home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 8

Когда я была маленькой, меня, как и всех детей, учили никогда не садиться в машину к незнакомым людям. Потом мне, правда, несколько раз пришлось голосовать на дороге, и я нарушала это правило, но все равно выбор всегда оставался за мной. Я сама решала, садиться в ту или иную машину или нет. В тот день, если бы мне дано было выбирать, я бы ни за что не села в машину с затемненными стеклами. Я бы не позволила человеку с таким голосом подвозить меня. Тем не менее не успела я оглянуться, как уже сидела на заднем сиденье шикарной машины Сабо. Я разрывалась между желанием понять, позволят ли мне когда-нибудь выйти из этой машины, и любопытством — до того не терпелось взглянуть в лицо владельцу голоса.

Шофер к нам не присоединился. Он болтался где-то снаружи, наверное следил, чтобы нам не помешали. Сабо попросил его оставить свет в салоне включенным, чтобы мы не сидели в полумраке, когда захлопнется дверца. Теперь мы глазели друг на друга в относительно интимной обстановке.

Мне не дали времени заранее представить, как выглядит мой собеседник, но, если бы даже время было, я бы ни за что не угадала. Он оказался коротышкой с круглой головой и венчиком седых кудрей, обрамляющих плешь на макушке. На бледном, озабоченном лице выделялись тревожные глаза — голубые или серые, я точно не разглядела. Выглядел он не страшнее регулировщика на улице. Я начала догадываться, зачем ему понадобился такой шофер. Если у тебя самого нет мускулатуры, приходится ее нанимать.

Тщедушную внешность Сабо еще больше подчеркивала одежда: дорогая, стильная, но слишком большая для него. Пальто сидело на нем как палатка; ворот рубашки значительно отставал от шеи. Что-то всколыхнулось у меня в памяти при виде его тонкой шеи, но я не могла понять, кого он мне напоминает. Разве что белую мышь. Когда он наклонился вперед, пальто зашуршало. Из рукава показалась маленькая, как у женщины, ручка. Он похлопал меня по плечу.

— Не бойтесь, моя дорогая, — повторил он.

Руки у него в самом деле смахивали на женские, а ногти оказались очень чистыми и холеными. Похлопав меня по плечу, он сразу отстранился, но меня все равно передернуло от его прикосновения. Я сразу поняла, что он любит трогать. Среди таких, как он, бывают покровительственные типы и бывают откровенные хамы, но для меня это почти одно и то же. И тем и другим не терпится наложить на вас свои грабли.

Наверное, Сабо сообразил, что сделал неверный ход. Он как-то неопределенно дернулся и поспешил спрятать ручку в широком рукаве пальто. Потом крепко скрестил руки на груди, на манер китайского мандарина, словно демонстрируя, что держит себя под контролем. Я гадала, что еще спрятано у него в рукаве — во всех смыслах слова.

Он нервно повторил:

— Я ведь не шутил, когда сказал, что знал вашего отца.

— Мой отец умер, — ответила я, постаравшись подпустить в голос как можно больше льда, и отодвинулась в самый угол, как можно дальше от него. Пусть знает, что я не оставила незамеченным его прикосновение и его поза матери настоятельницы меня не обманет.

На вид ему можно было дать лет пятьдесят — отцу было бы примерно столько же, если бы он сейчас был жив, точнее, сорок семь. Хотя Сабо ничем не напоминал моего отца-крепыша, его внешность определенно выдавала уроженца Центральной Европы. Сабо — очень распространенная венгерская фамилия, такая же, как Смит в Англии; я решила, что он, возможно, все же говорит правду.

— Я очень горевал, когда узнал, что Бонди умер, — продолжал он.

Моего отца звали Стефан, но бабушка Варади всегда называла его Бонди. На моей памяти отца больше никто так не называл. Услышав от Сабо уменьшительное имя отца, я поняла, что он, скорее всего, действительно знал моего отца. И все же я сказала:

— А он о вас никогда не упоминал.

— Да и с чего бы? — Сабо сложил пальцы домиком. Рукава его пальто по-прежнему закрывали кисти до половины. — Тогда мы с ним были мальчишками. Погодите, сейчас вспомню… Сколько нам было лет — десять, одиннадцать? Играли в местной католической футбольной команде для мальчиков. Как летит время! Потом мои родители переехали в Манчестер и забрали меня с собой. Мы с Бонди потеряли друг друга. Я всегда жалел об этом. Несколько лет мы с ним были близкими друзьями. Счастливые деньки… — Он вздохнул.

Я задумалась, чем он может заниматься. Что бы ни случилось после того, как они с моим отцом потеряли друг друга из виду, Сабо, похоже, удалось сколотить приличный капиталец — в отличие от папы. Точнее, время от времени папе улыбалась удача, но деньги у него надолго не задерживались.

Считается, что венгры — хорошие предприниматели. Они предприимчивы, трудолюбивы, способны. Вот почему венгров так охотно принимают в качестве иммигрантов. Как говорит пословица, венгр — это человек, который входит через турникет за тобой, а выходит впереди тебя. Наверное, Сабо — ходячее тому подтверждение.

Мой отец был исключением, которое только подтверждало правило. Он всегда застревал в дверях и ходил по кругу, всегда куда-то стремясь, но никогда не попадая.

— Вы сейчас думаете обо мне, — заметил Сабо, — думаете, как я вас нашел и что я здесь делаю. Точнее, что мне от вас нужно.

— Да. — Уверена я была только в одном: что этот Винни не просто охотится за девушками. Конечно, я все же могла ошибаться. С другой стороны, он все время был так ужасно вежлив и выглядел таким озабоченным, так старался ничем меня не обидеть. В самом деле, что ему от меня нужно?

— Ну конечно! — Сабо кивнул. — Извините, что… не смог начать наше знакомство не таким тревожным образом. Но, раз уж так вышло, позвольте мне объясниться.

Я уже совсем вжалась в угол. Наверное, при сильном желании я могла бы распахнуть дверцу и выскочить на тротуар, а если бы шофер попытался меня схватить, я бы подняла крик. Но мне хотелось послушать, что скажет Винсент Сабо, друг детства моего отца, который сам себя сделал. В конце концов, ему, наверное, пришлось затратить немало трудов, чтобы разыскать меня.

— Вы не возражаете, если мы поговорим в машине? — спросил он.

Я не стала напоминать ему о том, что меня с самого начала ни о чем не спросили. Но Винсент Сабо озабоченно смотрел на меня, как будто мой ответ имел какое-то значение.

— Продолжайте, — кивнула я.

В конце концов, возможно, я кое-что выясню. Ведь не зря же он караулил меня у дома. За всем этим что-то кроется. И потом, как говорила наша соседка миссис Уорран, когда папа еще был жив, чему быть — того не миновать. Я слышала, как она внушала это бабушке после того, как ушла мама. Позже, когда умер папа, она то же самое повторяла и мне. Тогда меня отталкивала ее мрачноватая готовность мириться с ударами судьбы, которая казалась мне хуже отчаяния. Меня и до сих пор раздражает подобная философия, но иногда, как сейчас, она как нельзя лучше подходит к случаю.

— Видите ли, — продолжал Сабо, — я ценю невмешательство в свою личную жизнь. Меня можно назвать человеком закрытым… так сказать, повернутым внутрь, к своей семье. Не люблю обсуждать свои дела публично; мне неприятно думать, что меня обсуждают за моей спиной. Подобные мысли удручают меня. Поверьте, наша встреча далась мне очень нелегко. Надеюсь, теперь вы понимаете, почему я предпочитаю беседовать здесь, и поймете меня правильно.

Я молчала. Он тоже замолчал, как будто ждал, когда я что-нибудь скажу. Поняв, что я ничего не скажу, он потер маленькие ручки и начал снова — в отрывистой манере, стаккато, рублеными фразами.

— Дело, о котором я намерен с вами поговорить, в высшей степени деликатное и щекотливое. Ох, если бы вы только представили… вот видите, я даже не знаю, с чего начать. Мне ведь придется обо всем вам рассказать. И, конечно, я не должен, не имею права посвящать в свою тайну ни вас, ни кого-то другого… Правда, когда я узнал, что вы — дочка Бонди… я подумал: тогда это совсем другое дело. Как будто я обратился бы к нему. Бонди был моим близким другом.

— Извините, — перебила его я, раздражаясь от постоянного упоминания папиного имени, — но я в самом деле не припомню, чтобы отец когда-либо упоминал ваше имя.

— Да и с чего бы? — На миг Сабо показался мне еще более подавленным, если только такое возможно. — Жизнь развела нас с ним в разные стороны. — Неожиданно он повеселел и заговорил гораздо увереннее:

— Ах, какое было время! Ваш папа считался настоящим сорванцом. Вечно лез в драку с мальчишками постарше, и ему больше всех доставалось. Но он не учился на своих ошибках. — Сабо хрипло хихикнул, как будто давно уже разучился смеяться. Неожиданно все его веселье куда-то пропало. — Да, ему бы не помешало учиться на своих ошибках, но он никогда ничему не учился. Не всегда хорошо идти прямо на врагов, размахивая кулаками. — Он постучал себя по лбу наманикюренным ногтем: — Вот чем надо пользоваться!

Что-что, а это я успела усвоить. Если бы я с детства не приучилась жить своими мозгами, просто не выжила бы. Мой труп, скорее всего, выловили бы из канала, как труп Алби. И я была бы вся проспиртована или обколота… Пока мне хватает ума держаться подальше от неприятностей. И не моя вина, если неприятности сами меня находят.

Я посмотрела на человечка, сидящего в противоположном углу сиденья. Интересно, не потому ли Винни приучился пользоваться мозгами, что не был создан для крутых забав? Коротышки в детстве иногда заводят себе друзей среди здоровяков, которые их защищают. Так спутники вращаются вокруг больших планет… Может быть, именно такой была природа детской дружбы между им и моим отцом? Может, папа защищал его от дворовых хулиганов? Кстати, насчет футбола он, может быть, и не врет. Иногда мозгляки вроде Сабо умеют шустро бегать по футбольному полю и управляться с мячом, несмотря на вопиюще неспортивное сложение.

— Я приехал из-за… дела такого ужасного, что оно, и я не преувеличиваю, перевернуло мою жизнь с ног на голову, — серьезно продолжал Сабо. — Дорогая моя, понимаю, вы в замешательстве. Я вас смущаю. Может быть, будет лучше, если я расскажу все с самого начала, в том порядке, как все произошло. Вы скоро поймете, почему я хочу… почему мне так нужно… с вами поговорить.

Тон его изменился. Теперь он приступил к главному, ради чего приехал ко мне, и заговорил быстро и связно. Я вздохнула с облегчением — от его отрывистых, рубленых фраз у меня мурашки бежали по коже. Даже невольно начала гадать, не находится ли он под действием какого-то наркотика.

— Как я уже говорил, родители увезли меня из Лондона в Манчестер. — Сабо снова как будто немного повеселел; видимо, тот переезд изменил его жизнь к лучшему. — Я начал торговать гобеленовыми и драпировочными тканями — оптовой торговлей, не розничной. Поставлял мебельные ткани на фабрики. Очень прибыльное дело — точнее, было прибыльным до спада. Рост жилищного строительства оказался мне на руку. Всем вдруг захотелось покупать новые дома, и каждый новый дом заполнялся красивой новой мебелью и шторами.

Вспомнив о своих успехах, он снова приободрился.

— О вашем папе я не забыл, — продолжал он. — Даже если он, как вы предполагаете, забыл меня! Нет, я вспомнил его и, когда дела пошли на лад, написал ему, предложил перебраться ко мне на север и присоединиться ко мне. Он наотрез отказался. Сообщил, что не испытывает склонности к такой сфере деятельности. После этого мы с ним больше не общались. Понятия не имею, чем он занимался потом. — Сабо вопросительно поднял брови и помолчал, предоставляя мне удовлетворить его любопытство.

— Дела у него шли не очень хорошо, — нехотя призналась я. — Хотя иногда бывали полосы везения.

Сабо пожал плечами:

— Да, что-то в таком роде я и подозревал. Если бы он присоединился ко мне, я бы им руководил. Бонди же всегда предпочитал самостоятельность, но оставался… сумасбродом. Так вот, довольно долго наши дела шли в гору, а потом началась полоса неудач. Спад на рынке недвижимости задел меня, как и многих, связанных с этой отраслью. Ковры, отделочные краски, сантехническое оборудование… в общем, пострадали все. Так сказать, круги по воде. Если акции идут вниз, кто захочет покупать новую мягкую мебель? Но я к тому времени уже сколотил небольшой капиталец. Кроме того, мои ткани неплохо шли на экспорт. Особенно на Ближний Восток.

Сабо снова жеманно хихикнул, намекая на то, что и он не прочь пошутить.

— Во многих гаремах висят мои ткани! Они обожают бархат.

— Замечательно, — рассеянно заметила я.

— Кроме того, я действовал и в других направлениях бизнеса, — продолжал Сабо. — Как говорится, нельзя складывать все яйца в одну корзину.

Он не объяснил, в каких еще направлениях бизнеса действовал, а я не спросила.

Говорил он то оживленно и бойко, то отрывисто, с большими паузами. Его манеры, как и состояние его психики, начали меня беспокоить. Либо он переживает невыносимый стресс, либо откровенно спятил. Во всяком случае, иметь дело с таким человеком не слишком приятно.

— Я был женат двенадцать лет; считаю себя счастливым, потому что мне необычайно повезло в браке. Когда мы с моей женой познакомились, она была вдовой. У нее был ребенок от первого брака, девочка. Лорен тогда исполнилось шесть лет. Женщине трудно в одиночку воспитывать ребенка, особенно в современном мире, — серьезно заключил он, слегка подаваясь вперед и словно подчеркивая очередную мудрую мысль.

Я невольно подумала о том, что совсем недалеко от нас — что называется, на расстоянии вытянутой руки — можно найти с полдюжины матерей-одиночек, которые могли бы просветить его насчет того, как тяжело растить ребенка в одиночку. Но этот жеманный коротышка, который упивался своим успехом, похоже, считал, что сделал настоящее открытие.

— Я удочерил Лорен и воспитывал ее, как свою родную дочь, — продолжал он, слегка выделив последние слова. — И я горжусь ею, как гордился бы любой отец. Я старался ради нее, как мог. Хорошая школа, уроки танцев, уроки риторики, курсы кулинарии… — не без гордости перечислял он.

Я чуть не ответила ему, что тоже училась в дорогой частной школе и брала уроки актерского мастерства, но ни к чему хорошему это не привело, но промолчала.

— Обязанности по отношению к Лорен удвоились после того, как умерла моя жена. — Его голубые глаза остановились на моем лице и стали ждать моей реакции. — У нее был рак. — Глаза его увлажнились, и у меня неожиданно что-то екнуло в груди. Я надеялась, что он не разревется. Бедняга! Может быть, он так похудел после того, как заболела и умерла его жена. Наверное, поэтому кажется, что пальто на нем с чужого плеча. — После смерти жены я почувствовал двойную ответственность по отношению к Лорен. Я должен был стать ей и отцом, и матерью. Ради своей покойной супруги я обязан был заботиться о ней и делать так, чтобы она ни в чем не нуждалась. Поверьте, я в самом деле старался, чтобы девочка ни в чем не испытывала недостатка. Как я уже говорил, у нее было все — все, что можно купить за деньги. Я об этом позаботился. Ей достаточно было попросить, и она получала все, что хотела. — Сабо снова наклонился ко мне; я поняла, что наклоны заменяют для него прикосновения. Он уже понял, что мне не нравится, когда он хлопает меня по руке, но ничего не мог с собой поделать и пытался хотя бы имитировать физический контакт.

Ну ладно, допустим, я ему поверила. Но я не выдавала своих чувств и пыталась понять, к чему он клонит. Если он заранее подготовился к разговору со мной, а он определенно подготовился, он наверняка знал, что моему отцу тоже пришлось заботиться обо мне, когда мама от нас ушла. Сабо сделал ставку на сочувствие, думая, что я пойму его трудности и усилия, которые он предпринимал, чтобы справиться с ними.

Наверное, он в самом деле делал для приемной дочери все, что мог. Но я не уверена, что потакание всем капризам — лучший способ воспитания. И потом, умел ли он по-настоящему слушать Лорен, как мой папа слушал меня? Знал ли он, о чем она мечтает? Но, может быть, я предвзято к нему отношусь и он просто обожествляет приемную дочь.

Как будто прочитав мои мысли, он пылко воскликнул:

— Она славная девочка, настоящая красавица с добрым характером!

Что ж, даже в нашем жестоком мире должны еще оставаться отдельные образчики женского идеала. Может быть, он держал свою Лорен запертой в высокой башне, как Рапунцель. Лорен, сказал он, было шесть лет в то время, когда ее мать вышла за Сабо, и их брак длился двенадцать лет. Я не знала, давно ли умерла его жена.

— Сколько лет Лорен сейчас?

— Девятнадцать, — ответил он. — Так что она немного моложе вас.

Значит, Сабо знал, что мне двадцать один год. Наверное, он составил на меня целое досье.

Он глубоко вздохнул, как будто сам удивленный своей вспышкой, и снова забился в угол.

— Я добился успеха. Успех возбуждает у некоторых зависть и ненависть, — продолжал он. — Это неизбежно. Я могу с этим смириться. К сожалению, деньги привлекают и внимание другого сорта. — Голос его снова стал тонким и жеманным. — То, что я сейчас вам скажу, нельзя никому пересказывать, понимаете? Не сплетничайте с друзьями.

— Вы уверены, что хотите поделиться со мной? — спросила я, так как Сабо снова разволновался — у него даже желваки на скулах заходили ходуном.

— Откровенно говоря, не особенно. Но я столкнулся с необычной и неожиданной бедой. Мою дочь похитили.

Он замолчал и снова стал ждать моего ответа.

Его слова прозвучали достаточно резко и были рассчитаны на то, чтобы поразить воображение. Но я не могла притворяться удивленной. Так я и знала, что кого-то похитили! И теперь, когда у жертвы похищения наконец появилось имя, я, можно сказать, испытала облегчение. Я сказала, что мне очень жаль.

— Жаль?! — воскликнул Сабо, прицепившись к моему последнему слову, и покачал головой. — Вы и понятия не имеете, что я пережил. Ах, всем кажется, будто они прекрасно знают, что такое похищение! Но когда такое случается с тобой, когда у тебя забирают того, кого ты любишь, о ком заботишься, кого ты видел с раннего детства, кто на твоих глазах превращался из девочки в очаровательную женщину… — Сабо передернуло. — Ведь я не знаю, где она, хорошо ей или плохо, больно ли ей, кто ее похититель, в каких условиях ее содержат, что за люди ее караулят… — Он замолчал и снова дернулся. Я испугалась, что у него сейчас начнется нервный срыв, но он быстро продолжил: — Ну да, что за люди? Разумеется, я догадываюсь, что они за люди. На такое способны только самые порочные, бездушные подонки, у которых напрочь отмерли все человеческие чувства!

Поняв, что он ждет от меня ответной реплики, я заметила:

— У них нет оснований причинять ей вред.

— Да ведь похитители рассуждают совсем не так, как мы с вами. То, что произошло, хуже, чем смерть, — тихо возразил Сабо. — Умершего близкого можно оплакивать, а его тело похоронить. Я не знаю, увижу я Лорен живой или мне вернут ее труп. Или ничего не вернут. Возможно, я так ничего и не узнаю. По крайней мере, они продолжают мне писать. Пока с ними есть хоть какая-то связь, я еще могу надеяться.

— Они назначили выкуп?

Сабо кивнул:

— Да. Прислали записку с требованием выкупа на заоблачную сумму. Я состоятельный человек, но не миллионер. Может быть, со временем мне и удалось бы собрать столько, сколько они хотят, но, даже если бы и удалось, нет никакой гарантии, что Лорен вернут мне живой и невредимой. Я не дурак. До тех пор, пока я не плачу, Лорен им нужна. Она их страховка и одновременно заложница. Мы знаем, что она в их руках, и потому у нас связаны руки. Но, как только похитители получат деньги, она больше не будет им нужна. Она станет для них обузой и, хуже того, слабым звеном в их защите. Они примут все меры предосторожности к тому, чтобы она не сумела их опознать. Возможно, ей надели повязку на глаза или держат в темноте. Она растеряна, напугана. И все-таки она могла слышать голос, различила какой-то характерный запах, расслышала необычные звуки на улице за окном, сумеет, если понадобится, отыскать дом, в котором ее держат… все это может привести к последующему аресту похитителей. После того как они получат выкуп, их уже ничто не стесняет. И озабочены они будут только одним: своей безопасностью.

Я, как могла, старалась уследить за ходом мыслей Сабо и сделать хоть какие-то выводы. На мысль меня навело очередное изменение его интонации. Если вначале он больше говорил «я», то теперь в основном говорил «мы».

— Вы побывали в полиции, — уверенно заявила я.

— Я сразу понял, что у меня нет другого выхода и я обязан обратиться в органы правопорядка! — пылко ответил Сабо. — Они ведь профессионалы, умеют находить похищенных людей! У них свои методы. Первым делом они распорядились, чтобы о похищении ничего не сообщали в новостях. Несмотря на то что я не привык исполнять чужие приказы, я точно следовал их распоряжениям в переговорах с похитителями. Тем временем сотрудники полиции пытались определить, куда увезли мою девочку. После того как они зашли в тупик, я начал терять терпение. Представляете, как я волнуюсь? Невозможно предугадать, что сделают твари, которые удерживают мою дочь. Моя вера в полицию слабеет с каждым днем. Более того, мне кажется, они сами запутались и знают о том, что делать, не больше, чем, например, вы, если бы я поручил вам найти Лорен.

Я подумала, что он недооценивает мою изобретательность, но сейчас было не то время, чтобы спорить. Я кивнула.

Похоже, мой кивок поощрил его. Он заговорил решительнее:

— По-моему, настало время действовать активнее. Насколько я понял со слов сержанта Парри, вы беседовали с одним пожилым бродягой, который утверждал, будто видел, как девушку, но описанию похожую на Лорен, похитили с улицы?

Так вот в чем дело! Вот откуда Сабо узнал обо мне и вот почему я очутилась в его машине и вынуждена слушать его. Меня сдал Парри!

— Совершенно верно, — ответила я. — И если вы до меня успели повидаться с Парри, то, наверное, знаете, что труп старика сегодня утром нашли в канале Гранд-Юнион. Парри уверяет, что нет никаких улик, указывающих на насильственную смерть. По его словам, смерть стала результатом несчастного случая. Я с ним не согласна.

— Я уже пообщался и с сержантом Парри, и с его начальством. Как и вы, я тоже не считаю, что смерть старика была случайной. И если те подонки убили старика, почему они не могут убить мою дочь? Я больше не могу позволить себе сидеть сложа руки и наблюдать за бездействием властей! Перескажите мне то, что поведал вам бродяга, только точно, слово в слово!

Я послушно пересказала слова Алби, но умолчала о том, что видела своими глазами. Сабо слушал меня внимательно; вид у него сделался недовольный. Он забарабанил бледными пальцами по коленям своих дорогих шерстяных брюк.

— Как выглядели похитители? — спросил он. — Старик описал их внешность?

Сабо ловко загнал меня в угол; я поняла, что он, выражаясь шахматными терминами, поставил мне «вилку». Если я отвечу на все его вопросы, скорее всего, я навлеку на себя гнев Парри. Если нет, на меня разозлится сам Сабо. Пусть у него и безобидный вид, но я догадывалась: он привык во всем настаивать на своем. Разумеется, и о мускулистом шофере я не забыла.

— Скажите, а полицейским известно, что вы решили со мной побеседовать? — спросила я.

— Естественно, — довольно высокомерно ответил Сабо. — Услышав венгерскую фамилию, я сразу насторожился и спросил полицейских, что им о вас известно. Похоже, сержант Парри довольно подробно изучил вашу биографию. Я сообщил ему, что вы — почти наверняка дочь моего друга детства Стефана Варади и что я разыщу вас хотя бы из вежливости, если не по другому поводу. — Он мстительно хмыкнул. — Подозреваю, полицейским не понравились мои слова. Но, поскольку им самим до сих пор так и не удалось добиться успеха, они поняли, что не имеют права спорить со мной. Я ведь бизнесмен и умею вести переговоры. И знаю, как надо блефовать!

Мне показалось, что Сабо вот-вот злорадно добавит: «Так что вот тебе!»

— Ну ладно, — сказала я. — Внешность похитителей он не запомнил, зато хорошо разглядел их машину. — Я передала ему приметы «кортины» и добавила, что похожую машину сожгли вчера ночью у парка.

— Ну а люди? — Сабо едва не подпрыгивал на сиденье от возбуждения. — Может быть, старик их и не разглядел, но, насколько я понимаю, вы выяснили, как выглядит по крайней мере один из них?

Мысленно я сказала все, что думаю про сержанта Парри. Что он затеял? Зачем натравил на меня Сабо? Я не знала, сколько ему можно рассказать. С другой стороны, если бы полицейские не хотели, чтобы Винни меня допрашивал, Парри следовало держать рот на замке. Интересно, зачем Парри меня подставил? Возможно, Сабо просто трудно отказать. А может, сержант решил, что я что-то от него утаиваю и Винни расскажу больше, чем копам?

— По-моему, одного из них я видела, — сказала я. — Очень высокий и крепкий блондин, такой качок — сплошные мускулы и татуировки. Рожа противная. Несимпатичный.

Сабо подался вперед:

— Татуировки? Что за татуировки? Вы их разглядели?

— Он болеет за «Канониров», — ответила я. — То есть за футбольный клуб «Арсенал». Вытатуировал их название на одном предплечье.

— Вы рассказали об этом полиции?

— Конечно рассказала, — язвительно ответила я. — Такие вещи я от копов не утаиваю!

Я могла бы утаить, если бы решила, что так будет лучше, но мне хотелось, чтобы Сабо считал меня законопослушной. Не хотелось внушать ему, что меня можно использовать каким бы то ни было образом, раз Парри оказался ни на что не годен.

Мой новый знакомый порылся в нагрудном кармане, извлек оттуда серебряную визитницу и серебряную ручку. Из визитницы он достал визитную карточку и ручкой приписал на обратной стороне номер телефона. Карточку он протянул мне.

— По этому номеру меня всегда можно застать, — сказал он. — Если снова увидите того типа, пожалуйста, сразу же свяжитесь со мной, понимаете? Мне все равно, сообщите вы о нем в полицию или нет. Главное — сразу звоните мне. Или, если наткнетесь на что-нибудь еще или что-нибудь вспомните, пусть даже вам это покажется не важным, — что-нибудь из того, что говорил старик. Немедленно звоните мне, понимаете?

— Понимаю, — ответила я, убирая карточку в карман. Я не сказала, что сделаю, как он велит, но он решил, что я согласилась. Он совершил ошибку.

Визитницу и ручку Сабо убрал и достал бумажник.

— Послушайте, дорогая моя, надеюсь, вы не поймете меня неправильно. Очевидно, вам живется трудно после смерти отца. Я знаю, если бы все было наоборот и в нужде очутилась моя дочь, Бонди постарался бы позаботиться о ней. Я хочу вам помочь. Если бы я раньше узнал о вашем существовании, я бы давно предложил вам помощь.

— В этом нет необходимости, — сухо ответила я. — Я справляюсь.

— Пожалуйста! — взмолился он. — Я ведь не милостыню предлагаю! Я понимаю, что вы такая же гордая, как и ваш отец, но посмотрите на дело по-другому. Позвольте мне заплатить вам за ваше драгоценное время, которое вы потратили на меня сегодня вечером. Вы проявили ангельское терпение, что я очень ценю. Позвольте еще раз попросить у вас прощения за то, что, возможно, напугал вас. Матсону, моему шоферу, недостает… скажем, такта. Так что… вы заслужили некоторую компенсацию!

Он достал несколько двадцатифунтовых банкнотов и помахал ими, как фокусник, который приглашает зрителей выбрать карту — любую. Все банкноты были хрустящими, новенькими. Меня так и подмывало спросить: «Только что напечатали?» Впрочем, я вовремя сообразила, что сейчас Сабо не до шуток. И потом, если бы деньги были фальшивыми, он бы не стал лично передавать их мне из рук в руки.

Банкнотов оказалось пять.

— Сто фунтов, — подчеркнул Сабо, вглядываясь мне в лицо в полумраке. — Как вам кажется, это достаточная сумма?

Возможно, среди вас найдутся моралисты, которым покажется, что я должна была отказаться. Но я взяла деньги, потому что, посмотрим правде в глаза, Винсент Сабо действительно отнял у меня время и вначале страшно напугал. К тому же он действительно не любил, когда ему отказывают. Ну и потом я в то время сидела на мели, а он, похоже, действительно знал папу.

— И вы не забудете о нашем уговоре? — спросил он.

Насколько я помнила, мы с ним ни о чем не договаривались, но ответ мог быть только один.

— Нет, мистер Сабо, — кротко ответила я, засовывая деньги в карман.

Он улыбнулся, кивнул и чуть снова не похлопал меня по руке, но вовремя вспомнил, что я этого не люблю.

— Знаете, мне сейчас кажется, будто удалось наконец хоть чем-то помочь Лорен. Иметь дело с полицейскими очень неприятно — им кажется, что они самые умные и больше всех знают, в чем я начал сильно сомневаться. Мне очень помог разговор с вами. Даже оттого, что я вам все рассказал, стало как-то легче на душе. Позвольте вас поблагодарить от всего сердца. Вы хорошая девочка. И очень похожи на своего отца. Так и знал, что поступлю правильно, если разыщу дочку Бонди.

Я собиралась лучезарно улыбнуться ему в ответ, но к горлу подступил ком. Последним называл меня хорошей девочкой бедный старина Алби.

— Теперь мне можно идти? — спросила я.

— Конечно! — ужаснулся Сабо и постучал в затемненное стекло. — Я так надолго задержал вас, простите меня…

Дверца открылась, и шофер, стоя на тротуаре, протянул руку, чтобы помочь даме выйти.

Уже почти выйдя из машины, я допустила ошибку. Меня одолело любопытство, я обернулась и спросила:

— Почему Лорен гуляла ночью одна у церкви Святой Агаты?

Не знаю, услышал Сабо вопрос или нет. Шофер, который до этого почтительно поддерживал меня, крепко сжал мне плечо и вытолкал на тротуар. Машина с затемненными стеклами унеслась прочь, а я стояла и потирала предплечье.

Синяк на плече от Мерва и синяки на предплечье от шофера Сабо… Да, я определенно попала в дурное общество!


Глава 7 | В дурном обществе | Глава 9