home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement






7

А теперь, как мы и обещали, разберём в деталях историю о так называемом романе кардинала де Ришелье и Анны Австрийской.

Прибыв во Францию, родившаяся в Вальядолиде Анна с трудом привыкала к своей новой жизни. Тем не менее среди окружавших её людей быстро выделился человек, назначенный её духовником. Это, как мы понимаем, был Арман-Жан дю Плесси-Ришелье. И некоторые считают, что он вдруг всерьёз увлёкся прекрасной Анной, но та вступать в отношения с мужчиной, который был на шестнадцать лет старше её, не желала ни в коем случае.

Существует даже легенда о том, что кардинал де Ришелье любил Анну Австрийскую всю жизнь. Например, автор множества исторических романов Рафаэль Сабатини пишет так:

"Вскоре после того, как Анна стала королевой Франции, её всей душой полюбил кардинал Ришелье. С девичьей беспечностью она поощряла его ухаживания, дразнила, а потом выставила воздыхателя на посмешище. Этого гордый дух кардинала простить не смог. Ришелье возненавидел Анну и мстительно преследовал её. Какова бы ни была причина, сам этот факт не подлежит сомнению".

А вот мнение Александра Дюма, изложенное в его "Трёх мушкетёрах":

"Ришелье, как всем известно, был влюблён в королеву; была ли для него эта любовь простым политическим расчётом, или же она действительно была той глубокой страстью, какую Анна Австрийская внушала всем окружавшим её людям, этого мы не знаем…"

Как всем известно? И кому это "всем"? Вопрос без ответа…

На самом деле это была борьба противоположностей, ни о каком же единстве здесь не могло быть и речи. Арман-Жан дю Плесси-Ришелье был человеком ледяного расчёта, совершенным прагматиком, а Анна — неудовлетворённой жизнью женщиной со всеми свойственными таким особам глубоко спрятанными внутрь чувствами и страстями. Даже политическими интригами, которые ей довелось плести, она, прежде всего, вымещала свою досаду на незаладившуюся не по её вине личную жизнь…

Арман-Жан дю Плесси-Ришелье попытался заняться "воспитанием чувств" юной королевы. Он, как говорят, явно не чуждался женщин, и парижские сплетники тут же принялись злословить о том, что он надеется сделать то, что даже не приходило в голову Людовику XIII, а именно зачать наследника и возвести его на трон Франции.

Признанный специалист по амурным хитросплетениям французского двора Ги Бретон прямо так и пишет:

"Он хорошо знал о её драме и решил сыграть в её жизни ран", от которой так оскорбительно уклонился Людовик XIII".

Это мнение полностью совпадает с мнением современника тех событий Жедеона Таллеман де Рео, который утверждает:

"Кардинал ненавидел Его Величество и одновременно опасался, что король из-за своего слабого здоровья не сможет удержать корону. И тогда он вознамерился завоевать сердце королевы и помочь ей произвести на свет дофина. Чтобы добиться этой цели, он рассорил её с королём и с королевой-матерью, но так, что ей и в голову не приходило, откуда всё это идёт. Потом через мадам дю Фаржи, даму из свиты королевы, он передал, что, если королева пожелает, он избавит её от того жалкого состояния, в котором она живёт. Королева, не подозревавшая, что своим мучительным положением обязана именно ему, подумала сначала, что он предлагает ей свою помощь из сострадания, позволила написать ей и даже сама ответила, потому что не могла вообразить, чем всё это для неё обернётся".

Анна Австрийская якобы быстро поняла, что совершила серьёзную ошибку, позволив кардиналу ухаживать за ней. И мадам дю Фаржи была уполномочена сообщить фавориту короля о том, что отныне королева отвергает все его притязания.

Ничем не выказав своего сожаления, кардинал де Ришелье только поклонился.

— Передайте королеве, что я очень разочарован, — якобы сказал он.

В такой "расклад" если и верится, то с большим трудом. Более вероятен вариант, что кардинал просто хотел держать королеву "под колпаком", предполагая, что через неё можно будет при необходимости оказывать давление на короля. Впрочем, нельзя исключить и того, что сорокалетний мужчина просто увлёкся юной полудевушкой-полуженщиной, красота которой достигла самого расцвета. Её же не мог не покорить ум кардинала и его красноречие, но мужские чары "старика" явно оставляли её равнодушной. Возможно, одну из главных ролей здесь сыграло её католическое воспитание — Анна прост не могла видеть мужчину в служителе Господа.

Конец "домогательствам" кардинала положила шутка, которую сыграла с ним королева, в один недобрый час согласившаяся на подстрекательства герцогини де Шеврёз. Когда он в очередной раз спросил, что может сделать для неё, королева ответила:

— Я тоскую по родине. Не могли бы вы одеться в испанский костюм и станцевать для меня сарабанду?

Эта история упомянута в "Мемуарах" Анри-Огюста де Ломени, графа де Бриенна, опубликованных в 1838 году. Называя интриганку Шеврёз "наперсницей", граф пишет:

"Однажды, когда они беседовали вдвоём, а вся беседа сводилась к шуточкам и смешкам по адресу влюблённого кардинала, наперсница сказала:

— Мадам, он страстно влюблён, и я не знаю, есть ли что-нибудь такое, чего бы он не сделал, чтобы понравиться Вашему Величеству. Хотите, я как-нибудь вечером пришлю его в вашу комнату переодетым в скомороха, заставлю его протанцевать в таком виде сарабанду, хотите? Он придёт.

— Какое безумие! — воскликнула королева.

Но она была молода, она была женщиной живой и весёлой; мысль о таком спектакле показалась ей забавной. Она поймала подругу на слове, и та немедленно отправилась за кардиналом. Этот великий министр, державший в голове все государственные дела, не позволил своему сердцу в ту же минуту поддаться чувству. Он согласился на это странное свидание, потому что уже видел себя властелином своего драгоценного завоевания. Но всё случилось иначе. Пригласили Боко, который <…> прекрасно играл на скрипке. Ему доверили секрет, но кто же хранит подобные секреты?

Он и разболтал всем эту тайну. Ришелье был одет в зелёные бархатные панталоны, к подвязкам были прицеплены серебряные колокольчики, в руках он держал кастаньеты и танцевал сарабанду под музыку, которую исполнял Боко. Зрительницы <…> спрятались за ширмой, из-за которой им были видны жесты танцора. Все громко смеялись, да и кто мог от этого удержаться, если я сам спустя пятьдесят лет всё ещё смеюсь над этим, стоит только вспомнить?"

Говорят, что больше всего кардинала разозлил именно хохот герцогини де Шеврёз, прятавшейся за ширмой. Весь красный от стыда и гнева он выбежал вон. Судьба королевы была решена: она не оценила его любви, выставила на посмешище… Ну что же… Отныне зоркие глаза осведомителей кардинала будут следить за Анной Австрийской везде и повсюду. А эта отвратительная де Шеврёз заплатит ему ещё дороже…


В самом деле, разведка кардинала де Ришелье работала очень эффективно и неустанно следила за каждым движением королевы и герцогини де Шеврёз. При этом совершенно очевидно, что сопротивление Анны кардиналу имело вовсе не политические, а чисто личностные мотивы. Ей просто было обидно, просто в ней накопилось слишком много непонимания и досады. А ещё ей было очень одиноко, а одиночество — как моральное, так и физическое — никак не способствует позитивному взгляду на вещи и добродетелям.

Тяжело Анне было и в бытовом плане: если этикет испанского двора излишне изолировал венценосную персону, то французский этикет, напротив, выставлял короля и королеву напоказ всему двору. От пробуждения до отхода ко сну высочайшие особы находились здесь в поле зрения многочисленных придворных, которые все теперь были в той или иной степени осведомителями всесильного кардинала.

Долго жить в таком напряжении невозможно, и роковой час для Анны пробил в мае 1625 года, когда на свадьбу английского короля Карла I и сестры Людовика XIII принцессы Генриетты-Марии, как мы уже рассказывали, прибыл из Англии герцог Бекингэм — первый красавец и донжуан своего времени. Красавица-королева просто не могла оказаться вне его внимания. Со своей стороны, как пишет Ги Бретон, "королева также не осталась нечувствительной к обаянию этого дворянина атлетического сложения, который, казалось, был наделён всеми качествами, которых был лишён Людовик XIII". Короче говоря, обстоятельства сложились таким образом, что возникли все основания для вспышки взаимного чувства…


Пожалуй, многие помнят колоритный персонаж Александра Дюма Джорджа Вильсрса, герцога Бекингэма, в которого без памяти влюбилась французская королева Анна Австрийская? Однако куда менее известен тот факт, что герцог был убит офицером Джоном Фелтоном в 1628 году. А о том, что этот блистательный, романтический образ на поверку не слишком соответствует суровой действительности, знают и вовсе единицы. Давайте же разберёмся поподробнее, каким человеком на самом деле был этот герцог Бекингэм.

Первенец дворянина Джорджа Вильерса и Мэри Бомон появился на свет 28 августа 1592 года в Лестершире. Злые языки называют его "отпрыском бедного провинциального дворянина и горничной". Подтвердить или опровергнуть этот факт представляется задачей довольно сложной, однако, как бы то ни было, родителей не выбирают.

В качестве наследства от своих родителей Джордж-младший получил разве что необыкновенно приятную внешность, и то данный плюс является слабым утешением, поскольку ни денег, ни фамильного поместья, ни благородного происхождения ему не досталось. Впрочем, стоит отметить, что юноша был прекрасно образован и даже собирался стать придворным слугой. Для этого после смерти отца он отправился во Францию, дабы обучиться соответствующим правилам этикета и французскому языку. Как того требовали обычаи его круга, он пробыл во Франции три года, после чего в августе 1614 года его представили королю Иакову I, сыну казнённой Марии Стюарт. Молодой благовоспитанный Джордж сразу же приглянулся королю и был зачислен в придворный штат в качестве виночерпия, благо это место тогда пустовало.

Биограф герцога Бекингэма Мишель Дюшен отмечает:

"Король Иаков I Стюарт был весьма противоречивой личностью. Подданные с трудом понимали его, историки также расходятся во мнениях на его счёт. Ему приписывают такие достоинства и недостатки, которые трудно назвать совместимыми: он был умён (и это — правда), но временами до странности наивен <…>, он был расточителем и скупцом; порой он проявлял картинное великодушие, порой — исключительную мелочность <…>.

Кроме того, у этого человека была ещё одна слабость: гомосексуализм. Современники Иакова I не питали иллюзий на этот счёт. Моральные установки того времени запрещали называть подобные вещи своими именами, однако никто не сомневался <…>, что государь проявлял интерес к лицам, одарённым красотой".

Помимо того, что Джордж Вильерс был весьма хорош собой, он ещё и великолепно танцевал. Добавить к этому выдающиеся способности к музыке — и мы получим целый ряд неоспоримых достоинств, благодаря которым он получил огромное влияние при дворе Иакова I. Поговаривали даже, что король полюбил его больше, чем собственного сына Карла (к нему он относился с какой-то необъяснимой неприязнью).

Современники многозначительно посмеивались:

— Королём была Елизавета Тюдор, а теперь королева — Иаков.

Как известно, обычаи того времени требовали при королевском дворе обязательного наличия фаворита. У Иакова таковым являлся молодой шотландец по имени Роберт Карр. Внезапное появление Джорджа Вильерса и его головокружительное восхождение по "карьерной" лестнице, разумеется, сильно обеспокоили Роберта. В сложившейся ситуации его даже не слишком утешал внушительный статус своей персоны: милостью короля шотландец стал первым графом Сомерсетом. Слухи о том, что слава бывшего королевского любимчика стремительно затухает, распространялись быстро. Тут же выискались давние противники или же просто недоброжелатели графа Сомерсета, вознамерившиеся заменить его новым протеже. Так граф был устранён по обвинению в заговоре и приговорён к смерти. Правда, позднее король, не испытывавший больше нужды в старом фаворите, смягчился и заменил смертный приговор тюремным заключением. О дальнейшей судьбе шотландца ничего не известно.

С тех пор король больше ни разу не вспоминал о Роберте Карре: его мысли полностью захватил предприимчивый Джордж Вильерс. В январе 1616 года он стал королевским шталмейстером (господином над лошадьми), а это была должность, требовавшая каждодневного общения с королём. О лучшем исходе событий Вильерс не мог и мечтать… Спустя некоторое время он получил орден Подвязки, а позднее — титул виконта, приличествующие данному титулу земельные наделы, а также членство в палате лордов.

Достигнув таких невероятных привилегий при королевском дворе, Джордж вовсе не собирался с ними расставаться. Он неумолимо расправлялся с любой, пусть даже самой крошечной, угрозой. Малейший жест, способный хоть сколько-нибудь подорвать его авторитет в глазах короля, Вильерс расценивал чуть ли не как личное оскорбление, не оставляя своим соперникам-придворным ни единого шанса. В то же самое время перед королём он пресмыкался, как последний фигляр.

— Ты шут? — спрашивал его король. — Ты мой паяц?

— Нет, Ваше Величество, — отвечал Джордж, лобызая его ноги, — я ваша собачка.

И в подтверждение этих слов он тявкал и прыгал перед королём на корточках. Об остальных "услугах", которые эта "собачка" оказывала своему повелителю, говорили разное. Но дело, наверное, того стоило…

Роджер Локиер, биограф герцога Бекингэма, весьма категоричен в своих выводах. Он приводит отрывок из письма Иакова I Бекингэму, в котором король упоминает "времена Фарнхэма", которые он якобы никогда не забудет, "ведь тогда подушка не отделяла пса от его хозяина". Поясним, что Фарнхэм — это замок, где двор сделал остановку во время поездки короля по стране в 1615 году. Роджер Локиер делает из этого следующий вывод:

"Стало быть, именно в замке Фарнхэм юный Джордж физически уступил Иакову".

Мишель Дюшен, другой биограф герцога, с этим не согласен. Он пишет:

"Позволяет ли отсутствие подушки между псом и его хозяином однозначно сделать вывод о существовании сексуальной связи? Это, разумеется, возможно, но не очевидно".

По его мнению, очевидны три вещи. Во-первых, то, что влечение короля к юному Джорджу Вильерсу в 1615–1616 годах, несомненно, имело "чувственную природу". Во-вторых, точно известно, что Джордж не был гомосексуалистом (для этого он слишком увлекался женщинами). В-третьих, как пишет Мишель Дюшен, "даже если поначалу, возможно, существовала физическая связь между сорокалетним королём и юным фаворитом, то она продлилась недолго".

А вот историк Ален Деко чётко указывает на то, что короля и его фаворита "связывала любовь". Он констатирует:

"Король не просто любил, он обожал Бекингэма, и страсть его не знала границ".

В своих письмах Иаков I писал о "нерасторжимости их уз", называл красавчика Джорджа "нежной супругой" и подписывался как "любящий пана и муж".

Мишель Дюшен с этим опять не согласен:

"То была эпоха гипербол и экстравагантных метафор. Когда Иаков пишет Бекингэму, что тот является его "супругом" (husband), то это не более точное указание, нежели когда он называет себя его "папой" (dad). А в одном письме от декабря 1624 года (или 1623 — датировка неточна) <…> упоминается "новый брак": здесь мы снова имеем дело с цветистым языком эпохи".

Как бы то ни было, в 1617 году "собачка" получила титул графа Бекингэма, а чуть позже стала герцогом. К этому времени Джордж превратился в одну из самых влиятельных фигур при дворе Иакова I. Он осуществлял покровительство нужным ему людям, посредничал при назначении на должности при дворе, разумеется, не бесплатно, и это неплохо обогатило его. Как-то незаметно все его основные конкуренты лишились своих постов, а новоявленный герцог Бе-кингэм стал лорд-адмиралом, то есть главнокомандующим английским флотом, а фактически — ключевой фигурой в правительстве, обладавшей огромным влиянием на стареющего короля, а позднее и на его наследника, принца Карла.

Лорд-канцлер Эдвард Кларендон написал об этом так:

"Его восхождение напоминало скорее взлёт; фортуна оказалась к нему настолько благосклонной, что он достиг вершины славы раньше, чем его успели разглядеть у её подножия".

Без всякого преувеличения можно сказать, что в неполные тридцать лет Бекингэм фактически был некоронованным королём Англии и Шотландии. По сути, его вполне можно было бы окрестить английским Ришелье, с той лишь разницей, что последний очень много работал на благо государства, а Вильерс "рвал жилы" исключительно ради самого себя.


Поначалу ещё "неоперившийся" в политическом смысле Бекингэм попросту соглашался со всеми решениями Иакова I. Однако волна военного настроения, захлестнувшая страну с началом Тридцатилетней войны (1618 год), не могла обойти молодого герцога стороной. В связи с этим он стал всё активнее выступать за вмешательство Англии в войну на стороне протестантов. В этом он был полностью солидарен с принцем Карлом, и они вместе не раз выступали в парламенте с требованием военных субсидий. Фаворит короля и наследник престола — это мощная сила, которая в конечном итоге одержала верх.

С другой стороны, герцог Бекингэм поддерживал курс короля Иакова I на сближение с католической Испанией: он был сторонником брака принца Карла с испанской инфантой. К примирению с католиками толкали Бекингэма и личные обстоятельства: во-первых, в католицизм обратилась его мать, а, во-вторых, в 1620 году он сам женился на католичке Кэтрин Мэннерс.

Впрочем, этому ходу было и вполне прозаическое объяснение: отец девушки, граф Рутлэнд, был самым богатым человеком в Лестершире, а его замок Бельвуар считался одним из красивейших во всей Англии. Кроме того, его связывали родственные узы с самыми знатными семействами. По при этом он был убеждённым католиком и не хотел выдавать свою единственную наследницу за протестанта.

Так что герцогу Бекингэму пришлось постараться, а вскоре у них с Кэтрин уже было пятеро премилых детей.


Летом 1623 года герцог Бекингэм и принц Карл инкогнито отправились в Мадрид, считая, что их личное присутствие там ускорит ход переговоров по поводу заключения брачного союза. Однако испанское правительство выдвинуло в качестве обязательных условий гарантии веротерпимости для английских католиков и воспитание будущих детей Карла в католической вере. Эти требования выглядели заведомо неприемлемыми, и переговоры были прерваны.

Вернувшись на родину, разозлённый герцог Бекингэм начал настаивать на начале военных действий против Испании и её союзников. Но король Иаков I и его советники высказались категорически против. Тогда герцог обратился за поддержкой к парламенту, не одобрявшему непопулярный в стране брак наследника престола с католичкой. В результате под давлением парламента король был вынужден в 1624 году свернуть все переговоры с Испанией и начать подготовку к войне.

В самый разгар военных приготовлений, 21 марта 1625 гола, Иаков I Стюарт умер, и его место на престоле занял его сын, ставший королём Карлом I.

Мишель Дюшен характеризует его так:

"Карл был робким, замкнутым подростком, полной противоположностью очаровательному Джорджу Вильерсу. До двенадцати лет он пребывал в тени старшего брата, принца Генри, которого любил и которым восхищался. Смерть Генри в 1612 году превратила Карла в наследника трона, но он по-прежнему оставался скованным, некомфортно чувствовал себя среди придворных, и те считали его заносчивым и неприступным. Добавим к этому, что Карл придерживался строгих моральных правил, чем весьма отличался от окружения отца".

Поэтому принц, мягко говоря, недолюбливал герцога Бекингэма, если не сказать больше, — он, в сущности, ненавидел его. Сам же Бекингэм без особого труда затмил своим великолепием робкого и застенчивого Карла и очень скоро стал пользоваться почти безграничным авторитетом и властью. К тому же пикантности ситуации добавлял тот факт, что король Иаков, которому Бекингэм был обязан всем, будучи уже на смертном одре, "завещал" герцога своему наследнику в качестве основного советника и наставника в государственных делах.

Как ни странно, при новом целомудренном короле герцог сохранил все свои посты. Более того, Карл I Стюарт защитил его от выдвинутых парламентом обвинений в коррупции и подготовке заговора с целью обратить страну в католицизм. Впрочем, популярность Бекингэма в стране всё равно резко упала, и связано это было с неудачными военными действиями на континенте и полным провалом экспедиции в испанский порт Кадис, откуда вернулись лишь жалкие остатки британского флота с голодными алыми людьми на борту.

Как видим, политический "расклад" полностью поменялся, и теперь Англии для укрепления своих анти-испанских позиций следовало вступить в союз с давним врагом Испании — то есть с Францией. Однако французское правительство во главе с кардиналом де Ришелье не спешило оказывать поддержку Англии в войне на континенте. И тогда желание вынудить союзников выполнять свои обязательства привело к заключению брака между королём Карлом I и Генриеттой-Марией, сестрой короля Людовика XIII. Для этого, собственно, в мае 1625 года в Париж и прибыл герцог Бекингэм, что и дало толчок его получившими скандальную известность отношениям с королевой Анной Австрийской.


На первом же балу, данном по случаю свадьбы сестры французского короля, блестящий герцог Бекингэм обратил на себя всеобщее внимание к восторгу французских дам и бешеной зависти их кавалеров. Высокий ростом, с пышными рыжими волосами, лихими закрученными кверху усами и сверкающими чёрными глазами, герцог мог бы вскружить не одну женскую головку, явись он хоть в крестьянских лохмотьях. Но этот красавец был одет в серый атласный костюм, расшитый перламутром, и с крупными жемчужинами, заменявшими пуговицы.

Но и это ещё было не всё. В уши герцога были вдеты бесценные жемчужные серьги. Кстати сказать, добрую половину драгоценностей герцог рассыпал по залам дворца во время танцев: жемчужины оказались плохо пришитыми. Подбирать же их с пола англичанин счёл ниже своего достоинства.

— Ах, не утруждайтесь такой мелочью, — отмахивался он от тех, кто пытался вернуть ему драгоценности. — Оставьте себе эту безделицу на память.

Короче говоря, герцог имел в Париже полный триумф и ощущал себя полубогом, никак не иначе.


В самый разгар свадебных торжеств герцог увидел королеву Франции… Что уж произошло в его голове, никто точно не знает, но факт остаётся фактом: встреча эта оказалась роковой. Недаром Мишель Дюшен называет отношения Бекингэма с Анной Австрийской "самым романтическим эпизодом в карьере блистательного фаворита".

Как утверждают, даже государственными делами он вдруг начал заниматься лишь постольку, поскольку это могло помочь ему встречаться с любимой женщиной.

Этот роман развивался на глазах сотен гостей. Роман авантюрный. Роман блистательный. Роман столь же великолепный, сколь и безнадёжный. Роман, которого не должно было быть…

Не должно? Но это, как сказать…

Герцог Бекингэм прибыл в Париж 24 мая 1625 года, и остановился он в особняке герцогини де Шеврёз, а уж та-то точно сделала всё возможное, чтобы создать условия для того, чтобы французская королева влюбилась в красавца-англичанина без памяти.

Франсуа де Ларошфуко по этому поводу пишет:

"Во Францию прибыл граф Холланд, чрезвычайный посол Англии <…>. Граф был молод, очень красив, и он понравился госпоже де Шеврёз. Во славу своей страсти они вознамерились сблизить и даже толкнуть на любовную связь королеву и герцога Бекингэма, хотя те никогда друг друга не видели. Осуществить подобную затею было нелегко, но трудности не останавливали тех, кому предстояло играть в ней главную роль".

Аналогичную версию развивает и Ги Бретон, который утверждает, что герцог Бекингэм "сблизился с мадам до Шеврёз, которая целый год была любовницей некоего британца, графа Холланда. Герцог Бекингзм очень быстро вошёл в круг её ближайших друзей. От неё он и узнал, что молодая королева скучает и в глубине души мечтает о прекрасном принце".

Зачем это было нужно герцогине де Шеврёз? Просто она питала стойкую антипатию к кардиналу де Ришелье, и попытка свести королеву с Бекингэмом стала для неё местью женщины, отчаявшейся бороться за своё положение при дворе.

Чтобы суть вышесказанного стала более понятной, следует, пожалуй, рассказать об этой даме, уже не раз упоминавшейся в нашей книге, поподробнее. Звали её Мария де Роган, и была она на год старше королевы Анны. Не отцом был Эркюль де Роган, герцог де Монбазон, а это значит, что она принадлежала к одному из самых знаменитых семейств Франции, владевшему огромными землями в Бретани и Анжу.

11 сентября 1617 года она вышла замуж за тогдашнего фаворита Людовика XIII Шарля д’Альбера, герцога де Люиня. Поначалу всё складывалось просто замечательно: муж многому научил её, она стала первой придворной дамой королевы, сам король стал крестным отцом их сына Луи-Шарля, родившегося в 1620 году. К сожалению, всё рухнуло, когда в декабре 1621 года герцог де Люинь умер, и это открыло путь к власти будущему кардиналу де Ришелье.

Став вдовой в двадцать один год, Мария 21 апреля 1622 года повторно вышла замуж за Клода Лотарингского, герцога де Шеврёз. Но отношения с новым фаворитом короля у неё явно не сложились, а это не могло не вызвать охлаждения и в отношениях с королём. Простить такое новоявленная герцогиня де Шеврёз не могла.

Очень ёмкую характеристику герцогини даёт нам хорошо знавший её Франсуа де Ларошфуко:

"Госпожа де Шеврёз была очень умна, очень честолюбива и хороша собой; она была любезна, деятельна, смела, предприимчива. Она умело пользовалась всеми своими чарами для достижения своих целей и почти всегда приносила несчастье тем, кого привлекала к осуществлению их. Её полюбил герцог Лотарингский, и всякому хорошо известно, что в ней — первейшая причина несчастий, которые столь долго претерпевали и этот государь, и его владения. Но если дружба госпожи де Шеврёз оказалась опасной для герцога Лотарингского, то близость с нею подвергла не меньшей опасности впоследствии и королеву".

Как видим, подруга королевы была "та ещё штучка", от которых во все времена рекомендовалось держаться по возможности подальше. Но их, по словам того же Франсуа де Ларошфуко, "связывало всё то, что сближает два существа одного возраста и одинакового образа мыслей", и эта близость повлекла за собой события очень большого значения — как для обеих дам, так и для всей Франции.


Конечно, возможности измены королю были сведены практически к нулю: королева Анна всё время оставалась под присмотром своей свиты. Чисто теоретически возможное уединение, почти случайное, могло произойти лишь во время одной из прогулок, в аллее, и вряд ли оно продолжалось больше трёх-пяти минут. Но, вероятно, взгляды влюблённых были красноречивее всяких действий…


Ришелье. Спаситель Франции или коварный интриган?

Герцогиня де Шеврёз. Неизвестный художник


31 мая 1625 года герцог Бекингэм покинул Париж. Связано это было с тем, что свадебные торжества в Париже подошли к концу, и принцесса Генриетта-Мария отправилась на свою новую родину. До морского порта её сопровождали брат (французский король), невестка (французская королева) и, разумеется, красавец Бекингэм. Считается, что в дороге ловкая герцогиня де Шеврёз всё же нашла возможность устроить интимное свидание королевы с предметом её грёз.

Ги Бретон по этому поводу пишет:

"В Амьене будущая королева Англии должна была распрощаться с семьёй. По этому случаю было организовано несколько праздников, и в один из вечеров мадам де Шеврёз, которой горько было видеть лишённую любви королеву, с удовольствием взялась ради счастья подруги за ремесло сводницы и устроила небольшую прогулку в парк. Июньская ночь была тиха и нежна, и вскоре благодаря герцогине Анна Австрийская осталась наедине с Бекингэмом".

В Амьене действительно произошло событие, однозначного объяснения которому историки так до сих нор и не нашли. Королева и герцог якобы уединились, а по прошествии некоторого времени раздался крик Анны. Сбежались придворные и застали королеву в слезах, а герцога — в великом смущении.

Почему закричала королева? Некоторые полагают, что этот крик послужил доказательством её "добродетели и целомудрия", на которые якобы покусился герцог. Другие утверждают, что в Амьене королева невольно закричала от физического упоения. Приведём лишь некоторые из многочисленных мнений по этому поводу.

Историк Ален Деко ссылается на воспоминания некоего Лапорта, очевидца произошедшего:

"После довольно продолжительной прогулки королева присела перевести дух, её примеру последовали и другие дамы. Потом она поднялась и направилась к тому месту, где аллея сворачивает в сторону; дамы двинулись за нею не сразу. Герцог Бекингэм, заметив, что они остались вдвоём под покровом сгущающихся сумерек, гнавших прочь последние проблески света, весьма дерзко приблизился к королеве и попытался заключить её в объятия, но королева в тот же миг вскрикнула, и все устремились к ним <…>. Герцог спешно удалился. Тогда было решено по возможности замять эту неприятность".

Сам Ален Деко уверен, что "дело не могло зайти так далеко".

А вот рассказ Франсуа де Ларошфуко, ещё одного современника тех событий:

"Однажды вечером, когда двор находился в Амьене, а королева одна прогуливалась в саду, он вместе с графом Холландом проник за ограду и затем вошёл в павильон, где она прилегла отдохнуть. Они оказались с глазу на глаз. Герцог Бекингэм был смел и предприимчив. Случай ему благоприятствовал, и он попытался его использовать, выказав столь мало почтительности по отношению к королеве, что ей пришлось позвать своих дам, которые не могли не заметить некоторое её смущение и даже беспорядок, в каком оказался её туалет".

Как видим, герцог де Ларошфуко приукрашивает оту историю, поместив описываемую встречу наедине в некий "павильон", что явно должно свидетельствовать о соучастии самой Анны Австрийской.

Жан-Франсуа-Поль де Гонди, кардинал де Рец идёт в своих "Мемуарах" ещё дальше:

"Мадам де Шеврёз, единственная, кто был рядом с ней, услышала шум, будто два человека боролись. Подойдя к королеве, она увидела, что та очень взволнована, а Бекингзм стоит перед ней на коленях. Королева, которая в тот вечер, поднимаясь в свои апартаменты, сказала ей только, что все мужчины грубы и наглы, на следующее утро велела спросить у Бекингэма, уверен ли он в том, что ей не грозит опасность оказаться беременной".

Ги Бретон, как всегда, многословен и буквально фонтанирует пикантными деталями, создающими впечатление, что всё описываемое он видел своими глазами:

"Утром Анна вызвала мадам де Шеврёз, чтобы поделиться с ней своим беспокойством. Она опасалась, как бы, вопреки всем приказам, король не узнал о случившемся инциденте, и страшилась его ревности. При этом она снова и снова возмущалась герцогом, но как-то так, что наперснице было понятно: Анна винила Бекингэма в неловкости. Вместо того чтобы устроить тайное свидание, во время которого она бы с восторгом восприняла некоторый недостаток уважения, он заставил её отбиваться и кричать, к тому же он подверг её риску оказаться застигнутой другими в не совсем удобной позе, и за всё это она была очень зла на него <…>.

— Я больше никогда не смогу остаться с ним наедине, — сказала она. — И лучше всего, чтобы он уехал, не пытаясь больше меня увидеть.

Но при этой мысли она не смогла сдержать слёз".


Вышеописанная встреча состоялась 7 июня 1627 года. И что же, необдуманный поступок герцога безнадёжно погубил их любовь? Вовсе нет. Просто проницательный кардинал де Ришелье не мог позволить этой страсти развиться до такой степени, чтобы влюблённые совсем потеряли контроль над ситуацией.

А вскоре, как мы уже знаем, французские королевские войска осадили гугенотскую крепость Ла-Рошель, а английское правительство оказало поддержку гугенотам. И герцог Бекингэм лично готовил британский флот, направившийся к Ла-Рошели…

Александр Дюма, например, вообще уверен, "что истинной ставкой в этой партии, которую два могущественнейших королевства разыгрывали по прихоти двух влюблённых, служил один благосклонный взгляд Анны Австрийской".

Заявление, прямо скажем, слишком смелое и ничем серьёзно не мотивированное. При этом факт остаётся фактом: поражение под Ла-Рошелью лишило Бекингэма остатков популярности у себя на родине. Однако, вопреки всем аргументам оппозиции, король Карл I поставил герцога во главе новой военной экспедиции, которая должна была отправиться из Портсмута летом 1628 года. В разгар приготовлений к отплытию герцог и был пронзён кинжалом Джона Фелтона. Произошло это 23 августа 1628 года.

Так за пять дней до тридцатишестилетия оборвалась жизнь одного из самых харизматичных авантюристов XVII века, фаворита двух английских королей, любовника бесчисленного множества женщин самого разного происхождения, включая (возможно) и французскую королеву. Так погиб герцог Бекингэм. Он был похоронен в Вестминстере, в капелле Генриха VII Тюдора.

Многие потом считали, что Джон Фелтон был шпионом кардинала де Ришелье, однако доказательств этому так и не нашлось. Впрочем, смерть англичанина явно не огорчила кардинала, что дало повод Франсуа де Ларошфуко написать:

"Кардинал с жестокосердною прямотой выражал свою радость по случаю его гибели; он позволил себе язвительные слова о скорби королевы".


Конечно же по итогам поездки в Амьен между Анной и Людовиком XIII состоялся неприятный для королевы разговор. Болес того, "неподобающее поведение королевы" было даже вынесено на обсуждение Королевского совета, и этот день (17 сентября 1626 года), вероятно, стал самым тяжким воспоминанием для Анны. После этого муж практически бросил её на длительный срок — почти на двенадцать лет.

Впрочем, справедливости ради следует заметить, что подоплёкой всего этого были не только дела амурные. Как раз в 1626 году младший брат короля Гастон был объявлен дофином (наследником престола), ибо у королевской четы всё ещё не появилось детей. У врагов кардинала де Ришелье тут же возник план его убийства, а также отстранения бездетного Людовика XIII от власти. Заговорщики прочили на престол Гастона и хотели добиться от римского папы развода Анны с Людовиком с тем, чтобы выдать её за нового короля. Однако планам заговорщиков не суждено было сбыться (та же герцогиня де Шеврёз, например, за это была отправлена в ссылку в город Тур, который она смогла покинуть лишь в 1637 году, переодевшись в мужчину).

Естественно, Анна Австрийская мечтала отомстить кардиналу, и не было, казалось, ни одного заговора против него, в котором прямо или косвенно она бы не участвовала. В частности, в 30-е годы она сошлась с герцогом Генрихом де Монморанси, поднявшим мятеж против Ришелье, но и тот был казнён в Тулузе 30 октября 1632 года.

Забегая вперёд, скажем, что в 1637 году, на гребне успехов австро-испанской армии в Тридцатилетней войне, Анна Австрийская активно готовилась низвергнуть ненавистного ей кардинала де Ришелье. Она даже пыталась подбить на это Людовика XIII, но явно переоценила свои возможности. Обо всей этой истории мы ещё расскажем, а пока ограничимся лишь тем, что отметим: кукловодом в ней, как всегда, оказался наш герой.


Что касается знаменитой истории с бриллиантовыми подвесками, то это не была целиком и полностью фантазия Александра Дюма. Впервые эту историю рассказал друг королевы Франсуа де Ларошфуко. В своих "Мемуарах" он пишет:

"Герцогиня де Шеврёз вскоре покинула двор английского короля и вместе со своим мужем герцогом вернулась во Францию; она была встречена кардиналом как лицо, преданное королеве и герцогу Бекингэму. Тем не менее он пытался привлечь её на свою сторону и заставить служить ему, шпионя за королевой. Больше того, на какое-то время он даже поверил, что госпожа де Шеврёз благосклонна к нему, но при всём этом, не очень полагаясь на её обещания, принял и другие меры предосторожности. Он захотел принять их также и в отношении герцога Бекингэма; и, зная, что у того существует в Англии давняя связь с графиней Карлейль, кардинал, разъяснив графине, что их чувства сходны и что у них общие интересы, сумел так искусно овладеть надменной и ревнивой душой этой женщины, что она сделалась самым опасным его соглядатаем при герцоге Бекингэме. Из жажды отомстить ему за неверность и желание стать необходимой кардиналу, она не пожалела усилий, чтобы добыть для него бесспорные доказательства в подтверждение его подозрений относительно королевы. Герцог Бекингэм, как я сказал выше, был щёголем и любил великолепие: он прилагал много стараний, чтобы появляться в собраниях отменно одетым. Графиня Карлейль, которой было так важно следить за ним, вскоре заметила, что с некоторых пор он стал носить ранее неизвестные ей бриллиантовые подвески. Она нисколько не сомневалась, что их подарила ему королева, но, чтобы окончательно убедиться в этом, как-то на балу улучила момент поговорить с герцогом Бекингэмом наедине и срезать у него эти подвески, чтобы послать их кардиналу. Герцог Бекингэм в тот же вечер обнаружил пропажу и, рассудив, что подвески похитила графиня Карлейль, устрашился последствий её ревности и стал опасаться, как бы она не оказалась способной переправить их кардиналу и тем самым не погубила королевы. Чтобы отвести эту опасность, он немедленно разослал приказ закрыть все гавани Англии и распорядился никого ни под каким видом не выпускать из страны впредь до обозначенного им срока. Тем временем по его повелению были спешно изготовлены другие подвески, точно такие же, как похищенные, и он отправил их королеве, сообщив обо всём происшедшем. Эта предосторожность с закрытием гаваней помешала графине Карлейль осуществить задуманное, и она поняла, что у герцога Бекингэма достаточно времени, чтобы предупредить выполнение её коварного замысла. Королева, таким образом, избегла мщения этой рассвирепевшей женщины, а кардинал лишился верного способа уличить королеву и подтвердить одолевавшие короля сомнения: ведь тот хорошо знал эти подвески, так как сам подарил их королеве".

Вот и вся история, и в ней нет места каким бы то ни было мушкетёрам. Впрочем, и без них она достаточно спорна, неясна и противоречива.

Есть мнение, что королева действительно подарила герцогу Бекингэму бриллиантовые подвески. Но не в Париже, как утверждает Александр Дюма, а в Булони, где отъезжавшим в Англию предстояло подняться на борт корабля. Королева плакала, Бекингэм плакал, а шпионы кардинала де Ришелье поспешили донести своему начальнику, что потерявшая от любви голову Анна преподнесла своему любовнику аксельбант с двенадцатью подвесками — подарок её венценосного супруга. Подобное "художество" можно объяснить лишь тем, что испытанное наконец-то Анной блаженство совершенно лишило её осторожности, ведь было очевидно, что блистательный герцог не спрячет подвески в шкатулку, чтобы тайком ими любоваться, а станет их носить.

Впрочем, недаром французский философ Дени Дидро говорил, что "любовь часто отнимает разум у того, кто его имеет". При этом, правда, он добавлял, что любовь даёт разум тем, у кого его нет, но последнее в данном случае не про Анну с Бекингэмом…

Поступок этот действительно выглядит по-ребячески легкомысленным и неосторожным. Ну почему бы, скажем, не подарить любимому какой-нибудь перстень, серьги или браслет? В общем, любую дорогую вещь, но не такую уникальную? По всей видимости, потому и подарила, что испытала уникальные (для себя, разумеется) ощущения. В таких случаях королевы мало чем отличаются от простых смертных, и творят они порой ничуть не меньшие глупости.

Франсуа де Ларошфуко никак не объясняет, как выросшая при знаменитом своими интригами испанском дворе королева Анна могла до такой степени потерять бдительность, что рискнула расстаться с драгоценностью, подаренной ей самим королём, вместо того чтобы ограничиться любой другой вещью меньшей значимости.

Неудивительно, что возвращение Анны Австрийской в Париж было сильно омрачено грубой холодностью со стороны её законного супруга. Ему явно сообщили обо всём, что произошло в Амьене, и, как утверждают многие, к раздуванию королевского гнева приложил руку кардинал де Ришелье. Во всяком случае, как отмечает Мишель Дюшен, он "явно не делал ничего, чтобы уладить это дело". Да и зачем ему было здесь что-то улаживать. Напротив, хитроумный кардинал всегда умел из всего извлекать выгоду — даже из чужих заблуждений страсти и ума.

Мишель Дюшен уверен, что кардинал де Ришелье, чьи гордыню и самолюбие явно задели, был о герцоге Бекингэме "дурного мнения". Он считал его человеком "не особенно благородным по рождению, но ещё менее благородным по духу", человеком "дурного происхождения и ещё более дурного воспитания". Он и в самом деле считал, что король Англии напрасно доверил управление государством этому выскочке и пустозвону, слабо представлявшему себе политический и экономический контекст происходивших в Европе событий. Сам же кардинал де Ришелье разбирался в этом самым доскональным образом.


Когда кардинал де Ришелье умер, он так и унёс с собой тайну: на самом ли деле была история с подвесками и правда ли, что он сам был влюблён в Анну Австрийскую?

И вот тут-то мы подошли к необходимости рассказать историю, в которой якобы главную роль сыграла графиня Люси Карлейль, дочь графа Генри Нортумберлендского. По некоторым версиям, именно она стала прототипом знаменитой Миледи, рождённой фантазией Александра Дюма.

Жан-Кристиан Птифис, в частности, пишет:

"Некоторые исследователи полагают, что образ Миледи не был полностью вымышлен. В ней хотели видеть некую леди Карлейль, дочь графа Генри Нортумберлендского. Эта молодая дама много раз приезжала во Францию после смерти своего супруга лорда Хея, графа Карлейля".

Дело в том, что графиня Карлейль была любовницей, точнее, одной из лондонских любовниц герцога Бекингэма. А кардинал де Ришелье ещё во время пребывания бесподобного герцога во французской столице связался с ней и поведал о его новом увлечении. Взбешённая "Миледи" всё поняла с первого слова:

— Конечно же Его Преосвященству известно, — заявила она посланцу кардинала, — что нынче происходят страшные религиозные распри между католиками и протестантами? Но вопрос религиозный — это только ширма, за которой скрываются пучина политических амбиций и стремление захватить власть. Покуда этот мятеж тлеет, беспокоиться не о чем, но если из искры раздуть пожар, его отсветы быстро заставят Бекингэма позабыть о его глупых романах.

Подобные высказывания не должны вводить в заблуждение: сигналом к раздуванию пожара послужили вовсе не политические соображения, а банальная ревность. Англичанка отнюдь не была исчадием ада, и уж тем более — хитроумным политиком, она была просто любящей и страдающей женщиной.

После отъезда герцога Бекингэма из Франции и возвращения королевы Анны в Париж кардинал направил графине Карлейль письмо следующего содержания:

"Так как благодаря вашему содействию цель наша достигнута и герцог вернулся в Англию, то не сомневаюсь, что он сблизится с вами по-прежнему Мне доподлинно известно, что королева Анна подарила герцогу на память голубой аксельбант с двенадцатью бриллиантовыми подвесками. При первом же удобном случае постарайтесь отрезать две или три из них и доставить их немедленно ко мне: я найду им достойное применение. Этим вы навеки рассорите королеву с вашим вероломным возлюбленным, мне же дадите возможность уронить его окончательно во мнении Людовика XIII, а может быть, даже и самого Его Величества, короля Карла I".

Кардинал де Ришелье был уверен, что герцог обязательно будет носить воистину королевское украшение. И тот действительно надел его на первый же придворный маскарад. Однако очень трудно себе представить, чтобы даже обладающая навыками гипноза шпионка могла заморочить голову герцогу Бекингэму настолько, чтобы суметь срезать у него подвески прямо во время бала. Эта деликатная роль могла быть доверена только лицу, примелькавшемуся во дворце и вряд ли вызвавшему бы подозрения. По версии Франсуа де Ларошфуко, работу Миледи сделала любовница герцога графиня Люси Карлейль, супруга английского посла в Париже. В ловкости этой дамы сомневаться не приходится — кардинал де Ришелье всегда отличался тем, что умел подбирать квалифицированные кадры.

Итак, графиня Карлейль раздобыла подвески, но положение спас камердинер герцога. Помогая своему господину раздеться после маскарада, он обнаружил пропажу. А дальше герцог Бекингэм действовал уже самостоятельно. Он мгновенно "вычислил" и воровку, и причины кражи, а затем принял все необходимые меры…

А во Франции события тем временем приняли прямо-таки драматический оборот. Кардинал де Ришелье под предлогом необходимого примирения венценосных супругов предложил королю дать большой бал во дворце, пригласив на него королеву.

Вечером того же дня королева получила письмо от короля:

"Государыня и возлюбленная супруга, с удовольствием и от всего сердца сознаёмся в неосновательности подозрений, дерзких и несправедливых, которые пробудили в нас некоторые события в Амьене. Мы желали бы публично заявить вам, сколь глубоко были мы тронуты явной несправедливостью, пусть и невольной. Посему завтра приглашаем вас в замок Сен-Жермен, а если вы желаете доказать и ваше незлопамятство, то потрудитесь надеть аксельбант, подаренный вам в начале прошедшего года. Этим вы совершенно нас порадуете и успокоите".

Это милое письмо привело Анну в не поддающийся описанию ужас. Всё висело буквально на волоске: честь, корона и, возможно, сама её жизнь. Герцогиня де Шеврёз — её излюбленная советчица — предложила королеве притвориться на несколько дней больной и послать гонца в Лондон. Однако опытный в подобного рода делах кардинал предусмотрел и это: королева в одночасье была лишена почти всех преданных ей слуг, во всяком случае, таких, чьё отсутствие могло остаться незамеченным.

Впрочем, кардинал упустил из виду только одно: герцог Бекингэм был фактическим правителем Англии, и он мог организовать всё, что ему было угодно.

Перед самым балом кардинал нашептал королю, что нужно обязательно проследить, наденет ли королева его бриллиантовые подвески. А дальше всё якобы было, как у Дюма. Король всё время спрашивал:

— Где же подвески, дорогая? Что-то я их не вижу. А мне так хочется ещё раз убедиться, что они вам к лицу.

А королева отвечала:

— Их сейчас принесут, Ваше Величество.

Король, в число достоинств которого отнюдь не входило умение владеть собой, уже готов был прилюдно наградить королеву пощёчиной. Но тут прибежала герцогиня де Шеврез и протянула Анне Австрийской футляр. Королева была спасена — это герцог Бекингэм прислал курьера с подвесками и письмом, в котором говорилось:

"Заметив пропажу подвесок и догадываясь о злом умысле против королевы, моей владычицы, я в ту же ночь приказал закрыть все порты Англии, оправдывая это распоряжение мерой политической. Король одобрил мои распоряжения. Пользуясь случаем, я приказал изготовить новые подвески и с болью в сердце возвращаю моей повелительнице то, что ей угодно было мне подарить".

Итак, королева предъявила мужу подвески "в целости и сохранности". Король ничего не понял, но сразу успокоился, а кардинал был посрамлён, оконфужен, дискредитирован (можно выбрать любое слово по желанию).

Имела ли на самом деле место подобная интрига с подвесками, никто точно сказать не сможет.

Биограф кардинала Франсуа Блюш, например, уверен, что "история с подвесками совершенно абсурдна". Обосновывая своё мнение, этот известный историк задаётся следующим вопросом:

"Как в 1625 году, через год после своего вхождения в Королевский совет, только лишь терпимый королём, но ещё не любимый им министр мог бы из мести королеве обвинить её перед супругом?"

Однако, если вся эта история и происходила, упрямые факты говорят о том, что события просто не могли выстроиться так, как мы привыкли думать после прочтения "Трёх мушкетёров". Хотя бы по той простой причине, что, отправься четверо друзей в Англию, в тех условиях живыми бы им точно не вернуться.


А что же наш герой? Говоря о его так называемом романе с Анной Австрийской, историк Франсуа Блюш совершенно справедливо отмечает, что кардинал был "слишком поглощён публичными делами, слишком озабочен своим долгом, слишком ревнив к своей власти, чтобы рисковать положением ради любовных интрижек".

Он же утверждает:

"Если красота Анны Австрийской и волновала его, его отношения с ней чаще всего заключались в том, чтобы умаслить её в попытках шпионить за ней, в постоянном стремлении отвлечь её от тоски по испанскому прошлому и сделать большей француженкой. То есть в основном это была политика".

А вот Франсуа де Ларошфуко в своих "Мемуарах" пишет про то, как развивались отношения могущественного кардинала с Анной Австрийской, следующее:

"Все, кто не покорялся его желаниям, навлекали на себя его ненависть, а чтобы возвысить своих ставлен ті ков и сгубить врагов, любые средства были для него хороши. Страсть, которая издавна влекла его к королеве, превратилась в озлобленность против неё. Королева чувствовала к нему отвращение, а ему казалось, что у неё были другие привязанности. Король был от природы ревнив, и его ревности, поддерживаемой ревностью кардинала, было бы совершенно достаточно, чтобы восстановить его против королевы".


предыдущая глава | Ришелье. Спаситель Франции или коварный интриган? | cледующая глава