home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 11

Долгое отмокание в горячей воде, поджаренный на гриле бутерброд с сыром и три чашки кофе наконец помогли мне забыть о недавнем визите Парри. Единственный луч света, проникавший в окошко полуподвала, подсказал, что сейчас примерно час дня. Мне захотелось выйти и немного встряхнуться. Мозги у меня снова заработали. Как говорится, «не получилось с первого раза — вызывай поддержку с воздуха». Благодаря Парри я выяснила, что у Лорен имеется постоянный приятель. Первым делом надо осторожно узнать, известно ли о нем Сабо и какие чувства он испытывает по этому поводу.

Надев чистые джинсы, лучшую шелковую блузку и стеганый жилет, я взбежала по ступенькам и позвонила в дверь Дафны.

Должно быть, она заметила, как я поднимаюсь, потому что открыла почти сразу же.

— Дорогая моя, вы не пострадали? Что там все-таки у вас случилось? — затаив дыхание, спросила она.

— Извините, пожалуйста, что побеспокоила вас… — начала я.

— Вам совершенно не нужно было подниматься и извиняться! — перебила она и бросила на меня укоризненный взгляд. — Если это был тот же самый полицейский, который приходил ко мне позавчера, по-моему, он неотесанный болван!

— Он в самом деле неотесанный, — кивнула я. — Но он ничего не может с собой поделать. Можно от вас позвонить?

— Пожалуйста! — Она махнула в сторону телефонного аппарата и снова уселась за свою рукопись — груда напечатанных на машинке листов все росла.

Мне было очень интересно, о чем же ее будущая книга, но спросить ее я постеснялась.

Я набрала номер, который дал мне Сабо. Через миг его высокий испуганный голосок спросил:

— Алло? Да?

— Мистер Сабо? Говорит Франческа Варади.

— Вы снова видели татуированного человека? — Он аж дрожал от нетерпения; я представила, как он стоит, прижав мобильный телефон к уху.

На заднем плане послышался какой-то шорох, и Сабо, слегка понизив голос и, видимо, обернувшись, приказал:

— Да, да, там и оставьте!

Я решила, что он сидит в номере дорогого отеля и ему только что принесли обед в номер. Мне стало его жалко. Несмотря ни на что, он ничего не может поделать, только дергаться и ждать. Но сочувствию мешала мысль о том, что он хотя бы дергается и ждет в полном комфорте.

Пришлось его разочаровать.

— К сожалению, нет, я его не видела. Зато я все время думаю. Вот интересно, кто-нибудь расспросил друзей Лорен?

— А что? — испуганно и слегка раздраженно спросил он, словно злясь на меня за то, что я посеяла в нем ложную надежду.

Стараясь не злить его еще больше, я осторожно продолжала:

— Допустим, она заметила, что за ней кто-то следит, что ее кто-то преследует…

Сабо перебил меня:

— Если бы она заметила, что ее кто-то преследует, она бы непременно рассказала об этом!

— Я имею в виду нечто не столь очевидное, как назойливый преследователь. Предположим, она заметила, что на улице ей часто попадается один и тот же человек — так часто, что встречи не могут быть случайными, и все же недостаточно часто, чтобы сообщать об этом в полицию. Если бы кто-то в самом деле подошел к ней или заговорил на улице, как бы она отреагировала? Возможно, вам она тоже ничего не говорила, не желая вас беспокоить или думая, что вы сочтете ее страхи необоснованными. Зато она могла поделиться своими подозрениями с другом…

Пауза.

— Полицейские уже наводили справки, — сухо ответил Сабо. — Естественно, они побеседовали со всеми ее близкими друзьями…

— Ох уж эти полицейские… — Я не докончила фразу.

Сабо клюнул и сразу оттаял:

— Ну да! Возможно, ее друзья недостаточно внимательно слушали ее. Даже если она говорила о чем-то таком, самое важное ускользнуло от их внимания. А может быть, друзья Лорен сочли ее страхи необоснованными и ничего не стали рассказывать полицейским.

— Или, наоборот, они сочли ее рассказ неприятным, — не сдавалась я. — Поверьте, иногда женщине очень неприятно признаваться в том, что к ней пристают.

— Поверю вам на слово. — Он снова напрягся. Может быть, решил, что я намекаю на его собственную скрытность в общении с полицией. Мне надо было вести себя осторожно, чтобы не выдать Парри.

Про себя обругав сержанта, я продолжала:

— Меня интересует, был ли у вашей дочери постоянный приятель — желательно лондонец…

— Не вижу связи. — Голос Сабо стал ледяным. — Насколько я понимаю, вы считаете, что она могла поделиться своими сомнениями с Джереми. Но Джереми сразу же передал бы все мне. Он прекрасно понимает, что я хочу знать все, что огорчает мою дочь!

— А может, она сама попросила его ничего вам не говорить?

— Джереми — в высшей степени надежный молодой человек, — ответил он, очевидно не догадываясь, что сам он вкладывает в эти слова совершенно другой смысл, чем, возможно, вкладывала Лорен. — У меня нет причин сомневаться в его искренности. Он очень привязан к Лорен и непременно настоял бы, чтобы она немедленно обратилась в полицию, если бы возник хотя бы намек на какую-то угрозу.

Я ничего не сказала, позволив ему подумать.

— Отлично, — сказал наконец Сабо. — Я позвоню ему и велю ждать вас. Для меня самое главное — чтобы моя дочь вернулась домой живой и невредимой. Ради этого я готов на все… — Голос у него сорвался и задрожал. — Вы не представляете, как давит на всех нас неопределенность, на меня и на Джереми, каково нам сидеть и ждать… Я сейчас же ему позвоню.

Меньше всего мне хотелось появляться у Джереми в качестве ставленницы Сабо.

— Нет! — поспешно сказала я. — Не надо! Будет гораздо лучше, если я зайду к нему как будто случайно и скажу, что уже давно нигде не могу найти Лорен. Что мы с ней договорились вместе пообедать или еще что-нибудь, а она так и не пришла. Вы правильно сказали, надо действовать как бы между прочим.

Важно было внушить Сабо, будто в основе всего лежит его замысел. Все получилось. Хотя я все равно ожидала, что он будет спорить, он почти сразу сдался, без лишней суеты согласился с моим предложением, назвал мне фамилию Джереми и объяснил, где найти его фирму. Справиться с ним оказалось плевым делом.

Я положила трубку, оставила рядом с телефоном монету в пятьдесят пенсов, поблагодарила Дафну и ушла.


Галерея «Тайс» помещалась в большом здании, в узком переулке в районе Новой Бонд-стрит. Судя по виду переулка, изначально его проложили для того, чтобы обеспечить дополнительный проход в здание. Черный ход, откуда удобно выносить мусор. Со временем переулок несколько облагородился; даже мусорные баки оттуда убрали. И все равно его невозможно отыскать, если не знать, где он. Судя по всему, обитатели переулка занимались темными делишками и не хотели привлекать к себе внимание случайных прохожих. Скорее всего, войти в здание можно было только по предварительной рекомендации. Подозрительная контора! Скорее всего, как говорится, они там занимались «экспортом-импортом».

При более пристальном рассмотрении мои подозрения подтвердились. Даже обладая самой буйной фантазией, невозможно было представить «Тайс» местом, где торгуют картинами или проводят выставки. Руководство сидело на верхнем этаже, куда пришлось взбираться по крутой, узкой лесенке. Название было выбито на небольшой, но прекрасно отполированной табличке на внешней двери рядом с кнопкой звонка. Я позвонила, и замок открылся, недовольно щелкнув. Я немного удивилась. Здешние обитатели даже не подумали спросить, кто пришел.

Правда, войдя, я сразу заметила над лестницей камеру, глазок которой был направлен на дверь. Значит, здешние обитатели просто видят посетителей. Они наблюдали за тем, как я поднимаюсь на крыльцо, смотрю на табличку и решаю — позвонить или не позвонить. Мне это не понравилось, и я вошла в самом воинственном настроении.

Я очутилась в приемной, большой квадратной комнате, где господствовал белый цвет — как в больничной палате. Белые стены, белые кожаные кресла, светло-бежевый ковер… Единственными яркими пятнами служили высокое зеленое растение в белом кашпо и темно-синий офисный костюм секретарши. Напротив нее на стене висел монитор, на котором отображалось все, что снимала камера. На ее столе со стеклянной столешницей я увидела изящную деревянную табличку, на которой золотыми буквами было выгравировано: «Джейн Страттон». Что и говорить, в таком месте приятно работать. Должно быть, в самом деле приятно, когда твое имя выбито золотом и стоит на столе перед тобой, чтобы все видели, как тебя зовут. Мисс или миссис Страттон встала, собираясь преградить мне дорогу. Меня тут явно не ждал теплый прием.

— Да? — спросила она.

Она напомнила мне афганскую борзую — такая же длинная, тощая и породистая. Ее узкое лицо было безупречно накрашено; длинные светлые волосы уложены крупными локонами, закрепленными толстым слоем лака. Видимо, ее внешность призвана была сражать неподготовленных посетителей наповал, но все портило полное отсутствие теплоты и обаяния. Глаза у нее были словно два лазера.

Не обращая внимания на ледяной прием, я бодро спросила, могу ли я видеть мистера Копперфилда.

— У вас назначена с ним встреча? — недоверчиво осведомилась секретарша.

— Нет, я по личному делу. Я приятельница Лорен Сабо.

Поколебавшись, она нажала кнопку интеркома и сообщила обо мне. Искаженного, квакающего ответа я не поняла.

— Садитесь, пожалуйста, — сказала мне мисс Страттон чуть приветливее. — Мистер Копперфилд скоро выйдет к вам.

Я присела на белое кожаное кресло и стала озираться по сторонам, гадая, при чем здесь живопись. А еще я гадала, начнет ли Копперфилд допрашивать меня здесь же, или меня проводят в какое-нибудь внутреннее святилище. Все зависело от того, хочет ли он, чтобы ледышка-секретарша нас подслушивала. Потом я сообразила, что она ведь все равно, если захочет, сможет подслушать весь разговор по интеркому.

Напротив ее стола я увидела две двери; таблички не было ни на одной. Единственный образчик изобразительного искусства стоял возле меня на небольшом постаменте. Он представлял собой мраморный бюст херувима и, по-моему, больше подходил бы не продавцу картин, а мастерской каменотеса. Бюст был на удивление уродливым. Толстые щеки херувима свисали до плеч, а розовые губы были поджаты, как будто он собирался играть на трубе, но кто-то в последний миг отобрал у него музыкальный инструмент. В результате создавалось впечатление, что херувим корчит рожу входной двери.

Я не поставила бы такой бюст у себя дома. Правда, он едва ли был мне по карману, даже если бы я и захотела им обладать. Такой вульгарной вещи, как ярлычка с ценой, на бюсте не было.

Поймав на себе взгляд Снежной королевы, я кивнула на херувима и спросила:

— Сколько?

— Полторы тысячи, — ответила она и самодовольно ухмыльнулась, заметив, как я от изумления разинула рот.

Она вернулась к работе — забегала по клавишам алыми когтями. На телефонном аппарате у ее локтя вдруг загорелась красная лампочка. Она не обратила на нее внимания. Через несколько секунд лампочка погасла. Интересно, не означает ли она, что кто-то звонит по внешней линии.

Без предупреждения одна из двух одинаковых дверей, ведущих во внутренние помещения, открылась, и в приемную явилась грузная фигура.

— Мисс Варади? — Мужчина решительно двинулся ко мне: поблескивали стекла очков, рука протянута. — Джереми Копперфилд. Извините, что заставил вас ждать. Проходите, пожалуйста. Хотите чаю или кофе?

Секретарша на миг перестала стучать по клавишам и бросила на меня угрожающий взгляд.

— Нет, спасибо, — ответила я. — Я не отниму у вас много времени.

Следом за Копперфилдом я прошла в его кабинет, сильно напоминавший приемную по цветовой гамме и общей обстановке. Он предложил мне сесть в одно из вездесущих белых кожаных кресел, а сам уселся в бежевое кожаное кресло руководителя со стальными подлокотниками. Сложив вместе кончики пальцев, он немного покачался в нем, не переставая разглядывать меня поверх очков.

Пытаясь отогнать впечатление, будто я случайно забрела в частную психиатрическую лечебницу и беседую с дорогим врачом-психиатром, я заставила себя усесться поудобнее и тоже уставилась на него. Пока мы вежливо, но враждебно разглядывали друг друга, в кабинете царило молчание.

Приятелю Лорен оказалось лет двадцать восемь, и у него явно начиналось ожирение. Если он не сбросит вес сейчас, уже никогда его не сбросит. Живот угрожающе выпирал из брюк. Нижняя челюсть утопала в подушке из нескольких подбородков; розовые, недовольно поджатые губы чем-то напоминали губы херувима и казались слишком маленькими. Меня сразу поразило, что он как-то не выражал должного огорчения, хотя должен был страдать. Но, может быть, он просто неплохо умел скрывать свои чувства.

Он первый нарушил молчание:

— Что-то не помню, чтобы Лорен когда-либо упоминала при мне ваше имя.

Он наконец перестал крутиться на кресле, положил руки на стальные подлокотники и вскинул голову, так что его глаза по-прежнему в упор смотрели на меня, но теперь уже не поверх очков, а из-за очков. Стекла в них были толстыми, и из-за этого создавалось впечатление, что у него поросячьи глазки. В общем, Копперфилд был явно не в моем вкусе; и про себя я гадала, что в нем нашла Лорен.

На всякий случай я повторила ему историю, которую уже рассказывала в приюте.

— Мы с ней давно не виделись и вдруг случайно столкнулись на улице. Договорились встретиться, но она так и не пришла. Когда мы с ней виделись в последний раз, мне показалось, что она из-за чего-то тревожится, и я волновалась за нее. Я уже давно пытаюсь с ней связаться, но не могу ее найти.

За толстенными линзами мигнули глаза, и он заговорил, словно продолжая предыдущую фразу:

— Поэтому я принял меры предосторожности и позвонил ее отцу. Он попросил меня принять вас и побеседовать с вами. Вы ведь понимаете: есть вероятность, что ее где-то удерживают против ее воли, и в деле замешана полиция. Надеюсь, вам ясно, что дело крайне деликатное и не должно становиться достоянием гласности.

Значит, он в самом деле звонил по городской линии. Вот вам и уговор с Сабо! А я-то думала, что мне удалось убедить его. Он оставил меня в дураках. Правда, мне пришлось признать: без предупреждения Сабо Копперфилд вряд ли согласился бы побеседовать со мной.

— Ладно, — отмахнулась я и продолжала: — Я знаю все обстоятельства дела, и, поверьте, мне очень жаль. Представляю, как вам сейчас тяжело.

— Да, — кивнул он.

По-моему, если ему и было тяжело, он не показывал виду — во всяком случае, при мне. Из любопытства я спросила:

— Вы с Лорен давно встречаетесь?

Копперфилд снова поморгал.

— Мы с ней знакомы уже несколько лет, — ответил он, поджав пухлые губки. Он сделался так похож на мраморного херувима из приемной, что мне стоило больших трудов не расхохотаться.

— Мистер Сабо тоже занимается произведениями искусства? — вскользь спросила я. — Я думала, он производит гобеленные ткани.

Копперфилд сделал вид, будто не слышал вопроса, но посмотрел на меня неодобрительно. Судя по всему, мой интерес он счел совершенно неприличным. Хуже того, он заподозрил, что я над ним насмехаюсь. Он с самого начала не был обо мне высокого мнения. Я же все больше убеждалась в том, что сидящий напротив мужчина — совсем не любовь всей жизни Лорен Сабо. Скорее, он ее Малколм Тринг.

Здесь я должна объясниться. Очевидно, Сабо сам выбрал дочери подходящего жениха. Джереми смотрел на жизнь его глазами, и на него можно было положиться; при первых признаках неприятностей он обо всем докладывал приемному отцу Лорен. Правда, если бы я напрямую спросила Сабо, он бы возмутился и заявил, что его выбор пал на Копперфилда совсем не поэтому. Он бы перечислил мне целый список добродетелей Джереми. В том списке не нашлось бы места личному обаянию; наверное, Сабо не считал отсутствие обаяния недостатком. Или, наоборот, он полагал обаяние качеством совершенно ненужным.

Так вот оно все и происходит. Любящие родственники оценивают будущих спутников жизни своих детей по совершенно иным критериям, чем сами дети. Сейчас я расскажу про Малколма Тринга.

Малколм ненадолго появился в моей жизни, когда мне исполнилось четырнадцать лет, и все потому, что бабушка Варади любила играть в карты. Она вступила в клуб любителей виста и там познакомилась с такой же фанатичкой игры, состоятельной вдовой по имени Эмма Тринг. Вскоре выяснилось, что у миссис Тринг есть внук, некий Малколм.

— Очень славный мальчик, — с воодушевлением рассказывала мне как-то вечером бабушка Варади, разливая по тарелкам суп-гуляш. — Он всего на год старше тебя, ему пятнадцать, и он очень хорошо учится в школе. Регулярно провожает бабушку в вист-клуб — такой добрый! Немногие его сверстники пожертвовали бы ради бабушки свободным временем. Он всегда вежливый и такой воспитанный! У его родителей своя фабрика на Хай-стрит. Они производят сосновую мебель. Со слов Эммы я поняла, что они преуспевают. Боже мой, какие у нее красивые жемчуга!

Бабушка сделала театральную паузу, положила половник в супницу и прошептала:

— И он — единственный ребенок!

— Я хочу стать актрисой, — тут же возразила я, правильно угадав, куда она клонит. — А сосновую мебель терпеть не могу.

— Актеры живут впроголодь, — заметила бабушка — и как в воду глядела. — А своя фабрика — дело надежное. Там всегда можно пересидеть трудные времена!

— Ну да, особенно на их сосновой мебели! — хихикнула я и получила половником по руке — за то, что не отнеслась к ее словам всерьез. Но как я могла не хихикать, узнав слоган фирмы: «Мебель Тринг — ваша опора»?

Зато бабушка отнеслась ко всему очень серьезно. В конце концов она заставила меня сопровождать ее в вист-клуб, чтобы познакомить с Малколмом Трингом. Нужно ли говорить, что он мне страшно не понравился? Если бы меня заставили выйти за него, я бы сошла с ума. Кстати, жемчуга его бабушки вовсе не произвели на меня сильного впечатления. Они показались мне поддельными. К тому времени я уже немного разбиралась в сценическом реквизите.

Малколм, надо признаться, ответил мне взаимностью. У нас с ним возникла нелюбовь с первого взгляда. Бабушки Тринг и Варади устроили еще одну встречу, а потом — вот удача! — Малколм лег в больницу удалять аденоиды, и все само собой сошло на нет.

По-моему, бабушка Варади так и не простила меня. Она не смягчилась даже через полтора года, когда мебельная фабрика Трингов сгорела дотла. Об этом даже написали в «Стандард». Полиция заподозрила поджог. Так что, может быть, все и к лучшему. Я сразу догадалась, что жемчуга бабушки Тринг были поддельными.

Джереми, похоже, нравился родственникам будущей невесты. Он производил впечатление надежного молодого человека — совсем как Малколм Тринг. Несомненно, торговля мраморными херувимами процветала. Такие бюсты должны стоять в каждом приличном доме. Может быть, Сабо видел в Джереми Копперфилде себя самого, только моложе. Джереми наверняка обеспечит Лорен красивый большой дом и щедрую сумму на мелкие расходы. Джереми не будет гулять на стороне и не станет спрашивать, на что Лорен тратит деньги. У него дело всегда будет на первом месте, а женщины даже не на втором. Я готова была предположить, что Джереми Копперфилд — единственный ребенок в семье.

Видимо, скептическое выражение моего лица раздражало Копперфилда. Он вспыхнул и громко сказал:

— Мы собирались объявить о нашей помолвке!

Говоря «мы», он явно имел в виду себя самого и будущего тестя. Я как-то сомневалась, что Лорен была с ними совершенно согласна.

— Тогда вы наверняка хотите ее найти, — ласково предположила я.

Румянец на его щеках стал прямо-таки свекольным.

— Мисс Варади, любое другое предположение я счел бы оскорбительным для себя!

— Я тоже хочу ее найти, — продолжала я, не обращая внимания на то, что он пыхтел как паровоз. Я пришла не для того, чтобы слушать угрозы Копперфилда. Я пришла по делу.

Должно быть, он все понял по моему голосу. Деловой подход в любом случае вызывал его уважение. Во всяком случае, он отбросил всякое притворство. Выпрямился в кресле, скрестил на груди пухлые руки и сухо спросил:

— Вам-то что за дело до Лорен? Вы ведь не знаете ее лично. Сабо вам платит?

Возможно, сам Сабо именно так и считал. Но я нет.

— Да, Лорен я не знаю, — ответила я, — зато я знала одного старика, чей труп вчера рано утром выловили из канала.

Пронзительные глазки Копперфилда сверкнули за стеклами очков.

— Он имеет какое-то отношение к тому, что случилось с Лорен?

— По-моему, да.

— Буду вам очень признателен, если вы объяснитесь, — сказал Копперфилд.

— Постараюсь. Похоже, Лорен похитили на глазах у того старика. Похитители догадались, что он их видел, и подстроили так, что его смерть стали считать несчастным случаем.

После долгого молчания Копперфилд осторожно, словно шел по словесному минному полю, проговорил:

— Вы предполагаете, что его убили. Это очень серьезное обвинение. А что считает полиция?

— Вот их и спросите, — парировала я.

— И спрошу, уж вы мне поверьте. — Он опустил свои пухлые руки и забарабанил пальцами по подлокотникам кресла. — Мисс Варади, вы считаете, что мне известно нечто неведомое полиции или, раз уж на то пошло, Винсенту Сабо?

Я вздохнула:

— Вот что пришло мне в голову. Возможно, недавно, незадолго до похищения, Лорен говорила вам, что с ней происходит что-то странное или необычное. Может быть, у вас или у нее появились новые знакомые? Может, вы побывали в каких-то местах, которые прежде не посещали? Может, кто-нибудь под тем или иным предлогом пытался навести о ней справки?

— Как вы сейчас? — Щеки его дрогнули в язвительной улыбке.

— Ну да, как я сейчас. Так что-то было?

— Если бы она о чем-то таком мне и рассказала, — ответил Копперфилд, — я бы немедленно сообщил обо всем в полицию.

Настала пора немного его встряхнуть.

— Вам известно, — с невинным видом спросила я, — что Лорен регулярно работала волонтером в приюте для женщин, ставших жертвами домашнего насилия? Приют находится буквально в двух шагах от того места, где ее похитили.

Я ошиблась, предположив, что Копперфилда взволнуют мои слова. Вид у него сделался раздраженный, но не удивленный.

— Насколько я понимаю, эту версию полицейские уже отработали. Буду с вами откровенен, мисс Варади. Подобных занятий я не одобряю, хотя, конечно, намерение помогать людям вполне похвально. Суть в том, что, когда молодой женщине предстоит в один прекрасный день стать наследницей… ну, не совсем сказочного богатства, но значительной суммы денег, ей приходится смириться и с риском, неизбежным для всех, кто обладает деньгами. Она становится целью для всевозможных нахлебников, которые рассказывают сказки о тяжелой жизни, для непризнанных гениев и прочих подонков общества всех мастей. Конечно, родные и друзья всеми силами стараются оградить наследницу от дурного влияния, но она должна и сама ограждать себя…

Я знал, что Лорен часто ходит в тот приют, и пытался ее разубедить. Атмосфера в таких местах крайне нездоровая; там она якшалась со всяким сбродом. Можно было предполагать, что рано или поздно кто-то из тех, кто там обитает, попробует воспользоваться своим положением.

Разумеется, я не смогла смолчать. Подскочив от возмущения, я напомнила сытенькому, богатенькому бездельнику, что в приют приходят несчастные женщины, пострадавшие от дурного, жестокого обращения. Они приходят туда вовсе не от нечего делать. Они, по большей части, спасают свою жизнь. Называть их «сбродом» совершенно неприлично. Я потребовала, чтобы Копперфилд взял свои слова обратно.

— Наоборот, — возразил он. — То, что вы только что сказали, лишь подтверждает мою точку зрения. Женщины оказываются в таких местах после того, как становятся жертвами насилия. Они сами выбирают себе спутников жизни, которые их бьют. Следовательно, все, кто общается с такими женщинами, рано или поздно становятся жертвами мужчин, склонных к насилию.

Я вспомнила разбитое окно и высаженную дверь в приюте и нехотя признала, что в его словах есть доля здравого смысла.

— Значит, — сказала я, — вы считаете, что похитители узнали о Лорен в приюте и выследили ее?

— Я считаю, что такое вполне вероятно, понимаете? По-моему, полицейские со мной согласны. Слушайте, мисс Варади… — Копперфилд покосился на дорогие с виду часы. — Я уделил вам много времени и, откровенно говоря, не понимаю зачем. Я не могу сказать вам ничего такого, чего вы не могли бы узнать от стражей порядка. Более того, подозреваю, что полицейские, узнав о нашем с вами разговоре, будут очень недовольны.

Он ясно дал понять, что не намерен больше тратить на меня свое драгоценное время и я могу выметаться. Я встала и приготовилась уходить, но у меня остался последний вопрос.

— Скажите, вон тот херувим… — я указала на дверь, ведущую в приемную, — в самом деле стоит полторы тысячи?

— Херувим? — На его лице появилось недоуменное выражение. — А, вы имеете в виду зефира! Да, славная вещица. Тонкая работа. Итальянское Возрождение; происхождение доказано. Его спасли из развалин загородной виллы на озере Гарда в конце Второй мировой войны.

Я подозревала, что слово «спасли» — эвфемизм.

— Военный трофей? — спросила я.

— Конечно нет! — Копперфилд сжал полные губы в тонкую линию. Кожа в уголках рта побелела от злости. — До свидания, мисс Варади! — подытожил он, распахивая передо мной дверь.

В приемной дожидался курьер в мотоциклетной форме. Я не услышала, как он вошел, из-за звуконепроницаемой двери. Кожаная куртка, металлический шлем с затемненным защитным козырьком, высокие ботинки — видение космической эры, он казался здесь еще более неуместным, чем я. Правда, курьер-то пришел сюда по настоящему делу, а не изображал из себя частного детектива.

Снежная королева вручила ему пакет.

— Хорошо! — буркнул курьер и неуклюже зашагал прочь, неодобрительно, как мне показалось, покосившись на меня. Если он и удивился моему присутствию, виду он не показал. Может быть, он даже и не обратил на меня внимания. Человек, который весь день вынужден проводить в лондонских пробках, не слишком беспокоится о чем-то помимо необходимости не упасть.

Секретарша наградила меня ледяным взглядом, который лишь усугубил равнодушие курьера.

— Мистер Сабо ждет вас внизу, — сообщила она и вернулась к своей работе, полностью стерев меня со своего мысленного экрана.


Винни Сабо стоял на крыльце, укрытый от сквозняков, гулявших в переулке. Может быть, он одновременно хотел избавиться от любопытных взглядов случайных прохожих, которые могли бросить взгляд в узкий переулок и задаться вопросом, зачем он тут прячется.

— Здрасте, — сухо поздоровалась я, потому что злилась на него.

Мы неуклюже, гуськом, выбрались из переулка. Я шла первой. Курьер уже свернул на широкую улицу, оседлал свой мотоцикл и с ревом понесся прочь. Я не заметила поблизости ни шикарной машины Сабо, ни его мускулистого водителя, но не удивилась. В центре довольно трудно припарковаться. Может быть, Сабо благоразумно поймал такси. Он выбрался из переулка и с несчастным видом остановился на тротуаре. На нем по-прежнему было огромное пальто; сегодня казалось, что оно ему еще больше велико, чем в прошлый раз в машине. Его ручки едва высовывались из рукавов, а полы пальто чуть ли не подметали тротуар.

Он вгляделся в меня взглядом Крота из «Ветра в ивах».

— Вы видели Джереми? Он… Что-нибудь удалось узнать?

— Нет, — ответила я. — Правда, он заранее знал, кто я такая и зачем к нему пришла. Мне казалось, мы с вами договорились, что я представлюсь подругой Лорен?

— Но он мне сам позвонил, — взволнованно возразил Сабо. — Я не мог не сказать ему про вас!

— Если бы вы не сказали, возможно, я вытянула бы из него побольше, — ответила я, по-прежнему испытывая досаду.

— Тогда он и вовсе не стал бы с вами разговаривать, — защищался Сабо. — Он ведь вначале решил, что вы — посланец от похитителей.

Надо признаться, такое объяснение мне и в голову не пришло!

— Ладно, не важно, — вздохнула я. — Возможно, он бы мне все равно не поверил. Он ничего не знает. Не думаю, что Лорен поделилась бы с ним своими тревогами.

— Она и правда едва ли захотела бы беспокоить бедного Джереми. Он так ей предан! — Мы шагали в ногу, и последние слова Сабо произнес доверительно, семеня рядом.

Я не стала с ним спорить. Я бы удивилась, узнав, что Лорен вообще о чем-то разговаривала с Джереми.

Мы дошли до угла и расстались, сухо попрощавшись. Я обещала позвонить Винни, если что-нибудь узнаю, но по выражению его лица стало ясно: он больше не возлагает на меня особых надежд. Он ждал от меня новых сведений, но вообще связался со мной от безысходности. И пусть я не оправдала его ожиданий, он, собственно, на многое и не надеялся.

Сабо зашагал в сторону Мейфэра — маленькая подавленная фигурка в слишком большом пальто, которая трусит посередине тротуара. Его окружала атмосфера одиночества и потери, и я поняла, что не давало мне покоя всякий раз, как я смотрела на Сабо. Он по-своему напомнил мне Алби, заблудшую душу, лишившуюся смысла жизни, с разбитым сердцем.

Я зашагала в другую сторону, спеша в метро и домой.


Очутившись дома, я поняла, что больше почти ничего не смогу сделать. Но про Джонти я не забыла. Понимая, что не смогу усидеть на месте, я отправилась его искать, правда, без особых надежд.

Не найдя следов Джонти, я совсем не удивилась. Только понадеялась, что с бедным стариком ничего не случилось и он загрязняет собой окружающую среду где-нибудь в другом, более безопасном для него месте. Я сама не знала, стоит ли сейчас идти в магазинчик Хари и советоваться с Ганом. Потом я вспомнила, что завтра выставка, в которой я в буквальном смысле принимаю участие. Лучше всего избегать Ганеша до тех пор, пока все не закончится.

Страдая от серьезных сомнений относительно всей затеи, я пошла в закусочную к Куряке Джимми. Вопреки всему, я надеялась, что мне скажут: Ангуса неожиданно вызвали домой, в Шотландию, и обещанная выставка не состоится. Внезапно даже ожидание тридцати фунтов не показалось мне достойной компенсацией за то, что придется целый день изображать из себя идиотку.


Глава 10 | В дурном обществе | Глава 12