Book: Бесстрашная



Бесстрашная

Александра Торн

Бесстрашная

Пролог

Техас, 1869 год

Раз в месяц с точностью хорошо выверенных часов Улисс Прайд отправлялся на «седьмое» небо. Его лучший друг, точнее сказать, подруга, Райна де Варгас всегда его сопровождала.

Болезненный астматический восьмилетний мальчик никогда не считал, что пятилетняя девочка – неподходящая компания. В Райне его привлекал подход к жизни, сводившийся вкратце к популярному высказыванию: кто не успел, тот опоздал, и пусть ему будет хуже. Райна пленяла Улисса еще и тем, что никогда не высмеивала его за слишком тщедушное тело и слишком ученый вид, и вообще он ей явно нравился.

Рай, куда так стремился Улисс, находился в булочной господина Дитца в Фредериксберге, штат Техас. До того как мать Улисса вышла замуж, булочная принадлежала ей. Небеса сулили сладостную муку, а именно: право выбрать одно пирожное из необыкновенного изобилия восхитительных лакомств. Но к торжеству чревоугодия присоединялась и еще одна радость – возможность побыть вдвоем с Райной и почувствовать себя господином своей судьбы.

– Позаботься о моей малышке, – сказала мать Райны однажды ясным октябрьским днем, когда Улисс и Райна усаживались за один из столиков в булочной.

– Не беспокойтесь, мэм, я о ней не забуду, – ответил Улисс торжественно.

Миссис де Варгас каждый раз повторяла это напутствие и каждый раз получала именно такой ответ.

– Не ешь слишком быстро, – в свою очередь напутствовала Улисса его мать. – Ты ведь не хочешь, чтобы по пути домой у тебя разболелся живот?

Улисс любил мать, но терпеть не мог, когда она начинала суетиться. Он хотел одного: чтобы она и миссис де Варгас поскорее отправились за покупками.

Аромат яблочного пирога и дымящегося горячего шоколада был почти непреодолимым соблазном. И тем не менее Улисс решил проявить твердость воли:

– Буду жевать медленно и изящно.

Наклонившись поцеловать его, мать сказала:

– Развлекайтесь.

Увидев за соседним столиком двух мальчишек постарше, он попытался уклониться от этой ласки:

– Мама, не на публике!

И она ограничилась только тем, что слегка похлопала его по макушке.

– Мы вернемся через полчаса, как всегда.

Улисс дождался, когда его мать и миссис де Варгас ушли, и повернулся к Райне.

– Держу пари, что расправлюсь с пирогом раньше тебя, – сказал он.

В глазах Райны заплясали лукавые искорки, и она начала торопливо запихивать пирожное в рот.

– Это нечестно! У тебя уже был задел, – запротестовал Улисс, когда победа оказалась за Райной – весь кусок ее пирога исчез во рту, и только крошки теста на губах свидетельствовали о том, что он недавно существовал.

– Это было абсолютно честно. Я меньше тебя и потому должна была начать есть раньше, – заявила Райна с неопровержимой женской логикой.

Улисс не замечал, что оба мальчика наблюдают за ними, до тех пор, пока те не подошли к их столику.

– Позволил сопливой девчонке выставить себя дураком? – спросил один из них.

– Уж не дочь ли ты всем известной шлюхи? – спросил Райну другой. – Мой папаша говорил, что частенько запихивал ей свою колотушку. Он называет ее королевой шлюх.

Улисса передернуло. Инстинктивно он поднялся на ноги, но не для того, чтобы драться, а для того, чтобы пуститься наутек. Потом, вспомнив обещание, данное матери Райны, он снова опустился на стул. Конечно же, с ними ничего не случится в булочной, где полно посетителей.

– Мы вас не трогаем. Оставьте нас в покое, – прошептал он, ненавидя себя за то, что его голос дрожал, выдавая страх.

Мальчишки постарше переглянулись и захихикали.

– Мне следовало бы знать, что ты будешь за нее держаться. Дочь шлюхи и ублюдок – хорошая парочка, – сказал тот, что повыше.

Улисс вспыхнул. Ему доводилось слышать это слово прежде, и он знал, что оно означает. Если он когда-либо его произносил, то после этого тщательно прополаскивал рот. И уж, разумеется, никто так его не называл раньше.

– От тебя воняет, как от лошадиного дерьма, – зашипела на парня Райна. Ее выпачканное пирожным личико исказилось от ярости. – Не смей так разговаривать с моим другом!

К изумлению Улисса, она взвилась со своего стула, как ангел мщения, и лягнула мальчишку поменьше в голень. Тот взвыл и вцепился в пострадавшую конечность.

Второй парнишка так сильно толкнул Райну, что она свалилась на пол. Но она тут же вцепилась парню в щиколотку и укусила его, пока оцепеневший от ужаса Улисс стоял и наблюдал за боевыми действиями. Все произошло так быстро, что он не сумел привести свои мускулы в боевую готовность и заставить их действовать. Из-за прилавка появился господин Дитц. Он бежал к столику, его белый передник развевался. Он быстро разнял дерущихся.

– Отправляйтесь драться со сверстниками, – сказал он, крепко держа Райну за руку и выталкивая обидчиков за дверь.

Оба налетчика удалились размеренным шагом, будто их сковали цепью, но на прощание обернулись и дали последний залп по врагу:

– Ты чертова сопливая девчонка, если позволяешь своей подружке драться вместо себя, – сказал парнишка побольше, обжигая Улисса взглядом.

– Да, – подпел ему второй, – он и эта девчонка – два сапога пара. Слюнтяй и дикая кошка, ублюдок и шлюха.

После того как они ушли, Улисс не мог заставить себя посмотреть на Райну или на господина Дитца. В его мозгу продолжали вспыхивать слова «ублюдок» и «шлюха», в желудке забурлило, и в один ужасный миг он подумал было, что сейчас извергнет на столик, за которым они сидели, и яблочный пирог, и горячий шоколад.

Его упорядоченная жизнь вдруг развалилась, как карточный домик. Неужели Райна и впрямь была дочерью шлюхи? Могла ли миссис де Варгас делать то, что о ней говорили?

В голове Улисса неожиданно закружились образы, в которых миссис де Варгас предстала кобылой, а неизвестный мужчина – жеребцом. Улисс громко застонал. Неужели и его родители это делали? И правда ли, что он был незаконнорожденным? В таком случае кем же были его отец с матерью?

– Все в порядке, Улисс. – Голосок Райны положил конец его болезненным видениям. – Не принимай это близко к сердцу.

Но у мальчика было такое ощущение, будто вокруг его груди обвилась змея и душила его.

– Нет, не все в порядке, – прохрипел он, стараясь втянуть в легкие воздух. – Теперь никогда ничего не будет так, как раньше.

Время доказало его правоту.

В тот же вечер, отвечая на его вопросы, родители рассказали ему о его рождении, о последовавшей за этим их женитьбе, о женщине по имени Шарлотта Готорн, первой жене его отца. Они говорили, как сильно его любят, но он их почти не слышал.

В течение нескольких месяцев он ненавидел своих мать и отца. Он возненавидел и Райну за то, что та оказалась свидетельницей его трусости, за то, что она была там и слышала правду. Но больше всех он ненавидел себя.

Как-то он назвал ее Квинни – маленькая королева.

– Мне не нравится это имя, – запротестовала Райна, и ее личико выразило отвращение.

– Не понимаю почему. «Райна» по-испански значит «королева».

– Ты просто негодяй! Те мальчишки в булочной назвали мою мать королевой шлюх. Поэтому ты и прозвал меня Квинни. Я ненавижу это имя и тебя тоже!

Они были в гостиной Прайдов и играли в домино, пока их матери хлопотали на кухне. Райна набросилась на Улисса, колотила и лягала его. Прибежали матери, и им стоило большого труда объединенными усилиями оторвать Райну от мальчика.

И когда он в следующий раз встретился с Райной, она нашла способ отомстить ему. Теперь она называла его не Улисс, а Юзлис.[1] Но в отличие от Улисса она понимала, что делает это не из-за ребяческой обиды. Она чувствовала значение этого прозвища.

С этого дня он стал в ее глазах никчемным.

Глава 1

Ранчо «Гордость Прайда». 1885 год

Райна де Варгас понимала лошадей лучше, чем людей. Она знала всех ковбоев, подпиравших сейчас спинами стены кораля, – большинство из них она знала всю жизнь.

Она чувствовала лошадь, на которую все смотрели. Она понимала, что страх заставлял Старфайера выгибать шею и трясти головой, когда он пытался вырваться из рук ее отца, крепко державшего в руках узду. Копыта жеребца выбивали барабанную дробь, и грохот стоял неимоверный. Ноздри его раздувались, глаза выкатились из орбит и налились кровью.

Он не просто казался опасным, он и был опасен. Страх делает опасными всех животных.

– Хочет еще кто-нибудь попытать счастья? – обратился ее отец, Рио, к зевакам.

– Я хочу, – отозвалась Райна, не в силах побороть искушение показать всем этим мужчинам, на что она способна.

Она бросила взгляд на огромную собаку, не отходившую от нее ни на шаг:

– Сидеть, Юсфул!

Райна спрыгнула со своего насеста, приземлившись с кошачьей грацией, при этом ее обутые в сапоги ноги взметнули клубы пыли.

– Не позволяй своей девчонке садиться на этого дьявола, слышишь, Рио? – сказал один из недавно нанятых работников.

– Хочешь поменяться с ней местами? – Рио поднял бровь, что придало его обветренному лицу угрюмое выражение.

– Я предпочел бы остаться целым и невредимым, если не возражаешь.

Рио улыбнулся – на фоне смуглой кожи его зубы казались ослепительно белыми.

– Улисс Прайд желает, чтобы этого коня приручили, а выходит, что только у моей Райны и хватит духу это сделать.

– Ну так готовь деньги на похороны, приятель, – проворчал другой работник, потирая плечо, которым он ударился, когда Старфайер выбросил его из седла.

Райна изучала Старфайера и не слушала мрачных предсказаний. Его мокрая от пота шкура блестела под лучами сентябрьского солнца. Красиво выгнутая грудь и прямая спина указывали на то, что он испано-арабских кровей и родословную его можно проследить со времен конкистадоров.

Это был самый великолепный жеребец, какого ей довелось видеть за всю ее жизнь. Боже, чего бы она только не отдала за эту лошадь!

Как и она сама, Старфайер родился в холмистой части Техаса. Он привык чувствовать себя свободным и добровольно не покорится никому. Райна знала, что в предстоящем состязании характеров ее женственность сыграет решающую роль.

При ее приближении жеребец затряс головой, его ноздри раздулись, и он испустил пронзительное вызывающее ржание. Рио вцепился в поводья так, что побелели костяшки пальцев. Ему стоило большого труда удерживать лошадь.

Рио был жилистым мужчиной лет шестидесяти с лишним. Он весь состоял из мышц и костей – ни унции лишнего веса. Кровь команчей сказывалась в его чертах – в ястребиной форме носа и резко очерченных скулах. Райна унаследовала от него черные как смоль волосы, кожу, легко принимающую медный оттенок, а также изящные черты лица. От него же получила она и умение обращаться с лошадьми.

Что же касается красивой фигуры и нефритово-зеленых глаз, то они ей достались от матери.

Райна уверенно направилась к жеребцу, не ведая того, какое действие оказывает ее фигурка, плотно обтянутая джинсами, на присутствующих. Многие мужчины смущенно положили ногу на ногу, чтобы скрыть свою реакцию на безыскусное очарование юности.

– Спокойно, Старфайер, я тебя не обижу, – сказала Райна. У такой миниатюрной девушки голос оказался удивительно глубоким и сочным.

– Не торопи его, – посоветовал Рио. – Ты не сможешь сломить такого, как он. Ты должна его завоевать.

– Знаю, отец.

Ее руки ласкали и поглаживали жеребца, а хрипловатый голос действовал на него успокаивающе. Она достала из кармана кусок сахара и протянула ему.

Старфайер обнюхал лакомство, потом взял – губы у него были влажные, теплые и на редкость нежные. Ее ладонь ощутила это. Она продолжала держать руку вытянутой, и жеребец снова обнюхал ее, впитывая на этот раз запах Райны.

Она подождала, пока отец не подал ей знак. Райна собрала поводья, продолжая ласкать жеребца. Сначала его мускулы жестко ходили под ее ладонью, потом, покоряясь нежному поглаживанию, расслабились. С ловкостью, давшейся ей долгой практикой, Райна укоротила стремена по своему росту, продолжая ласково разговаривать с лошадью.

– Не пришпоривай его, как эти чертовы дураки, – сказал Рио, когда она потянулась к луке седла.

Одним изящным, плавным движением она взвилась на спину лошади. Ноги ее без труда нашли стремена, и она оказалась в седле.

– Он твой! – крикнул Рио, выпуская уздечку. Секунду Старфайер стоял неподвижно, оценивая вес всадницы и натяжение поводьев.

Те, кто пытался его объезжать раньше, были тяжелыми, как груда камней, и безжалостно натягивали поводья так, что удила врезались в его губы. И все-таки ему хотелось избавиться от нее. Он напрягся и встал на дыбы, его копыта замелькали в воздухе, казалось, они доставали до неба.

Давление на его спину ослабло, потому что всадница подалась вперед и перенесла тяжесть своего тела на шею лошади. Удивленный, он с оглушительным стуком опустил передние ноги, но тут же брыкнул задними. Снова тяжесть седока переместилась – девушка приподнялась в седле и теперь почти парила над его крупом. Еще более удивленный, он остановился и стоял неподвижно, дрожа от изнеможения, в то время как наездница снова наклонилась вперед и потрепала его по холке.

– Мы будем большими друзьями, – сказала Райна. Она прищелкнула языком и слегка ткнула жеребца пятками.

Старфайер неуверенно сделал шаг вперед, потом второй. Он все еще ощущал ее вес на спине. Потом напряг все мускулы, чтобы сбросить ее, подпрыгивая и извиваясь как бешеный.

Райна решила во что бы то ни стало удержаться в седле. Она ощущала, что в телодвижениях лошади не было твердого желания настоять на своем. И хотя исход этой изнурительной для них обоих борьбы был ясен, Старфайер продолжал приплясывать – возбуждение еще давало о себе знать.

– Открой ворота, – сказала Райна отцу. – Я проедусь.

Старфайер увидел, что барьер отодвинулся – в нем образовался проход. Он навострил уши, сердце в его мощной груди отчаянно забилось. Он не мог сбросить с себя эту ношу, но, может быть, ему удастся убежать от нее? Он прыгнул вперед, пускаясь в галоп, – для разбега ему хватило всего нескольких ярдов. Ветер трепал его гриву, а хвост летел следом, еле поспевая за хозяином в его порыве к свободе.

Бедра Райны сжимали бока Старфайера, сама же она подалась вперед и склонилась к его шее. Райну приводили в восторг вновь проснувшиеся в жеребце сила и дикая скорость. Не многие мужчины решились бы на такую скачку!

Отец говорил ей, что не всякую лошадь можно объезжать в корале, окруженном изгородью. Самым норовистым из них следовало дать хорошенько побегать. Вся хитрость была в том, чтобы сохранять контроль над лошадью.

Райна держала поводья свободно, но крепко, давая жеребцу возможность самому выбирать аллюр. Медленно, ненавязчиво, очень нежно она приучала его подчиняться командам.

К тому времени, когда они достигли массивных столбов из известняка, обозначавших границу ранчо Прайда, Старфайер слишком устал, чтобы бунтовать, и полностью подчинился ее воле. Райна заставила его идти шагом, доехала до почтового ящика, наклонилась и забрала почту.

Огромная собака вприпрыжку выбежала ей навстречу. Хотя ее широко раскрытая пасть и вывалившийся на одну сторону язык обнажали смертоносные клыки, было похоже, что пес улыбается.

– Привет, Юсфул, – крикнула Райна. – Я немножко поскакала. Мне не приходилось ездить на более резвом коне.

Собака в ответ дважды тявкнула, соглашаясь с хозяйкой, потом затрусила следом. Райна повернула лошадь и проехала еще мили две по подъездной дорожке, заканчивающейся у дома Прайда.

Улисс Прайд стоял в тени обширной веранды, безучастный к великолепному сельскому пейзажу, открывавшемуся перед ним, – выступающие зубцами холмы и сверкающая река, – потому что перед его внутренним взором развертывалась картина, доступная ему одному.

В этом высоком безукоризненно одетом человеке, в его светском облике ничто больше не напоминало болезненного и пугливого мальчугана, каким он когда-то был. Серый пиджак из твида обтягивал его широкие плечи. Превосходного покроя брюки подчеркивали длину его ног. Туго накрахмаленная белоснежная рубашка и со вкусом подобранный галстук дополняли образ, в котором сквозило несокрушимое достоинство.

Свой теперешний имидж, окруженный аурой уверенности, он создал сам настойчивым вниманием к деталям, и это сослужило ему службу во время выборов в прошлом году. Улисс рассеянно пригладил пальцами свои густые светлые волосы, не переставая думать о делах. Не существовало более жестокой и непредсказуемой борьбы, чем на политической арене Техаса. Он надеялся, что его политическая игра останется чистой, будет касаться только серьезных проблем и что ему не придется опускаться до грязной брани и помоев в адрес соперника. Но его противник как раз и не представлял себе иной политической игры: он уже покопался в скандальном прошлом отца Улисса Прайда.

Улисс твердо верил, что обстоятельства его рождения ничего не значат в сравнении с его возможным вкладом в законотворчество. К счастью, избиратели оказались того же мнения. Но все эти события были еще слишком свежи в памяти, чтобы он мог чувствовать себя спокойно.



Со времен Гражданской войны Техас находился в упадке. Лишенные возможности проявить себя в подъеме экономики, его сограждане влачили жалкое существование исключительно за счет сельского хозяйства, в то время как северяне богатели, разрабатывая новые отрасли промышленности. Улисс мечтал сделать свой штат богатым главным образом ради этих простых грубоватых людей, которые его населяли.

Владельцы Восточных железных дорог годами грабили и разоряли Техас, и Улисс решил положить конец этим злоупотреблениям. Состояние школ для белых и черных было ужасным и требовало немедленного улучшения. А для этого, в свою очередь, требовались деньги. Он собирался привлечь в штат представителей крупного бизнеса и за счет налогов увеличить поступление денег.

Он прикрыл глаза, размышляя о том, сколько полезного мог бы сделать, охватив своим влиянием весь штат. Он мог бы все это осуществить, если бы постоянное напоминание о его незаконном рождении не вредило его успехам.

Все его проблемы сводились к одному большому «ЕСЛИ».

Звук голоса Райны де Варгас прервал его размышления.

– Привет, Никчемный. Скольких вдов и сирот тебе удалось согнать с их земель за последнее время? – крикнула она с обычной для нее бесцеремонностью.

– Я был слишком занят вопросами законотворчества, Квинни, – процедил он, растягивая слова.

Дерзость Райны была рассчитана на то, чтобы разозлить Улисса. Он был членом совета директоров банка, занимавшегося в последние несколько лет изъятием земель за неплатежи у мелких фермеров.

Голос разума говорил ей, что это не было виной Улисса. Но она никогда не могла рассуждать логично, если речь шла об Улиссе Прайде.

– На твоем месте я не стала бы зря тратить время. Вероятно, тебя не изберут на новый срок, – сказала она с притворным участием.

Улисс показал в улыбке свои белые ровные зубы.

– Ценю твою заботу.

Ее ответная улыбка была холодна, как северный ветер.

– Я просто думаю о твоих интересах. Знаю, как ты чувствителен.

Его голубые глаза потемнели. Это напомнило Райне, как меняет цвет небо перед надвигающейся бурей. У него были совершенно невероятные глаза. Умные и часто сумрачные, они могли быть и ледяными, а через минуту – полыхать огнем. Единственное, что она могла сделать, – это оторвать от них взгляд.

Он вышел из тени на солнечный свет, и тотчас же в его волосах заплясали золотые искры.

– Ты думаешь о моих интересах? Значит ли это, что я могу рассчитывать на твою поддержку?

Широкоплечий, узкобедрый, в прекрасно сшитом костюме, он выглядел воплощением тайных мечтаний любой девушки. Но ведь не одежда главное в человеке, пыталась урезонить себя Райна и отводила глаза, чтобы преодолеть исходившее от него мощное притяжение. Да, выглядел он божественно, но уж ей ли не знать, насколько он ненадежен и эгоцентричен.

И все же, как ни призывала она на помощь силы небесные, она желала его. Она его хотела и ненавидела, любила и питала к нему отвращение – все эти чувства смешались в ней.

Как случилось, что из него вырос самый красивый малый в округе? А для Райны это было все равно что весь Техас. Она все бы отдала, чтобы только стереть эту ухмылку с его лица! Загвоздка состояла в том, как лучше это сделать: поцелуем или крученым справа?

Конечно же, она ошиблась, решив, что Старфайер был самым великолепным образчиком мужской породы, которого ей случалось видеть в жизни. Эта честь по праву принадлежала Улиссу. Знал ли он, какое действие оказывает на женщин? Пользовался ли он своим обаянием, чтобы заманивать бедных девушек в свою постель? Было ли возможным, что он выставлял напоказ перед обществом свою добродетель и в то же время втайне предавался пороку?

– Я слишком занята работой на ранчо, чтобы тратить время на политику. Грязь на моих руках – предмет гордости, потому что появилась благодаря честному труду.

Голос Райны был тягучим и сладким, словно мед, только что вынутый из улья. Но эта сладость обманчива, подумал Улисс. Эта девушка была усеяна шипами, как колючая проволока. Мужчина, который попадется на крючок, привлеченный ее чарами, скоро раскается в своей опрометчивости. Его сардоническая улыбка углубила ямочки на щеках.

– Ты уже помогла мне, и даже больше, чем можешь себе представить.

Ее глаза округлились от изумления:

– Что ты хочешь этим сказать?

Он искренне рассмеялся, зная, как это ее рассердит, и одновременно думая о том, как она чертовски хороша с разрумянившимся от гнева лицом.

– Постоянная вольная борьба, что мы ведем с тобой все эти годы, – лучшая подготовка для политика.

С минуту Райна смотрела на него, потом притворилась чрезвычайно увлеченной поводьями, которые пыталась должным образом приладить.

Старфайер. Черт бы ее побрал. Она ездит на Старфайере!

– Кто тебе разрешил ездить на этом жеребце?

– Отец. Лошадь надо было приручить. Я вызвалась это сделать. Есть возражения?

Возражения у него были, но он не решился их высказать. Уж только не ей. Рио де Варгас был не только отцом Райны, он был еще бригадиром и старшим мастером на ранчо Прайда да вдобавок лучшим другом его отца.

– Меня совершенно не интересует, кого ты объезжаешь. – «По крайней мере если это касается чертовых лошадей», – подумал он. – Какого ты мнения о Старфайере?

Выражение лица Райны смягчилось.

– Он настоящий зверь. К тому же умный. Из него получится замечательный конь.

Годы их отчуждения словно канули в вечность в эту удивительную минуту совместного восхищения великолепным жеребцом. И тут Улисс вспомнил, что собирался забрать Старфайера с собой в Остин.

Но он бы чувствовал себя по-идиотски, если бы стал ездить на лошади, прирученной девушкой. Особенно если эта девушка – Райна де Варгас.

Дочь шлюхи. Эти отвратительные слова неожиданно всплыли в сознании, а с ними вместе пришло еще более омерзительное воспоминание.

Каждый раз, когда он видел Райну, он вспоминал тот день в булочной и то, как этот день изменил его отношение к себе и к родителям. Он был чертовски уязвим и потому не способен справиться с открытием тайны своего рождения.

– Я привезла твою почту, – сказала Райна, соскальзывая с седла.

Когда она коснулась земли, груди ее подпрыгнули. Черт бы ее побрал! Она не считала нужным носить белье, как это делали все порядочные женщины. Впрочем, откуда в Райне де Варгас взяться порядочности?

В седле она ездила по-мужски. Туго обтягивавшие джинсы подчеркивали каждый изгиб, каждую линию ее тела: от талии, которую ему хотелось обхватить, до бедер, которые он жаждал раздвинуть.

Женщина, черт возьми, не имеет права носить брюки, облегающие ее словно вторая кожа, – любой мужчина пожелает узнать, что таится под такой одеждой.

Стараясь не обращать внимания на то, как бешено стучит сердце, перешагивая сразу через две ступеньки, Улисс начал спускаться с террасы. Он с трудом сглотнул комок, стараясь думать о почте, а не о соблазнительных очертаниях бедер Райны.

Она была так мала ростом, что если бы встала с ним рядом, между ее теменем и его подбородком еще осталось бы пространство.

Исходивший от нее аромат – смешанный запах мыла, трав и женского тела – ударил ему в ноздри, усугубляя желание.

Он испытывал к себе отвращение за то, что столь бурно реагировал на женщину, в которой видел противоположность всему, что ценил и уважал в представительницах слабого пола. Да будь он проклят, если позволит себе следовать инстинктам, а не разуму! Он поставил перед собой цель, осуществление которой поможет его штату и всему его населению. А такая женщина, как Райна, будет только мешать выполнению задачи.

– В чем дело? – спросила она. – Что-то не так?

– Я думал, что тебе нет до меня дела.

– Разумеется, нет. Только ты выглядишь очень… желтым. Я подумала, уж не заболел ли ты. Не хотелось бы что-нибудь подцепить от тебя.

Как бы подкрепляя ее опасения, собака заворчала и обнажила свои устрашающие клыки.

– Не беспокойся. У меня нет ни малейшего желания передавать тебе заразу, Квинни.

Она сжала губы так, что они превратились в узкую полоску, сунула ему в руки почту и, круто повернувшись, вскочила в седло, на прощание продемонстрировав мучительный образ своих округлых ягодиц. Ее брюки так обтягивали тело, что каждое полушарие было четко обрисовано грубой тканью. Дав волю воображению, он на минуту представил себе, что за ощущение возникло бы, если бы ему удалось подержать их в руках. Наверное, на ощупь они похожи на теплый шелк, подумал он.

– Может быть, у тебя есть время стоять тут и точить лясы, но у нас, работяг, дел невпроворот, – заявила она и пустила Старфайера легким галопом.

С развевающимися на ветру черными как смоль волосами она напомнила ему какое-то мифическое существо. Нет, не богиню, а скорее горгону Медузу.


Возвращаясь в кораль, Райна чувствовала раздражение. Каждый разговор с Улиссом оставлял у нее такое ощущение, будто с нее содрали кожу и обнажили нервы.

Похоже, что Старфайеру передалось ее настроение. Он вел себя беспокойно: приостанавливался, делал скачки в сторону, прядал ушами.

– Спокойнее, мальчик, – ворковала Райна, подаваясь вперед, чтобы погладить его по холке.

Ее собственная кобыла, желтовато-песочного цвета лошадка, ожидала в корале. Рио нигде не было видно. Вероятно, он отправился домой на ленч.

На ранчо Прайда царило полуденное затишье.

Райна спешилась и отвела Старфайера в большую каменную конюшню. Протерев ему шкуру, она поставила жеребца в стойло и отправилась на ранчо своих родителей.

Сначала они получили сто акров в подарок от Патрика Прайда по случаю бракосочетания ее родителей. Остальные прикупили позже, на деньги от продажи лавки ее матери.

Теперь площадь ранчо де Варгасов составляла тысячу акров.

Райна гордилась родителями. Они любили друг друга и сумели свить уютное семейное гнездышко в том возрасте, когда другие не решаются начинать все сначала. Но в то же время родители вызывали у нее беспокойство.

Велвет не могла забыть свое прошлое. Если не считать общения с Илке Прайд, она жила очень уединенно. А Рио был по-прежнему непоседлив. В свои неполные семьдесят лет он работал по восемнадцать часов в день, успевая уделять внимание и своему ранчо, и земле Патрика Прайда, для которого стал незаменим – он был его правой рукой.

Улисс мог бы избавить отца от части работы, сердито думала Райна. В его годы пора бы осесть и угомониться. Но ему было начхать на ранчо, да и на всех, кто там жил. С тех пор как Улисс вернулся из Гарварда и открыл адвокатскую контору в Керрвилле, а затем получил место в законодательном органе штата, он почти никогда не бывал дома.

Это несправедливо, думала Райна, хмурясь. Если бы ей предстояло унаследовать ранчо Прайда, уж она бы не дремала – все свое время тратила на то, чтобы содержать в порядке сто тысяч акров земли.

Улисс… Почему, о чем бы она ни думала, ее мысли снова и снова возвращались к нему?

И вот теперь, в двадцать с небольшим, она поняла, что может остаться старой девой, потому что не в состоянии рассмотреть ни одного достойного мужчины за тенью, отбрасываемой Улиссом на ее жизнь.

Глава 2

Илке и Патрик Прайд уже сидели за столом, когда в столовую вошел Улисс.

– Это голос Райны я слышала там во дворе? – спросила Илке с улыбкой.

– Да, она привезла почту.

– Как мило с ее стороны.

– «Мило» – слово неподходящее, и я не стал бы его употреблять, говоря о Райне, – ответил сын, отдавая почту отцу, прежде чем сесть за стол.

– Перестань, Улисс, ты, конечно, так не думаешь. Она прелестная девушка, – попеняла ему Илке.

– И отличная наездница, – добавил Патрик. – Рио повезло.

– Это в чем же? – Улисс не мог удержаться от вопроса.

– Мужчине не нужен сын, когда у него такая дочь. Она знает, как вести дела на ранчо, не хуже, чем отец.

От гнева лицо Улисса застыло. Ему надоело слушать, как отец восхваляет Райну де Варгас, выставляя ее образцом всех добродетелей, надоело слушать замаскированные сравнения с собственной персоной, которые всегда были не в его пользу.

– Есть на свете более важные вещи, чем умение ловко сидеть в седле, – сказал Улисс, стараясь сохранять спокойствие.

Глаза Патрика приобрели сходство с буравчиками.

– Возможно, ты и прав, если речь идет о городских жителях. Но мы фермеры. По крайней мере твоя мать и я. Думаю, лошади и скот не имеют большого значения для законника, как ты.

– Ну хватит вам, – вмешалась Илке, прежде чем Улисс нашелся, что ответить. – Неужели нельзя хоть раз спокойно поесть?

Патрик посмотрел на Илке с таким неприкрытым обожанием, что у Улисса возникло неприятное ощущение, будто он тайно подглядывает за ними в дверную щелку.

– Конечно, можно, я только хочу…

– Не имеет значения, чего ты хочешь. И ты, и я не можем жаловаться – все наши желания исполнились. Теперь наступила очередь Улисса. – Свои суровые слова Илке произнесла таким нежным тоном, что Патрику не оставалось ничего, кроме как согласиться с ней.

Никто на свете не умел так управляться с его отцом, как мать. Иногда, глядя на них, Улисс чувствовал себя древним старцем. Его родители вели себя моложе и беззаботнее, чем им предписывал возраст, и уж, во всяком случае, много свободнее, чем он вел себя хоть раз в жизни. Эти их взаимные поддразнивания, смех, нежные слова и взгляды – ни о чем подобном он не помышлял.

При мягком освещении Илке выглядела намного моложе своих пятидесяти четырех лет. В ее светлых волосах кое-где проглядывали серебряные нити, а на лбу и в углах глаз время прочертило едва заметные тонкие линии. Но кожа еще сохраняла свежесть и моложавость, а фигура была чуть ли не по-девичьи стройной.

Она похудела, внезапно осознал Улисс. Его гнев на отца тотчас же испарился, пока он разглядывал мать. Она показалась ему несколько бледной и усталой, как будто не высыпалась. Он уже собирался ее спросить, как она себя чувствует, когда Патрик передал ей почту.

Как обычно, больше всего писем было адресовано Илке. За долгие годы она обзавелась многочисленными друзьями из аболиционистов,[2] с которыми познакомилась еще до Гражданской войны, и наставников Улисса, которому слабое здоровье не позволяло посещать школу в Керрвилле и ездить верхом на расстояние в пять миль. Были и просто знакомые, которые появлялись в тех редких случаях, когда она куда-нибудь уезжала.

Илке сортировала письма, и, когда узнавала знакомые имена, ее лицо светлело.

– О, смотри, вот письмо от Шарлотты, – радостно воскликнула она и осторожно вскрыла конверт, стараясь не повредить марку, так как Патрик их коллекционирует. – Уже столько месяцев от нее не было писем.

У Улисса возникло ощущение, что его внутренности завязались в тугой узел. Он никогда не мог понять многолетней дружбы матери с этой лицемерной сучкой и интриганкой, первой женой отца. Именно на ней лежала вина за то, что он был рожден вне брака.

Илке была так добра и доверчива, что могла бы найти положительные черты у самого дьявола.

Но, по мнению Улисса, князю тьмы было далеко до Шарлотты Готорн, графини Гленхэйвен.

– Хочешь, чтобы я прочла его вслух, дорогой? – спросила Илке Патрика.

– Еда остынет. Почему бы не повременить с чтением письма до конца обеда?

Слава Богу, подумал Улисс. У него наверняка пропал бы аппетит после прочтения очередного инфантильного послания Шарлотты. Большей частью это были описания мод, мест, которые она посетила, и влиятельных людей, с которыми познакомилась. За всю свою жизнь Улисс так и не смог понять, что общего могло быть у его матери, серьезной, мыслящей женщины, и этой графини. Единственное, что они побывали замужем за одним человеком, но как раз об этом обстоятельстве Улисс предпочел бы забыть.

Он постарался отогнать неприятные мысли и перенести все свое внимание на еду. Илке по праву считалась великолепной кулинаркой и обучила этому искусству своих помощниц. Жареный цыпленок, подрумяненная, с хрустящей корочкой картошка и зеленый горошек со сливками были восхитительны.

Однако от внимания Улисса не ускользнуло, как мало ела Илке. Неудивительно, что она казалась такой худой. Конечно, если с ее здоровьем было что-то серьезное, отец не мог бы этого не заметить. Возможно, она просто старалась сохранить фигуру.

– Обычно Шарлотта пишет не реже одного раза в два месяца. Но на этот раз от нее давно не было известий. Интересно, в чем дело? – недоумевала Илке.

– Вероятно, была слишком занята – просаживала деньги Найджела, – отозвался Улисс.

Илке, казалось, намеренно повернула разговор в другое русло, по-своему истолковав реплику Улисса.

– Конечно, она щедра до смешного. Стоит только вспомнить подарки, что она прислала нам за эти годы…

Улисс заставил себя стиснуть зубы, чтобы не отпустить еще какого-нибудь колкого комплимента в адрес Шарлотты.

Подарки графини были знаменательны по двум причинам: первой была их цена, а второй – совершеннейшая бесполезность. Среди них было бальное платье от Уорта, которое его матери было некуда надеть, шеффилдский серебряный чайный сервиз, вызывающий у местных дам такое почтение, что Илке никогда им не пользовалась. А чего стоил ирландский волкодав, которого графиня прислала в подарок Улиссу на его совершеннолетие! При этом Шарлотта полностью пренебрегала тем фактом, что у него не было возможности держать собаку в Гарварде. Поэтому собака досталась Райне, и та не упустила случая добавить еще одно оскорбление к нанесенному ранее – она назвала пса Юсфул, то есть Полезный, в противоположность обидному прозвищу, данному ею Улиссу.



– Очень вкусно, – сказал Патрик, отодвигая пустую тарелку и бросая взгляд на жену. – Помнишь, когда ты только приехала на ранчо, Кончита умела готовить только бобы и тушеное мясо?

Синие глаза Илке задорно блеснули.

– Бедная Шарлотта уже отчаялась когда-нибудь прилично поесть к тому времени, когда здесь появилась я.

– Бедная Шарлотта родилась отчаявшейся, – заметил Патрик. – Никогда в жизни не встречал женщины, которая бы была настолько беспомощной.

– Но она была такой забавной, да и отважной в своем роде.

Илке позвонила горничной, подождала, пока та уберет со стола, потом снова взяла в руки письмо.

– Ну, прочесть теперь? – спросила она. Патрик кивнул.

«Дорогие Илке и Патрик, – начала читать Илке. – Сожалею, что давно вам не писала. Произошло столько событий, что у меня не было времени взять перо и бумагу и написать письмо. У меня скорбная весть. Мой дорогой Найджел скончался шесть месяцев назад. Единственное мое утешение состоит в том, что я знаю, он не страдал, и что теперь он на небесах».

Илке прервала чтение. В глазах ее заблестели слезы.

– Мне кажется, что это не единственное, а двойное утешение, – сухо заметил Улисс.

– Как ты можешь быть таким бесчувственным? Ведь бедная женщина потеряла мужа! – Илке была вне себя от негодования, а она редко позволяла себе это.

Как бы не так, думал Улисс. Бедная женщина! Графиня Гленхэйвен, вне всякого сомнения, унаследовала целое состояние. Пока у нее будут нелепые маскарадные костюмы, драгоценности, городской дом в Лондоне и загородный дом, оставшиеся от Найджела, есть серьезные основания сомневаться в ее безутешной тоске по мужу.

– Не думаю, что у меня хватит сил дочитать, – сказала Илке с дрожью в голосе. – Не дочитаешь ли ты, дорогой?

Патрик тотчас же поднялся на ноги. Он обошел стол, подошел к Илке, поцеловал ее в лоб и положил ей руку на плечо, стараясь утешить. Потом взял в руки письмо и покосился на него.

– Прошу прощения, любовь моя. Моим старым глазам требуется больше света.

Было очевидно, что ему не хочется отходить от жены, поэтому его рука задержалась на ее плече. Сожаление чувствовалось и в тяжелой походке, когда он оставил ее и отошел к окну.

«Как ты понимаешь, дела, связанные с поместьем Найджела, были для меня тяжелым бременем и постоянным напоминанием о моей утрате. Я не смогла бы всего этого пережить, если бы не моя дочь Алиция. Она стала моим якорем спасения в бурном житейском море.

Теперь же, когда дела Найджела приведены в порядок, думаю, что моя милая девочка нуждается в перемене места и новых впечатлениях. К тому моменту, когда вы получите письмо, мы уже будем на пути в Нэтчез, где я хочу посетить свою семью. Разумеется, пока я буду там, то навещу братьев и сестер Патрика. Я хотела бы лично рассказать ему все о них.

Пересечь Атлантику и не повидаться с вами выше моих сил. Дорогая моя Илке, никогда еще я так не нуждалась в твоих доброте и понимании, как нуждаюсь в них теперь.

Пожалуйста, не вздумай предпринимать лишних усилий, чтобы развлечь нас. Увидеть тебя и Патрика после стольких лет будет для меня достаточной наградой. Если я не причиню вам неудобств своим визитом, то приеду в декабре. Я уже считаю дни до нашей встречи.

До свидания. Твой преданный друг Шарлотта».

Илке вздохнула:

– Я сейчас же напишу ей и скажу, что мы очень рады ее приезду.

Патрик отвернулся от окна, снова подошел к Илке и положил письмо на стол.

– Трудно представить, что Найджела нет. Насколько я помню, он на несколько лет моложе меня и всегда был таким веселым и полным жизни.

– Шарлотта очень его любила. Должно быть, без него она чувствует себя потерянной. Месяц-другой жизни на ранчо сотворят чудо. Я так рада, что она приезжает! – Илке была полна энтузиазма.

– Ну а я так совсем не рад, – отозвался Улисс. – Говорю это с полной откровенностью. Не понимаю, как эта женщина может рассчитывать на наше гостеприимство после того, что она сделала для нашей семьи.

– Эта женщина – одна из моих ближайших подруг, – возразила Илке.

– Ради всего святого, мама, попытайся взглянуть на ее визит с моей точки зрения. В прошлом году я добился места в законодательном органе штата. Во время избирательной кампании мой соперник раскопал о нашей семье все, что только возможно. В том числе и то, о чем лучше было бы и не вспоминать. И все это выволок на свет Божий. Не имеет значения, что графиня пишет о своей непритязательности, о том, что не хочет доставлять неудобства. Я сомневаюсь, что она будет ходить на цыпочках и вести себя тише воды и ниже травы. Вероятно, она захватит с собой целый штат горничных, лакеев и Бог знает кого еще. Ее присутствие здесь вызовет брожение умов. Люди начнут чесать языки, и не думаю, что нам это доставит удовольствие.

– О ком ты беспокоишься? – Голос Патрика звучал жестко. – О себе или о своей матери?

– Ты неправильно ставишь вопрос, отец. Я беспокоюсь о добром имени нашей семьи. Мама провела всю свою жизнь, занимаясь благотворительностью, стараясь изжить, искупить свое прошлое.

Патрик свирепо затряс головой:

– Если ты воображаешь, что твоя мать только поэтому помогает людям, ты совсем ее не знаешь. Ей важны сами люди, а не то, что они думают или болтают о нас. В округе нет другой женщины, которую бы любили или уважали больше, чем твою мать. Твоя мать – святая!

– Святой следовало бы подождать, когда она наденет на палец обручальное кольцо, прежде чем зачать дитя, – пробормотал Улисс себе под нос.

Но как только он произнес эти слова, сразу почувствовал, что отдал бы душу, только бы они не были сказаны. Он надеялся, что родители их не слышали, пока не взглянул на отца: тот сначала побелел, потом покраснел.

Всего несколько минут назад его отец жаловался на то, что его зрение слабеет. Теперь же он вскочил со стула, сжигая глазами Улисса, и выглядел достаточно устрашающе, чтобы обратить в бегство дюжину диких кошек.

– Как ты смеешь говорить такие вещи, ты, наглое ничтожество? Ублюдок!

Оскорбление, словно ураган, пронеслось по комнате, оставив после себя руины. Улисс так стремительно вскочил на ноги, что опрокинул стакан с водой. Мускулы на его руках свело от желания дать хорошую затрещину отцу.

– Да, я ублюдок, но ведь это ты сделал меня ублюдком!

– Прекратите сию же минуту! – Голос Илке прозвучал как удар кнута. Сама она была настолько напряжена, что казалась высеченной из камня. – Не могу поверить, что два человека, которых я люблю больше всех на свете, смеют говорить и даже думать о таких ужасных вещах. Мы – семья! И пора уже вам обоим вести себя соответственно.

Перед лицом праведного гнева Илке возмущение Патрика тотчас же испарилось. Он выглядел пристыженным, как нашкодивший мальчишка, и Улисс разделял это чувство. По крайней мере хотя бы в этом они были похожи.

Илке прижала руку к сердцу, будто их слова ранили ее так глубоко, что все жизненные силы могли покинуть ее в одну секунду.

– Сын, – сказала она, – ты должен передо мной извиниться, а ты, Патрик, должен извиниться перед сыном.

Сердце Улисса сжималось от раскаяния, а вкусная пища, только что съеденная им, теперь казалась горькой. Он был обязан матери большим, чем только извинением. Она всегда была его оплотом и поддержкой, когда у них возникал конфликт с отцом. Ведь надежды, возлагавшиеся на него Патриком, часто не совпадали с его собственными планами. Более чем кто-либо она оказала влияние на его жизнь.

Именно она постоянно читала ему, когда Улисс подолгу лежал больным, и прививала ему любовь к книгам. Илке занималась с ним, когда у него не было возможности ходить в школу. Она была его первым другом и первой вдохновительницей его честолюбивых планов. Она способствовала тому, что Улисс заинтересовался политикой. Она настояла на том, чтобы сыну разрешили учиться в Гарварде, в то время как Патрик хотел, чтобы Улисс оставался дома и занял надлежащее место в качестве наследника ранчо.

Никто не радовался больше, чем она, когда ее сын получил диплом доктора права.

Как же он мог быть столь несправедлив к женщине, бывшей не только его матерью, но и путеводной звездой?

Если бы тут не было отца, Улисс упал бы перед ней на колени.

– Мама, мне так жаль, что я едва могу это выразить. Мне легче будет отрезать себе язык, чем произнести еще раз то, что я сказал.

Илке улыбнулась вымученной улыбкой:

– Не могу себе представить политика без языка. – Она повернулась к Патрику: – Твоя очередь, дорогой.

Патрик несколько раз открыл и закрыл рот, прежде чем сумел выдавить из себя несколько слов. И когда наконец ему это удалось, голос его походил на скрежет металла.

– Я тоже сожалею. Это всего лишь бранное слово, которое мужчины бросают не задумываясь, когда они рассержены.

Для Патрика, возможно, это действительно было просто бранным словом, но оно больно ранило Улисса. Он ощущал его, будто выжженное клеймо. Патрику всегда было непонятно, почему Улисс так болезненно воспринимал обстоятельства своего появления на свет. А также многое другое.

Улисс любил отца, восхищался им и уважал его, несмотря на их непохожесть. Но по мере того как он рос, ему в этом доме становилось все тяжелее. Последние несколько лет они с отцом отдалялись друг от друга и теперь, похоже, говорили на совершенно разных языках.

– Я хочу сказать еще кое-что, – продолжал Патрик. – Это наш дом, твоей матери и мой. И мы вольны, черт возьми, принимать здесь, под своим кровом, любого гостя. Если ты не можешь этого перенести…

– Пожалуйста, Патрик, – перебила Илке, – не говори больше ничего. Мне хотелось бы забыть этот разговор. – Она протянула руку и дотронулась до руки мужа. – Я немного устала. Поможешь мне подняться наверх?

Выражение гнева на лице Патрика мгновенно сменилось выражением беспокойства.

– С тобой все в порядке, дорогая? Она улыбнулась ему:

– Я всегда в порядке, если ты рядом со мной. Патрик помог Илке подняться на ноги. Рука об руку, глядя в глаза друг другу, они покинули комнату, являя собой картину столь совершенной гармонии, будто никакого спора и не возникало. Улисс опустился в кресло. Даже звук их шагов совпадал.

Маленьким Улисс испытывал ощущение, будто он существует где-то на границе их любви друг к другу. И теперь он тоже испытывал это чувство.

Он всегда был одиноким ребенком, а теперь вырос и стал одиноким мужчиной. Было ли ему суждено полюбить кого-нибудь так же, как любили друг друга его родители?

Он подавил в себе желание вернуться в Керрвилл к безликому уединению роскошного номера в отеле «Нимитц». Он обещал матери остаться на уик-энд и потому должен остаться. Он не мог себе позволить ранить ее чувства больше, чем уже сделал это.

* * *

Де Варгасы заканчивали ленч, когда в кухню вошла Райна.

– Ты опоздала, – заметила Велвет, поднимаясь с места, чтобы наполнить тарелку дочери из казана, в котором на маленьком огне шипело рагу. – У тебя возникли неприятности со Старфайером?

– Весьма вероятно, – ответил Рио за дочь. – Но во всем Техасе еще не нашлось лошади, которую наша девочка не сумела бы обломать.

Услышав гордость в голосе Рио, Велвет улыбнулась. Райна родилась, когда ее отцу исполнилось сорок четыре года. Рио так и не смог привыкнуть к этому чуду. Подумать только! Стать отцом в столь позднем возрасте.

– Старфайер – просто мечта для наездника, – ответила Райна, в ее хрипловатом голосе звенел восторг. – Я опоздала, потому что заезжала к Прайдам отдать почту.

– Ты видела Илке? – спросила Велвет с беспокойством.

– Я отдала почту Улиссу.

– Почему она дома? Что, Илке больна? Райна пожала плечами:

– К чему все эти вопросы, мама? Улисс ничего не говорил. А я не спрашивала. Что же касается его приездов и отъездов, меня это не интересует.

– Никак не пойму, как такая любящая пара, эти Прайды, сумели произвести на свет такую бесчувственную хладнокровную рыбу, как Улисс. Уж эти мне законники! – Рио просто выплюнул последние слова. – Для всех нас, простых смертных, они хуже чумы. Как и политики. Кто бы мог подумать, что этот парень захочет быть и тем, и другим одновременно! Большое разочарование для его отца.

– Совершенно с тобой согласна, – последовал мгновенный ответ Райны.

Сердце Велвет мучительно сжалось – она услышала фальшивую нотку в голосе дочери. Райна никогда не говорила о своих чувствах к Улиссу. Однако Велвет не зря посвятила свои молодые годы древнейшей профессии – кое-что она знала об отношениях мужчины и женщины. Ее дочь была без памяти влюблена в Улисса, хотя сама не подозревала об этом.

Велвет молила Бога, чтобы дочь никогда не узнала о своих подлинных чувствах. Велвет давно уже приучила себя к мысли, что Улисс не для Райны. Пусть только попробует причинить зло Райне, она сдерет с него живого шкуру. Если, конечно, Рио не опередит ее.

– Папа, не знаешь, что Патрик собирается делать со Старфайером? – спросила Райна.

– Улисс положил глаз на этого жеребца. Он что-то говорил насчет того, чтобы забрать его в Остин.

– Не думаю, чтобы кто-нибудь из них собирался его продать.

– Откуда такая беспечная девчонка, как ты, возьмет деньги, чтобы купить этого красавца? – поддразнил Рио.

– Я откладываю понемножку, – упрямо возразила Райна.

– Солнышко, – сказала Велвет, – я-то думала, что ты собираешься потратить свои сбережения на новые платья.

– Ты и папа покупаете мне всю необходимую одежду. А кроме того, что мне делать с таким ворохом тряпок?

– И в самом деле, что? – размышляла Велвет.

Неожиданно чувство вины, которое никогда ее не оставляло, навалилось так, что стало трудно дышать. Райну никогда не приглашали на вечеринки, как других девушек. Несмотря на ее красоту, пока еще у их дверей не появлялся ни один претендент на руку и сердце Райны. Она ни разу не бывала подружкой на свадьбе и, похоже, никогда не будет невестой. И все это из-за неблаговидного прошлого Велвет. По-видимому, Райна была обречена на одинокое существование.


Илке Прайд не могла припомнить, когда она чувствовала себя такой усталой. Ей казалось, что даже после того, как родила Улисса, она была менее утомлена. Последние несколько недель утомление, даже изнеможение, словно угнездилось в ее костях. Каждое утро подъем был для нее подвигом – триумфом духа над телом.

Когда приближалось время сна, она с трудом могла дождаться возможности улечься на чистые прохладные простыни и закрыть глаза. Но сегодня она должна была поговорить с Патриком об их сыне. Только Господу Богу было известно, сколько времени у нее осталось для такого разговора.

Она услышала шаги Патрика на лестнице и распрямила плечи. Он не должен видеть ее поникшей.

Дверь спальни открылась, и Илке увидела мужа в зеркале над туалетным столиком. Каким красивым он ей показался, каким сильным и полным жизни! Он легко нес на широких плечах свои пятьдесят восемь лет. Если бы не серебристые пряди, словно иней, припорошившие его густые темные волосы, он выглядел бы немногим старше Улисса.

Ей стало невыносимо больно при мысли о том, что она покидает их обоих. Следовало ли сказать правду? Вправе ли она хранить свою страшную тайну?

– Говорил ли я тебе когда-нибудь, что женился на самой красивой женщине на свете? – спросил Патрик, подходя к ней.

– Не меньше тысячи раз. Но мне всегда приятно это слышать.

Он потянул ее за руки и заставил встать, повернул к себе лицом и обнял – она целиком скрылась в его объятиях. После стольких лет, прожитых вместе, его прикосновение все еще обладало властью воспламенять ее.

Илке полюбила его с той самой минуты, как увидела, а тогда ей было всего семнадцать. И она все еще любила его, теперь даже глубже и полнее, теперь, когда она понимала, как можно любить другого человека. Она прижалась к мужу, подчиняясь его силе. Объятия Патрика всегда были для нее и наслаждением, и убежищем.

– Ты чувствуешь себя лучше? – спросил он, откидывая голову назад, чтобы как следует рассмотреть ее лицо.

Тревога затуманила его серые глаза. Боже! Неужели он знал?

– Что ты хочешь сказать?

– За ленчем ты была расстроена. Если бы Улисс был мальчишкой, я отвел бы его за амбар и всыпал бы ему по первое число.

Илке взяла Патрика за руку, подвела его к постели и усадила рядом с собой.

– Ты никогда не бил его, даже когда он был мальчишкой. А теперь, когда он вымахал такой… Шесть футов с лишком! Не поздно ли начинать?

Патрик нахмурился:

– Может быть, в этом и была моя ошибка. Наш сын слишком своеволен, и это ему не на пользу. А язычок не доведет его до добра.

Илке обняла Патрика за талию и прижалась щекой к его широкой мускулистой груди.

– Думаю, у твоего отца были все основания сказать то же и о тебе.

– Не самое удачное сравнение.

– Конечно, удачное, дорогой. Твой отец хотел, чтобы ты стал юристом и практиковал с ним вместе, а ты хотел, чтобы Улисс занимался ранчо. Думаю, для мужчины совершенно естественно желать, чтобы сын пошел по его стопам.

– У моего отца было три сына, – возразил Патрик. – У меня же всего один.

Илке потянулась к нему и поцеловала в щеку. Щетина уколола ей губы.

– Тем больше у тебя оснований любить и понимать Улисса. Если ты оттолкнешь его, у тебя не будет другого.

– Ты думаешь, мне это неизвестно?

Она готова была на все, лишь бы исцелить боль, которая слышалась в его голосе.

– Забудь на минуту о ранчо. Гораздо важнее иметь сына, которым можно гордиться, а у тебя есть основания им гордиться, любимый. Улисс умен и внимателен. Он не рвется в политику только потому, чтобы быть на виду. Он выбрал этот путь, так как хочет сделать что-нибудь для граждан своего штата. Тебе следует поддерживать его.

– Я пытаюсь. Право же, пытаюсь. Дело в том, что мы стараемся притереться друг к другу не с той стороны.

– Обещай мне, что ты всегда будешь с ним, что бы ни случилось.

– Я ему не нужен, пока у него есть ты.

Это чуть было не сломило ее, и она была уже готова сказать ему… Она почувствовала стеснение в груди. Сильная пульсирующая боль побежала по руке.

– Обещай мне, Патрик…

Вместо ответа он поцеловал ее долгим нежным поцелуем. Завтра, подумала она, не обращая внимания на боль и целуя его в ответ. Завтра она заставит Патрика пообещать ей…

Глава 3

Скрестив руки за головой, Улисс смотрел на небо. Он провел беспокойную ночь. Сцена, разыгравшаяся за ленчем, вновь и вновь всплывала в его мозгу, как навязчивая мелодия – пришедшая на ум случайно, она не покидала его. Он продолжал мысленно видеть потрясенное лицо матери и молил Бога, чтобы ему впредь удавалось держать язык за зубами.

Илке простила его гораздо легче, чем он сам мог бы извинить себя. Извинение не искупало его вины. Как только вернется в город, он отправит матери цветы и новые книги.

Другие женщины предпочли бы драгоценности, духи или еще какие-нибудь дамские безделушки. Но ничто не обрадовало бы его мать больше, чем книга. К счастью, вполне мог подойти только что купленный им бестселлер «Взлет Сайласа Лэфема».

Сбросив одеяло, Улисс подошел к окну и выглянул наружу. Рассвет только начал пробиваться в восточной части неба, окутывая его легкой золотистой дымкой. Где-то далеко послышался крик петуха. Птицы откликнулись на этот призыв.

Но бодрые звуки наступающего утра не подняли духа Улисса. Он хотел бы снова оказаться в своей конторе и заниматься анализом последствий недостойного поведения других людей, а не своего собственного.

Хотя не было холодно, он вздрогнул, и тело его покрылось пупырышками. Кончита, несомненно, начала бы нести какую-нибудь суеверную чепуху. И все же здравый смысл не мог изгнать из его тела этой дрожи, которая была сродни страху.


Патрик повернулся и посмотрел на жену. Занавески были задернуты, и комната утопала в тени. Он отчетливо разглядел ее профиль. Илке спала так крепко, что он не слышал ее дыхания. Ладно, подумал он. Ей нужен отдых.

В течение последних двадцати семи лет каждый день он начинал с того, что целовал ее и говорил, как сильно он ее любит. Улыбаясь, он прижался губами к ее щеке. Она была холодной. Он вскочил с постели и поспешил накрыть ее еще одним одеялом, ожидая, что она задвигается.

Босиком он прошлепал через комнату и отдернул занавески, потом вернулся к постели. Почему она лежала так тихо?

– Илке, – позвал он неуверенно. – Илке, с тобой все в порядке?

Ее золотистые волосы лежали на подушке, окружая голову, словно мерцающий нимб. Она казалась умиротворенной и спокойной, и он решил не будить ее. И все же ему следовало удостовериться, что все в порядке.

– Илке, – сказал он на этот раз громче. Но ответа не последовало.

Он склонился над ней и прислушался. Его сердце так отчаянно билось, что он не смог бы услышать ее дыхания.

– Илке, проснись, моя дорогая.

Не отрываясь, он смотрел ей в лицо, стараясь силой воли заставить ее что-нибудь сказать, в полной уверенности, что, если этого не случится, он тотчас же умрет.

Страшное предчувствие утраты пронзило Патрика, но, отогнав его, он взял жену за плечи и нежно встряхнул. Ее голова бессильно качнулась на тонкой шее, как сломанный цветок на стебле.

– Илке, – застонал он, – не покидай меня!

Но, даже выкрикивая ее имя, он знал, что Илке уже не слышит его голоса. Этого не должно было случиться. Он старше и потому должен был уйти первым. Из его груди вырвалось рыдание, потом еще одно, когда он прижал ее бездыханное тело к своей груди.

– Я не могу жить без тебя, – кричал он. – Ради Бога, Илке, вернись ко мне!

Улисс уже закончил одеваться, когда услышал звук, напомнивший ему вой смертельно раненного животного.

– Что это, черт возьми? – пробормотал он сквозь зубы, втискивая ноги в сапоги.

Он потянулся к дверной ручке, и тут звук настиг его снова – стон, исполненный такой мучительной боли, что, слушая его, Улисс почувствовал, как у него сдавило грудь.

Он вышел в холл и огляделся, ожидая встретить призрак. Но, когда вновь последовал крик, ему удалось различить слова.

– Илке, не покидай меня! – кричал отец.

Что там, черт возьми, происходит? Мать бросает отца? Скорее снег выпадет в июле.

Нерешительность сковала Улисса. Он замер на месте. Он не считал себя вправе входить в родительскую спальню, даже когда был совсем маленьким. И, Бог свидетель тем более не был склонен позволить себе такую вольность после вчерашнего.

Однако крики все усиливались, и они были так ужасны, что у него от страха волосы поднялись на затылке. Милостивые небеса! Да неужто его отец способен так выть? И, забыв о приличиях, Улисс промчался через холл и распахнул дверь спальни. Его отец стоял на коленях возле постели, укачивая в своих объятиях Илке.

– Что с мамой? – спросил Улисс.

Он с трудом узнал лицо отца, когда тот к нему повернулся. Казалось, Патрик постарел на десять лет. Его глаза запали, и по обеим сторонам рта пролегли глубокие складки.

– Твоя мать умерла. Улисс пошатнулся.

– Ты уверен? Не послать ли за доктором? – спросил он, цепляясь за возможность хоть на минуту отдалить страшную правду.

– Доктор не поможет. И никто не может. Она такая холодная! Думаешь, стоит накрыть ее еще одним одеялом?

Патрик говорил, как беспомощный ребенок. Он продолжал качать Илке на руках, и каждое его движение было безмолвным гимном скорби.

Улисс прошел через комнату и посмотрел на мать, стараясь не дать воли слезам, готовым вот-вот брызнуть из глаз. Он должен убедиться, что ничем уже не может помочь, думал он, протягивая руку, чтобы коснуться волос матери.

Он и сам не знал, чего ждал от этого прикосновения. Может быть, отец ошибся? В мозгу Улисса вспыхнула искорка надежды. Может быть, у нее кровоизлияние в мозг? Как бы скверно это ни было, но все же лучше, чем смерть.

Он прикоснулся к ее щеке.

Искорка надежды угасла. Кожа матери была холодна как лед. Ее не стало.

Отец оттолкнул руку Улисса. В его глазах горел огонь безумия.

– Не прикасайся к ней! Не смей ее трогать! Вчера ты разбил сердце своей матери. Ты убил ее. Если ты сейчас же не уйдешь, я за себя не ручаюсь – я могу убить тебя!

– Конечно, ты этого не думаешь. Ты не можешь так думать!

Он только что потерял мать. Неужели ему предстояло потерять и отца? Неужели смерть Илке так пошатнула рассудок Патрика?

– Убирайся, – прошипел Патрик. – Убирайся, пока цел!

Улисс сделал шаг назад, потом еще. Патрик снова повернулся к Илке. По его щекам катились слезы. Стоны, которые он при этом издавал, могли бы растопить даже ледяное сердце.

Улиссу страстно хотелось утешить его. Ему хотелось сказать отцу, что он его любит и что тот не одинок. Ему хотелось поддержать отца, разделить его горе, сделать все, что полагается внимательному и любящему сыну. Но он так и не осмелился сделать это.


Рио де Варгас всегда поднимался с первыми петухами, Уже десять лет он жил на ранчо Прайдов и вставал до рассвета, чтобы неожиданно нагрянуть на молодых работников, всегда старавшихся увильнуть от дел.

После женитьбы, как ни жаль ему было покидать теплую постель, которую он делил с Велвет, он не отказался от своих привычек. Ему нравилось смотреть, как булькает на железной печке кофе, и ждать, когда встанет Велвет.

Быть женой владельца ранчо – нелегкое дело, и Рио понимал это. В домашних делах он не оказывал жене существенной помощи, но считал своим долгом устроить так, чтобы в воскресный день она могла поспать подольше.

Он был в кухне, ожидая, пока огонь как следует разгорится, а кофе закипит, когда услышал громкий стук в дверь. В такой ранний утренний час он не ожидал гостей. Но в этом стуке слышалась тревога.

Хотя большинство фермеров уже перестали носить с собой оружие, Рио, отправляясь в одиночку на поиски скота, не считал лишним брать с собой оружие, поэтому каждое утро исправно пристегивал кобуру к поясу. Он проверил, заряжен ли пистолет, и направился к двери.

– Кто там?

– Улисс. Мне нужна твоя помощь.

Голос звучал странно, будто у говорившего в горле застряло нечто острое.

Какая помощь была ему нужна в этот утренний час? Принимая во внимание то, как Улисс обращался с Велвет и Райной, едва ли ему следовало рассчитывать на помощь Рио.

– Мой отец, – выкрикнул Улисс.

– Патрик – другое дело, – подумал Рио, откидывая щеколду и открывая дверь.

– Слава Богу, ты на ногах, – сказал Улисс. Лицо его казалось белым, бескровным. – С моим отцом неладно.

Сердце Рио подпрыгнуло.

– Он заболел?

Улисс пожевал нижнюю губу:

– Нет, это мать… Она умерла ночью во сне, и отец почти рехнулся. Ему нужны ты и Велвет.

– Я приведу жену, – ответил Рио.

– Я уже здесь, – послышался голос Велвет из-за его спины.

Рио обернулся и увидел залитое слезами лицо Велвет. Он дорого дал бы, чтобы сообщить ей это не так внезапно и грубо. Конечно, реакция ее все равно была бы такой же. Он подошел к жене и обнял ее.

– Все в порядке, родная. Тебе надо выплакаться. Велвет издала какой-то приглушенный звук, похожий на икоту, и высвободилась из его объятий.

– Я уже пролила целое ведро слез об Илке и, думаю, пролью еще море. Но сейчас я нужна Патрику. Бедняга не знал о надвигающемся несчастье.

Не знал? О чем? Что, черт возьми, говорит Велвет? Рио смотрел на нее как-то странно. Она была полностью одета, словно знала, что пойдет к Прайдам.

– Рио, иди запряги лошадей, – распорядилась Велвет. – Я сейчас же вернусь, только скажу Райне.

Несмотря на слезы, тон Велвет был уверенным и твердым. Она просто чудо, думал Рио, направляясь к двери, чтобы выполнить ее приказание.

Сердце Улисса все еще колотилось, дыхание было неровным. У него было такое чувство, будто две мили до ранчо де Варгасов он пробежал, а не проехал на лошади. Внезапная смерть матери казалась ему дурным сном. Он стоял как вкопанный, не замечая, что Велвет уже нет в комнате. Точно так же он не заметил и ее возвращения.

– Отправляйся-ка лучше назад к отцу, – сказала Велвет. – Мы скоро будем.

– Я не могу вернуться. Он не хочет, чтобы я оставался там.

Хотя долгие годы Улисс держал Велвет на расстоянии, теперь у него возникло непонятное и неконтролируемое желание искать у нее утешения.

– Не говори глупостей. Теперь, когда нет Илке, Патрик нуждается в тебе больше, чем когда бы то ни было.

– Вы не понимаете. Он винит меня в смерти матери.

– Боже милосердный! Вот уж нелепость…

– Это не нелепость, – перебил Улисс. – Вчера у нас с матерью вышел скандал из-за Шарлотты Готорн. Я позволил себе сказать нечто совершенно непростительное…

Велвет накинула шаль на плечи и поспешила к двери.

– Люди не умирают из-за скандалов. Я просвещу твоего отца на этот счет. А пока что можешь оставаться здесь – милости просим. – Она бросила взгляд на плиту. – Через минуту будет готов кофе, а в буфете есть виски.

Нет ничего более удручающего, чем вид сильного человека с разбитым сердцем, думала Велвет, открывая дверь в спальню Прайдов. Патрик все еще стоял на коленях, продолжая прижимать тело Илке к груди.

Направляясь к нему, Велвет постаралась взять себя в руки.

– Я здесь, – сказала она, положив руку на плечо Патрика. – Я позабочусь об Илке. Иди вниз вместе с Рио и дай мне сделать все необходимое.

Патрик поднял на нее глаза, но у Велвет не было уверенности, что он ее слышал. Он продолжал прижимать к себе Илке. Велвет пришлось разжать его пальцы по одному. Он не сопротивлялся, когда она заставила его встать на ноги.

Она сняла халат Патрика со спинки кровати, накинула ему на плечи и сделала знак Рио подойти.

– Уведи его вниз и дай выпить чего-нибудь покрепче. Я спущусь, как только смогу.

Рио взял Патрика за руку и увел из спальни. Хотя ее муж всегда был немногословным, он умел сказать слово утешения.

– Знаю, что тебе сейчас тяжело, старина. Но не беспокойся. Моя Велвет позаботится об Илке, она всегда это умела.

Рио продолжал говорить, увлекая Патрика из комнаты. Велвет подождала, пока они спустятся вниз, потом вернулась к своим печальным обязанностям. И только тут позволила себе хорошенько всплакнуть.

Когда она получасом позже присоединилась к Патрику и Рио в библиотеке, мужчины сидели на диване, а перед ними стояла наполовину опорожненная бутылка виски.

Лицо Патрика приобрело чуть более живой оттенок. Увидев Велвет, он поднялся на ноги, слегка покачнувшись при этом:

– Все в порядке?

– Я удобно уложила Илке, – ответила Велвет. – Она похожа на ангела.

– Она и была ангелом. – Голос Патрика дрогнул. – О Боже, не знаю, как буду жить без нее.

Велвет подошла и крепко обняла Патрика, потом снова заставила его сесть на диван.

– Я тоже выпила бы немного виски, – сказала она Рио.

Рио пошел к буфету. Велвет села на диван рядом с Патриком.

– Не могу поверить, что она нас покинула. – Патрик обхватил свои плечи руками и начал раскачиваться взад и вперед. – Это все Улисс. Он убил свою мать.

– Я знаю, как ты страдаешь, Патрик, но ты не должен обвинять своего сына. Патрик продолжал раскачиваться.

– Он разбил сердце своей матери. И это ее убило.

– Улисс сказал мне, что они повздорили и он наговорил ей гадостей, но, думаю, он переживает больше, чем мы можем себе представить. И он не несет ответственности за смерть Илке. Она ведь страдала болезнью сердца.

– Да она и дня не болела в своей жизни!

– Ты не прав. Последние два года она плохо чувствовала себя почти каждый день.

Патрик схватил Велвет за плечи и так сильно сжал, что она чуть не вскрикнула.

– Откуда ты знаешь?

– Пару лет назад она сказала мне, что у нее бывают боли в сердце. Сначала она не обращала внимания. Но боли не прекращались, и тогда она попросила меня съездить вместе с ней к доктору. Помнишь, когда мы ездили в Лиано? К тому доктору, который спас тебе жизнь, когда ты ввязался в перестрелку с Детвейлерами?

– Я думал, вы ездили в гости.

– Илке хотела знать правду. Доктор ей сказал, что сердце совершенно изношено и сделать ничего нельзя. Он дал ей лекарство и велел лежать в постели.

– Но почему же, ради всего святого, она не сказала мне? Я отвез бы ее на Восток и показал лучшим специалистам.

– Именно поэтому и не сказала. Илке не хотела провести остаток своей жизни, обращаясь то к одному, то к другому врачу в тщетных попытках найти исцеление, и в конце концов остаться здесь и лежать в постели полным инвалидом. Она хотела прожить последние дни, как нормальный человек. Она заставила меня поклясться, что я сохраню тайну. Поэтому ее смерть никак не могла быть вызвана словами Улисса. Просто пришло ее время.

Патрик поднял измученные глаза на Рио:

– А ты знал?

– Впервые сейчас слышу об этом. Патрик, я не умею говорить, но знаю только, что Илке прошла тот путь, который хотела пройти.


Райна поспешно оделась. Она знала, что понадобится матери в доме Прайдов.

Как только известие о смерти Илке станет общим достоянием, народ хлынет, чтобы выразить соболезнование.

Людей надо будет накормить. Надо будет сварить в достаточном количестве кофе, приготовить сандвичи и, если останется время, испечь кексы.

Из уважения к Илке она надела одно из своих немногочисленных платьев и быстро расчесала щеткой волосы. Она не смогла устоять против искушения надеть сапоги вместо высоких башмаков на пуговицах, которые только заставляли болеть ее непривычные к такой обуви ноги.

Райна понимала, что сегодня за весь день ей не придется присесть. Во всяком случае, длинная юбка скроет сапоги. А если и не скроет, то люди опять немного посудачат, но ей это было безразлично. Она никогда не придавала особого значения тому, что думают другие.

Райна поспешила на кухню в надежде на то, что сможет быстро проглотить чашечку кофе перед тем, как отправиться к Прайдам. Посреди кухни спиной к ней стоял мужчина. Его плечи вздрагивали, будто его сотрясал приступ лихорадки. Боже милостивый, ведь это же Улисс, подумала она. Она-то считала, что он возвратился на ранчо вместе с ее родителями.

Он плакал, но похоже было, что не сознавал этого.

– О, Улисс, мне так жаль, – сказала она, обходя вокруг, чтобы увидеть его лицо.

– Это ты, Райна? – Он смахнул слезы тыльной стороной руки, как делал в детстве. – Я думал, что один здесь.

– Не стоит извиняться.

Подчиняясь инстинкту, она потянулась к Улиссу. Он схватил ее и крепко прижал к себе – все тело его сотрясалось от рыданий. Девушка поднялась на цыпочки и притянула к себе его голову.

Сейчас для Улисса не имело значения то, что это была именно Райна. Ему было необходимо укрыться от своего несчастья в тепле, в нежном прикосновении рук, гладивших его по голове.

Он должен был понять, что его мать больна, спросить ее, почему она так исхудала. Он должен был настоять, чтобы она обратилась к доктору. И не смел ссориться с ней.

Теперь он цеплялся за Райну, словно от этого зависела его жизнь, он нуждался в ней, как никогда не нуждался ни в одной женщине. Она обещала ему утешение, и он, благодарный, уцепился за этот якорь. Он слышал, как она плачет, чувствовал, что ее тело содрогается так же, как и его собственное.

Сначала, проводя рукой по спине Райны, он хотел только утешить ее так же, как и она пыталась утешить его. Она была хрупка и изящна, словно ребенок, и все же обладала телом женщины.

– Все будет хорошо, – сказала Райна, и он почувствовал на груди ее теплое дыхание, а в ушах звучал ее нежный, чуть хрипловатый голос.

Отважная маленькая Райна! Она всегда считала, что все уладится. Ее руки блуждали по спине Улисса, оставляя ощущение тепла. Ему было холодно, невероятно холодно, и он думал, ничто не сможет согреть его.

А Райна только хотела помочь Улиссу пережить его боль. Она собиралась лишь проявить участие, но, когда его губы прикоснулись к ее губам, она не могла не ответить на поцелуй. Его губы показались ей нежными, как шелк, но они касались ее с такой жадностью, что она ощутила его давнее томление.

Велвет как-то рассказала ей, что происходит в определенные моменты между мужчиной и женщиной, она объяснила ей технику любви в столь обыденных выражениях, что Райна была уверена: когда это произойдет, она ничему не удивится.

И все же она не была готова к тому томлению, которое вызывал в ней этот мужчина, к тому огню, которым он воспламенял ее. У Райны вырвался прерывистый вздох изумления. Дыхание Улисса смешалось с ее собственным, его язык проскользнул сквозь ее слегка приоткрытые губы.

Она всегда размышляла о том, что же это за ощущение – поцелуй мужчины?

Теперь она это знала, и средство оказалось сильнодействующим.

Желание охватило все ее существо, колени вдруг стали ватными. Его руки были такими сильными, грудь такой широкой, от него исходил дивный запах, а его потребность в ней была так сильна, что это целиком поглотило Райну. Она ответила на его все возрастающую страсть с такой отчаянной готовностью, о существовании которой и не подозревала и которая, по-видимому, зрела где-то внутри.

Ее руки, не подчиняясь воле, потянулись к Улиссу, и она прижала его к своему телу. Теперь ее согревал Улисс, наполняя ее чрево всепоглощающим жаром. Райна забыла об их несчастном прошлом, да и теперешняя трагедия, приведшая Улисса в ее объятия, уже не казалась такой болезненной. Все их трения, несхожесть характеров расплавились при соприкосновении тел. Им казалось, что время остановилось.

И вдруг настойчивое царапанье в дверь развеяло чары. Райна замерла. Юсфул словно нарочно выбрал именно этот момент, чтобы попроситься в дом, и это вернуло их к реальности.

Улисс оттолкнул Райну с такой силой, что она чуть не опрокинулась на спину.

– Как ты могла мне это позволить? – спросил он гневно.

Улисс был в ужасе. Как он посмел упиваться блаженством от близости женщины, когда тело его матери… Он был не в состоянии завершить эту мысль.

Образ Илке, лежащей мертвой в своей постели, усмирил последний всплеск желания в его теле.

– Позволить тебе? А как я могла помешать? – спросила Райна.

– Ради всего святого, Райна, моя мать только что умерла!

– Знаю. В противном случае я бы не дотронулась до тебя и жердью. Я просто хотела выразить свое сочувствие.

– У тебя странные понятия о выражении сочувствия. Ладно, о чем тут говорить? Ведь ты дочь своей матери… – Улисс отвернулся и не увидел потрясенного выражения ее лица.

* * *

Виновата она, уверял он себя, широко распахивая дверь кухни. Порядочная женщина никогда не позволила бы ему таких вольностей. В кухню ворвался огромный волкодав, оскалил зубы и тотчас же оказался между своей хозяйкой и человеком, который недавно держал ее в объятиях.

Улиссу было бы хорошей наукой, если бы Юсфул покусал его, думала Райна, дав волю гневу и обиде. Как он посмел намекать на прошлое ее матери? Если бы не обстоятельства, Райна доставила бы себе удовольствие высказать все, что о нем думает.

Его скорбь показалась Райне искренней, и она подумала, что за этим безупречным фасадом прячется человеческое существо, и это ввело ее в заблуждение.

Улисс воспользовался ее сочувствием и отсутствием опыта. Именно его следовало бы винить за то, что случилось.

Илке, подумала Райна, и ее мгновенно кольнула боль. Как она может думать о себе, если Илке только что умерла?


Гнев Райны схлынул, но боль осталась. Ей захотелось плакать, она чувствовала горечь и обиду за Илке, за свою мать, за себя, за всех женщин, жизнью которых управляли мужчины. Но будь она проклята, если позволит себе расплакаться в присутствии Улисса.

– Да, я дочь своей матери, – сказала она, гордо выпрямившись, – и у меня нет причин этого стыдиться.

Улисс бросил на нее уничтожающий взгляд и, повернувшись на каблуках, вышел, с такой силой хлопнув дверью, что вся комната содрогнулась.

Слава Богу, подумала Райна. Больше Улисс Прайд до нее не дотронется. И, не в силах справиться с обрушившимися на нее чувствами, Райна опустила голову и заплакала.


Велвет залпом проглотила виски, подождала, пока внутри разольется приятное тепло, и повернулась к Патрику:

– Знаю, что у тебя не было времени подумать об этом, но Илке высказала мне свою последнюю волю.

Он обратил к ней безучастный взгляд:

– Какую волю?

– У нее было пожелание относительно похорон. Патрик отшатнулся, как если бы его ударили.

– Мы должны обсуждать это сейчас?

Велвет собралась с силами, потому что была обязана это сделать.

– Мне очень жаль, но это необходимо. Илке не хотела, чтобы к ее телу прикасался гробовщик. Это значит, что у нас мало времени.

Патрик выпрямился:

– Продолжай.

– Она хотела, чтобы похороны были предельно простыми. Несколько близких друзей и гроб, изготовленный прямо здесь, на ранчо. Улисс совершит отпевание, Рио прочтет заупокойную молитву. Она просила похоронить ее на берегу реки рядом с Отто и ребенком, которого потеряла.

Патрик чуть было не вскрикнул, услышав, что Илке пожелала быть похороненной рядом с первым мужем. Однако он тут же опомнился. Ей нужен был наставник в ее новом странствии. И она не могла найти лучшего, чем Отто.

– Это все?

– Не совсем. Она хотела, чтобы я ее одела в платье, которое прислала Шарлотта. Илке сказала, что это единственный случай, когда оно ей пригодится.

Велвет улыбнулась этому воспоминанию. Илке оказалась такой мужественной перед лицом смерти.

– Как ты думаешь, когда нам следует этим заняться? – Голос Патрика был таким тихим, что ей пришлось наклониться, чтобы расслышать его.

– Послезавтра – последний срок. Патрик тяжко застонал:

– Не уверен, что смогу отпустить ее так скоро.

– У тебя нет выбора, старина, – заметил Рио, вновь наполняя стаканы. – Я сочту за честь, если ты позволишь мне изготовить гроб. Для меня Илке была идеалом женщины. Можешь рассчитывать на меня. Я сделаю все как надо.

Патрик поднял глаза на Рио и быстро отвел их. Он не хотел видеть сочувствия. Он не мог позволить себе снова сломаться в присутствии Рио и Велвет. Иначе он разрыдается и не сможет остановиться. Илке предпочла бы, чтобы он был сдержан. Она бы хотела, чтобы Патрик примирился с Улиссом. Он должен найти в себе силы сделать это!

Весть о смерти Илке быстро распространилась по округе. Патрика осаждали друзья и соседи, приносившие свои соболезнования, и он ни на минуту не мог остаться наедине с сыном. Теперь, глядя на толпу, собравшуюся вокруг могилы Илке, он был удивлен, что пришло столько людей – ведь в газете Керрвилла еще не успели опубликовать некролог.

Цветы, принесенные пришедшими, закрыли свежую рану в земле яркими всплесками разнообразных оттенков. Если бы нашелся кто-нибудь, способный исцелить его от раны в сердце! Хотя он стоял между Рио и Велвет, а за его спиной Улисс, никогда в жизни еще Патрик не чувствовал себя таким одиноким.

Он с радостью бы распростился с жизнью и лег рядом с Илке в землю. Но он не мог позволить себе выбрать легкий путь, путь труса. Хотя мысль о том, что ему предстоит жить без Илке, приводила его в отчаяние, все же он должен был найти какой-то способ существования.

Патрик не вслушивался в слева священника и даже не уловил момента, когда Улисс подошел к изголовью могилы, пока не услышал голоса сына.

Улисс страшился произнести речь на могиле матери. Он приготовил с полдюжины речей, но ни одна его не удовлетворила. Теперь он усомнился в своей способности говорить, потому что в горле у него стоял ком. В своей печали Улисс не мог собраться с мыслями, не мог вспомнить ничего из написанного. Он должен был довериться своему сердцу – только оно могло подсказать ему верные слова.

– Друзья, соседи! Моя мать удивилась бы, увидев, сколько народу пришло проститься с ней, и обеспокоилась бы. Она бы задумалась о том, как накормить стольких людей, не приготовившись к этому заранее. Но, зная ее, могу сказать, что она нашла бы выход…

Моя мать была поистине замечательной женщиной. Большую часть своей жизни она отдала служению другим. Без нее мир станет намного беднее.

Она приехала в Техас в 1847 году, по дороге потеряла обоих родителей, умерших от тифа. Я никогда не представлял себе, какой одинокой и потерянной должна была она себя чувствовать. Теперь я это представляю.

Она рассказывала мне, что уже была готова все бросить и вернуться в Германию. Но она обладала отвагой. И решила остаться.

В те дни этот край был диким и опасным. Мать внесла свой вклад в то, чтобы сделать его цивилизованным. И, думаю, тут недостаточно было одного мужества, в этом случае требовалась и мягкость.

Она верила в человеческую порядочность, она верила в то, что люди сочувствуют и сострадают друг другу.

Когда сегодня вы будете покидать это место, я прошу вас забрать с собой частицу этих качеств – отваги, доброты и сострадания. Потому что она оставила их нам в наследство.

Если мы будем жить в соответствии с ее наставлениями, это станет достойным продолжением ее жизни.

Улисс не замечал одобрительных кивков, не слышал приглушенных рыданий, не видел, как распрямляются плечи и согнутые спины, и не сознавал, что все это – действие его слов. Он отступил в сторону, и его место занял Рио де Варгас.

– Я не так ловко управляюсь со словами, как Улисс, – сказал Рио, – но Илке просила меня спеть над ее последним пристанищем. И я уж для нее постараюсь. – Он снял свою стетсоновскую шляпу, прижал ее к груди, и над толпой поплыли слова «Нечаянной радости».

Когда голос Рио под влиянием нахлынувших чувств задрожал, мелодию подхватил другой, более прекрасный голос. Контральто Райны взмывало вверх, низвергалось, и вместе с голосом дочери парил голос Рио.

После того как замерли последние звуки пения, Патрик выступил вперед. Его руки дрожали, когда он поднял первый ком земли и бросил на крышку гроба, сколоченного Рио.

– Спи крепко, любовь моя, – пробормотал он.

Потом он уступил место сыну. Улисс поднял ком техасской земли и тоже бросил. Земля упала с глухим стуком. И в его жесте, и в этом звуке сквозило нечто столь невозвратное, что Улисс, осознав это, едва устоял на ногах. К его изумлению, рука, протянувшаяся, чтобы поддержать его, принадлежала Райне.

– Мне будет не хватать твоей матери, – сказала она.

Он с трудом выдавил слова благодарности – губы его будто одеревенели. Они молча посмотрели друг на друга. Улисс попытался прочесть в ее глазах хотя бы намек на чувство, но взгляд ее был спокоен. Потом, одарив его едва заметной улыбкой, она присоединилась к родителям.

Один за другим подходили люди и заполняли могилу землей во время этого торжественного и мрачного ритуала.

Когда все было кончено, Патрик и Улисс первыми пошли к дому, где все было задрапировано черным крепом.


Казалось, прошла вечность, прежде чем уехал последний из соседей. Для них похороны Илке были печальным, но мимолетным событием. Для Патрика и Улисса это было вехой, отмечавшей начало новой жизни, которой никто из них не хотел.

– У меня еще не было случая сказать тебе, – начал Патрик, когда они наконец остались вдвоем в гостиной, – но я жалею о том, что сказал тогда, утром… – Он не смог заставить себя закончить фразу. – Велвет открыла мне правду.

– Не думай об этом, отец. Она и мне сказала.

– Какие планы у тебя теперь?

– Мне пора возвращаться в Остин. Надо переделать кучу дел до того, как начнется сессия законодательного собрания.

Улисс смотрел на Патрика, ожидая ответа. Если бы Патрик хоть одним жестом выразил свои чувства, показал, что нуждается в нем, он немедленно изменил бы свои планы.

– Думаю, это к лучшему, – сказал Патрик.

Не сказав больше ни слова, он повернулся и оставил сына одного в опустевшей комнате, и словно забрал с собой все, что еще оставалось от юности Улисса.

Глава 4

Улисс оставил дом погруженным в глубокий траур, а когда вернулся из Остина в середине декабря, то застал безжизненный склеп.

Хотя он написал отцу несколько писем, но Патрик ни разу ему не ответил. Он не видел отца со дня похорон и гадал, будет ли тому приятен его приезд, забудется ли взаимное озлобление или со смертью Илке, всегда старавшейся их примирить, эта рознь обострится?

Он был удивлен и немного испуган, увидев на двери задрапированный черным крепом траурный венок. Неужели никто в доме не вспомнил, что близится Рождество? Илке любила рождественские праздники, проводила целые часы, украшая дом гирляндами.

Она с гораздо большим вниманием выбирала елку, чем новое платье. В эту же пору в прошлом году на двери висел праздничный рождественский венок, а в каждом окне горело по свече. Пренебречь этим обычаем – все равно что предать память об Илке.

Улисс поднялся по ступенькам на террасу и заставил себя войти. Холл был погружен в темноту. В гостиной тоже не было света, камин не затоплен. Его мать управлялась с хозяйством легко, без видимых усилий, и Улисс воспринимал домашний уют как нечто само собой разумеющееся.

– Есть кто-нибудь дома? – крикнул он, надеясь, что выбежит одна из горничных взять его плащ и седельные сумки.

Никто не появился. Должно быть, Патрик трудился допоздна, а слуги пользовались отсутствием хозяина и пренебрегали своими обязанностями. Утром придется устроить им хорошую взбучку.

Он прошел через холл в кухню, открыл дверь, и тут память нанесла ему новый удар. В прошлом году кухня была наполнена ароматами. Запахи фруктового кекса и сливочного пудинга были такой же неотъемлемой частью праздника, как разглядывание подарков.

Теперь в кухне укоренился запах плесени. Под потолком горела одна керосиновая лампа. Кончита, нагнувшись к плите, что-то помешивала в маленьком горшочке. Она теперь больше походила на ведьму, чем на старую верную служанку.

Ее дочь Мария много лет занималась у них стряпней. Куда же она подевалась? Все эти мысли пронеслись в голове Улисса, когда он приблизился к Кончите и дотронулся до ее плеча.

– Дио мио! – воскликнула она, мгновенно поворачиваясь к нему лицом, насколько это позволило ее согнутое артритом тело. – Вы меня напугали, сеньор Улисс!

– Я писал отцу, что приеду сегодня. Разве он не говорил тебе?

Кончита покачала головой:

– Он не читает писем. Он не выходит из дома. Он все время сидит в спальне и смотрит на портрет вашей матушки. Слава Богу, что вы приехали. Может быть, вам удастся приободрить сеньора Патрика.

– Попытаюсь, – сказал Улисс, сомневаясь, что ему удастся добиться успеха. – А где же все остальные?

– Ваш отец рассчитал всех остальных слуг много недель назад. Он и меня хотел отослать, но я не могла оставить его одного.

– А как же ранчо? Надеюсь, он не потерял к нему интереса?

– Рио пытался привлечь его к работе, но сеньор Патрик в последнее время только бранил его. – Кончита осенила себя крестным знамением. – Этот дом стал жилищем призраков. Иногда мне кажется, что ночью я слышу, как ваша мать ходит по холлу.

Улисс пожал плечами, отметая суеверные бредни Кончиты:

– Уверяю тебя, что призраков в доме нет, а вот пыли черт знает сколько.

Кончита потупила взгляд:

– Подождите, пока не встретитесь с отцом. Он и сам превратился в призрак.

Кончита, конечно же, преувеличивала. Его отец был самым сильным и храбрым человеком из всех, кого знал Улисс, и характер у него был далеко не отшельнический.

В свое время Патрик превратил участок дикой первобытной прерии в процветающее ранчо. Он был так одержим идеей цивилизации этой земли, что соседи прозвали его ранчо «Гордостью Прайда». Улисс считал, что даже смерть его матери не могла бы отвратить Патрика от забот о своих обширных владениях.

– Если ты не возражаешь, я бы хотел поужинать, прежде чем встречусь с отцом.

– Поужинать?

Кончита воззрилась на него с таким видом, будто впервые в жизни услышала это слово.

– Что бы ты там ни стряпала – подойдет. Сморщенные щеки Кончиты окрасились стыдливым румянцем.

– Это только овсянка. Ваш отец вообще не думает о пище. Обычно я даю ему проглотить немного овсяной каши.

Может быть, Кончита и впрямь не преувеличивала?

– Ладно, забудем об ужине. Сперва я схожу к отцу. За три месяца все хозяйство разладилось, размышлял Улисс. Керосиновая лампа, освещавшая ему путь вверх по лестнице, показывала бедственное состояние дома. При каждом его шаге, как бы в испуге, разлетались пушистые шарики пыли. Паутина цеплялась за лицо и руки.

Он оставил в комнате свои сумки, потом постучал в дверь отца.

– Я не голоден, Кончита, – раздался неузнаваемо тонкий голос Патрика. Не ожидая приглашения войти, Улисс отворил дверь. Состояние комнаты привело его в ужас. Но еще более пугающим показалось Улиссу состояние отца. Одежда висела на его огромном исхудавшем теле как на вешалке. Кожа утратила загар, впечатление нездоровья усугублялось всклокоченной бородой.

– Это ты, Улисс? – спросил Патрик, даже не потрудившись встать.

– Я приехал на праздники, отец, – ответил Улисс с вымученной бодростью.

Патрик не шевельнулся:

– Если ты хочешь видеть Рождество со всей обычной мишурой, тебе лучше уехать обратно в Остин. Здесь не предвидится никакого праздника.


Дорога от Керрвилла до ранчо Прайда вилась вдоль реки. Воды цвета нефрита проносились по своему ложу с глухим гулом, который эхом отражался от прибрежных известковых утесов и пологих холмов.

Шарлотта Готорн хотела, чтобы взятый напрокат кабриолет двигался быстро, потому что за каждым извилистым поворотом дороги открывался знакомый пейзаж, который она спешила увидеть. Если не считать уродливых оград из колючей проволоки, местность почти не изменилась.

– Чем больше все меняется, – пробормотала она, – тем больше остается неизменным.

Дочь Шарлотты Алиция покосилась на нее:

– Что ты хочешь сказать?

Хотя мысли Шарлотты беспокойно метались, она попыталась послать дочери ободряющий взгляд:

– Нельзя представить себе жизнь, более отличную от здешней, чем моя. И все же эти места кажутся такими знакомыми.

– Это всего лишь родина, – с улыбкой ответила Алиция. – Но здесь очень красиво. Думаю, я тоже полюблю эти места. Не могу поверить, что я и впрямь в Техасе.

Когда они добрались до столбов у въезда на ранчо, Шарлотта остановила кабриолет.

Алиция дотронулась до руки матери.

– В чем дело? Что-нибудь не так? – спросила она.

– Мне нужно несколько минут, чтобы прийти в себя. Долго еще ехать?

– Дом в двух милях отсюда.

– Мистер Прайд владеет всей этой землей? – спросила Алиция, сделав рукой жест, как бы обнимающий всю землю до горизонта.

– Да, всей, впрочем, ему принадлежит гораздо больше. «Гордость Прайда» – самое большое ранчо в округе. Я с трудом сдерживаю себя, так мне не терпится повидаться с Илке. Ты ее полюбишь.

– И тебя нисколько не смущают известные обстоятельства?

– А ты полагаешь, они должны меня смущать?

– Но согласись, есть нечто странное в том, чтобы приехать погостить к своему первому мужу и его жене.

– Ты не будешь так думать, когда познакомишься с ними. Кроме того, я им обоим оказала услугу, убежав с твоим отцом. Илке и Патрик были безумно влюблены друг в друга.

– Знаю, мама. – Алиция нежно улыбнулась ей. – Точно так же, как и вы с папой.

Шарлотта не стала комментировать это заявление. Она щелкнула кнутом, и кабриолет двинулся дальше. Она много успела рассказать своей дочери о прошлом, но ни слова о настоящем.

Она безумно влюбилась в Найджела, когда тот впервые появился на ранчо. Но, к ее безмерному сожалению, эта любовь длилась недолго. Найджел убил ее своей жестокостью точно так же, как убивал всех животных, на которых охотился.

Годы превратили отважного молодого аристократа в нудного и желчного человека, потратившего жизнь и состояние на неустанные поиски развлечений. И в процессе этой бесконечной погони он уничтожал одну за другой романтические иллюзии Шарлотты.

Но она не могла позволить, чтобы он так же относился и к Алиции. Она бы скорее умерла, чем рассказала дочери правду о Найджеле или о том, в каком отчаянном положении он оставил их.

Поднявшись на вершину холма, Шарлотта наконец увидела дом, в который когда-то вошла молодой хозяйкой. Послеполуденное солнце окрасило бледным золотом кремовые известняковые стены. Веранда, окружавшая его фасад, обещала тишину и прохладу.

Алиция бросила взгляд на лицо матери, стараясь угадать, какие чувства ее обуревают. Шарлотта выглядела такой решительной, будто собралась в бой, а не на встречу со старыми добрыми друзьями.

Алиция много слышала о Прайдах, но не рассчитывала когда-нибудь увидеть их и, уж конечно, не думала, что их знакомство произойдет во время годичного траура. С момента смерти Найджела Шарлотта находилась в каком-то странном умонастроении. Алиция ожидала от нее бурного горя и слез и была готова принять на себя это бремя. Однако глаза Шарлотты были сухими, когда она сообщила дочери, что ночью скончался Найджел. Если Шарлотта и плакала, то никому не показывала своих слез.

После чрезвычайно пышных похорон Шарлотта стала вести себя таинственно и отчужденно. Она столько времени проводила, бегая от одного поверенного к другому, что они с дочерью почти не виделись. И вдруг Шарлотта неожиданно объявила, что они отправляются в Америку.

Убегала ли ее мать от чего-то или, напротив, стремилась навстречу чему-то неизвестному – для Алиции оставалось загадкой.

– Ты упоминала, что у Прайдов хороший дом, – заметила Алиция, – но никогда не говорила, что это особняк.

– Он и не был таким, когда я видела его последний раз, – возразила Шарлотта. – Илке писала мне, что они пристроили новое крыло.

Дом всегда был красивым. Теперь же он выглядел импозантным. В течение тех лет, что они переписывались, Илке иногда сообщала, как хорошо они все устроили. Увидев воочию результаты их трудов, Шарлотта испытала глубокое облегчение. Значит, она не напрасно проехала тысячи миль.

Она глядела на веранду, вспоминая, когда впервые увидела Илке. Это было почти день в день двадцать семь лет назад. Шарлотта сидела на крыльце, окруженная охапками веток остролиста, безуспешно пытаясь соорудить из них украшения для готовящегося праздника. Тогда Илке пришла ей на помощь и точно так же, она надеялась, Илке придет ей на помощь теперь. Илке или ее сын.

Шарлотта бросила взгляд на парадную дверь, надеясь, что ее старая подруга выбежит навстречу, радостно приветствуя ее. Но то, что она вместо этого увидела, вызвало у нее судорожный вздох.

– О нет! – воскликнула она, прижимая ко рту руку, затянутую в изящную перчатку. На двери висел траурный венок.

Точно такие же венки были в лондонском доме и на дверях Гленхэйвен-Холла, где умер Найджел. Это зрелище наполнило Шарлотту ужасом. У нее не было сил воспринимать мрачные известия. Если бы было где остановиться, она тотчас же повернула бы кабриолет и уехала. Вместо этого она остановила экипаж.

Алиция вышла и помогла выйти матери.

– Я уверена, – сказала она, – если бы что-то случилось с Прайдами, до нас бы дошли вести об этом. Ведь всего несколько недель назад мы виделись с братьями и сестрами мистера Прайда в Нэтчезе. Может быть, умер кто-нибудь из старых слуг?

Шарлотта позволила себе вздохнуть полной грудью. Сердце ее забилось спокойнее.

– Ты разумная девушка, – сказала она, протягивая руку и нежно дотрагиваясь до щеки дочери. – Не знаю, что бы я делала без тебя.

Шарлотта подобрала юбки и направилась к крыльцу. Она одолевала ступеньку за ступенькой, а память развертывала перед ней картины прошлого. На этом самом крыльце, на этой самой веранде за ней ухаживал Найджел. Нет, молчаливо поправила она себя, если быть откровенной, то это она ухаживала за ним. Что за диким, необузданным созданием была она в те годы! Всегда у нее в голове был какой-то план, какая-то интрига. И вот она здесь, чтобы ринуться в новую авантюру, на этот раз не ради себя, а ради дочери. Она готова была на все – только бы обеспечить будущее Алиции. Или почти на все.

Слава Богу, Алиция ничуть на нее не походила. Шарлотта не могла желать более послушной дочери.

– Как здесь тихо, – заметила Алиция, оглядываясь вокруг.

– Мы же в сельской местности, дорогая. Патрик весь день проводит в седле. Насколько я знаю Илке, то она должна на кухне готовить фантастический ужин. Она потрясающая кулинарка.

Стараясь не поддаваться тяжелому предчувствию, Шарлотта постучала. Когда ответа не последовало, она постучала снова, на этот раз громче.

Улисс был в библиотеке и делал наметки на черновике законопроекта, который он рассчитывал предложить на ближайшей сессии законодательного собрания штата. Стук в дверь прервал ход его мыслей.

– Кто это может быть? – пробормотал он. Кончита рассказала ему, что Патрик отваживал каждого, кто пытался нанести ему визит в первые недели после смерти Илке.

Он подождал, пока Кончита откроет, потом чертыхнулся сквозь зубы. Кончита была глуха и, наверное, не слышала стука. Он поднялся, чтобы дать отпор незваному гостю, настойчиво просившемуся в дом. Его шаги гулко отдавались в длинном пустом коридоре. Дом казался заброшенным. Что это там Кончита толковала о привидениях?

Он открыл дверь и увидел двух самых прелестных и модных дам, каких только ему доводилось встречать в жизни. От вида младшей просто дух захватывало. Ее светло-серый дорожный костюм позволял заметить, что талия у нее тонкая, как стебель, а грудь округлая и хорошо развита. Она была среднего роста, со светлыми волосами, синими глазами и тонкими чертами лица, изобличавшими аристократическое происхождение и отменное воспитание, столь редкие в этой части света.

Старшая из дам была небольшого роста, с темными волосами. На вид ей было не более тридцати пяти, решил Улисс. С головы до ног она была одета в черное. На другой женщине такой костюм выглядел бы мрачным, но эта дама носила его с необыкновенным изяществом.

Она посмотрела на него своими янтарными глазами и произнесла:

– Вы, должно быть, Улисс? Простите, что я осмеливаюсь называть вас просто по имени. Ваша матушка столько мне писала о вас, что у меня ощущение, будто мы давно знакомы.

Ее голос был еще более впечатляющим, чем внешность. Она говорила с легким придыханием и в то же время тягуче.

Улисс гордился тем, что никогда не забывал лиц и имен. И это сослужило ему хорошую службу в политике. Но он не мог догадаться, кто были его гостьи, не говоря уже о том, что одна из них знала его имя.

– У вас есть передо мной преимущество, мадам, – сказал он, немного смущаясь, что его застали в домашнем костюме. Рукава рубашки были закатаны, а пуговицы не все застегнуты. Должно быть, у него был вид праздного увальня. Черт бы побрал все на свете, он ведь не ожидал гостей, а тем более таких прелестных посетительниц.

– Милый мальчик, ваша мама, конечно, упоминала о нашем возможном приезде.

«Милый мальчик»? Кто же она, черт возьми, такая? И вдруг его осенило. Перед ним сама графиня Гленхэйвен! А та, другая, – ее дочь Алиция. Он совсем забыл об их предполагавшемся приезде.

– Боюсь, что вы прибыли в не самое подходящее время. – Он показал жестом на траурный венок. – У нас траур, и мы не готовы к тому, чтобы принимать гостей.

– Прекрасно вас понимаю, – сказала Шарлотта, проскальзывая мимо него в дверь. Красноречивым пожатием плеч она постаралась привлечь его внимание к своему платью. – Как вы могли заметить, моя дочь и я тоже в трауре. И все же мы с вашей матерью близкие подруги. Я уверена, она будет мне рада. Пожалуйста, сообщите ей, что я здесь.

Ее властная манера не произвела впечатления на Улисса. Он не слуга, чтобы бегать с поручениями.

Если бы у него было время успокоиться и привести свои чувства в надлежащее состояние, он нашел бы более деликатный способ сообщить ей печальную новость. Но графиня уже проследовала в гостиную, словно была здесь хозяйкой.

Улисс последовал за ней:

– Моя мать умерла.

– Что? – Графиня повернулась вокруг своей оси и оказалась с ним лицом к лицу. Ее смуглая кожа приобрела оттенок мела, а губы задрожали. – Что вы сказали?

– Моя мать умерла три месяца назад.

Глаза графини выкатились из орбит, и она потеряла сознание. Улисс успел подхватить ее до того, как она опустилась на дубовый пол.

– Кончита! – крикнул он. – Сюда!

– Мама, – причитала Алиция, опускаясь на колени и растирая руки графини.

– Кончита! – закричал Улисс еще громче. – Принеси нюхательную соль.

– Кажется, у меня в сумочке есть. – Алиция открыла сумочку и вынула оттуда флакончик синего стекла, откупорила его и подержала некоторое время у носа матери.

В воздухе распространился запах нашатыря. Графиня закашлялась и попыталась оттолкнуть флакончик.

– Со мной все в порядке, – заявила она, хотя по ее виду сказать этого было нельзя.

Улисс перенес ее в ближайшее кресло и осторожно усадил.

– Неужели это правда? – спросила Шарлотта, еле сдерживая слезы.

– Увы, это так.

– Я должна видеть Патрика.

Внезапно Шарлотта наполнила комнату громкими душераздирающими рыданиями. Она или в самом деле так любила его мать, или была прекрасной актрисой.


Из своей спальни в передней части дома Патрик услышал, как подъехал кабриолет. Он был слишком подавлен, чтобы встать и посмотреть, кто пожаловал. За этим неожиданным прибытием тотчас последовал громкий стук в дверь. Он дал Кончите строжайший приказ никого не принимать и рассчитывал на то, что у сына хватит здравого смысла вести себя так же.

Последние три месяца Патрик провел в полном отрешении от мира. Он не мог вынести мысли о том, что люди занимаются своими делами как ни в чем не бывало, и не мог видеть их за этими занятиями. Он не мог заставить себя притворяться, что его еще что-то интересует.

Раздражающий шум вырвал его из состояния отрешенности и полусна. Это был женский плач, и для того, кто слышал его раньше, он был узнаваем, как знакомая фотография. Он знал только одну женщину, способную так плакать.

Ошеломленный, смущенный, даже не уверенный в том, какой теперь год, не говоря уж о дне, Патрик поднялся на ноги. Он пошел к лестнице. Ему навстречу двигалась женщина… И тут время будто потекло в обратную сторону.

– Это ты, Шарлотта?

Сердце его забилось, во рту пересохло, дыхание остановилось.

Боже милостивый! Это действительно была Шарлотта, и выглядела она точно так же, как в их последнюю встречу.

– Патрик? – сказала Шарлотта все тем же голосом с придыханием, который он так хорошо помнил.

Она подбежала к нему и бросилась в его объятия. От нее и пахло так же, подумал он, когда она, содрогаясь и трясясь от рыданий, оросила слезами его рубашку.

– О, Патрик, дорогой мой, я просто не могу этого перенести. Мне так жаль Илке!

Эти слова Шарлотты развеяли чары. Значит, сегодня – это сегодня, а не двадцать семь лет назад.

Алиция не больше бы удивилась поведению своей матери, если бы та задрала юбки и начала плясать канкан. Она еще никогда в жизни не видела, чтобы Шарлотта потеряла контроль над своими чувствами. А то, что мать вела себя так в присутствии незнакомых Алиции людей, смущало девушку еще больше. Она слышала, что этикет в Америке не столь строг, как в Европе. И все-таки поведение матери в Нэтчезе совсем не было похоже на то, что Алиция видела теперь.

– Может быть, нам лучше оставить их одних? – обратилась она к Улиссу.

– Думаю, вы правы, – ответил он, не менее смущенный, чем Алиция.

Улисс повел ее в гостиную. Он, решила Алиция, неправдоподобно красив, но это был не ее тип мужчины. Совершенные черты лица, светлые волосы и голубые глаза не вызывали у нее волнения и не заставляли сердце учащенно биться. Она предпочла бы мужчину на несколько лет старше и уже имеющего жизненный опыт.

– Нам лучше представиться друг другу, – сказал он. – Я Улисс Прайд, но, как я понимаю, вы это уже знаете.

– А я Алиция Готорн, но, полагаю, что и для вас это не тайна.


Никогда прежде она не подходила к мужчине, чтобы представиться, не говоря уже об Улиссе – ведь он мог быть ее братом.

– Мне очень жаль, что мы бесцеремонно ворвались.

Мы ничего не знали о вашей утрате. Мама и я встречались с вашими тетками и дядями в Нэтчезе всего пару недель назад, и они ни словом не упомянули о том, что ваша матушка скончалась.

– Думаю, что отец не счел нужным сообщить им об этом. Он очень тяжело переживает несчастье.

– Мама тоже очень тяжело переживала смерть отца. С тех пор она не похожа на себя. – Алиция покраснела, осознав, что ведет откровенную беседу с совершенно незнакомым человеком. Но она не знала, о чем с ним говорить. Слава Богу, звуки рыданий ее матери, кажется, начали стихать. – Мы уедем, как только мама придет в себя.

Улисс одарил ее бледной улыбкой:

– Простите, я забыл о приличиях. Не хотите ли присесть?

– Нет, благодарю вас. Путешествие было довольно долгим.

Алиция обернулась, увидев, что мать входит в гостиную, поддерживаемая Патриком Прайдом.

– Мама, как ты себя чувствуешь? – спросила она, поспешив им навстречу.

Неожиданно в комнату вбежала Кончита и, бросив взгляд на Шарлотту, испустила пронзительный вопль.

– О-о! Я знала, что в этом доме водятся привидения, – обратилась старуха к Шарлотте. – Но не думала, что в вашем облике!

Глава 5

– Я не привидение. Я существо из плоти и крови, – сказала Шарлотта, беря ледяную руку Кончиты в свои.

– Тогда вы, должно быть, ведьма, – шипела и брызгала слюной домоправительница, – потому что вы не постарели ни на день.

– Интересное замечание!

Или Кончита научилась преподносить столь странные и мрачные комплименты, или у нее сильно ухудшилось зрение. Шарлотта заподозрила последнее.

Вести пустые споры с Кончитой и выбрать ее собеседницей было последним делом. Однако вторжение домоправительницы несколько разрядило обстановку и внесло комическую струю.

Кончита ни на секунду не сводила подозрительного взгляда с лица Шарлотты.

– Никто не сказал мне, что ожидаются гости.

– Это моя вина, – заметил Патрик.

Пожав ему руку, Шарлотта самоотверженно ответила:

– У тебя были другие заботы.

Пока что беседа хромает, напоминая незадавшуюся карточную игру, размышляла Шарлотта. Алиция и Улисс молчали, будто лишились дара речи. Патрик ограничивался односложными репликами, а у Кончиты был такой вид, будто она и в самом деле увидела духа.

Шарлотта представляла себе, что вот сейчас они должны были бы уже сидеть в гостиной вдвоем с Илке и вести задушевный разговор. Ей было бы очень полезно позаимствовать у Илке жизнерадостности и силы. Без Илке мир стал более темным и страшным.

Шарлотта опиралась на руку Патрика, чувствуя, что ее охватывает безнадежность. Он отозвался, крепче сжав ее талию. Несмотря на его исхудавшее тело, неряшливый вид и растрепанные волосы, Шарлотта чувствовала в его теле несокрушимую силу, как и много лет назад.

Она много думала о Патрике все эти годы с тех пор, как покинула этот дом, и часто эти мысли были окрашены чувством горького сожаления.

– С тобой все в порядке? – спросил он.

– Пока нет, но я скоро приду в себя, – ответила она решительно. – Возможно, все еще уладится.

Десятки лет, проведенных Шарлоттой в аристократических кругах, подготовили ее к тому, что она могла бы справиться с самой неловкой ситуацией, А Богу известно, что в более неловком положении она еще никогда не была.

– Я не знаю, как вы, а я бы не отказалась от чашки чая, – сказала Шарлотта, разряжая неловкую атмосферу.

– Я предпочел бы чего-нибудь покрепче, – отозвался Патрик. Голос его звучал хрипло, словно в последнее время он разучился им пользоваться.

Шарлотта сочувственно сжала его руку. Бедняга явно нуждался в нежной женской заботе, именно в такой, какую давала ему Илке.

– Я бы тоже выпила чашку чаю, если это не потребует слишком больших хлопот, – сказала Алиция.

– Боюсь, что сейчас мы не вполне готовы к приему гостей. Кончита – наша – единственная служанка, – объявил Улисс.

Было ясно, что он не слишком рад их появлению здесь. И все же Шарлотта не могла не подумать о том, какую красивую пару составили бы они с Алицией, – сейчас, когда они стояли рядом, это было очевидно.

Шарлотта улыбнулась ему, будто и не слышала его слов. Она знала способы умаслить самых недружелюбных мужчин, а уж этого растопить не слишком сложное дело. Особенно когда красивая дочь будет ее невольной сообщницей.

Позволив Патрику уйти, Шарлотта расправила плечи, как генерал, производящий смотр своего войска, и послала Улиссу свою самую ослепительную улыбку:

– Надеюсь, вы не считаете нас неподходящей компанией? Я буду рада помочь Кончите заварить чай и принести сюда поднос.

Не дав Улиссу слова сказать, она схватила Кончиту за руку и вытолкала из комнаты. По пути на кухню она замечала все: новые предметы обстановки, старые и знакомые вещи. Все они свидетельствовали о прискорбном недостатке внимания к ним. Этот дом отчаянно нуждался в женской руке, так же как и его хозяин.

После того как Шарлотта удалилась, Улисс подошел к камину, чтобы растопить его. Ему требовалось время, чтобы разобраться в своих чувствах. В нем бушевал гнев, но больше всего изумление.

Шарлотта Готорн оказалась вовсе не такой, как он ожидал. Он представлял себе фривольную даму, никогда в жизни не задумывавшуюся ни о чем, кроме последних требований моды. Однако, когда она пришла в себя после обморока и слез, он заметил в ее взгляде блеск стали, а за ее действиями скрывался быстрый и живой ум. Но неужели она проехала тысячи миль только для того, чтобы повидать старую подругу? Удалится ли она теперь, обставив свой отъезд должным образом, теперь, когда ей стало известно о смерти Илке?

Он почему-то в этом сомневался. И от этой мысли ему становилось все более не по себе. Улисс бросил беспокойный взгляд на отца. Патрик мог бы стать легкой добычей для такой умной женщины, как Шарлотта Готорн.

Улисс подождал, пока огонь охватил поленья, потом присоединился к отцу и Алиции. Они сидели рядом на софе, Улисс устроился в кресле с высокой спинкой.

Девушка смотрела на Патрика, как показалось Улиссу, с искренним сочувствием.

– Я уже сказала вашему сыну, что наш приезд, видимо, совсем не ко времени, – заметила она.

К изумлению Улисса, Патрик ответил:

– Чепуха. Я счастлив, что вы приехали. Патрик, вне всякого сомнения, чувствовал себя лучше, как показалось Улиссу. На щеках его проступил легкий румянец, а глаза утратили остекленелый вид.

– Мне было очень грустно узнать о несчастье с вашим отцом. – Патрик бросил на Алицию нежный взгляд, очень похожий на те, которыми он обычно одаривал Райну. – Он был замечательный человек.

– Очень любезно с вашей стороны так отзываться о нем.

Слово «любезно» как-то не вязалось с тем, что сказал Патрик, подумал Улисс с кислой усмешкой. Вообще терпимость его отца при данных обстоятельствах можно было бы назвать чудом. Ему казалось, что Патрик лишь терпел дружбу Илке с Шарлоттой. Теперь же, как понял Улисс, Патрик с готовностью воспринял свою роль в странном переплетении их отношений.

– Моя жена и я частенько говорили о том, чтобы пересечь океан и повидаться с вашими родителями, – сказал Патрик.

Улисс поморщился. Если это и было правдой, то для него это сообщение было неожиданным.

– Кстати, Алиция проделала долгий путь, – вмешался Улисс, мысленно недоумевая, как она сумела сохранить свежесть покрытой капельками росы розы к концу утомительного и трудного дня. – Не желаете ли освежиться?

Она кивнула:

– Да, я чувствую себя немного усталой. Но все мои вещи в экипаже.

Боже милостивый, он совсем забыл об этом!

– Разрешите, я принесу их. Кроме того, надо накормить и напоить вашу лошадь.

Краска бросилась Алиции в лицо. Да она настоящая красавица, подумал Улисс.

– Боюсь, вы не сумеете найти то, что мне нужно. Видите ли, мама и я рассчитывали на длительный визит и соответственно подбирали вещи. Экипаж завален чемоданами и сундуками.

– Почему бы нам не пойти вместе? Тогда вы могли бы показать, что вам требуется, – сказал Улисс, вставая и предлагая ей руку.

– Отличная мысль, – поспешно согласился Патрик. – Мне тоже потребуется несколько минут, чтобы привести себя в порядок.


Весть о возвращении Улисса быстро достигла дома де Варгасов. В этот вечер его приезд был главной темой разговоров за обедом.

– Думаю, сейчас самое время Улиссу вспомнить об отце, вместо того чтобы заниматься своей чертовой политикой, – заметил Рио.

– Надеюсь, он сумеет вытянуть Патрика из этого мрака, – отозвалась Велвет.

– Ему плевать на отца, иначе он никогда не оставил бы его одного, – заявила Райна, давая волю своему гневу.

Она не могла забыть, что случилось в этой самой комнате три месяца назад.

Воспоминание о поцелуе Улисса испортило ей аппетит. Она не могла больше есть и, когда родители отворачивались, кормила Юсфула со своей тарелки.

Беседа приняла другое направление, но Райна продолжала думать об Улиссе. Когда ужин закончился и наступило время ложиться спать, она все продолжала изобретать причины, по которым собиралась ненавидеть его. Он был корыстный, эгоистичный и жестокий. В нем не больше чувств, чем в пне. Время от времени она внушала себе, что не хотела бы никогда больше видеть его. Но к утру осознала, почему душа ее полна горечи и злобы.

В течение дня Райне пришлось переделать тысячу дел на ранчо. Она закончила работу в четыре и вернулась домой сменить коня. Райна хотела переодеться, но вдруг Улисс вообразит, что она разрядилась во все лучшее ради него? Поэтому она предпочла быстро вымыться, села на лошадь и свистнула Юсфулу, чтобы следовал за ней.

Короткий зимний день уже угасал, когда она приблизилась к ранчо Прайда. Дом был красивый и намного больше, чем тот, что построил ее отец. Она не могла понять, почему Улисс проводил так много времени вдали от дома. Если бы она когда-нибудь заполучила такое ранчо, как «Гордость Прайда», то ее нельзя было бы увести с него даже силой.

Когда Райна приближалась к дому по подъездной дорожке, то заметила перед ним чей-то чужой экипаж. По вялому виду лошади и плохой сбруе она поняла, что кабриолет был нанят. Она слышала, что Патрик никого не принимает. Неужели кто-то приехал навестить Улисса?

Ей не пришлось долго ломать голову над этим вопросом, потому что она увидела Улисса, выходящего из дома с женщиной, и женщина эта опиралась на его руку.

Волосы у нее были того редкого пепельного оттенка, который природа дарует только самым удачливым представительницам женского пола. Ее нежная кожа цвета земляники со сливками, по-видимому, никогда не знала загара, а тело было стройным, как у породистой молодой кобылки.

Райна никогда не думала о туалетах, но если встречала хорошо одетую женщину, то с первого взгляда могла оценить качество одежды. Дамы в Керрвилле дорого бы дали за такой модный дорожный костюм. Высокий ворот огибал лебединую шею, жакет подчеркивал безупречную форму груди.

Она или носила смертельно тугой корсет, или природа одарила ее невероятно тонкой талией.

Кто она и чем занималась с Улиссом?

В груди у Райны началось жжение. Она знала, что наступит день, и Улисс выберет себе невесту. Так неужели это была она? Райна почувствовала, что у нее начинается приступ удушья.

Инстинкт говорил ей, что она должна скрыться, но Улисс поднял голову и увидел ее.

– Добрый день, Квинни. Чем могу быть полезен? Ничем, черт бы тебя побрал, подумала она сердито.

– У меня дело к твоему отцу.

– Как видишь, у нас гости. Может быть, ты заглянешь завтра?

– Улисс, познакомьте нас, – сказала девушка. – У нее был чудовищный акцент, поэтому то, что она сказала, прозвучало более манерно, чем, вероятно, она сама этого хотела.

– Конечно, леди Готорн. Это дочь нашего работника, Райна де Варгас.

– Приятно познакомиться, – сказала Райна, мучительно сознавая, что на ней заляпанные грязью штаны и поношенный жакет. Она выглядела ужасно, а чувствовала себя так, что и описать невозможно. И не подумав попрощаться, Райна повернула свою кобылу и изо всей силы поддала ей под ребра ногами. Не привыкшая к такому грубому обращению, кобыла рванула с места в карьер.

Фамилия Готорн запала в память Райны, и всю дорогу домой она пыталась вспомнить, где ее слышала, не переставая размышлять об элегантном костюме незнакомки. Райна не сомневалась, что слышала это имя прежде, но никак не могла вспомнить, где и при каких обстоятельствах.


– Какая необыкновенная девушка! – заметила Алиция, когда Райна ускакала.

Улисс рассеянно кивнул:

– Вы хотели сказать – необыкновенно грубая?

– Возможно, ее манеры и оставляют желать лучшего. Но я имела в виду совсем иное. Никогда прежде я не видела женщины в мужском седле, не говоря уже о том, что она носит брюки.

Улисс взял Алицию под руку и помог ей спуститься с крыльца.

– Уверяю вас, что такого зрелища вам больше не представится, если только вы снова не столкнетесь с Райной.

– По вашим словам выходит, что вы ее не одобряете. Но когда мне приходилось скакать в дамском седле и я оказывалась позади мужчин, которые ездят хуже меня, я частенько подумывала о том, а не начать ли мне ездить по-мужски. – Спускаясь по ступенькам, Алиция чуть приподняла юбку. – Юбки иногда так мешают! На них вечно собирается грязь, кайма рвется, а если не проявить должной осторожности, то можно запутаться и упасть.

– Вы говорите как эмансипированная женщина. Алиция подняла на него глаза и рассмеялась. Смех ее был похож на журчание ручья.

– Моей матери не понравилось бы то, что вы говорите. Не могу удержаться от зависти к тем, кто обладает свободой духа. Как вот эта девушка. Как вы ее назвали? Вы назвали ее Квинни, но потом представили как Райну де… де кто-то…

– Де Варгас. Ее зовут Райна. По-испански, это означает «королева».

– Это имя ей подходит.

– Подходит? Вы, должно быть, шутите.

– Я подумала, что она сидела на своем коне, словно языческая королева. С ее черными волосами и смуглой кожей… да, она настоящая королева.

«Языческая королева, смех да и только!» – подумал Улисс. Райна де Варгас была бедовой девчонкой, которой всегда было море по колено.

– У нее и собака замечательная. Никогда не представляла, что в Техасе можно встретить породистую собаку. Ведь это настоящий ирландский волкодав.

Так, значит, Алиция не подозревала, что эта собака была подарена ему Шарлоттой! Если повезет, то она никогда этого не узнает.

– Я уже говорила вам, что мы думали задержаться здесь надолго и поэтому основательно нагрузили наш экипаж.

Улисс улыбнулся:

– Когда ваша мать написала о том, что вы приедете, я думал, что вы привезете с собой целую свиту лакеев и охранников и стайку хихикающих горничных.

– Мы не любим ничего претенциозного. Моя мать отпустила большую часть наших слуг несколько месяцев назад.

Улисс поднял бровь. Это, насколько можно было судить по письмам графини Гленхэйвен, мало походило на нее.

– Я нахожу это несколько странным.

– Моя мать очень практичная женщина. Она сказала, что было бы глупо держать такой большой штат слуг, потому что после смерти отца вопрос о развлечениях и приемах был решен раз и навсегда. Думаю, когда мы вернемся в Лондон, она наймет новых слуг.

Алиция указала на один из чемоданов. Улисс взял чемодан в одну руку, а другую предложил Алиции.

– Как долго вы рассчитываете остаться у нас? Я хочу сказать, рассчитывали до того, как узнали о смерти моей матери?

– Точно не знаю. Мама говорила, что к лету мы должны быть в Лондоне.


Когда Патрик мыл руки, он едва узнал свое лицо в зеркале над раковиной. Его скулы и нос выпирали, в глазах было затравленное выражение. И пахло от него довольно скверно. Когда он в последний раз принимал ванну? Он не мог припомнить.

Со дня смерти Илке он не заботился о своей внешности и даже не подозревал, как опустился. Он был так погружен в скорбь и жалость к себе, что больше ни о чем не мог думать. Теперь же его охватило чувство стыда. Шарлотта нашла в себе силы продолжать жить без Найджела, и он был способен на это.

Требовалось время, чтобы побриться и принять ванну. Но ему не хотелось заставлять Шарлотту ждать, а чай она приготовит быстро. Эта мысль вызвала у него улыбку. Шарлотта на кухне? Во время их недолгого брака у нее однажды начался настоящий припадок, когда Патрик предложил ей научить Кончиту готовить что-нибудь, кроме бобов.

Он причесался, расчесал бороду, вымыл руки и надел свежую рубашку.

Несколькими минутами позже он вернулся в гостиную и застал там Алицию и Улисса за оживленной беседой. От их веселых голосов и у него поднялось настроение.

Шарлотта вернулась из кухни с великолепным серебряным чайным сервизом, который когда-то прислала в подарок Илке.

– Вы действительно не готовились к приему гостей, – сказала она с печальной улыбкой. – Я не нашла к чаю ничего, кроме коробки бисквитов. – Она поставила поднос на стол перед диваном. – Улисс, виски у вас по-прежнему в библиотеке?

– У вас прекрасная память.

– Не принесете ли бутылку для отца? И захватите с собой Алицию. Я уверена, что ей хочется побольше узнать о вашем доме.

Когда они ушли, Шарлотта снова переключила внимание на Патрика. Он прочел беспокойство в ее глазах.

– Ты не должен забывать о себе. Илке это очень огорчило бы.

Патрик глубоко вздохнул:

– Я не представлял себе жизни без нее. Шарлотта взяла его за руку:

– Я знаю. Со мной было то же самое, когда Найджел умер. Но мы должны жить ради своих детей.

– Как ты выстояла? – спросил Патрик.

– Не сразу. Я и не смогла бы с этим справиться, если бы у меня не было Алиции, а я должна думать о ней.

– У меня с сыном совсем иначе. Улисс живет собственной жизнью. Он во мне не нуждается.

– Возможно. Но зато ты обязан думать о ранчо. Ты должен вернуться к работе, мой дорогой.

– Я говорил это себе сотни раз. Но мысль о том, что, проработав весь день, я должен буду вернуться в пустой дом… – Его голос задрожал. В глазах Шарлотты он прочел сочувствие и понимание.

– Знаю, мой дорогой. Я возненавидела Гленхэйвен-Холл. Каждый раз, когда поворачивала за угол, я опасалась, что увижу Найджела. И это было выше моих сил. Потому-то я и уехала. – Лицо Шарлотты просветлело. – А знаешь, есть прекрасная возможность решить наши столь похожие проблемы сообща. У меня пока что нет желания возвращаться домой, а этот дом, несомненно, нуждается в заботе женщины, чтобы пробудить его к жизни. Если бы я осталась, мы могли бы помочь друг другу пережить самое тяжелое время.

Патрик вздохнул. Хотя их брак был не просто испытанием, а несчастьем, они расстались по-дружески. Но сейчас он не был уверен, что хочет, чтобы кто-нибудь взял на себя обязанности Илке.

– Пожалуйста, не думай, что я пытаюсь занять место Илке. Это не входит в мои намерения. И все же мы оба знаем, что много лет назад я причинила тебе серьезные неприятности. Поэтому я хотела бы воспользоваться возможностью загладить свою вину.

– Ты очень откровенна.

– Я слишком стара и слишком устала, чтобы говорить одно, а думать другое.

Она совсем не была похожа на женщину, которую он помнил. Прежняя Шарлотта любила словесные игры. К тому же она не могла приготовить даже чай. Та Шарлотта не знала, как вскипятить воду. Прежняя Шарлотта никогда не сделала бы такого бескорыстного предложения.

– Я ценю твою доброту, но не могу ею воспользоваться.

– Ты оказал бы мне огромную услугу, и Алиции тоже. Она страстно желала посмотреть американский Запад. Мне бы не хотелось ее разочаровать.

– Неужели это говорит Шарлотта Деверо, первая красавица Пэтчеза? Неужели это ее голос я слышу? Я-то думал, ты ненавидишь домашнее хозяйство.

Ее улыбка стала шире, при этом на щеках обозначились восхитительные ямочки, о существовании которых он почти забыл.

– Я вовсе и не собираюсь сама заниматься уборкой и мыть полы. И все же я знаю, как вести хозяйство в большом поместье. Гленхэйвен-Холл… О, да там больше ста комнат! – Она снова взяла его за руку. – Пожалуйста, Патрик. Мне надо чем-то занять себя.

На минуту Патрик вспомнил, с какой легкостью она им когда-то вертела. Но он отогнал эту мысль.

– Я буду счастлив, если ты тут поживешь.

– О чем у вас тут речь? – спросила Алиция, входя с Улиссом в гостиную.

– Ваша матушка согласилась пожить здесь и привести этот дом в порядок. – Патрик не обратил внимания на мгновенно мелькнувшее на лице Улисса недовольство.

Алиция в восторге захлопала в ладоши: – Я буду счастлива. По правде говоря, мистер Прайд, ваше ранчо просто очаровало меня. Я горю желанием узнать побольше о нем и о вас.


Велвет сидела за столом, когда в кухню вошла Райна.

– Мама, – сказал она, – фамилия Готорн что-нибудь говорит тебе?

Велвет была так изумлена, что чуть не уронила тарелку.

– Ты сказала – Готорн?

– Так, значит, ты слышала эту фамилию раньше?

– Она принадлежит одной красивой даме… Райна пожала плечами:

– Думаю, можно назвать ее красивой, если тебе нравится такой тип.

– И при ней был красивый светловолосый джентльмен?

– Этого я не заметила. С ней был Улисс.

Велвет не могла не заметить горечи в голосе дочери и боли в ее глазах.

– Он сказал тебе что-нибудь неприятное?

– Нет. Он просто представил меня Алиции Готорн.

– Алиции? Даму, которую я знала, звали Шарлотта.

– Ну а эту зовут Алиция. Не могу сказать, что она произвела на меня сильное впечатление. У нее очень странный акцент, и на ней самая замысловатая сбруя, какую я когда-нибудь видела.

Странный акцент? Модная одежда? Велвет размышляла. Она слышала, что у Шарлотты и Найджела была дочь.

– Должно быть, это дочь Шарлотты Готорн. А что она делает на ранчо Прайда?

– Ты хочешь сказать, кроме того, что строит глазки Улиссу?

Велвет не отозвалась на замечание Райны.

– Должно быть, графиня приехала к Прайдам погостить. Если только я что-нибудь понимаю. У нее всегда было больше дерзости, чем…

– Какая графиня?

– О, это долгая и печальная история, солнышко.

– Похоже, что ты недолюбливаешь эту графиню.

– По правде говоря, она мне очень нравилась. И я была бы счастлива снова ее увидеть. Но она живет по собственным правилам.

Райна смотрела на мать с нескрываемым любопытством.

– Ты никогда не говорила мне, что знала графиню. Велвет сжала губы. Было столько всего, о чем она не рассказывала дочери!

– Почему графиня «как-ее-там» приехала к Прайдам? Они были друзьями?

– Не совсем так.

Велвет указала Райне на стул и уселась сама.

– Думаю, пора тебе узнать о прошлом Прайдов. Помнишь тот день в булочной, когда мальчишки наговорили вам столько ужасных вещей?

– Какое отношение это имеет к графине?

– Самое прямое. Она причина того, что Улисс незаконнорожденный.

Глаза Райны расширились от изумления.

– Я знаю, что родители Улисса не были женаты, когда он родился. Но не понимаю, как это может быть связано с какой-то английской леди.

– Она была первой женой Патрика.

– Что?

Райна так резко вскочила на ноги, что опрокинула стул. Теперь она стояла перед матерью в воинственной позе – руки на бедрах, щеки горят, глаза сверкают – и смотрела на Велвет сверху вниз.

– Я никогда не забывала об этом дне. Я пришла домой и спрашивала тебя, что означают слова «шлюха» и «ублюдок». Ты сказала мне, что «шлюха» – это женщина, которая продает свою любовь несчастным одиноким мужчинам, чтобы сделать их немного счастливее, а «ублюдок» – человек, родители которого не были женаты. Ты даже сказала мне, что была шлюхой, но перестала ею быть задолго до того, как вышла замуж за папу. Если ты сказала мне это, то почему не сказала остального?

Велвет нужно было время, чтобы собраться с мыслями. Она поставила на место опрокинутый Райной стул и посмотрела дочери прямо в глаза:

– Чтобы быть полностью откровенной, скажу тебе, что у шлюх в обычае иметь тайны. И у меня они, конечно, были. Я могла бы взорвать весь Фредериксберг, если бы рассказала так называемым порядочным женщинам кое-что об их мужьях и сыновьях. Но если я хранила чужие секреты, то, уж конечно, не могла не сделать этого для людей, которые были мне дороги.

– Значит ли это, что Алиция – дочь Патрика? Велвет постаралась собрать все силы и не заметить, что в глазах ее дочери блеснула надежда.

– Нет, солнышко, ее отец Найджел Готорн, граф Гленхэйвен.

– Значит, она и в самом деле леди! Я подумала, что Улисс назвал ее так, чтобы уязвить меня и показать, что я могу быть чем угодно, но только не…

Райна прекратила ходить по комнате и снова села:

– Так ты и графа знала?

– Да. И твой отец тоже. Они были очень привязаны друг к другу. Твой отец однажды спас жизнь Найджелу. Граф приехал в Техас поохотиться. Он выслеживал кугуара и очень серьезно повредил ногу. Твой отец перевязал ее лучше любого доктора. А Патрик принес его на руках на ранчо, где Илке его выходила.

– Я что-то не понимаю. Если Илке и Патрик были женаты, то при чем тут Шарлотта?

– Илке и Патрик не были в то время женаты. Шарлотта была женой Патрика, а Илке была их экономкой.

– Но Илке рассказывала мне, как она влюбилась в Патрика, когда была еще девчонкой. Почему же они тогда не поженились?

– Ты знаешь, что Илке осиротела еще до того, как приехала в Техас? Отто Зонншайн взял ее к себе и дал работу в булочной. Он женился на ней, когда ей было семнадцать. После этого Илке встретила Патрика, и, да благословит их Господь, это была любовь с первого взгляда.

– Но Отто умер. Он похоронен здесь, на земле Прайдов. Почему же Патрик не женился тогда на Илке?

– Он не знал о смерти Отто. Он уехал в Нэтчез навестить родных. Там он встретил Шарлотту. Патрику хотелось обзавестись семьей, а Шарлотта была в то время самой хорошенькой девушкой на свете. Когда он привез ее к себе на ранчо, то узнал, что Илке овдовела. – От этого воспоминания у Велвет мороз пошел по коже, и она содрогнулась. – Все они оказались в очень сложной ситуации. Когда Шарлотта влюбилась в графа и бежала с ним в Англию, это было облегчением для всех.

– Скажи это Улиссу, – заметила Райна с горечью.

Велвет вздохнула:

– Когда Шарлотта и Патрик развелись, Улиссу было два года. Он, вероятно, не помнит, но именно тогда Илке и Патрик поженились. Скандал был ужасный. То, что я была на их стороне, делу не помогло.

– Когда же Улисс узнал правду о своих родителях?

– Они рассказали ему все после того случая в булочной.

– Тебе давно следовало бы мне рассказать обо всем, – заметила Райна.

– К тому времени, когда ты стала достаточно взрослой, о скандале все уже позабыли. Я думала, что лучше не будить «спящую собаку».

– Но это бы изменило наши отношения с Улиссом! – выкрикнула Райна.

Велвет страстно хотелось прижать дочь к себе, утешить ее, изгнать выражение боли из ее глаз. Но она всегда была практичной женщиной. Чем скорее Райна узнает всю правду об Улиссе, тем лучше для всех.

– У Улисса с тобой всегда будут связаны самые мучительные, самые болезненные воспоминания. Он простил своих родителей, но не думаю, что он понял их. Если Улисс кого-нибудь полюбит, он никогда не позволит себе вступить с женщиной в такие отношения, какие были у его отца с матерью. Люди, подобные Улиссу, не женятся по любви. Они женятся на тех, кто может способствовать их карьере, увеличению банковского счета или упрочению положения в обществе.

«И они не женятся на дочерях шлюх», – добавила Велвет про себя.

Глава 6

Время, казалось, отступило, когда Шарлотта вошла в знакомую спальню и оглядела ее, отмечая все детали: кровать с балдахином на четырех столбах, туалетный столик с мраморным верхом, большой платяной шкаф. Здесь Найджел выздоравливал после своей травмы, и именно здесь срасталась его раздробленная нога. Они занимались любовью на этой самой постели.

– Найджел, – прошептала она, будто то, что она произнесла его имя, могло чудесным образом превратиться в заклинание и вернуть его.

Она не скучала по тому Найджелу, каким он стал впоследствии, но она тосковала по тому, каким он был до своего увечья.

Шарлотта испытывала томительное желание свернуться калачиком под одеялом и спрятать голову, как имела обыкновение делать, когда была еще избалованным и любимым отпрыском семьи Деверо.

Но скрыться от прошлого невозможно. Патрик спросил ее, как она ухитрилась выжить и продолжать существовать. Правда заключалась в том, что у нее не было выбора. Найджел был на грани банкротства, предоставив ей справляться с результатами крушения, которое он потерпел: горами векселей, заложенным и перезаложенным имением и горькими воспоминаниями.

Когда двадцать семь лет назад Найджел привез ее в Англию, его состояние было огромным, и она не представляла, что кому-нибудь будет под силу истратить его целиком. Найджел поощрял ее склонность красиво и модно одеваться и страсть к пышным приемам. В течение трех волшебных лет они были самой модной парой в Англии, знакомства с которой искали многие.

Он осыпал Шарлотту дорогими подарками: подарил ей позолоченный экипаж, который мог соперничать в роскоши с выездом королевы, скаковых лошадей, породистых собак, фантастические меха и драгоценности. Даже теперь она не могла удержаться от улыбки при воспоминании об алмазе, который он купил ей во время поездки в Индию, чтобы она носила его на пупке, а также о тех эротических забавах, которые он придумывал с использованием этого экзотического подарка. Но улыбка Шарлотты истаяла при воспоминании о том, как ей пришлось продать этот алмаз несколько месяцев назад. За счет этого удалось оплатить проезд в Америку в первом классе.

Боже мой, куда девались все эти деньги?

Она устала от головокружительной светской жизни уже много лет назад – от этих безумных развлекательных поездок во все страны света, во все уголки земли, от неустанных поисков все новых и новых щекочущих нервы впечатлений. После рождения Алиции она попросила Найджела осесть в Гленхэйвен-Холле и зажить семейной жизнью.

– Мы еще слишком молоды, чтобы проводить жизнь в деревне, – возразил он с сардонической улыбкой и затем доказал правоту своей мысли в постели.

Когда вторая беременность Шарлотты окончилась выкидышем во время путешествия в Россию, и она не могла простить ему это. Со временем небольшие размолвки перешли в стадию затяжных военных действий. Руки Шарлотты и теперь сжимались в кулаки, лишь только она вспоминала тот вечер, когда их так называемый друг сообщил ей, что Найджел обзавелся любовницей.

– Это твоя вина, – заявил он, когда она обратилась к нему за разъяснениями. – Если бы ты не решила похоронить себя в Гленхэйвене, вместо того чтобы остаться в городе со мной, мне не пришлось бы обращаться за утешением к другой женщине.

Когда он начал играть, виноватой тоже оказалась Шарлотта.

– Мне скучно, – сказал он. – Ты утомляешь меня своими постоянными жалобами. Мне нужны возбуждающие средства. Ты это знала, когда выходила за меня замуж. Ну неужели я не могу позволить себе поиграть?

– Меня не волнуют деньги, Найджел. Я беспокоюсь об Алиции. Ей нужен отец. Ей нужен ты.

Как она заблуждалась! Ей следовало побеспокоиться о деньгах. Мороз пробежал у нее по коже, когда Шарлотта вспомнила свою последнюю встречу с поверенным Найджела.

– Если вы не найдете нового источника капитала, чтобы заплатить кредиторам своего мужа, вы потеряете все, – заявил он.

– Все? – спросила она, задыхаясь от волнения и еще не вполне понимая.

– Все, миледи. Ваш лондонский дом, Гленхэйвен-Холл и все земли, принадлежащие этому поместью, не говоря уже о добром имени Готорнов.

В глазах этого человека Шарлотта не увидела сочувствия. Ей даже показалось, что ему доставляла какое-то извращенное удовольствие мысль о нависшей над ней угрозе. Но ведь он никогда и не скрывал, что не одобряет женитьбы Найджела на разведенной американке.

– Вы же знаете, что у меня нет собственных денег. Презрение в его глазах вызвало у нее озноб.

– Но у вашей семьи деньги есть. Естественно, она не рассказала ему, что состояние ее семьи не пережило Гражданской войны и что се семья пребывала в состоянии благородной бедности. Она знала только одного человека с состоянием, в котором нуждалась, и у этого человека был весьма достойный сын.

После того как она покинула контору стряпчего, в ее мозгу тотчас же зародился план. Другие английские семьи ухитрялись сохранить свои поместья, устраивая браки своих титулованных сыновей с богатыми американскими наследницами. Если это удавалось им, удастся и ей.

Неужели найдется мужчина, способный устоять против такой красивой девушки, как Алиция? Особенно если ее мать будет дергать за веревочки?

Шарлотта зажмурилась, стараясь отгородиться от ненавистных воспоминаний. Она приехала в Техас ради дочери, и в этом не было ничего дурного.

В последних письмах Илке упоминала о своем желании иметь внуков, а также выражала беспокойство по поводу того, что пока ни одна женщина не была удостоена серьезного внимания со стороны Улисса, требования которого оказались непомерно высоки. Если бы Илке была жива, она пришла бы в восторг от плана Шарлотты.

Шарлотта вздохнула и, пожав плечами, направилась к устрашающей груде багажа, сваленного Улиссом посреди комнаты. По мнению Шарлотты, самыми горькими словами в английском языке были «если» и «должно быть». Она решила предпринять единственный доступный для нее шаг. Дальнейшее она оставляла на усмотрение Создателя.

Открыв первый из сундуков, она услышала голос Алиции:

– Можно войти, мама?

– Конечно, дорогая.

Алиция впорхнула в комнату: она все еще не сменила своего элегантного серого дорожного костюма.

– Я думала, что ты уже все распаковала, – сказала Алиция.

– Я отложила это на время.

Алиция бросила на мать встревоженный взгляд:

– Ты уверена, что при сложившихся обстоятельствах нам прилично здесь оставаться?

– Едва ли я вправе покинуть бедного Патрика сейчас, после того как обещала помочь ему.

– Мне бы не хотелось, чтобы ты брала на себя слишком многое. У меня такое ощущение, что ты что-то утаиваешь от меня. – Алиция открыла чемодан, вынула из него платье и повесила в шкаф. – Ты мне не скажешь, что тебя угнетает, мама? Я ведь уже не маленькая девочка. Мне двадцать два года.

– Я ничего от тебя не скрываю, дорогая. Если я не похожа на себя, это только потому, что мне выпало многое пережить в последнее время. Но у меня такое чувство, что жизнь здесь, на ранчо, пойдет на пользу нам обеим. Вот увидишь, моя радость, все устроится наилучшим образом. А теперь почему бы тебе не лечь спать и не предоставить мне позаботиться о наших вещах?

Она поцеловала Алицию в щеку, подтолкнула к двери и постояла, глядя ей вслед. В будущем ей предстоит проявлять большую осторожность в разговорах с дочерью.

Дочь никогда не должна была даже заподозрить, зачем Шарлотта привезла ее сюда.

Алиция быстро разделась, взяла свой дневник со столика у кровати, подкрутила фитиль керосиновой лампы, чтобы та горела поярче, и села на край постели. Она слышала шаги матери в соседней комнате.

Что подразумевала мать под словами «все устроится наилучшим образом»?

Мысль о том, что Шарлотте одной приходится решать неизвестную Алиции задачу, вызывала у нее ощущение беспомощности. Как могла она предаваться своим грезам, когда заботы преследовали ее мать по пятам и не давали ей покоя?

Но все же, отбросив тревоги, Алиция взяла переплетенную в кожу толстую тетрадь, лежавшую на ночном столике, пожевала кончик пера и принялась писать своим плавным красивым почерком.

«Мама и я приехали на ранчо «Гордость Прайда» в конце дня. В дом нас впустил Улисс Прайд и рассказал о смерти Илке. Мама была явно потрясена этим известием».

Покусав тубу, Алиция перечитала написанное. Боже! Это ужасно! Она вырвала страницу и скомкала ее.

Вдохновленная сестрами Бронте и Мэри Шелли, Алиция пять лет назад начала вести дневник. Ее жизнь была немыслимо скучной в те дни, а записи и того скучнее. Но она продолжала кропать свои заметки с невероятным упорством, и бывали моменты, когда она чувствовала себя почти удовлетворенной своими усилиями.

Открыв дневник, она сделала еще одну попытку:

«Наши сердца полнились счастливыми надеждами, когда мама и я приближались к ранчо. Мы добрались до него после полудня, ближе к вечеру. В убывающем свете дня особняк, выстроенный из известняка, блестел, словно золотой, но, как показали дальнейшие события, это был обманчивый блеск.

Окна таращили свои пустые холодные глаза, будто наше вторжение их разгневало. Ветер жутко завывал, пока мы выходили из своего экипажа. Над нашими головами парил ворон, как вестник рока».

Она вычеркнула слово «ворон», ведь Эдгар По уже написал о вороне все, что следовало написать. Поэтому Алиция заменила его словом «ворона» и перечитала последнюю фразу.

«Ворона» тоже не годится, решила она, покачав головой. Это слово не создавало настроения, которое Алиция пыталась передать. Она вычеркнула его и заменила словом «стервятник». Это больше подходит, решила Алиция и продолжила свое занятие.

«У меня возникло побуждение спросить шепотом: куда же все подевались? Но кругом не было никого, кто мог бы дать ответ.

– Не знаю, – ответила мне мать.

Заметив траурный венок на двери, мать сжала мою руку:

– Что за ужасная трагедия свершилась в этом доме? Как бы отвечая на ее вопрос, дверь отворилась и на крыльцо вышел красивый молодой человек с льняными волосами и синими глазами.

– Вы приехали не в добрый час, – сказал он замогильным голосом. – Скончалась Илке.

Услышав эти ужасные слова, моя мать закричала, словно увидела перед собой нечто жуткое.

– Что же нам делать?

– Не бойся, – воскликнула я. – Я о тебе позабочусь».

В то время как перо Алиции стремительно летало по бумаге, губы ее находились в постоянном движении. Она любила попробовать слово на вкус, проверить, как оно звучит, прежде чем доверить его бумаге. Девушка улыбалась, хмурилась, поднимала то одну бровь, то другую, гримасничала, склоняла голову и пожимала плечами, охваченная приступом молчаливого красноречия, бессознательно выражая мимикой и жестами описываемую сцену. Если бы в комнате оказался свидетель, он был бы изумлен игрой ее подвижного лица.

Она исписала две страницы, потом на минуту остановилась. Вычеркнутые слова, казалось, упрекали ее. Как-нибудь в ближайшем будущем она купит пишущую машинку, и тогда исправлять ошибки будет легче.

Но прежде придется придумать правдоподобное объяснение, зачем ей нужна машинка. Алиция не хотела, чтобы мать узнала о дневнике, пока на руках у нее не будет контракта на книгу.

Сжав губы, Алиция размышляла о том, как закончить отрывок наиболее драматическим образом. И когда наконец идея пришла к ней, она улыбнулась.

«Среди мрачных теней печального дома хранились тайны – эти тайны были заключены в сердцах и умах обоих мужчин, обитавших здесь. Но мне не будет покоя, пока я не распутаю их все».

Она прекратила писать и захлопнула дневник. Конечно, когда они приехали, не было никакого ветра, но то, как она описала события, производило гораздо большее и лучшее впечатление. Кроме того, автор имеет право на некоторую свободу творчества.

Все еще улыбаясь, Алиция погасила свет и свернулась калачиком под одеялами. Несмотря на то, что мать вызывала у нее беспокойство, теперь она чувствовала себя лучше.

Алиция опасалась, что ее ограниченная определенными рамками жизнь никогда не даст ей необходимого опыта, чтобы стать писательницей. Хотя Алиция и тосковала по отцу, его смерть дала ей свободу. Она оказалась здесь, на диком американском Западе.

С тех пор как они приехали в Техас, ей удалось увидеть первого в своей жизни индейца, не говоря уж о настоящих ковбоях. Длиннорогие коровы, койоты и даже кактусы – все здесь было. Конечно, героиней воображаемых романов всегда оставалась она, героем же был зрелый мужчина, смеющийся, но таящий в себе намек на усталость от мира, – и она читала это на его лице.


Впервые со дня смерти Илке Патрик спал всю ночь. Он проснулся и ощутил восхитительный аромат кофе, а снизу до него доносился звук женских голосов. С минуту он позволил себе понежиться, наслаждаясь ощущением полноты жизни, столь обычным для мужчины, который знает, что есть женщина, готовая позаботиться о его насущных потребностях.

Потом он вспомнил, что этой женщиной была Шарлотта, и эйфория улетучилась. Должен ли он просить ее остаться? Господь свидетель, что между ними не было ничего общего, когда они были женаты. Хотя теперь скорбь объединяла их сильнее, чем когда-то брачные клятвы. Горе любит компанию, подумал он, спуская ноги с постели.

Через неделю-другую Шарлотте надоест уединенная жизнь на ранчо. Когда приблизится Рождество, она будет уже мечтать об огнях большого города. А до тех пор он постарается быть приветливым, чтобы она чувствовала себя желанной гостьей.

Он быстро оделся, затем сбрил бороду и усы.

Как и большинство мужчин, он носил эти украшения с тех пор, как стал достаточно взрослым, чтобы ухаживать за ними. Чувствуя, что его лицо оголилось, Патрик потер челюсть, чтобы привыкнуть к ощущению голой кожи. Он пригладил волосы, брызнул на себя щедрую порцию одеколона «Вода Флориды» и погляделся в зеркало.

Боже мой, что это он о себе вообразил? Решил принарядиться, изменить внешность… Захотелось стать денди? Наверняка Шарлотта решит, что это ради нее.

Но он быстро убедит ее в обратном. К ней это не имело никакого отношения, говорил он себе, открывая дверь ванной комнаты.


Улисс провел беспокойную ночь. Он проснулся до рассвета и начал расхаживать взад и вперед, пока его подвижный ум пытался разрешить проблемы, вызванные пребыванием в доме Шарлотты Готорн.

Патрик был в неподходящем состоянии, чтобы принимать гостей, особенно красивых женщин. Он был слишком уязвим, чтобы позволить себе еще раз испытать чары Шарлотты. Однажды она уже чуть было не разрушила его жизнь.

Пока Улисс расхаживал по комнате, он разработал план спасения Патрика от самого себя и от графини. Он должен был перехитрить эту женщину.

Его мысли были прерваны звуком шагов. Это Шарлотта вышла из своей комнаты в холл. Что, черт возьми, ей понадобилось в этот час? Он-то думал, что она будет спать до полудня. Неужто она и в самом деле решила взять бразды правления в свои руки?

Улисс заканчивал одеваться, а его ум продолжал работать. Зачем Шарлотта явилась сюда? Он не принимал ее объяснений. Ясно, что они придуманы для отвода глаз. У нее должен быть тайный мотив, и весьма побудительный, а иначе зачем бы ей оставлять роскошную жизнь, к которой она привыкла? Но пока он был не в состоянии разгадать эту загадку.

Шарлотта унаследовала состояние, занимала соответствующее положение в обществе. Кроме того, у нее дочь, о замужестве которой надо позаботиться как можно скорее. У них обеих были все основания оставаться в Лондоне.

Ответов на эти вопросы Улисс не находил, а меж тем восходящее солнце заявило о себе первым розоватым отблеском. Он услышал шаги Патрика в холле и открыл дверь своей комнаты.

Его глаза округлились, когда он увидел чудесное превращение обросшего седыми космами отшельника с затравленным взглядом в человека, помолодевшего на десять, нет, скорее на пятнадцать лет. И произошло это чудо всего за ночь! Никогда ему не доводилось видеть более удивительного превращения.

– Доброе утро, отец, – сказал он смущенно. – Я хотел бы, чтобы ты уделил мне минуту времени.

Очень печально, что они так отдалились друг от друга и теперь разговаривали, как вежливые знакомые.

Улиссу хотелось крепко обнять отца и сказать, как приятно видеть его снова.

Улисс хотел бы думать, что причиной отцовского преображения был он, но нет, чудо совершила Шарлотта Го-торн, и это вызывало у него еще большее отчуждение.

– Не стой тут, сын, и не глазей на меня. Если у тебя есть что сказать мне, выкладывай.

Улисс даже не осознал, что не сводит глаз с лица Патрика.

– Я вовсе не собирался глазеть. Просто ты выглядишь намного лучше, чем вчера вечером.

Патрика так же смутил комплимент сына, как Улисса то, что он был вынужден это сказать.

И в этот момент снизу послышался голос Шарлотты:

– Патрик, завтрак готов!

– Ей не очень понравится, если мы заставим себя ждать, – сказал Патрик, улыбаясь глупой, почти бессмысленной улыбкой.

То, как Шарлотта впорхнула в их дом и заняла место матери, вызвало у Улисса прилив желчи. Однако он принял решение держать свои мысли и чувства при себе, по крайней мере до поры до времени. Он не мог лишить Патрика некоторого утешения в его затянувшемся трауре и постоянной скорби.

Брак с Найджелом научил Шарлотту искусству жить мгновением. Все могло быть гораздо хуже, думала она, помогая Кончите готовить обильный завтрак: там были и яйца, и домашние сосиски из запасов Илке, и бисквиты. Разумеется, в меню входили и знаменитые бобы Кончиты.

Когда блюда были готовы, Шарлотта переложила их в сервировочные миски и тарелки, отнесла в столовую и поставила на буфет.

– Пахнет изумительно, – сказал Патрик, входя в столовую с Улиссом, отстававшим на шаг-другой. – Не говори мне, что ты научилась готовить.

При виде его чисто выбритого лица сердце Шарлотты затрепетало, и вдруг пришло непрошеное и неуместное воспоминание о том, как она целовала его много лет назад.

– Мои кулинарные возможности довольно ограниченные. Но я могу приготовить яйца-пашотт в экстремальных обстоятельствах, а можете мне поверить, сегодня они как раз такие. Выбирать пришлось из немногого: моя стряпня или бобы. Буду рада, если остальные ваши слуги вернутся. Чтобы подготовить и убрать дом к праздникам, потребуется много усилий.

– К праздникам?

– Так ведь скоро Рождество, – сказала она, накладывая еду на тарелку Патрика.

Он будто протрезвел, и это отразилось в его взгляде.

– Я не собирался праздновать Рождество в этом году. Шарлотта хотела было возразить, когда прочла явное удовлетворение во взгляде Улисса. Она мгновенно сообразила, что Улисс будет рад, если она сделает ложный шаг. Что он мог иметь против нее?

– Прости, Патрик, на минуту мне показалось… Я чувствовала себя здесь так хорошо и забыла, что мы оба в трауре.

Алиция выбрала самый благоприятный момент, чтобы появиться. Ее бодрый вид сразу рассеял возникшее было напряжение.

– О, мама, ты приготовила свое знаменитое блюдо – яйца-пашотт, – сказала она.

Стеснение в груди Шарлотты прошло, она расслабилась.

– Единственное, чем они знамениты, – сказала она, одаривая Патрика улыбкой, – это тем, что я делаю их крайне редко.

– В таком случае мне повезло вдвойне, – ответил Патрик, и в его голосе и манерах Шарлотта узнала прежнее очарование. Он поднялся с места и подал стул Алиции.

– Не могу выразить, как я счастлива, что нахожусь здесь, сэр, – сказала Алиция. – Я прочла о Западе все, что только смогла найти, но это невозможно сравнить с личными впечатлениями.

– О? – Улисс поднял бровь, как бы выражая недоверие литературному вкусу Алиции. – Что же вы читали?

– Я прочла все статьи, какие только сумела найти. А также все романы о Техасе. Особенно мне понравились книги Брета Гарта, а еще я обожаю Марка Твена, – ответила Алиция.

К облегчению Шарлотты, выражение лица Улисса смягчилось. Он выглядел гораздо симпатичнее и доступнее, когда улыбался.

– Этих авторов я тоже люблю.

После этого заявления Улисс и Алиция затеяли веселую дружескую болтовню о книгах.

«Удачи тебе, дорогая», – молча пожелала Шарлотта дочери.

Казалось, Патрик был доволен и наслаждался завтраком, а молодым людям предоставил беседовать в свое удовольствие. Это дало Шарлотте возможность получше рассмотреть его. В нем было нечто впечатляющее, значительное – все это было заметно, несмотря на его скорбь.

Патрик закончил завтрак, отодвинул стул и вышел из-за стола.

– Самое время приняться за работу. Алиция и Улисс тоже встали.

– Улисс хочет показать мне ранчо. Ты не возражаешь, мама?

Шарлотта усилием воли подавила желание сплясать джигу. Возражать? Да она просто в восторге!

– У меня масса дел. А вы отправляйтесь и хорошо проведите время, – сказала она, делая жест, не оставлявший сомнения в том, что она хочет от них избавиться.

Патрик помедлил с минуту после того, как молодые люди удалились.

– Тебе следовало бы заскочить к Велвет де Варгас и повидаться с ней, если найдешь время.

События этих двух дней вытеснили из головы Шарлотты память о том, что Велвет живет неподалеку. Они были когда-то подругами. Внезапно Шарлотта почувствовала, что не может сдержать нетерпения увидеть Велвет.

– Я найду время. Спасибо, что напомнил.

– Это мне следует благодарить тебя.

К ее изумлению, Патрик на мгновение прижал ее к себе. Потом, видимо, смущенный этой вольностью, поспешил выйти из комнаты.

Тепло его рук она ощущала еще долго после того, как он ушел.

Глава 7

Шарлотта провела утро, разбирая припасы в кладовой Прайдов. Просторный чулан был битком набит домашними джемами, желе, заготовленными на зиму овощами и фруктами. В ларях хранились сушеные яблоки, персики и изюм. Бекон, ветчина, сосиски и колбасы свисали с крючьев, укрепленных на балках. Рядом с ними висела пара копченых индеек.

Погреб, где хранились корнеплоды, был заполнен картофелем, тыквами, морковью, желтым шведским турнепсом и множеством других овощей, способных храниться всю зиму. Отдельное помещение занимали мешки с мукой, кукурузной крупой, сахаром и другими продуктами, необходимыми для выпечки хлеба, печенья и кексов. Это создавало впечатление достатка, даже богатства и умелого ведения хозяйства. Похоже, Илке, предвидя смерть, готовилась к ней, подумала Шарлотта, закончив осмотр.

В полдень на ранчо вернулась дочь Кончиты – Мария. Когда Шарлотта видела ее в последний раз, Марии было семнадцать лет и она еще не сложилась, как многие девушки ее возраста. Теперь же ей было за сорок и она стала зрелой, уверенной в себе женщиной.

С небрежностью и апломбом опытной кухарки Мария обсуждала с Шарлоттой разнообразные известные ей кухни – ее родную мексиканскую, блюда немецкой кухни и кое-какие французские рецепты. Получасовая беседа с Марией убедила Шарлотту в том, что больше можно не беспокоиться о качестве пищи.

– Илке научила меня всему. Мне так ее не хватает, – заключила Мария с искренностью и простотой, не допускающими и мысли о фальши. Ее полные слез глаза были красноречивее любых слов.

– Мне тоже ее недостает, – ответила Шарлотта. – Знаю, я никогда не смогу занять ее место, но, надеюсь, мы будем друзьями.

– Я тоже надеюсь, сеньора.

Прежде Шарлотта никогда не предлагала свою дружбу прислуге. Но она никогда не попадала в такое безвыходное положение. Поэтому недурно было заручиться союзницей в доме.

Если бы карта штата теперь не изменилась, семья Марии владела бы поместьем не меньшим, чем ранчо Прайда. И если бы не война, то родители Шарлотты все еще оставались бы хозяевами плантации, вместо того чтобы жить среди руин былой роскоши. А она не могла обречь Алицию на подобную участь.

Снова повторив свою клятву, что любой ценой обеспечит будущее дочери, Шарлотта вернулась к текущим делам. После того как с помощью Марии утвердила меню на неделю, Шарлотта провела пару часов, бродя по дому и составляя список всего, что следовало сделать в самое ближайшее время.

Ее интерес привлекло новое крыло дома. Его пятнадцать комнат включали оранжерею, игровую и музыкальную комнаты на первом этаже, великолепную анфиладу хозяйских комнат и несколько просторных спален для гостей на втором этаже. Все они были красиво отделаны, украшены лепниной, стены были оштукатурены до атласной гладкости, дубовые полы отполированы до блеска, но все комнаты были пусты.

Почему Патрик пристроил это крыло, если ни он, ни Илке не собирались обставлять эти комнаты? Может быть, они рассчитывали, что со временем здесь поселятся их невестка и внуки? Была ли у Улисса нареченная невеста? Эта мысль пугала Шарлотту.

К трем часам она составила список. Не будучи в состоянии ничего больше предпринимать, пока не появятся слуги, она переоделась в костюм для верховой езды и направилась к конюшне. Один из работников оседлал для нее смирную кобылу и рассказал, как добраться до ранчо де Варгасов.

Получасовая скачка легким галопом – и она оказалась у низкого одноэтажного строения, сложенного из известняка. Хотя этот дом никак нельзя было сравнить с особняком Прайдов, в нем было свое очарование. Ничего другого она и не ожидала – ведь это был дом Велвет де Варгас.

Шарлотта спешилась и привязала кобылу к коновязи. Пока она шла к двери по дорожке, вымощенной каменными плитами, сердце ее бешено колотилось от волнения.

Дверь приоткрылась, образовав щелку, и сквозь нее Шарлотта увидела полную женщину, близоруко щурившуюся на нее.

– Чем могу служить, мэм? Вы заблудились?

– Ты меня не узнаешь? – вырвалось у Шарлотты. Женщина распахнула дверь:

– Это и в самом деле ты, Шарлотта, или я вижу сон?

– Если это и сон, я надеюсь, он не похож на кошмар? – отозвалась Шарлотта. – Потому что это и в самом деле я.

Велвет пошарила в кармане передника и извлекла очки, которые водрузила на нос. Тщеславие не позволяло ей носить их постоянно, но ей хотелось видеть Шарлотту, а не расплывчатое пятно.

– Бог мой, да ты совсем не изменилась, ну ни чуточки! – воскликнула она, подавляя недостойную зависть, зашевелившуюся было где-то внутри и вызванную сознанием того, что сама она давно выглядит зрелой матроной.

– Как и ты, – ответила Шарлотта.

– Как бы не так! Мы с тобой слишком давно знакомы, чтобы не быть честными друг с другом. Единственное, что еще можно во мне узнать, это рыжие волосы. Да и то от хны.

– Все равно ты выглядишь прекрасно, – сказала Шарлотта тем самым памятным Велвет медовым голосом.

– Но что это я? Держу тебя на пороге. Войди и будь нашей гостьей. Тебе столько предстоит узнать!

Велвет оглянулась на одиноко стоящую у коновязи лошадь:

– А Найджел с тобой? Вы вместе совершили это путешествие?

– Найджел совершил долгое и одинокое путешествие девять месяцев назад, – ответила Шарлотта загадочно.

Услышав горечь в голосе Шарлотты, Велвет вгляделась внимательнее в лицо своей старой подруги. Несмотря на то, что графиня сохранила стройную фигуру и моложавое лицо, она выглядела несколько утомленной, и при внимательном взгляде можно было заметить, что жизнь ее потрепала, как это бывает с бархатным платьем, которое надевают слишком часто.

– Ты все еще любишь шерри? – спросила Велвет, приглашая ее в гостиную, которой семья пользовалась редко.

– Я предпочла бы бренди, если у тебя – есть.

– Конечно, есть. Я не настолько уж изменилась, – ответила Велвет.

Несмотря на разницу в общественном положении, между Шарлоттой и ею всегда существовало некое родство духа. Она никогда не забывала, как Шарлотта приняла ее на ранчо «Гордость Прайда» с распростертыми объятиями много лет назад, когда все так называемые порядочные женщины переходили на другую сторону улицы, чтобы только не здороваться с ней.

– Ничего нет лучше доброго французского бренди, чтобы облегчить человеку тряску по ухабистой дороге, – сказала Велвет со вздохом. – А в последнее время, солнышко, вся наша жизнь состояла из постоянной тряски по ухабам.

– Ты имеешь в виду Илке? Велвет кивнула:

– Я-то знала, что она больна, поэтому ее смерть не вызвала у меня шока. Вот для Патрика это было тяжелым ударом. Мы пытались помочь ему, но, кажется, он решил отгородиться от друзей и не пускает никого в дом.

Велвет достала из буфета графин и налила в стаканы по доброй порции бренди, потом вернулась к Шарлотте со стаканами.

– Не стой, дорогая, в ногах правды нет. Садись-ка сюда, солнышко, – сказала она, жестом указывая на мягкую софу, привезенную из Сент-Луиса пять лет назад, но выглядевшую, как новая, оттого что в доме почти не бывало гостей. – Моя дочь Райна вчера познакомилась с твоей дочерью, поэтому я поняла, что и ты здесь. Откровенно говоря, я удивлена, что Патрик не отослал тебя, как он это делает со всеми.

– Может быть, потому, что у нас с Патриком есть кое-что общее, – сказала Шарлотта дрогнувшим голосом.

– Потому что вы были женаты?

– Я думаю, он тотчас же забыл об этом.

– Чепуха. И он, и Илке – оба были очень привязаны к тебе.

К ужасу Велвет, Шарлотта разразилась слезами.

– Я не хотела тебя расстраивать. Я понимаю, ты еще не смирилась с мыслью, что ее больше нет.

Велвет взяла Шарлотту за руку, стараясь успокоить. Шарлотта вцепилась в нее:

– Знаю, это звучит эгоистично, но я почти зла на Илке за то, что она умерла. Мне было так нужно поговорить с ней.

Велвет не могла не отозваться на боль, прозвучавшую в голосе Шарлотты.

– Мы не были так близки, как вы с Илке, но ты можешь поговорить и со мной. Я умею хранить чужие секреты – в этом деле я мастер. Ты хотела сказать, что у тебя и Патрика есть нечто общее.

Шарлотта отпустила руку Велвет, взяла свой стакан и одним духом выпила бренди.

– Мы оба в трауре. Найджел умер.

Прошла минута, прежде чем Велвет переварила услышанное. Найджел был так же полон жизни, как и любой другой из известных ей мужчин. В своих мыслях она все еще видела его красивым и молодым, ерзавшим и метавшимся, потому что его раздробленная нога держала его прикованным к постели.

– Право же, мне горько это слышать. Должно быть, тебе ужасно его недостает.

Шарлотта рассмеялась сдавленным смехом. Казалось, она не замечала, что по щекам ее струятся слезы.

– Недостает его? Да если бы он был жив, я сама бы его прикончила. Он умер в объятиях другой женщины.


– Вы были близки с отцом? – спросил Улисс Алицию, пока они ждали, чтобы один из работников оседлал их лошадей.

Обычная вежливость требовала, чтобы Улисс хотя бы пытался поддерживать беседу с девушкой. То, что она была так изумительно красива, облегчало его задачу. Но он хотел попытаться использовать время наедине с ней, чтобы разузнать побольше о планах ее матери.

– Не особенно, – ответила она с задумчивой улыбкой. – Мама и я жили в основном в Гленхэйвен-Холле, а отец предпочитал Лондон. В нашем кругу это обычное дело, впрочем, кажется, это обычно в любом кругу.

– Что вы хотите сказать?

– Ну, пока мужчины занимаются своими делами – приключениями, работой, политикой и войной, – женщин и детей по традиции оставляют дома.

– Это вас беспокоит?

– Я была бы дурой, если бы попыталась восстать против естественного порядка вещей.

Ее ответ удивил Улисса. Похоже было, что она читала Дарвина.

– Я вовсе не нахожу вас глупой. Ведь это и впрямь естественный порядок вещей, и с вашей стороны очень мудро считаться с ним.

В отличие от Райны, подумал он, воображавшей, что она все может делать лучше мужчин.

Их беседа была прервана – подвели оседланных лошадей.

Он не мог не восхищаться прекрасным зрелищем, которое она представляла в дамском седле: ее модная амазонка великолепно облегала фигуру. Он готов был держать пари, что Алиция никогда бы не осмелилась ездить в мужском седле и щеголять в мужских штанах.

Не важно, что он думал о графине, но то, что Алиция была настоящей леди с головы до ног, не вызывало ни малейшего сомнения.

Старфайер возбужденно приплясывал, когда Улисс прыгнул в седло.

– Какая великолепная лошадь, – восхищалась Алиция. – Кто его родители? Где его вырастили?

– Мы можем об этом только гадать. Всего несколько месяцев назад он был диким и свободно бегал по прерии.

– Он что, убежал с какой-нибудь фермы?

– В Техасе человека могут вздернуть, если он попытается завладеть чужой лошадью. – Улисс улыбнулся, видя, что девушка не понимает его. – Здесь бегало множество диких лошадей. Они носились целыми стадами. Мы называем диких лошадей мустангами. Старфайер был одним из них. Потребовалось несколько лет, чтобы поймать его.

Он пустил жеребца легкой рысцой, чтобы Алиции было легче ехать рядом.

– Мама сказала, что вы владеете сотней тысяч акров земли, – заметила девушка.

Итак, Шарлотта упомянула о размерах ранчо. Почему это должно ее интересовать? Занятно, очень занятно.

– Ваша мать ошибается. Мне не принадлежит ничего. Всем владеет мой отец.

– Но ведь когда-нибудь это ранчо станет вашим. Я не могу представить, что означает владеть поместьем, размерами превышающим некоторые европейские страны. Не говоря уже о том, чтобы управлять таким хозяйством.

– Я тоже, – подумал Улисс, а вслух добавил: – А что еще ваша мать рассказывала вам о ранчо?

– Уверяю вас, очень немногое. Я горю нетерпением узнать больше.

Была ли Алиция хитрее, чем казалась, или она на самом деле такая – безыскусная молодая женщина, живая и любознательная?

– Я была бы счастлива родиться и вырасти здесь, – продолжала она с жаром. – Мой отец постоянно путешествовал. Но, если не считать нескольких коротких поездок на континент, мать и я были домоседками.

Улисс с удовольствием потешил бы ее парой историй, но он помнил о своем детстве лишь то, что был болезненным и прикованным к дому ребенком.

– Жить на скотоводческом ранчо не только интересно, но это даже опасно, – сказал он, хотя сам никогда никаким опасностям не подвергался.

– Я так и знала! – воскликнула Алиция с торжеством. – Я уверена, что у вас есть захватывающие впечатления. Когда в последний раз вы сражались с индейцами?

Он натянул поводья, заставив коня остановиться, и с недоумением уставился на нее. Все прочитанные ею книги исказили представления о реальной жизни. Ясно было, что голова ее наполнена вычитанной из них галиматьей.

– Не хочется разочаровывать вас, но индейцы жили в резервациях задолго до того, как я появился на свет.

Она очаровательно покраснела:

– О Боже, значит, вы никого не убивали? Он усмехнулся:

– Да, в суде я снискал себе репутацию кровожадного юриста.

– И у вас были интересные процессы?

– Были. До того, как я начал заниматься общественной деятельностью.

– А случалось вам вести дела об убийствах?

– Мне случалось вести дела о правах на собственность, о правомочности завещаний, о партнерстве и тому подобное. Я занимаюсь этим, когда у меня выдается свободное время, но теперь большую часть работы выполняет мой партнер.

Видя, как изменилось выражение ее глаз, он почувствовал укол в сердце, но это неприятное чувство быстро прошло, потребность самца покрасоваться перед привлекательной женщиной заставила его добавить:

– Теперь я сенатор штата.

– Как замечательно, – сказала она, хотя выражение ее лица ясно говорило, что она не находит в этой деятельности ничего интересного.

Никогда в жизни он не встречал девушки, проявлявшей такой интерес к кровопролитию, убийству и членовредительству. Имело ли это какое-нибудь отношение к цели их путешествия сюда? Может быть, у них были неприятности? Может быть, граф умер насильственной смертью? Может быть, графиня сама отправила его в последний путь, потому что спешила наложить лапу на его имущество?

– Вы, должно быть, подумали, что я совсем уж рехнулась, если задаю такие вопросы, – сказала Алиция, при этом на щеках ее появились такие очаровательные ямочки, что, залюбовавшись ими, он почти забыл о своих подозрениях.

– Да вовсе нет. А вы не возражаете, если и я задам вопрос?

– Это будет только справедливо.

– Как умер ваш отец?

Я разговариваю с ней, как со свидетельницей в суде, подумал Улисс, заметив, что девушка побледнела.

– Понимаю, что эта тема тяжела для вас, но не бойтесь, я не скажу вашей матери ничего бестактного.

Она кивнула:

– Мой отец умер в Лондоне во сне. Вы поймете меня, если я скажу, что мне не хочется продолжать говорить на эту тему.

Улисс Прайд был, пожалуй, самым странным мужчиной, которого ей довелось встретить. Только что он казался идеальным спутником для праздной верховой прогулки и вдруг превратился в совершеннейшего грубияна.

Конечно же, хорошо воспитанный человек почувствовал бы, что не стоит затрагивать эту болезненную для нее тему. Черт возьми! Неужели она позволила бы себе выспрашивать о тяжелых обстоятельствах смерти его матери? Хотя и у нее было такое искушение.

Вместо этого она щелкнула хлыстом, подгоняя кобылу, и лошадь рванулась вперед, набирая скорость и оставив Улисса далеко позади, окутанного облаком пыли. Это должно было научить его признавать естественный порядок вещей, размышляла она, наслаждаясь мыслью о том, что сейчас он испытывает неловкость.

К тому времени, когда он с ней поравнялся, она уже сумела справиться со своим раздражением.

– Что это за уродливые коровы с огромными рогами? – спросила она, указывая на стадо в отдалении.

– Такая порода. Это лонгхорны.

– Совсем не похожи на английских коров, – сказала она, разглядывая их внушавшие опасения рога и радуясь тому, что ограда из колючей проволоки отделяет их от стада. – И сколько же коров вам принадлежит?

– Право же, прошло так много времени с тех пор, как кто-то пробовал их сосчитать.

Она нахмурилась. Неужели он считает ее полной идиоткой?

– В Гленхэйвене мы разводили герфордов. Нам было известно, сколько у нас голов.

– Лонгхорны были здесь еще в те времена, когда мой отец только приобрел землю. В те времена единственное, что требовалось, если человек хотел разводить скот, это обнести территорию изгородью и поставить на них тавро.

Так, значит, он говорил правду. Она посмотрела на него и ободряюще улыбнулась. Она хотела услышать все о жизни на скотоводческом ранчо.

– Но откуда весь этот скот происходит? Откуда он взялся изначально?

– Триста лет назад испанские конкистадоры завезли их сюда на кораблях. Некоторые животные разбежались, зажили самостоятельной жизнью и продолжают с тех пор размножаться.

Он искоса бросил на нее взгляд:

– Я не утомил вас?

– Вовсе нет. А владельцы ранчо до сих пор ловят чужих животных и присваивают их?

– В Техасе это жестоко карается. За такое преступление вешают без суда и следствия. Если кого-нибудь поймают за этим занятием, то его не спасут ни судья, ни присяжные, ни адвокат.

Улисс заметил, как дрожь возбуждения пробежала по ее телу.

– А вам доводилось вешать угонщика?

– Никогда. И потом я ведь представитель закона. Но на нашем ранчо меньше случаев угона, чем в других больших хозяйствах. Один из наших бывших работников – знаменитый в Техасе объездчик Террилл Микс. Он все еще присматривает за нашим ранчо. Угонщики не любят с ним встречаться, поэтому стараются держаться в стороне от нашего ранчо. Думаю, что Террилла можно было бы назвать легендарной личностью, во всяком случае, прежде было именно так.

Алиция снова затрепетала от восторга. Она никогда прежде не сталкивалась с человеком-легендой.

– И часто он здесь бывает?

– Пару месяцев назад он перебрался в Керрвилл. Если вы хотите с ним встретиться, то в следующий раз, когда я буду в городе, я попрошу его приехать на ранчо.

– Как любезно с вашей стороны. А когда это может быть?

Алиция изо всех сил старалась скрыть свое возбуждение. Человек, прославившийся в свое время как легендарная личность, мог бы стать героем ее первой книги, одним словом, этот Микс был ей нужен.

Хотя Улисс продолжал что-то говорить, Алиция уже его не слушала. Голос ее воображения звучал гораздо громче.

Террилл Микс должен быть молодым, но не слишком юным. Мускулистым, но не одной сплошной массой мускулов. Это должен быть человек мужественный и обходительный, он должен уметь обращаться с женщинами. Он, конечно, носится на коне, как ветер, и умеет целоваться, как дьявол.

Они встретятся в Керрвилле случайно, нет, благодаря какому-нибудь непредсказуемому обстоятельству. Он бросит на нее только один взгляд – и будет сражен. Вся улица должна быть в лужах от недавнего дождя. Он бросит на мостовую плащ, чтобы она смогла пройти, не замочив ног.

– Вы не должны были этого делать, – скажет она, и щеки ее зардеются от девического смущения.

Он заглянет в ее глаза, и Алиция почувствует, что этот взгляд коснулся ее души.

– Не мог же я допустить, чтобы прелестная леди испортила свои туфельки.

Нет, подумала она, придется придумать что-нибудь пооригинальнее. Этот трюк с плащом, брошенным к ногам женщины, уже давно бытует в литературе.


– Думаю, нам обеим не помешает выпить еще по стаканчику, – сказала Велвет, поднимаясь с софы и вновь наполняя стаканы.

Исповедь Шарлотты потрясла ее. Было страшно услышать о неверности Найджела. Но кто, черт возьми, оказался настолько жестоким, чтобы рассказать ей правду?

Велвет вернулась на диван и протянула стакан графине:

– Ты уверена, что знаешь, о чем говоришь? Не мне просвещать тебя насчет любви людей к сплетням.

– Любовница Найджела так испугалась, что ее обвинят в его смерти, что прислала за мной гонца. Чтобы избавить Алицию от тяжелого потрясения, чтобы скрыть от нее правду, я перевезла тело Найджела в лондонский дом и уложила его в постель, перед тем как вызвать врача.

– Ах ты, бедняжка! Ты прошла через ад!

– Это только половина, худшее впереди.

Шарлотта не собиралась рассказывать Велвет все, но теперь тайны, которые она так долго держала внутри, рвались наружу.

– Он оставил мне такое количество долгов, что я едва ли смогу расплатиться. Я разорена, Велвет.

Теперь наступила очередь Велвет опрокинуть стакан бренди единым махом.

– У нас с тобой разное положение в жизни, и твое понятие банкротства может не совпадать с моим. Ты хочешь сказать, что вынуждена продать какую-то часть собственности или уволить часть слуг?

Шарлотта скорчила гримаску – наивность Велвет была поразительна.

– Я не могу продать ничего, потому что мне нечего продавать. Что же касается слуг, то я рассчитала их несколько месяцев назад. Когда мы с Алицией покидали Лондон, в наши двери уже стучались кредиторы. Свои драгоценности я зашила в одежду, а иначе мне не удалось бы их увезти с собой. Если в ближайшем будущем я не вернусь с деньгами, мы потеряем все.

– Даже не знаю, что сказать.

– А ты и не должна ничего говорить. Теперь, когда я рассказала тебе все, у меня будто камень упал с души.

– Алиция знает хоть что-нибудь о том, что ты мне рассказала?

Кровь отхлынула от лица Шарлотты.

– Боже мой, нет! Я хочу взять с тебя клятву, что ты ей не расскажешь. Я привезла ее сюда, чтобы уберечь от правды.

– В конце концов она узнает.

– Нет, не узнает, по крайней мере в обозримом будущем, тем более если выйдет здесь замуж и останется в Америке.

– Так вот почему ты привезла ее сюда – найти для нее подходящего мужа!

– Да, и не стыжусь этого, – сказала Шарлотта, гордо поднимая голову. – Ради дочери я готова на все.

– Это ты можешь мне не объяснять. Я ведь тоже мать. Что касается Райны, то у меня тоже есть проблемы. Но почему ты не осталась в Лондоне, чтобы выдать ее за какого-нибудь аристократа голубых кровей, за кого-нибудь вроде ее отца?

– Да я скорее соглашусь умереть, чем выдать ее за кого-нибудь вроде Найджела. Он превратил мою жизнь в кошмар. Кроме того, ни один мужчина нашего круга не женится на ней в подобных обстоятельствах. Чтобы оплатить долги Найджела, потребуется целое состояние.

– Маловероятно, чтобы твоя Алиция нашла себе богатого мужа в Керрвилле.

– А вот тут-то ты ошибаешься. Я уже присмотрела для нее жениха, – спокойно возразила Шарлотта.

В сознании Велвет забрезжило понимание.

– Боже мой, уж не имеешь ли ты в виду Улисса?

– Не смей осуждать меня, Велвет. Будь ты в моем положении, ты сделала бы то же самое.

– Но ведь ты его не знаешь.

– Зато знаю его родителей. И этого вполне достаточно. Яблоко от яблони недалеко падает.

Спохватившись, что уж слишком разговорилась, Шарлотта попыталась переменить тему разговора:

– А почему ты беспокоишься о Райне?

– По той же причине, что у тебя душа не спокойна из-за твоей Алиции. Хочу, чтобы она вышла замуж и угомонилась.

– У тебя есть кто-нибудь на примете?

– Да уж, конечно, есть. Возможно, ты припоминаешь Террилла Микса. Теперь он объездчик, о таком парне можно только мечтать.

– Так в чем же дело?

– Они нравятся друг другу, но не в романтическом смысле.

Шарлотта подавила смешок. Когда речь заходила о романтических отношениях или склонностях, то тут можно было положиться на Велвет. В вопросах любви она была экспертом. В былые дни будуар Велвет и у евнуха вызвал бы игривые мысли.

– Если с толком подойти к делу, любая женщина может вызвать к себе интерес мужчины. Достаточно им оказаться в непосредственной близости, а уж дальше предоставьте все природе – она возьмет свое.

– Ах непосредственная близость? Теперь это так называется? Это английское название славного доброго старого вожделения?

– Можно и так сказать. Так вот, близость – очень серьезное оружие в арсенале женских средств обольщения.

Шарлотта склонилась к Велвет и понизила голос:

– Думаю, это прекрасное решение всех наших затруднений.

Велвет стремительно поднялась на ноги.

– Я начала новую жизнь, когда вышла за своего Рио. И никогда не сделаю ничего безнравственного, бесчестного или незаконного. Черт меня побери, если я сделаю что-нибудь во вред моей девочке.

Шарлотта ободряюще улыбнулась Велвет, взяла ее руки в свои и потянула обратно на софу.

– Тебе это и не потребуется. Даю гарантию, что твоя Райна будет счастлива.

Глава 8

– Не понимаю, зачем так расфуфыриваться. – Чтобы слова звучали убедительнее, Райна топнула обутой в сапог ногой.

– Разве ты не хочешь произвести хорошее впечатление? – невозмутимо спросила Велвет. Она копалась в одежде Райны и кудахтала, как взволнованная наседка.

– Меня не волнует, что подумают обо мне графиня и ее белобрысая дочка. Мне жаль терять полдня на чаепитие, когда столько работы.

Но главное, она еще не чувствовала себя готовой снова встретиться с Улиссом.

С тех пор как Райна узнала об обстоятельствах, связанных с рождением Улисса, она много о нем думала, в том числе и о его странностях и недостатках. Она старалась понять и объяснить их рационально, в свете полученных ею сведении, и размышляла, не слишком ли строго она судила его в прошлом.

Райна сознавала, что Улисс был не единственным, кто родился вне брака в бурные военные годы. Никто не относился к этим детям хуже, чем к другим, а она и подавно.

Теперь ей стало известно, что обстоятельства рождения Улисса были иными, гораздо хуже и скандальнее. Он обожал своих родителей больше, чем многие другие дети: он взирал снизу вверх на отца и боготворил мать. В какой ужас он, должно быть, пришел, когда ему открылась правда.

Она болела душой за него и пыталась набраться отваги, чтобы повидать его и попытаться заключить перемирие. Однако она не настолько ему сочувствовала, чтобы сидеть рядом и смотреть, как он кокетничает с Алицией Готорн. От этой мысли в желудке у нее начинало бурлить, будто она поела несвежего мяса.

Отчаянно тряхнув головой, Велвет наконец вытащила из шкафа второе из двух нарядных платьев и положила его на кровать.

– Если графиня настолько любезна, что приглашает тебя, то самое меньшее, что ты можешь сделать, это надеть это платье.

– О, мама, пожалуйста, только не это.

Райна крайне неохотно согласилась его купить года два назад. Но для того чтобы его надеть, необходимо было заковать себя в корсет, что было бы настоящей пыткой. Она схватила его и снова поверила в шкаф.

Раина никак не могла понять, почему мать так настаивала на этом визите. Она ведь замечала, как другие женщины относятся к Велвет – холодное презрение, перешептывания за спиной, – и ей вовсе не хотелось снова стать свидетельницей подобной сцены.

Велвет проверила время по часам, приколотым к переднику.

– Если ты будешь так копаться, мы опоздаем.

– Я пойду в том, в чем я сейчас.

– Делай как знаешь. Но, помяни мое слово, ты об этом пожалеешь. – Велвет оглядела Райну с головы до ног с явным неудовольствием. – Дай мне хотя бы расчесать тебе волосы.

Не дав Райне возможности воспротивиться, она потянула ее к туалетному столику, быстро расплела толстую косу, свисавшую вдоль спины, и долго расчесывала волосы щеткой, пока они не заструились каскадом волн по ее плечам.

– По крайней мере, когда твои волосы распущены, никто не примет тебя за мальчика, – сказала Велвет мрачно, но тотчас же постаралась смягчить свои слова улыбкой. – У тебя такие красивые волосы, тебе бы следовало носить их распущенными все время.

– Конечно, и, когда в следующий раз я буду гнаться за бычком в зарослях, я оставлю там половину волос.

– Тогда предоставь погоню за скотом работникам ранчо, – парировала Велвет.

Райна хотела ответить колкостью, но ответ застрял у нее в горле. Она редко ссорилась с матерью и, если это происходило, потом долго чувствовала себя неловко. Во всем она винила графиню. Эта женщина вмешалась в ровный ход их жизни и смешала все карты.

Со дня ее приезда Райна только и слышала от матери «графиня то», «графиня се». За это время Райна столько наслушалась о Шарлотте Готорн, что ей хватило бы этого до конца жизни. К тому времени, когда Райна запрягла лошадей в экипаж и подъехала к крыльцу, она уже все обдумала и приняла решение: скорее она проглотит горсть гвоздей, чем будет пить чай с графиней и ее дочерью.

Велвет ждала ее на парадном крыльце. Она переоделась – теперь на ней был зеленый бархатный жакет и клетчатая шерстяная юбка. На голову она водрузила шляпку с пером – ни дать ни взять полевая курочка, выглядывающая из гнезда. Только натруженные красные руки выдавали ее, показывая, что чаепитие в гостях не входит в число ее ежедневных занятий, и потому она прикрыла их перчатками из тонкой кожи.

– Не понимаю, почему ты такая нелюдимая, – сказала она, садясь на переднее сиденье с Райной. – Я-то думала, ты будешь рада, что девушка твоего возраста поселилась рядом с тобой.

Райна одарила Велвет своей самой обольстительной улыбкой:

– Мне не нужны друзья. У меня есть ты, папа и ранчо. Кроме того, у меня не может быть ничего общего с этой девушкой.

– И тебе не хочется развлечься?

– Все мои развлечения – это работа, которую я люблю.

– Знаешь, солнышко, что говорят о тех, кто только работает и никогда не развлекается? Что сейчас как раз время развлечься. И ты совершенно не права насчет того, что у тебя нет ничего общего с этой девушкой, с Алицией. Вы обе не замужем.

Райна недоумевала, искоса бросая взгляд на мать. Она не помнила, чтобы Велвет когда-нибудь так наряжалась, не помнила даже такого костюма среди ее одежды. Сегодня же ее мать выглядела и вела себя как незнакомка.

– Никак не возьму в толк, откуда у тебя появилась столь внезапная тяга к обществу.

– Я бы проявляла еще большую тягу к светской жизни, если бы кто-нибудь, кроме Илке, предоставил мне такую возможность, – ответила Велвет мрачно.

Райна почувствовала стеснение в груди. Велвет редко позволяла себе говорить, что ей недостает светского общения. Если бы не эта чертова графиня, она бы и теперь об этом не заговорила.

– А ты не подумала, что сегодня действительно хорошо проведешь время? – спросила Велвет.

– Я на это не рассчитываю, – пробормотала Райна в ответ.

– Обещай по крайней мере попытаться и следи за своими манерами.

Райна скорчила гримасу:

– Не беспокойся. Я не буду громко тянуть чай из блюдца и жевать с открытым ртом.

Решив, что она обезопасила себя от всех возможных неприятных инцидентов, Райна прикрыла колени матери и свои собственные пледом. Воздух чувствительно пощипывал щеки. Сегодня был один из тех зимних дней, когда разумные люди предпочитают не выходить из дома, а оставаться в тепле у камина. Небо не сулило ничего хорошего: было похоже, что приближается снежная буря. Странно, думала Райна, ведь здесь такое случается нечасто, да и снег-то выпадает редко. По крайней мере у них будет предлог уехать домой пораньше.

Она пустила лошадь рысью. После получаса езды показался дом Прайдов. Райна натянула вожжи, остановила экипаж, спрыгнула сама и поспешила помочь выйти матери в надежде на то, что ее внимание поможет сгладить возникшую между ними натянутость.

Велвет указала на дверь:

– Смотри-ка, траурный венок убрали.

Взгляд Райны проследовал в направлении, указанном матерью. Но дверь распахнулась, и Алиция Готорн выскочила на крыльцо так стремительно, будто платье на ней было охвачено огнем.

– Я так рада, что вы приехали, Райна, – весело воскликнула она. – Я все время надеялась, что мы будем иногда проводить время вместе.

Ее модное платье трепал ветер, обтягивая фигуру и показывая, насколько она стройна. Ветер растрепал и волосы Алиции. С упавшим сердцем Райна была вынуждена признать, что Алиция даже красивее, чем ей казалось.

– Вы, должно быть, Велвет де Варгас, – сказала Алиция, протягивая руку Велвет. – Мама так много рассказывала мне о вас.

Наверняка рассказывала, готова пари держать, подумала Райна, стараясь не поддаться обаянию хороших манер Алиции. Мисс Жеманница Готорн напомнила ей одного из коммивояжеров или бродячих разносчиков, иногда останавливающихся возле их ранчо. Они были необыкновенно вежливые и источали приторное очарование, а верить им можно было не больше, чем змее, затаившейся в траве.

– Приятно с вами познакомиться, Алиция, – сказала Велвет с чуть ли не блаженной улыбкой.

Алиция взяла Велвет за руку:

– Мама ждет нас в гостиной.

Райна неохотно последовала за ними в дом. Она не была здесь со дня похорон, но Велвет рассказывала ей, каким заброшенным стал теперь дом. Однако сейчас не было заметно ни малейших признаков запустения.

Они вошли в гостиную, навстречу им с дивана поднялась женщина, от красоты которой дух захватывало, сложенная не хуже новомодных манекенов, недавно появившихся в магазине Шрайнера.

Женщина улыбнулась Велвет такой теплой улыбкой, что почти преодолела антипатию Райны.

– Велвет, я так счастлива, что вы смогли приехать, – сказала она. – Я всю неделю ждала нашего маленького праздника.

Райна внимательно прислушалась к ее голосу, стараясь уловить в нем фальшь, но так и не смогла расслышать ни одной фальшивой ноты в словах графини.

– А это, должно быть, твоя дочь.

Графиня оглядела Райну с головы до ног, потом взяла огрубевшие от работы руки Райны в свои.

Райна почти ожидала, что графиня скажет что-нибудь нелестное или насмешливое о ее заскорузлых руках со сломанными ногтями. К ее бесконечному изумлению, графиня воскликнула:

– Вы даже красивее, чем я представляла. Хотя вы унаследовали краски отца, вы все же больше похожи на мать, какой она была, когда мы познакомились.

Этот комплимент пробил брешь в тщательно подготовленной Райной линии обороны. Все ее опасения поблекли перед безусловным очарованием графини.

– А вы не выглядите достаточно взрослой, чтобы быть ее матерью, – вырвалось у Райны, и кивком головы она указала на Алицию.

Графиня рассмеялась грудным смехом:

– Как это мило с вашей стороны. Такое можно слушать с утра до вечера. Пожалуйста, идите сюда и сядьте рядом со мной.

Райна с удивлением обнаружила, что послушно следует за нею, как поросенок на бойню.

Улисс сидел за письменным столом матери в библиотеке, проверяя учетные книги ранчо, когда до него донесся звук открываемой двери. Он знал, что Велвет и Райна приглашены к чаю, но продолжал свои занятия.

Обычно его мать вела эти книги, но со дня ее смерти никто к ним не прикасался. Улисс принял на себя добровольную обязанность привести их в порядок и внести все необходимые записи вплоть до сегодняшнего дня.

Он откинулся на спинку стула, пытаясь переварить только что полученные сведения. Он даже не осознавал в полной мере, насколько богат его отец.

После войны скотоводство достигло расцвета. Иметь ранчо оказалось очень выгодным делом. Его отец теперь получал на доллар больше за каждую голову скота, которую доставлял на рынок. Прибыли еще возросли, когда строительство железных дорог сделало ненужным долгий и рискованный процесс перегона скота с места на место. Цены на скот поднимались вместе со все растущим спросом.

Его отец теперь был миллионером. Могло ли это стать причиной визита графини?

Дубовые полы, начищенные воском, сверкали, мебель отполирована до зеркального блеска. Постели были проветрены и не пахли больше плесенью и сыростью. Аромат дров, горевших в каминах, смешивался с аппетитными запахами из кухни.

Дом теперь выглядел таким же ухоженным, как при жизни его матери, а если уж быть честным, то даже лучше. Илке была слишком занятой женщиной, а последние несколько лет слишком больной, чтобы заниматься такими женскими делами, как выбор цветов в оранжерее – теперь же все вазы были полны цветами.

Шарлотта Готорн оказалась слишком хорошей, чтобы можно было в это поверить. Однако его наблюдения не дали никакой пищи для подозрений. Единственное, в чем ее можно было заподозрить, это в том, что она тяготилась одиночеством и желала быть нужной.

Он был юристом, и успех его деятельности зависел от умения судить о личности. Он не привык ошибаться. Но не мог отрицать очевидного. Он неверно судил о характере графини.

Неделю назад пить чай в ее обществе было для него испытанием. Теперь же он ловил себя на мысли, что с нетерпением ждет этого ритуала, даже если присутствовала Райна.

Он прошелся ладонью по волосам, приглаживая их, поправил галстук, надел пиджак, который висел на спинке стула, и отправился в гостиную на звук мелодичных женских голосов. Двойные двери были широко распахнуты. Он остановился – взгляд его перебегал с одной женской фигуры на другую.

Шарлотта была одета в узкое черное атласное платье. Чтобы оттенить и смягчить мрачность своего туалета, она набросила на плечи шаль с цветным узором. На Алиции было мягкое шерстяное платье нежно-розового оттенка, прекрасно сочетавшегося с нежным румянцем ее щек. На Велвет был яркий туалет как раз таких тонов, которые еще допускал хороший вкус, но за пределы этого она не позволила себе выйти ни на шаг.

Одобрительная улыбка увяла на губах Улисса, когда его взгляд остановился на Райне: в своих сапогах, штанах из грубой ткани и потертой рубашке она казалась сорняком, случайно затесавшимся в клумбу ярких садовых цветов. С ней следовало бы сурово поговорить о том, как следует одеваться. Как это ни печально, но ее матери это, видимо, не приходило в голову.

Если бы вид Райны не вызвал у него такого раздражения, возможно, он бы даже пожалел ее. Гнев Улисса вспыхнул с невероятной силой при мысли о том, что каждый раз при виде Райны он испытывал беспокойство и щеки его начинали пылать. И он осуждал ее за это. Бог свидетель, вид порядочной женщины никогда не вызывал у него таких чувств.

Черт возьми! Никто никогда не вызывал в нем таких мыслей и фантазий, как Райна.

Когда он видел ее волосы, разметавшиеся по плечам, как облако черного шелка, он тотчас же представлял их на белом фоне подушки.

Видя, как брюки облегают ее бедра, Улисс тотчас же ощущал, как ее ноги обвиваются вокруг его собственных бедер.

При виде ее грудей, поднимающих ткань блузки, он тотчас же представлял, как их шелковистая тяжесть давит на его ладони.

Это было неправильно, не пристало ему испытывать подобные чувства. Черт бы побрал эту Райну! Черт бы ее побрал, думал Улисс, стараясь побороть жар, распространявшийся по его бедрам.

Он отдал дань юношескому безумию, когда еще учился в колледже. Вокруг было полно молоденьких продавщиц, репутация которых была всем известна, считавших престижным, если им удавалось провести время со студентом Гарварда.

С тех пор как три года назад он вернулся и занялся юридической практикой, его поведение стало гораздо осмотрительнее в силу необходимости. Но никто и не ожидал, что он будет вести жизнь святого.

До смерти матери он тешил свою плоть в известного рода домах Остина и Сан-Антонио. А со времени ее смерти жил как евнух.

Он ненавидел себя, если ему приходилось пользоваться услугами женщины, пусть даже она была шлюхой, только для того, чтобы удовлетворять свою похоть. Он не поддастся такому искушению снова, говорил он себе сурово. Шлюхи давали лишь временное облегчение. Ему нужна была жена, кто-нибудь, кем он мог бы гордиться, кто мог бы опереться на него. Ему нужен был кто-нибудь вроде Алиции, осознал он внезапно.

Именно в этот момент Шарлотта увидела его стоящим в дверях и положила конец его раздумьям.

– Пожалуйста, присоединяйтесь к нам, – сказала она, делая ему знак сесть рядом с Райной.

– Квинни, тебе не обязательно было так наряжаться ради меня, – процедил он сквозь зубы, приближаясь к ней.

Райна почувствовала, что ее лицо запылало. Дорого бы она дала, если бы можно было прямо сейчас ответить ему грубостью, а то и пинком сапога.

Подстрекаемая его ядовитым замечанием, она повернулась к графине и сказала первое, что пришло ей на ум:

– Я бы переоделась, но мне пришлось до последней минуты работать со скотом, а мама боялась, что мы опоздаем.

– Да не придавайте этому значения, дорогая. Мы просто рады, что вы здесь, с нами, – ответила Шарлотта, прежде чем повернуться к Улиссу. – Ваш отец выйдет к чаю?

– Он наверху, переодевается, – сказал Улисс, делая ударение на последнем слове, как бы желая удостовериться, что Райна поняла его.

Ей было тошно оттого, что Улисс продолжал язвить. И как это она могла быть такой дурой, что вообразила, будто между ними возможно перемирие? Он был таким же отвратительным, холодным и бесчувственным, как всегда.

– А вы и в самом деле работаете с лонгхорнами? – спросила Алиция. – Я считала, что они опасны. Райна тихо рассмеялась:

– Что, а точнее, кто внушил вам такую мысль? – спросила она, хотя была совершенно уверена в том, что сама знает ответ.

– Улисс сказал мне, что ранчо может быть опасным местом, и я решила, что речь идет о скоте. Они выглядят ужасно.

Райна метнула на Улисса обжигающий взгляд:

– Они вовсе не опасны, если знать, как с ними обращаться.

Алиция подалась вперед, в ее глазах появился живой интерес.

– А что вы, собственно, делаете с ними?

– Все, что может и должен делать мужчина, только я делаю это лучше. Летом купаю, помогаю во время отела осенью, подкармливаю зимой, а весной выжигаю клейма и кастрирую.

Почувствовав, что воцарилось молчание, когда она упомянула о кастрации, Райна понизила голос.

– Да, ты знаешь, как выразиться, Квинни, – сказал Улисс, и по его лицу расплылась широкая улыбка, которая сделала его еще привлекательнее. – Но не все слова, которые ты употребляешь, принято произносить в приличном обществе.

Райне было наплевать, что Улисс думает о ней, он всегда думал самое худшее, но разочарование, которое она прочла в глазах матери, кольнуло ее в самое сердце.

В конце концов, может быть, Улисс и прав: она не принадлежала к приличному обществу. Бог свидетель, она не умела одеваться, не умела говорить, как эти дамы. Она предпочла бы заарканить разъяренного быка, чем провести еще один такой день, как сегодня.

– Прошу прощения. Я вовсе не хотела вас смущать, – пробормотала она, опустив глаза и уставившись в пол. Сейчас она мечтала только о том, чтобы он разверзся и поглотил ее до того, как она скажет очередную глупость и выставит себя еще большей дурой.

Шарлотта едва слышно хмыкнула:

– Нет нужды извиняться. Я нахожу вашу искренность прелестной. Улисс, возможно, не знает, что мы в Гленхэйвене разводим элитный скот герфордширской породы. И нет такого термина, которого Алиция и я не слышали бы прежде, если речь заходит о скоте. Однако меня удивляет, что ваши телята рождаются осенью.

Обрадовавшись повороту в разговоре, который искусно проделала Шарлотта, Райна подняла глаза на нее:

– Телята, рожденные весной, могут погибнуть от мух и их личинок, – объяснила она, в то время как ее раненые чувства и уязвленное самолюбие черпали целительное тепло в янтарных глазах графини.

– А нет ли опасности потерять телят, если зима выдастся холодная? – спросила графиня.

– Когда речь идет о разведении скота, риск есть всегда. Поэтому из всех зол мы стараемся выбрать меньшее.

– Должно быть, ваш выбор всегда правильный. Илке писала мне о том, как хорошо вы все делаете.

– Так оно и есть, – ответила Райна с энтузиазмом. Наконец-то кто-то выразил желание поговорить о том, в чем она хорошо разбиралась. – Мы едва удовлетворяем спрос на говядину. Отец говорит, это из-за того, что в страну хлынул поток эмигрантов, готовых заполнить рабочие места на новых фабриках на Востоке. Он говорит, человеку необходимо наполнить желудок мясом, если ему предстоит целый День тяжелого труда.

– Фантастика, просто фантастика, – бормотала графиня, как если бы она и в самом деле так думала.

– Моя Райна может рассказать вам все, что вы захотите узнать о работе на ранчо, – похвасталась Велвет. Теперь, по-видимому, ее вера в Райну и гордость за нее были восстановлены.

– Мне бы хотелось узнать побольше о вашей жизни и о том, чем вы занимаетесь, – вмешалась Алиция. – Может быть, завтра мы могли бы проехаться верхом вместе?

Появление горничной, толкавшей перед собой столик на колесиках, прервало их разговор и лишило Райну возможности ответить. Шарлотта указала место возле стула Алиции:

– Поставьте столик здесь, Люпе.

В дополнение к элегантному серебряному чайному сервизу на столике стояли тарелки с изысканными сандвичами без корочки, с пирожными причудливого вида, украшенными глазурью, разнообразным печеньем и удивительным бисквитным тортом с изюмом.

– Вы ждете кого-нибудь еще? – спросила Райна. Она собиралась добавить, что пищи здесь хватило бы на целый полк, когда графиня ответила:

– Только мистера Прайда.

Райна закрыла рот и поклялась не произносить больше ни слова из опасения ляпнуть еще какую-нибудь глупость. Велвет предупреждала ее, чтобы она следила за своими манерами, и теперь она старалась изо всех сил.

– Этого достаточно, мэм? – спросила Люпе, делая реверанс Шарлотте, словно та была королевой Англии.

Помощницы Илке всегда были учтивы, но никогда не выставляли свое почтение напоказ. От этого раболепия Райна оробела еще больше. Она не могла отделаться от мысли, следовало ли ей сделать то же самое, когда она встретилась с графиней.

– Да, и, пожалуйста, скажи Марии, что чай просто божественный, – ответила Шарлотта. После того, как горничная удалилась, Шарлотта обратилась к дочери: – Ты не разольешь чай, дорогая?

Райна воображала, что Алиция возьмет чайник и начнет разливать чай. Однако процедура оказалась много сложнее. Алиция согрела каждую чашку горячей водой, затем вылила воду в полоскательницу и спросила каждого, какой чай он предпочитает.

– Горячий и сладкий, – ответила Райна, когда очередь дошла до нее.

– Два куска или три? Или, может быть, вы предпочитаете мед?

– Да, это было бы прекрасно.

Непринужденные манеры Алиции, ее знание этикета и совершенство облика смущали Райну все больше – она чувствовала, насколько сама не соответствует образу благородной девицы. Она была совершенно права насчет того, что у них с Алицией не было ничего общего, и тем не менее она чувствовала теперь, что хотела и могла бы с ней подружиться, даже несмотря на то, что Улисс не спускал с Алиции глаз.

Он все время смотрел на нее, иногда искоса, но всегда настолько пристально, что ему время от времени требовалось мигнуть раз-другой, чтобы сфокусировать зрение. Что же касалось Алиции, она вела себя спокойно относительно Улисса. Пожалуй, ее больше интересовала возможность побеседовать с Райной.

– Вижу, вы снова в брюках, – заметила Алиция, передавая Райне чашку чая с медом. – Мне тоже хотелось бы приобрести пару таких. Кто вам их шьет?

– Братья Леви, – вмешался Улисс, насмешливо поднимая брови.

– Никогда о них не слышала. Они портные или кутюрье?

– Не знаю, как их назвать. – Райна хотела бы знать, что такое кут… как там она их назвала? Беседуя с Алицией, Райна чувствовала, что ее представления о мире расширяются.

– Вы можете купить брюки от Леви в магазине Шрайнера в Керрвилле. Там можно купить почти все, что вам потребуется.

Улисс хмыкнул:

– Брюки Леви – это идеал одежды, как думает Райна.

– Перестаньте ее поддразнивать, – сказала Алиция, и ресницы ее затрепетали. – Если бы я работала на ранчо, я тоже носила бы брюки. Помяните мое слово: настанет день, когда женщины будут носить брюки ради удобства и это не будет казаться неуместным. Точно так же, как их носите вы, мужчины.

Райна почувствовала искушение подбежать к Алиции и заключить ее в объятия.

– Я была бы счастлива поехать завтра с вами покататься, – объявила Райна. – Если хотите, мы можем заехать в город и заглянуть к Шрайнеру.

– Звучит очень заманчиво, – с восторгом отозвалась Алиция. – Мне еще надо купить кое-что к Рождеству.

Услышав это приглашение, Велвет вздохнула с облегчением. Этот день начался неудачно, и она уже опасалась, что затея Шарлотты обречена на неудачу.

– А для девушек не опасно, если они отправятся одни? – спросила Шарлотта.

– У меня есть дела в городе. Я могу сопровождать их, – предложил Улисс. – Я был бы счастлив пригласить Алицию на ленч, и Райну тоже, разумеется.

– О Улисс! – выдохнула Алиция в полном восторге. – Вы так внимательны.

Велвет постаралась собрать все свои силы и твердость, чтобы выдержать то, что она увидела: глаза Райны были полны боли. Если, молча убеждала она себя, Улисс и Алиция обручатся, Райна выкинет его из головы. А если все пойдет по намеченному ею плану, Террилл Микс окажется тут как тут и будет ее утешать.

Появление Патрика прервало нить ее мыслей.

– Рад тебя видеть, Велвет, – сказал он, направляясь к ней и целуя в щеку. – Я скучал по тебе.

– И я тоже скучала.

Он выглядел намного лучше по сравнению с тем последним разом, когда она его видела. Приезд Шарлотты, несомненно, принес ему огромную пользу.

На свете еще не было мужчины, который знал бы, как обиходить себя. Да, они обожают демонстрировать свою отвагу и независимость, но холостяки и вдовцы представляют собой прискорбное зрелище. Может быть, поэтому милосердный Господь так и устроил мир, что мужчины не живут долго, как женщины.

Патрик так отчаянно сокрушался, оставшись один, что Велвет опасалась за его рассудок. Теперь же, хотя утрата Илке прочертила новые морщины на его лице и посеяла новые серебряные пряди в волосах, было заметно, что он снова владеет собой и своими чувствами.

Он всех поприветствовал, потом поставил свой стул рядом со стулом Райны:

– Твой отец сказал мне, что ты выполняла двойную работу на своем и на моем ранчо, пока я был не в форме. Я никогда не смогу достойно отблагодарить тебя. Но все же у меня есть для тебя кое-какие деньги.

Райна вспыхнула от удовольствия:

– Вы не должны меня благодарить или платить мне. Я рада, что смогла вам помочь. Но я была бы рада, если бы вы кое-что рассказали мне.

Она помолчала, а потом сделала своеобразное движение головой, будто собиралась нырнуть, – она всегда так поступала, когда волновалась.

– Это о Старфайере, сэр.

– С ним что-нибудь случилось?

– Он вчера был в отличной форме, – вмешался Улисс.

– Великолепное животное, – добавила Алиция.

Райна сложила руки в умоляющем жесте:

– Я думала о том, чтобы потренировать Старфайера и сделать его образцовым призером. Я надеялась, что вы согласитесь продать его мне.

Патрик ласково улыбнулся Райне:

– Я бы не прочь, но лошадь мне не принадлежит. Старфайер – конь Улисса. Что скажешь, сынок? Продашь его Райне?

Велвет задержала дыхание, ожидая ответа Улисса. Господи, сделай так, чтобы он отказался! Она ни за что не хотела, чтобы Улисс вел себя как порядочный человек, чтобы он смотрел, говорил или действовал так, если речь шла о ее дочери.

– Я должен подумать, – ответил Улисс.

– А о чем тут думать? – взорвалась Райна.

– Раз я так сказал, Квинни, значит, есть о чем. Райна опустилась на стул. Она была оскорблена – об этом говорило выражение на ее лице, и единственное, чего хотела Велвет, – обнять ее и успокоить. Лучше пусть перестрадает теперь, чем потом будет обречена на долгую несчастную жизнь. Пора Райне обратить внимание на кого-нибудь другого, кроме Улисса Прайда.

Заметив, как Шарлотта коротко кивнула ей, Велвет повернулась к Патрику. Первая часть их плана сработала. Встреча дочерей оказалась, безусловно, удачной. Теперь была очередь за ней, Велвет, – она должна была привести в действие вторую часть плана.

– Шарлотта мне сказала, что у тебя нет никаких планов насчет праздника. Рио и я будем рады, если ты и твои гости присоединитесь к нам за рождественским обедом.

Она ждала, почти уверенная в его отказе.

– О, пожалуйста, Патрик, почему бы и нет? – спросила Шарлотта.

– Не вижу причин отказываться, – ответил Патрик, переводя взгляд с одной женщины на другую, – раз это семейный ужин.

– Ну да, именно это я и имела в виду, – обрадовалась Велвет. – Единственный человек, которого я еще собираюсь пригласить, – это Террилл Микс.

Глава 9

В сочельник, в десять часов вечера, Улисс пожелал Шарлотте и Алиции доброй ночи. Пока они поднимались по лестнице в свои спальни, придерживая юбки руками, он наблюдал за их грациозными движениями. На верхней площадке лестницы Алиция остановилась и с лукавой улыбкой послала ему воздушный поцелуй.

– Пусть все ваши рождественские желания исполнятся, – сказала она, исчезая в темноте коридора.

Рождественские желания? У него не было никаких желаний, кроме одного – найти наконец внутреннюю гармонию, добиться которой ему никогда не удавалось. Он слишком долго воевал со своим прошлым.

Он простоял некоторое время у подножия лестницы, прислушиваясь к приглушенным женским голосам, пока Алиция и Шарлотта желали друг другу спокойной ночи. Как он завидовал их взаимной привязанности и преданности друг другу и как желал, чтобы между ним и его отцом отношения были хотя бы вполовину такими теплыми!

Чувствуя себя одиноким и особенно ощущая отсутствие Илке в это время года, с поникшими плечами он прошел через холл нижнего этажа в кладовую, где хранил приготовленные подарки. Он отнес их в гостиную и положил под елку.


Патрик рано удалился в спальню, сославшись на усталость, и предоставил Улиссу сопровождать Шарлотту и Алицию в Керрвилл на церковную службу, проходившую при свете многочисленных свечей. Улисс подозревал, что его отец не мог заставить себя встречать Рождество без Илке и оказаться лицом к лицу с многочисленными доброжелателями и друзьями.

Когда они прибыли в церковь, она была уже полна пароду. Улисса поразило, как много людей помнят Шарлотту, еще больше его поразило то, как тепло они ее приветствовали.

Было похоже, что и Шарлотта пришла в восторг, встретившись со своими старыми друзьями. Мэр и его жена даже заговорили о том, чтобы устроить официальный прием по случаю праздников.

Кажется, никто не помнил и тем более не задумывался о скандале, отравившем юность Улисса. Возможно, они просто поддались очарованию Шарлотты. Бог свидетель, она с легкостью завоевала их симпатии.

* * *

Хотя усталое тело требовало покоя и звало его в постель, Улисс знал, что не сможет заснуть. Несмотря на то, что во время езды туда и обратно он промерз до костей, Улисс чувствовал какое-то возбуждение. Он подошел к камину и помешал угли, возвращая их к жизни, так, что они снова зардели. Он стоял в задумчивости, и его не покидало чувство, что нечто важное осталось не сделанным. Это его беспокоило.

Он гордился своим логичным и упорядоченным умом, а также поведением, которое считал следствием такого склада ума. Как юрист он был добросовестным, все дела были всегда досконально изучены и тщательно продуманы. Ему не нужно было напоминать, что его работа требует усердия. Привычка к точности пронизала все его существо. Ему было приятно сознавать, что и в личной жизни он столь же педантичен. Что же он мог забыть?

Он приготовил для Патрика пару сапог на заказ еще несколько месяцев назад. Во время поездки с Алицией и Райной в Керрвилл он улучил минутку, чтобы выбрать подарки для Алиции и Шарлотты.

Ничего кричащего. Он не выносил вульгарности, выставляемой напоказ. Однако показать им знак своего растущего уважения было в порядке вещей. Ему удалось довольно легко найти изящную французскую кружевную шаль для Шарлотты и брошь-камею с такими же серьгами для Алиции.

Для слуг и своих подчиненных в офисе Улисс купил подарки еще несколько недель назад, а также договорился с отцом, чтобы всем работникам на ранчо выплатили премии в зависимости от того, сколько лет они прослужили, а завтра им всем предстояло насладиться самым настоящим пиром с таким количеством бурбона, какое они смогут выпить.

Зная, что отец не поедет по магазинам, он купил кожаный жилет для Рио и пару изящных лайковых перчаток для Велвет. Кто же остался без подарка?

И вдруг в его мозгу вспыхнуло имя Райны. Улисс покачал головой, как бы отказывая ей в праве присутствовать в его мыслях. Они не дарили друг другу подарков с тех самых пор, как были детьми. Кроме того, ему было известно, что она не питает интереса к столь любимой женщинами мишуре. Во всяком случае, теперь было уже слишком поздно об этом сокрушаться. И все же Райна не шла у него из головы. Ее личико, казалось, поднималось к нему из пламени камина. И ведь никто не работал лучше нее на ранчо все эти месяцы, когда Патрик отгородил себя от мира. Простая вежливость требовала признания ее заслуг, какого-то вознаграждения, а ему было известно, что Патрик не ездил в город за подарками.

Улисс оторвал взгляд от пламени в камине и оглядел комнату – его глаза обшаривали все ее углы, будто нужный подарок мог появиться где-нибудь сам собой. Черт бы побрал эту девчонку! Она изобрела новый способ мучить его, думал Улисс, подходя к окну.

Слабый свет шел из амбара. Должно быть, работник, приставленный охранять его ночью, грелся внутри.

И в мгновение ока нужное имя всплыло в памяти Улисса – Старфайер. Он прекрасно помнил выражение лица Райны, когда она просила продать ей жеребца. Ее широко расставленные зеленые глаза были полны надежды, как глаза ребенка, и так же мгновенно в них отразилась боль, когда он сказал, что подумает о ее просьбе.

Но не сдержал своего слова. Он каждый день выезжал на Старфайере, совершенно забыв о просьбе Райны. Хотя Улисс и не был привязан к животным так, как Райна, но предпочитал Старфайера любой другой лошади. Боже милостивый, неужели он всерьез обдумывал ее просьбу? Неужели он смог бы расстаться с этим великолепным жеребцом?

Разумеется, нет. Это было бы больше, чем просто знак внимания. Старфайер был подарком такого рода, который мужчина дарит женщине, если собирается на ней жениться.

И все-таки, начав об этом думать, Улисс не мог выкинуть этой мысли из головы. Райна объезжала этого коня. В тот день, когда она привезла ему почту, она выглядела великолепно, сидя на Старфайере. Никогда еще он не видел двух неприрученных созданий, двух диких существ в столь совершенной гармонии друг с другом. Кроме того, какое значение мог иметь один конь, когда Улисс мог позволить себе купить любого, если бы у него явилось такое желание?

Он прижал ладонь ко лбу, чтобы проверить, нет ли у него жара. Нет, вроде не было. Так почему же он вновь и вновь возвращался к этой абсурдной идее расстаться со Старфайером?

Как всегда с ним бывало, когда приходилось справиться со сложной проблемой или предстояло принять трудное решение, он глубоко вздохнул, стараясь успокоиться, а потом начал мысленно перебирать все «за» и «против», стараясь беспристрастно взвесить свой щедрый жест.

Конечно, он отдаст великолепный экземпляр конской породы, но человек, обладающий собственностью, имеет обязательства использовать эту собственность наилучшим образом, а Старфайер станет замечательным лихим конем.

Улисс надеялся использовать его на племя, но Райна слишком любит лошадей, чтобы серьезно возражать, если он попросит ее свести Старфайера с лучшими кобылами Прайдов.

Райна может неправильно истолковать причину, подвигнувшую Улисса сделать ей такой подарок. Улисс ни в коем случае не хотел бы, чтобы Райна вообразила, что за этим стоит что-то личное.

С другой стороны, его щедрость произведет огромное впечатление на Алицию, а Улисс хотел произвести на нее впечатление. Она бранила его за бесцеремонное обращение с Райной и не поверила ему, когда он сказал, что Райна вовсе не возражает против его манеры поддразнивать ее. Между этими двумя женщинами возникла нежелательная для него дружба. Но ему не повредит, если у Райны будет повод сказать о нем Алиции что-нибудь хорошее.

Улисс покачал головой. К его изумлению, соображения «за» не перевесили соображения «против». Собственно говоря, весы справедливости оказались в полном покое, если не считать одного: где-то глубоко внутри по причинам, которые у него не хватало духа вытащить на свет, он и в самом деле хотел подарить лошадь Райне.

Боже, как бы он хотел присутствовать в конюшне ее отца, когда она найдет там Старфайера. Учитывая то, как плохо Райна умела скрывать свои чувства, на ее удивление и радость стоило бы взглянуть!

О черт, подумал он, выходя в холл и снимая с вешалки теплую куртку. Кого, собственно, он пытался обмануть, обвести вокруг пальца?

– Веселого Рождества, Квинни, – пробормотал он, направляясь к двери.

Услышав, как Улисс вышел из дома, Шарлотта отворила дверь спальни и на цыпочках вышла в холл. Из-под дверей Алиции и Патрика свет не пробивался. Если не считать печального стона ветра в трубах, в доме было тихо.

Она вернулась в свою комнату, поправила пояс своего бархатного платья и затянула потуже, потом наклонилась, чтобы вытащить из-под кровати кучу подарков, завернутых в тонкую бумагу. Хотя ее подарки и не были столь роскошными, как в прежние годы, она была чрезвычайно довольна своим выбором и чувствовала себя даже счастливее, потому что собиралась провести Рождество с людьми, которые были ей по-настоящему дороги.

В последние десять лет супружества с Найджелом праздники были для нее горьким фарсом – пьесой в одном действии, разыгрываемой для Алиции.

Найджел всегда приезжал в сочельник из Лондона и уезжал до конца следующего дня. Она притворялась безумно счастливой, потому что он был снова дома. Он привозил ей дорогие безделушки, в то время как она знала, что своей очередной любовнице он, вероятно, преподнес что-нибудь гораздо более грандиозное. Она наблюдала, как он разыгрывал любящего отца, и подавляла ревность при виде пылкой нежности, проявляемой Алицией к отцу, полная решимости никогда не разбивать иллюзий дочери так, как были разрушены ее собственные.

Но она не должна была позволять вторгаться горькому прошлому в настоящее. Ее план пока что осуществлялся наилучшим образом.

Алиция и Улисс проводили вместе много времени. Убедить Патрика позволить им отправить их вдвоем срубить дерево и поставить елку – было гениальной идеей, думала Шарлотта.

Когда они вернулись, глаза Алиции ярко блестели, а Улисс был чрезвычайно предупредителен. Может быть, он поцеловал Алицию, пока они были вдвоем? Боже, Шарлотта так на это надеялась!

Патрик, несмотря на всю свою скорбь, все-таки заразился праздничным настроением. Он выглядел очень забавно, неуклюже развешивая своими большими руками гирлянды, и Шарлотта с трудом удерживалась, чтобы не обвить руками его шею. Она надеялась, что Патрику понравится ее подарок и что он скорее принесет ему радость, чем усугубит скорбь.

Фотография Илке была сделана двадцать семь лет назад, когда бродячий фотограф попросился приютить его на ночь. Шарлотта настояла на том, чтобы он сфотографировал ее и Илке, и много потрудилась, чтобы выглядеть наилучшим образом, примеряя одно платье за другим, пока не убедилась, что выбрала нужное.

Илке же, напротив, настояла на том, чтобы ее сфотографировали в ее повседневном платье. Она сидела, уставившись прямо в камеру неукротимым взглядом, и эта решимость сверкала в ее глазах, в то время как Шарлотта, позируя фотографу, изобразила сладкую жеманную улыбку.

Фотографии прислали через несколько недель, и пакет был адресован Шарлотте. Она была так изумлена и даже испугана, увидев, до чего хороша Илке, что так никогда и не показала ей снимки. Но она не нашла в себе сил выбросить их. Этот портрет так и путешествовал с ней по Англии, брошенный куда-то на дно чемодана, а в Гленхэйвене она прятала его в кухонном шкафу все эти долгие годы.

Шарлотта привезла фотографию с собой, намереваясь подарить Илке. Теперь же, вставленная в блестящую серебряную рамку, завернутая в блестящую бумагу и перевязанная красной лентой, она лежала среди остальных подарков под елкой.

В этом доме, где все еще царил траур, Шарлотту удивили лежавшие под елкой подарки. Она задержалась, чтобы прочесть приколотые к ним карточки, и убедилась, что они от Улисса. Как любезно с его стороны! Должно быть, он оставил их здесь до того, как вышел из дома по каким-то своим делам.

Шарлотта положила свои подарки рядом. Для Алиции выбрали совершенно особенный подарок, хотя Шарлотте он не стоил ни пенни. Теперь ей не понадобятся колье из рубинов и алмазов, а также серьги и браслет, которые Найджел подарил ей во время их первого путешествия в Индию.

В те времена они все еще любили друг друга. И роскошный убор был знаком этой любви, тогда как теперь он был символом ее любви к дочери. Как великолепно будут выглядеть эти драгоценности на Алиции! Кто знает? Если политические устремления Улисса будут успешны, возможно, Алиция однажды наденет их на вечер в Белом доме.

Последним Шарлотта положила под елку подарок, предназначенный для Улисса. Она долго раздумывала над тем, что подарить ему, и остановилась на довольно скромном комплекте запонок из гагата, которые Найджел любил и носил до тех пор, пока его вкусы не стали более претенциозными.

Она намеревалась произнести прелестную речь, когда Улисс откроет свою коробочку, и сказать, что считает его своим сыном. Если он был хотя бы наполовину так умен, как казался, то он должен был понять ее намек.

Разложив подарки, Шарлотта выпрямилась и остановилась, глядя прямо перед собой. Она не видела елки, а только картины из прошлого. В этом доме она проводила свое первое Рождество вдали от семьи. Они устроили вечер, и Шарлотта танцевала с грозным Сэмом Хьюстоном в этой самой комнате. Что за великолепный плут и озорник получился из него, но он и вполовину не был так хорош, как Патрик. В тот вечер Патрик превзошел всех мужчин.

С печальной улыбкой Шарлотта подобрала юбки и поднялась к себе наверх. Как же она решилась бежать из этого дома?

Как она могла бежать от Патрика? Что за безмозглой, глупой девчонкой она была в то время!


Аромат кофе пробудил Райну от сна. Она улыбнулась, потянулась не торопясь, радуясь предстоящему дню. Она знала, что к завтраку будет готов свежеиспеченный кекс с цукатами.

Райна и ее родители обычно после завтрака отправлялись в гостиную, где под елкой их ожидали подарки. Райна помнила, что однажды ей подарили замечательную куклу с синими глазами, которые открывались и закрывались. В другой раз ей подарили санки и коньки. Она до сих пор еще пользовалась сделанным для нее на заказ седлом, которое получила тоже в подарок, когда ей исполнилось шестнадцать. Но не воспоминания о подарках она больше всего лелеяла в своей памяти. Гораздо дороже была любовь, воплощенная в этих дарах.

Хотя теперь Райна была уже взрослой, чтобы ожидать Рождества с необузданной детской радостью, она поспешно встала и начала одеваться.

– Ты ранняя пташка, солнышко, – приветствовал ее Рио, когда она вошла в кухню. – Думаю, тебе не терпится поскорее развернуть подарки.

– Чего мне не терпится, так это отведать твоего замечательного кофе, – ответила она, проходя мимо отца к плите и по дороге ероша его волосы. – Мама проснулась?

– Да ты шутишь! Она полночи суетилась, готовясь к сегодняшнему обеду, и уже давно на ногах.

Райна грустно улыбнулась ему:

– Я выйду на улицу, пока еще не пила кофе.

– Оденься потеплее. Да, кстати о подарках. Когда будешь во дворе, загляни-ка в конюшню.

– Это зачем еще? – По ее телу пробежала дрожь. – О, папочка, что ты сделал?

– Я ничего не сделал, солнышко. Но кто-то, конечно, это сделал. Иди-ка поскорее. Набрось куртку и беги.

– Не задерживайся, – сказала встретившая ее Велвет. – Думаю, Санта Клаус оставил в этом году для тебя под елкой что-то особенное.

– Я слышала, что-то особенное есть для меня в конюшне. Ты ничего об этом не знаешь?

Безмятежное лицо Велвет сказало Райне яснее всяких слов, что мать ее ни о чем не подозревает.

– Поскорее, солнышко, – крикнула Велвет через плечо, торопливо направляясь к дому.

Райна побежала, скользя и спотыкаясь на льду. Ночь все еще не позволяла дню вступить в свои права, но зато полная луна светила, пробиваясь сквозь щели в сеновале и превращая прозаический сарай в серебристое обиталище фей, а не в жилище четвероногих животных.

На мгновение Райна позволила себе поддаться волшебному очарованию. Неужели прекрасный принц оставил здесь бесценное сокровище, чтобы пленить девичье сердце? Да, как бы не так! Она потянулась к керосиновой лампе, висевшей у двери, зажгла ее и оглядела помещение. Жилище фей тотчас же превратилось в обыкновенную конюшню. В ноздри ей ударил острый запах навоза и сена.

К ней подошла кошка и начала тереться о ноги, мяукая и требуя внимания. Райна взяла ее на руки и потерлась щекой о ее шелковистый мех.

– Так где же сюрприз? – прошептала она на ухо кошке.

Ее любимая кобыла Сэнди нежно заржала, когда Райна проходила мимо стойла. Райна подолгу простаивала возле каждого животного, лаская его, прежде чем двинуться дальше по широкому проходу.

По мере того как она продвигалась вперед, трепетный свет лампы побеждал мрак. Она уже была у последнего стойла, когда увидела белую спину, поднимающуюся над перекрестием бревен в самом дальнем конце сарая.

Сердце ее забилось быстрее, а руки задрожали. Она опустила кошку на пол. Подняв лампу как можно выше, Райна заспешила дальше, потом остановилась на полдороге. Этого не могло быть, и все-таки это было.

– Старфайер, о, Старфайер, неужели это ты? Жеребец раздувал ноздри, стараясь различить по запаху, кто это, потом издал пронзительное ржание, будто старался доказать ей, что это он. Повесив лампу на крюк, Райна открыла дверцу стойла, вошла и, сунув руку в карман, начала искать куски сахара, которые всегда носила с собой. Старфайер нежно взял сахар с ее ладони.

Райна выждала несколько секунд, потом обхватила руками его шею.

– Не могу поверить, что ты здесь. Ты теперь мои. Жеребец, наверное, провел в их конюшне всю ночь.

Должно быть, это был рождественский подарок. Но от кого?

От этого вопроса кровь ее еще быстрее побежала по жилам, а сердце подпрыгнуло. Она могла бы остаться со Старфайером еще, но нужно было разгадать эту тайну. Приласкав жеребца на прощание, Райна вышла и направилась к дому.

– Папочка! – крикнула Райна, вихрем врываясь в кухню вместе со струей ледяного воздуха. – Это ты купил Старфайера для меня?

– Хотел бы, но знаю об этом не больше тебя.

– Тогда, значит, это подарок от Улисса! – Райну охватило блаженство. Она чувствовала, будто парит над землей. – Не могу простить себе, что неверно судила о нем. Никто не мог сделать лучшего подарка.

Райна была слишком погружена в свои чувства, чтобы заметить, как лицо матери вспыхнуло гневом.

– Ты верно судила об Улиссе. Он слишком мелок и самовлюблен, чтобы сделать тебе такой подарок. Да что там говорить? Ему стоит труда просто быть вежливым с тобой. Я думаю, что это Патрик прошлой ночью поиграл в Санта Клауса. Он ведь знал, как ты хочешь заполучить эту лошадь.

Замечание Велвет отравило радость Райны. Она тяжело опустилась на стул.

– Наверное, ты права. Я поблагодарю Патрика, как только он здесь появится.


Террилл Микс принадлежал к тому типу людей, которые никогда не произносят двух слов кряду, если достаточно одного. Вместо того чтобы пускаться в полемику, он предпочитал действовать и считал, что действия красноречивее слов.

Время праздников всегда наполняло его меланхолией и сознанием того, что таким образом он оказывается в противоречии с остальным человечеством. Его комната в пансионе миссис Месснер была не самым подходящим местом для пробуждения в день Рождества, к тому же он ушиб палец о спинку кровати, поэтому первое слово, которое он произнес, было слово «черт».

Террилл знавал законников, чей язык был столь же красочен, как и их занятие, знавал и тех, кто постоянно пересыпал свою речь бранью. Сам же Террилл не любил грязных слов. Хотя он и убил шестерых человек при выполнении своих обязанностей, а еще дюжину ранил, не говоря уже о том, что несчетное количество нарушителей закона приволок в суд в кандалах, в глубине души он был человеком мягким.

Теперь, стоя перед тусклым зеркалом, висевшим над туалетным столиком, он прилагал отчаянные усилия, чтобы привести к повиновению свои непослушные светло-рыжие кудри. Юношей он работал на Прайда, охранял его стада. Став взрослым, Террилл выслеживал и ловил самых скандально известных нарушителей закона на Западе. И все эти его качества, хорошие и дурные, были ясно написаны на его лице.

Веснушки, рассыпанные по носу и щекам, придавали его чертам моложавость. Но никакого намека на юношескую невинность не было в его глубоко посаженных голубых глазах. В их выражении читалась усталость, накопившаяся от длительного и глубокого изучения человеческих душ.

Он сбросил несвежее белье со своего поджарого тела и начал копаться в ящике туалетного стола в поисках другой пары. От холода по телу пробежали мурашки, и он поежился. Некому было согреть его. Мужчина сорока одного года, с руками, запятнанными кровью, и не имеющий счета в банке, не казался особенно привлекательным женщинам.

Он быстро оделся, натянул свой лучший костюм, в котором обычно появлялся на похоронах или в церкви, и спустился вниз, чтобы присоединиться к остальным постояльцам за завтраком. Какими пустынными и ничего не значащими показались Терриллу рождественские приветствия, какими фальшивыми – добрые пожелания…

Как и он сам, все постояльцы были обломками крушения, неудачниками, так и не сумевшими завести дом и семью.

Он занял свое место за столом и скрылся за газетой, чтобы избежать бессмысленной праздной болтовни. Ел он немного – кофе и тосты. Он давно уже осознал, что человек, который ежедневно может получить пулю в живот еще до заката, должен принимать некоторые предосторожности, в частности, уметь держать в узде свой аппетит, пока не наступит время ложиться спать.

Покончив с трапезой, Террилл сложил газету аккуратным прямоугольником и, пробормотав: «Всего хорошего», – предоставил остальным постояльцам наслаждаться яйцами, овсянкой и бисквитами.

Напольные часы в холле пробили восемь раз. Ему предстояло еще где-то шататься целых пять часов, прежде чем направиться к ранчо де Варгасов.

Выбор развлечений был невелик. Службы в церквах бывали в разное время в зависимости от капризов священнослужителей, но он никогда не был охотником ходить в церковь. Салуны уже были открыты, но он был не из выпивох. А местный центр торговли вчера закрылся, чтобы его владельцы могли насладиться праздниками и домашним уютом.

Террилл решил остановиться на офисе шерифа и поглядеть новые афиши с объявлениями о розыске преступников. Он нахлобучил на голову шляпу, прижав ею непокорные кудри, и повел широкими плечами, на которых красовалась куртка, подбитая овчиной.

Холод основательно покусывал его, пока он шел по улице. Он не мог припомнить такого холодного декабря, а зима ведь только начиналась.

Прогулка через два квартала по Уотер-стрит привела его в центр городка. Керрвилл, безусловно, изменился со времен его юности. Тогда город был приютом для двуногих негодяев, вооруженных пистолетами. Сегодня благодаря буму, связанному с расширением рынка и потребностей в скоте, будущее Керрвилла представлялось в розовых тонах.

Магазин Шрайнера за год так разросся, что теперь занимал целый угол Уотер-стрит и Эрл-Гарретт. Пара отелей, несколько ресторанов, почта, церкви, аптека с неизменной стойкой с газированной водой и даже оперный театр напоминали ему, что времена, когда это место было окраиной, отошли в прошлое.

Да что там говорить! Ведь ходили слухи о том, чтобы провести трамвайные линии и поставить на улицах газовые фонари, если у отцов города хватит на это средств.

Террилл всю свою жизнь посвятил приручению дикой страны и за делами как-то не заметил, что стал не нужен. Цивилизация уверенно двигалась вперед, а он застрял где-то в пути.

Глава 10

В полдень Террилл Микс направился в платную конюшню. Он провел несколько минут, изучая подковы своей лошади, чтобы не возникло неожиданных осложнений. Опыт научил его, что потерянная подкова или пораненное копыто часто бывают большим препятствием в охоте за нарушителями, чем граница с Мексикой.

Переделав все, чтобы убить время в это утро, Террилл оседлал своего мерина, вскочил на него и поехал прочь из города, хотя и знал, что приедет на ранчо де Варгасов слишком рано.

Слава Богу, Рио и Велвет не придавали значения церемониям. Приедет ли он раньше или вовремя, они все равно встретят его с распростертыми объятиями. Да и маленькая Райна тоже, хотя, если поразмыслить, она больше не была маленькой. Теперь она была уже взрослой женщиной.

Дорога к ранчо вела вдоль реки и проходила мимо нескольких усадеб. Они выглядели такими уютными, их окна сияли теплым светом в этом зимнем мраке, и от их вида грусть Микса только усилилась. Если бы Велвет не пригласила его на ужин, ему пришлось бы в одиночку поедать свою рождественскую трапезу.

Сколько времени он не заглядывал к де Варгасам? Год? Да и в тот раз он остановился только спросить Рио, не видел ли тот следов двух угонщиков скота, которых Террилл выслеживал. А что касается Райны, то ее он, вероятно, не видел добрых лет пять.


Работа рейнджера не располагает к длительным дружеским связям, и Террилл сделал своим принципом отказ от близких связей и привязанностей. Он не хотел думать и беспокоиться о том, что и кого оставлял позади всякий раз, как выходил за дверь. Он не хотел, чтобы имеющий на него зуб браконьер мстил его близким.

За двадцать три года службы он сменил полдюжины городов, где всегда жил в пансионах или отелях. Он много колесил, и у него было такое чувство, что он знаком с половиной жителей Техаса. У него было множество знакомых, но мало друзей. И в праздники, подобные этому, он по-настоящему чувствовал одиночество. Возможно, следовало серьезно подумать о том, чтобы устроить свою жизнь и осесть. Но где и с кем? Если бы он бросил службу рейнджера, то как бы он мог заработать на жизнь, на то, чтобы содержать жену?

Профессия рейнджера претерпела большие изменения с тех пор, как он начал заниматься этим делом.


Если не считать Джеронимо и его банды, то все злоумышленники были вытеснены в резервации. Разбойники, грабившие почтовые дилижансы, исчезли вместе с почтовыми дилижансами.

Теперь каждый раз, когда Террилл Микс производил арест, ему приходилось иметь дело с горами бумажной работы. Его бесила мысль о том, как нянчились судейские с преступниками. Если и существовал человек, мечтавший внести изменения в эту систему, то таким человеком был он.

Только он не знал, какого рода изменений требовала система и как можно было это осуществить. У него все еще была беспокойная пара ног, и он все еще хотел видеть, что происходит там, за горизонтом.

Рио, конечно, посчастливилось, что, будучи в зрелом возрасте, он нашел такую потрясающую женщину, как Велвет. Террилл размышлял об этом, когда показалась ферма де Варгасов.

Рио хорошо выбрал место, построив дом в неглубокой долине, окруженной защищавшими его деревьями, сохранявшими прохладу летом и смягчавшими холод зимой и не допускавшими сюда холодных ветров. Из кухонной трубы поднимался кудрявый дым, принося аромат стряпни, вплетавшийся в ледяной ветер. Жареный гусь, подумал он, и рот его наполнился слюной, как у голодной собаки.

Когда Террилл подъехал, Рио как раз появился из конюшни.

– Я освободил место для твоей лошади, – крикнул он.

– Я, наверное, приехал слишком рано, – отозвался Террилл, соскальзывая с седла и прыгая на землю с такой легкостью, которая была бы под стать человеку вдвое моложе.

– Черт возьми, парень, я, например, считаю, что ты опоздал по крайней мере на год. Я думал, мы будем видеть тебя чаще, когда ты перебрался в Керрвилл. Но ты стал появляться еще реже. Велвет все время пристает ко мне, чтобы я заставил тебя приезжать почаще.

Рио был первым хозяином Террилла в дни, когда Микс был еще зеленым юнцом. Рио был единственным человеком на свете, имевшим право называть его «парень». Все, что Террилл узнал о лошадях, и большую часть того, что узнал о людях, он почерпнул от Рио.

– Я все собирался заглянуть, но мое ремесло не дает мне свободы.

– Можешь не извиняться. Я помню, что значит быть свободным как ветер. Я рад, что ты сумел выбраться сегодня. Велвет снимет с меня шкуру, если мы не отправимся прямехонько в дом, – сказал Рио после того, как они устроили коня Террилла.

– Думаю, ты не станешь возражать, если мы пройдем прямо на кухню.

– Мне это по душе, – отозвался Террилл с веселой усмешкой. – Я очень стремлюсь в некотором смысле оказаться как можно ближе к еде после того, как ветер донес до меня ее запах.

– Ну наконец-то желанный гость! Райна, солнышко, пойди погляди, кто здесь, – воскликнула Велвет, когда они появились в дверях кухни.

Она что-то помешивала в котле, вытерев руки о передник, поспешила им навстречу и заключила Террилла в объятия. Он прижал ее к себе, и его мрачное настроение испарилось от теплоты ее приветствия.

– Вы прекрасны, как всегда, миссис Велвет.

– Конечно, если тебе по вкусу толстые и морщинистые, – ответила Велвет, разражаясь искренним хохотом и отталкивая его. – А что это за нарост у тебя на груди? В тебя снова стреляли?

Террилл сунул руку под куртку и вытащил бутылку:

– Вы еще не потеряли вкуса к хорошему бренди?

– Конечно, нет, солнышко.

– Вот эта бутылка проделала долгий путь из Франции. Поглядите, на этикетке написано: «Коньяк». – С этими словами он вручил бутылку Велвет.

В эту минуту в кухню вошла еще одна женщина. У нее, несомненно, было лицо Райны, но в фигуре ее не было ничего детского.

– Боже милостивый, Райна, даты, оказывается, стала красавицей, – сказал гость, снимая шляпу.

Эта кроха, переваливавшаяся на толстых ножках, бегавшая за ним по всему коралю и просившая посадить ее на лошадь, затем восьмилетняя девчушка, которую он учил бросать лассо, и девушка-подросток, умевшая стрелять почти так же метко, как он сам, превратилась в настоящую красавицу.

Когда-нибудь какому-то счастливцу не придется мерзнуть в постели, если рядом окажется она. Мерзнуть? Да уж куда там! Это явная недооценка. Женщина с таким телом, как у Райны, пожалуй, способна устроить целый пожар в постели. Какая-то частица его пожелала, чтобы этим счастливцем стал он. Но в этом было нечто неестественное, как если бы он захотел спать со своей младшей сестрой.

– Где же вы скрывались? – спросила Райна, приближаясь к нему и становясь на цыпочки, чтобы поцеловать его в щеку.

Мягкость ее губ и сладость поцелуя несколько ослабили его братские чувства. Он отстранился, чтобы лучше рассмотреть ее. Ведь он подумывал о том, чтобы осесть. Мужчина в его положении мог бы сделать выбор куда худший, чем Райна де Варгас.

– Если бы я знал, что теряю, я бы поторопился, – сказал он несколько охрипшим голосом.

– Ты опоздал на год, но пришел на час раньше, – сказала Велвет, сияя улыбкой. – Я еще не закончила стряпню.

– В таком случае я буду счастлив помочь. Рио расхохотался:

– Когда это ты научился стряпать?

– А я и не учился. Зато я самый лучший дегустатор, какого только создал Всевышний.

* * *

Улисс помог усесться Шарлотте и Алиции на заднее сиденье экипажа, потом укутал их колени курткой из буйволовой кожи.

– Вам тепло, леди? – спросил он, прежде чем сесть на переднее сиденье рядом с Патриком.

– Все прекрасно, – ответили они в один голос. Улисс взял в руки поводья, потом повернулся к Патрику:

– Поехали, отец?

– Да.

С той минуты как Патрик развернул подарок Шарлотты, у него был отрешенный вид, будто он прислушивался к какому-то далекому голосу, а не к разговорам окружавших его людей.

Улисс тоже был удивлен полученным подарком, особенно таким, который, по его понятиям, имел особое значение для Шарлотты, так как был связан с воспоминаниями. И он был очень тронут ее небольшой речью, в которой она сообщила, что воспринимает его как сына.

Но если бы не игра случая, ведь она могла бы быть его матерью. Бог свидетель, что она старалась изо всех сил, чтобы быть достойной Илке во время этих рождественских праздников. Без Шарлотты и Алиции эти праздники было бы невозможно перенести.

Шарлотта словно прочла его мысли, когда предложила:

– А не могли бы мы остановиться у могилы Илке по дороге к де Варгасам? Мне бы хотелось немного побыть с ней. – Она положила руку в перчатке на плечо Патрика: – Или для тебя это было бы слишком тяжело?

Голос Патрика прозвучал хрипло из-за охвативших его чувств:

– Мне бы тоже очень хотелось. Я все время думаю об Илке с той минуты, как ты подарила мне эту фотографию.

– Надеюсь, я не расстроила тебя?

– Эта фотография воскресила столько счастливых воспоминаний. Иногда, когда я тоскую по Илке, мне становится так скверно, что я забываю все то хорошее, что мы пережили вместе.

Когда они добрались до небольшого кладбища на берегу реки, Улисс понял, что Шарлотта собиралась сделать с веткой остролиста, покрытой яркими ягодами, которую она сжимала в руках, затянутых в перчатки.

– Это для тебя, моя дорогая, – сказала она, склоняясь к могильному камню Илке. – На память о празднике. Представляю, как там, на небесах, ты показываешь ангелам свое искусство плести венки и делать гирлянды. Вероятно, они учатся у тебя скорее, чем это удавалось мне столько лет назад. – Голос Шарлотты потеплел, стал глубже и проникновеннее. – Мы все здесь, Патрик, Улисс, Алиция и я, думаем о тебе и тоскуем без тебя. Мы все четверо едем ужинать к де Варгасам.

И она продолжала вести эту одностороннюю беседу со своей старой подругой.

Хотя Улисс не прислушивался к тому, что говорила Шарлотта, журчание ее голоса успокаивало его, пока он смотрел на последний приют своей матери.

Как он был не прав, когда поссорился с матерью из-за визита Шарлотты! Как бы ему хотелось, чтобы все жестокие слова, которые он сказал ей в тот день, не были произнесены! А теперь единственное, что он мог сделать, чтобы искупить свою вину, было обращаться с Шарлоттой так, как хотела его мать.

Это посещение кладбища оказалось более целительным, чем он ожидал. К тому времени, когда они снова уселись в экипаж, в глазах Патрика уже не было такого отрешенного выражения. Он даже ухитрялся принимать участие в общем разговоре всю остальную часть пути.

Когда Улисс остановил кабриолет, во дворе де Варгасов их встретил волкодав. Огромная собака направилась к экипажу, в ее движениях чувствовалось высокомерие, в тихом рычании слышалась угроза.

– Какое великолепное животное! – воскликнула Шарлотта, не проявляя ни малейших признаков страха. – Он очень похож на собак, что мы разводили в Гленхэйвене.

Улисс отвел взгляд от четвероногой воительницы и с трудом заставил себя кисло улыбнуться.

– Все правильно. Это та самая собака, которую вы мне прислали. К сожалению, я не мог оставить ее у себя, в то время я учился в Гарварде, а Райне ужасно захотелось иметь такого пса. Надеюсь, вы не сердитесь?

На лице Шарлотты появилась гримаска.

– Жаль, что ты не смог воспользоваться моим подарком. Это было очень легкомысленно с моей стороны.

Хотя Улисс в свое время и сам думал так же, он все же возразил:

– Чепуха. Имеет значение только доброе намерение. К его ужасу, Шарлотта не стала дожидаться, пока ей помогут выйти из экипажа. Она спрыгнула с переднего сиденья, протянув руку к Юсфулу. Клыки пса блестели, как сабли, и обнажались все больше по мере того, как она приближалась.

Улисс не осмелился предупредить ее криком из опасения пробудить в животном ярость. Он задержал дыхание, думая о том, как собака сейчас вцепится в руку Шарлотты или в другую часть тела, в зависимости от того, к чему у него больше склонность.

– Ты прелестный малыш, – ворковала Шарлотта, позволяя Юсфулу обнюхивать себя и впитывать свой запах.

К изумлению Улисса, волкодав начал ритмично подергивать хвостом, потом завилял им.

– О, Патрик, – воскликнула Шарлотта. – Я думаю, он помнит меня. Интересно, захочет ли Райна, чтобы я прислала ему в пару подругу.

Улисс подавил стон при мысли о появлении дюжины маленьких Юсфулов, шатающихся по ранчо де Варгасов.

– Что-нибудь не так, Улисс? – спросила Алиция, наблюдая за ним с высокого сиденья экипажа.

– Вовсе нет, – ответил он, не сводя глаз с собаки, потом спустился и помог Алиции выйти из кабриолета. К счастью, Юсфул был слишком занят Шарлоттой и Патриком, чтобы обращать внимание на Улисса, когда они с Алицией двинулись к дому.

Хотя Улисс продолжал настороженно наблюдать за Юсфулом, придерживая Алицию под локоть, чтобы она не поскользнулась на покрытой льдом тропинке, мысли его получили новое направление. Он не мог дождаться момента, когда увидит реакцию Райны на подарок.

Ей придется вместе с рождественским пирогом проглотить унижение. Он наслаждался мыслью, что она будет чувствовать себя обязанной сказать ему для разнообразия что-нибудь приятное. Улисс улыбался, предвкушая, как Райна будет благодарить его. Может быть, даже у нее хватит ума и благородства извиниться перед ним за то, что все эти годы она называла его Бесполезным.

Бросится ли она выражать свою благодарность немедленно, как только увидит его, или дождется более подходящего момента? Зная Райну, он подозревал, что она получит удовольствие, если заставит его дожидаться. Но, черт возьми, ей не следует уж слишком долго испытывать его терпение, думал он, стуча в дверь.

Райна ответила на его стук, широко распахнув дверь и пожелав им всем веселого Рождества. Она крепко обняла Шарлотту, Алицию и Патрика по очереди, потом холодным кивком поздоровалась с Улиссом. Совсем не такого приветствия он ожидал.

И она была совсем не такой Райной, которую он рассчитывал увидеть.

Из чертенка в мужской одежде превратилась в тщательно причесанную женщину в платье красно-коричневого цвета, прекрасно сочетавшемся с золотистым блеском ее глаз. Должно быть, она надела корсет – ее талия казалась такой тонкой, что он мог бы обхватить ее одной ладонью. Корсет заставил подняться ее груди выше, и при каждом вздохе девушки они подрагивали самым волнующим образом. Высокий ворот платья и пышный лиф, казалось, специально подчеркивали эти холмики и приковывали к ним внимание, думал Улисс, поднимая глаза, чтобы посмотреть ей в лицо.


Райне не суждено было выглядеть так, как Алиция. Ее красота была слишком экзотической, взгляд слишком откровенным, а это не вязалось с обликом настоящей леди. Но зато сегодня Райна выглядела женщиной – каждый дюйм ее тела демонстрировал это, и при всем этом она казалась чертовски желанной.

– Заходите, пока не простудились, – сказала она. – Мама все еще суетится, готовит ужин, но отец и Террилл ждут вас в гостиной.

Слава Богу, кажется, она не заметила его замешательства! К тому времени, когда она заговорит о Старфайере, он уже овладеет своими чувствами. Улисс решил, что примет ее изъявления благодарности с полным равнодушием, словно его великолепный подарок не занимал его мыслей настолько, что он почти не мог спать ночью.

Наступил момент общей суеты, когда все начали снимать пальто, куртки и шали. Улисс передавал их Райне и все ждал, когда же она наконец скажет что-нибудь. Но вместо этого Райна повернулась к нему спиной и проследовала в гостиную, указывая гостям путь.

В комнате пахло, как и должно пахнуть на Рождество. Это была целая симфония запахов – дров, горящих в камине, смолы, сочащейся из ели, и вкусной стряпни. Он вспомнил времена, когда чувствовал себя как дома в этой самой комнате, так же уютно, как и в родительском доме, и внезапно его охватила тоска по тем временам.

Он был смущен, рассеян и забыл о том, что гостей и хозяев следует представить друг другу. К счастью, в этом не было надобности. Террилл бросил взгляд на Шарлотту и широко улыбнулся:

– Черт бы меня побрал, уж не сплю ли я? Да никак это вы, миссис Шарлотта? Я слышал, что вы вернулись, но Рио не говорил, что вы тоже приглашены на ужин.

– Вы были еще очень молоды, когда я уехала, и я польщена, что вы меня помните, – сказала Шарлотта, беря его руки в свои и оглядывая его с головы до ног.

– Мужчина едва ли в состоянии забыть такую леди, как вы, – ответил Террилл с неожиданной галантностью.

– Вы, техасцы, умеете показать гостю, что ему рады. А что касается дам, – Шарлотта сделала знак Алиции подойти поближе, – хочу вас познакомить с дочерью. Алиция, дорогая, это Террилл Микс.

Пожалуй, если бы Алицию представили члену королевской фамилии, это не произвело бы на нее большего впечатления.

– Очень рада, сэр. Я много слышала о вас от Улисса. Я была бы счастлива воспользоваться возможностью поговорить о ваших подвигах, когда вам будет удобно.

– А я буду счастлив побеседовать с вами, мисс Алиция. Но я, право же, не совершил ничего особенного.

– Пожалуйста, предоставьте мне судить об этом. – Алиция смотрела на бедного Террилла так пристально, что неустрашимый рейнджер смутился и покраснел.

И в этот момент в комнату вошла Велвет, неся поднос, уставленный дымящимися кружками. Ее появление было встречено нестройным хором приветствий.

– Я думала, что всем будет полезно выпить горячего пунша после езды по холоду, – сказала она. – За старых друзей и счастливые времена!

– И новых друзей тоже, – добавила Алиция, устремляя свои синие глаза на Микса.

С минуту казалось, что все говорят разом – это были воспоминания, смех, шутки, – всем было весело. И тут Улисс снова вспомнил о Старфайере. Он пытался придумать способ упомянуть про жеребца, когда услышал, как Райна обращается к Патрику.

– Не знаю, как поблагодарить вас за подарок. Когда это, черт возьми, Патрик успел сделать ей подарок?

Патрик казался смущенным.

– Я не знаю, о чем ты говоришь, детка.

– Сегодня утром я нашла в конюшне Старфайера, а для меня не могло быть лучшего подарка. Я просто в восторге. – Райна встала на цыпочки и поцеловала Патрика.

«Черт возьми, этот поцелуй должен был предназначаться мне», – подумал Улисс, стараясь овладеть уязвленными чувствами.

– Вы самый добрый, самый замечательный человек, какого я когда-либо встречала в жизни, если не считать моего отца, – продолжала Райна. – Обещаю, вы не пожалеете, что подарили мне Старфайера. Я буду о нем очень хорошо заботиться. Папа сказал, что поможет мне тренировать его. Он будет самым лучшим скаковым конем в штате.

– Ох, полегче, Райна, полегче, – сказал Патрик. – Я бы с радостью подарил тебе жеребца, если бы он был моим. Но он принадлежит Улиссу.

Зрачки Райны расширились.

– Так вы не выкупили его опять?

– Мне это не пришло в голову.

– В таком случае что он делал в нашем стойле сегодня утром?

– Об этом ты должна спросить моего сына, – ответил Патрик.

– О-о-ох! – Брови Райны сошлись в ниточку, она нахмурилась.

Ее губы все еще были сложены так, что образовывали букву «о», и это продолжалось долго после того, как звук смолк.

Она повернулась к Улиссу:

– Прости. Я просто подумала…

Он с трудом подавил желание задушить ее. Он ведь знал, что девчонка найдет способ заставить его пожалеть о своей щедрости.

– Понимаю, что ты имеешь в виду, – отозвался Улисс, стараясь не повышать голоса, чтобы остальные не могли их расслышать.

– Когда ты нашла Старфайера, то, верно, сказала себе, что я слишком скуп, чтобы сделать тебе такой щедрый подарок.

Видя, как ее румянец стал еще темнее, Улисс понял, что нашел правильный тон.

– Я прямо-таки слышу, как ты говоришь себе: «Улисс никогда не подарил бы мне ничего ценного. Улисс – мелочная скаредная змея. Он думает только о себе». Именно такое у тебя мнение обо мне, Квинни?

Райна пожала плечами, чтобы совладать со своими чувствами. Она совершила ужасную ошибку, такую, что Улисс не сможет простить или забыть. Он смотрел на нее так, будто она была грязью, приставшей к его сапогам, которую он хотел поскорее смыть, стереть, соскоблить.

Черт бы его побрал! Почему бы ему не повести себя правильно хоть раз в жизни? Учитывая то, как он обращался с ней в прошлом, чего он ожидал от нее? Он решил сыграть в Санта-Клауса и оставил в стойле Старфайера, и естественно было бы подумать, что только Патрик мог это сделать.

И ее реакция была совершенно логичной. Даже Велвет подумала то же самое. Нет, размышляла возмущенная Райна, ее не за что осуждать. Улисс должен был оставить хоть маленькую записочку, если хотел, чтобы она поблагодарила его. Благодарить его? Черта с два! Он вел себя так, будто рассчитывал, что она облобызает его ноги.

Ее глаза засверкали, но тон оставался вызывающим:

– Ты кое-что забыл упомянуть, Улисс. Хочешь, чтобы я перечислила все твои прегрешения сначала?

Велвет посмотрела в их сторону и спросила:

– О чем это вы там толкуете?

– Ни о чем, мама, – пробормотала Райна.

– Даже того меньше, – проворчал Улисс.

– Ладно. Тогда ты не будешь возражать, если я пошлю Райну на кухню, чтобы она приготовила еще пунша?

– Конечно, не буду, – ответил Улисс с самой любезной улыбкой, какую только смог изобразить.

В эту минуту, когда его рассеянные в прах ожидания еще бередили душу, как занозы, Улисс не возражал бы, если бы Райна де Варгас отправилась прямым ходом в преисподнюю.

Глава 11

Алиция не обращала внимания на разговор Райны с Улиссом. Она не слышала ни слова. Шарлотта и Велвет также были погружены в свой разговор, но Алиция не слушала и их. С момента, когда ей представили Террилла Микса, она превратилась в живую статую и была столь поглощена его персоной, что, вероятно, забывала бы даже дышать, если бы ее легкие не требовали свежей порции кислорода.

Во французском языке есть выражение «le coup de foudre»,[3] оно как нельзя более точно обозначает то, что случилось с Алицией. Если перевести его на литературный язык, то оно будет звучать как удар… чего? Она пожалела, что не слишком усердно занималась французским языком.

Слово «foudre» по звучанию похоже на «poudre», а «poudre» означает порох. Может быть, выражение «1е coup de foudre» означает взрыв пороха? Алиция хихикнула и тут же поймала недоумевающий взгляд матери.

Теперь ей следовало вести себя с Шарлоттой осторожнее. Алиции совсем не хотелось делиться с матерью новыми, неизведанными чувствами, которые она вдруг обнаружила в себе.

Ей не хотелось ломать голову над выражением «1е coup de foudre» и даже не было интересно узнать, что точно оно означает. Только что Алиция получила урок, заслуживающий особого внимания. Она почувствовала, что во рту у нее пересохло; щеки горели. Ей казалось, что целая стая птиц машет крыльями у нее в груди. Ей хотелось прыгать от радости и плакать только оттого, что она чувствовала себя живой. Человек, которого она придумала и который являлся ей тысячу раз в девичьих грезах, человек, которого она ждала всю жизнь, стоял всего в нескольких шагах от нее – настолько близко, что она могла бы до него дотронуться.

Его скульптурные черты украшали овеянное всеми ветрами лицо – казалось, что он претерпел многое и восторжествовал над бесчисленными испытаниями судьбы. Выражение его лица, теплое, дружелюбное и в то же время настороженное, говорило о том, что он хорошо изучил человеческий род и знал о нем все – и хорошее, и плохое, и мог бы многое порассказать об этом.

Веснушки, рассеянные по его щекам и скулам, и рыжевато-золотистые волосы, ниспадавшие до ворота, смягчали приметы зрелого возраста. Ему можно было дать и тридцать, и сорок, и любой возраст между тридцатью и сорока. Его костюм, хоть и неважно сшитый, не мог скрыть широких плеч и тонкой талии.

Нет, молча отчитывала себя Алиция, надо выразиться пооригинальнее. Можно сказать, что он худощав и кажется одиноким, или стройным и гибким, или таким, что… от него захватывало дух. Алиция незаметно бросила взгляд на Райну, желая проверить, произвел ли рейнджер такое же впечатление и на нее, но обнаружила лишь одно – Райна вышла из комнаты.

Алиция снова обратила взгляд на Террилла Микса. У него были самые удивительные в мире глаза, синие, как сапфиры. Они буквально гипнотизировали.

Его руки тоже заслуживали особого внимания. Они были тонкокостными и гибкими, будто принадлежали пианисту. По спине Алиции побежали мурашки, когда она представила, что он прикасается к ней.

Будет ли Террилл нежным или грубым, застенчивым или дерзким? Да и прикоснется ли он к ней когда-нибудь вообще?

К счастью, Террилл Микс не замечал ее неподобающего леди поведения. Она наклонилась вперед, чтобы лучше расслышать, что Террилл говорит Рио. Должно быть, ее не больше бы пленила беседа Аристотеля с учениками, ведущего диспут у подножия Парфенона.

– Мне совсем не нравится погода в последние дни, Рио. На твоем месте я бы пригнал стада поближе к дому.

– Мы с Патриком давно уже так решили, – ответил Рио. – Последние несколько недель мы только этим и занимались. И мы запасли достаточно сена, если зима будет суровой.

– А вы предвидите какие-то неприятности? – спросила Алиция, обращаясь к Терриллу.

– Ну, не такие, с которыми приходится иметь дело мне, – ответил он. – Но у меня есть пара старых ран, и они всегда ноют, предвещая, что погода изменится к худшему. Иногда они здорово дают о себе знать.

У Алиции буквально подкосились ноги, когда Террилл посмотрел на нее. Погода мало интересовала ее, Алиции хотелось как можно больше услышать о ранах Террилла. При этой мысли сердце ее сжималось.

Хотя она знала, что ей не следует проявлять такой дерзости, Алиция все же не смогла удержаться от вопроса:

– А что это за раны?

– Пару раз в меня стреляли и попадали, мисс Алиция. Это старые пулевые ранения. Но это неподходящая тема разговора для леди.

Как ловко он уклонился от разговора!

– Меня не так-то легко смутить, – ответила Алиция уверенным тоном. – Я никогда не встречала раньше стража закона и не могу представить себе более романтической профессии.

Озадаченный, он посмотрел на нее с неуверенной улыбкой:

– Не думаю, что мою профессию можно назвать романтической, мисс. Как раз наоборот.

– Я имела в виду совсем не такого рода романтику, – объявила она. – Знаете ли вы, что слово «роман» происходит от латинского корня? Оно означает историю, изложенную в стихах. Я просто имела в виду, что вы, вероятно, должны знать множество удивительных историй.

– Я не рассказываю историй. Люди должны полагаться на слово шерифа или рейнджера и верить ему.

И снова он неправильно ее понял. Это только подстегнуло ее довести свою мысль до кристальной ясности.

– Можно сказать, взглянув на вас, что вы человек правдивый. Я никогда не встречала такого реши… такого человека. Никогда прежде не видела, чтобы черты характера были так ясно выражены в человеческом лице. Я просто хотела сказать, что мне интересно было бы послушать рассказы о том, что бывало с вами.

Глаза Террилла округлились. Его щеки залил малиновый румянец, веснушки поблекли.

– Алиция немножко помешана на нашем Западе, – сказал Улисс, приходя на помощь Терриллу. – Пусть ее вопросы тебя не смущают. В ее интересе нет ничего личного. Узнавать все, что возможно, о Техасе – ее хобби.

Улисс не мог впасть в большее заблуждение. Ее интерес был личным и даже очень личным. Ей хотелось бы, чтобы Улисс куда-нибудь ушел и она смогла бы поговорить с Терриллом без помех.

– Это верно, что я помешана на Западе, мистер Микс. Я нахожу Техас совершенно восхитительным. Он меня просто очаровал. Эти просторы, открытое небо и рельеф, холмы и скалы – ничего подобного я не встречала в своей стране. Это вызывает во мне робость и манит одновременно, это прекрасно – все первозданное, мрачное и в то же время буйное и дикое. Это…

Алиции не хватило эпитетов, и она умолкла.

– Я хочу все о нем узнать, прежде чем уеду домой, – закончила Алиция неуверенно.

– А когда это должно произойти, мисс? – спросил Террилл с вежливым интересом, хотя она не осудила бы его строго, если он счел ее одной из восторженных женщин, страдающих неумной болтливостью и отсутствием мозгов.

Однако ее мозги были в порядке, чего нельзя было сказать о состоянии сердца. Оно подпрыгивало у нее в груди, как одна из антилоп, которых ей показывал Улисс.

– Я еще не знаю. Это зависит от многих обстоятельств, – ответила Алиция загадочно.

Террилл кивнул. Только глаза выдавали его озадаченность. Мужчины, как известно, любят загадочных женщин. По крайней мере в книгах, которые она читала, было именно так, а она, безусловно, хотела понравиться Терриллу Миксу. Алиция едва могла дождаться минуты, когда сможет записать впечатления о нем в своем дневнике.

– Надеюсь, это будет не так уж скоро, – сказал Улисс, взывая к ее вниманию. – То, что вы и ваша мать живете у нас в доме, оказывает самое благотворное действие на моего отца и на меня тоже, осмелюсь добавить.

О Боже! Этот степенный флегматичный Улисс, похоже, решил пофлиртовать с ней. Они провели вместе долгие часы, и он не сказал ничего, хотя бы отдаленно намекающего на какое-то личное отношение к ней. Неужели он разглядел в Террилле соперника и претендента на ее чувства? Или у Улисса был какой-то другой мотив, что он вдруг столь внезапно начал за ней ухаживать? Если бы только она побольше знала о мужчинах!


Велвет могла и не готовить изысканные блюда, половину ночи простояв у плиты. Гости поглощали угощение с такой жадностью, будто не ели неделю. Жареный гусь, обложенный яблоками и рисом, был особенно хорош. Велвет и сама это признавала.

Что же касалось десертов, то сладкий пирог со взбитыми сливками и сливовый пудинг с подливкой из бренди были прекрасным заключительным аккордом.

Сейчас она стояла возле раковины с руками по локоть в мыльной пене и мыла посуду, а Райна ее вытирала.

– Думаю, ужин удался, верно? – спросила она у дочери.

– Кажется, всем было весело, – согласилась Райна. – И ели они вовсю.

Велвет кивнула:

– Особенно Террилл. Я думаю, он изголодался по домашней стряпне. Приятно было снова его повидать, верно?

– Верно, – согласилась Райна.

– Я заметила, вы много разговаривали.

– А как могло быть иначе, если за ужином ты посадила нас рядом?

– Но ведь он тебе нравится, правда?

– Конечно. Он всегда был замечательным другом и всегда мирился с тем, что я вытворяла, когда была маленькой.

Велвет излила свое разочарование и раздражение на кастрюлю, которую в эту минуту чистила. Она надеялась на более обнадеживающий ответ.

– Но ведь теперь ты не ребенок. Террилл-то это знает, если тебе это неизвестно.

– Ради Бога, мама, о чем речь?

– Я видела, как он на тебя посмотрел, когда ты вошла в кухню.

Судя по тому, как Райна загремела тарелками, убирая их, этот разговор не был ей приятен. И все же Велвет продолжала наседать на нее:

– Террилл ухватился за возможность увидеть тебя снова, когда я пригласила его пообедать у нас на следующей неделе.

– Ты же сама сказала, что он изголодался по домашней еде… Тебе пришлось пригласить и Алицию с Улиссом?

– Я думала, Алиция тебе нравится.

– Нравится. У меня никогда не было такой подруги, как она. Но вот Улисса я не выношу.

Велвет повернулась от мойки, чтобы видеть выражение лица Райны:

– Улиссу не очень понравилось, что ты поблагодарила Патрика за Старфайера. Это как раз в духе Улисса – сделать широкий жест, а потом ждать, что перед ним все падут ниц, ты не согласна? Не понимаю, что такая милая девушка, как Алиция, находит в нем.

– А что заставляет тебя думать, что она в нем что-то находит?

Велвет выдавила из себя смешок, хотя ей хотелось заплакать, видя всю неуместность чувств Райны к Улиссу:

– Ну, солнышко, совершенно очевидно, что у этих двоих флирт.


Шарлотта переоделась в халат, потом вышла в холл и постучала в дверь спальни Алиции.

– Это я, – сказала она.

– Входи, – послышался ответ.

Алиция сидела в кресле с высокой спинкой у окна, поджав ноги. Лицо ее было задумчивым. Весьма вероятно, что она думает об Улиссе, решила Шарлотта.

– Для тебя Рождество было приятным? – спросила она, ставя свой стул напротив кресла Алиции.

– Очень. Но, мама, тебе не следовало дарить мне эти драгоценности. Это с твоей стороны просто расточительство.

– Чепуха. Когда-нибудь они все равно стали бы твоими.

Шарлотта молила Бога, чтобы Алиция никогда не узнала, что этот убор из рубинов и бриллиантов должен был пойти в погашение долгов Найджела. В последнем письме поверенный Найджела предупреждал, что с каждой неделей положение становится все более отчаянным. Он требовал, чтобы Шарлотта вернулась в Англию, но она постаралась выбросить из головы этот ультиматум. Шарлотта не собиралась позволить чему-либо испортить немногие оставшиеся в жизни счастливые дни.

– Такое уж выдалось Рождество, что все тебе преподносят драгоценности.

– Как это?

– Конечно, ты не забыла прелестную камею и серьги, которые преподнес тебе Улисс. У него изысканный вкус.

– Да, вероятно. – Выражение лица и голос Алиции были такими, будто она находилась за тысячу миль отсюда, но ведь известно, что влюбленные молодые леди выглядят несколько мечтательными.

– За то недолгое время, что мы здесь живем, Улисс, мне кажется, очень привязался к тебе, а может быть, за этим стоит и нечто большее. Он явно побледнел, когда Террилл спросил о нашем отъезде.

Наконец Алиция очнулась от своих грез и выпрямилась в кресле:

– А когда мы едем домой, мама?

– Пока что я об этом еще не думала. Но я ни за что не соглашусь переплывать океан зимой. А ты скучаешь по Гленхэйвен-Холлу?

– Ничуть, – объявила Алиция выразительно. – Я бы ничего не имела против того, чтобы остаться в Техасе навсегда.

Это как раз то, что нужно, подумала Шарлотта. Алиция была пока еще слишком невинной, слишком наивной, чтобы признаться в чем-то себе самой, но на самом деле причиной ее влюбленности в Техас и в это ранчо был Улисс.

– Я очень рада, что мы помогли Патрику в самое тяжелое для него время. И Улиссу тоже, конечно. Очевидно, что он был очень привязан к матери. Я ценю эти качества в мужчине. А ты?

– Я считаю их восхитительными.

– Улисс замечательный мужчина. Он отличается от всех мужчин, которых мы знали в Лондоне. Он умный, трудолюбивый и щедрый. Ну кому бы пришло в голову подарить Райне такую великолепную лошадь?

Выражение лица Алиции просветлело.

– Я так рада, что он это сделал. Я говорила с ним о том, как безобразно он обращается с Райной.

– А-а, понимаю.

– Что понимаешь, мама?

– Женщина может оказывать на мужчину самое удивительное влияние – вызвать к жизни все лучшее, что в нем есть. Сомневаюсь, что Улисс подарил бы Райне столь ценное животное, если бы ты не говорила с ним об этом.

– Не думаю, что это я повлияла на него.

– Не будь глупышкой, дорогая. Это все твое влияние. Он о тебе очень высокого мнения, и я думаю, он хочет произвести на тебя благоприятное впечатление.

– Ну, раз ты так считаешь, возможно, ты и права.

– Дорогая, это не я так считаю, это на самом деле так. Ты слишком молода и неопытна, чтобы понимать мужчин так, как их понимаю я. Уверяю тебя, Улисс очарован тобой. Все признаки налицо.

– Какие признаки?

– Когда мужчины влюблены, они становятся очень рассеянными. Они не могут сосредоточиться на делах. И даже ты, должно быть, заметила, что Улисс сегодня был сам не свой. Ты подумала о том, что ответишь, когда он попросит твоей руки? Алиция замерла:

– О Боже, ты и в самом деле думаешь, что он это сделает?

Шарлотта с трудом удержалась, чтобы не сказать: «Я молю Бога, чтобы это случилось», но вовремя прикусила язык. На сегодня она достаточно подготовила Алицию к такой ситуации.

– Для какой-нибудь женщины, если ей повезет, он будет прекрасным мужем. Я была бы счастлива, если бы этой женщиной стала ты. И тогда ты сможешь остаться в Техасе навсегда, – пояснила Шарлотта с самодовольной улыбкой. – А теперь, моя дорогая девочка, время ложиться спать. День был замечательный, но долгий.

Она поднялась, чтобы поцеловать Алицию в лоб, и выскользнула из комнаты, прошелестев своим халатом из тафты.

Алиция дождалась, пока закроется дверь ее матери, и только тогда достала свой дневник. Столько всего произошло с той минуты, как она сделала последнюю запись!


Патрик так и не привык спать один. Он взбивал подушки с той стороны постели, где прежде спала Илке, чтобы не чувствовать рядом пустоты. Но подушки были плохой заменой женщины, которую он любил всю жизнь.

Перекатившись на свою сторону, он посмотрел на фотографию Илке, подаренную ему Шарлоттой. Он поставил ее на ночной столик, чтобы видеть перед отходом ко сну и при пробуждении.

Хотя он и пытался сосредоточить все свои мысли на образе Илке, Шарлотта постоянно вторгалась в его внутренний мир. Как было похоже на нее хранить эту фотографию столько лет! Вероятно, увидев Илке такой прекрасной, она позеленела от зависти. Собственно, он не удивился бы, если бы Шарлотта разорвала эту фотографию в клочья, вместо того чтобы хранить все эти годы. Но он никогда не мог понять, какие узы связывали Шарлотту и Илке. Единственное, что у них было общего, – это он.

Илке как-то по-особенному была привязана к Шарлотте, и время показало, что она была лучшей судьей человеческого характера, чем он. В те недолгие месяцы их брака Шарлотта была не более чем дитя, испорченное и избалованное родителями, дитя, которое никогда не сомневалось, что солнце восходит и садится по ее желанию.

Но теперь этот испорченный ребенок превратился в зрелую женщину, внимательную, добрую и умную. Что же произошло в ее жизни и заставило так измениться? Смерть Найджела?

Может быть, с его стороны было эгоизмом полагаться на ее силы? Как долго она сможет оставаться здесь и принимать на свои плечи все тяготы его жизни?

* * *

Террилл Микс возвращался в город в сгущающейся тьме. Над его головой кружили тысячи скворцов, собиравшихся на ночлег, – на фоне темнеющего неба их черные перья образовали вращающееся облако. Заходящее солнце окрасило горизонт в нежно-розовый цвет, напоминающий румянец женских щек.

Он сгорбился в своей теплой куртке, стараясь дотянуться рукой в перчатке до шляпы и нахлобучить ее поплотнее, а мыслями все время возвращался к вечеру, проведенному в уютном доме, который только что оставил. Он не мог припомнить, когда последний раз так наслаждался рождественским праздником. Провести его с двумя столь прекрасными женщинами – это с ним случалось нечасто. От их красоты просто дух захватывало.

Хотя обычно он несколько робел в компании красивых женщин, с Раиной он чувствовал себя совершенно свободно. За ужином они говорили о лошадях и достоинствах колючей проволоки разных сортов.

Беседовать с ней было все равно что говорить с мужчиной, если только не смотреть на нее. Такая хорошенькая девушка, как она, должна была давно обзавестись кучей поклонников. Бог свидетель, ей нужна помощь мужчины, чтобы вести дела на ранчо после того, как не станет Рио. И хотя от этой мысли становилось больно на душе, не вызывало сомнений, что в свои неполные семьдесят лет Рио уже пережил своих ровесников.

Террилл пришпорил лошадь, потому что солнце уже соскользнуло за линию горизонта. В этом году зима уж слишком холодная, подумал он, а потом его мысли снова обратились к Райне.

Он подумывал о том, чтобы изменить образ жизни, и не мог представить себе места, лучшего, чем ранчо де Варгасов. Он и Райна подошли бы друг другу много лучше, чем большинство известных ему пар. И он был бы счастлив, если бы его тестем и тещей стали Рио и Велвет. Жениться на Райне – прекрасная мысль. Но почему же он все продолжал думать об Алиции Готорн?

Должно быть, он рехнулся. Леди Гленхэйвен ему неровня. Кроме того, она казалась довольно-таки странной, если разобраться. Никогда не встречал он женщины, которая задавала бы столько глупых вопросов. Она вообще слишком много говорила. И все же ему нравилось ее слушать, был приятен звук ее голоса. У нее такая манера нанизывать слова, что они звучали, как стихи.

Поэзия! Теперь-то он уж точно знал, что потерял рассудок. Что, черт возьми, ему известно о поэзии? И если уж на то пошло, то что ему было известно об Алиции Готорн? Не считая того, что ее волосы напомнили Терриллу солнечный свет, пробивающийся сквозь облака, а глаза – небо, омытое дождем.

Глава 12

Утром после рождественского праздника у де Варгасов Алиция сидела за столом и печально ковыряла в тарелке яичницу с беконом. Она провела мучительную бессонную ночь. Она испытывала чувства, которые прежде были ей неведомы, и мысли были какие-то странные, прежде никогда не посещавшие ее.

Тело Алиции было полно томления, жизнь перевернута с ног на голову случайной встречей с человеком, носившим на груди бляху рейнджера.

Два дня назад она и не подозревала о существовании Террилла Микса. А сегодня утром вся ее жизнь, казалось, зависела от того, узнает она его лучше или нет.

– Ты совсем не притронулась к завтраку, – заметила Шарлотта.

– Я вчера съела слишком много и совсем не голодна. Шарлотта нахмурилась:

– Ты выглядишь больной, дорогая. Может быть, тебе дать что-нибудь укрепляющее? Я попрошу Кончиту заварить какой-нибудь травяной настой – она ведь знает много рецептов.

От этих слов Алиции чуть не стало дурно. Она представила, как Кончита добавляет в свое зелье «улиток, жаб и хвосты дохлых собак». Никогда Алиция не согласится выпить эту отраву!

Однако сообразительность вовремя пришла ей на помощь – Алиции вдруг пришло в голову, как можно поймать двух зайцев сразу: избежать пристального внимания матери и разузнать побольше о Террилле Миксе.

– Мне нужен всего лишь свежий воздух. Райна что-то говорила о том, что хочет потренировать сегодня утром Старфайера. Если ты не против, мне бы хотелось покататься вместе с ней.

– Я узнаю, свободен ли Улисс, чтобы сопровождать тебя до ранчо де Варгасов. Я думаю, он в библиотеке, работает над каким-то докладом.

– Ради Бога, мама, перестань обращаться со мной как с младенцем. Я вполне в состоянии доехать до дома Райны и не заблудиться.

Шарлотта поморгала, чтобы скрыть свое смущение. Это был тот редкий случай, когда Алиции вздумалось проявить своеволие.

– Конечно, дорогая. Но я не могу перестать беспокоиться о тебе. Ты – все, что у меня осталось в жизни. Когда-нибудь ты выйдешь замуж, заведешь собственных детей и, возможно, тогда поймешь меня. Надеюсь, мне не придется ждать этого дня слишком долго.

Неумное рассуждение! Неужели брак и дети – единственная цель, к которой должна стремиться женщина?

Но ее мать никогда не поймет, если Алиция будет иметь представление о будущем, отличное от представлений Шарлотты. Если Алиция и выйдет когда-нибудь замуж, то это будет некто отважный, стремительный, дерзкий, такой, каким когда-то был ее отец, некто, похожий на Террилла Микса, и ни в коем случае не такой чопорный, правильный и уравновешенный, как Улисс.

От мысли, что она неизбежно разочарует однажды свою мать, Алиции стало не по себе. Однако мысль о том, чтобы покориться Шарлотте, ранила ее еще больнее. Если бы только она могла утвердить себя и доказать, что обладает талантом, написав и опубликовав книгу!

Но прежде следовало ее написать. Она чувствовала, что ее мог бы вдохновить на это Террилл Микс. Он выглядел человеком, прожившим достаточно долгую и яркую жизнь, чтобы заполнить ее событиями тысячи страниц. Все, что следовало сделать, это заставить его рассказать о своих приключениях.

Улисс оказал ей неоценимую, хотя и невольную услугу, облегчил возможность расспросов, сказав, что она помешана на американском Западе. Теперь Алиции оставалось надеяться, что и Райна согласится помочь ей.

Внезапно Алиция поняла, что к ней обращается мать.

– Прости, мама, я отвлеклась. Что ты сказала?

– Я говорила, что ты мне сегодня не нужна, хотя я не уверена, что мне следует отпускать тебя без сопровождения.

Внезапно на Алицию снизошло вдохновение. Она поняла, как успокоить мать и усмирить ее страхи.

– Я как раз думала о том, что мы обсуждали вчера вечером, – пробормотала она, опуская глаза и изображая смущение. – В основном я размышляла об Улиссе. Вот почему я сегодня такая рассеянная.

Шарлотта прореагировала именно так, как и рассчитывала Алиция:

– Тебе бы следовало сказать мне. В этом нет ничего зазорного. Все молодые женщины ведут себя одинаково, если увлечены в первый раз в жизни. Хорошая верховая прогулка – это как раз то, что тебе требуется, чтобы разобраться в своих чувствах.


Райна была в корале и собиралась сесть на Старфайера, когда появилась Алиция.

– Какой приятный сюрприз! Я рада, что мы не разминулись. Я собиралась прогуляться, – сказала Райна.

– Я и сама рада проехаться верхом, – отозвалась Алиция.

Райна вывела Старфайера за ворота кораля, закрыв их за собой, потом легко вскочила в седло.

– Никак не пойму, как ты это делаешь, – воскликнула Алиция. Глаза ее горели от восторга. – Я не могу сесть в седло, если рядом нет подставки.

– Ты сумела бы, если бы не носила юбок, – ответила Райна. – Ты должна купить себе брюки, когда в следующий раз будешь в городе.

– Я просила маму, когда мы ездили в Керрвилл, но она отказала. Скупость ей совсем не свойственна.

– Куда ты хочешь поехать? – спросила Райна, меняя тему.

– Это не важно. Я хочу просто поговорить с тобой. Мне нужен твой совет.

– Сомневаюсь, что смогу быть тебе полезна, если только твои затруднения не связаны с животноводством. В других вопросах я не слишком-то сильна.

– Ты знаешь больше, чем думаешь. Я хочу поговорить о Террилле Миксе.

– А что именно тебя в нем заинтересовало? – спросила Райна, заставляя Старфайера идти шагом. Она посмотрела на Алицию. У ее подруги был странный вид, словно ее что-то мучило и одновременно доставляло удовольствие. Алиция вздохнула:

– Он самый обворожительный мужчина, какого я только видела в жизни. Я хочу знать о нем все.

Райна позволила себе изумленно хихикнуть:

– Не уверена, что я тот человек, который мог бы дать тебе сведения о нем.

– Почему бы и нет? Ты к нему неравнодушна?

– К Терриллу? Когда я думаю о нем, а это бывает нечасто, то думаю как о старшем брате, не иначе. Но в последнее время я редко вижу его.

Райна улучила момент, чтобы еще раз взглянуть на Алицию, отметив ее бледность и блеск глаз. Алиция выглядела так, будто ее лихорадило.

Интуиция подсказала Райне задать прямой вопрос:

– Может быть, я неправильно тебя поняла, Алиция, и Террилл в самом деле тебе нравится?

Алиция заставила свою лошадь ехать бок о бок со Старфайером, обнаруживая незаурядную сноровку в верховой езде.

– Как ты догадалась? Мама, например, воображает, что я увлечена Улиссом. Если бы она узнала, что это не так, думаю, что мы недолго задержались бы на ранчо.

Помолчав, она добавила тихо:

– То, что я скажу, должно остаться между нами. Заинтригованная откровениями Алиции, Райна кивнула.

– Когда мы покидали Англию, я подумывала, что маме нужно сменить обстановку, чтобы пережить смерть отца. Но больше я так не думаю. – Лоб Алиции прорезала морщинка. – Она никогда не говорит ни слова об отце, словно хочет вообще забыть о его существовании. Думаю, она приехала сюда, чтобы устроить мой брак с Улиссом. Насколько мне известно, Илке тоже была в курсе этого плана.

Райна с трудом глотнула в тщетной попытке избавиться от комка в горле:

– Но Улисс, кажется, очень увлечен тобой. Алиция покачала головой, выражая отчаянное несогласие:

– Ошибочное впечатление. Он просто очень вежлив, вот и все.

Райна почувствовала, как комок в горле рассосался.

– Если послушать мою мать, – сказала она, – то выходит, что вы с Улиссом уже почти у алтаря. А меня она пытается заставить выйти замуж за Террилла.

– Но ты не хочешь за него, правда? – Глаза Алиции округлились.

Для Райны этот разговор становился слишком запутанным. Ее родители никогда не скрывали своих мыслей и говорили напрямик все, что думают.

– Я очень привязана к Терриллу, но не питаю к нему нежных чувств как к мужчине. Не имеет значения, что этого хочет моя мать. Я уверена, что и он питает ко мне такие же чувства.

– Слава тебе, Господи! – Трепетная улыбка на губах Алиции сделала ее похожей на десятилетнюю девочку. – Я бы не хотела, чтобы что-нибудь помешало нашей дружбе.

– Я тоже, – пылко откликнулась Райна. – Особенно если это «что-нибудь» – мужчина. Они этого не стоят.

– Мне холодно, – вдруг сказала Алиция. – Есть здесь место, где мы могли бы спокойно поговорить?

– В миле отсюда у Прайдов есть летняя хижина.

– Тогда вперед!

Алиция пришпорила свою лошадь, и та понеслась галопом. Райна быстро ее догнала и поехала рядом. Они мгновенно домчались до хижины, спрыгнули с лошадей, привязали их и поспешили внутрь – их веселый смех отдавался эхом в морозном воздухе.

Хижина была скудно обставлена – в ней была всего только пара стульев, стол и кровать, встроенная в одну из стен. У очага была оставлена растопка, если вдруг кто-нибудь вздумает сюда заглянуть погреться и отдохнуть.

Райна положила дрова в очаг. Пока она разжигала огонь, Алиция подвинула стулья поближе к очагу.

Она опустилась на один из них и протянула руки к шипящему и потрескивающему пламени. То, что она сказала, застало Райну врасплох.

– Ты веришь в любовь с первого взгляда?

– Я вообще не верю в любовь.

– А как же твои родители? Они любят друг друга или это только кажется?

– Думаю, они любят друг друга. Но в нашем возрасте все иначе. Как ты узнаешь, что встретила человека, с которым хотела бы провести всю оставшуюся жизнь? Как узнать, чувствует ли он то же самое? Все очень сложно.

– Не все женатые люди любят друг друга, – сказала Алиция.

– А твои родители?

– Я лишь привыкла считать, что они любили друг друга. – Закусив нижнюю губу, она добавила: – Теперь я в этом больше не уверена. Но я не хочу говорить об этом. Я хочу говорить о Террилле.

– Не говори мне, будто ты воображаешь, что влюблена. Ты ведь не знаешь его.

– Это не имеет значения. Я знаю себя. Когда вчера я увидела Террилла у вас в гостиной, у меня дух захватило. Я слышала о нем и с нетерпением ждала встречи, но никак не ожидала, что это так вот сразу захватит меня. Я совершенно утратила контроль над своими чувствами. Мне хотелось то смеяться, то плакать без всякой причины. Все цвета вокруг стали ярче, звуки мелодичнее. Никогда прежде я не чувствовала жизни во всей ее полноте. Если это не любовь, то мне следует обратиться к доктору, потому что со мной что-то неладно.

Райна в изумлении только мигала, голова у нее закружилась. Она понимала, что происходит с Алицией, потому что эти бурные чувства были ей знакомы. И она испытывала их не однажды за три последних года. А если уж быть точной, то с того момента, как Улисс вернулся домой, окончив юридический факультет.

– Что-нибудь не так, Райна? Ты побледнела как привидение.

– Все нормально, – отозвалась Райна.

Нет, неправда! Почему она не поняла этого раньше? Она была влюблена в Улисса Прайда, человека, который относился к ней, как к пыли под ногами.

Райна вдруг отчетливо поняла, почему с такой яростной решимостью избегала мужского внимания. Она хранила себя для Улисса! От этой мысли ее затошнило, в желудке образовался спазм, желчь поднялась к горлу. Как смеялся бы Улисс, если бы узнал об этом. Его поддразниваниям и издевкам не было бы конца.

Сделала ли она когда-нибудь что-нибудь такое, что позволило бы ему заподозрить правду? Она прижала руки к животу, лицо ее исказилось.

– Да ты и впрямь выглядишь больной, – сказала Алиция, наклоняясь, чтобы пощупать лоб Райны. – Может быть, тебе лучше вернуться домой и лечь в постель?

Но у Райны не было ни малейшего желания оставаться наедине со своими мыслями.

– Ты же хотела поговорить со мной.

– Мы можем поговорить в другой раз, когда ты будешь чувствовать себя лучше.

– Я прекрасно себя чувствую. Честное слово. Слава Богу, Алиция была слишком занята собой и своими чувствами, чтобы понять состояние Райны.

– Могу я спросить у тебя кое-что очень личное? – продолжала Алиция.

– Конечно, у меня нет секретов, – ответила Райна.

– Тебя когда-нибудь целовал мужчина и целовала ли ты кого-нибудь?

Райна солгала, сказав, что у нее нет тайн. Ее целовали дважды, и первый раз это был кошмар, а второй – райское наслаждение. Но она могла позволить себе рассказать Алиции только о первом случае.

– Пару лет назад один из наших работников прижал меня в углу в конюшне и поцеловал так крепко, что поранил мне губы.

Глаза Алиции расширились.

– Как же тебе удалось избавиться от него?

– Я лягнула его между ног. Он тотчас же отпустил меня.

Алиция смотрела на нее чуть ли не с благоговением.

– Откуда ты знала, что это поможет?

– Моя мать говорила мне, что нужно делать, если мужчина попытается применить силу.

– Моя мать никогда мне ничего не рассказывала об этом, об…

– О сексе? – подсказала Райна, зная, как трудно Алиции выговорить это слово.

Алиция кивнула:

– Она сказала, что у нас будет разговор об этом, когда я буду помолвлена. И вот мне двадцать два года, а я ничего не знаю об отношениях мужчины и женщины, когда они остаются вдвоем. Я подслушала как-то разговор двух горничных. Одна из них говорила другой, что мать советовала ей в свадебную ночь просто лежать и думать об Англии. Я спросила об этом маму, и это ее почему-то возмутило. Твоя мать по сравнению с моей более откровенна.

– Думаю, ты знаешь, что она была шлюхой?

– Моя мама говорила, что миссис Велвет зарабатывала на жизнь, ублажая одиноких мужчин.

Райна с трудом верила наивности Алиции.

– Можно сказать и так.

– Ты расскажешь мне, что знаешь о сексе?

– Ну, теперь в твоей жизни появился Террилл. Правда, он не джентльмен, но тоже мужчина. А у одинокого мужчины есть свои потребности.

– Какие потребности? О чем все эти шепотки и хихиканья, которые мне доводилось слышать все эти годы? Пожалуйста, Райна, ты должна мне помочь. С моим телом творится что-то странное, когда я думаю о Террилле.

– Что именно?

Алиция покраснела и смущенно указала на свою грудь:

– Вот здесь у меня все распухло, затвердело и стало очень чувствительным, а там, внизу, наоборот, все стало мягким и влажным.

Райна снова проглотила комок. Алиция оказалась в трудной ситуации. Придется познакомить ее кое с чем ради нее же самой и ее безопасности. Вопрос заключался в том, с чего начать.

Холодный воздух в хижине теперь немного нагрелся, и Райна начала объяснять, как умела и как ей рассказывала мать, чем мужское тело отличается от женского, и то, как они служат наслаждению и продолжению рода человеческого. Райне и в голову никогда не пришло бы, что ее рассказ может быть воспринят Алицией как нечто удивительное, как нечто, в корне меняющее ее представления о жизни.

Рассказ Райны сопровождался вздохами и восклицаниями Алиции. Каждое открытие вызывало у нее новый прилив смущенного румянца. К тому времени, когда Райна окончила свой рассказ, Алиция была такой же красной, как рубины, которые мать подарила ей на Рождество.

– Не знаю, смогу ли я когда-нибудь этим заниматься… Это звучит так… отвратительно.

– Моя мать говорила, что быть с мужчиной, которого любишь, и чувствовать его внутри себя – самая восхитительная вещь на свете.

Алиция понизила голос, хотя они были в полном уединении:

– А ты когда-нибудь видела… эти части мужского тела?

Теперь наступила очередь Райны покраснеть.

– Я видела пенис Улисса, когда ему было семь, а мне четыре. Мы купались голыми. Не могу сказать, что его мужские органы произвели на меня впечатление. Мать говорила, что с возрастом они становятся больше. Я помню, какими маленькими и сморщенными они были у Улисса, поэтому надеюсь, что она говорила правду.

Алиция хмыкнула:

– Теперь, когда я знаю, что мужчины скрывают в своих брюках, боюсь, мне трудно будет удержаться, чтобы не пялиться на них.

Райна громко расхохоталась:

– Ну и развратила же я тебя!

– Нет, вовсе нет. Ты помогла мне. Но, право же, я не собиралась расспрашивать тебя сегодня о сексе. Я хотела только поговорить о Террилле.

– Если ты действительно влюблена в него, то знай, любовь и секс идут рука об руку.

– Как давно ты его знаешь?

– Всю жизнь. Родители Террилла были не очень удачливыми фермерами. Они умерли от лихорадки, когда ему исполнилось четырнадцать. Террилл остался один на свете. Поэтому мой отец попросил мистера Прайда дать Терриллу работу. Тогда мой папа еще не был женат и взял Террилла под свое крылышко. С тех пор они очень близки. Пока я росла, Террилл обращался со мной как с сестрой.

– Когда Террилл стал рейнджером?

– Когда ему исполнилось двадцать три и его снедала жажда приключений. Он принимал участие чуть ли не во всех серьезных стычках, а случается, они попадают в переплет.

Глаза Алиции заблестели.

– Пожалуйста, расскажи мне все о нем.

– Лучше бы тебе услышать все от самого Террилла, но я постараюсь.

Пока огонь в очаге постепенно угасал, Райна рассказывала Алиции о подвигах Террилла.

– Я так и знала, что Террилл окажется героем моей первой книги! – воскликнула Алиция, когда Райна закончила рассказ.

– А что, черт возьми, ты знаешь о том, как писать книги?

– Я знаю об этом почти столько же, сколько ты о том, как вести дела на ранчо, – ответила Алиция со спокойной уверенностью. – С тех самых пор, как я помню себя, моей мечтой было стать писательницей.

Сегодня Алиция преподносила Райне сюрприз за сюрпризом.

– Разве это не мужское дело?

– Да, если не считать, например, сестер Бронте и Мэри Шелли. Я намереваюсь пополнить их ряды.

– Твоя мать знает, чем ты собираешься заниматься?

– Нет. И ты должна пообещать мне не рассказывать ей.

– А я хочу работать на ранчо, как мой отец, – выпалила Райна.

– Но разве это не мужское дело? – поддразнила Алиция.

Райна рассмеялась, а Алиция вскочила со стула и принялась ходить по хижине, подметая пыльный пол подолом амазонки.

– Не смейся над своими мечтами, Райна, никогда не делай этого.

– Я и не собираюсь. Вместо меня это будут делать другие.

Алиция остановилась:

– Я верю, что мы стоим на пороге нового века, когда женщины смогут взять реванш, когда они смогут сами распоряжаться своей судьбой. Когда я увидела тебя в первый раз, я подумала: вот как раз такая женщина. Я тобой восхищалась. Ты для меня стала источником вдохновения.

Райна выдавила из себя улыбку:

– Большинство людей не одобряет мою манеру одеваться.

– Ты говоришь об Улиссе?

– В том числе и о нем.

– Мне думается, слишком уж он громко выражает свой протест.

– Что ты хочешь этим сказать?

– То, что некоторые люди говорят и делают противоположное тому, что думают и чувствуют. Возможно, я не знаю многого из того, что известно тебе, но зато я кое-что знаю о людях. Писатель должен уметь понимать людей и скрытые мотивы их поступков. Когда вы с Улиссом оказываетесь в одной компании, он не сводит с тебя глаз.

Райна размышляла над словами Алиции, потом воля взяла верх, и она попыталась погасить искры возникшей было надежды. Ведь Алиция не знала Улисса так, как знала его она. Улисс смотрел на нее только для того, чтобы показать, как презирает.

– С твоей фантазией ты должна добиться успеха, – сказала Райна. – А какие книги ты собираешься писать?

Алиция, как показалось Райне, хотела сказать об Улиссе что-то еще, но передумала.

– Я слышала, что грошовыми вестернами можно заработать кучу денег. К сожалению, в нашей библиотеке в Гленхэйвене таких книг не держали.

– Да у меня их полно. Одна из моих самых любимых называется «Длинный Джек, или Не в бровь, а в глаз». Потом еще есть «Малеаска, индейская жена белого охотника». Но особенно я люблю книги о «несчастной Джейн». Она умела делать все, что умеют мужчины, кроме одного – не умела мочиться стоя.

Алиция хихикнула:

– Райна де Варгас, ваше поведение ужасно.

– Я дам тебе все эти книги, если ты думаешь, что они тебе помогут.

– Помогут? Да это просто дар небес! – Алиция распрямила плечи. Ее нижняя челюсть теперь была выпячена, что придавало ей выражение решительности. – Как только я смогу проанализировать их содержание и стиль, я тотчас же напишу книгу о подвигах Террилла.

Несколько недель назад Райна была уверена, что между ней и Алицией нет ничего общего. Но после этого дня взаимных признаний она поняла, что в душе они похожи, как родные сестры.

– Если хочешь, я все прочту, чтобы убедиться, что ты правильно используешь знания географии, оружия, лошадей и тому подобное.

– Это замечательно! – воскликнула Алиция. – Теперь все, что мне требуется, это провести некоторое время наедине с Терриллом и послушать его рассказы. Райна усмехнулась:

– Подозреваю, что это не единственная причина, почему ты хочешь побыть с ним наедине. Если ты обещаешь не делать ничего из того, о чем я тебе рассказала, я попытаюсь устроить вашу встречу.

Алиция вздохнула:

– Но как? Моя мать сторожит меня, словно ястреб. Райна поднялась с места и разворошила угли, чтобы они догорели до конца.

– Когда на следующей неделе мы все будем обедать у нас, я предложу покататься на коньках. Илке научила нас этому давным-давно, много лет назад. У нас полно запасных коньков, а один из прудов сейчас как раз накрепко замерз.

– Все-таки не пойму, чем это мне поможет.

– Это даст возможность нам выбраться из дома.

– Но я не умею кататься на коньках, – возразила Алиция.

– Тем лучше. Только не говори об этом, пока мы не придем на пруд. Тогда ты сможешь попросить Террилла погулять с тобой вместо этого.

– О, Райна, ты просто гений! – пришла в восторг Алиция. – Не говоря уж о том, что ты мой лучший друг. Не знаю, как и благодарить тебя.

Лицо Райны раскраснелось от чувства вины. Мысль о катании на коньках появилась у нее не только потому, что она хотела устроить свидание Алиции и Террилла. Возможно, она хотела остаться наедине с Улиссом. Конечно, она была дурой, если считала, что несколько минут, проведенные с ним, могут что-то изменить в их отношениях.

Глава 13

Это глупо, думал Улисс. Четверо взрослых людей не могут найти другого занятия, кроме как кататься на коньках среди бела дня. Даже в воскресенье это неуместно. Конечно, можно найти кучу полезных занятий дома – например, закончить доклад, просмотреть статьи законов к сессии законодательного собрания штата в Остине.

Он никак не мог понять, как позволил уговорить себя принять участие в этой дурацкой затее; не мог понять и того, почему такой разумный человек, как Террилл Микс охотно согласился на это. Если бы не полное энтузиазма согласие Террилла, Улисс сумел бы настоять, чтобы они с Алицией вернулись домой на ранчо «Гордость Прайда» сразу после обеда у де Варгасов.

Он никак не мог понять, какой бес вселился в рейнджера. Весь этот день, как заметил Улисс, усы Террилла все время топорщились в улыбке.

Улисс всегда считал Террилла молчаливым, сдержанным и в высшей степени разумным человеком, к тому же суровым и жестким. Но Террилл, который сидел с ними за столом, сегодня казался совсем другим человеком – все его острые углы сгладились, как будто внутри у него что-то расплавилось и смягчилось, а от этого и черты его казались более мягкими.

Этот новый, неизвестный Террилл охотно и много смеялся и даже отстаивал свое мнение в разговоре. Он был больше похож на юношу, попавшего впервые в светское общество, чем на взрослого человека с репутацией непримиримого и даже смертельно опасного.

Теперь все четверо направлялись к пруду с коньками в руках, в то время как любой здравомыслящий взрослый человек должен был бы сохранить достаточно ума и хладнокровия и остаться дома.

– Помнишь, как Илке учила нас всех кататься на коньках? – спрашивал Террилл, не обращаясь ни к кому конкретно. – Я думал, что непременно сломаю ногу или получу какое-нибудь иное увечье, пока научусь держаться на льду.

Улисс не смог удержаться от улыбки, вызванной этими воспоминаниями Террилла. Илке была настолько же грациозна на льду, насколько все остальные неуклюжи. Она научилась кататься на коньках в Германии еще девочкой и настояла на том, чтобы они танцевали на льду вальс, хотя они с трудом удерживались на ногах. В его воспоминаниях звучало эхо ее голоса, отсчитывавшего ритм вальса: раз-два-три, раз-два-три… И он заторопился, будто Илке все еще дожидалась его у пруда.

– Я хотела бы быть знакомой с Илке, – задыхаясь, сказала Алиция, едва поспевавшая за ним.

– Вы бы ее полюбили, – ответил Улисс, с трудом проглотив комок в горле.

– Мы все ее любили, – сказала Райна.

Подмерзшая трава хрустела под ногами. В тихом воздухе пахло древесным дымом. Солнце блестело в ярком небе, как только что отчеканенный соверен. Пушистые облака проплывали, как шарики хлопка, не попавшие в корзины сборщиков в сезон урожая.

Высоко в небе спирально поднималось вверх несколько коршунов.

Улисс вспомнил, что учился кататься на коньках точно в такой же день. При этом воспоминании он подумал, что провести часок на катке вовсе не такая уж глупая затея. Кроме того, с Рождества Улисс мало времени уделял Алиции, и она, вероятно, была этим обижена.

Хотя сейчас Алиция и цеплялась за его руку, во время обеда она ловила каждое слово Террилла. Улисс улыбнулся про себя. Если Алиция хотела, чтобы он ее приревновал, то успеха она не добилась.

Алиции никогда не удастся вызвать к жизни его чувства, всколыхнуть самые глубины его существа, и за это следует благодарить Господа. Он видел многих мужчин, искалечивших свои жизни в угоду страсти, он был свидетелем гибели многих блестящих карьер, сгоревших в этом пламени.

У него не было ни времени, ни желания вести себя по-мальчишески, если, конечно, он не хотел губить свое будущее. Ему был нужен спокойный брак, благополучный дом, любезная жена и хорошо воспитанные дети. А кто лучше Алиции мог справиться со всем этим?

Она поскользнулась на покрытой льдом тропинке, и Улисс крепче сжал ее руку.

Он украдкой взглянул на нее, отметив, что сегодня она была особенно сияющей и ослепительной. Как приятно было наслаждаться ее красотой, не испытывая при этом ноющей боли в душе!

– Я рада, что вы не стали настаивать на возвращении домой сразу после обеда, – сказала она с чувством. – Сегодня очень подходящий день для прогулки на свежем воздухе.

Конечно, подумал он, если хочешь напрочь отморозить свои причиндалы. Его собственные уже превратились в сосульки.

Почему Райна так настаивала на этой дурацкой прогулке, когда дома так уютно пылал камин, и почему Террилл и Алиция так охотно ее поддержали?

– Вам тепло? – спросил он.

– Мне прекрасно, – весело прощебетала Алиция, хотя ее рука дрожала на сгибе его локтя.

Райна указала на дубовую рощицу:

– Вон там и есть этот пруд. Не собрать ли нам дров, чтобы разжечь костер?

Улисс подумал, что это была первая разумная вещь, сказанная Райной за весь сегодняшний день. Он выпустил руку Алиции и начал собирать ветки. К тому времени, когда они добрались до пруда, Улисс и Террилл уже несли по вязанке хвороста, которого хватило бы, чтобы разжечь настоящий праздничный костер.

Они сложили ветки, потом подтащили к краю пруда большое полено, чтобы было где сидеть, пока они будут прилаживать коньки.

– Ты уверена, что лед на пруду прочный? – спросил Улисс у Райны.

Райна взглянула на него, и Улиссу стало ясно, что она считает его сверхосторожным занудой.

– Я была здесь пару дней назад – лед крепкий.

– Но ты каталась на коньках?

– Чтобы проверить лед? Так ведь для этого у меня есть глаза! – как всегда язвительно заявила она.

Она убрала свои пышные волосы под шляпу и теперь, когда нагнулась, чтобы прицепить коньки, предоставила ему любоваться своей шеей, длинной и стройной, как у лебедя.

Хотя с Рождества Улисс имел на нее зуб, лелея злобу, словно скряга, дрожащий над сокровищами, он испытал почти непреодолимое желание прикоснуться губами к этой нежной шее. Вместо этого он переключил внимание на Алицию. Она смотрела на коньки, поворачивала их так и эдак, будто видела их впервые в жизни.

– Где вы учились кататься на коньках? – спросил он.

– Я не училась, – ответила она, небрежно пожимая плечами.

– А почему же вы упирались, когда я предложил вернуться домой?

– Было бы неприлично уехать сразу после обеда. Кроме того, мне надоело сидеть дома. Неужели у вас никогда не бывает желания развлечься, Улисс? – Она смотрела на него так, будто именно он мог испортить хорошую игру, в то время как ее собственное поведение было не вполне логичным.

– Я ценю развлечения, как и все нормальные люди, – возразил он. – Просто так случилось, что я люблю свою работу и получаю от нее удовольствие.

– Знаете, что говорят о людях, которые видят весь смысл жизни в работе и никогда не развлекаются? Что они скучны, – заметила Алиция.

Улисс уже готов был спросить Алицию, не считает ли она и его скучным, по не успел этого сделать, потому что Алиция повернулась к Терриллу и, вытянув ножку, сказала:

– Не будете ли вы так любезны прикрепить мне коньки?

– Буду счастлив, мисс Алиция, – ответил Террилл, и снова его рыжеватые усы дернулись в улыбке, как показалось Улиссу, совершенно бессмысленной. Он встал на колени, держа в одной руке ее нежную ножку, а в другой конек. – Это совсем нетрудно, – заявил он.

По неизвестной причине замечание Террилла вызвало взрыв совершенно неуместного хохота у Райны и Алиции. Улисс не ожидал ничего другого от Райны, но что случилось с Алицией? Какой бес в нее вселился?

– Прошу прощения, – сказала она, обращаясь не к нему, а к Терриллу.

– Я люблю шутки, – ответил Террилл, – но мне хотелось бы понять, в чем тут соль.

Алиция снова хихикнула:

– Когда-нибудь я расскажу вам все. А теперь, пожалуйста, покажите мне, как обращаться с этими коньками.

Да что с ней творится? И с Терриллом тоже? Улисс отвернулся и сосредоточил внимание на креплении коньков. К тому времени, когда он покончил с этим, Райна была уже на льду.

– Я чувствую себя свободной, как птица, – крикнула она, скользя по ледяной поверхности. Она была так же грациозна, как когда-то Илке. Плывя по льду в своих темных штанах и куртке, она и в самом деле напомнила Улиссу птицу. Ворону, решил он безжалостно.

Он покончил со своими коньками и выпрямился, чувствуя некоторую неуверенность в ногах. В отличие от Райны он никогда не был искусным конькобежцем, а с тех пор, как пруд в последний раз замерзал достаточно, чтобы можно было попрактиковаться, прошло уже много лет.

– Вам нужна помощь? – спросил он Алицию, хотя, по правде говоря, был не в состоянии ее оказать.

– Я уверена, что Террилл справится, – ответила она, отметая предложение Улисса беспечным движением руки.

– Тогда увидимся на льду, – сказал он.

Алиция подождала, пока Улисс удалится, потом подняла юбку чуть повыше, позволяя Терриллу обозреть ее ноги и в то же время давая доступ к высоким ботинкам на пуговках.

От собственной смелости у Алиции буквально кружилась голова, а румянец на щеках Террилла позволял надеяться, что он не остался равнодушным к ее чарам. Пока что все идет как по маслу, думала она, глядя в сторону пруда, где Райна и Улисс скользили взад и вперед, старательно избегая друг друга.

– Ну вот и все, – объявил Террилл, покончив с коньками и поднимаясь на ноги. – Почему бы вам не попытаться встать?

Алиция посмотрела на свои ноги. Лезвия коньков блестели, как рапиры. Они казались слишком узкими, чтобы выдержать вес ее тела.

– Я не уверена, что смогу. – Разрешите вам помочь.

Он придвинулся так близко, что Алиция ощутила его запах – опьяняющую смесь ароматов мыла, остро пахнущего лосьона для бритья и какого-то неизвестного ей запаха, который она интуитивно приняла за особый запах, присущий только мужчинам.

Он взял ее обеими руками за талию и поднял на ноги. Алиция почувствовала себя еще более неуверенно, чем предполагала. И вовсе не потому, что не могла балансировать на коньках. От того, что она оказалась так близко к Терриллу, ноги у нее сделались ватными.

Неожиданно лодыжки ее подкосились, и она упала прямо на грудь Терриллу. Когда он поймал ее на лету в свои объятия, она подумала, что сейчас лишится сознания, такой трепет вызывала в ней его близость.

– О Боже, – задыхаясь, прошептала она и прижалась лицом к его шее. – Не уверена, что я смогу кататься. Мои лодыжки оказались слишком слабыми.

– Они выглядят очень нежными, – заметил Террилл.

Хотя одежда отделяла Алицию от более тесного контакта с его телом, никогда в жизни она не испытывала ничего более волнующего, чем ласковое прикосновение его дыхания к ее щеке. Она почувствовала, как ее соски отвердели. Где-то в глубине ее чрева вспыхнуло пламя, распространившееся от головы до пальцев ног, и от этого ей стало тепло.

– Думаю, Улисс не обидится, если мы сократим программу развлечений, – сказал Террилл.

– Ему самому, кажется, не доставляет особого удовольствия катание на коньках.

Притворившись, что не может устоять на ногах, Алиция продолжала льнуть к Терриллу. Если бы он держал ее вот так, близко к себе, она могла бы слушать его часами, целый день. Она скорее согласилась бы умереть, чем упустить представившуюся ей возможность побыть с ним наедине.

– Для меня было бы ужасно испортить удовольствие Райне, – сказала она. – Если мы сейчас вернемся, я не сомневаюсь, что она проведет остаток дня в чистке конюшен. Она заслужила день отдыха.

– Так что же нам делать? Слишком холодно сидеть на этом бревне.

Холодно? Кому это холодно? Уж конечно, не Алиции. Она чувствовала, что ей даже слишком тепло: она могла бы снять одежду и танцевать обнаженной на покрытой изморозью траве.

– А что если мы прогуляемся? Мне очень хочется поговорить с вами.

– Прекрасно.

Террилл осторожно усадил ее на бревно, обращаясь с ней так нежно, будто она была не из плоти и крови, а из драгоценного фарфора. Алиция знала о его репутации свирепого человека, потому его нежность тронула ее.

– Я сниму с вас коньки, – сказал он.

Террилл стиснул зубы и постарался подавить жар, распространявшийся в нижней части его тела, когда Алиция приподняла юбку почти до колен. На ней были шелковые чулки, обтягивавшие ноги, как вторая кожа.

Терриллу приходилось встречаться один на один с самыми отчаянными бандитами в Техасе, и при этом он вел себя бесстрашно. Но теперь, когда он снимал с Алиции коньки, его руки дрожали. Боже милостивый, мисс Алиция обладала самыми прелестными ножками, какие только ему доводилось видеть в жизни.

Чувствуя, что воспрянувшая плоть уже не помещается в брюках, он возблагодарил небеса за то, что длинная куртка скрывала признаки возбуждения.

Такая леди, как мисс Алиция, пожалуй, была способна упасть в обморок, если бы поняла, что он сейчас испытывает.

Человек его положения и образа жизни не мог иметь ничего общего с такой леди, как Алиция. И тем не менее он молча благодарил всех святых, в которых верят мужчины, за предоставленный ему шанс. Он пришел на ужин с намерением поухаживать за Райной, но не мог отвести глаз от Алиции, и, если бы у него появилась такая возможность, его руки последовали бы за глазами.

Но Алиция была слишком невинной, чтобы понимать, какое действие оказывают на него все эти прикосновения и взгляды.

– Так-то лучше, – сказала Алиция, вскакивая на ноги, как только он снял с нее коньки. – Вы должны извинить меня за то, что я доставила вам столько беспокойства, мистер Микс. – Алиция посмотрела на пруд, где Райна подстрекала Улисса к веселому соревнованию на льду. – Не могу понять, как Райна все это проделывает.

– Райна бесстрашная. Но кроме того, она катается на коньках с трех или четырех лет, – ответил Террилл. – Когда ты так близко от земли, то не боишься упасть. К тому же у нее не такие нежные лодыжки, как у вас.

Алиция подняла изящную бровь:

– Откуда вам знать, как выглядят лодыжки Райны?

– А я и не знаю, – поспешно ответил Террилл. Алиция искоса посмотрела на него своими прекрасными глазами:

– Тогда бы вы не позволили себе такого сравнения.

– Я не знаю, как выглядят лодыжки Райны теперь, но когда-то знал. Раз или два я даже менял ей подгузники, – признался Террилл, пока не сообразил, что Алиция его дразнит.

Он так давно не флиртовал с женщиной, что не знал, как на это реагировать. Зато он мог предложить ей прокатиться верхом.

– Не прогуляться ли нам? – спросила Алиция, подавая ему руку.

Он принял ее руку. От этого по его руке побежали мурашки, и Террилл затрепетал. Если даже ее рука, обтянутая перчаткой, оказывала на него такое действие, то что было бы с ним, если бы он коснулся ее обнаженной кожи? Весьма вероятно, что он вспыхнул бы, как подожженное молнией дерево.

– Не сказать ли Улиссу, что мы уходим? – спросил он.

– Сомневаюсь, что он заметит наше отсутствие, – ответила Алиция. – Кроме того, мы не пойдем далеко.

У этой девушки на все были ответы! Наверное, это и к лучшему, потому что ум Террилла отказывался действовать нормально, если судить по тому, сколько крови отлило от головы в нижнюю часть тела.

– Какой прекрасный день сегодня! – сказала Алиция, когда они медленно двинулись в сторону дубовой рощи.

– Это самый прекрасный день в моей жизни, – ответил он, глядя на Алицию.

Они двигались в молчании, пока Алиция не разрушила чары, навеянные уединением.

– Райна говорила мне, что вы были связаны с делом Флореса. Она сказала, что вы один покончили с целой бандой угонщиков скота.

У Террилла возникло непреодолимое желание похвастаться, но длительные годы, приучившие его хранить скромность и молчание, обуздали это желание.

– Возможно, я и выследил банду Флореса. Но, слава Богу, мне пришли на помощь кавалерия и другие рейнджеры, и, если бы они не подоспели, на мне можно было бы поставить крест.

Алиция крепче сжала его руку:

– Вы преследовали один целую группу угонщиков? Это самый отважный поступок, о котором мне только доводилось слышать.

– В шайке Флореса было всего тридцать человек. С такой жалкой горсткой бандитов вполне мог справиться один техасский рейнджер.


Райна не почувствовала себя счастливее, когда увидела, что Террилл и Алиция удаляются рука об руку. Конечно, они были красивой парой и подходили друг другу лучше, чем Улисс и Алиция, решила она. Правда заключалась в том, что она не одобрила бы ни одной женщины в качестве пары для Улисса.

Она оглянулась.

– Не торопись, Квинни!

– В чем дело? Я двигаюсь слишком быстро? Ты не можешь за мной угнаться?

– Ты не думаешь, что следует смотреть, куда несешься? – спросил он со своей обычной осмотрительностью.

– Я знаю этот пруд не хуже, чем свою комнату. – Увеличив скорость, она полыхнула в его сторону нахальной улыбкой.

Каждый владелец ранчо выкапывает пруды-водохранилища, чтобы обеспечивать ранчо водой во время долгих жарких летних месяцев. Этот пруд был создан искусственно и укреплен земляной дамбой, препятствовавшей наводнениям в сезон дождей.

Райна помогала отцу выбирать место для этого пруда пять лет назад. Она смотрела, как пруд наполняли водой, и каждое лето удила в нем рыбу. Но еще никогда не было настолько холодно, чтобы пруд замерзал. Ей хотелось оглянуться и проверить, не слишком ли тонок лед, но она не желала доставлять Улиссу такого удовольствия.

Хотя он прилагал все усилия, чтобы догнать Райну, и бросал на нее хмурые взгляды, видя, что ему это не удается, их по-прежнему разделяло расстояние футов в тридцать и он не мог догнать ее. И тут-то Райна услышала громкий треск, какой бывает слышен из камина, где от жара трещат поленья.

Улисс закричал, пытаясь ее предостеречь. Райна посмотрела под ноги. Внизу, словно паутина, разбегались по льду тонкие трещинки. Замерзшая поверхность пруда вздыбилась, потом начала оседать под ней. Последнее, что Райна увидела перед тем как погрузиться в воду, было искаженное ужасом лицо Улисса.

Сердце Улисса сжалось, и на минуту ему показалось, что он больше не сможет дышать. Видя, как Райна исчезает в воде, он испытал чувство нереальности происходящего, будто ему снится кошмар. Ее шляпу выбросило на поверхность, и она весело подпрыгнула, как детская игрушка в ванночке.

Прошло несколько минут, показавшихся Улиссу вечностью. Райны не было видно. Он осторожно заскользил к тому месту, где она исчезла.

– Райна! – крикнул он срывающимся голосом. – Райна, ради Бога, где ты?

Вдруг из полыньи на расстоянии двадцати футов, как Венера из волн, появилась она, только эта богиня была полностью одета, а ее тубы посинели от холода.

– Слава Богу! – выдохнул Улисс. Райна всегда была занозой в его боку, но он не мог себе представить жизни без нее.

– Со мной все будет в порядке, как только ты вытащишь меня, – сказала девушка, сохраняя при этом немыслимую твердость духа.

Райна всегда проявляла завидное мужество. Она попыталась подняться из воды на лед, но не смогла. Она сделала еще одну попытку. Эти усилия ее заметно ослабили.

– Улисс! – крикнула она, и голос ее звучал уже слабее, потому что холодная вода отнимала у нее силы. – Какого черта ты медлишь? Иди сюда и помоги мне.

Инстинкт подсказывал ему, что надо броситься ей на помощь. Логика требовала, чтобы он выбрал верный способ действия.

– Держись, Райна. – Это было единственное, что он мог придумать, в то время как в обезумевшем мозгу мысли метались в поисках наилучшего решения.

Он был не настолько искусным конькобежцем, чтобы оказать Райне серьезную помощь, пока на ногах у него были коньки. Кроме того, тонкий лед не выдержал бы двоих. Он прыжками одолел несколько футов, отделявших его от берега, и сорвал коньки, не заметив, что одновременно содрал и кожу с ладоней.

Если бы только они подъехали к пруду верхом, как он и предлагал, у него была бы веревка, чтобы подтянуть Райну к берегу. Как же он справится? Как он ее спасет?

– Не бросай меня! – умоляла Райна, видя, что он метнулся к ближайшим деревьям. – Если ты меня бросишь, я умру.

– Сейчас вернусь! Держись, Квинни, – выкрикнул он, нарочно называя ее ненавистным прозвищем, чтобы поднять ее павший дух.

Он заставил себя не обращать внимания на страх в ее голосе и подавить собственный, поднимавшийся где-то внутри при мысли о том, что она сейчас ощущает. Он заставил себя не обращать внимания на свое бешено бьющееся сердце и двигался настолько быстро, насколько позволяла тяжелая одежда.

Его взгляд метался в поисках молодого деревца. Наконец он заметил одно на краю леса и набросился на него с яростью дикаря, стараясь перепилить ствол своим карманным ножом.

Лезвие не было предназначено для такой работы. Оно сломалось у самой рукоятки. Подгоняемый необходимостью, придававшей ему силы безумца, он схватился за деревце обеими руками, пригнул его к колену у самого корня и сломал, потом помчался к пруду.

Облегчение почти лишило его сил, когда он увидел, что Райна все еще цепляется за край полыньи. Если ему удастся вытянуть ее, он никогда больше не будет с ней грубым и жестоким, никогда больше не скажет ей худого слова, как бы она ни провоцировала его, думал Улисс, заключая с Богом безмолвную сделку.

Когда он добрался до кромки льда, то пополз на животе – желудок его сводило от страха. Он всегда был кабинетным человеком. Такие люди, как его отец и Террилл, гораздо лучше подходили для того, чтобы совершать героические поступки.

– Я не могу до тебя добраться, – крикнул он. – Лед меня не выдержит. Ты должна ухватиться за дерево.

Он направил деревце в сторону Райны. Оно не доставало до цели, и ему пришлось еще проползти по льду. Обед де Варгасов теперь стоял у него в горле.

Улисс пополз, преодолевая дюйм за дюймом и не осмеливаясь ускорить продвижение вперед.

Боже, пожалуйста, дай мне добраться до Райны вовремя, и пусть у нее хватит сил держаться за дерево!

Наконец ствол оказался возле полыньи.

– Боюсь, я уйду под воду, если потянусь за ним, – простонала Райна.

– Нет, не уйдешь, – заверил ее Улисс своим самым убедительным тоном, каким пользовался, когда хотел доказать виновному, что ему не следует бояться гнева правосудия. – Пруд не такой глубокий. Зацепись за дерево, и я тебя вытяну. Ну давай же, Квинни. Ты бы не оказалась в таком положении, если бы смотрела, куда несешься. Поэтому не рассчитывай, что я всю работу возьму на себя.

Как он и надеялся, на помертвевшем от холода лице Райны полыхнул огонь гнева. С мучительной медлительностью она ухватила деревце сначала одной, потом другой рукой. Улисс перекатился на спину. Упираясь пятками, он старался подползти поближе к краю пруда, сражаясь за каждый дюйм, напрягая мускулы отчаянным усилием воли.

Лед продолжал трещать и подрагивать при каждом его движении. Или это его тело дрожало от страха?

Вспомнив, как Райна уверяла его, что лед абсолютно надежен, Улисс испытал искушение придушить ее. Но сначала, конечно, он должен ее спасти. Он принял решение сделать это любой ценой, даже ценой собственной жизни, если потребуется.

Время, казалось, тянулось еще медленнее, чем двигался Улисс, пока он не почувствовал, что под ним твердая земля. Конвульсивным движением он перекатился на живот и встал на колени.

– Еще несколько футов, и я вытяну тебя, – ободрял он Райну. Бог знает, как она находила в себе силы держаться за деревце.

Наконец лед перестал трещать, и она оказалась на нем. Он потянул сильнее, не задумываясь о том, что его ладони оставляют на льду багровые капли крови. Когда Райна была уже настолько близко, что он смог дотянуться до нее, Улисс рванул ее к себе и прижал к груди, не замечая, что по его лицу текут слезы.

Холод и страх затормозили обычную живость его ума. Сначала ему показалось, что она вырывается из его объятий. Но потом он понял, что все ее тело содрогается от озноба, порожденного холодом, который мог ее убить, если бы он не начал действовать немедленно. Все еще крепко прижимая ее к себе и стараясь напитать ее тело своим теплом, он бросился к кучке хвороста, собранной им и Терриллом.

С крайней неохотой, не желая выпустить Райну ни на минуту, он все-таки заставил ее встать, потом вытащил дневную порцию сигар из кармана куртки – их оказалось три – и растер в некое подобие трута.

– Снимай одежду, – скомандовал он, чиркая спичкой о подошву сапога и поднося огонек к крошечной кучке табака.

– Ты с ума сошел? Мне и так холодно, – сказала Райна.

– Если ты сейчас же не вылезешь из своей мокрой одежды, тебе скоро станет еще холоднее.

Он добавил веток, пока не появилось пламя и дым не начал подниматься кольцами вверх.

Райна все еще стояла, где Улисс ее поставил, дрожа как осина на ветру.

– Черт бы тебя побрал, Райна, сейчас не время демонстрировать ложную скромность. Ты подцепишь воспаление легких, если не выпрыгнешь из своих мокрых тряпок.

– Я и рукой-то пошевелить не могу…

– В таком случае я сделаю это за тебя.

– Только посмей! – задохнулась она от ярости.

Слава Богу, в ней сохранился боевой дух! Он ей понадобится, пока не доставит домой и она не окажется в безопасности. Когда-нибудь ее темперамент приведет к тому, что она окажется в еще большей опасности, чем теперь.

Дрожь Райны усилилась. Было ли это вызвано холодом или мыслью о том, что ей придется показаться ему обнаженной?

– Обещай, что не будешь смотреть, – сказала она сквозь зубы, щелкавшие, как кастаньеты. Он не ответил.

На ней была куртка с подкладкой из овчины, такая же, как его собственная. Он расстегнул деревянные застежки и стащил ее с плеч Райны. Она стояла неподвижная, как изваяние, если не считать дрожи, сотрясавшей ее тело.

Сбросив куртку, он размотал ее промокший шарф. По фланелевой рубашке вниз побежали ручейки ледяной воды. Пальцы закоченели, пока он расстегивал пуговицы. Улисс был рад, что на ней оказались брюки. Если бы она была одета в шерстяную юбку, плотная шерстяная ткань могла бы утянуть ее на дно.

Подтолкнув Райну к теплу, Улисс сорвал с нее рубашку и отбросил в сторону. Потом нагнулся и стянул с нее сапоги, а затем и брюки. Его пальцы дрожали, когда он расстегивал крошечные перламутровые пуговички, сбегавшие вниз по всей длине ее нижней рубашки.

Быстрый рывок, и тело Райны выскользнуло из последнего слоя мокрого кокона.

Слава Богу, что он обещал не смотреть. Он гордился тем, что сдержал обещание, хотя и святой не устоял бы против соблазна взглянуть на нее.

Через несколько секунд, которые ему потребовались, чтобы снять куртку, он все-таки был вынужден посмотреть на то, что ему предстояло завернуть в нее.

Любая другая женщина прореагировала бы на его воровской взгляд, попытавшись закрыть рукой низ живота. Но руки Райны даже не дрогнули – они были опущены все так же безвольно. Возможно, купание в ледяной воде притупило ее чувство стыдливости и скромности, или же она была бесстыдной, чтобы задуматься о том, что его взгляд слишком долго задержался на ее теле.

Холод превратил ее тело в кусок мрамора. Кожа ее теперь стала белой до прозрачности. Груди выпирали, соски поднялись вверх и казались такими же синими, как и губы. Все ее тело казалось неимоверно хрупким, а талия, невероятно тонкая, плавно переходила в широкие бедра.

В углублении пупка задержалась капля воды, которая теперь вытекла из него. Улиссу хотелось броситься на колени и выпить ее. Густые черные завитки между ее бедер тоже были влажными и оттого казались особенно соблазнительными.

Все это он рассмотрел в те несколько секунд, пока закутывал ее в свою куртку, и почувствовал, что эти секунды навсегда запечатлелись в его душе. Хотя у него не было времени, чтобы промелькнувшую мысль облечь в слова, он знал, что отныне всегда будет судить о женской красоте, сравнивая ее с образцом, которым стала для него Райна, и что ни одна женщина никогда не будет близка к этому совершенству.

Он подошел к ней еще ближе и начал растирать ее кожу. Его прикосновения были почти грубыми, так он торопился в своем отчаянном усилии заставить ее кровь быстрее циркулировать. Он старался не думать о том, что под его руками находится нагое тело, и Райна была сейчас слишком слаба, чтобы сопротивляться.

Ведь он был, напомнил себе Улисс, джентльменом, выполнявшим миссию по спасению жизни, а не изголодавшимся мужчиной, надолго отлученным от женщин, которому теперь представилась возможность насладиться девичьим телом.

Глава 14

К удивлению Улисса, Райна не оказывала ни малейшего сопротивления, пока его руки растирали ее обнаженную спину. Сначала его единственной целью было вернуть к жизни эту окоченевшую плоть. Но к тому времени, когда его руки достигли ее ягодиц, он уже почти забыл о своем первоначальном намерении.

Активное растирание постепенно стало все больше походить на любовные ласки. Улиссу представилась возможность изучить географию тела Райны. Он никогда не блуждал по столь сладостным холмам, никогда не пересекал более обворожительной долины. V Внезапно Улисс осознал, что чувствует, и его руки переметнулись к ее животу. Несмотря на твердую решимость вести себя по-джентльменски, он не мог устоять перед величайшим искушением. Чувствовать изгиб ее живота своей ладонью было тяжким испытанием. Улисс опустил руку ниже талии, к влажным завиткам между ее ног, и рука его накрыла сердце ее женственности.

Его бедра обдало жаром, будто он оказался в пылающей печи; мужская плоть рвалась из плена. Хотя на Райне была его куртка, Улисс не чувствовал холода. Желание затуманило мозг, усыпило все другие чувства. Несколькими минутами раньше он молил Бога, чтобы поскорее вернулись Террилл и Алиция. Теперь же он молился о том, чтобы их подольше не было.

Только монстр мог бы сейчас думать о том, чтобы заниматься любовью с женщиной, прошедшей через столь ужасное испытание. И этот монстр жил в нем. Он желал Райну сейчас, здесь, в этом ледяном лесу… Но ему казалось, что она тоже желала его. А иначе почему она позволила ему такие вольности?

Улисс сдвинул куртку, чтобы лучше изучить ее великолепное тело, и она повисла у него на руках. И только тогда он заметил, что яростная, отважная, неукротимая Райна не смогла бы сопротивляться.

Хотя глаза ее были открыты, они будто остекленели. Казалось, она смотрит на что-то, доступное только ее зрению. Если он быстро не предпримет чего-нибудь, она ускользнет и никогда не вернется.

Проклиная себя, Улисс поднял Райну и изо всех сил прижал к груди. Тени деревьев удлинились. Небо стало серым. Надвигалась буря. Он должен был доставить Райну домой в целости и сохранности. Прижимая ее к груди, он помчался к дому де Варгасов.

* * *

Террилл не мог припомнить, когда в последний раз говорил так много. Возможно, это было впервые в его жизни. То, как Алиция ловила каждое его слово, развязало ему язык и сделало красноречивым: он чувствовал себя ловким, как белка-летяга, перепархивающая с дерева на дерево; он заливался, как коробейник, расхваливающий свой товар. Чувствуя себя не особенно уютно из-за своей непривычной говорливости, Террилл попытался закончить историю дела Флореса как можно скорее.

– В послевоенные годы Техас очень пострадал от набегов угонщиков скота. Скотоводы потеряли тысячи голов из-за бандитов, переправлявшихся через мексиканскую границу. Я убедил банду Флореса вернуть часть этого скота. Кто-то должен был взяться за это. Я просто оказался в нужное время в нужном месте.

Алиция испустила долгий вздох:

– Никогда не слышала более волнующей истории. Вы такой скромный. Как у вас хватило отваги встретиться один на один с целой шайкой бандитов и потребовать, чтобы они вернули скот?..

Ее голос задрожал. Она крепче сжала его руку. Алиция казалась такой нежной и хрупкой, и он был удивлен силой ее пожатия.

– Была ли в этом деле замешана женщина? Может быть, какой-нибудь падший ангел с золотым сердцем?

– Конечно, нет! – воскликнул он с жаром, – За кого вы меня принимаете?

Неожиданно Алиция вынудила его остановиться. В глазах у нее было странное выражение, словно она впала в некий транс.

– В таком случае эту женщину придется придумать, – пробормотала она, глядя в пространство.

Изумленный и смущенный, он переспросил:

– Что вы говорите?

Ее транс прошел так же внезапно, как и наступил.

– Я просто имела в виду, что у героев должны быть героини.

Что за чепуха? Он не был героем. Он просто выполнял работу, как и всякий другой человек. Террилл внимательно посмотрел в глаза Алиции, стараясь угадать, о чем она думает.

Она ответила, пристально глядя на него:

– Могу я быть вашей героиней?

Торжественная тишина, окружавшая их, казалось, придала особую глубину и значительность ее вопросу. На секунду у Террилла возникла нелепая мысль, что Алиция предлагает ему себя в жены. Черт, должно быть, он занемог. Вероятно, у него мания величия! Она просто развлекается легким флиртом. Кстати о флирте, который теперь час?

Он посмотрел на небо и заметил на горизонте облака, собирающиеся в группки, как лонгхорны, готовящиеся перейти реку, потом извлек из кармана куртки часы. Боже милостивый, они бродят уже полчаса.

– Давайте-ка лучше вернемся к пруду, – сказал он, беря Алицию за руку.

– Прежде я хочу кое-что сделать.

– Что?

– Я хочу вас поцеловать, – ответила Алиция.

– Я не думаю… не думаю, что это, что вы… – Террилл лишился дара речи.

– В моей стране есть обычай целовать в знак благодарности. Я хочу вас поблагодарить за то, что вы рассказали мне о деле Флореса. Если вы откажете, мои чувства будут задеты.

Террилл помнил ее отца достаточно хорошо, чтобы не удивляться некоторым загадочным обычаям англичан – пить, например, чай вместо кофе, называть сухие бисквиты сдобными лепешками и через каждые два слова чертыхаться, заставляя всех думать, будто мир гораздо больше похож на преисподнюю, чем принято считать. Он предположил, что этот поцелуй – еще одна из странных традиций.

– Я и не помышлял о том, чтобы ранить ваши чувства, – сказал он придушенным голосом.

– Я рада, что вы поняли меня. – Она раскрыла объятия и закрыла глаза, потом подняла к нему лицо, предлагая его. – Теперь вы можете меня поцеловать.

Террилл склонился к ней, намереваясь только коснуться ее губ. Но ее губы были настолько сладостны, что он не мог удержаться от настоящего поцелуя. Во всяком случае, обнимать ее он не будет.

Но когда ее руки обхватили шею Террилла, то его руки поднялись и прижали Алицию, словно повинуясь собственной воле. Он ощутил трепет, распространившийся по всему телу.

Благодарственный поцелуй затянулся надолго, слишком надолго, чтобы Террилл мог сохранить спокойствие, но оказался слишком кратким для его удовольствия. Придя в себя, он вырвался. Сердце его бешено билось, он с трудом втягивал в легкие морозный воздух.

– Вы уверены, что ваши соотечественники именно так выражают благодарность? – спросил он.

– Именно так благодарность выражаю я, – ответила Алиция самым нежным голосом, сопровождая это заявление невиннейшей и сладчайшей улыбкой.

– Но ведь мы не в Англии. Такая прекрасная женщина, как вы, может попасть здесь в беду, если будет благодарить мужчин подобным образом.

Тут ему в голову пришла ужасная мысль, пронзившая его, как удар кинжала.

– А Улисса вы так же благодарили?

– Он никогда не оказывал мне такой серьезной услуги.

– Но все, что я сделал, это рассказал вам о деле Флореса.

Внезапно смеющиеся синие глаза Алиции стали серьезными.

– Когда-нибудь, надеюсь, я расскажу вам, почему это так важно для меня. – Она замолчала, потом снова рассмеялась: – А вам не понравилось, как я вас поблагодарила?

Понравилось? От этого поцелуя он чуть было не взлетел в небо.

– Это было неплохо, – согласился Террилл. Честно говоря, он не возражал бы, если бы она благодарила его таким образом каждый день всю оставшуюся жизнь. Только это было маловероятно, и, осознав это, он почувствовал себя столетним старцем.

– Давайте-ка лучше вернемся, – сказал он.

– Нет, пока вы не пообещаете в ближайшем будущем снова приехать на ранчо и рассказать мне еще о вашей работе рейнджера.

Террилл кивнул в знак согласия. У него появилось приятное ощущение, некий трепет. Возможно, причиной тому стал поцелуй, но, как только он выпустил Алицию из объятий, это ощущение усилилось.

В прошлом интуиция неплохо ему служила. Он был одарен шестым чувством, предупреждавшим об опасности до того, как ему приходилось взглянуть ей в лицо или получить удар. Теперь же от этого шестого чувства по всему его телу распространялся озноб, не имевший ничего общего с температурой воздуха и сезоном.

Он огляделся по сторонам, будто ожидая, что кто-то или что-то появится из леса: глаза его были сощурены, чтобы лучше сфокусировать взгляд, правая рука лежала на рукоятке пистолета, возле бедра.

– В чем дело? – спросила Алиция. – Что-то случилось?

Она тотчас же уловила его беспокойство.

– Должно быть, Райна или Улисс нуждаются сейчас в нашей помощи.

Он заторопился, увлекая за собой Алицию. От того, что Террилл увидел, у него поднялись волосы на затылке, а дыхание прервалось.

Во льду зияла полынья. На спокойной черной воде плавала шляпа. Кучка мокрой одежды была разбросана возле догорающего костра. Черт возьми! Пока он хорохорился и кривлялся, Райна или Улисс провалились в воду. Бросив Алицию, он побежал, чтобы получше рассмотреть следы их пребывания у пруда.

Алиция бежала за ним.

– Это вещи Райны, – крикнула она, безошибочным женским взглядом тотчас оглядев все вокруг. – Где она? Что случилось?

Изучив следы, которые вели от пруда к костру, а потом к деревьям, Террилл заметил:

– Похоже, Райна провалилась в воду. Должно быть, Улисс понес ее домой.

Алиция рванулась к дому:

– Велвет никогда больше не позволит нам отправиться на прогулку вчетвером, если узнает, что я оставила Райну одну. Предполагалось, что мы должны были следить друг за другом. Надо их догнать.

Алиция, не успев закончить фразу, уже неслась галопом. Террилл бежал за ней, удивленный, как она может так быстро передвигаться в своих длинных юбках.


Райна стояла посреди испещренного солнечными пятнами луга, Улисс был рядом с ней. Томление, которое она читала на его лице, казалось, проникало в самую глубину ее сердца.

– Боже, я и не представлял, что ты такая красивая, – выдохнул он. – Ты самое прекрасное создание, которое мне доводилось видеть.

Райна всматривалась в его лицо, глаза, стараясь угадать в их глубине фальшь, но видела, что Улисс говорит правду. Потом взгляд Райны скользнул по собственному телу, и она вдруг осознала свою наготу. Но вместо ожидаемого смущения и стыда почувствовала гордость от того, что Улисс смотрит на нее этим особенным взглядом.

Внезапно, не понимая, как это произошло, она оказалась в объятиях Улисса, они прижались друг к другу и слились в единое целое, она услышала стон Улисса, а его руки ласкали ее тело.

Она мечтала об этом все одинокие ночи, видела этот постоянно повторяющийся сон и тщетно старалась вытеснить из своего сознания эти видения. Теперь же она позволила себе полностью им предаться.

Прикосновения Улисса оставляли на ее коже огненный след. И сама Райна уже пылала ответной страстью, не скрывая потребность в его прикосновениях, распаляясь все больше от наслаждения, которое Улисс дарил ее истосковавшемуся телу. Он касался ее груди, и Райна чувствовала, как соски набухают в его ладонях.

А потом луг, залитый солнцем, внезапно исчез, и она почувствовала ветер, со свистом овевающий ее лицо.

– Нет! – застонала Райна, стремясь вернуться к наслаждению, которого ее только что лишили.

– Все в порядке, с тобой все будет в порядке, – услышала она голос Улисса.

Где же они были? И что произошло? Она отчаянно пыталась пробиться сквозь пелену сна. Изо всех сил напрягая зрение, она увидела лицо Улисса всего в нескольких дюймах от своего и осознала, что он держит ее в объятиях. В ее мозгу бешено завертелись тысячи вопросов. Почему он нес ее на руках, когда она была вполне способна идти сама? Почему ей так холодно? Где Алиция и Террилл?

Проклятие, думал Улисс. Человек, всю жизнь проведший за письменным столом и занятый решением теоретических вопросов, никоим образом не должен стремиться к лаврам бегуна, пытавшегося покрыть дистанцию в рекордное время да еще с такой ношей на руках.

Он чувствовал, что ноги его подгибаются. Сердце работало, как паровоз, которому приходится тащить в гору целый состав товарных вагонов. Этот пруд был не более чем в миле от дома де Варгасов, но каждый шаг давался Улиссу отчаянным усилием.

Он всегда считал, что в любой ситуации ему придет на помощь голова, но теперь мысленно проклинал себя за то, что не поддерживал спортивную форму.

Он спотыкался и с трудом сохранял равновесие. Задыхаясь, обессилев, он теперь бежал, рассчитывая только на силу воли. Чтобы спасти Райну, он будет бежать до тех пор, пока его сердце не разорвется.

Он не слышал приближения Террилла и Алиции.

– Похоже, что ты на последнем издыхании, – крикнул Террилл, догнав наконец Улисса и протягивая руки к Райне. – Дай я ее понесу.

Улиссу случалось видеть загнанных лошадей, но никогда у него и в мыслях не было, что такое может случиться с ним. Он споткнулся и так резко упал на колени, что чуть не уронил Райну на землю. Террилл вовремя подхватил ее.

– Она жива? – спросила Алиция.

У Улисса едва хватило силы кивнуть головой. Он хрипел и задыхался. Все его тело сотрясалось.

– Догонишь нас, когда восстановишь дыхание, – сказал Террилл, сразу же бросаясь вперед.

– Нет, нет! – закричала Алиция, почувствовав, что все ее тело оцепенело от страха. – Подождите. Вы оба должны пообещать, что не скажете никому о нашей отлучке.

Улисс был слишком измотан, чтобы возражать, и слишком измучен, чтобы поинтересоваться, почему это так важно для Алиции.

– Я не привык лгать, и у меня нет времени на дебаты, – ответил Террилл, переходя на рысь.

Алиция с трудом поспевала за ним.

– Пожалуйста, Террилл. Вам не придется лгать. Просто предоставьте мне рассказать Велвет, что случилось, – сказала она, когда он уже мог ее расслышать.

Велвет была одна в кухне и замешивала кислое тесто, когда дверь распахнулась и ввалился Террилл с Райной на руках.

– О Боже, что случилось с моей девочкой? – вскрикнула Велвет, когда Террилл без всяких церемоний смахнул на пол миску с тестом и положил Райну на стол. Она была бледна как смерть.

– Мы катались на коньках, и Райна провалилась под лед, – начала объяснять Алиция. Слова выскакивали из ее рта с такой скоростью, что Велвет с трудом улавливала смысл.

Но сейчас было не до расспросов, хотя Велвет недоумевала, почему Райна оказалась под этой курткой в чем мать родила и почему на ее теле следы крови и где, черт возьми, был этот негодяй Улисс?

Но действовать надо было немедленно.

– Алиция, снимите одеяла с постели Райны и тащите их сюда. Террилл, разожгите огонь, а потом принесите бренди из буфета в столовой.

Распорядившись, Велвет занялась дочерью: кожа ее была холодна как лед, но пульс прощупывался хорошо, особенно на шее. Она была жива и, черт возьми, такой и останется, если за дело возьмется Велвет.

Следующие тридцать минут Велвет боролась за жизнь Райны точно так же, как много лет назад за жизнь Илке: она завернула Райну в одеяла, приложила горячие кирпичи к ее ногам, растерла ее руки и ноги, чтобы восстановить циркуляцию крови, вливала бренди ей в рот, разговаривала с ней, называя по имени.

Алиция следовала по пятам за Велвет и без конца повторяла свой рассказ:

– Райна катается на коньках лучше нас всех. Она выехала одна на середину пруда и провалилась. Улисс и Террилл вытащили ее. Они испугались, что Райна закоченеет в своей мокрой одежде. Я раздела ее, пока мужчины разводили костер. Они пытались согреть Райну, а потом Улисс и Террилл по очереди несли ее домой на руках.

Пока Алиция говорила, Террилл развел огонь, пока в кухне не стало так же жарко, как бывает в хижине команчей, чтобы выгонять из больных хворь вместе с потом. Позже в доме появился Улисс, выглядевший ненамного лучше Райны.

Вскоре пришел Рио и, бросив один только взгляд на Райну, побелел как полотно. Алиция снова повторила ему всю историю. Но, слава Богу, Райна начала подавать признаки жизни, а иначе Рио выместил бы свой гнев на Террилле и Улиссе.

Видя, что Райна приходит в себя, Рио стал более разговорчивым. Он растерянно благодарил Террилла и Улисса за спасение Райны, и Велвет еле сдерживалась, чтобы не приказать ему замолчать.

Но где-то в глубине души она чувствовала, что ей рассказали далеко не все и что за всем этим крылось нечто иное. И Велвет подумала, что не будет ей ни сна, ни покоя, пока она не докопается до правды.

Глава 15

Райна прилагала все силы к тому, чтобы вернуться на освещенный солнцем луг и снова оказаться в объятиях Улисса.

Она готова была отдать дьяволу и тело, и душу лишь бы только вернуться к Улиссу. Она не слышала доносившегося откуда-то издалека голоса матери, не чувствовала прикосновений рук, растиравших ее окоченевшее тело, старалась отвратить свое сознание от жара нагретых кирпичей, посылавших волны тепла.

Она не могла не проглотить бренди, который ей по капле вливали в глотку.

«Перестаньте, – молча умоляла она, – дайте мне вернуться к Улиссу». Однако капли жидкости неумолимо продолжали проникать в горло, и Райне оставалось или задохнуться, или проглотить.

Она конвульсивно глотнула и судорожно вздохнула, когда жидкость обожгла ей рот и желудок.

– Очнись, Райна, – сказала мать. – Пожалуйста, приди в себя. Давай, детка, ты можешь…

Сознание Райны все еще было в тумане, и ей было мучительно тяжело возвращаться с небес на землю, но она уже слышала полный любви и беспокойства голос матери. Этот голос вытягивал ее из темной бездны, медленно, дюйм за дюймом. Постепенно она возвращалась в этот мир и уже ощущала жесткую поверхность, на которой лежала, одеяла, покрывавшие все ее тело с головы до ног, и запах ужина.

Кухня. Райна была в кухне. Последнее, что осталось в ее памяти, был луг, где Улисс занимался с нею любовью. Как она сюда попала? Ее веки затрепетали, глаза раскрылись. Она увидела четыре взволнованных лица, склонившихся над нею, – Велвет, Рио, Террилла и Алицию. А где же Улисс? Неужели эта сцена любви только приснилась ей? Она попыталась позвать его, но из горла ее вырвалось только хриплое карканье. Райна ощутила мучительное покалывание в ногах и руках по мере того, как сердце начало проталкивать кровь в ее полузамерзшие конечности. Боже! Она чувствовала себя такой слабой.

– Не разговаривай, – сказала Велвет, – будет еще время поговорить, но попозже. Ты должна беречь силы.

– А теперь тебе пора лечь в свою постельку, – вмешался Рио.


У Алиции хлынули слезы, когда она увидела, как Рио уносит Райну из кухни. Ведь она чуть не потеряла самого близкого друга, который когда-либо был у нее в жизни. Боже милостивый! Если бы Райна умерла, всю оставшуюся жизнь ей пришлось бы провести на коленях, моля Бога о прощении. Ей пришлось бы уйти в монастырь, чтобы искупить свою вину.

Она не должна была увлекать Террилла от пруда, не должна была оставлять Райну одну с Улиссом – и вовсе не потому, что он мог навредить ей.

Улисс тяжело прислонился к стене и стал медленно оседать, будто ноги не держали его. У него был такой вид, словно он только что заглянул в преисподнюю, – помертвевшее лицо, налитые кровью глаза, растрепанные волосы.

То, что Алиция оставила Райну и Улисса одних на замерзшем пруду, таившем неизвестные опасности, было эгоистично с ее стороны. И все же, если бы Алиции предоставили такую возможность, она снова поступила бы так же. Минуты, которые она провела наедине с Терриллом, были самыми памятными, самыми волнующими, самыми восхитительными в се жизни – и она хотела, чтобы это повторилось.

Почему то, что важно, всегда происходит не вовремя? Почему она не встретила кого-нибудь вроде Террилла в Англии, вместо того чтобы влюбиться в человека на другом конце света и так далеко от дома? Почему она не отдала свое сердце кому-нибудь, кого ее мать приняла бы без возражений и жалоб?

Вот они, браки, которые совершаются на небесах, думала Алиция, и печаль ее становилась все острее, потому что она сознавала, что сложности в жизни Ромео и Джульетты были не серьезнее тех, с которыми придется столкнуться ей и Терриллу. А то, что и он не остался к ней равнодушен, только усиливало ее беспокойство.

От страха за будущее Алицию пробрала дрожь. Если ее уличат во лжи, ей придется дорого заплатить за это.

Самое меньшее, на что Алиция может рассчитывать, это на хорошую нотацию. А самое худшее… О! Шарлотта могла немедленно купить обратный билет на пароход и увезти ее в Англию. Как бы то ни было, ни в том, ни в другом случае ей не удастся снова остаться наедине с Терриллом. Мысль об этом исторгла у нее тихий стон, который образовался где-то внутри и поднялся к горлу, но внезапно стих.

– Не огорчайтесь, мисс Алиция, – сказал Террилл, обращаясь к ней с сочувственной улыбкой и совершенно не понимая причину ее печали. – С Райной все будет в порядке.

Его слова отчасти утешили Алицию, но она почувствовала бы себя много лучше, если бы он подошел к ней и обнял ее. Вместо этого он направился к Улиссу и похлопал его по плечу:

– Ты и сам не понимаешь, что сделал, вытянув Райну из пруда. Она обязана тебе жизнью.

– Ты сделал бы это гораздо быстрее. У меня это отняло чертовски много времени. – Голос Улисса прервался. – Слава Богу, что ты пришел мне на помощь вовремя. Не думаю, что я смог бы сделать еще хоть шаг с Райной на руках.

Алиция не обратила внимания на отчаянное выражение лица Улисса. А что, если де Варгасы слышали это?

Что, если бы Велвет вошла в эту минуту? При этой мысли ее охватил приступ тошноты.

– Замолчите! – Чтобы придать вес своим словам, Алиция приложила палец к губам.

Террилл посмотрел на нее, а Улисс пробормотал:

– Простите.

Она больше не могла тратить время на них. Теперь все ее мысли занимала Райна и то, что Райна могла сказать родителям. Эта мысль тотчас же придала Алиции силы и заставила ее действовать.

– Вы обещали ничего не рассказывать, – прошептала она, стараясь, чтобы ее слова звучали как можно убедительнее.

Улисс кивнул в знак согласия. Во взгляде Террилла вспыхнул протест:

– Я ничего подобного не обещал. Алиция ответила ему обжигающим взглядом.

– Но вы не сказали «нет», а теперь уже поздно.

С ним она побеседует позже. А теперь у нее есть более неотложные дела.

– Надеюсь, вы извините меня, – сказала Алиция. – Я хотела бы побыть с Райной. – Потом добавила, обращаясь к Улиссу: – Пожалуйста, попросите мою мать не волноваться, если я останусь здесь на всю ночь.

И, бросив на Террилла последний предупреждающий взгляд, она подобрала юбки и поспешила за де Варгасами.

Дверь в спальню Райны была широко распахнута. Рио сидел на стуле у окна, держа дочь в своих объятиях.

Ее глаза были закрыты. Казалось, она спит. Юсфул лежал у ее ног. Его укоризненный взгляд был направлен на лицо Райны, словно он хотел сказать: «Ты не должна была идти без меня».

Велвет стелила свежие простыни на постель дочери. Алиция поторопилась помочь ей.

– Если вы не против, – сказала она, – я хотела бы побыть с Райной, пока она не очнется.

– Это, возможно, продлится долго, – ответила Велвет. Теперь, когда кризис миновал, ее голос начал дрожать.

– Я все равно побуду с ней, – ответила Алиция с жаром. – Я попросила Улисса, чтобы он предупредил мою мать.

– Право же, в этом нет необходимости, – ответила Велвет, разглаживая стеганое одеяло, положенное поверх других. – Я вполне способна присмотреть за собственной дочерью.

И тут Алиция не выдержала:

– Я хочу быть с Райной, – рыдала она. – Я готова спать на полу, если понадобится. У меня такое чувство, что это произошло по моей вине.

Велвет оторвалась от своего занятия. Ее темные глаза внимательно изучали Алицию.

– А это так?

– Я бы скорее умерла, чем нанесла вред Райне. Она мой лучший друг. Она мне как сестра.

Ее прочувствованные слова, казалось, тотчас же изгнали настороженность и враждебность из взгляда Велвет. Велвет обошла кровать, подошла к Алиции и обняла ее:

– Не принимайте мои слова близко к сердцу. Это все нервы. Я ничего не имела в виду, когда спросила вас. Я знаю, как вы относитесь к моей девочке. Она относится к вам так же.

Голос Рио прервал их излияния:

– Если вы перестанете обниматься, я уложу Райну в постель.


Когда Улисс вернулся на ранчо Прайда, Патрик и Шарлотта сидели в гостиной за шахматами и выглядели, словно муж и жена. Казалось, они не заметили Улисса.

– Как-нибудь я все-таки обыграю тебя, – заявила Шарлотта со смехом, когда Патрик взял ее королеву.

– Как-нибудь я позволю тебе это сделать, – ответил Патрик, с довольным видом попыхивая трубкой.

Улисс кашлянул. Шарлотта взглянула на него и с природным инстинктом матерей, всегда узнающих о неприятностях, вскочила на ноги.

– Где Алиция? – спросила она.

– Произошел несчастный случай.

Не успел Улисс вымолвить эти слова, как понял, что они были выбраны неправильно.

– О, Боже мой! – закричала Шарлотта, поднося руку к груди, словно хотела умерить сердцебиение. – Какой несчастный случай? Что-нибудь с Алицией?

– Не волнуйтесь, – быстро ответил Улисс. – С Алицией все в порядке.

– Вы уверены?

– Клянусь.

– Слава Богу!

Все еще белая как мел, Шарлотта опустилась на стул даже скорее, чем вскочила с него.

Проявляя внимание, Патрик подошел к Шарлотте и успокаивающе положил ей руку на плечо. Потом свирепо уставился на Улисса:

– Ты не мог сообщить свою новость поделикатнее? Ты напугал Шарлотту насмерть.

– Все в порядке, Патрик, – ответила Шарлотта, поднимая глаза на него, прежде чем обратить их к Улиссу: – Так что за несчастный случай произошел?

Сжав кулаки и с трудом удерживаясь, чтобы не наброситься на отца, Улисс попытался совладать с собой и говорить спокойно:

– Простите, Шарлотта. Я не хотел вас напугать. Как я уже сказал, с Алицией ничего не случилось. Райна настояла на том, чтобы мы пошли после обеда на пруд покататься на коньках. Террилл и Алиция согласились. И мне ничего другого не оставалось. Хотя, говоря откровенно, я думал, что эти трое слегка рехнулись. К сожалению, я оказался прав. Райна провалилась под лед.

– Какой ужас! – воскликнула Шарлотта.

– Думаю, Террилл живо ее вытащил, – сказал Патрик, ни секунды не сомневаясь в кандидатуре, как если бы не мог представить ничего иного.

Внутри у Улисса все заклокотало, но он смолчал.

Ему следовало бы знать, что героическую роль Патрик непременно припишет Терриллу. С минуту Улисс колебался, собираясь рассказать, как обстояло дело, но потом вспомнил лицо Алиции, когда она брала с него слово хранить молчание.

В ее просьбе был смысл. Де Варгасы и так не слишком его жаловали. Если бы они узнали, что он был с Райной один, когда она провалилась в воду, они бы не слишком обрадовались этому известию. Учитывая нрав Рио и его вспыльчивость, лучше было промолчать.

Да и какое это имело значение? Один героический поступок едва ли мог изменить мнение отца о нем. Кроме того, чем ему гордиться – все время, что провел на льду, он не мог избавиться от страха. То, что он сделал, не имело никакого отношения к подлинному героизму, а было вызвано суровой необходимостью.

– Почему Алиция не вернулась с вами? – спросила Шарлотта. Ее голос все еще вибрировал от волнения.

– Она хотела побыть с Райной.

– Как это похоже на Алицию, – сказала Шарлотта. – Она всегда заботится о других.

Рука Патрика все еще покоилась на плече Шарлотты – его жест утешения и ободрения не требовал слов. На минуту память Улисса перенесла его в другой день и к другой женщине.

– Такой дочерью, как Алиция, можно гордиться, – сказал Патрик. – И такой, как Райна, тоже. Они обе замечательные девушки. – Взгляд, который он метнул на Улисса, казалось, содержал намек на обвинение, будто он считал Улисса виноватым в происшествии. – Ты уверен, что с Райной все будет в порядке?

– Неужели ты допускаешь, что я уехал бы, если ей грозила опасность? Она слишком большая задира, чтобы такой пустяк, как купание в ледяной воде, мог надолго вывести ее из строя.

Патрик позволил себе тихонько хмыкнуть:

– Да, тут ты, пожалуй, прав. Она настоящий боец. Если я правильно понимаю ее характер, она завтра же встанет и начнет снова объезжать Старфайера. – Помолчав, Патрик добавил: – А как ты, сын? Вид у тебя такой, будто тебя переехала телега. Думаю, ты от всего этого слишком возбудился.

– Я немного устал, – процедил Улисс сквозь зубы. – Надеюсь, вы извините меня, если я пойду спать.

Он резко повернулся и поспешно вышел из комнаты, чтобы не сказать чего-нибудь такого, в чем бы потом раскаялся. Они с отцом кое-как наладили отношения. Но заплата, прикрывавшая их недавние обиды и даже вражду, была очень непрочной. Любая вспышка раздражения, сердитое или грубое слово могло превратить ее в десятки маленьких лоскутков, и никакая добрая воля на свете не смогла бы потом сложить и скрепить их все вместе.

Улисс был разгневан на своего отца, на Райну и больше всего на себя самого. Он открыл дверь спальни, а потом захлопнул ее с такой силой, что задрожало полдома. Его постель была недавно расстелена, а на ночном столике горела керосиновая лампа. Вне всякого сомнения, это все старания Шарлотты.

Конечно, она ввела много новых приятных правил в их доме, но, придя в ярость, Улисс был склонен осуждать ее даже за внимание и заботу.

Он бы отдал все, чтобы повернуть время вспять хотя бы на один год! После смерти матери все в его жизни утратило смысл.

Он разделся, погасил свет и уставился в темноту. Его усталое тело требовало целительного сна. Но порезанные ладони не давали уснуть. А предательская память без конца возвращала его к событиям сегодняшнего дня. Сердце его сделало бешеный скачок и чуть не остановилось, когда он вспомнил, как Райна исчезла подо льдом. А когда он вспомнил, как полз по льду ей на помощь, ноги его задрожали.

Его глаза наполнились влагой, когда он подумал о том, как отчаянно Райна его звала. А когда начал вспоминать о том, что последовало, его возбужденная плоть подняла одеяло кверху.

Тоска по Райне вызвала ощущение такой пустоты, что только ее присутствие могло спасти его. Ничего на свете Улисс не желал так неистово, как того, чтобы сейчас держать ее в объятиях здесь, в своей постели!

Он никогда и не желал ничего большего. Это желание уже принимало характер физической боли. Его тело содрогалось, когда он думал, на какие уступки пошел бы ради одной такой ночи. Деньги, репутация, положение? Неужели хоть одна женщина стоила этого?

Райна чуть не погибла в пруду. Жизнь без нее казалась теперь невозможной – все равно что жить без солнечного света.

Улисс, правда, осуждал ее за их первый поцелуй, но не мог осуждать за то, что произошло сегодня. Хотя каждая минута сегодняшнего дня запечатлелась в его мозгу с кристальной ясностью, он молил небо, чтобы она ничего не помнила о происшедшем.

Как бы он смог снова посмотреть ей в глаза, если она помнила?

Улисс хотел бы, чтобы у него был друг, доверенное лицо, с которым он мог бы поделиться своими затруднениями. Но он никогда не был склонен раскрывать кому-нибудь всю глубину своих чувств. Как ни странно, но он подумал, что Шарлотта была бы способна понять его. Но едва ли Улисс посмел бы рассказать ей о чувствах, которые испытывал к Райне, в то время как ухаживал за ее дочерью.

Черт бы побрал Райну, что она вызвала в нем эту эмоциональную бурю, черт бы ее побрал!

И все же, когда сон наконец сковал его смятенное сознание, Улисс возблагодарил Бога за то, что тот дал ему силы спасти ее.


Террилл ехал обратно в свой пансион, не думая о холодном ветре, задувавшем ему в спину. Его вновь и вновь согревало воспоминание о поцелуе Алиции.

Было чертовски неудобно сидеть в седле с такой башней между ног, но каждый раз, когда в его памяти всплывало прикосновение нежных губ Алиции, раскрывшихся навстречу ему, близость ее груди, которую он ощущал сквозь свою куртку, или вид ее ножек в шелковых чулках, его мужское естество немедленно откликалось на это воспоминание. У Террилла не было ни малейшего сомнения, что Алиция глубоко запала в его сердце.

За время своей работы рейнджером он был пять раз ранен, в том числе один раз стрелой. Но до сих пор он никогда не думал, что однажды падет жертвой стрелы Купидона. Эту сладостную боль он ощущал во всем своем теле.

От прежних ран оставались рубцы на его смертной оболочке. Эта же рана грозила изменить его душу.

Он всегда уважал закон, порядок и честь и ценил это превыше всего остального. Он верил, что слово человека должно налагать на него обязательства, и не мог припомнить ни одного случая в своей жизни, когда бы погрешил против правды. А сегодня, предав все это забвению, солгал ради Алиции.

Воспоминание о том, что он сделал и чего не сделал, обожгло его стыдом, щеки вспыхнули болезненным румянцем. Грех умолчания равен греху деяния. А он сегодня совершил оба эти греха.

Сначала он непростительно воспользовался невинностью Алиции, поцеловав ее так, как мужчина целует женщину, собираясь увлечь ее в постель. Но в дополнение к этому он еще солгал своим самым дорогим друзьям.

Если у него осталась хоть капелька ума, он должен попросить назначения в другой округ. Если у него осталась хоть капелька сознания, он не должен был никогда больше видеться с Алицией Готорн. Террилл громко рассмеялся. Да кого он вздумал обманывать? Человек, пустившийся в одиночку преследовать банду Флореса, конечно, не имел ни капли здравого смысла.

Он до сих пор вел достойную жизнь, не обманывая людей, возлагавших на него надежды, и куда это его завело?

С появлением этой необыкновенной девушки его жизнь изменилась. Но мог ли он надеяться на то, чтобы завоевать Алицию? Черт! Ну почему, пока оставался один на один со своими мыслями, Террилл не смел называть вещи своими именами? Конечно, он оставит лазейку – даст шанс любви.

Он понимал, что с его стороны это будет самым отважным поступком. Хотя ему и прежде приходилось рисковать жизнью, он никогда еще не позволил себе рисковать сердцем.


Райна очнулась вскоре после полуночи. Ее руки и ноги все еще болели, оттого что слишком долго оставались на холоде. Но сердце болело еще больше.

Она и Улисс были так близки к тому, чтобы заняться любовью, и, вероятно, больше этого никогда не случится. Она бы с радостью рискнула подцепить пневмонию, чтобы иметь возможность провести еще несколько минут в его объятиях и быть в состоянии ответить ласками на его ласки. Она увидела так много в его глазах, когда он полз по льду, чтобы спасти ее, – страх, решимость и что-то еще, что-то большее. Что-то, что она видела только в глазах отца, когда он смотрел на мать.

Черт бы побрал этого Улисса, черт бы его побрал за то, что он позволил ей увидеть свои глаза, за то, что дал ей надежду, когда надеяться уже было не на что! Он желал ее. Он мог бы даже полюбить ее, если бы дал волю своим чувствам.

Но Райна знала, что гордость всегда будет для Улисса важнее, чем чувства. Его общественное положение, его карьера всегда перевесят. И его чувства к ней останутся невысказанными. Он никогда не признается в том, что любит дочь шлюхи.

Чувствуя потребность избавиться от всех этих мыслей, Райна села на постели. На полу ее ноги ощутили что-то теплое и податливое. Это что-то издало испуганный визг.

– Райна, это ты? – спросил сонный голос Алиции.

Вспыхнул огонек спички. С пола протянулась рука и зажгла керосиновую лампу. Ее ровный свет обозначил лицо Алиции, поднявшейся с матраса на полу. Рядом с ней, свернувшись клубочком, спал Юсфул. Он открыл глаза, приветливо махнул хвостом и снова погрузился в сон, как и любая уважающая себя собака.

– Что ты делаешь на полу? – спросила Райна.

– Я беспокоилась о тебе. – Алиция смахнула собачью шерсть с лица. На ней была ночная рубашка, в которой Райна узнала одну из своих.

– Как ты себя чувствуешь?

– Думаю… прекрасно. – Райна потянулась, осторожно пошевелилась, проверяя, не болит ли где-нибудь.

– Слава Богу, – выдохнула Алиция. – Если ты не возражаешь, нам надо поговорить. Я сказала твоим матери и отцу, что мы были вместе, когда ты провалилась в пруд. Надеюсь, ты не возненавидишь меня за это? Я намекнула, что ты проявила излишнюю лихость. – Теперь Алиция сидела на краю кровати, взяв руки Райны в свои. – Обычно я не лгу и, по правде говоря, ненавижу ложь, но в этом случае у меня не было выбора.

Райна глубоко вздохнула:

– Ты поступила совершенно правильно.

– Я так рада, что ты такого же мнения! Я взяла слово с Террилла и Улисса никому не говорить о том, что случилось на самом деле.

– А что случилось на самом деле? – попыталась схитрить Райна и выведать, что известно Алиции. Знала ли она больше, чем старалась показать?

– Я не хотела, чтобы твои родители и в особенности моя мать узнали, что Террилл и я гуляли в одиночестве. Он поцеловал меня, – прошептала Алиция. – О, Райна, это было восхитительное ощущение! Это можно сравнить с самым изысканным блюдом, с самым удивительным сном, а потом ты пробуждаешься и оказывается, что это было на самом деле. Словно все дни рождения и рождественские праздники слились в один день и час, – задыхалась Алиция. – Но я чувствую себя виноватой, что оставила тебя с Улиссом. Я уверена, что ты была бы спасена гораздо быстрее, если бы Террилл и я оказались поблизости. К тому времени, когда мы догнали Улисса, он уже преодолел три четверти пути до дома с тобой на руках.

Значит, Алиция и Террилл не знали, что произошло на лугу. Об этом знал один Улисс. Думал ли он о ней сегодня вечером так, как думала о нем она? Как бы не так, горько посетовала про себя Райна.

Если она знала Улисса, а она полагала, что знает его достаточно, он не пожертвовал бы из-за нее и минутой сна.

Голос Алиции вернул ее к действительности.

– Я решила провести здесь ночь, чтобы удостовериться, что мы все будем единодушны и расскажем одну и ту же историю.

Заметив волнение Алиции, Райна повторила, что полностью одобряет ее действия.

– Ты поступила правильно, и я рада, что у тебя была возможность побыть наедине с Терриллом. Ты думаешь, он тобой заинтересовался?

– Он слишком застенчив, чтобы сказать об этом открыто, но крайней мере сейчас, хотя я не сомневаюсь, что наступит день, когда он скажет мне об этом. – Алиция удовлетворенно улыбнулась. – Он обещал приехать на ранчо на следующей неделе повидаться со мной.

Райна почувствовала укол ревности:

– Я очень рада за тебя.

– Но это еще не все. Я начала писать книгу.

– Книгу?

– Ведь ты подсказала мне мысль написать нечто вроде вестерна. Террилл подал мне замечательную идею, хотя и не знает об этом. Я собираюсь положить в основу своей книги дело Флореса, только назову его иначе. Я не смогу, конечно, назвать и имя Террилла, поэтому назову своего героя Дьюк Бастроп. В этом есть что-то подлинно техасское. Ты не находишь?

– Похоже, что ты уже все продумала.

– И не только продумала. Я попросила у твоей матери сегодня вечером бумагу и письменные принадлежности. И закончила вчерне первую главу. Знаю, что сейчас полночь, но, может быть, ты послушаешь?

– С радостью.

Это было лучше, чем думать об Улиссе.

Алиция спрыгнула с кровати, подошла к туалетному столику и взяла с пего стопку исписанных листов. Потом она повернула фитиль керосиновой лампы, чтобы сделать свет поярче, и села рядом с Райной.

– «Месть рейнджера», сочинение Эла Деверо, – начала она мелодраматическим голосом.

Райна не удержалась и хихикнула:

– Кто же этот Эл Деверо?

– Это мой псевдоним. Я сократила свое имя и использовала девичью фамилию матери. А теперь молчи и слушай. И обещай, что не будешь перебивать или смеяться в неподходящих местах. У меня не было времени отредактировать текст.

Райна кивнула и откинулась на подушки.

«Работники так и не узнали, откуда грянула гроза, – начала Алиция. – Они спокойно ехали, покачиваясь в седлах, компанию им составляли только молчаливые звезды и беспокойные лонгхорны. И вдруг они попали в дикий водоворот грохочущих копыт и смертоносных рогов обезумевших животных. Скот бросился бежать, подгоняемый выстрелами и окриками людей в масках.

– Прекратите панику! – крикнул один из ковбоев. Это были его последние слова».

Глава 16

Циклон зародился где-то на севере. Отцом его был ветер, а матерью – холод. Он был вскормлен ледяной грудью Северного полюса и с каждым часом набирал силу и скорость, а потом двинулся через тундру на юг. На пути циклона не было ничего, что могло бы замедлить его движение, лишь несколько поселений индейцев, где он оставил свои отметины.

Он напитался влагой из озера Виннипег, забрав из него столько воды, что раздувшиеся облака закрыли собой все небо. Он достиг зрелости и наполнился мощью, промчался через Дакоту и ворвался в Небраску, охватив ее своими мощными ветрами и невиданными холодами.

Канзас и Оклахома также пали жертвами его безумной ярости. А Техас лежал всего лишь в нескольких сотнях миль к югу.

Ветер разбудил Патрика еще до рассвета. Он стонал и кричал в стропилах и кровле дома, барабанил в окна.

Огромный дом как мог отражал удары непрошеного гостя. Патрик сам строил этот дом и знал его прочность. Его дом мог противостоять торнадо и пережить любую бурю. Но скоту могло не поздоровиться.

Он вскочил с постели, бросился к окну и раздвинул тяжелые бархатные шторы. Что там снаружи? Валил такой густой снег, что в его бешеном кружении Патрик не мог различить, где небо, а где земля. Черт возьми, он не мог даже разглядеть крыши своей веранды.

Холод сочился сквозь раму, и от этого вся кожа Патрика покрылась пупырышками. Белая стена снега, несомого ветром, ударяла в окно. Патрик уже предвидел отчаянную схватку с природой и мысленно подсчитывал свои возможности.

В его сарае ночевали свыше двадцати работников. Еще полдюжины несли ночную вахту, объезжая ранчо, если, не дай Бог, они не замерзли в седлах. Если Рио услышал бурю, то он уже в пути. И еще здесь был Улисс.

Будет ли этого достаточно?

Он быстро оделся, натянув две пары нижнего белья. Правда, несколько слоев одежды сковывали его движения и он чувствовал это, когда вышел в холл и постучала дверь Улисса.

К его удивлению, дверь тут же распахнулась и показался полностью одетый Улисс.

– Раненько ты поднялся, – приветствовал его Патрик.

– Мне о многом надо было подумать, ну а уж когда завыл ветер, я проснулся и больше уснуть не мог. Что там снаружи?

– Судя по всему, к нам прилетели все северные ветры. Нам придется кормить скот сеном.

Улисс догнал Патрика в холле:

– Чем я могу помочь?

Патрик крепко сжал руку Улисса – это было редкое для него проявление отцовской привязанности. Хоть его сын и вырос на ранчо, но никогда не имел дела со скотом и не знал, как с ним обращаться. Но Патрику сейчас был нужен каждый здоровый мужчина, и его сын ростом шесть футов и три дюйма был вполне подходящим человеком для такой работы.

– Я сейчас иду в сарай будить работников, скажу, чтобы оделись потеплее. Нам предстоит долгий и трудный день. На улице, наверное, так холодно, что даже статуя может отморозить все причиндалы. Советую надеть тебе лишнюю пару нижнего белья. Когда закончишь одеваться, разбуди женщин и слуг, и пусть они приготовят сытный завтрак на всех. Кухарка будет заготовлять еду для скота и устраивать животных надолго. Да, не забудь о кофе, нам потребуется много кофе, чтобы продержаться. Снаружи просто ад кромешный.

Слова Патрика оказались пророческими. В этот первый день он измотал своих людей до полного изнеможения, самого же себя довел до еще худшего состояния. Он как одержимый вел свою малочисленную армию в бой с силами природы в отчаянной надежде спасти скот.

С рассвета и до заката они наполняли телеги сеном и прорывались сквозь белую пелену, чтобы доставить корм голодным лонгхорнам. На следующий день Патрик проснулся и обнаружил, что буря все еще бушует. Он не посмел никого просить объехать ранчо в поисках скота ночью. Скот, оставшийся без внимания, должен был искать укрытия в оврагах и промоинах, и там животные могли барахтаться, пока не погибнут.

Здесь в округе снег был редкостью, и если такое чудо происходило, то тогда мужчины, женщины и дети – все высыпали с восклицаниями изумления и восторга. Если снег выпадал, то ненадолго, на следующий день обычно от него уже ничего не оставалось.

Но на этот раз он все продолжал идти и ему не было видно конца. Все, что Патрик создавал в поте лица, тяжким и непрестанным трудом, могло пойти прахом. Если бы Патрик потерял скот, он мог бы сказать «прощай» и своей жизни на этой земле. Ему пришлось разделить людей на две группы. Первая во главе с Рио должна была продолжать доставлять сено на пастбища. Вторую группу собирался возглавить он сам и набрать ее из молодых людей, сильных и способных выполнять тяжелую работу. Ведь выгонять скот из оврагов совсем не то, что проводить воскресный день в парке.

Наступил и прошел второй день, ветер все продолжал завывать, а снег падать. Мужчины и женщины возвращались в свои постели слишком усталые, чтобы есть, слишком измученные, чтобы спать, моля Бога о том, чтобы буря закончилась до того, как отнимет жизни тех, кто был им дороже лонгхорнов.

* * *

На третьи сутки ветер снова разбудил Шарлотту, и она содрогнулась, поняв, что буря все еще держит ранчо в своих цепких неумолимых объятиях. Она лежала в темноте, мечтая закутаться в одеяла с головой и тем самым отгородиться от всех неприятностей и печалей, как она делала в юности.

Подумав о том, что нужна Патрику, Шарлотта поднялась на ноги. Она проявила много изобретательства, потратила много времени и энергии, чтобы заставить его вернуться к жизни, и ей удалось добиться блестящего успеха. Его исхудавшая фигура теперь приняла свой прежний вид – к нему вернулся горделивый мужественный облик, столь памятный ей. Он даже начал снова смеяться.

А теперь эта буря угрожала его жизни. Шарлотта не могла допустить и мысли о том, что с ним могло случиться несчастье.

Во время их короткого брака она воспринимала Патрика как человека косного, не обладающего юмором. Найджел с его бесшабашностью был антиподом Патрика. Какой же слепой дурой она была в то время! В мизинце Патрика было больше достоинств, чем во всем Найджеле.

Три дня назад, видя, как Патрик уходит в бурю, а потом, дожидаясь его возвращения все это время, которое показалось ей вечностью, она не находила себе места от беспокойства. И Шарлотта поняла, что ее чувства к нему гораздо теплее, чем дружба, гораздо сильнее, чем благодарность, гораздо больше, чем любая привязанность.

Когда наконец фигура Патрика появилась в двери и он остановился, стряхивая с себя снег, Шарлотта с трудом сдержалась, чтобы не броситься к нему в объятия и не осыпать его лицо поцелуями.

Она явилась на ранчо Прайда, чтобы сыграть с ним шутку, но судьба перетасовала все карты. Влюбиться в Патрика снова и знать при этом, что теперь она гораздо менее достойна его, чем когда они встретились в первый раз, – это было самой жестокой шуткой, какую сыграла с ней судьба.

Одеваясь, Шарлотта попыталась отбросить дурные предчувствия. Со своими затруднениями она справится позже – ринется вперед и встретит их лицом к лицу, как и всегда. Теперь же ей нужны были вся ее энергия и сила, чтобы пережить этот день.

Все остальные женщины, обитавшие в доме, уже собрались на кухне, и Шарлотта присоединилась к ним. Алиция стояла у стойки, сбивая тесто для бисквитов. Горничные готовили сандвичи с ветчиной, оставшейся со вчерашнего дня. Мария стояла у печи и мешала овсянку в огромном горшке, а Кончита, сгорбившись, сидела за столом, уткнув нос в чашку с кофе.

– Доброе утро! – сказала Шарлотта входя. Алиция закончила сбивать тесто для бисквитов и отставила миску:

– Поскорее бы кончалась эта буря! Ума не приложу, сколько еще наши мужчины смогут продержаться.

– Они техасцы, дорогая, а техасцы привыкли к суровым условиям жизни, – возразила Шарлотта с уверенностью, которой она не ощущала.

Тут ветер задул прямо в трубу, в комнату пошел дым, полетели искры. Алиция и горничные бросились к метлам. В спешке они сталкивались друг с другом, смеясь над собственной неуклюжестью. Звук их голосов нарушил царившую в кухне напряженную атмосферу. Шарлотта налила себе кофе из огромного эмалированного кофейника, стоявшего на плите, и присоединилась к Кончите за столом.

– Как поживаешь? – спросила Шарлотта.

Та пристально посмотрела на нее из-под отяжелевших век.

– Кто-то умрет до конца этой бури, – сказала Кончита, осеняя себя крестным знамением. – Я это чувствую костями.

– Что же говорят твои кости? – спросила Шарлотта, уверенная, что они говорят об артрите.

Но женщины начали нервничать. Предсказания Кончиты очень неуместны – все были на пределе, и нужно было немного, чтобы довести их до истерического состояния.

Кончита выпрямилась, насколько могла, и посмотрела прямо в глаза Шарлотты. В противоборстве взглядов схлестнулись характеры, а началась эта битва в тот самый день, когда Шарлотта вошла в дом Прайда в качестве молодой хозяйки.

– Всем известно, что смерть троицу любит, сеньора, – забубнила Кончита. – Вы потеряли мужа, сеньор Патрик – жену. А это только две смерти.

* * *

На четвертую ночь вконец измученные мужчины и женщины спали крепко и не заметили, что буря отступила, двинувшись на юг. Ослабленная своей титанической битвой с Техасом, буря нежно коснулась Хьюстона, покрыла все тонким слоем льда, а затем, исчерпав свои силы, благополучно почила в Мексиканском заливе.

Патрик проснулся, услышал тишину и увидел солнечный свет. Его охватило чувство глубокого облегчения. Снежный буран кончился. Он потянулся к карманным часам, оставленным на ночном столике. Было уже больше семи. Хорошенький пример показывает он своим работникам, если просыпается так поздно!

Он слишком устал, чтобы принимать ванну, но от запаха собственного тела его передернуло. Он примет горячую ванну сегодня вечером и полежит в ней подольше.

Его мышцы и суставы болели. Он, черт возьми, становится стар, чтобы проводить в седле по четырнадцать часов в день. Но и сегодня ему предстояло провести в седле не меньше. А возможно, еще и завтра, и послезавтра, если потребуется.

Он оделся быстрее обычного и пронесся по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, сразу забыв о своих болях и недугах в предвкушении завтрака в обществе Шарлотты. Не найдя ее в столовой, Патрик отправился на кухню.

Но, кроме Велвет де Варгас, там не оказалось никого.

– Что ты здесь делаешь?

– Очень любезно с твоей стороны.

Он ухмыльнулся и принял из ее рук чашку кофе:

– Я просто не ожидал увидеть тебя здесь. Ведь сюда сейчас нелегко добраться.

Велвет налила себе кофе и села за стол рядом с ним:

– По такой погоде проехаться приятно. Солнце светит, снег сверкает. Райна настояла, чтобы я приехала. Она беспокоится за отца. И я тоже.

– Он тоже беспокоится о вас, но слишком устал, чтобы ехать домой ночью. Как вы управились без него?

– Перед тем как уехать, он дал Райне указания, и она руководила работниками. Думаю, ей понравилось командовать.

– Тяжко ей пришлось?

Велвет рассмеялась своим заразительным смехом, всегда вызывавшим у Патрика желание вторить ей.

– Ты это серьезно? Половина ковбоев только и мечтает затащить ее в свою постель, а другая половина до смерти боится ее.

– Как скверно, что она девушка. Она бы когда-нибудь стала замечательным работником.

Велвет нахмурилась:

– Я думаю, – еще больше она подходит для роли жены и матери.

«Если у кого-нибудь хватит отваги жениться на ней», – подумал Патрик, а вслух спросил:

– А где все остальные?

– Шарлотта позволила ребятам отдохнуть пару часов, а сама принимает ванну. Райна в комнате Алиции.

– Почему меня никто не разбудил?

Велвет улыбнулась:

– Ты сегодня только и делаешь, что задаешь вопросы. Шарлотта сказала, тебе надо отдохнуть.

Получасом позже Патрик направлялся к сараям. Он плотно позавтракал, ощущение удовлетворения и благополучия разливалось по всему его телу. Он чувствовал себя отдохнувшим, сытым и готовым ко всему, что мог преподнести ему сегодняшний день.

Он обернулся, чтобы взглянуть на дом. Снег смягчил его угловатые очертания, придав ему очарование и уют, несмотря на то, что он был таким огромным. Шарлотта стояла у окна спальни, глядя ему вслед.

Патрик увидел ее, и настроение его сразу улучшилось. Он весело помахал ей рукой.

Патрик шел мимо расположенных рядами стойл, выискивая лошадь, на которой смог бы сегодня объехать ранчо. Наконец он выбрал старого чалого жеребца, на котором не любил ездить, потому что бег его был неровным и тряским. Но когда-то он любил эту лошадь и надеялся, что животное еще сохранило боевой задор.

Когда они оказались на солнце, то оба начали мигать. Патрик надвинул свою широкополую шляпу низко на лоб и направился к оврагу, который его люди еще не успели обследовать.

Весьма вероятно, что он найдет там нескольких голодных коров. Если повезет и они будут в состоянии двигаться, он пригонит их в место кормежки.

Улисс вернулся домой на закате, чувствуя, что может не стыдиться себя. Неделю назад он был в худшей форме, когда нес Райну на руках.

Четыре дня тяжелого физического труда дали ему ощущение силы и здоровья. Он направил своего коня к одному из мужчин, стоявшему возле конюшен, потом поехал к дому. Остановился возле крыльца, отряхнул снег с сапог и открыл парадную дверь.

Во время снежного бурана дом был полон шума – хлопали двери, люди входили и выходили, не считаясь со временем суток. Теперь же в доме воцарилось безмолвие, и безмолвие это было каким-то угнетающим.

– Есть кто-нибудь дома? – крикнул он, чувствуя себя глупо, потому что сердце его тревожно подпрыгнуло.

Из двери, ведущей в холл, появилась Шарлотта, когда с его губ еще не слетело последнее слово.

– Патрик с тобой? – спросила она с беспокойством. Улисс отрицательно покачал головой:

– Я занимался сеном, а отец и его люди разыскивали заблудившихся животных.

– Сегодня он не поехал со своей командой. Я заставила его встать позже, – нижняя губа Шарлотты задрожала, казалось, она вот-вот заплачет. – Я думала, это пойдет ему на пользу. Но он уехал один, и теперь неизвестно, что с ним.

Улисс положил ей руку на плечо. За последние несколько месяцев он привязался к Шарлотте.

– Я уверен, что он скоро появится.

– Но его люди вернулись час назад. Они целый день не видели Патрика!

Неудивительно, что она выглядела такой встревоженной. Все же Улисс попытался успокоить ее:

– Не волнуйтесь из-за папы. Он знает, как вести себя в любой ситуации. Возможно, он разыскал животных и пытается пригнать их к месту кормежки один. Он скоро появится.

– Надеюсь, ты прав, – сказала Шарлотта, но в глазах ее была тревога. – Ты не против поужинать сегодня в кухне? Мы все там собрались в ожидании твоего отца.

– Все, что подходит вам, подойдет и мне, – ответил Улисс.

К его удивлению, в кухне оказались Рио, Велвет, Райна и несколько работников. Все выглядели усталыми.

Рио кашлянул, следом молодой Тиг чихнул и высморкался в шейный платок. Ну конечно, чего им не хватало, так это и инфлюэнцы, подумал Улисс, когда Райна подала ему тарелку рагу.

Он не видел ее со дня несчастного случая на пруду и гадал, много ли она помнит из того, что тогда случилось. Наверное, нет, иначе тарелка полетела бы ему в голову.

Рио снова кашлянул, на этот раз его кашель прозвучал жестче, а дыхание было тяжелым.

– Отец, ты ужасно кашляешь, – сказала Райна, и глаза ее, как показалось Улиссу, зажглись беспокойством.

– Я и чувствую себя ужасно, – признался Рио, – будто меня лошадь лягнула в грудь.

Велвет сидела возле кухонного стола рядом с мужем. Она поднялась, заставив встать и его.

– Пойдем-ка лучше домой, я уложу тебя в постель.

– Я никуда не уйду, пока не вернется Патрик, – сказал Рио. Лицо его покраснело, так как он пытался сдержать кашель.

Улисс внимательно посмотрел на Рио. Он выглядел постаревшим.

– Велвет права, ты выглядишь ужасно. Отправляйся домой, я сам тут управлюсь. Если через полчаса отец не вернется, я снаряжу людей на поиски.

Улисс ожидал, что Рио будет сопротивляться, но вместо этого тот кивнул в знак согласия, потом открыл рот, собираясь что-то сказать, но снова закашлялся.

– Хватит у тебя сил добраться до дома верхом? – спросил Улисс.

– Верхом ехать не пешком идти. – Теперь Рио казался больше похожим на себя, когда приступ кашля прошел.

– Если ты не возражаешь, – сказала Райна, – я останусь, пока Патрик не вернется.

Несмотря на их постоянные стычки, Улисс был рад, что она пожелала остаться, пусть даже не ради него. Райна изобретательна, находчива, знает ранчо Прайда лучше Улисса. Для него мог быть полезен ее совет, если бы Патрик не появился.

– Я уверен, что Алиция и Шарлотта будут счастливы, если ты составишь им компанию, – сказал он.

Он послал одного из своих работников оседлать лошадей де Варгасов, проводил их до двери и вернулся на кухню. Когда он вошел, работники уже заканчивали ужин.

– Ты сказал, что подождешь не более получаса, – сказала Шарлотта, когда Улисс сел и налил себе чашку кофе. – С тех пор как ты вернулся домой, прошло уже тридцать минут.

Улиссу претила сама мысль о том, чтобы снова отправлять на холод усталых людей и лошадей, но еще более ужасной была мысль, что его отец где-то один борется со стихией.

– Да, пора посылать людей на поиски, – согласился он, отставляя кофе в сторону.

Мужчины заерзали на стульях.

– Очень не хочется отправляться вечером на поиски этих чертовых коров, мистер Прайд, – сказал один из них.

– Вы отправитесь искать моего отца.

Человек вскочил на ноги так стремительно, что его стул опрокинулся:

– Почему же вы сразу не сказали?

– Я рассчитывал, что он к этому времени вернется. – Улисс оглядел своих людей, переводя взгляд с одного лица на другое. – Я и рад бы сказать вам: пойдите и хорошенько отоспитесь. Знаю, как вы нуждаетесь в отдыхе, но мой отец где-то на территории ранчо и, возможно, попал в беду.

Первым к двери направился Люк Тиг.

– Ни один из нас не будет отсиживаться в теплом сарае, когда мистер Прайд отмораживает себе зад, прошу прощения у леди за такое выражение. Скажите, что нам делать, и мы все сделаем.

– Пошли, ребята, – сказал другой, поднимаясь из-за стола. – Пора седлать лошадей.

Комната наполнилась звяканьем шпор. Мужчины встали со своих мест, направились к двери и сгрудились там, ожидая указаний Улисса.

– Через минуту я буду готов, а вы пока попросите тех, кто вернулся раньше, присоединиться к нам.

В своем голосе Улисс узнавал интонации отца. Возможно, они не так уж и непохожи.

– Я тоже хочу ехать, – сказала Райна, снимая передник.

– Забудь об этом. Достаточно того, что я беспокоюсь об отце.

– Я сама за себя побеспокоюсь.

– Как на пруду?

– Я тебе понадоблюсь. Я знаю ранчо лучше, чем ты.

Она выпятила нижнюю губу, и на лице другой женщины это выглядело бы так, будто она дуется, но лицо Райны выражало железную решимость. Ее рот, казалось, приглашал к поцелую, но сейчас Улисс не мог об этом думать.

– Ты на самом деле знаешь ранчо лучше меня. Но за все отвечаю я, пока отца нет, и не хочу рисковать твоей жизнью. Но твой совет мне пригодится. Есть у тебя какие-нибудь соображения, куда мог бы отправиться отец?

С минуту Райна обдумывала его вопрос.

– Патрик, должно быть, разыскивал потерявшихся животных, но не смог бы объехать всю территорию. Если ты знаешь, где он уже побывал, значит, сейчас он там, где еще поиски не производились.

Улисс не задумываясь наклонился и поцеловал Райну в лоб. К его удивлению, она не отпрянула.

– Спасибо, – только и сказал он, хотя хотел сказать много больше.

– Если ты не берешь меня с собой, возьми по крайней мере Старфайера. Тебе понадобится хорошая лошадь.

Слова Райны прозвучали буднично, но глаза, Боже праведный! Что говорили ее глаза! Неужели Райна беспокоилась о нем?

– Ты очень добра.

– Возвращайся домой с отцом.

Так, значит, она это сделала ради Патрика. Следовало бы ему это знать.

Он повернулся к Шарлотте:

– Нам потребуются все керосиновые лампы, какие есть в доме. Позаботьтесь, чтобы они были как следует заправлены, и оставьте их в холле у дверей.

Он направился в библиотеку, взял пару бутылок бренди, чтобы перелить во фляжки, потом вернулся к своему зимнему снаряжению.

Шарлотта тем временем принесла керосиновые лампы и поставила на пол.

– У нас есть еще шестнадцать штук. Сейчас их приведут в надлежащий вид.

Шарлотта выглядела такой же бледной и подавленной, как в тот день, когда он сообщил ей о смерти Илке.

– Будь осторожен и помни: мне нужен твой отец. Найди его и привези домой.

Улисс открыл дверь и вышел. Холод ударил ему в лицо. Он не представлял, кому придется тяжелее: мужчинам, которые должны были сопровождать его в поисках, или женщинам, которых он оставил ждать.

Глава 17

Как Патрик ни старался, его зубы непроизвольно выбивали дробь. Холод сотрясал все тело, он раскачивался из стороны в сторону, стараясь аккумулировать в своем теле хоть немного тепла.

Он слышал, что замерзание – один из самых легких видов смерти. Тот дурак, который это сказал или который первым поверил, понятия не имел, о каком ужасе идет речь. Никогда в жизни Патрик не чувствовал себя хуже.

Он прислонился к дереву, по крайней мере он считал, что это было дерево, стараясь расположиться поудобнее. Была ли сейчас ночь или день? Он подозревал, что ночь. Если бы только он мог видеть! Ему хотелось бы взглянуть в последний раз на звезды, прежде чем он присоединится к Илке.

Он так страшно тосковал по ней и в результате предал ее память. Он должен был воспринять ее смерть как мужчина. Вместо этого он вел себя как трус, погружаясь в свое несчастье с такой же страстью, с какой некогда обнимал живую жену. Если бы Шарлотта не появилась на его пороге, чтобы подать ему пример мужества перед лицом несчастья и утраты, он мог бы провести остаток своих дней в бесконечном удалении от жизни.

Больше всего он сожалел о том, что так скверно обходился с Улиссом. Теперь, кажется, у него не будет возможности протянуть сыну руку и сказать, что он его любит. Как он объяснит все это Илке, когда встретится с нею?

Гордыня всегда была его тягчайшим грехом. Он и родился словно бы только для того, чтобы своим именем подтвердить это. Он всегда верил в свою правоту и много лет назад чуть было не потерял из-за этого Илке. Но по той же причине он теперь потерял сына.

Он аж скорчился, вспомнив, как назвал Улисса «ублюдком», хотя прекрасно знал, что для мальчика ничего не может быть оскорбительнее. Единственным ублюдком и изрядной сволочью в тот день был он сам.

Если бы только Улисс избрал себе иное поприще, он мог бы простить ему отсутствие интереса к ранчо. Но как мог отец гордиться сыном, избравшим карьеру законника и политика?

Черт возьми! Умирающий не должен лгать даже самому себе.

Его неприязнь к Улиссу коренилась гораздо глубже – с момента его рождения. Ему бы потребовалась целая жизнь, чтобы искупить свою вину перед мальчиком за то, что он так гадко обращался с ним. А жизнь его была на исходе. Он почти ощущал, как она уходит из него по каплям и впитывается в покрытую снегом землю.

Патрик невесело хмыкнул. Должно быть, холод отнял у него разум. Мальчик? Улисс был взрослым мужчиной, красивым сильным мужчиной со здоровыми инстинктами, блестящим умом и благородным сердцем. Он должен был бы гордиться сыном. Он и гордился им. Только у Патрика не было случая сказать ему об этом.

Гордость, ложная, глупая гордость! Пришел час расплаты за этот смертный грех.

Он ведь сам предупреждал своих работников не выезжать поодиночке, пока снег не сойдет. Он знал, где таится опасность, и сам нарушил свои предписания. Он был так уверен в себе и своих возможностях, так чертовски горд…

Нет, так чертовски глуп… И ему было холодно.

«Прими меня, Господи, прими в свое царство старого дурака, возьми меня к моей Илке!» Никогда в жизни он ни о чем не просил Предвечного, но сейчас готов был на коленях молить о ниспослании ему скорейшей смерти. Он нетерпеливо ждал, надеясь услышать звук фанфар или хор ангелов, но слышал только вой ветра среди деревьев. Именно этот ветер и доконал его.

Новый порыв, возникший непонятно откуда, сорвал с Патрика шляпу, а его старый конь не мог за ней угнаться. Потеря невелика, подумал он тогда, забыв о том, что старый, потрепанный стетсон с большими полями защищает его глаза от солнца. Это был первый из многочисленных просчетов, приведших к столь печальному концу.

Два часа спустя он потерял лошадь, когда она ступила в нору суслика, невидимую под снегом. Большинство лошадей пытаются подняться, когда у них сломана нога. Его же лошадь лежала и жалобно ржала, будто хотела сказать: «Помоги мне». Он выстрелил ей в голову, избавив от мучений, и тогда еще у него не возникло ощущения беспокойства.

День был прекрасный, как обычно и бывает, когда проходит циклон. Солнце сверкало, и его свет, отраженный снегом, слепил сетчатку глаз, будто выжигал на них огненное клеймо. Даже с закрытыми глазами Патрик видел этот блеск.

И даже тогда у него не хватило ума побеспокоиться. Неумолимое неослабевающее сверкание только раздражало его, но не более. В конце концов он ведь знал дорогу на ранчо так же хорошо, как путь из своей спальни в ванную. Он говорил себе, что может добраться домой с закрытыми глазами.

Немного позже глаза начали слезиться. Думая, что в них что-то попало, он начал их изо всех сил тереть. Еще одна ошибка! Слезы потекли сильнее из раздраженных глаз. Он все моргал и моргал, радуясь тому, что никто не видит его в этот момент.

Он все продолжал идти, стараясь ладонью защитить глаза от неумолимого света. Несмотря на все усилия, Патрик видел все хуже, все сливалось перед глазами в мутные пятна, он даже не мог разглядеть циферблата своих часов. Зная, что ранчо не может находиться дальше чем в двух милях, он считал, что у него есть надежда благополучно добраться домой.

Это было величайшей ошибкой и непростительной самонадеянностью. К тому же времени, когда он признал, что оказался в беде, он был уже почти слеп и совершенно потерял направление.

Но даже теперь, с закрытыми глазами, он чувствовал страшное жжение. Он давно уже выплакал все слезы и не мог облегчить ими боль. Он набрал в обе ладони снегу и прижал их к лицу. Жжение ослабло. Может быть, ему удастся умереть без особых мучений? Но прежде всего он должен заставить себя унять дрожь. Вдруг он вспомнил, что читал о том, как эскимосы строят хижины из снега, и начал, вытянув руки, подгребать снег к собственному телу. Если он ляжет, ему удастся полностью зарыться в снег. Только ему бы не хотелось, чтобы кто-нибудь нашел его в этой позе. И если считать это за очередной пример обуявшей его гордости, то, видно, так было суждено.

Во всяком случае, все равно скоро он примет горизонтальное положение и окажется лежащим на спине. Он уснет своим последним долгим сном рядом с Илке. Эта мысль успокоила его… и вдруг он почувствовал, что Илке рядом. Это утешило его еще больше. Она была в струящемся длинном белом одеянии, а плечи ее украшала пара прелестных крылышек.

Патрик всегда считал, что люди преувеличивают, когда рассказывают захватывающую историю. Теперь он знал, что люди говорили правду. При виде Илке у него перехватило дыхание.

– Я знал, что из тебя получится самый прекрасный ангел, какого когда-либо видел Господь! – воскликнул он, встречая ее улыбкой.

Но она ему не улыбнулась. Ее крылышки взволнованно затрепетали.

– О, Патрик, ты не должен здесь находиться.

– Но это же смешно! Я хочу быть здесь. Я здесь счастлив. Я хочу быть с тобой.

Крылышки затрепетали еще сильнее.

– Не бранись, – пожурила она его, как и прежде. Ему было не важно, что говорит Илке. Видеть ее уже было счастьем, и Патрику казалось, что сердце его сейчас разорвется от радости.

– Это рай? – спросил он, удивляясь, почему не видит пушистых белых облаков.

– Не совсем.

– Но ведь это не может быть адом – иначе тебя бы здесь не было. – Патрика охватил ужас, когда он увидел, что его окружает безликое пустое пространство. – Значит, чистилище?

– Конечно же, нет! – с чувством воскликнула Илке. В ее глазах появилось нечто воинственное, и Патрик ясно понял, что должен выражаться поделикатнее.

– Тогда почему я не могу остаться с тобой? Я мечтаю о паре таких же крылышек для себя. А ты можешь летать?

Илке смотрела на него так, будто он был капризным и непослушным ребенком, а не взрослым мужчиной.

– Не уходи от разговора. Я сказала, что твое время еще не пришло. Если бы ты сегодня не ушел один, ты не оказался бы в таком ужасном положении. Но со дня моей смерти ты сделал много вещей, каких не должен был делать. Тебе нужен был ангел-хранитель, и я вызвалась им стать.

– Ты сердишься, потому что я попросил Шарлотту остаться на ранчо?

– Не принимай меня за дуру. Вы прекрасно подходите друг другу.

Когда Илке улыбалась, вокруг ее глаз образовывались лучики морщинок. Но ее улыбка быстро угасла.

– Я слышала, что ты сказал Улиссу в тот день, когда я умерла. Как ты мог быть так жесток к нему?

– Я очень раскаиваюсь, любовь моя. Но теперь, когда я мертв, я ничего не могу сделать.

– Ты не мертв, любимый.

Как бы он хотел, чтобы она дотронулась до него, вместо того чтобы парить на расстоянии! Он жаждал прижать к себе эту женщину, которую любил так сильно.

– Что ты имела в виду, когда сказала, что я не мертв? От холода я задубел как дерево. К тому же заблудился и ослеп.

Хотя это не совсем точно. Он ведь мог видеть Илке – и от этого сладостного видения его глазам становилось легче, он даже забыл про боль. Отчаянно желая прикоснуться к ней, Патрик вытянул вперед дрожащую руку.

Илке так сильно забила крыльями, когда попыталась отлететь подальше от него, что Патрик почувствовал дуновение ветра. Когда Илке вновь заговорила, то Патрику показалось, что голос ее идет откуда-то издалека.

– Патрик, любимый, у тебя появилась возможность начать жизнь заново. На этот раз, я знаю, ты не повторишь ошибок. Я буду следить за тобой, мой дорогой. – Она бросила на него последний любящий взгляд и исчезла в пустоте.

– Илке! – звал он, насколько хватало сил. – Илке, вернись!


У Улисса и его людей ушло полчаса на то, чтобы составить план поисков, собрать лампы, седла и построиться попарно. Он оказался в одной паре с Люком Тигом, прыщавым молодым ковбоем, который громко сморкался за ужином.

– Я уверен, что именно мы найдем мистера Прайда, – сказал Люк, отчаянно чихая. – Будет о чем порассказать моим ребятишкам.

– Я не знал, что у тебя есть дети. – Улисс до сего дня ничего не знал о работниках ранчо.

– У меня их пока нет, сэр. Мне всего девятнадцать. Я еще не женат, но у меня есть девушка в Керрвилле.

– Она тебя любит?

– Да.

– А как ты можешь знать наверное? – Улисс чувствовал себя идиотом, задавая девятнадцатилетнему парню такие вопросы, но не знал, о чем с ним говорить.

– Ну, она разрешила мне поцеловать себя разок-другой.

Улиссу трудно было представить существо женского пола, которому бы доставляли удовольствие поцелуи Люка. И это только укрепило его веру в то, что понять женщину невозможно.

– Она порядочная девушка, сэр, – продолжал Люк, – из семьи, в которой чтут Божьи заповеди. Она не позволит целовать себя кому попало.

«Порядочная девушка из семьи, в которой чтут Божьи заповеди». Эти слова эхом отозвались в сознании Улисса. Как бы он хотел сказать то же самое о Райне и ее матери! Но с таким же успехом он мог бы пожелать, чтобы земля изменила ось вращения и зима превратилась в лето.

Он повернулся к своему спутнику:

– Сделай мне одолжение, Люк.

– Если смогу, сэр.

– Зови меня Улиссом.

– Очень хорошо, сэр, – сказал юноша и замолчал. Думал ли он о своей девушке и желал ли ее так, как Улисс желал Райну? Лицо Улисса исказила гримаса. Ни одному мужчине не пожелал бы он такой участи!

Тем временем взошла луна и засияла так ярко, что лампы не понадобились. В такую ночь Патрик мог бы отлично разглядеть дорогу и найти путь домой. Где же он, черт возьми, и что с ним случилось?

Улисс позвал отца по имени в тщетной надежде, что Патрик где-нибудь поблизости, но в ответ услышал лишь перекличку других поисковых отрядов – эти звуки сливались в жуткую гармонию со свистом ветра. Теперь он и Люк звали Патрика по очереди.

Чем дольше они ехали, тем чаще Люк чихал. К полуночи его чиханье сменилось сухим жестким кашлем, и молодой ковбой теперь уже сидел в седле сгорбившись. Ясно, что в этой ситуации он не смог бы оказать серьезной помощи. Если ему будет хуже, то он только помешает.

– Остановимся на минуту, – сказал Улисс, придерживая Старфайера. Он вытащил из кармана коробок спичек и зажег керосиновую лампу.

– Зачем это, Улисс, сэр? – прохрипел Люк. – Я и без нее прекрасно вижу.

– Я хочу хорошенько посмотреть на тебя. – Улисс подкрутил фитиль лампы и поднял ее повыше.

Как он и опасался, лицо Люка было белым, если не считать красных прыщей. По щеке сползала струйка пота. Улисс снял с руки перчатку, наклонился к Люку и коснулся его лба.

Оскорбленное чувство мужского достоинства заставило Люка сесть прямее:

– О, сэр, вам не следует этого делать. Я прекрасно себя чувствую.

– Нет, у тебя лихорадка. Я не врач, но могу определить, когда человек болен. Я уже чуть раньше отослал домой Рио, а теперь твоя очередь. Я хочу, чтобы ты вернулся домой и лег в постель.

– Но, сэр…

– Это приказ, Люк… – Улисс хотел бы пощадить гордость парня, но не стал терять на это время. – Ты уверен, что сумеешь найти дорогу домой?

– Уверен, сэр.

В глазах Люка он прочел упрек, когда тот поворачивал свою лошадь обратно. Еще долго после того, как юноша исчез в темноте, Улисс слышал его кашель.

Улисс загасил лампу, с минуту подождал, пока его глаза снова привыкнут к лунному свету, и пришпорил Старфайера.

Улисс молил Бога, чтобы ему не пришлось потребовать от жеребца слишком большого напряжения. С интервалами в несколько минут он выкрикивал имя отца, но, не получая ответа, продолжал ехать дальше, и сердце его уже начало болеть от страшного предчувствия, а его живой ум рисовал всевозможные несчастья и среди них самое страшное.

– Где же ты, отец? – кричал он, и в голосе его были отчаяние и страх. Да, они были непохожи, часто ссорились, не понимали друг друга, но Улисс любил своего отца. Он не винил Патрика в том, что тот был разочарован в сыне. Улисс не сделал ничего, чтобы завоевать любовь отца, и еще меньше, чтобы добиться его уважения.

Патрик хотел скроить сына по своей мерке – сделать его мужественным, привить любовь к ранчо. Патрик совершенно ясно высказал пожелание, чтобы Улисс оставался дома и учился управлять ранчо. Но Улисса это не остановило, и он отправился в Гарвард. Он собрал свои вещи и уехал на восток первым же поездом.

Патрик никогда не скрывал своего мнения о юристах: он называл их вслух пиявками-кровососами. Не слишком высокого мнения он был и о политиках, но Улисс и тут пренебрег его мнением и вошел в законодательное собрание штата.

Он не думал обижать отца, уязвлять его чувства и подозревал, что и Патрик не хотел его обижать.

– Отец! – позвал он снова. И сердце его радостно подпрыгнуло, когда он услышал звук мужского голоса:

– Илке, вернись!

Не было никаких сомнений – это голос отца! По спине Улисса пробежали мурашки, волосы на затылке поднялись, потому что это был голос сумасшедшего. Вглядываясь в темноту в том направлении, откуда донесся голос, Улисс разглядел одинокое дерево, силуэт которого выделялся на фоне луны. У этого дерева было неестественно широкое основание. Внезапно у дерева появились две новые ветви. У Улисса не было времени даже осознать, что это руки отца, потому что инстинкт заставил его выпрыгнуть из седла. Он побежал изо всех сил, и снег взметался маленькими вихрями под его ногами.

– Отец, ты в порядке? – спрашивал он, падая на колени возле Патрика.

Это был нелепый вопрос. Почти половина тела Патрика была запорошена снегом, волосы и брови заиндевели. Лицо его было белым, и поэтому он больше походил на фигуру, вырезанную изо льда, чем на живого человека.

– Улисс, ты видел свою мать? Она только что была здесь.

Улисс похолодел, когда он понял, что отец потерял рассудок. Он нашел его вовремя, чтобы спасти тело. Но неужели опоздал спасти разум?

– Уже несколько месяцев прошло с тех пор, как мама умерла, – сказал Улисс, стараясь говорить как можно мягче и одновременно разгребая снег, чтобы освободить ноги отца.

– Черт возьми, что ты делаешь здесь среди ночи, сынок? Ты снова захвораешь, и мама страшно рассердится на меня, – бормотал Патрик.

Стараясь не утратить присутствия духа, Улисс вытащил из кармана куртки фляжку с бренди и заставил Патрика выпить немного, потом встряхнул его, надеясь тем самым вывести из состояния ступора.

– Пойдем, папа. Я отвезу тебя домой.

Отец не двинулся с места. Улиссу потребовалась вся его вновь обретенная физическая сила, чтобы заставить Патрика подняться на ноги. Он мог бы дотащить его до того места, где оставил Старфайера, но сколько времени еще потребуется, чтобы втащить в седло этот груз!

– Черт возьми, отец! Ты должен мне немного помочь.

– Я слишком устал. Я хочу спать.

– Если ты уснешь, то умрешь.

– Я уже мертв.

– Нет! Ты устал и замерз. Я уже потерял мать и не хочу потерять отца. Ради Бога, помоги мне!

Должно быть, в голосе Улисса прозвучало нечто такое, что проникло в затуманенный мозг Патрика. Хотя он нетвердо стоял на ногах, но уже пытался выпрямиться.

– Далеко твоя лошадь?

Напуганный этим новым свидетельством безумия Патрика, Улисс указал на Старфайера:

– Да вот же она, видишь?

– Нет. Я ничего не вижу. Я ослеп, – ответил Патрик самым обыденным тоном и слабо рассмеялся. – Неужели ты думаешь, я сидел бы здесь, если бы мог найти дорогу домой?

Улисс подавил вздох. Сейчас Патрик нуждался в твердом руководстве и помощи, а не в изъявлении сочувствия.

– Старфайер всего в нескольких футах отсюда, – ответил Улисс таким же обыденным и спокойным тоном. Он помог отцу добраться до стоявшего в ожидании коня, вставил его правую ногу в стремя и поднял в седло, потом взобрался на лошадь сам позади отца.

Поддерживая Патрика левой рукой, Улисс правой вытащил револьвер и выстрелил несколько раз в воздух, сигнализируя, как и было условлено, что поиски окончены. Патрик никак не отреагировал.

Улисс прижимал отца как можно ближе к себе, надеясь передать ему частицу жизни, вдохнуть в него свое тепло. Время от времени он останавливал лошадь, чтобы влить в горло Патрика еще немного бренди.

Через пару часов они наконец добрались до дома. Их возвращение походило на триумфальную процессию. Их сопровождали десятки ковбоев, вопивших от радости и стрелявших в воздух, чтобы оповестить всех о том, что Патрик найден. Они выражали такой восторг и были так счастливы, что у Улисса не хватило духу сказать им о состоянии отца.

Шарлотта ожидала их на ступеньках крыльца – ее миниатюрная фигурка была закутана в одеяло. Ее губы дрожали, потому что она пыталась одновременно улыбнуться и справиться со слезами. Глаза ее были широко раскрыты от радости, но по щекам катились слезы.

– Он жив? – спросила она шепотом, видя, как два ковбоя снимают лишившегося чувств Патрика с седла.

– Конечно, жив, – ответил один из них, широко улыбаясь.

– Ведите его в дом, – распорядилась Шарлотта, поворачиваясь, чтобы указать им дорогу.

Улисс спрыгнул со Старфайера и отпустил своих помощников, наказав им назавтра спать как можно дольше. Затем он поднялся по ступенькам крыльца и вошел в дом. Он ненавидел роль гонца, приносящего дурные вести, но ему не хотелось, чтобы Шарлотта оказалась неподготовленной к состоянию Патрика, когда тот войдет в дом.

Те же два ковбоя поддерживали Патрика, пока Шарлотта пыталась снять с него тяжелую куртку.

– Я так рада, что ты нашел отца, – сказала она. Улисс поспешил ей на помощь:

– Я тоже. Не думаю, что он смог бы продержаться дольше. Он был не в себе, когда я его нашел. К тому же он ослеп.

– Ослеп? – Шарлотта выдохнула воздух так шумно, будто лопнул воздушный шар. – Я думаю, лучше бы ему умереть, чем провести остаток жизни слепым.

Видя ее отчаяние, Улисс поспешил успокоить женщину:

– Если не ошибаюсь, он ослеп от снега. Через несколько дней зрение к нему вернется.

Шарлотта распрямила плечи. Теперь казалось, что она стала выше ростом на целый дюйм.

– О, я очень на это надеюсь.

Внезапно Патрик поднял голову и затянул непристойную песню, которую Улисс не слышал от него долгие годы и уж, конечно, никогда в присутствии дамы.

Похоже, это не смутило Шарлотту. Возможно, она уже испытала слишком многое, чтобы реагировать на что-либо, кроме самых сильных эмоциональных потрясений.

– Есть еще кое-что, о чем я забыл сказать, – продолжал Улисс. – Я хотел поскорее согреть отца и привести его кровообращение в норму, но в тех обстоятельствах не мог найти лучшего средства, чем бренди. Он пьян.

Напряжение не исчезло из глаз Шарлотты, разве что в них блеснули искорки, намекавшие на готовность рассмеяться.

Не обращая внимания на концерт, учиненный Патриком, она обратилась к ковбоям:

– Отнесите мистера Прайда в ванную и снимите с него одежду.

– Нет, горячая ванна подождет до завтра, – сказал Улисс, повышая голос, чтобы Шарлотта слышала его, несмотря на завывания Патрика. – Поднимать температуру его тела надо постепенно. Мы положим отца в прохладную воду и понемногу будем добавлять туда горячую воду.

Шарлотта кивнула, соглашаясь.

Снимая с себя промерзшее снаряжение и одежду и бросая все в чулан под лестницей, Улисс размышлял о том, что этот день, вероятно, был самым длинным в его жизни. Усталость и облегчение лишили его последних сил. От слабости у него подгибались ноги. Репутация героя обходилась гораздо дороже, чем он предполагал. Ему потребовалось несколько минут, чтобы разобраться в своих чувствах, забыть о волнениях, снова стать тем человеком, которым он был еще неделю назад. Он направился в библиотеку, где Патрик держал прекрасный французский коньяк.

Огонь в камине уже почти погас. На стенах танцевали причудливые тени. Он огляделся в поисках лампы, которая обычно стояла на большом письменном столе, потом вспомнил, что Шарлотта собрала все лампы, имевшиеся в доме, и отдала работникам.

Он ощупью подошел к низкому буфету, взял графин и обнаружил, что он пуст. Бренди давно перекочевал сначала во фляжки ковбоев, а затем в их желудки.

Когда Улисс выходил из библиотеки, то заметил кого-то на кожаной софе перед камином.

Подойдя поближе, он узнал Райну. Она спала, свернувшись, как котенок, поджав колени к груди и положив голову на сгиб руки. Пряди черных волос спадали на щеку.

Он потянулся, чтобы разбудить ее или хотя бы прикоснуться к ней. Он и сам не был уверен в своих намерениях, но потом передумал. Если она узнает, что Патрика нашли и что он в безопасности, она, вероятно, захочет отправиться домой, чтобы ухаживать за своим отцом.

Она выглядела незащищенной, словно дитя, и в груди Улисса возникло естественное для мужчины желание защитить ее. Он не мог отправить ее домой одну, а сам слишком устал, чтобы сопровождать ее.

«Не будь дураком, – сказал он себе. – Райна никогда не нуждалась в защите». Он не забыл того дня в булочной, когда она накинулась на обидчиков, не подумав о собственной безопасности.

Девушка словно почувствовала его присутствие и пробормотала его имя. Боже, неужели он жил в ее снах так же, как она в его?

Впрочем, это не имело значения. Он никогда не смог бы отказаться от своих нравственных принципов, а Райна была дочерью шлюхи.

Глава 18

Патрик проспал всю ночь и проснулся в полдень на следующий день. Проснувшись, он ощутил, что в его теле не осталось живого места – все мучительно болело. Мускулы онемели, суставы хрустели, голова трещала с чудовищного похмелья.

Со времен юности он не предавался излишествам и никогда не пил много. Что, черт возьми, произошло с ним вчера?

Воспоминания о прошедшей неделе сменялись, как картинки, пока наконец он не увидел себя на лошади. Он ехал в одиночестве по белому снегу, затем ветер сдул шляпу с его головы… Еще одна картинка: он стреляет в голову своей искалеченной лошади и потом… а что же было потом?

Он не помнил, как вернулся на ранчо, и все же он был здесь, здоровый и невредимый. Он страдал от похмелья, уже наступил день, но это не помогло понять, что происходит, поэтому Патрик медленно попытался открыть глаза и не увидел ничего, кроме мутных пятен. От ужаса его сердце подскочило к горлу. Почему, черт возьми, он ничего не видит? Что с ним случилось?

– Патрик, я ждала, когда ты проснешься.

Он знал этот голос с придыханием так же хорошо, как собственный.

– Шарлотта, что с моими глазами? – спросил он. Она взяла его за руку и успокаивающе пожала:

– Вчера ты целый день был на воздухе и твои глаза ничем не были защищены от блеска снега на солнце.

– Это непоправимо?

– Улисс говорит, что это – пройдет. Он услышал скрип стула и шорох платья.

– Ты можешь меня разглядеть?

– Я различаю лишь твой силуэт и, кажется, немножко различаю цвет платья. Ты сегодня не в черном?

– Нет. На мне зеленое платье. И ты на самом деле его видишь?

– Вроде бы вижу. Ты всегда великолепно выглядела в зеленом.

– Я подумала, что для меня наступило время покончить с трауром. Кроме того, я хотела отпраздновать твое благополучное возвращение. Я знаю, у тебя болят глаза, но как насчет остального?

– Чувствую себя, как и полагается старику.

– Ты не старик, могу в этом поручиться, – ответила она с грудным смехом.

Интимная окраска ее смеха заворожила Патрика, как и сами слова.

Почему это она могла поручиться, что он не старик? Неужели он был таким идиотом, что пытался ее соблазнить, когда был пьян? Правда, еще недавно он ощущал потребность в женщине. Хотелось бы только припомнить, когда это было.

Шарлотта склонилась к нему и обняла за плечи. Ее щека коснулась его щеки, и Патрик почувствовал, что она мокрая от слез. Казалось, его руки поднялись сами собой, и он прижал Шарлотту к себе. Боже, чувствовать ее было так приятно! Она была теплая, живая и… нежная там, где женщине полагается быть нежной.

Он и не помышлял о том, что когда-нибудь снова обнимет женщину и уж, конечно, не Шарлотту. И все же ему не хотелось отпускать ее.

– Я так беспокоилась, когда ты не вернулся к ужину вчера вечером, – бормотала она, прижимаясь лицом к его груди. – Улисс отлично организовал твои поиски.

– Так это был не Рио? – спросил Патрик, уткнувшись носом в ее надушенную шею.

– Рио заболел, и Улисс отправил его домой. Всем руководил твой сын. Он и нашел тебя. – Шарлотта высвободилась из его объятий. – Он привез тебя домой, на ранчо, примерно в два часа ночи. Он спас тебе жизнь, Патрик.

Эти слова восстановили пробел в его памяти, будто краеугольный камень встал на место в воздвигнутой арке. Он, как ему вдруг показалось, услышал слова Улисса:

– Я уже потерял мать. И не хочу потерять отца.

– Я хочу видеть своего сына, – сказал Патрик.

– Ты только что проснулся. Не хочешь сначала что-нибудь поесть?

Упоминание о пище пробудило к жизни его пустой желудок, отозвавшийся урчанием. Но Патрик решил не обращать внимания на это ощущение пустоты внутри.

– С едой можно повременить. Господь счел возможным дать мне еще один шанс, и я собираюсь правильно его использовать.

– Что сделать правильно?

– Все, моя дорогая Шарлотта, начиная с того, что хочу быть Улиссу хорошим отцом, настоящим отцом. Видишь ли, у меня есть ангел-хранитель, и я не собираюсь его разочаровывать. Я обязан Улиссу жизнью. Более того, пора платить долги.

До недавнего времени Патрик не помышлял о бренности своего тела, даже когда умерла Илке. Ему казалось, что никто не думает о смерти. Смерть – это то, что случается с другими. Если бы люди об этом думали, воины никогда бы не ступали на поле брани, а женщины никогда бы не решились иметь детей.

Но именно мимолетная встреча со смертью заставила его стать другим человеком, а точнее, просто человеком, каким в своей непомерной гордыне он себя и считал.

Шарлотта почувствовала его желание помириться с Улиссом. Она прочла это в выражении лица Патрика. Ей было знакомо это выражение, потому что много раз она видела его в зеркале на своем собственном лице. Особенно в первые годы своего брака с Найджелом, когда считала, что они еще могут решить все свои затруднения.

Найджел никогда не откликался на ее попытки, но чутье подсказывало Шарлотте, что Улисс обрадуется желанию отца помириться с ним.

И вдруг в ее мозгу мелькнула ужасная мысль: если Патрик помирится со своим сыном, ее общество перестанет быть ему необходимо.

В день, когда Шарлотта узнала о смерти Илке, она подняла парус на утлом суденышке изворотливости и полуправды. Малейшее изменение ветра могло сбить ее кораблик с курса.

Примирение отца с сыном разорвет пелену непонимания между ними, а с планами и надеждами Шарлотты будет покончено.

Несмотря на мрачные предчувствия, она хотела поступить так, как было бы лучше для Патрика. Его счастье значило для Шарлотты больше, чем ее собственное. А это, как она знала, было истинным мерилом любви.

– Я сейчас же приведу Улисса, – сказала она. Она шагнула к двери, закрыла ее за собой и, почувствовав, что колени ее ослабли, прислонилась к стене. Патрик именно тот человек, который был ей нужен, но они встретились в неподходящее время. Она почти слышала свой голос, когда говорила Велвет о своих планах: дружбе между Алицией и Улиссом, а в конечном счете и любви. Она и не предполагала, что может попасть в свою же ловушку.

Шарлотта не ожидала, что почувствует что-нибудь большее, чем желание быть полезной Патрику. Но теперь воспоминание о его купании, о крепко сбитом теле Патрика заставляло ее сердце трепетать.

Когда в последний раз она видела обнаженного мужчину? Да, это был ее муж, умерший от сердечного припадка в постели своей очередной любовницы. Вид его белой кожи, вялой плоти и округлого брюшка наполнил ее отвращением.

Тело Патрика столь же разительно отличалось от тела Найджела, как богатая плодородная почва отличается от болотной трясины. Прекрасно развитая мускулатура Патрика говорила о склонности к физическому труду. Вялая плоть Найджела свидетельствовала об обратном – о напрасно потраченной беспутной жизни.

Она отдала бы все на свете за право снова войти в комнату Патрика и тотчас же рассказать ему всю правду о себе: об утраченном состоянии и о своей вновь проснувшейся любви к нему. Но Патрик был не таким человеком, чтобы легко примириться с глупостью или ложью. А она впала в оба эти греха.

Нет, решила Шарлотта, направляясь к лестнице, у нее нет выбора. Алиция еще могла завоевать сердце Улисса, и Шарлотта не сделает ничего, чтобы испортить жизнь дочери.


Улисс сидел за большим письменным столом в библиотеке, пытаясь отшлифовать речь, которую он намеревался произнести на следующей сессии законодательного собрания. Но взгляд его все время отрывался от бумаг и путешествовал к софе, где прошлой ночью спала Райна.

Ему бы хотелось взглянуть на нее утром, когда она только просыпается. Ему бы хотелось видеть выражение ее лица, когда она узнала, что это он нашел Патрика.

Он хотел бы поблагодарить ее за то, что она одолжила ему Старфайера. Кроме всего прочего, ему хотелось проводить ее до дома и быть уверенным, что с ней все благополучно.

Но судьба, принявшая очаровательный облик Алиции Готорн, лишила его всех этих радостей. Алиция поднялась рано, нашла спящую на диване Райну и рассказала ей о спасении Патрика. И к тому времени, когда Улисс вернулся в библиотеку, Райны уже и след простыл, однако ее аромат все еще можно было уловить в комнате.

Но Улиссу не требовалось даже этого, чтобы помнить о ней. Собственно говоря, было бы даже лучше, если бы он нашел способ стереть ее образ из памяти. Слава Богу, законодательное собрание через пару недель вернется к своей деятельности. Возможно, разлука сделает то, что не смогла сделать его воля.

Стук в дверь прервал его размышления.

– Войдите! – крикнул он.

Массивные створки двери красного дерева распахнулись, пропустив в комнату Шарлотту, которая показалась ему особенно эффектной в изумрудно-зеленом платье. Улисс успел заметить, что она сняла траур. Шарлотта торопливо заговорила:

– Твой отец проснулся. Он хочет тебя видеть. Пульс Улисса участился.

– Как он?

– Немного затуманено сознание. Он что-то толковал о своем ангеле-хранителе.

– А как его глаза?

– Он может видеть; еще не совсем ясно, но может. Радость в ее голосе была искренней, и Улисс почувствовал облегчение.

– Слава Богу!

– Идем наверх. Он ждет тебя. Я принесу вам обоим кофе.

Блеснув своим изумрудным платьем, Шарлотта скрылась так же быстро, как и появилась. Не в ее привычках было действовать столь стремительно. Она была не из тех женщин, что могут до смерти заговорить, но она никогда не упускала случая поболтать.

Хотя, казалось, она была искренне рада за Патрика, у Улисса возникло ощущение, что ее что-то беспокоило. Неужели Патрик мог ее чем-то расстроить? Зная характер отца, Улисс счел такое объяснение самым правдоподобным.

Когда Улисс вошел в спальню, Патрик сидел, опираясь на подушки, и выглядел на удивление бодрым и крепким для человека, который всего несколько часов назад чуть не замерз насмерть. Он похлопал рукой по постели и сказал:

– Сядь рядом со мной, сынок.

– Я не хочу тебе мешать.

– Ты не помешаешь.

Улисс осторожно уселся на край кровати.

Патрик глубоко вздохнул, потом ощупью нашел руку Улисса. Необычность этого прикосновения удивила, если не испугала Улисса, и он чуть не отдернул руку.

– Теперь, когда ты здесь, я не нахожу слов, чтобы поблагодарить тебя за то, что ты спас мне жизнь.

– Ты не должен благодарить меня. Ты мой отец. Кроме того, все мужчины принимали участие в розысках. Любой из них мог тебя найти.

– Нет, это сделал ты. Я бы не осудил тебя, если бы ты оставил меня там!

– Право, отец, нет нужды…

– Есть. Я был скверным отцом. И все-таки ты спас меня.

Прошлой ночью Улисс гадал, уж не утратил ли Патрик связь с реальной жизнью. Теперь у него возникли такие сомнения относительно себя самого. Неужели правда то, что он слышит? Или это некий самообман и он принимает желаемое за действительное? Но крепкое пожатие Патрика, прикосновение его огрубевшей от работы руки, все говорило в пользу реальности происходящего.

Во время долгих поисков Улисс не однажды представлял себе возможности новых отношений с отцом. Неужели и с Патриком произошло то же самое?

– Ты вовсе не был плохим, – сказал Улисс, с радостью даруя прощение.

– Ты благороднее меня. Прошлой ночью, когда я умирал, то ясно видел все свои ошибки… – Ты вовсе не обязан мне ничего объяснять.

Патрик, казалось, не слышал его.

– Я хочу, чтобы ты знал, почему я вел себя подобным образом все эти годы. Видишь ли, я ревновал.

– Ревновал? Меня? – выпалил Улисс. – К кому?

– Я ревновал твою мать – она столько времени проводила с тобой! Когда мы с ней встретились, она была замужем за Отто. Я никогда не надеялся, что она станет моей. Но к тому времени, когда это произошло, она уже ожидала тебя. После того как ты родился – ужасно об этом говорить, но я должен признаться, – ты меня начал раздражать.

Улисс замер, пока не почувствовал легкое головокружение, и вынужден был наполнить легкие воздухом. Никогда в жизни с ним никто не говорил так откровенно. Улиссу никогда не приходилось обсуждать чувства и их последствия. Откровения отца были болезненными для него, они его смущали, но в них была исцеляющая сила.

– Я ни с кем не мог поговорить об этом, – продолжал Патрик, – особенно с твоей матерью. Иногда, слыша, как ты кашляешь или всхлипываешь, особенно если это случалось ночью, я хотел встать и подойти к тебе, но каждый раз мать уже оказывалась рядом с тобой. Позже, когда ты вырос, окреп и уехал в Гарвард, я сказал Илке, что ты разочаровал меня, не захотев остаться на ранчо. Правда же заключается в том, что я должен был разочаровывать тебя каждый день нашей совместной жизни, потому что не был тебе хорошим отцом.

Улиссу пришлось поморгать, чтобы избавиться от непрошеной влаги, выступившей на глазах.

– Ты никогда не разочаровывал меня. Когда я был маленьким, то смотрел на тебя снизу вверх и мечтал однажды стать таким, как ты. В возрасте между отрочеством и возмужанием я наконец понял, что не смогу быть таким же, и, черт возьми, это открытие чуть не разбило мне сердце. Мама помогла мне понять, как важно стать самим собой.

– Я рад, что она это сделала. Я и не хотел бы, чтобы ты стал похожим на меня, если учесть, сколько дурацких ошибок я совершил. Возможно, мое мнение о юристах и политиках никогда не изменится, но можешь быть уверен: я чертовски горжусь тобой! Мне хотелось бы послушать, как ты произносишь речь в законодательном собрании.

Комок величиной не меньше кулака, образовавшийся в горле Улисса, грозил лишить его возможности говорить вообще.

– Долго я ждал, когда ты скажешь это, – еле выдавил он.

– Теперь не слишком поздно?

– Нет, черт возьми, самое подходящее время. – Улисс помолчал, потом выпалил, будто прыгнул в холодную воду: – По правде говоря, никогда в жизни я так не нуждался в твоем совете, как теперь.

Глаза Патрика ожили и засветились, на лице его расплылась широкая улыбка, и он заключил Улисса в объятия.

– Я постараюсь помочь тебе, если смогу.

– Мне кажется, я влюбился, – выпалил Улисс.

– Так это же замечательно! – Патрик хлопнул сына по спине с такой силой, что от этого поощрительного шлепка могло свалиться дерево.

Это дало Улиссу секунду передышки.

– Загвоздка в том, что я не уверен. Может быть, ты расскажешь мне, что почувствовал, когда впервые увидел маму…

Голос его ослаб. Прошлой ночью, когда он разговаривал с Люком Тигом, с парнем, которого едва знал, он задал ему личный вопрос. Теперь он задал еще более интимный вопрос собственному отцу. Что, черт возьми, с ним творится?

Но Патрик, как видно, не нашел в его вопросе ничего странного:

– Ты знаешь, в твоей матери для меня был сосредоточен весь мир. До того как мы поженились, я думал о ней день и ночь, но особенно много я мечтал о ней ночью. Боже, что за сны мне снились! Каких усилий мне стоило сдерживать себя, когда она еще была замужем за Отто, а он был моим лучшим другом. В те дни я был упрямым ослом и мне было ненавистно такое положение вещей.

– Что же ты делал?

– Я не мог находиться вдали от нее. – Патрик хмыкнул. – Я имел обыкновение ездить верхом в Фредериксберг раз или два в месяц повидать ее. Я говорил ей, что соскучился по булкам Отто. Но уверен, она понимала, что я сохну по его жене. Мы тогда говорили обо всем на свете, и частенько между нами пробегала искра, способная зажечь пожар в прерии.

– Понимаю, что ты хочешь сказать, – откликнулся Улисс. Он всегда это понимал. Он чувствовал, что то же самое происходит между ним и Райной.

– А я знал, сынок, что ты влюблен в Алицию! – сказал Патрик с чувством глубокого удовлетворения. – Ты не мог бы сделать лучшего выбора. Если ты примешь мой совет, не откладывай надолго. Женщины не слишком уважают мужчин, которые сами не знают чего хотят и слишком долго колеблются.

Черт возьми! Улисс уже хотел было признаться отцу, какие чувства он питает к Райне.

– Я не готов, – сказал Улисс, стараясь выиграть время и соображая, как исправить ситуацию.

– Ни один мужчина никогда не бывает готов к браку. – Голос Патрика даже завибрировал от сочувствия к сыну. – Мы все становимся трусами, когда речь заходит о том, чтобы встать на колени перед женщиной.

Улисс попытался возразить:

– Мы еще плохо знаем друг друга. Похоже, что Алиция не питает ко мне романтических чувств. Не думаю, что Шарлотта пробудет здесь достаточно долго, чтобы мы с Алицией познакомились получше. У них в Англии другая жизнь. Я уверен, что им не терпится вернуться обратно. – Улисс замолчал.

Отъезд Шарлотты положит конец этому нелепому недоразумению. Хотя он и привязался к ней, но ему вдруг захотелось ускорить их отъезд. Тем временем на губах Патрика расцвела блаженная улыбка.

– Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь. Мне потребовалось много времени, чтобы понять, что Илке моя женщина. Но, думаю, я прекрасно могу разрешить твою дилемму.

– Не понимаю.

Впрочем, Улисс и не хотел понимать. У них завязалась странная беседа, и была опасность, что она станет еще более странной.

– Я как раз думал, – продолжал Патрик, – как нам уговорить остаться погостить наших дам подольше. И мне кажется, я нашел убедительную причину. На свете еще не родилась женщина, за исключением твоей матери, которая могла бы устоять против предложения отправиться по магазинам.

– Я не понимаю, какое отношение это имеет к Шарлотте и Алиции.

– У твоей матери не было времени обставить новое крыло. Я, бывало, журил ее за это. Думаю, у нее просто не хватало сил, но она не хотела, чтобы я знал об этом. Но ведь жалко, что целое крыло пропадает зря. Кроме того, это будет прекрасное место для новобрачных.

– Я все еще не понимаю.

– Я попрошу Шарлотту заняться новым крылом, конечно, с помощью Алиции. Это позволит мне задержать их здесь на несколько месяцев.

Отчаяние сжало сердце Улисса. И в то же время план Патрика был столь совершенным, что он не мог удержаться от смеха.

– Я и не представлял, что ты настолько хитер, отец. Знаю, что такой комплимент тебе вряд ли придется по вкусу, но из тебя бы вышел чертовски ловкий политик.


Террилл Микс не помнил такой зимы, как эта. В прошлом году зима была тоже суровой, но нынешняя обещала быть еще жестче. Во время снежного бурана навалило столько снегу, ни один старожил не мог такого припомнить.

Он чувствовал себя дураком, отправляясь верхом на ранчо «Гордость Прайда» в такой холодный день только ради того, чтобы узнать, что Алиция не пострадала во время этого урагана. Скорее всего она в эти дни и ногой не ступала за дверь, так что самой серьезной опасностью для нее мог стать грипп.

И все-таки он должен был видеть Алицию, чтобы удостовериться в ее безопасности. Он даже придумал предлог для своего появления на ранчо, такой, что Патрик проглотит и вопросов не будет задавать. Но в отношении Шарлотты Террилл не был столь же уверен. Она умела так посмотреть на мужчину, будто видела его насквозь и могла разглядеть, что у него в сердце. А если ей удастся раз увидеть, что у него внутри, она тут же увезет свою дочь в Англию.

Он выехал на дорогу, ведущую к ранчо де Варгасов, и неохотно повернул лошадь к их дому. Совесть не позволяла ему проехать прямо к Прайдам, не заглянув по дороге к де Варгасам и не проведав Рио и Велвет. Въехав по пологому склону на вершину холма, Террилл увидел их дом, уютно примостившийся в долине, похожей на блюдце, и остановился полюбоваться видом. Из труб поднимался дым, суля безветренную погоду.

Несколькими минутами позже он спрыгнул с лошади и привязал ее к коновязи. Дверь открыла Велвет. Хотя со времени его последнего визита прошло меньше двух недель, она выглядела более усталой и озабоченной, чем когда бы то ни было. Но гостеприимство не изменило ей.

– Входи, Террилл, – сказала она, беря его за руку и втаскивая в комнату. – Как приятно тебя видеть!

– Мне тоже приятно тебя видеть, – ответил он, снимая шляпу и куртку. – Я беспокоился о вас.

– О Рио и обо мне или о Райне? – Велвет бросила на него проницательный взгляд.

– Я беспокоился обо всех вас, и о Прайдах тоже, – объяснил он, потирая руки. – На улице изрядный морозец. Я бы не отказался от чашки кофе.

– Я только что сварила, – ответила Велвет, направляясь в кухню. Она слегка улыбалась, но на лице было задумчивое выражение. – Раз уж ты проделал такой дальний путь, оставайся обедать. Райна скоро вернется домой проведать Рио. Пока отец болеет, она все взяла на себя. Эта девочка может управлять ранчо не хуже любого мужчины.

Терриллу понадобилось несколько минут, чтобы переварить все то, что сказала Велвет.

– А что с Рио?

– Он свалился с инфлюэнцей как раз после снежного бурана и пока еще не вставал с постели. Но не знаю, как долго я еще смогу удерживать его дома. Может, ты сумеешь вразумить его.

Она налила кофе в эмалированную кружку и протянула ему.

– Ты знаешь, где его комната. Прихвати с собой кофе. Хотя Терриллу не терпелось увидеть Алицию, он не мог отказаться выполнить просьбу Велвет.

– Тебя правда не затруднит накормить меня?

Велвет разразилась своим характерным смехом, отличавшим ее от всех других женщин:

– Красивый мужчина никогда не бывает в тягость, солнышко.


Вид Рио привел Террилла в ужас. Он был белым как полотно, тело, казалось, съежилось и стало меньше.

«Боже, да он совсем старик», – вдруг осознал Террилл, пытаясь вспомнить возраст Рио. Когда Террилл нанялся работать к Прайдам, Рио было сорок пять. Значит, теперь под семьдесят.

– Что тебя к нам привело? – спросил Рио, откашлявшись и обретя нормальный ритм дыхания.

Террилл нашел в себе силы ответить улыбкой на улыбку Рио, хотя Миксу было больно видеть его в таком состоянии.

– Я слышал, что Велвет надоели твои капризы, что ты не хочешь лежать в постели, вот я и приехал отчитать тебя и навести порядок.

– Сынок, нужен не один мужчина, чтобы заставить меня лежать в постели, – похвастался Рио, и теперь его голос звучал, как прежде.

– На всякий случай я захватил наручники и ножные кандалы, они у меня там, в седельной сумке. – Террилл помолчал. – Скажи честно, старина, как ты себя чувствуешь?

– Со мной все в порядке, – ответил Рио. – А теперь ты скажи, что привело тебя в наши края? И не говори, что ты гонялся за преступниками.

– Они предпочитают сидеть в тепле в такую мерзкую погоду, а значит, у них больше здравого смысла, чем у нас с тобой. Я здесь потому, что беспокоился о вас и Прайдах, как вы пережили этот снежный буран, и чтобы рассказать о ваших соседях.

В течение следующих тридцати минут Террилл оживленно болтал, просвещая Рио насчет местных условий и рассказывая о положении в штате, стараясь не давать Рио говорить особенно много.

Райна пришла сообщить, что обед готов. Она крепко обняла Террилла, потом начала суетиться вокруг Рио, взбивая подушки, разглаживать простыни и щупать лоб. Рио с улыбкой разрешал ей все это. На Райне были ее обычные штаны от Леви и тяжелый свитер поверх мужской рубашки.

Тяжелая многослойная одежда не могла скрыть восхитительных линий ее тела. Террилл в очередной раз подумал, какой чудесной женой была бы ему Райна, если бы не его заблудшее сердце. Но потом он решительно запретил себе думать об этом. Райна заслуживала, чтобы ее любили ради нее самой, а не потому, что жениться на ней было бы разумным шагом.

Террилл последовал за Райной в кухню, где стол был накрыт на двоих.

– Разве ты не будешь есть с нами? – спросил он Велвет.

– Я ем вместе с Рио, – ответила она. – Но не сомневаюсь, что у вас с Райной найдется о чем поговорить.

– Я в этом уверена, – подтвердила Райна таким тоном, что, казалось, в ее словах заключено нечто большее, чем она сказала.

Выражение ее глаз, заметил Террилл, было таким же, как у Велвет. «Женщины», – подумал он, пожимая плечами и присаживаясь к столу.

Райна дождалась, когда затихнут шаги Велвет, потом повернулась к нему:

– Ты, конечно, мог бы ввести в заблуждение моих родителей и одурачить Прайдов, но я-то знаю, что весь этот путь ты проделал не для того, чтобы нанести нам визит. Ты хочешь повидать Алицию, верно?

Террилл как раз подносил ко рту ложку. Его рука дрогнула, и куриный суп пролился на стол. Бормоча извинения, он поспешил исправить оплошность.

– Террилл, посмотри мне в глаза, – скомандовала Райна.

Он выполнил просьбу:

– Что заставляет тебя думать, будто я хочу повидаться с Алицией?

– Террилл, все эти годы мы были друзьями. Я не помню, чтобы ты хоть раз солгал или что-то приукрасил в своем рассказе. И тем не менее ты солгал, солгал ради Алиции.

– А почему не для того, чтобы защитить тебя?

– Потому что не я была с тобой наедине в лесу. И не меня ты поцеловал.

Черт! Он должен был сообразить, что Алиция скажет Райне правду. Женщины откровенничают друг с другом до такой степени, до какой в своей откровенности никогда не доходят мужчины.

– Она сердится на меня?

Райна разразилась хохотом:

– А ты, наверное, считаешь, что воспользовался обстоятельствами? Я бы сказала, что это произошло по обоюдному согласию.

– По обоюдному согласию! Что это значит? Райна улыбнулась ему сообщнической улыбкой, перегнулась через стол и, понизив голос, сказала:

– Это значит, Алиция не возражала бы, если бы ты снова поцеловал ее. Вернее, она будет очень разочарована, если ты этого не сделаешь. – Райна дала ему передышку, чтобы он мог обдумать сказанное ею, затем добавила: – У меня хорошие новости. Алиция еще долго останется на ранчо «Гордость Прайда». Можешь поблагодарить за это Патрика. Кажется, он попросил Шарлотту обставить новое крыло дома, а она сказала Алиции, что на это уйдут месяцы.

Месяцы, думал Террилл, охваченный неимоверным счастьем. Его улыбка была такой широкой, что заболели губы. Он жил все это время в страшном предчувствии, что Алиция вернется в Англию. Он с трудом сдерживал ликование. Но, размышляя трезво, можно было сделать следующий вывод: он выиграл сражение, но не всю кампанию.

– Это хорошая новость, – ответил он. – Но не думаю, что Шарлотта одобрит мои ухаживания за ее дочерью. Откровенно говоря, я бы не осудил ее за это. Я слишком стар для Алиции, и, Бог свидетель, у меня нет ни денег, ни перспектив.

– Алиции не нравятся мужчины ее возраста. Она говорит, что они обтекаемы, как вареные яйца. Но не это главное. У Алиции есть свои планы. Но что касается Шарлотты, тут ты прав. Об этом-то я и хочу поговорить.

– Планы? Ты хочешь сказать, деньги, которые она унаследовала от отца? Я никогда не приму денег от женщины.

– Алиция ни словом не упоминала о наследстве. Насколько ей известно, всем распоряжается ее мать. А что касается ее проектов, то я уверена, что однажды она сама все тебе расскажет. И этот день скоро наступит.

Терриллу требовалось время, чтобы все осмыслить. Он уже понял, что Райна и Алиция в заговоре. Если бы он присоединился к ним, он мог бы добиться того, чего жаждало его сердце. Но в этом случае он не остался бы самим собой. Никогда его сердце не было так полно, как теперь: оно было полно Алицией. Он так страстно желал ее, что готов был рискнуть чем угодно.

– Что ты имеешь в виду, когда говоришь о том, что сама вступаешь в игру? – спросил он Райну.

– Шарлотта думает, что за Алицией ухаживает Улисс. Если моя мать воображает, что за мной ухаживаешь ты, то мы все спокойно можем проводить вместе много времени.

Терриллу и в голову не приходило, что у него мог быть соперник. От этой мысли внутри у него все похолодело.

– Так Улисс ухаживает за Алицией?

– Она клянется, что нет, а кому знать, как не ей?

– А ты в самом деле рассчитываешь, что твой план удастся?

– Сработал же он в тот день, когда мы катались на коньках.

Сердце Террилла сделало отчаянный скачок.

– Так вы вдвоем все это придумали? Райна кивнула головой:

– Все, кроме моего купания. Это был непредвиденный случай.

Он оттолкнул миску с супом. В заговоре, оказывается, есть свои достоинства, думал он, улыбаясь своей открытой улыбкой.

– Ты настоящий друг, Райна. Могу я попросить тебя еще об одном одолжении?

– О каком же?

– Не могла бы ты поехать сегодня со мной на ранчо Прайда? Если ты поможешь мне остаться наедине с Алицией, я помогу тебе с работой, когда мы вернемся.

Райна улыбнулась ему:

– Ну как тут откажешься?

Глава 19

Алиция была погружена в мир вестернов. В течение нескольких недель она не читала ничего другого, но теперь из читательницы она превратилась в неопытного, делающего первые робкие шаги автора. Ее продвижение по этой стезе было несколько замедлено снежной бурей. Но теперь она сидела на стуле у окна спальни и страницу за страницей испещряла своим четким почерком, безмолвно произнося слова, и все испытываемые ею чувства отражались на ее лице.

Она читала, что Александр Дюма смеялся и плакал вместе со своими героями, что он вдохновлял их на подвиги, радовался их успехам и оплакивал их неудачи, и она была приятно взволнована, открыв в себе те же способности к сопереживанию. Несомненно, она была рождена для того, чтобы стать писательницей.

Алиция поднималась до рассвета и проводила пару часов за работой до завтрака, и так повторялось каждое утро.

Она испещряла страницу за страницей, а потом под каким-нибудь предлогом рано удалялась в свою комнату после ужина, чтобы продолжить работу.

После тщательного редактирования она перепечатывала каждую страницу на «Ремингтоне», одолженном у Улисса. Хотя она и придумала какое-то не очень правдоподобное объяснение, он не задавал никаких вопросов. Его внимание было сосредоточено на чем-то другом.

Четырех часов, которые ей удавалось урвать от других занятий, было недостаточно. В то время как она занималась какой-нибудь домашней работой, в ее мозгу скакали строчки и главы. Она взяла себе за правило всюду носить с собой маленькую записную книжечку. В этот день, пожаловавшись на головную боль, Алиция скрылась в своей комнате, чтобы отдаться любимому занятию.

Слава Богу, ее мать была слишком занята, чтобы заметить эту внезапно возникшую у дочери тягу к уединению. Когда Патрик был дома, Шарлотта все свое время суетилась вокруг пего. Когда его не было, она часами пропадала в новом крыле дома, вооруженная сантиметром и блокнотом.

Шарлотта сказала дочери, что она наконец почувствовала эти комнаты и теперь планировала их меблировку. Если бы матери было семнадцать лет, а не сорок семь, Алиция сочла бы, что она проводит все свое время в грезах о каком-то мужчине. Алиция не осмеливалась выудить из нее правду, учитывая, что у нее самой появилось много секретов.

Работать над книгой было для нее так же естественно, как есть и спать. Ей нравилось создавать новый мир, населяя его людьми, которых она сама наделяла характерами. Ей нужно было еще по меньшей мере два месяца!

Пока Алиция составляла список издательств, то узнала, что публика обладает отличным аппетитом в отношении такого рода романов. Несмотря на их популярность, некоторые священнослужители считали, что романы эти таят в себе угрозу для общественной морали, так как изображают женщин находчивыми, жаждущими независимости и готовыми покориться только тому мужчине, которого полюбят.

Многие из удачливых авторов этих копеечных книжонок писали о людях, существовавших в реальной жизни, таких как Кит Карсон, Джордж Армстронг Кастер и Баффало Билл Коуди, и писали о них так, будто близко знали их. На самом же деле они с ними никогда и не встречались.

По крайней мере в книге Алиции будет оттенок подлинности. Возможно, она была новичком в композиции, умении изложить факты, построить диалоги, сделать интересными описания, но то время, что она провела на ранчо, дало ей возможность почувствовать обстановку и людей. Когда Алиция допускала ошибки, Райна указывала на них, и она их исправляла.

Все, что требовалось Алиции, это записать историю. А Террилл снабдил ее сюжетом, притом великолепным. Сюжет, основанный на истории с бандой Флореса, содержал много отваги и удальства, необходимых для такой книги.

Герой романа Дьюк Бастроп был отважным и благородным. Героиня Сирина Сент-Клауд была прекрасной и добродетельной, несмотря на то что негодяй Хуан Торрес вынудил ее заниматься проституцией.

В этот день Алиция сочиняла главу, в которой Дьюк преследовал бесчестного Торреса и его шайку, когда они пересекали границу с Мексикой. Как выяснилось, по пятам за ним гналась Сирина.

«Сирина появилась в ночи, – писала Алиция, – скользя между деревьями, словно прекрасный призрак, одетый во все белое. Ее прозрачное ночное одеяние едва скрывало женственные линии ее тела. Ночной зефир приоткрыл ее одежду и обнажил грудь, белую как алебастр.

– Наконец-то я нашла тебя, – воскликнула Сирина. – О, Дьюк, я погибну, если ты снова меня покинешь!»

Сердце Алиции застучало от страсти, карандаш застыл в воздухе: она смотрела на чистый лист бумаги, размышляя, может ли она себе позволить передать то, как Сирина чувственно смотрела в глаза Дьюку, и не следует ли ей опасаться, что ее книгу осудят в Бостоне или в каком-нибудь другом столь же пуританском городе.

У людей странное и даже мистическое отношение к сексу, думала Алиция, покусывая карандаш. Все этим занимаются, но никто об этом не говорит. Если бы не Райна, Алиция до сих пор не знала бы, как мужчина и женщина соединяются в любовном объятии. И теперь она едва могла дождаться случая испытать это самой.

Алиция рассмеялась. Несколько месяцев назад она бы не позволила себе таких грязных мыслей. Сегодня же она спокойно рассматривала такую возможность. Нет, поправила она себя, ее кровь вовсе не оставалась холодной, когда она представляла, что занимается любовью с Терриллом.

Интересно, есть ли у него веснушки и рыжие волосы в других местах? Эта мысль довела ее чуть ли не до сексуального возбуждения и даже до его предела, и теперь она была в восторге от своей реакции.

Давным-давно одна из ее воспитательниц сказала ей, что ее мозг распадется, а зубы выпадут, если Алиция прикоснется к своим женским органам. Теперь же, вооруженная информацией, Алиция тщательно обследовала перед зеркалом свое обнаженное тело – сначала только глазами, потом руками, бормоча такие слова, как «влагалище», «груди», «пенис» и «яички», пока не почувствовала, что может произносить их свободно.

Этот опыт раскрепостил ее и одновременно оказался возбуждающим. С тех пор она повторяла эксперимент много раз. Когда наступит такой момент и она разденется в присутствии Террилла, а она знала, что когда-нибудь такой день придет, она это сделает с радостью, а не со стыдом. В ее воображении проплывали видения их сплетенных тел, и потребовалось серьезное усилие, чтобы вернуться к книге.

– Ты не должна следовать за мной. Ты в смертельной опасности! – воскликнул Дьюк, не в силах отвести взгляда от почти обнаженного тела Сирины. – Шайка Торреса совсем рядом. Я не могу себя заставить выговорить эти слова, но мы оба знаем, что они сделают, если найдут тебя здесь.

Он чувствовал, как бьется сердце Сирины. Ее сияющие глаза наполнились слезами.

– Я не боюсь Хуана Торреса. Он уже сделал со мной самое худшее, что мог.

– За зло, причиненное тебе, он заплатит кровью, – пообещал Дьюк. – Клянусь честью, ты будешь отомщена. Но ты все-таки должна уйти, пока это еще возможно.

Сирина бросилась в его объятия:

– Я скорее умру, чем покину тебя. О, Дьюк, ты знаешь тайны, скрытые в моем теле. Теперь настало время, чтобы ты узнал тайны моего сердца. Я люблю тебя больше жизни».

По щеке Алиции поползла слезинка, когда она представила, как говорит эти слова Терриллу. Девушка вздрогнула, когда в дверь постучали.

В спальню вошла Райна, принеся с собой дыхание морозного воздуха.

– Я тебя не ждала, – сказала Алиция. – Что-нибудь случилось?

Райна бросила взгляд на исписанные страницы:

– Вижу, ты работаешь, но, думаю, ты будешь рада ненадолго прерваться. Там внизу Террилл, и он хочет тебя видеть.

Страницы рассыпались по комнате, так стремительно Алиция вскочила на ноги.

– О Боже, а я не одета должным образом, не причесана и, должно быть, выгляжу неряхой.

– С моей точки зрения, ты выглядишь прекрасно. Кроме того, для Террилла это не имеет значения.

– Почему ты так уверена, что он приехал из-за меня, а не ради Прайдов?

– Потому что он сказал мне об этом. – Райна взяла Алицию за руку и потянула ее к двери: – Мы теряем время.

Алиция упиралась как упрямый мул.

– Райна де Варгас! Я никуда не пойду, – пока ты не скажешь, говорил ли Террилл что-нибудь еще.

В глазах Райны заплясали смешинки.

– Ты хочешь, чтобы я нарушила тайну?

– Я на этом настаиваю!

– Он влюблен в тебя.

Сердце Алиции затрепетало, ей даже показалось, что оно останавливается. Ее рот и глаза широко раскрылись. Внезапно мир, а точнее, та его часть, которую занимала она, обрела более яркие краски.

– О, Райна, ты не знаешь, что это для меня значит.

– Ошибаешься, – ответила Райна. Ее глаза перестали излучать смех, и Алиция увидела в них боль. – Знаю. Но не надеюсь, что такое случится со мной.


Легкое поскрипывание кожаного седла, позвякивание металла о металл, похожее на перезвон колокольчиков, приглушенный стук копыт по хорошо утоптанному снегу давали Улиссу ощущение покоя, когда они с Патриком верхом приближались к дому. То, что всю последнюю неделю они работали бок о бок, укрепило их вновь обретенное доверие.

Его отец и впрямь был замечательным человеком. Он сидел на лошади легко и изящно, чего Улисс не смог бы добиться, даже если бы всю жизнь провел в седле. Единственным свидетельством того, что довелось пережить Патрику, были красные круги вокруг глаз.

– Нам повезло, – говорил Патрик. – Скот, который мы потеряли, все равно погиб бы от старости или немощи если не в этом, так в будущем году. Если запаса сена хватит, нам удастся дожить до весны без новых потерь.

– Дело не в везении, отец. Ты правильно ведешь дела. Если бы ты не перегнал скот поближе к дому, когда бури еще и в помине не было, потери были бы намного больше.

– Интересно, как у других владельцев ранчо. Эта буря может оказать чрезвычайное влияние на цены.

– Об этом я не подумал.

Улисс всегда рассматривал скотоводство как чисто физический труд. Только теперь он начал понимать, сколько умения и смекалки требуется для успешного ведения дела.

– Мне не нравится наживаться за счет соседей, но я не могу пренебрегать прибылью, которую получаю честным путем, – заявил Патрик, повернувшись к Улиссу. – Кстати, о доходах. Ты проделал отличную работу – привел в порядок бухгалтерские книги. Твоя мать гордилась бы тобой, и я горжусь. Мне будет очень недоставать твоей помощи, когда ты уедешь.

Патрик откашлялся:

– По правде говоря, я и сам мог бы справиться с книгами. Я нуждаюсь не в твоем таланте счетовода, а в тебе самом, сынок.

Откровение Патрика было для Улисса как дождь, павший на иссохшую от долгой засухи землю.

– Я тоже буду очень скучать по тебе. Не хочешь ли ты приехать в Остин навестить меня? Ты смог бы сидеть в галерее для публики во время моих выступлений.

Улыбка Патрика стала шире.

– Я видел, как ты действовал, когда спас мне жизнь. Улисс хмыкнул:

– А мне казалось, что ты ничего не видел.

– Я не гожусь для городской жизни.

– Но Шарлотте и Алиции наверняка эта идея понравится, – сказал Улисс, зная, что отец попадется на приготовленную им приманку. – Они уже достаточно давно сидят взаперти.

Улыбка прочертила на щеках Патрика две глубокие борозды, а в его серых глазах появились искорки.

– Понимаю, Ты хочешь, чтобы Алиция развеялась, и ты совершенно прав. Она и ее мать всю зиму сидят на ранчо, пора им сменить обстановку. И Шарлотте надо многое купить.

Улиссу осталось только пожать плечами. У Патрика была просто гениальная способность не понимать истинных мотивов его поступков, когда речь заходила об Алиции. Ему надо было найти подходящий момент, чтобы сказать отцу правду. Но в данном случае собрать воедино эту правду было так же трудно, как собрать в ладонь раскатившиеся шарики ртути.

Его чувства к Райне менялись чуть ли не каждую неделю. Улисс не видел ее с той самой ночи, когда нашел Патрика и когда поклялся, что будет избегать се в будущем.

– Что-нибудь не так? – спросил Патрик.

– Нет, все в порядке.

– Ты больше не должен скрывать от меня свои чувства, сынок. Я понимаю, тебе не хочется оставлять Алицию. Если ее поездка в Остин важна для тебя, я позабочусь о том, чтобы она туда поехала.

– Спасибо, отец, – ответил Улисс автоматически. В последнее время он не уделял Алиции ни времени, ни внимания и все меньше думал о ней. Возможно, вдали отсюда, в светском окружении, где Алиции предназначено было блистать, он научится управлять своим сердцем и умом до такой степени, что оценит ее достоинства и забудет о Райне.

Когда они подъехали к дому, Улисс увидел двух лошадей. Гнедой принадлежал Терриллу, другой был Старфайер.

– Да у нас гости, – весело сказал Патрик. Улиссу нужно было время, чтобы привести в порядок свои мысли и придать соответствующее выражение лицу до того, как он увидит Райну.

– Иди в дом, отец, – сказал он. – Я сам отведу лошадей в конюшню.

Когда Улисс вошел в гостиную, он увидел там Патрика и Террилла, погруженных в беседу, а Шарлотта, Алиция и Райна с интересом их слушали.

Алиция не сводила глаз с Террилла, взгляд Шарлотты перебегал с Патрика на Террилла и Алицию, как будто ее что-то беспокоило. И только Райна заметила, что вошел Улисс. На мгновение их глаза встретились, и он не мог бы сказать, кто из них отвел взгляд быстрее.

– Телеграфисты с начала урагана работают сверхурочно, – говорил Террилл, – а новости приходят скверные. Это вторая суровая зима подряд. Говорят, что в штатах Монтана и Дакота потери скота доходят до восьмидесяти процентов.

Наконец он поднял глаза, заметил Улисса и приветствовал его кивком.

– Я подозревал, что зима будет скверной. Но и представления не имел… – Казалось, Патрик искал подходящее слово. Но ужас, отразившийся на его лице, сказал то, что не договорили губы.

– Колючая проволока убила столько же лонгхорнов, сколько и погода, – продолжал Террилл. – Бедные животные съели всю траву, до какой только смогли добраться. Но не могли пробиться сквозь колючую проволоку, чтобы пойти дальше на поиски корма, и погибли от голода. – Он бросил взгляд на Патрика: – Хотел бы я, чтобы все проявили такое благоразумие насчет изгородей – они ведь у вас из обычной струны. Я провел много бесед с фермерами, когда они огораживали свои участки. Я видел, как арендаторы огораживали дороги, чтобы защитить кукурузные поля. Я встречал фермеров, огораживавших школы. Черт возьми! Если взять одни перекрестки, то и там можно насчитать шесть тысяч миль колючей проволоки.

Террилл был настолько увлечен, что сам не слышал своей брани в присутствии дам. Надо отдать им справедливость, они никак не показали, что заметили это.

Террилл перевел свой стальной взгляд на Улисса. В его глазах появилось безжалостное выражение, столь хорошо знакомое многим преступникам, погибшим от его руки.

– Законодательное собрание должно уделить большее внимание вопросу об упорядочении использования колючей проволоки.

Глаза Улисса встретились с глазами Террилла.

– Законодательное собрание этим займется, – ответил он, и в его словах прозвучало обещание.

Террилл немного расслабился:

– Дела обстоят настолько плохо, что люди называют эту зиму «великим вымиранием». Некоторые вообще считают, что со скотоводством на ранчо покончено.

– Ну это уж слишком, – заявила Райна, качая головой для большей убедительности. – Если верить газетам, поток эмигрантов увеличился. Этим людям нужно мясо, чтобы работать по двенадцать часов в сутки. Ведь на фабриках двенадцатичасовой рабочий день.

– Ты не понимаешь. Никакое даже широко поставленное дело не может компенсировать такие потери, – терпеливо объяснил Патрик.

– После таких потерь банки не очень-то захотят ссужать деньгами фермеров.

– Идут разговоры о том, что дальше на север выгоднее разводить овец, чем коров, – добавил Террилл.

– Я знаю, что некоторые владельцы ранчо будут вынуждены продать свою землю. Вот печальный пример выживания сильнейшего и наиболее приспособленного, – сказала Райна.

Улисс был удивлен: когда это она успела прочесть Дарвина?

– Речь идет не о деньгах, – продолжала она со страстью. – Я говорю о том, что пора покончить со старыми методами ведения дел, надо, чтобы они отвечали современным требованиям рынка. Известно, что мясо лонгхорнов жесткое и грубое. Ресторанам требуется говядина с большим количеством жира и с мраморными прожилками, и так уже не первый год. Некоторые импортируют говядину из Франции и Англии, потому что мы не можем дать то, чего они хотят. Но нельзя уступать рынок иностранцам.

– Что же ты предлагаешь? – спросил Улисс, давая Райне возможность высказаться. Ему казалось, что он бросил ей спасательный круг.

– В этом году будет нехватка скота, цены возрастут. Мы должны воспользоваться этими счастливыми для нас обстоятельствами и закупить призовых быков герфордширов, о которых нам рассказывала госпожа Шарлотта.

Улисс был поражен сообразительностью Райны. Он начисто забыл о герфордах, которых Шарлотта разводила в Гленхэйвене. А ведь скот этой породы был бы замечательным добавлением к стаду его отца.

– Ты познакомила Рио со своими идеями или эта мысль принадлежит ему?

Райна обожгла его взглядом:

– Я говорила с отцом, но идея эта – моя. Он со мной согласился.

– И я согласен, – сказал Патрик, вскакивая на ноги и начиная мерить комнату шагами. – Я разводил только лонгхорнов, потому что знал эту породу лучше всего. Другие скотоводы пытались заняться скрещиванием, и успехи были скромными. Возникает много проблем. Телята могут оказаться слишком крупными, и коровы, возможно, не смогут разродиться и будут погибать во время отела. Есть еще проблема со сменой климата и погодой. В таких условиях могут выжить только очень крепкие, выносливые животные.

– А вам приходилось слышать о гибридизации? – спросила Райна. – Согласно теории Менделя, скрещивание дает гораздо более жизнеспособное потомство и у растений, и у животных.

Бог ты мой, да она и Менделя цитирует! Что же будет дальше? Улисс был уверен, что знает о Райне все. Теперь же он понял, что вообще ее не знает.

– Ты затронула несколько очень важных вопросов, – сказал Патрик. – Но я не собираюсь покупать кота в мешке. Я хочу знать, за что плачу.

И тут заговорила Шарлотта. Улиссу показалось, что она выглядит встревоженной и даже нервной.

– Для этого не может быть более благоприятного момента. Я думала продать Гленхэйвен-Холл, в том числе и скот.

Наконец Алиция отвела взгляд от Террилла и широко раскрытыми глазами уставилась на мать.

– Ты хочешь продать Гленхэйвен? – спросила она изумленно.

Хотя Улисс и был удивлен таким поворотом в беседе, это не мешало ему размышлять. Внезапное изменение планов Шарлотты показалось странным, чтобы не сказать загадочным.

– Прости, что не сказала раньше, дорогая. Тебя это очень огорчит? – спросила Шарлотта, подаваясь вперед, чтобы успокоить Алицию.

– Мне надо подумать.

Казалось, Шарлотта изо всех сил старалась сохранить спокойствие, но это ей плохо удавалось. Она упорно отводила взгляд от изумленных глаз дочери.

– Тебе может показаться внезапным такое решение, но я думала об этом со дня смерти твоего отца. Я не могу вернуться обратно к тому, что связано с ним.

– А как насчет нашего лондонского дома? – спросила Алиция.

– Дорогая, сейчас не время и не место обсуждать наши личные дела.

Шарлотта снова повернулась к Патрику. Улыбка ее была вымученной, и Улисс испугался, что любое сказанное невпопад слово может вызвать припадок.

– Если тебя действительно интересуют герфордширы, и в частности гленхэйвенский чемпион Набоб, я напишу своему управляющему и попрошу прислать документы и фотографии. Я уверена, что мы сможем договориться о цене, если тебе скот понравится.

– Я не хочу на тебе наживаться, – возразил Патрик. – Кто бы ни купил Гленхэйвен, он наверняка захочет заполучить и производителей-быков.

– Но ты окажешь мне большую услугу. Набоб по справедливости считают самым лучшим производителем этой породы в Англии. Я без труда смогу продать его, но мне бы не хотелось, чтобы он попал в чужие руки. Он ужасно избалован, и если я буду знать, что он попадет к тебе, то смогу быть спокойна.

Шарлотта продолжала живописать достоинства Набоба и его происхождения, стати и достоинства его отпрысков, а Патрик слушал ее со все возрастающим интересом.

– Если он действительно таков, как ты его описываешь, то нет нужды в документах и фотографиях. Я верю тебе на слово, Шарлотта, – сказал Патрик.

Шарлотта побледнела. На мгновение Улиссу показалось, что она сейчас потеряет сознание. Он заметил, что Шарлотта усиленно заморгала, чтобы не заплакать.

И эхо его прежних подозрений в отношении Шарлотты снова зазвучало в его сознании.

– Не стоит беспокоиться о Набобе, – сказал Патрик, и голос его потеплел от сочувствия к ней. – Я обещаю обращаться с ним как с членом семьи. Собственно говоря, ты даже можешь обставить для него одну из комнат в новом крыле, если это доставит тебе радость.

Шутка Патрика вызвала желанную реакцию: Шарлотта улыбнулась.

– Прости мне мою сентиментальность. Набоб твой.

– Это хорошая новость, – отозвался Патрик, возвращаясь на диван, усаживаясь с ней рядом и беря ее за руку. – А теперь у меня есть хорошая новость для тебя и Алиции. Улисс пригласил нас навестить его в Остине. Я подумал, что надо поехать в середине апреля. Это самое лучшее время для путешествия. А какие там магазины!

– Я тоже там буду выступать свидетелем на процессе, – вмешался Террилл.

– Путешествие – это замечательно, – сказала Алиция, не в силах скрыть радости. Она повернулась к Патрику и улыбнулась ему чарующей улыбкой: – Патрик, а вы не будете возражать, если к нам присоединится Райна? Мама, несомненно, будет проводить большую часть времени в магазинах – она будет подыскивать мебель, а мне бы хотелось иметь спутницу в прогулках по городу.

«Чертовы бабы, – подумал Улисс. – Всюду свой нос суют!»

– Я думаю, у Райны есть дела поважнее. – Его голос прозвучал резче, чем ему хотелось бы, теперь поздно что-либо исправлять. Он заметил, как по телу Райны пробежала дрожь.

– Очень мило с твоей стороны, что ты решила включить меня в вашу компанию, – обратилась Райна к Алиции. – Но я не могу оставить отца.

Патрик взирал на обеих девушек с благожелательной улыбкой.

– До нашей поездки Рио уже будет здоров. Я не принимаю твоего отказа, Райна, ты поедешь с нами.

– Но, – начала Райна, запинаясь…

– Никаких «но», я и слушать не желаю. Я сам поговорю с твоими родителями, – заявил Патрик.

– Нет нужды, я сама это сделаю.

Глаза Райны на мгновение встретились с глазами Улисса, и он увидел в них такой гнев, что у него перехватило дыхание. Может быть, она вспомнила, что случилось на пруду, и презирает его за это?

* * *

Райна ехала домой, придумывая причины, чтобы не ехать в Остин. Она не могла бы сказать, почему не хочет ехать. Не хочет находиться рядом с Улиссом?

Она нашла Велвет в гостиной.

– Как папа? – спросила Райна, усаживаясь напротив матери.

– Он спит. А где Террилл? Я думала, вы вернетесь вместе.

– Прайды пригласили его поужинать.

– А тебя не пригласили? – Велвет нахмурилась.

– Пригласили, но я беспокоилась и хотела поскорее вернуться домой к тебе и папе. Кстати, это было не единственное их приглашение.

Райна не стала откладывать и рассказала Велвет о поездке в Остин.

Как она и опасалась, Велвет пришла в восторг.

– Ради этого стоит выпить стаканчик бренди, – сказала она, направляясь к буфету. – Это самая лучшая новость, которую мне довелось услышать за последнее время.

– Я не поеду, – заявила Райна.

– Пока ты живешь в моем доме, ты будешь поступать так, как я велю. А я велю тебе ехать, – возразила Велвет с непонятной горячностью. – Надеюсь, ты поблагодарила Патрика за приглашение?

– А я не чувствовала особой благодарности. Кроме того, я хочу быть рядом с отцом.

Велвет вернулась со стаканом бренди и остановилась, глядя на дочь сверху вниз:

– Твой отец встанет через пару дней, а к середине апреля будет как огурчик.

– Мама, ты не понимаешь! Патрик сказал, там будут званые вечера. У меня нет подходящей одежды.

Юсфул сидел между ними и выглядел несчастным. Он не привык видеть своих хозяек ссорящимися. Впрочем, Райна тоже к этому не привыкла.

Велвет сжала стакан с такой силой, что рука у нее задрожала.

– Ты ведь сама желаешь носить штаны от Леви. Твой отец и я в состоянии одевать тебя как следует. И у нас есть время, чтобы сшить тебе несколько новых платьев.

– Но дело не только в одежде, мама. Я не знаю, как себя вести, что говорить. Я никогда не бывала в таком большом городе, как Остин.

– В твоих манерах нет ничего неподобающего, юная леди. И думаю, тебе пора побывать где-нибудь кроме нашего двора.

Райна скорчила рожицу:

– Мама, будь добра, сядь и выслушай меня. Ты можешь разодеть меня, как тебе будет угодно, но ты не сможешь сделать шелковый кошелек из свиного уха. Никакие туалеты не помогут мне стать светской дамой. Я все равно останусь Райной де Варгас.

– Никто не осмелится сказать о тебе ничего дурного, если ты будешь с Патриком и графиней. Кроме того, ты мне сказала, там будет Террилл. Я подозреваю, что ему будет приятно твое общество.

Райна подавила готовый вырваться у нее ответ. Она не могла сказать матери о том, что Террилл и Алиция безумно влюблены друг в друга.

– Меня Террилл не интересует как мужчина, – ответила она.

– Подожди, пока он не закружит тебя в вальсе. Быть в объятиях мужчины очень важно для женщины. Это меняет ее взгляды на многое.

«Нет, не меняет», – подумала Райна. Улисс не однажды держал ее в объятиях, и это ничего не изменило в их отношениях, разве что он стал к ней относиться еще хуже, если такое вообще возможно. По крайней мере один аргумент у нее был: Райна ни в коем случае не хотела быть униженной Улиссом или кем-нибудь еще хоть раз в жизни.

– Если бы ты была сегодня у Прайдов, ты знала бы, что меня пригласила Алиция, а не Патрик. Она поставила его в такое положение, что он не мог меня не пригласить.

– Не сомневаюсь, что он все равно пригласил бы тебя. У Райны в запасе оставался последний аргумент.

– Улисс не хочет, чтобы я ехала в Остин. И я не поеду туда, где меня не хотят видеть.

– С каких это пор ты стала обращать внимание на то, что он думает, – взорвалась Велвет.

«Всегда обращала», – ответила Райна молча.

– Я не хочу с тобой ссориться, – сказала Велвет, – и если мы будем продолжать в том же духе, то разбудим твоего отца. Но я не позволю тебе упустить возможность, которая может представиться только раз в жизни. Ты поедешь в Остин, и дело с концом. Я попрошу завтра подежурить возле Рио одного из работников, а мы с тобой съездим в Керрвилл и обновим твой гардероб.

Райна глубоко вздохнула:

– Хорошо. Я поеду, если ты настаиваешь. Но у меня такое чувство, что я пожалею об этом.

Глава 20

Райна готовилась к поездке в Остин, как Ганнибал к переходу через Альпы. Она не могла допустить, чтобы отсутствие достоинств и навыков, свойственных настоящей леди, бросалось в глаза.

Она призвала в советчицы Шарлотту, а потом отправилась в Керрвилл убедиться, что лучшая портниха этого города претворила фантазию в жизнь. Зная, что это обойдется недешево, Райна настояла, чтобы заплатить за новые платья самой из денег, заработанных на ранчо «Гордость Прайда».

Она долго придерживалась мнения, что нелепо принимать деньги за выполнение работы, которую с радостью делала бы даром. Однако цена нового гардероба все росла, и Райна была довольна, что никому не обязана за свои приобретения.

Кроме одежды, предназначенной для разных целей и разного времени дня, портниха сшила ей дорожный костюм, амазонку и бальное платье. Райна также приобрела все, что непременно должно было сопутствовать такого рода туалетам, включая корсеты, чехлы для корсетов, нижние рубашки, панталоны, турнюры на каркасе, нижние юбки, перчатки и целую коллекцию шляп, зонтиков и ридикюлей.

Носить все эти вещи, как показал опыт, было просто пыткой. Корсет сжимал бедра и мешал свободно дышать, а груди поднимал так высоко, что они напоминали нос корабля, готового пронзить волну. Модные узкие юбки настолько сковывали движения, что Райна чувствовала себя в них хуже стреноженной лошади. Эти женские моды были просто жестокими!

А четырнадцать или больше ярдов ткани, уходившей на каждый туалет, давили на нее так, что она сама себе представлялась нагруженным до отказа вьючным мулом.

Часами она вместе с матерью простаивала перед зеркалом, учась убирать свои волосы в дюжину разнообразных причесок, начиная от локонов, каскадом ниспадавших на плечи и обрамлявших ее лицо, и до высокого шиньона, когда все волосы забирались наверх и прекрасно выглядели под шляпой, что прибавляло ей несколько дюймов роста.

Алиция добровольно взяла на себя обязанность инструктировать ее по части этикета и бальных танцев. К тому времени, когда уроки подошли к концу, Райна могла уже вести себя, как настоящая леди, принимать участие в обеде из восьми блюд, не задумываясь о том, какую ложку или вилку употребить, и не наступать на ноги партнерам во время танцев.

Алиция выучила ее также манипуляциям с веером: с помощью этого таинственного языка женщины ухитрялись сообщить о своем интересе, неудовольствии или о том, что они томятся скукой.

И наконец, Алиция настояла на том, чтобы Райна обзавелась визитными карточками, на которых бы напечатали ее имя и фамилию. Алиция объяснила ей, что фамилию де Варгас следует печатать раздельно, потому что в таком виде имя указывало на наличие денег и социальный статус определенного рода. Когда они тронулись в путь, Райна очень рассчитывала на вновь приобретенные знания.

За окном поезда один пейзаж сменял другой, скорость была такая, что у Райны захватывало дух. Она была полна новых впечатлений. Природа радовала взор весенней россыпью диких цветов. Она могла бы назвать их все, от ярко-синих люпинов и красных метелок индейской травы до розовато-лиловых чашечек «винного кубка».

Ей хотелось бы открыть окно и вдохнуть их аромат, но, опасаясь, что таким поступком она разоблачит себя как деревенщину, никогда не – ездившую прежде по железной дороге, она подавила это желание.

Салон с темно-бордовой бархатной обивкой и занавесками на окнах, украшенный золотыми кистями и хрустальными лампами, был похож на роскошную гостиную в каком-нибудь дворце. Только эта гостиная мчалась вперед со скоростью пятьдесят миль в час. Вагон был полон хорошо одетых пассажиров, а их громкие разговоры почти заглушали стук колес.

Казалось, что все они знали Патрика и чуть ли не каждый останавливался поболтать с ним. Он всем представлял своих спутниц, и, когда они одобрительно смотрели на Райну, ее уверенность в себе возрастала. Она решила, что ее маскарад никому ни за что не удастся разгадать.

Последней приблизилась к Прайдам разодетая в пух и прах дама. Хотя ее приветствия прозвучали так же сердечно, как и все остальные, Райна разглядела в ее глазах холодок.

– Госпожа Изабель Синглтон, хочу вас познакомить с графиней Гленхэйвен и ее дочерью леди Алицией, – сказал Патрик. – А это наш дорогой друг – госпожа Райна де Варгас.

– Очень приятно познакомиться, – отозвалась госпожа Изабель. У нее был на удивление писклявый голос при таких пышных формах. С минуту она изучала Шарлотту, потом перевела взгляд на Райну.

– Де Варгас, – повторила она, как бы перекатывая во рту каждый слог имени. – Вы не в родстве с ново-орлеанскими де Варгасами? Они такие славные люди, и их дом в Гарден-Дистрикт обворожителен.

– Мои родители никогда не упоминали о них, – ответила Райна, гадая, разоблачат ее или нет.

– Это редкая фамилия, – не унималась Изабель, тряся телесами. – Если вы дадите мне визитную карточку, я передам ее своим друзьям в Новом Орлеане.

Мечтая, чтобы эта женщина поскорее убралась, Райна вытащила из своего ридикюля отпечатанную на веленевой бумаге карточку и протянула госпоже Синглтон.

– Кто это чудовище? – спросила Шарлотта Патрика, когда наконец эта тягостная беседа закончилась.

– Изабель Синглтон, жена президента этой железнодорожной компании, – ответил Патрик. – Илке говорила, что Изабель считает салон-вагоны своими личными владениями. Она безобидная чудачка.

Райне оставалось только надеяться, что он прав. Но в Изабель Синглтон было что-то пугающее.

Раньше Райну нисколько не заботил внешний вид. Теперь же она поняла, почему это так важно для женщины. Ее модный дорожный костюм был броней, надежно защищавшей ее от недоброжелательного внимания Изабель Синглтон.


Вернувшись в феврале в Остин, Улисс решительно забыл о своих личных проблемах и сосредоточил все свое внимание на общественных делах. К счастью, плотное расписание деятельности законодательного собрания давало ему такую возможность. Там было о чем поразмыслить.

Хотя Улисс был рожден для политики и привык пользоваться привилегиями, он выбрал путь общественного деятеля для того, чтобы защищать права трудового люда. И вот теперь цели оказались под угрозой.

Пропасть между богатыми и бедными росла и ширилась. Если не удастся принять законы, которые позволят уменьшить этот разрыв, то американская демократия останется только на бумаге.

Техас обладал огромными потенциальными возможностями: он изобиловал свободными землями, что выгодно отличало его от восточных штатов, и потому в него стоило вкладывать деньги. Но Улисс хотел видеть эти земли используемыми для общего блага, а не для прибылей, получаемых единицами.

Март и апрель он провел в борьбе за принятие закона, обеспечивающего возможность построить на техасской земле новые школы и не допустить ее продажи инвесторам, явившимся неизвестно откуда. Он ратовал также за то, чтобы земля, отводимая под строительство железных дорог, облагалась соответствующими налогами, тогда как сейчас эти налоги составляли жалкие гроши. Он поддерживал борьбу фермеров за введение юридического надзора за банками, производителями хлопка и скупщиками, наживавшимися за счет фермерского труда.

У Улисса в процессе деятельности появились могущественные враги. Когда в последний раз он произносил речь в законодательном собрании, группа хулиганов на галерее для зрителей вопила и улюлюкала так громко, что сержант был вынужден удалить их из зала. Улиссу стали приходить анонимные письма с угрозами.


Улисс припарковал свой новенький конный экипаж с двумя сиденьями перед зданием железнодорожного вокзала и нанял кеб. Затем нашел носильщика и заплатил ему вперед, чтобы у того хватило терпения дождаться багаж.

Удостоверившись, что все приготовлено к приезду гостей, Улисс закурил сигару, уставился в пространство и сделал несколько затяжек.

Он с трудом мог дождаться свидания с отцом. Его радовала также встреча с Шарлоттой, а особенно с Алицией, которую он введет в светское общество.

Но встречи с Райной он боялся не столько из-за нее, сколько из-за себя. В обществе Остина она будет выглядеть так же неуместно, как капуста на розовой клумбе. Он надеялся только на то, что у нее хватит ума не надеть брюки. В Керрвилле еще могли примириться с ее эксцентричностью, но общество Остина едва ли окажется столь же терпимым.

Он был погружен в свои мысли и не заметил, что поезд уже прибыл. Улисс растоптал сигару, еще раз наказал носильщику оставаться на месте и направился к вагонам, заглядывая в окна в поисках знакомых лиц.

Первым из вагона вышел Патрик в сером костюме из твида. Он помог выбраться на платформу Шарлотте и Алиции, потом подал руку потрясающей женщине, будто сошедшей со страниц «Ежегодника мод». И все же в ее облике было что-то очень знакомое.

Улисс не успел ничего сообразить. Когда женщина ступила на платформу, оглядываясь по сторонам, будто искала кого-то в толпе, мужчина, стоявший рядом с ним, тихонько присвистнул и произнес:

– Надеюсь, что она хотя бы на некоторое время останется в городе. Не знаю, кто она такая, но непременно выясню.

Улисс уже собирался сказать, что разделяет чувства незнакомца, когда понял, что знает женщину. Это была Райна.

Он не мог отвести от нее глаз. На какой-то миг их глаза встретились, и тотчас же шум и суматоха вокзала отступили.

– Рад видеть тебя снова, сынок, – сказал Патрик, заключая Улисса в тиски, считавшиеся у него нежным объятием.

– Я тоже рад, что ты приехал, – сказал Улисс, похлопывая отца по спине.

После смерти жены, как казалось Улиссу, Патрик стал меньше, съежился, ушел в себя. Теперь же, несмотря на седину у висков и морщины вокруг глаз и у рта, он словно переживал вторую молодость.

Шарлотта и Алиция по очереди приветствовали Улисса улыбками и объятиями. Потом и Райна дала знать о своем присутствии: она изящным жестом протянула ему руку, словно ожидая, что он ее поцелует.

– Я надеялась увидеть тебя в привычной среде обитания, можно сказать, даже ждала этого с нетерпением, – сказала она. Ее манеры были столь непринужденны, взгляд так холоден, что Улисс с трудом удержался, чтобы не щелкнуть каблуками.

Даже голос Райны звучал теперь иначе! Если ее поведение было всего лишь игрой, то игрой отменной. Была ли она в действительности мальчишкой-сорванцом, который умел, как никто, закидывать лассо и скакать верхом лучше любого мужчины? Или же она была фермером новой формации?

Была ли она искусительницей, страстно отвечающей на его поцелуи, или изысканной леди, стоявшей теперь перед ним? Может быть, Райна была сплавом всех этих женщин и еще многих других, которых ему только предстояло узнать?

И последнее, что мучило Улисса, хватит ли у него храбрости узнать ответ?

К счастью, следующие четверть часа были посвящены вытаскиванию багажа, который высился горой и включал целый сундук нарядов Райны, и препровождению его в ожидавший кеб. Все это время Райна непринужденно болтала с Алицией. Казалось, она не замечала ни изумления Улисса, ни его неловкости.

Улисс велел кебмену доставить вещи в отель, а когда вернулся к своему экипажу, Шарлотта уже заняла в нем место на заднем сиденье, а Патрик помогал усесться Алиции.

На долю Улисса выпало помогать Райне. Она подобрала юбки, показав Улиссу красивую ножку, в то время как Улисс придерживал ее за локоть. Он был удивлен, почувствовав, что она дрожит. Значит, Райна вовсе не была такой холодной, спокойной и уверенной в себе, как притворялась.

Ее неуверенность тронула Улисса. Он устроился на переднем сиденье рядом с Патриком и взял в руки вожжи. Два гнедых мерина навострили уши, ожидая команды.

– Хотите проехаться по городу или сразу в отель? – спросил Улисс, обернувшись. Он надеялся, что его дежурная светская улыбка скроет внутреннее смятение.

– Я бы хотела сначала осмотреть город, если это тебя не затруднит, – ответила Шарлотта за всех.

Улисс тронул лошадей, щелкнув вожжами, потом повернулся к отцу и, возвышая голос так, чтобы и остальные пассажиры могли его слышать, сказал:

– Как только здесь узнали о вашем приезде, приглашения посыпались как из рога изобилия. Я взял на себя смелость принять некоторые из них. Завтра вечером губернатор и миссис Ирвинг устраивают прием в вашу честь. Послезавтра майор Литтлфилд ждет нас к чаю. Бремондсы и Хоутоны собираются на неделе устроить обед, Батлеры в конце недели приглашают на пикник. А я купил билеты в оперу. Кроме того, господин Дрескилл дает бал, и мы, конечно, тоже должны там быть.

Чтобы избавиться от неловкости, Улисс говорил без умолку, пока не почувствовал руку отца на своем плече.

– Тебе, сынок, незачем развлекать нас все время, пока мы будем здесь. Я знаю, что ты человек занятой.

– Я просто хотел, чтобы вы хорошо провели время.

Несмотря на попытку Патрика успокоить его, напряжение не покидало Улисса. Он физически ощущал присутствие Райны, и от этого все внутри у него трепетало.

– Может быть, ты и не хочешь, чтобы тебя развлекали, – сказала Шарлотта, обращаясь к Патрику, – но уверяю тебя, что девушки и я с нетерпением ждем всех этих пикников и вечеров.

Улисс искоса посмотрел на нее:

– Вы не против, если я приглашу Террилла пообедать с нами сегодня вечером в отеле?

– Разумеется, мы не против! – с неожиданным жаром отозвалась Алиция.

Улисс пригласил Террилла в надежде, что шероховатости поведения Райны будут не так заметны в его обществе, а также потому, что женщина без кавалера всегда создает проблему.

Он намекнул, когда принимал все эти приглашения, что Райна и Террилл все равно что помолвлены. Терриллу предстояло появиться во всех домах, куда были приглашены они.

Теперь же, вспомнив, что в экипаже вместо Райны сидит сногсшибательная женщина, он готов был сам себя задушить за эту глупую предусмотрительность. Он не сможет наслаждаться светской жизнью две предстоящие недели, видя, как Террилл ухаживает за Райной.

В течение следующего получаса Улисс выполнял обязанности гида: они проехали по Конгресс-авеню, миновали магазины и почту, здание суда, временное здание правительства штата, у южного крыла которого они остановились. Купол был окружен лесами, но уже и теперь производил величественное впечатление.

– Строительство будет закончено на следующий год, – сказал Улисс. – Надеюсь, что вы приедете сюда еще раз на церемонию открытия.

– Никогда не видела такого большого здания, – воскликнула Райна со своей обычной непосредственностью, забыв о роли великосветской дамы.

– Его длина двести ярдов, – объяснил Улисс, – площадь – восемь акров. Купол будет выше здания Капитолия в Вашингтоне.

– Страшно подумать, во что это обойдется налогоплательщикам, – проворчал Патрик.

Понукая лошадей, Улисс объехал всю территорию здания и свернул на Бразос. Дамы заахали, восхищаясь роскошью отеля Дрескилла, выстроенного в стиле рококо.

– Я не ожидала увидеть ничего подобного, – сказала Шарлотта, когда они вошли в роскошно обставленный холл с высокими потолками.

– Погуляйте, пока я заполню регистрационную книгу, – предложил Улисс. – А если вы устали, можете отдохнуть в салоне. – Обращаясь к Патрику, он добавил: – В здешнем баре смешивают лучший мятный коктейль от Кентукки до Техаса.

Улисс подошел к столу администратора, Патрик направился в бар, Шарлотта – в салон, а девушки решили осмотреть свое временное жилище.

– Ты обратила внимание, как Улисс смотрел на тебя, когда мы приехали? – спросила Алиция, поднимаясь вместе с Райной на второй этаж.

– Если ты имеешь в виду кислое выражение его лица, то едва ли я могла этого не заметить. Но в этом нет ничего необычного. Он всегда так выглядит, когда смотрит на меня, – возразила Райна.

Хотя она делала отчаянные усилия, чтобы держаться столь же беспечно и непринужденно, как Алиция, все же она была ошеломлена убранством отеля. Никогда в жизни она не видела такого количества позолоты и мрамора, не говоря уж о коврах, покрывавших пол комнаты от стены до стены.

– А мне он вовсе не показался кислым, – заявила Алиция, – мне он показался больным от любви.

Ее слова привлекли внимание Райны.

– Ты заблуждаешься. Улисс вовсе не хочет, чтобы я была здесь. Он опасается за свое реноме, если его увидят в моем обществе.

– Но почему? Ты молода и красива.

– Не забудь, что я дочь шлюхи, – ответила Райна, оглянувшись.

– Это старая история. Думаю, никому нет дела до прошлого твоей матери.

Алиция направилась к двум стоящим рядом позолоченным стульям, села и сделала знак Райне сесть рядом с ней.

– Ты не права в отношении Улисса. Он безумно влюблен в тебя.

– Ты считаешь себя экспертом в вопросах любви? Алиция подняла бровь:

– Моя дорогая Райна, я всю жизнь наблюдаю за людьми и слушаю, что и как они говорят.

– И ты в самом деле считаешь, что Улисс мной интересуется? – Райна все еще не могла заставить себя произнести слово «любит».

– Я не считаю, я знаю наверное. Неужели ты не заметила, как он тянется к тебе, и вид у него при этом такой, будто он умирает от жажды?

Хотя в холле было прохладно, лицо Райны покрылось испариной. Она никогда не позволяла себе говорить вслух о своих чувствах к Улиссу и крайне неохотно позволяла признаваться в этом себе самой.

– Предположим, что ты права, хотя я не могу согласиться с тобой. Что же я должна делать?

– Для начала ты должна перестать держать его на расстоянии.

– Я делаю это только в целях самозащиты. Он не слишком-то хорошо со мной обходится.

Алиция взяла руки Райны в свои:

– Пойми, это ведь не игра, в которой ты стремишься набрать побольше очков. Это твоя жизнь.

– Ты считаешь, я этого не знаю?

– В течение нескольких следующих недель у тебя будет прекрасная возможность показать Улиссу, что он в самом деле тебе небезразличен.

Райна столь яростно покачала головой, что шляпка с перьями чуть не слетела с ее головы.

– Не могу я этого сделать!

– Почему же? Я твердо уверена, что любовь – неодолимая сила.

Райна попыталась что-то сказать, но не смогла: губы не слушались ее. Сама мысль о том, чтобы признаться Улиссу в любви, заставляла Райну чувствовать себя так, будто под ее ногами разверзается бездна. Один неверный шаг – и она полетит вниз.

В голосе Алиции прозвучало сочувствие:

– Ты боишься, да?

– Я не боюсь Улисса Прайда!

– Ты боишься, что он отвергнет тебя.

– Мне плевать на то, что он сделает. Алиция крепче сжала ее руку:

– Не лги мне и, что еще важнее, не лги себе. Я знаю, что ты так же сильно влюблена в Улисса, как я в Террилла. Все деньги, что ты истратила на одежду, все время, что мы потратили на танцы и хорошие манеры, – все это ты делала ради него. Разве я не права?

Райна хотела протестовать, но нашла в себе мужество сказать правду.

– Да, я люблю его, – сказала она хрипло.

– В таком случае ты должна найти способ сказать ему об этом.

– Не могу, просто не могу, – прошептала Райна.

– Райна, подумай! Что ужасного может произойти?

– Он рассмеется мне в лицо! Алиция отрицательно покачала головой:

– Ты ошибаешься. Самое страшное, что ты впоследствии будешь думать о том, что могло бы произойти, но не произошло.

Глава 21

Во время сессии законодательного собрания Улисс жил в отелях Керрвилла и Фредериксберга, а остальное время проводил на ранчо отца. Но человек, подумывающий обзавестись женой, должен иметь свой дом.

Жена! Боже милосердный, неужели он и в самом деле думал о браке? Должно быть, так оно и было, потому что внутренний голос говорил ему: да, самое время.

Он вдел гагатовую запонку в манжету своей накрахмаленной рубашки и оглядел себя в зеркале. Его отражение ответило ему широкой улыбкой. Для серьезного человека он стал улыбаться уж слишком часто. И не без причины. Мечты, в существовании которых он не признавался даже себе, начали сбываться.

Он был влюблен, отчаянно, безумно, без памяти. Все слова, определяющие это состояние, теперь в полной мере можно было отнести к нему самому.

Поразила ли его стрела Купидона на приеме у губернатора, когда Райна потрясла его своим умением держать себя? Или это произошло, когда он наблюдал, как она разливает чай в гостях у майора Литтлфилда? Может быть, это случилось на пикнике у Батлеров, когда она изумила всех присутствующих умением забрасывать лассо, как настоящий ковбой, не забывая ни на секунду, что она настоящая леди? Или это случилось еще в детстве?

Последние десять дней дали Улиссу возможность увидеть Райну в новом свете. Она шла от одной светской победы к другой с уверенностью и изяществом, которые вначале его удивляли, но в конце концов покорили.

Его соратники по сенату приняли Райну с распростертыми объятиями. Если они и знали о прошлом ее матери, то не упоминали об этом. Они обращались с Райной так же, как с Шарлоттой или Алицией.


Новый гардероб Райны свидетельствовал о ее внутренней утонченности, которой Улисс в ней и не подозревал. Манеры ее сделали бы честь любому известному нью-йоркскому семейству. Ее искренность очаровала всех женщин, а красота пленила всех мужчин.

Улисс снова улыбнулся, предвкушая, как будет держать ее в своих объятиях на сегодняшнем балу, потому что сегодня вечером он впервые будет танцевать с ней.

Он хотел, чтобы весь Остин увидел и убедился, что Райна принадлежит ему. Если бы у него была возможность, он вписал бы только свое имя в ее карту танцев. Хотя сделать это было бы не легче, чем провести в законодательном собрании законопроект о налогообложении.

Напевая мелодию вальса, он разгладил галстук, потом застегнул жилет. Черный фрак, черные лакированные туфли, шляпа и перчатки – и его туалет закончен. Последний взгляд в зеркало убедил Улисса в том, что он вполне готов сделать предстоящий вечер памятным для них обоих.

Шарлотта закончила одеваться за полчаса до встречи с Патриком и Улиссом в холле отеля. Она подошла к окну. Был чудесный апрельский вечер. Вдруг ее пульс участился, когда она подумала, что сегодня ее место рядом с Патриком в качестве хозяйки вечера. За последнюю неделю по крайней мере дюжина человек сказала ей, какая они красивая пара.

Понимал ли Патрик, что его рост и грубоватая мужественность являют прекрасный контраст с ее женственным очарованием? Или он видел в ней всего лишь друга?

Отойдя от окна, Шарлотта уставилась в пространство, а мысли ее улетели далеко: она вспоминала другой прием много лет назад. Тогда она так же, как и сегодня, стояла вместе с Патриком в качестве его жены. На ней было платье такого же янтарного оттенка, что и сегодня, и то же ожерелье из топазов.

Она невольно дотронулась до драгоценной вещицы, украшавшей ее шею. Помнит ли это ожерелье Патрик? Вспомнит ли? Вспоминал ли он когда-нибудь о том времени, когда они были женаты, и думал ли, что могло произойти, если бы Найджел и Илке не появились в их жизни?

Теперь она была слишком стара и слишком опытна, чтобы позволить себе предаваться таким размышлениям.

Она не могла переписать заново свое прошлое так же, как не могла управлять настоящим. Патрик никогда бы не женился на ней, если бы она хитростью не заставила его сделать это – точно так же, как она лукавила с ним теперь. Он не попросил бы ее остаться пожить на ранчо, если бы не обезумел от горя. Она не могла заставить Патрика любить ее. Много лет назад она попыталась это сделать, и результат был весьма плачевный – она проиграла. Уже тогда он принадлежал Илке. Даже ее смерть не могла изменить этого.

Шарлотта проглотила комок, образовавшийся в горле, и промокнула глаза платком. Но надо думать о хорошем. Например, эта неделя была волшебной. В их отношениях появилась та степень близости и взаимного уважения, которых им не удалось достигнуть во время краткого брака. И в этих новых отношениях для Шарлотты был источник глубокого удовлетворения и все возрастающего страдания.

Когда она позволяла себе мысленно вернуться к той лжи, которую нагородила, ей становилось дурно. Патрик и Улисс никогда не простят ее, если им станет известна правда. Впрочем, Алиция тоже никогда больше не будет ей доверять. Ненадежность ее теперешнего положения вызывала у Шарлотты содрогание. Смотреть в будущее было столь же мучительно, как и вспоминать прошлое.

* * *

Алиция постучала в дверь спальни Райны и вошла. Райна сидела у туалетного столика – волосы ее рассыпались по плечам каскадом черных кудрей. Бальное платье из кружев цвета слоновой кости красиво оттеняло ее смуглую кожу, декольте приоткрывало пышную грудь.

Она прекрасна, подумала Алиция, и тотчас же критически оглядела себя. Нет, Райна не была красива в традиционном понимании слова. Но в ней было нечто не поддающееся определению, что приковывало к ней все взоры.

Очарование? Пленительность? Да, это точное слово. В Райне таилось волшебство, опасное для нее же самой, потому что всю жизнь она посвятила тому, чтобы не привлекать к себе внимания.

Не вызывало ни малейших сомнений, что сегодня вечером Райна будет королевой бала, думала Алиция, и дрожь тягостного предчувствия пробежала по ее спине.

– Помочь тебе уложить волосы? – спросила она.

– Я решила не убирать их, – ответила Райна. – А ты что думаешь?

С распущенными волосами Райна выглядела невероятно соблазнительной, будто она несколько мгновений назад выпрыгнула из постели, а теперь только и ждет момента, чтобы благополучно вернуться туда с подходящим кандидатом.

Алиция не могла себе представить, что найдется такой мужчина, который откажется от этой роли. В то время как женщины мучаются сознанием своих физических недостатков, большинство мужчин, похоже, вполне удовлетворены своей внешностью, даже если они толстые или слишком тощие, лысеющие или седеющие, независимо от того, правильные у них черты лица или нос картошкой. Она хихикнула, представив себе Райну, осаждаемую задыхающейся ордой искателей.

Но у Райны были все права и возможности выглядеть богиней, и не важно, какое действие это окажет на мужскую часть человечества. Кроме того, Улисс не допустит, чтобы с ней произошла неприятность.

– Оставь так, как есть, – сказала Алиция.

– Я сегодня немного волнуюсь.

– Напрасно. Ты выглядишь просто сногсшибательно.

– Я ведь никогда не бывала на балу, но очень хочу произвести на Улисса хорошее впечатление.

– Уже произвела.

Наконец Райна оторвалась от зеркала и взглянула на Алицию:

– Прости, я все время говорю о себе. Ты выглядишь как принцесса из волшебной сказки.

– Надеюсь, что сказка со счастливым концом, – сказала Алиция, оправляя платье из тафты.

– Ты заслуживаешь сказку со счастливым концом. Ты замечательный друг. Если бы не твои уроки, эта поездка была бы для меня несчастьем.

– Но вышло-то совсем по-другому, – ответила Алиция, довольная собой. – Я проводила с Терриллом столько времени, сколько хотела, и Улисс, вне всякого сомнения, был очень внимателен к тебе.

– Ты уже сказала Терриллу о своей книге?

– Никому не собираюсь говорить, пока книга не будет издана. Первый шаг уже сделан – рукопись отправлена издателю.

– Это замечательно! Я знаю, мистер Бидл купит ее.

– Да, господин Бидл один из самых известных издателей таких романов в Нью-Йорке. Рукописи, наверное, поступают к нему дюжинами каждую неделю.

– Но среди них нет ни одной, что была бы похожа на твою, – настаивала Райна.

Работая над рукописью, Алиция решила отбросить все сомнения и страхи. Но после того, как на прошлой неделе она отправила рукопись из Остина в Нью-Йорк, ее охватил страх.

– Не знаю, что со мной будет, если книгу не купят. В этом случае я не смогу построить свою жизнь иначе, чем мама. Но я прекрасно понимаю, что обстоятельства не в мою пользу. Мне двадцать два года, у меня нет соответствующей подготовки, необходимой писателю, у меня нет жизненного опыта. Без Террилла я ничего бы не смогла сделать. Я украла кусок его жизни.

– Откровенно говоря, я не думаю, что он станет возражать, – сказала Райна.

Алиция постаралась выдавить из себя улыбку, но ей не удалось это сделать.


Улисс никогда не выглядел красивее, чем сегодня, думала Райна, когда он в пятый раз за сегодняшний вечер увел ее с площадки для танцев. Черный вечерний костюм выгодно оттенял его золотистые волосы. Покрой фрака подчеркивал широкие плечи и узкие бедра. Райна знала, что она и Улисс будут сегодня в центре внимания.

– Я уже говорил сегодня, как прекрасно ты выглядишь? – пробормотал Улисс, наклоняясь к ней так низко, что его дыхание ласково коснулось ее щеки.

– Примерно дюжину раз, – ответила Райна с озорной улыбкой. – Но я не буду возражать, если ты повторишь это снова.

В течение многих лет она терпела от него только насмешки, и сейчас ей казалось, что все это происходит во сне.

– Ты здесь самая красивая женщина.

– Все дело в платье. Если бы я знала, какое действие оказывает одежда, я бы давным-давно потратила целое состояние на свой гардероб.

– Нет, дело не в одежде, а в тебе самой. – Его глаза потемнели. – Насколько я помню, без одежды ты даже лучше.

Она пристально посмотрела на него, не зная, что сказать.

– Я вовсе не хотел быть невежливым, – хрипло пробормотал он. – Но я так и не забыл тот день на пруду и никогда не забуду. Всю свою жизнь я буду благодарить Бога за то, что он дал мне силы вытащить тебя из воды.

Неужели он был искренним? Если бы только она могла в это поверить! Райна почувствовала, что у нее подгибаются колени. Она бы споткнулась, если бы Улисс не держал ее за руку так крепко. Теперь у Райны не было причин скрывать от него свои истинные чувства, и все-таки осторожность заставила ее сдержаться и ответить:

– Всю последнюю неделю ты был очень добр ко мне. Я ценю это больше, чем ты думаешь.

– Это вовсе не доброта, Райна. Я просто понял, как много ты для меня значишь, и чувствую себя дураком, потому что не понимал этого раньше.

Он испытывал желание обнять ее, поцеловать долгим и жадным поцелуем. Но здесь, в толпе, он осмелился только взять ее руку, затянутую в перчатку, в свою. Слова любви готовы были сорваться с его губ, но Улисс не был уверен, что Райна ему поверит.

У них вся жизнь впереди, думал Улисс в приливе счастья. Скоро закончится сессия законодательного собрания, он вернется на ранчо и официально попросит у Велвет и Рио разрешения ухаживать за Райной. На большее он пока не мог решиться ввиду своего недостойного поведения в прошлом. Он не хотел встретить недоверие во взгляде Райны, когда протянет ей обручальное кольцо.

Его счастливые раздумья были прерваны гонгом, приглашавшим гостей к ужину в большой салон.

Огромный стол являл собой такое разнообразие закусок и напитков, будто извергнутых рогом изобилия, что они могли удовлетворить любой взыскательный вкус: там были жареные молочные поросята, говядина по-уэльски, перепела, оленина. На тарелках с золотым ободком красовались заливное, паштеты, свежие устрицы и креветки. Горами высились овощи и фрукты, для многих из которых сезон еще не наступил, и это добавляло красочности праздничному столу.

– Никогда не видела такого изобилия еды, – заметила Райна. – Это должно стоить целое состояние.

Улисс добродушно рассмеялся.

– Да, господину Дрескиллу пришлось потратить на это кругленькую сумму.

Он наполнил тарелку Райны, потом отвел ее к столику в углу зала. Они прошли мимо Изабель Синглтон, сидевшей с какой-то незнакомой ему женщиной.

– Добрый вечер, миссис Синглтон, – сказал Улисс вежливо.

– Не вижу в нем ничего доброго, – отозвалась та.

– Кажется, ты не нравишься миссис Синглтон, – сказала Райна, когда они устроились за столиком.

– Это чувство взаимное, – ответил Улисс.

Он поманил лакея, взял с серебряного подноса два бокала с шампанским и протянул один Райне.

Он как раз собирался произнести тост в ее честь, когда раздался голос Изабель Синглтон.

– Какая неслыханная наглость! – сказала она своей пожилой собеседнице. Должно быть, Изабель непременно хотела, чтобы ее услышали окружающие.

– О ком вы говорите? – поинтересовалась ее знакомая.

– О женщине, с которой пришел господин Прайд. Забыв про тост, Улисс поставил бокал на стол. Как он сейчас жалел, что не выбрал другой столик! Но теперь было уже слишком поздно. И ему, и Райне предстояло пройти через тяжкое испытание.

– Я никогда ее не встречала, но она красивая девушка.

– Этой красивой девушке не следовало бы появляться в одной комнате с порядочными женщинами. Ее мать была самой известной шлюхой в Техасе.

Улисс почувствовал, что бледнеет. Он знал, что Изабель сплетница, но не ожидал от нее такой жестокости. Она заслуживала хорошей порки. Хотя бить женщину было против его правил, в эту минуту ему хотелось забыть правила хорошего тона.

– Вы, наверное, ошиблись. Я никогда не поверю, что такой джентльмен, как Улисс Прайд, может привести на бал особу подобного рода, – возразила собеседница Изабель.

– А что вы знаете о Прайде?

– Он из хорошей семьи и прекрасный юрист.

– Хорошей семьи? Прайды – это белая шваль. Его мать была домоправительницей у его отца. Патрик Прайд не женился на этой женщине, пока ребенку не минуло три года, так что Улисс незаконнорожденный, а эта женщина – шлюха. Вполне подходящая пара!

Последние слова были сказаны так громко, что эхо раскатилось по всему залу, многократно отраженное его высокими потолками.

Райна сидела неподвижно, будто превратилась в камень, но из ее глаз брызнули слезы. Она гневно смахнула их тыльной стороной руки. Нет, она не позволит себе заплакать, во всяком случае, здесь и сейчас.

Но как Улисс может сидеть и слушать все это? Почему он не сделает хоть что-нибудь? Райна слышала, как он защищал права несчастных и обездоленных в законодательном собрании. Почему же он не защитит ее? Неужели она меньше заслуживала его внимания? Он был блестящим оратором и мог легко заставить Изабель Синглтон замолчать всего несколькими хлесткими словами.

Сердце Райны бешено колотилось, руки сжались в кулаки. Она смотрела на него поверх нетронутых тарелок с едой. Он осел на своем стуле, плечи его опустились, взгляд остекленел.

Черт бы его побрал! Может быть, его вполне устраивало сидеть здесь и притворяться, что ничего не произошло, но она была сделана из другого, более прочного материала. Подняв свой бокал с шампанским, она подобрала юбки, поднялась на ноги и двинулась к столику Изабель Синглтон.

Изабель игнорировала ее появление и продолжала есть.

– Посмотрите на меня, – потребовала Райна, хватая тарелку Изабель и бросая ее на пол. Раздавшийся грохот привлек к ним всеобщее внимание.

Райна обежала взглядом зал, потом ее глаза снова обратились к противнице.

– Это правда, моя мать шлюха, – сказала она звенящим голосом, будто хотела, чтобы ее услышали все. – Но меня воспитали лучше, чем вас. Я не такая дрянь, как вы.

Райна не сознавала, что все еще сжимает в руке свой бокал с шампанским. Она подняла его и с минуту рассматривала на свету, потом очень медленно вылила содержимое бокала на крашеные кудряшки Изабель Синглтон.

Призвав на помощь все свои силы, Райна вышла из зала. Она не слышала оглушительных рукоплесканий и ропота восторга, сопровождавших ее уход со сцены. Она понимала только одно – всем ее надеждам пришел конец.

Как только Райна убедилась, что ее никто не видит, она подобрала юбки и бросилась наверх по служебной лестнице. Рыдания душили ее, она старалась подавить их и бегом пролетела три пролета, чтобы укрыться в своей комнате. И только тут она дала волю своим чувствам.

Сердце ее болело, тело сотрясалось от рыданий. Какой же она была дурой, вообразив, что Улисс и его чванливые друзья и вправду приняли ее в свой круг! Должно быть, они все время посмеивались у нее за спиной и ждали, когда же она совершит ошибку. И она их не разочаровала.

Подумать только! Она позволила себе поверить, что небезразлична Улиссу, что она что-то значит для него. Она представляла его сидящим сейчас с друзьями-приятелями, хохочущим до упаду и потешающимся над ней.

Это мучительное видение оказало на нее благотворное действие. Ее слезы мгновенно иссякли. Она никогда в жизни больше не будет плакать из-за Улисса, он не стоил этого.

Внезапно она почувствовала приступ удушья. Она не могла продолжать дышать одним воздухом с Улиссом, она ни одной минуты не останется в Остине. Райна в спешке срывала с себя свое прекрасное платье, не замечая, что рвет его.

Она оставила все свои наряды разбросанными по полу, пока разыскивала свой дорожный костюм и переодевалась в него. Закончив, она написала записку Алиции с просьбой упаковать весь ее новый гардероб и употребить на благотворительные цели.

Бог свидетель, Райна не могла вынести мысли, что вновь наденет хоть одно из этих платьев, потому что каждое из них напоминало об Улиссе.

Никогда больше она не сделает попытки произвести хорошее впечатление, не важно, на него или на кого-нибудь другого. Если она не нравится людям такая, как есть, то пусть все они катятся к чертовой матери. Ее родители обходились без друзей, и она тоже сможет обойтись, думала Райна, забыв, что ее родители черпали силу и утешение друг в друге.

Она нашла свой ридикюль, проверила, достаточно ли в нем денег, чтобы доехать до дома, и приоткрыла дверь холла. Увидев, что он пуст, Райна снова направилась к служебной лестнице. Она собиралась добраться до вокзала и подождать поезда на Керрвилл. Ее не страшила мысль о том, что, возможно, придется провести на станции всю ночь.

Когда Райна спустилась на второй этаж, где был бальный зал, ее слух резанули звуки музыки и смеха. В эту минуту она чувствовала, что у нее нет ни одного друга на всем белом свете. Она сердилась даже на Алицию. Если бы Алиция не настаивала на ее поездке в Остин, Райна никогда бы не встретилась с Изабель Синглтон. Она не позволила бы себе думать, что Улисс ее любит.

Она уже прошла половину коридора, когда клерк, занимавшийся регистрацией постояльцев отеля, окликнул ее, назвав по имени:

– Мисс де Варгас, у меня для вас телеграмма, – сказал он, торопливо подбегая к ней. Он сунул ей в руку листок бумаги, добавив: – Надеюсь, это новости хорошие.

То, что он старался не смотреть на нее, вызвало у Райны беспокойство. Должно быть, и до него дошли слухи о том, что произошло на балу.

Она укрылась за одной из колонн, украшавших коридор, и разорвала конверт:

«Немедленно возвращайся домой, – стояло в телеграмме, – отец очень плох».


Улисс закрыл глаза, будто это могло вытеснить из его памяти слова Изабель Синглтон. У него было ощущение, будто вернулись времена, когда он сидел в булочной Дитца, а его положение и успехи – все мгновенно пропало, и он снова стал беспомощным ребенком.

Улисс оцепенел от стыда, когда услышал скрип стула Райны и понял, что она встает из-за стола. Потом до него донесся ее ясный, звучный голос, возвысившийся над всеми остальными звуками.

Хотя у него было огромное желание зааплодировать, одобряя ее отвагу, он не мог справиться с ощущением безнадежности, наполнившим все его существо. Когда же он, шатаясь, поднялся на ноги, Райны в зале не было, а визг разъяренной Изабель звучал, словно сирена.

– Вы видели, что ваша шлюха сделала со мной? – вопила она.

Внезапно в голове Улисса прояснилось.

– Вам когда-нибудь приходилось слышать о компрометации личности? – спросил он сквозь зубы.

– Мой муж все узнает о вас и этой шлюхе, а вам будет объявлен импичмент.

У Улисса возникло сильное желание задушить ее. Но слова были единственным оружием, которым он мог воспользоваться в данном случае.

– Можете говорить вашему мужу что угодно. Но не забудьте упомянуть, что компрометация личности наказывается штрафом и заключением в тюрьму. Если вас не привлекает полосатая одежда арестантки, то держите при себе ваше мнение обо мне, моей семье и особенно о Райне де Варгас. – Улисс помолчал, потом добавил: – Мисс де Варгас была совершенно права. Вы дрянь.

У спутницы Изабель от смеха чуть не начался нервный припадок.

– О Боже, господин Прайд, – сказала она, вставая, – в будущем я стану выбирать себе компанию более тщательно.

Улисс готов был расцеловать эту женщину, однако у него были дела поважнее. Он уже почти добрался до двери бального зала, когда появились Алиция и Террилл.

– Мы слышали, что случилось, – сказала Алиция. – Это все моя вина. Мне не следовало настаивать на том, чтобы Райна поехала в Остин.

– Нет, не ваша, а моя. Я должен был лучше заботиться о ней.

– Хватит винить друг друга, нам следует найти Райну. Ей сейчас нужна поддержка. Где она может быть? – спросил Террилл.

Улисс почувствовал, что его обдало жаром. Ему было невыносимо стыдно признаться, что он позволил Райне уйти одной. И как это он вообразил себя героем? Герой никогда бы не предал любимую женщину. Террилл никогда бы такого не сделал.

– Я не знаю, где она.

– Может быть, она вернулась в свою комнату, – предположила Алиция, бросая на Улисса взгляд, выражавший что угодно, но вовсе не дружескую поддержку.

Они поднялись на лифте на четвертый этаж. Улисс выскочил первым и помчался по коридору. Он даже не слышал, как бежали вслед за ним Алиция и Террилл. Улисс постучал в дверь Райны и окликнул ее по имени. Не получив ответа, постучал громче.

Дверь напротив открылась, и из нее выглянул пожилой мужчина:

– Если вы ищете девушку, которая жила в этой комнате, то она ушла примерно полчаса назад. Когда она выходила, то плакала так громко, что разбудила меня.

Грудь Улисса сжало при мысли о том, что Райна плакала.

– Вы случайно не знаете, куда она ушла? – спросил он, понимая бессмысленность своего вопроса.

– Я не интересуюсь делами посторонних. Я лег спать и продолжал бы спать, если бы вы не начали барабанить, – сказал мужчина, скрываясь в комнате.

Улисс повернулся к Алиции:

– Не может Райна быть с вашей матерью?

– Мама рано ушла в свою комнату. Она пожаловалась на головную боль. Не думаю, что Райна стала бы ее будить. Она слишком деликатна. Может быть, она решила пройтись? Но на ее месте я бы предпочла убежать.

– Швейцар должен знать.

К тому времени, когда они вернулись в коридор, бал уже закончился. Улисс прорвался сквозь толпу, не обращая внимания на излияния доброжелателей, которые пытались поздравить его по поводу его расправы с Изабель Синглтон. То, что он сделал, было ничтожно мало. Самые худшие его опасения подтвердились, когда швейцар сообщил, что Райна отправилась на станцию.

– Но она должна быть еще там, – сказал привратник. – До утра пассажирских поездов не будет.

– Я немедленно выезжаю на вокзал, – сказал Улисс Алиции и Терриллу. – И буду очень признателен, если вы останетесь здесь и подождете на случай, если она вдруг появится. Скажите, что мне надо поговорить с ней, и не позволяйте ей лечь в постель, пока я не вернусь.


Райна ехала в кебе на станцию, сдерживая слезы. Она уже наплакалась достаточно из-за того, что Изабель Синглтон сказала ей на балу. Все ее печали казались пустяком по сравнению с несчастьем, которое могло произойти с отцом.

Райна оставила его, когда Рио больше всего нуждался в ней. Она изображала леди, убеждала себя, что небезразлична Улиссу, а тем временем отцу становилось все хуже и хуже. Возможно, он простит ее. Но она не простит себе. Больше никогда в жизни она не изменит долгу. Райна выпрыгнула из кеба, сунула вознице доллар и помчалась к зданию вокзала, не дожидаясь сдачи.

За стойкой дремал пожилой кассир. Она просунула руку сквозь решетку кассы, встряхнула его и сказала:

– Когда следующий поезд в Керрвилл?

– В десять часов утра, мисс, – ответил он, мигая со сна.

Райна помахала телеграммой перед его носом в подкрепление своих слов и продолжала:

– Я не могу ждать так долго. Мой отец очень болен. Мне нужно домой.

Он покачал головой:

– Сочувствую, но следующий пассажирский поезд будет только завтра в десять утра.

Она осела, прислонившись к конторке, из глаз брызнули слезы.

– Пожалуйста, не можете ли вы помочь мне? Я должна быть дома!

Кассир внимательно изучал ее. Наконец лицо его смягчилось и потеплело.

– Это может мне стоить работы, мисс, но я и сам отец. Я не могу видеть такую прелестную молодую девушку в беде. Там в депо стоит грузовой поезд. Идемте за мной. Я поговорю с машинистом. Если он разрешит вам ехать с ним, вы приедете в Керрвилл в семь часов утра.

* * *

Сердце Улисса стучало, как молот, легкие работали, как мехи, когда он наконец добежал до станции. По дороге он сбросил фрак и галстук, не заботясь о том, куда падала его одежда.

Ничто не имело значения, кроме необходимости видеть Райну, объяснить, что с ним случилось в бальном зале, упасть перед ней на колени и просить прощения.

Рубашка прилипла к груди, пот струился по его лицу, когда он наконец подбежал к билетной кассе. К его удивлению, человек за конторкой кассы вытащил пистолет и наставил его на Улисса.

– Мне не нужны неприятности, – сказал человек, – но я могу с ними справиться, если попадаю в беду.

Должно быть, кассир счел его сумасшедшим. Возможно, он и выглядел как сумасшедший.

– Я не собираюсь причинять вам никаких неприятностей, – задыхаясь, бормотал Улисс. – Я ищу леди.

– Какое отношение может иметь к вам какая-нибудь леди?

Резонный вопрос!

– У нас произошла размолвка.

– Готов держать пари, что так оно и есть.

– Мне надо сказать ей, что я сожалею. Она, наверное, захочет уехать домой, но она не должна ехать одна.

– Девушка не говорила мне ни слова о вашей размолвке. Она сказала, что ее отец очень болен, – выпалил кассир, потом прикрыл рот рукой, поняв, что выдал себя.

– Право же, мне важно знать, что она в безопасности. Она мне очень дорога, – сказал Улисс прерывающимся голосом. – Она села на поезд?

Что-то в лице человека за кассой изменилось. Он больше не выглядел таким враждебным.

– Вижу ваше беспокойство и должен сказать вам правду. Кроме того, уже слишком поздно что-либо изменить. Ваша дама отчаянно хотела видеть своего отца. Я просто был обязан ей помочь. Я помог ей сесть на товарный поезд. – Он бросил взгляд на часы. – Через пару часов она уже будет дома.

Хотя кассир продолжал что-то говорить, Улисс больше его не слышал. Он явился слишком поздно. Райна уехала, оставив его утратившим уважение к себе.

Глава 22

Патрику снился эротический сон, и проснулся он, ощущая потребность в близости с женщиной. Вдовец пятидесяти восьми лет не должен иметь таких желаний, размышлял он, глядя на одеяло, образовавшее нечто вроде шатра над его восставшей плотью.

Он воображал, что похоронил эти желания вместе с Илке. Однако, к немалому его смущению, определенная часть его тела властно проснулась и требовала удовлетворения.

Он видел боль в глазах Шарлотты, когда накануне вечером он извинился и рано ушел спать. Но у него не было выбора. Человек его возраста едва ли мог вальсировать с дамой в состоянии сильной эрекции.

Он чувствовал, что предает память Илке, предает память о жизни, которую они прожили вместе. Он попытался покончить с этим состоянием, пожелав, чтобы оно прошло, и осознал, что это ему удается не больше, чем в юности.

Он чувствовал себя потерянным вдали от своего ранчо. Он закрыл глаза и начал думать о том, что происходит там в его отсутствие. Эти размышления избавили его от непрошеных желаний.

Здравый смысл говорил ему, что все идет нормально. Никогда будущее не казалось ему счастливее. Зимний падеж скота у других фермеров должен был вызвать взлет цен. Он мог рассчитывать на хорошую прибыль, когда дело дойдет до рынка. Новое крыло дома приобретало такой вид, что хоть в" музее показывай. И Улисс, у которого был ошарашенный вид влюбленного, несомненно, в ближайшем будущем должен был попросить руки Алиции.

У Патрика не было причин жаловаться на жизнь. Он сел, перекинул свои длинные ноги через край кровати и заметил телеграмму на полу. Он поднял бумажку и пробежал глазами. Боже милостивый! Рио при смерти. Пока он тут измышлял всевозможные несуществующие несчастья, судьба преподнесла ему горькую чашу.

Одеваясь, Патрик мысленно соображал, что он должен сделать. Чуть позже он должен был разбудить Райну. Возможно, это была последняя спокойная ночь. Но прежде он должен был поговорить с Улиссом. Патрик спустился на лифте в холл и спросил швейцара, как добраться до Миллетт Мэншн.

К удивлению Патрика, Улисс сидел ссутулившись в кресле-качалке на крыльце и курил сигару, вытянув перед собой длинные ноги. На нем все еще была вчерашняя вечерняя сорочка и бальные туфли. Одежда выглядела ужасно потрепанной, как и ее владелец.

Улисс напомнил Патрику лошадь, которую вымотали до предела.

– Должно быть, прошлой ночью ты здорово потрудился, – сказал Патрик со снисходительной улыбкой.

– Я так и думал, что ты это скажешь. Да, у меня была чертовски тяжелая ночь. Что-нибудь серьезное привело тебя сюда сегодня так рано? Или ты просто вышел на прогулку?

– У меня скверные новости. Рио очень болен. Надо немедленно отправляться домой, мне понадобится твоя помощь.

Улисс так быстро вскочил на ноги, что качалка перевернулась.

– Болен? Я-то думал, что Райна солгала, придумав предлог для своего отъезда.

– Ты говоришь, Райна уехала? Я думал, что вы были вместе.

– Райна уехала прошлой ночью на товарном поезде.

– Черт возьми, сынок, ты должен был поехать с ней.

– Поверь, отец, я и сам бы этого хотел.

– Еще не поздно. Ты можешь поехать со мной сегодня утром первым поездом.

Отчаяние в глазах Улисса теперь казалось безмерным.

– Боюсь, я не смогу этого сделать.

– Не сможешь? Рио не просто наш десятник, он член семьи. Что может быть важнее?

– В комитете обсуждается законопроект о железных дорогах. Он будет поставлен на голосование. Если меня там не будет, закон может не пройти. Кроме того, я сомневаюсь, что де Варгасы захотят видеть меня у постели Рио.

Патрик внимательно изучал измученное лицо сына и увидел в нем такое раскаяние и огорчение, что не стал настаивать.

– Делай то, что должен делать.

– Скажи Рио, что я желаю ему скорейшего выздоровления. И скажи Райне… – Голос Улисса прервался. Он прикусил нижнюю губу, как делал в юности, если бывал огорчен. – О Господи, скажи ей, я очень сожалею обо всем, что случилось. Обо всем.

Что он, собственно, хотел сказать этим? У Патрика было ощущение, что Улисс что-то скрывает, чего-то недоговаривает, утаивает что-то очень важное. Но у него не было времени докапываться до истины.

– Я оставляю здесь Шарлотту и Алицию. Они быстро не соберутся, а Шарлотте надо еще купить кое-что для нового крыла. Я бы был тебе признателен, если бы ты позавтракал с нами.

Улисс кивнул:

– Мне надо переодеться. Через полчаса я буду в отеле. Он направился к двери, потом повернул назад:

– Отец, я прошу тебя пообещать мне кое-что.

– Если я смогу, сынок.

– Позаботься о Райне. Присмотри за ней. Если что-нибудь случится с Рио, она будет нуждаться в тебе.

– Хорошо, сынок, обещаю. Я люблю эту девушку.

– Я тоже, – сказал Улисс едва слышно, прежде чем уйти.

В течение нескольких часов Патрик был слишком занят, чтобы задуматься над словами Улисса. Но когда поезд, увозивший его в Керрвилл, тронулся, они всплыли в памяти Патрика.

О какой любви толковал его сын? О любви к девушке, которую знает всю жизнь, или к женщине, на которой собирается жениться? А как же тогда Алиция?


Райна приехала в Керрвилл на рассвете и добралась домой с попутным гуртовщиком. Дом выглядел, как всегда: из трубы поднимался дым, весенние цветы покачивались на легком ветерке, и она подумала, что ничего страшного не случилось.

Когда Райна вошла в кухню, запах кофе еще больше укрепил ее уверенность в том, что все обстоит благополучно. Первое, что всегда делал Рио утром, это варил кофе. Она ждала, что вот сейчас он появится и предложит ей чашку.

– Папочка! – позвала она тихонько.

– Это ты, Райна? – откликнулась мать из холла. Всклокоченные волосы Велвет и ее неряшливый вид тотчас же рассеяли надежды Райны. Плечи Велвет были опущены, волосы и одежда в беспорядке, под глазами залегли черные тени.

– Я не ожидала, что ты приедешь так рано, – сказала Велвет, сжимая Райну в объятиях. – Как ты добралась сюда?

– Это долгая история.

Велвет отступила назад и оглядела Райну с головы до ног.

– Я так рада, что ты дома, солнышко.

– Я приехала, как только получила твою телеграмму. Велвет посмотрела куда-то через плечо Райны:

– А где же Патрик? Он не приехал с тобой? Я и ему отправила телеграмму.

Райна с трудом сдерживала волнение.

– Я ничего не знаю о Патрике. Что с папой? – У него пневмония, солнышко.

Райна испытала прилив облегчения. Она боялась, что у Рио сдало сердце.

– Папа здоров как бык. Он выкарабкается. Глаза Велвет влажно заблестели.

– Хотела бы успокоить тебя, но не хочу вселять ложную надежду. Твой отец умирает.

Колени Райны подогнулись. Она ухватилась за спинку стула, чтобы не упасть. Ее мать не стала бы зря волновать ее и преувеличивать опасность.

– Не понимаю. Когда десять дней назад я уезжала, он выздоравливал. Он не может умереть.

– Доктор Фосбейн сказал, что грипп ослабил твоего отца и дал осложнение на легкие. Когда началась пневмония, у него не осталось сил, чтобы бороться с ней.

– Когда я уезжала, папа был болен?

– Мы оба думали, что у него только простуда. Райна почувствовала, как ее пронзило острое чувство вины. Она гонялась за удовольствиями в Остине, в то время как…

– Ты должна была мне сказать. Я бы осталась.

– Солнышко, твой папа и я обсудили это. К тому времени ты много денег потратила на наряды. Ты много работала, и мы хотели, чтобы ты немного развлеклась. Ты получила удовольствие или нет? Эта открытка, которую ты прислала, ну, та, с видом отеля Дрескилла… Я почувствовала, что тебе там так хорошо.

Райна поняла, что никогда не расскажет родителям, что произошло на самом деле. Пусть у них останется доброе мнение об Улиссе.

– Я прекрасно провела время. И все же я предпочла бы быть здесь, когда вы нуждались во мне.

– Ну, теперь ты здесь, и это главное.

– Могу я видеть папу?

– Конечно, – ответила Велвет и повела ее в спальню. Райна остановилась на пороге, чуть не задохнувшись от застоявшегося кислого запаха – запаха болезни. Дыхание отца было жестким и тяжелым. Казалось, он спит.

Райна на цыпочках подошла к постели и посмотрела на Рио. Сморщенная бронзовая кожа теперь имела зеленоватый оттенок, линии лица обострились. Она никогда не видела его таким. Когда же это произошло? Когда он успел так состариться?

В этот момент Рио открыл глаза, в них было страдальческое выражение. Он кашлянул с такой силой, что задрожала вся кровать.

– Я рад, что ты здесь, солнышко, – сказал он, когда приступ кашля прошел. – Твоя мать будет очень нуждаться в тебе, когда меня не станет.

Райне хотелось броситься к отцу, обхватить его тело руками, защитить. Но его слабость удержала ее от этого порыва.

– Ты нужен нам обеим, папочка, и ты всегда должен быть с нами.

– Да, моя дорогая. – Он улыбнулся. – Но все же есть одно путешествие, которое каждый совершает в одиночку.

– Не говори так, папочка!

– Возможно, это наша последняя встреча.

– Не говори так. Даже не смей думать. Ты должен бороться ради нас. – Райна посмотрела на мать, ища поддержки. Конечно же, Велвет не могла принять смерть Рио как нечто неизбежное.

– Дай отцу сказать, – вмешалась Велвет.

Рио слегка похлопал рукой по краю постели, приглашая Райну сесть рядом.

– Мне надо сказать тебе о своем завещании.

– Нет, не надо… Казалось, Рио не слышал ее.

– Я оставил ранчо тебе, Райна, а дом – твоей матери. И еще кое-какие деньги – достаточно, чтобы перебиться в тяжелые времена. – После каждых двух-трех слов он дышал так тяжело, будто бежал на месте. – Я знаю, ты мечтала управлять ранчо еще с тех пор, как была величиной с кузнечика.

Действительно, мечтала, но не на таких условиях. Она застонала, вспомнив, как хвастливо сообщала Алиции о своих честолюбивых планах в старой хижине.

– Я никогда не смогу это делать так хорошо, как ты.

– Ты справишься с этим лучше меня. – В глазах Рио заблестела прежняя гордость, и на мгновение Райне показалось, что он выглядит почти хорошо. – Не будь слишком упрямой и, если понадобится помощь, обращайся к Патрику. Он любит тебя почти так же, как я.

Райна почувствовала, что по ее щекам катятся слезы. Ей казалось, что сердце ее навсегда разбито.

– Не плачь, солнышко. Ты же бесстрашная девочка.

Но Райна вовсе не была бесстрашной. Ее пронзил щемящий ужас, будто внутри у нее кто-то безжалостно повернул нож. Комок в горле не давал дышать – Райне казалось, что она сейчас задохнется. Она не могла себе представить будущее без отца. Вся ее отвага объяснялась тем, что она знала – отец всегда поддержит, всегда поможет.

– Он уснул, – прошептала Велвет. Она взяла Райну за руку и отвела ее обратно на кухню.

Велвет налила кофе в две чашки и одну поставила перед Райной на стол, а из другой отхлебнула сама.

– Хочешь поесть? – спросила она.

– Как можно думать о еде в такой момент? – ответила Райна. – Нам надо быть с папой и делать все возможное… – Ее голос задрожал и прервался. Она не имела ни малейшего представления, что можно сделать. Но кто-то должен был что-то сделать. Не могли же они просто так сидеть и пить кофе, пока ее отец борется со смертью.

– Ты должна проявить мужество и дать своему отцу спокойно уйти, – сказала Велвет, будто прочла мысли Райны. – Он будет цепляться за жизнь ради тебя, а он и так уж достаточно настрадался.

– Папа никогда не принадлежал к тем, кто проигрывает!

– И сейчас не принадлежит. Но ему почти семьдесят, и не надо заставлять его бороться. Он знает: ты не хочешь, чтобы он умер. Но у него нет выбора, и я хотела бы, чтобы он уснул мирно, насколько это возможно. В следующий раз, когда он проснется, я хочу, чтобы ты попрощалась с ним, вместо того чтобы убеждать его цепляться за жизнь ради тебя.

Эти слова упали в сознание Райны, будто на нее обрушилась скала или груда камней, и она чувствовала удар каждого камня.

Она опустила голову и согнулась под этим бременем.

– Я не хотела быть эгоистичной. Просто мне будет очень недоставать папы.

– Знаю, солнышко, я так тебя понимаю. – Велвет обошла вокруг стола и поцеловала Райну в щеку. – Ты сильнее, чем сама думаешь. Ты поступаешь правильно.

Она заставила Райну подняться на ноги, а потом подтолкнула к двери в спальню:

– Иди к отцу, а я пока приготовлю завтрак. Возьми кофе с собой. У нас будет трудный день.


В свой следующий приход к отцу Райна поступила так, как сказала мать. Она сказала Рио, что любит его и что всегда будет тосковать о нем, но что о ней и о Велвет не надо беспокоиться. Надо отдать ей должное, Райна сумела сказать все это с улыбкой.

В полдень приехал Патрик и присоединился к Райне и Велвет. Рио проснулся в последний раз в середине дня, но был слишком слаб, чтобы говорить. Он улыбнулся им и снова впал в забытье. Доктор Фосбейн приехал и уехал, выразив скорее сочувствие, чем подав надежду.

Этот тягостный невыносимый день все тянулся и тянулся, пока не сменился ночью, а дыхание Рио становилось все более хриплым. Не замечая понимающих взглядов, которыми обменивались Патрик и Велвет, Райна продолжала сжимать руку отца, стараясь перелить в него свою жизненную силу. Но никакая сила в мире не могла удержать Рио на его последнем пути. Он умер, когда начал нарождаться новый день.

Они хоронили его на закате. Уважая его последнюю волю, Патрик произнес несколько слов – его звучный баритон был хриплым от непролитых слез. Не было никого, кто мог бы совершить отпевание Рио, когда работники опускали гроб. Юсфул наблюдал за действиями людей издали. Внезапно он поднял свою огромную косматую морду и завыл. И тотчас, будто они ожидали сигнала, раздался траурный хор койотов.

Райна решила, что это вполне достойный реквием, не хуже, чем любая месса. Ей и самой тоже хотелось поднять голову и завыть.

В первые же дни, что последовали за смертью отца, Райна разменяла горькую монету своей скорби на тяжелый труд. Надо было отлучать телят от матерей, кастрировать и клеймить скот, прежде чем выгнать животных на новые пастбища. Они кричали, выражая свой гнев и отчаяние, и единственное, что могла сделать Райна, это не завопить вместе с ними во всю глотку.

Она была бесконечно благодарна своим работникам, что они притворялись, будто не замечают ее глаз, которые были полны слез. Тяжелая работа вызывала оцепенение сознания и тела. Ей повезло, считала Райна, раз есть чем заняться.

Она беспокоилась о Велвет, пока не приехала Шарлотта. Та старалась не оставлять Велвет, когда ей это позволяли ее собственные дела. Несколько женщин из Керрвилла явились выразить Велвет свои соболезнования.

Алиция слала ей бесконечные послания, прося разрешения повидаться, но Райна ограничивалась короткими отписками, в которых сообщала, что слишком занята. Она не хотела, чтобы кто-нибудь или что-нибудь напоминало ей о глупых надеждах, которые она лелеяла в Остине. Она решила забыть об Улиссе и почти добилась этого. Его письмо пришло через две недели после похорон. Райна вернулась домой после дня, проведенного на расчистке кедровой рощицы. Из всех видов работы на ранчо эта была самой тяжелой и изнурительной.

Рио вел борьбу с древовидными кустарниками, потому что они могли заполонить пастбище и уничтожить всю траву. Райна же вела войну с кедрами. Когда она вошла в кухню в конце дня, все ее тело болело.

– У тебя такой вид, что не помешает стаканчик бренди, – сказала Велвет и поспешила принести его.

– Мне не помешало бы и новое тело, – крикнула Райна ей вслед. «И новое сердце тоже», – добавила она про себя.

Велвет вернулась быстро и подала Райне наполненный до краев стакан. Райна жадно проглотила содержимое. Бренди влило в нее новые силы и новую жизнь.

– Теперь получше? – спросила Велвет, когда Райна опустошила свой стакан.

– Намного. Спасибо, мама.

– Тут для тебя письмо, – сказала Велвет, вытаскивая его из кармана передника.

Райна тотчас же узнала почерк Улисса. Сразу стало тяжело дышать, под глазом задергалась жилка.

– Ты не собираешься прочесть? – спросила Велвет, заметив, что Райна запихивает конверт в карман брюк.

– Не хочу портить аппетит, – ответила Райна. Велвет разложила еду по тарелкам, пока Райна умывалась.

– Я думала, что в Остине у вас с Улиссом установилось перемирие.

– Почему ты так решила?

– Шарлотта рассказывала, что Улисс сразу же менялся в лице, как только заходил разговор о тебе. И если бы Шарлотта не была уверена, что он ухаживает за Алицией, она бы подумала, что в Остине он ухаживал за тобой.

Райна принужденно рассмеялась:

– Ухаживал за мной? Очень смешно. Он был груб, как всегда. Откровенно говоря, я не хочу с ним больше встречаться до конца жизни.

– Это маловероятно, учитывая, что мы соседи. Случилось что-нибудь, о чем мне следовало бы знать?

У Райны не было ни малейшего желания рассказывать Велвет правду. Для них обеих это было бы слишком унизительно.

– Мама, день был долгий, и я устала. Давай поговорим о чем-нибудь более приятном.

Велвет пожала плечами, потом круто изменила тему и заговорила об их огороде. Райна никак не могла сосредоточиться на теме разговора: сравнительных достоинствах кочанного салата и латука, причем предпочтение отдавалось первому. В течение всего ужина она чувствовала в кармане это письмо: оно жгло ее, как раскаленное железо, даже через ткань брюк. В девять часов, изо всех сил зевая, Велвет извинилась и отправилась спать.

Райна дождалась, пока дверь в комнату матери закрылась, потом вытащила из кармана смятый конверт.

Ладно, так и быть, посмотрим, что пишет Улисс.

«Дорогая Райна» – так начиналось письмо.

При виде этого обращения рука Райны задрожала так сильно, что она чуть не выронила конверт. Как это Улисс осмеливается называть ее «дорогой»? Как он смел писать ей после того, что случилось? Она его ненавидит! Какое ей дело, если ему пришло в голову сочинить извинение по поводу своего поведения?

Хотя Райна любила книги, она предпочла бы никогда ничего больше не читать, чем прочесть его писанину. И все-таки рука снова потянулась к письму независимо от ее воли, и она продолжала читать, расправив скомканную страницу:

«Дорогая Райна, я очень скорблю о твоем отце. Он был поистине замечательным человеком. Я понимаю, какой потерянной и опустошенной ты должна себя чувствовать. Хотелось бы мне быть рядом с тобой и утешить тебя так же, как ты утешала меня после смерти моей матери. Я никогда не забывал о твоем благородстве».

Какого черта? Он что, вообразил, что на эту тему можно шутить? В то утро Райна позволила ему поцеловать себя и позволила бы больше, если бы он не остановился вовремя. Если он предпочитает называть благородством взаимный порыв чувственности, то это его дело.

За всю жизнь Райне так, наверное, и не удастся понять, почему он оказался единственным мужчиной, способным зажечь в ней пламя страсти. Велвет говорила, что такое пламя способно поддерживать женщину, а не пожирать ее. Но однажды оно чуть не погубило Райну.

Даже теперь, после всего, что произошло, воспоминание о мужественности Улисса, о его теле, запахе вызывало у нее волнение и трепет. Она ненавидела свое тело за эту реакцию. Она скорее проведет остаток дней как старая дева, чем позволит себе поддаться на уловки Улисса.

«Отец написал мне, что Рио похоронили недалеко от моей матери. Мне отрадно думать, что теперь они так же близки, как при жизни. Их присутствие облагораживает землю, где они покоятся».

Да, он умеет обращаться со словом, этот змей-искуситель!

«Хотя мне тяжело напоминать о неприятном инциденте на балу, все же я вкладываю в конверт вырезку из газеты в надежде на то, что она принесет тебе некоторое удовлетворение».

Единственное, что принесло бы ей удовлетворение, это если бы она могла почтить источник его мужской силы сокрушительным и метким пинком.

«Ты оказалась всего лишь невинной жертвой в этом грязном деле. Муж Изабель Синглтон – мой враг. Она набросилась на тебя, но метила в меня. Я автор законопроекта, в результате принятия которого владельцы железных дорог будут вынуждены платить большие налоги. Синглтон и железнодорожные бароны сделали все от них зависящее, чтобы провалить этот законопроект. Я получил много писем с угрозами незадолго до бала.

В тот день, когда ты уехала из Остина, я пошел объясняться домой к Синглтонам. Статья, которую ты найдешь в этом конверте, – результат этого визита. Я знаю, что это ни в коей мере не может быть компенсацией за ту сцену на балу, однако это единственное средство, к которому я мог прибегнуть».

В конверт была вложена первая страница из газеты «Остин рипабликэн», датированной несколькими днями раньше. На этой странице кружком была обведена небольшая статья в левом нижнем углу. Райне потребовалась всего минута, чтобы прочесть ее.

«Миссис Синглтон пользуется возможностью выразить свое глубочайшее сожаление и смиренно извиниться за все то, что она сказала о мисс Райне де Варгас на балу у Дж. Л. Дрескилла 1 апреля 1886 года. Миссис Синглтон признает, что ее высказывания были недоброжелательными и несправедливыми. В знак своего глубокого раскаяния миссис Синглтон пользуется случаем передать тысячу долларов санаторию г. Остина на лечение болезней легких в память о мистере Рио де Варгасе».

Райна скомкала бумагу. Если Улисс вообразил, что извинения Изабель Синглтон хоть что-нибудь значили для нее, это было глубокое заблуждение. И если он или эта сука считали, что доброе имя ее семьи и мир души можно выставить на торги и оценить в жалкую тысячу долларов, то им обоим следовало бы изменить свое мнение на этот счет.

Ни письмо, ни клочок газетной бумаги не могли изменить случившегося. Все было в прошлом. Она даже позволила себе думать, что у них с Улиссом есть общее будущее.

«Если ты обманешь раз, то вина твоя, если ты обманешь два, то вина моя», – подумала она.

По крайней мере надо надеяться, что пациенты этого санатория выиграют от ее несчастья. Она разжала кулак и методически разорвала письмо и вырезку из газеты на мелкие кусочки. Потом поднялась в свою комнату, разделась и легла в постель.

Ее усталое тело требовало сна, но глаза отказывались закрываться. Неужели Улиссу действительно угрожали?

Был ли он и сейчас в опасности? Или это очередная уловка, чтобы завоевать ее сочувствие? Да какое, черт возьми, ей до всего этого дело?

Надежда на счастье умерла в ней в ночь бала. Она похоронила свою молодость вместе со своим отцом. Теперь у нее оставалась одна цель и одна мечта, придававшие смысл ее жизни, – сделать ранчо де Варгасов показательным, достойной данью памяти отца.

Глава 23

В то время как поезд одолевал последние несколько миль до Керрвилла, возбуждение Улисса нарастало. Получила ли Райна его письмо? Произвело ли оно на нее хоть какое-нибудь впечатление? Простит ли она его когда-нибудь за то, что он не защитил на балу ее честь? К этому вопросу Улисс возвращался вновь и вновь, и его настроение то взмывало вверх до полного ликования, то низвергалось в глубочайшую бездну отчаяния в зависимости от того, какой ответ на свои вопросы он считал правильным.

В день, когда ему стало известно о смерти Рио, он тотчас же помчался на железнодорожную станцию покупать билет домой, но знал, что не сможет им воспользоваться. Он прошелся до временной штаб-квартиры законодательного собрания, чувствуя себя, как человек, отправляющийся на казнь.

Он страстно хотел быть рядом с Райной, готов был предложить ей свою любовь и поддержку, сделать хоть что-нибудь, а вернее, все, что возможно, чтобы облегчить ей тяжесть утраты. Но он взвесил то, что может принести пользу Райне, и то, что может принести пользу Техасу, если законопроект о налогообложении железнодорожных компаний пройдет. Черт бы побрал Техас за то, что он требовал от Улисса слишком многого!

Погрузившись в мысли, Улисс не заметил, как поезд подошел к станции, и очнулся только когда кондуктор похлопал его по плечу:

– Ваша станция, сэр.

Улисс кивнул в знак благодарности и быстро встал. На платформе его ожидал Люк Тиг.

– Рад вас снова видеть, сэр.

Улисс выдавил из себя некое подобие улыбки:

– Я думал, мы договорились, что ты будешь звать меня по имени.

Молодой ковбой возмужал, прыщи у него побледнели и теперь не были так заметны. Выглядел он вполне уверенно. Они быстро погрузили багаж на одну из повозок.

– Улисс, сэр, хотите, чтобы правил я? – спросил Люк, когда они уселись.

– Меня бы это устроило, – отозвался Улисс. В теперешнем состоянии он мог бы съехать с дороги невесть куда.

– Как дела дома? – спросил Улисс, когда Люк пустил лошадей рысью.

– Насколько мне известно, прекрасно. – Люк лукаво улыбнулся Улиссу. – Но ваш отец не отчитывается передо мной о своих делах. Зато у меня есть свои новости.

Я и Нелли Сью в следующем месяце поженимся. Я буду очень признателен, если вы будете у нас шафером.

– С удовольствием, – ответил Улисс, хотя не был уверен, что сможет перенести эту церемонию без острого приступа зависти и сумеет это скрыть. Единственная брачная церемония, на которой он хотел бы присутствовать, была его и Райны.

– Но я не понимаю, почему ты выбрал меня. У тебя, должно быть, есть более близкие друзья.

– Я рассказал Нелли, что умер бы, если бы вы не отослали меня обратно домой в ту ночь, когда мы искали вашего отца. Скверно бы мне пришлось. Еще пара часов на холоде доконали бы меня. Думаю, я обязан вам жизнью. Кроме того, – он снова лукаво улыбнулся, – у остальных моих друзей нет костюмов.

Улисс рассмеялся в первый раз за несколько недель:

– В таком случае я буду твоим шафером. Только сообщи мне, где и когда.

– Я знал, что могу на вас рассчитывать, Улисс, сэр. Вы хороший человек, как и ваш отец.

Слова Люка пролились целительным бальзамом на душу Улисса, отравленную наветами во время жаркой борьбы за принятие законопроекта.

И все же ничто, сказанное другими, не могло сравниться с горечью слов, которые он обращал к самому себе. Он подвел Райну, он воображал себя джентльменом, а повел себя как негодяй. Как теперь убедить ее, что он изменился?

В то время как повозка приближалась к повороту на ранчо де Варгасов, он вдруг осознал, что не может ждать больше ни минуты и должен увидеть Райну немедленно.

– Прежде чем вернуться домой, мне хотелось бы заглянуть к де Варгасам, – сказал он Люку.

– Конечно, очень грустно, что Рио умер, – промолвил Люк. – Никто никогда не сможет заменить его.

– Отец уже нанял нового бригадира?

– Нет, насколько я знаю. – Люк повернул лошадей к подъездной дорожке, которая вела к дому де Варгасов.

Ранчо выглядело таким же преуспевающим, как и раньше. Улисс не мог этого не отметить. Изумрудно-зеленая весенняя трава была уже высотой по колено. Скоро придет пора косить.

– Кто же всем этим руководит? – спросил Улисс, указывая на ранчо де Варгасов.

– Мисс Райна. Я слышал, что она первоклассный командир.

– А как работники относятся к тому, что ими командует женщина?

– Жалоб я не слышал. Половина влюблена в нее, а остальные относятся к ней, как к дочери.

– Она с кем-нибудь видится?

– Я не понимаю, Улисс, сэр, что вы имеете в виду.

– За ней кто-нибудь ухаживает? Люк фыркнул:

– Она ни одному мужчине не разрешает к ней приблизиться.

«Слава Богу», – подумал Улисс.

Люк остановил повозку. Улисс спрыгнул на землю.

– Я ненадолго, – сказал он, гадая, пустят ли его в дом.

– Если вы имеете в виду меня, то не спешите, – подмигнул ему Люк, уселся поудобнее и надвинул широкополую шляпу на глаза. – У меня нечасто бывает возможность посидеть и подумать о том, что значит быть женатым человеком.

На стук Улисса вышла Велвет. Мрачное черное платье старило ее.

– Я тебя не ожидала, – сказала она ледяным тоном. Рядом с ней стоял Юсфул, своим ворчанием подчеркивая прохладное приветствие хозяйки.

– Могу я войти? – спросил Улисс, делая расчет на врожденное гостеприимство Велвет.

Сначала ему казалось, что он прочел в ее взгляде отказ. Она оглядела его с головы до ног, будто сравнивала с кем-то невидимым.

Потом, тряхнув головой, сказала:

– Думаю, это не повредит. Я только что сварила свежий кофе, и мне не хочется пить его в одиночестве.

Велвет отступила, давая ему войти, потом повела на кухню. Юсфул следовал за ним по пятам настолько близко, что Улисс чувствовал горячее дыхание пса на своих лодыжках.

– Райна дома?

– Сегодня она объезжает ранчо и проверяет изгороди. Для тебя это большая удача. Она бы тебя нипочем не впустила.

Вместо того чтобы достать фарфоровые чашки, которые Велвет держала для гостей, она налила кофе в две щербатые чашки. Если Велвет собиралась сделать какой-то намек, довести что-то до его сознания, то ей это удалось. Он был в ее доме из милости. Один неверный шаг, и она выволочет его на улицу за ухо.

– Сахар или сливки?

– Я пью черный, – ответил Улисс, стараясь говорить спокойно, хотя его худшие опасения начали подтверждаться.

Велвет протянула ему одну из кружек, выдвинула стул и села.

Улисс тоже взял стул и сел напротив нее. Юсфул лег у ног Улисса, не спуская с него глаз.

– Ты не умеешь обращаться с животными, – заметила Велвет с кислой улыбкой. – Некоторые считают, что они лучшие знатоки человеческой души, чем мы, люди.

– Возможно.

Выражение лица Велвет смягчилось.

– Я хочу поблагодарить тебя за цветы, которые ты прислал на похороны. Рио всегда любил сирень.

– Я был очень опечален, когда услышал о том, что произошло. Рио был замечательным человеком.

В первый раз Велвет посмотрела ему прямо в глаза:

– Ты это понял только теперь?

Улисс не дрогнув встретил ее суровый взгляд:

– Я многое понял, Велвет. Я столько раз вел себя как настоящий дурак, что не знаю, с чего начать.

Она прищурила глаза:

– Можешь начать, с чего хочешь.

Улисс не осуждал Велвет за то, что она жаждала его крови. У нее не было особых причин проявлять к нему снисходительность.

– Я был тупым и самодовольным болваном, особенно в том, что касалось вашей семьи. Я позволил своим сомнениям и страхам править своей жизнью. Сожалею, что не пришел в себя раньше, чтобы извиниться перед Рио.

Улисс испугался самого себя, потому что смотрел на Велвет сквозь пелену слез.

Она вытащила из кармана платок и протянула ему:

– Я воображала, что твои слова не смогут меня удивить. Но я ошибалась и теперь не знаю, что сказать.

– Вы и не должны ничего говорить. Вы и Рио – два самых прекрасных человека, которых я встречал в жизни. И у вас замечательная дочь. – Его голос сорвался.

– О чем ты, Улисс? Чего ради ты пришел?

Внезапно он понял, что должен сказать всю правду. Если он надеялся завоевать Райну, то должен склонить на свою сторону мать.

Он рассказал ей все, что случилось в Остине, начиная с того момента, когда понял, что любит Райну, и до сцены на балу.

– Я здесь для того, чтобы просить вашего разрешения ухаживать за Райной, – заключил он свою речь.

Велвет вздрогнула, как олень от звука ружейного выстрела.

– Для чего? – переспросила она.

– Я хочу получить ваше разрешение ухаживать за Райной.

– После всего, что случилось? Кроме того, я считала, что ты ухаживаешь за Алицией.

– Я к ней очень привязан. И все же я никогда не говорил и не делал ничего такого, чтобы дать ей основания для ненужных мыслей.

Велвет выпрямилась на своем стуле:

– Даже если и так, то за моей дочерью ухаживает Террилл.

В горле Улисса уже застряли слова отрицания. Он почти видел, как эти слова срываются с его губ, слышал, как рассказывает Велвет о том, что Алиция и Террилл безумно влюблены друг в друга. Однако это было неуместно.

– Я не хочу говорить о Террилле. Я могу говорить только о себе. Я люблю вашу дочь так, как никого никогда не любил. Мне ужасно стыдно, что я в прошлом так гнусно обращался с ней. Думаю, вы знаете причины, но все они не извиняют моего поведения. Мне хотелось бы провести всю оставшуюся жизнь, стараясь заслужить прощение Райны и ваше.

– Ты шутишь или пьян? – взорвалась Велвет.

– Нет!

– Тогда к чему ты клонишь?

– Речь идет о любви, Велвет, о такой же любви, что связывала вас и Рио. Когда ты хочешь провести все оставшиеся тебе дни с одной женщиной, иметь от нее детей, вместе стареть, вместе радоваться и печалиться и жить друг для друга.

У Велвет от удивления приоткрылся рот. Она не могла заставить свои губы сомкнуться даже усилием воли.

Никогда в жизни она не слышала таких речей ни от одного мужчины. Наконец-то мальчик стал мужчиной, подумала она со вздохом. Будь она помоложе…

Она прогнала эту мысль и постаралась думать о внуках и том, как будет качать их на коленях.

– В конце концов ты же сын Илке, – сказала Велвет, проглотив комок в горле.

Улисс улыбнулся.

– Я привык считать вас второй матерью. Мне бы хотелось, чтобы эти времена вернулись.

– А ты не думаешь, что лучше считать меня тещей? В его глазах вспыхнула искра надежды.

– Это тоже неплохо.

– Могу я что-нибудь сделать, что не позволит тебе ухаживать за моей дочерью?

– Нет, черт возьми, если, конечно, вы не пожелаете меня застрелить.

Это достойный ответ, решила Велвет.

– Ну что же! Можешь попытаться. Но Райна не в лучшем настроении и не готова тебя простить.

– А вы, Велвет? Мне потребуется ваша помощь.

– Возможно, я просто сентиментальная старая карга. Но ты перетянул меня на свою сторону. С моей дочерью тебе будет потруднее. В ней есть одна черта – беспредельное упрямство.

– Интересно знать, от кого это у нее? – спросил Улисс с тихим смехом.

Боже, да он просто прекрасен, когда в его глазах сияет чувство!

– Если тебе нужно мое разрешение, чтобы ухаживать за Райной, считай, что ты его получил.

– Я не буду в обиде, если вы замолвите за меня словечко. Я думаю, для Террилла вы бы это сделали.

– Ты и сам умеешь вести дела, сынок, – ответила Велвет, допивая кофе и ставя чашку в мойку. Со дня похорон Рио она чувствовала себя полумертвой. А Райна была в еще худшем состоянии. Обе просто жили изо дня в день, не желая строить планы на будущее и не задумываясь, куда приведет выбранный наугад путь.

Теперь у Велвет была цель. Остальное – дело Улисса.

Улисс покинул дом де Варгасов в гораздо лучшем состоянии духа, чем прибыл туда. Кофе взбодрил его, а дружеское отношение Велвет согрело его душу. Как и ее дочь, Велвет была замечательной женщиной.

Патрик, Шарлотта и Алиция ждали на веранде. Все трое выглядели вместе так хорошо, что Улисс почувствовал легкий укол в сердце. Ведь только он знал, что они никогда не станут одной семьей.

Улисс надеялся, что ему удастся остаться наедине с Патриком, чтобы все ему рассказать. Но в планы Шарлотты не входил интимный разговор отца с сыном.

В гостиной уже было приготовленное ею шампанское в ведерке со льдом. После того как были произнесены тосты в честь принятия законопроекта о железных дорогах, Шарлотта и Алиция прочно уселись в гостиной. Алиция хотела узнать, виделся ли Улисс с Терриллом в последнее время, потом начала задавать ему вопросы о друзьях, которыми она обзавелась в Остине.

Шарлотта представила подробный отчет о покупках, сделанных ею для меблировки нового крыла, особенно много она рассказывала об убранстве спальни, будто хотела, чтобы Улисс вселился туда, как только она будет обставлена.

Патрик делился с ним планами покупки и доставки Набоба. Во время путешествия морем из Лондона в Нью-Йорк его должен сопровождать специалист-скотовод из Гленхэйвена, чтобы приглядывать за животным во время карантина. Прибытие Набоба ожидалось в середине августа.

Беседа тянулась и тянулась, пока золотистый день не начал медленно тонуть в вечерних сумерках. Шарлотта и Алиция наконец извинились и ушли спать.

– Я тоже пойду, – сказал Патрик, поднимаясь на ноги и потягиваясь. – Без бригадира мне приходится работать за двоих.

– Я останавливался по дороге домой поговорить с Велвет, – сказал Улисс.

– Она отважная женщина. Ты выразил ей свои соболезнования?

– Да, но я выразил и кое-что еще. Задержись ненадолго, я хочу поговорить с тобой.

Патрик вернулся на софу:

– Твои слова звучат мрачно. У тебя неприятности? Райна говорила Алиции, что тебе угрожали.

Так, значит, Райна прочла его письмо!

– У меня действительно неприятности, но совсем не такие, как ты думаешь. Я влюблен.

– Действительно неприятно. Когда ты собираешься сделать предложение Алиции?

– Никогда. Я вообще не собираюсь делать ей предложения. Я влюблен в Райну.

Боже, каким облегчением было говорить правду! Улисс надеялся, что не слишком разочаровал отца. Морщинка прорезала лоб Патрика.

– А я-то думал, ты влюблен в Алицию.

– Это ты вообразил, что я влюблен в Алицию, а я не мог заставить себя сказать правду.

– Я очень привязался к Алиции. Но еще больше я привязан к Райне. Было время, когда Рио, Велвет, твоя мать и я надеялись, что вы поженитесь.

– Я не знал об этом.

– Мы впервые заговорили об этом, когда родилась Райна. И надеялись, что когда-нибудь это произойдет. Так ты уже поговорил с Велвет?

Несколько минут ушло у Улисса на то, чтобы подробно рассказать о своей встрече с Велвет, потом он перешел к описанию сцены на балу.

– Поэтому, – заключил свой рассказ Улисс, – что бы я ни сказал и ни сделал, это не произведет впечатления на Райну.

– Было время, когда я думал то же самое о твоей матери. Она отказывалась меня слушать.

– Как же тебе удалось переубедить ее?

– Помнишь о моей перестрелке с Детвейлерами? Я напал на них из-за того, что они причинили горе твоей матери. После того как я получил пулю, она наконец поверила, что я и вправду люблю ее. – Патрик улыбнулся. – А потом я ее соблазнил.

– Так ты хочешь сказать, что мне следует соблазнить Райну?

Патрик понизил голос:

– Большинство мужчин могут сказать своим телом больше, чем словами. Черт возьми, я предоставляю тебе самому разработать операцию. Запомни одно: в любви и на войне любые средства хороши.

Улисс готов был отдать все, чем обладал, доброе имя и земное достояние, чтобы последовать совету отца. Но он опасался, что Райна и близко его к себе не подпустит.

– Я прожил все эти годы в уверенности, что я лучше Райны. Я не хотел ее любить. Зная о прошлом Велвет, я считал, что Райна не достойна быть женой политика. Я убеждал себя, что ее манера одеваться и вести себя – большое препятствие. Когда она явилась в Остин с сундуком, полным модных тряпок, и мои друзья приняли ее, я тоже принял ее.

– Эх, сынок, большинство мужчин уверяют себя в том, что они лучше своих женщин – умнее, сильнее, способнее. Это гораздо легче, чем признать правду.

– А в чем правда?

– Правда в том, что именно женщины облагораживают нас, прививают нам хорошие манеры и в мелочах, и в серьезных делах. Именно женщины открывают нам значение таких слов, как красота, нежность и верность. Конечно, они лучше нас, – сказал Патрик с чувством. Потом хмыкнул: – Хочу дать тебе последний совет. Если ты исчерпаешь все средства и ничего не добьешься от Райны, можешь попытаться упасть к ее ногам. Нет более убедительного зрелища, чем мужчина, стоящий на коленях перед женщиной.

– Итак, ты советуешь мне попробовать оба эти средства – соблазнить и проявлять смирение? Именно в таком порядке?

Патрик подмигнул сыну:

– Я знаю, какое средство ты бы предпочел. И все же думаю, что в случае с Райной смирение даст лучшие результаты. Кстати, будет лучше, если я скажу Шарлотте, как обстоят дела в действительности.

– Я был бы тебе очень признателен. Я знаю, ты хочешь, чтобы она снова вошла в нашу семью.

– Сынок, – сказал Патрик, хлопая Улисса по спине с нежностью, способной убить медведя, – а ты не думаешь, что есть несколько способов добиться цели?

Улиссу потребовалась целая минута, чтобы понять загадочное замечание отца.

– Ты намерен сделать предложение Шарлотте?

У Патрика был вид провинившегося школьника, пойманного за слизыванием крема с торта.

– Как ты, черт возьми, узнал?

– Это просто удачная догадка.

Стальные глаза Патрика смотрели на Улисса так, будто хотели пробуравить его насквозь.

– А ты против? Ведь прошло всего шесть месяцев, как умерла твоя мать. Я люблю ее и всегда буду любить, но не хочу провести остаток жизни, питаясь одними воспоминаниями.

Несколько месяцев назад признание Патрика привело бы Улисса в ярость. Теперь же он знал, что мужчина не всегда волен управлять своим сердцем. Велвет не единственный романтик на свете, думал он, пожимая руку отца.

– Если тебе нужно мое благословение, то я его даю. Мама тоже одобрила бы тебя. А тебе не кажется, что она подготавливала эту ситуацию, когда настойчиво приглашала Шарлотту приехать в гости?

Патрик все еще не отпускал руку Улисса.

– Не говори пока ей о моем решении. В первый раз мы поженились в спешке. Я не хочу повторить эту ошибку.


Шарлотта часто убаюкивала себя книгой. Однако сегодня слова казались ей лишенными смысла. Перечитав один и тот же абзац в третий раз, она отметила место, где остановилась, и закрыла книгу. Роман Генри Джеймса повествовал об общественном и сексуальном брожении под внешне спокойной поверхностью лондонского общества. Шарлотта была уверена, что могла бы кое в чем исправить автора или дать ему пару полезных советов. Она как раз собиралась погасить свет, когда в дверь ее спальни постучали.

«Кто бы это мог быть?» – недоумевала она, поднимаясь с постели.

Если Алиция прощалась на ночь, то обычно до утра не появлялась.

– Кто там? – спросила Шарлотта.

– Это я, Патрик. Хочу поговорить с тобой несколько минут, если ты еще не спишь.

Сердце Шарлотты затрепетало, потом тяжело забилось, как кузнечный молот. О чем это ему понадобилось с ней говорить, если они провели вместе весь день?

А может быть, он пришел к ней совсем не ради разговора? Она выпрыгнула из постели, разгладила простыни, потом надела свой лучший халат, отороченный перьями марабу. Минуту она провела перед зеркалом, взбивая волосы и пощипывая щеки, чтобы вызвать румянец.

– Не хотел тебя тревожить, – сказал Патрик, входя.

– Ты вовсе не тревожишь меня. – Она указала на пару стульев у окна. Хотя внутри у Шарлотты все сжималось от ужаса, она умела скрывать свои чувства – брак с Найджелом научил ее многому. – Что ты хочешь обсудить? – спросила она, усаживаясь на один из стульев.

Патрик сел напротив, скрестив длинные ноги, и взял ее руку в свои. Он не стал бы к ней прикасаться, если бы был рассержен, подумала она.

– Нам надо поговорить о наших детях, – сказал он.

Она с трудом удержалась, чтобы не рассмеяться, ощутив, как ее беспокойство сменилось надеждой. Поднимаясь в свою комнату, она слышала, как Патрик разговаривал с Улиссом. Должно быть, Улисс сказал Патрику насчет Алиции.

– Ничего не может быть для меня приятнее. Выражение лица Патрика изменилось – он посуровел.

– Надеюсь, ты будешь чувствовать себя не хуже, когда я закончу. Улисс просил у Велвет разрешения официально ухаживать за Райной. Я знаю, или, вернее, я думал, что ты лелеяла надежды насчет моего сына и твоей дочери. Но я хочу, чтобы ты услышала правду от меня.

Шарлотта почувствовала, как кровь отлила от ее лица. У нее вдруг возникло ощущение, что она перестала ясно видеть. «Не смей падать в обморок», – приказала она себе, силой воли стараясь отогнать надвигающуюся черноту.

– Я очень рада, что ты сказал мне, – ответила она со всем достоинством, на которое была способна. – Я желаю им обоим счастья.

– Ты не огорчена?

Огорчена? Нет, нисколько. Она почти лишилась разума от отчаяния. Теперь ей и ее дочери было негде преклонить голову – у них нет ни дома, ни денег, ни будущего.

– Конечно, я нисколько не огорчена. Это правда, я надеялась, что Улисс и Алиция привяжутся друг к другу. Но мне было бы ужасно тяжело оставить дочь в Техасе и вернуться в Англию без нее.

Шарлотте удалось пробормотать еще несколько ничего не значащих слов, и она почувствовала громадное облегчение, когда Патрик ушел. Как только дверь за ним закрылась, Шарлотта упала на постель, стараясь заглушить рыдания.

Она сама посеяла ложь и теперь пожинала горькие плоды.

Глава 24

Алиция ехала верхом по аллее от дома Прайдов к их почтовому ящику, благодарная случаю, позволившему на время вырваться из угнетавшей ее атмосферы дома, ставшей непереносимой с той минуты, как Улисс объявил о своем намерении ухаживать за Райной.

Вместо того чтобы вызвать радость, это сообщение повлекло весьма неприятные последствия: в доме теперь чувствовалась какая-то обреченность. Почему ее мать ходила повсюду с выражением печали и ужаса на лице и каждый раз, когда ей казалось, что ее никто не видит, заливалась слезами? И почему всякий раз, когда Патрик воображал, что Шарлотта на него не смотрит, на лице его появлялось выражение горькой печали?

Но больше всего поражало поведение Улисса, что, несомненно, было следствием его неурядиц с Райной. Когда Улисс участвовал в семейных трапезах, вид у него был рассеянный и не было ни малейшей возможности вступить с ним в беседу.

Но Алиция сама не имела причин веселиться. Даже с Терриллом она разговаривала резко, когда он в последний раз приезжал. Она не могла рассказать ему о причине своего плохого настроения, как не могла рассказать никому другому.

Тыльной стороной руки Алиция отерла влажный лоб. Предполагается, что дамы должны сиять, а не потеть, но июньская жара действовала на Алицию почти так же, как на ее кобылу: обе казались взмыленными. Или причиной было ее нервное состояние?

Прошло уже два месяца с тех пор, как она отправила свою рукопись в Нью-Йорк, и сердце ее было исполнено надежды. Теперь же надежда эта почти угасла. С каждым днем ей было все труднее казаться беззаботной.

Неужели издателю требовалось так много времени, чтобы прочесть рукопись? Неужели не было специального человека, который бы занимался тем, что отвечал на поступающие письма? Чувство собственного достоинства не позволяло ей отправить рукопись какому-нибудь другому издателю до тех пор, пока она не получит ответа от господина Бидла или от одного из его помощников.

Фантазия Алиции немедленно нарисовала некую каморку, наполненную мрачными тенями. Редактор сидел за столом, заваленным рукописями. На самом верху этой горы лежала ее книга.

С губы редактора свешивалась сигарета. Черты его лица выражали все большую скуку, он методично складывал из каждой страницы ее романа бумажного голубя и отправлял его в полет в раскрытое окно.

Вот подонок, подумала она, адресуя эпитет воображаемому издателю и иже с ним и мысленно обрекая их всех на вечные муки в аду.

Она подъехала к почтовому ящику и с такой силой дернула дверцу, что содержимое высыпалось на землю.

«Прекрасно, просто чудно», – пробормотала она, видя, как письма плавно опустились в лужу, образовавшуюся после ночного дождя.

Поездка в дамском седле обладала одним неудобством – было трудно спешиться без посторонней помощи. Когда Алиция попыталась изящно соскользнуть с седла на землю, ее юбка зацепилась за стремя. Тут ее кобыла, решив порезвиться, сделала шаг в сторону, и Алиция полетела в жидкую грязь.

– Черт возьми! – выругалась она, с наслаждением ощущая, как брань слетает с ее губ. Она уже собиралась встать, когда вид конверта с нью-йоркской маркой и с названием издательства Бидла привлек ее внимание.

«Не слишком-то радуйся!» – посоветовала она себе, чувствуя, что у нее захватило дух. Возможно, это был ответ с отказом принять ее рукопись.

Она подняла конверт вместе с остальной почтой и встала. Почему этот конверт был таким толстым? Неужели требовалось несколько страниц, чтобы сказать «нет»?

Кобыла стояла в нескольких футах от нее и мирно жевала траву.

– Тысяча благодарностей. Ты оказала мне огромную помощь, – сказала Алиция лошади и сунула почту в один из седельных мешков.

Она отерла грязь с конверта и вскрыла его, не обращая внимания на то, что юбка ее была заляпана грязью.

«Уважаемый мистер Деверо», – говорилось в письме.

Сердце ее остановилось. Кто такой этот Деверо? Алиция была слишком взволнована и еле вспомнила, что сама воспользовалась этим псевдонимом.

«Рад сообщить вам, что принимаю вашу книгу и готов ее немедленно опубликовать».

Счастливец этот мистер Деверо, кисло подумала Алиция. И вдруг ее будто поразил удар молнии. Ведь это она сама – мистер Деверо! Она читала первую страницу сквозь завесу слез.

Слова «азарт, подлинность, эмоциональная глубина» и «увлекательность» прыгали перед ее глазами, и Алиции казалось, что ее осыпают букетами цветов.

Господин Билл желает приобрести права на публикацию ее книги. Она ему очень понравилась. Он полагал, что автора ждет великое будущее. Поэтому он хотел заключить с ним контракт и получить исключительное право на публикацию пяти первых романов господина Деверо. Когда до Алиции дошло, какой гонорар он ей предлагает, она чуть не лишилась чувств. Теперь она была богата!

Последний абзац содержал следующие строки:

«Пожалуйста, при первой же возможности пришлите подписанный вами контракт. Буду весьма признателен, если вы сможете встретиться со мной в Индианоле, где я буду 10 августа».

Он хотел увидеться с ней лично, чтобы обсудить се планы на будущее, ее возможную карьеру, включая также и чтение лекций. Она тотчас же представила себя на сцене, читающей свое произведение и осыпаемой громоподобными аплодисментами. Свет газовых рожков должен придать ее облику таинственность и загадочность.

Однако было одно обстоятельство, которое никак не вписывалось в радужную картину, потому что в своем письме господин Бидл упорно именовал ее «мистером Деверо». Значит, он ожидал встречи с мужчиной.


Райна не стала возражать, когда Улисс предложил помощь в нотариальном оформлении завещания ее отца. Она согласилась и на то, чтобы он привел в порядок все документы, касающиеся ранчо, просмотрел все расходные и приходные книги. Она ни слова не сказала, когда он добровольно взял на себя эти обязанности.

Она была не так глупа, чтобы отказываться от квалифицированной юридической помощи. Но простить ему дружбу с Юсфулом она не могла. Улисс потихоньку приносил волкодаву лакомые кусочки и подкармливал собаку за ее спиной. Однако больше всего Райну раздражало то, как Улисс втерся в доверие к Велвет. Она теперь без устали пела ему дифирамбы, словно он был живым собранием всех добродетелей, в то время как Райна знала, что он отъявленный негодяй и трус. Если собаку Улисс подкупал лакомствами, то что же он пообещал ее матери?

Если бы Велвет не чувствовала себя такой одинокой, Райна с радостью вышвырнула бы Улисса вон, пригрозив отцовским ружьем. У нее было сильное искушение вымазать его дегтем и вывалять в перьях, хотя ради этого было бы жалко пожертвовать хотя бы одной курицей.

Его постоянное присутствие вынуждало Райну держаться подальше от дома и обречь себя на добровольную ссылку. Чем больше времени Улисс проводил с Велвет, тем меньше бывала дома Райна.

Вчера она подъехала к конюшне позже обеденного часа, при этом ее желудок властно требовал пищи. Девушка хотела быстро обтереть спину Старфайера и дать ему лишнюю меру овса, прежде чем отправиться ужинать. Когда она поставила жеребца в стойло, то заметила Улисса, убиравшего навоз с таким видом, будто он занимался этим каждый день.

– Ради всего святого, что ты собираешься делать? – спросила она.

– Разве не ясно? – спросил он со своей дьявольской усмешкой.

Райна почувствовала, что живот у нее свело, а во рту пересохло при виде его обнаженного торса. Как могло случиться, что этот книжный червь сумел разработать такую великолепную мускулатуру?

Ее рука сама протянулась, чтобы потрогать эти мужественные изгибы, когда она наконец осознала, что делает, и отдернула руку, сунув ее для пущей уверенности в карман. Она не могла отвести взгляд от Улисса, в ней боролись раздражение и желание.

– Я хочу знать, зачем ты здесь. Чего ты, собственно, добиваешься, проводя столько времени на моем ранчо, когда у тебя есть собственное?

Он поднял руку, чтобы отереть пот с лица. Ее взгляд успел отметить золотистые волосы у него под мышкой. Нос ее ощутил острый запах мужского пота. Она задышала глубже, жадно впитывая этот непривычный аромат.

Позади Улисса висел фонарь, бросая свет на его обнаженный торс. Неужели это золотое руно спускалось и ниже, туда, где тело прикрывали штаны? Райна жаждала его прикосновения, ее губы томились в ожидании поцелуя.

Но разум ее кричал: берегись! Шрамы от нанесенных им ран еще не зажили.

Улисс смотрел на нее так же, как и она на него.

– Так ты не понимаешь? – переспросил он. – Действительно не понимаешь?

Его голос, казалось, проникал прямо в сердце и растекался внутри, играя, словно шампанское, отчего голова у Райны становилась легкой и бездумной. Она старалась воспротивиться этому.

– Я знаю, что ты хитрый интриган, сладкоречивый, бесстыдный…

Он покрыл разделявшее их расстояние одним плавным движением и заглушил ее слова поцелуем. Его губы были такими теплыми, что от этого прикосновения ее обдало жаром, а самое потаенное место увлажнилось. Райне показалось, что ее тело словно начинает плавиться.

Прежде чем она успела сказать «нет», ее рот раскрылся навстречу его поцелую и ищущему языку. Она почувствовала, как груди ее набухли, а соски поднялись, прикасаясь к его обнаженной груди. Ощущать его так близко для Райны было все равно что оказаться в раю.

– Возможно, я именно такой, как ты сказала, – бормотал он, не переставая ее целовать. – Но кроме того, я мужчина, который тебя любит. Вот почему я торчу здесь каждый день, Райна. Ты не позволяешь мне ухаживать за тобой как полагается, но ты не можешь запретить мне помогать тебе.

– Ты не помог мне в Остине, когда для меня это было так важно. А здесь мне не нужна твоя помощь! – выкрикнула она, вырываясь из его объятий.

Райна выбежала из конюшни так стремительно, будто ее преследовала стая демонов. Она даже не взглянула на Старфайера, оставшегося нерасседланным и голодным. Пусть его кормит Улисс, если уж он так желает быть полезным.

Когда Райна в сумерках подъехала к дому, она чуть не взвилась от ярости при виде одной из лошадей Прайдов, привязанной к столбу у двери. Она была так подавлена, что даже не осознала, что на этой кобыле обычно ездила Алиция, а не Улисс. У нее уже не было сил, чтобы выдержать еще один бой. Улисс не мог всерьез ухаживать за ней. Он не любил ее, не собирался на ней жениться, она была уверена в этом. Он околачивался здесь потому, что ему доставляло удовольствие смущать и тревожить ее.

Вместо того чтобы ввести свою лошадь в стойло, Райна на этот раз привязала ее к столбу рядом с чужой кобылой. Райна намеревалась сказать Улиссу все, что думает о нем. Когда она закончит свою речь, он не посмеет и заикнуться об ухаживании, не говоря уже о поцелуях. Он будет слишком занят зализыванием ран.

Райна хлопнула дверью кухни и огляделась, чувствуя себя пумой, загнанной в ловушку. К своему удивлению, она увидела за столом Алицию и Велвет. Улисса нигде не было видно.

– Похоже, ты работаешь допоздна. Я думала, что ты вообще не вернешься, – сказала Алиция, вскакивая с места.

– Я уже было и сама так подумала, – ответила Райна, удивленно оглядывая подругу. – Ты принимала грязевую ванну? Что с тобой случилось?

– Я упала с лошади, – ответила Алиция с улыбкой, будто не могла представить себе ничего веселее. Она вытащила замусоленный конверт из кармана жакета. – Райна, у меня замечательные новости.

– Так ты не пострадала? – Райна подошла к раковине вымыть руки.

– Речь совсем не об этом! Я наконец получила ответ от мистера Бидла. Он хочет приобрести мою книгу! По правде говоря, он хочет купить и четыре следующие. Он пророчит мне известность!

– Книгу? Что за книга? – спросила Велвет.

Синие глаза Алиции расширились от ужаса настолько, что стали видны белки. Она стала похожа на испуганного енота.

– О Боже, я и забыла, что вы здесь, миссис де Варгас.

– А почему бы мне не быть здесь? Это моя кухня.

– Вы совершенно правы. – Алиция начала счищать комки грязи со своей юбки на чистый пол.

– Право, не знаю, что мне делать. Очень прошу вас никому ничего не говорить ни о письме, ни о романе. Я не хочу, чтобы мама знала. Или о моей книге, пока я сама не буду уверена в том, что произойдет.

Велвет выглядела недовольной.

– Из секретов никогда не выходит ничего хорошего.

– Пожалуйста, миссис Велвет, я вас очень прошу! Велвет склонила голову, как она делала всегда, если не могла сразу принять решение.

Потом внезапно сказала:

– Если в твоих действиях нет ничего незаконного или аморального, думаю, я смогу помолчать какое-то время. А теперь, если ты перестанешь теребить свою юбку, я принесу метлу и уберу грязь, которую ты насыпала мне на пол.

Алиция ухитрилась принять вид кающейся грешницы, но как только Велвет вышла, она взвилась со своего стула.

– Ну не чудесно ли это? – восклицала она, размахивая письмом перед носом у Райны.

– Я не смогу узнать, насколько это чудесно, если ты не дашь мне прочесть.

Нежелание Райны поверить хоть одному мужчине удерживало ее от того, чтобы присоединиться к ликованию Алиции. Она села за стол, подкрутила фитилек керосиновой лампы, чтобы на бумагу падало больше света, затем внимательно прочла письмо и контракт. Контракт был составлен в обычной для официальных бумаг форме, а письмо не оставляло никаких сомнений в отношении намерений издателя.

– Я же говорила тебе, что у тебя получается книга, – сказала Райна, когда прочла документы. – Но зачем было вводить мистера Бидла в заблуждение и писать ему, что ты мужчина? Из всех возможных глупостей…

Ликование Алиции несколько померкло.

– Я хотела узнать, чего я стою. Мне и в голову не приходило, что мистер Бидл захочет встретиться со мной. Что же мне теперь делать?


Улисс и Патрик стояли на крыльце, наблюдая, как угасает день.

– Как дела у де Варгасов? – спросил Патрик.

– Райна прекрасно справляется, – ответил Улисс.

– Ты знаешь, что я не это имею в виду. Как у тебя дела с Райной?

– Никак, – мрачно отозвался Улисс. – Я испытал все средства, начиная от извинения и кончая тем, что вчера выгребал навоз из их конюшни. Я перед ней пресмыкался, пытался ее соблазнить. Ничего не действует. Райна не может или не хочет забыть прошлое. Я не отступился, не потерял надежды, но, по правде говоря, мои идеи иссякли, У тебя в запасе не найдется еще какого-нибудь фокуса, который мог бы на нее подействовать? – Улисс бросил на дорожку недокуренную сигару.

– Может быть, и найдется, – ответил Патрик с усмешкой. – Помнишь, я рассказывал тебе, как получил пулю и это решило дело?

Не понимая, к чему клонит отец, Улисс кивнул.

– Это случилось не здесь, – объяснил Патрик. – Это произошло в Лиано.

– Не вижу связи.

– Думаю, сыграло роль то, что мы уехали из города. То, что мы оказались на новом месте, дало нам обоим еще одну возможность обдумать наши отношения. Там нас никто не знал, и мы были почти одни, наедине друг с другом.

– Если ты предлагаешь мне увезти Райну из города, то это замечательная мысль. Но не думаю, что она согласится. Она даже не разрешит мне пригласить ее на обед в Керрвилле.

– В этом несчастье вашего поколения, – сказал Патрик, усмехаясь. – Вы слишком быстро отступаете от цели.

Улисс не отреагировал на насмешку. Он не раз слышал такие нарекания от других мужчин, сверстников отца, и полагал, что передавать эстафету следующему поколению – всегда дело нелегкое.

– Отец, у тебя что-то на уме. Как насчет того, чтобы объяснить мне свои планы?

– Я хотел попросить тебя помочь доставить на ранчо Набоба.

– Но ведь ты сам туда отправляешься. Я знаю, как тебе не терпится увидеть этого быка.

– Верно, не терпится. И все же мне больше хочется остаться здесь, с Шарлоттой, в последние дни ее пребывания у нас на ранчо.

– Ты действительно думаешь, что она собирается вернуться в Англию?

– Так она говорит.

– А ты не хочешь попытаться удержать ее?

– Пытаюсь. Поэтому-то я и хочу отправить тебя подальше отсюда. Я останусь здесь с Шарлоттой, а ты проведешь время вдвоем с Райной. Возможно, у нее появятся новые воспоминания, связанные с тобой, вместо прежних. Подумай об этом, сынок. Набобу потребуется несколько дней отдыха после морского путешествия. У тебя будет достаточно времени, чтобы обедать с Райной в лучших ресторанах, ходить в театры, гулять по залитым лунным светом пляжам.

Улисс даже облизнулся при этом.

– Звучит как первоклассный рецепт для того, чтобы завязать роман. Но как, черт возьми, я заставлю Райну поехать со мной?

– Это моя забота. Я сам попрошу ее поехать с тобой, потому что не доверяю тебе и не думаю, что ты сможешь доставить быка здоровым и невредимым. – Патрик хмыкнул. – И, по правде говоря, это недалеко от истины.

Несколько месяцев назад Улисс обиделся бы на шутку отца, теперь же он вторил его смеху. Этот план мог сработать.

– Райна не может дождаться прибытия Набоба, потому что горит желанием скрестить его со своими лучшими коровами. Если ты предложишь ей бесплатно использовать нашего производителя в обмен на ее труд, не думаю, что она откажется.


Алиция открыла дверь конторы Террилла и заглянула внутрь. Со стен смотрели фотографии разыскиваемых преступников. Обстановка оставляла желать лучшего. И уж меньше всего это помещение было похоже на исповедальню. Но она выбрала время и место, чтобы признаться Терриллу во всем, начиная от использования ею истории с Флоресом и кончая признанием в безнадежной любви к Терриллу.

«Сейчас или никогда», – подбадривала она себя, пытаясь дышать глубоко, несмотря на корсет.

– Вы не говорили, что собираетесь сегодня в город, – сказал Террилл, поднимая голову от бумаг. В его голосе слышался упрек.

– Я решила приехать еще вчера вечером, – сказала Алиция. – Я хотела показать вам письмо, полученное со вчерашней почтой.

Она протянула ему измятый конверт. Террилл обошел вокруг стола, с минуту изучал конверт, потом посмотрел на нее.

– Оно адресовано не вам. Вы все еще хотите, чтобы я прочел его?

Когда Алиция протягивала ему письмо, рука ее дрожала.

– Я знаю, от кого оно и кому адресовано, и хочу, чтобы вы его прочли.

– Я вас не понимаю. – Он почесал затылок. – В прошлый раз, когда мы виделись, вы были явно не в духе. А теперь хотите, чтобы я прочел чужое письмо? Что же происходит?

– Я все объясню после того, как вы прочтете. Пожалуйста, Террилл, сделайте это для меня.

Он осторожно вынул письмо из конверта, будто опасался, что оно взорвется у него в руках.

Алиция наблюдала смену чувств на его лице: любопытство, удивление, волнение и, наконец, гнев.

Закончив чтение, Террилл бросил письмо на стол:

– Кто, черт возьми, этот малый по имени Деверо? И кто дал ему право пользоваться моим именем? Это что, ваш поклонник? Или вы изобрели столь сложный способ сообщить мне, что возвращаетесь в Англию и выходите замуж? Если так, то я не хочу этого слышать.

Последние слова он не проговорил, а прорычал, и этот рев мог бы напугать самого свирепого преступника из тех, чьи портреты украшали стены конторы.

Но Алицию это не напугало. Для ее ушей возмущенная тирада Террилла звучала сладостной музыкой.

– А кто дал вам право указывать, что мне делать?

– Я не указываю, я прошу. – Его тон смягчился. – Пожалуйста, не уезжайте в Англию.

– А для вас это имеет какое-то значение?

– Да, для меня это значит многое.

– Почему?

– Хотите, чтобы я это сказал? – Он решительно выпятил нижнюю челюсть, когда Алиция кивком показала, что хочет этого. Потом застонал: – Ладно, будь по-вашему. Я вас люблю, безумно люблю и даже забыл, что я неподходящий муж для вас.

– О, вы заблуждаетесь, Террилл, – вырвалось у Алиции.

– Хотел бы, чтобы было так. Мы с вами принадлежим к совершенно разным мирам, и между нами нет ничего общего. Я веду тяжелую и неустроенную жизнь, а вы дама голубых кровей. Я слишком стар для вас, к тому же необразован, черт бы побрал этот Техас!

– Все это и заставило меня полюбить вас, Террилл Микс, – заявила Алиция.

Не ожидая приглашения, она шагнула к нему и притянула к себе, потом крепко поцеловала его прямо в губы. Это был настоящий поцелуй, от которого подгибаются колени.

Террилл недаром выбрал профессию рейнджера – он прекрасно умел владеть инициативой, и Алиция с облегчением отметила, что его поцелуй был не менее страстным. Террилл прижал ее к себе с такой силой, что Алиция ощутила прикосновение его восставшей плоти.

Так вот что означает почувствовать настоящую близость мужчины, подумала она. Как будто цветок внезапно расправляет лепестки. Нет, тут же поправила она себя, это напоминает бобовый росток, но только растет особенно быстро.

К тому времени, когда их поцелуй иссяк, ее щеки стали пунцовыми, а на побледневшем лице Террилла особенно явственно выделялись веснушки. Он был похож на человека, только что пережившего отчаянный страх или невероятное наслаждение, а возможно, то и другое вместе.

– Где это ты научилась так целоваться? Неужели у этого Деверо? – проворчал он.

– Мне нравится, что ты ревнуешь, – ответила Алиция, награждая его улыбкой. – Но мне придется признаться, что не существует никакого Деверо. Это девичья фамилия моей матери. И я воспользовалась ею, потому что предполагала: господин Бидл не пожелает приобрести вестерн, написанный женщиной.

У Террилла округлились глаза.

– Значит, книгу написала ты?

– Виновна и поймана с поличным.

– И этот мистер Бидл действительно хочет заплатить тебе за него? Ты уверена, что это единственное, чего он хочет от тебя? Что, черт возьми, ты знаешь об этом человеке?

– Уверяю тебя, это не розыгрыш. – Ей нравилось, что он был готов защищать и ее самое, и ее интересы. – Может быть, поговорим позже? Я предпочла бы вернуться к поцелую.

Он поднял правую руку, отстраняя ее.

– Не приближайся ни на шаг. Если я снова тебя поцелую, я не смогу с тобой разговаривать. Зачем ты написала этому Бидлу, что была техасским рейнджером по имени Террилл Микс?

– Он должен был поверить, что я знаю, о чем пишу.

– А о чем ты там написала?

– Моя книга основана на деле Флореса. Он хлопнул себя ладонью по лбу:

– О, мой Бог, я буду всеобщим посмешищем.

– У мистера Бидла не возникло желание посмеяться. Он счел мою книгу потрясающей. Более того, я намекнула ему, что ты собираешься оставить работу рейнджера.

– Что?

– Ты должен подумать о следующих четырех книгах, и ничто не должно мешать твоему писательскому труду.

Бедный Террилл лишился дара речи.

– Алиция, ты загнала меня в угол. Ведь писательница ты, а не я.

– Это знаю я, и это знаешь ты. Но господин Бидл никогда об этом не узнает. Я приехала попросить тебя встретиться с ним вместо меня.

– Но это безумие! Я ничего не знаю об этом ремесле. Я даже не читал своей книги.

– Это моя книга, – перебила его Алиция довольно кислым тоном, – у тебя будет уйма времени, чтобы прочесть ее. И тебе вовсе не надо ничего знать о том, как пишутся книги. Ты просто должен быть в форме рейнджера. Поговори с ним о своих подвигах, покажи бляху и револьвер. Именно это ему и интересно.

Террилл покачал головой:

– Я не буду даже пытаться выдать себя за кого-то другого. Мистер Бидл мгновенно меня разоблачит. Кроме того, я не могу отлучаться по собственному усмотрению. – Чем яростнее он возражал, тем яснее становилось, что он обдумывает просьбу Алиции.

– Я сказала о твоем намерении оставить работу рейнджера, и это не просто слова. Я собираюсь заработать кучу денег для нас обоих.

Террилл оцепенел.

– Я не могу позволить, чтобы ты меня содержала. Я не альфонс.

– Я это знаю, дорогой. – Она впервые назвала его так. – У меня было время обдумать все это. Ведь я не справилась бы с книгой без твоей помощи, а теперь мистер Бидл хочет, чтобы я написала еще четыре. Я уже начала второй роман, и он тоже основан на твоих рассказах.

– Ах вот как! – Скептическое выражение его лица показало Алиции, что он все еще не убежден.

– Ну неужели ты не понимаешь? Ты меня вдохновляешь. Я всегда мечтала стать писательницей, но пока мы не встретились, у меня ничего не получалось.

– Ты это серьезно?

– Серьезнее быть не может. Я не хочу провести всю свою остальную жизнь, сочиняя грошовые вестерны. Я хочу путешествовать и писать книги, но ты должен быть рядом, чтобы защищать меня. – Ее речь была пронизана страстью. – Подумай обо мне, любовь моя. Неужели тебе не хочется увидеть пирамиды или поохотиться на тигров, сидя на слоне?

К ее безмерному облегчению, Террилл снова превратился из сосульки в живого человека. Его напряжение спало.

– Я бы солгал, если бы сказал, что не хочу этого. Откровенно говоря, я и сам подумывал о том, чтобы оставить работу рейнджера. Но есть куча препятствий, которые предстоит преодолеть.

– Назови хотя бы одно.

– Твоя мать.

– Я справлюсь со своей матерью. Еще что?

– Твой издатель. Я никогда не сумею его убедить, что я писатель, по крайней мере пока достаточно не изучу твое творчество. А у нас нет на это времени.

– В таком случае я поеду с тобой. – Когда Алиция произносила эти слова, она уже знала, что нашла правильное решение. – Ты сможешь представить меня мистеру Бидлу в качестве своего секретаря.

– Моего чего?

– Секретаря. Машинистки. Стенографистки. Если мистер Бидл будет задавать какие-то специальные вопросы, на них