home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 11

Стены в комнате были бледно-розовые, цвета магнолии, у распахнутого окна стоял стул, обитый выцветшей тканью с голыбум, словно на фарфоре рисунком. Несколько фотографий на стенах и на маленьком столике около дивана. Воздух, струящийся из окна, был сырым и прохладным — от такого воздуха начинают виться волосы. Но он нес в себе обещание весны, потому что был насыщен ароматом расцветающего под окном куста.

Синий стул был занят. Я сосредоточила взгляд на его обивке. Она была из дикого шелка, выглядела старой и радовала глаз богатством фактуры и цвета. Я не чувствовала, как мои ноги касаются пола, только стук каблуков глухими толчками отдавался в ушах. Я впитывала все мелочи интерьера, словно собирая досье для суда. Пусть судья сам решит, понадобятся ли они.

Я повернулась к синему стулу.

Мы планируем резюме по Африке, я словно слышала голос Натана. Разве не надо оставить Лукаса сегодня дома?

Он сидел, удобно устроившись на стуле, его тело сохраняло естественное положение, лицо было обращено к двери, словно он еще слушал кого-то. Серая прядь волос упала на лоб. Рот был приоткрыт. Может быть, он разговривал с Роуз, когда его сердце остановилось? Он сибирался встать и сказать: «Хватит»? Его левая рука лежала на коленях ладонью вверх, пальцы были сжаты.

Это все еще был Натан — его подбородок, широкий лоб, твердые черты лица. И он стал таким далеким. В один миг между ударом сердца и его остановкой он сорвался с якоря и поплыл куда-то от нас. Он пролетел мимо своих детей, мимо нашей с ним жизни к далеким горизонтам, о которых я ничего не занала.

— Натан… — Я протянула руку и поправила прядь его волос. Ему это нравилось, я знала. Его кожа еще хранила тепло, и во мне вспыхнула надежда, что я сейчас смогу выбежать из комнаты, крича: «Он не умер, он только спит».

Я коснулась одного из пальцев, ожидая, что они обхватят мою руку. Что-то было, что-то оставалось в его слепом с закрытыми глазами лице. В нем не было боли, только удивление… понимание?

Из соседней комнаты я слышала журчание голоса Роуз. А если бы она мягким жестом провела линию от его верхней губы к подбородку, как я сейчас? Если бы наклонилась, чтобы быть совсем, совсем уверенной, что ни один легчайший вздох не слетает с его губ? Если бы она опустилась на колени и прошептала: «Я не верю, что ты мертв, Натан»?

Я не пролила ни слезинки. Может быть потом слезы принесут мне облегчение. Я опять стала искать ответ в лице Натана.

— Почему ты не позвонил мне, Натан? — Я стояла на коленях рядом с ним, точно кающаяся грешница. Я знала, но боялась признаться себе, что Натан пытался справиться со своей болезнью в одиночку. — Ты должен был позвонить мне. Я бы приехала к тебе.

Как мне рассказать его… нашим… детям? Какие слова окажутся правильными. Мои колени болели, но я была рада этой боли. В конце концов боль стала слишком острой. Я поднялась на ноги и отправилась на поиски Роуз. Она была на кухне, сидела за столом, опустив голову на руки. При моем появлении она спросила:

— Ты в порядке?

— О чем ты думешь?

— Я ни о чем не думаю, Минти.

Я заставила себя сесть напротив нее.

— Я думала, как это несправедливо, что это случилось с Натаном. Он этого не заслужил.

Роуз встала и прошла к шкафу, достала бутылку и налила мне полный стакан.

— Бренди. Лучше иметь на всякий случай.

Стекло было тяжелое с глубокими насечками узора. Оно было дорогим и весомым. Я узнала его. У нас было два таких же стакана на Лейки-стрит. «Мы разделили все вещи», — сообщил Натан, когда они с Роуз развелись. — «Точно пополам. Я должен Роуз ровно половину всего». Он был так горд своей справедливостью и щедростью, что я сжала губы и не стала говорить, что два стакана из четырех попросту бесполезны, так же, как и половина набора посеребренных столовых приборов.

Я послушно выпила. Роуз спросила:

— Были признаки того, что у Натана проблемы с сердцем?

— Нет. Но я не присматривалась.

Она приняла это.

— Я немного беспокоилась о нем. Не спрашивай почему, мы очень долго не виделись… — она была слишком расстроена, чтобы заботиться о деликатности, — …между нами всегда оставалась связь, и я чувствовала… Ну, я знала, когда ему плохо. Я пробовала спросить его о здоровье, но ты же знаешь Натана. Она обхватила стакан двумя руками и подняла к губам. — Как это похоже на Натана — ничего не говорить.

Я не могла заставить себя заговорить о его смерти. Она была слишком огромной и непонятной, слишком страшной и безысходной.

— Ты поговорила с Евой?

— Да, она с детьми, так что не волнуйся. Я говорила с ней очень осторожно.

Я не смогла сдержаться и ринулась в бой:

— Так ты из-за своей заботливости сидела тут с Натаном?

— Прекрати, Минти. — Роуз подняла бледное лицо. — Нет.

Я остановилась и снова попыталась нащупать ключи к загадке.

— Я думаю, он обращался к врачу пару месяцев назад. Были случаи, когда он говорил, что чувствует себя очень усталым.

Последовало несколько минут, которые невозможно описать, можно только постараться вытерпеть. Я глотнула бренди, словно это был апельсиновый сок. Говорят, что мужчины, раненые в бою в первые мгновения не чувствуют боли. Бренди был просто превентивным средством. Натан редко говорил о смерти. Не мне, во всяком случае. Мы были слишком заняты разговорами о жизни. Если он и упоминал о смерти, то только, чтобы драматически погрозить пальцем: «В конце концов она всегда приходит слишком рано».

Что же Натан делал у Роуз? Я ощущала обморочный холод. Изо всех сил, чтобы удержаться на краю сознания, я думала о Феликсе и Лукасе. Они не поймут, скорее всего, еще долго. Я попыталась так же подумать о Поппи и Сэме. И Роуз.

И все-таки среди всех предположений и потрясений один вопрос не давал мне покоя.

— Роуз, что зесь делал Натан?

Я смотрела на бренди в стакане и ждала ответа. — Я должна знать.

Роуз поставила свой стакан на стол и встала на ноги. Медленно, не спеша она обошла стол, наклонилась ко мне и обвила руками. Это был жест сострадания и поддержки. Роуз необходимо было это сделать, потому что это было в ее характере… Я приняла это, потому что жаждала заботы, даже от нее. Она вздохнула:

— Бедная Минти, ты думаешь об этом…

— Да, — повторила я с горечью. — А что я должна думать?

Ее мягкая щека прижалась к моей.

— Натан был здесь не просто так. Он тебе не сказал, что случилось?

Было что-то жалкое в том, чтобы сидеть здесь с мертвым Натаном в соседней комнате — я всегда называла вещи своими именами. Но «Да» непроизвольно сорвалось с моих губ. Я не знала, что она имеет ввиду, но очень не хотела признаться в этом.

— Тогда ты знаешь, что «Вистемакс»… — лицо Роуз было около моего, ее руки лежали у меня на плечах, я была в ловушке.

— Да…

Моя ложь была фальшивой, как медная монета, но я вцепилась в нее. Кран капал, холодильник тихо гудел. Мы обе знали, что я лгу, и Роуз решала, как ей поступить с моим незнанием. Роуз отпустила меня.

— Вот почему.

Считается, что смерть разрушает все преграды. Этот удар настолько страшен и сокрушителен, что разбивает в прах все мелочные чувства, увертки и секреты. Это послужило главным доводом.

— Ради Бога, Роуз, — я сдалась. — Я не знаю, скажи мне.

Но зазвонил телефон и Роуз ответила. Она говорила:

— Да, его жена здесь. Да, мы ждем. — Она была спокойной и сдержанной, как человек, имеющий опыт в исполнении различных формальностей и процедур. — Это был врач. — Ее рука еще сжимала трубку. — Он будет здесь с минуты на минуту.

Сдерживая нетерпение, я положила руки на стол.

— Что случилось? И почему Натан пришел… к тебе? — Мои суставы побелели от напряжения. — Почему сюда?

Все еще сжимая трубку телефона, Роуз сказала:

— Роджер уволил его сегодня утром.

Уволен! Новость была такой жестокой, что кровь бросилась мне в лицо. Я прижала руки к щекам.

— Натану было плохо, — Роуз наконец положила трубку.

— Вот как они поступили с ним в конце концов, — сказала я. — Они всегда так поступают.

— «Вистемакс» не ГУЛАГ. — Роуз прислонилась к раковине. — И Натану там совсем неплохо жилось.

— Ты всегда стараешься увидеть лучшее в людях и событиях. — Я старалась отвлечься, мне даже стало любопытно, устоит ли ее человеколюбие сейчас. — Я часто спрашивала себя, сила это или слабость?

— Решай сама. Не думаю, что Натан ожидал этого. Что ты сама думаешь?

— Натан не доверял мне, — я ответила честно. — Он проработал там достаточно и знал позицию руководства. — Но, очевидно, не смог применить эти знания к себе, чтобы защититься от последствий циничной оценки Роджера. — Ему было больше пятидесяти… существует срок годности для всех нас. Возможно, кто-то молодой стремительно делал карьеру, ты же помнишь, как это происходит в «Вистемакс».

— Да, — сказала Роуз с иронией. — Как ни странно, помню. — Роджер подготовил речь для Натана. Он сказал: «Мир меняется быстрее, чем мы можем ожидать. Нам приходится тратить все силы, чтобы не отстать. В конце концов людям иногда приходится покидать насиженное место, и многие извлекают из этого выгоду».

Роуз закончила рассказ:

— К концу беседы Натан был почти убежден, что ему необходима смена обстановки. Для его же пользы, разумеется.

Роуз вспоминала о своем увольнении, как и я вспоминала о своем.

— Нет, — я хотела защитить его, я знала, что имею на это право. — Он не был сентиментальным. Он знал себе цену. Он боролся бы. Он был зол… так зол, что его сердце не выдержало.

Роуз отвернулась. Мой взгляд скользил по кухонной утвари. Белый фаянсовый кувшин, плетеная корзина у двери, набитая скомканными пластиковыми пакетами.

— У Натана были свои слабости, — предположила Роуз. — Как у каждого человека. Роджер знал, на какую кнопку нажать.

Я представила Натана, молча выслушивающего оскорбительные причины увольнения. Я знала, знала, как ранит его гордость вежливая жестокость Роджера. Должно быть, именно тогда Натан впервые почувствовал, что его сердце стучит с перебоями. Его сердце болело, из последних сил толкая кровь по венам, а он сидел там и не мог уйти. Да поможет нам Бог, но Натан скорее умер бы, чем попросил о помощи человека, который только что уволили его.

— На его место взяли Питера Шейкера, — добавила Роуз.

— Ну, этого было вполне достаточно, чтобы убить Натана.

Губы Роуз исказила кривая улыбка:

— Да, вероятно, это сыграло свою роль.

Позже, сказала я себе, я постараюсь поверить, что Роджер предпочел Питера Натану по уважительной причине. После всех лет работы на «Вистемакс» Натан заслужил уважительную причину, по крайней мере. Тупица Питер со своей славной Кэролайн в синем платье с золотыми пуговицами — оба они совсем недавно сидели за моим столом и ели суфле с сыром, курицу под соевым соусом и вишни в мараскине. Я чувствовала, как черная ненависть поднимается во мне.

Роуз подавилась и издала странный звук, словно больной зверек. Она тяжело оперлась руками о раковину, ее вырвало. Я встала, налила стакан воды и протянула ей. Она вытерла рот тыльной стороной ладони.

— Нельзя пить бренди слишком быстро.

Теперь настала моя очередь обнять и отвести ее к стулу.

— Роуз, ты напилась?

Немного краски вернулось на ее щеки.

— Натан пробыл здесь минут пятнадцать или чуть более. Он хотел обсудить, что произошло, и как ему отнестись к этим переменам. Он хотел видеть меня. — Она, должно быть заметила, как я вздрогнула, потому что добавила — Он бы поговорил с тобой, Минти.

Безусловно, но это не ее дело.

— Не говори мне этого.

Она опешила и не знала, что ответить.

— После врача придут люди из бюро, Минти.

— Из похоронного бюро?

— Да, мне пришлось позвонить им. Натану нельзя здесь оставаться.

Я оставила Роуз на кухне и быстро прошла в гостиную, где стоял запах Натана и весны.

— Почему ты не позвонил мне? — Я требовала ответа от неподвижной фигуры.

«Ты вышла за меня, потому что…». В первые дни после свадьбы мы играли в глупую и опасную игру, где было одно правило — все ответы должны шокировать. «Я вышла за тебя, Натан, потому что хотела ездить на Лексусе». «А что еще, Минти? Ты оценила мой ум, мое сердце?». «И солидный банковский счет. А ты, Натан, ты женился на мне, потому что…?». «О, я женился на тебе, Минти, потому что ты была беременна».

В трудную минуту Натан обратился к Роуз не потому, что хотел бы обсудить планы на будущее и варианты решения проблем. Это он сделал бы со мной, и я дала бы ему лучший совет. Нет, Натан обратился к Роуз, потому что ему нужны были ее спокойствие, уверенность, долгие годы доверия, ее доброта и мягкость в минуту его душевного смятения.

За моей спиной Роуз вошла в комнату и закрыла окно. Она контролировала себя и говорила спокойно.

— Я открыла его, чтобы его душа могла улететь. Я думаю… Я считаю, это правильный обычай.

Она опустила запор на место, и я почувствовала непреодолимое желание засмеяться. Роуз задернула занавеску — густо расшитая бязь, видимо, дорогая — и я представила, как душа Натана продирается сквозь нее, устремляясь куда-то вверх и в темноту.

— Когда придут агенты, нам нужно будет принять некоторые решения. — Роуз заметно нервничала, потому что истекали последние тихие минуты, и скоро здесь появятся официальные лица. — Потом я поговорю с Сэмом и Поппи. — Она повернулась ко мне, словно обращаясь за помощью в решении ужасной задачи, и я испытала страх, что меня ожидает то же самое. — Я боюсь, они будут опустошены.

— Какие решения?

— Мы должны прийди к единому решению. Мы должны попытаться понять, чего хотел бы он. И Поппи с Сэмом.

— Роуз, это будут мои решения.

Она покачала головой, и одна прядь волос повисла вдоль ее щеки.

— Так не может быть, Минти. Мы все участвуем в этом. Мы его семья.

— А я его вдова.

— Как ты скажешь Феликсу и Лукасу? Понадобится ли тебе помощь? — Сейчас Роуз говорила как когда-то давно в офисе, когда ей звонили Поппи или Сэм. Она была преувеличенно спокойной. Раньше мне это казалось глупым и лицемерным, но после рождения близнецов я поняла, насколько это эффективное средство для предотвращения паники.

— Нет. — Мой отказ от ее помощи был мгновенным. Я не хотела, чтобы добрая, мягкая Роуз украла моих детей.

Я взглянула на часы. Невероятно, но я была у Роуз всего три четверти часа. Интересно, кто еще знал и, может быть, эту минуту уже заказывал цветы: «Искренне соболезнуем утрате….». Я подумала, а что, если часы остановятся. Кто станет проливать искренние слезы, а кто нет? Я подумала, был ли Натан хоть чуть-чуть готов, думал ли он о смерти вообще? Или он избегал этих мыслей?

— Почему бы нам не посидеть с ним? — Предложила Роуз. — Скоро здесь его не будет.

Я села на стул ближе к телу. Натан казался совсем отчужденным. Скоро он начнет коченеть.

— У ваших детей в их детстве был отец. — Я не могла смириться с этой жестокой несправедливостью. — А у моих не будет.

Роуз села на диван, она смотрела мне в глаза.

— Да, Минти, это так.

Через несколько секунд Роуз начала говорить о временах, когда она была женой Натана. Каждый год они ездили в Прияк в Корнуолле, всегда в один и тот же коттедж. Она описывала шлепки волн под днищем лодки, шипеньн пены на воде, маслянистый запах и вкус скумбрии.

— Лучше всего я помню дождь. Иногда сильный и резкий с западным ветром. Иногда мягкий и ласковый, пропитывающий одежду насквозь. Как бы тщательно мы ни паковали удочки для сардин, на следующий год они всегда были покрыты плесенью, когда мы доставали их из шкафа. Натан был нетерпелив и требовал, чтобы мы купили новые, но я всегда говорила «нет». Моим делом стало чистить их и приводить в порядок. Это почему-то ужасно смешило Натана. Сначала мне было трудно, но потом я приспособилась. Я заранее готовила еду для первого вечера и купила обогреватель, чтобы нам не было холодно. Через пару дней ему словно становилось легче дышать. Он даше спал по-другому. Тише. Когда он брал книгу, которую я ему привозила, я понимала, что для него начинается лучшее время отпуска. Это было своего рода исцеление после годового стресса. Я не думаю, что мы прожили бы так долго без Корнуолла.

— Я никогда не отпускала его в Корнуолл, — сказала я. — Какой смысл? Это было ваше прошлое. Я думала, что для него неплохо будет увидеть что-то новое. Я думала, чудесно будет побыть под греческим или итальянским солнцем, но он никогда не любил жару. Ты это знала. И мальчики были еще слишком маленькие. От жары они становились капризными и непослушными.

— Но я тоже уставала, очень уставала, — сказала Роуз, — пока дети не стали старше. Просто я не понимала, я думала, что это в порядке вещей, пока я не начала чувствовать себя лучше. Намного лучше. Но к тому времени стало слишком поздно, и Натан уже смотрел в другую сторону.

Приехал доктор и осмотрел Натана.

— Это очень похоже на сердечный приступ, — сказал он нам, заполняя свои документы. — Вскрытие это подтвердит. — Он был очень занятой человек, перегруженный делами, и пробыл недолго.

Потом приехали люди из похоронного бюро, трое здоровенных мужчин, и в квартире стало тесно. Роуз взяла руку Натана, поцеловала его в щеку и сделала шаг назад.

— Пожалуйста, я могу попрощаться с ним наедине? — спросила я. Роуз и мужчины вышли прочь, оставив меня с моим мужем. — Мне так жаль, — прошептала я, наклонилась и поправила галстук, потом одернула его пиджак. Так, как он любил. — Мне очень жаль.

Мне казалось, его плоть таяла под моими губами, когда я поцеловала его на прощание. Я вернулась на кухню, где мы с Роуз еще раз подкрепились бренди.

Наконец раздался стук в дверь, и один из агентов, пожилой человек, представившийся Китом, обратился к Роуз с несколькими вопросами. Было ясно, что он считает вдовой именно ее.

— Извините, — вмешалась я, — в настоящее время я миссис Ллойд. Взгляд Кита обратился ко мне. Он был немного смущен, но не слишком.

— Я жду ваших указаний, миссис Ллойд. Тело вашего мужа придется передать в морг для вскрытия, но потом мы сможем обсудить детали.

Я ненадолго задумалась.

— Насчет места похорон? Думаю устроить из в церкви рядом с нами. Узнаю, кто там викарий.

— О, нет, — сказала Роуз. — Натан хотел быть похороненным в Алтрингхэме, Минти. Рядом с родителями.

— Алтрингхэм? Но это очень далеко, — воскликнула я.

Кит деликатно обошел этот вопрос.

— Возможно, это будет указано в его завещании. Этот вопрос всегда занимает некоторое время. Мы будем на связи.

Роуз начала складывать кухонное полотенце, сначала в одну сторону, потом в другую. Наконец, она положила его на стол.

— Конечно.

Они ушли, забрав Натана. Входная дверь закрылась, оставив нас в ледяном молчании.

Я попыталась растопить его:

— Я его жена, Роуз.

Роуз вздохнула:

— Я тоже. — Она пожала плечами. — В некотором роде. Это поддерживает меня, как ни странно.

— Ради Бога…

— Это уже не имеет значения. Слушай, Минти… послушай меня. Мы не можем закопать его там, где его никто не знает. Мы не можем оставить его там, где он будет совсем один.

Я ненавидела себя за слабость, которая дала Роуз право вмешиваться.

— Я сама буду решать, где хоронить Натана, Роуз.

Она повернулась.

— Иди, Минти. — Она подтолкнула меня из кухни в коридор. — Я отвезу тебя домой на такси. Потом я должна, я хочу увидеть своих детей. — Она повернула ко мне измученное лицо. Я должна их видеть.

У двери Роуз схватила портфель и сунула его мне в руки.

— Это его. Ты должна его забрать.


Глава 10 | Вторая жена | Глава 12