home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement






9

После раскрытия этого заговора кардинал де Ришелье получил право завести для охраны собственных гвардейцев (сначала это было 50 мушкетёров[17], а потом их число было увеличено до 150).

Что касается Анны Австрийской, то она едва упросила мужа не отправлять её в монастырь.

С Марией Медичи дело обстояло гораздо сложнее. Дело в том, что, отдалившись от жены, Людовик XIII вновь сблизился с матерью, влияние которой на дела государства продолжало оставаться значительным.

Её биограф Мишель Кармона совершенно справедливо называет динамику её отношений с кардиналом де Ришелье "великим разрывом".

Сам кардинал писал:

"Я — её ставленник. Это она возвысила меня, открыла путь к власти, даровала мне аббатства и бенефиции, благодаря которым из бедности я шагнул в богатство. Она убеждена, что всем я обязан ей, что она вправе требовать от меня абс олютного повиновения и что у меня не может быть иной воли кроме её собственной. Она не в состоянии понять, что с того самого дня, когда она поставила меня у штурвала корабля, я стал ответствен только перед Господом Богом и королём… Душой и умом она тяготеет исключительно к католической политике. Для неё безразлично, что Франция была бы унижена. Она не может примириться с тем, что, сражаясь с протестантизмом внутри страны, я в то же время поддерживаю союз с ним за её пределами… У неё претензии женщины и матери: я помешал ей передать Монсеньору (Гастону Орлеанскому), который, увы, возможно, унаследует трон, право на управление Бургундией и Шампанью. Я не могу допустить, чтобы охрана наших границ попала в столь слабые руки. Она считает меня врагом её дочерей на том основании, что одну из них я выдал замуж за протестантского государя (Карла I Английского), а с мужьями двух других — королём Испании и герцогом Савойским — нахожусь в состоянии войны. Всё разделяет нас, и это навсегда. Будущее зависит только от воли короля".

В двух последних фразах заключён главный смысл происходившего. С одной, впрочем, оговоркой: всю свою жизнь кардинал будет заботиться о том, чтобы его собственная воля выглядела как королевская воля, "от которой зависит будущее".

И как, интересно, могла относиться ко всему этому сама Мария Медичи?

Историк Ги Шоссинан-Ногаре отвечает на этот вопрос так:

"Мария чувствовала себя одураченной и хотела только одного: добиться смещения де Ришелье".

Франсуа де Ларошфуко в своих "Мемуарах" пишет:

"Уже тогда говорили о размолвке между королевой-матерью и кардиналом де Ришелье и предугадывали, что она должна повести к весьма значительным последствиям, но предугадать, чем это всё завершится, было ещё нелегко. Королева-мать поставила короля в известность, что кардинал влюблён в королеву, его супругу. Это сообщение возымело действие, и король был им чувствительно задет. Больше того, казалось, что он расположен прогнать кардинала и даже спросил королеву-мать, кого можно было бы поставить вместо него во главе правительства; она, однако, заколебалась и никого не решилась назвать, то ли опасаясь, как бы её ставленники не оказались королю неприятны, то ли потому, что не успела договориться с тем, кого хотела возвысить. Этот промах со стороны королевы-матери явился причиной её опалы и спас кардинала. Король, ленивый и робкий, страшился бремени государственных дел и не желал потерять человека, способного снять с него этот груз".

Кардинал же, получив в своё распоряжение достаточно времени и все необходимые средства, сумел рассеять ревность короля и оградить себя от происков королевы-матери. При этом, по словам Франсуа де Ларошфуко, "ещё не чувствуя себя в силах сломить её, он не упустил ничего, что могло бы поколебать её положение. Она же, со своей стороны, сделала вид, что искренно помирилась с ним, но ненависть к нему затаила навсегда".

Шанс для решительного отмщения представился кардиналу де Ришелье в 1630 году, когда король едва не умер от дизентерии. По свидетельству всё того же Франсуа де Ларошфуко, Людовик XIII тогда занемог "настолько опасно, что все сочли его болезнь безнадёжной".

В самом деле, 22 сентября у короля поднялась температура, и он был уложен в постель. Жар усиливался, и ежедневные кровопускания ничего не могли с этим поделать.

Болезнь протекала в крайне тяжёлой форме. Организм короля был истощён до предела, и растерянные доктора уже не оставляли никаких надежд на благополучный исход. Людовик XIII исповедался и принял причастие.

А 29-го числа Людовику стало ещё хуже, и он, готовясь к скорой смерти, помирился с матерью и попросил передать своим подданным, что просит у них прощения. Было видно, что он доживёт до следующего дня…

Все вокруг только и говорили, что во всём виноват кардинал де Ришелье, что это он подверг опасности жизнь короля, настояв на экспедиции в Северную Италию. Все гадали, каким будет состав Совета после смерти короля и восшествия на престол Гастона Орлеанского. А ещё всех интересовал вопрос, выйдет ли Анна Австрийская за него замуж, чтобы тем самым узаконить права Гастона на престол. Что же касается кардинала де Ришелье, то ему отводили лишь три возможности: ссылку, заточение в тюрьму или казнь…

На его счастье, у Людовика вдруг началось стремительное выздоровление.

"Не знаю, жив я или мёртв, — писал в те дни кардинал графу де Шомбергу. — Признаюсь вам, что некоторые заявления докторов внушили мне столь невыносимый страх, что я до сих пор не могу от него избавиться".

Понятно, что Людовик XIII долгое время ещё был очень слаб, но всем стало понятно, что он выжил, а значит, выжил и кардинал де Ришелье.


Когда королю стало существенно лучше, Мария Медичи попыталась поговорить с ним.

Для поддержки она взяла с собой Гастона, предварительно "накачав" его назиданиями типа: "Будь твёрд, дорогой мой мальчик" или "Мы знаем, чего хотим, и, клянусь Богом, мы добьёмся своего".

Однако Людовик XIII, хотя и чувствовал себя неважно, сразу же предложил матери усмирить своё воинственное настроение. Он, не скрывая раздражения, сказал:

— Я по вашему лицу, мадам, вижу, как вы озлоблены. Вижу, как дуется Гастон. Клянусь Богом, я сыт по горло всеми этими вашими сценами!

— Ваш брат несчастен, — объявила Мария Медичи. — Я тоже…

Людовик удивился:

— Мой брат, герцог Орлеанский, владеет многочисленными городами и поместьями, у него огромное состояние. Он может делать всё, что ему вздумается. С чего бы ему быть несчастным?

— Меня женили на мадемуазель де Монпансье, а я хотел бы жениться на Маргарите Лотарингской, сестре герцога Карла Лотарингского, — заявил Гастон. — Я хотел бы иметь право сам делать выбор.

— Ах вот как? — хмыкнул король. — Может быть, вы ещё потребуете и мою корону в придачу, дорогой брат? Ведь на самом деле вы этого добиваетесь?

После этого Людовик XIII вдруг вскочил с места и закричал:

— Мой ответ — нет! Нет и ещё раз нет!

— Подождите! — воскликнула Мария Медичи. — Ваш брат верен вам. Его требования — это одно, но есть вещь не менее важная. Ришелье по-прежнему при должности. Я ждала… Долго ждала… Но теперь я заявляю, что вы просто обязаны избавиться от него! Иначе мира между нами не будет!

— Ах вот как?! — закричал в ответ Людовик. — Никого не заботят моё спокойствие духа и здоровье… Вы не отстаёте от меня ни днём, ни ночью, требуя устранить лучшего из моих слуг… Вы оскорбляете и высмеиваете его… Вы не даёте мне покоя, но я отвергаю ваши требования! Абсолютно все ваши требования! Ришелье останется при мне…

— Ваш кардинал — предатель! — заявил Гастон. — Если вы не прогоните его, то лично я знаю, как себя защитить.

— Неблагодарный сын! — поддержала его мать. — Пообещайте, что завтра этот дьявол будет заточён в Бастилию! Если нет, я оставлю вас! Я покину вас и двор раз и навсегда!

В ответ Людовик сказал как отрезал:

— Ришелье останется. Это моё окончательное решение.

Потом он резко развернулся и вышел.

Мария Медичи грязно выругалась по-итальянски и шепнула Гастону:

— Нас не заставят свернуть с выбранного пути, сын мой. Мы осуществим наш план в этой игре. Возможно, кровавой игре — не исключено и такое… Они ещё увидят… Этот его любимый кардинал… Мы с ними покончим, а Людовик ещё не один раз пожалеет, что встал на его сторону…


Исходя из вышеизложенного, можно с уверенностью утверждать, что Людовик целиком и полностью поддерживал кардинала де Ришелье как с личностной, так и с политической точки зрения.

Однако, по словам современников, полнейшим антиподом короля была его мать, Мария Медичи, которая всячески выказывала своё крайнее неодобрение действиями кардинала и в течение долгих лет собиралась отправить его в отставку. Более того, Его Высокопреосвященству грозило тюремное заключение: прекрасно понимая, в каком плачевном состоянии находится король, Мария Медичи приняла твёрдое решение дождаться смерти сына, а затем заточить ненавистного кардинала в лионскую тюрьму Пьер-Ансиз и приставить к нему надзирателя в лице коменданта города Лиона господина д’Аленкура.

Увы, все её планы по устранению де Ришелье, равно как и попытки склонить короля на свою сторону, с треском провалились. Видя, как один за другим рушатся её воздушные замки, она решила взять реванш и поговорить с сыном с глазу на глаз. И вот она снова предстала перед Людовиком, на этот раз уверяя, что любит его и никоим образом не намерена вступать с ним в открытую борьбу. При этом Мария Медичи отметила, что если он её тоже любит, то ему придётся сделать окончательный и бесповоротный выбор — мать или кардинал.

Обстановка накалялась; оба родственника заметно нервничали и говорили на повышенных тонах. И в тот самый момент, когда беседа достигла своего эмоционального апогея, в комнату неожиданно вошёл… конечно же вездесущий кардинал де Ришелье.

— Я знаю, — с порога сказал он. — Вы говорили обо мне. Не так ли, мадам?

Это внезапное вмешательство ввело Марию Медичи в кратковременный ступор. Дыхание её пресеклось, и ей потребовалось несколько мучительно долгих секунд, чтобы взять себя в руки. Гордо подняв голову, она отрывисто произнесла:

— Вовсе нет.

Но вдруг волна жгучей ненависти, смешанная с горечью от собственной растерянности, захлестнула её. Она резко повернулась к кардиналу и заговорила, чувствуя, как всё её лицо покрывает испарина:

— Вообще-то… Да… Мы говорили о вас, причём говорили как о человеке самого низкого и неблагородного достоинства.

Слова срывались с её губ сами собой, как извержение вулкана, как неудержимая снежная лавина, сель, камнепад…

Она чувствовала, как всё то, что угнетало и терзало её неё это время, выплёскивается наружу, притом не в самой пристойной форме. Она не замечала ничего вокруг, выкрикивая оскорбления в адрес Ришелье, обвиняя его во всех мыслимых и немыслимых грехах: якобы он задумал покушение на короля, он распространяет слухи, будто Людовик XIII — незаконный сын Генриха IV и потому занимает престол не по праву, он…

Между гем сам Людовик XIII сидел, стиснув зубы, бледный, как полотно, а лицо его выражало гремучую смесь страха и негодования.

Весьма несладко приходилось и Ришелье. Он крепко стиснул зубы и сжал кулаки, не замечая капелек пота, обильно выступивших у него на лбу. Решалась его судьба: в одно мгновение он мог быть низвергнут и растоптан, а мог и вознестись до невероятных высот.

Некоторые историки утверждают, что, повинуясь некоему внезапному эмоциональному порыву, он якобы даже "упал на колени перед своей бывшей благодетельницей" и "умолял не верить возводимой на него клевете". Особенно падкие до эмоций авторы отмечали, что при этом кардинал плакал и молил о пощаде.

Франсуа де Ларошфуко в своих "Мемуарах" так и пишет:

"Он пал к её ногам и пытался смягчить её своей покорностью и слезами. Но всё было тщетно, и она осталась непреклонной в своей решимости".

Однако полностью и безоговорочно доверять мемуаристам — дело неблагодарное и пустое. С другой стороны, сразу несколько человек сообщают нам, что в ходе той беседы кардинал де Ришелье попросил отставки.

В конце концов Людовик сумел утихомирить мать и, будучи при этом весьма сконфуженным, приказал кардиналу удалиться. Казалось, Мария Медичи одержала бескомпромиссную победу, а когда прошёл слух о том, что кардинал в расстроенных чувствах собирается покинуть Париж, сторонники королевы-матери и вовсе стали втайне потирать руки. На поверку же всё обстояло несколько иначе, если не сказать — с точностью до наоборот.

Измождённый стычками с матерью и внутренним разладом в стране, Людовик в конечном итоге вновь вызвал к себе кардинала. Тот нашёл Его Величество в состоянии полнейшего смятения: король сидел у камина, обхватив голову руками; его лицо осунулось, под глазами залегли тёмные круги. Услышав, как в комнату вошёл Ришелье, он вздрогнул и устремил на него пустой, ничего не выражающий взгляд.

— Как мне быть? — голос его был глухой и звучал едва слышно. — Ведь она моя мать. Ришелье, помогите мне, дайте совет, что мне делать?

— Сир, — осторожно начал кардинал, и голос его был исполнен жалости. — Подумайте прежде всего о себе: ваш брат ненавидит вас. Ваш трон и ваша власть в опасности.

Король отнял ладони от лица и заговорил быстро, с лёгкой ноткой истерики, словно сам не до конца верил в правдивость своих слов.

— Я знаю, знаю. Но вы ведь давно знакомы с моей матерью. Она же не станет, в самом деле, помогать заговорщикам в борьбе против нас.

— Увы, — сокрушённо ответил кардинал. — Позволено ли мне будет ненадолго вернуться к прошлому?

— Если это необходимо, я как король обязан вас выслушать.

Людовик кивнул и внимательно взглянул на кардинала. Тот, заложив руки за спину, тихо произнёс:

— Когда Гастон женился на герцогине де Монпансье, он получил за невестой огромное приданое. И где оно теперь? Королева-мать продала всё, а деньги были отправлены на покупку оружия.

Плечи короля дрогнули и опустились. Он весь подался вперёд; казалось, что его сейчас стошнит. Какой кошмар! Родная мать раздобыла деньги на восстание против своего собственного сына! Теперь все её попытки устранить кардинала казались весьма логичными, ведь в этом случае лишённый поддержки король стал бы для неё лёгкой добычей. А тогда одному Богу известно, что бы с ним сотворили мать и этот негодяй Гастон. Яд, кинжал… Да мало ли способов убрать неугодного человека! Не стоило забывать: на родине Марии Медичи, во Флоренции, подобного рода "решения проблем" давно стали традицией, неотъемлемой частью существования в обществе, так что ей убить кого-то было всё равно что муху прихлопнуть. С этим нужно было покончить… Во что бы то ни стало, немедленно, сию же секунду…

Людовик встал. Неровный свет камина бросал на его лицо рваные янтарные отсветы, отчего оно казалось тёмным и угрюмым. Глаза, очерченные болезненного вида красной каймой, предательски блестели.

— Ришелье!

— Да, сир?

— Я понимаю. Мою мать нельзя оставлять на свободе. Как это сделать?

Кардинал посмотрел на короля с некоторой смесью удивления и одобрения. Можно было даже подумать, что губы его тронула едва заметная улыбка, впрочем, вероятно, то была всего лишь причудливая игра света и тени. Немного поразмыслив, он ответил:


Ришелье. Спаситель Франции или коварный интриган?

Лувр при Людовике XIII. Неизвестный художник


— Прикажите её двору отправиться в Компьень. Там всё будет организовано. Детали оставьте мне, вам же сейчас требуется отдых. Я поступлю с Её Величеством так, как если бы сам был её сыном.

— Да будет так, — пробормотал король.

И создалось впечатление, что эти слова — печать, скрепившая некий незримый договор.

— Но только пусть всё произойдёт побыстрее. Ожидание гложет меня изнутри.

— Поверьте, сир, через неделю всё закончится, и вы станете в значительно большей степени королём Франции, чем сейчас.

С этим кардинал изобразил почтительный намёк на поклон и неслышно покинул комнату. Опустошённый король же остался стоять у камина, один на один с самим собой, в очередной раз вверив свою жизнь и судьбу государства в чужие руки.

Итак, ситуация переменилась коренным образом. Как всё было на самом деле, утверждать трудно, однако факт остаётся фактом — Людовик XIII призвал к себе кардинала де Ришелье и прямо заявил: он бесконечно признателен ему за всё, что кардинал сделал для его матери и для Франции, он решительно настроен защитить Ришелье от врагов, находящихся под покровительством Марии Медичи, и он намерен и впредь пользоваться его услугами.

Дальше — больше. Король открыто признал, что советы Ришелье более ценны для Франции, чем советы королевы-матери, заявив при этом, что сама Мария Медичи вовсе не является противником номер один. Все беды — от её окружения, и вот с ним-то он и намерен разделаться. После этого король пригласил к себе министров и государственных секретарей. В результате самые ярые сторонники Марии Медичи были сняты со своих постов…


предыдущая глава | Ришелье. Спаситель Франции или коварный интриган? | cледующая глава