home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



4

К добру ли, к худу ли, но Егор Быков пришёл по своей воле к шумливому прииску. Пропасть людей мошкарой кипела по долинам ручья и реки, стучали топоры, горели костры, и тайга медленно отступала к сопкам.

Её оттесняли рубленые дома, конторы, золотоскупки, магазины, частные лавки, харчевни, общие бараки…

С краю неба хмурились грозовые тучи. Не страшась их сердитого рокота слепящее солнце обжаривало всё вокруг. Духота стояла неимоверная, как и всегда бывает перед летним дождём. Егор вытер рукавом взмокший лоб, устало присел на горячий от солнца валун.

Десятки бабочек самой причудливой окраски порхали в разжиженном от зноя воздухе, кучками сидели в мокрых бочажинах. Русло ключа Незаметный было чудовищно разворочено, и Быкова охватила тревожная радость новизны.

Не искал Егор манны небесной в этих краях, лишь горячо желал остаться, жить своим трудом, позабыть напрочь о чужбине. Неведомо где бродяжничал Игнатий Парфёнов, и Быков надеялся отыскать его, дабы снова обрести мудрого советчика в быстрине жизни.

Измученный неопределённостью своего существования, непокоем и странствиями, он жаждал утешения и крепкой духовной опоры. Только бы не отвергли его эти люди и дозволили быть с ними рядом.

Егор жадно припал губами к светлому ручейку, струящемуся из-под валуна, и поднялся на ноги. Попутчики уже сгинули, только Артур Калмас ещё маячил впереди. Егор догнал инженера у крайнего барака. Калмас весело улыбнулся ему и обнадёживающе подмигнул:

— Ну что, парень, пойдём определяться на постой да на работу.

— Примут ли? — нахмурился Егор.

— Я поручусь за тебя, — уверенно заключил Калмас, — по всем статьям ты наш товарищ, гнильё бы я давно почуял. Покажешь себя на работе. Пошли!

Косматая туча низко навалилась отвисшим брюхом, закрыла всё небо, и сразу потемнело. Свежий ветер рванул пыль, хрястнул над головой гром, и пошёл чесать ливень. Взбесившиеся молнии ослепляли, коряво пластались, иссекая насмерть что-то им ненавистное на земле, грешное перед небом.

Дьявольский треск и грохот лупцевал по ушам, вгоняя в суеверный страх. Егор и Калмас шмыгнули в первый попавшийся барак, до нитки мокрые, но почему-то обрадованные неласковой встречей на новом месте.

Гром ярился недолго. Зашелестел тихоструйный дождь. Отпарно заклубился улочкой туман, глуша бульканье и шум скоротечных ручьёв.

В бараке гоняла лодыря загодя схоронившаяся от ливня артель. Лебёдушкой плавала у длинного стола из плах рыхлая и дородная мамка лет пятидесяти, разливала из общего котла пахучие щи с мясом по разномастным чашкам и котелкам.

Невзрачный с виду старик восседал во главе стола, почёсывал пятернёй худую, обросшую седым волосьём грудь и изучающе присматривался к двум заскочившим незнакомцам.

Старатели, обляпанные грязью, усталые и немногословные, торопливо работали ложками, подставляя ломти хлеба к бородам. У Егора уркнул живот.

Быков отвернулся, ковыряя ногтём мох в пазу меж брёвен. Дождь всё не унимался, в открытую дверь наносило свежим духом сырой травы, где-то за сопками ещё постанывал гром. Наконец, дедок смилостивился.

— Дунька! Пущай приблудные садятся, иль мы бедные? — повернулся он к мамке, видно было, что доводится она старшинке женой.

Баба ничего не ответила, только усмешливо поджала губы из-за явной причуды старика, положила напротив свободных мест две щедрые краюхи хлеба и налила щей.

— Проходите, господари, дождик нескоро угомонится, а жить надо. Обедайте с нами.

Калмас и Егор отказываться не стали, сели за стол, после крепкого чая мужики разлеглись на нарах, задымили едкой махрой и потёк обыденный разговор.

У старшинки оказалось прозвище — Моисей, видать посягал когда-то на роль пророка и выделялся религиозностью, если судить по тому, как дедок истово перекрестился после обеда на икону в тёмном углу барака.

Калмас тоже закурил, угостил новых знакомых хорошим трубочным табачком и спросил у «пророка», удачно ли робят артельщики на деляне. Моисей лукаво разлыбился, сморщил иссохшее личико и картаво зажурчал:

— Куда как слабо… хальнину всю до нас изъяли, теперича пески не шибко радуют. Дуроломим, а прибытку едва выпадает на харчи. Думку держим обчеством — приударить в новые места, где ишо муха не сидела, — все старатели одобрительно закивали головами и наперебой тяжело завздыхали, — вона наломаешься за день, рук не чуешь, а хальнина не даётся.

Выбрали тут за два года весь смак. Так-то. Колупаемся без толку. То ли на шахты податься, там на хозяйских работах от тресту хучь твёрдый заработок идёт, — косматый и худой, старик походил на сказочного лешего с рукамикореньями.

— Да-а. Золото с кондачка не взять, — поддержал разговор Калмас, — надо переходить на машинную добычу. Скоро привезут сюда драги, они дочиста промоют всё подряд.

— Экий ты дурень, мил человек! — недоверчиво покачал головой Моисей. — Как же ты их сюда припрёшь, драги-то? Ить в них тыщи пудов железа, а тут и харчей не успевают досыта возить. Не-е!

Драги я знаю по Бодайбо, ишо на Миллеровской драге робил, сюда они не скоро явятся. Будя куражиться над нами, агитировать попусту. Занятно глянуть, как ты их будешь тащить через хляби Господни, где и коню не пролезть миром.

— Притя-янем, дед, — не унимался инженер, — не далее, как через год будет тут работать первая драга. Давай поспорим?

— Не-а! Всё одно проспоришь. Заупрямился ты, чужак, ляпаешь языком зря, иль ум потерял. Я ить не карнах какой, почитай, всю жисть на приисках ошиваюсь. Не одуришь. Во, ловкач! Драга — дело не шутейное, я их сам строил и видал, сколь колготы с эдакой махиной.

— Правильно, не шутейное, а раз доводилось строить, то ты для нас незаменимый кадр. К примеру, если твоей артельке по договору посулить хороший заработок, взялся бы ты рубить понтон и собрать драгу?

— Ты чё, взаправду, што ль? — совсем поразился дед.

— А зачем мне зря болтать, дело говорю. Для этого сюда и послан из самой Москвы.

— Хм. Чё не взяться, особливо зимой, работка привычная. Отстругивай рубли топориком от бревна, мило дело. Мыть пески на морозах таких несподручно, с водой худо будет. Взялись бы, коль заплатишь густо.

— Хорошо, буду иметь в виду твою артель.

— Видали пустомелю, — опять засмеялся Моисей, обращаясь к своим дружкам, — драгу надумал пускать, а тут гвоздя не сыщешь днём с огнём, кайлушку в запас не добудешь.

— Особо не гневись, дед, — насупился инженер, — лучше приглядывай хороший строевой лес на распил для понтона, как землю морозцем схватит, привезём из Укулана лесопилку с паровым приводом, локомобиль-электростанцию для освещения, тогда посмотрим, кто пустомеля.

— Занятно баешь, ну так, поглядим! Пошли, ребятки, дождик выдохся и сказок наслухались вдосталь, надо теперь без роздыху вкалывать. Не то драга придёт и всё загребёт, хе-хе…

Было видно, что никто всерьёз не поверил инженеру. Мужики снисходительно залыбились, облачились в рабочую одежду и обувку, и пошлёпали по грязи к недалёкой деляне, подёрнутой водой.

Егор с Калмасом тронулись в другую сторону к конторе треста. Над ней полоскалось сырое полотнище алого флага.

В конторе пахло стружкой и свежей краской, суетливо бегали люди с бумажками в руках, несколько приискателей сидело на корточках вдоль стены в ожидании решения своих нужд.

Калмас уверенно отыскать кабинет главного инженера треста, без стука скрылся за дверью, попросив Егора побыть в коридоре. Находился Артур там недолго, вышел чем-то озабоченный и хмуро обронил:

— Как попал на это место старорежимный махровый бюрократ? Ну, ничего, идём к секретарю окружкома партии Якушеву. С него и надо было начинать.

Егор пошёл следом за инженером. Якушева встретили в коридоре соседнего здания, он что-то горячо доказывал глыбастому мужику в просторной сатиновой рубахе, стоящему спиной к вошедшим. У Егора ёкнуло сердце, и, в подтверждение радостной догадки, узнал он знакомый бас.

— Ясно дело, Максим Палыч, разведки дальних ключей нам позарез нужны, только этот Пушнарёв правит воз не в ту степь.

— Игнатий?! — не стерпел Егор и кинулся обнимать Парфёнова. Тот ошалело выставился из него и весело прогудел:

— Игорка, лешачья морда, ты как тут оказался? — обернулся к Якушеву: — Во, Максим, это мой компаньон по Гусиной речке, теперь мы с ним зачнём вольный поиск.

Ты глянь, как с неба выпал! А я уж думал, что не свидимся боле. Ну, здоров! — он облапил своими железными граблями Егора так, что у того хрустнули кости.

Якушев привёл всю компанию к себе. Егору он понравился сразу. Молодцеватый, чернявый мужик с усталыми глазами. На столе аккуратными стопками сложены бумаги, газеты. На стене висят конторские счёты. Он освободил стол и принялся разливать гостям чай по гранёным стаканам.

Артур Калмас заговорил первым:

— Я вам прибыл по решению Совнаркома для скорейшего внедрения механизации на приисках. В Укулане уже работает мой помощник механик Недзвецкий, делает опись частей драг, доставленных водным путём с Олёкмы.

— Знаю, — утвердительно кивнул Якушев, — мы ждали, товарищ Калмас. Рад, что в Москве проявляют заботу о нашем глухом крае. Какая помощь требуется от нас? Подумайте хорошенько и изложите свои соображения в письменно виде, для обсуждения на бюро.

— Хорошо, завтра вы получите эти бумаги. Мне не понравился главный инженер треста Сенечкин. Этот лежачий камень не чует дыхания времени. Он стал меня уверять, что драги — пустое дело, дескать, надо положиться на испытанную старательскую добычу.

— Мы его расшевелим, к сожалению, у нас пока нет специалистов его уровня. Сенечкин имеет большой опыт в золотодобыче, — нахмурился секретарь.

Я хочу поставить вас в известность, что он яростно отстаивает позицию инженера Пушнарёва, руководящего разведками и являющегося полномочным представителем Москвы.

Они, без ведома окружкома партии и Якутского правительства, отправили в столицу бумагу с проектом добычи золота на год. Их план явно нереален, он втрое превышает количество металла, которое мы можем добыть и скупить в следующем сезоне 1926 года.

Москва план немедля утвердила, так что, придётся засучить рукава и сделать невозможное. Самое страшное заключается в том, что план добычи не обоснован разведанными запасами россыпей. Все расчёты спецов зиждутся на голой науке и домыслах.

— Вот, вот! — прогудел Парфёнов. — Толкаемся вокруг старых разработок. Пушнарёв понавыдумывал столько инструкций, что люди занимаются только писаниной.

— Пушнарёв, несмотря на солидный возраст, сутками не вылазит из седла, — вступился за геолога Якушев, — завышенный план — это инициатива Сенечкина, тот, ещё до приезда Пушнарёва порывался его взвинтить.

Ну что ж, раз они считают возможным добыть за год четыреста пятьдесят пудов, поверим и мы. Время покажет, кто прав. Для этого нужны механизмы, шахты, драги, гидравлики, следует немедленно решить все проблемы, связанные с водоснабжением промывок для всех артелей.

Можете положиться на поддержку окружкома в этом вопросе, товарищ Калмас, делайте всё, на что способны. Делайте даже невозможное! Директор треста — против спущенного плана, я тоже. Бертин, как узнал в Якутске о нём, со всей прямотой обозвал этот шаг авантюрой.

Но отступать нельзя, партия требует от нас золота, и мы его дадим! Игнатий, сколоти артельки вольных разведчиков и щупайте, пытайте ключи вокруг Незаметного и далее. Пока наука раскачивается, вы должны опередить её.

— Максим Павлович, — Калмас достал из портфеля засургученный пакет и вручил его Якушеву, — я уполномочен вам сообщить, что правление союзного треста «Алданзолото» сюда направляет ревизионную комиссию для проверки реальности плана добычи золота по протесту от вас.

Вижу, что план действительно завышен и надо глубоко разобраться в возможности его реализации. Но… Тем не менее, коллегия ВСНХ, под председательством самого Дзержинского и с участием академика Обручева, рассмотрела этот план, наметила ряд мероприятий для оказания помощи и утвердила его. Вам не надо объяснять причин.

Там всё понимают и верят, что руководство треста, партийные и комсомольские органы на местах сплотятся воедино с массами рабочих, с целью реализации плана. По настоянию коллегии Якутское пароходство в сложнейших условиях доставило части двух драг на мелкосидящих судах в Укулан.

К нам отгружены десятки локомобилей-электростанций, паровых лебёдок, насосов, частей для гидравлик и отпущены миллионные средства. Со всех концов страны мобилизованы специалисты. Этим вопросом лично занимаются Феликс Дзержинский и Серго Орджоникидзе.

Не позже, как через год, первая драга обязана дать промышленное золото. Немедленно развернём шахты, обеспечим надёжной работой тысячи старателей на разведанных площадях и любой ценой выполним план. Правительство СССР верит в нас.

— Мы всё понимаем и готовимся к этому рывку, — раздумчиво ответил Якушев, — прииск Золотой уже развёрнут на государственную добычу, построена кулибина, получено несколько буров «Эмпайр». Ну что ж, товарищи, за дело! Мы обязаны выполнить решение коллегии ВСНХ.

— Тут ещё один маленький вопрос, — поднялся Артур от стола, — я желаю поручиться за этого молодого человека, — он кивнул на Быкова. — у него нет документов.

— Я тоже ручаюсь, — поддержал Игнатий, — знаю Егорку давно, наш парень. Мы с ним ишо не один ключик золотой сыщем. Слово даю, это — наш человек.

— Гм-м… Вы же знаете, что, без документов мы уже людей не берём и отсылаем в жилуху в течение двадцати четырёх часов. Нужна особая проверка, чтобы на месте дать документы.

— Есть проверка, вот она, — Парфёнов достал из кармана серебряные часы и щёлкнул крышкой, — читай, Палыч, что там нацарапано.

Якушев пододвинулся к окну и вслух прочитал:

— «Товарищу Быкову Егору Михеевичу за выполнение особого задания ОГПУ», — недоумённо посмотрел на сидящего парня. — Что за особое задание?

— Это нам, Палыч, знать не надо, — вступился Парфёнов. — За него пущай Горячев разузнает в Зее у тамошнего начальника Балахина и справит документы. Говорю наш, знать, наш.

Проверил на своей шкуре, он меня от смерти спас. Разреши, товарищ Быков, от имени всех присутствующих и по поручению Балахина поздравить тебя с высоким доверием и вручить часы.

— Спасибо, — еле вымолвил Егор. Всё было, как во сне, настолько нереально, что он смутился.

Горько колыхнулась в памяти Марико, это её презент он получил, её награду за сожжённое ею гнездо агентуры.

— Спасибо, т-товарищи, — выдавил непривычное слово, — все силы отдам, чтобы не подвести вас, и буду работать не покладая рук.

Егор понимал, что ему невероятно повезло: теперь все сомнения и страхи отметены, прошлого не существует. Часы тикали в его сжатом кулаке, ведя отсчёт новой жизни.

Игнатий довольно похмыкивал в бороду, от Якушева потащил Егора к себе домой. Приискатель срубил небольшую избёнку на окраине посёлка и теперь задорно прихрамывал впереди Быкова, размахивая руками и вещая тому о своей устоявшейся жизни.

— Лукерья моя, ясно дело, в избе проживать не могёт, шляется со своими невесть в каких тайгах, зимой обещается прикатить. Родила второго мальца, теперь я богатый.

Игнатий жил не один. Около окошка чеботарил какой-то худоликий парень, встретивший вошедших робкой улыбкой.

— Вот, Егор, принимай в друзья Кольку Коркунова. Прошлой зимой в тайге его нашёл чудом, отходил. Видать, желудок попортил, всё никак не оклемается. Наловчился сапожному рукомеслу, ничё-о, выходится.

Егор подал руку и приветливо обнял паренька.

— Откуда будешь?

— Зейские мы оба, — ответил за Кольку Парфёнов, — с отцом ево крепко дружковали, хаты наши через улицу стоят. Беда с земляком вышла. Они ить чё удумали? Зима пристигла, так один уголовный хмырь решился людей изводить на прокорм.

Мы вовремя подоспели, отпоили живых мясным отваром, вывели на прииск. Беда-а… Ладно поминать горе, давайте вечерять и чаи гонять. Завтра с тобой, Егор, двинем на одну речку, в прошлом годе там якут нащупал россыпь.

Артельку я уже приспособил бить разведочные шурфы. Ежель откроется верное золото, надо добывать спешно. Слыхал, как дело обстоит? Позарез нужно выполнить энтот большущий план, чтобы в нас веру правительство не стеряло.

Позарез надо дать! Вот и дожил я до светлых времён, как лет на двадцать помолодел, прям из нутра рвётся желание действо творить, бегать по тайге и выворачивать её наизнанку для обчей нужды. Худо вот, ногу попортил.

— Игнатий, а где часы-то эти добыл? — спросил Егор.

— Дак приезжал намедни ваш друг, велел тебе эту награду отдать, коли объявишься. Он уже знал о гибели Кацумато, письмо на твоё имя забрал у Мартыныча от твоей зазнобы-японки и ещё раз убедился, что крышка вышла осиному гнезду. А где она, девка-то?

— Утопла, Игнатий, — вздохнул Егор, — Фомин порог принял её. Ночью гнала по незнакомой реке, только плот и нашёл.

— Жалко, — погрустнел Игнатий, — верно, была добрая баба, коль на такие ужасти решилась.

— Жалко — не то слово, Игнат… — помрачнел Егор. — Часовенку поставил рядком с тремя братьями. Как она сумела Мартыныча обдурить и сговорила плот дать, вот диво. Как с Кацумато справилась? У него там всё было ухоронено под семью замками, однако, сделала она дело.

— Бабы, они, брат, гораздо умнее нас и настырней. Хоть мы это не желаем признавать и глумимся над ими. Если любит, ради свово милого сквозь гору пройдёт, ни огонь её не страшит, ни вода кипучая. Это ить надо, по тем порогам не всякий мужик решится плыть, а она пошла. Вот отчаюга!

— Я жениться на ней собирался, а оно — вон, как обернулась. Что поделаешь, перед смертью человек бессилен, — закручинился Егор.

— Дома-то, как дела, с отцом, матерью видался?

— Мать померла, батяня с моей суженой уже в открытую живёт. Братана бы с сестрой отбить в станицу, пропадут они с ним. Отец — зверь зверем, неймётся ему. Эх, Марико, Марико…

— Не убивайся шибко, с такой непомерной женщиной судьба свела, и благодари за это. Что ж поделаешь теперь. Ничего. Надо жить и не терять голову.

Ведьмы все женщины исстари, от слова древнего — ведать. Ей, хоть кол на голове теши, а от задуманного не отвратишь. Если уж баба решилась любить — тут всё-о.


предыдущая глава | Становой хребет | cледующая глава