home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 15

Инстинкт подсказал мне одеться со сдержанным шиком для первого после похорон визита в «Парадокс». Посне некоторых размышлений я остановилась на черных брюках, зеленом кашемировом свитере и сапогах от Стефани Келиан. Волосы я собрала в конский хвост.

Увидев меня, Сириол вскочил:

— Ты пришла, Минти. Мы не ожидали тебя так рано.

Его голос привлек в приемную Деб.

— Минти? Как… — у Деб была новая стрижка, и вся она сияла. — Как ты? Мы не думали…

Крис Шарп, весь в черном, открыл дверь кабинета и высунул голову:

— Деб, есть время?

Услышав свое имя, Деб повернула голову, прядь ее волось соблазнительно упала на грудь.

— Я разговариваю с Минти, Крис. Не сейчас.

— О, Минти, — Крис подошел ко мне и протянул руку. — Я хочу сказать, как мне жаль. Очень, очень жаль.

Деб не хотела отставать от него:

— Мы все были так расстроены, — сказала она, понизив голос. — Бедные дети.

Крис приподнял бровь.

— Не рано ли ты собралась выходить?

Я объяснила, что хотела переговорить с Барри и проверить состояние своих проектов.

— Не беспокойся о них, — быстро сказала Деб. — У нас все под контролем.

Барри был мрачен, но внимателен.

— Хорошо, Минти, что ты пришла. Мы ценим это.

Я раскрыла свой ежедневник и положила перед ним. Его страницы были, в основном, белыми и чистыми.

— Я планирую небольшой отпуск с мальчиками, а затем мне нужно будет заняться делами с адвокатом Натана. Если ты не возражаешь, я вернусь через три недели.

— Три недели? — Барри задумчиво покрутил телефон. — Ты уверена, что тебе этого достаточно, чтобы прийти в себя?

— Лучше заниматься делом. Работа поможет отвлечься. — Мы оба прибегли к клише, но я уже заметила, как они удобны при сообщении или получении плохих вестей. Сейчас мне нужно было просто убедиться, что моя карьера выдержит натиск хищных коллег.

Барри подумал еще немного.

— Хорошо, давай остановимся на этом, Минти. Я полагаю, ты по-прежнему хочешь работать полный день, но, может быть, учитывая новые обстоятельства, тебе разумнее вернуться на работу на половину недели? Подумай.

В ответ на это предложение я мгновенно выдала новое клише:

— Я могу сколько угодно думать о работе на половину дня, Барри, но от этого не будет никакой пользы. Надо работать полный день.

— Ну, если так…

— Насчет моих проектов.

Барри наклонился и положил руку мне на плечо.

— Не беспокойся о них, Крис возьмет все на себя. Он понимает, как ты мыслишь. Тебе надо сосредоточиться на том, чтобы пережить твою беду.

В его голосе звучало грубоватое сочувствие, и его искреннее беспокойство почти замаскировало тот факт, что для него не имело никакого значения, буду я в офисе или нет.


— Это всего лишь сплетни, — сказала Пейдж. — Но в них всегда что-то есть. — Она выпрямилась над корзиной для белья. — Приходится признать, что они не безпочвенны. Почему Натан был в квартире Роуз? Дать повод для сплетен, моя умница Минти, это все равно что бросить сочного христианина львам.

Чтобы вознаградить себя за работу с документами с раннего утра в конторе у Тео, я отправила еву с близнецами в парк, а сама поехала обедать к Пейдж. Мы сидели в ее чистой и уютной кухне, где что-то вкусно пахло из ее розовой плиты. Малыш спал наверху.

— Я думаю, что Натан отправился к роуз по своего рода привычке.

— В самом деле? — Глаза Пейдж недоверчиво расширились.

Я помассировала виски указательными пальцами.

— Привычка, не более.

Пейдж смотрела скептически.

— Ну, раз ты так считаешь. — Пейдж растянула перед собой желтую распашонку, словно латунный церковный крест. — Этим должна заниматься Линда, но я дала ей выходной. Она еще не знает, что это взятка, потому что я попрошу ее помочь мне в выходные. Люди наиболее эффективно работают, когда их ставят перед фактом. Когда сопротивляться уже поздно. — Она взяла полосатый черно-желтый комбинезон и осмотрела его рукав. — Чарли в нем похож на осу. Как дела на Лейки-стрит?

— Подарки закончились.

Натан был мертв уже две недели, и бесконечные звонки в дверь по утрам прекратились. Больше не приносили цветов. Дети, Ева и я проложили себе пути среди пирогов и прочих анонимных приглашений, которыми был забит холодильник. Отношение мальчиков к ситуации все время менялось.

— Папа ушел в прекрасную страну, — объявил Лукас Еве.

Но время от времени этот факт повергал их в недоумение и растерянность. Несколько раз после смерти Натана я просыпалась, чтобы обнаружить пару глаз, следящих за мной немигающим взглядом, и то один, то другой из моих сыновей прятались в безопасном убежище моей постели. Они колебались между пониманием и недоумением, разрываясь между уверенностью и неопределенностью.

— Где папа? — спрашивал Феликс за завтраком.

Пейдж занесла корзину в кладовку и проверила печь.

— Мы неплохо пообедаем, — сказала она. — Как ты относишься к тушеной рыбе?

Я наполовину опустошила тарелку, когда горе, словно шторм, налетело на меня. Я жевала креветку, когда почувствовала, как выступает холодный пот и подкатыват ярость.

— Как посмел Натан умереть? — Я уронила вилку и оттолкнула тарелку в сторону. — Я так зла на него, за то, что он бросил нас. О чем он думал, когда не захотел идти к врачу?

— Так то лучше, — сказала Пейдж. Она вытерла каплю соуса около моей тарелки. — Это конструктивная злость. Я всегда говорю детям, что лучше испытывать злость, чем жалеть себя.

Пейдж всегда использовала такой подход. С ее точки зрения «конструктивная злость» могла смягчить боль потери Натана и скорбь от мысли, что его больше никогда не будет в моей жизни.

— Он обязан был подумать о Феликсе и Лукасе. Как они смогут обходиться без него.

Но если бы Натан вернулся из той клубящейся темноты назад, я сказала бы ему: «Натан, я никогда не буду просить новую ванную. Я обещаю работать для тебя и любить тебя.» Я бы даже пообещала, что не буду протестовать, если меня на веки вечные проклянет его семья, все его друзья, все эти Фросты и Локхарты. Я пообещала бы начать все сначала с чистого листа.

Я сняла с вилки кусочек хитинового панциря креветки.

— Как я смогу со всем этим справиться? Чем мне помочь моим мальчикам? Содержать их? Поддерживать дом?

— Так же, как ты справляешься сейчас, я полагаю. На то и существует адаптация.

— У меня была мечта, Пейдж. Я хотела превратиться в такую мудрую и практичную мать, как ты. Такую мать, которая в дождливый день говорит детям: «Давайте сделаем динозавра из картонной коробки». Или «Почему бы нам не написать пьесу о папе, а я придумаю костюмы?». Но это была только мечта.

— Ешь. — Пейдж положила еще ложку рагу на мою тарелку.

Я уставилась на нее. Мой гнев перегорел, оставив только печаль.

— Натан хотел унизить меня, предложив Роуз стать опекуном, если что-то случится. Как он мог так поступить? Гизелла говорит, он мыслил очень ясно. Роуз якобы подходит лучше всех. Она самая старшая, и она всегда знает, что делает. Она поставила бы интересы мальчиков на первое место.

Пейдж согласилась:

— Пожалуй, Гизелла права. Но этого не случится, у тебя прекрасное здоровье. Может быть, Минти, он хотел наладить отношения между вами?

— Он не имел на это права.

Пейдж ела со скоростью матери младенца:

— Чарли проснется через минуту.

В ответ на ее слова из спальни ребенка донесся звук, похожий на рев небольшой газонокосилки. Пейдж бросила вилку, ее лицо просияло.

— Я принесу его.

Она вернулась с кричащим чарли и села, чтобы покормить его грудью. Она придерживала ребенка одной рукой у груди; держа вилку в другой, она совершала сложные по траектории движения, чтобы донести еду до своего рта, не зацепив вилкой головку младенца.

— Как Мартин?

— Я редко его вижу. Я отправила его в комнату для гостей, а Чарли взяла к себе. — Пейдж улыбнулась ребенку. — Правда? Это так здорово, да, мой маленький тигр? Мы замечательно проводим время вместе.

— А ты не скучаешь по своему банку? — Я окинула взглядом стерилизатор, расписание на холодильнике. — По цифрам, делающим жизнь такой логичной?

— Конечно, скучаю, — сказала она. — Я скучаю по простоте и ясности, но они были только частью сделки. Большая часть моего времени тратилась на политиканство, болтовню с клиентами, пожарную безопасность и негативные отзывы в прессе. На саму работу в ее чистом виде оставалось всего ничего.

Всякий раз, когда Пейдж упоминала «цифры» и «статистику», ее глаза наполнялись тоской, как сейчас. Если бы Пейдж была монахиней, она сконцентрировала бы всю свою свирепую волю, чтобы стать идеальной Невестой Христовой.

Он приложила Чарли к другой груди и вернулась к первоначальному вопросу:

— Ты не попытаешься самостоятельно разузнать о Роуз? Это ведь не станет у тебя навязчивой идеей? — Она погладила Чарли по голове, наклонилась к нему и проворковала. — Кто мой красавчик? Кто мой хороший мальчик? — Она выпрямилась и спросила уже нормальным голосом, — ты действительно не думаешь, что между ними что-то было?

Этот вопрос грыз меня, когда я засыпала, и он остался со мной, когда я проснулась, все еще усталая. Он звучал в моей голове.

— Я ничего не знаю. Все, что я знаю, так это то, что я не хочу думать о ней в данный момент, а Натан с его нелепым завещанием навязывает ее мне.

— Люди иногда делают странные вещи, Минти.

Я чувствовала, как колотится пульс в моем правом запястье.

— Да.

— Сейчас это не проблема. О ней можно не думать.

Пальцы левой руки обхватили запястье и прижали вену.

— Как думаешь, история могла повториться? Другими словами, захотел бы Натан вернуться к старому проверенному источнику комфорта и спокойствия?

— Не мучай себя. — Она набросила муслиновый платок на плечо и уложила на него Чарли. Затем она подобно племенному старейшине, начала совершать круговые движения на согнутых ногах. — Помогает при газах. — Потом Пейдж начала вращаться в другом направлении, потирая одной рукой поясницу. — Ох, я послала целую экспедицию на поиски моей талии, но они до сих пор не вернулись.

Я засмеялась.

— На первый взгляд все в норме.

— Хотелось бы вернуть прежнюю гибкость. И связки в постоянном напряжении. И сплю я уже не так хорошо. Но чего я ожидала с тремя детьми? Давай поднимемся наверх, я переодену Чарли.

Пейдж была идеальной матерью. И еще она была идеальной экономкой. Ее кладовка была в безупречном состоянии. Ни одна баночка для специй не дожила до окончания срока своей годности. В бельевом шкафу под каждую комнату в доме была выделена соответствующая полка, а одежда в ее гардеробе была подобрана по цветам. Вы могли бы возненавидеть Пейдж, если бы не полюбили ее. Я шла следом за ней, отметив про себя, что каждая полка была защищена от пыли занавеской, так же подшитой снизу прозрачной клеенкой, как и занавески в детской. Когда я проходя мимо гостевой комнаты, заглянула внутрь, мне захотелось протереть глаза. Она была завалена разбросанной одеждой, книгами и кучами бумаг на полу.

— Ты удивляешься беспорядку? Мартин заявил, что раз я получила третьего ребенка, которого он не хотел, он может получить территорию, где будет жить, как свинья.

— Ах.

Пейдж переодела и подмыла Чарли. Несмотря на бодрый тон, она явно устала, поэтому я собрала отброшенные детские вещи и протерла коврик.

— Ты не обязана это делать, — сказала она. — Но спасибо.

— Я не делаю ничего особенного. — Я бросила подгузник в мусорное ведро.

Вдруг Пейдж, сгорбившись, опустилась на стул. Ее живот складкой навис над поясом юбки, бедра выглядели дряблыми. — Что дальше, Минти? Что ты собираешься делать?

— Вернусь на работу на полный день. Надо содержать мальчиков и себя.

— Ты хотела вернуться.

— Я так и сделаю.

Пейдж ущитнула себя за бедро и уставилась на складку плоти между пальцами:

— Ну, это только начало.


Через неделю я упаковала шорты, футболки, свитера, ведра, лопатки, консервированную фасоль, любимые хлопья, плюшевых мишек и мальчиков в машину и, вооружившись картой, поехала прочь их Лондона.

Мы отправились в Прияк на берегу залива в Корнуолле. Точнее, мы собирались остановиться в доме, где Натан и Роуз проводили все свои отпуска. Принять это решение не было легко или трудно, потому что формально это не было решением. Я никогдла не бывала в Прияке и не имела никакого представления о нем.

«Ради Бога, — протестовала Пейдж когда-то давно, когда Натан поднял вопрос о поездке туда. — Он ездил туда со своей первой семьей». Пейдж была неприятно удивлена: «Он настолько глуп? Или у него не хватает воображения?». Но сейчас я знала, что должна вместе с мальчиками побывать там, где Натан был счастлив, поэтому я позвонила по телефону и забронировала коттедж.

Шел дождь, когда автомобиль скатился вниз по грунтовой дороге, ведущей к коттеджу. Ошеломленные и усталые, Лукас с Феликсом молчали за моей спиной. Весь мир был пропитан влагой. Горизонт был скрыт полосой тумана, море покрыто ревущими волнами с барашками пены Плитки сланца на крыше блестели, серые стены дома кое-где поросли мхом, с растений в саду капала вода.

Ева натянула рукава майки на запястья.

— Холодно, Минти.

Я сама ощущала холод, тревогу и пустоту. Мы почувствовали себя хуже, когда обнаружили, что обе спальни были сырыми, сантехника в непонятном состоятии, а ближайший магазин в нескольких милях. Мы с Евой сделали все возможное. Мы застелили кровати, распаковали вещи и сложили ведра и лопатки кучей около входной двери. Мы кое-как съели ужин из фасоли и яичницы и смотрели сквозь пелену дождя на серое море, слушая чаек.

— Папа приезжал сюда, — сказала я ребятам. — Много-много раз. Во время отпуска.

— Папа, — сказал Феликс, его голубые глаза потемнели. — Папа.

Через некоторое время Лукас спросил:

— Можно мне посидеть в папином кресле?

— Можно. Похоже, оно очень давно тут стоит.

Ева гоняла фасолину по тарелке.

Утром мы с Евой повели мальчиков по крутой тропинке вниз к крошечному пляжу. Грязь после дождя была липкой, как ириска, и мальчики визжали от радости. Когда мы скользили и скользили вниз, влага с листьев струйками стекала на нашу одежду. Тяжелый воздух был пропитан солью, она оседала на ветках и листьях, мимо которых мы проходили, ее вкус оставался на наших губах.

Внизу на пляже прилив отступил, оставив темные пятна камней на песке. Чайки кричали над нашими головами. Мальчики бездумно носились вверх и вниз, выкрикивая имена друг друга. Я наблюдала за ними, сидя на скале. Мои ноги и куртка были мокры и я непроизвольно дрожала. Натан любил это место. Это все, что я о нем знала. Я никогда не спрашивала, почему. Или, где он здесь любил купаться, где бродил. Я молчала. Образно говоря, повернулась спиной к его прошлому.

— Просто ты не понимаешь, Минти, как хорошо я там себя чувствую, — однажды обвинил он меня.

Если бы только я нашла время, чтобы ответить ему. Если бы села и сказала: «Давай поговорим, Натан. Расскажи мне». Мой материализм без капли веры в божью благодать, когда боль, уродство или бессилие вызывали у меня лишь недоумение, сейчас напоминал мне этот безжизненный песок, обнаженный отступившими водами.

Ева поманила Феликса:

— Феликс, иди сюда. Смотри, что здесь есть. — Они, прижавшись друг к другу, рассматривали что-то на песке.

Лукас кружил вокруг них. Он раскинул руки и громко пел:

— Посмотрите на меня! Все смотрите на меня.

Давным-давно в офисе «Вистемакс» до того, как со мной произошли эти перемены, я сказала Роуз: «Да, у меня нет семьи. Кому она нужна? У меня нет детей. Зачем вешать жернов себе на шею?». Теперь у меня была семья, и невыносимую тяжесть жернова я ощущала каждой своей мышцей, каждой косточкой.

— Мама, — мельуая белыми коленками из-под зеленых шорт, с волосами, развевающимися на ветру, Феликс бежал ко мне по гальке. — Посмотри, что у меня есть.

Он разжал руку, чтобы показать мне «кошелек русалки».

После обеда из хлеба и сыра мы загнали мальчиков наверх и уложили отдохнуть. Я оставила мрачную Еву, отмывавшую обувь и жалующуюся на отсутствие горячей воды, села в машину и отправилась спасать положение.

Ближайший супермаркет находился на окраине Пензанса. Здесь было оживленно и шумно. Это явно было влиянием новой экономической политики (как заметила бы Пейдж) с ее налоговыми льготами. Я выбрала джем по специальной цене, куриные грудки, дешевое масло и еще много чего — сколько смогла унести.

Я ехала, слегка подташнивало. Ветер стих, и солнечное тепло согревало наподвижный воздух. Море стало нежно-голубым. Был прекрасный день и множество лодок всех размеров скользило по воде.

Когда я вернулась, Ева снова была с мальчиками на пляже, откуда я могла слышать их крики. Я медленно и неловко распаковывала продукты, не в силах избавиться от пугающего, почти материального ощущения присутствия Натана. В конце концов я схватила куртку и выскочила наружу. Тропинка проходила рядом с коттеджем, и я пошла по ней. Через некоторое время я так ускорила свой темп, что почти бежала, мои ноги летели по дерну и камням. Солнце слепило, мелкое море вокруг камней было прозрачно-бирюзовым. Морские птицы кружили и ныряли около скал. Когда я завернула за скалу, ветер так резко ударил мне в грудь, что я задохнулась и остановилась.

Пахло морем и торфом. Я смотрела вниз на залив, где камни, вода, растительность мерцали, соединяясь в таинственной и прекрасной гармонии. Я знала, что Натан бывал здесь. Быть может, он стоял на этом самом месте, и мои ноги прошли по его призрачным следам.

Я стояла, вслушиваясь в незнакомую музыку ветра и волн. Ее аккорды гремели у меня в ушах, и сначала нехотя и подозрительно, а затем с облегчением, я отдалась своим ощущениям. Я знала, почему Натан приезжал в Прияк, почему он так его любил. Неделю спустя поздно вечером грязные и уставшие мы вернулись на Лейки-стрит и упали в кровати.

Я проснулась, чтобы обнаружить около своей кровати завернутого в одеяло Лукаса. Я с трудом сосредоточилась.

— Привет, милый. Давно здесь сидишь?

— Тысячу миллионов лет. — Его высокий голос звучал в тишине неожиданно громко. — Почему ты не просыпалась, мамочка?

— Потому что очень устала.

— Я хотел, чтобы ты проснулась.

Я видела, что Лукас хочет спросить меня еще о чем-то, но не совсем понимала, о чем именно.

— Давай залезай, — я подняла край одеяла, и Лукас вместе с холодным утренним воздухом проник под него. Он вжался в меня, и я почувствовала запах песка, соли и водорослей. Я ждала.

— Как ты думаешь, папа нас видит? — Его голос дрогнул.

Я покосилась на него. Он очень внимательно смотрел мне в лицо.

— Вероятно.

Я собралась с мыслями. Он явно хотел определенности.

— Да, — сказала я.

— А я его не вижу, — его короткие брови сошлись на переносице. Это выражение лица уже становилось привычным.

Я гладила пальцем морщинку между бровей, пока она не разгладилась.

— Мы должны верить, что это так.

Лукас положил голову мне на плечо, и я обняла его второй рукой.

— Папа был хорошим, правда?

— Очень.

— Милли говорит, что ее папа плохой. Он совсем ушел. Папы не должны уходить.

— Иногда они ничего не могут с этим поделать, Люк. — Люк… Так называл его Натан. — Твой папа ничего не мог поделать. Ты должен помнить это. Он совсем не такой, как папа Милли.

Но Лукас еще сомневался:

— Папа Милли сказал, что тоже ничего не мог поделать.

Я прижала к себе Лукаса так тесно, как только могла.

— Люк, слушай, что я говорю. Папа Милли не такой, как твой. Твой папа никогда не ушел бы от тебя, если… если бы у него был хоть какой-нибудь выбор.

Я от души порадовалась, что ни Сэм ни Поппи не слышат меня.

— У меня будет новый папа? — спросил Лукас.

Я согревала его своим теплом. Он был напряжен, его волосы были слегка влажными у корней. Каждая его косточка была настолько хрупкой, что меня пронзил страх за него.

— Нет, мой сладкий. У тебя только один папа.

За окном спальни поднималось солнце. Прижавшись ко мне, Лукас расслабился, его дыхание замедлилось, и он провалился в крепкий детский сон. Я осторожны выскользнула из постели и пошла в комнату мальчиков проверить Феликса. Его там не было.

О, Боже мой, где же он?

Я заметила его на нижней площадке лестницы. Он, неподвижно выпрямившись, сидел перед входной дверью. Кажется, он был почти одет, в одном синем носке, в футболке поверх пижамы. Его любимое одеяло с маленькими мишками закрывало его до колен, и своего любимого плюшевого кота он прижимал к груди. Он сидел совершенно неподвижно, все своим видом выражая терпение и ожидание, неестественные для его возраста. Я сбежала вниз по лестнице и села рядом с ним, мое сердце разрывалось от тревоги.

— Что ты делаешь, Феликс? — Я притянула его к себе. — Ты напугал мамочку. Я не знала, где ты был.

От моего прикосновения Феликс вздрогнул и, казалось, вернулся откуда-то издалека. Его глаза были такими голубыми, такими доверчивыми, такими яркими.

— Я жду папу, чтобы показать ему свое сокровище, — сказал он и раскрыл ладонь, в которой лежал «кошелек русалки».


Глава 15 | Вторая жена | Глава 16