home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 6

В ту ночь я добралась до дома совершенно без сил, но мне, как ни странно, не хотелось спать. Меня все время мучило воспоминание о шагах над головой.

Я улеглась на диване перед телевизором, думая, что бездумное ночное шоу или даже серьезная политическая дискуссия меня отвлекут. Странно, но без некоторых вещей обходишься много лет и совершенно по ним не скучаешь. А потом неожиданно тебе дают то, чего у тебя долго не было, и вот ты уже начинаешь гадать, как же ты обходилась без этого до сих пор. То же самое можно сказать обо мне и о телевизоре.

В последнем сквоте, где я жила, телевизора не было, правда, там не было и электричества. Его отключили местные власти, и не потому, что мы не хотели платить по счетам, а потому, что они хотели выкурить нас оттуда.

Потом я поселилась в цокольном этаже у Дафны, где в углу гостиной стоял маленький телевизор с расплывчатым изображением и прерывистым звуком, и попала на крючок. Я знаю, что смотреть телевизор — значит напрасно терять время. Но кроме всего прочего, телевизор помогает убить время, а когда у тебя нет работы, он составляет тебе хоть какую-то компанию, болтает обо всяких мелочах и показывает бесконечные картинки, радующие глаз. Прекрасно понимаю, почему многие старики, особенно одинокие, утром, едва проснувшись, включают ящик и не выключают его, пока не ложатся спать.

Но сегодня я только смотрела в темный экран. Мне не хватало ни желания, ни сил включить его, даже ради обычной тяги к кино.

Ничего удивительного, что я устала как собака. День был долгий, накануне я не выспалась, рано встала, а день начался с неожиданного визита сержанта Парри. Потом мы договаривались с Ангусом насчет следующей субботы, а вечером мы с Ганешем бродили по улицам в поисках Алби, да еще и спасали его от Мерва с приятелем.

Я волновалась за Алби. Куда он пошел после того, как мы расстались? Придет ли он вовремя завтра утром? А еще по здравом размышлении у меня возникли некоторые сомнения насчет безумного арт-проекта Ангуса. Одно хорошо: что я не успела рассказать об этом Ганешу. Помимо всего прочего, в голову то и дело лезли мысли о крысах. В голове у меня все перепуталось. Похоже, у меня начиналась самая настоящая паническая атака.

— Прекрати, Фран! — приказала я себе вслух.

Расставшись с Алби, мы с Ганешем отправились в пиццерию, поэтому голодной я не была. Зато мне хотелось пить, но заваривать чай оказалось выше моих сил. Я с трудом заставила себя подняться, приковыляла в кухоньку и выпила два стакана воды. Потом я пошла в подземную спальню, сняла с кровати одеяло и подушку, притащила их в гостиную и бросила на диван. Короткий поход в ванную, чтобы почистить зубы, — и я рухнула на свое ложе, до ушей накрывшись одеялом.

Как я ни устала, все же какое-то время пролежала тихо, гадая, не вернется ли мой вчерашний ночной гость. Сначала я вздрагивала, заслышав шаги, а в ту ночь, как нарочно, все как будто сговорились ходить через нашу улицу. Шло время, поток пешеходов иссяк. Стало только хуже. Теперь каждый раз это мог быть он. Все, кто шел медленно, играли у меня на нервах. Я всякий раз подскакивала, садилась, готовая… сама не знаю к чему.

Но никто не останавливался и даже не замедлял шагов у дома. Позже всего на машине приехали соседи; их фары осветили наш фасад, словно лучи прожекторов. Они — судя по звукам, их приехала целая куча, может, у них были гости — с трудом высыпали на тротуар. Послышались голоса: визгливые, пьяные женские, хриплые мужские. Они были исполнены пьяного добродушия, которое позже сменится чем-то другим. Они хихикали, хохотали и ругались, пока кто-то, спотыкаясь, долго тыкался ключом в замок. Наконец они тоже ушли в дом, хлопнув напоследок дверью. Я осталась наедине с собой, своими фантазиями и вездесущим далеким гулом лондонского транспорта.

Я начала злиться на ночного гостя. Как он посмел лишить меня заслуженного сна? «Если уж собираешься прийти, приди!» — мысленно воззвала я к нему. Но он не оказал мне такой любезности. Наконец я приказала себе забыть о странном госте, отложить его в сторону, как недочитанную книгу, и спать. По крайней мере, внушала я себе, я сейчас не в спальне, похожей на гроб. Здесь, в гостиной, я в большей безопасности. Конечно, ни в какой безопасности я не была, но мне так казалось.


Когда я наконец заснула, то вырубилась полностью. Спала я без сновидений, несмотря ни на какие обстоятельства. Для снов я слишком устала. Просто чудо, что мой старый будильник все же разбудил меня в семь. Думая о том, что я, наверное, спятила, раз назначила так рано свидание Алби, я кое-как ковыляла по квартире, собираясь на встречу, оделась и отправилась на вокзал Марилебон.

Я вскочила в автобус, который довез меня до места без пробок, и в десять минут девятого уже стояла у кофейного лотка. Если Алби оказался точнее меня, он уже на месте. Но я не думала, что он меня опередил.

Оглядевшись, я поняла, что совсем забыла, как много народу бывает на вокзалах в такое время. В зал то и дело заваливали толпы с перронов — жители пригородов, работавшие в столице, выходили из электричек и пробегали мимо. Я вглядывалась в море хмурых, насупленных лиц. Зал ожидания казался растревоженным муравейником. Пассажиры спешили к главному выходу или к пересадке на метро. Разглядеть кого-то в такой толпе, пусть даже и Алби, обладателя довольно приметной внешности, будет трудно. Я купила себе кофе и села, как в прошлый раз, на металлическое сиденье. У меня возникло стойкое чувство дежавю.

Со своего места я могла наблюдать за выходом из метро слева; прямо передо мной стоял кофейный лоток. Через турникеты проходили офисные служащие. На стене висело объявление, что эскалатор сломан и предстоит спускаться на 121 ступеньку. То-то они, наверное, радуются! Подобные зрелища способны излечить от тоски по постоянной работе — поверьте, иногда она охватывает даже меня.

Из метро поднимался поток поменьше; они проходили через турникет в здание вокзала, и никто из них даже отдаленно не напоминал Алби. Я начала гадать, послушал ли он моего совета убраться подальше от церкви Святой Агаты. Скорее всего, он меня не послушал. Они с Джонти сразу приступили к виски, а когда выпили пол-литра, им было уже все равно, стоять или лежать.

Сиденье казалось все тверже, как будто у меня на ягодицах не осталось мяса и я сидела на металле голыми костями. Я выпила стаканчик кофе, потом купила еще один. Толпа приезжих из пригородов поредела. Наконец скрылись и последние. Чуть позже жителей пригорода, спешащих на работу, сменили совсем другие пассажиры. Не рабочие, а покупатели и те, кто по каким-то причинам приехал в столицу на целый день. Им не нужно было давиться в ранних электричках, они могли воспользоваться более дешевыми билетами. Шел уже одиннадцатый час. Просидев на вокзале два с половиной часа, я поняла, что Алби не придет. Наверное, я с самого начала это подозревала. Я встала и размяла затекшие ноги.

Черт побери! Скорее всего, он даже и не вспомнил, о чем мы с ним договорились! Где-то отсыпается… Я гнала прочь опасения, что его задержало что-то другое. Что я была за дура! Как можно о чем-то договариваться с человеком вроде Алкаша Алби Смита! Придется нам сегодня снова поискать его. Представляю, в какой восторг придет Ганеш!

Я пошла домой. Мне нечем было заесть кофе, а время уже близилось к обеду. Я решила поджарить себе тост на своей кухоньке и прикидывала, стоит ли приготовить омлет из двух яиц, что для меня равносильно приобщению к высокой кулинарии, как вдруг мысли мои нарушил звонок в дверь. Потом кто-то замолотил в парадную дверь кулаками.

Снаружи послышались торопливые шаги; когда я вышла из кухоньки в гостиную, в окошке показалось лицо, и по стеклу постучала рука. Я услышала, как меня окликнули по имени. Это был Парри.

— Убирайтесь! — закричала я.

— Пустите… меня! — произнес он одними губами.

— Покажите ордер!

— Мне… нужно… с вами… поговорить!

Я отперла дверь, и он вошел без приглашения.

— Я как раз готовлю обед, — буркнула я.

В подтверждение из кухни донесся запах пригорелого тоста. Я поспешила в кухню и достала из тостера два горелых квадратика хлеба. Чертыхаясь, я выкинула их в мусор.

Парри вышел в кухню следом за мной.

— Давайте я лучше сам займусь тостами, — предложил он. — А вы пока сварите нам кофе.

Его предложение помочь, а также вежливое обращение на «вы» больше чем что-либо другое убедило меня в том, что он принес плохую новость. Он мог явиться ко мне только из-за двух человек. Из-за Ганеша или Алби.

Я спросила:

— Что-то случилось с Ганом? — потому что в конечном счете Ган значил для меня гораздо больше. Мне стало холодно, и сердце екнуло от страха.

— Нет, — ответил Парри, не поворачиваясь ко мне. — Насколько мне известно, ваш приятель-индус по-прежнему торгует в магазинчике шоколадками и журналами для девочек. Что вам сделать к тосту?

Очевидно, он не собирался сразу огорошивать меня. Но раз с Ганешем ничего не случилось, плохая новость могла и подождать пять минут. Мне очень нужны были эти пять минут. Из-за чего бы ни пришел Парри, я хотела заранее подготовиться.

— Яйца всмятку, — заказала я. Если мужчина любит готовить — что ж, я только за.


Поваром Парри оказался никудышным, но кто я такая, чтобы осуждать его? Я села за стол и перекусила, а он снова расположился у меня на диване, как у себя дома. Он пил кофе и курил, причем даже не спросил у меня разрешения. Доев тост с яйцами, я взяла кружку и развернулась на стуле к нему лицом.

— Ну ладно, — сказала я, — выкладывайте.

Он смял окурок в блюдце, которое нашел в кухне и использовал в качестве пепельницы. Он слишком уж по-хозяйски вел себя в моей квартире, но я так волновалась, что даже не стала делать ему выговор.

— Мне очень жаль, Фран, — сказал он. — Речь о вашем приятеле Алби Смите. Сегодня утром, в половине седьмого, труп старика выудили из канала. Какой-то любитель бега трусцой заметил его с берега.

Можно, оказывается, испытать шок, даже не удивившись. Страх, изводивший меня с тех пор, как Алби не появился на вокзале Марилебон, никуда не исчез. И вот оказалось, что мои опасения подтвердились. Но даже то, что я была до некоторой степени готова к такому исходу, не защитило меня от ужаса и смятения. Я молча воззрилась на Парри, не в силах подобрать нужные слова. Думать я могла только об одном: пока я ждала старика, сидя на вокзале, труп Алби доставали из воды, укладывали на бечевник…[5] Его обступили полицейские, которых он так не любил…

Я знала: не будь Парри уверен в своих словах, он бы ничего мне не сказал, и все же я выждала несколько секунд, чтобы свыкнуться с ужасной вестью. С большим трудом я спросила:

— Его точно опознали? — Мой голос звучал неестественно: он показался мне чужим.

— Да. — Парри неопределенно махнул в сторону стола. — Я подумал: прежде чем я вам скажу, вам надо поесть. Знаю, вы питали слабость к старику. Но будем смотреть правде в глаза, он все равно был не жилец. Может быть, ему и лучше там, где он сейчас, а?

Я могла бы возразить, но мне не хватало силы духа спорить. Парри, для разнообразия ставший почти нормальным, пытался меня утешить. Но он совершал ошибку, свойственную людям, чья жизнь связана с ипотекой, машинами и двумя — четырьмя детьми.

Жизнь для них похожа на анкету с квадратиками, в которых надо ставить галочки или крестики, в зависимости от обстоятельств. Поставьте побольше галочек — и вы в порядке. Слишком много крестиков — у вас много трудностей. Такие люди считают, что все мы стремимся к одному и тому же — к тому, что в обществе потребления считается совершенно необходимым для счастья и благополучия. А как насчет способности видеть надежду и радость в мелочах? Некоторые при виде меня скажут, что моя жизнь почти ничего не стоит. Так говорят об инвалидах, психически неполноценных или старых пьяницах вроде Алби. Нет, я не говорю, что образ жизни Алби не нуждался в некотором исправлении. Но в последний раз, когда я его видела, он направлялся к церкви с пол-литровой бутылкой виски «Беллз» и перспективой встретить друга Джонти. Он показался мне совершенно счастливым человеком. Правда, он только что счастливо избежал беды, из которой его спасли мы с Ганом, но быстро забыл об опасности. И очень жаль! Если бы он сильнее испугался или если бы мысль о бутылке не затуманила его мозги и не вытеснила что-то более важное, возможно, он сейчас был бы жив.

Я неосторожно брякнула:

— Зря он все-таки болтался у церкви.

— Что-что?!

Клянусь, у Парри задрожали уши и кончик носа.

Мне пришлось рассказать ему о вчерашнем вечере и о наших приключениях.

— Я уговаривала его вместе со мной пойти к вам, — сказала я в завершение. — Учтите, я вовсе не путалась у вас под ногами, а хотела вам помочь.

Наверное, тон у меня сделался вызывающим, потому что Парри нахмурился и ответил:

— Мы тоже искали старого дурня! Хотя у нас туго с кадрами, я все-таки послал констебля проверить вокзалы Марилебон и Паддингтон и все станции метро между тем районом и Оксфорд-Серкус. Я даже сам сходил к старой церкви, той самой, откуда он, по его словам, видел похищение. Его там не оказалось. Правда, на паперти ночевал другой бездомный старик; воняло от него на три квартала вокруг. Но он оказался не Алби и сбежал, как только увидел меня. Даже самые тяжелые психи все же распознают полицейских!

— Наверное, — буркнула я, — все дело в том, что вас ничего не стоит раскусить! Вы пришли к церкви слишком рано. Алби явился позже, как и двое типов, которые его искали. Алби, как он и говорил, наблюдал за похищением, стоя у дверей церкви Святой Агаты. Наверное, похитители что-то заподозрили, поняли, что их видели, и вернулись, собираясь заткнуть свидетелю рот. Я почти уверена, что узнала одного из них. Его зовут Мерв, этакий блондин-здоровяк. Судя по татуировкам, он фанат «Арсенала». Мерв регулярно бывает в пабе «Роза» и водит синюю машину марки «Форд-Кортина» с царапиной на крыле. Алби видел, как в ту самую «кортину» засунули девушку, — а я вчера ночью видела, как в ту же машину пытались запихнуть Алби.

— Вчера ночью нам сообщили о сгоревшей «кортине», — немного задумчиво ответил Парри. — У парка. В четыре утра туда вызвали пожарных. Не было признаков того, что в машине кто-то находился. Пожарные решили, что, возможно, машину угнали подростки, покатались, а потом подожгли ее.

— Мерв и его дружок знают, что мы с Ганешем видели машину, — как можно сдержаннее продолжала я. — Видимо, поэтому они от нее избавились.

Парри по-прежнему хотелось поспорить.

— Если вы правы и они вернулись за нашим свидетелем, почему они не оставили труп в машине перед тем, как подожгли ее? Таким образом они бы вовсе от него избавились; осталось бы несколько обугленных костей, и все.

Я покачала головой. Не приходится удивляться, что в нашем городе такой высокий уровень преступности!

— Если бы пожарные нашли в машине обугленный труп, полицейские сразу попробовали бы его опознать, — ответила я. — Если бы все же установили, что в машине находился труп Алби — а Мерв не мог быть уверен, что полиция не установила бы этого, — то вы пожелали бы узнать, какого черта Алби забыл в машине. Они хотели, чтобы Алби умер, но пытались представить дело как несчастный случай. К сожалению для них, раньше их видели мы с Ганом, когда они пытались похитить Алби с улицы.

Парри уставился на меня своими налитыми кровью глазами.

— Верно, — сказал он. — Они знают, что их видели вы, — и они тоже вас видели.

После его слов я прикусила язык. Точно, они нас видели. Возможно, они даже начнут искать нас с Ганешем. Я вспомнила, как распсиховалась две ночи назад. Чуть с ума не сошла от страха. Какой-то случайный прохожий заставил меня выдумывать самые страшные варианты развития событий. Теперь же велика вероятность, что за мной в самом деле охотятся два головореза из плоти и крови. Я мельком подумала, стоит ли рассказывать Парри о человеке, который стоял над моей головой, когда я лежала в своей спальне-темнице. Но рассказывать было нечего. Никаких фактов. Полицейские любят факты, хотя, когда им излагаешь факты, они, как в случае с Алби, пытаются поскорее от тебя отделаться.

Я мрачно воззрилась на Парри, а он закурил еще одну сигарету. Его рассказ страшно огорчил меня, и зрелище Парри, сидящего у меня, как дома, стало последней соломинкой.

От огорчения я вышла из себя и заорала:

— Если бы вы лучше работали, вы бы успели найти Алби раньше тех двух типов и он сейчас был бы жив! Я все утро просидела на вокзале Марилебон, ждала, что он придет! И все из-за вас! Чтобы он мог повторить свой рассказ! В чем дело? Вы разве не хотите найти похищенную, кем бы она ни была?

— Фран, перестаньте, будьте благоразумны! — льстиво ответил Парри. — Мы прорабатываем все версии. Вы поступили совершенно правильно, придя в полицию и передав нашим сотрудникам рассказ Алби. Но, даже если бы мы нашли его, нам пришлось бы с большой долей сомнения отнестись к любым его показаниям. Надеюсь, вы понимаете, что присяжные не слишком хорошо встретили бы такого свидетеля. Мы с самого начала знали, что его нельзя будет вызвать в качестве свидетеля, и, даже если он опознает похитителей, любой адвокат не оставит от него мокрого места! Мы надеялись только на одно: что он поможет нам выйти на след, да и то под большим вопросом. Слушайте, мозги у него были всмятку, как те яйца, что я вам сварил.

Сравнение оказалось не слишком удачным, и меня в буквальном смысле замутило.

— И все же он был вашим свидетелем! Понимаю, вам на него наплевать. Но в отличие от вас Мерв и его напарник очень даже заинтересовались бедным стариком! Они продолжали искать его, наконец нашли и убили!

Парри подался вперед; его лисье личико заострилось.

— Фран, вы твердите одно и то же. Помолчите минутку. Вы обвиняете двух людей в убийстве, но ведь на самом деле вы не знаете, что именно случилось после того, как вы расстались с Алби. Не забывайте, у него была бутылка! Он собирался напиться до бесчувствия. Попробуйте хотя бы в виде версии подумать о том, что он напился и, поскользнувшись, сам упал в воду. Старик утонул, Фран, и, несмотря ни на какие предшествующие обстоятельства, скорее всего, он обошелся без посторонней помощи. Понимаете? Упал и не смог выбраться. Фран, нет никаких улик, которые указывали бы на обратное. Все свидетельствует о смерти от несчастного случая.

— Да что он там делал, у канала?! — рявкнула я. — Мы с ним расстались у церкви! — Меня кольнула совесть, и я вспомнила, как уговаривала старика перебраться в другое место. Может, он и перебрался — бечевник у канала показался ему безопаснее. — Кто-нибудь видел, как он тонул? — спросила я.

— Никто не слышал ни плеска, ни крика, — нехотя ответил Парри. — Что неудивительно в такой ранний час! Но погодите… Мы еще опрашиваем всех, кто мог что-то видеть.

— А вы видели его труп? Вы видели Алби в воде? — Я не могла поверить, что он относится ко всему так хладнокровно. Они потеряли единственного свидетеля, и теперь к похищению добавилось еще и убийство. А Парри хватает тупости и цинизма объявить, что Алби лучше там, где он сейчас!

— Нет. Я приехал на место уже после того, как тело вытащили из воды. Насколько я понял со слов очевидцев, когда его нашли, он плавал на поверхности лицом вниз, а в кармане у него была пустая бутылка из-под виски. — Парри посмотрел мне в глаза, желая убедиться, что до меня дошло.

Я откинулась на спинку стула и спросила:

— А где Джонти?

— Какой Джонти?! — Он снова насторожился.

— Старик, с которым Алби собирался поделиться выпивкой. Старик, который сбежал от вас! Слушайте, они собирались на двоих распить пол-литра виски. Значит, на каждого пришлось бы всего по двести пятьдесят, а этого недостаточно, чтобы Алби в беспамятстве упал в канал!

Парри покачал головой:

— Нет, он выпил целый литр. На нем была старая шинель, в какой он ходил всегда. Видимо, он свалился в воду, и шинель потянула его на дно. Фран, у него в кармане нашли пустую литровую бутылку. Я видел ее собственными глазами.

— Нет, ее видела я! — торжествующе возразила я. — Видела вчера вечером. Он даже предлагал мне глоточек. Пол-литровая бутылка виски «Беллз»! Пол-литра, сержант! Если мне не верите, спросите у Ганеша Патела. Если в его кармане утром оказалась литровая бутылка, значит, кто-то сунул ее туда. Кстати, зачем Алби засовывать в карман пустую бутылку? Выпив содержимое, он бы наверняка ее выкинул. Все подстроено! — Я язвительно добавила: — Уж я-то думала, вы сразу сумеете отличить подставу от несчастного случая!

Парри мои слова не понравились. Губы у него плотно сжались, а глазки злобно буравили меня, но он молчал. Я его уела. Он не мог не заметить вопиющего несоответствия.

— На теле старика не обнаружено никаких следов насилия, — упрямо возразил он.

— А вы чего ожидали? — возразила я. — Алби сразу сказал, что они не любители. Я видела, как они запихивали его в тачку. Еще бы чуть-чуть, и они его увезли, хотя он вопил и лягался. Два тяжеловеса-профессионала! Они выследили его, дождались, пока вокруг не будет свидетелей, и решили с ним покончить. Они первые его нашли.

Неожиданно при последних словах голос мой дрогнул, и я с ужасом поняла, что сейчас расплачусь. Мне помогла только решимость не показывать Парри свою слабость.

— Они подстерегли его у церкви, — продолжала я, — и дали ему еще бутылку виски. Может, сначала куда-нибудь его увезли. Заставили его выпить, что, наверное, было нетрудно. Гораздо труднее было бы не дать ему выпить. Когда старик напился и вырубился, его запихнули в машину, увезли к каналу и утопили. Машина стала для них обузой, потому что ее легко можно было узнать, поэтому они отогнали ее к парку и подожгли.

Сигарета Парри превратилась в столбик пепла, который внезапно упал на диван. Он вздрогнул, выругался и вороватым движением смел пепел на пол.

— Вы сказали, что Алби собирался встретиться со стариком, которого видел я, с тем, от которого воняло, как будто он уже месяц как умер…

— Его зовут Джонти. Не удивляюсь, что он убежал от вас. Он всех боится. Он бы не справился с нападавшими. Надеюсь, его они не поймали!

Сержант Парри некоторое время задумчиво грыз ноготь, а потом тяжело вздохнул:

— Хотите сказать, что мне придется гоняться еще за одним старым бездельником? Ну ладно, вы видели его лучше, чем я. Можете подробно описать его внешность? Мне он показался движущейся кучей лохмотьев. Вы знаете его фамилию или где он болтается в течение дня?

— Понятия не имею, — призналась я. — Лица его я не видела, только руку; она иссохшая, как у скелета… — Вдруг кое-что пришло мне в голову. — Он бормотал, что когда-то неплохо зарабатывал, — вспомнила я. — Тогда мне показалось, что он просто болтает, но…

— Скорее всего, он неплохо зарабатывал попрошайничеством, — перебил меня Парри, — но потом вонь стала отпугивать людей!

— Я как раз собиралась сказать другое: может быть, он выступал в варьете, как Алби. Может быть, поэтому они и дружили.

Парри задумался и пожал плечами.

— Вряд ли мы найдем его, — сказал он, и что-то в его голосе заставило меня вздрогнуть.

Джонти либо сбежал насовсем и больше не вернется в эту часть Лондона, либо Мерв с дружками избавились и от Джонти, только в другом месте. Очередной старый бродяга умер в подъезде дома. Что тут такого?

Парри встал.

— Говорите, блондина зовут Мерв и он часто бывает в «Розе»?

— Совершенно верно. Тамошние завсегдатаи его знают. Когда я спросила насчет машины, его сразу позвали.

Парри мерил меня задумчивым взглядом.

— Вы и ваш друг… как его — Пател? Так вот, держитесь подальше от той пивной, ясно? Более того, Фран, начиная с сегодняшнего дня вообще держитесь подальше от того дела. Не забывайте о двух похитителях, в вас, мисс Варади, есть нечто такое, что не позволяет вас забыть!

Я следила, как его ноги постепенно поднимаются по ступенькам. Потом я тоже поднялась наверх навестить Дафну.


— Мне просто хотелось с кем-то поговорить, — объяснила я.

Дафна вгляделась в мое лицо и сказала:

— Дорогая моя, вы пережили сильное потрясение. Вам нужен глоточек бренди.

До этой минуты я и не понимала, что мое лицо выдает мое состояние. К бренди я отнеслась благосклонно, хотя обычно не пью. Я бессвязно попросила прощения за то, что побеспокоила ее. Большая, старомодная пишущая машинка, за которой надо сидеть выпрямив спину, как собака, которая «служит», по-прежнему стояла на столе, а сбоку от нее лежала стоика, как мне показалось, свежеотпечатанных листов.

Дафна пылко покачала головой:

— Не извиняйтесь, пожалуйста! Что случилось?

Я не могла рассказать ей всего, поэтому ограничилась следующим:

— Умер один мой знакомый старик. Его звали Алби Смит. Он был просто старым бродягой, но раньше, много лет назад, выступал в варьете с дрессированными пуделями. Он… — Я помолчала. — Какой-то любитель бега трусцой увидел его в канале и вызвал полицию.

— Ах ты, господи! — Дафна наклонилась вперед, положив ладони на костлявые колени. Сегодня на ней были другие домашние носки, связанные вручную.

— Помню, много лет назад, — сказала она, — я видела дрессированных собачек… кажется, они выступали в Королевском театре в Портсмуте. Они показались мне очень умными. Одна из них возила другую в колясочке.

— Может быть, вы видели именно Алби, — сказала я.

Но имени дрессировщика Дафна, конечно, не помнила, да и вообще Алби, скорее всего, выступал под псевдонимом.

— Почему он свалился в канал? — спросила Дафна.

— Полицейские считают, что он был пьян. То есть он, наверное, и был пьян.

Как он напился — вопрос другой, и Дафны он не касался.

Зато касался меня. Я должна была убедиться, что Алби проведет предыдущую ночь в безопасном месте. По крайней мере, я могла бы пойти вместе с ним к Джонти, а потом проводить обоих стариков в надежное убежище, где они могли бы вдали от посторонних глаз напиться до бесчувствия.

— О чем вы сейчас думаете? — спросила Дафна.

— Вчера ночью я видела его. Предлагала отвести его в приют, но он и слышать не желал…

— Там могло не оказаться свободного места, — заметила Дафна. — И если он сам не желал идти, вы не могли его заставить.

Я очень обрадовалась, услышав слова утешения.

— Как по-вашему, — спросила я, — у пуделей есть душа?

Задавая такой вопрос кому угодно, кроме Дафны, я бы чувствовала себя полной дурой. Моя же хозяйка и глазом не моргнула. Немного подумала и ответила:

— Не знаю. Да и никто не знает, правда?

— Сержант Парри, который приходил сообщить мне о смерти Алби, сказал: где бы Алби сейчас ни находился, ему там лучше, чем здесь.

— Ах, — вздохнула Дафна, — мы и этого не знаем. То, что он был бродягой, еще не значит, что он предпочел бы быть именно там, а не здесь — где бы это «там» ни находилось. С другой стороны, нет никаких оснований полагать, что сейчас ему плохо. Почему ему должно быть плохо? Лично я верю в переселение душ. Если я права, у Алби есть надежда начать все сначала. С другой стороны, если есть загробная жизнь, мне кажется логичным, что в загробной жизни все устроено гораздо лучше, чем здесь, у нас. Возможно, здесь ему и не было места, но там — на небесах или где-то еще — непременно должно найтись. По-моему, загробная жизнь такая, какой мы себе ее представляем. В случае вашего знакомого нечто вроде всегда открытой теплой ночлежки с неограниченным количеством коек.

— Надеюсь, там его не заставляют принимать ванну, — вздохнула я.

— Грязное тело не обязательно означает нечистую душу! — Дафна негромко кашлянула. — Я вовсе не претендую на авторство афоризма. Этому меня научили в воскресной школе сто лет назад. Помню, мы пели: «Ваши души будут чище штукатурки на стене!» Впрочем, не уверена, что правильно запомнила слова. Но мы так пели.

— Мне хочется думать, — сказала я, — что у всех нас есть душа, и у животных тоже. Где бы Алби сейчас ни находился, надеюсь, что Чау-Чау, Мими и Фифи тоже с ним, что они снова вместе.

— Почему бы и нет? — согласилась Дафна. — Если мы не можем быть в чем-то уверены, это еще не значит, что она не существует. Просто у нас нет доказательств.

«В точку!» — подумала я. Я не знала точно, что случилось с Алби, но это не значило, что мои подозрения неверны. Мне нужны были только доказательства. Парри ошибался, в корне ошибался, считая, что я так легко сдамся. Неужели он думает, что я отступлюсь только потому, что он велел мне не путаться у них под ногами? Да ни за что на свете! Может, он думает, что я испугаюсь Мерва и его дружка? Ни в коем случае, даже наоборот. Теперь у меня с Мервом свои счеты.

Я поблагодарила Дафну за то, что она выслушала меня, и за бренди, и сказала, что мне уже лучше.

— Приходите, когда захотите, — ответила она и, когда я уже уходила, нерешительно спросила: — Фран, вы ведь не сделаете ничего опрометчивого?

Она понимала меня гораздо лучше, чем мне казалось. Ее слова дали мне пищу для раздумий.


Я пошла к каналу. Мне необходимо было туда пойти.

Труп Алби, конечно, давно увезли. О нем напоминал лишь обрывок сине-белой ленты, которой огородили участок бечевника — «место происшествия». И обрывок-то крошечный…

Грязь и поросль клочковатой травы сбоку от бетонной дорожки усыпали сигаретные окурки и конфетные обертки. Все кругом было в следах полицейских ботинок. Когда я пришла на канал, там никого не было — ни стражей порядка, ни обычных тамошних обитателей, надо сказать, довольно зловещих. Я обрадовалась одиночеству, потому что собиралась совершить небольшую церемонию и не хотела делать это при свидетелях. Я аккуратно положила на влажную примятую траву принесенный с собой букет гвоздик. Конечно, я понимала: скорее всего, следующий же человек, пришедший сюда после меня, украдет мое подношение, но мне хотелось поступить правильно и как полагается отметить место кончины Алби, пусть всего на несколько минут. Я отошла, как делают официальные лица, возложив венки у Сенотафа[6], и немного постояла, склонив голову и прочитав про себя короткую молитву за Алби.

Когда я завершила мой краткий акт поминовения, мне показалось, что я все же не одна. Быстро вскинула голову, думая, что кто-то следит за мной сверху, с крутого берега, или неслышно подошел по дорожке, или даже стоит на палубе одного из плавучих домов, пришвартованных неподалеку.

Но нет, поблизости никого не оказалось. По поверхности воды плавал всякий мусор: от макулатуры до использованных презервативов. Вода плескалась в борта барж; они покачивались и скрипели. Но я ощущала покалывание между лопатками, как бывает, когда кто-то за тобой следит. Может, призрак Алби? Но призрак Алби наверняка хорошо ко мне относится, а я, стоя на берегу, вдруг почувствовала тревогу. Внутренний голос подсказывал, что где-то рядом затаился враг.

Ощущение пропало, когда послышался стрекот и в конце дорожки в мою сторону покатил велосипедист. На нем были защитный шлем, большие очки, шорты-велосипедки и фуфайка. Чтобы пропустить его, мне пришлось вскарабкаться на откос, едва не наступив на цветы. Невежда проехал мимо, даже не кивнув в знак благодарности, даже не замедлив скорости. И все же я обрадовалась, увидев его, потому что мне приятно было сознавать, что рядом есть хотя бы одно живое существо.

Вопреки мнению Парри, мне казалось, что даже ранним утром на канале наверняка кто-то был. Здесь свой особый мир; правда, его обитатели предпочитают темноту и уединение. Но если здесь кто-то и был и что-то видел, то держит язык за зубами. Все как говорил Алби. Те, кто передвигается по улицам ночью, многое видят и слышат, но почти ничего об этом не рассказывают. Таков один из законов здешнего выживания.

Но Алби кое-что увидел и, нарушив все правила, поделился со мной. Он мне доверился, потому что мы оба страстно мечтали о театре: он — потому что потерял свою жизнь, а я — потому что сцена постоянно маячила передо мной, как мираж, который растворяется всякий раз, когда к нему приближаешься и протягиваешь руку.

Алби мне доверился, и я не собиралась его подводить.


Глава 5 | В дурном обществе | Глава 7