Book: Судьба



Судьба

Вероника Рот

Судьба

Veronica Roth

The Fates Divid


© Михайлова-Сдобнова Ю.А., перевод на русский язык, 2019

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

* * *

Моему отцу Фрэнку, брату Фрэнки и сестре Кэндис. Пусть нас и не связывают кровные узы, но мне безумно повезло, что вы – моя семья.


Пролог

АЙДЖА

– Чего мы так боимся?

– Она идет нас убивать.


Некогда нас тревожила мысль о жизни в двух телах одновременно. С тех пор мы мало-помалу привыкли. И оба наших токодара трансформировались в один новый странный дар. Мы научились делать вид, что мы не одна, а две независимые личности. Но себя мы предпочитаем не вводить в заблуждение. Мы – одна личность, заключенная сразу в два тела.

В последний раз свое местоположение мы знали на Уреке. Но сейчас мы не там. Мы бороздим просторы космоса. Красноватый пояс токотечения является единственным источником света в беспроглядной тьме.

Лишь одной из двух наших камер посчастливилось иметь иллюминатор. Одна «темница» – тесная каморка с прохудившимся матрасом и бутылью воды. Вторая – склад со средствами для уборки, источающими резкий едкий запах. Свет сочится лишь сквозь вентиляционные дыры в двери, которая заперта, но не изолирована от освещения в коридоре.

Мы протягиваем руки. Одна – длинная и покрытая бледной кожей. Другая – короче и темнее. Вторая кажется легкой, а первая – тяжелой и неуклюжей.

Из одного тела яд вышел. Другое все еще под его воздействием.

Одно сердце тяжело колотится. Второе – бьется ровно.

– Убивать нас? – спрашиваем мы себя. – Мы уверены?

– Уверены точно. Это наши судьбы. Они жаждут нашей смерти.

– Судьбы…

Здесь у нас разногласие. Можно одновременно любить и ненавидеть. Вот мы и любим, и ненавидим судьбы. И верим, и не верим в них.

– Как говорила наша мать…

У нас две матери, два отца и две сестры. И всего один брат.

– Прими судьбу… или как там… смирись с ней… или…

– Выстрадай судьбу. Все остальное – заблуждение.

Часть первая

Шитхи. Глагол. С тувенского: «мочь» / «следует» / «должен».

1

КАЙРА

Считалось, что Лазмет Ноавек – мой отец и бывший шотетский тиран – погиб десять сезонов назад. Похоронная церемония состоялась в первую Побывку, последовавшую за его кончиной. Так как тела не было, в космос отправили старую броню Лазмета.

Тем не менее мой брат Ризек, заключенный в недрах этого корабля, утверждал, что Лазмет до сих пор жив.

Мама иногда звала папу Лазом. Никто, кроме Илиры Ноавек, не осмеливался на подобное. «Лаз, – говорила она, – остановись». И отец повиновался. Если жена не начинала давить на него слишком часто. Лазмет уважал Илиру и ни во что не ставил всех остальных. Даже собственных друзей.

Владыка был мягок с женой, чего никогда не позволял себе по отношению к кому-либо еще.

Мой братец же пришел в этот мир мягкосердечным, но позже ожесточился и превратился в изверга, способного изводить пытками собственную сестру. Ризек перенял привычку отца вырезать человечьи глаза и консервировать их таким образом, чтобы они не загнивали. Банки хранились в оружейном зале на тускло освещенных полках, закрепленных высоко над моей головой. Я частенько захаживала на них поглазеть, прежде чем узнала об их истинном содержании. Зеленые, карие и серые радужки плавали, словно рыбки на поверхности аквариума в ожидании кормежки.

Отец никогда не извлекал органы зрения собственноручно. И не поручал этого другим. Лазмет использовал токодар, чтобы подчинять тела врагов своей воле, – и те проделывали этот «трюк» сами. Смерть – не единственное наказание для человека. Ведь можно подарить ему ночные кошмары.


Позже Акос Керезет нашел меня на навигационной палубе небольшого судна, которое уносило нас прочь – все дальше от планеты, которую я считала домом, где на данный момент назревала война между моим народом – шотетами и земляками Акоса – тувенцами. Я уселась в командирское кресло и принялась раскачиваться взад-вперед, пытаясь успокоиться. Мне хотелось поведать Акосу о том, что рассказал мне Ризек. Что мой отец жив. Если, конечно, Лазмет был мне отцом, а Ризек – братом. Было похоже, что Ризек не сомневался, когда сообщал, что не является мне кровным родственником и что я – не истинный Ноавек. Именно поэтому, как объяснил Ризек, у меня не вышло разблокировать замок его комнаты. И поэтому мое первое покушение на жизнь брата не увенчалось успехом.

Я не знала, с чего начать. Со смерти отца? Рассказать о теле, которое так и не нашли? Или о назойливых мыслях, что между мной и Ризеком нет и малейшего сходства, будто мы и не родственники вовсе?

Казалось, Акос тоже не стремился к общению. Он расстелил на полу между командирским креслом и переборкой одеяло, которое нашел на корабле, и мы улеглись на него бок о бок, устремив взоры в бескрайнюю пустоту космоса. Паутина теней моего токодара оживилась и обвила запястье, подобно черным нитям. Кончики пальцев ужалила пронзительная боль.

Я не пугалась космической пустоты. Она позволяла мне почувствовать себя незначительной. Едва ли стоящей внимания. И мне было это по душе. Уж слишком часто я беспокоилась о том, что могла причинять вред другим. Вот если бы я была никем и жила в одиночестве, то не совершала бы ничего дурного. Все, чего я желала, находилось сейчас в пределах моей досягаемости.

Акос обхватил мой мизинец указательным пальцем. Его токодар заглушил мой, и тени развеялись. Да. Определенно все, в чем я нуждалась, уже было рядом.

– Скажи что-нибудь… на тувенском, – попросил Акос.

Я посмотрела в его сторону. Он по-прежнему глядел в иллюминатор, а его губы изогнулись в слабой улыбке. Веснушки украсили нос парня и рассыпались вдоль линии ресниц одного из век. Я неспешно подняла руку над одеялом. Не знаю, чего мне хотелось больше – дотронуться до Акоса или вдоволь насладиться предвкушением. Я проскользила подушечкой пальца вдоль его брови.

– Я не ручная пташка, – ответила я. – И не чирикаю по приказу.

– Но это – просьба, а не приказ. Пустяковая просьба. Произнеси хотя бы мое имя.

Я рассмеялась.

– Ты помнишь, что в твоем имени больше шотетского?

– Эх, точно.

Акос потянулся губами к моей руке и клацнул зубами у самой кожи. Из моей груди вырвался смешок.

– Что тебе давалось сложнее всего, когда ты начала изучать тувенский?

– Названия ваших городов. Просто жуть, – ответила я.

Акос выпустил мою руку и ухватился за мизинец и большой палец другой всей пятерней. Прижался губами к моей ладони, огрубевшей от рукояти ток-ножа. Это казалось таким странным. Столь незамысловатая манипуляция с загрубевшей частью меня была способна наполнить каждую клеточку тела жизнью.

Вздохнув, я сдалась.

– Будь по-твоему. Я скажу. Гесса, Шисса, Акос… – произнесла я. – Одна канцлер прозвала Гессу «сердцем» Туве. Она носила фамилию Керезет.

– Единственный канцлер Керезет за всю историю Туве.

Акос поднес мою ладонь к щеке. Я приподнялась на локте и склонилась над ним. Мои волосы скользнули вперед, обрамляя наши лица. Теперь волосы были длинными лишь с одной стороны, а с другой сверкала дермоамальгама.

– Я прекрасно об этом знаю, – произнес Акос.

– Очень долгое время на Туве проживало всего две семьи судьбоносных, – сказала я. – Тем не менее, за этим единственным исключением, власть всегда принадлежала Бенезитам. Судьба назначала канцлерами их. Не кажется ли тебе это странным?

– Может, мы никудышные правители?

– А может, вы – любимчики судьбы? – предположила я. – Что, если власть – проклятие?

– Мы точно не любимчики судьбы, – возразил Акос.

Он произнес это мягко. Настолько мягко, что я не сразу сообразила, что Акос имел в виду. «Третье дитя рода Керезетов умрет, служа роду Ноавеков». Это подразумевало предательство: посвятить жизнь моей семье и погибнуть за нее. Разве это не есть проклятие?

Я с досадой покачала головой.

– Прости. Я не подумала…

– Кайра, – обратился ко мне Акос, а затем умолк и нахмурился. – Неужто ты просишь прощения?

– Мне знакомы кое-какие слова, – насупившись, ответила я. – Я не конченая грубиянка.

Акос рассмеялся.

– А я знаю, как будет по-эссандерски «мусор». Но это не означает, что я в курсе, как правильно это слово употреблять.

– Отлично. Забираю извинения обратно!

Я сильно щелкнула Акоса по носу. Он съежился от боли, но не прекратил заливаться смехом.

– Так как по-эссандерски «мусор»?

Акос ответил. Начало и конец этого слова были словно зеркальными отражениями друг друга.

– Я обнаружил твое слабое место. Стоит мне уличить тебя в незнании чего-то, как ты тут же приходишь в смятение.

Я обдумала его слова.

– Не страшно, что тебе известна одна моя слабость… учитывая, что исследовать тебе еще много.

Акос вопросительно приподнял брови. Я вонзилась пальцами в его левый бок, прямо под локтем, и в правый, чуть выше бедра. Эти слабые места я распознала во время наших тренировок. Акос не защищал их должным образом и съеживался сильнее, чем тогда, когда я наносила удары по другим точкам. Сейчас же я лишь слегка подтрунивала над ним, обнаруживая с удивлением для самой себя, что способна проявлять такую нежность. Мне хотелось выдавить из него еще больше смеха, а не заставить корчиться от боли.

Керезет поднял меня над собой, удерживая за бедра. Несколько его пальцев скользнули под пояс моих штанов. Это были еще не знакомые мне ощущения. И я нисколько против них не возражала. Я опустила колени на одеяло, по обе стороны от Акоса, медленно наклонилась и поцеловала его.

Мы целовались всего несколько раз, и я еще не делала этого ни с кем другим. Каждый раз был открытием. Я исследовала края его зубов и кончик языка, чувствовала, как его колени скользят между моими, и приятную тяжесть ладони на затылке. Акос прижимал меня к себе с возрастающей настойчивостью, а движения становились все интенсивнее. Я не дышала – не хотелось тратить время впустую. Спустя несколько мгновений я судорожно глотала воздух, выдыхая в шею Акоса, что снова его развеселило.

– Восприму это как хороший знак.

– Не борзей, Керезет.

Я не смогла сдержать улыбку. Лазмет и прочие вопросы о моем происхождении занимали меня все меньше. Плывя на звездолете посреди пустоты с Акосом Керезетом, я чувствовала себя в безопасности.

Вдруг из глубины судна раздался вопль. Это была Сизи – сестра Акоса.

2

СИЗИ

Я знаю, каково это – видеть, как гибнет твоя семья. В конце концов, я – Сизи Керезет. Я наблюдала за тем, как на полу гостиной нашего дома умирал мой отец. Смотрела, как шотетские солдаты утаскивали с собой Айджу и Акоса. На моих глазах увяла красота матери – точно так выгорает одежда на солнце. О потерях я знаю не так уж и мало. Просто не в состоянии демонстрировать эмоции, как это делают другие. Меня ограничивает мой токодар.

Я слегка завидую Исэй Бенезит, судьбоносному канцлеру Туве и моей подруге, ведь она способна скорбеть. После того как Исэй доводит себя до эмоционального истощения, мы засыпаем плечом к плечу в камбузе шотетского корабля заговорщиков.

Я просыпаюсь. Мою спину ломит, ведь я долго лежала у переборки. Я поднимаюсь на ноги и выполняю наклоны поочередно в обе стороны, одновременно оценивая ее состояние.

Видок у Исэй неважнецкий. Это, впрочем, объясняется тем, что только вчера Ори, сестра-близнец канцлера, погибла на шотетской арене под возгласы горожан, требовавших ее крови.

Чувствует она себя соответственно. «Материя» вокруг Исэй шероховатая – как покрытые налетом зубы. Ее взор скользит по комнате, пробегая по моему лицу и фигуре. Это не тот взгляд, который вгоняет человека в краску. Словно разматывая клубок шелковой нити, я стараюсь успокоить Исэй при помощи токодара, транслируя «волны умиротворения». Похоже, это не слишком-то помогает.

Странная вещь этот мой токодар. Я не знаю, как чувствует себя Исэй, – не слишком понимаю, но ощущаю «материю». Я не в силах полностью контролировать ее состояния, но могу пробовать. Иногда требуется несколько попыток. Вместо шелка, который оказался бесполезен, я пробую воду – тяжелую, накатывающуюся волнами.

Тщетно! Она чересчур взвинченна. В некоторых случаях, когда эмоции человека зашкаливают, я практически бессильна.

– Сизи, я могу доверять тебе?

На тувенском слово «могу» звучит забавно. Оно значит и «могу», и «следует», и «должен». И понять точно, что под ним подразумевается, возможно только из контекста. Временами это становится причиной недопониманий. Вероятно, именно поэтому народы других планет, отзываясь о нашем языке, используют эпитет «скользкий». Поэтому, а еще и потому, что туземцы до жути ленивы.

Выходит так, что, когда Исэй Бенезит спрашивает меня на моем родном языке, может ли она доверять мне, я не могу с уверенностью сказать, что она имеет в виду. В любом случае ответ всего один:

– Конечно.

– Вот что, Сизи…

Голос Исэй звучит тихо и спокойно. Это указывает на то, что канцлер настроена серьезно. Ее голос «вибрирует» в моей голове – довольно приятные ощущения.

– Я намерена кое-что предпринять. И хочу, чтобы ты в этом поучаствовала. Но я беспокоюсь, что ты не станешь…

– Исэй, – перебиваю я. – Я исполню все, что ты попросишь, – легонько дотрагиваюсь до ее плеча. – Договорились?

Исэй кивает.


Она выводит меня из камбуза. По пути я стараюсь не напороться ступней на какой-нибудь кухонный нож. Запершись здесь, Исэй выкорчевывала ящики и громила все, что попадало ей под руку. Поэтому пол устлали лоскуты от тряпок, стеклянные осколки, обломки пластика и размотанные бинты. Думаю, винить ее нельзя.

Токодар предостерегает меня от действий и высказываний, которые могут заставить другого почувствовать неловкость. Именно поэтому после смерти отца я рыдала лишь наедине с собой. Месяцами я не могла толком поговорить о чем-либо с матерью. И если бы я была способна разгромить кухню, как Исэй, я бы это сделала.

Я покорно следую за канцлером. Мы минуем тело Ори, аккуратно обернутое парусиной. Вот очертания ее плеч, выступы носа и подбородка – всего лишь напоминания о том, какой она была.

Исэй останавливается и порывисто выдыхает. Она «окаменела» еще больше. Кажется, я кожей ощущаю отлетающие от нее песчинки. Я знаю, что не в силах помочь Исэй обрести покой, но испытываю такую жалость, что просто не могу не продолжать попытки.

Я посылаю в ее сторону пучки воздушной ковыль-травы и добротный кусок отполированной древесины. Посылаю согревающее масло и металлические шарики. Ничего не помогает. Я в расстройстве. Как так? Я не могу помочь подруге!

На миг я задумываюсь о том, чтобы попросить о помощи. Акос и Кайра здесь, на навигационной палубе. Матушка тоже – где-то в глубинах корабля. Здесь даже Тека, подруга-диссидент Акоса и Кайры, – растянулась на скамье, небрежно раскидав копну белоснежных волос. Но ни к одному из них я обратиться не могу. Во-первых, благодаря моему «токопроклятию» я просто физически не способна осознанно причинять неудобства, а во-вторых, чутье шепчет, что лучше бы мне завоевать доверие Исэй.

Я спускаюсь в низ судна следом за канцлером – к двум складам и гальюну, в котором, судя по звукам журчащей оборотной воды, находится моя мать. В складском помещении с иллюминатором заперт один из моих братьев – Айджа. Мне больно видеть его вновь. Прошло так много времени с тех пор, как его похитили, и он выглядит таким маленьким рядом с этой бледной шпалой, Ризеком Ноавеком. Полагается, что с возрастом люди становятся сильнее и «толстокожее». Но это не про Айджу.

Во второй комнате, по соседству с инструментами для уборки, заключен Ризек Ноавек. От осознания того, что негодяй, отнявший у меня братьев и погубивший моего отца, находится совсем близко, по телу пробегает мелкая дрожь. Исэй замирает меж двух дверей, и меня осеняет, что она намерена войти в одно из помещений. И мне не хочется, чтобы ее выбор пал на комнату с Айджой.

Я понимаю, что он убил Ори. Технически. Именно в его руке находился нож, который пронзил ее плоть. Но я знаю своего брата. Он не способен на убийство, в особенности если речь идет о друге детства. Этому должно быть какое-то объяснение. Уверена, к этому приложил руку Ризек.

– Исэй! Что ты хочешь?..

Она прикасается к губам тремя пальцами, приказывая мне молчать.

Канцлер зависла посередине. Очевидно, она что-то взвешивает в уме, будто прислушивается к слабому гулу. Исэй вынимает из кармана ключ (должно быть, стащила у Теки, когда та вышла убедиться, в верном ли направлении мы летим к штаб-квартире Ассамблеи) и вставляет его в замочную скважину камеры Ризека. Я кладу ладонь на руку Исэй.

– Он опасный тип, – предостерегаю я подругу.

– Ничего, я справлюсь, – отвечает она. Тут глаза Исэй смягчаются, и она добавляет: – Я не позволю ему и пальцем тебя тронуть. Обещаю.

Я выпускаю ее руку. Какая-то часть меня страстно желает его увидеть – встретиться наконец с чудовищем лицом к лицу. Исэй отпирает дверь. С закатанными рукавами, у задней переборки сидит он, вытянув вперед ступни. Мое внимание привлекают длинные костлявые пальцы его ног и тонюсенькие лодыжки. Неужто жесткий диктатор может обладать столь неустойчивыми конечностями?



Если Исэй и испытывает страх, то умело его скрывает. Скрестив руки на груди, она стоит с гордо поднятой головой.

– Вот это да! – Ризек проводит языком по верхнему ряду зубов. – Сходство близнецов всегда повергает меня в шок. Ты выглядишь в точности, как Ори Бенезит. Если бы еще не эти шрамы… Как давно они тебя украсили?

– Два сезона назад, – сухо бросила Исэй.

Она говорит с ним. С Ризеком Ноавеком. Моим заклятым врагом, похитителем ее сестры и обладателем многочисленных знаков смерти на внешней стороне предплечья.

– Ну, тогда они еще затянутся. Такая жалость. Они тебе идут, – отвечает Ризек.

– Да, я – произведение искусства. Художником был вылезший из помойки шотетский мясной червь.

Я уставилась на Исэй. Доселе я не слышала, чтобы она столь гневно отзывалась о шотетах. На нее это не похоже. Мясной червь – самое гнусное унижение для шотетов. Мясные черви – серые, извивающиеся твари, пожирающие людскую плоть. Благодаря отиранской медицине паразитов практически удалось истребить.

– Ах!

Уголки губ Ризека раздвигаются все шире, отчего на щеках появляются ямочки. Что-то в нем мне знакомо. Может, это сходство с Кайрой? Хотя с первого взгляда не скажешь, что они похожи хоть на малую толику.

– Выходит, помимо того что враждебность к моему народу течет в твоей крови, есть кое-что еще.

– Точно.

Исэй опускается на корточки, упираясь локтями в колени. Канцлер старается держаться уверенно и грациозно, но я беспокоюсь за нее. Исэй такая высокая и тоненькая. Куда ей мериться силами с Ризеком, который, несмотря на худосочность, довольно-таки крепок. Одно неверное движение – и он набросится на Исэй. И чем я смогу помочь? Закричать?

– Полагаю, ты разбираешься в шрамах. – Исэй кивает на руку Ризека. – Ты отметишь смерть моей сестры?

Мягкая внутренняя сторона предплечья Ноавека не имеет шрамов – шотеты начинают снаружи и двигаются по кругу – ряд за рядом. У Ризека уже более одного.

– А ты принесла мне нож и чернила?

Исэй поджимает губы. «Материя» наждачной бумаги, окутывавшая ее секунду назад, становится заостренной, словно отколотый кусок камня. Я машинально вжимаюсь спиной в дверь и нащупываю ручку.

– Ты всегда присваиваешь себе убийства, которых не совершал? – спрашивает Исэй. – Помнится мне, в последний раз не ты стоял на помосте с ножом в руке.

Глаза Ризека сверкнули.

– Любопытно, ты вообще убивал? Или поручал грязную работу другим? – Исэй склонила голову набок. – Тем, у кого, в отличие от тебя, желудок достаточно крепок.

Это оскорбление для шотета. И тувенец не в силах понять, насколько серьезное. Ризек не оставляет этого без внимания, но продолжает сверлить Исэй глазами.

– Мисс Керезет, – обратился ко мне Ризек, не отводя глаз от канцлера. – Вы так похожи на старшего брата. – Тут он кидает на меня оценивающий взгляд. – Вам не интересно, что с ним стало?

Мне хочется звучать дерзко, будто Ризек для меня – пустое место. Я хочу взглянуть в его глаза твердо. Желаю, чтобы тысячи вариантов отмщения воплотились в жизнь столь же молниеносно, как распускаются тихоцветы в канун Цветения.

Но я размыкаю губы и не могу вымолвить ни слова. Что ж, прекрасно. Я представляю, что схлопываю ладони и поражаю Ризека токодаром. Не каждый владеет токодаром так, как я. Вот бы еще научиться говорить то, что хочется.

Когда волны токодара долетают до Ризека, он расслабляется. Это не работает с Исэй – по крайней мере насколько вижу я. Но есть надежда, что язык Ризека подразвяжется. Что бы ни задумала Исэй, очевидно, для начала она намерена его разговорить.

– Мой отец, великий Лазмет Ноавек, наставлял меня, что вместо ножей можно использовать других. Нужно лишь смекнуть, как ими управлять. И все же лучшим твоим оружием должен быть ты сам, – промолвил Ризек. – Я всегда принимал эти слова близко к сердцу. Да, некоторые убийства я поручал подчиненным. Но будьте уверены, канцлер, эти смерти принадлежат мне по праву.

Ризек валится на колени, соединяя ладони. Он и Исэй дышат всего в нескольких изитах друг от друга.

– Я отмечу смерть твоей сестры на руке. Эта победа станет достойным украшением моей коллекции.

Ори. Я помню, какой напиток она предпочитала по утрам (кору гарвы – для энергии и ясности ума) и как ее раздражал скол на резце. И сейчас в моих ушах шотеты голосят нараспев: «Смерть! Смерть! Смерть!»

– Это многое объясняет, – отвечает Исэй.

Канцлер протягивает руку Ризеку. Тот отвечает ей изумленным взглядом. И неудивительно. Кто станет пожимать руку убийце родной сестры, который к тому же кичится этим?

– Ты странная, ей-богу. Должно быть, ты недолюбливала сестру, раз протягиваешь мне руку.

Я вижу туго натянутую кожу на костяшках другой руки Исэй – на той, что не вытянута к Ризеку. Она разжимает кулак и тянется к ботинку.

Ризек берет руку Исэй, а затем каменеет, широко распахивая глаза.

– Ошибаешься. Я любила ее больше, чем кого-либо.

Канцлер что есть мочи стискивает ладонь Ризека, впиваясь ногтями в его кожу, а ее левая рука продолжает тянуться к ботинку.

Я слишком ошеломлена, чтобы понять, что к чему. Вмешиваться уже поздно. Левой рукой Исэй извлекает клинок из ножен на лодыжке, а правой тянет Ризека на себя. Человек и лезвие словно сливаются воедино. Исэй проталкивает лезвие глубже, и горловые стоны Ризека переносят меня в мою юность – в гостиную, где я, рыдая, оттираю половицы от крови.

Истекая кровью, Ризек падает.

Я резко давлю рукой на дверную ручку и вылетаю в коридор. Я вою, реву и колочу кулаками по стенам. Нет, конечно же, я этого не делаю. Токодар не позволяет. Все, на что я способна, – испустить один-единственный слабый вопль.

3

КАЙРА

Я бросилась на крик Сизи Керезет. Акос устремился следом за мной. Я не стала спускаться с палубы по ступенькам, а просто спрыгнула вниз и направилась прямо к камере Ризека. Он единственный мог послужить причиной воплей на этом судне. В коридоре я увидела Сизи. Она вжалась в переборку напротив распахнутой двери склада.

Позади Сизи, с другого конца корабля, спрыгнула Тека, привлеченная сюда тем же звуком. В камере Ризека стояла Исэй Бенезит, а у ее ног лежала груда конечностей моего брата.

Было в этом что-то поэтическое. Акос наблюдал, как его отец умирал, лежа на полу. А теперь я смотрела, как то же самое происходило с Ризеком.

Он умирал гораздо дольше, чем я себе это представляла. Очевидно, убийство было преднамеренным. Все это время Исэй Бенезит стояла, склонившись над телом Ризека, сжимая в кулаке окровавленный нож. Ее взгляд был пустым, но настороженным. Канцлер желала насладиться этим моментом – торжеством победы над убийцей ее сестры. Одного из убийц, если быть точной. Ведь Айджа, который держал в руке клинок, по-прежнему находился в соседнем помещении.

Наши с Ризеком глаза встретились. И тут я погрузилась в воспоминание, как будто брат меня коснулся. Не в то, которое Ризек когда-то у меня отнял, но в то, которое я словно скрывала сама от себя.


Я стояла в проходе за оружейным залом, прижавшись глазом к трещине в стене. Так я подглядывала за переговорами отца и знаменитого шотетского бизнесмена, переквалифицировавшегося в хозяина трущоб. Я часто шпионила за отцом и его встречами – от скуки и потому, что мне были любопытны дела нашего дома. Но в тот раз случилось жуткое. Прежде, во время наблюдений за совещаниями отца, такого не происходило. Лазмет вытянул вверх руку с двумя торчащими пальцами, как обычно дают благословение золданские священники. Бизнесмен вынул свой нож. Он словно действовал против своей воли и боролся с собственными мускулами. Воткнул нож во внутренний угол своего глаза.

– Кайра! – прошептал голос за моей спиной, отчего я встрепенулась.

Молодой, прыщавый Ризек опустился возле меня на колени. Он обхватил мои щеки. И только тогда я поняла, что плачу. Когда раздался крик, брат зажал мои уши ладонями, а голову прижал к груди. Сперва я пыталась сопротивляться, но Ризек был слишком силен. Я слышала лишь, как колотилось мое сердце. Когда все закончилось, брат запрокинул мою голову, смахнул слезы и произнес:

– Как говорит наша мать? Те, кто ищет боли…

– Находят ее повсюду, – завершила я фразу.


Тека положила ладони на мои плечи, легонько подтолкнула и окликнула меня. Я глянула на нее в недоумении.

– Что такое?

– Твои тени… – Она покачала головой. – В общем, неважно.

Я понимала, что она хотела сказать. Мой токодар неистовствовал, и черные нити клубились вокруг меня. Тени стали вести себя иначе, после того как Ризек заставлял меня пытать Акоса в камере под амфитеатром. Вместо того чтобы тянуться темными венами под кожей, теперь они скользили над ее поверхностью. Но тени продолжали причинять мне боль – и на этот раз она была невыносимой. Глаза застлала пелена, а ногти оставили отпечатки на запястьях.

Акос стоял на коленях в крови моего брата, нащупывая артерию на горле Ризека. Затем он поник, опустив руки на бедра.

– Все кончено, – произнес он хриплым голосом, будто только что глотнул молока. – После всего, на что пошла Кайра, чтобы помочь мне, после всего…

– Даже не подумаю извиняться, – прорычала Исэй и наконец отвела взгляд от Ризека.

Канцлер внимательно посмотрела на каждого из нас: на Акоса в луже крови, на Теку, стоявшую за моей спиной с широко распахнутыми глазами, на мои покрытые черными прожилками руки и на Сизи, которая, ухватившись за живот, подпирала переборку. Воздух прорезала едкая вонь рвотных масс.

– Он погубил мою сестру! Жестокий тиран, палач и убийца! Извиняться я не собираюсь.

– Дело не в нем! Думаешь, я не желал ему смерти? – Акос вскочил на ноги. Спереди по его штанам, от коленей до ступней, стекала кровь. – Я мечтал об этом! У меня он отнял больше, чем у тебя!

Акос стоял совсем близко к Исэй. Я было подумала, что он ударит ее, но тот ограничился лишь порывистым движением руки в сторону канцлера.

– Я хотел, чтобы он исправил то, что натворил, чтобы вернул прежнего Айджу…

Казалось, все его тело пронзила жгучая боль. Ризек – мой… был моим братом, но страдала не я, а Акос. Он мужественно боролся, старательно продумывая способы вызволить брата из плена, но каждый раз на его пути вставали люди, наделенные большей властью. В конце концов Акосу удалось отобрать Айджу у шотетов, но не спасти его. Все планы, борьба, попытки были… напрасны.

Чтобы не упасть, Акос оперся о ближайшую переборку, прикрыл веки и подавил стон отчаяния. Наконец я пришла в себя.

– Иди наверх, – скомандовала я Исэй. – И уведи с собой Сизи.

Сперва мне показалось, что канцлер собиралась возразить, но передумала. Она швырнула прямо себе под ноги орудие убийства – обычный кухонный нож – и подошла к Сизи.

– Тека, – продолжила я. – Будь добра, отведи Акоса наверх.

– А ты… – начала Тека, но тут же умолкла. – Хорошо.

Исэй с Сизи и Тека с Акосом оставили меня. Здесь. Одну. С бездыханным телом брата. Тиран скончался рядом со шваброй и средством для дезинфекции. «Как символично», – подумала я и подавила смешок. Точнее, попыталась. Но не смогла. В секунды, когда мои ноги подкашивались от смеха, я запускала пальцы в волосы – с той стороны, где была вживлена дермоамальгама, дабы напомнить себе, как Ризек резал меня ради увеселения толпы, как вселял в меня свои воспоминания, будто я была заводом по переработке боли. Все мое тело покрывали шрамы, которые нанес Ризек Ноавек.

Теперь я свободна от него.


Успокоившись, я принялась убираться за Исэй Бенезит. Тело Ризека не внушало мне страха, так же как кровь. Я поволокла его за ноги в коридор. От усилий по моей шее заструился пот. Мертвым Ризек был увесист, полагаю, как и при жизни. И это при его-то тощем телосложении. Когда подошла предсказательница Сифа, мать Акоса, я не промолвила ни слова – лишь наблюдала за тем, как она подкладывала парусину под тело Ризека, чтобы его укрыть. Сифа нашла на складе нитку с иголкой и помогла мне соорудить самодельный похоронный чехол.

Если шотетские похороны проводились на суше, они включали в себя обряд сожжения, как и в большинстве культур нашей разношерстной Солнечной системы. Но особой честью считалось погибнуть в космосе во время Побывки. Мы укутывали тела полностью, оставляя голову, чтобы родные имели возможность проститься с близким человеком. Когда Сифа сдвинула ткань с лица Ризека, я поняла, что она изучала наши обычаи.

– Я видела так много вариантов развития событий, – наконец заговорила Сифа, вытирая пот со лба. – Не думала, что все сложится именно так. Я бы предупредила тебя.

– Нет, не предупредили бы. – Я пожала плечами. – Вы вмешиваетесь, только когда преследуете личные цели. Мои проблемы вас не трогают.

– Кайра…

– Мне плевать. Я ненавидела его. Просто… не нужно изображать, будто вам есть до меня дело.

– Я не лукавлю, – ответила Сифа.

У нее определенно было что-то общее с Акосом. Мимика и жесты – да, здесь я узнавала его. Подвижные брови, быстрые и ловкие движения рук. Но черты лица, смуглая кожа, невысокий рост – это было совсем не похоже на Акоса.

Я не знала, как проверить, насколько она была честна, поэтому размышлять об этом не стала.

– Поможете закинуть его в мусороотвод?

Я взялась за тяжелую сторону – с головой и плечами, а Сифа подняла ноги. Нам повезло, что до желоба было всего несколько метров – еще одно приятное совпадение. Мы преодолевали расстояние поэтапно, делая по два-три шага за подход. Голова Ризека качнулась. Его глаза раскрылись, но взгляд был безжизненным, и я ничего не могла изменить. Я поместила тело брата в мусорную трубу и нажала на кнопку, чтобы отворить первые створки, располагавшиеся на уровне моего пояса. К счастью, Ризек был достаточно худ, иначе его плечи бы не влезли. Мы с Сифой вместе вытолкнули труп в небольшой желоб. Пришлось согнуть ноги Ризека, чтобы они не помешали закрытию внутренних створок. Я снова нажала на кнопку, и поддон двинулся вперед по желобу, намереваясь запустить тело моего брата в космическое пространство.

– Я знаю молитву. Могу прочитать, если пожелаешь, – предложила Сифа.

Я покачала головой.

– Эту молитву читали на похоронах моей матери… Нет, не нужно.

– Тогда давай признаем, что такова была его судьба. Пасть от руки Бенезита. Зато ему больше не нужно бояться этого.

Это прозвучало довольно любезно.

– Привести бы себя в порядок!

Кровь на моих ладонях уже свернулась, отчего они начинали зудеть.

– Пока ты не ушла, – произнесла Сифа, – хочу предупредить тебя. Ризек не был единственным, кого канцлер обвиняет в смерти сестры. Она лишь начала с него, чтобы отложить более важную часть возмездия на потом. На этом она не остановится. Я знаю Исэй достаточно хорошо. Она не милосердна.

Я уставилась на предсказательницу, поскольку до меня не сразу дошел смысл ее слов. Она говорила об Айдже, по-прежнему заточенном в соседнем складском помещении. И не только о нем, но и о всех нас, виновных, по мнению Исэй, в смерти Ори.

– Есть спасательная капсула. Можем высадить ее, а кто-нибудь из Ассамблеи подберет, – предложила Сифа.

– Пускай Акос опоит ее. Сейчас я не в лучшей форме и не готова к борьбе.

4

АКОС

Акос пробирался сквозь кухонную утварь, разбросанную по полу камбуза. Вода уже закипала. Осталось лишь вылить в напиток успокоительное из пузырька, стоявшего наготове, и насыпать в сито несколько стеблей сушеной травы. Корабль дернулся, и Акос наступил на вилку, расплющивая пяткой ее зубчики.

Он ненавидел свою глупую голову, внушавшую ему идиотские мысли, будто для Айджи еще не все кончено. Галактика полна людей с разнообразными способностями. Кто-то должен знать, как помочь его брату.

По правде говоря, Акос устал жить надеждой. Он цеплялся за нее с того самого момента, как угодил в лапы шотетов, и теперь был готов сдаться и довериться судьбе. Смерть, Ноавеки, шотеты – он ко всему был готов.

Но он обещал отцу вернуть Айджу домой.

Может, просто лететь в пустоте космоса было лучшим сценарием для Акоса? Может, этого вполне достаточно, но…

– Заткнись, тряпка! – рявкнул сам на себя Акос, вынул траву из камбузного шкафчика и набил ею ситечко.

Это были не ледоцветы, но Акос успел хорошо изучить шотетские растения, чтобы собрать простую успокоительную смесь. Для этого не требовалось особых навыков. Несколькими легкими движениями он добавил пару кореньев гарока к истертым в порошок панцирям фензу и сдобрил сверху цветочным нектаром для вкуса. Акос не знал названий растений, из которых этот нектар был изготовлен, потому еще со времен службы в армии прозвал крохотные нежные цветочки «сорноцветами», но так и не удосужился узнать, как они звались на самом деле. Они были сладкими. Похоже, что это было единственным их полезным свойством.

Когда вода закипела, Акос пропустил ее через сито. Темно-коричневый окрас, который приобрел кипяток, отлично подходил для того, чтобы замаскировать в нем желтое успокоительное. Матушка попросила опоить Исэй, а зачем, Акос интересоваться не стал. Он старался не думать о канцлере, с тех пор как та скрылась с его глаз. Но он все не мог до конца «развидеть» жуткую картину. Перед глазами Акоса то и дело всплывала Исэй, склонившаяся над Ризеком Ноавеком и глазеющая, как тот истекает кровью, словно это было неким увеселительным представлением. Может быть, Исэй Бенезит и выглядела так же, как Ори, но она была совершенно другой. Акос не смог представить, чтобы Ори стояла и наслаждалась чьей-то смертью. Даже если бы ненавидела этого кого-то всей душой.



После того как напиток был готов и смешан со снадобьем, Акос отнес его Сизи, сидевшей в одиночестве на скамье снаружи камбуза.

– Меня ждешь? – спросил Акос.

– Ах да. Так сказала мама.

– Славно. Отнесешь это Исэй? Это поможет ей успокоиться.

Сизи удивленно взглянула на брата.

– Только не вздумай сама пить, – предостерег Акос.

Сизи протянула руку, но не взяла кружку, а коснулась запястья брата. Он заглянул сестре в глаза, и ее взгляд переменился. Ожесточился, как это всегда происходило, если Акос перебивал токодар Сизи своим.

– Кем стал Айджа? – спросила она.

Тело Акоса напряглось. Ему совершенно не хотелось думать о том, кем стал его брат.

– Тем, кто служил Ризеку Ноавеку, – с отвращением промолвил Акос. – Тем, кто ненавидит меня и отца. Вероятно, тебя с матушкой – тоже.

– Разве это возможно? – Сизи помрачнела. – Он не мог возненавидеть нас просто потому, что кто-то заложил в его черепушку другие воспоминания.

– Откуда мне знать? – практически гаркнул Акос.

– Может…

– Знаешь, пока меня пытали, он держал меня, чтобы я не рыпался.

Акос сунул кружку в руки сестры. Напиток слегка выплеснулся через край на их пальцы. Сизи отдернула ладонь и вытерла костяшки о штаны.

– Я тебя обжег? – Акос испуганно кивнул на руку сестры.

– Нет.

Токодар вернул Сизи мягкое выражение лица. Акосу не хотелось никаких «нежностей», поэтому он отвернулся.

– Это же не навредит ей?

Акос услышал звуки «дзынь-дзынь-дзынь» – Сизи постукивала ногтем по кружке.

– Нет. Это убережет ее.

– Ну, тогда пойду отнесу.

Акос слегка ухмыльнулся. У него еще имелось успокоительное в заначке. Может, стоит принять его самому? Никогда еще он не был так изможден – словно узор, вышитый лишь наполовину, испещренный пробелами. Легче просто завалиться спать, вместо того чтобы опаивать себя до одурения. Акос вынул из кармана лепесток сушеного тихоцвета и заложил его за щеку. Это не отправит его в забытье, но слегка одурманит. Лучше, чем совсем ничего.

Спустя час, когда Сизи вернулась, Акос еще продолжал терапию тихоцветами.

– Готово! Она в отключке.

– Замечательно. Теперь нужно затащить ее в спасательную капсулу.

– Я полечу с ней! – заявила Сизи. – Если маменька не ошибается и близится война…

– Маменька не ошибается.

– Что ж. В таком случае, если ты против Исэй, значит, и против Туве. Я не намерена предавать моего канцлера.

Акос понимающе кивнул.

– Вижу, у тебя другие планы, – заключила Сизи.

– Моя судьба – быть предателем. Забыла?

– Акос…

Сизи присела напротив брата. В какой-то момент, пока сестра отсутствовала, он упал на тяжелую холодную скамью, пахнущую чистящим средством. Сизи положила ладонь на колено Акоса. Из пучка ее сальных волос выбилась прядь и упала на лицо. Сизи была хорошенькой девушкой с лицом холодного коричневого оттенка, напоминавшего трелльские керамические изделия, – такого же, как у Кайры, Айджи и Йорека.

– Ты не должен противиться голосу сердца. Только потому, что мама воспитала в тебе веру и уважение к судьбе и провидцам. Ты – дитя Туве. И должен отправиться со мной. Кто хочет – пускай сражается. А мы вернемся домой и будем ждать войну там. Здесь мы никому не нужны.

Акос уже думал об этом. Он никогда еще не был так разбит. И дело не только в его судьбе. Когда дурман тихоцвета развеялся, Акос вспомнил, как славно он смеялся с Кайрой несколькими часами ранее, как, обнимая ее, ощущал тепло. И он будет скучать по этому так же, как сейчас по дому. Вот бы подняться вновь по скрипучей лестнице, погреться у горюч-камней во внутреннем дворе и подбрасывать в воздух муку, пока месишь тесто… Но приходится мириться с реальностью. А в реальности Айджа был сломлен, Акос говорил на шотетском, и от судьбы было не сбежать.

– Выстрадай судьбу. Все остальное – заблуждение, – печально произнес Акос.

Сизи тяжело вздохнула.

– Наверное, ты прав. Хотя иногда неплохо и заблудиться.

– Береги себя, договорились? – Акос взял сестру за руку. – Надеюсь, ты понимаешь, как я не хочу потерять тебя снова. Я желаю этого меньше всего на свете.

– Знаю. – Сизи сжала большой палец брата. – А я все еще верю. Верю, что однажды ты вернешься домой, что Айджа оправится, а мама забросит к чертям чепуху со всеми этими предсказаниями, и мы снова будем вместе.

– Эх…

Акос постарался выдавить улыбку. Нечто похожее у него вышло.

Сизи помогла Акосу поместить Исэй в капсулу, а Тека объяснила, как подается сигнал S.O.S., чтобы «болваны» – как величала их Тека – из Ассамблеи их нашли. Сизи поцеловала на прощание мать и заключила в крепкие объятия Акоса, посылая ему лучи своего тепла.

– Ты такой дылда! – тихо сказала сестра, отстраняясь от Акоса. – Кто разрешал тебе перерастать меня настолько?

– Хотел позлить тебя, – усмехнулся Акос.

Сизи вошла в капсулу, и люк захлопнулся. Он не знал, увидит ли сестру вновь.

Насвистывая, Тека запрыгнула в командирское кресло на навигационной палубе и поддела крышку панели управления клиновидным инструментом, который сняла с пояса.

– Что это ты вытворяешь? – поинтересовалась Кайра. – Сейчас не время разбирать корабль.

– Послушай, это не твой корабль, а мой, – закатила голубой глаз Тека. – Именно я спроектировала многие детали, которые помогают нам выжить. Неужто ты и впрямь горишь желанием лететь в штаб-квартиру Ассамблеи?

– Нет. – Кайра заняла кресло второго пилота справа от Теки. – В прошлый раз я нечаянно услышала, как представитель от Треллы назвала мою мать куском грязи. Она думала, я ничего не понимаю. Хотя говорила на отирианском.

– Нужны цифры…

Из горла Теки вырвался презрительный смешок. Она вынула из панели управления горсть проводков и запустила в них пальцы, будто в шерсть четвероногого друга. Тека забралась под провода – в ту часть панели, которая была скрыта от глаз Акоса. В конце концов ее рука исчезла полностью. Координаты отразились сверху, сверкая на фоне токотечения. Нос корабля (Акос был уверен, что существует технический термин, но он его не знал и называл просто «носом») сместился вбок и устремился к токотечению, а не от него.

– Нам-то ты расскажешь, куда мы летим? – поинтересовался Акос, заходя на навигационную палубу.

Панель управления с бесчисленным множеством рычагов, кнопок и переключателей горела разноцветными огнями. Даже если бы Тека выпрямила руку полностью, то, сидя в кресле, не смогла бы дотянуться до самых дальних из них.

– Ладно, раз уж мы застряли здесь все вместе, скажу.

Она сняла с запястья широкую резинку и собрала светлые волосы на макушке. Тека в рабочем комбинезоне, сидящая в кресле капитана, подогнув под себя ноги, производила впечатление играющего ребенка.

– Мы направляемся к колонии диссидентов. На Огру.

Огра. Ее прозвали «планетой теней». Встреча с огрианцем считалась редкостью, не говоря уже о том, чтобы лететь к Огре на звездолете. Она находилась так же далеко от Туве, как и любая планета в пределах безопасного кольца токотечения, опоясывавшего нашу звездную систему. Таких шпионских систем, с помощью которых можно было бы разглядеть, что происходит за ее плотной темной атмосферой, попросту не существовало. Удивительно, что огрианцы улавливали сигнал новостного канала. Но они никогда не транслировали свои новости. Так что практически никто никогда не видел поверхность Огры даже на картинках.

Конечно же, глаза Кайры зажглись энтузиазмом.

– На Огру? Но как ты ведешь с ними переговоры?

– Единственный способ обмениваться информацией, минуя любопытное правительство, – передавать ее из уст в уста, – сказала Тека. – Вот почему моя мать оказалась на борту побывочного судна. Находясь среди заговорщиков, она преследовала интересы диссидентов. Мы пробовали работать вместе. Во всяком случае, колония диссидентов – подходящее для нас место, чтобы собраться с силами и выяснить, что происходит в Воа.

– Дай предположу. – Акос сложил руки на груди. – Хаос.

– А затем настанет еще больший хаос, – глубокомысленно кивнула Тека. – После короткого перерыва. На хаос, разумеется.

Акосу даже вообразить было страшно, что сейчас творилось в Воа. Шотеты считали, что младшая сестра Ризека Ноавека заколола его прямо на их глазах. По крайней мере так все выглядело, когда Кайра заявилась на арену, чтобы зарезать братца, а на самом деле ждала, пока подействует снотворное, дабы нанести удар и повалить его на землю. Должно быть, управление армией взял на себя Вакрез Ноавек – старший кузен Ризека, или кто-то с окраины города вышел на улицу, чтобы воспользоваться моментом и перехватить власть. В любом случае Акос представлял улицы в стеклянных осколках, брызгах крови и летающих по ветру клочках бумаги.

Кайра опустила голову на ладони.

– И Лазмет.

От удивления Тека приподняла брови.

– В смысле?

– Перед смертью Ризек… – Кайра небрежно махнула рукой в другой конец корабля, где Ризек отошел в мир иной, – сказал мне, что отец жив.

Кайра редко рассказывала о Лазмете. Акос слышал о нем только в детстве на уроках истории. И знал пару сплетен. Но, как показывала практика, тувенские россказни о шотетах не всегда оказывались правдивыми. Ноавеки обрели власть над шотетами всего два поколения назад, когда провидцы раскрыли тайны их судеб. Мать Лазмета достигла совершеннолетия и захватила трон силой, оправдывая переворот судьбой. Она правила более десяти сезонов, а затем убила всех сестер и братьев, дабы обеспечить властью собственных детей. Вот в такой семье воспитывался Лазмет. И судя по всему, в каждом изите унаследовал жестокость матери.

– Серьезно? – со вздохом простонала Тека. – Это что, закон Вселенной? Как минимум одна падла Ноавек должна жить? Или как?

Кайра развернулась к Теке.

– А я что? Мертва, по-твоему?

– Ты-то не падла, – отмахнулась Тека. – Пререкайся со мной дальше, и я изменю свое мнение.

Похоже, Кайре это слегка польстило. Она привыкла к тому, чтобы люди считали ее «еще одним Ноавеком».

– Как бы ни действовали законы Вселенной по отношению к Ноавекам, я ума не приложу, что с Лазметом. Но похоже, Ризек не врал. Он не пытался добиться чего-то. Просто… предупреждал меня, что ли.

Тека прыснула.

– Ризек же был так милосерден!

– Он боялся отца, – вмешался Акос.

Когда Кайра говорила о Ризеке, она всегда упоминала его страх. Что могло напугать такую личность, как Ризек, больше, чем человек, сделавший его тем, кем он был?

– Я прав? Ризек напуган больше, чем кто-либо. Был напуган, точнее.

Кайра кивнула.

– Если Лазмет жив… – ее прикрытые веки дрожали, – это нужно исправить. Как можно скорее.

«Это нужно исправить». Будто говорит о технической ошибке или алгебраической задаче. Акос не понимал, как можно говорить в таком тоне о родном отце. Это поразило его больше, чем если бы Кайра просто пришла в ужас. Она говорила о Лазмете не как о человеке. В чем таком она уличила отца, чтобы так к нему относиться?

– Разберемся, – произнесла Тека чуть более мягким голосом, чем обычно.

Акос откашлялся.

– Ага. Давайте для начала доберемся живьем до Огры, преодолев ее атмосферу. А потом уже поговорим о нападении на самого могущественного шотета в истории.

Кайра подняла взгляд и залилась смехом.

– Всем приготовиться к долгому полету, – объявила Тека. – Мы держим путь на Огру.

5

СИЗИ

Мы умещаемся в спасательной капсуле, но приходится плотно жаться друг к другу. Мое плечо упирается в стеклянный корпус. На крошечной панели управления я ищу рычаг, активирующий сигнал бедствия. Он подсвечен розовой лампой. Передо мной всего три переключателя – так что найти нужный не составляет труда. Я щелкаю переключателем, и раздается пронзительный свист, свидетельствующий о том, что началась передача сигнала. Так и говорила Тека. Осталось только дожидаться пробуждения Исэй и стараться не паниковать.

Находиться внутри небольшого судна вроде того, которое мы только что покинули, весьма волнующе для девушки из Гессы, которая всего-то пару раз в жизни покидала планету. Но спасательная капсула – это совсем другая вещь. Здесь пол больше напоминает иллюминатор. Округлый прозрачный стеклянный корпус над головой и под ногами создает ощущение, что я не просто гляжу в космическую даль, а что она скорее меня поглотила. Лучше не думать об этом – так и до паники недалеко. Надеюсь, Исэй скоро проснется.

Она дремлет на сиденье рядом со мной. Ее тело полностью обволакивает тьма, и кажется, будто она единственная в целой Вселенной. Я познакомилась с Исэй всего пару сезонов назад, когда объявилась пропавшая Ори, которая заботилась о сестре после того, как шотетский нож оставил шрамы на ее лице. Исэй выросла вдали от Туве – на транспортном судне, что перевозило различные товары по галактике. Хорошо, что Ори была рядом – мы хотя бы начали друг с другом общаться. В противном случае, возможно, мы так никогда бы и не заговорили. Она вселяла страх еще до того, как вступила в должность канцлера. Высокая, стройная и прекрасная, со шрамами и без, излучающая нечеловеческую силу.

Не могу сказать точно, спустя какое время Исэй открыла глаза.

Первые минуты ее шатает спросонья. Она всматривается в пустоту помутневшими глазами и не видит ровным счетом ничего, кроме мерцания далеких звезд. А затем оборачивается на меня.

– Си? Где это мы?

– Мы в спасательной капсуле. Ждем, пока Ассамблея заберет нас.

– В спасательной капсуле? – хмурится Исэй. – А от чего мы спасаемся?

– Полагаю, скорее они захотели спастись от нас.

– Ты что, напичкала меня снотворным? – Исэй трет кулаками глаза – сперва левый, затем правый. – Ты вроде приносила мне напиток?

– Я не знала, что в нем что-то такое было.

Лгать я умею хорошо. И долго не раздумываю. Правда Исэй не понравится. Ведь я хотела оградить от нее свою семью так же сильно, как и Акос. Мама сказала, Исэй не ограничится Ризеком и захочет убить Айджу. И я не горела желанием проверять, насколько верны были ее предсказания. Я не хотела снова терять брата, несмотря на то, кем он стал.

– Матушка напугала их, что ты убьешь и Айджу.

Исэй выругалась.

– Проклятые оракулы! Удивительно, что мы выдали им гражданство! При такой-то верности твоей мамаши своему канцлеру!

Возразить мне было нечего. Конечно, Сифа разочаровывала, но она моя мать.

Я продолжила рассказ:

– Они поместили тебя в капсулу, и я заявила, что лечу с тобой.

Брови Исэй смещаются к носу в то время, как шрамы остаются неподвижными.

Иногда она потирает их, когда думает, что ее никто не видит. Говорит, это помогает растягивать рубцовую ткань и когда-нибудь она сможет шевелить этими участками лица снова. По крайней мере доктор так говорит. Я спросила Исэй как-то, зачем она допустила образование шрамов, а не залатала их сразу при помощи отирианской регенеративной хирургии. Уж канцлер могла себе это позволить. Но она ответила, что не желает избавляться от шрамов, что они ей нравятся.

– Но зачем? – произнесла наконец Исэй после длительной паузы. – Они – твоя семья. Айджа – твой брат. Почему ты улетела со мной?

Говорить честно – не такое уж плевое дело, как многие считают. У меня есть столько ответов на ее вопрос – и все они правдивы. Она – мой канцлер, и я не намерена противостоять Туве, как мой братец. Я беспокоюсь об Исэй, как о подруге, как… не важно, кем мы там друг другу являемся. Меня встревожила глубокая тоска, которую я увидела в глазах Исэй перед тем, как она отправила Ризека Ноавека на тот свет. И ей была необходима помощь, чтобы увидеть разницу между верными решениями и жаждой отмщения. Этот список можно продолжать дальше. Я выбрала тот правдивый ответ, который она хотела услышать больше всего.

– Ты спрашивала, можешь ли ты мне доверять. Как видишь – да. Я с тобой, несмотря ни на что.

– Я думала, после того, что я сделала…

Я вижу нож, которым Исэй заколола Ризека, а затем бросила на пол… и тут же гоню жуткие воспоминания прочь.

– Думала, ты и близко не захочешь ко мне подходить.

У меня не вызвало отторжения то, что она сделала с Ризеком. И это меня пугало. Меня не волнует его смерть, но тревожит, что Исэй способна на убийство. Но я не собираюсь объяснять это ей.

– Он же убил Ори, – говорю я.

– Как и твой брат, – шипит Исэй. – Они оба, Сизи. С Айджой что-то не так. Я узрела это в голове Ризека, прямо перед тем, как…

Не успев договорить, Исэй задыхается.

– Я знаю. – Я крепко сжимаю ее руку. – Знаю.

Исэй начинает рыдать. Сперва сдержанно, но затем ею овладевает зверь под названием «скорбь». Она цепляется изо всех сил за мои руки, в надежде, что ей полегчает. Но я знаю, знаю, как никто другой, что спасения не будет. Это прискорбно.

– Я понимаю, – говорю я и глажу ее по спине. – Понимаю тебя.

Спустя какое-то время Исэй перестает царапать мои руки и всхлипывать. Она утыкается лицом мне в плечо.

– Что ты делала, – в рот Исэй попадает моя блузка, и ее голос звучит приглушенно, – после того, как умер твой отец, а братьев…

– Я… долгое время я просто существовала. Ела, принимала ванну, училась. Но как будто отсутствовала. Такое у меня было чувство. Но… бывает, воспоминания накатывают и приводят в оцепенение. Этот шип колется время от времени.

Исэй поднимает голову и смотрит мне в глаза.

– Прости, что не рассказала тебе о своем намерении. Прости, что позвала тебя с собой. Мне… мне просто нужен был свидетель, на случай если бы что-то пошло не так. А кроме тебя я никому не доверяю.

Я вздыхаю и заправляю выбившиеся пряди ее волос за уши.

– Я все понимаю.

– Ты бы помешала мне, если бы знала?

Я поджимаю губы. По правде говоря, я не знаю, но так отвечать не хочу – потеряю ее доверие. А этого допускать нельзя, если я собираюсь как-то повлиять на ход приближающейся войны.

– Нет. Я знаю, что ты всегда принимаешь верные решения.

И тут я не лгу. Но это не означает, что меня не беспокоит, с какой легкостью Исэй это сделала, и тот ее отсутствующий взгляд, с которым она вела меня на склад, и трепет, который она демонстрировала Ризеку лишь с целью дождаться удобного момента, чтобы убить его.

– Они не захватят нашу планету, – помрачнев, шепчет Исэй. – Я им не позволю.

– Вот и славно.

Она берет меня за руку. Исэй касается меня не впервые, но все равно по моей коже пробегает холодок. Она невероятно могущественна. Сильна и безупречна. Мне хочется ее поцеловать, но сейчас не самое подходящее время – под ее ногтями еще не высохла кровь Ризека.

Мы держимся за руки и глядим в пустоту.

6

АКОС

Акос дотронулся до висевшей на шее цепочки. Он уже привык к тяжести кольца, лежащего в ложбинке на горле. Это был подарок Йорека и Ара Кузаров. Под весом брони кольцо оставляло отпечаток на коже, напоминающий клеймо. Как будто отметки на руке было недостаточно, чтобы напоминать Акосу о том, как он поступил с Сузао Кузаром – отцом Йорека и жестоким мужем Ары. Он не совсем понимал, почему думал об убийстве Сузао, стоя перед дверью камеры брата. Настало время принять решение – как долго еще необходимо держать Айджу под дурманом снадобий? Пока они не доберутся до Огры? Или дольше? А может, после того, как Ризек умер, можно рискнуть и позволить Айдже бродить по кораблю, не воздействуя более на его сознание? Кайра и Тека доверили это решение Акосу и его матери.

Оракул стояла рядом. Ее голова возвышалась всего на пару изитов над плечами сына. Волосы Сифы, спутавшиеся в колтуны, были распущены и разбросаны по плечам. После смерти Ризека она практически никуда не выходила и расхаживала босиком в глубине корабля, причитая о будущем себе под нос. Это тревожило Кайру и Теку, но Акос объяснил им, что для провидцев такое поведение в порядке вещей. По крайней мере для его матери. Иногда она остра, словно лезвие ножа, а иногда будто бы частично покидает собственное тело.

– Айджа – не тот, кем ты его помнишь, – заявил Акос.

Предостережение было лишним. Во-первых, мать уже и без того все поняла, а во-вторых, с большой вероятностью, она узнала нынешнего Айджу в видениях. И еще сотню других возможных вариантов.

Тем не менее она лишь промолвила:

– Я знаю.

Акос постучал в дверь костяшками пальцев, а затем отворил ее ключом, который дала Тека, и прошел внутрь.

Скрестив ноги, Айджа сидел на тоненьком матрасе, который бросили в угол его камеры. Рядом пылился поднос с недоеденным супом в миске.

Когда пожаловали гости, Айджа вскочил на ноги и вытянул вперед руки, готовый в любой момент сжать ладони в кулаки и дать отпор. Он выглядел изможденным, его трясло, а глазные яблоки покрылись красными прожилками.

– Что произошло? – спросил Айджа, избегая взгляда брата. – Что… я предчувствовал… Что произошло?

– Ризека убили, – ответил Акос. – Ты почувствовал это?

– Ты это сделал? – спросил Айджа с ухмылкой, полной презрения. – Не удивлюсь. Ты же убил Сузао. И Кальмева.

– А еще Васа, – добавил Акос. – Он же есть где-то в каше из твоих воспоминаний?

– Он был моим другом.

– Он был убийцей твоего отца.

Акос сплюнул на пол.

Айджа глянул на брата исподлобья, но промолчал.

– А меня? – спокойно спросила Сифа. – Меня ты помнишь, Айджа?

Он посмотрел на мать так, будто только ее заметил.

– Ты – Сифа. – Айджа нахмурился. – Ты – моя мать. Я не… здесь у меня пробел.

Он подошел к ней и спросил:

– Я тебя любил?

Акосу не приходилось ранее видеть боль в глазах Сифы, даже в детстве, когда они говорили матери, что ненавидят ее, ведь она запрещала гулять с друзьями и ругала за плохие оценки. Он понимал – сейчас ей было больно. Ведь Сифа не только оракул, но и просто человек. Все люди иногда испытывают душевную боль. Но Акос не готов был увидеть этот пронзительный поникший взгляд, хмурые брови и опустившиеся уголки губ.

«Я тебя любил?» Услышав эти слова, Акос окончательно осознал, что облажался. Ему не удалось спасти Айджу от шотетов и выполнить обещание, данное отцу перед его смертью. Этот парень не был Айджой, и последняя возможность вернуть брата ускользнула, ведь Ризек был мертв.

Айджи больше нет. Акос тяжело сглотнул.

– Это можешь знать только ты, – с горечью в голосе ответила Сифа. – А сейчас ты любишь меня?

Тело Айджи дернулось, и он сделал неуклюжий жест рукой.

– М… может быть.

– Может быть… – Мать кивнула. – Неплохо.

– Ты же знала, да? Что следующим предсказателем буду я? Знала, что меня выкрадут. И не предупредила. Не помогла мне подготовиться.

– На то были причины, – ответила Сифа. – Не думаю, что они тебя утешат.

– Утешат… – фыркнул Айджа. – Мне не нужны утешения.

Он говорил, как Ризек. Тувенец изъяснялся в шотетской манере.

– Нужны, – возразила Сифа. – Всем нужны.

Айджа снова прыснул, но никак не прокомментировал слова матери.

– Ну давай, напои меня снова, – бросил он Акосу. – Это у тебя хорошо получается, верно? Ты – ядовый эксперт. И «продажная девка» Кайры.

Пальцы Акоса сжались в кулаки, сминая ворот поношенной рубахи брата. Айджа завис в воздухе, едва задевая пол пальцами ног. Айджа не был легок, но благодаря ярости, вспыхнувшей в груди Акоса, он поднял брата, словно пушинку. И эта сила никак не была связана с Током. Акос вжал Айджу в переборку и прорычал:

– Заткни. Свою. Пасть.

– А ну прекратите оба!

Сифа опустила ладонь на плечо Акоса.

– Опусти его. Немедленно. Если не можешь держать себя в руках, тебе лучше уйти.

Акос разжал кулаки и отступил назад. В его ушах звенело.

Он не собирался делать этого. Айджа сполз на пол и зажал руками гудящую голову.

– Не думаю, что то, что Ризек Ноавек складировал воспоминания в твою черепную коробку, является причиной твоей жестокости по отношению к брату, – произнесла Сифа, обращаясь к Айдже. – Возможно, ты просто не понимаешь, как вести себя теперь. Но полагаю, научишься, и довольно быстро. В противном случае я, как твоя мать, наставница и «восседающий» оракул, сочиню для тебя очень изощренное наказание. Ты понял?

В течение нескольких тиков Айджа просто глядел на мать, затем вздернул подбородок, но потом слегка его опустил.

– Мы приземлимся через несколько дней, – продолжила Сифа. – Ты будешь заперт здесь до снижения. Мы позаботимся, чтобы ты был надежно пристегнут, как все остальные. После посадки ответственность за тебя я возьму на себя. Ты будешь беспрекословно мне повиноваться. Если нет – Акос снова опоит тебя. Ситуация и без того шаткая. Мы не можем рисковать и позволять тебе сеять смуту.

Сифа повернулась к Акосу.

– Как тебе такой план?

– Мне нравится, – сквозь зубы процедил Акос.

– Прекрасно.

Сифа выдавила не выражавшую никаких эмоций улыбку.

– Айджа, принести тебе что-нибудь почитать? Чтобы скоротать время?

– Давай. – Плечи Айджи слегка дернулись вверх.

– Хорошо, подыщу для тебя какую-нибудь книжицу.

Сифа направилась к Айдже, и мускулы Акоса напряглись – на случай, если матери понадобится помощь. Однако пока Сифа поднимала пустой поднос, Айджа не набросился на нее. А когда Акос с матерью покидали помещение, он даже не удостоил их прощальным взглядом.

Акос повернул ключ и дважды нажал на ручку, чтобы удостовериться, что дверь заперта. Он все не мог отдышаться. Это был тот самый Айджа, которого Акос видел еще у шотетов. Он прогуливался с Васом Кузаром, будто тот был его закадычным другом, а не заклятым врагом. Он удерживал Акоса, пока Вас заставлял Кайру пытать его.

Глаза Акоса пылали. Он зажмурился.

– Ты видела его таким? В видениях?

– Да, – тихо ответила Сифа.

– Тебе помогло это знание?

– Все не настолько очевидно, как ты полагаешь. Я вижу так много путей… так много моделей поведения людей… Я постоянно удивляюсь, узнавая, какой из вариантов будущего воплотился. К примеру, я до сих пор не уверена, с каким именно Акосом я говорю. Ты тоже можешь быть разным.

Она затихла и вздохнула.

– Нет, – наконец нарушила молчание Сифа. – Это не помогло.

– Мне…

Акос тяжело сглотнул и раскрыл глаза. Его взгляд был устремлен не на мать, а на переборку напротив.

– Мне так жаль, что я не смог этому помешать… Я… Я подвел его.

– Акос…

Сифа положила ладонь на плечо сына. На тик он ощутил тепло и силу материнской руки.

Бывшая камера Ризека была так надраена – с трудом верилось в то, что здесь недавно произошло. Где-то в потаенных глубинах души Акос желал смерти и Айдже. Ему было бы проще избавиться от постоянного напоминания о провале, о том, что он не смог ничего сделать.

– Ты ничего не…

– Не надо… – Это вышло резче, чем Акос намеревался. – Его больше нет. И ничего не остается, кроме как нести этот крест.

Он развернулся и пошел прочь от матери, оба сына которой больше не были теми, кем она их помнила.


Дежурить на навигационной палубе решили посменно, чтобы не налететь на астероид, другой корабль или космический мусор. Первой назначили Сифу, так как Тека выбилась из сил, перепрограммируя корабль, а Кайра последние два часа оттирала кровь брата. Акос очистил пол камбуза и расстелил одеяло в углу, недалеко от аптечки.

Кайра присоединилась к нему. Ее лицо сияло чистотой, а волосы были убраны в косу, которую девушка перекинула через плечо. Кайра прижалась к Акосу. Первые минуты они лежали молча, просто дыша рядом. Акосу вспомнилось время их пребывания на побывочном корабле. Он всегда понимал, когда пробуждалась Кайра, по тому как она переставала ворочаться. Слышно было лишь ее дыхание.

– Я рада его смерти, – нарушила молчание Кайра.

Акос развернулся к ней, приподнимаясь на локте. Он заметил, что Кайра аккуратно побрила кожу вокруг дермоамальгамы. Акос уже привык к тому, что она мерцала с одной стороны, будто зеркало. Кайре она шла. Правда. Несмотря на то что Акоса приводило в ярость то, что привело к ее появлению.

Кайра теребила ремешки наручей, пока они не расслабились. Она стянула броню и отшвырнула ее. Прямо возле локтя Кайры виднелся новый порез с чертой поперек него. Акос аккуратно дотронулся до отметки кончиком пальца.

– Ты не убивала его.

– Я знаю. Но канцлер не станет помечать его смерть знаком. И… – она вздохнула, – думаю, мне бы воздалось на том свете, если бы я не отметила смерть Ризека. Игнорируя то, что он жил и погиб, я бы осквернила память о нем.

– Но ты бы не смогла этого сделать.

– Не смогла бы, – согласилась Кайра. – Но все же он мой брат. И его жизнь… имела место быть.

– Ты расстроена, что не успела наказать его?

– Вроде того.

– В общем, если мое мнение что-то для тебя значит, я не считаю, что тебе обязательно изображать скорбь. Мне лишь жаль, что ты лишилась радости из-за того, что берегла его для меня. И… все зря.

С тяжелым вздохом Акос плюхнулся на спину. Так или иначе, он бы облажался, просто другим способом.

Кайра положила руку на его грудь – прямо на сердце. Покрытое шрамами предплечье одновременно так много и так мало говорило о том, кем она являлась.

– А мне не жаль.

– Хорошо. – Акос накрыл руку Кайры своей. – А мне не жаль, что ты отметила потерю Ризека на своей руке. И не важно, что я ненавидел его.

Уголки губ Кайры дернулись кверху. Акос с удивлением обнаружил, что ей удалось, пусть и слегка, заглушить чувство вины в его сердце. Интересно, действовал ли он на нее так же? Им обоим приходилось нелегко, но, может, они могли собрать друг друга по крупицам?

Акос решил, что это хорошее чувство. После потери Айджи Акосу ничего не оставалось, как ожидать своей судьбоносной участи. А его судьба была связана с Кайрой. Он погибнет, служа роду Ноавеков. И Кайра была последней из них. Она была его счастливой неизбежностью – яркой и неминуемой.

Акос импульсивно развернулся и поцеловал Кайру. Она подцепила ногтем одну из петель на его ремне и плотно прижала парня к себе. На этом моменте они остановились прошлый раз, когда их прервали. Но сейчас дверь была заперта, а Тека крепко спала в другом конце корабля.

Они остались наедине. Наконец-то.

Запах ее тела, травяного шампуня, которым она в последний раз мыла волосы, пота и сладковатого сендеса перебили химические и цветочные ароматы салона корабля. Акос провел кончиками пальцев по ее шее и изящному изгибу ключицы.

Кайра оттолкнула его на спину, а затем оседлала. На тик она надавила на бедра Акоса – чтобы вынуть из штанов край его рубашки. Ее руки были такими теплыми, что он едва мог дышать. Кожа Акоса была такой приятной на ощупь, на груди – крепкие мускулы. Кайра расстегивала пуговицы рубашки Акоса, постепенно продвигаясь к воротнику.

Акос уже думал об этом ранее – когда помогал Кайре раздеться перед душем в убежище заговорщиков, – каково это, раздевать друг друга, не потому что кто-то ранен и это необходимо ради спасения жизни. Он воображал нечто безумное, но Кайре хотелось насладиться каждым моментом. Она водила пальцами по груди Акоса, сухожилиям, выпирающим частям плеч и, пока расстегивала пуговицы манжет, – по внутренним сторонам запястий.

Когда Акос попробовал коснуться спины Кайры, она остановила его. Она не хотела спешить, по крайней мере так казалось. И Акос был рад дать ей то, чего она желала. Все-таки она была девушкой, которой нельзя дотрагиваться до людей. Внезапно Акос понял, что такое она могла проделывать лишь с ним. Это было не совсем волнение. Что-то помягче. Нежность.

Кайра была его единственной. И судьба подсказывала, что так оно и останется до конца его дней.

Она отстранилась и окинула его взглядом. Акос потянул за край ее рубашки.

– Можно?..

Кайра кивнула.

Акос тут же заробел и начал расстегивать пуговицы сверху вниз. Он слегка приподнялся и принялся покрывать поцелуями обнаженную кожу. Медленно – изит за изитом. Ее нежная кожа, которая кому-то могла показаться грубой, покрывала тренированные мышцы, кости и стальные нервы.

Акос перевернул Кайру на спину и склонился над ней на расстоянии достаточном, чтобы, не дотрагиваясь, наслаждаться теплом ее тела. Он стянул рукава блузки с плеч Кайры и дотронулся губами до ее живота. С блузкой Акос уже разделался. Теперь его нос касался внутренней стороны ее бедра. Акос посмотрел Кайре в глаза.

– Да?

– Да! – порывисто вырвалось из ее уст.

Он взялся за пояс брюк Кайры и продолжил обнажать ее тело изит за изитом, а его разомкнутые губы скользили по коже все ниже.

7

СИЗИ

Корабль Ассамблеи размерами смахивает на небольшую планету – широкий и круглый, как поплавок, только намного больше, что, откровенно говоря, выглядит устрашающе. Собранный из стекла и гладкого тусклого металла, он загораживает иллюминатор маленького патрульного корабля, что подобрал нашу спасательную капсулу.

– Ты еще не видела его? – спрашивает Исэй.

– Только на снимках.

Его прозрачная стеклянная оболочка отражает розовый свет токотечения и пустоту. Кажется, будто, мигая красными габаритными огнями, корабль дышит. Он движется вокруг солнца медленно – словно стоит на месте.

– На изображениях он другой, – говорю я. – Гораздо менее впечатляющий.

– В детстве я провела на нем три сезона. – Исэй проводит согнутыми пальцами по стеклу. – Училась быть правильной. Им не нравился мой окоемный акцент.

Я улыбаюсь.

– Он по-прежнему проявляется. Иногда. Когда ты не задумываешься. Мне он нравится.

– Тебе он нравится, потому что напоминает говор Гессы.

Исэй тычет кончиком пальца в ямочку на моей щеке, и я отмахиваюсь.

– Ну что ж, мы причаливаем, – объявляет она.

Капитан – коренастый мужчина низкого роста с каплями пота на лбу – направляет нос небольшого судна к гигантскому кораблю Ассамблеи, чтобы закрепиться у входа «Б». Я слышала, так сказал капитан.

Буква «Б» расположена над входом и покрыта светоотражающей краской. Под ней раздвигаются две металлические створки. Нашему взору открывается замкнутая кабина, ко входу в которую прикрепляется люк патрульного корабля. Это сопровождается шипением. Один из членов экипажа обеспечивает герметичное соединение нажатием на рычаг.

Пропуская Исэй вперед, мы все становимся перед люком и ждем, пока его откроют. Эта немногочисленная патрульная команда должна курсировать по средней полосе Солнечной системы и спасать тех, кто попадает в беду. Она состоит всего лишь из капитана, его помощника и еще двоих членов экипажа, которые находятся сейчас вместе с нами на борту и не слишком разговорчивы. Вероятно, они не в совершенстве владеют отирианским, их акцент напоминает мне трелльский.

Я выпрыгиваю из люка в ярко освещенный тоннель и стараюсь не отставать от Исэй. Стеклянный корпус кристально чист. На тик мне показалось, будто я плыву в пустоте, но твердь под ногами развеяла мои фантазии.

Я стою сбоку от Исэй. Нас приветствует группа официальных лиц в скучной серой униформе. По их бокам расположены несмертельные тонкие стержни, призванные оглушать, но не убивать.

Это обнадеживает. Так и должно быть. Контроль без реальной угрозы.

Человек с рядом медалей на груди кланяется Исэй.

– Приветствую вас, канцлер, – здоровается он на отирианском. – Я – капитан Морел. Руководитель Ассамблеи предупредил о вашем визите. Ваша каюта подготовлена. И для… второй гостьи тоже.

Исэй разглаживает свитер, будто на нем образовались складки.

– Благодарю, капитан Морел. – Окоемского акцента Исэй как не бывало. – Позвольте представить Сизи Керезет – друга моей семьи и уроженку Туве.

– Рад знакомству, мисс Керезет, – обращается ко мне капитан Морел.

Я решила не тянуть и сразу же применить токодар. Так подсказал внутренний голос.

Реакция большинства людей на мой дар положительна – будто бы на их плечи опускается мягкий плед. И капитан Морел – не исключение. Прямо на моих глазах он расслабляется, а его улыбка смягчается и становится искренней. Кажется, впервые за последние дни это подействовало и на Исэй. Ее взгляд уже не такой напряженный.

– Капитан Морел, – говорю я. – Благодарю вас за теплый прием.

– Позвольте проводить вас в каюты, – произносит капитан в ответ. – Спасибо, сэр, что доставили канцлера Бенезит в целости и сохранности, – добавляет он, обращаясь к капитану, который подобрал нашу капсулу.

Тот довольно фыркает и кивает мне с Исэй, а мы разворачиваемся и следуем за капитаном.

Сапоги капитана скрипят при ходьбе. Поворачивая, он слегка скользит на подошвах, словно его ступни крепятся к полу на шарнирах. Раз он служит здесь – значит родился в богатой семье (не важно, на какой именно планете), а вовсе не потому что имеет склонность и достаточно мужества, чтобы нести военную службу. Он создан для задач, что требуют знаний этикета, дипломатичности и демонстрации внешнего лоска.

Капитан провожает меня до дверей каюты, которая располагается по соседству с каютой Исэй, и я вздыхаю с облегчением. После того как дверь позади меня закрывается, я наконец сбрасываю кофту с плеч, и она летит к ногам.

Каюты предназначались именно для нас. Только этим можно было объяснить поле колышущейся ковыль-травы, украшающее дальнюю переборку. Кадры с Туве. Напротив стоит узкая кровать, покрытая толстым коричневым пледом, края которого подвернуты под матрас.

Я кладу руку на сенсорную панель у двери и прокручиваю иконки меню до тех пор, пока не нахожу то, что мне нужно – обои. Я пролистываю изображения и обнаруживаю Гессу под снежным покровом. На вершине холма светится красным купол храма. Я скольжу взглядом по выпуклым крышам домов к подножию холма, наблюдая за пропеллерами анемометров. Все строения запорошены снежной дымкой.

Порой я забываю, сколь прекрасен мой родной край.

В кадр попадает лишь краешек полей, что некогда возделывал мой отец. Где-то за ними находится расчищенный участок, на котором мы проводили «похороны» Айджи и Акоса. Идея была не моей. Это мама сложила поленья с горюч-камнями и, прочитав молитву, подожгла их. Я просто стояла рядом в кухлянке из меха кутьяха и маске, за которой не было видно слез. До того момента я не считала братьев погибшими, потерянными навсегда. Я решила, раз мать жжет погребальные костры, вероятно, ей известно об их смерти, ведь она – предсказательница. Но выяснилось, что она знала не намного больше моего.

Я падаю в постель и гляжу на снег.

Быть может, отправляться сюда с канцлером, чтобы оказывать на нее влияние, было не самым разумным решением? Может, стоило остаться с семьей? Я, дитя Гессы, не слишком-то смыслю в политике и правлении. Я так далека от данной сферы, что это просто смешно. Зато я знаю Туве. И ее народ.

И кто-то должен приглядывать за Исэй, чтобы она не погрязла целиком в океане скорби.


Экран в каюте Исэй выглядит как обычный иллюминатор с видом на космос. Звезды сверкают, рассеивая вспышки света, и мерцает пояс токотечения.

Я вспомнила, как упрекала Исэй, когда еще не знала ее близко. «Ты ничего не знаешь о моей планете и ее народе», – говорила я ей тогда.

Это случилось уже после того, как Исэй предстала перед публикой в должности канцлера. Они с Ори наведались в мое университетское общежитие, и канцлер была довольно груба со мной из-за того, что я так хорошо знала ее сестру. И по какой-то причине мой токодар позволил ответить грубостью на грубость: «Ты всего первый сезон на этой земле».

Ее взгляд сделался таким же растерянным, как и сейчас, когда я вошла в ее каюту, которая в два раза больше моей – но в этом нет ничего удивительного.

Исэй сидит на краю кровати в футболке и пижамных шортиках, облепляющих ее длинные худые ноги. Я еще не видела ее в столь непринужденном и, можно сказать, уязвимом виде. Будто, увидев Исэй сразу после пробуждения, я узнаю ее ближе.

«Всю свою жизнь я любила эту планету с большим самозабвением, чем семью, друзей и даже саму себя, – ответила мне тогда Исэй. – Сезонами ты ходила по ее коже, в то время как я исследовала внутренности. Не смей говорить мне, что я не знаю ее».

Дело в том, что наружный панцирь Исэй столь толстый, что иногда я сомневаюсь, что под ним есть что-то еще.

Она – не Кайра Ноавек, терзания которой видны даже на расстоянии. И не Акос, чьи эмоции сверкают в глазах, словно застывшие капли драгоценного металла. Исэй бесстрастна.

– Мой друг, о котором я тебе рассказывала, скоро прибудет сюда. – Голос Исэй звучит твердо. – Он находился недалеко отсюда, когда я с ним связывалась.

Исэй успела немного покомандовать на навигационной палубе патрульного корабля, который нас забрал. Сказала, что ей необходимо связаться с давним другом, вместе с которым она росла. Его звали Аст. Исэй сказала, что ей нужна помощь кого-то, кто не связан с Ассамблеей, Туве или шотетами. Аст был «отродьем Окоема», как некоторые любили выражаться, рожденным на одном из обломков луны, за пределами токотечения.

– Очень рада, – отвечаю я.

Я посылаю Исэй одно из любимых ощущений, которое использую, чтобы ее успокоить, – воду. Это странно, поскольку о воде мне известно не много. Я ведь выросла на ледяной планете. Но под храмом Гессы находился горячий источник, помогавший оракулам усиливать видения. Матушка взяла меня с собой однажды, и я познала, каково ступать по воде. Там было темно, как в гробнице, но теплая вода окутывала меня мягкостью, словно шелк, – только была тяжелее. Вот этим тяжелым шелком я сейчас обвиваю Исэй и вижу, как спадает ее напряжение. Я спокойно изучаю ее. Сейчас это проще, чем было на тесном шотетском судне.

– Он – сын механика, работавшего на корабле, где я выросла.

Исэй трет глаза тыльной стороной ладони. Торговое судно постоянно перемещалось и нигде не задерживалось надолго – просто идеальное место для того, кто предпочитает скрываться.

– Он тоже был там во время нападения. Потерял отца. И нескольких друзей.

– Чем он сейчас занимается? Работает механиком?

– Да. Он как раз заканчивал работу на заправочной станции неподалеку. Как раз кстати.

Может, это мысль, что Исэй нужен кто-то еще, когда рядом есть я, может, обыкновенный укол ревности, но мне уже не нравится этот Аст. И я не знаю, каким он будет со мной.

Мысли об Асте словно взывают к нему, так как в дверь кто-то звонит. Исэй открывает. За дверью стоит ассамблейский тип и окидывает взглядом обнаженные ноги канцлера. Из-за его спины выглядывает широкоплечий мужчина с двумя холщовыми сумками в руках. Он кладет ребро ладони на плечо человека из Ассамблеи, и нечто, напоминающее жужжащего жука, вылетает из его рукава.

– Пажа! – восклицает Исэй, когда жук приземляется на ее вытянутую ладонь.

Это не настоящий жук. Он металлический и непрерывно издает щелкающие звуки. Это робот-поводырь для слабовидящих.

Аст поворачивает голову в сторону звука и следует за ним, бросая сумки прямо за порогом. Исэй обвила шею гостя рукой, на костяшки пальцев которой взгромоздился робот-жук.

Токодар Исэй работает с воспоминаниями. Она не может их отнимать, как это делал Ризек, но она умеет заглядывать в память. Иногда Исэй видит воспоминания, даже если не хочет. И я понимаю, что происходит, когда она утыкается носом в плечо Аста и вдыхает его запах. Как-то Исэй сказала мне, что память тесно связана с запахами, что они имеют для нее особенное значение, так как оборачивают бурный поток воспоминаний в тонкую струйку и делают их управляемыми.

Я обращаю внимание на глаза Аста, только когда он моргает. Его радужки имеют бледный зеленоватый оттенок, а зрачки обрамлены белизной.

Механические имплантаты. Они могут лишь переключаться на разные направления.

Я предполагаю, глазами Аст видит мало. Достаточно для жизни, но они – лишь вспомогательные гаджеты, как и жук, которого Исэй назвала Пажой.

– Какая восхитительная современная техника! – говорит Исэй.

– Да, на Отире они сейчас популярны, – протяжно, по-окоемски, пропевает Аст. – Все, кому вырезают глаза кухонными ножами, замещают их новейшими технологиями.

– Твой вечный сарказм. От них и правда есть толк?

– Небольшой есть. Зависит от освещенности, – пожимает плечами Аст. – А здесь она вроде неплоха.

Щелчком Аст поднимает Пажа с кулака Исэй и направляет в глубь комнаты. Жук летает по всей каюте, жужжа по углам.

– Просторно. Пахнет чистотой. Удивлен, что на вас нет короны, канцлер.

– Не сочетается с моим прикидом. Ну-ка, познакомься с моей подругой Сизи.

Жук направляется в мою сторону и нарезает круги над моей головой, вокруг плеч, живота и ног.

По треску я пытаюсь понять, каким образом жук передает мои размеры и форму Асту, но мой слух к такому не приучен.

На нем так много слоев одежды, что я не могу понять, где что. Капюшон – на куртке или на толстовке под ней? Сколько на нем футболок? Две или три?

На бедре, где полагается крепить нож, у него болтается отвертка.

– Аст, – представляется он мне, фыркнув.

Мужчина протягивает мне руку в ожидании, что я подойду и пожму ее. Я так и делаю.

– Сизи.

У Аста теплая кожа и хорошее рукопожатие – не слишком сильное. Инстинктивно я подбираю для него волны тепла, походящие на рябь в воздухе.

Большинство моих «материй» срабатывает с людьми, которые хотя бы на толику пребывают в суматошном состоянии. Больше всего я люблю использовать те, что люди не ощущают. Но, судя по слегка сдвинутым бровям Аста, он понимает, что с ним что-то происходит.

– Эй! Это еще что?

– Прошу прощения. Мой токодар плохо поддается контролю.

Я всегда прибегаю к этой лжи. Так люди менее настораживаются.

– Сизи – дочь оракула Туве, – говорит Исэй.

– «Восседающего» оракула, – машинально поправляю я подругу.

– Они бывают разными? – удивляется Аст. – Не знал. У нас в Окоеме нет оракулов. И судьбоносной знати – тоже.

– Судьбоносные на Туве не считаются знатью, – возражаю я. – Простые неудачники.

– Неудачники? – поднимает брови Аст. – Видно, тебя не устраивает твоя судьба?

– Нет, не устраивает, – тихо отвечаю я.

Аст теребит нижнюю губу. На одном из его ногтей красуется такой синячина, что мне кажется, будто он покрашен.

– Извиняюсь. Не хотел задевать за больное.

– Все в порядке.

Я лгу, и, похоже, Аст тоже об этом знает, но не давит на меня.

Исэй поднимает с пола платье, натягивает его через голову и застегивает юбку спереди, оставляя без внимания около дюжины пуговиц нательной рубахи.

– Должно быть, ты догадался, что я позвала тебя сюда не для того, чтобы ты притащил мое старое барахло.

Исэй складывает руки на груди. Теперь она говорит властным тоном и встает в позу канцлера. Судя по всему, Аст замечает эту перемену. Он практически взволнован, а его глаза дергаются из стороны в сторону.

– Я хочу попросить тебя о помощи. Это надолго. Не знаю, чем ты занимаешься и чем тебе придется пожертвовать. Но тех, кому я могу довериться, осталось совсем мало. Возможно, все эти люди находятся в этой каюте, и…

Аст останавливает ее движением руки.

– Брось. Конечно же, я останусь. На столько, на сколько тебе понадобится.

– Ты говоришь серьезно?

Аст вытягивает вперед руку и, когда Исэй берет ее, хватает канцлера за большой палец, как солдат. Аст подносит их соединенные руки к сердцу, будто намеревается присягнуть. Но ходят слухи, что «отродья окоема» скрепляют клятвы исключительно плевками.

– Сожалею о твоей сестре. Знаю, я виделся с ней всего раз, но она мне понравилась.

Это звучит по-своему мило. Прямо и честно. Я понимаю, за что Исэй полюбила Аста. Я пробую на нем другое ощущение – объятия. Крепкие и подбадривающие.

– Ну это, откровенно говоря, смущает меня, Сизи, – возмущается Аст. – Нельзя никак его «выключить»?

– Только с помощью токодара моего брата. Другого способа я пока не находила.

Никогда ранее я не встречала человека, настолько тонко ощущающего мой токодар. Я бы спросила, каким даром наделен он сам, если бы это не звучало слишком невежливо.

– Не будь таким раздражительным, Аст, – вставляет Исэй. – Сизи много помогала мне.

– Хорошо, хорошо.

Аст посылает мне легкую улыбку.

– Мнение Исэй многое говорит мне о человеке.

– Как и мне, – отвечаю я. – Я слышала столько историй о корабле, на котором вы росли!

– Вероятно, Исэй рассказывала тебе, как он вонял?

– Было такое, – отвечаю я. – Но также она говорила, что в нем было свое очарование.

Исэй тянется к моей руке, и ее пальцы проскальзывают между моими.

– Теперь нас трое против целой галактики, – произносит она. – Надеюсь, вы готовы.

– Не стоит так преувеличивать, – бросает Аст.

Исэй поджимает губы, сжимает мою руку и тихо добавляет:

– Я не преувеличиваю.

8

СИЗИ

Время от времени меня поражает, что большинство людей не способны находить друзей всюду, куда бы они ни отправились. Я могу. Штаб-квартира Ассамблеи устроена точно так же, как и все остальное, – люди хотят быть услышанными, даже если говорят скучные вещи. Меня поражает, почему они занимаются этим большую часть времени. Хотя иногда я получаю от них полезную информацию. Женщина стоит за мной в очереди в столовой, накладывает на тарелку синтетическую яичницу с каким-то зеленым соусом и рассказывает, что на втором уровне находится оранжерея, в которой собраны растения со всей Солнечной системы, с отдельными палисадниками для каждой планеты. Я поглощаю миску запаренных зерен и скорее направляюсь туда. Как же давно я не видела зелени!

Я оказываюсь у входа в палисадник Туве. Углы окон покрыты инеем. Я не могу войти без защитного снаряжения, поэтому склоняюсь к растущим у двери пучкам цветов ревности.

Они желтые и каплевидные. Если дотронуться до цветка в определенную фазу роста, он выплюнет облачко сверкающей пыльцы. Судя по раздутым «животикам», они уже готовы взорваться.

– Знаете, как бы мы ни старались, но тихоцветы здесь не растут, – произносит голос позади меня.

Это пожилой мужчина с морщинистой сеточкой вокруг глаз и губ и залысиной, которая сверкает на его макушке. На нем широкие брюки тусклого серого цвета, как и у всех работников Ассамблеи, и тонкий серый свитер. Кожа мужчины тоже бледная и практически серая, будто его сдуло с бедного Золда. Если я сосредоточусь, я скорее всего пойму, откуда он родом, по глазам цвета лаванды. На мой взгляд, это единственная примечательная черта его внешности.

– Правда? – Я выпрямляюсь. – И что же происходит, когда вы пытаетесь? Они умирают?

– Они просто не цветут. Словно знают, что вдали от дома, и хранят красоту для Туве.

Я расплываюсь в улыбке.

– Какой романтичный вывод.

– Слишком романтичный для такого старикана, как я. Понимаю. – В его глазах вспыхивают маленькие искорки. – Вы с Туве. Вы с такой любовью смотрите на эти растения!

– Верно. Я – Сизи Керезет.

Я протягиваю старику руку. Его ладонь иссохшая, будто старая кость.

– Мне не позволено называть вам свое имя, поскольку оно очевидно намекает на мое происхождение. Но я – руководитель Ассамблеи, мисс Керезет, и рад нашему знакомству.

Моя ладонь обмякла в его руке. Руководитель Ассамблеи? Я не привыкла думать о нем как о реальном человеке с хриплым голосом и кривой ухмылкой. Руководитель избирается из списка кандидатов представителями со всех планет. После выборов его лишают имени и гражданства, чтобы избежать предвзятого отношения. Он служит во благо всей звездной системе. По крайней мере так говорят.

– Извините, что сразу вас не признала.

Почему-то я уверена, что он не станет возражать против слабого проявления моего токодара – дуновения теплого бриза. Руководитель улыбается мне, и я понимаю, что труды не были напрасными, так как впечатление улыбчивого от природы человека он не производит.

– Я не обижаюсь, – отвечает мужчина. – Значит, ты – дочь предсказательницы.

Я киваю.

– Так точно. Тувенского оракула.

– И сестра оракула. Если Айджа Керезет по-прежнему жив, – добавляет старик. – Да, я запомнил имена всех предсказателей. Хоть и, признаюсь, не обошелся без кое-каких техник заучивания. Это довольно длинные мнемонические коды. Я бы поделился ими с вами, если бы они не содержали парочку пошлостей, которыми я их слегка оживил.

Я смеюсь.

– Ты прибыла сюда с Исэй Бенезит? Капитан Морел сказал, что в этот раз канцлер пожаловала с двумя друзьями.

– Да. Я была близка с ее сестрой Ори… Ориевой.

Сомкнув губы, руководитель грустно вздыхает.

– Глубоко сожалею о вашей потере.

– Благодарю.

Сейчас мне удается скрыть скорбь. Эти эмоции доставят ему неловкость, поэтому благодаря токодару я их не выдам, даже если захочу.

– Должно быть, вы очень рассержены. Шотеты отняли у вас отца, братьев, а теперь и друга.

Странно рассуждать о таких вещах. Они слишком сложны.

– Не шотеты сделали это, – отвечаю я. – А Ризек Ноавек.

– Это так. – Мужчина снова фокусируется на замерзших окнах. – Но меня не покидает мысль, что народ, позволяющий управлять собой такому тирану, как Ризек Ноавек, заслуживает того, чтобы поплатиться за деяния своего лидера.

Я хочу выразить несогласие. Бесспорно, я имею право винить сторонников Ризека. Но как же заговорщики, диссиденты, больные и нищие, отчаявшиеся люди, живущие по соседству с так называемыми безопасными жилищами? Они – такие же жертвы Ризека, как и я. Не уверена, что после визита в страну шотетов я когда-либо смогу думать о них, как о чем-то едином. Они слишком различны, чтобы стричь их под одну гребенку. Это все равно что утверждать, будто фермер из Гессы и врач-белоручка из Шиссы одинаковы.

Я хочу возразить, но не могу. Я проглотила язык, и он застрял в моем горле благодаря дурацкому токодару. Так что я просто гляжу на руководителя Ассамблеи и жду, пока он снова заговорит.

– У меня назначена встреча с мисс Бенезит на сегодня, – наконец произносит старик. – Надеюсь, вы тоже будете присутствовать. Порой она колючая. Уверен, ваше присутствие ее умиротворит.

– Это – одна из черт, которые я в ней ценю, – отвечаю я. – Ее колючесть.

– Полагаю, это интересное дружеское качество, – улыбается руководитель. – Но в политическом контексте оно часто является преградой на пути к развитию.

Инстинкты подсказывают мне, что нужно слегка отступить.

– Наверное, все зависит от того, что вы подразумеваете под «развитием», – продолжаю я легко и непринужденно.

– Надеюсь, к концу дня мы дадим одно определение этому понятию. Что же, оставляю вас любоваться растениями, мисс Керезет. Не обделите вниманием палисадник Тепессара. Внутри слишком жарко, но, уверяю вас, вы нигде еще не встречали эти виды.

Я киваю, и он удаляется.

Вспоминаю, где я уже видела эти глаза: на фотографиях интеллектуальной элиты Колланда. Они принимают определенные препараты, позволяющие бодрствовать дольше и не ощущать усталости. От длительного применения радужки людей со светлыми глазами приобретают фиолетовый оттенок. То, что руководитель Ассамблеи родом с Колланда, мало о чем говорит мне. Я никогда там не была, знаю только, что планета богата и там не проявляют особого интереса к оракулам.

Но эти глаза… Он из тех, кто ставит прогресс превыше личной безопасности и тщеславия. Он умен и сосредоточен. Вероятно, считает себя умнее остальных.

Теперь я понимаю, что имела в виду Исэй, объявляя, что она, Аст и я теперь против всей галактики. Мы противостоим не только шотетам, но и Ассамблее.

Аст, Исэй и я сидим за гладким стеклянным столом, а напротив восседает руководитель Ассамблеи. Стол настолько прозрачный, что кажется, будто стакан воды и кувшин, стоящие под рукой руководителя, парят в воздухе. Усаживаясь, я врезалась коленками в его край, поскольку не видела, где он заканчивается. Если это было способом обезвредить меня, то план сработал.

– Предлагаю сперва обсудить то, что произошло на шотетской земле, – начинает руководитель и наполняет стакан водой.

Мы находимся во внешнем кольце корабля Ассамблеи, который представляет собой концентрические круги. Внешняя оболочка целиком состоит из стекла, которое затемняется, когда корабль обращается к солнцу – чтобы защитить глаза людей от катаракты. Сейчас корпус по левую сторону от меня темный и в помещении жарко, потому у воротника образуются капельки пота. Аст то и дело берется за перед рубашки и оттягивает его подальше от тела, чтобы не прилипал.

– На мой взгляд, отснятого видеоматериала более чем достаточно, – резко отрезала Исэй.

Она одета как канцлер: в тяжелое тувенское платье с длинными рукавами и пуговицами по самое горло. Ботинки настолько тугие, что она не могла не морщиться, пока их застегивала. Заколотые на затылке волосы блестят, словно тщательно залакированные. Платье предназначено для тувенского климата и никак не для… здешнего. Но если Исэй и жарко, она это тщательно скрывает. Наверное, для этого она и нанесла толстенный слой пудры перед выходом.

– Я понимаю ваше нежелание обсуждать это, – отвечает руководитель Ассамблеи. – Может быть, мисс Керезет соизволит все рассказать нам вкратце? Она ведь тоже присутствовала там, верно?

Исэй кидает на меня взгляд. Я складываю руки на колени и улыбаюсь, вспоминая, что руководитель предпочитает «материю» теплого бриза. Мне самой следует быть с ним такой – теплой и легкой, несмотря на ручьи пота. Я направляю ветерок, который практически щекочет его кожу.

– Конечно, – отвечаю я. – Кайра Ноавек бросила вызов брату Ризеку. Вызвала его на дуэль. А он согласился. Но перед тем, как они принялись драться, показался мой брат Айджа… – Я задыхаюсь. Не могу рассказывать дальше. – Прошу прощения. Мне сложно договориться с токодаром.

– Она не всегда может говорить то, что хочет, – поясняет Исэй. – В общем, Айджа приставляет нож к горлу моей сестры. И убивает ее. Конец.

– А что происходит с Ризеком?

– Его тоже убивают, – отвечает Исэй.

На тик мне кажется, что она собирается поведать о том, что сделала на корабле. Как прошла на склад с ножом, выпытывала признание из Ризека, а затем поразила его лезвием, словно змеиным жалом. Но канцлер говорит другое:

– Его собственная сестра. Она потащила тело с собой на корабль. Могу предположить, чтобы его не осквернила разъяренная толпа.

– И его тело сейчас?..

– Полагаю, болтается где-то в космосе. Шотеты ведь предпочитают такой способ захоронения, разве нет?

– Я не знаком с шотетскими обычаями, – руководитель Ассамблеи откидывается на спинку кресла. – Хорошо. Все, как я и полагал. Судя по реакции остальной части галактики… Да, после известия о смерти вашей сестры я отвечал на письма других лидеров и официальных лиц. Так вот, они рассматривают данное убийство как акт агрессии и желают знать, что мы намерены предпринять.

Из уст Исэй вырывается смех. Точно так же она смеялась перед тем, как проткнуть Ризека.

– Мы? Два сезона назад, после убийства нашего «нисходящего» оракула, я молила Ассамблею о помощи в объявлении войны шотетам. И мне ответили, что «гражданские разногласия», как вы их определили, между шотетами и тувенцами – проблема внутрипланетная. Что я должна бороться с ней на внутреннем уровне. А сейчас вы спрашиваете, что мы намерены предпринять? Нет никаких нас, дорогой руководитель Ассамблеи.

Мужчина смотрит на меня, выгибая брови. Если он ожидает, что я (как он там говорил?) умиротворю Исэй, его ждет разочарование. У меня не всегда выходит контролировать токодар, но я и не хочу делать что-то только потому, что так велит руководитель. У меня нет уверенности, что успокоение сыграет Исэй на руку.

– Два сезона назад Ризек Ноавек не убивал сестру канцлера, – отвечает руководитель ровным и спокойным тоном. – А на шотетской земле не назревал тотальный переворот. Ситуация изменилась.

Светонепроницаемая оболочка по левую сторону кабинета становится все прозрачнее, постепенно превращаясь из оболочки корпуса в обзорный иллюминатор.

– Известно ли вам, как долго они нас терроризировали? – возмущается Исэй. – Это началось еще до моего рождения. И длится более двадцати сезонов.

– Мне известна история конфликта между тувенцами и шотетами.

– О чем же тогда вы думали? Думали, мы – кучка тупоголовых фермеров, растящих ледоцветы? Кому есть дело до того, кто нападает на них, если это не представляет угрозы? – Из груди Исэй вырывается смешок. – Гесса страдает от партизанской войны. Это вы зовете гражданскими разногласиями? Мое лицо исполосовано шрамами, мои родители убиты. А никто и пальцем не пошевелит. Лишь выражают соболезнования. Один из моих провидцев мертв, а другой похищен. Я вынуждена разгребать это в одиночку. Так почему же сейчас вы с таким рвением стремитесь помочь мне? Что вас всех так напугало?

Веко Исэй слегка подергивается.

– Вы должны понять, что для остальной галактики шотеты были не более чем маленькой занозой. До тех пор, пока к власти не пришли Ноавеки. Когда вы обратились к нам два сезона назад, рассказывая об опасных воинах, мы представляли жалких шалопаев, однажды взявших за правило ежесезонно являться на порог одной из планет и умолять позволить им порыться в ее мусоре.

– Более двух сезонов они грабили больницы и заправочные станции во время своих Побывок, – ответила Исэй. – И до сих пор это не привлекало внимания властей на других планетах?

– Не совсем так. Но мы получили информацию из достоверного источника о том, что Лазмет Ноавек на самом деле жив и вскоре объявится, чтобы вернуть себе место у руля. Вы недостаточно долго жили, чтобы по-настоящему осознать смысл этих слов. Ризек на удивление напоминал отца. От матери он унаследовал страсть к дипломатии. Даже ее талант в этом деле. Шотеты стали опасными под предводительством Лазмета. Очевидно, он по-прежнему правил ими – из «могилы». Потому Ризек охотился на оракулов. Ну и на вашу сестру.

– То есть вы все его боитесь? Одного человека?

Аст нахмурился.

– Что такого он умеет? Пускать огонь из пятой точки?

– Лазмет управляет людьми. В буквальном смысле. С помощью токодара, – отвечает руководитель Ассамблеи. – Его способности вкупе с военной мощью шотетов не стоит недооценивать. Нам лучше рассматривать шотетов как заразу – паразитов, пригодных для чего-то полезного и значимого, например разведения ледоцветов.

Глаза руководителя сверкнули. Может, воображение у меня и не очень, но я знаю, как говорить с подтекстом. Он хочет истребить шотетов. Раньше они были шантрапой, слонялись по галактике на громоздких устаревших звездолетах – голодные, больные и жалкие. Он хочет, чтобы все вернулось на круги своя. Он хочет больше ледоцветов, больше ценной тувенской земли.

Все для себя и ничего для них. И это при помощи Исэй.

Матушка говорила, что раньше вся галактика насмехалась над шотетами. Их называли «вонючими мусорщиками» и «мясными червями». Они кружили по Солнечной системе, пытаясь ухватить собственный хвост. Часто их речь даже не была похожа на человеческую. Я знала все это. Слышала и даже что-то рассказывала сама.

Но сейчас руководитель Ассамблеи над шотетами не смеется.

– Тогда скажите, будьте так добры, – говорит Исэй, – какие дисциплинарные меры вы планируете предпринять в отношении Питы? Не так давно руководство планеты сообщило, что подумывай о заключении торгового соглашения с шотетами.

– Не прикидывайтесь дурочкой, канцлер, – отвечает руководитель Ассамблеи. Но не зло, а скорее утомленно. – Вы знаете, что мы не можем действовать против Питы. Галактика не проживет без ее материалов.

Никогда раньше я не придавала Пите большого значения. Я и политикой-то никогда не интересовалась, до тех пор пока не сошлась с сестрами Бенезит после смерти отца. Но руководитель Ассамблеи прав. С помощью прочных материалов с Питы создается практически вся полезная техника в галактике, включая корабли. Особенно мы, на Туве, с нашим ледяным ветром, полагаемся только на теплоизоляционное стекло с Питы, которое вставляем в окна. Из-за конфликта с ними мы потеряем больше, чем вся Ассамблея Девяти Планет.

– Пита отказалась сотрудничать с шотетами, и этого достаточно. Что касается остальных планет – они уверены, что руководство военными действиями должна взять на себя Туве, учитывая, что это внутрипланетная проблема. Тем не менее они открыты для обсуждения помощи и поддержки.

– Другими словами, – встревает Аст, – вы подкидываете ей денег, а ее задача – отгородить всех вас от шотетов стеной из человеческой плоти.

– Бог мой… Вы обожаете эффектно выражаться, не так ли? Господин… – руководитель Ассамблеи склоняет голову набок. – Как ваша фамилия?

– Я не нуждаюсь в подобных почестях. Зовите меня либо Астом, либо никак.

– Аст. – Голос руководителя Ассамблеи делается мягким, словно он обращается к ребенку. – Деньги – не единственная форма содействия, которую готова предложить Ассамблея. И когда вам угрожает война, мисс Бенезит, неразумно отказываться от нашей помощи.

– Что, если я не хочу сражаться? – говорит Исэй, откинувшись на спинку стула. – Что, если я хочу установить мир?

– Это, безусловно, ваша прерогатива, – отвечает руководитель. – Однако тогда я буду вынужден провести расследование, которого я надеялся избежать.

– Расследование чего? – мрачнеет Исэй.

– Свериться с тепловыми снимками амфитеатра в Воа, сделанными во время предполагаемой смерти Ризека, не составляет труда. И если это сделать, прекрасно видно, что когда команда поднималась на судно, Ризек был жив, – произносит руководитель Ассамблеи. – То есть раз его тело бороздит просторы космоса, как вы сказали, убийство совершил кто-то другой. Не Кайра Ноавек.

– Любопытная теория, – отвечает Исэй.

– И мне непонятно, мисс Бенезит, для чего вам было лгать мне, утверждая, что преступление было совершено на арене руками Кайры Ноавек. Только если выгородить себя… И если вы попадете под подозрение в убийстве, в особенности преднамеренном убийстве самопровозглашенного владыки, вас отстранят от должности правителя Туве до тех пор, пока вы не будете оправданы.

– Не совсем понял, – рассердился Аст. – Вы угрожаете связать Исэй бюрократическими путами, если она не станет вам подчиняться?

Это вызывает лишь улыбку на лице руководителя Ассамблеи.

– Если пожелаете, чтобы я прочитал письмо с объявлением войны шотетам, прежде чем вы его отправите, буду рад помочь. А теперь я вынужден вас покинуть. Мисс Бенезит, мисс Керезет… Аст, желаю вам хорошего дня.

Руководитель кивает три раза – каждому из нас – и уходит. Я бросаю взгляд на Исэй.

– Он правда сделал бы это? Обвинил тебя в убийстве?

– Даже не сомневаюсь, – сжимает губы Исэй. – Пойдемте.

9

КАЙРА

– Кайра? – Тека загадочно посмотрела на меня, выглядывая из тесного гальюна, когда я заступила на смену. На мне было только нижнее белье и вчерашний свитер. Я избегала ее взгляда, пока рылась на складе в поисках завалявшейся униформы механика.

У нас у всех заканчивались запасы одежды, и мы надеялись, что на Огре нам с этим помогут.

Тека прочистила горло. Она прислонилась к переборке, сложив руки на груди. Черная повязка прикрывала отсутствующий глаз.

– Мне не нужно переживать, что однажды на свет появится отродье Керезет-Ноавек? – Тека зевнула. – Мне бы совершенно этого не хотелось.

– Нет, – фыркнула я. – Как будто я стала бы так рисковать.

– Да?.. – Она слегка нахмурила брови. – А о контрацепции тебе известно?

Я покачала головой.

– Нет никаких гарантий.

Насмешливое выражение, с которым Тека всегда на меня смотрела, покинуло ее лицо, и она сделалась серьезной.

– Мой токодар, – принялась объяснять я, поднимая руку и демонстрируя обвивавшие костяшки тени, жалящие мою кожу, – это орудие пытки. Думаешь, я бы хотела подвергать ей кого-то, растущего во мне? Даже при условии, что риск минимален. – Я покачала головой. – Нет.

Тека кивнула:

– Весьма сознательно с твоей стороны.

И я добавила:

– Ты знаешь… ведь заниматься с мужчиной можно не лишь конкретно этим.

Тека со стоном закрыла лицо ладонями.

– Я не хотела знать столь интимную информацию! – вполголоса протянула она.

– А ты не задавай наводящих вопросов, умница.

Я нашла комбинезон механика под стопкой полотенец и приложила его к себе. Штанины были длинноваты, так что их нужно было подвернуть. Я снова нырнула в кучу в поисках того, что можно было надеть под него.

– Сколько нам еще лететь до Огры? Ведь ты знаешь, скоро запасы еды иссякнут.

– Еды и туалетной бумаги. Оборотная вода тоже начинает подванивать, – согласилась Тека. – Думаю, мы справимся, если не будем часто перекусывать. Осталось несколько дней.

– Этот корабль отлично оборудован.

Я нашла подштанники чересчур большого размера в углу одной из полок. По моей спине пробежал холодок, и я согнулась, прижимая клубок одежды к груди.

– Ты сама все это сделала?

– С помощью Йорека, – ответила Тека.

Ее взгляд слегка поник.

– Я не знаю, где он сейчас. Он обещал отправить послание из Воа, когда убедится, что его мать в порядке.

Йорека я знала плохо. Только то, что он был мягкосердечнее, чем его покойный отец. И, судя по всему, он – заговорщик. Так что Теку я успокаивать не стала. Мои слова были бы пусты.

– Мы много чего узнаем, когда доберемся до Огры, – сказала я. – И о Йореке в том числе.

– Должно быть, – пожала плечами Тека. – Отправляйся-ка ты на навигационную палубу, Ноавек. Перерыв окончен.

Следующие несколько дней прошли как в тумане. Большую часть времени я дрыхла в камбузе по соседству с раковиной. Или сидела в кресле второго пилота, пока дежурил Акос. Казалось, что задача окружавшей нас действительности заключалась в том, чтобы свести нас с ума. Интересного в ней было мало. Пространство было темным, без единой звездочки, планеты или плывущего корабля – абсолютно однородным. Мне приходилось часто сверяться с навигатором, чтобы убедиться, что мы не стоим на месте. Если я не спала и не дежурила в капитанском кресле, то в основном проводила время с Текой, старающейся отвлечь меня от моего токодара.

Она показала мне игру, в которую она привыкла играть с разноцветными камешками. Мы же позаимствовали горсть бобов в камбузе и нарисовали на них пятнышки, чтобы различать. Мы часто спорили, какие из них были какими. Зато я пришла к выводу, что перебранки с Текой указывали на зародившуюся между нами дружбу, поэтому не возражала против них, если только кто-то из нас не перегибал палку. Иногда перед сном к нам присоединялся Акос. Он жался ближе ко мне и зарывал нос в моих волосах, когда считал, что Тека этого не видит. Но ничто никогда не ускользало от ее зоркого взгляда.

Когда выпадал случай, ночи я проводила в обнимку с Акосом, находя на его теле новые места для поцелуев. Наши первые попытки близости были полны неуклюжести, смеха и нелепости. Я узнавала, каково касаться другого человека, особенно его. И сразу разобраться, что к чему, было непросто. Но мы оба были счастливы практиковаться. Акоса не покидали ночные кошмары, но он никогда не просыпался от крика, только, бывало, вскакивал с каплями пота на лбу. Несмотря на это и на мои нескончаемые сожаления о брате, который превратился в монстра, мы находили счастье друг в друге, основанное по большей части на отрицании всего вокруг. Но это работало.

Да, это работало. Пока на горизонте не замаячила Огра.

– Зачем? – удивлялась Тека, глядя на черную дыру, являвшуюся планетой, к которой мы приближались. – Зачем кому-то понадобилось здесь поселиться?

Акос рассмеялся.

– То же самое можно сказать и о Туве.

– Не называй ее так после того, как мы приземлимся, – сказала я, приподнимая бровь. – Это «Урек», или «пустота».

– Понял.

Урек значило «пустая», но это звучало почтительно и ни в коем случае не оскорбительно.

Для нас пустота означает возможности и свободу.

Вначале Огра выглядела как небольшая темная пустота посреди звезд, а затем превратилась в дыру, словно прожженную угольком на ткани. А теперь она мрачно нависала над навигационной палубой, поглощая любой проблеск света. Мне стало интересно, каким образом первые поселенцы поняли, что это планета. Она больше напоминала пропасть.

– Я полагаю, нас ждет посадка не из легких, – сказал Акос.

– Да, – рассмеялась Тека. – Так оно и есть. Единственный способ пробраться сквозь атмосферу и не разлететься на части – это полностью отключить питание и приземляться в свободном падении. А затем мне придется снова завести корабль, чтобы нас не размазало при ударе. – Тека с хлопком соединила ладони вместе. – Так что всем необходимо пристегнуться и прочитать молитвы. Или что вам там приносит удачу…

Акос выглядел бледнее обычного. Мне стало смешно.

Сифа встала позади нас, прижимая к животу книгу. На корабле книг было мало. Какая здесь от них польза? Но те, что предсказательнице удавалось разыскать, она по одной относила Айдже вместе с едой. Акос о брате не спрашивал. Как и я. Я была уверена, что состояние Айджи не изменилось и все худшее, что было в Ризеке, по-прежнему живет в нем. Уточнять мне не хотелось.

– Удача, – начала Сифа, – всего лишь иллюзия, заставляющая людей поверить в то, что они могут повлиять на свою судьбу.

Тека вроде бы задумалась, но Акос только закатил глаза.

– Или просто под этим словом мы и подразумеваем судьбу, – парировала я.

Мне единственной из всех хотелось поспорить с Сифой. Тека была чрезмерно почтительна, а Акос – слишком неучтив.

– Вы забыли, как смотреть на будущее под другим углом, – продолжила я.

Сифа ухмыльнулась. Она часто это делала, глядя на меня.

– Возможно, ты и права.

– Всем пристегнуться! – скомандовала Тека. – Оракул, а вы мне пригодитесь в кресле второго пилота. Вы больше всех разбираетесь в полетах.

– Эй? – недоуменно воскликнула я.

– На Огре токодары ведут себя непредсказуемо, – объяснила мне Тека. – И мы не знаем, что будет с твоим. Так что иди-ка ты назад. И приглядывай за парнями Керезетами.

Сифа уже привела Айджу. Он сидел пристегнутый и пялился под ноги. Я вздохнула и направилась на основную палубу. Мы с Акосом уселись напротив Айджи. Я застегнула плечевые и коленные ремни, а Акос все еще возился со своими. Я не стала помогать ему. Он знает, как это делается, просто ему необходима практика.

Тека и Сифа готовились к посадке, тыкая на кнопки и щелкая переключателями. Казалось, для Теки это было обыденным делом. По крайней мере выглядело это обнадеживающе. Не хотелось бы совершать свободное падение сквозь враждебно настроенную атмосферу с паникующим капитаном.

– Поехали! – прокричала Тека.

После этого единственного предупреждения все лампы корабля погасли. Стук и рычание двигателя затихли. В иллюминаторе навигационной палубы отразилась мрачная атмосфера, словно стена питайского ливня, и несколько долгих мгновений я не видела ничего и ничего не ощущала. Хотелось кричать.

Мы попали в гравитационное поле Огры. Не чувствовать ничего было приятнее. Внезапно мое тело потянуло вниз, а желудок подскочил вверх. Судно содрогалось, пласты металла норовили отлететь вместе с винтами, грохотали ступени, ведущие на навигационную палубу, а мои зубы стучали. Все еще было слишком мрачно, чтобы разглядеть хоть что-то – даже тени токодара, вьющиеся вокруг моих запястий.

Рядом Акос на трех языках оглашал себе под нос длинный список ругательств. Я не могла ничего произнести. Мое тело сделалось слишком тяжелым.

Раздался металлический лязг, и двигатель завибрировал снова. Прежде чем зажглись лампы, я увидела огни планеты. Было мрачно – ни лучи солнца, ни сияние токотечения не могли пробиться сквозь плотную атмосферу Огры, – но она была испещрена прожилками света. Зажглась подсветка панели управления, и жуткое тяжелое ощущение падения исчезло, поскольку корабль двинулся вперед, а не вниз под прямым углом.

И возникло другое ощущение – жгучее, острое и неистовое. Боль.

10

АКОС

Кайра кричала.

Руки Акоса дрожали после посадки, но продолжали расстегивать ремни, которые удерживали его против воли.

Как только Акос высвободился, он тут же вскочил с места и упал на колени перед Кайрой. Тени вышли за пределы ее тела и сгустились в темное облако – точно так же, как когда Вас заставлял Кайру пытать Акоса в тюрьме под амфитеатром и когда она чуть было не распрощалась с жизнью.

Продолжая цепляться пальцами за волосы, Кайра подняла взгляд на Акоса, и ее лицо исказила странная улыбка.

Акос дотронулся до Кайры, и похожие на дым тени втянулись обратно под ее кожу дюжинами нитей.

Непонятная улыбка Кайры исчезла. Она посмотрела на их сомкнутые ладони.

– Что произойдет, когда ты меня отпустишь? – тихо спросила Кайра.

– С тобой все будет в порядке. У тебя получится их контролировать. Ты же помнишь, что можешь это делать?

Кайра слегка усмехнулась.

– Я могу держать тебя, сколько ты захочешь.

Ее взгляд сделался суровым, и она произнесла сквозь зубы:

– Отпусти.

Акос не смог не припомнить того, что прочел на побывочном корабле в одной из книг, которые Кайра подкладывала в его каюту. Он прочел ее с помощью «переводчика», так как она была на шотетском, а ее название звучало как «Догматы шотетской веры и культура».

Там было сказано: «Наиболее яркой характеристикой шотетского народа, если переводить дословно, является «бронированность», но чужеземцы иногда называют ее «ретивостью». Речь идет не об отважных поступках в сложных ситуациях (хотя мужество шотетов, безусловно, заслуживает наивысшей оценки), а о врожденном качестве, которому невозможно обучиться либо сымитировать. Оно течет в их крови, как и откровенный язык. Ретивость помогает, падая, подниматься снова и снова. Это настойчивость, готовность к риску и нежелание сдаваться».

Акос никогда не понимал смысл этого абзаца так хорошо, как сейчас.

Он подчинился. Сперва, когда тени снова выплыли наружу, они начали собираться в дымчатое облако вокруг Кайры, но она стиснула зубы.

– Нельзя предстать перед огрианцами со смертоносным облаком вокруг меня.

Кайра глубоко дышала и не сводила взгляд с глаз Акоса.

Тени начали струйками заползать под ее кожу, плывя по пальцам и закручиваясь спиралями на шее. В полудюжине изитов от Акоса Кайра снова испустила стон, но сквозь сжатые зубы. Затем она со свистом втянула воздух обратно и выпрямилась. С облаком было покончено.

– Они такие же, как были раньше, – сказал Акос, – когда я с тобой познакомился.

– Все из-за этой планеты. Здесь мой токодар сильнее.

– Ты что, бывала здесь раньше?

Кайра покачала головой.

– Нет. Но я это чувствую.

– Тебе нужно обезболивающее?

И снова отрицание.

– Пока нет. Мне нужно немного времени на перестройку.

На навигационной палубе Тека вела переговоры на отирианском:

– ID судна: транспортник заговорщиков. Капитан Сурукта запрашивает разрешение на посадку.

– Капитан Сурукта, даю разрешение на посадку: зона тридцать два. Поздравляем с благополучным прибытием, – ответил голос по интеркому.

Выключив коммуникатор, Тека усмехнулась.

– Держу пари, поздравлять с выживанием – у них стандартная практика.

– Я бывала здесь раньше, – кисло улыбнулась Сифа. – Это и в самом деле стандартная практика.

Тека свернула к посадочной площадке 32, расположенной где-то меж световых линий, что приветствовали их на выходе из атмосферного слоя.

Акос ощутил удар о землю. И вот они здесь – на новой планете. На Огре.


Огра являлась тайной для большей части галактики. О ней много судачили и распускали слухи. Глупые вроде «Огрианцы живут в норах». И страшные, как «Огрианцы экранируют атмосферу, чтобы никто не узнал о смертоносном оружии, которое они производят».

Поэтому, покидая корабль и ступая на землю Огры, Акос не знал, что его ожидает. Если ожидает. Он знал только, что Огра бедна.

Акос почти выпустил руку Кайры, потому как задержался на нижней ступени, чтобы оглядеться. Они приземлились в городе. Но Акос никогда не видел городов, похожих на этот. Повсюду торчали невысокие строения, подсвеченные зелеными и синими огнями всевозможных форм и размеров. Мрачные силуэты под темным небом. Возле зданий росли деревья без питающейся светом солнца листвы. Их ветви обвивались вокруг опор, заключая столбы целиком в свои объятия. Деревья были высокими – выше всего в округе. Этот контраст строгих архитектурных линий и живых закрученных спиралями растущих объектов был непривычен взгляду Акоса.

Хотя свечение казалось еще более необычным. Еле различимые «точки» насекомых мельтешили в воздухе. Световые панели тускло освещали внутренние дворы домов. По узким каналам, замещавшим некоторые из улиц, плыли цветные струйки, напоминавшие пролитую краску. Послышался всплеск, будто по воде пробиралось какое-то существо.

– Добро пожаловать на Огру! – с акцентом произнес голос где-то впереди.

Акос разглядел человека с зависшим у лица белым шаром. Когда он заговорил на более чем приемлемом шотетском, шар прикрепился к его груди – прямо под подбородком, подсвечивая лицо снизу. Человек был среднего возраста, морщинистым, с белоснежными волосами, вившимися вокруг ушей.

– Если вы выстроитесь в короткую очередь, мы сможем зафиксировать ваше прибытие и сопроводить в шотетский сектор, – произнес мужчина. – До грозы остался всего час.

Грозы? Акос удивленно глянул на Кайру, на что она пожала плечами. Было похоже, что она знает не больше Акоса.

Тека стояла в очереди первой. Она отрывисто назвала фамилию. Это считалось деловым тоном.

– Су-рук-та, – повторил человек, вбивая фамилию в крохотный компьютер на ладони. – Я был знаком с вашей матерью. Меня опечалило известие о ее гибели.

Тека что-то пробормотала в ответ. На благодарность это похоже не было, но кто знает? Следующей была Кайра.

– Кайра. Ноавек.

Человек прекратил щелкать пальцами по клавиатуре. Из-за белой подсветки под лицом, которая оттеняла его глазницы и глубокие морщины, вид у него был устрашающий.

Кайра тоже глядела на человека, пока тот осматривал ее с головы до пят: дермоамальгаму, запястья в наручах и поношенные ботинки. Он так ничего и не сказал, лишь вбил ее имя в компьютер и махнул рукой, чтобы она проходила. Кайра держалась за Акоса вытянутой назад рукой до тех пор, пока ему тоже не позволили пройти. К ним вприпрыжку неслась Тека с широко распахнутыми сияющими глазами.

– Волшебно, правда? – расплылась она в улыбке. – Всегда мечтала это увидеть.

– Ты никогда сюда не прилетала? – удивилась Кайра. – Даже чтобы повидаться с матерью?

– Нет. Мне нельзя было навещать ее. – Голос Теки слегка дрогнул. – Это было опасно. Колония диссидентов обосновалась здесь более двух поколений назад, после того как к власти пришли Ноавеки.

– И огрианцы просто… позволили вам здесь остаться? – поразился Акос.

– Они сказали, что любой, кто способен выжить на этой планете, имеет право на ней находиться.

– Она выглядит не такой страшной, как я думала, – сказала Кайра. – Все твердят о том, как сложно здесь выжить, но на вид она довольно дружелюбна.

– Не позволь ей себя одурачить, – оборвала Тека. – Здесь все готово либо нападать, либо защищаться – и растения, и звери, даже сама планета в целом. Они не могут питаться солнечным светом, зато могут жрать друг друга. Или, к примеру, тебя.

– Растения плотоядны? – уточнил Акос.

– Насколько мне известно, – пожала плечами Тека. – Возможно, они питаются Током – что объясняет их существование. Чего-чего, а Тока на Огре предостаточно. – На лице Теки заиграла озорная улыбка. – Эх, если бы постоянная угроза оказаться слопанным была единственной… Проще говоря, упоминая грозу, тот парень имел в виду не легкий бодрящий душ.

– Ты такая загадочная… – проворчала Кайра.

– Точно! – оскалилась Тека. – Приятно иметь превосходство хоть в чем-то. Пойдемте!

Тека подвела Кайру с Акосом к одному из каналов. Спотыкаясь о корни деревьев и коряги, они спустились к кромке воды. Акос вытянул руку и провел ею по крепким корням. Их покрывали мелкие темные ворсинки. Вот такой была фауна Огры. Акоса не занимали растения на Пите. Потому что растительности на Пите не было. По крайней мере в поле зрения Акоса она не попадала. Но на Огре было полно деревьев. С волнительным трепетом Акос задумался, как бы можно было использовать их в производстве.

У берега ждала лодка – длинная и настолько узкая, что в одном ряду могли уместиться всего четверо. По характерному блеску Акос понял, что лодка металлическая. Было темно, и лишь под водой виднелась полоса розового свечения.

– Что это? – спросил Акос у Теки.

Но ответ дала не Тека, а женщина, сидевшая в носовой части лодки. Ее темные глаза были подведены белым. Сперва Акос предположил, что краска играла какую-то практическую роль, но, чем дольше смотрел на женщину, тем больше убеждался, что цель сугубо эстетическая. У него дома линию ресниц подводили черным, а здесь лучше выделялся белый.

– В водах Огры водится множество штаммов бактерий. Они светятся разнообразными цветами. Пускай они напоминают вам, что только черная вода пригодна для питья.

На Огре даже вода оборонялась.

Акос последовал за Текой по шаткой досочке, соединявшей лодку с берегом, и переступил через одну банку, чтобы подобраться к следующей. Кайра уселась рядом, и Акос положил ладонь на ее запястье – туда, где заканчивались наручи. Ухватившись покрепче, он перегнулся через край лодки и глянул на воду. Розовые потоки лениво ползли по течению.

Акос старался не думать о сидящих позади Сифе и Айдже. Глаза матери зоркие и в помощи не нуждаются. Но желудок Акоса сжался вместе с просевшей под тяжестью лодкой. Избегать Айджу на Огре, как на корабле, не выйдет. Им всем предстоит объединиться: тувенцам, шотетам, огрианцам.

Женщина, восседавшая во главе лодки, взялась за огромные весла, свисавшие по обе стороны судна. Стремительным рывком она оттолкнула суденышко от берега, но ни одним мускулом лица не выдала напряжения. Вот так сила!

– Полезный токодар, – отметила Кайра.

– Иногда он очень кстати. Но в основном меня просят открывать тугие крышки банок, – ответила женщина.

Она ритмично работала веслами. Лодка прорезала воду, как горячий нож масло.

– Да, кстати, не суйте руки в воду.

– Это почему? – удивилась Кайра.

Капитан лишь рассмеялась.

Акос не отрывал взгляд от проплывавших под водой переливающихся цветных полос. Розовые собирались у мелководий – возле берега канала. Где было глубже, сияли пятна голубого, «пучки» фиолетовых нитей и спирали глубокого красного цвета.

– Смотрите!

Акос повернул голову в сторону, в которую кивнула огрианка, и увидел посреди канала фигуру внушительных размеров. Первой его мыслью было, что это бактерии сбились у источника Тока. Но когда судно проплыло мимо, Акос понял, что это было некое существо, вдвое шире и вдвое длиннее лодки. Его голова (или Акосу лишь показалось, что это была голова) по форме напоминала луковицу, а более дюжины покрытых перьями конечностей оканчивались щупальцами.

Акосу удалось хорошо разглядеть очертания чудища только потому, что на него, словно слой краски, налипли бактерии. Существо развернулось. Его щупальца переплетались между собой, как канаты. Пасть, окруженная тонкими заостренными зубами, совпадала по размерам с туловищем Акоса. Он насторожился.

– Дно этих лодок изготовлено из экранирующего Ток материала. Мы называем его соджу, – успокоила огрианка. – Этот зверь – галанск – стремится к Току. Он им питается. Если опустить руку в воду, он заметит. Но в лодке он нас не почует.

И в подтверждение ее слов после следующего взмаха веслами галанск развернулся еще раз и глубоко нырнул, превращаясь в слабое подводное сияние. Через секунду он уже совсем пропал из виду.

– Вы добываете этот металл здесь? – поинтересовалась у женщины Тека.

– О нет. На этой планете нет ничего не обогащенного Током. Мы импортируем соджу с Эссандера.

– Зачем жить на планете, которая так решительно настроена тебя убить? – спросил Акос.

Огрианка ему улыбнулась.

– Могу задать тот же вопрос шотетам.

– Я не шотет.

– Правда?

Огрианка пожала плечами и продолжила грести.


К тому времени как они достигли места назначения, спина Акоса разболелась – от стрессовой посадки и последующего сидения на банке. Лодка причалила к берегу канала у каменных ступеней, заросших такими же бархатистыми деревьями, к каким прикасался Акос. Недалеко от ступеней располагался зев тоннеля.

– Нам необходимо спрятаться от грозы под землей, – сообщила огрианка. – Наведаетесь в шотетский сектор как-нибудь потом.

Гроза. Она произнесла это с благоговением, но не с нежностью – она боялась. Эта женщина, обладавшая силой дюжины, боялась. Это заставило переживать и Акоса.

На подкашивающихся ногах Акос выбрался из лодки и с облегчением вздохнул, ступив на твердую землю. Обернувшись с невеселым выражением на лице, он протянул руку Кайре.

– Я полагал, что шотеты суровы, но люди, живущие здесь, должны быть поистине лютыми.

– Вероятно, другой вид свирепости. Они не мешкают, но сражаются без изящества. Такая своего рода… топорная храбрость. И в некотором смысле безумие. Жить в таком месте, как это.

Акос слушал и понимал, что Кайра провела уйму времени, изучая огрианцев, но не сознавалась в этом. Она даже не понимала, в чем здесь было сознаваться, так как считала, что другие были не менее любознательны. Скорее всего она внимательно изучала каждый кадр огрианских сражений, что оказывался в ее руках. И не только их. Все материалы хранились в каюте Кайры на побывочном корабле – ее маленькой колыбели знаний.

Огрианка, присвистывая, повела их в глубь тоннеля. Пройдя всего с десяток шагов, Акос заметил свечение. Некоторые булыжники в стенах тоннеля сияли. Небольшие, меньше кулака, они были хаотично вкраплены по бокам и над головой.

Женщина засвистела громче, и камни засветились ярче.

Акос поджал губы и попробовал тихонько присвистнуть. Булыжники поблизости вспыхнули белым огнем с теплыми нотками солнечного света. Было ли это чем-то вроде солнца, которого Огра никогда не видела?

Акос глянул на Кайру. Она содрогнулась. Тени на затылке оживились, но она не переставала улыбаться.

– В чем дело? – спросил Акос у Кайры.

– Ты восторжен. Эта планета, судя по всему, хочет нас прикончить, но она нравится тебе.

– Ну, – у Акоса возникло ощущение, будто он защищается, – она меня поражает. Только и всего.

– Понимаю. Просто не ожидала, что другим могут прийтись по душе странные и опасные вещи, что нравятся мне.

Кайра обвила рукой талию Акоса. Ее прикосновение было столь легким, что Акос не чувствовал веса руки. Он наклонился к Кайре и положил руку на ее плечи. От прикосновения Акоса кожа Кайры побледнела.

А потом послышалось это – низкочастотный грохот. Будто ревела сама планета, и Акоса бы не удивило, если бы оно так и было.

– Идемте, обитатели льдов, – звонко пропела огрианка.

Она наклонилась и просунула мизинец сквозь металлическое кольцо на темном полу. Легким движением запястья огрианка оторвала от земли запылившуюся крышку люка.

Акос увидел узкую лесенку, ведущую в никуда. «Что ж, – решил Акос, – самое время воззвать к шотетской храбрости».

11

КАЙРА

Последний раз я выходила к толпе для того, чтобы сымитировать убийство брата. И тогда она жаждала моей крови.

А незадолго до этого Ризек срезал с меня пласт кожи под бурные аплодисменты. Я дотронулась до дермоамальгамы, которая тянулась от основания шеи до самого черепа. Нет. У меня не было приятных воспоминаний, связанных с толпой. И я не рассчитывала заполучить их здесь, где огрианцы вместе с шотетскими диссидентами ожидали моего появления.

Мы спустились по лестнице, нащупывая во мраке ступени подошвами и пальцами рук, а затем резко завернули и оказались там. В тускло освещенном пространстве со скрипучим дощатым полом ютились фигуры в люминесцентной огрианской одежде. Большинство из них были шотетами. Я поняла это по языку, на котором они говорили.

Огрианская одежда, которую носили даже шотеты, не отличалась особенным стилем. Были как обтягивающие модели, так и свободные, замысловатые и самые обычные, но все было объято этим свечением, что излучали ручные и ножные браслеты, ожерелья, шнурки, пояса и пуговицы.

У проходящего мимо мужчины даже на спине куртки виднелись полосы красноватого (пускай и слабого, но все же) свечения. Одеяния подсвечивали людей снизу, придавая им жутковатый вид, ведь лица оказывались в тени. Те, у кого кожа была такой же светлой, как у Акоса, сами чуть ли не светились, что отнюдь не являлось преимуществом на этой «хищной» планете.

Люди сидели на скамьях или собирались вокруг высоких столиков. Некоторые держали бокалы с прозрачной субстанцией, в которой рассеивался свет. Я смотрела, как компания передавала бутыль из рук в руки, словно раскачивая ее на морских волнах. У моих ног, сидя в кругу, играли дети. Двое мальчишек, несколькими сезонами младше меня, затеяли игру-драку возле мощной деревянной опоры. Я чувствовала, что это – не то место, где люди жили, работали или трапезничали. Они собирались здесь, чтобы переждать грозу. Огрианская женщина так и не пояснила, что именно подразумевалось под «грозой». Это меня не удивляло. Похоже, огрианцы обожали говорить загадками и кидать многозначительные взгляды.

Тека тут же растворилась в толпе, обвив руками первого встреченного знакомого диссидента. Тут люди заметили наше появление. Тека с ее бледной кожей и белоснежными волосами в представлении не нуждалась. Акос был на голову выше большинства присутствовавших и, само собой, привлекал внимание.

Ну и я – тоже. Со сверкающей дермоамальгамой и паутиной теней, извивавшейся под кожей всего тела.

Я старалась не напрягаться, когда люди, завидев меня, затихали. Кто-то шептался и тыкал пальцем. И кто только обучал их манерам?

Я напоминала себе, что привыкла к подобной реакции. Я – Кайра Ноавек. Стражники родового поместья инстинктивно расступались, завидев меня, а матери прижимали младенцев к груди сильнее.

Когда Акос потянулся рукой, чтобы облегчить мои страдания, я выпрямилась, делаясь выше, и покачала головой. Нет, пускай лучше они видят, какая я есть. Лучше сразу расставить все точки над «i». Я старалась скрыть тяжелое дыхание.

– Эй!

Тека потянула меня за рукав рабочего комбинезона.

– Пойдем представимся руководству.

– Ты не знаешь, они уже добрались? – спросила я Акоса, заметив, что он оглядывается, ища глазами мать и брата.

До сих пор с самого приземления он их избегал. Я постаралась представить себя на его месте. Как бы вела себя я, если бы мать вернулась в мою жизнь после того, как я свыклась с мыслью, что никогда ее больше не увижу. В моем воображении это было счастливым воссоединением, когда мы проявляем друг к другу былую заботу и взаимопонимание. Определенно для Акоса это было не так легко из-за истории с предательством и интригами. Но возможно, и без всего этого было бы непросто. Может, я бы так же избегала Илиру, как Акос – Сифу. А может, он просто устал от того, что она говорила загадками.

Когда вся семья Акоса была в сборе, Тека повела нас в глубь помещения. Я старалась не маршировать, как солдат, хотя это было моей привычкой – пугать людей намеренно, чтобы избавить себя от необходимости наблюдать ужас на их лице, когда это произойдет случайно.

– Мы совсем рядом с поселением Гало, – объявила Тека. – Здесь живут шотетские диссиденты, но есть и немного огрианцев. В основном – торговцы. Мама говорила, что мы неплохо ассимилировались… Ох!

Тека заключила в объятия светловолосого мужчину с кружкой в руке, а затем пожала руку бритоголовой женщине, которая с доброжелательной ухмылкой дотронулась до ее повязки на глазу.

– У меня есть нарядная, для особых случаев, – усмехнулась Тека. – Ты не знаешь, где Эттрек? Я хочу представить его… ах!

Вперед вышел рослый мужчина, чуть ниже Акоса, с длинными темными волосами, завязанными в «петельку». При таком свете мне сложно было понять, моего ли он был возраста или старше сезонов на десять. По его громкому голосу тоже разобраться было сложно.

– Ах, вот и она! «Плеть Ризека» оказалась «Палачом Ризека».

Он повернул меня к себе, словно намереваясь вовлечь в компанию, где каждый держал по бокалу. Я отстранилась очень быстро, чтобы он не успел ощутить мой токодар в действии.

Боль пронзила мою щеку и спустилась вместе с глотком по горлу.

– Только попробуй еще раз меня так назвать, и я…

– Что? Сделаешь мне больно? – Мужчина ухмыльнулся. – Будет забавно глянуть на твои попытки. А потом посмотрим, настолько ли ты хороша в борьбе, как говорят.

– Вне зависимости от того, хороший я борец или нет, я – не «Палач Ризека».

– Какая скромность! – произнесла пожилая женщина напротив меня и глотнула напиток. – Мы все видели, что вы сделали, мисс Ноавек. По новостному каналу. Не стоит быть такой застенчивой.

– Я не застенчивая и не скромная.

Я почувствовала, что мои губы складываются в самую злобную улыбку, на которую была способна. В висках пульсировали вены.

– Просто я не верю всему, что вижу. Вы должны были достаточно хорошо усвоить этот урок, диссидент.

Я еле сдержала смех, когда их брови, как по команде, изогнулись.

Акос дотронулся до моего покрытого одеждой плеча и склонился к уху:

– Не торопись наживать врагов. Для этого еще будет полно времени.

Я подавила смешок. Он, конечно, говорил дело.

Следом я увидела улыбку в темноте, а затем и самого Йорека, который налетел на Акоса. Акос слишком растерялся, чтобы ответить на объятия. Судя по моим наблюдениям, он вообще не был особо любезным, но все же поприветствовал Йорека дружеским хлопком по плечу, когда тот отстранился.

– Вы так долго добирались, – затараторил Йорек. – Я было подумал, что канцлер взяла вас в заложники.

– Нет, – ответил Акос. – На самом деле мы избавились от нее при помощи спасательной капсулы.

– Ничего себе! – На лице Йорека застыло изумление. – Даже жаль немного. Мне она нравилась.

– Она тебе нравилась? – изумился Акос.

– Мисс Ноавек. – Йорек приветственно кивнул мне и снова развернулся к Акосу. – Да, она была жутковатой, а я, вероятно, питаю слабость к подобным качествам у друзей.

Кровь прилила к моим щекам, когда Йорек снова посмотрел на меня многозначительно. Йорек и впрямь считал меня другом?

– Как дела у твоей мамы? – спросил Акос. – Она здесь?

Йорек немного отстал от нашей скромной делегации, чтобы убедиться, что мать не пострадала от беспорядков в Воа.

– Она в целости и сохранности. Но не здесь. Заявила, что если когда-то приземлится на Огре, то уже не улетит обратно. Так что она – наши «глаза и уши» в Воа. Переехала к брату и его детям.

– Прекрасно, – заключил Акос.

Он почесал затылок и зацепил пальцами цепочку с нанизанным на нее кольцом – подарок Ары Кузар. Акос носил ее не как символ победы, на что, несомненно, рассчитывали Йорек и Ара, а как бремя. Напоминание.

Тека пропала на время, но вскоре воротилась вместе с крепкой женщиной. Ее нельзя было назвать ни низкой, ни высокой, а ее волосы были собраны в косу. Она поприветствовала меня достаточно теплой улыбкой, но на Акоса, как и на остальных, даже не взглянула. Ее вниманием всецело завладела я.

– Мисс Ноавек. – Женщина протянула мне руку. – Меня зовут Аза. Я из здешнего совета.

Я вопросительно глянула на Акоса. Его рука легла на оголенный участок моего тела у основания шеи, и тени токодара начали рассеиваться. Я прекрасно знала, что не могу контролировать токодар сейчас, чему я научилась в убежище заговорщиков в Воа. Не на насыщенной Током Огре. Меня ожидали ночи беспокойного сна. Всеми силами я удерживала токодар внутри, чтобы он не вырвался из-под кожи, как это произошло после посадки.

Я ответила женщине рукопожатием. Если до этого Акос не привлекал ее внимания, то его способность глушить мой дар исправила положение. По правде говоря, теперь на Акоса глазели все, точнее, на его руку, что лежала на моей коже.

– Можете звать меня Кайрой, – ответила я Азе.

Взгляд Азы был пронзительным и любопытным. Когда я отпустила ее руку, Акос убрал и свою, и тени вернулись. Щеки Акоса зарделись, и даже шея покрылась розовыми пятнами.

– А кто вы? – обратилась Аза к Акосу.

– Акос Керезет, – произнес он еле слышно.

Я не привыкла видеть Акоса застенчивым. Но сейчас, когда нас не окружали люди, которые его похитили, убили его отца и всячески над ним издевались… Возможно, таким он и был в естественной среде.

– Керезет… – повторила Аза. – Это забавно. За все время существования колонии мы ни разу не принимали судьбоносных гостей. А тут сразу двое!

– На самом деле четверо, – поправила я. – Старший брат Акоса, Айджа, тоже где-то… здесь. И его мать, Сифа. Они оба – оракулы.

Я огляделась в надежде отыскать их. Вдруг Сифа объявилась из сумрака прямо за моей спиной, будто услышала, что ее звали. Айджа отставал от матери на несколько шагов.

– Оракулы! Двое оракулов! – воскликнула Аза. Казалось, ее изумление достигло своего пика.

– Здравствуйте, Аза, – кивнула Сифа.

Предсказательница улыбнулась. Я не сомневалась, что она сделала это, дабы окутать себя флером загадочности. Я практически закатила глаза.

– Спасибо за предоставленное укрытие, – любезно поблагодарила Сифа, – всем вам. Мы преодолели нелегкий путь.

– Еще бы, – сухо бросила Аза. – Скоро гроза закончится, и мы подыщем вам местечко для отдыха. – Аза подошла ближе к Сифе. – Но я должна уточнить, оракул… стоит ли нам опасаться?

Сифа расплылась в улыбке.

– Что вы имеете в виду?

– Принимать одновременно двоих оракулов не… – Аза нахмурилась. – Не очень хороший знак.

– Ответ на ваш вопрос – «да». Сейчас и впрямь стоит обеспокоиться, – мягко ответила Сифа. – Но на это не влияет мое присутствие.

Аза кивнула, и еще одна огрианка вышла вперед. Ее белая кожа была усеяна веснушками. Глянув на меня, женщина что-то шепнула Эттреку. Мне удалось разглядеть лицо огрианки благодаря мягкому белому свечению браслетов.

– Мисс Ноавек, – произнесла женщина, когда бросила шептаться.

Ее глаза, такие же темные, как и мои, следили за тенями, что сейчас обвивали мою шею, словно удушающая рука. Ощущения, кстати, были похожими.

– Меня зовут Исса. Я только что узнала от кое-кого из переговорной вышки, что нам пришло послание из штаб-квартиры Ассамблеи. Обращаются к вам.

– Ко мне? – Мои брови подскочили. – Вы, верно, ошиблись.

– Запись транслировали по новостному каналу пару часов назад. Чтобы мы с Огры ответили как можно скорее. К сожалению, есть ограничения по времени. Послание от Исэй Бенезит. Если вы хотите ответить, нужно быть готовой действовать без промедлений.

– Что? – ошарашенно спросила я.

Я чувствовала вибрацию в груди; она походила на гул Тока, только была более интенсивной и воображаемой.

– Я должна дать ответ прямо сейчас?

– Да, – ответила Исса. – Или ответ не дойдет до нее вовремя. К сожалению, здесь связь осуществляется с задержкой, и нет способов это обойти. Мы можем сделать запись прямо здесь и отправить ее на спутник, который покидает нашу атмосферу через считаные минуты. В противном случае придется дожидаться следующего часа. Пойдемте со мной, прошу вас.

Я потянулась за рукой Акоса. Он взял мою руку и крепко ее сжал, после чего мы последовали сквозь толпу за Иссой.

Исса транслировала послание на настенный экран. Он был внушительных размеров – длиной с мои вытянутые в стороны руки.

Исса попросила меня встать на отметку на полу, разогнала всех, кто столпился вокруг, включая Акоса, и направила на меня свет, придавший лицу желтоватый оттенок. Это делалось ради записи моего ответа.

Мама рассказывала мне о принципах дипломатии, но это было в детстве. После ее смерти ни отец, ни брат не беспокоились о моем дальнейшем образовании в этой сфере. Они разумно предполагали, что мне никогда не пригодятся такие навыки. Я была девочкой-оружием. Я старалась вспомнить, о чем мне рассказывала мама. «Стой прямо. Говори четко. Не стесняйся обдумать ответ – для тебя пауза тянется дольше, чем для слушателей». Вот и все, что вспомнилось. Этого должно быть достаточно.

Исэй Бенезит возникла передо мной на экране. Она была крупнее, чем в жизни. Ее лицо не прикрывала вуаль. Я подумала, что теперь, когда сестра Исэй мертва, маскировка ей больше ни к чему. Их больше нельзя было спутать. На коже Исэй виднелись шрамы – заметные, но не броские. Несмотря на то что на Исэй был макияж, шрамы остались незакрашенными. Я была уверена, так решила она сама.

Блестящие черные волосы Исэй были убраны, а надето на ней было платье с высоким воротом, изготовленное из плотной черной ткани. Я лишь предположила, что это было платье, так как видела только верхнюю часть туловища Исэй. На ее шее блестела золотая, чуть смещенная вбок пуговица, а на лбу красовалась золотая полоса – аналог короны, только наименее вычурный из тех, что я когда-либо видела. Это был не тот канцлер, что желал показаться столь же богатым, как Отир.

Канцлер представлял Осок, Шиссу и, что самое важное, – Гессу – сердце Туве.

Казалось, она приложила много усилий, чтобы выглядеть ухоженно и привлекательно. Исэй была поразительна. Она выделила глаза черным, но оставила натуральный оливковый оттенок кожи. Лишь слегка припудрила ее, чтобы убрать блеск.

А я, в свою очередь, даже душа нормального неделю не принимала и была одета в огромный комбинезон. Восхитительно!

– Я, Исэй Бенезит, назначенный судьбою канцлер Туве, говорю от лица народа Туве, – начала она.

В помещении повисла тишина. Мои опущенные по бокам руки сжались в кулаки. Тело пронзила боль. Она вспыхнула в ступнях, поднялась по ногам и скрутила живот. Я сдерживала слезы, заставляла себя сосредоточиться и стоять настолько ровно, насколько это было возможно.

– Это послание адресовано наследнице так называемого шотетского трона, – продолжила Исэй. – Поскольку смерть Ризека была подтверждена, согласно закону о кровном наследии, которому шотеты сами себя подчинили, послание должно быть передано Кайре Ноавек до общего восхода солнца, которое сегодня произойдет в 06:13. За последние сезоны было зафиксировано несколько актов агрессии со стороны шотетов. Во время одного из нападений на Туве был убит «нисходящий» оракул и похищен «восходящий». А всего несколько дней назад моя сестра, Ориева Бенезит, была похищена и убита на глазах толпы.

Исэй репетировала. По-другому быть не могло, ведь она практически не запиналась. Глаза Исэй горели ненавистью. А может, мне это лишь казалось.

– Эскалацию этого агрессивного поведения больше игнорировать нельзя. Просто необходимо применить силу. – Исэй тихонько прочистила горло, чтобы лишь на тик изобразить, что она живой человек. – А сейчас я зачитаю условия капитуляции шотетов. Пункт номер один: шотеты обязаны распустить армию и сдать все оружие Туве. Пункт два: шотеты обязаны передать побывочный корабль Ассамблее Девяти Планет и воздержаться от Побывок с целью улаживания ситуации в Воа, располагающемся на северном побережье южного моря, и его окрестностях. Пункт три: шотеты обязаны не препятствовать оккупации их земель войсками Ассамблеи до тех пор, пока шотетский народ не объявит готовность восстановить мирное сотрудничество с Ассамблеей и тувенскими властями. Пункт четыре: шотеты обязаны отречься от статуса суверенного народа и признать себя частью народа тувенского. Пункт пять: шотеты обязаны выплатить репарации всем государственным учреждениям и семьям, которые пострадали от их агрессивных действий в течение последних ста сезонов. Это касается и Туве, и остальных планет. Размер репараций будет определен позднее комитетом Ассамблеи и властями Туве. Пункт шесть: все шотеты, именуемые заговорщиками, выступающие против режима Ноавеков, обязаны вернуться на Туве и обосноваться за пределами Воа. Они будут помилованы и получат полноценное тувенское гражданство.

Все мое тело будто сжималось в кулак (причем каждый палец по очереди), выдавливая кровь из каждого сустава.

Боли от токодара я практически не ощущала, хотя тени буквально неслись под кожей и окрасились в самый глубокий и насыщенный черный.

– Вы соглашаетесь с условиями либо я объявляю войну. В этом случае кровь вашего народа окажется на ваших же руках, – продолжала Исэй. – Я буду ждать ответа до общего рассвета, который случится сегодня в 06:13 утра. В противном случае ваша жизнь будет считаться прерванной, и мы обратимся к следующему наследнику. Конец связи.

Лицо Исэй исчезло с экрана. Вокруг все замерли. Я закрыла глаза и напряглась, пытаясь контролировать свое тело.

Время сейчас было неподходящим, поскольку меня разрывало от боли. Абсолютно не то время, чтобы загружать мою голову.

Я снова постаралась вспомнить уроки матери, но получалось думать только о ней самой. Вспомнился наклон головы, холодная улыбка, которую она использовала, когда хотела уничтожить человека, то, как она играла громкостью и интонацией голоса, чтобы достичь цели. Я могу попробовать подражать ей, но у меня не выйдет. Я уже практически поверила, что я – Илира Ноавек.

Единственный образ, в который я умела вживаться мастерски, был «Плеть Ризека». И мне отчаянно не хотелось ею быть. Нет, никогда более.

– Вы готовы дать ответ, мисс Ноавек? У вас есть всего несколько минут, – поторопила Исса.

Нет, я не была готова давать ответ, не была готова действовать от лица владыки суверенного государства, чей народ никогда не выказывал мне ничего, кроме презрения.

Со всех сторон на меня глядели осуждающие глаза людей, которых сподвигла стать диссидентами жестокость моего отца и брата. Я понимала, каким оскорблением было для них признавать меня своим владыкой, ведь я была членом той самой семьи, которая мучила и угнетала их.

Но кому-то нужно было это сделать. И сейчас ответственность пала на меня.

Я должна сделать все возможное.

Расправив плечи и прочистив горло, я кивнула.

Исса кивнула в ответ. Я сосредоточилась на объективе, записывающем изображение и звук, чтобы отправить ответ Исэй.

– Говорит Кайра Ноавек, действующая владыка полноправного самостоятельного шотетского народа, – несмотря на то что мой голос дрожал, слова я произносила правильные.

Я глядела вперед – прямо на желтый свет. Тени токодара не заставят меня дрогнуть. Я не дрогну… Я дрогнула. «Ничего страшного», – успокоила я себя. У меня болело все тело. Вздрагивать для меня было вполне естественно.

– Шотеты отказываются принимать условия капитуляции, поскольку жить, следуя им, страшнее кровопролития, о котором вы упомянули. Ризек Ноавек мертв, и шотетский народ не несет ответственности за преступления, которые он совершал против Туве прямо или косвенно.

На этом моя формальная речь завершилась.

– Я думаю, вы осознаете это. – Я сменила тон. – Вы находились среди нас и лично наблюдали нашу способность к сопротивлению.

Я остановилась и обдумала, что говорить дальше.

– Шотетский народ со всем уважением просит повременить с военными действиями до того момента, когда мы сможем встретиться для обсуждения условий мирного договора между нашими народами. Мы не хотим войны. Но не заблуждайтесь. Мы – народ. Хоть и разрывающийся между Огрой и Уреком. И мы требуем соответствующего отношения. Конец связи.

Только когда закончила, я осознала, что только что разоблачила местонахождение колонии диссидентов – до сих пор тайное для всех, кроме огрианцев. В том числе и для Исэй Бенезит.

Однако было уже слишком поздно что-либо менять. Прежде чем кто-то успел раскрыть рот, я подняла руку, чтобы привлечь внимание Иссы.

– Могу я записать еще одно послание? Его необходимо незамедлительно передать на спутники Воа.

Исса замялась.

– Пожалуйста, – добавила я. Повредить это точно не могло.

– Ладно. Только быстро.

– Быстрее не бывает, – успокоила я.

Я ждала команды начинать. Это послание мне не нужно было обдумывать и репетировать. После кивка Иссы я набрала в легкие воздуха и произнесла:

– Народ Воа, к вам обращается Кайра Ноавек. Туве объявила войну шотетам. Противник наступает. Всем эвакуироваться на побывочный корабль. Повторяю: всем эвакуироваться на побывочный корабль. Конец связи.

Закончив, я согнулась и, прижавшись к коленям, старалась отдышаться. Боль была невыносимой. Казалось, ноги вот-вот перестанут меня держать. Подбежал Акос и стиснул мое плечо, а затем взял меня за руки.

Я обхватила его. Моя голова находилась возле его, а лоб упирался в плечо.

– Ты молодец! – тихо произнес Акос. – Ты отлично справилась. Я рядом. Я держу тебя.

Когда я глянула через его плечо, то увидела неуверенные улыбки, а ропот звучал практически как… одобрение.

Неужели Акос сказал правду? Я отлично справилась? Мне сложно было в это поверить.

Близилась война. И не важно, что говорил Акос или кто-либо еще. Именно я приняла вызов.

12

СИЗИ

– А эта Кайра Ноавек… – говорит Аст, вращая гладкий камешек в пальцах левой руки. Я обратила внимание, что Аст никогда не сидит без движения. Он либо дрыгает коленками, либо жует край расчески, либо теребит что-то пальцами. – Есть ли какая-то вероятность, что она согласится на наши условия?

Я смеюсь. Мысль о том, что Кайра Ноавек, сражавшаяся на арене с родным братом, который срезал кусок кожи с ее головы, выдаст свою страну тувенцам без попытки отстоять свои интересы, выглядит откровенно смешной.

– Ладно, я не встречался с ней, – защищается Аст.

– Прости, я не хотела смеяться над тобой. Просто она будет сражаться даже со стеной, если та встанет у нее на пути.

– Я не рассчитываю на ее повиновение. Никак нет.

Исэй произносит это так, будто мысленно находится где-то далеко, не в этой комнате. Она сидит за небольшим столиком у стеклянной оболочки. Мы находимся в той части корабля Ассамблеи, что сейчас отвернута от солнца, поэтому сквозь стекло вместо изображений Туве мы видим звезды, космос и токотечение. На таком фоне Исэй выглядит меньше и младше, чем обычно.

– Они не сдаются, эти шотеты. Руководитель Ассамблеи был прав – они как паразиты. Тебе кажется, что они маленькие, поэтому с ними легко будет справиться, но они возвращаются снова и снова…

По моему телу от слова «паразиты» пробегает холодок. Не должно так говорить о людях, даже если они сражаются не на твоей стороне. И Исэй не говорит такого о людях, даже когда она в гневе.

Она выравнивает спину, сжимая ладони на коленях.

– Мне нужно продумать следующий шаг, – заявляет канцлер. – Следуя из того, что войну все же придется объявить.

Аст гладит камешек подушечкой большого пальца. Это частичка его родной планеты, точнее, каменного осколка, у которого даже названия нет – только номер, где и дышать-то можно лишь через «папиросину» (так в народе зовут устройство, у которого есть и настоящее название). Большую часть сезонов своей жизни Аст провел с громоздкой штуковиной на лице, которая крепилась ремешками. Без нее он бы задохнулся. Об этом он сам мне рассказал. «Не важно, сколько времени тебе отведено, нужно проживать его не зря». Аст сказал мне это так, будто говорил это прежде дюжины раз. Это больше напоминало девиз, чем случайное высказывание.

– Я думаю, нужно нанести мощный удар, – высказался Аст после того, как описал несколько кругов большим пальцем. – Только так можно добиться их уважения. Либо ты действуешь жестоко, либо никак.

Голова Исэй поникла, будто от расстройства. Но я знаю, что это не так. Просто на нее взвалили слишком тяжкий груз. Исэй ведет войну сама с собой, еще и Ассамблея хочет войны, а прямо сейчас я вижу, как она борется со скорбью, что заставляет ее говорить и поступать так, как ей несвойственно.

– Можно ударить по центру Воа, – говорит Исэй. – Именно там обитает большинство сторонников Ноавеков.

По центру Воа мы шли, когда пробирались к амфитеатру. Тогда я купила стаканчик чая у одного из торговцев, а когда он протягивал мне напиток, его глаза слегка сузились от вежливой улыбки. Нет, нельзя так просто бить по центру Воа.

– Ты убьешь одним выстрелом двух зайцев: избавишься от холопов Ризека и объявишь войну, – рассуждает Аст. – Отличная идея!

– Это не может являться военной целью, – возражаю я.

Аст качает головой.

– Нет никаких мирных шотетов. Все они знают, как убивать. Исэй и мне это известно, как никому другому.

Отец Аста погиб во время того же нападения, когда и Исэй заполучила шрамы. Это я тоже выяснила. Тогда же погибли родители и друзья Исэй. Корабль, тот самый, на котором Исэй провела большую часть жизни, захватили шотетские «побывщики», которые под «копанием в мусоре» понимали «убийство и воровство». Все это делало Исэй и Аста одинаково предвзятыми и скрепляло их особой связью, которой я не могла до конца постичь.

– Каким образом думаешь бить? – спросил Аст. – Пешая армия – плохое решение для войны против шотетов. Учитывая способности их рядовых граждан.

– Они не граждане, – резко обрывает Исэй. – Они – бунтовщики против моего законного правления.

Аст спокойно отвечает:

– Я знаю.

Исэй вгрызается в костяшки пальцев. Зубы впиваются глубоко под кожу.

Меня одолевает желание оторвать руку от ее рта.

– Мне нужно подтверждение от руководства Питы. Мы будем использовать их технологию. Они называют ее противотоковым взрывом. Он… эффективен. Я могу нацелиться прямо на амфитеатр, где была убита Ори, после чего разрушительная волна разнесется по округе. Она сровняет здания с землей.

Мое дыхание стало частым. Это то, для чего я здесь находилась – оберегать Исэй от поступков, о которых она будет сожалеть, и следить за тем, чтобы Туве придерживалась верного пути. Поэтому мне нужно ее успокоить. Необходимо остановить их обоих, пока они только входят во вкус. Я поражаю их обоих ласкающей волной. Аст содрогается. Впрочем, для него это естественно. А вот Исэй, похоже, не ощущает ничего.

Я представляю, как потоки токодара избавляют ее тело от тяжести, мягко струятся по ее конечностям и возвращаются ко мне.

– Существуют законы, запрещающие наносить удары по мирному населению, – тихонько говорю я.

Исэй лениво, будто в полусне, поднимает на меня глаза. На ее нижней губе виднеется красная прожилка.

– За пределами Воа должен быть армейский лагерь, – высказываю я свои предположения.

– Мы даже не сможем узнать, будет ли там кто-то в этот момент, – парирует Аст. – Воа в режиме тотального переворота. Должно быть, солдаты перекинулись ближе к городу, чтобы поддерживать порядок. Атакуя лагерь, мы рискуем разбить лишь несколько навесов и строений.

Исэй все еще жует кулак. По красным подтекам я понимаю, что она прогрызла себя до крови. Она в том же диком состоянии, в котором пребывала перед тем, как убить Ризека, просто сейчас выместить злость было не на ком. Аст предлагает ей объект, на который она может направить свою разрушительную энергию. Но какой ценой? Ценой жизней горожан? Ценой жизней стариков, детей, несогласных, диссидентов, больных и нуждающихся?

Я уже молчу о цене для самой Исэй, как для человека, отдающего подобные деструктивные приказы.

«Ну же, соображай!»

– Не обязательно убивать людей, чтобы нанести эффектное поражение, – заговорила я. – У шотетов есть вещи, которые им дороги. Их язык… – Я задыхаюсь, потому что Аст начинает раздражаться и мой токодар реагирует, не позволяя продолжить.

– Да, конечно! Давайте размениваться на абстракции, вместо того чтобы достигать конкретных целей, – закатывает глаза Аст. – Отличная альтернатива.

Я снова использую токодар – еще одну волну.

Все, что необходимо Исэй прямо сейчас, – это немного тишины и покоя. И как бы ни был Аст связан с Исэй, он не может дать ей этого. А я могу.

– Тс-с, Аст. – Исэй останавливает его рукой. – Продолжай, Си.

Я дожидаюсь, пока узелок на моем горле развяжется. А для этого Аст должен успокоиться. И не только успокоиться, но и смутиться, что перебил меня. Если его лицо просто примет доброжелательное выражение, но не будет искренним, я не смогу заговорить.

– Шотетам дорог их родной язык, – продолжаю я. – Как и оракулы, о которых не может идти речи. И Побывки.

– Побывки, – кивает Исэй. – Ты права.

Глаза Исэй загораются.

– Мы можем ударить по кораблю. Они только вернулись, наверняка на борту сейчас находится лишь кучка членов экипажа. Огромная символическая победа и минимум жертв.

Это не мое решение, но и не Аста. Лучше уж так.

Аст хмурится, его взор сосредоточен и устремлен в пустоту. Какое-то время он не шевелится, поэтому летающий щелкающий жук, который помогает ориентироваться в пространстве, спокойно отдыхает на плече хозяина, шевеля усиками-антеннами, которые двигаются так же размеренно, как механические глаза Аста.

– Это излишняя мягкость, – произносит он.

– Лучше сожалеть о том, что был излишне мягок, чем излишне жесток, – парирует Исэй вполголоса, что говорит нам, что спор окончен. – Что же, свяжусь с генералом. Надо убедиться, что у разведки есть снимки корабля, сделанные не позднее, чем полсезона назад.

Исэй улыбается мне, но выражение ее лица недостаточно добродушное для того, чтобы я была спокойна. Исэй, которая зарезала Ризека, выжидает момента, чтобы напасть снова. Меня не должно это пугать. В конце концов, в Исэй меня привлекали одаренность и решительность. Она не нуждается в чьей-то заботе. Прежде всего в моей. И она ни за что бы не призналась, что нуждается в ней сейчас.

Но дело в том, что когда ты влюбляешься в кого-то, тебе хочется о нем заботиться. Этим я и собираюсь заниматься.


Мы ужинаем вместе – я, Аст и Исэй.

Аст плохо отреагировал на мой токодар. Придется научиться справляться с ним методом проб и ошибок. В этот раз я пробую расспросить Аста о жизни на корабле вместе с Исэй. Кажется, это настраивает его на непринужденный лад. Он рассказывает о том, как пытался обучить Исэй чинить двигатели, как это делал в свое время отец Аста. Но все, что ей нравилось делать, – это откручивать болты. Как-то раз Исэй заставила Аста посетить с ней урок по этикету, но тот так рассмешил подругу, что чай вылетел через ее нос.

– Он вылетел через глаз, – смеясь, шутит Исэй.

Медленно, но верно в меня вселяется уверенность: я встану между ними.

Я не хочу мешать, но мне важно знать, что Исэй действует верно и рассудительно. Ее послание генералу Тену звучало вполне твердо, а сейчас она смеется над историями из прошлого, но я до сих пор встревожена. Есть о чем беспокоиться, когда ты видела, как человек совершает убийство кухонным ножом.

Как только тарелки опустели, Аст нас покидает. Я тоже собираюсь идти. Уверена, Исэй устала сегодня принимать решения. Но она ловит мою руку, как только я поднимаюсь со стула, и спрашивает:

– Могла бы ты ненадолго задержаться?

– Конечно.

Внезапно вся легкость Исэй пропадает – она сбрасывает ее, как одежду. Пройдясь вдоль прозрачной оболочки корпуса корабля, Исэй разворачивается и следует в обратном направлении. Я стараюсь помочь ей, но это выходит с таким же успехом, с каким и в тот раз, когда она направлялась в камеру Ризека на судне заговорщиков. Мой токодар меня подводит. Исэй взволнована. Она вцепляется в волосы и заправляет локоны за уши.

– Мне тоже непросто с моим токодаром, – говорит она, нарезав несколько кругов по каюте.

Долгое время я считала, что с токодаром Исэй все просто. Она видит воспоминания людей, когда прикасается к ним. Но этим дело не ограничивается. Исэй живет в борьбе со своим прошлым, которое постоянно норовит захватить ее, переманить на свою сторону.

– С тех пор, как Ори… – голос Исэй обрывается. Она делает глоток и продолжает: – Я застряла в воспоминаниях. Ладно, если они хорошие, например связанные с Астом. Но они не всегда приятные, и они приходят в снах…

Исэй вздрагивает и мотает головой.

– Мы можем говорить о чем-то приятном, – предлагаю я. – Пока ты не уснешь.

– Не уверена… Не думаю, что это поможет. – Она все еще качает головой. – Я подумала… это глупо, но…

– Главное, чтобы тебе помогло.

– Я подумала, может, если ты позволишь заглянуть в твои воспоминания при помощи токодара… Может, это меня ненадолго умиротворит.

– Ах…

Я сомневаюсь. У меня не такой богатый выбор приятных воспоминаний. Те, что из детства, омрачены грустью, так как все крутятся вокруг смерти отца и похищения Айджи и Акоса. Дальше я пытаюсь вытащить мать из вечного пребывания в прострации – тоже не здорово.

Только после воссоединения с Ори моя жизнь слегка озарилась светом, и то не слишком, потому что я познакомилась с Исэй…

– Извини. Я не имела права спрашивать. Это вторжение в личное пространство, – произнесла Исэй.

– Нет-нет! Дело не в этом. Я просто думала о том, что большинство моих приятных воспоминаний связаны с тобой и с Ори. Не уверена, что это… то, что нужно.

– А-а… – Исэй задумалась. – Нет, это… это подойдет.

Я подхожу к ее кровати и присаживаюсь на край, где одеяло еще застелено и заправлено под матрас. Я разглаживаю место возле себя, и Исэй садится, повернувшись ко мне так, чтобы была возможность смотреть мне в глаза.

– Дай мне тик, – прошу я.

– Тик? – улыбается Исэй. – Это одно из моих любимых гессианских слов.

Я закрываю глаза, чтобы начать вспоминать. Нужно не просто вспомнить, когда я встретила Исэй или когда почувствовала, что стала ее другом. Нужны детали. Чем пах воздух? Насколько холодно было? Во что я была одета? А это не так-то просто. Итак, это было в школе – выходит, я могла носить только униформу во время наших первых встреч. Мою одежду, чтобы она не измазалась в пыльце, коре и стеблях, закрывала плотная накидка…

– Начинай, – говорю я после того, как вспоминаю запах шелушащейся от солефрутов кожи – овощной и резкий.

Исэй уже воздействовала на меня токодаром ранее, когда мы узнавали друг друга ближе. Поэтому я знаю, что она прислонит ладони к моему лицу. Ее пальцы холодные и слегка липкие, но они быстро согреваются на моей щеке.

Мы вместе отправляемся в путешествие по прошлому.


Я стояла за веревочной оградой. Со спины напирала толпа. Я не была против, потому что так было теплее и люди служили живой оградой от ветра и снега. Мне приходилось сжимать ладони в кулаки внутри рукавиц, чтобы пальцы не отмерзли, но я не ощущала этого пронзающего до костей мороза, от которого кажется, что вот-вот раскрошатся зубы.

Мы стояли так долго в ожидании, когда над нами зависнет корабль. Он идеально ровно опускался на посадочную площадку. Судно было маленьким и невычурным – судно Гессы. Потертый металл, термостатические клапаны, не дающие двигателю замерзнуть. Люди вокруг меня ахнули, когда узнали его. Для меня это выглядело, как послание: я – один из вас, обычный тувенец. Манипуляция.

Гессианский корабль приземлился, и раскрылась дверь, из которой вышла женщина в черном. Часть ее лица ниже носа, естественно, была закрыта. Но на ней не было очков, как у всех нас. Так что я разглядела ее узкие темные глаза с длиннющими ресницами.

При виде нее толпа заликовала. Но не я. Я пыталась разобраться в том, что видела. Это были глаза Ори. Но я не видела ее уже несколько сезонов, и она… Да, это была Ори.

Тиком позже вышла еще одна женщина и встала рядом с первой. Я предположила, что это была сестра канцлера. Правда, готова была поклясться, – это был ее двойник. Ее копия – тот же рост, та же одежда и… так же закрыто лицо. Она так же бесстрастно взирала на толпу.

Шагая плечом к плечу, женщины направились к зданию. По пути они пожимали руки собравшимся, махали покрытыми перчатками руками, а уголки их глаз сузились от улыбок, которые были недоступны нашему взору. Походка одной была ровной, будто она катилась по земле на колесах. А вторая двигалась бодро, ее голова скакала вверх-вниз при каждом шаге. Когда сестры проходили мимо меня, я не удержалась и опустила очки, чтобы разглядеть их лица получше, понять, Ори это была или нет.

Одна пара глаз задержалась на мне. Их обладательница слегка споткнулась. Затем они ушли.


Позже в этот же день в мою дверь постучали.

Я жила в общежитии прямо возле больницы. Здания соединял крытый мост. Иногда я упиралась лбом в стекло и наслаждалась видами полей ледотравья. Отсюда дома Осока, зависшие в воздухе, словно люстры, казались мне цветными пятнышками.

Мои апартаменты были тесными и заставленными всем подряд. В основном тряпками. Бумага, а значит, и книги считались роскошью на планете, где росло не так много деревьев, но мы изготавливали ткани из стеблей ледоцветов и обогащали их экстрактом лепестков для мягкости. Мы окрашивали их в разнообразные цвета – спокойные и яркие, темные и светлые. Во все, кроме серого, который и без того нас повсюду окружал. Я завесила полки, чтобы скрыть их содержимое, и ободранные стены.

Самая большая комната служила мне кухней. Повсюду стояли маленькие горелки, на которых что-то булькало. В разные дни здесь был либо пар, либо дым. Это не способствовало чистоте, зато согревало.

Конечно, мои апартаменты не слишком подходили для приема гостей, что в тот день наведались ко мне. Я вытерла руки о фартук и отворила дверь. Мои брови взмокли от пота. Передо мной с суровым видом стоял высоченный плотный мужчина.

– Ее Высочество, госпожа Бенезит, просит чести быть вашей гостьей.

Он не был тувенцем. Я поняла это по не застегнутым у шеи пуговицам рубашки. Цвет его одежды был бледно-серым. Вероятно, он был из Ассамблеи, и его официальный тон подтверждал сие предположение.

– М-м-м, – промычала я.

Это было единственным, что я смогла выдавить из себя. Потом мой токодар подействовал, и мужчина слегка расслабился. Мне тоже стало спокойнее.

– Конечно. Буду рада принять их, как и вас.

Уголки его рта дрогнули.

– Спасибо, мисс. Но моя работа – стоять за дверью.

Мужчина произвел осмотр помещений на предмет безопасности. Он обошел все комнаты, разглядывая мое барахло. Даже сунул голову в ванную комнату, чтобы убедиться, что там никто не прятался с ножом в руке. Ну, или мне так показалось. Затем он вышел за порог и кому-то кивнул. И вот явились они: две высокие худощавые женщины в черных платьях, застегнутых на пуговицы по самое горло. На них были капюшоны, а лица закрывали вуали. Я отступила, чтобы они смогли войти, но забыла поприветствовать. Я просто на них глазела.

Одна из них ступила назад, чтобы закрыть дверь, и улыбнулась мне. Я поняла это по движению скул.

– Сизи!

Теперь я знала, точно знала, что это была она.

– Ори!

Мы заключили друг друга в крепкие объятия и принялись радостно посмеиваться.

Через плечо Ори я видела, как ее сестра бродила по моим скромным апартаментам и проводила пальцами по всему, что попадалось на ее пути. Она задержалась у полки, где хранились семейные фотографии. Она была занавешена тюлем, так что фотографии не бросались мне в глаза, и я не смотрела на них, если чувствовала, что это причинит мне слишком сильную боль.

Я отстранилась от Ори, которая потянулась к капюшону и вуали, чтобы снять их. Я увидела то, что и ожидала, правда, она слегка повзрослела, а черты лица стали острее. Прическа Ори немного растрепалась под капюшоном, но ее собранные на затылке волосы были прямыми, как солома. Губы Ори с уже слегка поднятыми уголками расплылись в широкой улыбке.

– Не могу поверить…

«Не могу поверить, что ты – сестра канцлера. Не могу поверить, что ты здесь», – вот что мне хотелось сказать. Но я не могла.

– Извини. – Ори опустила глаза. – Если бы был другой способ…

«Как ты могла врать мне всю жизнь?» – подумала я, потому что знала, что произнести этого не смогу. Честно говоря, я вообще ничего сказать не могла.

Я взяла Ори за локоть и повела в комнату – к подушкам, что я разложила вокруг горелки, на которой стоял тяжелый котелок с заваривавшимся в нем напитком. Я изучала свойства ледоцвета холодной и теплой заварки.

– Куда ты уезжала? – спросила я.

– На корабль Ассамблеи, – ответила Ори. – Исэй там… восстанавливалась.

Ори глянула на сестру. Так, теперь я знала, что канцлера звали Исэй.

Она уселась на единственный стул в комнате, рядом с сестрой. Тик-другой ее руки лежали на коленях, затем она закатила глаза и сорвала вуаль, прикрывавшую ее рот и нос. Шрамы, исполосовавшие лицо Исэй, имели неприятный вид. Судя по красноте, они были свежими.

Да, красоты они не придавали. Шрамы редко на такое способны.

– Она имеет в виду, восстанавливалась после этого. – Исэй помахала рукой перед своим лицом.

Я постаралась улыбнуться.

– Должно быть, это было непросто.

Исэй прыснула.

– Получается, ты – старшая сестра Керезет? – спросила Исэй. – Сейчас только о вас и толкуют. Керезеты – оракул, предатель и… тот, кому стоит быть поосторожнее с ножами. Первое дитя Керезетов станет жертвой клинка. Это же твоя судьба?

Я начала задыхаться. Мой брат не предатель. Я буду обращаться с ножами так, как мне того захочется. Прошу тебя! Выйди вон из моего жилища! Кем, черт возьми, ты себя возомнила? Ничего из этого я ответить не могла.

– Исэй! – приструнила сестру Ори.

– Возможно, это и бестактно с моей стороны упоминать не совсем приятную тему. Но ведь это касается тебя, меня, моей сестры… Я предпочитаю быть реалистом.

– Ты была груба, – упрекнула Исэй Ори.

– Все в порядке. – Мой язык наконец-то развязался. – Со мной бывало и хуже.

Исэй рассмеялась, будто знала, что я на самом деле хотела ответить. Возможно, оно так и было.

Она получала образование в Ассамблее, по крайней мере какое-то время. А там как нигде знают, как сказать две разные вещи одновременно.

– На корабле Ассамблеи тебя бы полюбили, – тихо произнесла Исэй.

– Я просила хорошие воспоминания, а не те, где ты на меня злишься!

Исэй выдергивает меня из воспоминания и возвращает на корабль Ассамблеи. Несмотря на то что она отчитывает меня, ей все же смешно.

– Прости. Их сложно контролировать, – хихикаю я.

– Я вела себя ужасно.

Я замечаю, как сверкают глаза Исэй, когда она снова поднимает взгляд на меня. Они красивого темно-карего цвета и слегка теплого оттенка – как у плодородной почвы.

– Как ты вообще стала моим другом?

– Возвращайся, и я покажу тебе.


Сперва я ощутила аромат пряностей. Мои пальцы месили ком теста размером с мою голову. Когда я бросила тесто на стол, мое лицо оказалось в облаке из муки. Дома я бывала не часто, но это был день Увядания. Еще я никогда не пропускала праздник Цветения в Гессе.

Позади меня за столом сидела Исэй Бенезит. Она не захотела идти в храм с Ори, которая собиралась спросить о чем-то оракула – мою маму. Так что Ори оставила сестру здесь, как маленького ребенка, нуждающегося в присмотре. Хотя ей было известно, что мы с Исэй друг друга недолюбливали.

Перед Исэй стояла кружка с чаем. Было похоже, что она так к нему и не притронулась, несмотря на то что я заварила его час назад.

После того как я размяла тесто и снова шлепнула им по столу, Исэй спросила:

– И часто ты бываешь дома?

– Нет.

Я удивилась тому, насколько резко прозвучал мой ответ. Обычно токодар не позволяет мне так разговаривать с людьми.

– Есть причины?

Я выдержала паузу. Не была уверена, что у меня выйдет ответить на этот вопрос. Большинство людей не любят слушать о моих проблемах, даже если сами задают вопросы. Поэтому я не могу о них рассказывать. В буквальном смысле. Горе заставляет людей ощущать неловкость.

– В этом доме слишком много призраков. – Я начала осторожно рассказывать.

– Ясно.

И тут, к моему удивлению, она добавляет:

– Ты хочешь поговорить об этом?

Я рассмеялась.

– А ты хочешь послушать?

Исэй пожала плечами.

– Судя по всему, диалог о более простых вещах у нас не складывается. Собственно, на это мне и не хочется тратить свое время. Так что… Да. Я бы послушала.

Я кивнула и ударила тестом по столешнице. Я слизала с пальцев налипшее сырое тесто, а затем вымыла руки в раковине и вытерла их об одежду. После этого я провела Исэй в гостиную. Весь дом пропах дрожжами и пряностями для выпечки. На моих штанах остались отпечатки испачканных в муке пальцев.

Я указала на участок потертого деревянного пола гостиной, который ничем не выделялся.

– Сюда… Сюда упало его тело.

Исэй не стала спрашивать, о ком я рассказывала.

Она знала эту историю. Все в Туве ее знали. Исэй молча присела рядом с местом, где умер мой отец, и провела пальцами по грубой поверхности.

Я завороженно стояла на месте, а затем снова начала говорить.

– Я сидела у его тела четыре часа, прежде чем все отмыть. В глубине души я надеялась… я не знаю. Может, на то, что он проснется. Или на то, что проснусь я, и этот кошмар закончится. – Я испустила стон – слабый и наполненный болью. – Потом пришлось разбираться с этим. Заворачивать тело. Искать ведро, чтобы наполнить его теплой водой. Найти кучку старых тряпок. Представь, каково стоять у бельевого шкафа и рассуждать, сколько тряпок тебе понадобится, чтобы оттереть с пола кровь отца.

Я снова стала задыхаться, но в этот раз не из-за токодара, а от слез. Я не плакала при ком-то с тех пор, как мой токодар развился. Я думала, что просто не способна на это, как и задавать неуместные вопросы или смеяться, если кто-то распластался на льду.

Исэй начала читать молитву. Но это не было молитвой утешения или той, что читали, когда человек умирал. Она благословляла это место. Исэй считала место смерти моего отца святыней?

Я упала на колени рядом, желая слушать, как звучит ее голос.

Исэй обняла меня одной рукой. Это казалось мне более чем странным – дотрагиваться до того, кого я, по сути, не знала. До того, кто мне даже не нравился. Но она прижала меня крепко, поэтому высвободиться у меня не получилось, и тихо дочитала молитву.

Исэй все еще не выпускала меня из объятий.

– У меня никогда не получалось рассказать об этом. Людям неловко об этом слушать.

– Заставить меня ощущать неловкость намного сложнее, – ответила Исэй.


Прохладные пальцы Исэй ловят слезы на моей скуле. Она заправляет мой локон за ухо.

– Следует скорректировать твое представление о «хороших воспоминаниях», – мягко произносит Исэй. Вежливее пошутить было невозможно.

– Я много сезонов не плакала при ком-то. Некому было меня утешить. Даже матери. Большинство людей не в силах перенести горечь моей жизни. Но ты справляешься. Ты переносишь все, о чем я тебе говорю.

Исэй все еще держит руку за моим ухом.

Постепенно ее ладонь соскальзывает на мои волосы. Исэй накручивает мои локоны на пальцы.

И… я целую ее. Сначала быстро и легко, а затем напористее. Она отвечает на поцелуй. И снова. Похоже, что мы неотделимы друг от друга.

Мои огрубевшие ладони нащупывают затылок Исэй. И вот мы прижаты друг к другу, соединены воедино, переплетены.

Мы окунаемся в этот короткий момент счастья настолько глубоко, насколько можем.

13

АКОС

Диссиденты предоставили новоприбывшим временное жилище, где им приходилось располагаться на кроватях друг над другом. Спальные места находились прямо в вырытых в стене лунках, облицованных металлом. Они не будут жить здесь все время, но пару дней придется потерпеть. По крайней мере так сказали диссиденты, которые показали им эти кровати.

Кайра заняла кровать на самом верху, так как умела хорошо лазить. Места для двоих было маловато, потому ночевать вдвоем с Акосом они не могли. Не менее ловкая Тека расположилась под Кайрой.

Сифа и Айджа заняли две самые нижние в ряду койки. Акос оказался посередине – между двумя тувенцами и двумя шотетами. Как будто судьба устала намекать ему и уже прямо «тыкала его носом».

Несмотря на то что Акоса от койки Теки отделял металлический пласт, он слышал шорох простыней, когда та ворочалась и дергалась во сне. Он проснулся из-за женщины, которая спала в соседнем ряду и наполовину свесилась над Акосом. Было что-то знакомое в ее движениях, очертаниях ног.

– Должно быть, теряю сноровку, раз разбудила тебя, – грубо бросила женщина, натягивая штаны.

Она глянула вверх – на Акоса.

– Откуда я могу тебя знать? – поинтересовался Акос.

Он свесил ноги и спрыгнул. Пальцы его ног съежились на холодном полу.

– Я видела, как ты зарабатывал броню. Была одной из зрителей. Ты – Керезет.

Заработать броню можно только при трех свидетелях. Акосу пришлось долго упрашивать генерала Вакреза Ноавека, чтобы тот согласился собрать для него людей. Вакреза смешила сама мысль, что кто-то не рожденный шотетом способен убить Панцырника. Но супруг Вакреза, Малан, все же уговорил его. «Ну облажается он. Что с того? – кивнул он тогда Акосу. – Ты только лишний раз убедишься, что тувенец недостоин брони. А если он и победит, это подтвердит эффективность твоей работы. Ты выиграешь при любом раскладе».

При этом Малан подмигнул Акосу. Акос понял, что он чаще ладит с Вакрезом, чем вздорит.

– Рада видеть тебя твердо стоящим на ногах, – сказала женщина. – Тот способ, которым ты тогда одолел Панцырника, был несколько нестандартным.

Она указала кивком на запястье Акоса, где он отметил смерть зверя как потерю точно так же, как отметил бы любую другую потерю. Шотетке, которая вручала Акосу броню, это казалось странным. Он перечеркнул отметку так, как его научила Кайра.

Акос не скрывал отметки от женщины, пока она их изучала. Будто находился в кругу семьи. Но он прикрыл кончиком пальца знак смерти Васа Кузара. Пока Акос не мог определиться, было это триумфом или преступлением.

– Завязывайте трещать! – прорычала с койки Тека.

Она сбросила подушку женщине на голову.

Накануне вечером Акосу выдали запасной комплект одежды одного из диссидентов, который более-менее подходил ему по размеру. Он оделся и брызнул в лицо водой, чтобы взбодриться. Прохладная вода попала на затылок и стекла вдоль позвоночника. Вытирать ее он не счел нужным. Огрианцы поддерживали тепло в жилищах.

Акос вышел на улицу и прежде, чем слиться с толпой, осознал, что впервые за долгое время он мог сам решить, куда ему пойти. Никто его не преследовал, и не было нужды скрываться. Он шел вперед, проходя мимо старого склада, который шотеты переделали в столовую, – к шотетско-огрианскому поселению Гало.

Шотеты настолько виртуозно ассимилировались, что Акос практически не мог отличить их от огрианцев. Хотя Тека рассказывала, что поселение кишит диссидентами. Минуя одну из лавок, Акос уловил пару шотетских словечек. Пожилой шотет возмущался ценой огрианского фрукта, который на вид напоминал мозг и был присыпан слабо светящейся пыльцой. А на покрывале, которое женщина встряхивала, высунувшись из окна, была вышита карта Воа.

Строения покосились, стены некоторых искривились от времени. Иногда двери домов открывались, мешая друг другу, отвоевывая пространство. Переулки шириной с плечи Акоса вели к другим лавкам, затерявшимся за первым рядом. У них не было никаких вывесок. Понять, что это были магазины, можно было лишь заглянув внутрь. В любом случае предназначения половины товаров Акос не знал. Но ему показалось, что огрианцы обожают миниатюрные и замысловатые штуковины.

Акос был напряжен, будто кто-то мог поймать его и наказать. Он не переставая повторял себе, что больше не пленник и может ходить везде, где пожелает. Только поверить в это было трудно.

Вдруг Акос уловил в воздухе запах, так сильно напомнивший ему пыльцу цветов ревности, что он не смог удержаться и нырнул в один из переулков. Он развернулся чуть боком, чтобы не тереться рубахой о сырые камни, и осторожно двинулся вперед. Пар валил из окна, и когда Акос в него заглянул, то увидел склонившуюся над плитой пожилую женщину, которая что-то помешивала в чугунном котле.

Над ее головой были развешаны перевязанные веревками пучки трав. Везде, где было возможно, стояли стеллажи высотой от пола до самого потолка с банками, которые были подписаны шотетскими буквами. Повсюду были разбросаны ножи, мерные чаши, ложки, перчатки и забитые до отказа горшочки.

Старушка развернулась. Акос хотел скрыться из виду, но не тут-то было. Их взгляды встретились. Глаза женщины были такими же небесно-голубыми, как и у Теки, на носу ее виднелась горбинка, а кожа была практически такой же светлой, как и у Акоса. Старушка присвистнула.

– Ну давай, заходи, милок, поможешь мне помешать.

Акосу пришлось пригнуться, чтобы войти. Он чувствовал себя слишком большим для такого тесного магазинчика (если это был магазин) и даже слишком большим для самого себя. Женщина подошла к груди Акоса. Она была худой, но с крепкими, несмотря на возраст, руками.

«Слабым здесь не место», – подумал Акос. Он бы мог спросить Кайру, что случалось с немощными, осмелившимися бросить вызов Ноавекам. Но ответ бы ему не понравился.

Акос взял у старушки ложку.

– По часовой стрелке. Взбалтывай до дна. И не слишком быстро.

Акос старался как мог. Скрежет металлической ложки по дну котелка нельзя было назвать приятным. Но выбора не было – деревянной ложки он не видел. Вероятно, если попытаться срубить дерево на этой планете, оно скорее сожрет тебя.

– Как твое имя? – буркнула старуха.

Она подошла к столешнице, которая была не шире ее бедер, и принялась рубить листья незнакомого для Акоса растения. Но прямо перед его носом болтался пучок бурых листьев сендеса. Откуда она их взяла? Или они растут на Огре? Определенно – нет.

– Акос. Откуда у вас листья сендеса?

– Привозят. Что, считаешь, здесь достаточно холодно для ледоцветов?

– Не думаю, что тепло – главная помеха. Отсутствие солнечного света посерьезнее будет.

Старуха хмыкнула в знак согласия.

– Они не часто рискуют летать за новыми партиями. Тебе что, неинтересно, как меня звать?

– Нет, я…

Женщина засмеялась.

– Я Зенка. Не смущайся. Я не стану бранить человека за то, что растения его интересуют больше, чем бабка. Это было бы откровенным лицемерием. Полегче! Ты совсем их расколотишь таким темпом!

Акос глянул на свою руку. Он мешал намного быстрее, чем собирался.

Пришлось замедлиться. Очевидно, Акосу не хватало практики.

– У вас здесь бывают тихоцветы?

– А что с них толку? Я не слишком осведомлена, как с ними обращаться. А с ними следует быть осторожной.

Акосу стало смешно.

– Да. Ваша правда. В моем городе они ограждены забором, чтобы люди не могли навредить себе.

– В твоем городе? И откуда же ты?

Акос осознал слишком поздно, что с незнакомыми людьми не стоило трепаться о том, что он тувенец. Но он так давно не встречал человека, не знавшего о его происхождении.

– Из Гессы, – пришлось ответить Акосу, так как другого выхода он не видел. – Полагаю, больше не мой город.

– Если вообще был когда-то. Твое имя – Акос. Шотетское.

– Да, слыхал об этом.

– Выходит, ты знаешь о ледоцветах?

– Отец был фермером. Да и мама кое-чему научила. Зато в растениях Огры я совсем не разбираюсь.

– Огрианские растения свирепы. Они живут за счет других растений, мяса или тока… или всего сразу. Зазеваешься – они оторвут тебе руку или высосут внутренности. Сбор урожая здесь больше напоминает охоту, с тем отличием, что каждый раз, ступая в лес, ты чуть ли не травишься. – Старушка слегка улыбнулась. – Но если ты сможешь добыть растения, они послужат тебе на пользу. Обычно их варят. Это отнимает у них немного силы.

– А что вы делаете с ними?

– Готовим лекарства, подавляющие ток, – спасение для тех, чей токодар чересчур силен на этой планете. Многие шотеты находят ее непригодной для жизни. Не откажусь от помощи, если желаешь узнать, как рубить, счищать кожуру и натирать.

Губы Акоса изогнулись в скромной улыбке.

– Почему бы и нет. Не знаю, чем еще заниматься, пока я здесь.

– Планируешь долго здесь не задерживаться?

Женщина хотела узнать, как долго Акос останется на Огре, но он понял вопрос куда глубже. Как много времени ему отведено до встречи с судьбой? День? Сезон? Десять сезонов? Акос ощущал себя попавшейся на крючок глубоководной тварью, притягиваемой все ближе к поверхности. Ничего изменить он не мог – лишь плыл туда, куда тянула его леска, навстречу неминуемой гибели.

– Мои намерения, – промолвил Акос, – больше не имеют значения.


Когда Акос заглянул в столовую, там было необычайно тихо. Кончики его пальцев стали зелеными от стебля огрианского растения, который он разделал для Зенки. Было слишком тихо, но слишком людно. Все суетились, но в действительности практически стояли на местах. Акос выглядывал в толпе Кайру, когда к нему подлетел Йорек. Его тощие руки были обнажены. Судя по необработанным у плеч краям рубахи, от рукавов Йорек избавился самостоятельно. Возможно, используя зубы.

– Вот ты где! – воскликнул Йорек. – Где ты шатался? Все с ума посходили.

Акос тут же почувствовал себя настолько уставшим, что готов был рухнуть прямо на пол столовой – на разбросанные хлебные крошки.

– Что еще?

– Огрианский спутник сбросил пару новостей несколько минут назад. Как только смогут, они транслируют их на экраны. Но очевидно, там творится что-то безумное. Много они не скажут, но они выследили Кайру. И мне кажется, это не только потому, что Исэй Бенезит считает ее нашим сувереном.

Благодаря блеску дермоамальгамы Акос заметил Кайру. Ее голова была повернута в сторону Азы – одного из предводителей диссидентов. Брови Кайры были сведены. Акос понимал, что это не из-за злости, но так казалось. В ярости Кайра выглядела бесстрастной. От смеха она совершенно теряла голову. А когда хмурилась… Акос не до конца понимал, что это означало.

Акос направился к Кайре, и тут же экраны загорелись. Гроздь из четырех экранов свисала с центра потолка, словно люстра. Сначала бежала стандартная новостная лента, но затем показалось лицо мужчины. Он был светлокожим, с глубокими морщинами, «сердитыми» бровями, худым и узкоплечим, но нельзя было назвать его немощным – скорее наоборот. Каждая его мышца была развита и полна сил. Но самой необычной чертой во внешности мужчины казались веснушки, рассыпавшиеся по его носу, – эта юношеская особенность никак не сочеталась с суровым старческим лицом.

В столовой воцарилась гробовая тишина.

– Говорит Лазмет Ноавек – законный владыка шотетов.

14

КАЙРА

Лицо отца – искра, разжигающая воспоминания.

Эти глаза тысячу раз скользили по мне, как сейчас по присутствующим в комнате. Вот его крепкая жилистая рука с отнюдь не одним рядом знаков. А эта вена посреди лба пульсирует, когда его кто-то разочаровывает. Это черты отца, что отпечатались в моей памяти. Но было и кое-что пострашнее.

Я никогда не видела отца в худшем расположении духа, поскольку он никогда не приглашал меня в кабинет. Теперь я понимала, что это было любезностью с его стороны, но тогда я чувствовала себя обделенной вниманием. Ведь Ризека он приглашал. В молодости брат присутствовал на казнях, допросах и жестоких военных подготовках, где к шотетским солдатам относились как к живому мясу. Когда Ризек стал старше, ему пришлось принимать в этом непосредственное участие, познавать искусство причинения боли, в то время как другие изучали музыку или языки, и зарабатывать репутацию жестокого тирана, каким был отец.

Вышло так, что мои худшие воспоминания о Лазмете были связаны с Ризеком или матерью, которую в какой-то момент оградили от сына. Руки матери слегка дрожали, когда она снимала колье или расстегивала пуговицы платья. Ризек зажимал рот обеими ладонями, чтобы никто не слышал его всхлипываний (конечно, я слышала все), или хриплым голосом кричал на Васа без причины.

Сейчас сам Лазмет Ноавек глядел на меня с экрана, висевшего над моей головой. Я заставила себя выпрямиться. Конечно, его взгляд был направлен на аудиторию, а не конкретно на меня, но сперва мне показалось, что отец посмотрел мне в глаза, и мне хотелось выглядеть достойно. В нем было все худшее от Ризека во плоти, но я по-прежнему желала его одобрения. Одобрения отца. «Может, и не твоего отца», – подсказывал внутренний голос.

– Я – Лазмет Ноавек – законный владыка шотетов.

Отец, казалось, похудел в сравнении с последним разом, когда я его видела, и у него появилось больше морщин, но все остальное не изменилось. Он стал брить голову с тех пор, как волос истончился, и его череп был бы гладким, если бы не острые угловатые кости, выпирающие по бокам. Покрывающим кости рельефным мышцам и броне, которая была на отце даже сейчас, не удавалось скрыть его худобы – ее выдавали узкие плечи.

Кожа Лазмета была загорелой и обветренной, но не такой коричневой, как у меня. У него был вид светлокожего человека, который много сезонов подряд находился под солнцем. А лицо его покрывала свежая щетина.

Лишь Ризек и Вас были свидетелями предполагаемой смерти Лазмета во время Побывки. Они выполняли ответственное и секретное задание по розыску и похищению оракула. С тех пор как отец узнал о судьбе Ризека, они оба пытались избежать предсказанного. Первое дитя рода Ноавеков должно пасть от руки Бенезитов. Надо было найти способ это предотвратить.

Каждая Побывка была еще одним шансом выследить предсказателя. В ту конкретную Побывку они подверглись нападению со стороны местных вооруженных сил, которые превзошли их по численности. Лазмет пал в сражении и заставил Ризека с Васом бежать. Тела не было, как и причин подозревать Ризека во лжи. До настоящего момента.

Интересно, нападали ли на них вообще? Где находился Лазмет все эти сезоны? Он не мог скрываться. Он бы ни за что не отдал власть добровольно. Наверняка он пребывал в заключении. Но как выбрался? И зачем вернулся сейчас?

Лазмет откашлялся, и это напомнило грохот катящихся со скалы валунов.

– Все, что вы ранее слышали от девочки-подростка, которая погубила мою жену и сына, не должно приниматься за истину, поскольку по закону наследования не она владыка шотетов.

Со всех сторон на меня обратились глаза, но всего на несколько тиков. Я убеждала себя, что мне все равно. Но не смогла не вспомнить свою испещренную тенями руку, которой я ухватилась за плечо матери, чтобы ее оттолкнуть, и вздрогнула. Ризека я не убивала, но я не могла утверждать, что невиновна в смерти мамы. И я никогда не смогу назвать себя невинной.

– Я обращаюсь к шотетскому народу – к народу, что сотни сезонов подвергался презрению, оскорблениям и унижениям со стороны планет Ассамблеи. Народу, который, несмотря на постоянные издевки, обрел мощь. Мы соответствуем всем возможным критериям для вхождения в состав Ассамблеи. Мы обосновались на планете, но нами пренебрегли. Мы сформировали могучую армию, но нами снова пренебрегли. Нам была дарована семья судьбоносных, о которой объявили оракулы всей Солнечной системы, но и это ничего не изменило. Больше мы не станем терпеть пренебрежение.

Несмотря на мой страх перед отцом, внутри у меня что-то вспыхнуло.

Гордость за мой народ, культуру, язык, и да – нацию, в которую я никогда не переставала верить, хоть была и не согласна с методами убеждения, используемыми моей семьей. Слова отца воодушевили меня, несмотря на то, что меня пугал подтекст. Когда я огляделась, то поняла, что была не единственной, кто испытывал подобные чувства. Эти люди были противниками режима Ноавеков, но они оставались шотетами.

– Мы отвергаем условия мира, выдвинутые канцлером Бенезит, – продолжил Лазмет. – Между нами не может быть мира до тех пор, пока нет уважения. Потому самым эффективным методом будет борьба против мира. Это послание является объявлением войны против народа Туве, возглавляемого канцлером Исэй Бенезит. До встречи в бою, мисс Бенезит. Конец связи.

Экраны переключились на следующую запись – новости с прорезавших небо вершин Треллы, где туман поднимался так высоко, что плавно переходил в тучи.

Вокруг меня повисла странная тишина.

Мы приняли вызов.


– Кайра!

Такой родной голос Акоса был облегчением. Что он сказал мне в нашу первую встречу? Ох, да – про его токодар. «Я отсекаю ток, – сказал он тогда, – во всех его проявлениях».

Если бы моя жизнь была иной формой тока (она ею и была в некотором смысле – кратким и временным потоком энергии в космическом пространстве), Акос и ее бы отсек. Оно было бы к лучшему. Но сейчас вопрос, засевший в моей голове с тех пор, как Акос впервые поцеловал меня, казался более насущным, чем когда-либо: это судьба связывала его со мной? Или нечто другое?

– Это был мой отец, – сказала я, то ли икая, то ли хихикая.

– Приятный человек, – ответил Акос. – Чересчур любезный. Ты не находишь?

Эта шутка вернула меня обратно в настоящее.

Прежняя тишина сменилась гулом бурных обсуждений. Тека горячо спорила с Эттреком. Я поняла это по тому, как она грозила пальцем перед его лицом, практически задевая по носу. Аза стояла вместе с другими серьезного вида людьми и наполовину закрывала лицо ладонью.

– Что происходит? – тихо спросил Акос.

– Думаешь, я знаю? – покачала я головой. – Я даже не в курсе, считаемся ли мы с тобой диссидентами. И считает ли Лазмет диссидентов шотетами.

– Может, мы сами по себе? Ты и я?

Акос произнес это с проблеском надежды в глазах. Если я не была диссидентом и даже не считалась шотетом, то нахождение рядом со мной не могло приниматься за его неизбежное предательство. Так долго Ноавеки и шотеты казались Акосу синонимами, что внезапное лишение меня всех этих статусов пришлось ему по душе. Но от этого я не становилась менее значимой. Более того, я этого не хотела.

– Я остаюсь шотетом всегда!

Сперва Акос в ошеломлении отстранился от меня. Но его возражение не заставило себя ждать. И оно прозвучало резко:

– Тогда почему ты сомневаешься, когда я говорю, что я всегда остаюсь тувенцем?

Это было не одно и то же. Как убедить его в этом?

– Сейчас не время для подобной дискуссии!

– Кайра. – Акос коснулся моей руки так легко, как обычно. – Сейчас самое время для этой дискуссии. Как мы договоримся о том, куда мы сейчас отправимся? Как будем поступать? Если мы даже не обсудили, кто мы?

В его словах был смысл. Акос умел проникать в суть вещей. В этом деле он напоминал нож больше, чем я, хотя я была более остра на язык.

Его серые глаза нежно глядели в мои, будто не было этой сотни людей вокруг. Жаль, что мы не обладали даром сосредоточиться. Я не могла думать посреди болтовни. Кивнула в сторону выхода, и Акос последовал за мной прочь из шумной столовой на тихую улицу.

Глянув через плечо Акоса, я увидела поселение, усеянное слабо мерцающими точками разноцветных огоньков. Было даже уютно – неожиданно для такого места, как Огра.

– Тебе интересно, кто мы сейчас, – начала я, глядя на Акоса снизу. – Я думаю, нам стоит немного перенестись в прошлое и понять, что такое это «мы».

– Что ты хочешь сказать? – спросил Акос неожиданно напористо.

– Я хочу сказать, надо понять, вместе мы либо я снова для тебя вроде… смотрительницы. Только теперь со мной тебя удерживает судьба, а не мой брат.

– Не притворяйся, будто все так просто. Это нечестно!

– Нечестно? – засмеялась я. – Что во всей твоей жизни заставило тебя думать, что что-то в ней может быть честным?

Я расставила ноги чуть шире. Так я ощущала себя уверенно стоящей на земле. Будто готовилась к бою.

– Просто скажи. Скажи мне, я – твой выбор или нет? Просто ответь мне.

Мне хотелось покончить с этим раз и навсегда, потому что ответ я уже знала. Я готова была его услышать – даже ждала с нетерпением, так как готовилась с самого момента нашего первого поцелуя услышать этот отказ. Это было неизбежно. Ведь я чудовище, созданное уничтожать всех на своем пути, будь они даже добры, как Акос.

– Я… – неспешно произнес он. – Я – тувенец, Кайра. Я бы ни за что не пошел против своей страны и своего дома, если бы у меня был выбор.

Я зажмурилась. Это было больнее, намного больнее, чем я ожидала.

Акос продолжил:

– Но мама всегда говорила: «Выстрадай судьбу. Все остальное – заблуждение». Нет смысла бороться с тем, что неизбежно.

Я заставила себя открыть глаза.

– Я не хочу быть причиной твоих «страданий».

– Я имел в виду не это.

Акос протянул мне руку. Я отступила назад. На этот раз боль, пронизывавшая каждую мою клеточку, не казалась проклятием (но отнюдь и не подарком). Она была словно дополнительной броней.

– Единственная вещь, которая делает мою жизнь сносной, – это ты, – добавил Акос.

Внезапное напряжение, возникшее в каждой его мышце, напомнило мне о том, каким он становился при виде Васа. Так Акос выглядел, когда защищался от боли.

– Ты – лучик света. Ты… Кайра, до того, как я узнал тебя, я думал о…

Я подняла брови.

Акос резко вздохнул. Его серые глаза приобрели стеклянный блеск.

– До того, как я узнал тебя, – Акос заговорил снова, – я не намеревался жить после спасения брата. Я не желал служить Ноавекам. Не хотел отдавать за них жизнь. Но если это ты… Не важно, какой конец меня ждет, вероятно, он стоит того.

Возможно, для кого-то это прозвучало бы любезно. Или по крайней мере реалистично. Человек не может избежать судьбы. В этом был здравый смысл. Судьба – пункт, в котором сходятся все возможные дороги жизни. И если оракулы говорят «все» – они именно это и имеют в виду. Так было ли это в самом деле плохо? Повиноваться не очень счастливой судьбе, как у Акоса? Возможно, и нет. Так мог бы сказать другой.

Но к сожалению, я была Кайрой.

– Ты хочешь сказать, – заговорила я, – что раз уж твоей голове суждено быть отрубленной, то по крайней мере будет неплохо, если она ляжет на очень мягкую плаху?

– Это… – разочарованно произнес Акос, – худшая из возможных интерпретаций моих слов.

– Ха! Это моя интерпретация, – огрызнулась я. – Я не хочу быть утешением для того, кто уже практически потерян. Я не хочу быть счастливой неизбежностью. Я хочу быть выбором. Я хочу быть желанной.

– Думаешь, ты не желанна? Разве я выразился непонятно? Я выбираю тебя, а не семью, Кайра. И судьба здесь ни при чем!

Акос практически пришел в ярость и буквально выплевывал слова.

Прекрасно. Я хотела сражаться. Я была обучена сражаться в сложных ситуациях. Именно это спасало меня, а не отступление. Когда я избегала того, что причиняло боль? Нет, не ощущение, что меня не смогут повалить на землю, защищало меня, а знание, что я в состоянии подняться столько раз, сколько потребуется.

– Откуда тебе знать? – нападала я. – Ты не можешь этого утверждать, если чувствуешь, что у тебя нет выбора!

– Речь не обо мне, а о твоей безопасности.

Акос говорил яростно и горячо. Мы стояли очень близко друг к другу, но назад не отступали.

– Ты не веришь, что кто-то может желать тебя, поэтому не веришь и мне. Ты отталкиваешь все хорошее, потому что считаешь, что недостойна этого.

– Это потому, что ни один человек в моей жизни не хотел, чтобы я считала иначе!

Я почти сорвалась на крик. Люди, сновавшие вокруг, резко замерли, когда я внезапно повысила голос, но мне было все равно. Акос опрокидывал меня снова и снова, каждый раз, когда не говорил то, что я хотела услышать – что я была его выбором, что он хотел этого и понимал, что судьба не имеет значения.

Я хотела от него лжи, чтобы поверить в нее. Но не нужно быть оракулом, чтобы сказать, что среди всех возможных вариантов будущего не было ни одного с подобным исходом. Я никогда не поверю в ложь. А Акос никогда мне такого не скажет.

– Я люблю тебя, – сказала я. – Впервые в жизни мне хочется, чтобы меня выбрали. А ты не хочешь. Не можешь.

Когда мы слегка разошлись, я почувствовала перемену. Акос казался опустошенным – будто его руки были заняты, но кто-то внезапно подошел и отобрал все, что он держал в них. Я ощущала то же самое. Опустошение.

– Я не могу изменить действительность, – произнес Акос. – И ты не можешь винить меня за это.

– Я знаю.

Он был прав, и смысла продолжать спор больше не было. Я начала разговор, требуя честности. Но лучше бы требовала честности от себя. Судьба Акоса была данностью, и он не мог относиться ко мне так, как я того желала. Я знала только, что должна добиться правды, а Акос желал, чтобы я больше ценила себя. Мы запутались в паутине. Причина и следствие, выбор и судьба – все смешалось.

– Итак, ты остаешься, потому что твоя судьба – быть со мной, – глухо промолвила я. – А я остаюсь, чтобы помочь им разобраться, как поступить с моим отцом. И ты, и я…

– Будем теми, кто мы есть, – очень тихо произнес Акос.

– Верно. – Мои глаза горели. – Ладно, надо поговорить с ними о Лазмете. Пожалуйста, найди Теку и проверь, в порядке ли она.

Акос кивнул. И я кивнула. Мы оба направились обратно в столовую, где все по-прежнему толпились у экранов, которые теперь транслировали движение теплового пятна над пустынями Тепеса.

15

КАЙРА

Недостатком Огры была тьма.

Это было очевидным фактом.

Но тьма здесь была другой, не такой, как в других местах, где можно зажечь лампу и увидеть все в комнате. Здесь же, вне зависимости от того, сколько источников света ты прикрепишь к одежде или к стене, тьма расползалась и поглощала свет.

Потому, несмотря на то что на всех собравшихся в укрытии (Йорек рассказывал, что это были самые надежные и способные диссиденты) были хоть какие-то светящиеся элементы, а фонарики, словно лозы, свисали с потолка на длинных цепях, меня не покидало ощущение, будто меня окутывали тени.

Вообще меня пригласили на собрание только благодаря Йореку.

Несмотря на то что я играла роль владыки шотетов, когда меня об этом попросили, они пока отнюдь не принимали меня за свою. Но о семье Ноавеков я знала больше, чем все собравшиеся. Я стояла подле Йорека, изрядно утомленная разговором с Акосом, чтобы слишком внимательно вслушиваться в споры диссидентов.

Я сказала, что люблю его. Люблю его. О чем я только думала?

Йорек подтолкнул меня локтем. Он с энтузиазмом использовал огрианские светящиеся украшения для одежды. Линии его пиджака были вычерчены яркими полосами шириной с палец. Когда я отвернулась от Йорека, салатовые линии еще некоторое время стояли у меня перед глазами, пересекая Сифу и Айджу Керезет. В конце концов, они были предсказателями. Кучка веривших в судьбу шотетов не могла лишить себя возможности услышать обрывки тайной мудрости.

– Прости, – я откашлялась. – Что вы сказали?

Аза изумленно посмотрела на меня. Похоже, я прослушала что-то важное.

– Я спросила, можете ли вы нас как-то сориентировать, прилетит ли ваш отец за нами на Огру или нет?

– Ах!

Меня пригласили сюда, рассчитывая, что я поделюсь знаниями об отце. Настало время оправдать доверие. Я покачала головой.

– Он не так глуп, чтобы воевать на два фронта, особенно когда они так далеки друг от друга. Уверена, он не считает вас достойными его внимания. Он сосредоточится на войне с Туве.

Я вздрогнула – отчасти из-за боли, а отчасти из-за своей неосторожности.

«Не торопись наживать врагов», – вспомнился мне шепот Акоса, словно его губы коснулись моего уха. Это произошло буквально на днях, но вспоминалось уже совершенно по-другому.

– Прелестно, – резко бросила Аза. – Спасибо за догадки, мисс Ноавек.

– Мы должны убить его, – слова вырвались из моих уст без предупреждения, прозвучав отчаянно и тихо.

Все обернулись на меня, а я благодарила тени токодара, затемнявшие мою кожу, и безжалостную огрианскую тьму за то, что скрывала мой румянец.

– Мы должны, – добавила я после паузы. – Он – куда более страшная угроза для шотетов, чем когда-либо может стать канцлер Туве.

– Прошу простить мне мои слова… – выкрикнул голос неподалеку от Азы. Он принадлежал мужчине с покрытым тенью лицом и несколько заостренной бородой. – Но вы действительно полагаете, что нам следует сосредоточить внимание всего на одном человеке, а не на том, что нам только что объявили войну и уже начали наступление?

– Всего один человек? – Гнев внутри меня стремительно распалялся. – Это канцлер Туве поколениями преследует семьи неверных, чтобы наказать их? Это канцлер Туве коллекционирует банки с глазными яблоками? Нет. Туве может подождать. А с Лазметом нужно разобраться сейчас.

– Как вы смеете, – бородатый мужчина резко шагнул в мою сторону, – в столь пренебрежительном тоне отзываться об отце? Пусть даже его деяния и ужасны. Да как смеете вы стоять здесь…

Я тоже шагнула вперед, чтобы встать к нему лицом. Я была готова сражаться и была готова кричать. Отец восстал из мертвых, и я не знала, что делать со всеми своими чувствами, кроме как всадить кулак прямо в идеальную бородку этого мужчины.

– Это непродуктивно, – произнес холодный чистый голос справа от меня. Он принадлежал, конечно же, нашему «восседающему» оракулу. Сифа встала между мной и моим потенциальным противником. Ее руки были сложены впереди и спрятаны в рукава.

– Ведите себя по-взрослому, – обратилась Сифа к мужчине.

А затем ко мне:

– Вы тоже, мисс Ноавек.

Первым моим желанием было огрызнуться ей в ответ. Я ненавидела, когда меня поучали. Но знала, что буду выглядеть еще более буйной, потому заставила себя сдержаться.

– Может, вы нас направите, оракул? – спросила у Сифы Аза.

– Я пока не уверена, – ответила предсказательница. – Все меняется слишком быстро.

– Может, вы могли бы просто сказать нам, на чем сосредоточиться – на Лазмете Ноавеке или на Туве? – продолжала настаивать Аза.

Взгляд Сифы скользнул по мне.

– Туве – более серьезная угроза для вас, – ответила предсказательница.

– И мы просто должны вам поверить? – возмутилась я. – Не зная, какую цель вы преследуете?

– Общайтесь с оракулом уважительно! – проворчала Аза.

– Задачей оракула является служба во имя лучшего будущего нашей планеты, – парировала я. – Но для кого это будущее лучше? Для тувенцев или для шотетов? И если все же для шотетов, то для каких именно – диссидентов или сторонников Ноавеков?

– Считаете, я отдаю предпочтение тувенцам? – Сифа хмуро глянула на меня. – Поверьте, мисс Ноавек, я бы похоронила судьбы вашей семьи и попросила бы остальных предсказателей тоже их отрицать, если бы сочла, что так будет лучше для будущего нашей планеты. Но я этого не сделала. Вместо этого я позволила вашей семье воспользоваться своим статусом «судьбоносной» и оправдать захват власти над шотетами. Ваша семья пришла к власти в первую очередь по причине моего невмешательства. Потому что так было нужно. Так что даже не думайте обвинять меня в фаворитизме!

Что ж. Это звучало разумно.

– Если вы все сейчас проигнорируете моего отца, – сказала я, – вы пожалеете. Очень.

– Это угроза, мисс Ноавек? – спросил бородатый мужчина.

– Нет!

И снова я выразилась неверно!

– Это – неизбежность. Вы сами просили рассказать о моей семье – и я это сделала. Туве может забрать жизни шотетов, но Лазмет заберет их души.

Я практически не сомневалась, что они все позакатывали глаза. Возможно, мне стоило подобрать выражения попроще, но я выразила то, что хотела.

Человеку, трясущемуся за жизнь, трудно было объяснить, что смерть – не худшее, что с ним может произойти. Лазмет Ноавек был куда страшнее.

16

АКОС

– Ты до сих пор дрыхнешь? – изумился Йорек.

Его лицо каким-то образом оказалось перед лицом Акоса, несмотря на то что кровать Акоса (а точнее, его углубление в стене) располагалась высоко. Йореку приходилось стоять на краю другой койки.

Акос уже не спал. Он не спал уже с тех пор, как все начали просыпаться, чтобы отправиться в столовую, и при этом изрядно шуметь. Он просто еще не пробудился. Ритуал пробуждения включал в себя омовение лица и шеи, приглаживание волос расческой, смену одежды, завтрак – все те вещи, которые он просто… не хотел делать в тот момент.

– А если да? – Акос потер ладонью лицо. – Я что, пренебрег какой-то обязанностью, о которой не знал?

– Нет, – нахмурившись, ответил Йорек. – Думаю, что нет. Но Кайра спорила с диссидентами все утро, и я думал, ты с ней. Вы же обычно неразлучны.

Акос почувствовал себя виноватым. Практически единственной его обязанностью было оберегать Кайру от боли. И Акос не слишком хорошо справлялся с ней в последнее время. Несмотря на то что токодар Кайры на этой планете проявлялся сильнее.

– Я не могу встать, пока ты мне мешаешь. Ты позволишь?

Лицо Йорека озарилось улыбкой, и он спрыгнул со своего насеста, располагавшегося на одном из нижних спальных мест. Акос свесил ноги и тяжело встал на обе ступни.

– Они по-прежнему не хотят идти против Лазмета? – поинтересовался Акос.

– Мы по-прежнему считаем Туве намного более опасной угрозой и должны направить все силы на борьбу с ней, – ответил Йорек. – К тому же мы даже понятия не имеем, как до него добраться. И где он вообще. И как пробиться сквозь стену из солдат, которой он, несомненно, себя окружил.

– Ну, вероятно, мы могли бы отыскать его по стене из солдат, – пошутил Акос. – Такое не каждый день увидишь.

Глянув на Акоса, Йорек поморщился.

– Что-то видок у тебя не очень, Керезет.

Акос хмыкнул и сунул ноги в ботинки. «Умыться, причесаться, позавтракать», – напомнил себе он. Акос подошел к раковине, которая находилась в центре жилища, и засунул голову под кран.

Акос нависал над краем раковины и дышал в свое отражение. Выглядел он и впрямь неважно – кожа бледнее, чем обычно; под глазами темные круги; блеклые синяки в углу глаза и на челюсти, приобретенные в схватке с Васом. Веснушки – как маленькие оспины на носу. Пару раз Акос провел пальцами по волосам, стараясь их пригладить, а затем дотронулся до синяка на челюсти.

Вас замахивается кулаком, и разбитые костяшки устремляются в лицо Акоса…

Желудок скрутило. Ему казалось, что его сейчас стошнит.

– Ты в порядке? – раздался голос Йорека.

– Да. Хочу пойти приготовить обезболивающее для Кайры.

– Ладно, – ответил Йорек, но обеспокоенно нахмурился.

Акос постучал по косяку двери магазина Зенки.

Она стояла, склонившись над столом, и вонзала прибор, напоминавший гибрид ножа и ложки, в сочную мякоть огрианского фрукта. При каждом ударе плод вспыхивал свечением, словно нерешительный фонарь.

– Не драматизируй, – бросила Зенка фрукту. – У тебя была долгая прекрасная жизнь.

– Вы не можете винить его в том, что он старается выжить, – упрекнул Зенку Акос.

Женщина не испугалась, лишь взглянула на него и выгнула бровь.

– Он уже проиграл этот бой. Это лек. Пока он на ветке, он нагревается от прикосновений. Чаще всего прожигает ладони тех, кто пытается собрать урожай, прямо сквозь перчатки. Так что раз он здесь, значит, урожай действительно заслужен.

– А мы все принимаем судьбы, которые заслуживаем?

– Что за странный вопрос? Ты говоришь, как огрианский мистик.

Зенка закатила глаза. Это многое говорило Акосу о ее отношении к огрианским мистикам.

– Или как моя мама. Оракул. Может, я пошел в нее.

– Эх, мы все в конце концов превращаемся в своих родителей. – Зенка продолжила наносить удары фрукту. – Чего тебе надобно, тувенец?

– Мне нужно место, чтобы сварить обезболивающее. И… доступ к ингредиентам.

– Может, тебе еще и луну в кувшине принести?

– А у Огры есть луна?

– Да. И, честно говоря, ее размеры позволяют засунуть ее в кувшин.

Зенка отложила фрукт и инструмент, которым выковыривала его мякоть.

– Я хочу работать, чтобы и я мог готовить у тебя, – уточнил Акос.

– Ладно, – согласилась Зенка. – Но если ты окажешься ленивым или не будешь приносить пользы, я оставлю за собой право расторгнуть наш договор в любое время.

– По рукам!

Зенка поручила Акосу задание стереть в порошок зубец особо свирепого цветка.

– В порошке его можно использовать для хорошего кровообращения, – объяснила старуха.

Акосу было трудно сосредоточиться на задаче, но после сезонов практики руки были достаточно умелыми.

Позже, в этот же день, Зенка зачерпнула ладонями некие семена, чтобы показать Акосу, каким цветом они светились. Наклоняясь над руками женщины и вглядываясь в них, он снова ощутил себя ребенком. Но кости Акоса так ломило, что пришлось сделать паузу, чтобы передохнуть.

Единственным настоящим маркером времени на Огре было угасание биолюминесценции, которая служила освещением на планете, и грозы, которые колотили в стены по вечерам. Акос не знал, как много времени он провел за измельчением зубца, прежде чем Зенка дала добро на изготовление анальгетика. Акос стоял у плеча старухи и наблюдал, как она отмеряет нужное количество ингредиентов. Он принес немного тихоцветов с собой, хотя их запасы заканчивались.

Зенка отыскала в кладовой банку и потрясла ею перед Акосом.

– Вы же говорили, у вас нет тихоцветов.

– Нет, я говорила, что не знаю, что с ними делать, – ответила она. – Да и ты не станешь же ходить и трепаться с незнакомцами о том, что хранишь опасный яд.

– Справедливо, – оценил Акос и принялся за работу.

17

АКОС

Акос стал наведываться в магазин Зенки по утрам, когда большинство людей еще спали. К тому времени постель Кайры уже, как правило, была пуста. Одеяло было скомкано у изножья, будто она откинула его во время сна. Если Кайра вообще спала. Акос не был уверен, что она полноценно отдыхала со своим токодаром, который так сильно проявлялся. Он сварил для Кайры обезболивающее, но оно не было эффективным, как в Воа. А ему было сложно сосредоточиться.

Когда Акос приходил, Зенка всегда что-то варила. Болтливой она не была. Старуха лишь указывала, что нужно мешать, что нарезать, а что очищать, а после рассказывала об одном из огрианских ингредиентов. Как-то она говорила о сочной мякоти фрукта, урожай которого приходился лишь на самый теплый месяц. Он выглядел достаточно безобидным, но когда он обнаруживал проводник тока, например человека, то выбрасывал шипы. В другой раз Зенка демонстрировала Акосу, как правильно срезать крылья с дохлого жука, чтобы то, что от него осталось, не выпрыснуло яд.

Большая часть работы, которую выполнял Акос, была практической.

Пару дней подряд он смазывал плетеные корзины чем-то, что способствовало сохранению свежести их содержимого. Они предназначались огрианским жнецам, чтобы те могли брать с собой обед. Акос до сих пор не понимал, как люди узнавали, что наступал полдень на этой планете, куда никогда не проникали лучи солнца.

Акос ожидал, что, так или иначе, будет ощущать недостаток солнца, и временами это происходило. А еще он не мог не обращать внимание на температуру воздуха. Его не столько занимала тоска по солнцу, сколько страдания, причиняемые жарой. Это была еще одна засевшая в его сознании мысль, что порождала все больше вопросов.

Зенка нарушала молчание только для того, чтобы указывать Акосу, что нужно делать. Но однажды она задала ему тот самый вопрос, который Акос ожидал услышать с самой первой встречи.

– Как ты оказался среди шотетов, если вырос в Гессе?

Акос чуть не резанул палец, но его лицо осталось беспристрастным.

– Я был врагом Ризека Ноавека. Пленником.

Зенку это слегка рассмешило.

– Это мало о чем говорит. Все мы – враги семейства Ноавеков. Похищенные, заключенные, изувеченные и подвергавшиеся пыткам. Колония обездоленных. – Зенка щелкнула зубами, будто собиралась зарычать. – То, что ты враг Ноавеков, еще больше делает тебя шотетом.

– Я все пытаюсь понять. Почему вы все то и дело придумываете слову «шотет» новые определения? Я родился на Туве. Я – тувенец. Что здесь непонятного? – Акос сделал паузу. – И если скажете что-то про откровенный язык, я искромсаю эти уресты.

– Шотет или нет – это всегда сложнее, чем кажется.

Зенка произнесла это с незнакомой мягкостью в голосе, какой Акосу еще не доводилось от нее слышать.

– Ты считаешь, что быть тувенцем – значит лишь родиться по правильную сторону от воображаемой границы?

– Нет, но…

– Мы не всегда жили на планете. Нашим домом было токотечение – куда больше, чем простой кусок камня. Или наш корабль. Но национальная идентичность значит для нас, возможно, больше, чем для других народов, ведь мы всегда находились на грани исчезновения. Мы боремся за тебя, за твою принадлежность к нашему народу. И мы прекратим борьбу за тебя, только если вымрем окончательно.

Акос стоял как вкопанный. На тик ему показалось, будто он окружен ее словами. Нечто похожее сказала Исэй несколько недель назад. Она дотронулась до лица Акоса и сказала, что он принадлежит Туве. Но после смерти Ори ситуация изменилась. Шотеты же принимали Акоса, даже толком его не зная, даже учитывая, что он в этом не нуждался. Их волновало лишь то, текло ли в венах Акоса хотя бы несколько капель шотетской крови.

Он резко вздохнул.

– Пойдем, – сказала Зенка. – Покажу тебе кое-что.

Она не стала запирать дверь магазина, где все так и продолжало вариться, и завела его в комнату, расположенную по соседству. Дверь была на пружине, потому, после того как Акос вошел, она шлепнула его по заднице, слегка напугав. Очевидно, в этой комнате жила Зенка, поскольку выглядела она так же, как и ее магазин: так же была заставлена банками с ингредиентами, а пучки трав свисали с низкого потолка. В углу стояла кровать со смятыми простынями, а вдоль дальней стены располагался стол, на котором виднелась раскрытая книга.

Зенка взяла книгу и протянула ее Акосу. Книгу словно распирало от количества страниц, так что она даже нормально не закрывалась. Она раскрылась на ладонях Акоса. На странице было изображено растение – от корней до цветка. Рядом виднелась запись на шотетском, сделанная плотным мелким почерком, которую Акос не мог прочитать. У Акоса не было времени изучить шотетский алфавит.

– Что это?

– Мой журнал. Я изучаю все растения, которые нахожу. Занимаюсь этим с молодости. Иногда высушиваю и приклеиваю к страницам, но в большинстве случаев – зарисовываю. Я делала так каждую Побывку, так что здесь растения всех планет. Это – мягкая ива. Они негусто растут на вершинах Треллы. В приготовлении лекарств от нее мало проку, но у ее сережек сладкий аромат – их хорошо класть в обувь.

Акос с улыбкой перевернул одну из толстых плотных страниц. Следующим было огрианское растение, которое он узнал. У него были луковицеобразные плоды, напоминавшие человеческие пухлощекие лица, а его основные корни были прямыми и уходили глубоко под землю. Они были намного длиннее самого растения.

– А это вома, – объясняла Зенка. – Его сок – самый мощный усиливающий агент, который я когда-либо находила. Даже сильнее гарвы и сендеса, растущих в твоей стране. Тебе нужно вести такой журнал. Фауны двух планет, на которых ты был, считаются одними из наиболее интересных во всей Солнечной системе. Тебе следует все фиксировать. И хранить.

Зенка забрала книгу и вернула ее на место, а затем метнулась к стопке с книгами, стоявшей у стола. Когда она не нашла того, что искала, то присела у кровати и вытянула из-под нее коробку с другими книгами. Старуха вынула красную книжку размером с ладонь Акоса и протянула ее ему.

Это была обыкновенная вещица, но, когда Акос взял ее и провел пальцами по обложке, по его телу пробежала дрожь. Слишком долго Акос избегал большого количества собственности, ведь ее могли отобрать. А теперь на каждой странице окажутся новые места или предметы, которыми он сможет любоваться. Это должно быть захватывающе – новые возможности и полная свобода. Это потрясло Акоса.

– Пустой, – сказала Зенка. – Заполни его. Займись чем-то вместо того, чтобы киснуть.

– Я не кисну, – защитился Акос, сдвигая брови.

Зенка рассмеялась.

– Может, ты киснешь так часто, что забыл, что значит не киснуть? Но сегодня ты особенно уныл.

Акос раскрыл рот, чтобы возразить, но Зенка остановила его рукой.

– Я не интересуюсь. Просто наблюдения.

Акос положил ладонь на обложку будущего журнала. Ему хотелось заполнить его. Точнее, захотеть. Акос хотел вспомнить, что такое иметь цели в жизни, как это было до того, как его похитили. Хотя и после того он стремился спасти Айджу, вернуть брата домой и помочь Кайре. Но там, где раньше горел огонь желания, стремления и упорства, теперь воцарилась зияющая пустота. Пламя угасло.


Когда Акос не трудился не покладая рук в магазине Зенки, он проводил время с Йореком. В основном за трапезой, потому что казалось, что Йорек постоянно трапезничает. Но сам он не все время ел, а больше участвовал в беседах. Иногда он просиживал в столовой часами, рассказывая истории и побуждая других делать то же самое, стуча ложками и дразня тех, кто заходил в дверь. Спустя пару дней Акос заметил, что между шутками, стуком ложек и забавными историями проскальзывали разговоры об Огре, Воа и Ассамблее. Йорек завязывал общение с людьми и таким образом собирал информацию.

С Йореком было легко, потому что он ничего не требовал – даже внимания Акоса. Казалось, он знал, что его непрекращающаяся болтовня успокаивает, даже если Акос на нее не реагирует. «Кислый», как сказала Зенка, Акос ждал, пока у Йорека кончится терпение, но пока этого не произошло.

– Слушай, Керезет, ты подкинул мне отличную идею! – воскликнул Йорек, ставя поднос рядом с Акосом.

– Не совсем представляю, как такое возможно. Ко мне уже сезон не приходило на ум отличных идей.

– Я бы поспорил, но ты – тот, кто додумался вытащить Кайру Ноавек из переполненного амфитеатра лишь с веревкой и надеждой-чертовкой…

Йорек выдержал паузу, чтобы собеседник смог полностью прочувствовать эффект рифмы. Акос тяжело вздохнул, и Йорек продолжил:

– Так что я верю, что ты не человек идеи. Но ты идейный вдохновитель!

– Слушаю.

– Ты сказал, нам нужно искать стену из солдат, чтобы определить местоположение Лазмета. Я отправил сообщение матери, а она обнаружила большее, чем обычно, скопление солдат вокруг поместья Ноавеков. Она подумала, что нам не помешает иметь там своего человека, на случай если нам понадобятся разведданные. – Йорек три раза поиграл бровями. – Как думаешь, кто отправится в Воа?

Акос почувствовал, что его живот, если такое было возможным, стал еще тяжелее.

– Ты улетаешь?

– Да. – Лицо Йорека немного смягчилось. – С моим именем я, наверное, единственный из всех диссидентов, кто был на короткой ноге с Вакрезом Ноавеком.

– Это так, – кивнул Акос. – И ты будешь в Воа с мамой.

– Верно. – Йорек пихнул друга локтем. – Но я вернусь. Эта война не может длиться вечно, ведь так?

Акос решил не уточнять, что войны заканчиваются потому, что погибает слишком много людей.

– Это хорошая идея, – сказал Акос. – Когда отчаливаешь?

Йорек расправил плечи.

– Через неделю или около того. Дождусь огрианского транспортника. Знаешь ли ты, что они экспортируют дохлых жуков на Отир? Здесь странное местечко.

Зенка рассказывала, что Огра в основном экспортирует экстракты различных ядов и экскреции на Отир. Некоторые использовались в медицинских целях, но большинство применялись для многочисленных отирианских прихотей – кремов для кожи, косметики, спа-процедур. Говоря об этом, Зенка закатила глаза.

– Оракул идет, – тихо предупредил Йорек. – Убегать поздно. Прости.

Акос вздохнул.

– Ты избегаешь меня, – произнесла Сифа непринужденно, опускаясь на сиденье напротив сына.

Акос сперва захотел возразить, но это бы никогда не сработало с его матерью. Если она решила, что знает что-то, спорить не было смысла – даже если она ошибалась. Иногда Акосу хотелось сказать ей, что быть оракулом – это не означает знать все и обо всем. Но это бы звучало по-детски.

– Это потому, что ты все время проводишь с Айджой и скупо делишься с диссидентами пророческой мудростью, – ответил Акос. – Ничего нового о брате я не услышу. И о пророчествах. И о мудрости в целом.

Йорек, жуя, прыснул.

– Диссиденты, возможно, и предоставили на время скромное жилище, но они не осмеливаются советоваться с нами так часто, как я ожидала. Поэтому мы свободны. Что касается Айджи… Я убедила его вести себя так, будто мы впервые встретились, – сказала Сифа.

Она помешивала в миске похлебку из зерна. Если возможно было водить ложкой задумчиво, то у нее получалось.

– Можешь попробовать делать то же самое, – добавила предсказательница.

– Я плохо притворяюсь, – отрезал Акос.

– Как и я. Хотя, думаю, у меня есть преимущество, ведь я видела варианты будущего, где он и я действительно не встречались. Где его забрали у меня раньше. И где его память была стерта подчистую, а не просто изменена.

Акос вдруг осознал, что в основном она была не его матерью, а оракулом. Ею завладел токодар. Целиком и полностью. Сложно было не винить Сифу, хотя Акос понятия не имел, каково это – иметь такой навязчивый и постоянный дар, который менял представление о каждом моменте существования. Токодар Акоса был противоположным. Иногда он вообще о нем забывал.

– Не уходи, пожалуйста. – Сифа положила свою руку на руку сына.

– Что? Я не собирался…

И тут Айджа опустил тарелку рядом с Сифой. На ней был только фрукт. Акос помнил Айджу набивающим рот всем подряд – всем, что ему удавалось отыскать на кухне, и отрезающим еще два ломтика хлеба после того, как все уже отобедают. Многое изменилось. Сифа сжала ладонь.

– Сейчас мне понадобится твоя помощь, – сказала Сифа.

А затем ее глаза и глаза Айджи одновременно расфокусировались.

Вскоре они оба закричали.

18

АЙДЖА

Все еще странно не ощущать биения второго сердца, но мы приспосабливаемся. Во всяком случае, одному телу противостоять проще.

Тем не менее, когда мы просыпаемся посреди ночи в дыре огрианской стены, нас поглощает одиночество.

А когда мы видим его, этого Акоса, мы не можем понять, враг он или друг. Какие-то части нас смутно припоминают, как гонялись за ним по полям или смеялись за ужином. А другие видят его катализатором проблемы – фактором непредсказуемости плана, который должен оставаться предсказуемым.

Он привел нас к гибели, вдохновив Кайру на предательство, посодействовав ее побегу и перетащив ее на сторону заговорщиков и диссидентов. Акос сделал это ради нас, но при этом нас уничтожил. Это две противоборствующие силы. Напряжение растет. Две истории, два имени, два сознания. «Мы» постепенно превращается в «я».

Мы наблюдаем за ним. Его рука накрыта рукою оракула. Перед нами стоит тарелка с фруктом, чтобы мы могли утолить голод. И тут происходит это.

Внезапно мы ощущаем рывок, словно крючок зацепился за наше ребро и тянет неумолимо. Но оттягивают не грудную клетку этого тела, а наше совокупное существо – Айджу и Ризека, шотета и тувенца – целиком.

И вот мы – корабль. Не скромный транспортник или пассажирский поплавок, а военное судно – длинное и узкое, с гладким дном и верхом, но бока его грубые, как скалистые склоны. Мы опускаемся сквозь плотный слой облаков – белых, холодных и парообразных. Когда мы прорываемся сквозь облачный слой, нам открывается вид на землю, большая часть которой блеклая. Вдали безупречно белый переходит в бежевый, золотой и коричневый, ведь вдоль экватора теплее.


Мы уже не корабль. Мы – маленький ребенок. Мы стоим у края черепичной крыши. Мы зовем отца, пока мрачный объект снижается, накрывая весь город тенью. Одна часть нас узнает город контрастов Воа.

– Это побывочный корабль? – спрашиваем мы у отца, когда он подходит и становится рядом.

– Нет, – отвечает он.

И мы снова исчезаем.


Больше мы не ребенок. Теперь мы – подсобный рабочий в комбинезоне с залатанными коленками. Обе наши руки утоплены в приборной панели, а в зубах, с правой стороны, зажат гаечный ключ. Давление в брюхе и бедрах говорит о том, что мы свисаем с крепления выше, на металлическом пласте. Мы на побывочном корабле. Часть нас услужливо предлагает помощь в починке.

Нас накрывает тенью, и мы откидываем голову, чтобы посмотреть на гладкое дно корабля. Там написано его имя на незнакомом языке. Мы знаем, что судно не шотетское.


Мы – женщина. Наша шея туго замотана шарфом до самого подбородка. Мы бежим к побывочному кораблю, сжимая руку ребенка. Через одно плечо перекинут тяжелый мешок с одеждой. Он мягкий, но угол книги врезается в наш бок при каждом шаге.

– Скорей! – умоляем мы ребенка. – На побывочном корабле мы будем в безопасности. Скорей!


Мы – молодая женщина с экраном на руке. Стоим у входа на погрузочную платформу, пока толпа людей борется за возможность попасть на корабль. Нам приходится держаться за страховочную ручку на стене, потому что народ валит, прет и толкается. Мы кричим молодому человеку позади нас:

– Сколько уже эвакуировано?

– Несколько сотен! – выкрикивает в ответ парень.

Мы видим громоздкий мрачный корабль. Несколько люков, установленных снизу, раскрываются, а огромная металлическая заслонка, расположенная над нами, сдвигается в сторону. Судно нависло прямо над побывочным кораблем, который приземлился на Металлическом острове – через море от Воа, где мы могли починить и усовершенствовать его перед следующей Побывкой.

– Они разворачивают корабль? – спрашиваем мы, хотя знаем, что у человека позади нет ответа.


Что-то вываливается из прямоугольного проема – что-то большое, тяжелое и сверкающее на солнце.


Затем следует вспышка яркого, ослепительного света.


Мы снова – ребенок на крыше. Мы смотрим, как невероятно белый, ослепительный свет окутывает побывочный корабль и рассеивает лучи, словно солнце. Но эти лучи изогнутые, будто корни или вены. Как черные «пальцы», обхватывавшие лицо предателя Кайры Ноавек, когда она убила нашего владыку.

Яркость растекается по океану, подталкивая водную гладь. К берегам Воа подкатывают огромные волны. Яркость прорывается вверх, прожигая облака и доходя до самой атмосферы. Или это только кажется. Словно стена света рушится в одночасье, как по щелчку.


Поднимается ветер. Он ревет, в наших ушах звенит. Ветер так силен, что сбивает нас с ног. И не слегка, а откидывает на несколько метров вперед. Мы врезаемся в черепичную крышу. Она обрушивается на нас – и мы теряем сознание.


Нас сотни.

Сотни затихающих сердец.

19

КАЙРА

Я стояла у экранов в столовой вместе с шотетскими диссидентами. Мы все сбились в кучу: враги, друзья, возлюбленные, незнакомцы стояли плечом к плечу и наблюдали, как побывочный корабль разрывает в клочья.

Он многое для нас значил. Был и частью истории, и символом свободы, и святыней, и рабочим местом, и символом нации, и защитой, и возможностью спастись бегством.

Он был домом.

Пока я пересматривала запись снова и снова, мне вспомнился шкаф матери с ее одеждой и обувью. Практически все было мне мало и чересчур для меня элегантно. Я нашла там секреты, запрятанные в карманы и коробки из-под обуви: любовные письма отца с тех времен, когда он еще не совсем ожесточился; этикетки от бутылок с обезболивающим и пачки из-под таблеток, которые она принимала, чтобы забыться; след от помады на шарфе, принадлежавший другой женщине, – напоминание о романе. Это была история ее несовершенной жизни, запечатленная в пятнах и клочках бумаги.

Я оставила там свою историю – разбитый камин, броню, что светилась в лучах солнца, и многочисленные полки с видеозаписями других миров – танцы, бои, строительство и ремонты. Это помогало мне забыться, когда от боли становилось трудно оставаться в собственном теле. Было моим успокоением в отчаянии.

Там я впервые влюбилась.

А теперь этого места не стало.

Запись запустили в четвертый раз. Я почувствовала, как в меня упираются чьи-то пальцы. Я инстинктивно отстранилась, чтобы мой токодар не причинил кому-то боль, но рука снова с настойчивостью нашла мою. Я развернулась и увидела Теку. Ее глаза были наполнены слезами. То ли она хотела моей боли, то ли желала облегчить мои страдания – в любом случае я продолжила держаться за нее, изо всех сил сдерживая токодар.

Тека держалась за меня всего тик или два, но того было достаточно.

Мы молча просматривали запись снова и не могли отвести от нее взгляд.


Позже я лежала, уткнувшись лицом в подушку, и рыдала.

Акос забрался на мою койку и свернулся возле меня. Я не возражала.

– Это я сказала им эвакуироваться. По моей вине так много людей оказались на корабле…

– Ты старалась помочь, – успокаивал Акос. – Все, чего ты хотела, – помочь.

Это не обнадеживало. Не важно, что старался сделать кто-то, – важно, что из этого вышло. Тысячи смертей – вот что вышло. Я несла ответственность за эту утрату.

По-честному, мне следовало отметить на руке каждую жизнь до единой, чтобы почтить их память. Но у меня не было столько кожи.

Акос сжал меня так крепко, что я спиной ощущала, как бьется его сердце. Я снова разрыдалась.

Уткнувшись лицом во влажную наволочку, я уснула.

20

СИЗИ

– Подтверждено. Код 05032011. Запуск.

Некоторые события, если чувствуешь, что они важны, необходимо складировать в маленьких ячейках памяти. Это как раз необходимо проделать с речью Исэй Бенезит, которая отдает приказ напасть на Воа. Дикция канцлера четкая, она проговаривает каждый согласный звук отчетливо и не запинается. Когда Исэй договаривает, она вскакивает из-за стола, за которым вела переговоры с генералом Теном, и уходит, отпихивая протянутую руку Аста.

Атака произойдет незамедлительно. Для осуществления противотокового взрыва Пита одолжила нам корабль, предназначенный конкретно для этой цели, который направился к Туве. Экипаж корабля составляли уроженцы Питы, за исключением генерала Тена, главнокомандующего вооруженными силами Туве. Именно он жал на кнопку, подчиняясь тувенскому закону.

Я представила, как раздвигаются створки люка, и длинный, узкий, прямоугольный снаряд летит вниз… летит… летит… В этом есть какая-то романтика. Романтика, в которой есть место странной грубой жестокости.

Мы с Исэй и Астом наблюдаем за происходящим из каюты канцлера. Корабль Ассамблеи обращен к солнцу, потому стекла затемнены и показывают нам заваленную снегом Шиссу. Крохотные хлопья налипают на объектив, который снимает видео. Так что практически все время картинка размыта. Белые пятна выделяются на фоне черного ночного неба. Все же среди них мне удается разглядеть зависшие под облаками, словно застывшие, капли дождя, домики… Шисса не была мне домом, но там я училась и узнала, как жить вдали от матери и ее нескончаемых пророчеств. Поэтому Шиссу я любила.

Я смотрю на Шиссу, как вдруг на экране загорается новостная лента, и я вижу лишь вспышку, в которой побывочный корабль разлетается на части. Я закрываю глаза. Исэй сдерживает пронзительный вопль.

– Что там? – спрашивает Аст.

Все-таки робот-жук не в силах помочь ему увидеть то, что происходит на экране.

– Там же были люди? Ты видела? – уточняет у меня Исэй. – Почему там было столько людей?

Я включаю звук, чтобы послушать комментарии: «По предварительным данным, вблизи судна находилось несколько сотен шотетов, намеревавшихся эвакуироваться из города…»

Я выключаю экран.

– Несколько… – задыхается Исэй. – Несколько сотен

Аст качает головой.

– Прекрати это, Исэй. Все же потери остались минимальными.

– Минимальными… – говорю я.

И это все, что мне удается вымолвить.

По подсчетам генерала Тена, жертв должно было быть около трех дюжин. Не сотен.

– Да! – Аст прожигает меня глазами. – Минимальными. В сравнении с тем, сколько их могло быть. Потому-то ты и предложила побывочный корабль, припоминаешь?

Слова роятся в моем сознании: сотни мужчин, женщин, детей, стариков, молодых, подростков, добрых, злых, отчаянных… люди, люди, люди. Я, словно ловя муху ладонями, останавливаю этот поток. После того как мое сознание отравила уйма трагических воспоминаний, мне лучше удается этот трюк. Я так выживаю.

Я не отвечаю Асту. Я устала от его провокаций. Я использую все возможности токодара, чтобы Исэй полегчало. Может, тогда она усмирит его.

Сложив руки на груди, Исэй наблюдает за снежным вихрем. Здания Шиссы загораются зелеными, пурпурными и розовыми огоньками. Это напоминает мне о безделушках, какими мы торговали на ярмарке Гессы во время начала посадочного сезона. Люди вешали их на окна для привлечения удачи.

Плечи Исэй дрожат. Даже трясутся. Она хлопает ладонью по стеклу, чтобы привести себя в чувство.

Мы с Астом стоим, стараясь успокоиться, но я уверена, он тоже не знает, как это сделать.

Исэй, согнувшись, разворачивается так, что я вижу ее профиль.

Она заливается смехом.

– Всех этих… людей… – Исэй задыхается, хватаясь за живот, – раскидало, как кегли!

От ужаса лицо Аста обмякает, но я понимаю, что происходит.

– Исэй, сделай глубокий вдох.

– Всех… – Исэй падает на колени.

Ее ладонь со скрипом скользит вниз по стеклу.

Я устремляюсь в ванную комнату, полностью пропитываю мочалку холодной водой и отношу ее Исэй. За мной тянется след из капель. Присев у переборки, она смеется и рыдает одновременно.

Я кладу мокрую мочалку Исэй на затылок и провожу рукой по ее спине. Хоть и поздновато (похоже, он в таких делах некомпетентен), но, кажется, Аст смекает, что к чему, и свистом направляет Пажа вперед. Щелканье жука указывает ему путь к нам. Аст присаживается рядом. Он продолжает молчать, хотя уже пришел в себя. Аст никогда еще не находился так близко от меня. Мы буквально дышали одним воздухом.

– Всех этих людей… – хнычет Исэй.

Я слежу за реакцией Аста и, словно покрывалом, укутываю нас троих моим токодаром. На этот раз он не возмущается.


– Я скучаю по ней, – шепчет Исэй позже, когда мы сидим вдвоем у стеклянной оболочки и смотрим на токотечение.

Я беру ее ладонь и прижимаю к своей щеке, чтобы поделиться воспоминанием.


Ори уснула за нашим кухонным столом, уронив голову на детальный рисунок ледоцвета. Ее щека измазалась чернилами. Папа потягивал чай и с нежностью улыбался, глядя на Ори. Мама щелкнула языком, хотя ее глаза тоже продолжали улыбаться.

Отец наклонился, чтобы подхватить Ори и отнести ее в гостиную. Я видела, как при каждом отцовском шаге длинные ноги подруги подпрыгивали.

– Что ж, – сказала мне матушка, – пора переименовать гостиную в «комнату Ори».


Мы с Исэй осторожно покидаем воспоминание. Ее ладонь все еще прижата к моей щеке. Она улыбается.

Я помогаю ей держаться.

Но что будет, когда я больше не смогу?

Часть вторая

Киерта. Существительное. От огрианского: «то, что посредством разрушения приобретает новую форму».

21

СИЗИ

Посадка на Огру просто убийственна.

Потребовалось некоторое время (и осторожное воздействие моим токодаром), чтобы убедить Исэй отправить меня на мирные переговоры с шотетскими диссидентами. Нам необходимо объединиться, чтобы свергнуть Лазмета. Диссиденты нам не враги. Их цели совпадают с нашими.

Мои слова не сразу убедили Исэй. Да и сейчас она все еще была настроена скептически, но по крайней мере позволила мне разобраться в ситуации.

Спустя семь дней после нападения на Воа канцлер обеспечивает мне место на судне, доставляющем продукты питания на Огру. Мое кресло зажато между громадным ящиком с фруктами, выведенными в лаборатории Отира, и холодильником, забитым трелльской птицей. Экипаж тоже с Треллы и общается на не знакомом мне языке – потому я не могу поддержать их шутки. Еще трелльский настолько монотонный, что я даже не могу вообразить, что слушаю музыку. Они то и дело улыбаются мне, так что я понимаю – они не против моей компании. Ничего удивительного. Никто не бывает против моего присутствия, даже если не совсем понимает почему.

Вдруг капитан корабля – широкий в плечах и бедрах мужчина с пучком волос, торчащим из-под ворота рубахи, – обращается ко мне на ломаном отирианском:

– Пристегнись! Сейчас же!

Возможно, оно и к лучшему, что никто не предупредил меня о том, что нас ждет. Потому что я могла бы заставить их развернуть корабль.

Все огни на судне мгновенно гаснут, и я начинаю кричать. Я кричу в темноте. Я задыхаюсь и уверена, что на корабле кончается кислород и что я умру прямо рядом с мясной кучей. Я с такой силой вцепилась в ремни, что мои руки онемели. А может, причина тому – страх. В последнюю очередь я задумываюсь о том, что никогда больше не поговорю с мамой.

Свет вновь загорается, и меня подхватывает гравитация. Весь экипаж глазеет на меня так, будто у меня появился третий глаз. Они смеются. Я стараюсь присоединиться к ним, но на самом деле обеспокоена лишь тем, как восстановить дыхание.

Вскоре мы стоим на огрианской земле.

– И-и-ис-са, – во второй раз протягивает огрианская женщина, поскольку в первый раз я не расслышала.

Исса сопровождает меня по пути к диссидентам. Мы плывем на узенькой лодке, которая, как нож, прорезает водную гладь, испещренную светящимися полосами. Она говорит на отирианском так, будто бобы пересчитывает – выдает слова по одному. Тем не менее отирианский – единственный язык, на котором мы можем общаться друг с другом, так что до прибытия на сушу мы обмениваемся чепухой.

Исса ведет меня по бугристым улочкам поселения, в котором бок о бок живут шотеты с огрианцами. По пути огрианка все мне показывает – прилавок из полированного камня, который ей нравится; место, где покупает продукты; крошечных резных кукол, являвшихся ей в детстве в ночных кошмарах. Исса не объясняет только, как они понимают, когда наступает ночь. Когда она размахивает руками, светящиеся браслеты на ее запястье бьются друг о друга.

– Кто из них твой брат? – спрашивает Исса.

– Такой высоченный и светлокожий – прям как вы. Он прилетел с Кайрой Ноавек.

– Ах! Такой тяжелый?

– Тяжелый? – в смятении спрашиваю я. – Нет, он худой.

– Нет-нет. Не тяжелое тело. Он несет тяжесть. Не могу подобрать слова.

– А-а.

Я никогда не думала так о брате. Высокорослый беспощадный человек, которому удалось вырваться из захваченного госпиталя Шиссы и тюрьмы под амфитеатром, совершенно не выглядел отягощенным чем-либо. Наоборот, он казался легче и ловчее остальных. Возможно, я просто не могу его на самом деле понять. Когда не знаешь человека всю жизнь, видишь его иначе. Как Исса.

– Я отведу вас туда, где они собираются, – говорит огрианка. – Может, он там, а может, и нет.

– Отлично. Спасибо, – отвечаю я.

Исса ведет меня к старому складу, облицовка которого покрыта трещинами. Над дверью прибита табличка с надписью, которую я не могу прочитать. Должно быть, на шотетском.

Внутри заведение определенно похоже на шотетское. Все, как меня учили. Столы сдвинуты к стенам, а люди сидят либо за ними, либо прямо на них, по кругу.

Когда мы входим внутрь, все собравшиеся ритмично стучат по столам – так громко, что сначала я замечаю лишь это. А уже после обращаю внимание на то, что происходит в центре.

Волосы Кайры Ноавек убраны в длинный хвост. Она кидается всем телом на гигантского человека. Она изящна и сильна, словно кинжал, брошенный умелой рукой. Мужчина и впрямь огромный, раз девушка с таким телосложением выглядит рядом с ним утонченной. Он ловит ее и через плечо отшвыривает от себя.

Кайра грохается на пол. Он покрыт матами, но выглядит достаточно твердым, чтобы было больно. Я начинаю задыхаться. Но она уже переворачивается, будто ее тело сделано из резины, и скалится со знакомой мне свирепостью в глазах. Так Кайра смотрела на Ризека Ноавека перед тем, как он содрал кожу с ее черепа. Так же глядела и Исэй, прежде чем совершить убийство.

Кайра снова рыча бросается на гиганта под рев толпы.

На моих глазах она ускоряется и становится все решительнее. Кажется, ее напор выбивает оппонента из колеи. Он не знает, куда смотреть или как блокировать ее, хотя девушка и не причиняет ему большого вреда. Кайра пытается схватить его, но здоровяк ее ловит, захватывая так, что она обвивается вокруг его шеи, как ожерелье. Вдруг Кайра зажимает шею соперника ногами, и он начинает задыхаться.

Мужчина хлопает Кайру по ноге, и она ослабляет хватку, сползая на землю. Толпа ревет и отходит, чтобы глотнуть воды из трубы у подоконника.

– Теперь они без конца этим занимаются, – объясняет Исса. – Цель мне не совсем ясна. Неужто они намерены сражаться с тувенцами один на один?

Кайра замечает меня. Искры в ее глазах затухают.

Когда Кайра подходит ко мне близко, я замечаю синяки и царапины на ее обнаженных руках, вероятно, полученные в боях.

Исса заслоняет меня плечом.

– Меня просили обеспечивать безопасность мисс Керезет, – говорит Кайре Исса. – Прошу, не усложняйте мне задачу.

Кайра останавливается на расстоянии плевка от меня. И на тик мне кажется, что это она и собирается сделать: плюнуть в меня. Но она лишь спрашивает:

– Что ты здесь делаешь? – А потом поднимает руку и добавляет: – Только не воздействуй на меня своим чертовым токодаром. Мне сейчас нет никакой пользы от успокоения.

Это так естественно для меня, что я этого даже не замечаю. Я стараюсь сдерживать токодар, насколько могу. Тени токодара Кайры вновь проникли под кожу и покрыли ее темной паутиной. Она скрипит зубами.

– Я здесь, чтобы… – Я останавливаюсь. Мне не хочется выдавать себя. – Я хочу повидаться с семьей. Понимаешь?

– Тебе здесь не рады. Неужто ты проспала объявление войны?

Уже не в первый раз мне хочется, чтобы мой токодар подействовал на меня. Успокоиться хоть ненадолго. Но я не могу смягчить комок, что застрял в горле, и умалить чувство вины. Это я помогла Исэй выбрать цель. Я была уверена, что делаю благое дело, учитывая альтернативные варианты. Все же я отговорила канцлера наносить удар по центру Воа, так ведь? С помощью красноречия и токодара я спасла немало жизней.

Но сейчас я стою посреди переживших потерю людей. Они лишились друзей и семей, места, которое было для них особенным, может, даже священным. Так как я могу думать, что совершила благое дело? Как я могу полагать, что этот народ отличается от моего? Заслуживает больше жестокости и потерь?

Я не могу. Я так не считаю.

Но я сделаю то, что должна. Как и все.

– Просто скажи, где найти Акоса? – спрашиваю Кайру.

– Акоса? – фыркает она. – Моего верного слугу, что должен отдать за меня жизнь? – Она на тик прикрывает глаза. – Что ж, я знаю, где можно его найти. Иди вниз по улице.

22

КАЙРА

У меня болело все, но мне было плевать.

Ладно, не плевать, ведь никто не желал терпеть боль. Это был инстинкт самосохранения. Но поскольку мой разум брал верх над физическим состоянием, я приняла боль. Буйство помогало ее унять. С меня сошло семь потов, и я была истощена, но жаждала борьбы, чтобы угомонить это разгоряченное взвинченное существо, в которого превратилась.

Мне не хотелось вести Сизи Керезет в спокойное место, которое после атаки Акос считал чуть ли не родным домом, – в магазинчик старухи в переулке Гало. В кипящих тигелях и постукиваниях ножа по разделочной доске было слишком много его.

Когда мы с Сизи и Иссой вышли из столовой, молодая женщина с шапкой из коротких густых кудряшек плюнула мне в ноги.

Она обозвала меня «орузо».

В дословном переводе: «зеркальное отображение», но называли этим словом личность, которая превратилась в другую либо стала настолько на нее похожа, что не было видно различий. После нападения на Воа многие диссиденты принялись называть меня «Орузо» – то есть преемница Ризека, Лазмета и семьи Ноавеков. Таким образом, они возлагали на меня ответственность за жизни, потерянные во время неудавшейся эвакуации. Все из-за моей глупости. Если бы я не отправила сообщение, приказывая им бежать…

Но время не повернуть вспять.

Я шла быстро, чтобы Исса и Сизи чуть отставали – так я могла не общаться с ними. Сизи улетела с этой женщиной, которая разрушила мой дом. Я этого не забуду.

Когда я добралась до магазина, Акос стоял, склонившись над тигелем, и погружал палец в свое варево – вероятно, обезболивающее, ведь его мнимый долг передо мной был в последнее время его единственной мотивацией. Акос сунул кончик пальца в рот, пробуя на вкус, что у него вышло, и громко выругался на тувенском.

– Опять не так? – буркнула старуха.

Она сидела на табурете и чистила что-то в миске, стоявшей у ее ног.

– Это – единственное, что я умею. Но и то не могу сделать все как положено! – прорычал Акос.

Он глянул на меня и сильно зарделся.

– О! Привет!

– Я пришла, чтобы… – Я сделала паузу. – Здесь твоя сестра.

Отойдя в сторону, я позволила Акосу ее увидеть. В течение нескольких долгих безмолвных мгновений они стояли и смотрели друг на друга. Акос погасил горелку, подошел к двери и заключил сестру в объятия. Сизи тоже обняла брата.

– Что ты делаешь здесь? – мягко спросил Акос.

– Я прибыла, чтобы вступить в мирные переговоры с диссидентами.

Я прыснула. Это было нелепейшей миссией. Как мы можем вести мирные переговоры с народом, уничтожившим побывочный корабль? Более того – нахалка мне наврала.

– Прости, что солгала тебе, – бросила мне через плечо Сизи. – Я думала, ты ударишь меня, потому прибегнула к наиболее безобидному объяснению своего присутствия здесь.

– Кайра никогда тебя не ударит, – сказал Акос.

От того, насколько уверенно он это произнес, в моей груди все сжалось. Он единственный, кто так хорошо обо мне думал.

– Если хотите поболтать – делайте это в другом месте, – проворчала старуха, поднимаясь на ноги. – Моя лавка слишком тесная, а терпение у меня не резиновое, чтобы слушать эту чепуху.

– Прошу прощения за перевод продуктов, Зенка, – извинился Акос.

– Я много чему научилась на твоих ошибках. И на успешных попытках – тоже, – с мягкостью в голосе ответила Зенка. – А теперь идите.

Старуха повернула ко мне морщинистое лицо и бросила оценивающий взгляд.

– Мисс Ноавек, – обратилась она ко мне, когда я вместо приветствия направилась к выходу.

Я кивнула в ответ и выскользнула.

Переулок был слишком узким, чтобы прогуливаться рядом, поэтому мы следовали друг за другом. Исса возглавляла наше шествие, а Акос замыкал. Через плечо Иссы я заметила Сифу и Айджу, ожидавших нас на забитой людьми улице в конце переулка. Сифа прикинулась, что любуется светящейся рыбкой, плавающей в высоком цилиндрическом аквариуме на прилавке рядом. Я не обманулась – она ждала нас.

Айджа нервно оглядывался через плечо. Его кудри были заправлены за уши. Волосы достаточно отросли, чтобы продемонстрировать естественную фактуру. На рубашке Айджи от плеча до плеча была нашита узкая лента, которая слабо светилась голубым. Большинство тех, кто жил здесь, добавляли некоторые элементы огрианской одежды в свой образ, чтобы быть заметными в темноте. Но не я.

Я чувствовала, что мне не место среди неожиданно воссоединившихся Керезетов, хотя, вероятно, встреча была подстроена оракулами, если я правильно поняла причину присутствия здесь Сифы и Айджи. Я уже было дернулась, чтобы уйти, то есть раствориться в бесконечной ночи, но Акос слишком хорошо меня знал. Я ощутила мягкий толчок в спину. Рука Акоса едва до меня дотронулась, но по телу пробежали мурашки.

«Сделай так снова», – подумала я.

«Никогда больше так не делай», – тут же передумала я.

– Прости, – тихо произнес Акос на шотетском. – Но может, ты останешься?

Позади него Сизи и Сифа обнимались. Сифа с нежностью гладила кудри дочери – прямо как моя мама.

Серые глаза Акоса умоляли меня остаться. Его лицо казалось желтее, чем должно было быть. После атаки на Воа уже неделю я держала дистанцию, отказываясь от всех облегчений, помимо обезболивающего. Я не позволяла себе теперь приближаться к Акосу, потому что знала, что его удерживала здесь только судьба. Он делал меня слабой. Всегда.

– Хорошо, – сдалась я.

– Я надеялась, что ты прилетишь, – сказала Сифа Сизи, которая глядела на Айджу.

Он стоял немного в стороне, обгрызая кутикулу. Его поза и движения все еще напоминали моего покойного брата. Это… приводило в замешательство.

– Айджа говорил, что это вероятно, – продолжала предсказательница. – Он только начинает, но его интуиция хорошо развита. Мы пришли, чтобы поспособствовать одному из вариантов.

– Ах! Наконец вы сознаетесь! – Я сложила руки на груди, чтобы спрятать кулаки.

Акос кончиками пальцев дотронулся до моего локтя, и боль развеялась. Я не позволяла себе смотреть на него.

– Да, – ответила Сифа.

Собранные на макушке кудри предсказательницы были зафиксированы шляпной булавкой. Маленькие камушки на конце булавки светились бледно-розовым.

– Пойдемте. Мы нужны в другом месте, – сказала Сифа.

– Вероятно, – уточнил Айджа.

– Вероятно, – согласилась женщина.

– Я не горю желанием проводить больше времени с оракулами, – сказала я.

Губы Акоса изогнулись в улыбке.

– Какая жалость, – сухо ответил Айджа. – Уверен, это потеря для нас.

Я уставилась на него. Я еще не слышала, чтобы Айджа шутил, особенно надо мной.

Времени ответить у меня не было, потому что я развернулась и увидела устрашающее зрелище: огрианское транспортное судно. По краям он был подсвечен люминесцентными лампами, но вездесущая мгла их затмевала, потому корабль выглядел как зависшая в воздухе морда чудовища. Поднятые крылья казались ушами, вентиляционное отверстие под передней частью фюзеляжа – ртом, а хвостом был рупор.

Огрианец в летной экипировке подошел к нам. Его кожа была темно-коричневой, но глаза переливались, словно рыбная чешуя. Они вбирали в себя свет и отражали его ярким серебристым блеском.

Я была уверена, что это – проявление его токодара. Но в чем он проявлялся, оставалось загадкой.

Где-то справа от меня Исса что-то буркнула себе под нос. Кажется, выругалась.

23

АКОС

Акос пытался понять, какие ощущения у него вызывал огрианский корабль, но во тьме это сделать было сложно. Сначала, когда Акос оказался на Огре, он решил, что небо здесь всегда одинаковое, но это было не так. Иногда бархатисто-черные небеса приобретали оттенок выгоревшего черного, а иногда даже становились практически синими. Сейчас небо было самого темного оттенка из возможных, и потому корабль практически растворился во тьме, но его очертания можно было разглядеть благодаря подсветке.

Исса вышла вперед.

– Привет, Пэри.

Совершенно точно ее голос не звучал холодно, но он никогда не звучал и тепло. Однако что-то все же в голосе Иссы переменилось. Она была знакома с этим человеком.

– Исса, – заговорил огрианец, – удивлен, что ты пришла.

– Меня назначили вести переговоры от лица шотетского народа.

Акосу показалось, что в том, как они общались, определенно было что-то нетипичное. Много фамильярности. Похоже на бывших любовников.

– Ты удивлен, что я с ними?

– Я не ожидал… увидеть тебя с двумя тувенскими оракулами, – ответил мужчина по имени Пэри. – Наверное, это было глупо с моей стороны.

Акос почувствовал, как напряглась Кайра. Разумеется, она уже была готова открыть рот.

– Говори, что нужно! – выпалила Кайра.

– Мисс Ноавек. Так вас и представлял, – произнес Пэри, широко улыбаясь. – Все дело в огрианском оракуле. Она вызывает вас, всех вас. А моя задача – вас к ней немедленно сопроводить. Она живет на противоположной стороне Огры – на границе с пустыней. Так что нужно лететь, чтобы прибыть вовремя.

«Естественно», – с немалым презрением подумал Акос. Его мать и Айджа притащились в поселение, куда они практически никогда не заглядывали, именно по этой причине. Акос ненавидел это чувство, когда все нити судьбы сплетаются в единый узел. У него возникало это чувство, когда скончался отец и когда он убил Васа…

Вас. Его лицо блестит от пота, а синяк в углу глаза, полученный…

– А если мы не полетим? – спросила Кайра.

– Это было бы неразумно, – ответил Пэри. – Согласно огрианскому закону, вызовы оракула не обсуждаются. И как шотетские диссиденты, вы обязаны подчиняться нашим высшим законам. В противном случае вы подвергнете риску свой статус беженца.

Кайра глянула на Акоса.

– Оракулы… – сказал он, пожав плечами.

Больше сказать ему было нечего.


Внутри корабль выглядел просто поразительно.

Акос никогда не видел подобного и даже не думал, что корабль может быть настолько «живым». Каркас был из металла, но повсюду росли растения – за стеклом и без стекла. Он увидел пару экземпляров, о которых рассказывала Зенка. Но до этого момента Акос видел их только засушенными, измельченными либо на рисунках. Одно из растений имело форму идеального шара, но лишь до тех пор, пока не раскрывались его толстые зазубренные лепестки, обнажая те самые зубчики, которые Акос учился перетирать в порошок. Когда Акос проходил мимо, цветок щелкнул зубами.

Сизи подошла к другому растению – цветущей лозе, что обвивала опорную балку корабля. Ее словно потянуло магнитом. Темно-зеленый усик потянулся к пальцу Сизи и аккуратно обвился вокруг него. Акос бросился к сестре и ударил по растению, чтобы оно отстало.

– Сперва они могут казаться дружелюбными, а затем становятся свирепыми, – поучал Акос сестру. – Но если ты не обращаешь на них внимания, они обычно ничего не делают.

– Прямо все растения здесь норовят убить тебя? – спросила Сизи.

– Почти все. Некоторые хотят подружиться с тобой, чтобы ты защищал их от сородичей.

– Вы увидите, что на Огре практически нет зверей, – бросил Пэри, проходя мимо них. – Все потому, что фауна слишком развита. Здесь большое разнообразие насекомых. Они помогают растениям размножаться. Но из теплокровных чудищ мы единственные, кто ходит по этой планете.

Пэри уселся в капитанское кресло. Насколько Акос мог видеть, второго пилота не было. Только Пэри и набор кнопок, рычагов и переключателей. Место рядом с ним решила занять Исса. Фюзеляж в носовой части был достаточно просторным, чтобы вместить их всех на многоместных нераздельных сиденьях, оснащенных ремнями безопасности. Учитывая то, что Акос знал о жажде планеты к сопротивлению, он подумал, что для защиты необходимо что-то посерьезнее нескольких ремней. Но его мнение никого не интересовало.

– А оракул не объяснила, зачем ей понадобилось, чтобы нас притащили? – пристегиваясь, проворчала Кайра.

Она разобралась со своими ремнями и неосознанно, как показалось Акосу, потянулась, чтобы помочь Сизи. Акос уселся по другую сторону от Кайры – на крайнее сиденье в блоке.

– С такими вопросами не ко мне, – ответил Пэри.

– Оракул не слишком… – Исса запнулась, подбирая слово на отирианском. – Как сказать «прямолинейная»? – спросила она на шотетском.

Для Сизи Акос повторил слово на отирианском.

– Оракулы не отвечают на подобные вопросы, – вступилась за «коллегу» Сифа. – У нас всего один долг – защищать галактику. Беспокоиться о несущественной информации, которую другие находят существенной, – не наша забота.

– О, а несущественная информация – это что-то вроде «Младший сынок, завтра тебя похитят»? – огрызнулась Кайра. – Или «Исэй Бенезит убьет твоего брата, Кайра, возможно, ты хочешь с ним помириться?»

Акос вцепился в ногу, пытаясь сдержаться. Ему хотелось попросить Кайру не использовать его боль против своей матери. В то же время Акосу хотелось сказать матери, что Кайра права. Но он чувствовал, насколько это бессмысленно и безнадежно, и сдался, даже не попробовав.

– Ты узнаешь ответ на свой вопрос уже сегодня, а требуешь его от огрианского оракула немедленно, – возмутилась Сифа. – Ты злишься, что тебе не говорят то, что ты хочешь знать тогда, когда ты хочешь. Должно быть, ты разочаруешься в жизни, если узнаешь, что она не обязана удовлетворять твои потребности по первому требованию!

Кайра залилась смехом.

– Ваша взяла. Она и впрямь меня разочаровывает.

Кайра стала вести себя так после нападения на побывочный корабль. Всегда готова к бою. Не важно, с кем и в какой форме будет происходить сражение. Кайра всегда была колючей, и Акосу это нравилось. Но сейчас она была другой. Она будто бросалась на стену в надежде, что однажды об нее убьется.

– Тишина на палубе! – скомандовал Пэри. – Невозможно сосредоточиться из-за вашей перебранки!

Исса присоединилась к «танцам с бубном» по подготовке корабля к взлету. Наблюдая за Пэри и Иссой, Акос понял, что они уже проделывали это вместе сотню раз. Их руки скрещены. Светлая и веснушчатая на фоне темного и безупречного. Держатся на расстоянии, чтобы не попадать друг другу под руки, – признак близости.

Корабль пошатнулся и задрожал, отрываясь от земли. Двигатели ревели, а лозы и растения трепыхались, словно на ветру. Акос заметил, что цветущая лоза крепче обхватила опорную балку. Растительность за стеклом скрутилась и засияла оранжевым предостерегающим светом.

– Мы полетим над грозовыми тучами, чтобы они не повредились, – сказал Пэри, направляя корабль вверх, а затем прямо. – Гроза будет суровой.

Акос не мог унять своего любопытства. С самого первого дня на Огре они прятались от «грозы» всякий раз, когда срабатывала сирена, – то есть каждый день. Так казалось. Но он точно еще не слышал, чтобы кто-то лестно отзывался об этом явлении.

Ход корабля был не таким ровным, как у шотетского. Его мотало во все стороны и трясло. И, по ощущениям Акоса, он был медленным. Но они забрались достаточно высоко. Поселения светились маленькими пятнышками, а Покго, столица Огры, напоминала жирную каплю люминесцентной краски. Небоскребы столицы образовывали зубчатую линию горизонта.

По мере того как корабль поднимался, его нос все больше отворачивался от цивилизации и обращался к темной полосе южных лесов. Там тоже было полно люминесценции, но под обильной листвой – потому отсюда казалось, что там – пустота.

Корабль дернулся, отчего Акос машинально схватился за руку Кайры. Он не намеревался сжимать ладонь Кайры сильно, но, судя по ее смеху, именно этим он и занимался. Вид на Огру сменился густым вихрем облаков. И вот на их глазах происходит слияние цвета и света – прямо как когда побывочный корабль пересекал токотечение.

Синяя молния прорезала тучу и устремилась вниз. Корабль трясло, и голову Акоса мотало с такой силой, что он слышал стук своих зубов. Следующая, на этот раз желтая, казалось, сверкнула совсем близко. Пэри и Исса перекрикивались на огрианском. Акос услышал, как кого-то стошнило. Вероятно, Айджу. Его всегда укачивало.

Акос наблюдал, как Огра окрашивается различными светящимися красками, которыми так гордо кичилось население планеты и из-за которых их так жестоко и безжалостно швыряло из стороны в сторону. Как и обещал Пэри, они полетели над грозовым фронтом. Их болтало, но корабль мог лететь. От едкого запаха рвотных масс в сочетании с непрекращающейся болтанкой Акосу самому захотелось блевануть, но он изо всех сил сдерживался. Это было слишком даже для Кайры, которой, как правило, нравились вещи, пугающие других до смерти. Она стиснула зубы, несмотря на то что с токодаром ей помогал Акос.

Прошло много времени до того, как Пэри проинформировал о начале снижения. Рядом с облегчением вздохнула Кайра. Акос заметил, как корабль устремился вниз – к густой лесной чаще, которая выглядела абсолютно обычной.

Но, когда они приблизились, деревья будто расступились, открывая доступ к скоплению построек. Они подсвечивались снизу светящимися лужицами – Акос решил, что там живут те же бактерии, что подсвечивают каналы вокруг Гало. Строения были небольшими и деревянными, но с высокими заостренными крышами. Здания соединяли тропки, кажущиеся светлыми на фоне окружающего их мрака. Светящиеся точки летающих насекомых роились повсюду.

Корабль приземлился на посадочную площадку, расположенную прямо внутри каменной стены.

Они прибыли в храм Огры.

24

КАЙРА

Я наклонилась, чтобы на ощупь понять, что у меня под ногами. Там был гладкий плоский камень. Белого цвета, необычного для Огры. И полно светящихся организмов – на клумбах, в прудах и в воздухе.

Пэри повел нас к одному из крупных строений. Мы приземлились у подножия холма, так что в любом случае нам пришлось бы подниматься, а я полагала, что оракул восседает на самой вершине. После перенесенного на транспортном судне стресса воздух казался сладким на вкус, и я жадно его глотала, идя в ногу с Пэри и опережая остальных. Не хотелось бы совершать перелеты во время грозы снова.

Мы прошли мимо клумбы, большая часть растений которой находилась за сетчатым забором, по которому пробегал ток. Исса, шедшая позади меня, окликнула Пэри. В ее голосе я уловила нотки сдерживаемого страха.

Я обернулась и увидела огромного жука – в длину практически с мою ладонь. Он полз по щеке Акоса. На крыльях насекомого имелись ярко-голубые отметины, а его люминесцентные усики шевелились. Еще один уселся на шею Акоса, а третий – на руку.

– Не шевелись, – сказала Исса. – Всем остальным – отойти!

– Вот черт! – выругался Пэри.

– Если я правильно понимаю, эти насекомые ядовиты? – уточнил Акос.

Он тяжело сглотнул, от чего его кадык заметно дернулся.

– Не то слово! – ответила Исса. – Мы держим их здесь, потому что они очень яркие и обеспечивают хорошее освещение.

– И они избегают сильных проводников тока, – добавил Пэри. – Например… людей. Большинства людей.

Акос закрыл глаза.

Слегка нахмурившись, я шагнула вперед. Пэри схватил меня за руку, чтобы остановить, но не смог выдержать контакта, и его хватка ослабла. Я пошла дальше, приближаясь все ближе и ближе к Акосу, пока не оказалась перед ним. Он тепло дышал мне в висок. Я подняла руку над жуком, что ползал по лицу Акоса, и впервые подумала о своем токодаре как о чем-то, что могло защитить, а не причинить боль.

Одна-единственная черная лента выплыла из моей ладони. Она подчинялась мне. Она мне подчинялась! Кончик ленты поразил жука в спинку. Туловище насекомого ярко вспыхнуло. Жук полетел прочь от Акоса, а остальные последовали его примеру. Акос открыл глаза. Мы глядели друг на друга. Между нами не было телесного контакта, но расстояние было таким незначительным, что я разглядела веснушки на его веках.

– Ты в порядке? – спросила я.

Акос кивнул.

– Держись поближе ко мне, – сказала я. – Но не дотрагивайся до меня, а то превратишь нас обоих в магниты для ядовитых тварей.

Обернувшись, я посмотрела в глаза Сифы. В ответ она странно глянула на меня, будто я ее ударила. Я чувствовала, что Акос идет рядом, позади. Он ухватился двумя пальцами за мою рубаху – прямо по центру спины.

– Это было увлекательно, – заметил Айджа.

Так мог сказать Ризек.

– Заткнись! – выпалила я машинально.


Это были великолепные, дорого обставленные апартаменты, расположенные на холме. Просторные помещения, мебель покрыта защитными чехлами, деревянный пол разукрашен замысловатыми рисунками, кафель выложен геометрическими узорами спокойного зеленого и приглушенного розового оттенков. Теплый огрианский воздух продувал все помещения, через которые мы проходили. Большинство стен были откидными. Но Пэри вел нас в другое место.

Он проводил нас к группе строений, где мы должны были переночевать.

– Она хочет встретиться с каждым из вас по отдельности. Так что это займет какое-то время, – сказал Пэри. – Здесь очень спокойно. Воспользуйтесь шансом и отдохните.

– Кто должен идти первым? – спросила я.

– Уважаемая коллега оракула, Сифа Керезет, конечно же, – ответил Пэри, кивая в сторону матери Акоса.

– Это честь для меня, – ответила предсказательница.

И они ушли, оставляя Акоса, Айджу, Сизи и Иссу.

– Нам нужно что-то знать? – спросила я Иссу. – Я понимаю, вы жили здесь когда-то? Похоже, вы осведомлены об этом месте так же хорошо, как и Пэри.

– Да. Когда-то мы с Пэри работали здесь. До того, как меня назначили послом. – Исса перешла на шотетский. – Боюсь, мне нечего вам рассказать. Учтите только, что оракул намного серьезнее, чем кажется на первый взгляд. И, раз она захотела поговорить с каждым по отдельности, ей нужно сказать каждому разные вещи.

Акос с небольшой задержкой перевел это на тувенский для Сизи. Я никогда еще не видела сестру Акоса такой – не то чтобы напуганной, но напряженной. Будто она собиралась с духом.

Я нечасто думала о судьбе Сизи, но тогда она мне вспомнилась: первое дитя рода Керезетов падет жертвой клинка.

Маленькие домики, в которых нас оставил Пэри, располагались вокруг сада. Все стены были открытыми, так что следить за перемещениями людей было просто. Сифа еще не вернулась, но Пэри уже пришел за Айджой, который все больше напоминал мне Ризека.

Убедившись, что вокруг нет летающих жуков-убийц, Акос вышел ко мне в сад. Все же он не рисковал сильно отстраняться от меня и жался сильнее, чем обычно.

– Как думаешь, что она скажет? – спросила я.

Акос вздохнул, раздувая мои волосы.

– Не знаю. Я бросил привычку предугадывать, что хотят сообщить мне оракулы.

Он насмешил меня.

– Готова поспорить, ты от них изрядно устал.

– Так точно.

Акос подошел ближе. Его грудь практически упиралась в мою спину. Склонив голову, Акос уткнул нос в мои волосы. Я ощущала его дыхание затылком. Так просто было шагнуть вперед, ведь он едва меня касался.

«На помощь! Я не в силах сдвинуться с места!»

Акос снова тяжело вздохнул.

– Но больше я устал находиться вдали от тебя.

Я поняла, что таю, и, отклоняясь назад, прижимаюсь к нему, словно к горячей стене. Акос положил ладони на мои бедра. Его пальцы скользнули под мою рубашку – лишь слегка, – для того чтобы заглушить боль. «Пускай прилетают проклятые ядовитые жуки», – подумала я, когда почувствовала, как Акос целует меня за ухом.

Я знала, что в дальнейшем это обернется болью. Судьба Акоса не позволит ему выбрать меня. А даже если бы не она, глубокая бездна скорби в его душе не позволила бы ему выбрать что-либо в принципе. Но я устала делать то, что было для меня правильным.

Он медленно целовал меня туда, где шея плавно переходила в плечо, пробуя мою кожу на вкус кончиком языка. Наверняка она была солоноватой от пота. Я протянула руку и, зарывшись пальцами в копне волос Акоса, прижала его к себе. А затем развернулась, и наши губы слились в страстном поцелуе. Мы случайно стукнулись зубами. Обычно в таких ситуациях мы прерывали поцелуи, чтобы посмеяться. Но сейчас нам обоим было не до смеха. Я потянула Акоса за волосы, а он крепко сжал мои бедра. Эта боль была приятной.

Меня одолевала ярость с тех самых пор, как был уничтожен побывочный корабль и развеялись наши иллюзии. Сейчас же мной овладело желание зарыться в Акоса, слиться с ним. Мои руки блуждали по всему его телу, стремясь ухватиться за каждый драгоценный изит. Каждым движением я говорила ему: «Желай меня. Выбери меня».

На мгновение я откинулась назад, чтобы взглянуть на объект своего желания – на прямую линию его носа и рассыпавшиеся веснушки. Его кожа по цвету напоминала песчаник, и пудру, которой присыпали лицо, чтобы избавиться от блеска, и конверты, в которых моя мать отправляла письма. Глаза Акоса упорно глядели в мои. Они были цвета грозы над Воа. В них читалось опасение, будто Акос боялся, что я могу остановиться. Я сама боялась этого, потому, пока этого не случилось, прижалась к нему снова.

Мы ввалились в одну из комнат и сбросили обувь. Я задернула штору, отделяя нас от двора. В самом деле мне было не важно, если бы нас кто-то увидел или прервал. Я желала лишь одного – брать, брать и еще раз брать все, что он мне отдавал, понимая, что, возможно, позволяю себе подобное в последний раз.

25

СИЗИ

Зал Пророчеств, куда я пришла, чтобы встретиться с огрианским оракулом, – просторный и величественный, как то и подразумевает его название. Нечто подобное я и ожидала увидеть, ведь в храме Гессы похожий зал. Я раньше часто наведывалась туда к маме во время ее работы.

Впрочем, цвета здесь сильно отличаются. Стены облицованы темным деревом, в котором вырезаны изящные узоры, судя по всему, повторяющие силуэты огрианских растений. Мне кажется, будто они извиваются и норовят меня укусить.

Под потолком вставлены незатемненные окна. Должно быть, источник света находится снаружи, потому что светятся они совсем нехарактерно для Огры. Сам зал узкий и продолговатый, со скульптурами, расставленными на расстоянии вытянутой руки друг от друга. Некоторые из них так же искусно выполнены, как и настенная резьба. Но есть и грубые, и нелепые. У всех у них какой-то угрожающий вид. Как практически у всего на Огре.

Сама оракул стоит перед одной из скульптур – одной из самых высоких. Это устремленная к потолку дуга, состоящая из перекручивающихся между собой металлических пластин. С одной стороны они отполированы, а с другой – шероховатые; соединены при помощи огромных болтов толщиной с мой кулак. Руки предсказательницы сложены на груди. Она облачена в робу оракула, но стоит на полу босыми ногами. Огрианская предсказательница крепче мамы, но ниже. Она бросает на меня взгляд и одаривает улыбкой.

– Сизи Керезет, позвольте представиться – Вара. Идите сюда, посмотрите.

Я улыбаюсь в ответ и становлюсь рядом, чтобы рассмотреть скульптуру. Я делаю это лишь из вежливости. В искусстве я не сильна.

– Эта скульптура была создана где-то тридцать сезонов назад, когда Покго начал расширяться. Народ гневался в связи с тем, что мы начали терять то, что они называли «огрианским смирением». Согласно традиционной огрианской вере, планета смиряет народ – напоминает нам, что существуют вещи, которые нам неподвластны, – пожимает плечами Вара. – Какие-то вещи мы не должны даже пытаться контролировать.

Оракул выразительно на меня посмотрела. Я не совсем понимаю, что думать. Интуиция подсказывает, что нужно ее успокоить. Я пробую воду, одну из самых действенных «материй», но, насколько я вижу, это не слишком помогает. Чем же можно успокоить жителя Огры? Ветром? Теплом костра? Мягкостью пледа? Я перебираю все подряд, пока не дохожу до того, что мне кажется подходящим, – ощущение прохладного стекла под ладонью.

Вара приподнимает бровь.

– Мне всегда было интересно ощутить это. Прикосновение твоего токодара опьяняет. Его влиянию слишком легко поддаться.

– Прошу прощения, – извиняюсь я. – Я не хотела…

Вара закатывает глаза.

– Полно тебе, девочка! Рассказывай эти сказки тем, кто плохо тебя знает. Но мне, как и каждому оракулу нынешнего поколения, ты являлась в видениях с самого своего рождения. Я знаю, что ты умеешь управлять своим даром намного лучше, чем большинство людей. Также мне известно, что ты пользуешься им во имя блага. Давай поговорим об Исэй Бенезит.

Оракул так резко подошла к этой теме, что я занервничала, и все слова, что я могла бы сказать в свою защиту, застряли у меня в глотке. Я киваю, потому что это – единственный способ показать ей, что я ее услышала.

– Ты правда беспокоишься о ней? Или только манипулируешь с определенными целями?

– Мои цели… – Я задыхаюсь.

– Да, я знаю, ты действуешь только из самых благих побуждений. Но дело в том, что ты единолично принимаешь решения, влияющие на будущее нашей галактики. Так что это твои цели, а не чьи-то еще.

Мне не нравится идея о том, что я манипулирую Исэй. Все не так просто. Если бы только Вара знала, как Исэй иногда меня беспокоит… То, с какой легкостью она убила Ризека или распорядилась напасть на невинных жителей Воа… Какими же безумными становятся глаза Исэй, когда она впадает в ярость! И как ее успокаивает мое влияние… Я ей необходима!

Эти мысли возвращают меня к первоначальному вопросу Вары. Правда ли я беспокоюсь об Исэй?

– Да, я беспокоюсь о ней! – отвечаю я. – Я люблю ее. И волнуюсь. Было бы честно, если бы у нее было время пережить горе. Но в условиях войны у нее нет возможности разобраться в своих чувствах.

Вара поджимает сморщенные губы.

– Возможно, ты права. В таком случае должна тебя предупредить. Тебе следует быть осторожной с тем, кого я увидела в одном из твоих будущих. Это парень-механик. Аст.

– Он ощущает токодары, так ведь? – спрашиваю я. – Он всегда чувствует, если я применяю свой. Даже если делаю это предельно осторожно.

– Похоже на то, – отвечает Вара. – И его сомнения относительно тебя постоянно усиливаются. А еще его все больше и больше злит, что Исэй в тебе не сомневается.

Я киваю.

– Спасибо за предупреждение.

– Будь осторожна, девочка моя.

Вара берет мою ладонь и крепко ее сжимает. Ее зрачки расширены, как и у большинства людей на Огре, ведь здесь мало света. Но мне удается разглядеть тоненькую радужную оболочку зеленого цвета.

– И не доверяй отирианцам. – Оракул сжимает мою ладонь с пущей силой. – Не позволь ей согласиться. Чего бы это ни стоило.

Мне не совсем ясен смыл слов предсказательницы, но я понимаю, что она хочет, чтобы я кивнула. Так я и поступаю.

26

АКОС

Уже была глубокая ночь, когда оракул пригласила его. А точнее – их, потому что предсказательница хотела видеть Акоса и Кайру вместе.

Они уснули, запутавшись друг в друге. Свечение садовых растений, просачиваясь сквозь штору, становилось мягким. Акос ощущал на груди прохладу дермоамальгамы – Кайре хотелось слышать биение его сердца.

Акос не понимал, что на него нашло в саду. Он прижимал Кайру к себе, понимая, что это эгоистично, что, как она сама утверждала, Акос не может дать ей желаемого. Следовало прислушаться к словам Кайры, возможно, порвать с ней окончательно. Невозможно было убежать от судьбы, и ни один из них не верил в то, что все было бы так же, если бы Акос не должен был отдать жизнь за Ноавеков.

Во всяком случае, тоска по Кайре оказалась сильнее мыслей, что сидели в голове Акоса последние несколько недель. И ему стало так легко от некоего чувства, противиться которому он бы не решился. Как бы Акос ни сопротивлялся, он желал Кайру. Он будто не мог ею насытиться и, кажется, не сможет никогда.

Акос не мог идти, держа Кайру за руку, ведь это бы привлекло жуков, а ему совершенно не хотелось, чтобы один из них снова уселся ему на лицо. Тем не менее Акос держался от Кайры настолько близко, насколько это было возможно, и практически ощущал ее тепло. Тени токодара Кайры задвигались быстрее. Проносясь по шее, они прятались за воротником. Глядя на это, Акосу хотелось дать Кайре нечто большее, чем обезболивающее, которое она приняла перед выходом.

Пэри привел их на вершину холма, но не в просторный освещенный зал, а под него – на нижний этаж, где Акос практически задевал головой потолок, а половицы скрипели при каждом шаге. Акос пригнулся, чтобы пройти в дверной проем, и оказался в помещении, напоминающем кухню. Там стояла женщина, немногим старше его матери, и месила тесто. Ее руки были усыпаны веснушками, а короткие седые кудри обрамляли ее голову.

Когда гости вошли, женщина улыбнулась такой теплой улыбкой, какую Акос не ожидал от оракула. Предсказатели всегда казались отстраненными и резкими по отношению к нему. Даже «нисходящий» оракул Туве перед смертью.

– Кайра! Акос! Добро пожаловать! Прошу вас, садитесь.

Предсказательница указала на скамью у стола. Акос подчинился, но Кайра продолжала стоять, скрестив руки.

– Может, с занятыми руками ты будешь чувствовать себя увереннее? – спросила женщина Акоса. – Мне известна твоя любовь к изготовлению эликсиров. Здесь есть много чего, что можно порубить.

– Нет. – Акос почувствовал, как горят щеки. – Благодарю.

– А имя у вас есть? – как всегда прямо спросила Кайра. – Или нам называть вас просто «Оракул»?

– Ах! Простите за грубость. Меня зовут Вара. Иногда я забываю, что люди, которых знаю я, не знают меня. Что я могу сделать, чтобы ты настроилась ко мне дружелюбнее, моя дорогая? – кивнула Вара Кайре. – Или тебе комфортно в этом состоянии?

Маленькая ямочка показалась на щеке Кайры. Она всегда появлялась, когда та старалась сдержать улыбку.

– Ладно, я присяду, – сдалась Кайра. – Но сильно не обольщайтесь.

– Я бы не посмела, – ответила Вара.

Кайра присела на край скамьи, рядом с Акосом. Даже сидя, они оба были выше низкорослой и широкой в боках Вары. Что-то в ней казалось Акосу знакомым.

– Вы, случайно, не родственница Иссы? – спросил он.

– Блестяще подмечено, милок. Да. Она – моя дочь, – ответила Вара. – Внешне она пошла в отца – высоченный рост и длинные конечности. Но все остальное – мое.

Предсказательница оторвала кусочек теста и бросила его в рот.

– Итак, – дожевав, снова заговорила Вара. – Уверена, вам интересно, почему я встречаю вас не в традиционном огрианском платье и не в зале Предсказаний, как полагается оракулу.

– Да, такая мысль меня посетила, – ответил Акос.

– Меньшего от сына предсказательницы я и не ожидала, – ответила Вара все с той же доброй улыбкой. – Строго между нами: я ненавижу этот зал. В нем я чувствую себя совсем маленькой. А платье лишь усугубляет дело. Оно было сшито по меркам предыдущего оракула, а он был намного крупнее меня. Кроме того, я подумала, что, учитывая характер предстоящего разговора, больше подойдет уютная обстановка.

Акосу показалось, будто его внезапно окатили холодной водой. «Учитывая характер предстоящего разговора…»

– Новости явно не хорошие, – состроила гримасу Кайра.

Сарказм из ее уст обычно означал, что она не на шутку напугана. На это же указывало и то, как Кайра вцепилась в край скамьи.

Вара вздохнула.

– О, по правде говоря, хорошими они бывают редко, дорогая девочка. То, что я хочу с вами обсудить, мы называем словом «киерта». Кто-то из вас знает, что оно означает?

Кайра с Акосом одновременно покачали головами.

– Конечно же, нет. Кто говорит на огрианском, кроме огрианцев? – Смех Вары был звонким, словно ручей. – Видите ли, мы привыкли считать оракулами тех, кто лишь информирует о будущем. И это наше основное занятие, верно.

Предсказательница развернулась, вынула из шкафчика металлическую скалку и принялась раскатывать ею тесто.

– Но именно прошлое формирует будущее. Чаще оно незаметно влияет на наши жизни, хотя мы этого не осознаем. Но иногда прошлое врывается в настоящее, чтобы изменить грядущее.

Вара разделила тесто на три большие части и скатала их между ладоней в длинные тонкие хвостики, а после этого принялась плести из них косу.

– «Киерта», – продолжала рассказ женщина, – это откровение, кардинально переворачивающее ваше мировоззрение. Это мудрая истина. Если вы однажды познали ее, она неизбежно будет влиять на ваше будущее, несмотря на то что она уже в вашей жизни случилась и, по сути, ничего больше менять не должна.

Женщина доплела косу из теста и со вздохом отложила ее в сторону. Отряхнув руки, Вара уселась напротив гостей и облокотилась на стол.

– В вашем случае киерта имеет форму ваших имен. Вы всю жизнь жили, как Акос Керезет и Кайра Ноавек. Но на самом деле вы – Акос Ноавек и Кайра Керезет.

Оракул отстранилась от стола.

Акос едва мог дышать.

А Кайра залилась громким хохотом.

27

КАЙРА

Я зажала рот ладонью, чтобы сдержать этот отвратительный непроизвольный смех, ведь мне отнюдь не было весело.

Кайра Керезет.

По правде говоря, я уже представляла свое имя с этой фамилией. Я мечтала, что когда-то в идеальном будущем, когда мы с Акосом поженимся, я избавлюсь от фамилии Ноавек. Согласно шотетскому обычаю, фамилию менял тот супруг, чей статус был ниже, но в качестве исключения можно было избавиться от этого клейма, которое я ненавидела. Для меня «Кайра Керезет» звучало символом свободы. Такое было возможно лишь в приторной сказке.

Но Вара утверждала не то, что в далеком будущем гипотетически я могу стать Кайрой Керезет после свадьбы, а то, что я уже – Кайра Керезет.

Сложно было поверить, что я – не Кайра Ноавек. Я думала об этом после того, как Ризек рассказал, что он мне не родной брат. Первые сомнения, возможно, закрались еще после того, когда я не смогла открыть замок его комнаты. Но то, что я принадлежала семье, воспитавшей Акоса добросердечным и передавшей ему знания о ледоцветах, совершенно не укладывалось в голове.

Я не осмеливалась взглянуть на Акоса. Я не знала, что могу увидеть в его глазах.

Наконец я убрала руку от лица.

– Что? – Из моих уст вырвался еще один смешок. – Что?

– Сифа бы рассказала лучше, – ответила Вара. – Но, к сожалению, эта честь выпала на мою долю, потому что будущее Огры висит на волоске. Акос, когда ты родился у Илиры и Лазмета Ноавеков, Сифа предсказывала лишь мрачные дороги будущего для тебя. Точно как и для тебя, Кайра, когда ты родилась у Сифы и Аусы Керезетов. Оракул отчаялась. И вдруг случилось нечто, чего не происходило давно, – возникло новое видение. Нужно было спутать ваши судьбы, поменять вас местами, чтобы открылись новые возможности. И, заметьте, практически все они сулили вам гибель. Но небольшой шанс все же был. Так что Сифа обратилась к Илире Ноавек – женщине, с которой ранее не встречалась и не виделась после. Оракул рассказала ей о своем плане. К большому счастью, на тот момент Лазмет еще не видел свое дитя. Повезло и с тем, что родословные ваших семей настолько многообразны, что никаких вопросов, связанных с чертами и цветом кожи, не возникало. Сифа и Илира встретились за Рубежом – полем ковыль-травы, отделяющим шотетов от тувенцев, – и обменялись младенцами, чтобы у тех появился шанс избежать печальной участи, – договорила Вара.

Ее пальцы были испачканы в коричневой муке, а ногти были неровно обгрызены.

– Лазмету сказали, что до него дошла неверная информация о поле ребенка. Он казнил посланников, но принял тебя как родную, Кайра, и надежды Сифы оправдались.

На секунду я представила, как мать передает меня, запеленатого младенца, в руки Илиры Ноавек на фоне колышущейся ковыль-травы, и в ярости вернулась к реальности.

– То есть вы утверждаете… – Я склонилась над столом, тыча пальцем в лицо оракула. – Вы утверждаете, что мать отдала меня на воспитание кучке монстров? И что я должна? Сказать спасибо, потому что это делалось во имя моего блага?

– Не моя задача помогать тебе разбираться в своих чувствах. – Темные глаза Вары смягчились. – Я лишь рассказываю, как все было.

Я вся кипела. Меня переполнял неукротимый гнев. Хотелось стереть с ее лица эту веселость и мягкий взгляд. А прежде всего хотелось сбежать от боли, которая пронзала каждый изит кожи и покрывала ее черными кляксами.

Осмелившись в конце концов взглянуть на Акоса, я обнаружила его каменное и абсолютно обездвиженное лицо. От этого я еще больше пала духом.

– Я думаю, будет лишним напоминать вам, что во всем этом есть один огромный плюс – ваши судьбы, – сказала Вара.

– Судьбы? – повторила я, чувствуя себя совершенно глупой. – И что с ними?

– Есть причина, по которой судьбы не называют имена. Второе дитя рода Ноавеков пересечет Рубеж. Третье дитя рода Керезетов погибнет, служа роду Ноавеков. Моя дорогая девочка, третье дитя Керезетов – это ты. И я подозреваю, что твоя судьба уже с тобою приключилась.

Я театральным жестом прижала два пальца к шее, чтобы проверить пульс.

– Вот я глупая, не догадывалась, что я погибла, служа

Я не договорила.

Это не может быть правдой, так ведь?

Брат заставлял меня пытать Акоса в подземной тюрьме, в которую он нас заточил. Ризек силой поставил нас на колени. Я изо всех сил вобрала в себя токодар, свято веруя, что достаточно сильна, чтобы выжить. Но на мгновение силы меня покинули. Это вполне можно было счесть за смерть. Мое сердце остановилось, а затем забилось заново. Я воскресла.

Я уже умерла, служа семье Ноавеков – служа Акосу.

Я бросила на него озадаченный взгляд. Судьба, встречи с которой Акос страшился, судьба, о которой он впервые услышал из уст моего брата, и которую принял… была моей.

И уже все случилось.

28

АКОС

Все, кем он был…

Керезет, обреченный судьбою на предательство тувенец…

Все это теперь было не про него.


Акос пока ни слова не вымолвил после чаепития с оракулом. Как и Кайра. По правде говоря, сказать ему было нечего. Акос не знал даже, на каком языке ему теперь говорить. Раньше для него существовали истины: тувенский – родной язык, на котором говорили дома; отирианский – язык пришельцев; шотетский – язык врагов. Все перевернулось.

Казалось, Кайра понимала, что Акосу не хотелось говорить. Возможно, она его не понимала. Да и как ей было понять? Она вспыхнула, словно щепка, когда услышала правду от Вары. Ее эмоции сменялись молниеносно. Кайра успокаивалась так же быстро, как и приходила в ярость. Но, несмотря на то что она не понимала настроений Акоса, она ему не докучала.

Кайра лишь нежно дотронулась до плеча Акоса и произнесла:

– Понимаю. Никогда не хотела, чтобы в моих жилах текла их кровь.

Да, верно. Кайра творила с Ноавеками историю, а Акос – кровь. Он пришел в замешательство – не мог определиться, что же было хуже.

Уснуть Акос так и не смог. Прогуливаясь по тропинкам вокруг храма, он не беспокоился о растущих повсюду опасных растениях и о жуках, которые могли убить его всего одним укусом. Большую часть растений Акос не знал, но встречались и знакомые виды. Он разглядывал их лишь для того, чтобы отвлечься на что-то хотя бы ненадолго.

Жуки подлетали и улетали. За исключением одного маленького, который уселся Акосу на руку. Он подергивал светящимися крылышками и шевелил усиками. Акос присел на садовый камень, чтобы разглядеть насекомое.

Почему-то жук напомнил Акосу Панцырника, которого он некогда одолел ради брони. Это произошло на полях за Воа, где водились эти существа, и бродили они, как правило, поодиночке. Акосу потребовалось некоторое время на осознание того, что несчастное существо не собиралось нападать на него. Панцырника приводил в бешенство Ток, а не Акос. Рядом с ним существо испытывало облегчение, как и Кайра.

Возможно, то же самое происходило и с этими жуками, которые избегали источников Тока, чья энергия была для насекомых чересчур мощной. Узор на их спинках напоминал пролитые чернила и был у каждого жука уникальным. Он загорался зеленым, переходящим в синеву, довольно успокаивающим цветом.

Спустя некоторое время покалывания крошечных лапок перестали тревожить Акоса, как и внушительных размеров щупальца жуков. Они были такими же маленькими чудовищами, как и он сам. Кто из них и в какой форме появился на свет, значения не имело.

Откровение оракула походило на комок скомканного пергамента, который все больше и больше разворачивался. Сперва Акосу открылось то, кем он больше не был. А затем – то, кем он был: шотетом. Ноавеком.

Человеком, который отнял у Акоса все – отца, семью, чувство защищенности, дом, – был его брат.

И человек, породивший Ризека, Лазмет, являлся биологическим отцом Акоса. И он все еще был жив. Это не на шутку тревожило Кайру, непоколебимую, уверенную Кайру. При виде одного лица Лазмета она приходила в ужас.

– Что же мне теперь делать? – спросил Акос у жука, отдыхавшего на его руке.

– Эта тварь тебе точно не ответит, – раздался позади голос Пэри. – Впрочем, я не знаю твоего токодара.

Акос резко обернулся. К счастью, жук еще не слетел с руки.

– Не подходи слишком близко. Жук-убийца все-таки.

– Похоже, ты им нравишься, – усмехнулся Пэри. – Что бы там у тебя ни было, выглядит это странно.

Акос кивнул. Это не подлежало сомнению.

Пэри встал на безопасном расстоянии напротив Акоса. Руки он держал в карманах.

– Вероятно, она рассказала тебе что-то сложное?

Акос сомневался, что слово «сложное» было здесь уместным. Жук сполз с большого пальца в рукав Акоса. Его клешни громко пощелкивали. Оставалось надеяться, что это не было подготовкой насекомого к атаке. Впрочем, Акос не склонялся к мысли, что жук собирался на него напасть.

– Знаешь, многие в нашей Солнечной системе причисляют оракулов к элите, – сказал Пэри. – Наделение людей судьбами, а как следствие, и важностью, кажется людям излишним проявлением благосклонности. Но они не понимают природы судеб и того, что оракул не в силах что-либо выбирать. Однако судьбоносные понимают больше.

Глаза Пэри отразили оранжевое свечение цветка.

– Судьба – клетка, – продолжал он. – Высвободившись из этой клетки, ты можешь выбирать – идти куда хочешь и делать что хочешь. В некотором смысле ты наконец можешь познать себя.

Акоса слишком занимали мысли о родственниках, так что о судьбах он подумать еще не успел, хотя знал, что судьба Кайры настигла ее, когда она потеряла сознание. Наверное, Акосу следовало радоваться, что ему больше не нужно было ждать смерти, но он так верил в это, что свыкнуться с новой реальностью было трудно. Казалось, Акос нес эту ношу так долго, что просто-напросто забыл, как идти без нее. Теперь он ощущал себя легкой пушинкой.

А как же его истинная судьба? Второе дитя рода Ноавеков пересечет Рубеж.

Что ж, это Акос сделал давно – пересек поле ковыль-травы, разделяющее тувенцев и шотетов. И не один раз. Выходит, и Акос уже встретился со своей судьбой. Так что верно сказал Пэри. Теперь он мог выбирать. Делать что угодно.

И идти куда угодно. Куда было необходимо.

Акос как раз обдумывал решение, когда услышал пронзительный громкий вопль. К нему присоединились чьи-то завывания. А затем послышался еще один слабый стон. Три голоса извещали о боли. Это были три оракула.

Теперь Акос знал, что это означает. Еще одно нападение.

Жук улетел прочь, когда Акос бросился бежать вверх по склону – к комнате, где спал его брат. Отодвинув занавеску, он увидел сидящего на постели Айджу. Он впивался пальцами в кудри и стонал. Давненько Акос не видел брата в таком… непрезентабельном виде. Рубашка Айджи была расстегнута, а на одной стороне его лица отпечатались складки наволочки.

Акос застыл на пороге. Почему он оказался здесь, а не побежал к матери? Акос потерял того Айджу, которого так настойчиво старался спасти, и то, что осталось от брата, никоим образом не было с ним связано. Так что сюда привело Акоса?

Айджа поднял голову и задержал взгляд на его лице.

– Наш отец воюет с ними, – произнес Айджа.

– Айджа, ты что-то напутал. Наш отец…

– Лазмет. – Айджа раскачивался взад-вперед, все еще держась за голову. – Шисса. Он напал на Шиссу.

– Сколько погибших?

Акос дотронулся до плеча брата.

– Не надо, я так не вижу… – отпрянул Айджа.

– Сколько? – снова задал вопрос Акос, хотя в глубине души знал, что это не важно. Десятки, дюжины или…

– Сотни! Стеклянный дождь!

Айджа разрыдался, и Акос присел на угол его кровати.

Нет, не важно, что это были сотни. Его путь остался прежним.

29

АЙДЖА

– Ты должен научиться контролировать себя, – поучала нас Сифа. – Или видения овладеют тобой. Ты застрянешь в них и не будешь жить настоящей жизнью.

Мы ответили:

– Неужто это так плохо? Жить тысячу разных жизней вместо одной?

Эта женщина, которая была для нас матерью, оракулом, и в то же время незнакомкой, прищурилась. Мы отдали приказ убить ее мужа. Но мы тосковали по этому человеку. Как же странно было нести ответственность за боль и одновременно страдать от этой ответственности. Чем больше наши сущности сливались, тем более выраженными становились противоречия между ними. Но ничего не поделаешь. Противоречия существовали, и их нужно было принимать.

– Ты был создан с целью, – говорила она. – И не для того, чтобы становиться сосудом, накапливающим опыт других. Ты должен иметь свой.

Мы пожали плечами, и тут же возникли видения.

Мы в теле невысокого коренастого мужчины, который стоит у телеги, наполненной книгами. Пахнет пылью и бумагой. Перед ним возвышается книжная полка. Он кладет увесистый том на подставку, выпирающую из полки, и вбивает код в устройство, которое находится у него в руках. Подставка отвозит книгу на место – наверх и налево.

Вздыхая, мужчина направляется по проходу к окну. Город, который мы в Туве называем Шиссой, полон домов, которые парят так высоко над землей, что поля ледоцветов под ними кажутся не более чем просто пятнами краски на снегу. Такое впечатление, что дома свисают прямо с облаков. Впереди находится многоярусное ромбовидное сооружение из стекла, которое по ночам подсвечивается изнутри зеленым. По левую сторону от него стоит горбатый мамонт, излучающий мягкий белый свет, как земля внизу.

Это место прекрасно. Мы знаем это.


Мы больше не мужчина. Мы – низкорослая дрожащая женщина в жилете из прочной шотетской брони.

– Зачем они живут в этой проклятой стране? – обращается женщина к мужчине, который стоит подле нее.

Его зубы громко стучат.

– Из-за ледоцветов, – пожимает он плечами.

Женщина разминает руки, стараясь вернуть пальцам способность чувствовать.

– Тс-с, – шипит она.

Впереди шотетская женщина-солдат прижимает ухо к двери. На мгновение она прикрывает глаза, а затем отстраняется и жестом призывает остальных. Пытаясь открыть дверь, они наносят по ней несколько ударов металлическим баллоном. Замок вылетает и, отскакивая, стучит по бетонному полу. За дверью находится своего рода диспетчерская, напоминающая навигационную палубу транспортного судна.

Пространство пронзает вопль. Мы бросаемся вперед.


Мы стоим у окна. Одну руку прижимаем к прохладному стеклу, а другой отодвигаем штору. Над нами город Шисса – скопление глядящих свысока гигантов. Красочные ночи казались нам уютными с самого детства. Небо без нависающих зданий казалось пустым и скучным. Потому мы не сильно любим путешествовать.

Здания не колышутся даже при сильном ветре. Все благодаря технологиям Питы, которые удерживают их в вертикальном положении и контролируются специальными постами с земли, что находятся недалеко от полей с ледоцветами. Как все это работает, мы не понимаем. Мы – обычный рабочий с полей. После трудового дня мы еще не успели снять ботинки с шипами на подошвах, что помогали не скользить на льду. Плечи все еще ломит от оборудования, которое приходилось таскать.

Мы видим, как больница – ярко-красный куб прямо над нами – приходит в движение.

Она дрожит.

И обрушивается.

Больница падает, заставляя нас охнуть. Кажется, что она опускается медленно, словно в ведро с водой, хотя этого просто не может быть! В воздух взлетают снежинки, и здание встречается с землей.


Мы – ребенок на больничной койке. Наше тело короткое и худое. Волосы липнут к затылку, ведь здесь жарко. Наша кровать с бортиком, словно мы – дитя малое и можем упасть во время сна.

Вдруг кровать дергается. Мы вздрагиваем и хватаемся за перегородку. Но только движется не кровать, а пол! Он прямо улетает из-под нас вниз. За окнами проносится город, а мы цепляемся за бортик, стискивая зубы…

Из нашей груди вырывается крик…


Шотетская женщина одергивает ремни брони прямо на бегу. Мы затянули их чересчур туго, и они врезаются в наши бока, сковывая движения. А ведь нужно бежать что есть мочи.

Ничего похожего на набор звуков, сопровождающих падение здания, мы ранее не слышали. Хруст, грохот, вопли, плач, тяжелое дыхание, свистящий воздух – оглушительно! Мы зажимаем уши ладонями и продолжаем бежать к транспортному судну – к безопасности.

Мы видим, как темная фигура бросается с крыши больницы.

Колени утопают в сугробах. Мужчина, что ранее стоял рядом, что-то кричит, но мы не можем ничего разобрать. Щеки пылают. С удивлением мы осознаем, что лицо шотетки мокрое от слез.

Это – возмездие Лазмета Ноавека. Но больше оно напоминает кошмар.

– Ну же! – говорит другой солдат. – Нам нужно уходить!

Но как уходить, когда все эти люди нуждаются в помощи?

Как жить после стольких потерь?


Как теперь жить?

30

КАЙРА

Этим вечером Акос решил прогуляться по саду, а я осталась в одиночестве. От влажного огрианского воздуха мои щеки покрылись сальным слоем, и у меня возникло желание умыться. Я влетела в ванную комнату, изнывая от боли и покалываний. Опершись лбом о кафель, я открыла кран. Пальцы всегда болели сильнее остального тела. Тени токодара стремились к конечностям, будто надеялись сбежать.

Я брызнула воду на лицо и вытерлась передом рубашки. «Кайра Керезет», – подумала я, примеряя новое имя. Оно казалось чужим, словно я примеряла чью-то одежду. Находиться здесь, в этой комнате, где одеяла все еще лежали так, как мы с Акосом их оставили, тоже казалось невыносимым. Когда я лежала с ним в обнимку и слушала биение его сердца, я еще была другим человеком.

Внезапно мне захотелось выйти, чтобы подвигаться. Я дошла до корабля Пэри, расположившегося у подножия холма и вдали от садов. Так что с Акосом мы пересечься не могли. Люк корабля открылся одним нажатием на кнопку. Внутренняя подсветка загорелась, указывая мне путь к креслу, расположенному по соседству со сдержанными видами огрианской растительности.

Я сидела напротив растения, напоминавшего гигантскую пасть, обхватив голову руками. И тут люк открылся снова. Я подняла голову с уверенностью, что это Акос и мы наконец сможем поговорить о том, что услышали. Но ощущения меня подвели.

Это была Сифа.

Она не стала закрывать вход, потому я слушала жужжание насекомых и шум ветерка, пока предсказательница просто стояла и смотрела на меня. Я глядела на нее в ответ. Боль, что пронзила меня при виде Сифы и от мысли, что она отдала меня в младенчестве, была ослепляющей. Чтобы не выдавать ее, я стояла не шевелясь. Не вздрагивала, не тряслась и не стонала. Не делала ничего, что могло облегчить мое состояние. Я не хотела, чтобы она видела, что способна причинять мне боль.

– У тебя был разговор с Варой, – наконец нарушила молчание оракул.

Я присела и перебросила косу через плечо.

– Да. Спасибо, кстати. – Я слегка вздрогнула.

Тени токодара неслись по моему лицу.

– Замечательно, когда о том, что тебя бросили, ты узнаешь от чужого человека.

– Ты должна знать… – начала Сифа.

Но я вскочила на ноги. Подошвы впивались в решетчатый пол, а между стоп тянулась световая дорожка.

– Да уж, расскажи, будь добра, что я должна знать, – выпалила я. – Может, это то, что ты чувствовала, бросая родную дочь в лапы монстров? Или каково врать сыну целую жизнь? Ты делала это ради Туве? Или шотетов? Или проклятого Тока? Потому что все, что меня интересует, – это насколько тяжело было тебе!

Внезапно я ощутила себя огромной грудой мускулов. Сифа же была хрупкой. В ней присутствовала некая сила духа, но у нее не было такого тела, как у меня – массивного в плечах и бедрах. Я могла уложить оракула одним ударом, и в глубине души попробовать хотелось. Может, так проявлялся мой внутренний Ноавек? Этой части меня не появилось бы, если бы Сифа не организовала обмен младенцами.

Сифа стояла у входа в свете, льющемся от огней взлетно-посадочной площадки. Ее волосы сбились в кучу с одной стороны, будто она не расчесывала их несколько дней. Вид у нее был изможденный. Но мне было все равно.

– Что ты видела? – спросила я. – Что ты увидела такого, что решила обменяться нами? Что может быть хуже жизни с Ноавеками?

Сифа прикрыла веки, ее лицо напряглось, и я почувствовала, как вдоль позвоночника пробежал холодок.

– Я не собираюсь тебе этого рассказывать, – ответила оракул и раскрыла глаза. – Лучше ты будешь ненавидеть меня, чем узнаешь, что я видела. Я избрала лучшие пути для тебя и для Акоса, с наивысшим потенциалом.

– У тебя не было права выбирать мой путь за меня, – тихо произнесла я.

– Если бы я могла вернуться в прошлое, то сделала бы то же самое.

Мне снова захотелось ее ударить.

– Уходи прочь! Оставь меня!

– Кайра…

– Может, ты и могла распоряжаться моей жизнью, когда я была младенцем, но больше у тебя нет такой власти!

Когда я бросилась к выходу, чтобы убежать от Сифы, ее поза переменилась. Она странно оперлась о проем люка, ее голова упала вниз, а волосы рассыпались во все стороны.

Из груди оракула вырвался душераздирающий стон.

Снова видение. Что-то ужасное.

Я замерла напротив Сифы. От ее голоса моя голова пошла кругом. Она сползла вниз, и я присела рядом. Я не хотела помогать Сифе, но и не желала уходить, пока не узнаю, что она видела.

Спустя какое-то время оракул успокоилась. Крик затих неожиданно, будто Сифе сунули в рот кляп. Я уже поняла, что, задавая предсказательнице прямые вопросы, мало чего добьешься, потому я молчала. Тени токодара скручивали живот. Съеживаясь во тьме, я выжидала. Позади меня растение-пасть клацнуло хрупкими челюстями.

Сифа молчала так долго, что мои ноги онемели.

– Произошло нападение на Шиссу, – произнесла предсказательница, затаив дыхание. – Этикет Лазмета Ноавека.

Мгновение спустя мне стало стыдно, но моей первой реакцией было: «Ну, и?»

Туве напала на нас первой. Конечно, мысль об армии моего отца внушала тревогу, но это была война. И в войне обе стороны несли потери.

Но я не забыла, что чувствовала, когда увидела разлетевшийся над Воа на части побывочный корабль. Акос сейчас испытывал то же самое. Несмотря на гнев по отношению к врагам, я не могла желать подобного тому, кого любила.

Я оставила Сифу – женщину, что передала мне набор генов, а затем избавилась от меня. Я не могла утешить ее. И не хотела. Я побежала к саду, по дорожке, мощенной белым камнем, чтобы найти его. Но там никого не было, кроме безмятежно жужжащих жуков. Я бросилась к комнате, где мы спали, но кровать была пуста.

Я перебегала из комнаты в комнату в поисках кровати Сизи. И в ней никого! Зато в комнате Сифы я почему-то обнаружила Иссу. Ее влажные волосы липли к щекам, словно после душа.

– Мне очень жаль… – сказала она.

– В смысле? Вы про нападение?

Странно, что Исса говорила это мне.

– Нападение? – удивилась она. – Какое нападение?

Понятно: она еще ничего не знает.

Я покачала головой.

– Погодите, о чем вы тогда сожалеете, Исса? – нетерпеливо выпалила я. – Мне необходимо найти Акоса. Немедленно!

– Это я и имела в виду, – ответила она. – Он улетел.

Я чувствовала, что сейчас вспыхну или взорвусь, как смертоносная лоза из огрианского леса от неосторожного прикосновения.

– Пэри только что вылетел с Сизи и Акосом. Они намерены покинуть Огру на рассвете вместе с Йореком Кузаром.

– И они ничего не объяснили. – Это был не вопрос, а скорее, утверждение.

– Хотелось бы знать больше. Пэри мне ничего не сказал. Понимаю, должно быть, ты растеряна…

Нет, я не растерялась. Возможно, так бы и было, если бы я выросла в другой семье, с другой фамилией.

Акоса больше не сковывали судьба и долг передо мной. Потому он улетел. Он собирается домой. К чему ему оставлять прощальные записки и что-то разъяснять «Плети Ризека»? Больно много чести. Человеку вроде меня не стоит даже надеяться на подобное.

Я тяжело упала на сундук, стоявший у изножья кровати Сифы. Тени токодара текли под кожей реками.

Он улетел.

А я снова одна.

Часть третья

Орузо. Существительное. С шотетского: «зеркальное отражение».

31

КАЙРА

Пот затек мне в уголок рта. Я ощутила солоноватый привкус и бросилась вперед. Это было рискованно, но мне хотелось поразить его силой, которой он не ожидал.

Моим худым и высоким противником был Эттрек – тот самый, который в первый день нашего прилета в противоштормовом бункере назвал меня «Плетью Ризека» и продолжал это делать всякий раз, когда меня видел. Но сейчас он был для меня лишь мясной субстанцией с конечностями. Я налетела на него, вонзая локти в его кишки.

«Путь разума» – эльметахак – не одобряет такие риски. «Риск оправдан лишь тогда, когда другого выбора нет», – гласит учение. В этот раз стоило прислушаться к совету. Я просчиталась.

Эттрек отпихнул меня рукой, словно здоровенной балкой, и я грохнулась на пол. Толпа ликовала.

– Сдохни, орузо! – глумился кто-то в толпе.

Их возгласы мне кое-что напомнили – то, как я стояла на коленях на арене с приставленным к глотке ножом. Мой брат нависал надо мной, а в его глазах читалась ярость, смешанная со страхом. Мой народ называл меня «предательницей» и жаждал моей крови. Я ощутила покалывание под дермоамальгамой.

Народ жаждал моей крови до сих пор, даже здесь, на Огре. Для них я осталась Ноавеком. А хороший Ноавек – мертвый Ноавек.

Я подняла взгляд на стену, у которой стоял Эттрек. Он готовился склониться и нанести финальный удар. Я все понимала. Эттрек звал меня «союзницей» и боролся со мной не по-настоящему, а ради тренировки, но в глубине души он правда желал причинить мне боль.

Практически с любовной нежностью я положила ладонь на затылок соперника и прижала его голову к себе. «Давай же, бей меня сильнее», – будто бы говорили мои движения. Эттрек отпрыгнул назад, будто мое прикосновение было страшным ядом (а в некотором смысле так оно и было), и, потеряв равновесие, повалился на маты. Вскочив сверху, я пригвоздила его к полу и собиралась заехать локтем по лицу, но зависла перед самым ударом, вопросительно приподнимая брови.

– Хорошо, хорошо! Я сдаюсь! – произнес Эттрек.

Толпа засвистела. Им надоело смотреть, как я каждый раз побеждаю. Надоело смотреть, как побеждают Ноавеки.

То, что кровь Лазмета не текла по моим венам и что во мне не было шотетских генов, их не волновало.

А волновало ли это меня?


Спустя некоторое время предводители шотетских диссидентов, которые, естественно, не знали, что я не была настоящей наследницей трона Ризека, попросили меня представить свой народ огрианскому правительству. Я вспомнила, что чувствовала, когда лежала спиной на полу, а этот народ желал моей боли и поражения.

Они ненавидели меня. Они не принимали меня. И не хотели, чтобы я их представляла.

– Наиболее консервативный из двух огрианских правителей свято чтит закон, а ты – законная наследница власти, – сказала предводитель диссидентов Аза. В ее голосе слышались нотки отчаяния.

– Нам нужна твоя помощь, Кайра, – добавила Тека.

Я взглянула на нее. Светлые волосы Теки пришли в плачевное состояние из-за огрианской влажности, а темный круг под ее оставшимся глазом выдавал усталость. Шотеты уже не казались безымянной толпой, окружавшей меня когда-то. Шотетом была Тека. И Йорек. И даже Има. Народ, растоптанный властью, как и я сама. Люди, которые нуждались в этом пустяке, чтобы дать отпор.

Я была перед ними в долгу. Это я посоветовала жителям эвакуироваться. Я проговорилась о том, что колония диссидентов находится на Огре. Во мне не текла кровь Ноавеков, но я несла в себе их наследие. По крайней мере была обязана после всего, что я натворила.

– Хорошо, – согласилась я.


– Я просто смешна, – сказала я своему отражению.

А может быть, Теке, которая стояла позади, сложив руки на груди и втягивая щеки, отчего на них образовывались ямочки.

На мне был абсолютно прямой кардиган в пол с острыми плечиками, плотно застегнутый на груди при помощи пуговиц. Каждый шов был прошит светящейся нитью. Из-за этого я чувствовала себя скорее огрианским космическим кораблем, нежели человеком. Воротник был целиком из люминесцентной ткани – он подсвечивал мое лицо снизу. От этого тени токодара, проплывая по моему лицу, внушали особенный ужас.

А это происходило постоянно. Я больше не могла держать себя в руках так, как это получилось, когда мы прилетели на Огру. Будто Акос забрал это умение с собой.

– Аза хотела, чтобы ты выглядела как владыка, несмотря на то что ты – не он. И сейчас ты на него похожа, – сказала Тека. – Кроме того, здесь все выглядят смешно. Не будешь белой вороной.

Тека указала жестом на себя. Она была одета так же, только ее кардиган был серым (по мнению огрианской швеи, этот цвет ей шел) и доходил до колен, а не до лодыжек. Образ Теки дополняли брюки, а белоснежные волосы были собраны в гладкий хвост. Через мое плечо была перекинута толстая плотная коса, а с другой стороны сверкала дермоамальгама.

Мы отбывали на встречу с властями Огры в столице Покго. Нас пригласили для обсуждения «просьбы», которая скорее являлась требованием, поступившим от правительства Туве. В связи с нападением на Шиссу Огру просили не предоставлять более шотетским диссидентам убежище.

Мне было не по себе. Туве требовала этого лишь потому, что я выдала Исэй наше местонахождение. Тени неслись под кожей бурными, стремительными потоками, и закрытая одежда не спасала. Хотя, надо отдать ей должное, так я казалась визуально стройнее и выше.

– Ты с лицом делать ничего не собираешься? – спросила я Теку, отворачиваясь от зеркала. – Могла бы хотя бы мазнуть что-то на глаз.

– От этого я лишь выгляжу глупо. У меня никогда ничего не выходит.

– Могу я попробовать, – предложила я. – В детстве мама меня учила.

– Только не долбани меня своим токодаром, – ворчливо согласилась Тека.

Я раздобыла маленький черный карандаш для подводки линии ресниц в одном из магазинов Гало. Я пыталась предложить обмен владелице, смышленой огрианке, которая прикинулась, что не разбирает моего произношения. В конце концов я сдалась и приобрела его за полную стоимость. Стоя напротив Теки, я сняла с карандаша колпачок и склонилась, чтобы мое лицо оказалось на уровне лица подруги. Нельзя было опираться на нее, поэтому я уперлась одной рукой о другую, чтобы зафиксировать положение.

– Можем поговорить об этом, если хочешь, – сказала Тека. – Как он мог так смотаться? Даже не попрощавшись? Можешь высказаться, если, ну… тебе это нужно.

Даже не попрощавшись… Он решил, я недостойна таких любезностей.

Я сжала челюсти.

– Нет. Не нужно.

Если я начну говорить об этом, я закричу от боли, а этот кардиган слишком сжимает ребра. По той же причине я избегала Айджу с Сифой, которые были неразлучны и практически часами обсуждали будущее с диссидентами. Я не вынесу…

Делая паузы, так как боль накатывала волнами, легкими короткими штрихами я подвела веко Теки черным и растушевала линию при помощи другого конца карандаша. Раньше она бы пырнула меня ножом, если бы я подошла к ней настолько близко. Конечно, сейчас она бы стала это отрицать. Я знала, что Тека стала более мягкой по отношению ко мне, а я и вовсе к ней привыкла.

Чье-то мягкое сердце – это дар, не важно, доставшийся легко или с трудом. Я бы никогда не приняла его как должное снова.

Тека раскрыла глаз. Его голубизна казалась еще ослепительнее в черной оправе. Надела праздничную повязку на второй. Она была чистой и черной и держалась на ленте, а не на резинке.

– Вот, – сказала я. – Практически безболезненно.

Тека глянула на свое отражение.

– Практически, – согласилась она.

Стирать подводку Тека не стала – значит ей понравилось.

Я старалась не думать об Акосе, не мечтать о нем и не представлять наши возможные разговоры о том, что происходило в моей жизни. Я едва сдерживала гнев на Туве, и, чтобы взорваться, нужно было совсем немного.

Во время перелета в Покго я все же позволила себе небольшое проявление слабости перед тем, как мне сделают выговор.

Корабль проплывал меж зданий. Они были даже выше построек Воа. Настолько высоченные, что могли бы оцарапать дно Шиссы, которая пала. Я представила, каким изумленным было бы лицо Акоса, если бы он сейчас тоже это видел.

Я бы, вероятно, отметила, что огрианцы сохранили определенный процент деревьев во время строительства Покго, поэтому он выглядит как лес.

Он бы улыбнулся, как обычно, изумленный моими знаниями.

Видно, не настолько я его изумила, раз он не удосужился элементарно объясниться перед тем, как…

Хватит! Я сдержала слезы. У меня болели колени, бедра, локти и плечи – ломило все суставы. Я не имела права давать волю эмоциям.

Нужно было сделать дело.

Корабль опустился на крышу здания, недалеко от центра Покго. Постройки стояли так тесно друг к другу, что я без труда могла разглядеть внутреннее убранство кабинетов и жилых помещений. Огрианцы отнюдь не были минималистами, и потому большинство помещений было забито предметами, имевшими особую ценность для их хозяина, и произведениями искусства. Казалось, каждый имел декоративные сундуки из полированного дерева с вырезанными на них мелкими узорами.

Когда люк открылся, я слегка задрожала, потому что дул сильный ветер и, судя по температуре, мы находились выше, чем я предполагала. Работник посадочной площадки подогнал к выходу подъездной трап. У него не было ни поручней, ни каких-либо других видимых приспособлений для обеспечения безопасности. Наш капитан-огрианец, упитанный мужчина с солидным брюхом, спустился вниз с грацией танцора. Следом пошла Исса, а за ней – я, не отставая. Я старалась не опускать глаза и сосредоточиться на дверном проеме, который являлся пунктом назначения.

Если бы Акос был здесь, я держалась бы за него, как за парус, вытянутой назад рукой.

Но Акоса здесь не было, и мне пришлось идти одной.


Огрианцами управляли двое – женщина и сема. Термин «сема» на шотетском означал человека неопределенного пола – не женщину и не мужчину. На Огре было две крупные политические группировки. Я знала, что одна из них приветствовала перемены, а другая – нет. Каждая избирала наиболее достойного кандидата раз в десять сезонов, и они правили вместе, ища компромиссы и проводя дебаты. Мне казалось невозможным существование такой системы. Хотя рассуждать о чем-то было рано, ведь она существовала всего двести сезонов.

Правитель-сема представилось именем Роха. Оно было с коротко стриженными волосами цвета песка Урека, кожей, покрытой веснушками, и чувственным бантиком губ. Женщина пожала мне руку, представляясь Лушей. Она была выше, полнее и слегка темнокожее меня. Карандаш, растушеванный по ее верхним векам, был с едва уловимым шиммером. Он освещал глаза Луши сверху, и это ей шло.

– Вы – Кайра Ноавек? – обратилось ко мне Роха.

Мы стояли в ожидании начала переговоров. Позади меня Луша общалась с Иссой и Азой. Я поняла это, потому что ее искренний смех стремился заполнить мое сознание радостью, которой я не могла ощутить.

– Говорят, что да, – не смогла я сдержаться.

Роха рассмелось.

– Вы выше, чем я представляло. Наверное, любой выглядит ниже рядом с Ризеком Ноавеком.

– Выглядел, – поправила я.

Я сочла это за грамматическую ошибку, поправить которую было вежливым по отношению к тому, для кого шотетский не был родным. Но лицо Рохи напряглось от смущения.

– Приношу свои извинения. Вы потеряли его совсем недавно.

– Я бы не стала называть это потерей.

Роха приподняло брови. Его веснушчатые веки напомнили мне Акоса, и паутина теней застлала мои глаза, от чего я поморщилась.

– Мне трудно понимать ваш юмор, – сказало Роха.

– Вам должно это нравиться. Огрианцы обожают загадочность, разве не так? – с кислой улыбкой ответила я.

Роха растерянно покосилось на меня, а Луша объявила начало заседания.

– Давайте будем откровенны, – сказала Луша.

Роха фыркнуло, и Луша по-детски сморщила нос, будто оно было ее братом или сестрой.

Я знала, что Луша была более консервативным из двоих огрианских правителей, потому она тяготела к высокопарным речам и соблюдала все правила церемонии. Я подавила смешок, когда на другом конце низкого стола мне подмигнуло Роха. Мы сидели на табуретах. Плотная ткань кардигана, в который я была закутана по самое горло, светилась нитями, которыми были прошиты его швы.

– Ладно, – отреагировала Аза. – В таком случае, честно говоря, мы удивлены, что Огра в принципе рассматривает наше изгнание после столь долгого сосуществования на этой планете.

– Мы бы не стали этого рассматривать, если бы давление оказывала Туве, – со вздохом произнесла Луша. – Но Туве поддерживает Ассамблея, и они находятся в поиске сильных союзников. Разведка сообщила, что прямо сейчас канцлер направляется на Отир.

Я бросила взгляд на Теку. Она выглядела такой же обеспокоенной, как и я. Уголки ее губ опустились. Если Туве объединится с Отиром, считай, война окончена. Никто не пойдет против Отира. Для этого должна быть действительно серьезная причина. «Спасение шотетов от уничтожения» не подойдет.

Насколько я знала, Отир был самой состоятельной и влиятельной планетой в галактике. Некогда он был богат природными ресурсами, но по мере развития нашей расы отирианцы сосредотачивались на более интеллектуальных вещах, нежели добыча полезных ископаемых и фермерство. Сейчас они разрабатывали технологии и проводили исследования. Практически каждый прорыв, сделанный в области медицины, космических путешествий, пищевых технологий или бытовых удобств, был заслугой Отира. Если планета разорвет связь с Отиром, она ограничит себе доступ к вещам, без которых все мы, включая шотетов, не могли обойтись. Только сумасшедший правитель пойдет на такой риск.

– Почему Ассамблея поддерживает Туве, а не сохраняет нейтралитет, как было раньше? Внезапно «гражданские разногласия» перестали быть таковыми? – возмутилась Тека.

– Они чувствуют, что мы уязвимы, – ответила Аза. – Несомненно, они расценивают это как мероприятия по очистке. Хотят избавиться от шотетского мусора – выбросить его в космос.

Я наслаждалась гневом Азы, который был так схож с моим собственным.

– Вы слегка преувеличили, – сгладила Луша. – Ассамблея никогда не вступит в конфликт, если не решит, что…

– Тогда объясните, почему… – Голос Азы дрогнул, когда она осознала, что перебивает Лушу. – Почему нападение на мирных жителей, хотевших эвакуироваться из Воа на побывочном корабле, не расценивается как военное преступление и как нападение на мирных жителей Шиссы? Потому что тувенские дети невинны, а шотетские – нет? Не потому ли, что тувенцы считаются хорошими работниками, а шотеты жестокими мусорщиками?

– Не думало, что вы поддерживаете действия Лазмета Ноавека против Туве, – суровым голосом произнесло Роха. – Вы же сделали заявление, осуждающее атаку, сразу после того, как о ней услышали.

– И я не отказываюсь от этого заявления. Лазмет Ноавек собрал армию сторонников сына. Мы не имеем никакого отношения к его действиям против Шиссы и не собираемся прибегать к подобной жестокости, – парировала Аза. – Но это не означает, что Туве не заслуживает никакого наказания за причиненный нам вред.

Не нужно было быть знатоком, чтобы понять, что встреча складывается не слишком удачно. Огрианцы избрали тон ведения переговоров, напоминавший удары молотка по ногтям. И шотеты ничем не отличались. На самом деле в наших культурах было больше общего, чем различного. Мы ценили настойчивость, селились на планетах, бросавших нам вызов, и почитали оракулов…

Если я смогу доказать им наше сходство, может, они согласятся нам помочь?

– Почему они нас ненавидят? – спросила я, склонив голову.

Я произнесла это высоким голосом, чтобы они подумали, что я искренне этого не понимаю.

– В смысле «почему»? – хмуро проворчала Аза. – Они ненавидели нас всегда! Их ненависть необъяснима и безосновательна!

– Не бывает беспричинной ненависти. Это неразумно со стороны того, от кого она исходит, – кивнула мне Тека. – Они нас ненавидят, потому что считают отсталыми. Мы следуем за токотечением, чтим оракулов.

– И оракулы, признав семью Ноавеков судьбоносной, упрочили место шотетов в галактике, – сказала я.

– Но Ассамблея их не послушала. Ассамблея не признавала нас суверенными. Они хотят ограничить власть оракулов, а не усилить, чтя судьбы. И они ненавидят нас за то, что мы почитаем тех, у кого они хотят вырвать власть.

– Это смелое утверждение, – оценила Луша. – Можно даже назвать предательством заявление, что Ассамблея стремится лишить оракулов власти.

– Единственное, что я считаю предательством, – заявила я, – это действия против оракулов. Я никогда не совершала такого преступления. Это нельзя сказать и о нашем руководящем органе.

– Два сезона назад Огра находилась на грани войны, поскольку Ассамблея намеревалась разоблачить судьбы судьбоносных семей. Разве не так? Я читала стенограмму. И лично вы, Луша, особенно гневались в связи с их решением.

– Не вижу причин нарушать наши традиции, – сухо ответила Луша.

– Это действие, – начала Тека. – Я имею в виду, беспричинное разоблачение судеб перед широкой публикой привело к похищению оракула на нашей планете. И все это завершилось войной, в которую мы оказались втянуты сейчас. Не уважив оракулов, Ассамблея посеяла семена этой войны. И теперь они хотят раздавить нас из-за этого.

Я не знала, было ли это лишь вступлением? Я плохо читала лица. Все же Тека продолжила:

– Ассамблее угрожает каждая планета, которая чтит судьбы. Они начали с нас, но не думаю, что на этом они остановятся. Тепес, Золд, Эссандер, Огра – все эти планеты под угрозой. Раз у них вышло поставить нас на колени и обратить против нас войну, им не составит труда сделать то же и с вами. Нам следует держаться вместе, если мы не хотим, чтобы они обрели безграничную власть, чего быть не должно.

Глядя на Лушу и Роху, я пыталась прочитать язык тела, в котором разбиралась лучше. Но это было сложно, так как я не так много знала об огрианской культуре. Руки Рохи были аккуратно сложены на столе. Луша скрестила руки на груди – не очень хороший знак во всех культурах.

Я откашлялась.

– Хочу кое-что сказать, пока мы не зашли слишком далеко.

Все обернулись на меня. Тека надула губы.

– Я виделась с Исэй Бенезит, канцлером Туве. Она провела несколько дней с шотетскими заговорщиками в Воа. Она отправила на Огру ответственное лицо для ведения мирных переговоров. Она знает, что мы не заодно с Лазметом Ноавеком. – Я пожала плечами. – Ее волнуют не шотеты, а существующий режим. И в этом мы – единомышленники.

– Сперва вы утверждаете, что войну ведет Ассамблея, а теперь, что всего лишь Исэй Бенезит? – недоуменно спросила Луша. – Так где же истина?

– Оба утверждения верны, – ответила я. – Ассамблея использует Исэй Бенезит, чтобы не нарушать закон. Не нападать без причины. Так что, если Туве не станет нападать на нас, Ассамблея лишится посредника, с помощью которого можно вести войну. Конфликт будет исчерпан. Успокоив Исэй, мы усмирим Ассамблею. Успокоить Исэй можно, свергнув Лазмета.

– Дай догадаюсь, – сказала Тека. – Ты предлагаешь убить его.

Я не знала, как корректно ответить, потому промолчала.

– Вам, Ноавекам, – продолжила Тека, – лишь бы кровь лить.

– Я отказываюсь принимать это тяжелое решение, лишь чтобы не замарать руки, – огрызнулась я. – С того дня, как на всех экранах галактики показалось лицо Лазмета Ноавека, я призывала вас относиться к нему серьезно. Он могуществен, и ему подчиняется половина шотетов. Если он умрет, мы сможем вразумить свой народ и договориться о мире. Пока он жив, мир невозможен.

Я поняла, что сижу, как мама. Ровная осанка, руки сложены, лодыжки скрещены. Возможно, Илира и не была моей биологической матерью, но во мне было больше от нее, чем от оракула, которая обменяла меня ради судьбы. Я не переставала быть Ноавеком. Это не всегда было приятным, но играло на руку в подобных ситуациях, где требовалась демонстрация силы.

Роха несколько раз покачало головой.

– Я думаю, есть решение, которое удовлетворит обе стороны. Мисс Ноавек, раз уж это ваша идея, мы предоставим вам возможность предложить свой план лично Исэй Бенезит на нейтральной территории. В то же время мы, шотеты и огрианцы, вступим в переговоры с Тепесом, Золдом и Эссандером, чтобы подумать, что можно предпринять. Что скажете, Луша?

– Только переговоры! – Луша ткнула пальцем в стол. – Тайные. Не нужно, чтобы Ассамблея подумала, будто мы замышляем бунт.

– Мы можем отправить посланников на грузовых судах, – сказала Аза. – Ассамблея в принципе не слишком обращает внимание на Огру. Они не станут проверять вашу полетную документацию.

– Разумно, – сказала Луша. – Мы согласны. Мисс Ноавек, мы организуем для вас переговоры с канцлером Туве в течение недели.

Кончики моих пальцев пульсировали от боли. Мне нужно было время – больше, чем я смела просить, и больше, чем они могли мне предоставить. И даже если бы времени было больше, могу ли я в самом деле планировать убийство отца? Может ли у меня это выйти, учитывая, чем закончилась моя попытка убить Ризека?

«Если я не смогу – никто не сможет», – напомнила я себе. Если я не сделаю этого, нам в любом случае конец. Можно хотя бы попробовать.

С виду я держалась уверенно. Но мои внутренние ощущения были полностью противоположными.

32

КАЙРА

Мы с Текой вернулись в тесные апартаменты, в которые нас вселила Аза. Это была комната с плитой, вдвое у́же той, что я использовала на побывочном корабле. Переминая пуговицы кардигана, я с болью представила летящие повсюду брызги во время готовки. Ванная комната была настолько крошечной, что мы не могли в ней находиться одновременно. Тем не менее в комнате стоял стол, за которым я могла читать ночью, если Тека отворачивалась от света. Она держала инструменты, провода и компьютерные запчасти в коробке в углу и в свободное время что-то сооружала – например, миниатюрные транспортные средства с колесами на пультах управления или подвесные элементы декора, которые переливались на ветру.

Не успели мы войти, как Тека уже стянула кардиган и бросила его на кровать с завернутыми внутрь рукавами. Я со своим обращалась бережнее, расстегивая каждую металлическую пуговку обеими руками. Петли были обработаны люминесцентной нитью, защищавшей их от разрывов. Вещь была качественной, и мне не хотелось ее портить.

Тека сидела за столом, дотрагиваясь пальцами до страницы блокнота, которую я оставила открытой.

– Семья Керезетов – одна из старейших судьбоносных семей, если не самая первая, однако они никогда не проявляли интереса к обсуждению подобных тем. Судьбы редко, точнее, практически никогда не назначают их на правящие должности. Их судьбы скорее жертвенны, загадочны и, казалось бы, ничем не примечательны. – Тека нахмурилась. – Ты сама переводишь это с огрианского?

Я пожала плечами:

– Люблю языки.

– Ты говоришь на огрианском?

– Я стараюсь его выучить. Некоторые лингвисты полагают, что в нем больше поэзии, чем во многих языках. В нем много рифм и рифмующихся звуков. Лично мне больше нравится шотетская поэзия, потому что я не люблю рифму, но…

Тека вылупила на меня глаз.

– …мне нравится этот вызов, который я себе бросаю. Что?

– Чудная ты, – сказала она.

– Ты только что собрала маленькую чирикающую машину, – парировала я. – И когда я спросила, зачем тебе она, ты ответила: «Чтобы чирикала». И это я чудная?

Тека усмехнулась.

– Справедливо.

Она снова перевела взгляд на блокнот. Я знала, что она хочет спросить меня, почему я перевожу параграф о семье Керезетов, и, вероятно, понимала, что я об этом догадываюсь, потому что на самом деле она никогда не задавала вопросов.

– Это не то, что ты подумала. Я изучаю их не из-за него. Я…

Я никому не говорила о том, что рассказала Вара. Мне казалось, секрет о моих керезетских генах необходимо хранить. Все же именно благодаря фамилии Ноавек диссиденты были заинтересованы во мне. Если бы не она, возможно, они бы от меня избавились.

Я врала Теке о своей фамилии, но на ее глазах совершала преступления и пострашнее, а она все еще была рядом. Раньше мысль о том, чтобы довериться кому-то, приводила меня в ужас. Но сейчас мне не было страшно.

– Оракул кое-что мне рассказала, – начала я.

И пересказала Теке всю историю.


– Хорошо. И ты говоришь мне, тебя не волнует, что Акоса привлекла та, кого связывают кровные узы с человеком, которого он считал сестрой. То же самое можно сказать и про мать.

Рассевшись на полу, Тека крошила ногтем скорлупу какого-то огрианского ореха. Конечно же, он был жареным, иначе сохранил бы ядовитые свойства.

– Я повторю, – сказала я. – Мы. С ним. Не. Родственники. Совсем! Абсолютно!

Я сидела, прислонившись спиной к краю кровати и обхватив руками колени.

– Ладно, – сказала Тека. – Ну а убийство ты правда планируешь? Лазмет тебе не настоящий отец.

– Ты слишком зациклена на кровном родстве, – фыркнула я. – Если мы не связаны с Лазметом генетически, это не означает, что он мне не отец. И я говорю это при том, что мне совершенно не нравится, что он мой отец.

– Хорошо, хорошо, – вздохнула Тека. – Надо бы начать обдумывать это убийственное дело, раз осталось меньше недели до твоей встречи с Исэй.

– А при чем здесь ты? – Я удивленно подняла брови. – Это я вызвалась исполнить глупую миссию.

– Тебе определенно понадобится моя помощь. Хотя бы для того, чтобы просто долететь до Туве.

– Я умею управлять кораблем.

– И проберешься сквозь атмосферу Огры? Не думаю.

– Хорошо, – согласилась я. – В общем, мне нужен пилот. И корабль.

– И тебе нужно выяснить, где находится Лазмет. И проникнуть незаметно. И определиться, каким образом ты собираешься его прикончить. Да, еще после необходимо выбраться оттуда живой.

Тека выпрямилась и сунула очищенную от скорлупы плоть ореха в рот, за щеку, и продолжила:

– Посмотри правде в глаза – без помощи тебе не обойтись. Много добровольцев ты не найдешь. Возможно, ты не заметила, но диссиденты от тебя не в восторге.

– Ох, правда? – саркастично удивилась я. – А я и впрямь не замечала.

– Ну, тут они глуповаты. – Тека хлопнула в ладоши. – Я соберу нужную команду. Я-то им нравлюсь.

– Не могу понять почему.

Тека бросила в меня ореховую скорлупу, которая прилетела мне в щеку. Я давно не чувствовала себя так хорошо.


Мы долго обсуждали план покушения, а потом Тека, не раздеваясь, уснула в постели. Я собрала скорлупу, которая валялась по периметру всего пола, и снова принялась за перевод книги о судьбоносных семьях.

При виде написанного огрианскими буквами слова «Керезет» глаза начинало жечь. Я писала, делая паузы каждые несколько секунд, чтобы вытереть слезы или сопли.

Я соврала Теке, когда сказала, что перевожу этот параграф, чтобы узнать свою семью получше и что Акос здесь ни при чем.

Но досадная правда заключалась в том, что я все еще была по уши в него влюблена.

33

АКОС

Несколько сезонов назад Акоса, изрядно побитого, вместе с напуганным братом притащили в Воа солдаты Ризека Ноавека. Он задыхался от жара и пыли. Ему были непривычны толпы, громкий хохот людей, толпившихся у продуктовых лавок, и оружие, которое могли вынуть посреди разговора как ни в чем не бывало.

Сейчас же Акос шел, держа ладонь на рукояти ножа, который был закреплен на поясе, и его это нисколько не смущало. Он спрятал рот и нос под повязкой и сбрил волосы практически под корень, чтобы скрыться от всех. Но было похоже, что его бы и без этого никто не узнал. Большинство прохожих шагали к месту назначения настолько стремительно, что едва ли удостаивали Акоса беглым взглядом.

Толп больше не было. Те немногие, кто встречался на пути, шли, понурив головы и плотно прижимая к себе сумки. По улицам сновали облаченные в броню солдаты с эмблемами семьи Ноавек. Даже по самым захудалым улочкам на окраине города, куда Акоса доставило небольшое транспортное судно. Половина мелких лавок была заколочена, а где-то на дверях висели цепи с замками. Очевидно, после смерти Ризека город пережил волну грабежей и вандализма, что не было удивительно. Но сейчас, когда на троне сидел Лазмет, все было под контролем. Даже чересчур.

Акос изучил пути Воа, по крайней мере района, где жила Ара, мать Йорека, ну и сам Йорек. Город состоял из концентрических кругов, в центре которых располагалось поместье Ноавеков. Ара с братом жили на одном из средних кругов – идеальный способ затеряться. Дома стояли вплотную и сильно отличались друг от друга по стилю. Двери выходили на разные стороны. Все это напоминало лабиринт. Этим утром Акос пару раз забредал в тупики внутренних дворов, и ему приходилось возвращаться, чтобы прокладывать путь заново.

Ара отправила Акоса на рынок за мукой, но он вернется с пустыми руками. В одном из киосков рынка Акос завидел новостную ленту, так что он пойдет послушает, есть ли какие-нибудь новости с Огры.

Акос покинул Огру, не сказав Кайре ни слова. Он знал, что она возненавидит его за это. Этого Акос и добивался. Если Кайра возненавидит его, она не станет его искать. Она решит, что Акос вернулся на Туве, и забудет о нем. Акосу приходилось постоянно оглядываться назад, вместо того чтобы изучать окрестности. Он прошел мимо очереди, растянувшейся на два квартала. Она выстроилась у входа в захудалое учреждение, на табличке которого виднелся шотетский символ медицины – медпункт. В соседнем переулке двое детей дрались за бутылку с неизвестной Акосу жидкостью.

Во время атаки многие пострадали, и запасы таких необходимых средств, как антисептики и дермоамальгамы, истощались. У медпунктов постоянно дежурили близкие пострадавших, надеясь хоть на чуточку приблизиться к тому, что им было нужно. Были и те, кто покупал «лекарства» на черном рынке, которые не то что были бесполезны, но даже вредили. К счастью, Ары и ее семьи взрыв не коснулся.

Акос приметил стену с граффити, которая служила ему ориентиром. Краски были яркими, а значения большинства символов Акос не понимал, но в центре выделялась эмблема Ноавеков. Он прошел мимо и постучал в деревянную дверь. Повернул голову налево, а затем направо, чтобы убедиться, что за ним никто не шел. Крики детской драки все еще доносились до Акоса с соседнего переулка.

Дом брата Ары был забит хламом, как и большинство шотетских жилищ. Вся мебель была сколочена из разных деталей. Роль ручек кухонных ящичков выполняли поплавки, а к плите вместо переключателей были прикручены клешни игрушечных роботов, с которыми играли шотетские дети.

В другом конце комнаты, за низким столом, сидели Ара Кузар в ярко-голубой шали и Йорек. Он отпустил неоднородную по густоте бороду, а на его плече виднелась броня с эмблемой Ноавеков. Вид у Йорека был уставший, но Акосу он улыбнулся.

– Мне жаль, мисс Кузар. Муки нет, – с сожалением произнес Акос. – Как и новостей с Огры. Похоже, мощь пропагандистской машины Ноавека нарастает.

– Мисс Кузар? Вначале эта жеманность казалась милой, – сказала Ара с ироничной улыбкой. – Но меня уже начинает это пугать. Садись. Тебе надо поесть.

– Извините, – пробормотал Акос.

Он уселся напротив Йорека. Спустив повязку на шею, Акос провел рукой по бритой голове. Он все еще не мог привыкнуть к таким коротким волосам. Они кололись на затылке.

– Как там поместье?

– Скукотища, – ответил Йорек. – Сегодня удалось мельком увидеть голову Лазмета. Большая часть высокопоставленных охранников стоит на страже комнат Ризека – тех самых, которые не вышло открыть кровью Кайры. Сегодня Лазмет прошел через черный ход.

Акос пропустил эту информацию мимо ушей, как и все немногое, что слышал о Лазмете с тех пор, как прибыл в Воа. Для людей он был больше мифическим персонажем, нежели человеком, потому рассказы о Лазмете напоминали легенды и сказки, а не реальные факты.

– По крайней мере мне не нужно воевать с Туве, – сказал Йорек. – Не то чтобы я стал. Это нападение… – Он покачал головой. – Прости, не хочу об этом вспоминать.

Акос сунул руку в карман и вынул засушенный лепесток ледоцвета. В последнее время он жевал их чаще, чем следовало. Скоро запасы могут подойти к концу. Но от напряжения в челюстях и плечах у Акоса раскалывалась голова, а ему необходимо было сохранять ясность ума, если он хотел исполнить то, что задумал.

Он прибыл в Воа, чтобы убить Лазмета Ноавека. И это будет непросто.

– Мне нужно кое о чем с тобой поговорить, – сказал Акос.

– А я все думал, когда же ты дойдешь до сути, – ответил Йорек.

Ара поставила перед Акосом тарелку. Еды на ней было немного – всего лишь булочка, вероятно, слегка залежавшаяся, с небольшим количеством вяленого мяса и солефрутов. Женщина отряхнула пальцы от крошек и присела рядом с сыном.

– Йорек имел в виду, что мы рады видеть тебя, но мы знаем, что ты ничего не делаешь без веской на то причины. – Ара щелкнула по переносице сына в качестве наказания. – К тому же пересечь галактику – не такое уж плевое дело.

Йорек потер нос.

– Не каждый может выжидать на Огре, пока дела устаканятся. Некоторым придется замарать руки, – ответил Акос.

– Но по возможности лучше беречь себя, – сказала Ара.

Акос покачал головой.

– Мне тоже придется замарать руки. Назовем это… судьбой.

– Я бы назвал это выбором, – возразил Йорек. – Глупым к тому же.

– Бросить девушку, мать и брата, не сказав ни слова… – цокнула языком Ара.

– Моя мать и брат и без того знают, где я. А с Кайрой у нас такие отношения. Она неделями вынашивала план моего «побега», не ставя меня в известность. Так в чем разница?

– Разницы мало, – ответила Ара. – Но это не означает, что ты поступил правильно.

– Не ругай его, мам, – вступился Йорек. – Он чуть ли не с рождения себя винит.

– Можете ругать меня, сколько хотите, – возразил Акос. – К тому же я собираюсь попросить тебя о том, что тебе не понравится.

Рука Йорека скользнула вдоль стола и стащила кусочек мяса с тарелки Акоса.

– Мне нужно, чтобы ты впустил меня в поместье Ноавеков через задние ворота, – сказал Акос.

Йорек подавился мясом, и Аре пришлось постучать кулаком по спине сына.

– И что ты собираешься там сделать? – сощурилась Ара.

– Вам лучше не знать, – ответил Акос.

– Акос. Поверь. Даже тебе, воспитаннику Кайры Ноавек, не по плечу Лазмет, – сказал Йорек после того, как проглотил мясо. – В нем нет ни капли благородства. Мне кажется, он на это в принципе не способен. Если ты попадешься ему на глаза, он сотрет тебя в чертов порошок.

– Он не убьет меня, – ответил Акос.

– Почему? Не тронет тебя за красивые глаза? – прыснул Йорек.

– Потому что я его сын.

Ара и Йорек молча уставились на Акоса.

Акос подтолкнул свою тарелку к Йореку:

– Хочешь мою булочку?

34

АКОС

Акос стянул тяжелый балахон, который надел, чтобы пробраться сюда, и бросил его прямо в переулке. Дальше он будет ему только мешать. К тому же Акос передвигался под покровом ночи.

Он тихо, как мышь, крался вдоль высокого заднего фасада особняка Ноавеков. Акос все еще помнил, как присматривался к этой стене, когда был заключенным Кайры и учил ее варить обезболивающее. План побега был таков: пройти по скрытым коридорам, найти Айджу, выйти через задние ворота, применив код, который ему ненамеренно показала Кайра.

Из любопытства Акос мог бы разблокировать замок, просунув в него пальцы и отсекая ток, но риск, что его поймают, был слишком высок. Смена караула происходила часто. Так что Акос стоял у задней двери и ждал, пока ее откроет Йорек.

Йорека пришлось долго уговаривать пойти на это. Даже больше не Йорека, а Ару. Конечно же, они подозревали, зачем Акосу это нужно, и не хотели, чтобы он так рисковал. По их мнению, это было отвагой, глупостью или откровенной неадекватностью.

В конце концов Акосу пришлось напомнить Йореку, что он сделал для его семьи, чтобы получить его согласие. Акос продемонстрировал кольцо, висевшее на его шее, и соответствующий «знак» на руке. Йорек был перед ним в долгу. И этот долг был огромен.

Тяжелая дверь слегка приоткрылась, и сквозь щелочку можно было разглядеть человека – его ботинки, броню, неоднородный волосяной покров на лице и ясные темные глаза.

Йорек мотнул головой в сторону, подзывая друга. Акос открыл дверь ровно настолько, чтобы протиснуться внутрь. Когда дверь за ним захлопнулась, он осознал, что назад пути нет. Правда, еще по дороге сюда Акос решил, что сошел с ума, но это его не остановило.

Как они и договаривались, Йорек проводил друга на кухню. Акос нащупал край настенной панели, которая открывала скрытые коридоры. В его нос ударил знакомый запах сырости, напоминая о прошлом, о том, как он в ужасе, но с отчаянной надеждой старается спасти Айджу. А затем душу Акоса согрело воспоминание о Празднике Побывки и разукрашенной Кайре. В тот день он понял, что она ему нравится, хоть и сильно сопротивлялся этому чувству.

Сначала Акос испытывал к Кайре симпатию, затем полюбил ее. И в конце концов от нее сбежал.

Прежде чем оставить Акоса в темном проходе, Йорек заключил его в недолгие, но крепкие объятия.

Акос завис у входа в коридор, перебирая в памяти значения знаков, о которых рассказывала Кайра. «Х» – тупик. Круг со стрелой, направленной кверху, – лестница наверх. А если стрела направлена книзу – это лестница вниз. Цифрами обозначались номера этажей.

Акос уже ходил этим путем, когда хотел освободить Айджу. Ему всего лишь нужно было снова пробраться в ту часть дома – и он окажется у комнат с генетическим замком, который подвел заговорщиков, когда они затевали убийство Ризека. У Кайры не вышло открыть замок, но у Акоса получится. Если, конечно, Вара их обоих не обдурила.

Акос добрался до двери, откуда он вызволял Айджу. Он понимал, что сработает тот же датчик, который помешал побегу в тот роковой день. Но Акоса это не волновало. Здесь он уже не старался оставаться незамеченным. Слегка дрожа, Акос переступил порог помещения, где когда-то находился Айджа. Дверь за собой запирать он не стал.

Даже темнота не скрывала пышности этой части особняка. Темное, почти черное дерево покрывало пол и стены. Светильники с фензу излучали приглушенный свет, так как жуки ночью спали. Повсюду стояли декоративные вазы и скульптуры из теплого металла, отполированного камня с цветными прожилками и травленого стекла. Акосу трудно было представить себя бегающим по этим залам в детстве и проводящим пальцами по дереву. Наверное, ему бы не дозволили здесь носиться, прикасаться к стенам, со смехом прыгать на брата и делать все то, что наполняет детство теплыми воспоминаниями.

Акос добрался до запасной двери. У него не было сомнений, что это был вход в спальню Ризека. Он поместил ладонь над замком. Его пальцы дрожали.

Акос вложил руку в замок и слегка вздрогнул, когда что-то укололо его палец, чтобы добраться до крови.

Дверь со щелчком отворилась.

Если у Акоса и были какие-то сомнения по поводу его настоящей фамилии, то теперь они развеялись.

35

КАЙРА

Это была, пожалуй, не самая лучшая идея Теки – подойти ко мне во время завтрака, пока мой мозг еще просыпался.

Я засела над миской с зернами и фруктами и следила за Айджой. Он тоже сидел с тарелкой через два стола, напротив меня. Но было в Айдже что-то странное. Он выбирал ложкой зерна потемнее и складывал их в линию на край подноса. Я впервые увидела Айджу в оружейном зале, когда он шмыгал носом перед моим братом. Тогда он казался высоким и крепким, хоть и без лишнего веса. Но этот Айджа клевал завтрак, как птичка, а щеки его были впалыми.

– Э-э, – протянула Тека. – Чего это ты так пристально смотришь на Керезета?

Она встала передо мной, частично закрывая обзор. Я не сводила взгляда с Айджи, копающегося ложкой в миске.

– Мама как-то рассказывала мне, что ругала Ризека за его чрезмерную избирательность в еде, – сказала я. – Он ел фрукты и больше практически ничего. И, что бы она ни положила на его тарелку, он находил что отбраковать. Мама надеялась, что с возрастом это пройдет, но… – Я пожала плечами. – Насколько я помню, ничего не изменилось.

– Слушай, – ответила Тека. – Тебя что, огрианец угостил ядом ксофры? Слышала, он омрачает разум.

– Нет. Не важно, забудь. – Я подняла взгляд на Теку. – Знаешь, когда ты так стоишь, ты кажешься еще ниже.

– Заткнись! Я тут добровольцев нашла. Пошли!

Я со вздохом подняла миску. Шнурки я до сих пор так и не завязала, и при ходьбе они болтались. Тека подвела меня к столу, стоявшему в углу, за которым сидели двое: Исса и мужчина, с которым я боролась несколько недель назад. Его волосы были собраны на макушке в пучок. Это был Эттрек.

– Привет, Плеть! – поздоровался он.

По его лицу сложно было судить о возрасте. Кожа была гладкой, но без юношеской припухлости, а глаза зло сверкали.

Мне он не нравился.

– Нет! – отрезала я. – Я не буду работать с этим придурком!

– Меня зовут Эттрек, – оскалился мужчина.

– Послушай, ты что, видишь море желающих? – вспылила Тека. – Эттрек знает людей в Воа, которые снабдят нас всем, чем нужно. Да и предоставят место для посадки.

– А вы? – спросила я Иссу. – Вы же огрианка. Зачем вам во все это вмешиваться?

– Я – отличный пилот, – ответила она. – А что касается того, почему я хочу вмешаться… Хорошо. Я уже несколько сезонов живу среди людей, пострадавших от Лазмета Ноавека. И я с радостью сделаю все возможное, чтобы его уничтожить.

Я окинула их взглядом. Волосы Теки распушились от огрианской влажности. Руку Иссы – от запястья до локтя – покрывали люминесцентные браслеты, а глаза она подвела светящимся карандашом, и они причудливо блестели. Глядя на меня, Эттрек поиграл черными бровями. Был ли это тот самый экипаж, с которым мне следовало торжественно вернуться в Воа?

Ничего не поделать, лучшего варианта не было.

– Хорошо, – сдалась я. – Когда мы отправляемся?

– Я гляну расписание вылетов, но лучше на этой неделе, – ответила Тека. – До Урека лететь несколько дней. Как проберемся сквозь атмосферу, я смогу отправить Йореку сообщение в Воа, чтобы разведать обстановку. А Эттрек свяжется со своими людьми. Отсюда мы сделать ничего не можем.

– Ладно, – сказала я.

– Погоди, – встрял Эттрек. – Что вообще дает тебе право руководить этой миссией?

– Я лучше тебя, – выпалила я. – Во всем.

Тека закатила глаз.

– Она знает цель, Трек. Хочешь ворваться в Воа и прикончить человека, которого совершенно не знаешь и не понимаешь?

Эттрек пожал плечами.

– Думаю, нет.

– На этой неделе доделывайте свои дела, – сказала Тека. – Я начну готовить корабль. Возможно, понадобится заменить гравитационный компрессор, а еще нам точно пригодится еда.

– И еще. – Я подумала об орудии, которым Исэй убила моего брата. – Пара новых кухонных ножей.

Тека сморщила нос, вероятно, подумав о том же.

– Точно!

– Возможно, мы и не вернемся, так что… – Я пожала плечами. – Не забудьте со всеми попрощаться.

– Ты прямо излучаешь оптимизм! – бросил Эттрек.

– А ты ожидал, что человек, руководящий операцией по убийству, будет веселиться? – возмутилась я. – Если так, полагаю, тебе нужно метнуться на другую сторону.

Я бросила миску с недоеденным завтраком и сняла нож с крепления на бедре, а затем наклонилась над столом и направила клинок на Эттрека.

– И кстати, если еще раз назовешь меня «Плетью», я срежу этот дурацкий хвостик с твоей безмозглой башки.

Глянув на лезвие, Эттрек облизал губы.

– Хорошо… Кайра, – наконец назвал он меня по имени.

36

СИЗИ

Я гляжу, как мы спускаемся сквозь пышные облака Отира. Я где-то далеко – проплываю сквозь космос и окидываю взглядом сразу целую планету. Со мной это происходит так с тех пор, как мы с Акосом разминулись на пути между Огрой и Туве. Он не захотел лететь со мной в штаб-квартиру Ассамблеи, и я не особо виню его за это. Я напросилась долететь со следующим грузовым судном Ассамблеи до одного из лунных постов и отправила Акоса домой на шаттле. Честно говоря, я завидую брату. Он проводит время на нашей уютной кухне и разжигает горюч-камни во внутреннем дворе дома.

Ко мне подходит Аст со сложенными на груди руками.

Мы находимся на крупном судне Ассамблеи. Оно красивое и начищенное до блеска – предназначено для канцлеров, членов Ассамблеи и владык. Механизмов здесь никаких не увидишь – они спрятаны за панелями из практически белого металла. Я как-то споткнулась и, чтобы не упасть, оперлась рукой о стенку. От моих пальцев остались отпечатки. Тогда мне стало интересно, кто же натирает все эти панели?

Мы с Астом принарядились, а точнее, оделись так, чтобы Исэй могла взять нас с собой. На мне – платье с длинными рукавами мягкого серого оттенка. Мне кажется, я выгляжу, как тувенка, потому что отирианцы не настолько зациклены на том, чтобы застегиваться по самое горло. Аст – в брюках и рубашке с воротником. Робот-поводырь кружит над его головой и щелкает, подсказывая свое местонахождение.

– Исэй снова заводится, – говорит Аст. – Иди помоги ей.

– Я не могу вмешиваться постоянно. Я устаю.

После нападения на Шиссу Исэй вспоминала о каждом погибшем, кого видела на экране. Она не переставала перечислять факты: «Шеп Ульдот. Тридцать четыре года. Двое детей, Сизи! Жена тоже погибла. Дети остались сиротами». Сколько бы я ни повторяла Исэй, что она не сможет вернуть погибших к жизни, она никак не брала себя в руки. Исэй говорила, ей нравится гнев, который она ощущает, произнося эти имена. Они напоминали о том, что она должна была сделать.

На самом деле, я полагаю, Исэй просто устала скорбеть по Ори и ей нужно было на что-то переключиться. Но я ей этого не говорю.

– Меня не волнует твоя усталость, – холодно отвечает Аст. – А ты думаешь, она не устает? Важнее ее отдых, а не твой.

Мне хочется выругаться на него, но токодар сдерживает меня. Так что я просто игнорирую его, пока он выговаривается.

Корабль опускается сквозь слой облаков, и я не могу удержаться, чтобы не подойти ближе к иллюминатору. Я никогда еще не была на Отире.

Большая часть поверхности планеты покрыта городами. Есть пара крупных лесов, благодаря которым сохраняется уникальность дикой природы Отира. Выглядят они довольно скудными, потому отирианцы и не слишком придавали им значение. Вся остальная территория покрыта стеклом, металлом и бетоном. Стеклянные дорожки разбегаются во все стороны, соединяя здания. Маленькие гладкие поплавки, выглядящие намного симпатичнее тех, на которых мы летаем в Туве, залетают и вылетают из металлических труб, контролирующих движение.

Мне трудно объяснить себе, глядя на этот искусственно созданный хаос, чем Отир привлекателен. Может, дело в широком голубом небе, солнечных лучах, в которых постройки переливаются золотыми, зелеными, голубыми и оранжевыми цветами? А может, в маленьких аккуратных скверах, где собраны цветы и деревья всех оттенков, – самые красивые растения других планет? Но есть что-то прекрасное в самой суете. Какая-то радостная активность.

Я иду по проходу, соединив ладони перед собой, чтобы не задевать стенки. Исэй сидит на краю серого дивана в кабине ожидания. Вид на Отир открывается из широкого обзорного иллюминатора, но канцлер не смотрит в него даже мельком. Она не отрывает глаз от переносного экрана, который держит в руках.

– Арте Семенес. Пятьдесят лет. Пришла в госпиталь навестить ребенка после операции. Оба погибли, – качает головой Исэй. – Госпиталь, Сизи. Зачем было бить по госпиталю?

– Потому что Лазмет Ноавек – чудовище, – говорю я. – Мы знали это раньше, знаем это и сейчас. И никогда этого не забудем.

Я наполняю комнату мягкой водой, ласкаю ею лодыжки Исэй, пропускаю струи между пальцев ее ног.

– Он не единственный повинен в этом, – заявляет Исэй. – Вина лежит на каждом шотете, который в этом участвовал и который не пытался его остановить.

– Мы приземляемся, – говорю я.

Исэй права, но ее пыл меня тревожит. Я представляю, как бреду по пояс в воде, зачерпывая ее пальцами.

– Когда состоится встреча?

– За ужином, – отвечаю я. – По-видимому, здесь не любят строгих деловых встреч.

– Не любят, чтобы люди вникали в суть дела, – говорит Исэй. – Предпочитают манипулировать ими для достижения своих целей.

– Точно, – соглашаюсь я.

Исэй уже больше похожа на себя. Она встает, кладет экран и подходит ко мне.

– Аст снова на тебя кричал? – Исэй проводит пальцами по моей щеке. – Мне показалось, он ушел расстроенным. Не знаю, почему он срывается на тебе.

Я пожимаю плечами. Больше сделать я ничего не могу.

– Я поговорю с ним снова, – обещает Исэй. – Я доверяю тебе, и он должен. Даже если ему приходится не по душе твой токодар. Я тоже понимаю, когда ты его используешь.

Я улыбаюсь. Конечно же, она не всегда это чувствует. Но прекрасно, что она так думает.

37

АКОС

В комнате, защищенной генным замком, пахло фруктами. Дверь за Акосом закрылась, и он вдыхал сладкий, с кислинкой, воздух. Это была не спальня Ризека, а его кабинет. На столе виднелись зеленые иссохшие очистки – они и были источником запаха. Рядом, на стопке бумаг, лежал неактивный экран. Повсюду разложены книги. Акос не мог прочесть большинство названий, кроме тех, что были на отирианском. Все они были по истории.

Ковер под ногами Акоса – толстый и плотный. На нем было приятно стоять. Свежие следы на ковре указывали на то, что кто-то недавно по нему прошелся туда и обратно. В горшке, стоявшем в углу, росло маленькое деревце. Его ствол – практически такой же темный, как и половицы. Дерево было родом из группы лесов, тянущихся к северу от Воа. Его листья – здоровые и наполненные жизнью.

Акос ощутил давление в голове, будто она начинает заболевать, но не придал этому значения. Он приблизился к карте, висевшей над столом, – карте Солнечной системы. Туве была обозначена как «Урек» – значит, карта нарисована шотетами. Очертания – аккуратные и точные, а легкими блеклыми штрихами обведены места, где шотеты успели побывать. Их площадь была больше, чем представлял Акос. Он никогда по большому счету не придавал значения тому, что прежде чем заполучить славу мусорщиков и воинов, шотеты были исследователями.

Акос снова ощутил давление в голове и замер. Он что-то услышал. Движение. Кто-то прошелся по другой комнате, на другом этаже.

Нет, не движение, а дыхание. Выдох.

Акос схватился за рукоять ножа и развернулся, выставляя нож перед собой. У стены напротив стоял высокий худощавый мужчина с обветренной кожей.

Это был Лазмет Ноавек.

– Мой токодар на тебя не действует, – произнес Лазмет.

У Акоса пересохло во рту.

– На меня никакие токодары не действуют, – заставил себя ответить Акос.

Это были первые слова, которые он сказал отцу.

Лазмет отошел от стены с ток-ножом в руке. Он раскрутил лезвие на ладони, а затем, подкинув, поймал его за рукоять. Ризек перенял эту привычку от отца.

– Поэтому ты смог сюда проникнуть? – спросил Ноавек.

Акос покачал головой. Лазмет шагнул ближе, и Акос сместился в сторону, сохраняя дистанцию. Ему казалось, что он участвует в смертельном бою на арене. Только к этому сражению Акос был подготовлен куда хуже, чем к схватке с Васом или Сузао.

Ему не стоило приходить сюда. Теперь Акос это понимал. Понял, когда увидел Лазмета своими глазами – спокойного, с пустым взглядом и слегка обескураженного… С ним что-то было не так. Но Акос не мог понять что.

– Тогда я допускаю некоторую путаницу, ведь я единственный, у кого есть доступ в эти комнаты, – рассуждал Лазмет. – Если кто-то и мог впустить тебя в поместье, то сюда бы тебя никто не провел.

– Моя кровь впустила меня, – ответил Акос.

Лазмет сощурился. Он подошел еще ближе. Назад отходить уже было некуда, потому Акос, продолжая держать нож перед собой, снова шагнул в сторону. Лазмет с любопытством разглядывал клинок Акоса. Вероятно, ему было непривычно видеть ток-нож без черных усиков, обвивающих запястье владельца.

– Когда моя дочь подросла, я начал подозревать, что она мне не родная, – спокойно произнес Лазмет. – Я было решил, что жена изменила мне. Но теперь понимаю, что дело было не в этом. Ребенок был чужим.

Акос не понимал, почему это не шокировало Лазмета. И даже просто не удивляло.

– Как тебя зовут? – спросил старик, крутя на ладони лезвие.

– Акос.

– Хорошее шотетское имя. Полагаю, так тебя назвала моя жена.

– Не могу знать, – ответил Акос. – Я не был с ней знаком.

Лазмет подошел еще ближе к Акосу и набросился на него. Акос был готов к этому с того самого момента, когда увидел Лазмета у стены. Но он не ожидал, что отец окажется настолько ловким. Старик схватил Акоса и скрутил так, что вынудил выронить нож. Акос вспомнил тренировки и прибегнул к отвлекающему маневру – притворился, что ослаб, пока сам замахивался кулаком в бок Лазмета. Старик гаркнул, продолжая крепко сжимать запястье Акоса, который со всей силы зарядил ему кулаком под колено.

Слегка пошатнувшись, Лазмет выпустил Акоса. Но не совсем. Он подал тело вверх и вперед, вдавливая Акоса в стену. Лезвие ток-ножа Лазмета оказалось у горла сына. Акос застыл. Он почти был уверен в том, что Лазмет его не убьет, по крайней мере пока не получит объяснений. Но и гарантий, что старик не зарежет его прямо сейчас, тоже не было.

– Жаль, что ты не знал ее. Она была настоящей женщиной, – как ни в чем не бывало сказал Лазмет.

Старик поднял свободную руку и кончиком пальца нарисовал линию от носа Акоса до его скулы.

– Ты похож на меня, – констатировал Лазмет. – Высокий, но недостаточно широкоплечий, с этими проклятыми веснушками. Какого цвета твои глаза?

– Серого, – ответил Акос.

Ему казалось, что нужно добавить в конце «сэр», но не понимал почему. Возможно, дело было в приставленном к глотке ноже или невероятной силе этого человека, с которой он прижимал парня к стене. Казалось, что кости Лазмета гудят от самого бегущего по ним Тока.

– Это – наследство линии моей матери, – сказал Лазмет. – Мой дядя писал любовные стихи поразительным глазам тети. Мать убила их обоих. Уверен, ты уже слышал эту историю. Шотеты любят ее пересказывать.

– Да, слышал что-то такое. – Акосу с трудом удавалось говорить ровно.

Лазмет отпустил его, но не отошел – так что Акос не мог метнуться за валявшимся на полу оружием.

– Ты не знаешь, мой сын мертв? – спросил Лазмет, а затем изогнул брови и добавил: – В смысле, мой второй сын.

– Да, он мертв. Его тело бороздит просторы космоса.

– Весьма пристойные похороны, на мой взгляд. – Лазмет снова раскрутил лезвие на ладони. – А ты пришел убить меня? Это становится прекрасной традицией нашей семьи, не так ли? Моя мать избавилась от сестер и братьев. Моя так называемая дочь убила брата. У моего первенца кишка была тонка, чтобы убить меня. В конце концов, он довольствовался тем, что поймал меня в ловушку и заточил на несколько сезонов в камере. Но на тебе я вижу несколько знаков. Возможно, ты не такой уж и трус.

Акос прикрыл ладонью запястье, на котором были знаки убийств. Этот машинальный жест показался Лазмету странным, и он склонил голову.

Акос уже не понимал, какой ответ был правдой. Он решил, что Лазмет должен умереть, судя по реакции Кайры на его появление и по всему, что он слышал с тех пор. Но в глубине души Акос не был уверен, что у него получится. И он не мог понять этого до сих пор. Во всяком случае, Акос не собирался во всем сознаваться Лазмету.

– Нет, – ответил он. – Я пришел не чтобы убить вас.

– А тогда зачем? Ты пошел на большой риск. Уверен, причина должна быть.

– Вы… вы единственный кровный родственник, который у меня остался.

– Это и есть причина? Весьма глупая, – ухмыльнулся Лазмет. – Что есть в самом деле кровь? Обычная субстанция вроде воды или звездной пыли.

– Для меня это нечто большее, – возразил Акос. – Язык… судьба.

– Ах! – Лазмет злобно оскалился. – То есть теперь ты в курсе, что до невозможности скучная судьбинушка маленькой Кайры принадлежит тебе. Второе дитя рода Ноавеков пересечет Рубеж, – старик выгнул бровь. – И я полагаю, ты, как прирожденный шотет, ни разу не был по ту сторону поля ковыль-травы, которое отделяет нас от тувенских врагов.

Выдвигая предположения, Лазмет анализировал. Предположения были неверными, но Акос не видел причин поправлять старика. По крайней мере пока. Чем меньше Лазмет знает о нем – тем лучше.

Старик продолжил:

– У тебя говор, как у низкородного. Возможно, ты надеешься, что я отправлю тебя в Туве со своей армией на какое-нибудь ответственное задание? Что помогу тебе взобраться так высоко, как ты сам никогда не сможешь?

Акос сохранял бесстрастное выражение, несмотря на то, что от мысли о войне с Туве ради повышения статуса в обществе его начинало тошнить.

– Моя готовность помочь зависит от того, являешься ли ты для меня какой-то ценностью. Смотрю, убивать ты умеешь – это похвально. Ты не представляешь, как я намучился с Ризеком, обучая его отнимать жизни. После первого опыта его стошнило. Это отвратительно. Жена запретила мне пытаться сделать то же самое с Кайрой, хотя, судя по тому, что мне довелось слышать, способностей у нее больше.

Акос смотрел на Лазмета. Что можно сказать человеку, изливающему прямо тебе в лицо рассуждения о том, достоин ли ты того, чтобы продолжать жить?

– Похоже, у тебя есть кое-какой мизерный навык борьбы. Ты смел, но в лучшем случае неразумен, а в худшем – глуп. – Лазмет приставил острие ножа к подбородку Акоса. – Меня заинтересовал твой токодар, но он… в некотором смысле потенциально проблематичен. Расскажи-ка мне о своих знаках, мальчик.

Голос Акоса, словно заглохший двигатель, затарахтел снова.

– Думаете, знание, кого и как я убил, принесет вам какую-то пользу? – спросил Акос. – Что, если бы я оценивал вас, исходя из того, что ваш трусливый сын умудрился заманить вас в ловушку и удерживал там сезонами?

Лазмет прищурился.

– Мой сын научился от своей матери завоевывать расположение военных, – ответил Лазмет. – Я никогда не отличался умением завоевывать сердца. Сейчас я это признаю. Они держали меня в заточении тайно и преданно сторожили – на расстоянии, естественно, чтобы я не мог использовать против них токодар. Но хаос в Воа, последовавший за убийством моего сына, привел к ослаблению власти на некоторых позициях. Я воспользовался моментом, чтобы ускользнуть. Все, кто меня сторожил, уже мертвы. Банки с их глазными яблоками служат мне напоминанием о слабости. Мое собственное упущение привело меня к заточению. Это не заслуга моего сына. – Он отступил назад. – Теперь назови имена тех, кого отметил на руке, сынок.

– Не буду, – выпалил Акос.

– Ты начинаешь меня утомлять, – ответил старик. – Поверь, тебе лучше этого не делать. Я и без токодара без труда с тобой разделаюсь.

– В последний раз я отнял жизнь у Васа Кузара, – сдался Акос.

Лазмет кивнул.

– Впечатляет. Ты, конечно же, знаешь, что я могу просмотреть запись его смерти на арене и узнать, какую фамилию ты использовал. – Лазмет подошел ближе и бросил нож на пол между ними. – Так же ты, должно быть, догадываешься, что за этой дверью ты нарвешься на толпу охранников. Живым ты из этого дома не выберешься, если захочешь это сделать. И учитывая то, как ты проник в эту комнату, посреди ночи, с ножом, я навряд ли собираюсь позволять тебе какие-то вольности в этих стенах. Все это означает, что ты будешь находиться здесь в заключении, а у меня будет достаточно времени, чтобы узнать то, что мне интересно.

– Я понимаю все это, – ответил Акос. – Но я убил Васа не на арене. Это произошло во время хаоса после смерти вашего сына. Записи его смерти не существует.

Лазмет расплылся в улыбке:

– А у тебя не один-единственный знак на руке. То, что ты – не круглый идиот, обнадеживает. Поздравляю, Акос Ноавек. Ты – не зануда.

Прежде чем Акос успел сдвинуться на изит, Лазмет уже оказался у двери и открыл ее. Охранники в броне набились в тесный кабинет.

– Проводите его в надежную комнату, – распорядился Лазмет. – И не бейте его ради забавы. Он – моя кровь.

Акос молча побрел, а пустой взгляд Лазмета проводил его до самого конца коридора.

38

КАЙРА

Мне пришлось покинуть относительно безопасный Гало, оккупированный шотетскими диссидентами, и вернуться в Покго, чтобы переговорить с Исэй Бенезит. Взамен на это огрианские правители пообещали отложить наше выселение. Другими словами, ответственность за ближайшее будущее шотетов легла на мои плечи.

Нет, давления я не ощущала.

В лесу Покго, за чертой города, находилась высокая вышка, сооруженная из толстого древесного ствола, – единственная точка, в которой была возможна передача данных за пределы атмосферы планеты. Всю дорогу я приставала к помощнику Луши, выпытывая, почему это было возможным лишь в том месте, а не в любом другом. Его объяснения ограничились тем, что у атмосферы Огры там было «слабое место».

– И это научный термин? – изумилась я. – «Слабое место»?

– Очевидно же, что нет, – ответил мужчина. – Я что, похож на астрофизика?

– Вы похожи на человека с мозгами, живущего на этой планете. Почему вам не интересно?

Ответа у него не нашлось. Я поднялась и прошлась по салону корабля, останавливаясь у каждого растения, находящегося за стеклом, чтобы внимательно его рассмотреть. Я обнаружила сморщенный фрукт, похожий на мозг, который тяжело свисал с лозы; гроздь клювовидных фиолетовых лепестков с зубчиками в два ряда; крошечные грибы в форме звезд, которые светились фиолетовым и при контакте с кожей высасывали из человека питательные вещества. Мне стало любопытно, если здесь, глубоко в зарослях дикого леса, остались доселе не изученные виды, так сколько еще удивительных загадок таила в себе эта неизведанная планета, до краев наполненная абсурдом и жестокостью?

В течение дня мы добрались до вышки. Корабль приземлился на посадочную площадку, расположенную между двух огромных ветвей. Я стояла снаружи и глядела на широкое дерево, в опустошенном стволе которого находилась переговорная. Я в жизни еще не встречала таких здоровенных растений. Диаметр ствола этого дерева был размером с самое высокое здание в Воа – но ведь то было построено нашими руками, а не создано дикой природой. Некоторые говорили, что все это благодаря Току.

Я прошла по перекладине, соединявшей посадочную площадку и вышку. Под моим весом она слегка прогнулась. Лишь две веревочки, натянутые по бокам, уберегали меня от падения. С каждым шагом во рту все больше пересыхало, но я заставляла себя идти дальше. Помощник Луши понимающе мне улыбнулся. Его уже у входа досматривала охранник.

Для того чтобы войти в переговорную, мне пришлось согласиться на краткий досмотр. Казалось, охранник не горела желанием прикасаться ко мне – уговаривать я ее не стала. Поднявшись на несколько лестничных пролетов, я задержалась, чтобы стереть со лба пот изнанкой рукава, и последовала дальше за помощником Луши.

В переговорной было шумно. Люди стояли у мониторов, склонялись над щитами с кнопками и переключателями, отщипывали ворсинки от круглого ковра, располагавшегося посреди помещения. Как раз с середины потолка свисали держатели с объективами, напоминавшими глазные яблоки. Ковер был темным, без узора. Я решила, что он выполняет функцию поглощения звука, чтобы не образовывалось эхо. Это был самый верх вышки, потому окна выходили на вершину дерева, а его листья, размером больше меня, хлопали по стеклу. Они были темно-фиолетовыми, практически черными, и их обвивали мшистые лозы.

– Ах, вот и вы! – воскликнуло длинноволосое сема.

В его руке лежало нечто наподобие облачка. Оно обратилось ко мне так, будто к старому знакомому, но я его не знала, потому удивленно глядела в ожидании объяснений.

– Не знало, умеете ли вы наносить макияж, – пояснило сема на отирианском. – Но похоже, вас достаточно лишь слегка припудрить, чтобы избежать блеска.

Оно провело белым спонжем по моему лицу, отчего вокруг меня образовалось облако бледной пудры. Я не удержалась и чихнула. Оно поднесло ко мне зеркало, чтобы я смогла оценить, какой ровной и фарфоровой стала моя кожа.

– Спасибо, – поблагодарила я.

– Встаньте на отметку «Х», – сказало сема. – Они приветствуют корабль Ассамблеи.

– Хорошо, – ответила я.

Хотя в самом деле я не считала, что что-то было хорошо. Мне предстоял разговор с женщиной, которая считала, что я замешана в убийстве ее сестры. Неужели я рассчитывала договориться с ней о сотрудничестве? О компромиссе?

По поводу «хорошо» я погорячилась.

Тем не менее я подошла к маленькой отметке «Х» на ковре, сделанной при помощи переливающейся ленты, и встала перед объективами. Кто-то у стены пару раз нажал на кнопку, и они опустились до уровня моих глаз. Впереди располагался экран, на котором должно будет появиться изображение Исэй Бенезит. На данный момент экран был пустым и белым.

Довольно скоро помощник Луши сообщил, что связь с Отиром установлена и пора начинать. Он отсчитал на отирианском в обратном порядке, и передо мной возникло лицо со шрамом. Боль пробежала по рукам, сосредотачиваясь в костяшках, отчего у меня возникло ощущение, что они трескаются. Я сдержала слезы.

Мгновение мы просто друг на друга глядели.

Вид у нее был… нездоровый. Она похудела, а кожа под ее глазами потемнела. Не спасал даже макияж, которым она определенно старалась замаскировать темные круги. Помимо этих явных признаков, было еще что-то. В последний раз, когда я виделась с Исэй Бенезит, ее взгляд не был таким… одичавшим. Казалось, она вот-вот разлетится на части.

Эта женщина уничтожила сотни моих людей. Оболочка женщины, если быть точнее, с отсутствующим взглядом.

– Канцлер Бенезит, – наконец смогла я разжать напряженные челюсти.

– Мисс Ноавек, – ответила она в отрывистой, официальной манере, не совсем ей свойственной. – Полагаю, мне не следует обращаться к вам «владыка», раз уж ваш народ еще не определился, верно?

Я решила не рассказывать Исэй, что даже диссиденты зовут меня не «владыка», а «орузо», «преемница» и обвиняют меня в смерти людей, которых убила она, и в том, что я стояла здесь лишь потому, что желала исправить собственные ошибки. Но эти истины не давали мне покоя. Я не была владыкой.

– Мой народ поделился на два лагеря. Вам было бы это известно, относись вы к нам хоть с каплей уважения. Что касается моей легитимности, так я – один из двоих дееспособных наследников трона. Вы вольны сотрудничать со вторым, если предпочитаете.

На мгновение канцлер притворилась, что обдумывает сие предложение, но по ее лицу ответ уже был очевиден. Как бы ни была сильна ее ненависть ко мне, я была единственным предполагаемым Ноавеком, предлагавшим обоим нашим народам надежду на мир.

Ощутив уверенность, я выпрямилась.

Исэй откашлялась и произнесла:

– Я согласилась на переговоры лишь из-за уверенности, что вы намерены предложить мне нечто стоящее. Надеюсь, вы сделаете это до того, как я решу, что трачу время впустую.

– Я здесь не для того, чтобы молить вас о пощаде, – отрезала я. – Если предпочитаете идти дальше по пути безудержного разрушения, я не смогу вас остановить…

– Пути безудержного разрушения? – невесело усмехнулась Исэй. А затем еще раз. – Сотни моих людей…

– Были убиты моим отцом и его сторонниками, – громко перебила ее я. – Я здесь ни при чем. Как и мои люди.

– А на его месте, что бы ты… сделала? – огрызнулась Исэй. – Ты забыла, Кайра Ноавек? Мы с тобой встречались. Мне известен твой дипломатический талант.

– Я бы выбрала военную цель в соответствии с законодательством галактики, – ответила я. – И конечно же, я бы дождалась возможности разумно переговорить о мире, вместо того чтобы уничтожать сотни спасающихся беженцев при помощи передового оружия Питы…

– Я не знала, что на борту будут беженцы, – перебила Исэй и резко замолчала.

Я как-то задумывалась над тем, что Исэй похожа на кусок твердой, неровно сколотой глины с зазубринами. И сейчас она казалась глиной – только в форме хрупкого и бьющегося фарфора. По телу канцлера пробежала мелкая дрожь, прежде чем она снова заговорила так, будто ничего не произошло.

– Как ты помнишь, я предложила вам условия капитуляции, – сказала Исэй. – И вы на них не согласились.

– Эти условия неуважительны и унизительны. Ты прекрасно знала, что мы их не примем. – Мой голос дрожал от гнева.

Я фокусировалась на объективе, а не на Исэй Бенезит, но все равно разглядела ее каменное лицо.

– Что вы предлагаете, мисс Ноавек? – наконец спросила Исэй.

– Я хочу, чтобы вы отозвали просьбу выселить нас с Огры. Тогда противники Лазмета Ноавека с многосезонным стажем вернутся в зону боевых действия. Ну а я, в свою очередь, убью его!

– И почему я не удивлена, что решение, которое вы предлагаете, подразумевает убийство? – сухо ответила Исэй.

– Оригинальность ваших оскорблений поистине достойна восхищения! Без Лазмета солдат, которыми он руководит сейчас, мы запросто подчиним себе. Диссиденты захватят власть, и мы сможем провести мирные переговоры, вместо того чтобы убивать друг друга.

Исэй прикрыла глаза. Я заметила, что она, как я, предпочитает длинные одежды, чтобы выглядеть старше. На канцлере был традиционный гессианский черный пиджак, застегнутый по самое горло на пуговицы, расположенные на груди по диагонали. Волосы Исэй были собраны на затылке, отчего еще больше выделялись заостренные черты ее лица. Шрамы также придавали образу Исэй брутальности, которая редко была свойственна людям нашего возраста. Они говорили о том, что канцлер пережила, вынесла что-то такое, чего не должна была. И все же она была молода. Она была молода и мечтала, чтобы все это поскорее закончилось.

Даже если она не осознавала свою вину передо мной и моим народом, нас, по крайней мере кое-что объединяло: мы хотели скорее положить всему этому конец.

– Я вынуждена принять меры, – открыла глаза Исэй. – Мои советники, мой народ и союзники этого требуют.

– Тогда дайте мне время, – сказала я. – Несколько недель.

Исэй покачала головой.

– В Шиссе обвалился госпиталь. Люди, которые нуждались в помощи, люди, которые… – Ей стало тяжело дышать, и она замолчала.

– Я не делала этого, – твердым голосом ответила я. – Мы не делали этого.

Я слишком поздно осознала, что, может, было не самое время убеждать Исэй в моей невиновности. Может, я бы добилась большего, выразив сочувствие?

Но ведь она уничтожила побывочный корабль. Она на нас напала. Она заслуживает гнева. Хотя, вероятно, сочувствуя ей, я бы преуспела больше.

– Даю неделю, – ответила канцлер. – У вас будет три дня по прилету на Туве. Этого хватит.

– Неделю? – переспросила я. – На то, чтобы добраться до Урека, спланировать покушение и исполнить его? Ты умалишенная?

– Нет, – легко ответила Исэй. – Это мое предложение, мисс Ноавек. Полагаю, вы согласны?

Вероятно, если бы я была мягче и добрее, ее предложение оказалось бы более великодушным. Но что сделано – то сделано.

– По рукам, – ответила я. – Оповещу, когда все будет готово.

Я вышла из кадра.

39

СИЗИ

У отирианцев ненатруженные руки. Это первая вещь, которая бросается мне в глаза.

Ненатруженные руки и рыхлые тела. В изысканных апартаментах, где мы пробудем в течение своего непродолжительного визита, нас встречает женщина. В боках и бедрах она шире большинства тувенских жительниц. Мне что-то в этом нравится. Любопытно, каково прикасаться к столь податливому телу?

Судя по выражению ее лица, она подумала о чем-то подобном, глядя на меня. Я выгляжу не как типичная гессианская девушка. Большая часть населения Гессы работает на ледоцветовых полях или занимается другим тяжелым трудом – поэтому они стройные, с крепкими мускулами. Я больше похожа на жительницу Шиссы, где я училась, только моя талия намного уже. В особо холодные месяцы надо мной подшучивали.

Сейчас большинство этих людей мертвы.

Отирианец с нечеткой дикцией информирует нас о том, куда мы пойдем на ужин и какими должны быть наши «одеяния». В этот момент я практически переглядываюсь с Астом, но вовремя понимаю, что он не может этого видеть, да скорее всего и не захотел бы.

Тем не менее, чтобы пойти на ужин, я облачаюсь в вечернее платье. Это единственная подобная вещь в моем гардеробе. Оно выполнено в гессианском стиле. Его верхняя часть с рядом боковых пуговиц, расположенных от плеча до диафрагмы, больше напоминает военную форму. Оно плотно прилегает к туловищу, подчеркивает талию и спускается книзу в виде умеренно свободной юбки. Цвет платья пунцовый. Считается, что алый цвет тихоцветов приносит удачу.

Аст стоит в коридоре и возится с заклепками на манжетах. Они мелкие, стеклянные и скользкие. Недолго думая я беру запястье Аста и помогаю ему. Я удивлена, что он не возражает.

– Она сказала, что я слишком груб с тобой, – произносит он жестким голосом.

Жук-поводырь с треском кружится вокруг моей головы и плеч. Он держится настолько близко, что задевает лапками платье.

– Неужели? – спокойно реагирую я, беря второе запястье Аста.

– Дело в том…

Внезапно он резко хватает меня за руку. Он сжимает ее слишком крепко и наклоняется так близко, что я улавливаю пряные нотки в его дыхании.

– Дело в том, что я так не считаю, Сизи. Я думаю, ты слишком умна, заинтересована и чересчур… милая.

Я расправляюсь с заклепками и ухожу, не удостоив его ответом. На самом деле сказать мне особо нечего.

Исэй уже ожидает у дверей, где отирианская женщина договорилась нас встретить. Канцлер оборачивается, и ее вид чуть ли не сбивает меня с ног. Глаза Исэй подведены черной подводкой, а губы покрывает нежный розовый блеск. Ее собранные сзади волосы блестят, как полированное стекло. Она одета в стиле Осока. Нижний слой одежды облегающий, темно-синего цвета, а сверху накинута свободная накидка, намекающая при движениях на бедра.

– Вау! – восторженно восклицаю я.

Исэй слегка закатывает глаза и быстрым резким жестом указывает пальцем на шрамы. Конечно же, я замечаю их каждый раз, когда смотрю на нее, но, как по мне, они не умаляют ее красоты. Это лишь изюминка Исэй, как родинка или веснушки. Я наклоняюсь, чтобы коснуться губами шрама над ее бровью.

– И все равно – «вау!», – говорю я.

– Аст, я никогда не видела тебя в менее удобной одежде, – бросает Исэй, глянув на Аста.

– Как я себя чувствую, так и выгляжу, – сухо отвечает он.

Двери раздвигаются, и мы видим отирианскую женщину, с которой уже встречались ранее. Я не помню ее имени. Большинство отирианских имен состоят как минимум из трех слогов, поэтому я забываю их сразу же.

Мы следуем за ней, к зависшему над террасой поплавку. Он отличается от тех, на которых мы летаем дома. Он больше напоминает закрытую платформу, а не транспортное средство. Мы стоим внутри. Пилот – женщина. Если не ошибаюсь, ее зовут Карденция. Кажется, ее имя оканчивается на «ция». Она жмет на кнопку, и мы устремляемся вперед, по заложенному в программу заранее маршруту. Поплавок нисколько не трясется и не вибрирует. Он ровно скользит над ухоженными скверами, мимо мерцающих зданий. Мы поднимаемся над тонким слоем облаков и зависаем у погрузочной платформы. Я не знаю, можно ли ее так назвать, ведь я никогда еще не видела столь роскошной погрузочной платформы в своей жизни. Она тоже закрытая. Ее покрывает гладкая черная плитка. Такое чувство, будто тяжелые космические суда вовсе не приземляются сюда по несколько раз на дню.

Карденция, как я решила ее называть, ведет нас по пустой платформе к лабиринту просторных коридоров, чьи стены украшают портреты бывших отирианских правителей и помещенные в рамки флаги всех отирианских провинций. В конце одного из коридоров швейцары в черных перчатках отворяют перед нами двойные позолоченные двери.

Мне казалось, я была готова увидеть отирианскую роскошь во всей красе, но, оглядывая следующий зал, я испытываю благоговейный трепет. Кто-то придумал создать сад внутри этого дворца. Сквозь стеклянный потолок пробиваются лучи заката, отбрасывая оранжевые полосы света на темную листву лоз, что обвивают ножки стула и тянутся вдоль краев стола. У одной стены сада растет ряд деревьев с листьями темно-фиолетового и темно-синего цветов со светлыми прожилками. С потолка свисают светящиеся прутья. Сами «прутья» практически невидимы, и, если смотреть снизу, создается иллюзия, что это крошечные светящиеся шарики, словно зависшие в воздухе капли дождя.

К нам идет женщина, чтобы поприветствовать. Благодаря золотому кольцу на ее голове я понимаю, что это правительница Отира. Ее имя выскочило из моей головы, равно как и основы этикета. Рядом с ней идет мужчина в такой же «короне», и еще один следует позади. У всех троих ровная кожа, идеальные волосы и ослепительная улыбка. Щетина на лицах мужчин выглядит так, словно ее старательно вырисовывали ручкой с тонким стержнем.

– Добро пожаловать на Отир! – Женщина улыбается, обнажая белоснежные зубы. – Канцлер Бенезит, я так рада, что наша встреча наконец состоялась! Вы впервые гостите на нашей удивительной планете?

– Да, впервые, – отвечает Исэй. – Благодарю за теплый прием, консул Херт. Позвольте представить моих советников: Сизи Керезет и Аст.

– Просто Аст? Без фамилии? – спрашивает консул Херт.

– В Окоеме ни к чему фамилии, – отвечает Аст. – Мы не чтим династии и все такое, ваша светлость.

– В Окоеме? – восклицает один из мужчин. – Как чудесно! Должно быть, здешняя обстановка для вас совсем непривычна, правда?

– Тарелки как тарелки! Подумаешь, блестят! – фыркает Аст.

Это нравится мне в нем больше всего.

– Я – консул Шарва, – представился мужчина пониже.

Его волосы черные, а кончики усов подзавиты кверху. У него крупный, идеально ровный нос с узкой спинкой.

– А это консул Чезель. Мы втроем ответственны за межпланетарное сотрудничество и помощь.

Они хотят, чтобы мы звали их по фамилиям. Полагаю, это как раз то, что превращает сегодняшние посиделки в деловую встречу.

– А вы, Сизи, тоже из Окоема?

Женщина в таких же черных перчатках, что были на швейцарах, распахивавших перед нами двери, раздает маленькие рюмки с жидкостью, которую я не могу идентифицировать. Запах резкий и жгучий. Я жду, пока отирианцы первые отведают этого напитка, чтобы посмотреть, как они это делают. Они изящно потягивают лакомство из настолько крошечных рюмок, что их можно зажать меж двух пальцев. Они украшены замысловатыми завитушками.

– Нет, – отвечаю я. – Я из Гессы. С Туве.

– Керезет, вы сказали? – обращается ко мне консул Херт. – Где-то я раньше слышала эту фамилию…

– Моя семья судьбоносная, – отвечаю я. – А моя мать – «восседающий» оракул Туве.

Все затихают. Даже женщина, держащая поднос с рюмками, который уже опустел, бросает на меня взгляд, прежде чем покинуть зал. Я знала, что отирианцы не почитают оракулов, но не думала, что родство с одним из них может оказаться таким постыдным фактом.

– Ах! – консул Херт поджимает губы. – Должно быть, вы очень… необычно воспитаны.

Я улыбаюсь, хотя ритм моего сердцебиения ускоряется. Ничего страшного. Если кто-то и может заставить этих людей полюбить дочь оракула – так это я.

– Общение с моей матерью напоминает попытки схватить рыбу голыми руками, – отвечаю я. – Конечно же, я безумно ее люблю, но мне всегда за радость поговорить с менее специфичными людьми.

По крайней мере, Чезель смеется. Я окутываю их мягчайшей струящейся тканью. Удивлюсь, если это не сработает. Хоть отирианцы и раздражают меня, но они простые и не опасаются таких людей, как я, – с нежным голоском и званиями вроде «советник».

– Выходит, вы не фанатик, – говорит Чезель. – Какое облегчение! Не хотел бы слушать рассуждения о том, что мы обязаны возвышать оракулов, вместо того чтобы следить за ними.

Мне хочется посоветовать ему попробовать на вкус отходы жизнедеятельности. Мне хочется объяснить ему, что когда весь мой народ узнал о моей судьбе – о том, что однажды я должна буду умереть расчлененной или заколотой, – это было похоже на страшный сон. Что из-за политики «прозрачности» похитили моих братьев и убили отца. Но мой токодар никогда не позволит мне этого сказать. Собственно, я и не стараюсь его перебороть. Они хотят видеть меня послушной и милой. Да будет так.

И этот Аст таращится на меня, не моргая. Впрочем, это еще одна вещь, которую следует игнорировать.

– Вы будто возникли из ниоткуда, дорогая! – обратилась Херт к Исэй. – Где вас прятали родители?

– На пиратском судне, – отвечает Исэй.

Херт заливается звонким смехом.

Чезель подходит ко мне, и мне становится понятен их замысел. Шарва повернулась к Асту, Херт взялась за Исэй, а Чезель – за меня. Они нас разделили, чтобы мы не контактировали друг с другом. С какой целью, я пока не знаю.

– Так что вы думаете об Отире? – спрашивает у меня Чезель.

Я потягиваю напиток.

– Отир… прекрасно спроектирован.

– Что вы имеете в виду?

– Он создан, чтобы ослеплять красотой. Так оно и есть. Я живу в таком месте, где красоту редко увидишь. Мои глаза привыкли ее искать, но здесь… Полагаю, я могу позволить им отдохнуть.

– Признаюсь, я никогда не был в Туве, – говорит Чезель. – Там правда так холодно, как говорят?

– Еще холоднее, – отвечаю я. – Особенно в Гессе, откуда я родом.

– Ах, Гесса! Самое сердце Туве. Так ведь говорят у вас?

Он произносит фразу «самое сердце Туве» с трудом, но на грамотном тувенском.

Я улыбаюсь.

– Вам должна быть известна и вторая часть цитаты.

Чезель отрицательно качает головой.

– «Гесса – край невоспитанных, неряшливых и косноязычных любителей поковыряться в земле, которые плюют на ладони, чтобы отмыть их от грязи, – говорю я. – И все же это – самое сердце Туве».

Тик Чезель хранит молчание, а затем разражается громким хохотом. Во время паузы я наклоняю голову к Исэй, чтобы уловить, о чем она общается с Херт. Консул выражает соболезнования в связи с нападением на Шиссу. Расспрашивает детали.

– И как, по-вашему, это соответствует правде? – спрашивает Чезель.

– Даже не знаю, – беззаботно отвечаю я. – Иногда мы моем руки водой. В теплые месяцы.

Чезель снова хохочет. Я снова пытаюсь подслушать, что Херт говорит Исэй. К сожалению, ее голос слишком тихий и больше напоминает шепот. Я настолько концентрируюсь на их разговоре, что совершенно забываю о токодаре. Я ощущаю, что напряжение в помещении нарастает, как температура у больного. Никто, кроме меня, этого не чувствует.

– Я имел в виду, – теперь голос Чезеля звучит резче, – что Гесса – немного отсталое в развитии место. Как-никак вы – дочь оракула.

– Не уверена, что понимаю логику, – произношу я с некоторым усилием.

Если он настроится враждебно, я совсем не смогу говорить – лишь буду стоять и раскрывать рот, как рыба.

– Просто оракулы – пережиток прошлого, а не отображение настоящего, – пояснил Чезель. – Люди Отира сами творят свои судьбы. Их важность определяется трудолюбием, а не наличием или отсутствием судьбы.

– Среди ваших коллег-консулов нет ни одного судьбоносного? – спрашиваю я.

Уголок его глаза слегка дернулся.

– Наш избранный руководитель – двоюродный брат консула Херт. А ее ветвь семьи Херт, как говорится, не «одарена судьбой». Судьба этого человека не является гарантией его достоинства или пригодности, но чтобы изжить традиции, требуется время.

Я киваю. Теперь мне ясно. Консул Херт хочет власти, но власть была дарована ее кузену. Она оправдывает это его судьбой, и, вероятно, она права, и, может, он действительно находился на своем месте. Этого я не узнаю. Но так или иначе, она ему завидует. И похоже, Чезель – тоже.

– Должно быть, это было трудным для консула Херт, – говорю я. – Как для любого, кто хочет власти, но позицию его мечты занимает другой член семьи.

– Еще есть время у каждого, чтобы достичь желаемого, – отвечает Чезель.

На другом конце зала раздается звонок, сигнализирующий о начале ужина. На позолоченных тарелках лежат карточки с именами. Между мной и Исэй должна усесться Херт, но канцлер берет карточку с ее и моей фамилиями и, улыбаясь, меняет их местами. Она тянется к моей руке, и наши пальцы переплетаются. Это явный посыл о том, что мы вместе, но и оправдание замены мест. Я подыгрываю Исэй, застенчиво улыбаясь и опуская взгляд.

Мы сидим, листва обрамляет наши плечи, а над головами пляшут светодиоды. Официанты выплывают из дальнего конца зала, из-за сокрытой двери, покрытой плющом, и подносят нам блюда. Это похоже на танец – все их движения синхронны. Интересно, им приходится это репетировать?

– Забыла поинтересоваться, канцлер, не желаете ли вы или кто-либо из ваших советников воспользоваться случаем и проконсультироваться у отирианских докторов? Мы предлагаем бесплатные медицинские осмотры нашим драгоценным гостям. – Херт разговаривает с Исэй так, будто я – стекло между ними, а не живой человек.

– Наверное, ваши доктора так же некомпетентны, как и в Туве, – резко отвечает Исэй. – Но мы пройдем, спасибо.

Произношение Исэй дает о себе знать. На миг канцлер забывает о поставленной речи, которую, конечно же, ненавидит. Я окатываю ее водой, а остальных заворачиваю в ткани. Мне приходится усердствовать, чтобы напряжение спало. Аст пялится на меня.

– Я не знаю, рассказывала ли вам Исэй… ой, канцлер Бенезит, – я делаю паузу, краснея. Отличный спектакль для отирианцев. – Не знаю, рассказывала ли вам канцлер Бенезит, но я обучалась на химика, прежде чем стать советницей ее высочества. Я прекрасно изготавливаю снадобья из ледоцветов.

– Правда? – скучным голосом спрашивает Херт. – Как увлекательно!

– Моя дипломная работа была посвящена расщеплению ледоцветов на составляющие элементы.

Я укрываю их роскошной тяжелой тканью, а Херт с особым усердием. Похоже, ей нужно больше моего токодара.

– Думаю, это будет полезным для Отира, ведь состав ледоцветов очень мощный.

– Да, – подхватывает Исэй. – Полагаю, вам до сих пор не удалось вырастить ледоцветы на Отире?

– Это так, – отвечает Херт. – Похоже, они растут только на вашей планете. Очень странная вещь.

– Ах да, Туве – странное, постоянно изменяющееся маленькое местечко, – говорю я. – Мы польщены, что вы проявили к нам интерес.

Исэй искоса бросает на меня взгляд, словно не понимает, куда я закидываю удочку. Я больше ничего не говорю. Этот комментарий неловко зависает между мной и Херт.

– Мы лишь хотим предложить вам поддержку, – отвечает Херт.

– Что вы подразумеваете под «поддержкой»? – встревает Аст.

И в этот раз я рада его присутствию. Он может задавать вопросы, которые не могу задать я.

– Простите, – Аст опирается локтями на стол. – Я не разбираюсь в этикете и всем таком. Когда я хочу что-то знать – я просто спрашиваю.

– Превосходное качество, Аст, – отвечает Херт.

Камень в мой огород. Мое больное место.

– Мы собирались спросить канцлера Бенезит, что необходимо Туве для борьбы с шотетами. В нашем распоряжении полно ресурсов.

Аст смотрит на Исэй и пожимает плечами.

– Оружие, – просто отвечает он.

– Аст. – Исэй произносит его имя предупреждающим тоном. – Мы еще не решили, что нам это пригодится.

– Исэй, можешь сомневаться и раздумывать сколько хочешь, – говорит Аст. – Но в конце концов, мы придем к тому, что необходимо отыграться. Пита дала нам одну противотоковую бомбу. Мы не откажемся еще от одной. И от кораблей. Тувенские слишком медлительные и устаревшие. На них даже не перевезешь это чертово оружие!

Херт смеется. К ней присоединяются Чезель и Шарва.

– Что ж, – произносит Чезель. – Исполнить данные просьбы нам не составит труда, верно, консул?

– Конечно, – с улыбкой отвечает Херт. – Будем рады предоставить вам то, в чем вы нуждаетесь, если канцлер Бенезит это подтвердит.

– Конечно, я бы предпочла, чтобы мои советники справлялись с работой изящнее, – отрезает Исэй. – Но Туве должна быть в состоянии постоять за себя. Оружие дальнего действия нам не помешает. С помощью его можно избежать боя с шотетами на суше или в воздухе. Это в крайнем случае, вы понимаете… Мы все хорошо знаем, что шотеты – превосходные борцы. А также у нас нет ни одного корабля, с помощью которого можно такое оружие использовать.

– Тогда все решено, – произносит Чезель, поднимая бокал.

Мое горло будто сжали. Я сопротивляюсь, стараясь выдавить хоть какой-нибудь звук. В конце концов я придумываю только ударить кулаком по столу. Я сжимаю руку Исэй – достаточно сильно, чтобы суставы ее пальцев хрустнули.

– Подождите минуту, – просит Исэй. – К сожалению, токодар Сизи мешает ей высказываться свободно в некоторых ситуациях, а ей явно есть что сказать.

– Спасибо, – справляюсь я. – Я… хочу кое-что уточнить.

– Что же, дорогая? – интересуется Херт.

Мне не нравится ее тон. Он заставляет меня чувствовать себя крошечной – размером с изит.

– Отец наставлял меня, что не стоит доверять сделке, в которой одна сторона получает больше другой. – Я изгибаю бровь.

Задать вопрос прямо я не могу, но у меня практически получилось.

– Это интересный вопрос, – поддерживает Исэй. – Чего ожидает Отир взамен на такую щедрость?

– Разве уничтожения организмов, паразитирующих на просторах галактики, не достаточно? – отвечает Херт.

Я качаю головой.

– Такой уровень сотрудничества между нами беспрецедентен, – говорит Исэй. – Мы поддерживаем нейтральные отношения, потому что мы, отирианцы и тувенцы, взаимозависимы, но…

– Но мы часто отстаиваем противоположные позиции в одних и тех же вопросах, да, – перебивает Херт.

– И самый яркий пример, – впервые вступает в разговор Шарва.

Его голос громкий, но высокий, не звучный.

– Самый яркий тому пример – решение обнародовать судьбы судьбоносных семей.

– Точно, – отрывисто произносит Исэй. – И это решение оказало на мою планету несравнимое влияние, потому что в Туве целых три судьбоносных семьи.

– Тем не менее Отир поддерживает это решение, – говорит Шарва. – И желает настоять на дальнейшем усилении контроля над оракулами.

Аст откидывается назад. Его лицо непроницаемо. Но мне не кажется, что он испытывает негатив. Я всегда полагала, что Аст недолюбливает меня из-за токодара, но, возможно, дело еще и в моей матери. Возможно, что в этом вопросе он поддерживает Отир.

– И вы рассчитываете на поддержку Туве взамен на оружие? – спрашиваю я.

Теперь мне стало ясно, что имела в виду Вара, советуя не доверять отирианцам. «Не позволь ей согласиться на это. Чего бы это ни стоило». «Это» было обещанием поддержки.

– Мы надеемся, что помощь Туве подтолкнет вас к пересмотру позиции в отношении оракулов, – поясняет Шарва. – Мы знаем, что Туве не фанатично предана судьбе, что она тоже желает оказывать влияние на будущее нашей галактики, ведя ее по пути процветания, а не краха.

– Каким образом вы предлагаете контролировать оракулов? – спрашивает Исэй.

– Мы всего лишь хотим быть в курсе того, что обсуждают оракулы и какие строят планы, – отвечает Херт. – Они регулярно принимают решения, которые сказываются на нас. Мы хотим их знать. Просто хотим иметь доступ к информации, которой они владеют.

Я ощущаю… спокойствие. Похожее на то, когда Акос берет меня за руку – будто токодар вышел за пределы моего тела. За последние несколько недель мне доводилось наблюдать, как мама манипулировала Акосом, подталкивая его на убийство человека просто потому, что она хотела от этого человека избавиться. На моих глазах она позволила моей старшей подруге умереть, когда это можно было предотвратить. Она говорит, что все это во благо. Но что, если мы не согласны с таким «благом»? Правильно ли, что она принимает решения единолично?

Даже предупреждение оракула Вары было манипуляцией. За чье будущее печется Вара? Туве? Огры? Или, может, оракулов? «Не позволь ей согласиться на это». Следует ли мне ее слушать?

Я прикусываю щеку.

– Кто сможет получить доступ к этой информации? Любой, кто захочет? – спрашивает Исэй. – Обнародование судеб скажется неблагоприятно на многих планетах.

– Конечно же, круг лиц будет ограничен Ассамблеей, – отвечает Херт. – Мы не хотим ставить под угрозу общественность.

Исэй задумчиво качает головой.

– Мне бы хотелось обсудить это с моими советниками, – говорит канцлер. – Если не возражаете.

– Конечно, – отвечает Херт. – Давайте приступим к трапезе и сменим тему на более приятную. Мы можем переговорить утром, когда вы определитесь с решением.

Исэй согласно кивает.

40

СИЗИ

– Не понимаю, что здесь вообще обсуждать, – грубовато ворчит Аст.

Мы в апартаментах Исэй, которые ей предоставили отирианцы. Аст стоит у стены света – огромного окна, которое настолько чистое, что кажется, будто его и нет вовсе. Солнце опускается за стеклянные небоскребы Отира. Каждый луч отражается по дюжине раз, потому весь город сверкает оранжевым. Как только мы зашли сюда, Аст расстегнул манжеты, и теперь они болтаются на запястьях, пока он жестикулирует.

Я вздыхаю и тру виски обеими руками. Аст лишь прикидывается механиком-простолюдином из Окоема. Он не так уж и глуп. Он понимает, что это – не просто обмен отирианской помощи на наше обещание. Это – переломный момент для истории нашего народа. Мы либо станем врагами Отира… либо врагами оракулов.

А еще стоит вопрос о вооружении.

– Я дала Кайре Ноавек время, прежде чем заставить Огру депортировать шотетов, – сказала Исэй. – А ты хочешь, чтобы я действовала агрессивно, а не дипломатично. Вот почему нам нужно это обсудить.

– Дипломатично! – прыскает Аст. – А шотеты в Шиссе действовали дипломатично?

В комнате уже такое напряжение, что я не могу говорить. Ощущение, будто я в теплице и влага забивает легкие. Я стараюсь исправить положение с помощью токодара. Словно водой из ведра заливаю все пространство. Аст изображает гримасу отвращения, и я слегка притормаживаю.

– Давайте отложим ненадолго вопрос вооружения, – предлагаю я. – Есть еще вопрос надзора за оракулами.

– Мне плевать на то, что Отир хочет следить за оракулами, – гаркает Аст. – Почему тебя это волнует?

– Проблема в том, – начинает Исэй, – что именно Отир будет следить за ними, и никто другой. Ты не знаешь этот народ, как знаю его я. Отир оказывает существенное влияние на Ассамблею. Если информация от предсказателей будет поступать лишь в Ассамблею, это приведет к тому, что контролировать судьбы станут не оракулы, а Отир. Это – решение одной проблемы и приобретение новой.

– Ты такая нерешительная! – возмутился Аст. – Ты была такой с самого детства. Тебе не хватает смелости пойти на что-то, если результат не гарантирован.

Я раскрываю рот, но из него ничего не выходит – ни слова, ни звука. Исэй слишком сосредоточена на Асте, чтобы заметить мою борьбу с собой. «Не позволь ей…» – твердит в моей голове голос Вары. «Что, черт возьми, я могу сделать, чтобы остановить ее? – спрашиваю я про себя оракула. – Я даже слова произнести не могу!»

– Я вызвала тебя, так как думала, ты поможешь мне быть справедливой, – обращается Исэй к Асту. – Но, признай, у тебя нет опыта в таких вещах.

– Мне не хватает опыта доносить свои мысли, чтобы ты поняла, – отвечает Аст, подходя ближе к Исэй.

Вода, вода… Я вспоминаю, как опускалась на дно теплой купели храма, когда мама учила меня плавать, как легко и приятно… нежно вода сдавливала голову.

– Я не знаю политики, это правда, – уже спокойнее продолжает Аст. – Но я знаю шотетов, Исэй. Мы оба знаем.

Кончиками пальцев он касается отвертки, которая закреплена сбоку на месте ножа.

– Они отобрали у меня семью, – говорит он. – Они отобрали семью и у тебя. Они обещали мирно рыться в мусоре, а затем начали воровать и убивать. Вот их суть.

Аст протягивает Исэй руки ладонями кверху, и она кладет на них свои. Его пальцы нежно сжимают ее.

– Ты обещала Кайре Ноавек неделю, прежде чем приступишь к действиям. Но ты ничего не говорила о том, какие конкретно действия будешь предпринимать.

Аст создал нечто вроде пузыря вокруг них, оставив меня в стороне.

– Если она не убьет Лазмета Ноавека, тебе придется предпринять меры. Выселения шотетских диссидентов будет недостаточно. Помнишь те имена? Которые ты повторяла?

Исэй сдерживает навернувшиеся на глаза слезы.

– Столько людей… – говорит она.

– Именно, – поддерживает Аст. – Слишком много людей. Этому нельзя повториться вновь. Ты не можешь этого позволить.

Мое лицо распаляется от гнева. Он играет с чувствами Исэй, давит на больное – ее скорбь, сожаления о потерях, которые понесла Туве, а значит, и она лично. После смерти Ори Исэй еще не приходила в себя. Она поглощена болью. И Аст этим пользуется.

– Нам необходимо более мощное оружие, – продолжает Аст. – Мы не можем участвовать в сухопутной войне с шотетами, потому что погибнем. Я понимаю, что взаимоотношения с Отиром могут привести к нежелательным для тебя последствиям. Но чтобы справиться с ними, тебе сначала необходимо выиграть эту битву.

Исэй кивает Асту, а я выскальзываю за дверь. Нужно что-то делать. И раз токодар не дает мне говорить, я поступлю иначе.


Выйти на контакт с Огрой легко. Надо лишь найти Карденцию. Прежде чем начать ее разыскивать, я дожидаюсь, пока вечер плавно перетечет в ночь. Я нежно дотрагиваюсь до руки Карденции, пока объясняю, что моя мама встречается с огрианским оракулом на Огре, и мне хочется убедиться, все ли в порядке. Я широко улыбаюсь и при помощи токодара ласкаю ее кожу шелковой тканью.

Похоже, я становлюсь сильнее, потому что Карденция тут же поддается моему влиянию и ведет меня в переговорную вышку. Она вводит код безопасности для связи со спутником, а я выражаю благодарность еще одним прикосновением шелка.

Я сижу в кресле для ведения переговоров. Оно металлическое, с твердой спинкой – чтобы люди не ерзали во время записи посланий. Помещение кишит техниками, но меня это не тревожит. Они не говорят на тувенском. Отирианцы изучают наиболее распространенные языки, такие как питайский, трелльский, а не наш унылый язык.

– Послание для Кайры Ноавек. – Я пытаюсь сосредоточиться на объективе. – Исэй Бенезит обдумывает акт агрессии. Отир затевает игру против оракулов и запросил поддержки Туве взамен на оружие. Она… она поглощена горем. Она в отчаянии. Как и мы все. И… не думаю, что она когда-либо сможет поверить слову шотета.

Я опускаю взгляд вниз.

– Вам нельзя осечься. Убейте Лазмета Ноавека. Не подведите. Конец связи.

Я тыкаю пальцем в монитор, сжимая запись до минимально возможного размера. Корабль переправляет данные со спутника на Огру раз в день. Так что Кайра получит послание к завтрашнему дню. Если она вообще его увидит.

– И что это было?

Это Аст.

Поднимаясь на ноги, я опираюсь на твердую спинку кресла. Я не знаю, сколько он успел подслушать.

Я разглаживаю юбку и поворачиваюсь к Асту. У него взъерошенный вид, будто он несся сюда со всех ног. Жук делает быстрый круг над головой Аста, летит по периметру помещения, а затем кружится возле меня.

Глаза Аста расфокусированы и неподвижны, как и всегда, но его бровь изогнута.

– Звучало так, будто ты сдавала нашим врагам конфиденциальную информацию о переговорах Туве с Отиром. – Голос Аста дрожит от ярости.

Мне следует быть осторожнее.

– Ты… – начинаю я, но продолжить не могу.

Он слишком зол. А мой токодар слишком силен. Я сопротивляюсь, напрягая мышцы шеи и рта. Мне на ум приходит множество ругательств. Будь проклят этот дар! За что? Почему сейчас?

– Отмени отправку! – кричит Аст одному из техников. – Это секретная информация, которую нельзя распространять!

Техник переводит взгляд с Аста на меня.

– Простите, но что бы там ни было, я не хочу в это вмешиваться, – говорит техник.

Одно прикосновение к экрану, одно нажатие на кнопку – и моего послания Кайре, моей последней надежды, крика отчаяния… больше нет.

Я стараюсь придумать материю, которую я еще не использовала против Аста. Пледы и уютные свитера никогда на него не действуют. Ткани – пустая трата времени. Вода с ним не срабатывает. Жаль, я мало знаю об Окоеме и о корабле, на котором вырос Аст. Тогда мне было бы легче подобрать для него «успокоительное».

– Ты пытаешься контролировать Исэй при помощи сил зла, которые ты называешь даром! А теперь еще и сдаешь ее тем самым людям, против которых она ведет войну?

«Ты тоже пытаешься ее контролировать! – хочу сказать я. – Она может воевать, не подрывая город».

Аст дает команду жуку на непонятном мне языке, и робот присаживается на мое плечо с пронзительным свистом. Следуя за звуком, Аст хватает меня за верхнюю часть руки. Я стараюсь высвободиться, но он очень силен.

– Эй! – выкрикивает один из техников. – Отвали от нее, или я вызову службу безопасности.

Аст отпускает меня, и я, дрожа, бросаюсь из переговорной прочь, в вестибюль. Я практически бегу в комнату Исэй, которая находится прямо возле моей. Я собираюсь постучать, но обращаю внимание, что свет выключен. Она уснула.

Я хочу добраться до Исэй раньше Аста. Нужно придумать, почему Аст неразумно и параноидально настроен по отношению ко мне. Если я поговорю с ней первая, возможно, она усомнится в доводах Аста. Может…

Надо все хорошенько обдумать. Я направляюсь в свою комнату, чтобы ополоснуть лицо. Запираю за собой дверь.

Захожу в тесную ванную комнату моих апартаментов и окунаю голову в раковину. Я пью прямо из-под крана, и вода затекает в уши. Когда горло успокаивается, вслепую тянусь за полотенцем и прижимаюсь к нему лицом. Похоже, я что-то слышу. Треск.

Я опускаю полотенце и вижу в зеркале Аста, стоящего позади меня.

– Знаешь, чему учатся дети механиков? – тихо спрашивает он. – Взламывать замки.

Токодар душит меня. Ему плевать, что мне угрожает опасность, он не беспокоится о моем выживании. Он просто душит меня, не давая закричать. Я хватаю стоящий у раковины стакан, чтобы разбить его и создать шум. Но когда я бросаюсь за ним, Аст набрасывается на меня. В его кулаке блестит что-то металлическое.

Аст силен. В его кулаке помещаются сразу оба моих запястья. Руки Аста ощупывают меня и находят мои плечи. Я бросаю стакан, но он не разбивается. Аст поднимает меня так, что я едва касаюсь пола пальцами ног. Я вгрызаюсь в плоть его руки. Сжимаю челюсти что есть мочи – настолько сильно, что Аст стонет. Я прокусила его руку до крови.

По моему боку расплывается жгучая боль. Мокрая блузка липнет к ребрам. Я вижу в зеркале свирепое, расползающееся по телу красное пятно – такое же разливалось вокруг головы отца. Это цвет тихоцветов. Цвет нарядов праздника Цветения и стеклянного купола храма Гессы. Красный – цвет Туве.

Аст пырнул меня ножом.

Свершилось. Первое дитя рода Керезетов падет жертвой клинка.

В конце концов, такова моя судьба.

Аст выпускает меня и стонет, глядя на руку, на которой виднеется кровавый полукруг, оставленный моими зубами. Я тяжело падаю на пол. Беззвучно. Никто не придет мне на помощь, если я не создам какого-либо шума. Я тянусь к упавшему стакану, пока Аст пытается остановить кровь, сочащуюся из руки.

Я теряю сознание. Нельзя, еще рано! Я поднимаю стакан и, собрав все оставшиеся силы, швыряю его о бетонный пол. Он разбивается вдребезги.

Часть четвертая

Огра. Существительное. На огрианском: «живая тьма».

41

АКОС

Его так и не кормили.

Камера была роскошной. Мягкая постель с теплым одеялом. Ванна в ванной комнате. Толстый ковер на полу из добротного дерева. По большому счету, это была спальня со сложным замком. Акос был уверен, что смог бы разделаться с ним, будь у него достаточно времени. Но после этого ему пришлось бы пробираться по напичканному солдатами дому.

Акос пил воду из-под крана, когда хотел, но еды так никто и не приносил. Он был не настолько глуп, чтобы не догадаться, что это делалось не просто так. Если Лазмет захотел бы, чтобы Акоса накормили, он был бы уже сыт. Его морили голодом, чтобы подавить токодар.

Утром, когда Акос проснулся, дверь наконец отворилась. Узник стоял у окна и оценивал, насколько возможным было бы через него сбежать. Он знал, что эта идея не самая разумная – он сломает обе ноги и попадет в лапы к дюжине солдат, даже если ему удастся сбежать из камеры.

В комнату вошли рослый мужчина со шрамом на лице и низкая женщина с белоснежными волосами. Мужчиной был Вакрез Ноавек – командир шотетской армии, у которого обучался Акос. Женщина тоже казалась знакомой, но он не мог вспомнить ее имени.

– Ничего не понимаю, – сощурился Вакрез.

– Да ладно тебе, Вакрез, – усмехнулась женщина. – Только Ноавеки могут быть такими длинными и при этом такими худыми. Он – сын Лазмета. Это ясно как день.

– Здравствуйте, командир, – кивком поприветствовал Акос Вакреза.

– Ты же понимаешь, я расскажу ему, кто ты и откуда, – произнес Вакрез. – Но сперва поясни причину ухода от ответа.

– Я выиграл время, – ответил Акос.

– Так, выходит, вы друг друга знаете, – женщина уселась в кресло у камина.

Акос задумывался над тем, чтобы сбежать через дымоход, но, исследовав его, отбросил эту идею. Дымоход был слишком узким.

– Он был солдатом. И не особо способным, – проворчал Вакрез.

Женщина изогнула бровь.

– Меня зовут Има Зетсивис, мальчик. Мне помнится, нас не представляли друг другу официально.

Акос нахмурился. Он знал эту женщину. Ее мужа и дочь Кайра до смерти пытала токодаром. После Има прилипла к Ризеку как банный лист.

– Что вы здесь делаете? – изумился Акос. – Я думал, вы оба преданы Ризеку? А теперь что? Вы просто… переметнулись на сторону его отца, когда тело Ризека еще и остыть не успело?

– Я предан семье, – отрезал Вакрез.

– Но почему? – спросил Акос. – Разве мать Лазмета не убила твою? – Он сделал паузу. – И почему вы до сих пор живы? Я думал, она убила всех возможных наследников?

– Он полезен, – ответила Има, проводя пальцами по перекинутой через плечо пряди белых волос. – Поэтому он жив. Это Ноавеки. Поэтому жива и я. И ты, мальчик, тоже.

Вакрез глянул на Иму и нахмурился.

– Какую пользу вы можете принести такому человеку, как Лазмет Ноавек, сэр?

Акос не смог не добавить эту вежливую форму обращения. В его памяти Вакрез Ноавек был кем-то бронированным и авторитетным – кем-то, кого следует бояться.

– Я читаю сердца, – казалось, Вакрез чувствовал себя неловко. – Что касается верности, и все такое. Это сложно объяснить.

– А ты? – спросил Акос Иму.

– Вакрез читает сердца, а я их разбиваю, – Има разглядывала ногти. – Нас прислали оценить тебя. Если у нас получится.

– Дай руку, парень, – сказал Вакрез. – У меня запланированы еще другие дела на сегодня.

Живот Акоса крутило от голода, но он пока не ощущал гул тока – выходит, его токодар еще действовал. Он протянул руку. Вакрез схватил Акоса за запястье и притянул ближе к себе. Командир смотрел в глаза Акоса, щурясь и сжимая его руку. Кожа Вакреза была теплой и грубой.

– Не работает, – сказал Вакрез. – Нужно подольше поморить его голодом. Может, избить пару раз, раз Лазмет так нетерпелив.

– Я говорила ему, что еще рано, – сказала Има. – Конечно же, он не захотел слушать.

– Он прислушивается только к тем, кого уважает, – ответил Вакрез. – То есть только к себе.

Има встала и расправила юбку. Цвет ее одежды был светло-серым, и она выделялась на фоне темного дерева дома Ноавеков. Има странно задерживала сверкающие глаза на Акосе, поджимая губы. Будто хотела что-то сказать, но не могла сформулировать.

– Отдохни, мальчик, – сказала она. – Тебе это пригодится.

Акос не ел уже несколько дней.

Вакрез заходил очень часто, чтобы выяснить, не ослаб ли дар Акоса. Но токодар отчаянно не хотел его покидать, даже когда Акос ослаб настолько, что мог лишь сидеть у догорающего пламени и разжигать его снова и снова. Там, у камина, его и обнаружила Има, когда снова вошла.

Бледно-голубая ткань, подобранная под цвет глаз, выгодно подчеркивала изгибы ее стройной фигуры. Из-за сочетания светлых волос, белой кожи и бледного цвета одежды казалось, будто Има чуть ли не светилась в темноте. Акос не потрудился включить свет, потому единственным его источником был огонь, догоравший в камине.

Има уселась в кресло рядом с Акосом, сложив руки на колени. Она казалась уверенной, когда приходила с Вакрезом, но сейчас слегка раскачивалась взад-вперед и мяла пальцами колени. Има начала говорить, не поднимая взгляда на Акоса:

– Он забрал меня из дома, когда сформировался мой токодар.

По поводу того, кто такой «он», вопросов не возникало. Има говорила о Лазмете.

– У меня была сестра и один оставшийся в живых родитель – мать, – продолжала Има. – Я была из низкого сословия. Никем. Он меня одел, обул, накормил, привил. Поэтому я не отворачиваюсь от него. Ты тоже не отворачивайся от Лазмета Ноавека, иначе закончишь…

Има слегка вздрогнула.

– Он держал меня вдали от семьи. Потому я оказалась вне опасности, когда они, можно так сказать, пошли против него. Видишь ли, моя сестра Зосита тайно преподавала языки. – Има тихо усмехнулась. – Только представь себе! Прослыть врагом народа только потому, что чему-то учишь.

Акос покосился на Иму.

– Я плохо разбираюсь в лицах, – сказал он. – Но могу ли я что-то знать о тебе? Помимо того, что ты постоянно находилась при Ризеке?

– Ты знаешь мою племянницу Теку. – Има до сих пор не подняла глаз на Акоса.

– Вот оно что!

– Честно говоря, удивлена, что мисс Ноавек не рассказывала обо мне. Пожалуй, она заслуживает большего доверия, чем я полагала. Она раскусила меня накануне битвы с братом. Именно я опоила Ризека снотворным перед их боем в амфитеатре.

– Кайра «раскусила тебя»? – удивился Акос. – В смысле, ты – шпион?

– В некотором роде, – ответила Има. – Мой случай исключительный. Я могу завоевать сердце человека, если нахожусь рядом с ним и действую тонко и неторопливо. Вот почему Ризек держал меня при себе, даже когда вся моя семья обратилась против него. Но с Лазметом все намного сложнее. Его сердце уникально. Оно… не расположено ни к кому и ни к чему. Сколько бы я ни старалась, не могу продвинуться ни на изит.

Има развернулась к Акосу, и он заметил, что ее губы шелушатся, будто женщина постоянно их кусает. Вокруг ногтей Имы было полно заусенцев. Она изводила себя, стараясь подчинить Лазмета, – это было ясно.

– Кажется, ты мне подходишь, – сказала она. – Несмотря на твою привязанность к мисс Ноавек. Но я не доверяю людям. И не стала бы доверять тебе, не будь я в отчаянии.

Из складок юбки Има вынула затянутый на шнурок мешочек, в каких обычно модники хранят ассамблейские деньги, которые являются общей валютой Солнечной системы. Шотеты такие носили редко. Има протянула мешочек Акосу, и когда он его раскрыл, из его рта потекли слюни.

Она принесла Акосу вяленого мяса. И хлеб.

– Нужно держать баланс, – сказала Има. – Нельзя, чтобы ты чувствовал себя слишком хорошо, иначе он кого-нибудь заподозрит. Но твой токодар должен действовать. От него уже почти ничего не осталось.

Акос с трудом удержался, чтобы не проглотить весь кусок мяса сразу.

– Я буду приходить к тебе и рассказывать, как с ним быть. Объясню, как притвориться, что мой токодар действует на тебя. В притворстве я хороша.

– Зачем тебе это нужно? – спросил Акос.

– Ты – единственный из всех, кого я встречала, на кого не действует его токодар, – объяснила Има. – Это означает, что ты – единственный, кто может его убить.

Глаза Имы были широко распахнуты. Она схватила Акоса за руку до того, как он успел поднести угощение к губам.

– Пообещай мне, что будешь предан идее до конца. И не наполовину. Что сделаешь все в точности, как я скажу, даже если это приведет тебя в ужас.

Акос был слишком голоден, чтобы долго обдумывать предложение. Кроме того, выбора у него не было.

– Хорошо.

– Дай слово, – взмолилась Има, продолжая удерживать руку Акоса.

– Даю слово: я сделаю все возможное, чтобы убить его.

Има убрала руку.

– Прекрасно.

Она отвернулась и продолжила наблюдать за языками пламени, пока Акос судорожно набивал рот.

42

КАЙРА

Главная артерия Гало всегда была забита торговцами с тележек, которые уже собирались уезжать. Я остановилась возле женщины, продававшей стеклянные фигурки. Они были такими крошечными, что умещались на ладони. Торговка любовно заворачивала их и складывала в коробку. Близилась гроза, но встречу я ее не на Огре.

Я направилась к стоянке, где Тека оставила свое транспортное судно на ремонт и хранение. Я прошла мимо торговца, который ткнул копченым мясом прямо мне в лицо, и семы, которое торговало саженцами, норовящими укусить любого, кто проходил мимо. Я буду скучать по здешней суете. Она такая же, как и в Воа, но при этом еще и пугающая.

Я миновала последние тележки, заваленные корзинами с жареными орехами разных сортов, включая инопланетные, и увидела мужчину, который сидел на корточках посреди улицы и сжимал голову. Его рубаха натягивалась на плечах, отчего отчетливо выделялись кости на его спине. Я признала в нем Айджу, лишь когда подошла ближе. Узнав его, я отшатнулась и отдернула руку, не успев дотянуться до его плеча.

– Что это значит, Керезет? – спросила я.

Он дернулся, услышав свою фамилию, но не ответил. Тогда я дотронулась до его плеча и немного подтолкнула.

– Айджа! – позвала я.

Мне сложно произносить его имя. Сочетание гласных и согласных тувенского языка было для меня непривычным. В глубине души я понимала, что Айджа – мой родной брат, но в то же время не могла в это поверить, ведь я даже не могла выговорить его имени.

Айджа поднял голову. Его глаза были полны слез. Это уже было на него похоже. Айджа любил пустить слезу в отличие от своего брата.

– В чем дело, – спросила я. – Ты болен?

– Нет, – выдавил он. – Нет. Мы запутались. В будущем. Я знал, я… Я знал, это был худший исход, но нужно было проверить, мне нужно было знать…

– Успокойся, – сказала я. – Давай отведу тебя к твоей матери. Уверена, она поможет.

Мне нельзя было дотрагиваться до Айджи. Не на Огре, где мой токодар был еще сильнее. Но я схватила Айджу за рубаху и дернула его кверху. Оракул вскочил на ноги и вытер слезы тыльной стороной ладони.

– Знаешь, мама говорила мне, что те, кто ищет боли… – начала я.

– Находят ее повсюду, я знаю, – перебил Айджа.

Я нахмурилась.

Это мог знать только Ризек.

Выходит, эта фраза содержалась в одном из воспоминаний, которые Ризек передал Айдже.

Пока Айджа вытирал слезы, я обратила внимание, что его ногти были искусаны по самое основание и кутикула находилась в плачевном состоянии. Привычка моего брата. Неужели воспоминания формировали привычки?

Я взяла Айджу за рукав и потянула к временному жилищу, которое огрианцы предоставили ему с Сифой. Оно было уютнее того, где проживали мы с Текой, и находилось прямо в центре города. Я узнала его по флагу с вышитым на нем алым цветком, который висел за окном.

Внутрь вела узкая скрипучая дверь, располагавшаяся меж двух магазинов. Она была перекрашена бесчисленное множество раз, потому там, где краска отслаивалась, проглядывали слои оранжевого, красного и зеленого. Я ввалилась в дверь и потянула Айджу по узенькой лестнице наверх.

Я бы постучала, но дверь уже была слегка приоткрыта. Сифа сидела в гостиной, стены которой украшали ковры. Одни – толстые и уютные, а другие – почти прозрачные. Босые ноги предсказательницы были скрещены, а глаза закрыты. Таинственное зрелище.

Это – моя мать.

После того утра, когда я встречалась с Варой, Сифу я больше не видела. Честно говоря, я избегала ее, пытаясь обмануть себя в том, что мое происхождение никак не влияло на то, кем я стала. Моей матерью по-прежнему оставалась Илира Ноавек, отцом – Лазмет Ноавек, а братом – Ризек Ноавек. Признать правду о моем происхождении означало дать им надо мной власть. Этого я допустить не могла.

И не допущу.

Я толкнула дверь, и Сифа обернулась.

– Что случилось? – вскочила на ноги предсказательница.

Она глядела на заплаканное лицо Айджи.

– Я не… не сделал того, что ты мне сказала. – Айджа снова вытер слезы. – Я не сдержал токодар. Это было…

Пока они не перешли к предсказательским, непонятным мне, загадкам, которые они всегда обсуждали, оказавшись вместе, я вмешалась в разговор.

– Ты – Ризек? – спросила я Айджу.

Айджа и Сифа озадаченно на меня уставились.

– Когда ты очнулся, ты сказал «мы». «Мы запутались в будущем», – сказала я.

– Не понимаю, о чем ты говоришь, – ответил Айджа.

– Правда? – Я подошла к нему ближе. – То есть это не мой помешанный, самовлюбленный брат величал себя по-королевски: «мы»?

Айджа принялся качать головой.

– Это не мой брат грыз ногти, ковырялся в еде, раскручивал на ладони нож? А как же слова нашей матери, которые ты помнишь?

Я знала, что говорю громко. Возможно, меня было слышно даже за стеной, но меня это не волновало. Я видела тело своего брата. Я сама запустила его в космос. Я оттирала его кровь с пола. Я похоронила свой гнев, печаль и жалость.

Тени моего токодара неслись вдоль рук и извивались вокруг пальцев и просачивались сквозь швы рубашки.

– Ризек?

– Не совсем так, – ответил он.

– А как?

– «Мы» – это мы. Часть нас – Айджа, а часть – Ризек.

– То есть вы… – я никак не могла подобрать слов, – …были наполовину Ризеком все это время и молчали?

– После убийства? – спросил он. – Держи свой токодар подальше от меня.

Тени извивались как под кожей, так и над ней. Они тянулись к Айдже, желая охватить и его тоже.

– Ты еще удивляешься, почему люди тебя не любят?

– Я никогда этому не удивлялась, – огрызнулась я. – А ты? – Я повернулась к Сифе. – Кажется, ты не удивлена. Ты все время знала, что среди нас есть шпион…

– Он не заинтересован в шпионаже, – возразила Сифа. – Он лишь хочет, чтобы его оставили в покое.

– Еще и цикла не прошло, с тех пор как он убил Ориеву Бенезит, чтобы Ризек не лишился власти, – тихо произнесла я. – А теперь ты утверждаешь, что он хочет, чтобы его оставили в покое!

– Пока существовало тело Ризека, мы находились в ловушке. – Айджа-Ризек наклонился ближе ко мне. – Без него мы свободны. Точнее, могли бы быть, если бы не эти проклятые видения!

– Проклятые видения! – рассмеялась я. – Помнится мне, ты, Ризек, мучил Айджу, обмениваясь с ним воспоминаниями, лишь для того, чтобы эти видения заполучить! А теперь ты их проклинаешь? – Я снова расхохоталась.

– Видения – это проклятие. – Казалось, он чувствовал себя неловко. – Мы видим жизни других людей и ощущаем их боль…

Моя голова раскалывалась, как расходящаяся по швам, переполненная ватой мягкая игрушка. Я никогда прежде не задумывалась о том, что Ризек, возможно, не желал той власти, которой обладал. Но когда я вспоминала Ризека, который закрывал мои уши в мрачном коридоре и проносил к побывочному кораблю на спине сквозь толпу шотетов, мне это уже не казалось странным.

Но это было неправильным. Ни Ризек Ноавек, ни Айджа Керезет не заслуживали освобождения от последствий того, что наделали.

– Ладно, не одни видения будут заставлять тебя ощущать чужую боль, – сказала я. – Потому что ты отправляешься со мной на Урек.

– Нет, мы не полетим!

Я наклонилась ближе – так близко, что мы слышали дыхание друг друга, и поднесла обе ладони к лицу Айджи. Тени сгустились настолько, что мне не составило труда продемонстрировать свою мощь во всей красе ее ужаса. Темные нити извивались над кожей и под ней, окутывая меня и окрашивая черным. Боль пронзала каждый изит моего тела, но цель всегда помогала мне держать мысли под контролем.

– Полетели со мной, – по-змеиному прошипела я. – Или я прикончу тебя прямо сейчас голыми руками. Может быть, ты и перенял какие-то навыки Ризека, но все же ты находишься в теле Айджи Керезета. А он – не ровня мне в беге, борьбе и даже в проклятом проявлении воли.

– Угрозы… – сквозь зубы промолвил Айджа. – Я бы сказал, что это ниже твоего достоинства, но так никогда не было, не так ли?

– Я предпочитаю называть их обещаниями, – улыбнулась я во весь рот.

– Но зачем тебе нужно, чтобы мы полетели с тобой?

– Я задумала дело, для которого необходимы знания привычек Лазмета Ноавека. А твоя голова – просто сокровищница.

Айджа раскрыл рот, чтобы возразить, но вмешалась Сифа.

– Он полетит, – сказала предсказательница. – И я – тоже. Здесь нам больше нечего делать.

Мне хотелось запротестовать, но логика помешала. Иметь на борту не одного, а целых двух оракулов не помешает. Это только поможет с разработкой плана покушения. Даже несмотря на то, что один из них наполовину состоял из моего злого брата, а второй являлся моей биологической матерью, которая отказалась от меня.

Просто нелепость!

Но таковой была почти вся галактика.

43

АКОС

– Самая серьезная наша проблема – Вакрез, – сказала Има.

Акос лежал на полу у камина. Его живот ворчал. Он потерял сознание, когда выходил из ванной, и вместо того чтобы подняться, просто перевернулся на спину, когда вошла Има. Она сунула в руку Акоса еще один мешочек с едой, и он принял его с куда меньшей охотой, чем в прошлый раз. Акос понял, что лучше совсем не есть, чем есть мало.

Тем не менее он все съел, но на этот раз старался сдерживать себя, чтобы насладиться каждым кусочком.

– Ты никак не контролируешь свой токодар?

– Нет, – ответил Акос. – Я даже никогда не думал о том, что его можно контролировать.

– Это возможно, – сказала Има. – Я была с Ризеком, когда он дал указание морить тебя голодом. Он не был уверен, что это сработает, но всегда стоит попробовать, если ты хочешь лишить кого-то токодара.

– Это сработало, – сказал Акос. – Тогда я впервые ощутил токодар Кайры.

От этого воспоминания к горлу Акоса подкатил ком. Он сглотнул его.

– Ну, – начала Има. – Раз твой токодар был заглушен, это предполагает, что сейчас ты получишь над ним больше власти.

– Правда? – Акос склонил голову набок. – И как же?

– Я рассказывала тебе, что моя семья принадлежала к низкому сословию. Так вот. Ноавеки, в отличие от всей галактики, понимают, что люди из низкого сословия обладают такой же ценностью, что и знать. У наших семей длинные истории, есть записи родословных, рецептов и… секретов.

Има приподняла юбку, чтобы поставить по-другому ноги. В камине потрескивал огонь.

– Мы выявили несколько упражнений, помогающих людям контролировать их дары. Некоторым они, очевидно, не помогают. Но я могу рассказать тебе о них, если ты обещаешь, что будешь тренироваться. Таким образом ты сможешь заглушить токодар, чтобы Вакрез прочитал твое сердце, и вернуть силу, чтобы сопротивляться Лазмету, когда придет время.

– Чего именно хочет Лазмет? – спросил Акос. – Что он приказывает тебе делать со мной?

– Он называет меня «Покорительницей Сердец», – ответила Има. – То, чем я занимаюсь, слишком абстрактно, чтобы описать словами. Я могу обратить на себя расположение человека. Я беру в качестве рабочего материала имеющееся чувство, например, любовь человека к семье, друзьям или возлюбленному, и, можно сказать, направляю его в другое русло.

– Это… – Акос прикрыл глаза. – Ужасает.

– Он хочет, чтобы я обратила твое сердце к нему. Встань. Ты отнимаешь у меня время, а его не так много.

– Не могу, – ответил Акос. – Голова болит.

– Меня не волнует твоя больная голова!

– Попробуй поголодать несколько дней подряд! – огрызнулся Акос.

– Пробовала. Не всем довелось расти в богатой семье, господин Керезет. Некоторые из нас знакомы со слабостью и болью, причиной которых является голод. А теперь встань!

Ответить Акосу было нечего. Он сел и повернулся к Име. В его глазах потемнело.

– Так-то лучше! – сказала она. – Нам нужно обсудить твое предстоящее притворство. В следующий раз, когда ты будешь стоять перед ним, он будет рассчитывать на какой-то сдвиг. И ты должен вести себя соответствующим образом.

– И как же это?

– Прикинься, что твое противостояние ослабевает. Это не должно составить труда. Позволь ему что-то вытянуть из себя. Какую-нибудь информацию, которую он хочет знать, но которая не выдаст твоей миссии. Какова твоя миссия, Акос?

– Что? – Акос приподнял бровь. – Моя чертова миссия тебе известна!

– Ты должен повторять свою миссию каждую секунду! Каждый день! Какова твоя миссия?

– Убить его, – ответил Акос. – Моя миссия – убить его!

– Является ли твоей миссией хранить верность семье, друзьям, нации?

Акос испепелил Иму взглядом.

– Нет. Не является.

– Прекрасно! А теперь упражнения.

Има попросила Акоса сесть на стул и закрыть глаза.

– Придумай образ своему токодару, – сказала Има. – Он отсекает от тебя ток. Можешь представить стену или броню… что-то наподобие этого.

Акос никогда особо не задумывался о той силе, что жила в нем. В основном потому, что она больше походила на отсутствие той самой силы. Акос пытался представить ее в виде брони, как сказала Има. Он вспомнил тот раз, когда впервые надел броню через голову. Она была искусственной и непрочной. Это произошло, когда Акоса только отправили в армию. Тяжесть брони поразила его, но в некотором смысле она дарила ощущение покоя.

– Представь ее в деталях. Из какого материала она сделана? Она состоит из нескольких сшитых листов или она цельная? Каков ее цвет?

Акос чувствовал себя глупо, представляя воображаемую броню и подбирая ей цвет, словно занимался обустройством дома, а не планировал убийство. Но Акос делал, как велела Има. Он решил, что броня будет темно-синей, потому что такой цвет был у его заработанной шотетской брони. По той же причине она была покрыта слоем металла. Акос представил все царапины и дефекты своей брони – признаки того, что он нашел ей достойное применение. Он вспомнил и ловкие пальцы Кайры, которыми она в первый раз затягивала ее ремни.

– Какая она на ощупь? Гладкая или шершавая? Твердая или гибкая? Холодная или теплая?

От слов Имы Акос поморщился, но глаза не открыл. Гладкая, твердая и теплая, словно мех кутьяха, который некогда спасал его от холода. Акос вспомнил старую кухлянку. Чтобы он и Сизи не перепутали свои кухлянки, они были подписаны. От этих мыслей Акосу стало дурно.

– Удерживай в голове настолько яркий образ токодара, насколько это возможно. Сейчас я опущу на тебя руку. Три… два… один.

Холодные пальцы Имы коснулись запястья Акоса. Он старался думать о шотетской броне, но это было сложно, потому что вмешались воспоминания. Сизи просовывала длинные руки в детскую кухлянку. Кайра крепко фиксировала рукой плечо Акоса, пока дергала за ремни.

– Ты не сосредоточен, – сказала Има. – У нас нет времени работать над этим, так что тренируйся самостоятельно. Пробуй разные образы и хоть чуточку поработай над самодисциплиной.

– У меня все в порядке с самодисциплиной, – огрызнулся Акос, открыв глаза.

– Легко быть дисциплинированным, когда ты накормлен и здоров, – ответила Има. – Теперь необходимо научиться этому, когда твой мозг едва функционирует. Попробуй еще.

На этот раз Акос представил тувенскую кухлянку из кутьяха. Она тоже была своего рода броней, только защищала от холода. Он почувствовал, как мех щекочет шею сзади, там, где заканчивается кухлянка и начинается шапка. Акос попробовал представить этот образ дважды, а затем Има глянула на свои элегантные наручные часы и объявила, что ей пора идти.

– Тренируйся, – сказала она Акосу. – Позже придет Вакрез, и ты должен притвориться.

– Я должен натренироваться в течение сегодняшнего дня? – спросил Акос.

– Почему ты надеешься, что жизнь пойдет тебе на уступки? – сердито посмотрела она на Акоса. – Нам никто не обещал легкости, удобства и честности. Лишь боль и смерть.

На этом Има ушла.

«Ее речи такие же обнадеживающие, как и твои», – мысленно обратился Акос к Кайре.


Акос старался практиковать то, чему его обучила Има. В самом деле. Он никак не мог сосредоточиться на чем-то одном дольше, чем на пару минут. Его мысли быстро уносились в другом направлении. Акос прошелся по периметру комнаты, задержавшись у окна. Он вгляделся в его раму из такого же темного дерева, какое покрывало пол. Акос подумал, что эти решетки весьма изысканны для заключенного.

Акос немного думал об отце после его смерти. Иногда эти мысли вторгались в его сознание, но Акос переключал внимание на серьезную миссию по спасению Айджи. Это обещание он дал отцу. Но в этом месте, голодный и сбитый с толку, Акос не мог препятствовать воспоминаниям. Ему вспоминались неуклюжие жесты Аосы, то, как он смахивал со стола вещи или случайно натыкался на голову Айджи. Он пах жжеными листьями и машинным маслом, которым смазывалось оборудование для работы на полях ледоцветов. Однажды Аоса отчитал Акоса за плохую оценку по контрольной, а затем расплакался, когда понял, что довел младшего сына до слез.

Аоса был важным и не сдерживал эмоций, но Акос всегда знал, что отец любит его. Конечно, Акос не раз задавался вопросом, почему он и Аоса так не похожи друг на друга. Акос всегда все утаивал, даже то, что не обязательно было держать в секрете. Это стремление к сдержанности делало его больше похожим на Ноавеков.

Кайра, напротив, лопалась по швам от переполнявшей ее энергии, эмоций, гнева. Это напоминало Аосу.

Может, именно поэтому было так трудно не любить ее.

Вошел Вакрез. Акос понятия не имел, как долго командир находился в его комнате, прежде чем откашлялся. Несколько тиков Акос смотрел на него, а затем тяжело упал на край кровати. Он собирался найти лучший образ для своего токодара, но у него не вышло. Сейчас Вакрез Ноавек выяснит, что к Акосу возвращаются силы, и это вызовет подозрения.

«Черт!» – подумал Акос. Има предлагала броню или стену – защитный барьер между ним и миром. Казалось, ничто из этого не подходило. Что еще можно придумать?

– Ты в порядке, Керезет? – спросил Вакрез.

– Как ваш муж Малан? – Акосу необходимо было выиграть время.

– Он… в порядке, – Вакрез сощурился. – Почему спрашиваешь?

– Он всегда мне нравился, – пожал плечами Акос.

Что насчет льда? Акос хорошо знал лед. Но у него дома лед был тем, чего следует опасаться, а не тем, что могло защитить.

– Он милее меня, – буркнул Вакрез. – Он всем нравится.

– Он знает, что вы здесь?

Как насчет металлической оболочки – вроде спасательной капсулы или поплавка? Нет, Акос знает их недостаточно хорошо.

– Да. Он просил быть с тобой помягче, – ухмыльнулся Вакрез. – Сказал, это может помочь тебе лучше раскрыться. Довольно разумно.

– Не думал, что вам нужно, чтобы я раскрывался, – мрачно произнес Акос. – Вам достаточно порыться в моем сердце. Какая разница, что я скажу? Разве нет?

– Полагаю, что да. Но если ты не станешь намеренно подменять эмоции, их легче будет прочесть. – Вакрез поманил Акоса. – Протяни руку. Давай уже покончим с этим.

Акос закатал рукав, обнажая синие знаки, нанесенные на кожу согласно шотетскому ритуалу. Второй знак был сверху перечеркнут. Так Акос отметил потерю Панцырника, которого убил в погоне за более высоким статусом.

Акос понял, что его мысли возвращаются к тому месту – к полям за ковыль-травой, где растут хрупкие полевые цветы и бродят Панцырники, держась подальше от всего, что излучает много тока. Для того Панцырника Акос был спасением – возможностью отдохнуть от Тока.

Тогда Акос ощутил некоторое сходство с ним, и сейчас это чувство вернулось к нему. Он представил себя зверем с множеством конечностей и твердой оболочкой. Его темные сверкающие глаза были скрыты под выступами панциря.

Затем Акос представил, как от насильственного удара воображаемый панцирь раскалывается надвое. В ту секунду, когда Ток снова ворвался в панцирь, Акос ощутил гул в костях. Вакрез одобрительно кивнул и закрыл глаза, а Акос старался удержать в голове образ так называемой открытой раны.

– Има сказала, что с помощью своего дара пробудит в тебе волю к жизни, используя твою преданность отцу. Керезету, разумеется, а не Ноавеку, – сказал Вакрез. – Вижу, ей удалось.

Акос удивленно глянул на Вакреза. Воспоминания об Аосе – это дело рук Имы? Или просто совпадение? Во всяком случае, ему повезло.

– Похоже, тебе нехорошо, – сказал Вакрез.

– Так происходит, когда твой биологический отец заточает тебя в своем доме и морит голодом несколько дней подряд, – огрызнулся Акос.

– Полагаю, ты прав. – Вакрез поджал губы.

– Почему вы делаете то, что он велит?

– Все делают то, что он велит, – ответил Вакрез.

– Нет. Некоторые набираются храбрости и уходят. Но вы… здесь. Причиняете боль людям.

Вакрез прочистил горло.

– Я передам ему информацию о прогрессе.

– Вы сделаете это до или после того, как припадете к земле и поцелуете его ноги? – спросил Акос.

К удивлению Акоса, Вакрез развернулся и ушел, ничего не ответив.


Лазмет сидел за столом у камина, когда Акоса привели к нему снова. Комната была похожа на ту, в которой Лазмет нашел Акоса в тот день, когда тот пробрался в поместье: панели из темного дерева, отражающие изменяющийся свет фензу; мягкие ткани мрачных тонов; практически все поверхности заняты книгами.

Лазмет трапезничал. Перед ним лежала запеченная смертоптица, приправленная обугленными листьями ковыль-травы, с поджаренными панцирями фензу. Живот Акоса заурчал. Ведь не так сложно будет стащить немного еды со стола и сунуть в рот? Правда? Риск стоит того, чтобы ощутить вкус чего-то незасоленного, вяленого или пресного. Как же давно…

– Это как-то по-детски, вы не находите? – наконец выговорил Акос, после того, как сглотнул слюну. – Дразнить меня едой, когда морите меня голодом?

Акос знал, что это не его отец. Не в том понимании, в каком был Аоса Керезет, который научил его застегивать пуговицы на кухлянке, управлять поплавком и как зашить унты, если отошла подошва. Аоса называл Акоса «Младшее Дитя», но он не догадывался, что сын перерастет всех. Аоса умирал, зная, что не смог спасти Акоса от похищения, хотя старался сражаться.

А Лазмет обращался с сыном так, будто хотел разобрать его на части и собрать заново. Как будто Акос был предметом изучения, который разбирали на уроке по естественным наукам, чтобы посмотреть, как он устроен.

– Я хотел посмотреть, как ты отреагируешь на еду, – пожал плечами Лазмет. – Чтобы понять, животное ты или человек.

– Вы поставили конкретную задачу перед Имой Зетсивис. Она должна изменить меня, – ответил Акос. – Какая разница, кем я являюсь до изменений, если вы определяете то, кем я стану?

– Я человек любопытный.

– Вы – садист!

– Садисту доставляют удовольствие страдания. – Лазмет поднял вверх указательный палец.

Его ноги были босыми, а пальцы зарывались в мягкий ковер.

– А я от этого удовольствия не получаю. Я – исследователь. Я нахожу удовольствие в обучении. Это не боль ради боли.

Лазмет поднял с колен салфетку, накрыл ею тарелку и вышел из-за стола. Теперь, когда Акос не видел еду, ему стало проще противостоять желанию на нее наброситься.

Има сказала Акосу притвориться, что его противостояние ослабевает. Это и было целью встречи – доказать Лазмету, что его методы работают, но не слишком очевидно, чтобы старик ничего не заподозрил.

Има помогла Акосу снова встать на путь. После смерти Ризека он жил бесцельно, ведь вместе с ним умерла и надежда на спасение Айджи. У Акоса не было позиции, миссии и плана. Но Име удалось вывести его на путь к конкретной цели, по которому он следовал с тех пор, как попал на шотетскую землю. Он убьет Лазмета. Все остальное не имеет значения.

Акос предал Туве. Оставил Кайру. Он лишился фамилии, судьбы и личности. Ему некуда было возвращаться и нечего терять. Так что он обязан был принести какую-то пользу.

– Выходит, ты тувенец? Я так слышал, – спросил Лазмет. – Я всегда считал откровенный язык легендой. Или в крайнем случае преувеличением.

– Нет, – ответил Акос. – Я обнаруживаю в нем такие слова, о существовании которых даже не подозревал.

– Мне всегда было интересно, – продолжил Лазмет. – Если ты не знаешь термина, обозначающего какое-либо явление, неужели ты можешь о самом этом явлении знать? Может ли в сознании жить то, что человек не в силах описать словами? Или нет?

Лазмет поднял бокал с чем-то темно-фиолетовым и сделал глоток.

– Вероятно, ты единственный можешь знать ответ, но сформулировать его ты не в состоянии, – с издевкой произнес Лазмет.

– Считаете, я тупой? – спросил Акос.

– Считаю, в тебе функционируют только механизмы выживания, а на остальное тебе энергии не хватает, – ответил старик. – Возможно, если бы твой организм сейчас яростно не боролся за жизнь, ты бы показал себя более интересной личностью. Но мы имеем то, что имеем.

«Я стараюсь показаться тебе «интересной личностью» лишь потому, что не хочу, чтобы ты меня убил», – подумал Акос.

– В огрианском языке есть слово «киерта», – начал Акос. – Это – переворачивающая жизнь правда. Именно она привела меня сюда. Знание о нашем родстве.

– Родстве… – усмехнулся Лазмет. – Я – твой родственник лишь потому, что переспал с женщиной, которая отдала тебя оракулу? У всех в этой несчастной галактике есть родители. Это трудно назвать великим достижением.

– Тогда почему вас интересовал цвет моих глаз? – спросил Акос. – Зачем вы позвали меня сюда и снова со мной говорите?

Лазмет промолчал.

– Зачем вы… – Акос шагнул ближе к Лазмету. – Сделали из Ризека убийцу?

– Мы называем убийцами тех, кто нам не нравится, – ответил Лазмет. – Все остальные – воины, солдаты и борцы за свободу. Я обучил сына сражаться за свой народ.

– Зачем? – Акос наклонил голову. – Какое вам дело до его народа? До вашего народа?

– Мы лучше их. – Лазмет громко поставил бокал на стол и встал. – Мы исследовали просторы нашей галактики, когда они еще имена свои не придумали. Мы понимаем, что ценно, что прекрасно и что важно. А они все это выбрасывают. Мы более сильные, гибкие и изобретательные. Каким-то образом им удалось опустить нас. Но мы не останемся на дне. Они не заслуживают того, чтобы быть выше нас.

– Вижу, вы рассуждаете о шотетском народе, как о себе самом, – отметил Акос.

– Уверен, у тебя есть свои идеалы, судя по этому блеску твоих глаз, – слегка ухмыльнулся старик. – А у меня есть кое-что еще.

– И… что же это? Жестокость? Любопытство?

– Я хочу. – Лазмет выдержал паузу. – Я хочу и возьму все, до чего смогу дотянуться. Возможно, и тебя.

Лазмет подошел к сыну. Акос не замечал раньше, что он выше своего отца. Не намного, так как Лазмет возвышался практически над всеми, но весьма заметно.

Акос представил, что он Панцырник и выпотрошил себя в десятый раз за день. После ухода Вакреза Акос тренировался не переставая. Он практически не спал, чтобы не терять время, и научился быстро подавлять и возвращать токодар. Это отнимало все силы, зато Акос делал успехи.

Акос почувствовал, что Лазмет воздействует токодаром на его руку, и поддался. Ощущения были странными – будто в его мозг кто-то просунул проволоку и легонько дотрагивается до участка, контролирующего движения тела. Пальцы Акоса сомкнулись против его воли. Губы Лазмета дрогнули, когда он заметил движение, и Акос почувствовал, как из его головы вылезает воображаемая проволока.

– Вакрез предоставил мне поразительный отчет о твоем внутреннем мире, Акос, – сказал Лазмет. – Я еще не видел, чтобы кто-то его озадачил настолько. Он сказал, в тебе происходят правильные изменения.

– Да пошел ты! – не выдержал Акос.

Лазмет слегка улыбнулся.

– Тебе нужно присесть. Уверен, ты утомился.

Лазмет прошел в гостиную. Это была обычная комната с мягким ковром у камина и полками, заставленными книгами, написанными на разных языках. Лазмет уселся в кресло у камина и утопил пальцы ног в ворс ковра. Акос нерешительно последовал за отцом и встал перед огнем. Он был изможден, но все же нежелание повиноваться брало верх. Вместо того чтобы сесть, Акос оперся об облицовку камина и посмотрел на пламя. Кто-то присыпал угли специальным порошком, чтобы языки пламени стали синеватыми.

– Ты вырос с оракулом, – произнес Лазмет. – Тебе известно, что я приличную часть сознательной жизни пытался разыскать оракула?

– В храме искать пробовали?

Лазмет усмехнулся.

– Конечно же, ты знаешь, что подойти к ним близко не так-то просто. Схватить кого-то, кто знает о твоих намерениях, практически невозможно. Поэтому, признаюсь, я ума не приложу, почему твоя мать позволила похитить тебя и твоего брата. Она должна была это предвидеть.

– Уверен, она предвидела, – с горечью в голосе ответил Акос. – Должно быть, она посчитала это необходимым.

– Это жестоко. Вероятно, ты зол на нее.

Акос не знал, что на это ответить. Он не был Кайрой, которая постоянно выпускала когти, хотя определенно посыл он понял.

– Знаете, я уверен, что мне понятна ваша стратегия, – наконец ответил Акос. – А она есть. Не нужно столь явно демонстрировать неуважение ко мне и притворяться, что ее нет.

Лазмет вздохнул.

– Ты снова меня утомляешь. Но возможно, ты прав. Я действительно хочу получить от тебя кое-что. И у меня есть что предложить взамен.

Лазмет вернулся к столу, где стояла накрытая тарелка с едой. В комнате все еще ощущался запах сочного мяса, густого соуса и ковыль-травы, обожженной до той степени, когда она утрачивала галлюциногенные свойства, но оставался ее пряный аромат.

Лазмет подошел к соседнему стулу и поднял расположенную перед ним металлическую крышку… под которой находилась еще одна запеченная смертоптица, а рядом лежали жареные панцири фензу и нарезанные солефруты.

– Это блюдо твое, – сказал Лазмет. – Если расскажешь, как ты попал в поместье.

– Что?

Акос не мог отвести взгляда от еды. Все остальное затмилось. Живот начинало болезненно скручивать.

– Без чьей-то помощи тут не обошлось, – спокойно произнес Лазмет. – Ни один из наружных замков не был неисправен либо подделан. И вероятно, ты не смог бы перелезть через стену незаметно. Скажи, кто впустил тебя, и еда твоя.

Йорек. Длинные тонкие руки и неровная щетина. Перед тем, как они покинули дом дяди Йорека, он забрал у Акоса подаренное кольцо, чтобы спрятать его в надежном мете. Он помог своей матери. «Йорек – хороший человек, – напомнил себе Акос. – Он даже не хотел впускать тебя в поместье. Ты им манипулировал». Акос не мог выдать Йорека за тарелку еды.

«Какова твоя миссия?»

«Нет, – ответил Акос Име, которая жила в его голове. – Только не это. Я этого не сделаю».

Има попросила Акоса не упустить возможность выдать Лазмету какую-нибудь информацию. Чтобы он заметил изменения. И чтобы его не утомлять. Так вот эта возможность сама поднесла себя на блюдечке.

– Я не верю тебе, – Акос закрыл глаза. – Ты спрячешь еду в ту же секунду, когда я расскажу тебе то, что ты хочешь знать.

– Я этого не сделаю. – Лазмет отошел от тарелки. – Вот, я даже отошел. Поверь мне, Акос. Я не прихожу в восторг от созерцания страдания. Я хочу посмотреть, как ты поступишь, и мне нет смысла отбирать что-то у тебя, если ты выполнишь то, что я прошу. Ты должен понимать, что в этом есть логика.

На глазах Акоса выступили слезы. Как же он был голоден! И изможден! Нужно было поступить так, как советовала Има.

«Является ли твоей миссией хранить верность семье, друзьям, нации?»

«Нет».

Это не было его миссией.

– Кузар, – выдавил Акос. – Йорек Кузар.

Лазмет кивнул. Он отошел от стола и уселся в кресло, оставляя Акоса наедине с едой.


Ковыль-трава бродила в животе Акоса. Отрыжка и запах изо рта напоминали ему о недавней трапезе.

Акос дотронулся до яремной впадины, где недавно лежало семейное кольцо Ары. Больше он его не увидит. Это не сильно беспокоило Акоса – во-первых, он никогда не чувствовал, что заслуживал такой чести. Убийство человека – это не то, благодаря чему тебя должны были принимать в семью. Но Акос представил, как посмотрит на него Ара, если он когда-нибудь отсюда выберется…

Он прикрыл ладонью рот, сдерживая очередную отрыжку.

В стенную панель у камина постучали. Она отодвинулась, и вошла Има. Она выглядела не так нарядно, как обычно. На Име был темный спортивный костюм и обувь на мягкой подошве, а ее белоснежные волосы были собраны в хвост. Ее жутковатые голубые глаза были устремлены на Акоса.

– Скажи мне, – дрогнул голос Акоса.

– Ты поступил так, как должен был, – ответила она.

– Скажи, что случилось, – огрызнулся Акос.

Има вздохнула.

– Йорека арестовали.

Акос ощутил вкус желчи и бросился в ванную. Он еле успел добежать до унитаза, прежде чем из него начало извергаться все то, что он съел в гостиной Лазмета. Упершись лбом о стульчак, Акос ждал, пока мышцы желудка прекратят сокращаться. Слезы вытекали из уголков его глаз.

Что-то прохладное дотронулось до затылка Акоса. Има отстранила его голову от унитаза и нажала на кнопку смыва. Опустившись на колени, она взяла влажную тряпку с шеи Акоса и протерла его лицо. Обычно безэмоциональное лицо Имы выглядело уставшим. Морщины на лбу и вокруг глаз казались заметнее, чем всегда. Это было неплохо.

– В ту ночь, когда я и мой муж Узул приняли решение, что я должна сдать его Ризеку, тем самым преждевременно обрывая его жизнь во имя нашей цели, я рыдала так сильно, что потянула мышцу живота. Неделю мне было больно держать спину ровно. Ему оставалось жить несколько месяцев. Но эти месяцы…

Има закрыл глаза.

– Эти месяцы мне были нужны, – произнесла она несколько тиков спустя.

Има промокнула уголки рта Акоса.

– Я любила его, – просто добавила она, бросая тряпку в раковину.

Акос ожидал, что теперь, после того, как Има протерла его лицо, она поднимется. Но она этого не сделала. Има уселась на пол прямо возле унитаза и прислонилась плечом к сидушке. Спустя тик женщина опустила ладонь на плечо Акоса. Тяжесть ее руки и молчаливое присутствие весьма утешали.

44

КАЙРА

Я в последний раз взглянула на сверкающие огни Огры.

Затем Исса приказала приготовиться. Сифа и Эттрек расположились ближе к выходу. Исса и Тека заняли места на навигационной палубе, а я с Айджой-Ризеком уселась недалеко от них. Я посмотрела на Айджу, чтобы убедиться, что он пристегнулся правильно и ремни перекрещиваются на его груди в должном месте. Чтобы пробраться сквозь плотную атмосферу Огры, нужен был мощный импульс, а затем полное обесточивание. Исса направила корабль вверх под правильным углом и нажала кнопку на панели управления.

Мы взлетели. Ремни с невероятной силой впились в мою кожу. От давления я стиснула зубы. Исса отключила питание корабля, и нас поглотила кромешная тьма.

И наконец, все – тьма, давление, ужас и даже немного боли – развеялось после того, как Исса вновь завела корабль. И мы поплыли меж звезд.


Я считала, что Тека, с которой мы пересекли галактику, была хорошим пилотом. Но Исса оказалась просто виртуозом. Ее длинные пальцы бегали по навигационному центру и вносили изменения в настройки Теки. Она идеально ровно вела корабль к токотечению, чтобы продолжить путь вдоль него. Сейчас токотечение было холодного желтого оттенка с зеленоватым свечением – знак того, что я пробыла на Огре дольше, чем полагала.

– Ты не против того, что Исса хозяйничает в твоем навигационном центре? – спросила я Теку, подталкивая ее плечом.

После того как мы преодолели атмосферу Огры, ходить стало безопасно. Мы стояли на навигационной палубе и вглядывались в беспросветную тьму.

Иногда я называла ее «пустотой», как большинство людей, но на самом деле я не считала это слово подходящим. Космос не был ограниченным резервуаром, но это не означало того, что он был пуст. Астероиды, звезды, планеты, токотечение, космический мусор, корабли, обломки лун, неизведанные миры… Космос был плацдармом возможностей и непостижимой разуму свободой. Он не был ничем. Он был всем.

– Что? Конечно, против! Я горю желанием заехать по ее неуклюжим маленьким ручонкам, – Тека сощурилась и глянула на Иссу, которая все еще суетилась с настройками. – Но она нравится кораблю. Так что я молчу в тряпочку.

Я слегка усмехнулась.

Я не сразу осознала причину внезапного облегчения. Тени, которые забрались под кожу после приземления на Огру, снова выбрались на поверхность. Боль и жжение все еще присутствовали, но настолько уменьшились, что я практически о них забыла. Для того, кто постоянно живет с болью, даже незначительные перемены кажутся чудом.

– Нас только что отследил дозор Ассамблеи, – объявила Исса.

Мы с Текой обеспокоенно переглянулись.

– Сообщают, что у них есть старый приказ на арест судна, подходящего по описанию, – прочитала Исса с экрана.

– Нас хотят арестовать за то, что мы – шотеты? – спросил Эттрек.

– Это, наверное, из-за того, что мы усыпили и выкинули в космос Исэй Бенезит, потому что не хотели лететь с ней к штаб-квартире Ассамблеи, – предположила Тека.

– Что вы сделали с Исэй Бенезит? – переспросила Исса.

– Она убила моего брата в его камере. Как еще я должна была поступить? – спросила я.

– О-о, не знаю… выдать ей медаль, например! – взмахнул руками Эттрек.

Я глянула на Айджу. Он прожигал Эттрека взглядом так, будто готов был вскочить с места и врезать ему.

Я привыкала думать об Айдже, как о двух людях в одном теле или как о новообразовавшейся личности, но я больше узнавала своего брата, а не его самого. Гордыня Ризека стала причиной его раздражения по отношению к Эттреку, одобрявшего его смерть, но покорность Айджи сдержала его. Вместе они стали чем-то… другим. Новым, но не факт, что лучшим.

Время покажет.

– Скажи им, что огрианцы одолжили нам судно, и мы не знаем, кто летал на нем ранее, – сказала Тека Иссе. – Будет убедительнее, если ты отправишь им видеозапись. Твое произношение совершенно не похоже на шотетское.

– Ладно, – согласилась Исса. – Все остальные, отойдите, чтобы не попасть в кадр.

Мы разошлись по сторонам, а Исса принялась включать объективы на навигационном экране, чтобы записать сообщение на ломаном отирианском. Для огрианки она была прекрасной лгуньей.

Чтобы долететь от Огры до Урека, потребуется несколько дней. Практически все время я проводила, склонившись над столом и рисуя карту поместья Ноавеков – этаж за этажом. Я снова и снова проходила по коридорам прислуги, нащупывая в темноте выемки, кольца и скрытые отодвигающиеся панели. Я говорила себе, что это поможет предстоящей миссии. А еще это было отличным способом избегать Сифу. Но была и другая причина. Отображая дом на бумаге и вырисовывая комнату за комнатой, я испытывала чувство очищения. Когда я закончу, это место больше не будет для меня существовать.

По крайней мере такова была моя теория.

Когда дело было сделано, я вызвала в камбуз Айджу. Я решила называть его этим именем, потому как тело принадлежало именно Айдже, да и он не возражал. Остальные были поражены тем, что я добавила Айджу в нашу немногочисленную группу. Но я сказала, что хочу взять оракулов с собой, и дальнейших вопросов не последовало.

Айджа вошел с таким настороженным выражением лица, что неожиданно для самой себя я вспомнила Акоса. Не обращая внимания на ком, подкативший к горлу, я указала на схему дома Ноавеков с этажами, подписанными моим неровным, скачущим почерком.

– Мне нужно проверить это на точность, – сказала я. – Трудно воссоздать место по памяти.

– Может быть, тебе и нравится целыми днями вспоминать поместье Ноавеков. – Сейчас Айджа звучал больше, как Ризек. – Но мы не хотим.

– Мне плевать, чего ты хочешь, – отрезала я. – Это всегда было твоей проблемой. Ты считаешь, что тебе больнее всех в галактике. Так вот, никого не волнует твое горе! Идет война. Проверяй! Проклятые! Чертежи! Немедленно!

Пару мгновений он глядел на меня, а затем подошел к столу и склонился над чертежами. Айджа бегло просмотрел первый рисунок, а затем потянулся за ручкой, которую я оставила на краю стола, и принялся перерисовывать границы трофейной.

– Я даже близко не знаю Лазмета так хорошо, как ты, – произнесла я после того, как немного успокоилась. – Можешь вспомнить что-то, что помогло бы нам добраться до него? Странные привычки, наклонности?..

Какое-то время Айджа молчал. Он сдвинулся вправо – к следующему чертежу. Я размышляла, придется ли мне запугивать его, чтобы вытянуть ответ, как в случае с чертежами, или нет. Но вдруг он заговорил.

– Он читает в основном исторические книги. – Он заговорил странным мягким голосом, которого я раньше от него не слышала. – У него есть одна страсть. Все ковры и ткани должны быть мягкими. Я слышал, как он отчитывал служанку за то, что она перекрахмалила его рубашку, и та стала жесткой.

Айджа сглотнул и стер один из дверных проемов, который я нарисовала не с той стороны спальни.

– А еще он любит фрукты. Он использовал один из своих кораблей, чтобы тайно перевозить с Треллы один конкретный вид – альтозарву. Его обычно варят и используют в небольших количествах в качестве подсластителя, потому что большинство людей не переносят приторной сладости его мякоти. Ну вот, вроде бы и все.

Айджа положил ручку и выпрямился.

– Ты же знаешь, что у тебя нет права на ошибку, да? – спросил он. – Потому что если он узнает, что ты здесь и что ты собираешься провернуть…

– Он подчинит меня, используя токодар. Я знаю, – ответила я.

Айджа кивнул.

– Могу я идти, или ты снова собираешься угрожать мне смертью?

Я захлопнула дверь. В голове начал складываться план. Откинувшись на столешницу, я уставилась на чертежи в надежде на вдохновение.


Мы не могли связаться с Йореком сразу – связь с Туве была возможна лишь с определенного расстояния, до которого нам предстояло добираться четыре дня.

К тому времени, когда связь появилась, мне уже становилось плоховато от запаха оборотной воды (которая в целях очистки обрабатывалась химикатом), консервов, что мы разогревали на маленькой плите камбуза, и колкой подстилки, покрывавшей мою койку. Еще мне надоели воспоминания об Акосе, которые навевало мне это место. Я вспоминала, как мы лежали рядом с ним на одеялах и ударялись руками о столешницу камбуза, когда тянулись за мисками и хитро переглядывались через голову Теки, когда та стояла между нами.

Меня впервые посетила мысль, что в уничтожении побывочного корабля был и положительный момент. Меня больше не настигнут там воспоминания об Акосе.

Стоило только подумать об этом, как мне тут же сделалось дурно. В разрушении моего дома ничего хорошего быть не могло, как и в гибели людей. Я просто тронулась умом в замкнутом пространстве этого корабля.

Я распутывала пальцами мокрые волосы, когда услышала грохочущие вдоль прохода шаги, и высунула голову из каюты, чтобы глянуть, кто это был. Тека торопилась ко мне. Ее босые ноги были бледнее, чем обычно.

– В чем дело? – спросила я.

– Йорек, – обеспокоенно произнесла она. – Его арестовали!

– Как? Он же служит стражником в поместье! Он – Кузар!

– Я говорила с его матерью. – Тека прошла в ванную и принялась расхаживать, не обращая внимания на капли воды, которые разбрызгала, суша волосы. – Ара сказала, в последнюю неделю к ним заявился Акос.

Меня будто ударили в живот.

– Что? – недоумевая, воскликнула я.

Акос же был в Туве. Он был дома, за пределами Гессы, и делал вид, что никакой войны не было. Он…

– Он уговорил Йорека впустить его в поместье Ноавеков. Йорек сопротивлялся, но он был в долгу перед Акосом.

Тека зашагала еще быстрее.

– А что он собирался делать в поместье Ноавеков? Об этом Ара знает?

– Она подозревает очевидное, – ответила Тека. – У нас с ним общие цели.

Я сделала шаг назад и прислонилась к стене.

Этот момент, когда гнев оставил меня, был невыносимым. Намного проще было кипеть от ярости из-за того, что Акос бросил меня, не сказав ни слова. Это подтверждало и мои подозрения о том, что никто не мог терпеть меня слишком долго. Но то, что у него была причина оставить меня…

Тека продолжила:

– Йорека арестовали через неделю после того, как он провел Акоса в поместье. Ара считает…

– Акос бы не выдал Йорека, – отрешенно произнесла я, качая головой. – Очевидно, что-то случилось.

– Каждого можно довести до ручки. Это не значит, что Акос хотел…

– Нет! – отрезала я. – Ты не знаешь его так хорошо, как я. Он бы… никогда…

– Ладно. Не важно. – Тека взмахнула руками. – Но вероятно, Йорека казнят. Мы обе знаем, что Лазмет Ноавек арестовывает людей не для того, чтобы затем их отпускать!

– Да. Знаю. Знаю. – Я неистово мотала головой. Представляя Акоса в доме Ноавеков, мне хотелось завопить. Такого просто быть не могло.

– А Акос жив? Она знает? – тихонько спросила я.

– Один из ее источников утверждает, что да. Вроде как он находится там в статусе заключенного. Но что могло понадобиться от Керезета Лазмету, никто не знает.

Определить то, насколько сильно я боялась отца, можно было по тому, что я совершенно не почувствовала облегчения. Причины, по которым Лазмет оставлял людей в живых, были страшнее тех, по которым он их казнил. На моих глазах отец проделал кропотливую работу по разрушению и перестройке личности моего брата. Он стремился обеспечить себе будущее и наследие, уподобляя сына собственному образу. Теперь, когда Ризек погиб, захочет ли Лазмет сделать то же самое с Акосом?

Интересно, как много вреда он уже успел ему причинить?

– И я не знаю, – ответила я. – Но причина в любом случае неутешительна.

Наконец Тека остановилась.

Мы глядели друг другу в глаза. Мы практически не сомневались, что потеряли двоих друзей.

Я ожидала, что почувствую острую боль утраты, но не ощутила ничего. Черная дыра в моей груди поглотила все чувства до последнего, оставляя лишь пустоту – кожаную оболочку, поддерживаемую костями и мышцами.

– Что ж, – в конце концов вымолвила Тека. – Надо разделаться с твоим батей.

45

КАЙРА

С того момента, как перед нашим взором предстал окутанный белыми облаками шар Урека, в моей голове включился обратный отсчет. Оставалось три дня. Три дня на разработку плана покушения и его исполнения. Три дня на то, чтобы положить конец войне, разрушительной как для тувенцев, так и для шотетов.

Никогда прежде я не видела небеса над Воа такими чистыми. С расстояния я разглядела правительственное патрульное судно с печатью рода Ноавеков. Это был один из новейших кораблей, все его горизонтальные линии плавно изгибались книзу. Летательный аппарат поблескивал в неярких лучах дневного света.

Это было единственное судно, попадавшее в поле моего зрения.

– Не волнуйтесь, – успокоила Тека, заметив, что внезапно воцарилось молчание. – Мы замаскированы. Для них мы выглядим, как патрульный корабль.

В этот самый момент на навигационной панели вспыхнула красная лампа. Исса глянула на Теку, вопросительно изогнув бровь. Сигнал, вероятно, исходил от патрульного судна.

– Ответь им, – скомандовала Тека, расстегивая ремни и подходя к плечу Иссы.

– Говорит патрульный корабль ХА774. Представьтесь, пожалуйста.

– Патрульный корабль ХА993. Почему вы на плаву, ХА774? – ответила Тека, ни тика не колеблясь. – Я не вижу вас в обновленном графике.

Она жестами давала Иссе понять, что следует скорее направляться к тому месту, которое указали люди Эттрека.

– У вас график от какого часа, 993?

– 1440, – ответила Тека.

– Он недействителен. В 1500 вышел новый.

– Ах! – воскликнула Тека нарочито расстроенным голосом. – Наша ошибка. Вернемся на стоянку.

Она отключила хлопком коммуникатор.

– Двигай!

Исса надавила ладонью на ускоритель – и мы понеслись к посадочной площадке. Тека чуть не повалилась от резкого импульса и вцепилась в спинку кресла Иссы. Корабль терял высоту. Исса опустила нас на отметку на одной из крыш внешнего круга Воа, которую обозначили люди Эттрека.

– А патрульный корабль ХА993 в действительности существует? – поинтересовалась я.

Тека ухмыльнулась.

– Нет. Их крайний номер – 950.

Не успела Исса заглушить мотор, как к нашему кораблю ринулась группа людей с огромным полотном. В иллюминаторе навигационной палубы я заметила, как они накрывают летательный аппарат, фиксируя полотно длинными веревками. К тому времени, как люк позади меня открылся, навигационный иллюминатор уже практически затянули.

Эттрек высадился первым. Он поздоровался с мужчиной, чьи черные волосы доходили до плеч. Когда я подошла ближе, то поняла, что это был брат Эттрека. Возможно, даже близнец.

– Ничего себе! Ты не шутил! – восторженно воскликнул брат Эттрека. – Чертова Кайра Ноавек с тобой!

– Какая-какая? – переспросила я.

Он улыбнулся и протянул мне руку.

– Меня зовут Зит. Это краткая форма моего настолько длинного имени, что я его сам не помню. Я – старший брат Эттрека.

– Не думаю, что ты хочешь пожать мою руку, – ухмыльнулась я. – Лучше дважды пожми руку Теки.

– Не надо скидывать на меня лишние рукопожатия, – проворчала Тека. – Привет. Тека Сурукта.

– А вот и оракулы. – Я указала рукой на стоявших позади меня Айджу и Сифу.

Зит поднял брови.

Мы завершили приветствия под покровом полотна, которым накрыли наш корабль. Колпак выглядел прочным и достаточно хорошо маскировал. Затем Зит повел нас к двери, выводящей на крышу, и мы спустились вниз на несколько лестничных пролетов. В лестничном проеме не было окон и воняло мусором, но я была рада, что мы в надежном укрытии.

Я оторвалась на несколько шагов от брата (я даже точно не понимала, какого именно).

– Как здесь обстановка? – спросила я Зита, нагнав его.

– Ну, сначала все и всех грабили. – Прядь волос упала на щеку Зита. – Хорошие перспективы для бизнеса. Но затем Лазмет пришел к власти. Это вселило страх во всех. Он ввел комендантский час, начал устраивать облавы и арестовывать народ. Все в таком духе. И вот – никакого бизнеса.

– А чем ты занимаешься конкретно? – полюбопытствовала я.

– Контрабандой, – ответил Зит.

Его веки тяжело опустились на глаза, отчего те слегка сузились. Губы Зита были просто созданы для улыбок, и он подарил мне одну.

– В основном это лекарства, но мы занимаемся всем, что выгодно – продовольствием, оружием… всем.

– А фруктами? – поинтересовалась я.

– Фруктами? – Зит от удивления поднял брови.

– Да. Мне бы достать немного альтозарвы. Это с Треллы. А поскольку импорт с Треллы вне закона…

– Контрабанда – единственный выход. Я понял. – Зит постучал по подбородку пальцем, под ногтем которого темнел синяк. – Я разузнаю.

С альтозарвой мы сможем беспрепятственно проникнуть в поместье Ноавеков. Скажем, что товар Лазмета прибыл раньше. Охранники скорее всего не осмелятся лишить Лазмета желаемого и впустят нас.

– Слушай! – тревожно воскликнул Зит. – Тебе нужно покрыть голову. Эта дермоамальгама… бросается в глаза.

– Верно подмечено!

Я заранее продумала, как скрывать лицо в Воа. На мне был длинный плащ с капюшоном из легкого, но прочного материала, который назывался маршитом. Как и все водонепроницаемые ткани, его доставляли с Питы. Мы добрались до самого низа лестницы. Я накинула капюшон, и Зит раскрыл дверь в яркий солнечный день.

Мой плащ трепыхался на ветру и развевался при ходьбе. Я привыкла видеть улицы Воа более оживленными. Туда-сюда перебегали мужчины и женщины, сгорбившись и понурив взгляд. Затеряться среди горожан – всегда было непростой задачей для меня.

– Это недалеко, – сказал Зит. – Все твои люди выглядят соответствующе?

Я обернулась через плечо. Капюшоны были на всех, так что отличить, кто из них был контрабандистом, а кто – нет, было трудно. По светлой пряди волос я идентифицировала Теку, Эттрека – по бугорку на макушке (от узла волос), веснушчатая переносица принадлежала Иссе, а выдающийся подбородок – Сифе. Я снова развернулась к Зиту.

– Похоже на то, – вынесла я вердикт.

Зит провел нас вдоль двух улиц, и мы добрались до маленького обветшавшего жилого домишки. Когда брат Эттрека провернул ключ в замке, над нами вспыхнул свет. В квартирке на первом этаже было тесно и грязно. Внутри находились столы, шкафы и стулья, расставленные у стен прихожей.

Я стояла в стороне и проверяла, чтобы вошли все – Тека, Эттрек… Не успела я отметить Иссу, как вдруг поняла, что я совершенно забыла об Айдже. Я ощутила приступ паники и заметила его, бегущего к двери.

– Почему ты отстал? – рыкнула я.

– Шнурок развязался.

– Ты знал, что можно спокойно пройти одну-две улицы с развязанным шнурком? Это не смертельно.

Айджа лишь закатил на это глаза и захлопнул за собой дверь.

Квартира была скромных размеров. Одно помещение служило и гостиной, и столовой, и спальней. Пол устилали тонкие матрасы. Один был с дырой, из которой вываливались куски поролона. Ванная комната имелась, но роль душа выполняла торчащая в потолке труба, а раковины и вовсе не было. Когда я вошла в кухню, Зит поставил кипятиться воду для чая.

– Сегодня мы переждем здесь, – объявил Зит, когда я просунула в дверной проем голову.

– Тебе чем-то помочь? – предложила я.

– Если не разбираешься в опасном искусстве измельчения тихоцветов, то – нет.

Я глянула на него, поиграв бровью.

– Серьезно? Ты полна сюрпризов! Тогда давай, нарезай.

Для двоих в кухне было тесновато, но я заняла место у разделочной доски, а Зит встал у плиты. Он вынул для меня из банки свежий тихоцвет, протянул перчатки, чтобы я сама не отравилась, и указал на ящик с ножами.

Я расположила тихоцвет на разделочной доске цветком к себе и раздавила широкой стороной лезвия основание бутона, чтобы лепестки раскрылись. Затем я провела кроваво-алую линию по центру одного из лепестков, и он лег ровно, как по волшебству.

– Неплохо, – оценил Зит. – Где ты этому научилась?

Я замешкалась. Я порывалась назвать Акоса другом, но слово «друг» было слишком незначительным, чтобы отразить то, кем он был для меня.

– Ай! Забудь. – Зит потянулся за баночкой с чем-то другим, стоявшей на самом верху перекошенных книзу полок.

– Это твое местечко? – поинтересовалась я. – Или хозяин кто-то другой?

– Здесь жила моя мать. Но она умерла. Ее подкосили простуды. Это случилось еще до того, как мы догадались до контрабанды медикаментов.

Зит заглянул в стоявшую на единственной горелке кастрюлю и постучал по боку банки, посыпая воду порошком панцирей фензу.

Я продолжала разделывать тихоцвет. Это по вине моей семьи у матери Зита не было доступа к лекарствам – Лазмет положил начало практике накопления пожертвованных Отиром медикаментов, Ризек продолжил заниматься тем же. А мне в детстве сделали дорогостоящую прививку.

– Я была влюблена в него. В того, кто научил меня готовить тихоцветы.

Я не совсем понимала, зачем я рассказываю об этом Зиту. Может, потому, что он поделился своей болью со мной и мне хотелось того же? Этот обмен не обязательно должен был быть равным, но он приводил к доверию.

– Он меня бросил. Без каких-либо объяснений.

Зит издал преувеличенный горловой звук, передающий отвращение, и я улыбнулась.

– Что за идиот!

– На самом деле не идиот, – возразила я. – Но это мило с твоей стороны.


Мы поужинали теплым хлебом с чаем. Это было не лучшей трапезой в моей жизни, но и не худшей. Все контрабандисты держались в стороне, кроме Зита, который сидел подле братца и часами травил истории из детства. Вскоре мы уже все смеялись над отчаянными попытками Эттрека разыграть старшего брата и беспощадными актами возмездия Зита.

Затем каждый нашел местечко для сна, что отнюдь не было легкой задачей в столь тесной комнатушке. Все по очереди начали отбывать в мир грез. Я же всегда спала плохо, особенно на новых местах. Вскоре я не удержалась и, выскользнув за заднюю дверь, уселась на ступеньке, лицом к переулку.

– Видела, как ты встала, – Тека присела рядом. – Ты не слишком любишь спать, да?

– Пустая трата времени, – заявила я.

Тека кивнула.

– Я долго не могла спать после того, как… – Тека махнула рукой на глазную повязку. – Ужасное воспоминание.

– Ужасное… – Я слегка ухмыльнулась. – По мне, так хуже и не придумаешь. – Я умолкла и вспомнила публичную казнь ее матери. – Прости… я не хотела.

– Тебе не к чему так осторожничать со мной, – покосилась на меня Тека. – Это раньше стоило, когда я не была уверена насчет тебя. А теперь… Я же участвую в твоей безумной миссии, разве нет?

Я усмехнулась.

– Да. Это так.

– Вот именно. Потому не хочу, чтобы ты принимала все мои слова близко к сердцу. – Голос Теки сделался осторожным. – Акос…

Я нахмурилась.

– Что, Акос?

– Хочешь честно? – вздохнула Тека. – Я слегка обеспокоена, что, когда дойдет до дела, ты предпочтешь спасти его, а не убить Лазмета. Теперь, когда ты знаешь, что он жив. Я переживаю об этом с тех пор, как все тебе рассказала.

Какое-то время я сидела и слушала шум ночного ветра. В этой части города было шумно, несмотря на комендантский час и в целом гнетущую обстановку в Воа. Люди спорили и смеялись, а музыка лилась из окон круглые сутки, или так только казалось. Даже в переулке сияли фонарики, бросая вызов мраку ночи.

– Ты беспокоишься, что я проверну то же самое, что и с Ризеком? – предположила я.

– Да, – чистосердечно призналась Тека. – Именно.

– В этот раз все иначе. Теперь… я обрела больше.

– Больше?

– Больше тех, кто мне дорог. Раньше он был для меня всем – моей единственной отдушиной. А теперь все изменилось.

Тека улыбнулась, и я подтолкнула ее плечом.

Затем позади меня раздался некий звук. Скрип. Как от нажатия ступней на половицу. Обернувшись, я увидела в гостиной силуэт мужчины, который, судя по массивной фигуре, был солдатом. Он держал ток-нож. Внизу, на месте, где ранее под одеялом лежал Айджа, было пусто.

Айджи нет. А кто-то другой – здесь.

Я развернулась, встала, побежала и заорала – все в одно мгновение. Фигура отклонилась, а лезвие поднялось кверху. Я наступила на чью-то ногу и с силой пихнула незваного гостя. Броня под моими руками хрустнула. От боли я стиснула зубы и наклонила корпус, чтобы увернуться от ножа.

Кто-то сдал нас шотетской полиции.

Я двинула локтем под броню, нанося удар в пах. Солдат взревел, и я схватилась за его оружие. Краем глаза я заметила развевающиеся волосы Теки. Она прыгнула на кого-то позади мужчины, с которым сражалась я. Все контрабандисты, включая Эттрека, Сифу и Иссу, проснулись и возились на своих спальных местах.

Боль от моего токодара развеялась благодаря адреналину, но я о ней не позабыла. Обезоружив противника, я поддалась желанию разделить с ним свою боль, и паутина теней подкралась к его запястью, сливаясь с усиками ток-ножа. Я наблюдала за этим слиянием и за тем, как тени проникают все глубже в плоть мужчины, становясь при этом все чернее и толще.

Он застонал от боли.

Следующей моей жертвой стала женщина в форме. Я ухватилась не за ее глотку, а за лицо, вгоняя тени до тех пор, пока моя боль не заполнила весь ее рот и она не задохнулась от нее. Я наклонила ее голову и зарядила по ней коленом.

Меня не пугало количество солдат. Я стала бесстрашной. Именно это делало меня Ноавеком. Не то чтобы я была могущественна настолько, что мне уже ничего не угрожало, но я пережила столько кошмаров и боли, что смирилась с их неизбежностью. И я осознавала свою могучую силу.

Мои руки поймали следующего солдата. Нападавшие сглупили, когда решили вторгнуться через узкую прихожую, потому что проникнуть они могли лишь по одному. Так что я разделалась с солдатами по очереди, пока они не закончились. Позади меня воцарилась тишина. Я решила, что все сделали ноги.

И развернулась, чтобы направиться к задней двери. Я не подсчитала, скольких полицейских я убила, а скольких просто обезвредила, – в любом случае нужно было бежать отсюда. Развернувшись лицом к гостиной, я увидела Зита, Сифу, Эттрека, Иссу и Теку. Они, слегка ошеломленные, ожидали меня.

– Уходим! – прокричала я.

И все разом рванули.


– Да уж, Зит, твоя команда не тратит время даром, когда дело доходит до бегства, – раздраженно буркнула Тека, прислоняясь к стене.

Мы перебежками добрались до полуразрушенного здания, которое я помнила как штаб-квартиру заговорщиков. Это было единственным оставшимся безопасным местом. Тека взяла на себя обязанности проводника и по памяти повела нас по извилистым улочкам. Окраина города была потрепана, как манжеты заношенной рубахи, – здесь разруха резала глаз еще больше, чем в центре. Хотя бы одна стена каждого здания была осквернена граффити: где-то это были незамысловатые черные надписи, а где-то буквы высотой с человеческий рост расползались во всю стену, окрашивая ее яркими, как токотечение, цветами. Граффити маскировали трещины, доски, прибитые вместо окон, и грязь, от которой побурели стены. Но меня буквально ошарашило короткое сочетание слов, вырисованное с особым тщанием под одним из подоконников: Ноавеки нас имеют.

– А чего ты ожидала? – ответил Зит. – Контрабандисты не отличаются честолюбием.

– Все равно нам от них бы проку не было, – заявил Эттрек. – Контакты только у Зита.

– А вы, видимо, о фруктовой контрабанде, да? – Зит бросил на меня вопросительный взгляд.

– Да, – решила я не вдаваться в подробности.

– Похоже, сейчас – самое время объяснить, для чего вам понадобилась кучка фруктов, – потребовал Зит.

– Время-то, может, и подходящее, – парировала я. – Но точно этого утверждать нельзя.

Я вынула флакон с болеутоляющим из узелка, закрепленного на боку, и опрокинула его содержимое в глотку. Это зелье было из «бракованной» партии Акоса. Он не слукавил, обозвав ее так: снадобье даже близко не могло сравниться с любым другим обезболивающим, но это было лучше, чем совсем ничего.

Растения, проросшие сквозь трещины в разломанном полу, стали намного выше, чем были, когда мы покидали это место. По стенам начали расползаться лозы и, куда бы я ни глянула – повсюду виднелись пятна цветастых дикорастущих цветков. Вид, который растирают в кашицу. Это подумала не я, а Акос.

Мне внезапно потребовалось уединение. Я выскользнула на лестничную клетку, где впервые демонстрировала Акосу, как управляю своим токодаром. Я прислонилась спиной к стене и сползла по ней вниз, позволив себе разрыдаться.


Чуть позже Тека раздобыла бутыль забродившего фруктового сока в кабинете владельца, что проживал здесь еще до того, как здание было разрушено. Мы решили опрокинуть по стакану, чтобы слегка успокоиться и немного вздремнуть.

Сифа провозгласила тувенский тост в переводе на шотетский:

– Во имя свершенных деяний, совершаемых и тех, что нас ожидают!

Я осушила стакан.

46

АКОС

В своих горестных воспоминаниях Акос не замечал, как ускользает время. Как масло растекается по воде. Внезапно исчезаешь из собственной жизни, бездействуешь.

Хотел бы он вот так исчезнуть.

Но сейчас каждый тик и час тянулись целую вечность. Поутру заглянул Вакрез. С пустым взглядом он проверил пульс на запястье Акоса и удалился. Акос лишь на миг почувствовал прохладу и липкость рук Вакреза.

Прошло несколько дней, прежде чем Акоса снова притащили на свидание с Лазметом. На сей раз оно проходило в Оружейном зале – месте, где Акос узнал о своей судьбе. В действительности судьба оказалась не его, но она долгие сезоны была его тяжкой ношей. «Не слушай свое сердце» – вот что внушала Акосу судьба. За то он ее и возненавидел.

Теперь он осознавал, что, вероятно, во всем этом был смысл.

Лазмет глядел на стену с клинками и постукивал пальцем по подбородку. Это походило на выбор сыра в торговой лавке. Акос задумался, не ожидал ли его новый кошмар, в котором отец систематически ломает ему кости и кромсает по кусочкам плоть? Лазмет бы с легкостью пошел на подобное. Чисто из любопытства.

Вдруг из сумрака выступила она. Има метнула на Акоса предупреждающий взгляд, а затем снова надела маску с этой загадочной улыбочкой и встала в изящную позу. Теперь она виделась Акосу иначе. Он знал, что Има отнюдь не была в восторге от ношения платья, томления в особняке и плетения интриг вокруг знати.

– Спасибо за отчет, Има, – поблагодарил Лазмет. – Теперь можешь идти.

Има покорно склонила голову, а затем снова подняла ее, хотя Лазмет все еще завороженно глядел на стену с оружием. Проходя мимо Акоса, она провела пальцами по его руке. Это приободрило и напомнило о важном.

– Подойди сюда, – приказал Лазмет. – Хочу что-то тебе показать.

Акос должен был создать иллюзию того, что постепенно подчиняется Лазмету, поэтому неуверенно взошел по ступеням на помост. Свет лился сквозь банки, расставленные на навесных полках чуть выше головы Акоса, и окрашивал помещение в жутковатый зеленый цвет. В сосудах плавали белые шарики, а зеленой жидкостью был консервант.

Глаза. Акос старался об этом не думать.

– В культуре нашего народа не заведено хранить реликвии. Это бы противоречило нашей вере в непостоянство. Шотеты испокон веков знали, что всех материальных благ… можно лишиться в мгновение ока, – Лазмет махнул на стену с клинками. – Хотя для оружия мы делаем исключение. Видишь ли, от него есть прок. На этой стене ты можешь проследить историю нашего рода.

Лазмет потянулся к тесаку слева. Лезвие проржавело от времени, а металлическая ручка была вся заляпана отпечатками пальцев.

– Мы – шотетская семья с богатой историей, однако богатыми мы стали не так давно. – Лазмет коснулся лезвия тесака. – Мой дед не заработал высокого положения в обществе. Этот топор – его работа. Он был оружейником. Не особо умелым. Недостаток мастерства восполнился жестокостью, которую он проявил, служа в шотетской армии.

Лазмет отложил тесак и подошел к жезлу. Оба его конца были оборудованы механизмами, идентичными тем, что встроены в рукояти ток-ножей. Как только Лазмет снял жезл со стены, темные усики Тока обвили его кулак, выплывая из одного конца оружия, а затем из другого.

– Разработка моей жены. – Лазмет улыбнулся практически с обожанием. – Она не была талантливым борцом, зато была превосходной актрисой. Знала, как быть прекрасной, обаятельной и в то же время внушать страх. Прискорбно, что ее жизнь отнял тот, кто… был недостоин.

Акос усилием воли сохранил лицо бесстрастным.

– Я пригласил тебя отужинать, – заявил Лазмет. – В рамках твоей… строгой диеты. Признаю, я не могу отказывать тебе в еде полностью. Так что я подумал, почему бы тебе не разделить со мной трапезу…

Стол располагался на помосте, у дальней стены. По размерам он не был пригоден для крупных застолий, которые Лазмет, очевидно, закатывал, но он был довольно длинным, а ширины доставало, чтобы Акос мог спокойно разложить локти. По оба конца стола располагались стулья. Акос решил, что все это было стратегией Лазмета: заставлять его есть в зеленом свете банок с глазными яблоками и с обзором на коллекцию оружия Ноавеков, с помощью которого они проложили себе кровавый путь на самый верх социальной лестницы. Подразумевалось, что Акоса это потрясет.

– Я не в том положении, чтобы отказываться от ужина, – поддался Акос.

– Это уж точно, – ухмыльнулся Лазмет, помещая посох на место.

В край стены с оружием был встроен звонок. Лазмет в него позвонил и жестом указал Акосу садиться. Акос повиновался. Картинка перед его взором слегка плыла. Еды, которую приносила Има, хватало лишь на то, чтобы испытывать вечный голод. Акос пил воду, стакан за стаканом, убеждая желудок в том, что он полон.

Фензу, что обычно роились в шарообразном плафоне светильника, уже практически передохли и нуждались в замене. Их мертвые и полуживые тельца опадали на дно стеклянного шара маленькими цепкими лапками кверху.

– Вакрез утверждает, что тебя съедает ненависть к самому себе, и это создает препятствия к «прочтению», – начал Лазмет. – Има уверяет меня, что ты меняешься в верном направлении. Что ранимым сердцем проще управлять.

Акос на это ничего не ответил. Иногда ему казалось, что Има им играла. Потворствуя желанию Акоса убить отца, она просто облегчала себе задачу. Никаких гарантий, что Има заодно с Акосом, не было – ему приходилось верить ей на слово.

Стенная панель позади Лазмета сдвинулась, и в Оружейный зал вошли трое слуг с тарелками, накрытыми блестящими металлическими колпаками. Одну тарелку поставили перед Лазметом, вторую – перед Акосом, а третью – на середину стола. Затем слуги удалились. Акос не мог сказать точно, вышли они или просто слились с полумраком.

– Я знаю, о чем думают виновные, хотя сам нахожу чувство вины бесполезной эмоцией, – продолжил старик. – К чему винить себя в том, на что ты шел, преисполненный уверенности в своей правоте?

Лазмет еще не занял место за столом. Он подозвал щелчком служанку с чашей из травленого стекла. Она наполнила сосуд густой темно-пурпурной жидкостью, которую Лазмет влил в рот.

– Я знаю, что ты обдумываешь варианты спасения своего друга, – прямо заявил Лазмет. – Это – последние попытки твоей сущности сохранить ту часть себя, которую я стремлюсь уничтожить больше всего. Ты из тех, кого кидает в крайности. Ты навесил на меня, мою семью и, вероятно, всех шотетов ярлыки: «плохой».

Лазмет потянулся через стол – к крышке на центральной тарелке – и поднял ее. Яств на тарелке не оказалось, но стояла баночка – уменьшенная версия тех, что заполняли навесные полки. Она была заполнена таким же зеленоватым консервантом. А внутри, покачиваясь, плавали два белых шарика.

Отведав запеченной смертоптицы, Акос ощутил не только ее вкус, но и привкус желчи. Он не мог отвести глаз. Разъяснений по поводу содержимого банки не требовалось. Ох, не стоило Акосу глядеть на это…

Один из шаров развернулся к нему темной радужкой.

– Когда я намерен сохранить человеку жизнь, я забираю один глаз, – проинформировал Лазмет. – Если же намечается казнь, беру оба, как вчера в полночь у Йорека Кузара.

Акос рефлекторно сглотнул и заставил себя зажмуриться. Дальнейшее созерцание этой картины привело бы к рвоте. Акос не хотел доставлять Лазмету такое изысканное удовольствие.

– Правда в том, – мягко пропел старик, – что ты не в силах изменить старых решений. Уже слишком поздно. Ты никогда не сможешь вернуться к людям, которых считал друзьями. Так что оставь эти мысли, Акос.

Акос балансировал на грани ужаса. Казалось, он уже мог до него дотянуться, если бы решился. Со вздохом он прогнал ощущение подальше. Нет, сейчас совсем не время.

«Какова твоя миссия?»

Акос раскрыл глаза и поднял взгляд на человека, без чьей крови, костей и плоти он бы не появился на свет.

«Убить Лазмета Ноавека», – ответ в голове прозвучал четче, чем когда-либо.

Лазмет занял место напротив Акоса и, сняв крышку с тарелки, отдал ее стоявшему позади слуге. Перед ним лежала булочка, кусок тушеного мяса и целиковый неочищенный фрукт.

Недоумевая, Лазмет нахмурил лоб.

– Я не надеялся, что эта поставка поспеет и к следующей неделе, – вымолвил старик, беря фрукт.

Акос узнал кожуру. Точно такая же гнила в кабинете Лазмета, когда он туда ворвался.

Акос завидел зеленоватый отблеск за плечом отца. Стенная панель беззвучно отъехала в сторону, а из-за нее, в темноте, торчала чья-то голова. Голова приподнялась, демонстрируя небольшой участок дермоамальгамы и пару пронзительных темных глаз.

Кайра выставила ток-нож на расстоянии предплечья и сделала выпад, чтобы вонзить его в спину Лазмета. Акос ни на изит не шелохнулся.

В этот момент Лазмет воздел руку, словно подавая знак служанке подлить неизвестного напитка. Кайра замешкалась.

– Кайра, – внезапно произнес имя дочери Лазмет. – Как мило, что ты помнишь мой любимый фрукт.

47

КАЙРА

Отец никогда не использовал против меня токодар. Таким образом он бы признал мое существование, которое он старательно игнорировал. Так что я знать не знала, насколько это странные ощущения – быть жертвой уникального дара Лазмета. Я ощутила какое-то шевеление внутри черепа. Не очень приятное воздействие на кору головного мозга заставляло мое тело совершать движения против воли. Я предположила, что отец управляет конкретным участком мозга. Возможно, мозжечком.

«Сейчас не лучшее время вспоминать анатомию», – одернула я себя.

В конце концов, было совершенно не важно, в какой именно точке Лазмет сосредотачивал свой токодар, если он работал.

Пальцы, ладонь и предплечье застыли, удерживая клинок в положении на полпути к цели. Не то чтобы я онемела, но остальные части тела тоже меня не слушались, как упрямые щепки, не желающие вспыхивать огнем. Ощущения в теле не изменились, только я не могла ничем пошевелить.

Судя по всему, отец желал услышать ответ, потому как оставил мне возможность совершать незначительные движения языком и челюстями.

– А как же, папа!

Чудно, но мой ум был ясен, будто я не осознавала того, что скоро меня постигнет смерть. Последний шанс прикончить Лазмета я упустила только что. С того самого тика, как он узнал о моем присутствии, я превратилась в его марионетку.

Правда, Акос мог его обезоружить прикосновением.

Мне бы хотелось установить контакт с Акосом, чтобы попытаться транслировать свое желание, но глаза не шевелились.

Вращение в мозгу ускорилось, что уже казалось омерзительным. Пальцы разжались, выпуская рукоять ножа. Клинок со звоном стукнулся об пол. Лазмет поднялся, смерил меня взглядом и, подняв ток-нож, принялся изучать его рукоять.

– Качество так себе, – дал свою оценку старик.

– Со своей задачей он бы справился, – фыркнула я.

– Любой невежда размозжит молотком череп, моя малышка, – произнес Лазмет нарочито милым голоском.

Я уже и забыла, насколько он высок. Несмотря на то что я была выше среднестатистической женщины, отец нависал надо мною, как и Ризек в свое время. Бледнокожий, он в зеленых отсветах походил на разлагающийся труп.

– Зная твое воспитание, я рассчитывал, что ты предпочтешь действовать более изысканно, – посетовал Лазмет.

– Меня слишком ограничивали, – ответила я. – Поверь, будь моя воля, я бы завернула в шелк лезвие матери и затолкнула его в твой глаз.

Отец «отпустил» меня. Моя рука резко опустилась вниз, и я выпрямилась. Я вспомнила, как вращать глазами, и метнула взгляд на Акоса, который сидел за столом, как статуя.

Он пробыл в особняке всего две недели, если верить Аре, но изменения уже были налицо. Акос всегда был худ, но теперь его лицо совершенно иссохло, а если бы он поднялся, вероятно, я бы увидела, что маленький животик, который делал линию его талии плавной, исчез. Костяшки выпирали на запястьях, напоминая маленькие камешки. Кожа Акоса была бледнее бледного и в таких же зеленых бликах, как у отца. Вид у нее был неухоженный, будто Акос не утруждался принимать душ в течение нескольких дней.

Все мое нутро изнывало от голода, сочувствия и… тоски. Да. Даже когда я находилась здесь и смотрела на него. Теперь я знала, что Акос бросил меня не ради того, чтобы воротиться домой и дожидаться, пока горе войны затмит гнев на него. Проникать сюда было безумием, но это, по крайней мере, могло сойти за достойное намерение.

Я глядела на Акоса в надежде хоть на какое-то подтверждение того, что он меня замечает. Но никакой ответной реакции не следовало. Акос напоминал Айджу в тот день, когда Ризек впервые обменялся с ним воспоминаниями. Он будто не понимал, кто я и где он вообще находится. Словно его разбили, а после склеили неверно.

– Припоминаю высказывание одного шотетского священника, которое, как мне кажется, отлично подходит под ситуацию. – Лазмет раскрутил лезвие на ладони, подбросил, поймал за рукоять и протянул его мне.

От противного ощущения, сопровождавшего повторное проникновение в мою голову, я стиснула зубы. Рука вытянулась вперед, а пальцы обхватили рукоять ток-клинка.

– Бери в руки клинок лишь тогда, когда готов от него умереть, – повторил Лазмет слова священнослужителя.

Я содрогнулась всем телом, когда осознала, что хочет провернуть отец. Я сопротивлялась всеми силами, но руки крепко сцепили рукоять и развернули лезвие к животу. Лазмет не обездвижил мой рот лишь для того, чтобы насладиться воплями. В этом у меня сомнений не было.

– Акос! – отчаянно закричала я. – Дотронься до него!

– Токодар моего сына временно неактивен, – сообщил Лазмет замечательную новость. – Конечно, я не запрещаю ему попытаться.

Акос не двигался. Я заметила, как он справился с комом в горле, и наконец пристально посмотрел на меня.

– Это бессмысленно, – отказался Акос.

Руки надавили на нож, и его острие уперлось мне в живот. Почему-то я всегда предрекала себе такую смерть – по воле моей семьи, на конце собственного клинка…

Хоть я и была готова к такому повороту и даже ожидала его, я отказывалась принимать происходящее.

Меня вдруг осенило, что Лазмет контролирует мои мышцы, но не мой токодар. Несмотря на то что я не мастерски с ним управлялась, я знала, что он жаждал поделиться собою, как и всегда, поглощая все на пути. Даже если это была я сама. Когда я была маленькой, доктор сказал маме, что мой токодар являлся отражением того, чего я и другие люди, по моему разумению, заслуживали. Боли. Возможно, это было правдой. А сейчас я начинала осознавать, что не так уж я ее и заслуживала, как мне казалось ранее. А еще я свято верила лишь в одно: никто в целой галактике не заслуживал боли больше, чем этот старикан напротив меня.

Я не стала при помощи тоненького дрожащего усика проверять, работает ли мой токодар. В одночасье я устремила всю его мощь без остатка на Лазмета Ноавека, и черное облако поглотило старика, подобно рою букашек. Он не мог сдерживать вопли, позабыв об аристократичной горделивости. Нож прекратил двигаться по направлению ко мне, но отстранить его у меня все еще не получалось.

Послышался звонкий треск – одна из банок, выстроенных на полке у стены, взорвалась, словно воздушный шар, забрызгав пол содержимым. Еще один сосуд последовал примеру первого. Вскоре воздух прорезала вонь долго хранившейся плоти, а зеленое освещение зала сменилось на белое. Пол стал скользким, а белые комочки катались туда-сюда. Верчение в моем мозгу прекратилось, и чьи-то руки схватили меня за плечи и потащили за собой.

– Нет! – завопила я.

Я почти… почти его прикончила…

Но руки затянули меня в потайной коридор, и я смекнула, что рваться обратно не стоит. Вместо этого я бросилась вперед – за подпрыгивающим хвостиком Эттрека, который меня и утащил. Мы неслись во тьме, а вопли моего отца нас преследовали. Я преодолела прыжком пол лестничного пролета, о встрече с которым знала заранее, и вписалась в крутой поворот. На выходе, в кухне, с обезумевшими голубыми глазами ожидала Има Зетсивис.

– Скорее! – прокричала она.

Мы вместе помчались к воротам заднего двора, где ждала Тека и подгоняла нас жестами.


Бег вдоль улиц, окружавших поместье Ноавеков, напомнил мне Празднование Побывки. Я держала за руку Акоса, а лицо зудело от синей краски. Я гонялась за ним с ладошками, полными воды, не придавая значения тому, что дождь и так лил как из ведра. А позже, стянув в ванной заляпанную синим одежду, я осознала, что не испытывала такого спокойного и теплого чувства со смерти матери.

Затем, целуя Акоса в камбузе транспортного судна, я размышляла над тем, в какой же именно момент я на него запала. Только что, сгорбившись, чтобы не удариться головой, я петляла по тоннелю дома Ноавеков, тяжело втягивала в легкие воздух и думала над тем, не влюбилась ли я в Акоса в то время, когда он морочил мне голову? Когда притворялся любезным, лишь чтобы я выдала код замка. Если это произошло тогда, возможно, я полюбила того, кого в действительности не существовало? Я придумала Акоса, словно сказочного персонажа?

Не было ничего более привлекающего внимание, чем группа убегающих людей. Так что, пробежав несколько улиц, я накинула капюшон и снизила темп до шага. Има спрятала светлые волосы под черный палантин, хотя лавандовый цвет платья все еще, очевидно, выдавал ее благосостояние. Необходимо было решить эту проблему до того, как мы доберемся до окраин города.

Тека подхватила меня под руку, убеждаясь, что и моя, и ее кожа тщательно скрыты. Но я отводила от Теки тени инстинктивно, потому токодар сосредоточился в левой части моего тела. Поединок с отцом напомнил мне, что значит управлять токодаром. Я покрывала тело тенями, как броней. Они клубились вокруг, но меня не трогали.

– Так мы походим на чешущих из магазина подружек, – пояснила Тека, поворачивая голову ко мне. – Никому в голову не придет, что у Кайры Ноавек есть подружка.

Она все еще иногда говорила колкие для меня вещи. И они были правдивы.

Эттрек и Зит перегнали нас на дюжину шагов, а Има на полдюжины шагов отстала.

– Тебе бы лучше пойти с ней, – посоветовала я, слегка дернув головой назад. – Вы смотритесь, как мать с дочкой.

Тека лишь пожала плечами.

Сперва ровный асфальт улиц сменился растрескавшимся, а затем и вовсе грунтом. Мы сделали остановку, чтобы заняться нарядом Имы. Тека одолжила ей короткий плащ с капюшоном, а чтобы максимально спрятать юбку, она повязала свой палантин вокруг талии. Таким образом, лишь в самом низу слегка выглядывал лавандовый подол – и то при ходьбе.

В итоге мы добрались до убежища. По пути через каждые несколько тиков кто-то из нас да оглядывался через плечо. Вероятно, это уже само по себе выглядело подозрительным.

Когда мы набились в просторное помещение, Эттрек повернулся ко мне.

– Знаешь, сколько труда мне составило перебить все эти банки? – ухмыльнулся он. – Могла бы хоть отблагодарить меня за свое спасение и так не дуться.

Теперь, в безопасности, я дала себе волю и сорвалась на крик.

– Он был в моих руках! Уже на волоске от смерти! И ты надумал спасти меня?

С лестничной клетки вошла Сифа со сложенными на груди руками. Предвидела ли она наш провал? Мне даже думать об этом не хотелось.

– Он был на волоске от смерти? – Макушку Эттрека присыпала пыль, словно сахарная пудра пирог. – Да ты практически вонзила ток-нож себе в живот!

– Знаешь, эти тени не только заставляют меня вздрагивать от боли. – Я устремилась к Эттреку, давя пяткой хрупкий цветок. – Я окутала его. Еще немного, и он был бы мертв.

– Вполне возможно. Но сперва заколол бы тебя, – тихо произнес Эттрек.

– И что с того? – вспылила я.

Он отпрянул и врезался в грудь Зита.

– Тебя заботит жизнь «Плети Ризека», когда на кону шанс убить Лазмета Ноавека? – дальше я закричала еще громче. – Ты вообще нормальный?

Эхо еще долго разносилось по полуразрушенному зданию.

– Ты и мальчишка Керезет выводите меня из себя, – заявила Има, опуская капюшон и расстегивая плащ Теки. – Вам просто не терпится расстаться с жизнями!

– Он не только своей жизни не жалеет, – раздраженно отрезала я. – Но и о моей не тревожится.

– Да, меня тоже шокировало то, что он не стал спасать тебя, – ответила Има. – Не думала, что ему хватит духу. Я подумывала о том, чтобы помочь ему токодаром, но побоялась, что тем самым причиню вред.

– Помочь ему токодаром? – не совсем поняла я.

– Да, – просто ответила Има. – Причина того, почему твоя семья оставила меня в живых, заключается в том, что я могу придавать сердцам желаемую форму.

– Это… – поразилась я, – многое объясняет.

– Правда? – Тон Имы был слегка ироничным. – В любом случае вы довольно требовательны, мисс Ноавек. Мальчика морили голодом в заключении, избивали, манипулировали и угрожали. А за ужином еще и подсунули банку с глазами друга. А вас все заботит его реакция по отношению к вам.

– Има… – казалось, Теке стало дурно.

– Нет-нет. Пускай выговорится, – развела руками я. – Какая же я все-таки? Раздражающе самоотверженная или донельзя эгоистичная?

– А выбирать обязательно? – Има изогнула бледные, практически сливающиеся с кожей брови. – В случае твоей смерти мы все бы чтили твою память. Ты считаешь себя птицей слишком высокого полета, чтобы просто потихоньку уйти в тень, которую еще называют обычной жизнью. Надо отдать должное твоему бывшему любовнику. В отличие от тебя, он хотя бы не питает страсти к славе.

Я готова была ответить, но увидела, как Тека закрывает ладонями лицо. Пальцы приглушили резкий звук. Она зарыдала.

– Йорек… – всхлипывая, произнесла Тека.

Весь мой гнев как рукой сняло – словно его высосали, как яд из укуса. Я совсем забыла. Има, по ходу, тоже. Иначе не стала бы изрекать таких слов, как «подсунули банку с глазами друга». Йорек не просто погиб – он пережил перед смертью весь тот ужас, что и Тека в свое время. Подобной смерти не заслуживал никто.

Има подошла к племяннице, обняла ее и прижала к груди так, как могли лишь родственники. Я стояла неподалеку. Уходить я не желала, но и оставаться было неловко. И не по единственной причине.

Подошла Сифа. Ее волосы, такие же густые, волнистые и блестящие, как мои, были собраны в плотную косу.

– Ты знала? – бросила я матери.

Я могла задать сразу дюжину вопросов, но обошлась всего одним.

– Подозревала. Я все еще не могу сказать с уверенностью, что произойдет, и направлять нас. Все усложняется экспоненциально.

– Если ты не знаешь, как нас направлять… зачем ты отправилась с нами? – когда я это произносила, мой подбородок дернулся.

– Ответ мой тебе не понравится.

Как будто ее когда-то это волновало.

– Я хочу быть рядом с тобой, – ответила Сифа, приподнимая плечо.

Сифа – женщина, которая сдала мужа и детей, подвергнув их ужасу смерти и похищения, которая поощряла сына убить Сузао Кузара и позволила Ориеве Бенезит погибнуть во имя судьбы, отправилась с нами не для того, чтобы направлять, а… чтобы быть рядом со мной?

Я не знала, насколько стоит ей верить, потому лишь резко кивнула и удалилась.

Лучи солнца, проникавшие сквозь разломанный потолок, тускнели, словно дотлевающие угли. Догорал день, унося с собой надежды, планы и последнюю и единственную возможность подобраться к Лазмету Ноавеку. Настанет утро, и срок, отведенный нам Исэй Бенезит, истечет.

48

СИЗИ

Я очнулась, ощущая кисловатый привкус и не понимая, где я. В последний раз я была в сознании в ванной. По моему боку расплывалась кровь, ведь Аст пырнул меня ножом. Я думала, мне конец. Но что-то на мертвую я не похожа.

Мой язык шершавый. Я провожу им по небу и слегка съеживаюсь. Кто-то просовывает между моими губами соломинку, и я втягиваю через нее жидкость. Перед тем, как проглотить воду, я хорошенько смачиваю ею весь рот.

Глотая, я испытываю боль. Не в горле, а в животе. Будто там дыра.

Я раскрываю глаза. Не могу сказать, почему я ожидаю увидеть крупную трещину над своей домашней кроватью. В детстве, когда хворала, я любила размышлять над тем, на что она похожа: на поплавок или на птицу? И все никак не могла решить.

В потолке, который открылся моему взору, трещин не наблюдается. Картинка на потолке анимированная – как на корпусе штаб-квартиры Ассамблеи. Я вижу голубое небо с плывущими по нему пушистыми облаками.

Я поднимаю руку. Под костяшками у меня прикреплен какой-то прибор. Я шевелю пальцами и ощущаю легкое покалывание. Наверное, устройство контролирует жизненно важные органы, сердцебиение, температуру и уровень сахара в крови. В нем имеется маленькое отверстие, к которому прикреплена трубка с текущей по ней прозрачной жидкостью. Это предохраняет меня от обезвоживания, но не позволяет ощутить хоть какого-нибудь вкуса.

– Мисс Керезет?

Я моргаю и вижу уже не видеозапись, а женщину в белоснежной форме, состоящей из блузки, брюк и темно-синего медицинского халата. Ее волосы собраны на затылке и зафиксированы шпильками. Руки ее покрыты резиновыми перчатками.

Я чувствую себя потерянной. Пытаюсь сложить все в уме. Итак, я не дома. Судя по потолку, место дорогое. Штаб-квартира Ассамблеи? Нет, это Отир. Мы были на Отире. Я ощущаю боль. В животе. Будто кто-то его продырявил…

Я вспоминаю его отражение в зеркале. Он рядом со мной. Тот, кто сделал это.

– Аст, – хрипло выдаю я.

– Что? – Лицо медсестры становится озадаченным. – Его здесь нет. Он приходил вчера, проведать, как вы.

Проведать меня? Навряд ли. Он хотел убедиться, что я все еще без сознания. Возможно, надеялся, что я скончалась. По моему телу пробежала мелкая дрожь. Аст приходил, когда я была в отключке. Что, если он тут что-то нахимичил в попытках завершить начатое? Я представила, как Аст зажимает мое лицо подушкой, заливает мне в рот яд из флакона, как выдергивает нити из шва на животе, и из него вываливаются кишки.

– Что? – издаю я рычащий звук. – Нет! Аст это сделал! Он вспорол мне брюхо…

– Мисс Керезет, думаю, ваш разум замутнен, вы несколько дней находились без сознания…

– Я не…

– Видеозапись из вашего номера пропала, – пожала плечами медсестра.

«Само собой!» – подумала я, но вслух произнести не смогла. Аст придумал, как уничтожить доказательство!..

– Нашли оружие со стертыми отпечатками, – продолжила она. – В доме человека, чей токодар позволяет «надевать» различные лица. Отирианская полиция подозревает, что он замышлял покушение на канцлера, но нарвался на вас.

Я зажмурила веки. Конечно же. Аст прикидывается далеким от политики простаком. Он чует токодары и воспитывался среди умных людей и личностей с сомнительной репутацией… Естественно, Аст умеет заметать следы. Он стер запись, ввел в заблуждение полицию, нашел потенциального подозреваемого и подбросил оружие…

Но зачем? Зачем Аст пошел на такой риск? Лишь чтобы оказаться правым? Сделать по-своему? С чего вообще его так заботит судьба Туве в этой войне?

– Это он, – напрягаясь, выдавливаю я.

Может… Я снова отключаюсь. Может, его беспокоит не Туве, а шотеты?


Как-то Исэй поведала мне историю о том, как получила шрамы. Сама я никогда об этом не спрашивала – о таких вещах допытывать не принято. Она сама решила рассказать.

Мы сидели на древнем, видавшем виды диване в комнате общежития моего университета. Все горелки были заняты тигелями, потому потолок окутал пар. Шисса. В панорамном окне дальней стены виднелись сугробы, наваленные где-то далеко внизу. Мое жилище было таким тесным, что я едва помещалась в нем с вытянутыми по сторонам руками. Зато вид был превосходным.

На коленях Исэй лежала расшитая узором подушка, что я купила в одной из лавок Гессы, в которой работал мой друг из начальной школы. Я одолжила ей свои носки, так как у нее таких теплых не было. Носки были то ли желто-коричневыми, то ли коричнево-желтыми – я все никак не могла определиться, а пятки их топорщились, потому что я допустила ошибку, пока их вязала.

Она рассказала, что на самом деле выросла не на пиратском корабле. Она говорила так людям, чтобы их припугнуть. На самом деле то было транспортное судно, чей экипаж то там, то здесь проворачивал темные делишки – ничего серьезного.

«Поверь, – сказала Исэй тогда, – будь там что-то серьезное, мои родители бы разгневались».

Они приземлились на Эссандере, чтобы скинуть товары. Как раз в это время шотеты высадились там для своей ежесезонной уборки. Только уборка не подразумевала грабежи и убийства, согласно этическим принципам шотетов, под которыми они подписались, когда сформировалась Ассамблея.

Шотеты захватили транспортное судно, подобно пиратам. Они обшаривали каюту за каютой, собирая все, что представляло хоть какую-то ценность, и убивали всех, кого хотели. Один из побирающихся напал на мать Исэй. Отец старался защитить ее, но в итоге они оба погибли. Исэй налетела на мародера с молотком для отбивки мяса.

«С молотком для отбивки мяса?» – я была так потрясена, что бессознательно улыбалась. Но Исэй все поняла и улыбнулась в ответ.

Она сказала, что заехала ему по голове, но молоточки для отбивки мяса не действенны против шотетских солдат. На самом деле, по словам Исэй, сгодилось бы все. Они ведь не бессмертны. И руководитель шотетской группы, женщина, должно быть, восхитилась находчивостью Исэй. Потому, вместо того чтобы убить ее, она прижала Исэй к полу и изрезала ее лицо со словами: «Помни меня».

Аста Исэй тогда не упоминала. Сказала только, что некоторые из ее друзей тоже были ранены или убиты. Теперь я знала, что Аст тоже присутствовал при этом бесчинстве и что шотетский солдат убил его отца и добрую половину друзей.

Конечно же, у Аста было полно причин беспокоиться о судьбе шотетов в этой войне.


– Си?..

Голос Исэй звучит напряженно. Она выглядит изможденной. Прямые волосы обрамляют ее лицо. Исэй хватается за мою руку и стискивает ее. Полагаю, Аст не рассказывал ей о том, что я пыталась оповестить шотетских диссидентов. Иначе Исэй заточила бы меня в камере, а не сидела рядом с обеспокоенным видом.

– Ты… – Мой голос скрипел, как старая дверь. – Ты заключила союз с Отиром?

– Тебе сейчас не следует переживать об этом, – произносит Исэй с нежностью. – Думай о выздоровлении, ладно? Мы чуть не потеряли тебя. Я чуть не потеряла тебя.

– Я в полном порядке, – протестую я.

Я нажимаю на кнопку, чтобы приподнять верхнюю половину койки. Когда мое туловище практически оказывается в вертикальном положении, спину пронзает боль, но укладываться обратно не хочется.

– Ответь мне, – настаиваю я.

– Да, я заключила с ними союз. Прежде чем ты успеешь что-то произнести… Нам необходимо это оружие, Си. На меня оказывается колоссальное давление. Ответного удара не избежать.

– Откуда исходит это давление? От Аста?

Исэй хмуро смотрит на меня.

– Отовсюду. Во-первых, от моей головы. От Шиссы, Осока, Гессы. От руководителя Ассамблеи. Отовсюду. Они убили невинных. Как я должна поступить?

– Проявить милосердие. – Этой реплики достаточно, чтобы вывести ее из себя.

– Милосердие? – взрывается Исэй. – Милосердие?! Где было милосердие шотетов, когда они вздумали подорвать госпиталь? Где было милосердие той женщины, что повалила меня и изрезала лицо? Кто помиловал мою мать, отца… Ори?

– Я…

– Отир предоставил нам противотоковую бомбу, и я намерена воспользоваться ею как можно скорее, – перебивает меня Исэй. – Надеюсь, позже ты скажешь мне, что твой рассудок помутился от обезболивающих, потому как здравомыслящий человек не стал бы взывать к милосердию в сложившейся ситуации.

Исэй даже злится с прямой осанкой. Пара сезонов обучения в Ассамблее не прошла даром.

«Они убили невинных». Исэй произнесла это с такой же горячностью, с какой объявляла о своих намерениях сделать то же самое. В этом и заключалась проблема. Для Исэй не существовало невинных шотетов. И здесь наши мнения сильно разнятся.

Я поднимаю взгляд на плывущие облака. Они стали тучнее, а голубое небо за ними уже практически не просматривалось.

Без вариантов, я застряла здесь на неопределенное время.


Мне приснилась оракул Вара. Она показывала мне скульптуры в огрианском Зале Предсказаний. Это были стеклянные фигуры членов моей семьи. Среди них даже нашлось место Кайре.

Когда я открыла глаза, то увидела нависшее надо мною лицо Аста.

– Я не намерен причинять тебе вред, – заявил он.

Жук трещит – передает Асту сведения о моих движениях.

– Скоро будет Исэй. Я просто хотел переговорить с тобой первым.

Аст пододвигает к кровати табурет и усаживается на него, а жук опускается на его плечо.

– Должно быть, ты заметила, что я не сдал Исэй то, что ты пыталась связаться с нашими врагами. С Кайрой Ноавек.

Мое лицо пылает. Горло горит. Хочется заговорить. Закричать. Обхватить пальцами его глотку.

– Я подумал, неразумно вызывать у нее подозрения. Ты предаешь ее, и в ту же ночь на тебя покушаются… Но имей в виду, если я все же решу рассказать ей, уверен, она встанет на мою сторону, а не на твою. Напасть на любовницу канцлера, потому что та оказалась предателем страны… простительно. Твоему же поступку прощения нет.

– Ты… – Я стискиваю зубы.

Я прорычала это слово, преодолевая всеми силами сопротивление рта и голосовых связок.

– Не переступай грань, Сизи, – предупреждает Аст. – Что сделано – то сделано. Распоряжение о нападении отдано. Думаю, теперь мы можем зажить мирно.

От этой вопиющей несправедливости мне хочется кричать. Ток, который, вероятно, порождает все живое, заставляет меня молчать. Почему он душит меня? Неужто это благо? Зачем он мучит Кайру? Почему отнимает у меня брата и наделяет могуществом диктаторов? Затуманивает рассудок моей матери?

Из-за двери до меня доносится резкий, пронзительный голос Исэй. Я знаю, что нужно делать.

Раз уж я не могу преодолеть токодар, может, стоит им воспользоваться?

Я гоню прочь гнев, печали и тревогу. Также, насколько это возможно, стараюсь позабыть о боли. Я вспоминаю, как погружалась в купель храма, когда училась плавать. Сперва от воды у меня заболели глаза. А затем она взяла на себя тяжесть волос, и голова облегчилась. Вода ласкала мое тело и колыхалась в своем ритме, а я слушала биение сердца.

Исэй рассказывала, что отца Аста прозвали «Гаечным Ключом». Он следил за их скромным суденышком. Может, Аст находит успокоение не в уюте, а в вещах посуровее? Таких, как теплая металлическая ручка инструмента, который только что выпустил из рук отец. Или вибрирующем от работы корабельного двигателя корпусе. А может, впивающемся в босые ступни решетчатом полу.

Аст задумчиво моргает.

– Эй, – взрывается он. – А ну, прекрати!

– А вот и не прекращу. – Аст достаточно успокоился, чтобы я смогла заговорить. – С самого своего приезда ты возмущался, что я использую токодар. Ты видел, как он душит меня, и не пытался ничего предпринять, чтобы меня услышать. Теперь я посмотрю, как он будет душить тебя.

– Ты манипулируешь ею, – возмущается Аст. – Я тебе не позволю.

Слегка заношенный жесткий рукав рабочего комбинезона. Растираемое между пальцами моторное масло – гладкое и липковатое. Винт вставляется и вкручивается – поворот за поворотом.

– Я преследую свои цели, а ты – свои, – возражаю я. – Но никто из нас ею не манипулирует.

– Нет, ты… – Аст откидывается назад и закрывает глаза. – Это другое дело.

– Твоя правда, мои методы гораздо эффективнее, – мягко произношу я. – Ты считаешь, я использую свой дар безрассудно, но понятия не имеешь, сколько всего я сглаживаю.

Я поражаю Аста снова. Кресло трясется под ним в то время, как корабль пробивается сквозь атмосферу. Хруст обертки белкового кекса, купленного на заправочной станции. Я оборачиваю Аста в металл, пластик, пар и смазку до тех пор, пока он практически не убеждается в том, что находится на корабле.

Он прилипает к стенке и просто глазеет на меня.

– Ты больше мне не помешаешь, – выдаю я. – Я отведу нас от катастрофы, и ты мне не помешаешь.

Дверь открывается, впуская облаченную в тренировочную одежду Исэй. Ее лицо блестит от пота. Завидев нас, Исэй улыбается, вероятно, решив, что мы миримся. Как будто я могу помириться с тем, кто нападает на меня, угрожает и пользуется моей невозможностью говорить.

– Что здесь происходит? – Ее лицо вытягивается, когда она замечает, что я сижу напряженно и ровно, со сжатыми кулаками, Аст – расслабленно, сгорбившись и прикрыв веки.

– Скажи ей, – приказываю я Асту. – Скажи ей, что ты сделал со мной.

Он уставился своими искусственными глазами.

– Говори, – медленно пропеваю я.

– Я напал на тебя, – отвечает Аст мне, а затем поворачивается к Исэй. – Это я. Я напал на нее.

– Ты что? – недоумевает Исэй. – Зачем?

– Она вмешалась, – просто отвечает Аст.

Я не в силах больше выдерживать такое напряжение. Выдыхая, я останавливаю действие токодара. Когда Аст приходит в себя, его лицо перекашивается от ярости. Исэй потрясена.

– Прости, я… – Я прикидываюсь, что задыхаюсь.

Я замолчала и, поморщившись от боли, схватилась одной рукой за живот. Пускай она думает, что я так слаба, что не в силах себя контролировать.

– Я не хотела, – вымолвила я. – Но мне нужно… Мне нужно, чтобы ты доверяла мне.

– Она лжет! – рявкнул Аст. – Неужели ты не видишь? Она манипулирует тобой, используя токодар! Она делает это все время!

– Посмотри… посмотри на его руку. Там следы от укуса. Это я сопротивлялась.

Исэй сжимает челюсти. Она подходит к Асту и, хватая его за запястье, поднимает на ноги. Аст повинуется ей. Может, потому что понимает, что нельзя бороться с канцлером, а может, потому что признает свое поражение. Исэй сдвигает его рукав наверх и видит его – четкий отпечаток моих зубов, неровный полукруг.

Исэй бросает руку Аста с приглушенным стоном.

– Я… Она пыталась связаться с шотетами! – защищается Аст. – Она пыталась отправить послание…

– Заткнись! – рявкает Исэй, часто моргая. – Я доверяла тебе. А ты солгал мне. Ты… Я хочу арестовать тебя! Убирайся!

Я отключаюсь. Я слишком устала. Но сперва, несмотря на то что он не видит, я расплываюсь в улыбке.

49

АКОС

Когда на следующий день дверь комнаты открылась, Акос глядел на огонь.

Он думал, что после того, как Кайра спаслась без его помощи, он окончательно сломается. Вместо этого Акос чувствовал, как все лишнее – терзания по поводу кровности, гражданства, семьи и судьбы – оставило его с той же легкостью, с какой мясо отделяется от кости при варке. Все запутанное прояснилось.

Акос не был ни тувенцем, ни шотетом. Ни Керезетом, ни Ноавеком. Ни третьим дитя и ни вторым. Он был оружием против Лазмета Ноавека.

Муки голода больше не беспокоили Акоса. Только разум и тело ослабли и приносили меньше пользы. Има больше не приносила еды. Акос догадался, что Има помогла Кайре сбежать, и был ей благодарен. Но это тоже не сильно его занимало. Все, чего он хотел, – достичь цели.

– Акос?

Голос принадлежал Вакрезу. Акос поднялся с кресла у камина, стараясь не трястись от холода, который его настиг вдали от очага.

Вакрез хмуро на него косился.

– Ты в порядке? – произнес он добрее, чем обычно.

– В порядке, – ответил Акос, протягивая руку Вакрезу.

– Я пришел не для этого. Без Имы толку в этом будет чуть. Лазмет вызвал меня обсудить стратегию и попросил захватить тебя по дороге.

Акос принялся искать ботинки и обнаружил их под изножьем кровати. Он сунул в обувь ступни и, подняв взгляд на командира, изогнул брови, потому как тот, не шевелясь, стоял в дверном проеме.

– Что? – спросил Акос.

– Ты выглядишь… – Вакрез нахмурил лоб. – Не бери в голову.

Они шли плечом к плечу к помещению, в котором Лазмет назначил встречу. Судя по всему, в его кабинет, потому что они взобрались по лестнице, окруженной выстланными деревом стенами, а не спустились вниз – в оружейную. На самом верху Акос остановился, пытаясь отдышаться, а Вакрез спокойно его ждал.

Когда Акос вошел, отец поприветствовал его наклоном головы. Пол кабинета устилал мягкий ковер, и куда ни глянь – везде виднелись высоченные стопки книг по истории. Кольца кожуры от фрукта, который Лазмету подсунула Кайра, проникнув в поместье, лежали на столе.

Когда Лазмет жестом приказал Акосу сесть, он опустился на кушетку, поближе к огню. Акос бросил взгляд на свои руки. Неужто его суставы увеличились? Или это иссохла плоть руки и тело расходует оставшиеся запасы сил и энергии?

– Акос, – обратился Вакрез, чуть толкая в плечо Акоса.

– А-а? – Акос поднял голову.

– Слушай внимательно, – сказал он, приподнимая брови.

Вакрез несколько раз ругал Акоса за невнимательность. Последний раз это произошло в военном лагере, после того, как Акос заслужил броню и, вероятно, малую толику командирского уважения. Вакрез читал лекцию по стратегии. Что-то о том, что на родной земле солдат всегда имел преимущество перед противником, потому как знал местность. Так что шотетским солдатам приходилось адаптироваться быстро – родной земли у них не было в принципе. «Даже Воа тебе не дом, – сказал Вакрез. – У шотета нет дома».

– Полно тебе, не ругай его, Вакрез. – Лазмет с книгой (корешок которой Акосу был не виден) на коленях откинулся на спинку кресла. – Его организм функционирует не в полную силу.

– Зачем вы меня позвали? – спросил Акос, медленно смыкая и размыкая веки.

– Надеялся, ты поделишься со мной некоторыми знаниями о твоем родном городе, – объяснил Лазмет. – Как я понимаю, ты из Гессы.

Акос хотел спросить, зачем Лазмету понадобилась информация о его родном городе. Его воспоминания о Гессе могли показаться интересными только ребенку. Где раздобыть вкуснейшие конфеты? В какой магазин любил заглядывать Айджа, лишь чтобы глянуть на девушку, работавшую за прилавком? Но когда Акос пораскинул мозгами, очевидный ответ пришел сам.

– Ты хочешь напасть на нее, – озвучил Акос свою мысль.

Акосу стало тошно при мысли о шотетах, бесчинствующих на улицах Гессы, вламывающихся в кондитерскую… возможно, они бы убили ту самую любимую продавщицу Айджи.

Лазмет промолчал.

– Не трудно догадаться. – Акос ощущал себя отстраненным от всего. – В Туве лишь три крупных города. Шиссу ты уже поразил. Так что следующая цель – либо Осок, либо Гесса.

– Тебя это будто не трогает, – заметил Лазмет. – Думаешь, я поверю в то, что ты ничего не испытываешь к месту, где провел большую часть жизни?

Акос не позволял себе думать о тускло освещенном магазинчике со специями, в котором он постоянно чихал. Или о женщине, что продавала замысловатые бумажные цветочные оригами в теплые месяцы. И о дороге на вершину холма – самой лучшей и опасной горе для катания на санках во всей Туве. Акос не позволит себе этого, иначе погрязнет в этих воспоминаниях.

Лазмет побуждал его предать свой дом. «У шотета нет дома», – вспомнилось Акосу наставление Вакреза.

Но у Акоса был дом, родная земля – место, которое никто не знал так хорошо, как он.

– Я бы не сказал, что это не трогает меня. – Акос старался говорить как можно спокойнее. – Просто у меня есть к вам предложение.

– Ух ты! – всплеснул руками Лазмет.

Старик был удивлен. «Все в порядке», – успокаивал себя Акос. Пускай лучше Лазмет удивляется и не воспринимает Акоса всерьез, чем подозревает его.

– Вы возьмете меня с собой в Гессу, а после проведения атаки оставите меня там. Дома, – заявил Акос. – После этого я не стану преследовать вас, а вы меня.

– А что я получу взамен?

– Я помогу вам уничтожить храм Гессы.

Лазмет покосился на Вакреза. Казалось, командир обдумывал идею. Он уселся на другой конец кушетки, стараясь водрузиться на подушки грациозно.

– Храм Гессы? – уточнил Лазмет. – А какой от этого толк?

– Судя по атаке на Шиссу, твоя тактика носит показной характер. Серьезные разрушения аморальны и стоят большого числа жизней, – объяснял Акос. – Но в Гессе нет крупных парящих зданий, которые ты можешь сбросить с неба. Зато есть храм. Он выгравирован на наших древних монетах, выкованных задолго до формирования Ассамблеи. В Гессе больше нечего атаковать.

Здесь был один странный факт: Акос понимал, что они оба это знали. Лазмет достаточно стар, чтобы помнить осаду, учиненную его матерью. В храме Гессы до сих пор виднелись выбитые окна и оцарапанные камни. Если верить истории, прабабушка Акоса пошла на храм с одним мясницким тесаком.

Скорее всего Лазмет хотел проверить, сможет ли Акос его убедить и попытается ли. Еще больше «любопытства», больше экспериментов. Старик никогда не остановится.

– Это всего лишь храм, а не лабиринт. К чему мне твоя помощь, чтобы напасть на него? Спасибо, что помог советом.

Акос ощутил внезапный приступ паники. Он знал храм Гессы лучше большинства тувенцев. В этом знании должна быть какая-то ценность. Должна.

– Все говорят, что его планировка как раз-таки напоминает лабиринт. Карту вы навряд ли отыщете, – продолжал гнуть свое Акос. – Но если вы с вашими солдатами собираетесь кружить там, как кучка полуумков, предоставляя служителям время созвать все вооруженные силы Гессы – лучшую армию всей Туве, – то вперед и с песней!

– То есть планировка хаотичная, карт не существует, а ты с какого-то перепугу хорошо там ориентируешься. – Лазмет усмехнулся. – Хитро.

– Хитростей никаких, – буркнул Акос. – Вы позвали меня, чтобы выведать что-то полезное о Гессе, а когда я преподношу вам это полезное на блюдечке, отказываетесь им воспользоваться? – Акос испустил смешок. – Я предал страну, мой друг мертв, мне больше нечего терять. У меня ничего не осталось, кроме того дома, где меня наконец все оставят в покое. Вы прекрасно в этом убедились. Так насладитесь же этой атакой, этой войной, делайте что хотите, только от меня отстаньте. А я сделаю все, что в моих силах.

Изучающий взгляд Лазмета устремился на Акоса. Он размышлял. Акос представил себя Панцырником, разрывающим собственное брюхо, чтобы впустить туда Лазмета. Он почувствовал, как в голову пролезает проволока, а его пальцы непроизвольно шевельнулись. Лазмет его проверял. Он, естественно, полон подозрений, но Акос это предвидел.

Движения пальцев Лазмету оказалось достаточно. В груди Акоса зажегся тусклый свет надежды, но затем…

– Вакрез, прочти-ка его, – распорядился Лазмет.

Акос смекнул, что возражать подозрительнее, чем соглашаться, потому протянул руку Вакрезу. Чем больше Акос желал отгородиться от всех и вся, тем проще ему становилось представлять себя Панцырником. Эти звери предпочитали уединение и держались вдали от всего, через что протекал Ток. Одинокие и непроницаемые – прямо как Акос. Многие, изловчившись, всаживали клинки в суставы передних либо задних ног – там был промежуток между толстыми пластинами панциря. Нож должен был войти достаточно глубоко, чтобы существо погибло от потери крови. Акос был уверен, что Кайра заслужила броню именно таким способом. Это было ее методом – отыскивать слабое место и извлекать из этого выгоду. И это было благороднее, чем то, как поступил Акос – убаюкал зверя, даруя ему успокоение, будто некто, кому можно было доверять, а после отравил его.

Уж таков был метод Акоса.

Акосу ничего не оставалось, кроме как заглушить токодар и позволить Вакрезу пробраться к его сердцу. Что же командир увидит? Чистое намерение, страстное желание уничтожить Лазмета. Без сомнений.

Вакрез дотронулся до Акоса, как и всегда, огрубевшей прохладной рукой и на несколько тиков прикрыл веки. Акос готовился к удару, он ждал своего конца.

– Теперь все намного яснее. – Вакрез раскрыл глаза и повернулся к Лазмету. – Все, чего он хочет, – сбежать.

Это было ложью. Акос старался не выдавать изумления.

Вакрез лгал во имя его спасения.

Акос не осмеливался поднять на командира глаз. Теперь он точно не имел права выдать себя.

– Что же, мой мальчик, – мило произнес Лазмет. – Похоже, мы заключили сделку. Ты ведешь меня в Гессу. А я отпускаю тебя домой.

«Я приведу тебя на родную землю, – мысленно ответил Акос. – Там ты и умрешь».

50

КАЙРА

Ничего не оставалось, кроме как покинуть убежище на следующее утро. Оставить Воа. Лазмета и Акоса.

Другими словами: сдаться.

Мы перерыли все ящики заброшенного жилища в поисках сменной одежды для каждого из нас и пустились в бега. Мы пообещали Иссе, которая ожидала на корабле, что пошлем сигнал, если выберемся живыми из переделки.

По пути я то и дело почесывалась, потому что жесткая ткань дурно сидящих брюк терлась о бедра. Старый шерстяной плед, который я превратила в палантин, чтобы покрыть голову, тоже кололся. Зит и Эттрек вышагивали впереди. Узелок на макушке Эттрека покачивался при каждом шаге. На довольно существенной дистанции от них следовали Има и Тека, а мы с Сифой были замыкающими. Пока мы проходили мимо заколоченных окон, я старалась уловить разговор Имы и Теки.

– Я бросила дом, – говорила Има. – Во всяком случае, большинство воров не захочет забираться так далеко.

– Когда все завершится, я помогу тебе навести там порядок, – ответила Тека.

– Там все напоминает об Узуле, – покачала головой Има.

Има заправила волосы за уши и спрятала их под воротник, так что они не сильно выглядывали, но ничто не могло замаскировать эту безупречную белизну полностью.

Я услышала имя Узула, и меня пронзила боль, хотя, уверена, Иму она ужалила еще больнее. Я не убивала его – это боль измучила его до смерти, а я являлась источником той боли. Кайра Ноавек – поставщик боли, источник агонии.

Мы добрались до здания, на крыше которого нас ожидал спрятанный под брезентом корабль с Иссой внутри. Зит отправил ей сигнал прошлой ночью, который указывал на то, что по крайней мере кто-то из нас остался в живых и ей не нужно пока улетать из города. Мы поднялись по лестнице, на которой все еще смердело. Я снова оказалась рядом с Зитом – во главе группы. Спасибо моим длинным ногам.

Зит с нежностью посмотрел на меня.

– Я…

– О нет! – вздохнула я. – Терпеть не могу, когда мне сочувствуют.

– Могу я тогда хлопнуть тебя по спине? Чтобы приободрить, – предложил Зит. – Как насчет такого грубого утешения?

– У тебя есть конфета? Я бы не отказалась.

Зит с улыбкой залез в карман и вынул оттуда яркий сверток размером с кончик пальца. Я недоверчиво покосилась на угощение, однако подцепила ногтем обертку и извлекла из нее кусочек застывшего меда фензу характерного ярко-желтого цвета.

– Как это? – все удивлялась я. – Ты таскаешь в карманах конфеты?

Зит лишь пожал плечами. Он толкнул дверь, и лестничную площадку залил тусклый свет Воа. Небо заволокли тучи, и город слегка пожелтел. Назревала гроза. Края брезента все еще были привязаны, но узлы ослабили, чтобы Исса могла в любой момент сорваться с места. Я забралась под полотно и чуть не задохнулась от сладости конфеты.

На ступенях у люка стоял Айджа.

– Что ты здесь делаешь? – возмутилась я.

– Я не собираюсь оставаться, – защищающимся тоном пробубнил Айджа.

Он держался неуверенно. Вес его тела был перенесен на одну ногу, и рукой он вцепился в подол куртки.

– Это не совсем ответ на ее вопрос, – прозвучал позади голос Теки.

– Я хочу вас всех предостеречь, – заявил Айджа.

– Что на этот раз? Ты снова настучал на нас шотетской полиции? – иронично спросил Зит.

– Нет, – вымолвил Айджа. – Я… я лишь хотел сбежать. Чтобы освободиться от нее. – Он кивнул на меня. – Но затем несколько моих видений перемешались. Слились воедино.

– А мои – нет, – нахмурилась Сифа.

– Исэй Бенезит вселила в нас часть себя, когда… когда заставила Ризека заглянуть в ее воспоминания. Перед его смертью, – заявил Айджа. – Так что я понимаю ее лучше вас. Я знаю ее изнутри.

Я ощущала на себе насмешливый взгляд Теки, но не могла отвести взгляда от Айджи. Было что-то странное в его бледно-зеленых глазах. Такими ясными они не были уже очень давно.

– Я знаю, что у нас нет времени, – сказала я. – Исэй Бенезит обещала неделю не давить на Огру и не выселять диссидентов.

– Она хочет не только высылки диссидентов, – промолвил Айджа. – Она замышляет еще один противотоковый взрыв. Как тот, что уничтожил побывочный корабль.

Сифа прикрыла губы ладонью. И я впервые заметила (не воспроизводила по памяти и не предполагала, а видела воочию), как мы похожи. Одинаковые крепкие носы. Одинаковые нахмуренные лбы. Моя семья – Керезет.

– Противотоковый взрыв? – Я старалась перенаправить внимание.

Я – не маленькая девочка, тоскующая по матери. У меня была она. И я ее погубила.

– Это название оружия, – объяснял Айджа. – Ток – энергия созидания, а противоток – ее противоположность. Их объединение… порождает мощный импульс.

Я фыркнула. И впрямь мощный импульс.

Исса вышла из люка и бросилась мимо Сифы, чтобы заключить в объятия Эттрека, а затем Теку. И даже меня. Эти объятия были недлительными и заставили Иссу поморщиться, но все же.

– Вы живы… – произнесла она, затаив дыхание.

– Не обобщай, – проворчала я. – Я – просто привидение.

– Будь это правдой, я бы не обожглась о тебя, – ответила Исса без тени улыбки.

Я глянула на Теку, а та лишь пожала плечами.

– И когда должен случиться этот взрыв? – спросила Тека Айджу.

Я прожгла Айджу взглядом.

– Принимаются только конкретные ответы.

– Этим вечером, – со вздохом произнес Айджа.

Над поместьем Ноавеков в небо взметнулся немногочисленный флот кораблей, словно пузырики в стакане с водой. На какое-то время они зависли в воздухе. Если бы не столь пустое небо да не эмблемы Ноавеков, вероятно, я бы их и не заметила вовсе. Но это был флот Лазмета Ноавека, и он устремился прямо на запад – к Рубежу. К Туве.

– Итак, противотоковый взрыв случится сегодня вечером? – произнесла я.

Все собрались на главной палубе транспортного судна. Большинство заняли кресла вдоль переборки, из которой болтались ремни безопасности. Тека же уселась на ступени, ведущие на навигационную палубу, а Исса восседала в командирском кресле и возилась с картой. Тени моего токодара неслись во всех направлениях, разнося боль по всему телу. Это не позволяло мне сидеть спокойно, и я шагала по палубе.

– Да, – подтвердил Айджа. – Часы в видениях не являются, но, судя по освещению, это случится вечером.

Я покосилась на Айджу.

– Это правда? Или ты преследуешь какие-то цели?

– Ты и вправду поверишь моему ответу на этот вопрос?

– Нет. – На мгновение я задержалась около него. – Почему? Ты всегда заботился только о себе. Что с тобой приключилось? Паразиты сожрали твой мозг?

– Это действительно конструктивный диалог? – вмешалась Тека. – Нам нужно озаботиться спасением людей. Необходимо снова подать сигнал к эвакуации.

– Инструкция по эвакуации – бежать к побывочному кораблю, – сказала я. – Если мы объявим чрезвычайное положение, куда направятся люди?

– Я могу отправить сообщение. Те, у кого есть дома экраны, хотя бы будут предупреждены, – ответила Тека. – Можем сказать, чтобы они покидали город любым возможным способом.

– А те, у кого нет экранов? – поинтересовался Эттрек. – Те, у кого светильники едва ли имеются? Что будет с ними?

– Я не сказала, что эта идея без изъяна, – хмуро проворчала Тека. – Но ты пока ничего умного не предложил.

– Если мы сделаем это, – обратилась Има к Теке, – мы и сами можем не улететь. Умрем здесь.

Воцарилось молчание. Уже однажды я была готова к встрече с вероятной смертью – когда я шла убивать отца. Но теперь, когда я не лишилась жизни, мне снова не хотелось с ней расставаться. Не важно, что в ней не было Акоса и семьи. Пусть даже меня ненавидит практически весь шотетский народ. Как я уже говорила Теке, теперь у меня было нечто большее. У меня появились друзья. И надежда на собственное будущее.

Но я любила свой народ, несмотря на то, что многие были сломлены. Любила их неистовую волю к жизни. Их взгляд на выброшенные вещи – не как на мусор, а как на возможности. Они бесстрашно пробивались сквозь враждебно настроенные атмосферы планет. Они следовали за токотечением. Шотеты были неугомонными исследователями, изобретательными новаторами, отважными воинами и космическими странниками. И я принадлежала этому народу.

– Да, – воскликнула я. – Так и сделаем!

– Как? – недоумевая, спросила Исса. – Где активируется сигнал к эвакуации?

– В двух местах: в поместье Ноавеков и в амфитеатре. К амфитеатру подобраться проще, – объявила я. – Нам не обязательно лететь всем вместе. Так что решайте: кто летит, а кто остается?

– Я не останусь на этой планете, – тревожно пробормотал Айджа.

– Почему-то, основываясь на твоей излишней настойчивости, я так и подумала, – огрызнулась я.

– Я увезу вас с планеты, Айджа, – бросила Исса. – Вы – оракул. Ваша жизнь ценна.

– А моя жизнь не ценна, выходит? – возмутился Эттрек.

Исса бросила на него скучающий взгляд.

– Вам обоим лучше выйти, – обратилась я к Зиту. – От вас требовалась только контрабанда, а не риск.

– Никто из нас никуда не пойдет, – закатил глаза Эттрек. – Позволь напомнить тебе, что большинство из нас собралось здесь, чтобы убить Лазмета Ноавека.

Я глянула на Теку, а затем на Сифу.

– Ты тоже оракул, – сказала я ей.

– Я не боюсь, – тихо ответила Сифа.

А я боялась. Какая-то часть меня желала угнать поплавок и бежать из Воа как можно скорее – спасаться от взрыва. Однако моя лучшая половина – та, которая, судя по всему, сейчас принимала решение, понимала, что должна остаться, чтобы защитить свой народ. По крайней мере дать им шанс побороться самим за себя.

Быть может, Сифа и впрямь была такой бесстрашной, какой казалась. Может, знание будущего позволяло с ним смириться. Но я так не думала.

Ей было так же страшно, как и мне. Как и любому другому было бы в подобной ситуации. Возможно, именно потому я смирилась с тем, что она осталась. Это было самым милосердным из того, что я могла ей сейчас предложить.

– Кайра должна провести нас к амфитеатру, – сказала Има.

Я удивленно на нее посмотрела. Има редко придавала мне значение. Точнее, никогда.

– Уверена, ты хорошо знакома с подземной тюрьмой, – добавила она.

– Не настолько хорошо, как с твоим блестящим умом, – ответила я Име с улыбкой.

– Ты всегда идешь на приманку? – спросила Тека.

На мгновение я задумалась.

– Да. Это – составляющая моего очарования.

Эттрек фыркнул. И мы принялись обдумывать план.

Некоторое время спустя мы наблюдали, как Айджа и Исса поднимаются на борт судна контрабандистов. Все благодаря связям Зита с криминальным подпольем Воа.

Айджа не удосужился со мною попрощаться. Но он обернулся, прежде чем скрыться из виду. Наши глаза встретились, и он кивнул мне разок.

Затем мой брат растворился в салоне корабля.

51

АКОС

Зоревой час в Гессе никогда не был для Акоса любимым временем в сезоне. Ему были по душе тихий мрак Мертвящего часа, тепло очагов и яркие цветущие тихоцветы – в этом таилось некое очарование. В самом начале недели увядания тихоцветов стаи смертоптиц пролетали над Гессой каждое утро и вечер. Они проносились, словно тучи, и пели в унисон. Песнь их была сладка и полна жизни, а внутренняя часть их крыльев розовела, как румянец Акоса.

Смертоптицами они назывались, потому как зиму проводили в спячке, и если в это время кто-то натыкался на стаю, ему чудилось, что птицы мертвы. Во время спячки даже их сердца едва бились. Но в Зоревой час птицы кружили над городом, повсюду разбрасывая розовые перья. Отец Акоса собирал их для жены и втыкал в банку, украшавшую кухонный стол.

Когда корабль Лазмета Ноавека приземлился за ковылями на севере Гессы, в воздух поднялось облако розовых перьев.

«Хотя бы не возле дома», – успокаивал себя Акос. Дом его семьи находился далеко от места, где они приземлились, хотя и у той же полосы ковыль-травы. Они подойдут к гессианскому холму сзади и по высеченным в камне ступеням подберутся к задним воротам храма.

Открыв люк, шотет испустил стон досады и задрожал. Казалось, даже Лазмет напрягся. Но Акос жадно вдохнул ледяной воздух, словно тот был для него наисладчайшей отрадой. Солдаты гоготали над Акосом, когда тот взошел на борт, замотанный в дюжину свитеров и курток, которые не давали ему даже руки опустить. Но сейчас всем было не до смеха.

Акос замотал лицо лоскутом, который вырезал из своего одеяла, оставив неприкрытыми только глаза. Он приметил рукоять ток-ножа на бедре нерадивого солдата и подумал, не заколоть ли Лазмета прямо сейчас – до атаки на Гессу? Но солдат развернулся, и возможность ускользнула, как сквозь пальцы вода.

Лазмет поманил Акоса, и он прошел к переднему флангу взвода солдат, которые жались друг к другу, стараясь спастись от холода. Вакрез с Лазметом хотя бы укутались не в один слой.

Акос вышел вперед и окинул взглядом холм Гессы. Он велел Лазмету держаться как можно севернее, чтобы приземлиться и неприметно скользнуть вдоль ковылей и грунта. Акос был уверен, что не слышал сирены, которая должна оповещать город в случае, если кто-то завидит шотетских солдат. Акос испытывал смешанные чувства: он надеялся, что Лазмет потерпит неудачу, но в то же время старался ему помочь.

К подножию холма вели две тропы. Одна из них пролегала желобом в земле и могла обеспечить защиту от ветра, а вторая – нет. Акос выбрал последнюю. Он рассчитывал, что часть солдат по пути закоченеет до смерти или хотя бы их пальцы отморозятся настолько, что они не смогут и ток-ножа удержать.

Акос кивнул в сторону голой равнинной местности и пошел вперед.

К сожалению, путь был не столь длинным, и ни один шотет не успел заледенеть до смерти. Но к тому времени, как взвод подобрался к подножию холма, солдаты уже вовсю придумывали свои способы согреться – один лучше другого. Покусывали кончики пальцев, что было не самой гениальной идеей, и оборачивали руки и лица носовыми платками и одеждой. Солдаты сбились в группы и периодически менялись местами, чтобы ветер дул на всех поочередно. Ресницы Акоса покрылись инеем, а кожа вокруг глаз онемела, но в целом он ощущал себя сносно. Вся хитрость гуляний по тувенскому морозу заключалась в том, чтобы просто смириться с неизбежностью и поверить в то, что тело само о себе позаботится. Даже когда воля к жизни умирала, тело все еще продолжало бороться.

Ветер дул уже не столь неистово. Теперь путников защищали громадные обломки скалы, скатившиеся вместе с лавинами, и естественные горные выступы, поскольку это была бугристая сторона холма Гессы. Найти ступени было не такой уж легкой задачей. Нужно было знать, где они начинаются, а память Акоса затуманилась. Хотя, судя по тому, что он уже проделал, все было не так-то и плохо. Акос обошел крупное скальное образование и обнаружил их – еле заметные вмятины, шириной с половину стопы Акоса.

– Ты вроде говорил, здесь есть ступени? – недоуменно спросил Вакрез.

– А я думал, шотетам все нипочем, – буркнул Акос в лоскут одеяла и принялся взбираться вверх по склону.

Лазмет приказал Акосу следовать первым, чтобы он не скатился в пропасть. Акос подскочил – вприпрыжку было проще преодолевать ступени. Но у него не вышло. Акоса так долго морили голодом, что уже и прыжок был ему не по силам. Он оперся руками о склон холма (хотя для шотета это скорее была настоящая гора), чтобы удержать равновесие, и полез на четвереньках.

– Сначала неделями истязаешь его голодом, а потом хочешь, чтобы он нас в гору вел? – упрекнул Вакрез Лазмета.

– Ну так иди же, помоги ему, раз такой сердобольный, – ухмыльнулся Лазмет.

Вакрез опередил Лазмета и, избегая взгляда Акоса, положил руку ему на спину. Акоса поразила сила Вакреза. Немолодой капитан приподнял его практически на носки, и они вместе продолжили путь вверх по узеньким ступеням. Ветер завывал с такой силой, что, даже если бы Вакрез решил нашептать ему что-то на ухо, он бы все равно не расслышал. Так они и шли – молча. Вакрез замедлялся каждый раз, когда замечал, что дыхание Акоса сбивалось.

Вскоре ступени стали шире и ровнее, образуя извилистую тропку вдоль склона. Все же она была сооружена для оракулов, а не для атлетов.

Снежинки отражали лучи заходящего солнца и сверкали, когда ветер сдувал их со скалы. Сие заурядное зрелище Акос наблюдал в детстве тысячи раз. Но никогда еще он не испытывал к нему такой любви, как сейчас, шествуя во главе армии захватчиков, замышляющих атаку.

Все произошло слишком быстро. Они добрались до вершины, где жиденькая рощица помогала им оставаться незамеченными. Из-за непрекращающихся ветров деревья изогнулись и скрючились во все стороны. Акосу пришлось задержаться на верхней ступени, а остальных Лазмет повел к воротам. Вакрез удерживал Акоса в вертикальном положении.

Когда Вакрез прикрыл Акоса своей массивной фигурой, он выровнялся и уверенно встал на ноги.

– Вау! – удивился Вакрез. – Держись, мальчик.

Вакрез приподнял несколько слоев одежды Акоса, сунул лезвие за пояс его штанов и прикрыл рукоять свитером.

– Так, на всякий пожарный. – Голос Вакреза прозвучал настолько тихо, что практически растворился в шуме ветра.

Акос не намеревался использовать лезвие, но все же оценил этот жест.


От травяного запаха гессианского ладана Акос чуть не потерял сознание. Он напоминал лекарство, которое мама заставляла принимать в детстве, чтобы побороть хронический кашель. Немного пряный аромат ударил в уже отогревшийся нос Акоса. Запах дюжины соцветий воскресил воспоминания о том, как Акос после школы томился в ожидании Сифы, пока та проводила встречи в зале Предсказаний, о хихиканьях над молодыми служительницами, которые заливались краской при виде повзрослевшего Айджи. Это был аромат дома.

Следуя примеру солдат, Акос избавился от нескольких верхних слоев одежды. Поднимая руки, он внимательно следил за тем, чтобы не выглянула рукоять клинка, что ему вручил Вакрез. Акос оставил на себе мягкий темно-синий свитер и несколько пар носков, благодаря которым огромные сапоги приходились ему как раз впору. На затылке Акоса выступили капли пота. Сняв шапку, он ощутил, как от шеи исходит тепло. Ноги Акоса все еще дрожали после восхождения на холм. А может, это были волнение и предвкушение.

– Сперва нужно отключить питание во всем здании, – посоветовал Акос Лазмету. – Есть основной источник энергии и резервный генератор. Направьте основной костяк солдат к главному источнику. Он находится в противоположном крыле. Сами бросайтесь к охранникам. Это туда, – Акос махнул рукой. – Запасной генератор находится неподалеку, и он никем не охраняется.

Акос вынул схематичную карту храма, которую набросал сам, и сунул ее в руку Лазмета. На ней был отображен лишь путь от задних ворот до технического помещения на цокольном этаже.

– Но здесь отмечен всего один источник, – недовольно буркнул Лазмет, изучив карту.

– О да, – ответил Акос. – Не могу раскрыть все карты сразу. Нет уверенности, что вы исполните свою часть сделки. Я сам проведу вас к резервному генератору.

Акоса не удивило то, что Лазмет не пришел в ярость. Нормальный человек бы рассвирепел, если бы в решающий момент кто-то встал на его пути. Но Лазмет нормальным не был. Он хотел, чтобы жизнь преподносила ему сюрпризы. А Акос явно все продумывал на несколько шагов вперед.

Должно быть, так Лазмет и создал Ризека. Он выражал свое осуждение ужасами – демонстрацией глазных яблок в банках или вынужденным падением людей на собственные клинки. Но если человек в конце концов заслуживал одобрения Лазмета (даже если причина этого одобрения была человеку отвратительна), ему хотелось заслужить его снова. Снова. И снова.

– Командир Ноавек, вы поведете взвод к основному источнику питания.

Затем Лазмет указал на двоих солдат. Один был темнокожим с зачесанной назад жесткой шевелюрой, а вторая – худой, светловолосой, с бледной, практически как у Акоса, кожей.

– Ты и ты – идете с нами.

В присутствии двоих солдат провернуть задуманное будет непросто. Но деваться было некуда. Если бы Акос настоял на том, чтобы они с Лазметом отправились вдвоем, это бы породило массу подозрений. Если придется убить и солдат – Акос это сделает. Он уже успел пренебречь всеми нормами морали. Подумаешь, еще одна отметка на руке!

Акос шел, а к спине прижималось прохладное лезвие клинка Вакреза. Он вел небольшую группу по каменному коридору, мимо плиты – мемориала оракулам прошлого, на котором была выгравирована длинная череда имен. Мать Акоса тоже отметит здесь свое имя, но лишь после того, как предвидит собственную смерть. Таковым было проклятие всех оракулов, на которое они были обречены.

В конце коридора забрезжил слабый розоватый свет – это был светильник, наполненный выцветающим порошком тихоцвета. Акос свернул здесь, уводя шотетов дальше от зала Предсказаний. Он решил, что будет безопасней проследовать мимо спален обитавших в храме служителей, но ошибся – в самом конце ряда дверей стояла молодая девушка с волосами, собранными высоко на макушке. Она, зевая, натягивала на плечи кофту.

Их с Акосом глаза встретились. Он покачал головой, но было слишком поздно – Лазмет заметил служительницу.

– Не дайте ей уйти, – скомандовал Лазмет со скучающим выражением на лице.

Светловолосая воительница стрелой пронеслась мимо Акоса с выставленным вперед клинком. Ее кулак окутывали черные усики Тока. Одной рукой она схватила девушку, а второй атаковала. Из груди служительницы вырвался болезненный булькающий звук – вопль, не успевший даже обрести форму.

Акос содрогнулся всем телом.

«Какова твоя миссия?» – повторил он про себя, когда к горлу подобралась желчь.

«Убить Лазмета Ноавека».

– Оставайся здесь, – тихо велел женщине-солдату Лазмет. – Убедись, что шум, который она создала, не привлек других желающих вмешаться.

Тяжело сглотнув, Акос пошел вперед, мимо девушки, из которой с хрипом выходили остатки жизни. Солдат вытирала свой окровавленный клинок о штаны жертвы.

Ночь была ясна. Свет луны, все еще стремящейся к наивысшей точке на небе, просачивался сквозь узкие окна. На каменных стенах виднелись «шрамы», оставшиеся после шотетской осады, произошедшей еще до появления Акоса на свет. Он вспомнил, как, будучи ребенком, тянулся к ним, чтобы прикоснуться к этим памятникам насилию, о котором Акос тогда еще не имел представления.

Жестокость была у Акоса в крови. И не потому, что он был шотетом, а потому, что являлся Ноавеком. Его прапрадед был посредственным кузнецом, зато превосходным убийцей. Прабабушка собственноручно отправила на тот свет всех братьев и сестер. Отец зажал в тиски Воа. А брат изгалялся и перекраивал под себя Айджу.

И этому придет конец. Прямо сейчас.

Наконец-то Акос подобрался к двери, которая не покидала его мыслей с тех самых пор, как они приземлились. Она вела отнюдь не к резервному генератору, которого попросту не существовало. И это, впрочем, создавало некоторые проблемы для функционирования храма. Несколько раз в снежные бури семье Акоса пришлось приютить служителей в своем доме.

Дверь выводила во двор, где росли тихоцветы. Скромное поле смертоносного яда – прямо здесь, в храме.

Акос раскрыл дверь, приглашая Лазмета войти.

– После вас.


Прежде чем солдат успел пройти во внутренний двор следом за Лазметом, Акос преградил ему путь, потянув дверь на себя. Солдат настолько опешил, что не стал препятствовать Акосу, когда тот захлопнул дверь перед его носом и запер ее на засов.

– Если ты намеревался загнать меня в ловушку и отравить – тебя ждет разочарование, – ухмыльнулся Лазмет.

Акос развернулся. Тихоцветов, с помощью яда которых Акос надеялся облегчить себе задачу, ведь они более всех были способны повалить старика с ног, не было! Торчали лишь голые стебли. Они уже отцвели.

Нож все еще напоминал о себе холодком на спине Акоса. Если бы не Вакрез, Акосу была бы крышка.

Лазмет развел руки в стороны, обводя увядающие стебли. Он стоял посреди выложенной камнем тропинки, которую соорудили, чтобы смотрители держались вдали от смертельно опасных соцветий. Листва тихоцветов увядала с наступлением Зоревого часа, когда воздух был самым теплым. Корни же при должном уходе оставались жизнеспособными вечность. Зелень, окружавшая отца Акоса, была увядшей и источала запах гнили. Вскоре она истает полностью – до следующего Цветения. Яда, способного убить Лазмета, не осталось.

– Неудобненько вышло, – не растерялся Акос. – Но у меня есть запасной план.

Он поднял свитер и извлек ток-нож Вакреза.

– Вакрез. Вот теперь я по-настоящему удивлен. Не ожидал, что его сердце столь смягчится в мое отсутствие, – промолвил Лазмет.

Голос старика утратил ту сладковатую интонацию, с которой тот обычно общался с Акосом – будто напевал песенку упрямому дитяти. Сейчас не Лазмет находил Акоса забавным. А изверг, заставлявший людей вырезать собственные глаза.

– Придется наказать его. Но сначала разделаюсь с тобой.

Лазмет неспешно закатал рукава до локтей – поворот за поворотом.

– Скажи-ка, Акос, – забавлялся Лазмет. – Как ты считаешь, что произойдет с тобой? Ты голоден, истощен, но тем не менее замышляешь борьбу с человеком, что способен контролировать движение каждого изита твоего тела. У тебя ведь просто нет шанса выбраться отсюда живым.

– Хорошо, – ответил Акос. – Тогда разделайтесь со мной поскорее, и покончим с этим.

Акос почувствовал, как сжимается его голова, что указывало на попытки Лазмета нащупать слабое место и проникнуть в его черепушку. Но Акос был Панцырником, и «дыр» в его токодаре не было.

Акос направился к Лазмету, давя подошвами зелень. Он понимал, что мешкать нельзя. Пока Лазмет не осознал всю серьезность сложившейся ситуации. Акос совершил резкий рывок вперед.

Его рука столкнулась с бронированным запястьем Лазмета. Акос ахнул от боли, но не отступил. Он вернулся мыслями на арену, только в этот раз до него не долетали насмешки толпы и не было Сузао Кузара, жаждущего его крови. Зубы Лазмета скрежетали во тьме, а в голове слышался поучающий голос Кайры, которая наставляла его думать в бою. Оставить мысли о чести. И выжить.

Акос снова ощутил токодар Лазмета. Теперь череп сдавливало с пущей силой, с обеих сторон.

Они отстранились друг от друга. Оба запястья Лазмета, его грудь и спину защищала броня. Нужно было метить либо низко, либо высоко.

Акос склонился и бросился на отца, намереваясь обхватить его и всадить нож в ногу. Акос почувствовал тепло, растекающееся по затылку, в момент, когда его клинок вонзился в бедро Лазмета. Старик ранил сына.

Акос не обращал внимания на кровь, что стекала по спине, пропитывая свитер, и на пульсирующую боль. Лазмет со стоном ухватился за ногу.

– Как? – прорычал старик.

Акос молчал. Он чувствовал себя совсем зыбким. Недели голодовки делали свое дело. Не все можно вынести под действием адреналина. Спотыкаясь, Акос снова направился к Лазмету. Он использовал как преимущество непредсказуемость действий. Точно как Кайра, когда, страдая от серьезной кровопотери, сражалась на арене с Айджой. В какую сторону Акоса клонило – туда он и шел. И он вцепился в глотку Лазмета.

Лазмет стиснул руку сына и с силой отбросил его в сторону. Боль прожгла плечо Акоса и растеклась по всему телу. Он взревел и выронил ток-нож прямо в гнилую листву. Акос упал и распластался у ног Лазмета.

Слезы ручьями покатились по обеим сторонам его лица. Все планы, ложь, предательство друзей, семьи, страны и… Кайры – все оказалось напрасным.

– Знаешь, ты не первый мой сын, что предпринимает попытку меня убить, – произнес Лазмет.

Лазмет поднял ногу и вжал ботинок в больное плечо Акоса. Даже легкое надавливание заставило бы Акоса завопить снова, но старик давил все сильнее, медленно перенося на ногу вес всего тела. В глазах Акоса потемнело, и, чтобы оставаться в сознании и мыслить, ему приходилось бороться.

Он пожалел, что не поинтересовался у Кайры, каким образом ей удавалось сохранять ясность мышления, находясь постоянно под воздействием боли. Акосу это казалось невозможным. Все, что осталось от него, билось в агонии.

Лазмет склонился, не убирая ноги.

– Ризек тоже весьма удивил меня во время Побывки – нашей святейшей традиции перебирания мусора. Он посмел напасть на меня и заточить в тюрьму, – Лазмет затих, но продолжал шевелить челюстями. – Но я не умер тогда – Ризек был слишком слаб! И не похоже, что я помру сейчас, не правда ли?

Лазмет крутил ступней так, будто давил упрямого жука. Акос снова закричал. По щекам текли слезы. Вдалеке послышался вой – это сирена призывала армию к бою. Но было слишком поздно. Поздно для Акоса, для той служительницы, убитой в коридоре, поздно для храма Гессы.

В этот момент Акос прочувствовал всю тяжесть неизбежной судьбы, получившей импульс в тот самый момент, когда Вара раскрыла Акосу его киерту – изменяющую жизнь правду. Правда о происхождении не освободила от предначертанного будущего, напротив, она привела к нему. Она, словно попавшую на крючок рыбешку, привела Акоса к отцу. «Выстрадай судьбу, – произнес голос матери. – Все остальное – заблуждение».

Теперь Акос понял, что чувствовала Кайра, когда требовала, чтобы он ее выбрал вне зависимости от того, был ли у него этот выбор в принципе. «Я не хочу быть причиной твоих “страданий”», – сказала тогда Кайра. Было нечто могущественное в этом ее качестве – в отказе мириться с неизбежностью, в силе желания.

«Я не хочу», – сказала она. И сейчас Акос чувствовал то же самое.

Он не желал, чтобы его конец был таким, не желал «выстрадать» судьбу.

«И все это при такой жуткой боли», – подумал Акос.

Акос высоко задрал колено, прижав его к груди, и с силой пнул раненую ногу Лазмета. От удивления старик хмыкнул и слегка ослабил давление на плечо Акоса. Рыча, Акос вжал в землю вторую ногу и проскользил спиной по земле – по листве и каменной тропке. Он вытянул пораженную руку и принялся обшаривать ею стебли в надежде отыскать ток-клинок Вакреза.

Лазмет отступил, хватаясь за ногу. Акос нащупал металлическую рукоять и сомкнул вокруг нее пальцы. Он ощущал пульс в шее, голове и плечах. Дрожа и с трудом удерживая вес собственного тела, Акос поднялся на ноги.

Не судьба привела его сюда. Он сам так решил. Он этого желал.

Сейчас Акос желал Лазмету смерти.

Сирена Гессы вопила. Лазмет и Акос столкнулись – броня с плотью. Они с грохотом рухнули на промерзлую землю и обмякшую листву. Акос ощутил новую вспышку боли в плече и тошноту, но его желудок был слишком пуст, чтобы изрыгнуть что-то наружу. Их руки сцепились. Лазмет обеими руками обхватил запястье Акоса, пытаясь вырвать нож.

«Чести нет места, когда речь идет о выживании», – подумал Акос.

Он склонил голову и вцепился зубами в руку Лазмета. Он сжимал челюсти изо всех сил, ощущая вкус крови и разрывая плоть. Лазмет сдавленно закричал. Акос надавил на нож, сопротивляясь силе Лазмета, и дернул головой, раздирая кожу отца и отрывая мясо от кости.

Клинок вошел прямо в глотку Лазмета.

Мир замер.


Аоса Керезет крушил своим токодаром все, что попадало ему под руку. Сиденья поплавка. Диванные подушки. Столы. Кружки. Тарелки. Однажды Аоса нечаянно сломал игрушку Акоса и усадил свое младшее дитя на колени, чтобы продемонстрировать, как он все починит – как по волшебству – тем же самым токодаром. Игрушка не приняла первоначальный вид, но Аоса сделал все возможное.

Аоса бегал за Сифой по кухне с перепачканными в муке ладонями, стремясь оставить отпечатки на ее фартуке. Лишь он мог заставить Сифу смеяться. Смеяться от души. Он был тем, кто помогал жене жить в настоящем и держаться «ближе к земле». По крайней мере настолько, насколько это являлось возможным для оракула.

Аоса Керезет был шумным, неряшливым и любящим. Именно он был отцом Акоса.

А этот человек – этот бронированный, бесчувственный и жестокий мужчина, распластавшийся на расстоянии вытянутой руки от Акоса, – не был.

Акос лежал подле Лазмета, пока тот умирал, удерживая руку отца, которой он зарядил сыну в грудь. И собирался это повторить.

Это было бесполезным – лишь последнее проявление жажды к жизни…

52

КАЙРА

Я провела пальцами по дермоамальгаме. Она начала вырабатывать электрические импульсы, как и нервные окончания, потому я слабо ощущала свои прикосновения к голове. Это успокаивало. Все равно что стоять под теплым питайским ливнем.

– Прекрати, «Голова-Тарелка», – проворчала Тека. – Ты меня отвлекаешь.

Мы стояли на площади возле амфитеатра. Во времена правления моего братца это место было забито торговцами, в том числе инопланетными. Им, конечно же, было запрещено изъясняться на любых языках, помимо шотетского. Сейчас бы здесь пахло дымом, жареным мясом, а из-под навеса Эссандера доносился бы аромат паленых трав – жители этой планеты были помешаны на запахах. Я бы запрятала руки в рукава, чтобы в давке случайно никого не коснуться. Брат был таким же тираном, как и Лазмет, но какая-то часть его жаждала народного обожания. Это желание вдохновляло его в некоторых случаях идти на уступки. У Лазмета же такой тяги к любви не было.

Именно поэтому сейчас площадь не шумела выкриками цен, а солдаты не слонялись меж прилавков в надежде уличить хоть кого-то в произнесении иностранного слова. Угрожая жестокой расправой, они вымогали деньги. Осталось всего несколько навесов, преимущественно с дорогими товарами. Все они, конечно же, принадлежали шотетам. Я сомневалась, что какой-то туземец изъявит желание находиться в стране, вовлеченной в войну, даже несмотря на приличную выгоду.

– Это скорее миска, а не тарелка, – возразила я Теке, пытаясь повторить руками форму своего черепа.

– Что?

– Дермоамальгама. – Я повторила движение руками. – Если уж ее и сравнивать с посудой, то она скорее миска, а не тарелка.

– Я не имела в виду тарелку, из которой едят, – закатила глаза Тека. – Летающая тарелка. Они обшиты такими же металлическими листами. Такая ты забавная.

Я улыбнулась.

Я переживала, что при таком раскладе сложно затеряться в толпе, но здесь было всего несколько солдат. Стражники охраняли лишь входы и выходы. Расправиться с ними будет легко. И даже не тем способом, к которому я привыкла. По крайней мере мне так показалось.

Сифа предложила более мирный способ проникнуть внутрь амфитеатра. Она и Има должны были подойти к стражникам у главного входа и уговорить тех пропустить их глянуть на арену. На Име было торжественное лавандовое платье, так что она выглядела довольно богатой и знатной. Ради такой можно было сделать исключение. Это отвлечет охранников от нас и в то же время поможет Сифе и Име проникнуть внутрь.

Зит и Эттрек взяли на себя задачу гарантированно отвлечь стражников у боковых ворот. Ну а мы с Текой должны будем проникнуть за ворота, пока охранники будут разбираться с проделками Эттрека и Зита.

– Она пошла, – сказала я Теке, кивая в сторону арочного входа.

Лавандовая юбка Имы развевалась по ветру. Она сильнее укутала плечи палантином и направилась через площадь.

Я уже проходила под аркой амфитеатра, когда шла бросать вызов брату. Тогда все было проще. Один враг – один верный путь. Теперь были сторонники тиранов, канцлеров, диссидентов и еще куча группировок внутри каждой группы.

А еще был Акос.

К кому бы он ни относился.

– Сифа сказала, его здесь нет, – выдала Тека.

Она что, мысли читать умеет?

– Лазмет забрал его на какое-то дело. Наверняка это не слишком успокоит, но… будет лучше, если он не пострадает от взрыва, верно?

Верно. Это помогало мне мыслить ясно. Но признаваться я не хотела. Я пожала плечами.

– Я спрашивала и о тебе, – добавила Тека. – Ты же слишком гордая, чтобы сделать это самостоятельно.

– Нам пора, – скомандовала я, игнорируя ее слова.

Мы зашагали по площади, не отставая от Сифы, чья роль заключалась в том, чтобы выглядеть непринужденно и по-свойски. Предсказательница задержалась у одной из палаток и принялась разглядывать блюдце из обожженной ковыль-травы. Мы с Текой затаились в соседнем ряду и следили за оракулом сквозь дымку, источником которой была кузница, обещавшая бесплатную починку при покупке ток-ножа.

Я издалека наблюдала, как Сифа с Имой приближаются к главному входу. Я не сомневалась, что Има остра на язык и убедительна, преследуя свои цели. В конце концов, она лгала всю свою жизнь.

Когда стражники достаточно отвлеклись, чтобы отвернуться, я живо устремилась к боковым воротам. Они были установлены под углом, потому охранника, стоявшего за стеной, с улицы заметно не было. Я вынула ток-нож.

Солдат был молод и высок. Я даже на мгновение увидела в нем Акоса, когда тот впервые примерил шотетскую броню, а я впервые взглянула на него, как на возможный объект вожделения. Возможный, потому что мне не дозволено было желать естественных вещей. Однако, присмотревшись, я заметила, что солдат ниже, худее, и волосы его светлее, чем у Акоса. Не он.

Я только собиралась броситься на солдата, как вдруг позади раздались крики. От прилавка, расположенного у окраины площади, поднялся столб дыма. Хотя нет. Это был не дым, а облако из вырвавшихся на волю букашек. Источником возгласов был торговец, который лишился всего товара в одночасье. Он набросился на заливавшегося хохотом Зита и хорошенько врезал ему в челюсть.

Я вернула ток-нож в ножны и воскликнула:

– Стража!

Охранник с шевелюрой песочного оттенка выступил из ниши и глянул на меня.

– Драка! – с озабоченным видом я указала пальцем через плечо.

– Как всегда! – простонал парнишка и побежал.

Тека объявилась без промедлений. Она вынула маленькую отвертку, которую всегда держала в кармане, и бросилась к замку. Я глянула за угол, на площадь, чтобы убедиться, что никто нас не видит. Там сновали горбатые торговцы, а шотеты с хитроватым видом совершали покупки. Драка, спровоцированная Зитом и Эттреком, шла своим чередом.

– Ну же, милый, – произнесла Тека заговорщицким голоском, каким обычно общалась с механизмами. – Ты отворишься для меня? Неужто нет? Ах.

Раздался щелчок. Ворота раскрылись, и мы с Текой вошли в них. Они захлопнулись за нами автоматически. Я смутно осознала, что это не поспособствует быстрому побегу, но сейчас было не время думать об этом. Мы бросились по темному коридору со сводчатым потолком по направлению к свету – там находился выход к нижнему ярусу скамей.

Сифа уже прохаживалась по арене, как голубка, воркуя о впечатляющих размерах амфитеатра, о том, что когда сидишь на трибунах, он кажется намного меньше, и обо всем, что приходило ей в голову. Ее слегка грубоватый голос отражался эхом более дюжины раз еще до того, как мы достигли выхода. Има ступала рядом с Сифой, тихонько поддакивая.

Тека, не мешкая, устремилась вверх по ступеням – к аппаратной, которая располагалась за вторым ярусом. Но я остановилась у низкой стены-разделителя между ареной и первым ярусом и прикрыла глаза. Я слышала напевы толпы, сопровождавшие проникновение клинка Ризека в глубь моей плоти. Выкрики «изменница!», что приветствовали меня, когда я бросила брату вызов.

– Кайра? – Голос Теки вытащил меня из омута воспоминаний и вернул к реальности.

Я раскрыла глаза и обнаружила, что небо помрачнело.

Причина могла быть обыденной, например, облако заслонило солнце, но, когда я закрывала глаза, уже было облачно, и тучи заволакивали небо ровным серым слоем. Запрокинув голову, я увидела гигантский корабль. Он был намного крупнее любого транспортного судна, поплавка и даже шотетских военных кораблей. По размерам он напоминал побывочный корабль, только имел форму идеального шара, которой более походил на тувенский пассажирский поплавок, вроде того, что Сифа приземлила в убежище заговорщиков.

Нижняя часть корабельного корпуса была гладкой и отполированной, будто на нем никогда ранее не летали, в него не влетал космический мусор или астероиды, и он не подвергался сопротивлению плотных атмосфер. По низу судна сверкали маленькие белые огоньки. Они подсвечивали люки, створки, важные точки крепления и док-станции, а также его впечатляющие габариты. Корабль был отирианским. Я была в этом уверена. Ни для кого, кроме отирианцев, не характерна такая тяга к прекрасному и такое тщеславие, чтобы соорудить нечто столь функциональное настолько приятным глазу.

– Кайра. – На этот раз в голосе Теки отчетливо слышался испуг.

Я встретилась глазами с Сифой, которая стояла посреди арены. Айджа предположил время атаки, основываясь на интенсивности света. Что ж, когда это судно нависало над Воа, заслоняя солнце, вполне можно было решить, что наступили сумерки.

Атака случится сейчас.

– Я бы больше не торопилась в аппаратную. – Я поразилась тому, каким отдаленным мне показался собственный голос.

Солдат, что показывали Сифе арену, как ветром сдуло. Словно они могли нагнать столь громадный корабль до того, как произойдет противотоковый взрыв. Хотя, возможно, не было ничего постыдного в том, чтобы погибнуть, не теряя надежды до конца.

Я перегнулась через ограду и аккуратно спрыгнула на утрамбованную землю арены. Я не знала, зачем это делаю. Может, мне не хотелось встретить противотоковый взрыв, возвышаясь над ареной. Мое место было здесь: на грунте, где стояли любители подраться.

А драться я любила.

Но жизнь я любила тоже.

Не могу сказать, что ни разу не задумывалась о смерти как об освобождении. Когда боль достигала пика, когда я потеряла свою настоящую мать… возможно, такие мысли пробегали в моей голове. И я бы не сказала, что жизнь всегда (или даже часто) являлась для меня приятным опытом. Но было ведь и то, что я любила. Открытие и повторное исследование других миров, ощущение тепла сильного тела Акоса, блеск декоративной брони матери…

Я застыла посреди арены, рядом с Сифой и Имой, но не касалась их. Позади послышались легкие шаги Теки.

– Что ж, – произнесла Тека. – Полагаю, могло быть и хуже.

Если бы это не было правдой, я бы рассмеялась. Для Теки, Имы и меня, кто чуть не погиб при более ужасных обстоятельствах, раствориться в противотоковом взрыве было не так уж и страшно.

– Противоток, – пробормотала я себе под нос это странное для меня слово.

Я глянула на Сифу – свою мать. Она впервые выглядела поистине удивленной.

– Не понимаю. Противотоковый взрыв – это свет? – недоумевала я. – Побывочный корабль… он весь ярко светился в момент разрушения. Как противоток может быть ярким?

– Ток предстает как в видимой, так и в невидимой формах, – ответила Сифа. – Он не всегда принимает понятный нам образ.

Я хмуро глянула на ладони, покрытые тенями токодара, которые, словно кольца, снова и снова окутывали растопыренные пальцы.

Доктор, с которым я встречалась в детстве, предположил, что мой токодар развился на основе моей убежденности в том, что я заслуживала боли. И все остальные – тоже. Мою мать, Илиру Ноавек, эта догадка привела в неистовство. «Это не ее вина!» – воскликнула она, прежде чем потащить меня прочь из кабинета.

А Акос, кивнув на броню, что маскировала тогда, как и сейчас, свидетельства моих деяний, спросил: «Сколько тебе сезонов?»

Он не рассматривал мой токодар как что-то, что я заслуживала. И моя мать – тоже. Возможно, были правы они, а не доктор, чьи слова всплывали в моем сознании на протяжении всей жизни. Может, моим токодаром была отнюдь не боль? Может, боль была лишь побочным эффектом?

Если противоток был светом…

А меня мучила тьма…

Может, моим даром был сам Ток?

«Она сама, как маленькая Огра», – сказала огрианская танцовщица, увидев