home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 10. Ликбез от фараона

— Ложись, Ич, — фараон гостеприимно указал Ильичу на открытый саркофаг из красного полированного гранита. Рядом на полу валялись несколько гробов, по принципу мал-мала-меньше: чистая матрешка. Расписная крышка самого большого из них, сделанная в форме запеленутого тела, была небрежно прислонена к стене. В районе головы на ней имелись грубо намалеванные большие глаза и полосатая, как тельняшка, борода. «Похоже на столетие Одессы», — подумал Ленин.

— Ложись — повторил Хуфу. — Расслабься.

— Спасибо, еще належусь — отклонил это предложение гость. Однако торчать, вытянувшись по струнке перед крысинобородым, было для ленинского самолюбия унизительно и он присел на краешек саркофага.

Фараон осторожно опустился на трон — точную копию трона в президиуме, только уменьшенную до размера табуретки, и, устало потирая продавленную веками переносицу, подбодрил новенького:

— Спрашивай, Ич. Я буду отвечать, дабы в уши твои, коих числом два, вошла истина и проникла в сердце твое, угнездившись в ней навечно.

— Где это мы? — дал волю своему любопытству Ленин. — На конспиративной квартире?

— Приветствую твой вопрос! — оживился фараон. — Потому как еще Птах завещал нам идти от песчинки к камню, от простого к сложному, от мелкого к большому, от микробов к… ну и так далее. Мы находимся в моей погребальной камере. Вот, скажи, что видят глаза твои, коих числом три?

— Почему три? — подумал Ильич, но, повинуясь жесту Хуфу, невольно окинул взглядом помещение.

У саркофага и вдоль стен высились каменные истуканы с горшками в руках. Ленин отлично помнил, что вместе с фараонами в Древнем Египте хоронили и их бесправных слуг, даже в загробном мире обязанных служить своим эксплуататорам. Вывод напрашивался сам собой — крысинобородый для демонстрации могущества прихватил на тот свет фамильных ассенизаторов.

— Узри, Ич, детей Гора, хранящих то, что не должно видеть око смертного. Открой то, что сжимают в руках своих дети Гора!

— Но это же… ночные горшки, — заметил Ильич. — У нас в России, знаете ли, как-то не принято по навозным кучам шарить.

— Канопам, — строго поправил фараон. Он с кряхтением встал, поклонился одному из каменных болванов и сам принял у него горшок, на крышке которого была не слишком искусно запечатлена голова шакала. — Смотри, это мои легкие, — фараон извлек изнутри нечто, похожее на запыленного вяленого леща, — Они охраняются Хапи, стерегущим меня с севера. Вот там у восточной стены — в канопе с головой павиана лежит мой желудок, его хранит Дуамутеф. Амсет у южной стены хранит мою печень. А в канопе с головой сокола, которую сторожит Кебексенуф, лежат на стороне запада мои кишки.

«Эк его раскидало, — подумал Ленин, которого после пластиноидов трудно уже было чем-то удивить. — Однако к чему этот анатомический театр? Рассчитывает таким манером свою подлинность доказать?»

— Ты нетерпелив, чужеземец, — угадал его мысли фараон. — И глуп. Несмотря на то, что стар, о чем говорит твоя голова, лысая, как кожа гиппопотама. Я показал тебе сокрытое, чтобы начать с простого и перейти к сложному. Но для вместилища твоего ка, — он постучал себя костяшками пальцев по голове, — и это кажется сложным. Ладно, начнем с элементарного. Внимай.

Фараон щелкнул пальцами — и на серой стене гробницы резко очертился большой голубой прямоугольник в рамке из бегущих друг за другом скарабеев. Ильич понял, что сейчас будут показывать кино, и постарался устроиться на каменном краю поудобней.

А в мерцающем прямоугольнике расцвела желтым величественная пирамида, в которой прорезался гигантский глаз. Глаз моргнул, подмигнул и был стремительно подбит надписью In God The Trust, которая через пару секунд сменилась на Novus Ordo Seclorum. «Любопытно, — подумал Ильич, — Новый мировой порядок… Нуте-с, нуте-с…»

Одноглазая пирамида, завертевшись на манер волчка вокруг собственной оси, вдруг рванула вниз, став видимой с высоты птичьего полета. И сразу стало понятно, что она не настоящая, а просто искусно нарисована на зеленой бумажке, в центре которой Ленин узрел портрет Ломоносова и надпись «one dollar». «Парамаунт пикчерс представляет», — забубнил невесть откуда голос, такой гундосый, словно доносился из недр глубочайшей могилы. Пирамида превратилась в точку и вместо нее возникло изображение звездного неба, с акцентом на маленьком, крутящемся, третьем от солнца голубом шарике. Он нарастал, набухали очертания континентов. Там, где располагалась Африка, золотом выделился Египет, по нему побежала голубая артерия. Она тоже неудержимо росла, превращаясь на глазах в полноводную реку.

«Третье тысячелетие до нашей эры. Великий Египет. Обитель богов и смертных. Место упокоения и воскрешения изначальных, — загундосил опять невидимка. По экрану понеслись пустыни, дворцы, пирамиды, шаруфы, деревни, зеленые поля, на которых махали мотыгами крохотные человечки. — Чьими руками создан ты, о Египет? Кто вдохнул в тебя жизнь и красоту?»

«И действительно, — согласился с голосом Ильич, — Любопытно было бы узнать, сколько беднейшего крестьянства полегло на рабовладельческих стройках».

«Птах, — гаркнул голос так, что Ильича подбросило. По голубому экрану среди низко несущихся облаков пронесся чирикающий воробей. — Это он создал первых восемь богов, своих ипостасий птахов». Воробей размножился и превратился в стаю. «А также мир и все в нем существующее, языком и сердцем, задумав творение в своем сердце и назвав задуманное языком».

Дурацкая тавтология озадачила ленинский ум, но голос не дал времени ее осмыслить, пуская события вскачь. «Верным помощником Птаха стал Хнум, — на экране появилось изображение страшилы с головой барана в фас и профиль, в котором Ильич мигом опознал уже виденного товарища-вентилятора. — Это он, Хнум всесильный, по приказу Птаха создал из глины человека на гончарном круге». Двуногий баран уже в полный рост крутил на экране копытом круг и шлепал унизанными перстнями руками по лежащему бесформенной грудой куску тошнотворно красной, как мясо, глины. «Это он, властитель судеб, слепил для человека его духовного двойника — ка». Бараноголовый поймал севшую на глину бабочку, спрятал в ладошки и приложил к настороженному уху, как бы прислушиваясь, что она там вытворяет.

«Десять тысяч лет процветал счастливый Египет волею Птаха, — гнусавил голос, — Под царствием бога земли Геба и богини неба Нут, которые зачали Исиду и Осириса, ставших друг другу сестрой и братом, мужей и женой». На экране возникла помпезная скульптура, поразительно напоминающая творение Мухиной, с той лишь разницей, что вместо серпа в руках у Исиды было что-то вроде початка кукурузы, а у Осириса вместо молота — жезл с головой змеи.

«Осирис, поддерживаемый Исидой, отучил людей от людоедства, — не унимался голос, — Научил сеять злаки, печь хлеб, делать пиво и вино, врачевать, обрабатывать металлы. Но их счастью и власти над смертными позавидовал младший брат его — коварный Сет, бог пустыни и чужеземцев. Захотев править всем, он убил Осириса, изрубил его тело на 14 частей и разбросал их по всей земле. И нашла на Египет тьма. И сомкнулось, скорбя по Осирису, небо с землею и земля с небом. И гибли люди, и…»

Однако Ильичу так и не удалось узнать, что за страсти скрывались за последним «и»: голос неожиданно поперхнулся и умолк, а вместо пирамиды на экране возникла девица легкого поведения в туго облегающих ляжки розовых панталонах. Она повернулась спиной, покрутила бедрами, хлопнула себя по упругому заду и произнесла: «Теперь с крылышками — Олвис думает о вас». «Проститутка!» — восхищенно подумал Ильич, всегда питавший слабость к этому сочному словцу. Вслед за девицей по экрану пополз пухлый младенец с перебинтованным, как у мумии, задом. «Ваш ребенок ссытся? — бойко вопросил голос. — Так пускай он делает это с удовольствием! Памперс — доставь своему малышу недетское наслаждение!»

Хуфу досадливо пробормотал загадочное слово «концепт» и нетерпеливо защелкал пальцами. Щелк, щелк. Щелк… Изображение побежало быстрее, еще быстрее. В прямоугольник вернулись пирамиды и загробный голос мгновенно утратил игривые нотки: «Долго омытая слезами скорби, незримо бродила Исида по городам и весям Египта, отыскивая части тела мужа. И собрала их числом 13, а потом…, - голос почему-то замялся, — и 14, зачав от тела мертвого мужа сына. И, родив извечного, нарекла его Гором, спрятав от гнева Сета в благодатных болотах».

По экрану снова пролетела птица. Но на сей раз не воробей а какой-то стервятник, который прямо на лету трансформировался в солнечный диск с крыльями. «Гор — божество, воплощенное в соколе, — радостно доложил голос. — Имя его означает „высота неба“. Возмужав, Гор решил отомстить за смерть отца. Он вступил в битву с Сетом и посрамил его, лишив Сета мужского начала. Но сам Гор лишился в бою своего чудесного ока, которое затем он поднял с земли и дал проглотить отцу своему Осирису, оживив его для жизни вечной в мире подземном».

«Однако интересные теорийки они тут задвигают, — подумал Ильич. — Инцест, некрофилия, членовредительство. А теперь уже и каннибализм! Дурят голову народу — и ведь как успешно дурят».

«С тех пор Осирис стал судьей загробного мира, уйдя в земные глубины, где на плечи свои возложил Вселенную, отчего из пота его рук вытек Нил, дарующий жизнь в виде воды и плодородного ила. В подземном царстве и восседает он, верша суд над смертными, неустанно взвешивая их сердца», — льстиво умилялся голос. На экране появился человек в папирусном фартуке с лицом проворовавшегося заведующего магазином. Он бойко бросал на бронзовые весы дымящиеся сердца, уравновешивая их на другой чаше затейливо вырезанной женской фигуркой.

— А я, знаете ли, все равно решительно не понимаю! — подал голос Ильич. — Ну разрезали вашего Осириса, потом снова собрали. Сказочка занятная, хотя исторически спорная. Но я не встретил пока ни одного ясного ответа на свои вопросы…

Это миролюбивое замечание почему-то вызвало у фараона неадекватную реакцию. Он глухо ударил в забинтованные ладони — и экран погас. Хлопнул еще раз — в погребальную камеру ворвались черные телохранители и застыли подле Ильича в ожидании команды.

— Я снизошел до беседы с тобой только потому, — медленно сказал Хуфу, вперив пустые глазницы куда-то поверх ленинской лысины, — что над тобой парят пять ибисов. Странно! Лишь единицы могут похвастать тем же, и все они понимают и поддерживают наш великий замысел. Ты же оказался не в состоянии оценить грандиозность задуманного. Возвращаю тебя к черни, Ич. Прав был Хнум, давший совет: «Забудь, о владыка, этого мудака!»

Черные руки скрутили Ленина легко, как дитя, в доли секунды протащили коридорами обратно в зал и швырнули в самую гущу взвизгнувших мумий. Пролетев метров десять, Ильич ракетой врезался в расступившуюся толпу, стукнулся головой об уже знакомую бочку и провалился сознанием в темноту.


Глава 9. Хнумом сделан, Птахом сотворен | Когда был Ленин мумией | Глава 11. Взять ах — вот наша задача