home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



О командире полка Е. Д. Бершанской

Когда был решен вопрос о моем назначении комиссаром 2-й эскадрильи в 588-й авиаполк ночных бомбардировщиков, то меня для ознакомления представили вернувшейся из командировки командиру нашего полка, опытной летчице Батайской летной школы Евдокии Давыдовне Бершанской.

На меня она произвела очень приятное впечатление — стройная, подтянутая, целеустремленная.

Я уже слышала, что в первые дни войны ее муж сразу же улетел на фронт и от него нет вестей. От Бершанской поступали рапорты отправить ее на фронт. В октябре 1941 года пришел наконец вызов от Героя Советского Союза майора Расковой. Е. Д. Бершанская обрадовалась и стала собирать документы. Враг был уже недалеко от Ростова, поэтому она решила отправить семью в Челябинск, надеясь на помощь друзей.

Прибежала домой. Сынок Валюшка обхватил ее ручонками и жалобно плакал. Самолетом добрались до Сталинграда, там она усадила отца, мать и сынишку на пароход, а сама отправилась сдавать дела.

Некоторые в полку считали Бершанскую слабохарактерным человеком. Это не совсем так. Она просто была доброй и отзывчивой к чужим горестям и просьбам, ведь ее собственная жизнь протекала далеко не в райских кущах. Совсем маленькие, с младшим братом, в ветхой хатенке, голодные, озябшие, они остались одни, с лежащей рядом умершей мамой. За окном выла вьюга и гремела канонада, слышалась пальба. В доме появились красноармейцы и отвезли детей в детский дом.

Когда отгремели бои Гражданской войны, с фронта вернулся их дядя — красный партизан Григорий Трофимович Середа. Он разыскал детей покойной сестры и взял их в свою семью, где было уже четверо детей. В маленьком домике села Добровольное на Ставрополье они жили дружно, хотя и бедно. Дуся решила устроиться на работу, но Григорий Трофимович сказал: «Я с буржуями зачем воевал? Чтобы дети крестьянские учиться могли, науки постигать. Раньше выучись, а потом и работать иди». Как-то она увидела в небе аэроплан. Дусе удалось даже потрогать вздрагивающие крылья этого аэроплана, севшего на широкое поле. С тех пор она часто думала: «Вот бы мне полетать!»

Закончила школу. За хорошую учебу комсомол направил ее в Ставропольский педагогический техникум. Но желание учиться на летчицу становилось неотступным. Бросила техникум. Сколько летных школ она объездила, выслушивая горькое «Женщин не принимаем»! Она не сдавалась, и удача пришла — в 1931 году Евдокию Бершанскую зачислили в Батайскую летную школу ГВФ. Школа только создавалась. Все нужно было строить своими руками. Курсанты после занятий вместе с инструкторами возводили школьное здание, ангары, жилые дома, расширяли летное поле.

После первого года учебы Дуся стала летчицей, и тут же, как отличницу, ее зачислили на должность инструктора, затем командира звена. Еще два года работы — и она командир отряда.

В 1939 году летчица Евдокия Бершанская была награждена орденом «Знак Почета». В том же году Батайскую школу ГВФ преобразовали в военное летное училище. Женщин туда не брали. Ее перевели в отряд спецприменения, в станицу Пашковскую. Там надо было организовывать работу отряда. В ее подчинении находилось 35 самолетов, 60 летчиков и техников. Задания были самые разные: доставка почты, вывоз тяжелобольного из глубокой станицы, разведка рыбных косяков, перевозка «нежного» груза (утят, цыплят, живых мальков и др.). И опять признание: народ избрал ее депутатом Краснодарского горсовета, коммунисты — членом пленума райкома партии.

Грянула война, и отряд спецназначения стал доставлять срочные грузы в прифронтовую полосу. Летать приходилось и днем и ночью, без сна и отдыха.

…Жизненный опыт расширяет и углубляет наши представления о людях, мы начинаем постигать их иначе, не так прямолинейно, как в юности.

Тогда, в сорок первом, когда мы, совсем молодые девчонки, увидели наших командиров Марину Михайловну Раскову и Евдокию Давыдовну Бершанскую, они показались нам особенными людьми, которым несвойственны даже малейшие человеческие слабости, сомнения. Но все было, конечно, не так.

— Я думала об организации только одного женского полка, — сказала Раскова, — а девчата так горячо отозвались на призыв, их приехало так много — на целых три полка.

— А разве вы огорчены этим? — улыбаясь, спросила Бершанская.

— Ну что вы! Радуюсь, горжусь нашими женщинами. К нам пришли вчерашние студентки, работницы фабрик и заводов, даже школьницы. Все они не имеют представления об авиации. Их нужно учить всему.

— Да пока мы будем учиться, война кончится, — заявила Бершанская.

— Не волнуйтесь, дорогая, еще навоюемся! — успокоила ее Раскова и сообщила Бершанской о том, что думает назначить ее штурманом истребительного авиаполка. Кроме того, ей придется взять на себя руководство ночными полетами всех наших летчиц. Большинство девушек ночью никогда не летали. Евдокия Давыдовна предложила для этого отработку «слепого» пилотирования в закрытой кабине (под колпаком), только по показаниям приборов.

Вскоре Бершанскую вызвала только что вернувшаяся из Москвы майор Раскова и, загадочно улыбаясь, сказала: «Принимай командование полком ночных бомбардировщиков. Поздравляю!»

Без особого воодушевления восприняла Бершанская эту новость.

«Ну вот и разочарование, — рассмеялась Раскова. — А работа предстоит интересная. Задача полка на У-2 — оказывать помощь наземным войскам непосредственно на передовой. Я не тороплю с ответом. Подумай!»

Бершанская согласилась не раздумывая. Времени на подготовку оставалось немного. Надо было научить девушек всему, что необходимо знать на войне.

В те дни Евдокию Давыдовну Бершанскую можно было видеть на аэродроме в любое время суток. Она проводила разборы полетов, летала сама, беседовала с людьми, отдавала распоряжения, присматривалась к своим помощникам, учила их.

К маю 1942 года формирование полка закончилось. Мы вылетали на фронт. Был ясный солнечный день. Мы стали выруливать свои самолеты на стартовую дорожку. Мне указали на место рядом с самолетом командира полка. Было радостно, но и волнительно. Мы поднялись в воздух и, сделав прощальный круг над аэродромом, легли на заданный курс на станицу Морозовскую. Вскоре показался аэродром посадки. После того как все экипажи благополучно приземлились, Раскова и Бершанская вылетели в штаб 4-й воздушной армии. Командующего генерал-лейтенанта К. А. Вершинина интересовало, умеют ли летчицы садиться ночью без прожекторов, летали ли они с бомбами в слепящих лучах прожекторов? Он сказал, что полк войдет в состав 218-й смешанной авиадивизии. Затем предупредил, что, «если в дивизии встретят неласково, особенно не расстраивайтесь. Все-таки женский полк на войне — не совсем обычно».

К вечеру следующего дня мы перебазировались в поселок Труд Горняка под Ворошиловградом и стали готовиться к приезду дивизионного начальства.

Командир дивизии полковник Д. Д. Попов прибыл на следующий день. Вид у него был мрачный, суровый. Он ничего не спрашивал, не говорил. Чем же был недоволен комдив? Боялся «женских капризов»?

Отлично понимала состояние девчат Марина Михайловна Раскова, прощаясь с нами перед возвращением в город Энгельс. Она говорила: «Свою преданность Родине вы доказали отличной учебой, теперь докажите ее в бою. Это будет труднее. Но я уверена, вы справитесь и даже со временем станете гвардейцами». Раскова улетела, а на плечи Бершанской легла вся тяжесть ответственности за молодых неопытных девчат.

Полк прибыл на фронт в трудное время. В южной части Донбасса, на рубеже реки Миус, шли ожесточенные бои. Противник рвался к донским переправам. В звездной вышине неба надсадно завывали моторы вражеских самолетов. Фашистские бомбы рвались в Каменске, в Ворошиловграде, Ростове. И вот из штаба дивизии пришел боевой приказ: «В ночь на 8 июня 1942 года полк должен бомбить скопления войск противника в пункте «Шахта № 1».

«Первое боевое задание! Как лучше поступить?» — думала командир полка Бершанская, глядя на приехавшего в полк комдива Д. Д. Попова. Решила, что нужно прежде всего «понюхать пороху» самой, увидеть все своими глазами, а тогда можно будет посылать на задание и другие экипажи.

Проводить своего командира в первый боевой вылет собрались все девушки полка. Взревел мотор, густую тьму прорезал сноп искр из выхлопных патрубков, и самолет Бершанской со штурманом Софьей Бурзаевой взлетел, взяв курс на заданную цель. Почти два часа продолжался полет Бершанской и Бурзаевой. Мы все томились в ожидании, и вот Бершанская совершила посадку и подрулила к заправочной линии. После ее доклада полковнику Д. Д. Попову мы обступили ее и Бурзаеву с расспросами о полете. После этого благополучно вернулся с задания экипаж Амосовой и Розановой. Но, как я уже говорила, в ту ночь мы испытали и большое горе оттого, что не вернулись из своего первого боевого вылета командир эскадрильи Люба Ольховская и штурман Вера Тарасова…

Тем временем вылеты на боевые задания продолжались. В первую нашу неделю на фронте нам казалось, что нас только проверяют на небоевых целях, а то, что с первого боевого вылета не вернулись Ольховская с Тарасовой, было случайностью. И вот я прилетела с боевого вылета с дыркой в плоскости самолета, что очень всем понравилось, так как служило доказательством полетов на настоящие цели.

Командир полка Бершанская, в то время уже капитан, требовала строгого соблюдения правил рассредоточения самолетов и вспомогательных средств на аэродроме, разбивки старта и т. д. Бершанская всегда присутствовала на старте, давала задания, выслушивала доклады о боевых вылетах, разбирала допущенные летчицами ошибки и указывала, как их исправить в дальнейшем.

Спустя четыре месяца после прибытия полка на фронт теперь уже генерал-майор Д. Д. Попов считал полк Е. Д. Бершанской лучшим в своей дивизии. Наземные части докладывали, что ночные налеты летчиц на немецкую укрепленную линию от Дигоры до Моздока терроризируют немцев, изматывают их; взрывая склады с горючим и боеприпасами, разбивая переправы на Тереке, наносят огромный ущерб противнику. Штаб дивизии счел, что полк Бершанской самоотверженно воевал в тяжелый период отступления, девушки стойко переносили все невзгоды и лишения, не боялись на своих невооруженных самолетах летать ночью и даже днем, подвергаясь опасности нападения вражеских истребителей, выполняли необходимую фронту боевую работу, поэтому удостоены правительственных наград.

В октябре 1942 года получили правительственные награды командир полка Бершанская, командиры эскадрилий — старший лейтенант Амосова, лейтенант Никулина, летчицы, штурманы, технический персонал, вооруженцы. Я участвовала в боевых вылетах на Дигору, Терек, Моздок и тоже была награждена орденом Красного Знамени.

Безусловно, велика заслуга Е. Д. Бершанской в том, что наш полк стал гвардейским. Ее мужество и хладнокровие, ее умение организовывать деятельность полка — все это обеспечивало отношение к нам как к полноценному боевому полку, наравне с мужчинами. Мы никогда не отставали в боевой работе от других полков. Евдокия Бершанская была настоящим командиром — строгая, скромная, выдержанная. Она никогда никого не ругала и не хвалила не разобравшись. Но ее твердая рука чувствовалась везде, особенно в организации боевой работы. Во время вылетов она, почти всегда, присутствовала на старте и в случае необходимости, если ей разрешало руководство дивизии, сама летала на задания. Как правило, она поднималась к экипажу самолета, ожидавшему сигнала на взлет, и давала последние указания. При этом она не улыбалась, голос ее звучал сухо и взгляд был строгим. Но каждая из нас улавливала ее доверие и заботу, и мы готовы были выполнить любое, самое сложное задание.

В боях за Севастополь (весной 1944 года) у Е. Д. Бершанской особенно проявился талант летчика и командира. 46-й гвардейский авиаполк в третий раз был передан в новую дивизию — 2-ю гвардейскую Сталинградскую ночную бомбардировочную Краснознаменную, летавшую на таких же самолетах, как и мы.

«Ну что же, посмотрим, каковы мои новые подчиненные, — сказал командир дивизии генерал-майор Кузнецов, прибывший принимать новый, да к тому же женский полк. — Вот получен приказ: «Произвести массированный бомбовый удар по аэродрому противника на мысе Херсонес с интервалом в одну минуту».

Е. Д. Бершанская предложила увеличить бомбовую нагрузку на каждый самолет до 400 килограммов.

Раздумывая о деталях операции, Бершанская решила, что надо прибыть как можно раньше на цель. Она отдала команду — всем экипажам полка прибыть к месту действия (к мысу Херсонес) засветло и на большой высоте. Начать бомбить аэродром, не давая садиться прибывающим самолетам противника на аэродромы. Сама она со штурманом Ларисой Розановой все время следила за самолетами противника на аэродроме Херсонес, выбирая наиболее «важный». Сбросила свой бомбовый груз на большой транспортный самолет, который загорелся, не успев взлететь. За Бершанской вылетели другие летчицы полка и дивизии, затем прилетели самолеты дальнего действия. Их опять сменяли ночники и бомбили аэродромы в Херсонесе (там было три аэродрома) до утра. А утром прилетела дневная авиация — штурмовики, пикирующие бомбардировщики.

Севастополь и мыс Херсонес были сильно прикрыты зенитной артиллерией и прожекторами, но поскольку на разгром противника было брошено большое количество нашей авиации и не исключалась возможность столкновения своих же самолетов, то Бершанская распорядилась всем экипажам включить бортовые огни и очень точно вылетать по времени.

Разгром врага был полный. Полк под руководством Бершанской и при непосредственном ее участии наносил удары по бухтам, куда приходили транспортные корабли противника, для эвакуации людей и техники. Севастополь и Крым были освобождены. Всего во время боев за Севастополь и Херсонес полк сделал 1150 боевых вылетов. Все летчицы полка восторгались тем, как наши освобождали Севастополь. Е. Рябова писала домой, что «наш командир, наш майор Евдокия Давыдовна несколько раз летала в самое пекло».

Только закончились бои за освобождение Севастополя, в теплый августовский день сорок четвертого года полк провожал своего командира гвардии майора Бершанскую в Москву, на IV антифашистский митинг советских женщин. Она уезжала очень неохотно, не хотелось покидать своих девчат.

Несколько минут переполненный Концертный зал имени Чайковского в Москве стоя приветствовал майора Бершанскую. Она говорила о характере войны, в которой участвовал советский народ, об освободительной миссии Красной армии, о женском полке летчиц, который сражается под ее командованием. Рассказывала о боевых буднях полка, о мужестве и отваге простых советских девушек. За несколько дней пребывания в Москве Евдокия Давыдовна неоднократно встречалась в многочисленных аудиториях с труженицами тыла.

Вернулась Бершанская в свой полк, когда началась работа в новых условиях лесов и болот Белоруссии. Майор Бершанская призвала весь личный состав пронести свое знамя через Белоруссию с честью, бить врага так же, по-гвардейски, как били на Кубани, на Тереке, в Крыму.

В то время участились случаи нападения оставшихся в нашем тылу немцев на аэродромные группы, и Бершанская поставила перед командованием дивизии вопрос о вооружении самолетов полка пулеметами ШКАС.

И вот полностью освобождена Белоруссия, наши войска вышли на Вислу, освободили значительную часть Польши и подошли к границам Германии.

В январе 1945 года началось решительное наступление, Красная армия приближалась к Восточной Пруссии. Противник оказывал отчаянное сопротивление. Женский полк, отставший от пехоты из-за плохой погоды, наконец получил задание на завершающие бои.

По инициативе Бершанской созван общеполковой митинг. Знаменосцы вынесли гвардейское Знамя полка. Командир полка произнесла речь: «Красная армия освободила нашу Родину. На своем пути мы видели сплошные разрушения, уничтоженные памятники культуры, сожженные дома и целые деревни, необходимо, чтобы каждая бомба попала в цель. Но нельзя забывать о бдительности, перед нами злобный и коварный враг».

Во второй половине февраля 1945 года наступила оттепель. Аэродром утопал в грязи. Несмотря на крайне неблагоприятную погоду, нашим войскам необходимо было помогать — доставлять боеприпасы. Как быть? Взлетать с раскисшего аэродрома с бомбами невозможно. Бершанская вспомнила наш опыт на Кубани и в Белоруссии и предложила построить деревянный настил. Для этого надо было разобрать сараи и заборы. Настил был сооружен длиной 200 метров и 30 метров в ширину. Он стал служить нам взлетно- посадочной площадкой. Полеты проводились так. По команде «Раз, два, три!» девушки, взявшись за самолет, втаскивали его на помост. Потом приносили ведра с бензином, заливали бак, вооруженцы подносили и подвешивали бомбы. Все держали самолет за плоскости, пока мотор не набирал максимум оборотов, затем отпускали и машина взлетала с настила. С такого деревянного помоста-настила на аэродроме Слупе (в Восточной Германии) полк совершил более 500 вылетов.

Впереди было еще два месяца упорных боев. Все три года Великой Отечественной войны Бершанская командовала полком, который воевал на разных фронтах. В 1943 году полку было присвоено звание гвардейский, за освобождение Тамани — Таманский, за освобождение Феодосии полк был награжден орденом Красного Знамени, за бои в Белоруссии — орденом Суворова 3-й степени. За три года боев полк совершил 24 тысячи боевых ночных вылетов, было сброшено на врага 3 тысячи тонн бомб. Двадцати трем девушкам полка было присвоено звание Героя Советского Союза и двум — Героя России. Полк получил 22 благодарности Верховного главнокомандующего, и 8 раз Москва салютовала частям, среди которых называлась часть подполковника Бершанской.

Как-то, получается, нелогично поступило с нашим командиром руководство дивизии и армии, не представив ее к званию Героя из-за того, что она лично сделала недостаточное количество боевых вылетов, но ведь на ее вылеты был наложен запрет, как это было с другими уникальными командирами ВВС.

Евдокия Давыдовна Бершанская должна была руководить своими летчицами на земле, а не во время боевого полета, так как самолеты не были радиофицированы.

Правда, за руководство летчицами 46-го гвардейского ближне-бомбардировочного авиаполка ее наградили двумя полководческими орденами: Александра Невского и Суворова 3-й степени, а за личные боевые вылеты она получила два ордена Красного Знамени и Отечественной войны 2-й степени.

И все-таки я считаю несправедливым то, что ветеранам 46-го гвардейского авиаполка отказали в ходатайстве — присвоить к 60-летию Победы в Великой Отечественной войне Евдокии Давыдовне Бершанской заслуженное ею звание Героя. …Война окончилась, и началась новая жизнь. Последним местом базирования нашего полка был городок Швейдниц в Польше. Оттуда летный состав полка во главе с Е. Д. Бершанской улетел в Москву, чтобы участвовать в Параде Победы. Однако из-за плохой погоды участие наших самолетов было отменено.

В октябре 1945 года наш авиационный полк был расформирован, личный состав демобилизован, а Знамя полка сдано в Центральный музей Вооруженных Сил.

На последнем собрании мы договорились встречаться ежегодно 2 мая в 12 часов в Москве, в сквере около Большого театра.

У нас действует Совет полка. Первым председателем была Е. Д. Бершанская, затем С. Т. Амосова, после нее А. Ф. Акимова, а в последние годы — Надежда Васильевна Попова.

Жизнь однополчан сложилась по-разному.

Евдокия Давыдовна Бершанская вышла замуж за командира братского полка Константина Дмитриевича Бочарова, тем самым фактически объединила наши полки, летавшие на «тихоходах». Она разыскала своего сына, приняла осиротевшего сына Константина Дмитриевича, появилась еще их общая дочка Светлана. Е. Д. Бершанская стала матерью троих детей.

После войны Евдокия Давыдовна проводила большую партийную и общественную работу, она была членом Советского комитета ветеранов войны и заместителем председателя авиационной группы, членом Пленума комитета ДОСААФа. Часто выступала не только перед москвичами, но и перед жителями многих городов и сел нашей страны.

Не дожила наш командир до своего 70-летия совсем немного. Она умерла в 1982 году и похоронена на Новодевичьем кладбище, правда, для того, чтобы ее там похоронить, потребовалась помощь Валентины Терешковой…

Светлана — дочь Бершанской и Бочарова — свято чтит память своих родителей и ежегодно приходит к нам на встречу в сквер у Большого театра.


Клава Серебрякова | Записки летчицы У-2. Женщины-авиаторы в годы Великой Отечественной войны. 1942–1945 | Наш знаменитый самолет