home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 3

Ровно в 9.15 я ясной головой и свежевымытыми волосами, еще пахнувшими миндальным шампунем я прошла по Шеперд Буш Роуд мимо двух пабов — давно неремонтированных и запущенных, когда-то собиравших под своей крышей ирландцев, а сегодня переживающих второе рождение в качестве гастропабов; затем мимо еще недавно зеленого парка. «Шеперд Буш — ворота в новый мир» — прочитала я надпись на кирпичной стене.

Этот лозунг когда-то принадлежал Британскому Провинциальному Страховому Обществу. Но сейчас оно работает из Бомбея, и здание стало домом для семи начинающих компаний. Их объединяет общая стойка регистрации, кофе и разговоры на лестничных клетках.

Некоторые вещи вечны, хотя совсем не те, что я предполагала. Синтетическое ковровое покрытие, запах пластика и бумаги в офисах не меняется никогда. Тем не менее я никогда не была так счастлива вдохнуть его полной грудью, как после трехлетнего пребывания дома с близнецами. Эти запахи заставляли мой пульс биться быстрее. Ответ Натана, к моему возмущению, был довольно кислым. Работа в офисе, он ткнул пальцем в пространство для убедительности своих слов, разобщает семью. Можно подумать, это я, а не он, работала с восьми до восьми по пять дней в неделю, а не каких-то несчастных три дня, которые я с таким трудом у него вымолила.

«Парадокс пикчерз» была одной из небольших независимых телевизионных компаний, обосновавшихся в Шеперд Буш. Грязь, дешевая аренда и близость к BBC и Channel 4, как по секрету сказал мне Барри, когда проводил собеседование за обедом в «Бальзаке». В своем резюме я упомянула, что мы оба в свое время были членами одного студенческого общества в университете Лидса, что, вероятно, добавило мне очков перед другими кандидатами. Он оглядел переполненный зал:

— Я бы сказал, что большая часть BBC сидит сейчас здесь над своими тарелками. А меня уволили оттуда, я был непослушным мальчиком.

Он решил предаться воспоминаниям:

— Мама с тетушкой так переживали, что я на некоторое время сбежал в Штаты и работал на бирже. Когда я вернулся, как раз был принят указ Тэтчер для BBC использовать независимые телекомпании. Тогда же я встретил Люси. — Он поднял обе руки ладонями ко мне. — И вот не стало непослушного мальчика.

В течение небольшой паузы мы пили вино и мысленно оплакивали непослушных мальчиков и заодно непослушных девочек. Потом Барри перешел к делу:

— Мне нужны новые идеи. И чем более странные, тем лучше. Нам нужно завоевать молодежную аудиторию. Мы должны быть интерактивными. Мне нужен человек, знающий провинцию.

Мне понравилась идея, что я могу сойти за эксперта по привинции.

— Мой муж, — сказала я, — исполнительный директор «Вистемакс». Мы все отпуска проводим в провинции.

Это тоже было принято к сведению.

Итак, три дня в неделю я встречалась с журналистами, авторами и их агентами, отслеживала юбилеи и крупные мероприятия. Я смотрела телевизор, слушала радио, читала книги, журналы, газеты. Я довольно быстро узнала, что идеи стоят по десять пенни пучок, и какой путь надо пробить через тернии для их реализации. Идеи носились в офисе над нашими головами, но только ничтожная их часть возносилась к свету.

Однако, теперь, когда кто-нибудь спрашивал, чем я занимаюсь, я отвечала: «Я заместитель начальника отдела развития в «Парадокс Пикчарз»». Это звучало длинновато, но лучше, чем «сижу дома с детьми».

— Доброе утро, — сказал Сирил, регистратор, который знал четыре языка и носил джинсы и тапочки на резиновой подошве.

Одной рукой он ел хлопья из миски, а другой сортировал почту. Сценарий, который он пытался писать в свободное время, мерцал у него на экране. Материалом для него была собственная жизнь Сирила в телекомпании.

— Доброе утро, — повторила я, взяла стопку газет и прошла к своему месту.

Я бросила газеты на стол, намереваясь прочитать их позже. По пятницам у нас проводилось что-то вроде творческого совещания, и, вооруженная папкой, я отправилась в переговорную. Она представляла из себя продолговатую коробку с искусственным освещением и кофе-машиной. От его запаха у меня запершило в горле. Барри уже был на месте и выглядел решительно настроенным в светлом костюме с черной рубашкой. Деб, нынешний начальник отдела развития так же смотрелась по-боевому в своих брюках и джинсовой куртке и фиксировала каждое его движение.

— Ты кажешься немного бледной, — Барри поднял глаза от огромного ежедневника, который он предпочитал электронным дневникам.

Он жаловался, что из-за него уже накачал чебе предплечья, как у теннисиста, но ничего не поделаешь, в душе он старомодный парень.

Я уселась рядом с Деб.

— Слегка волнуюсь.

Барри улыбнулся мне через голову Деб. Он был жестким боссом, но хорошим человеком, не позволявшим рабочим неурядицам испортить себе характер.

— Она дает званые обеды, она жена и мать, она хорошо выглядит, да еще и читает быстрее компьютера.

Из его слов я сделала вывод, что он почерпнул кое-что для себя вчера за нашим столом. И все-таки, в его словах был крошечный намек на то, что нам не дадут расслабиться. Барри требовал от своих сотрудников по фунту плоти ежедневно.

Это все не сложно, когда знаешь, как, Барри. Спроси у Люси, — ответила я, прохладно улыбнувшись.

Первая идея была почерпнута из книги об исчезающих сельских ремеслах.

— Хорошо бы сделать цикл передач (за них из телекомпании можно выжать больше денег). Можно добавить документальные видеоматериалы из архивов (лучше черно-белые для достоверности).

Я привела в пример бизнес по производству корзин в Сомерсете. Из поколения в поколение семья Брутон передавала опыт и навыки от отца к сыну (и никогда дочерям). Корзины Брутонов служили своим владельцам всю жизнь, что, возможно, ограничивало их рынок сбыта, но это компенсировалось успешными продажами их ивовых гробов. Слова Джона Брутона были весьма поэтичны: «Моя работа — моя жизнь. Они неразрывно связаны друг с другом и с этими речными берегами, где растут ивы». Я написала на полях проект названия: «От колыбели до могилы».

Барри не клюнул на приманку.

— Звучит по-местечковому. Мы можем получить кое-какие средства от местных телеканалов, но не заинтересуем международные. Что еще?

— «Женщины в период между войнами: потерянное поколение», — домашнее задание было сделано добросовестно. — В 1921 году в Англии было 19 803 022 женщины, из них 9,5 миллионов детородного возраста. Мужчин 18 082 220 человек, из которых в брачном возрасте менее 8,5 миллионов. Таким образом, женщины могли найти себе применение только в качестве наемных работников на различных производствах, что вело к депрессиям, низкой самооценке, бедности и эмиграции. — Я посмотрела на Барии. — Это был ужасный коллективный опыт потери. Потери надежд, идеалов, не говоря уже об обеспеченном будущем.

Барри пожал плечами:

— Может быть. Кому бы ты это предложила?

Бен Прайс на историческом канале планирует двухнедельную серию о Первой мировой войне. Он говорит, что все объелись нацистскими историями, и требуется новый материал. Но главной целью должен быть Channel 4.

Барри повернулся к Деб.

— Выпьем кофе.

Я понимала, что он взял паузу для размышления и продолжала:

— Одной из этих женщин была Мод Уотсон, основательница старейшего кошачьего приюта. — Я зачитала цитату, — «Я была бесполезной старой девой, недостаточно образованной, чтобы стать врачом или адвокатом. Раз уж мужчины были настолько глупы, чтобы позволить убивать себя на полях сражений, и я не могла их остановить, я решила спасать кошек».

— Надо подумать. Я сегодня встречаюсь с директором для обсуждения контрактов, зарубежных продаж и почасовых ставок. Поговорю с ним в обед.

Он взглянул на свой черный, как смола кофе.

— Половина сегодняшней аудитории ничего не слышала о Первой мировой. — Он переглянулся с Деб.

Помощница Барри Габриель появилась в дверях. Ее футболка из лайкры была туго натянута на груди и задиралась над поясом джинсов.

— Барри, отбивная по-цыгански.

Габриель растянула в улыбке глянцевые губы, обнажив зубы, гнездившиеся в розовых деснах, и значительно посмотрела на нас.

— Встреча, — пояснила она терпеливо, словно Барри был пятилетним ребенком, — со вторым заместителем. Ты должен быть в ресторане через пять минут.

— Забыл, — Барри сорвался с места. — Деб, я выслушаю все, что ты собиралась сказать, сегодня днем.

На сегодня все.

Деб собрала пластиковые стаканчики и бросила их в мусорное ведро, потом потрела поверхность стола салфеткой.

— Сегодня зеленого света не дадут. Нам нужно все обсудить, Минти. Лучше завтра, — она остановилась, — о, тебя завтра не будет? Тебя не будет до следующей недели.

Выражение ее лица стало довольно неприятным, и она начала тереть с такой силой, что столешница покрылась бумажными катышками.

— Та-а-ак… — Гизелла подняла брови. — Роуз и Натан поддерживают контакт.

Она пригласила меня в кафе «Нуар» в благодарность за ужин. Мы так долго и свободно разговаривали, что я неожиданно разоткровенничалась и рассказала Гизелле, как обнаружила, что Натан продолжает общаться с Роуз.

Глаза Гизеллы сверкнули.

— И ты прочитала дневник?

Я должна была проявить лояльность к Натану:

— Нет.

Гизелла не поверила.

— Ты уже поговорила с ним о Роуз?

Каким облегчением было довериться ей.

— Нет, но я обязательно это сделаю. — Я потянулась за стаканом с водой, так набитым кубиками льда, что трудно было пить.

— Это не так просто. Мы с Натаном еще не дожли до стадии лучших друзей. Возможно, Роуз ближе к этому.

— Может быть, не стоит, Минти, — в голосе Гизеллы звучало предостережение, — не стоит этого делать, Минти?

Льдинки стукнулись о мои зубы, вызвав неприятную дрожь.

Технически экс-супруги могут прелюбодействовать?

— Ты их подозреваешь?

— Нет, — сказала я быстро. И сменила тему. — Я подумываю о возвращении в офис на полный рабочий день. Я снова вспомнила неприятный взгляд Деб.

— Я восхищаюсь тем, что ты еще можешь и работать. Я никогда бы не смогла, и даже не пыталась.

Гизелла взяла меня за руку, длинные пальцы с отполированными ногтями, кожа цвета сливок.

— Понимаешь, я умею сосредоточиться только на чем-то одном. У меня нет детей, нет работы, поэтому я полностью отдаю себя мужу. Все просто, — она на мгновение прикрыла глаза, — но иногда бывает утомительно.

Ее мобильный пронзительно зазвенел. Гизелла виновато указала на него:

— Не возражаешь? Это Роджер. Примерно в это время он проверяет свое расписание.

Никто не мог обвинить Гизеллу в уклонении от своих обязанностей, когда она повторяла график Роджера:

— Встреча в 2.30 завтра. В 3.35 надо увидеться с Эвансом на Харли-стрит. Поздравить Аннабель с днем рождения. И, Роджер, гости приглашены ровно к семи часам.

И так далее в том же духе, пока я не прикончила свой салат из рукколы с абрикосами.

— Извини, Минти, за мои плохие манеры, но если я не поговорю с Роджером, он впадет в панику.

Я заметила, что она не стала отключать телефон. Я покрутила мой стакан.

— Можно задать вопрос? Как ты справилась с первой женой Ричмонда?

— Ах, — Гизелла похлопала меня по руке. — Я просто не думала о ней. Есть такой трюк. Я не видела в ней опасности. Ее звали Майрой, и она спасла Ричмонда, когда он был на мели. Они создали свой бизнес вместе. Но она сделала ошибку, увлеклась бизнесом и забыла, что у нее есть муж. Так что… — Гизелла задумалась, — я не встретила препятствий. Через некоторое время, — добавила она, — Ричмонд захотел, чтобы я осталась с ним на всю жизнь. Вот и все.

Телефон зазвонил снова. Гизелла ответила:

— Роджер, — ее голос звучал резко, — я обедаю.

К моему изумлению ее щеки ярко вспыхнули.

— Маркус? Где ты? Нет, не сегодня. — Она отвернулась от меня. — Я обедаю с подругой. Да. Скоро.

Теперь она отключила телефон.

— Хочешь кофе?

Ее щеки все еще горели, и она сделала вид, что вытирает губы, а потом поднесла салфетку к глазу.

— Тушь, — заявила она и посмотрела в зеркальце.

— Ты в порядке? — Я смотрела как она стирает невидимую точку у краешка глаза. — Есть какой-то Маркус во вражеском стане?

— Маркус… — Гизелла бросила зеркальце обратно в сумку. Она уставилась на меня, что-то подсчитывая в уме. — Я знаю Маркуса почти всю жизнь. Он как бы… заполняет промежутки между моими браками. Знаешь, в жизни есть люди, от которых невозможно избавиться.

— Между браками: Вы..?

Она играла с бриллиантом на левой руке.

— Нет. Есть время для работы и есть время для игры. Сегодня вечером я буду сидеть за ужином с рождером. Возможно, я буду немного скучать, но я не позволю себе показать это. Я сделаю все, чтобы мужчина рядом со мной хорошо себя чувствовал, и это пойдет на пользу Роджеру. — Подали кофе и она посмотрела на свою чашку. — Я никогда не путаю работу с игрой.

Гизелла была очень откровенна со мной, и мне любопытно было узнать, почему. Через стол я наблюдала, как умело накрашенные веки пытаются скрыть выражение ее глаз, и поняла, что уравнение решается просто. Просто даже для тех, чьи математические навыки ограничены. Гизелла прекрасно знала, что ее секрет в безопасности, потому что ее муж был боссом моего мужа.


По взаимному молчаливому согласию мы перешли к более безопасным предметам — дом во Франции, связи Роджера в дирекции, слух, что «Вистемакс» одно время был глазами крупного немецкого консорциума. Дом в Челси был в процессе ремонта и Гизелла экспериментировала с цветовыми сочетаниями.

— Я рассказывала тебе, что Мэдди Кингтон, у которой я консультировалась, сбежала с затройщиком последнего дома, на котором она работала? Сейчас она живет в бунгало в Рединге. В «Коттедж д'Амур». Как тебе нравится название?

Я вернулась в офис, сознавая, что все, начиная с костюма от Хлое с комплектом ювелирных изделий от Булгари до цвета туши на ресницах, являлось оружием Гизеллы, необходимым ей для выживания.

Я зашла в дверь дома номер семь и приготовилась.

Конечно же, Лукас появился на площадке лестницы в наполовину снятых брюках. Я положила свою сумку и стала подниматься вверх, когда он бросился ко мне. Я взяла его на руки и понесла в спальню, где Ева уже боролась с Феликсом. Лукас уткнулся влажными губами в мою шею. Затем он изогнулся и выскользнул прямо в руки Еве, быстро стянувшей с него брюки.

Переодетый Феликс стоят у окна, которое выходило на улицу. Он обернулся:

— Мамочка, там сидит бедный котик. Он ищет себе дом.

Я подошла взглянуть.

— Это не бедный котик, Феликс. Эти Тигр, кот Блэйков, ты сам знаешь.

— Но он так смотрит, как будто потерялся. — Вот уже некоторое время Феликс просил котенка. — А если он потерялся, он мог бы жить у нас, мама, он бы сидел у меня на ручках. И ходил бы через кошачью дверку.

Я погладила худенькие плечи.

— Я не люблю кошек, Феликс.

Он посмотрел на меня ярко-синими глазами.

— А папа сказал, что нам можно его взять.

— Разве? Когда?

— Вчера вечером.

— Вы же спали, когда он пришел домой вчера вечером.

Похоже, Феликс не считал признание поражения доблестью. Он опустил глаза на свои носки.

— Кажется, это было вчера вечером.

Я вздохнула.

Через полчаса они оба устроились по обе стороны от меня, когда я читала им сказку на ночь.

— Когла-то в жаркой стране росли большие джунгли, — палец Феликса проскользнул в рот, я отвела его. Иллюстратор дал волю своей фантазии. Здесь были алые и синие попугаи на деревьях и обезьяны цвета кофе со сливками. По земле сновало множество муравьев, среди них стоял муравьед с длинной деловитой мордой, в правом нижнем углу свернулся кольцами зеленый-презеленый удав.

Лукас показал на обезьяну:

— Смотри, какие большие глаза, как у мамочки.

— Муравьи дружно строили свой дом, — читала я, — но пришел муравьед и съел их всех. — Иллюстратор добавил таких подродностей, что мальчики вскрикнули. — После этого он стал очень сонный и забыл, что в диких джунглях надо внимательно смотреть по сторонам.

— Ооо, — протянул Феликс, — змея его обнимает.

Внизу открылась и закрылась дверь. Портфель Натана ударился об пол с глухим стуком. Ева побежала в свою спальню, откуда плыли звуки рок-музыки. Через всю последнюю страницу была распластана полосатая шкура, блестели белоснежные клыки. Тигр прыгнул на удава.

— Что, мамочка, — спросил Феликс, — всегда кто-то всех съедает?

— Да, — оскалился Лукас, — вот так. — И он вцепился зубами в руку брата.

Натан крикнул, что хочет есть. Я сбежала вниз, взяла из холодильника блюдо с готовыми куриными грудками в грибах, засунула его в холодильник и включила таймер. Ева закончила стирку, так что я взяла корзину и отнесла ее наверх на лестничную площадку, где стояла гладильная доска.

До появления в доме Евы Натан сам гладил свои рубашки. Однажды он обжегля и пришел ко мне, покывая руку, на которой алела длинная полоса: «Что мне делать?» Я держала его руку под струей ледяной воды, сделала ему чай и каждый час спрашивала, не стало ли ему лучше. Через несколько дней я заметила, как он изучает свой ожог и подслушала телефонный разговор с Поппи: «Это было ужасно неприятно». Потом струпья отпали, оставив саблевидный шрам. Поппи сказала мне: «Папа посмеялся, когда узнал, что в медицинских учебниках этот вид ожога называют «синдромом домохозяйки»».

Я вернулась вниз. Натана не было в кабинете, и я прошла в гостиную. Он сидел на стуле около французского окна и смотрел в темноту за окном в сторону кустов сирени. Вид у него был отсутствующий. Волосы на затылке взъерошены. На кухне пронзительно запищал таймер. Я сделала шаг в комнату.

— Натан?

Он вздохнул, словно ему помешали.

— Да? — Он взглянул на меня. — В чем дело?

После ужина Натан засучил рукава и занялся бокалами, слишком деликатными для посудомоечной машины. Было уже поздно. Он обмотал кухонное полотенце вокруг бедер и натянул резиновые перчатки. Натан работал, как всегда, методично, ополаскивая горячей водой каждый бокал и выставляя их в ряд на сливную доску около раковины. Я стряхивала воду с бокалов и, насухо вытерев тряпочкой, переставляла на поднос.

— Натан, что бы ты сказал, если бы я вернулась к работе на полную ставку.

— Ты опять о своем, — скала Натан.

— Опять.

Несколько лет назад Таймон, мой босс, вызвал меня в свой кабинет в «Вистемаксе». На его двери висела табличка «Редактор Викенд Дайджест». Я запомнила кривую букву «Д». Таймон, воображавший себя кем-то вроде Гордона Гекко, был в костюме в тонкую полоску и широких подтяжках. «Послушай, мы хотим, чтобы ты перешла на место Роуз». Он никогда не утруждал себя предварительным вступлением. Моя юбка была которкой, кожа ног отполированной. Мои каблуки были высокими, а волосы блестели. Благодаря туши и серым теням мои глаза казались бездонными и манящими. Я мечтала об успехе и управляла своей жизнью без особых усилий. «Вы увольняете Роуз, Таймон?» Он окинул меня своим взглядом в стиле Гекко: «Ты прекрасно знаешь, что это значит. Ты давно этого ждала».

Накануне вечером Натан проскользнул в мою постель, дрожа от волнения. Он расстался с Роуз. В то время у него не было ни малейшего желания жениться на мне, но он жаждал трансцедентной любви. Он так глубоко заглядывал в мои глаза, словно собирался просканировать череп, вызывая во мне растущее чувство неловкости. Натан был забавен, нежен и очень вежлив; гораздо вежливее моих предыдущих любовников. «Ты не возражаешь?» «Ты позволишь?» Когда мы перешли к объятиям на моей дешевой двуспальной кровати, я сказала себе, что Роуз не заслуживает его.

Таймон начертил идеальный круг в своем блокноте. «Испытательный срок в шесть месяцев. Да или нет»?. «Да».

Я приступила к своим обязанностям в новой должности, дрожа от возбуждения. Абрахам Маслоу был прав, когда, составляя свою пирамиду, поместил в ее основание не только потребность в еде, тепле, сексе и безопасности. Жизненно важно было получить уважение коллег. И самоуважение, конечно. Шесть месяцев спустя я получила одно из этих писем: «Ваш испытательный срок близится к концу. Хотя мы по достоинству оценили Ваши усилия, мы решили не придлагать назначать Вас на эту должность. Если Вы готовы рассмотреть альтернативные предложения… и т. д.». На этот раз Таймон даже не потрудился пригласить меня в свой кабинет.

Некоторое время я решала, как сообщить о своем увольнении. В конце концов я засунула письмо в коробку с «семейной историей» Натана между аккуратных папок с фотографиями свадьбы Поппи и крестин дочери Сэма и Джилли. Натан потребовал объяснить, почему я положила письмо туда, а я сказала, что нет смысла поднимать тему о моем увольнении. Он вышел из себя, проклинал «Вистемакс», метался по комнате. Я наблюдала за ним и чувствовала учащенное биение сердца в моем беременном теле. Жизнь Натана потеряла свою размеренность, его семья распалась. Я знала, что сожаления о потере гармонии и чувство вины рвут его на части.

Натан поставил последний бокал на сливную доску. Хлопья пены лежали на его запястьях, пальцы казались радужными.

— Ты не очень удачно выбрала время, Минти. Уже поздно. — Пауза. — Почему?

Опять вспомнилось лицо Деб.

— Я не думаю, что работать только часть недели, является хорошей идеей.

Он вытащил пробку и наблюдал, как грязная вода стекает вниз.

— Но ты нужна мальчикам. Мне кажется, сейчас мы достигли хорошего баланса.

— Мне нужно работать и я считаю, будет правильно, если я выйду в «Парадокс» на полный рабочий день.

Он кивнул и вытер раковину.

— Что ты считаешь своим приоритетом?

— Все будет хорошо, Натан, я обещаю. Это не так уж сложно. Сотни жанщин так живут. — Я скользнула руками вдоль его талии и заставила повернуться ко мне лицом. — Ты не удивлен?

— Нет. — Он отодвинулся от меня. — Я предполагал, что ты будешь думать в этом направлении.

— Не заставляй меня чувствовать себя монстром, отказывающимся от собственных детей! Что я делала неправильно? Они сидят у меня на коленях, растут, я смотрю, как они учатся летать!

— Разве ты вкладываешь все сердце и всю душу в наших сыновей? — Натан посмотрел на меня долгим взглядом, в котором отразились все наши противоречия. — Я устал. — Он потер глаза. — Пойдем спать.

Я пытылась прочесть выражение его лица. Что я сказала такого, что настолько его расстроило? Когда я потеряла свою власть над Натаном, который когда-то с такой готовностью бросился ко мне в руки? Я нажала выключатели один за другим, и кухня погрузилась в темноту.

— Я решила, Натан.

— Ну, чтож, — сказал он с порога. — Ты решила.

— Ради бога, — произнесла я, — не говори так, словно я убиваю вас всех.

Он повернулся ко мне спиной.

— А ты… — гнев прорвался сквозь усталость, — никогда не бываешь удовлетворена.

Он взял себя в руки и заговорил низким, просящим голосом:

— Минти, разве мы не можем просто довольствоваться тем, что у нас есть? — Он притянул меня к себе и зарылся лицом в мои волосы. — Давай не будем из-за этого ссориться.

Ссора могла вылиться в бессонную ночь. В моем руководстве говорилось, что некоторые вопросы можно решить только путем сессии переговоров. Я не хотела, чтобы вопрос о моей работе, развиваясь по спирали, превратился из незначительной проблемы в ядерную катастрофу.

Я поцеловала Натана в щеку:

— Давай.


Глава 2 | Вторая жена | Глава 4