home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Бунт, стачка, забастовка

Особенно быстро развивались понятия классовой борьбы в городе, где стремительно рос рабочий класс. При жизни одного поколения могли возникнуть слова, как будто складывавшиеся десятилетиями: развитие движения требовало и обновления слов, а через них — новых понятий о сущности самого движения, взглянем для примера на некоторые из них, сегодня известные каждому школьнику по учебнику истории.

В середине XIX века мужики в деревне, отказавшись работать в страду, когда все должны быть в поле, бродят, слоняясь, по деревне и на вопрос: «Что вы делаете?» — отвечают просто: «Бунтуем». Рассказывая об этом, П. А. Вяземский хотел сказать: вот какие мирные бывают бунты у русских мужиков. На самом же деле это уже стачка, хотя она и называется более привычным для того времени словом.

Путейский инженер А. И. Дельвиг, вспоминая события 1845 года и еще постоянно смешивая слова работники, рабочие люди и просто рабочие, обмолвился так: что-то «возбуждало между рабочими шум, называвшийся тогда бунтом». Это был именно бунт, а не стачка, как позже, не возмущение, потому что возмущение, например, могло происходить «между арестантами».

Д. Свербеев еще различал: «взбунтовались, как обыкновенно говорилось тогда, крестьяне», а вот у воспитанников дворянского лицея «в то время происходили какие-то беспорядки, по обыкновению называемые возмущениями». Для этого образованного дворянина, владевшего иностранными языками, события на Сенатской площади в 1825 году одновременно и бунт, и революция, в другом месте: «переворот, то есть просто революция». Итак, революции делают дворяне, у мужиков это стачки, которые называют бунтом. Для власти подобные выступления по-прежнему остаются бунтами, но в действительности они изменялись в своем характере. Эти изменения требовали своих обозначений.

В Словаре Академии Российской (1794) стачка определяется как союз, уговор: стакнулись люди для общего дела, а дело это — незаконное; круговая порука. Говорят о «стачке» мошенников — торговцев дровами в Петербурге (1871), о «стачке» в преступном мире (1866): «Не трону, коли на стачку пойдешь!» — то есть если договоримся. Все поначалу могло быть стачкой: о заговоре декабристов официозный журналист Н. Греч также выразился как о «нелепой стачке», да и вообще, по словам Н. Шелгунова, в XIX веке «стачку заключают и врачи, и винокуренные заводчики».

Со «стачек» начали и рабочие: сговор о сопротивлении, невыход на работу, пассивное ожидание милостей от хозяина. У народовольцев стачка — протест, забастовка. Мало чем отличается такая стачка от бунта крестьян, мало в ней сознательности. Но именно так и начиналась классовая борьба.

Слово забастовка в словари попало лишь в 1902 году, так долго оно входило в обиход. Сегодня в любом словаре стачка и забастовка даны как равнозначные, чуть ли не полные синонимы. Однако стачка — русское слово, которое применили русские рабочие на заре революционного движения, — обычная остановка в работе, вызванная экономическими требованиями; забастовка — интернациональное слово, произошло от итальянского basta, что и значит довольно, кончай.

Долго искали точное слово, способное выразить суть дела. Стакнуться в стачке — сговориться в сделке… слишком двусмысленно, здесь нет ничего специфически рабочего. Слово забастовка встречается и в словаре Даля (1866), здесь оно значит «шабаш или прогул по стачке, сообща, чтобы вынудить повышение платы» — вынудить… ясно, с чьего голоса сказано. Стакнуться да пошабашить — сговориться да бросить работу, — куда как конкретно и всем понятно. Эмоций в словесном образе еще довольно, понятия — нет. Разговорный, бытовой смысл слов еще не сгустился в революционный термин, поскольку и не «обеспечен» он был реальными действиями работников. Внимание сосредоточено на случайных признаках: на факте сговора, на остановке в работе. Нет осознанного понимания средств классовой борьбы и тем более — социальной сознательности. И в 60-е годы слово забастовка еще не утвердилось как термин, и в 70-е говорили о беспорядках, только с 80-х годов — о «забастовке рабочих», тут же и «забастовки студентов», «забастовки занятий в учебных учреждениях». Все столь же неопределенно в классовом отношении.

Реакционные газеты конца XIX века ловко жонглировали словами, различая студенческие забастовки и рабочие беспорядки. Стачка, смута, волнения, забастовка, бунт, беспорядок, — обозначения намеренно множатся, чтобы запутать и самую мысль, смягчить впечатление.

Наоборот, в революционной среде постепенно вырабатывалось дифференцированное отношение к формам классовой борьбы. В дневниках В. Г. Короленко такое отношение заметно: в 1898 году он говорит о «студенческих волнениях», а в 1901 году различает «стачки рабочих» и «забастовки студентов». В те же годы В. Я. Брюсов записывает в дневнике сообщения о студенческих волнениях.

Попутно следовало выработать и обозначение общего сбора участников «стачки», и поначалу сгодилось обычное русское слово расхожего языка: скоп. О скопе говорил П. Д. Боборыкин применительно к студенческим сходкам начала 60-х годов. Это слово выбрано неудачно, оно опорочено употреблением, которое не годится в данном случае. А. И. Герцен различал «тайные скопы» и «великое право сходов», то есть собраний. Оба слова разговорные, в отличие от книжного собрание, но словесный образ слова скоп становился вульгарным. Участник студенческого движения Л. Ф. Пантелеев, говоря о тех же студенческих сборах, сначала употребил, видимо, распространенное тогда слово сход — в положительном смысле, а затем, и уже окончательно, остановился на слове, которое и стало тогда основным обозначением этого явления: студенческие сходки. Именно так называли их и другие участники — но с иной стороны, правительственной.

Впоследствии это слово пригодилось и рабочим, и они приняли образный смысл этого русского слова: сходка, а не скоп.

Подпольная работа требовала осторожности, возникал особый язык, не всем понятный. Изменялись обозначения формы работы. У Гончарова мы встретим выражение подземная работа. Это выражение было широко распространено в XIX веке, обозначая явным образом не выраженную деятельность, в том числе, например, чиновника против своего начальника. Не годилось также и подвальная работа, хотя здесь внутренний образ был ближе пониманию русского человека: работа велась не в буквальном смысле под землею; оно не пошло в ход, поскольку подвальной аристократией в те годы называли старших дворников, как пишет Н. Шелгунов. «Подвальные писатели „Современника“ и „Русского слова“ гораздо опаснее», — писал в 1866 году критик В. Боткин поэту А. Фету. Подвальные — в том же смысле: подземные. В конце концов определился термин подпольная работа — то же, что и подземная, и подвальная, хотя уже без нежелательных эмоций. «Излагали даже сущность книг и брошюр „подпольного“ содержания, печатавшихся за границей», — пишет Н. Шелгунов, еще употребляя кавычки при новом тогда обороте.

Возникла необходимость в обозначении деятельности, запрещенной законом, действовавшим в Российской империи. Естественным первым движением мысли было именовать ее с помощью отрицания не. Законная деятельность — гласная (слово это придумал В. И. Даль, как и слово гласность вместо оглашение, огласка), а незаконная, следовательно, негласная. Студенческие кружки 60-х годов и были негласными. Слово не могло остаться, ибо было неточным: высланные в провинцию революционеры также попадали под «негласный надзор» полиции. Двусмысленность мешала слову стать термином, оно было замарано полицейским употреблением. Революционеры обратились к заимствованию — слово нелегальный встречаем с 80-х годов (Н. Шелгунов); после революции 1905 года и оно попало в подцензурные справочники и словари и стало термином нейтрального стиля.

Складывался особый язык революционеров, связанный с речью рабочей среды и вместе с тем интернациональный. На первых порах пытались обойтись привычными разговорными словами: сходка, стачка. Через несколько промежуточных форм, которые также оказывались негодными, рано или поздно останавливались на интернационализмах или на точных кальках с иностранных слов: забастовка, нелегальный

И это тоже был способ международного единения рабочих — посредством слов интернационального значения. Все такие слова остались как памятник классовой борьбы.


Служба, должность, работа | Гордый наш язык… | Хорошая погода