home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



I. Ранняя каббалистическая литература

Не подлежит сомнению, что некогда у евреев существовала довольно внушительная масса теософских спекуляций и доктрин, следы которых обнаруживаются в Талмуде, причем они связываются подчас с блестящими и даже выдающимися именами. Именно этот несколько расплывчатый материал прокладывал путь дальнейшим умозрениям и постепенно подводил к Зогару. Научная честность не позволяет нам ввести на этой ранней стадии собственно понятие Каббалы1, послушаемся этого императива и все же заметим в сторону, что дело не в словах, а в стадиях развития, поскольку то, что мы называем мистической спекуляцией в Израиле в период между составлением Талмуда и появлением Зогара, в ходе своего развития стало – как уже говорилось – Каббалой или Зогаром.

Название этого раздела, очевидно, носит экспериментальный или спекулятивный характер, однако скромные выводы предыдущей книги предлагают достаточные основания для предположения, что вне Сефер Йециры и до начала циркулирования Зогара есть свидетельства существования каббалистического движения и указания на реальные литературные памятники. Само собой разумеется, для естественной истории позднейшей работы исключительно важен сам факт наличия прошлого и предшественников в мире текстов. По самому приемлемому подходу таковыми были различные мидраши, по большей части не сохранившиеся до нашего времени, и вполне резонно полагать, что подобные документы не остались без последствий.

Точно так же Сефер Йецира, как бы ее ни датировали, пользовалась большим авторитетом, и это было почитание такого рода, что неминуемо ведет к появлению литературы. Вместе с тем мы должны с исключительной осторожностью относиться к мнению иных безрассудных авторов, согласно которому существовала якобы непрерывная линия каббалистов, отстаивающих и развивающих одну и ту же традицию со II по XII в. И тем не менее существовала «мистическая литература эпохи гаонов». Каким бы веком мы ни датировали Сефер Йециру в ее нынешнем виде, мы должны считать ее прототипом уже упоминавшегося ранее Алфавита рабби Акивы2, предшественницу же Сифры ди-Цниуты, или Книги Сокрытия, самого вызывающего раздела Зогара, следует искать в полной мистических антропоморфизмов Шиур Кома, буквально «Размер высоты» или «Размер тела», иными словами «Описание Тела Бога», развивающую различные антропоморфизмы в Библейских пассажах, где речь идет о членах тела Бога*. Они сохранились всего в двух фрагментах, как принято считать, не позднее VIII в. Впрочем, датировка обоих трактатов весьма приблизительна, хотя нет ни малейшего сомнения, что они относительно древние в плане корневого происхождения. Соотносимы с ними и Большие и Малые Дворцы, или Описание Небесных Дворцов3*, которые наряду с другими памятниками многие современные исследователи не считают каббалистическими, хотя и допускают, что все они способствовали появлению Каббалы4.

В соответствии со своей точкой зрения на историю Каббалы, Грец, которого можно по праву считать представителем последовательного и резкого неприятия еврейского мистицизма, датирует происхождение Каббалы X в., тем самым исключая Сефер Йециру из корпуса каббалистической литературы. В этом его, как мы видели, поддерживает Гинсбург5, однако тем самым упускается из виду несомненная связь Сефер Йециры с Каббалой в плане языка и построения, даже если она и не может сравниться с высотами и глубинами Зогара. Вместе с тем X в. – это важная веха в еврейской истории и еврейской письменности, потому что в этот период взлет арабской мысли сопровождался аналогичным взлетом еврейской мысли и подчас ею затмевался. Утихли на время гонения на евреев; раввинистические академии на Востоке процветали, а на Западе кровопролитная борьба между христианами и мусульманами давала временную передышку сынам Изгнания. До этого, в период с VI до X в., еврейской литературы практически не существует. Террор и угроза истребления привели к окончательному закреплению канонических Талмудов, и история еврейства превратилась в историю отчаянной борьбы за выживание. Некоторые случайные центры существовали во времена персидского владычества, но по-настоящему светильник израильского гения ярко воссиял в мусульманской Испании. С этого периода вплоть до XIII в. Испания стала для евреев второй Палестиной; здесь под толерантным и просвещенным правлением испанских халифов евреи нашли временное убежище, и этот край сделался не менее дорогим сердцу еврея, чем Земля обетованная. Монпелье во Франции и Солерно в Италии славились своими еврейскими учеными школами, но школы Севильи затмили и те и другие. Испания оказалась благодатной почвой для каббалистической литературы, и следы эзотерической традиции в период между эпохой, произведшей на свет Книгу Творения, и эпохой Книги Сияния следует искать главным образом там, хотя в XII в. кое-что обнаруживается в Южной Франции, а еще раньше у Гая Гаона, ученого раввина, творившего в Вавилонии у границ Каспия в XI в.6*

Здесь не место и, наверное, нет смысла приводить библиографический список, да и имеющиеся в нашем распоряжении материалы не настолько обширны; они преимущественно служат для коррекции фальшивых и чрезмерно окрашенных эмоциями оценок пресловутой каббалистической традиции. Вот имена ведущих деятелей интересующего нас периода:

1. Рабби Элиэзер бен Гиркан; приписываемая ему мистическая система в том виде, в каком она изложена в его Пиркей = Capitula**, связана, с одной стороны, с Сефер Йецирой, а с другой – с зогарическим учением7. Здесь говорится, что Бог существовал до Сотворения мира один со Своим Неизреченным Именем; затем создал до видимого мира Тору, или Закон вместе с Престолом Славы, Именем Мессии, Раем, Адом и Храмом Иерусалима, то есть прообразом, или архетипом земного Храма; после этого Он сотворил мир посредством десяти речений. С этим мидрашем, возможно, связан древний Мидраш Когена8, в котором Тора осмысливается как основание мироздания и залог его стабильности. Остается гадать, младше эти тексты или старше Сефер Йециры.

2. Гаон рабби Саадия бен Йосеф (род. ок. 892, ум. ок. 942), глава персидской академии в Суре, автор комментариев на Сефер Йециру, сохранившихся в Бодлианской библиотеке и лишь недавно изданных во Франции, как увидим в третьем разделе этой книги.

3. Рабби Ибн-Юсуф Хасдай, испанский врач, умерший в Кордове между 970 и 990 гг., был князем Изгнания и временным главой евреев этого города. Был также главным визирем при двух халифах. Что касается его ученой деятельности, то считается, что он связывал школу Гая Гаона со школой Ибн Гвироля, что невозможно, поскольку Гвироль жил значительно позднее.

4. Гаон рабби Ширира – иначе Ширира бен Ханина, глава академии Перруц Сиббур9 в окрестностях Вавилона, знаменит не столько каббалистическими познаниями, сколько яростными нападками на христианство. Однако Нахманид10 приводит его критические высказывания об «Устроении небесных дворцов»11, вернее, о его фрагментах в книге, известной также под названием «Размеры высоты», называемой по-другому «Описание Тела Бога», отражающие каббалистические познания рабби Шириры и выдвигающие ту антитезу антропоморфизму, присущему этим произведениям ранней еврейской мистики, которая стала, как уже упоминалось, ключевой для высокой Каббалы. «Боже упаси, – восклицает он, – чтобы человек говорил о Творце так, как если бы у Него были телесные члены и размеры!» Этого рабби по повелению Кадера, халифа из династии Аббасидов, лишили всех богатств и повесили.

5. Гаон рав Гай, сын и преемник рабби Шириры на посту главы Вавилонской академии Сиббур; ему тоже приписывают комментарий к Сефер Йецире, о котором мы еще будем говорить в своем месте. Толкование снов входило в повседневные занятия еврейских академий, и благодаря высокому мастерству и надежности результатов ученые раввины пользовались особым покровительством и благоволением халифов. Раву Гаю приписывают трактат об искусстве толкования снов; он был издан в Венеции12. Помимо приписываемого ему толкования на Книгу Творения, в его объемистых писаниях немало каббалистических ссылок, особенно в книге, озаглавленной «Глас Господа в силе». Здесь достаточно будет упомянуть среди прочих доктрину соответствий, доктрину о человеке как микрокосме и любопытную теорию мистического созерцания.

Рав Гай пользовался огромным влиянием и впоследствии стал главой академии Пумбадита под Багдадом. Умер в 1038 г.

6. Соломон бен Йегуда Ибн Гвироль* (латинизированное имя Авицеброн, Авицеброль) – выдающийся философ, поэт и знаток Каббалы, современник знаменитого Нагрилы.

7. Рабби Авраам бен Давид или бен Диор ха-Леви (ум. ок. 1180) – величайший защитник ортодоксального иудаизма XII в., также включен в каббалистическую цепь. Еще его называют испанским астрономом, историком и философом.

8. Моше ибн Иаков бен Эзра13, один из величайших представителей еврейства своего времени, был родом из Гранады, и расцвет его деятельности приходится на начало XII в. Его книга, озаглавленная «Сад ароматов», свидетельствует о связи с идеями Гвироля, однако, судя по его «Толкованию на Исайю», он во многом не соглашался с этим выдающимся ученым. Баснаж утверждает, что он не отвергал Каббалу, хотя знал о ее слабых сторонах, почему и не хотел, чтобы его имя связывали с современными ему писателями14. Он писал о Божественных Именах и о мистических свойствах чисел в связи с ними.

9. Имена Иуды Галлеви (ум. после 1140), который в книге, озаглавленной «Кузари», ссылается на Сефер Йециру, Иакова Назира (вторая половина XII столетия), Соломона Зархи, рабби Авраама бен Давида младшего, вводят нас в XIII в. и эпоху а) Маймонида, о котором говорили, основываясь главным образом на авторитете рабби Аюма, что в преклонном возрасте он стал каббалистом, но в любом случае его имя связывают с этим явлением; он, несомненно, был хорошо знаком, по крайней мере, с двоякой мистической традицией – мистикой Творения и мистикой Колесницы; б) рабби Авраама Абулафии15, писавшего о Тетраграмматоне, мистике Букв и Чисел и тайнах Торы, но его труды не публиковались16. Абулафия пытался соединить мистическую теорию и практику, но он был отчаянным авантюристом с мессианскими идеями, на которых мы здесь не будем останавливаться. Надо заметить к тому же, что в его взглядах просматриваются христианские тенденции.

Сторонники аутентичности каббалистической Традиции находят у всех этих писателей и известных исторических личностей подтверждения своим взглядам, тем самым лишь усугубляя путаницу. Возьмем, к примеру, тот же трактат рабби Авраама бен Давида ха-Леви, одно только название которого может завести неопытного исследователя неведомо в какие дебри. А звучит оно так: Седер ха-Каббалах, Устои Предания (Традиции)17. Из всех этих произведений данный трактат менее всего может быть отнесен к разряду мистических, и, хотя я назвал его автора великим апологетом ортодоксального иудаизма, в нем сильны дрожжи аристотелизма. Поводом для написания этого трактата послужила саддукейская ересь, пустившая корни в Кастилии и Лионе; заявила она о себе в книге Абу Алфрага, утверждавшего, что истинную синагогу можно найти только в среде саддукеев. Седер ха-Каббалах отстаивает право ортодоксального иудаизма на авторитетность в силу законной преемственности и универсальности, как общины истинного учения среди всех синагог. В трактате охвачена вся история еврейской церкви и увековечения Моисеева учения, каковое и есть предание, или традиция, названная в заглавии18. Труд Авраама бен Давида ха-Леви гораздо значительнее повода, вызвавшего его создание. Евреи расходились по многим вопросам, среди которых претензии саддукеев были далеко не самыми важными. Главное разделение того времени, существенное для нашего исследования, пролегало между учеными евреями, усвоившими принципы Аристотеля, и теми, кто изо всех сил сопротивлялся любым новшествам. На стороне первых, несомненно, были просвещение и культура; на другой чаше весов были очарование необузданного наития и подчас высочайшие вспышки мистического прозрения – словом, все то, что у нас ассоциируется с идеалом раввинистического Израиля. Величайшие имена были и на той, и на другой стороне. Что касается основной массы, то влияние рабби Авраама бен Давида и его трактата было огромное. Современник рабби Авраама рабби Моше Маймонид, переживший его на четверть века, почитался своими поклонниками как «избранник рода человеческого»; обыгрывая его имя, говорили: «от Моше до Моше не было равных Моше».

Противную партию в известной степени представлял Авицеброн, и те, кто утверждает, что Зогар воплотил в себе Традицию предыдущих столетий, опираются в своем мнении на писания этого поэта и философа. Однако и здесь немало путаницы. С одной стороны, система Авицеброна носит немало признаков влияния Аристотеля; с другой стороны, считалось, что у Маймонида есть много общего с Авицеброном, хотя он и не был знаком с его произведениями, а в шедевре тадмудического еврея из Кордовы, озаглавленном «Путеводитель растерянных», есть немало доказательств его симпатии к доктринам, которые, безусловно, присущи спекулятивной Каббале19. Вообще, все те, кто стремился привнести аристотелевские принципы в еврейскую философию, относились именно к той школе, которая впоследствии встала в оппозицию к Зогару20, как, например, Йосеф бен Авраам ибн Ваккар из Толедо, живший в начале XIV в.21, а те, кто принял Зогар, принадлежали к школе, связанной с именем Авицеброна, среди них – рабби Авраам бен Давид из Поскьера, которому одно из направлений в современных исследованиях каббалистики приписывает изобретение Каббалы, и рабби Исаак Слепой (ум. ок. 1219) со своим учеником Азриэлем, или Езрой, которому Гинсбург приписывает альтернативное изобретение22. Каббалистические интересы этой школы не подлежат сомнению; в ней Сефер Йецира была оценена исключительно высоко, и в лоне этой школы было создано одно из важнейших толкований на эту книгу.

Когда мы исследуем роль Авицеброна в каббалистическом движении, нас не должны обескураживать ученые вроде Исаака Майера, которые явно преувеличивают его вовлеченность в Каббалу. Правда, налицо неотъемлемые от еврейской мистики учения о непостижимости Бога, о посредниках между Богом и универсумом, об эманации мира и даже об универсальном знании, присущем предсуществующей душе человека. Однако в теософе XII в. нам хотелось бы обнаружить не просто указания на связь с теологией Сефер Йециры, системой сфирот и их соответствий и т. п., а, скажем, четко выраженный след типично зогарической доктрины Шхины. Первые две достаточно типичны для своего времени, а вот последняя встречается не так часто. Остается, конечно, достаточно оснований, если не прямых доказательств, позволяющих включить Ибн Гвироля в число предтеч зогарической Каббалы, почему мы считаем оправданным желание закончить эту главу кратким очерком жизни и деятельности этого писателя.

В эпоху, когда арабское поэтическое воображение привнесло свой особый колорит в романтическую литературу Западной Европы, схоластическая философия и теология также были окрашены арабской мыслью; но поскольку, с одной стороны, происхождение этого влияния не всегда правильно осознавалось, постольку, с другой стороны, эти влияния приписывались арабским источникам, которые на самом деле были еврейского происхождения и исходили от испанских евреев, живших на Пиренейском полуострове под владычеством мусульманских халифов. Речь прежде всего идет о знаменитом Авицеброне; то, что это Соломон бен Иегуда Ибн Гвироль, еврей из Кордовы, лишь в начале XIX в. доказал Мунк23. Его главный философский трактат «Источник жизни» был широко распространен в латинском переводе, как считается, середины XII в. На него ссылаются и Альберт Великий, и святой Фома Аквинский, и Дунс Скотт, и его считали суммой философии XIII столетия. По Ренану, Авицеброн заложил основы школы арабской философии в Испании. Он писал философские произведения на арабском, а стихи на иврите; евреи высоко ценили его поэзию, но его философская спекуляция не почиталась в среде ученых раввинов; христианские схоластики обсуждали его философские взгляды, но ничего не ведали о его поэтическом творчестве. Одни восхищались им как поэтом, другие превозносили его как мыслителя. Номиналисты опровергали его идеи; реалисты вроде Дунса Скотта приписывали ему их опровержения; хотя он, как полагают, оказал влияние на мистиков Средневековья, Парижский университет осудил его в период появления Зогара на том основании, что он симпатизировал Аристотелю. Когда о себе заявила школа Аверроэса, философы этой школы ничего не знали о нем; позже он не был известен Маймониду; ничего не слышал о нем и энциклопедист Пико делла Мирандола; и можно сказать, что на пороге Реформации память о нем была почти окончательно истреблена на костре Джордано Бруно.

Авицеброн родился около 1021 г. в Малаге; образование получил в Сарагосском университете и ушел из жизни в Валенсии в 1070 г. Ему покровительствовал Нагдила – то есть Шмуэль ха-Леви бен Йосеф Ибн Нагрела – князь Изгнания, бывший первым визирем Испании в халифате Хабуса. Нагдила был центральной и влиятельнейшей фигурой еврейской учености в этой стране; считается, что именно от него Авицеброн получил знание о священной древнееврейской традиции в то время, когда Зогар и литература этого круга еще только формировались. Во всяком случае, не приходится сомневаться, что многие концепции и система, воплощенная в этой литературе, обнаруживается в его произведениях, особенно в «Источнике жизни» и «Венце Царства». «Источник жизни» считается первым произведением, в котором говорится о «секретах спекулятивной Каббалы»24. «Венец Царства», написанный на закате жизни, представляет собой гимн, «превозносящий Единого и Истинного Бога и чудеса Его творения».

Существование зогарической традиции до Моше де Леона, человека, якобы создавшего фальшивку Зогара, подтверждается, помимо других свидетельств, произведениями этого испанского еврея, а то, что он был знаком с Книгой Творения, неоспоримо. Во второй книге и двадцать втором разделе его «Источника жизни» есть такой пассаж: «Посему говорят, что создание мира было совершено начертанием чисел и букв в воздухе», что полностью соответствует основной теме этого каббалистического трактата. Схема из Тридцати двух путей из Книги Творения является темой одной из его поэм. Нельзя в точности определить, черпали ли позднейшие каббалисты из Авицеброна, или и он и они обращались к общему источнику, хотя, вспомнив о безразличии евреев к его философским произведениям и о вероятном существовании огромной массы эзотерической традиции, не приходится сомневаться, в каком направлении следует искать25.

Связь Авицеброна и Каббалы не лежит на поверхности в «Источнике жизни», чтобы привлечь внимание ученых вроде Эрнеста Ренана: если одни критики Каббалы относят развиваемую в нем систему к доктрине десяти сфирот, другие считают, что она основывается на десяти категориях Аристотеля, и видят в ней пантеизм, аналогичный пантеизму ранних реалистов26. «С одной стороны, – пишет Ренан, – его применение перипатетических принципов к Моисееву вероучению обеспокоило богословов; с другой – его уступки ортодоксии в вопросе о творении и свободной воле Творца не удовлетворяли крайних евреев-перипатетиков». О связях Гвироля с Каббалой Ренан, как уже говорилось выше, либо ничего не знал, либо он их игнорировал.

Объективный анализ «Источника жизни» делает панетеизм Гвироля менее явным, чем его переклички с каббалистическими идеями. Отнюдь не отождествляя универсум и Бога, «Источник» выстраивает достаточно четкое их противопоставление. Дабы преодолеть эту бездну и попытаться помыслить, что одно получает бытие от другого, автор высказывает предположение о девяти посредниках плюс Божественная Воля, «коей Абсолютно Сущий, который выше числа» «скреплен со Своей материальной вселенной». Аналогии этой концепции с учением о сфирот слишком очевидны и не требуют доказательств, даже если беспристрастный анализ подводит нас к выводу о том, что лицо у философии Гвироля скорее греческое, чем еврейское. Ясно, по крайней мере, что Fons Vitae, построенный на манер диалогов Платона, сильно окрашен эллинской мыслью.

Современная иудаика выделяет три главные школы, ведущие к зогарической Каббале, а именно: а) школа рабби Ицхака Слепого, к которой принадлеждит Азриэль (из Героны. – Пер.) с его знаменитым толкованием на Сефер Йециру; б) школа рабби Элеазара (бен Йегуда) из Вормса, интересы которого были скорее теургического характера; и в) школа Абулафии, в известном смысле объединяющая первые две и для единения с Богом использовавшая теургические формулы в сочетании с созерцанием, – иначе говоря, практиковала экстериоризацию мысленных образов для достижения одной цели: обрести внутреннее видение и выйти за пределы всех мыслимых форм.


Книга третья Письменное слово каббалы: первый период, Сефер Йецира | Каббала | Примечания