Book: Придорожная трава



Ольга Денисова

Придорожная трава

Купить книгу "Придорожная трава" Денисова Ольга

Наконец-то это случилось! Три года прошло с тех пор, как Ника впервые увидела это чудесное место, которое вскоре, с ее легкой руки, получило официальное имя: «Лунная долина». Столько времени она мечтала о собственном загородном доме!

И вот теперь «Рено», плавно покачиваясь, крался по узкой грунтовой дороге между лесом и рекой.

За окном тянулся непритязательный апрельский пейзаж: совсем еще голый лес, в глубине которого таился снег, а по канаве, с ее южной стороны, уже пробивались первые желтые цветы мать-и-мачехи. День обещал быть по-летнему теплым, сквозь тонированное стекло пекло солнце, хотя не было и десяти утра.

Ника скептически сжимала губы, слушая свою приятельницу Люську, которая сидела рядом с ней на пассажирском месте и прижимала к себе корзинку с любимым котом Фродо. Рта Люська не закрывала всю дорогу, возбужденная предстоящим мероприятием. Будто это она, а не Ника вселялась сегодня в новый дом – мечту всей своей жизни. Хотя надо отдать Люське должное – она была преданной подругой и всегда воспринимала Никины успехи и неудачи как свои собственные. Правда, особых поражений в Никиной жизни пока что не наблюдалось – весь ее жизненный путь, с самого рождения и до тридцати пяти лет, представлял собой череду следующих друг за другом больших и маленьких побед.

Высокая стройная красавица, Ника любила, когда ее сравнивали с породистой лошадью, хотя многие побаивались таких смелых параллелей. Рассматривая себя в зеркале, она, как правило, оставалась довольной, но ей хватало честности замечать свои недостатки, чтобы вовремя их маскировать. С самого детства, когда ее ровесницы утопали в комплексах и сомнениях относительно своей внешности, она всегда считала себя эталоном. Мальчишки пробовали дразнить ее дылдой, но она только едко смеялась – если они не доросли ей до подбородка, это не значит, что у нее что-то не в порядке. Пробовали ей в вину поставить и рыжие волосы, но тоже не преуспели: ее мать не забывала повторять, что она Златовласка.

Не будь она столь высокого о себе мнения, ее судьба, несомненно, сложилась бы иначе. Ника же шла по жизни уверенная в своей исключительности, за которую к ее ногам должны падать успехи, удачи и легкие победы. Она гордилась собой, своими достижениями и образом жизни. Муж ее Алексей – состоятельный, рослый мужчина приятной наружности, дочери – умницы и красавицы, в доме царят уют и достаток, а она не сидит на шее у мужа, а имеет интересную, творческую и неплохо оплачиваемую работу – переводит художественную литературу, и у нее нет отбоя от заказов в трех издательствах.

Подруг Ника не любила, они или завидовали ей, или имели в дружбе с ней корыстный интерес. И только Люська, с которой они дружили еще с филфака, была ей предана по-настоящему, без зависти и корысти. Ведь, вопреки известной пословице, утверждающей, будто друг познается в беде, разделить чужую радость бывает зачастую куда труднее, чем горе. А Люська, как никто, умела радоваться успехам ближних, и Ника эту ее способность очень ценила.

Вот и сейчас подруга от чистого сердца предложила помощь в обустройстве Никиного «особняка», а та не долго думая, согласилась, справедливо полагая, что ее домработница Надежда Васильевна нескоро управится с трудностями переезда. Самой же ей никогда не нравились домашние хлопоты, несмотря на обилие в доме разнообразнейшей бытовой техники. Казалось бы, что может быть проще и приятней, чем нажимать на кнопочки посудомоечной или стиральной машины, но даже это Ника считала скучным и утомительным занятием. Она с пренебрежением относилась к любому физическому труду, справедливо полагая, что рождена не для этого. И, сравнивая руки женщин, вынужденных вести хозяйство, со своими, она всегда брезгливо морщилась – не приведи бог довести руки до такого уродства. И красоту рук, несомненно, она тоже считала своей личной заслугой.

Надежда Васильевна, дальняя родственница Алексея, уже в течение нескольких лет существенно облегчала Никину жизнь, а Люськино предложение сейчас, во время переселения, пришлось ей весьма кстати.

Идея привезти с собой кота принадлежала Люське, а Надежда Васильевна с радостью ее подхватила. Видите ли, прежде чем самим переступить порог нового дома, надо сначала запустить туда кота или кошку, лучше, конечно, собственного, но если уж своего нет, то ради такого дела животное можно взять взаймы у соседа. Якобы, коты отпугивают злых духов, если таковые в доме имеются, а еще их любит домовой, отчего наличие кошки в доме помогает хозяевам снискать себе его расположение. А вот собак он, напротив, не выносит, поэтому неправы те, кто держит их в доме возле себя, позволяет им спать под столом и даже на кровати. Домовой таких вольностей не прощает и лишает обитателей дома, где так попустительствуют псам, своего покровительства. А иной раз разозлится, и впрямую вредить начинает. И случаются в такой семье неприятности, домочадцы ссорятся, болеют, в доме постоянно пропадают вещи, которые обнаруживаются потом в совершенно неожиданных местах, если вообще обнаруживаются, постоянно выходят из строя бытовые приборы, частенько горит проводка, случаются разные протечки с утечками, и прочие аварии. Так что собачье место – исключительно на дворе, и дальше порога их пускать не полагается.

Всю эту чушь Люська поведала Нике по дороге, на полном серьёзе убеждая ее непременно завести кота, чтобы покрепче «привадить домового». Она вообще была неравнодушна к разного рода мистике. Эту особенность подруги, а также ее неумеренную привязанность к животным, Ника считала следствием ее одинокой жизни и относилась к этому снисходительно, учитывая множество прочих её достоинств и их давнюю дружбу. Но окажись на Люськином месте кто-нибудь другой, она не позволила бы проповедовать себе всю эту белиберду.

Она, конечно, не планировала пускать собак в дом, но вовсе не потому, что боялась гнева домового. Просто два ее азиата, злобные и опасные твари, в доме оказались бы совершенно неуместны. Да и Надежда Васильевна их боялась, и, хотя они были еще щенками, выглядели-то они вполне внушительно.

Дорога вышла на открытое пространство – впереди показался огромный рекламный щит, установленный на въезде в долину. Грунтовая дорога бежала дальше, в долине же подъезды к участкам были асфальтированы и отсыпаны по бокам красным гравием.

– Приехали? – радостно спросила Люська.

Ника кивнула. Конечно, долина еще не приобрела своего окончательного, задуманного дизайнерами вида. У дороги притулились два строительных вагончика, а в двух шагах от рекламного щита, как бельмо на глазу, торчал ветхий, почерневший от времени домик, который рабочие использовали в качестве теплой бытовки. Ника в который раз подумала, насколько он здесь, в зоне элитной застройки, неуместен. Вагончики и то выглядят приличней. Такие домишки ещё встречаются в заброшенных деревнях на севере России, но откуда он мог взяться тут и кто мог его построить, было совершенно непонятно.

– Ой, а это что за избушка? – Люська скептически посмотрела на неказистое строение.

Ника скривилась: она не раз говорила Алексею, что эта избушка портит первое впечатление от въезда в долину. Подруга всего лишь очередной раз подтвердила ее правоту.

– Слушай, ей только куриной ноги не хватает, – фыркнула Люська, – знаешь, такой коричневой и чешуйчатой, как у доисторического птеродактиля.

Ника недовольно кивнула.

– А что, давай подойдем и посмотрим – вдруг когти из земли торчат? – хихикнула Люська.

– Не говори ерунду, – хмыкнула Ника, но внезапно как наяву представила, что когти и вправду торчат из земли и их можно увидеть из-под нижнего венца сруба, как будто до времени придавленное чудовище не оставило надежд выбраться когда-нибудь на свободу. Ждёт себе своего часа, а пока время от времени лишь ворочает по ночам землю под полом, нагоняя страху на обитателей этого жалкого и нелепого жилища. Она тряхнула головой – придет же в голову такая чушь! Но строение уж больно мерзкое, его надо снести как можно скорей. Алексей когда-то уступил рабочим – в домике, даже таком отвратительном, зимой живется лучше, чем в вагончике, но теперь, когда со дня на день покупатели начнут осматривать участки, больше нельзя с этим тянуть.

Ника свернула на асфальт, и покатила к своему участку, самому крайнему, за забором которого стеной поднимался темный лес.

– Красота! Никуся, красота! – воскликнула Люська, увидев «особняк».

Рубленый терем поднимался высоко над деревянным забором – причудливое переплетение голубых скатов крыши, башенки, балконы, мансарды, крылечки, объемная резьба столбиков и кружевные наличники на окнах.

– Погоди, ты его еще изнутри увидишь, – улыбнулась Ника, – ты не представляешь, чего мне стоило сделать все, как я хочу!

Она подрулила к воротам, опустила стекло и посигналила – Алексей, который ехал впереди и вез Надежду Васильевну, должен был запереть собак в вольере, иначе бы они заживо сожрали Люську и ее кота вместе с корзинкой.

– Погодите! – крикнул Алексей из-за ворот.

Люська вышла из машины, отошла на пару шагов и привстала на цыпочки, пытаясь разглядеть дом, скрытый двухметровым забором.

– Слушай, и кто ж построил такую красоту? – спросила она у Ники, приоткрывшей дверцу – в машине было душно, солнце прогрело ее, как в летний день. А ведь еще пару недель назад лежал снег!

– Да работяги построили, много ли надо ума, чтобы по чертежам это сложить! – Ника дернула плечом.

– Э, не скажи, – ворота открылись, и Алексей вышел им навстречу, – не так-то это просто. Между прочим, срублен дом по европейским стандартам. Нам очень повезло с подрядчиком, такие дома две или три фирмы в городе умеют делать, и денег дерут столько, что дешевле из камня строить. А наши плотники не зарываются, а рубят не хуже финнов, а может и лучше.

– Ой, нам твои строительные подробности ни к чему, – Ника махнула рукой и улыбнулась, – не утомляй нас!

Люська подхватила с сидения корзинку с котом и подошла к воротам. Собаки, запертые в вольере, с грозным рыком тут же кинулись к проволочному ограждению, в надежде хотя бы напугать до полусмерти непрошенную гостью, чтоб та по доброй воле убралась с вверенной им территории. Азат демонстрировал такие зубы, при одном взгляде на которые хотелось умереть на месте, не дожидаясь, пока эти кинжалы сомкнутся на твоей шее.

Люська, онемев, прижала к себе корзинку с Фродо, замерла у ворот, не осмеливаясь сделать ни шагу.

– Проходи, Людочка, не бойся, они оттуда не выпрыгнут! Сейчас побесятся и перестанут, самим надоест гавкать! – прокричала Надежда Васильевна, вылезая из джипа. Видно, она тоже не решалась ступить на участок, пока Алексей запирал собак.

Люська бочком просочилась мимо вольера и остановилась поближе к Надежде Васильевне, надеясь на ее заступничество. Отпустить кота на волю она пока не решалась, аккуратно пристроив корзинку у своих ног.

– Они и меня не признают, ты что думаешь! – пожаловалась Люське домработница.

Она благоволила Люське и жалела ее: «Хорошая девочка какая, что ж ей замуж-то все никак не выйти? – бывало, спрашивала она у Ники, – Познакомили бы вы ее с хорошим человеком, вон к Леше сколько народу ходит». Ника разговоров этих не поддерживала, и они сами по себе сходили на нет. Ей, конечно, не нравилось, что домработница суется в ее дела и пытается обсуждать с ней личную жизнь ее подруг, но ничего с этим поделать не могла.

Надежда Васильевна приходилась Алексею троюродной теткой, и считать ее прислугой приходилось с большой натяжкой. Кроме того, она искренне любила и Нику, и ее дочек-близнецов, которые вскоре должны были прилететь из Англии, где обучались в частной закрытой школе. И заботилась она о Лешиной семье так, как не всякая родная бабушка заботиться станет. А как готовила Надежда Васильевна! Поэтому на некоторые ее вольности Ника смотрела сквозь пальцы. Например, она упорно звала ее Верой, чего Ника никогда и никому не позволяла, а если кто ее и пробовал так называть, нарочно или по ошибке, то она просто не откликалась. Но для деревенского уха Надежды Васильевны имя «Ника» звучало непривычно, и переучить ее никак не удавалось. Ника оставила, в итоге, это бесполезное и неблагодарное занятие.

– Хоть я паразитов этих на руках держала и с соски кормила, – продолжала между тем Надежда Васильевна, – и зачем только Верочка их завела, есть же другие породы, полно хороших собачек, так нет, ей эти людоеды понадобились! Вон, у соседей овчарка немецкая месяц назад ощенилась, так я Вере говорю – возьми у них щенка, а этих отдай куда-нибудь с глаз долой, одна беда с ними, и девочки скоро приедут, что Вера себе думает, если эти собаки даже ее не слушаются, только Лешу!

– Ну, как тебе наша усадьба, впечатляет? – спросил Алексей Люську, – Потянет она на звание будущего родового гнезда помещиков Залесских?

Та, обведя окрестности восторженным взглядом, мечтательно закатила глаза:

– С ума сойти! Красиво, тихо, а лес какой – будто в сказку попала. Даже не верится, что поселок где-то рядом, такое чувство, что мы одни на тысячу километров, и вокруг – никого! А дом – ну просто чудо! Терем сказочный!

– Ну, пошли, я тебе его изнутри покажу! – подмигнул ей Алексей. Он не меньше Ники был доволен свои детищем – долиной и домом.

Нике дорого стоило уговорить его ввязаться в этот проект, но другого способа построить дом в этом замечательном, уединенном месте у них не было. Строительство одного коттеджа обошлось бы чересчур дорого, а продажей участков планировалось окупить все затраты. Ника нисколько не сомневалась: инвесторы, вложившие в долину деньги, ничего не потеряют, Алексей же поначалу настроен был скептически, но, чем ближе дело шло к продажам, тем сильней верил в успех.

– Нет-нет-нет! – Надежда Васильевна замахала руками, – сначала надо кошечку впустить! Кошечка должна первой порог переступить! Примета такая, чтобы жилось в доме хорошо, чтоб хозяева были счастливы, здоровы и богаты!

– Ах, для этого ты кота сюда и приволокла? – Алексей со смехом повернулся к Люське, – а я-то подумал, ты хочешь животинку на свежий воздух вывезти, на травке его попасти и всё такое! Нет, Людка, ты неисправима!

Ника намеренно посмотрела в сторону, давая понять, что она тут ни причем.

– Может, я и неисправима, но раз уж я Фродьку сюда притащила, то пусть первым войдет, – не уступила Люська и открыла корзинку, – ой, ты мой сладенький! Устал ехать, радость моя! Выходи, мой маленький, не бойся.

Огромный серый кот осторожно высунул голову из корзинки и осмотрелся по сторонам – выходить он не торопился.

– Ну? Что-то ваша кошечка не спешит, – усмехнулся Алексей.

Ника посмотрела на корзину и так и не решила, фыркнуть от возмущения или рассмеяться над Люськиными суевериями.

– Погоди, ему надо освоиться, – Люська глянула на Нику и сложила губки бантиком, заметив ее скептический взгляд, – Фродичка, выходи, не бойся. Никто тебя не обидит.

Кот посмотрел на хозяйку жалобно и испуганно, как будто хотел сказать, что совершенно в этом не уверен. Пауза затягивалась, Алексей нетерпеливо постукивал носком ноги по земле, Ника отвернулась и уставилась на узкие окна цокольного этажа – не нужно ли их забрать решетками? Вентиляция это хорошо, но ведь в их отсутствие кто-нибудь может залезть в дом.

Люська, понимая, что все ждут только ее, решилась вытащить несчастного зверя из корзинки, чего бы никогда не сделала в обычной ситуации, позволив ему самому решить, когда пора выбираться на волю.

– Пойдем, киска, пойдем, – она подхватила его задние лапы снизу и потерлась щекой о пушистую шерстку.

Но кот неожиданно мявкнул, рванулся из Люськиных рук, изворачиваясь, спрыгнул на землю, и понесся в сторону леса, за дом.

– Фродичка! – Люська кинулась за своим любимцем, – погоди, киска!

Алексей расхохотался и хотел подняться на крыльцо, но Надежда Васильевна его остановила:

– Ну что ты, Леша, пять минут подождать не можешь? Дай котику опомниться, привыкнуть.

Ника недовольно покачала головой и направилась вслед за Люськой. Надежда Васильевна переживет, а вот Люська обидится, если план с котом потерпит крах. Придется помочь ей ловить животное, иначе они до вечера в дом не попадут!

Кота она увидела сразу же: он сидел возле самой ограды на краю участка спиной к дому, и со стороны казалось, что Фродо намертво застыл на месте. На ласковый Люськин оклик он не реагировал. Ника осторожно подобралась к Люське сбоку. Кот неотрывно смотрел в темный лес, непроглядной стеной подступающий вплотную к участку. При этом он утробно урчал, как будто угрожал кому-то, кого он видел, а ни Ника, ни Люська никак не могли разглядеть.

Остановившись всего в двух шагах от него, Ника проследила глазами направление его взгляда, пытаясь понять, что ж такое там, в лесу, могло приковать к себе кошачье внимание. Ничего особенного или необычного она не заметила, и лишь на мгновение пронеслось у нее в голове воспоминание о стоящей на въезде в долину избушке на несуществующих курьих ножках. Ника попыталась ухватить мелькнувшую и ни с чем как будто не связанную неясную ассоциацию, но тут ее внимание привлекло одно примечательное наблюдение, поразившее ее воображение: в лесу за забором не просматривалось ни одной тропинки. Странно.



Ника не так уж редко бывала за городом и знала, что леса, непосредственно окружающие деревни, вдоль и поперек исхожены на несколько километров вокруг. В полукилометре отсюда находится поселок, и быть такого не может, чтобы местные и дачники не ходили сюда по грибы да по ягоды. А раз так, то и этот лес должен быть покрыт сетью стежек-дорожек. Ведь не только люди, но и звери оставляют следы – там, где они из года в год ходят одним и тем путем, осыпается и притаптывается хвоя, оголяются корни, обламываются ветви, и вот уже прокладываются тоннели и коридоры. Пусть едва заметные, но они, тем не менее, легко угадываются в сплошной толще леса, и ноги сами собой идут по нахоженному маршруту. Каждого вступающего под свою сень путника, деревья гостеприимно и ненавязчиво направляют по пути, которым многажды прошли до него другие. А по этому лесу будто никогда и не ступала нога ни зверя, ни человека. Наверное, в этом и кроется притягательная прелесть долины?

Люська ловким движением подхватила Фродо под лапы, он утробно мяукнул и грозно выпустил когти, но она держала его так, чтобы он не смог её оцарапать. Ника вздохнула с облегчением – ее помощь не потребуется.

На монументальном крыльце с резными колоннами, подпирающими крышу, их поджидал Алексей. Надежда Васильевна, довольная тем, что ее послушались, скромно топталась внизу.

– Добро пожаловать, заждались мы вас! – широким приглашающим жестом Алексей распахнул с крыльца дверь в прихожую, – Проходи и ты, животное, гостем будешь!

Люська поднялась по ступенькам и поставила кота на порог, стараясь отрезать ему путь к отступлению, но он не спешил.

– Ну иди, Фроденька. Иди, видишь, все ждут! – она легко подтолкнула кота вперед.

Кот мелкими шажками двинулся вдоль стены, обнюхивая шлифованные бревна. Он, похоже, совсем не хотел заходить в дом.

– Ну? – нетерпеливо спросил Алексей.

– Погоди. Коты животные осторожные, ему надо все изучить, – виновато объяснила Люська.

– Да подтолкни ты его вперед, – раздраженно сказала Ника. Еще немного, и Алексей взбесится, и тогда настроение будет испорчено у всех.

Люська, похоже, и сама это понимала, поэтому подняла животное и поставила его на порог, толкая вперед. Кот оглянулся на нее, но не обижено, как обычно, а затравлено и нерешительно.

– Иди, не бойся, – Люська ласково погладила его по спине, снова подтолкнула вперед, и Фродо, наконец, перевалился через порог.

Нике показалось, будто он собрался немедленно выскочить обратно и уже повернулся мордой к выходу, но Алексей, с нетерпением ждавший этой минуты, встал на пороге рядом с Люськой и в шутку топнул ногой. Кот попятился и от страха прижал уши.

– Ну что? Кошечка зашла первой? – Алексей повернулся к Надежде Васильевне, – можно хозяевам войти?

Ника протиснулась между Алексеем и Люськой, обняв их обоих за пояса. Не хватало только поссориться, когда все благополучно подходит к концу.

Кот приник к полу и замер, когда сверху неожиданно послышался тихий скрип дерева, как будто кто-то прошел по комнате на втором этаже. Ника насторожилась и посмотрела наверх: разумеется, никого там быть не могло. Собаки всю ночь охраняли территорию, а мимо них и муха не пролетит, хоть они еще щенки.

И тут вслед за скрипом раздался сухой громкий треск, и Ника увидела, как огромное, толстое бревно медленно и нехотя шевельнулось, одной стороной оторвалось от потолка и пошло вниз, увлекая за собой другой конец. Впрочем, ей только показалось, что это произошло медленно. Потолочная балка рухнула на пол быстро, никто не успел пошевелиться, как и сама Ника. Страшный грохот тряхнул дом и прокатился по полу, и к нему примешался отвратительный похожий на чавканье звук, выплюнув во все стороны густые темно-красные брызги.

Алексей отшатнулся, ухватившись рукой за косяк, Ника от испуга прижала ладонь ко рту, а через секунду вокруг разнесся Люськин отчаянный крик, низкий и жуткий, и Нике захотелось зажать уши и закрыть лицо руками. Крик вскоре перешел в вой, Люська упала на колени и обхватила голову руками. И тогда Ника рискнула посмотреть под ноги и увидела, что на полу у самого порога лежит несчастный Фродо, которого уже трудно назвать котом. Бревно раздавило его в лепешку, и только тут до Ники дошло, что означает это просторечное выражение. Мертвая голова смотрела на них широко распахнутыми желтыми глазами, которые потихоньку затягивала матовая дымка.

Алексей отступил на шаг – похоже, ему стало плохо, он постоял еще секунду и кинулся с крыльца вниз, прижимая руки ко рту. Ника и сама чувствовала нарастающую дурноту.

Люська не произносила ни слова, просто выла, и Ника решила было, что ее тоже задело балкой и у нее что-нибудь сломано. Она присела на корточки, и робко коснулась Люськиного плеча, стараясь побороть тошноту и не смотреть в сторону раздавленного кошачьего тела.

– Люсь, – тихо позвала она, но за криком подруги сама не услышала своего голоса.

– Котик мой! – отчетливо выкрикнула Люська, снова начала орать в полный голос, откинула руку Ники с плеча и поползла за порог, протягивая раскрытые ладони к мертвой окровавленной морде. Ника хотела отвернуться, но взгляд сам собой вперился в помутневшие желтые глаза мертвого животного. Люська обхватила его мордочку руками, колени ее соскользнули с порога, она уткнулась лицом в мокрую от крови шерстку и смолкла.

Ника усилием воли отвернулась в сторону, и увидела, что над ними стоит Надежда Васильевна и тоже от испуга не может вымолвить ни слова.

– Мой Фродичка, – горячо зашептала Люська, – мой маленький котик! Прости, мое солнышко, мой сладенький, прости меня… Мое золотко, мой пушистик… Сейчас, я тебя освобожу…

Люська неловко приподнялась и с неожиданной силой толкнула бревно в сторону, да так, что оно откатилось на несколько шагов.

– Зверечек мой серенький, мамочка возьмет тебя на ручки… – Люська подняла раздавленное тельце и прижала к груди, – пойдем, пойдем отсюда.

Она медленно поднялась на ноги, скользнув равнодушным взглядом по Никиному лицу, как будто и не увидела ее. Ни одной слезинки не было в Люськиных глазах, отчего Ника испугалась еще сильней. Надежда Васильевна попятилась, уступая Люське дорогу. Люська начала спускаться по ступенькам, и на середине оступилась, неловко съехала вниз на коленях, разбивая ноги и в клочья разрывая коготки, но так и не выпустила мертвого кота из рук, чтобы облегчить свое падение. И только оказавшись на земле, согнулась и разрыдалась, горько и отчаянно.

Надежда Васильевна вышла из ступора первой, спустилась к ней и обняла за плечи:

– Ну что ж ты так убиваешься, моя девочка… Ну разве можно так убиваться?

– Мой Фродичка, – всхлипнула Люська и зашлась рыданием, не в силах выговорить ни слова.

Надежда Васильевна повернулась к Нике:

– Водички надо, или валерьяночки лучше.

Ника кивнула и провела рукой по лицу. Действительно, почему же она стоит? Она хотела зайти в дом, и шагнула за порог, но увидела кровь на полу и красные капли на стенах и попятилась. Нет, в машине есть аптечка, лучше спуститься туда. Она обошла Люську, еще сжимающую в объятьях окровавленное тельце, и снова почувствовала, как тошнота подступает к горлу. Но оказавшись в машине, ей не хватило сил сразу взять аптечку и вернуться. Ника села на заднее сидение, закрыла дверь, чтобы не слышать Люськиных причитаний и дурацких утешений Надежды Васильевны, и откинулась назад, запрокинув голову. Алексей тоже хорош – сбежал и не видел этого кошмара. Мужчины удивительно чувствительные существа, а мнят себя сильным полом.

Она посидела несколько минут, стараясь прийти в себя и приготовится к продолжению событий, которые не обещали ничего хорошего. Но, когда вылезла из машины со стаканчиком корвалола, разведенного минералкой, похоже, самое страшное осталось позади. Надежда Васильевна уговорила Люську положить мертвого кота в корзинку.

– Вот, не бойся, – бормотала старушка, поглаживая Люську по голове, – клади. Ему тут будет хорошо.

– Он не хотел, – рыдала Люська, – он не хотел выходить, я сама его вытащила! Я никогда так с ним не поступала!

– Ну, не надо себя винить, никто же не знал.

– Он знал, он не хотел. Он чувствовал. А как он на меня смотрел!

– Клади, вот так, осторожненько. Пусть в корзиночке полежит.

Ника протянула домработнице пластиковый стаканчик, та кивнула, подхватила его и попыталась напоить Люську. Ника накапала убойную дозу, не меньше чем половину флакона, но сильно сомневалась, что это поможет.

Из-за дома вышел Алексей – вид у него был потрепанный и растерянный.

– Надо ее в город отвезти, – посоветовала Надежда Васильевна, – и врача вызвать. Котик-то ей как ребеночек был. Она и убивается по нему, как по дитятку родному.

Ника кивнула. Неизвестно, что лучше – остаться здесь, или ехать с несчастной Люськой в город. Она теперь не перешагнет через порог до тех пор, пока ей не объяснят, почему такое произошло. И уж этим-то точно пусть занимается Алексей. Вот он, его подрядчик, который не берет много денег! Сколько можно повторять, что скупой платит дважды?

Утешительница из нее, конечно, никакая, но Люську она искренне жалела: Фродо и вправду был ей единственным родным существом.


Сапог глубоко уходит в густую вонючую болотную грязь, и чтобы сделать шаг, надо дернуть его наверх с отвратительным чавкающим звуком. Жалкая сосенка обломится у основания, если на нее опереться. Потому что заживо гниет.

Небо тяжелым серым брюхом ложится на землю, ровную как стол, но ничего родить эта земля не может, кроме белесого, напоенного водой мха. Капля падает за воротник – это мелкая морось облепила сосновые иглы, как тля, и грузным комком срывается вниз. Мокрая челка липнет ко лбу, как чья-то остывшая ладонь.

Тухлый запах болота плывет между редкими жидкими деревцами, клубится мутными колтунами, поднимается, вскидывая вверх невидимые руки со скрюченными пальцами, а потом сжимает ими горло.

Высокий терем покосившейся грудой осел в грязь, его светлые некогда бревна покрыты черной прелью с бледно-зелеными разводами грибка. Если провести ногтем по склизкой стене, на ней останется глубокая борозда, но светлого дерева видно так и не будет. Только вязкая гниль.

И до самого горизонта – лишь выцветший мох, тощие трухлявые стволы и почерневшие останки домов, которые по пояс вязнут в умирающей земле.

Зима присыплет это уродство снегом, словно припудрит шрамы от ожогов на лице, стянет землю засохшей коркой льда, схватится лапой за серое брюхо неба, выжимая его досуха. И на короткое время гниение остановится, чтобы передохнуть.


Илья проснулся оттого, что под подушкой вибрировал мобильник, надсадно вгрызаясь в больную голову. Голова трещала и вот-вот должна была расколоться. Тошнота подкатывала к горлу, и от всякого движения внутри колыхалось нечто, и грозило-таки расплескаться. Очень хотелось пить.

Какой отвратительный сон! Такое может присниться только с похмелья. Илья приоткрыл один глаз, по которому немедленно полоснул свет, царапнув мозги. Солнечное утро. Розовые обои с голубыми цветочками… Белый потолок… Чистое крахмальное белье… Интересно, где он заночевал? Конца вчерашнего вечера он не помнил совершенно. Какие-то незнакомые лица, смеющиеся пьяные девки, бильярд. Да, точно был бильярд. И машина, заднее сидение, и желтые фонари, плывущие навстречу.

Он с трудом повернул голову – телефон не замолкал. Зачем он запихал его под подушку? Илья приподнялся на локте и вдруг увидел перед собой лицо. Оба на! От неожиданности он открыл оба глаза и присмотрелся. Рядом лежала абсолютно голая девица, очень молодая и при этом сильно потасканная. Допился! Секс – не повод для знакомства? Похоже на то. Интересно, ей весемнадцать-то есть?

Ну что ж не замолчит этот телефон! Ну кому он так срочно понадобился? Илья потянулся к трубке трясущейся рукой, долго ее нащупывал, и, в конце концов, нечеловеческим усилием выдернул из-под подушки. И только увидев, что звонит ему бывшая жена, с ужасом вспомнил, что к одиннадцати утра должен был вести ребенка в театр. Перед тем, как нажать на ответ, он глянул на часы – до начала спектакля оставалось двадцать минут. Интересно, в какой части города он находится? Может быть, можно успеть?

– Да, – он постарался ответить твердым голосом.

– Я знала, что ты свинья, – прошипела Лариса, не считая нужным поздороваться, – но не до такой же степени!

– Да, – согласился он. Ее голос, как всегда сдержанный и тихий, все равно бил по голове, и Илья немного отодвинул трубку от уха.

– Ребенок встал в семь утра, и ждал тебя у двери с девяти, – продолжала Лариса, не позволяя себе срываться на крик, – тебе не стыдно? Ты мог хотя бы позвонить?

Вот почему он положил мобильник под подушку – Илья точно помнил, что ставил будильник на девять утра, поскольку сделал это вчера в электричке, когда ехал в город.

– Ларочка, я проспал, – честно ответил он, – может быть, ты приведешь Сережку к театру, а я быстренько подскочу?

– Я выбрала спектакль, я сходила за билетами, за свой счет, между прочим. Тебе надо было только прийти вовремя! Но ты не можешь сделать даже этого!

– Я же говорю, что сейчас приеду. Я в городе. И деньги я тебе отдам. Сейчас, я только выясню, далеко ли отсюда до театра…

Он потряс за плечо незнакомую девицу, но она отмахнулась от него и повернулась на другой бок.

– Замечательно! Ты что, не знаешь, где находишься?

– Я сейчас выясню, погоди. Так вышло, понимаешь, я немного выпил и…

– Не надо, – оборвала Лариса, – мне уже хватит нервотрепки. Еще не хватало, чтобы ты дышал на ребенка перегаром и пил пиво в антракте!

Она нажала на отбой, не прощаясь. Илья застонал и уронил руку с трубкой за голову. Да, паскудно конечно вышло… До слез было жалко Сережку – Лариса всегда умела так поставить вопрос, что Илья чувствовал себя распоследней свиньей. Впрочем, сегодня она, наверное, была абсолютно права. Как обычно.

Он задумался – поспать еще чуть-чуть или пойти поискать кран с водой? Надо только собрать всю волю в кулак и оторвать голову от подушки. Процесс подготовки к решительным действиям затянулся, и Илья не заметил, как опять задремал. Однако не более чем через десять минут телефон снова, захлебываясь от восторга, заиграл энергичную мелодию Моцарта, сполз вниз и стукнул по голове. Звонил Кольцов, хозяин конторы, где работал Илья, и снимать трубку совершенно не хотелось. Ничего хорошего в субботу утром нельзя ожидать от начальников, хоть и мелких. А Кольцова крупным никак считать было нельзя – в его владении находилась шарашка, гордо именующая себя строительной фирмой, в которой работало пять плотников, один слесарь, он же водитель погрузчика, и приходящий главный бухгалтер.

– Да, – решил он пожалеть Кольцова.

– Илюха, у нас ЧП, – выдохнул Кольцов вместо приветствия.

Похоже, никто сегодня не пожелает ему здоровья. А так хотелось…

– Ну? – недовольно буркнул Илья.

– Упала потолочная балка в новом доме. Прямо на входе. Задавила чьего-то там любимого кота. Новые хозяева в панике, обещают нас с тобой посадить. Приезжай немедленно.

– Кольцов, ты сам-то понял, что сказал? Как может упасть потолочная балка? Это бревно на четверть куба?

– Да, Илюха, да! Бревно на четверть куба! Рухнуло с потолка!

– Да это невозможно, – пробормотал Илья, пытаясь представить, как такое может случиться. Случиться такого не могло. Никак. Такого не бывает. Даже если строить шаляй-валяй. А строил Илья на совесть, никто никогда не жаловался на его работу.

– Знаешь, даже я понимаю, что это невозможно, однако, это так, – прошипел Кольцов.

– А ты вообще трезвый? – на всякий случай поинтересовался Илья.

– Да трезвей тебя! Короче, быстро двигай сюда, хозяева хотят крови.

– И, разумеется, моей?

– Разумеется моей. Если ты им внятно не объяснишь, что мы не виноваты, то мне будет гораздо хуже, чем тебе. Под суд я пойду, если до этого дойдет, а не ты. Ты ни одной бумажки не подписывал.

– Ладно. Я сейчас еду. Мишка посмотрел? Может, он уже понял, что там к чему?

– Мишка твой нажрался и дрыхнет.

– Как? – Илья резко сел от неожиданности и тут же схватился за больную голову, – я ж его закодировал!

– А вот так, я тебе сто раз говорил, кодируй – не кодируй, бестолку это.

– Вот сволочь! Ну, падла! – Илья опустил ноги на пол и мельком глянул на комнату, в которой провел ночь. Тошнота взяла за горло, а в голове все перевернулось несколько раз. Нет, ну Мишка гад!

– Я тебе то же самое говорил. Короче, приезжай.

– Раньше чем через три часа меня не жди.

– Ты с электрички звякни, я тебя с машиной встречу, не пешком же тащиться… – ласково предложил Кольцов.

– Позвоню, – согласился Илья и отсоединился.

Сзади завозилась и застонала незнакомая девица. Илья обернулся. Девчонка открыла глаза и тупо на него уставилась, как будто видела первый раз в жизни. Он попробовал ей улыбнуться, но, похоже, получилось плохо.

– Ты кто? – хрипло спросила она наконец.



– А ты? – на этот раз улыбка вышла вполне естественной.

– Я здесь живу, – проворчала она недовольно.

– Я уйду сейчас, не бойся, – Илья вдруг почувствовал себя неловко, – умоюсь и уйду.

– Может, ты еще и оденешься? – прыснула девица.

– И оденусь, – Илья кивнул, усмехаясь.

Да, дурацкая какая ситуация… В руке снова зазвонил и забился телефон. Илья глянул на экранчик – звонил Сережка. Ой, как стыдно…

– Привет, сынок.

– Да, пап.

– Понимаешь, так получилось…

– Да ладно, пап, не надо. Не приехал – значит не смог, я же понимаю.

У Ильи ком подкатился к горлу – кто еще его так любит, как Сережка? А он – настоящая свинья.

– Прости, сынок, – еле-еле выговорил он.

– Да ты не слушай маму, она всегда тебе гадости говорит. Я чего звоню-то. Может, ты завтра свободен?

– Свободен, конечно свободен, – обрадовался Илья.

– Попроси маму, чтобы она меня к тебе отпустила. Ненавижу я эти театры. Лучше бы мы в лес сходили, или на рыбалку.

– Ну, в лесу сейчас сыро, воды по колено. А на рыбалку можно. Да найдем, чем заняться.

– Отлично! Позвони маме, а то первый звонок звенит. Она сейчас нервничать начнет, ты ж ее знаешь.

– Уже звоню.

Да, насчет нервничать – это Сережка верно подметил. На поезд Лариса приходила за час, к назначенному сроку – за пятнадцать минут, а в театре с первым звонком должна была сидеть на своем месте, поминутно вскакивая, чтобы пропустить тех, кто пришел позже.

Илья набрал номер Ларисы – она долго не брала трубку, а потом, наконец, раздраженно спросила:

– Ну чего тебе?

Илья втянул голову в плечи – просить о чем-то Ларису в такой ситуации было очень рискованно.

– Ларочка, послушай, давай вечером Сережка ко мне поедет. С ночевкой. Мы бы на рыбалку с ним с утра сходили…

– Нет. Никаких ночевок! Он уже ночевал у тебя однажды, я помню, что он мне рассказывал! Ребенку не место в твоем бомжатнике! Чтобы он дизентерию подхватил? Я уже не говорю про твое окружение! Чему хорошему его там научат? Сережа – очень впечатлительный мальчик, он все впитывает как губка. Ты бы слышал, каких он слов набрался там в прошлый раз!

Илья сжал зубы:

– А я слышал. Ты хочешь, чтобы парень всю жизнь плавал в твоих розовых соплях? Я живу не в бомжатнике, а в очень милой избушке. Когда работаешь за городом, о такой можно только мечтать. И не смей говорить ничего про мое окружение, ты этих людей не знаешь.

– В любом случае, это неподходящая компания для моего сына, – Илья отлично знал, как, сказав это, она поджала губы.

– Это и мой сын тоже, и родительских прав меня никто не лишал. И не ты ли долбишь деткам в школе – все работы хороши, выбирай на вкус?

– Все это так, – почти согласилась Лариса, – но я не могу допустить, чтобы ребенок ночевал в антисанитарных условиях.

– Ничего, переночует один раз, ничего ему не сделается. И ты лучше меня знаешь, что для него такая ночевка будет замечательным приключением.

– Да, знаю, поэтому он не будет спать полночи, а в шесть утра ты его поднимешь и потащишь на холодную речку, где он застудит почки, сидя на земле.

– Не застудит. Лара, он парень, а не кисейная барышня! В кого ты хочешь его превратить? В ботаника, который без маминой помощи и шагу ступить не может?

– Не вижу ничего оскорбительного в слове «ботаник», – фыркнула Лариса, – и еще я хотела сказать: теперь ребенок снова будет думать, что папа в театры не ходит, поэтому и ему этого делать необязательно. А ты мог бы, между прочим, пойти мне навстречу.

– Мог бы, мог. Я уже извинился. Короче, я позвоню, когда освобожусь, ты Сережку на электричку посади, а я его встречу.

– Нет уж! – Лариса вспыхнула, – одиннадцатилетнему мальчику нечего одному делать в электричке. С ним все что угодно может случиться! Столько хулиганья. Так что приезжай за ним сам.

– Ладно, – тут же согласился Илья, довольно улыбнувшись, – я позвоню перед выездом.

– Ты же сказал, что ты в городе!

– Мне надо на работу вернуться. Освобожусь и приеду.

– Только попробуй не приехать! Я не знаю, что я тобой сделаю! – похоже, она уже не сердилась.

Илья отсоединился и вздохнул. Надо бы встать…

– Жена? – понимающе спросила девица.

Он кивнул.

– Стерва?

– Да нет, – он пожал плечами, – просто слишком правильная.

– А ты ничего, – девица бесстыдно потянулась, – симпатичный…

Он кивнул, и подумал, что надо бы сказать ей нечто аналогичное, но слов не подобрал.

– А я вспомнила! – она радостно улыбнулась, – ты играл в бильярд! Я Наташке так и сказала тогда: если этот парень выиграет, я ему отдамся!

Илья смутился и опустил голову. Неплохую компанию он себе подобрал.

– Ты отдаешься всем, кто выигрывает на бильярде? – полюбопытствовал он, впрочем, совершенно без сарказма. Ему было грустно.

– Ну, не всем, конечно. Но я люблю победителей. И потом, ты мне понравился.

Илья поискал глазами свою одежду и нашел ее скомканной в углу кровати.

– Сколько тебе лет? – решился спросить он и потянулся за брюками.

– Женщину неприлично спрашивать о возрасте, – кокетливо улыбнулась девица, – но мне-то скрывать нечего, мне уже девятнадцать.

Ох, какой кошмар! Илья опустил лоб на руку и сжал челку в кулаке. Он старше ее в два раза. Да она ему в дочери годиться!

– А тебе? – спросила девушка.

– Мне сорок, – угрюмо бросил он и собрался натягивать штаны.

– Да чего ты стесняешься, как девушка? Иди в ванну так. Чего я, голых мужиков не видала?

Илья немного подумал, но ее советом так и не воспользовался.

Квартирка была точной копией той, которую при разводе он оставил Ларисе с Сережкой – однокомнатная хрущевка с совмещенным санузлом и пятиметровой кухней. Разменять такую сложно даже на две комнаты в коммуналке. Когда-то, когда они с Ларой только поженились, его родители поменяли их трешку, чтобы не мешать молодым строить семью самостоятельно. И правильно сделали – Лара с мамой не могли долго быть вместе, маме все время казалось, что Лара несправедливо относится к Илье. Родителям досталась двухкомнатная квартира в Лодейном поле, поскольку «молодые» учились в институте и из города уехать не могли. Ну, а когда они с Ларой все же разошлись, Илья решил, что в состоянии снимать себе комнату, чтобы Сережка мог жить в приличных условиях.

Холодный душ слегка успокоил дребезжащую голову, а горячий и вовсе привел его в чувство. По крайней мере, каждое движение теперь не казалось невыносимой пыткой. Он выключил воду и воспользовался единственным полотенцем, висящим на крючке.

Панельный дом совершенно исключал звукоизоляцию, и когда Илья услышал мужской голос, то подумал, будто говорят в соседней квартире. Но, прислушавшись, заметил, что отвечает этому голосу его знакомая. Верней, незнакомка.

– Значит, если я уехал на несколько дней, ты можешь мужиков в дом толпами водить?

– Да говорю тебе, это мой дядя, мамин брат! Он из Норильска приехал, ему ночевать негде было.

– Ага! Я такой придурок!

– Конечно, придурок! – рассмеялась девица, – ему сорок лет, на хрена мне такой сдался? Отпусти меня, теперь две недели бланш не сойдет!

– Вот и хорошо, меньше по кабакам будешь шляться.

Час от часу не легче. Молодой Отелло, неотягощенный моральными принципами. Ну, дядя так дядя. Илья оделся, открыл дверь и вышел в коридор. Юноша, стоящий на пороге комнаты, был коренаст, приземист, и его лицо не выражало никаких добрых намерений.

– Ну что, дядя? – мрачно спросил он, – и какого черта ты здесь делаешь?

Быть вежливым с родственниками подруги не входило в моральный кодекс современного недоросля. Ну не учить же его хорошим манерам, тем более с похмелья. А у девчонки под глазом и вправду наливался здоровенный синяк. Нехорошо. Если бы Илья действительно был ее дядей, он бы спустил щенка с лестницы.

– Симметрично, – ответил Илья, пожимая плечами.

– Чего симметрично? – тупо уставился на него парень.

– Вопрос симметричный, – Илья посмотрел на юношу сверху вниз. Нет, слово «симметрия» ни о чем ему не говорило, – какого черта здесь делаешь ты?

– Не, ну ни фига себе! – парень хлопнул себя ладонью по ляжке, – я… я…

Похоже, юноша и сам не мог толком сказать, что здесь делает. Отлично, значит, он здесь не живет, а только время от времени захаживает. И квартира, стало быть, не его. Это придало уверенности в себе.

– Вот и вали отсюда. Вернешься, когда я уйду. А если девку еще раз пальцем тронешь – накостыляю так, что мало не покажется. Все, свободен.

– Да я тебя… Я тебя… – задохнулся парень, сжимая кулаки.

Илья рассмеялся. Петушок был ниже его почти на полголовы, и, несмотря на коренастую фигуру, внушительным не выглядел.

– Ты знаешь, какие у меня друзья? – наконец-то нашел аргумент юноша.

– Вот к друзьям и иди, расскажи им, как тебя взрослый дяденька обидел, за то, что ты девушке своей морду бьешь. И почему ты ей морду бьешь, тоже расскажи.

– А как с ней еще разговаривать? Если она, сучка, по-другому не понимает!

«Да она и так не поймет», – подумал Илья, и немного пожалел парня.

– Друзьям своим рассказывай. Мне это не интересно.

– А почему твои кроссовки у ее кровати стоят, а?

Ух ты, ну прямо Шерлок Холмс!

– Где снял, там и стоят. Не твое щенячье дело.

– Да никакой ты не дядя!

– Дядя, дядя, – усмехнулся Илья.

– А ты паспорт покажи! Вот я и посмотрю, из Норильска ты или нет!

– Из Норильска. Только я сюда надолго приехал, не беспокойся. За племянницей присматривать. У нас в Норильске, знаешь, мужики крутые живут, своих девчонок не дают в обиду. Если в другой раз сюда прийти захочешь, цветочек купи, конфеток коробочку. А потом права качай. Может, ей ласки не хватает, а ты сразу – по морде, не разобравшись.

– Чего это я ей конфетки-то покупать должен, шалаве этой? – на лице юноши отразился сложный мыслительный процесс.

– Ну, если она шалава, то зачем ты вообще пришел? А если она тебе нужна, то у нас в Норильске так принято за девушками ухаживать. Давай, короче, дуй отсюда. За конфетами. Не видишь, девушка обиделась?

Парень повернулся к девице, которая сидела на кровати, прикрывшись полупрозрачным халатиком.

– Танька, ты че, обиделась, что ли?

Ну наконец-то! Танька! Сразу стало легче. Ну не может же дядя не знать, как зовут племянницу.

– Конечно! – фыркнула девица, – вали отсюда, видеть тебя не хочу.

– Чего, правда что ли? – парень окончательно растерялся.

– Правда! – выкрикнула Танька.

– Мне чего, уйти, что ли?

– Ага, – злорадно усмехнулась девчонка.

– Не, ну я пошел тогда… – парень двинулся к двери, беспомощно оглядываясь на Таньку.

– Иди-иди, – кивнул Илья, – без конфет не возвращайся.

– И с конфетами тоже не возвращайся, – радостно крикнула ему вслед Татьяна.

Едва за ним захлопнулась дверь, она с хохотом повалилась на кровать, от чего на ней распахнулся халатик. Зрелище было совершенно бесстыжее. Впрочем, теперь такое поведение называется по-другому – без комплексов.

– Ой, не могу! А прикидывался-то! Друзья у него! Козел! – заливалась девица.

Илья опустил глаза и зашел на махонькую кухню. Надо бы выпить чаю покрепче, а то до электрички будет не добраться.

Кухонька насквозь просвечивалась солнцем. Илья глянул в окно – начинался чудесный апрельский день, похожий на вчерашний – по-летнему теплый и ясный. Еле заметная ядовито-зеленая дымка обволакивала тополя за окном – прорезались первые липкие листочки. Даже в городе от радости надрывались птицы. А в Долине, наверняка, они поют еще громче. Только до Долины еще надо добраться. И сегодня ничего хорошего его там не ждет.

– Эй, Танюша, а чай у тебя есть?

– Есть, есть, щас! – она встала и босиком прошлепала к нему. Халатик запахнуть она не удосужилась, – слушай, а ты крутой! Мне понравилось! Жаль, конечно, что вы не подрались.

Илья кашлянул, покачал головой и включил чайник, стоящий на столе. Танька достала из буфета упаковку какой-то ароматизированной дряни в пакетиках.

– У меня вкусный чай, с ежевикой, – она кокетливо покрутила коробочкой.

– Это потрясающе, – пробормотал Илья.

– Слушай, а жаль, что ты не мой дядя… – Танька села за стол напротив него и подперла щеку кулаком, – здорово, наверное, иметь такого дядю. И Леху можно не бояться. И вообще…


Илья приехал жить в «Долину» два года назад. Жирный подряд обернулся для Кольцова затянувшейся стройкой, но отказаться от этого проекта Кольцов не мог, да и других заказов у него не было, а искать их он не хотел и не умел. За два года бригада срубила два дома, один из которых вроде бы сдали под ключ. Дома, конечно, строились огромные, но два года возиться с ними не стоило. Второй сруб Илья почти закончил, за лето его собирались накрыть кровлей и окончательно отделать. Заказчики возили покупателей, как на недостроенный дом, так и на остальные восемнадцать участков «Лунной долины».

Илья появился в Долине, когда работы только начинались, даже не успели раскорчевать пни. Сначала заказчики планировали застроить все участки, но постепенно, по мере того как деньги уходили в строительство дорог и прокладку коммуникаций, начали отказываться от этой мысли. Продать участок с водопроводом, канализацией, газоснабжением, отличными подъездами, рядом с рекой и собственным пляжем можно было значительно выгодней, чем тот же участок с домом на нем. Решили построить три дома и посмотреть, что лучше будет продаваться. На любой вкус, так сказать.

Ну, а кроме того, в процессе подвода коммуникаций постоянно возникали непредвиденные расходы. Вообще, стройку эту как будто кто-то сглазил. Уровень грунтовых вод оказался значительно выше, чем рассчитывала проектная организация, но заметили это только весной, в паводок, когда подмыло построенную дорогу – «КамАЗ» провалился под асфальт задними колесами. Аккуратные канавки с гнутыми мостиками над ними за две весны превратились в широкие овраги, мостики обвалились. Песок, привезенный на пляж, благополучно смыло первыми осенними дождями. Канализация не работала, не хватило перепада высот, чтобы сбрасывать сточные воды в реку. Коллектор пришлось полностью перестраивать.

Складывалось впечатление, будто люди, занимающиеся инженерными сетями, делали их первый раз в жизни. Илья имел диплом инженера-механика, а не строителя, но и ему было очевидно, что заправляют на стройке дилетанты. Так как выбирали подрядчиков по принципу дешевизны. Ну что ж, скупой платит дважды. Да и Кольцова-то заказчики выбрали по той же причине, но тут им просто повезло. Потому как Илья привык делать свою работу на совесть – никто не жаловался на срубленные им дома. Кольцов прекрасно понимал – без Ильи его предприятие просто лопнет, поэтому ценил его и исполнял любые прихоти. Но и Илья без Кольцова не многого стоил – вышибать деньги из заказчика и обеспечивать себе нормальные условия труда он не умел.

Кольцов сразу забил для бригады заброшенный домик, стоявший на краю дороги. Домик был махоньким, но теплым. Это не вагончик с буржуйкой, который продувается со всех сторон и насквозь промерзает зимой. Илья сразу окрестил домик «избушкой», уж больно он походил на пристанище бабы-Яги. Как будто поджала она, как курочка, свои курьи ножки под себя и уселась в траву. В избушке поместилась кухня-столовая, вытянутая на всю ее длину, бытовка, где складывали инструмент и рабочую одежду, и спаленка, куда, правда, больше трех человек не помещалось при всем желании. Поэтому, когда работали вшестером, трое спали в комнате, а остальные – в столовой, на лавках. Ребята у Кольцова собрались неприхотливые: двое хохлов из Донецка, Мишка-белорус – спившийся врач-невропатолог, узбек по прозвищу Саид и слесарь Володька. Володька имел семью: когда бывал трезвым, в избушке не ночевал – ездил к жене и детишкам. Ну, а когда падал в запой, ему было все равно, на лавке спать или на полу.

Кольцов Володьку ценил тоже, потому что кроме него никто не мог поставить на ход допотопный погрузчик, единственную кольцовскую частную собственность. Ну, а ребята уважали Володьку за то, что не знали проблем с пилами и рубанками – Володька без дела сидеть не мог, и руки у него были золотые. Кольцов сам выводил Володьку из запоев. Поскольку жена Володьку в таком виде принимать дома не желала, Кольцов вызывал ему детокс и платил столько раз, сколько требовалось. После подшивки, так же оплачиваемой Кольцовым, Володька полгода мог не притрагиваться к спиртному. Жена носила его на руках, поила полезными соками, откармливала шоколадом. Володька очень любил жену, и особенно ценил ее за интеллигентность – она работала бухгалтером. Но больше полугода без выпивки продержаться не мог.

А вот Мишку никто не ценил, поскольку руки у него росли явно не оттуда, откуда следовало. Родом Мишка был из Гомеля, и утверждал, будто пьет для вывода из организма радиации. Но, пока его никто не гнал, радовался жизни в тепле. А Кольцов пользовался тем, что бездомный человек готов работать за кров и кормежку. Ну, и на водку ему еще хватало. Илья внимательно следил за тем, чтобы Мишка не покупал суррогатов и не пропивал инструментов.

Саидка, который и плотником-то не был, корил бревна, вообще по гроб жизни был благодарен Кольцову за то, что тот его пригрел.

Поскольку за лето планировалось срубить только одну баню, правда, довольно шикарную, с наступлением сезона Кольцов отпустил хохлов на вольные хлеба. А они забрали с собой Саидку, так как сами корить бревна не любили, и денег он просил не много. Володька, поставленный на широкую дорогу трезвости всего месяц назад, повез детей к своим родителям, в Ставрополье. При таком объеме работ ему на стройке делать было нечего. Поднять два бревна в день и раз в неделю наточить цепи для пил Илья мог и без него.

Илья на вольные хлеба не рвался, да и не пустил бы его Кольцов. Так что на все лето они с Мишкой остались вдвоем, и будущее виделось в розовых тонах: на двоих избушка была замечательным дачным домиком, а не бытовкой, заваленной грудами одежды, мусора и инструментов. Много работы не предвиделось, рядом текла река, стоял лес с грибами и ягодами – лето предстояло провести как на курорте.

Как ни странно, Илья очень прикипел к Долине. Это место тянуло его к себе магнитом, и он всерьез подумывал остаться тут насовсем. Стройка затянется еще на несколько лет, ведь на проданных участках тоже надо будет рубить дома. Илья нисколько не сомневался в том, что, посмотрев на его работу, никто не захочет нанимать другую бригаду. Ну, а когда Долина застроится и заселиться, не иначе, им потребуется охрана. Конечно, плотником работать веселей, чем охранником, но ему сойдет и это.

Конечно, его избушку планировали снести со временем, и на ее место поставить дом для охраны, поскольку она, якобы, не вписывается в окружающий ландшафт. Но и тут Илья надеялся на лучшее – уж он-то сможет отделать ее так, что она впишется куда угодно. Это всяко дешевле, чем строить новый дом, поэтому надежды его имели веские основания.

Странное это было место, загадочное. За два года Илья не раз в этом убеждался. Для начала, он непрерывно ощущал на себе чей-то взгляд. Сперва взгляд смотрел скептически, строго, навязчиво. Илья постоянно оборачивался, нервничал, не мог избавиться от неприятного ощущения, будто за ним наблюдают. Потом привык, расслабился. Да и взгляд перестал быть испытующим, стал снисходительным, а потом и дружелюбным, приветливым. Выходя утром на крыльцо избушки, Илья махал рукой в сторону леса, приветствуя невидимого наблюдателя. И чувствовал, что лес отвечал ему чем-то похожим.

Имелась странность и в самой избушке. Сначала Илья посчитал, что пьяный бред его сильно пьющих коллег получается до странности одинаковым. И Мишке, и Володьке, и Саидке являлся один и тот же персонаж. Когда Мишка в первый раз рассказал, что какой-то мужик мешал ему топить печку, все слушатели сперва возмутились, а потом изрядно посмеялись. Зимой Илья не раз просыпался в избушке от холода: Мишка запросто мог забыть закрыть на ночь дверь. Но в тот раз Мишка стоял на пути к трезвой жизни – не пил уже двое суток, плохо спал и вечером собирался топить печь. Утром недовольные, теплолюбивые хохлы наехали на несчастного трезвенника, и тот на полном серьезе сообщил, будто какой-то мужик не дал ему затопить, и он всю ночь с ним боролся. Он говорил слишком убедительно, и хохлы потребовали немедленно предъявить мужика. Когда же выяснилось, что мужик сидит в печке и ногами выталкивает дрова наружу, и сам он маленький, ростом с кошку, измазанный сажей, Мишку очень жалели и даже предлагали съездить к врачу. Конечно, двое суток после запоя – самое время для глюков.

Но после этого Мишка видел мужичка не один раз, только печку топить он не мешал, сидел на столе и болтал ногами. А вскоре и Володька с ним повстречался, проговорил с ним полночи, а утром, сообразив, что с ним произошло, испугался и на три месяца бросил пить без «шаманов» и подшивок. Саидка же, встречаясь с «Печником», как они его прозвали, не боялся, вежливо здоровался, и рассказывал потом, будто мужичок травит смешные байки и никого обижать не собирается.

Хохлы и Илья Печника не видели, но слышали по ночам топот его маленьких ножек по полу и по столу в столовой. В конце концов, его появления перестали считать пьяным бредом, и, оставляя на столе что-нибудь из еды, поговаривали, будто Печник ночью придет полакомиться.

А еще Долина вела себя странно, стоило появиться кому-то из покупателей. Обязательно что-то да случалось. То оползет край дороги, когда они проходят по ней, то балка с лесов сорвется, то штабель с бревнами поедет. Трижды ковш у экскаватора падал, и все три раза, когда покупатели приезжали – мужики в ковш на выходные вещи складывали и поднимали повыше, чтобы не стащил никто. Илья прекрасно понимал, что это всего лишь совпадения. Но где-то в глубине души он думал о Долине как о живом существе, которое все знает и может действовать по своему усмотрению. Забавные это были мысли, интересные, хотя, всерьез их принимать и не стоило.

Он сошел с электрички около часа дня и сразу увидел машину Кольцова. Погода стояла отличная, Илья снял куртку и подумал, не снять ли свитер тоже. Солнце жарило как в июле. За сутки, что он провел в городе, набухшие почки на деревьях лопнули и выпустили на свет прозрачную зелень. По канавам распустилась мать-и-мачеха, а кое-где в низинках белела ветреница. В такую погоду он бы с удовольствием прогулялся по поселку пешком – до Долины от станции было минут сорок ходьбы.

Кольцов просигналил, глядя на то, как Илья оглядывается по сторонам. Илья махнул ему рукой с платформы. Вместо прогулки, такой желанной с похмелья, придется париться в пахнущей бензином «семерке», что совершенно не прибавит здоровья на ближайшие пару часов.

– Ты понимаешь, вообще, что произошло? – спросил Кольцов вместо приветствия.

– Здорово, – ответил Илья, усаживаясь в машину.

– Здорово, здорово, – согласился Кольцов и завел мотор, – нас по стенке размажут! Как ты мог так положить балку, что она сорвалась?

– Вот посмотрю и скажу. Я не кладу балки так, что они срываются, – Илья не очень-то верил в то, что Кольцов хорошо понял, как это произошло, если вообще побывал на месте происшествия.

– Однако, она сорвалась! Они открыли дверь, впустили кошку. Ну, типа, примета такая. А бревно упало и в лепешку ее раздавило. А если бы кто из людей зашел? Я бы сел лет на десять, не меньше!

– Да не могла она сорваться! Ну ты чего, вообще ничего не понимаешь? Балка опирается на две стены. Она врезана в стены, и сверху стенами прижата. Как она может упасть?

– Ну я-то откуда знаю? – фыркнул Кольцов, – но она упала! Ты рубил, не я!

– Приедем и посмотрим, – Илья невозмутимо пожал плечами. Наверняка Кольцов что-то путает. Не падают бревна с потолка в новом, недавно срубленном доме!

Долина расположилась в очень красивом месте. С одной стороны – широкая река, с другой – темный лес. И хотя она находилась на краю большого поселка, который в последние годы застраивался очень интенсивно, Долину и лес, лежащий за ней, абсолютно не тронула цивилизация. Место было малолюдное, дикое. Лес стоял густой и темный, совершенно непроходимый и очень красивый. Местами ели росли так густо, что вообще не пропускали света к своему подножию, и землю сплошь засыпали еловые иглы, ни одной травинки сквозь них не пробивалось. Но, преодолев барьер непроходимого ельника, можно было выйти в светлый березняк, а за ним стоял чистый и сухой сосновый бор, в котором водилось множество грибов и ягод.

Строительство, конечно, не могло не отразиться на облике Долины, но, видимо, с проектом работали неплохие дизайнеры – им удалось сохранить очарование этого места нетронутым. Деревья вырубали осторожно, только те, которые непосредственно оказывались на дороге или пятнах под будущие дома. В результате получалось, что участки расположены в лесу, и в окнах домов будут видны не соседские сараи, а березы и сосны. Хоть канавы и расползлись, превратившись в овраги, это сделало их похожими на рвы вокруг сказочных замков. А мостики напротив въездов на участки, отстроенные заново, усиливали это впечатление.

Едва машина Кольцова повернула на дорогу к Долине, Илья в который раз поймал себя на мысли, что возвращается домой. И когда он успел так привязаться к этому месту?

– Сразу к новым хозяевам поедем, – сообщил Кольцов.

– Может, я переодеться зайду? – на всякий случай спросил Илья.

– Не надо, и так сойдешь. Перегаром только от тебя разит, и это плохо. Подумают, что ты алкаш, вообще не отмажемся. Жвачки что ли пожуй. В бардачке лежит.

Кольцов подъехал к воротам первого заселенного дома, заглушил мотор и на секунду задержался, видимо, собираясь с духом.

– Ну? Пошли? – вздыхая, спросил он Илью.

Илья пожал плечами – никакого повода для волнения он не видел. Однако его уверенность в себе слегка поколебалась, когда он увидел хозяина дома, который вышел им навстречу, как только они появились на участке. Им оказался большой мужчина, явно склонный к полноте, но отлично с ней справляющийся. Его тронутые сединой светлые волосы были гладко зачесаны назад, массивное лицо с едва наметившимся вторым подбородком искажалось гримасой гнева, небольшие, близко сидящие глаза метали молнии.

– По-моему, – шепнул Кольцов, – нас сейчас будут бить. Возможно даже ногами…

Илья толкнул его локтем в бок и ухмыльнулся.

– Не боись, не будут. Сейчас разберемся.

– Ну? – рявкнул хозяин, – вы – Максимов?

– Здравствуйте, – вежливо кивнул Илья.

– Здравствуйте, – уже спокойней ответил мужчина.

– Я посмотрю, что случилось, можно?

– Смотрите, – хозяин махнул рукой в сторону дома, – и учтите, вам это так просто с рук не сойдет.

Илья не стал возражать. Не сойдет, так не сойдет. Хозяин распахнул перед ним дверь, пропуская вперед, но сам в дом заходить не стал.

Бревно лежало на полу. Захотелось протереть глаза, но сомнений оставалось никаких – бревно действительно упало. В двух шагах от порога на продавленном ударом балки паркете темнело замытое кровавое пятно. Кровь впиталась в дерево, и так просто оттереть ее не удастся. На стенах прихожей тоже виднелись бурые пятнышки – брызнула кровища во все стороны. Стены-то можно почистить шкуркой или болгаркой, а вот с полом придется повозиться.

Илья поднял глаза к потолку. Он мог бы предположить, что кто-то из хохлов, или Мишка, плохо закрепили балку, но конкретно балки Илья клал сам, и плохо закрепить ее он не мог. Бревно, конечно, не выпало из стены. Похоже, его оттуда выломали. Он подошел к его краю, нагнулся и обомлел – обломанный край бревна в лохмотья изгрыз жучок. Илья ковырнул пальцами трухлявое дерево – на пол посыпались гнилые щепки. Он перешел к другому краю – с ним произошло то же самое. Илья стукнул бревно носком ноги, собираясь пробить в нем дыру. Не тут-то было! Пальцы ударились в живое, твердое дерево. Он снова нагнулся и постучал в середину бревна кулаком – жучка там не наблюдалось. Это было абсолютно нормальное бревно, не гнилое, не трухлявое! Жучок размочалил лишь его края и не тронул середину! Да это вообще невероятно!

Илья внимательней обстучал все четыре метра – бревно оставалось совершенно целым. Только сантиметров по двадцать на краях погрыз жучок. И когда успел? Да за год такое просто невозможно. Илья снова посмотрел наверх – обломанные края торчали из стены не более чем на десяток сантиметров, причем одинаково с обеих сторон. Если бы жучок начал свое черное дело больше года назад, Илья бы заметил это, без всяких сомнений. Себе дороже положить в сруб гнилое бревно. Тем более, что оно обработано антисептиком, жучки должны были передохнуть. Да, лет через двадцать, когда антисептик выдохнется, они еще могут появиться. Но в новом доме? Нет, все это совершенно невероятно! Больше всего похоже на диверсию, странную и плохо продуманную. Ведь жучки могут прогрызть бревно совсем не так, как планирует диверсант. Если это диверсия, то ее автору сказочно повезло.

Илья повернулся к порогу, за которым стоял хозяин дома, широкой спиной загораживая низкорослого Кольцова.

– Подойдите сюда, – попросил Илья.

– А вы уверены, что мне на голову ничего не упадет? – хозяин с опаской глянул вверх.

– Теперь уже не уверен. Но мне-то пока ничего на голову не упало. Подойдите, посмотрите сами.

Хозяин снова поглядел на потолок, на Илью, но через порог переступил.

– Посмотрите, – Илья присел на корточки у торца бревна, – его сожрал жучок.

– Как это? – хозяин нагнулся и пощупал трухлявый край.

– Не знаю. С моей точки зрения, это совершенно невероятно.

– Вы что, положили в сруб бревно, пораженное жучком?

Илья покачал головой:

– Я не мог такого сделать.

– Интересное заявление, – скривил губы хозяин, – однако, бревно сожрал жучок?

– Видите ли, если жучок уже успел завестись в бревне, но их еще слишком мало, чтобы это было заметно со стороны, то его убьет антисептик. Но если это заметно, я никогда не положу такое бревно в сруб. Что ж я, по-вашему, настолько плюю на свою работу?

– Не знаю, – скептически посмотрел на него хозяин.

– На меня никогда никто не жаловался… – Илья беспомощно приподнял и опустил плечо.

– Возможно, я буду первым, – пробормотал хозяин, – и потом, может быть, вы забыли пропитать его антисептиком?

– Это совершенно исключено. Балка – одна из самых важных несущих частей сруба, я всегда занимаюсь ими сам. Я не мог забыть ее промазать. Посмотрите, ведь бревно совершенно здоровое, съедены жучком только края.

– Да? И что это означает?

– Не знаю, – Илья опять пожал плечами, – вообще-то, это совершенно невероятно, такого в природе не бывает.

– Может быть, конкретно в этих местах бревно не было обработано? Ну, всякое же случается, пропустили участок.

Теперь хозяин не злился, скорей он был озадачен. Не так, как сам Илья, но и ему показалось странной причина падения бревна.

– Даже если я что-то пропустил, все равно это не повод для жучка прогрызть именно эти места, он же не тонет в антисептике, а задыхается. И потом, я вожу кистью вдоль бревна, случайно пропустить два кольца просто нереально.

– Ну, и как вы мне все это объясните? – хозяин выпрямился в полный рост и навис над Ильей.

– Никак, – Илья покачал головой и поднял брови, – я не могу этого объяснить. Это случайность, очень странная случайность. Нарочно такого сделать нельзя. Даже если очень захочешь, жучка не заставишь сжевать два узких участка. Так что злой умысел можете исключить.

– Очень интересное объяснение… – пробормотал хозяин, – и что мне прикажете делать?

Илья снова пожал плечами.

– Вы хотите сказать, что вы здесь совершенно ни при чем, так я вас понял? – продолжил хозяин.

Илья кивнул.

– А где гарантия, что жучок еще что-нибудь в доме не сгрыз? Вдруг завтра упадет стена?

– Никаких гарантий, – усмехнулся Илья, – надо простукивать весь дом.

– Прекрасно! Вот вы этим и займетесь. Кроме этого, надо, наверное, заменить выпавшую балку, пока не обвалился потолок?

– Ну, потолок не обвалится, не на одной же балке он держится, но балку я, конечно, заменю, можете не сомневаться. У нас три года гарантии, так что независимо от причин я все сделаю. Но начал бы я с жучка, а потом только занялся потолком. Мне дня три надо, чтобы проверить дом, и на балку пару дней. Так что, если начать в понедельник, к следующим выходным я все сделаю.

– Нет уж! Вы хотите, чтобы я до четверга ходил по дому и вздрагивал? Будьте добры начать сегодня! Вечером приедет моя жена, я бы хотел, чтобы основные детали вы проверили к ее возвращению! По крайней мере, я должен быть уверен, что ни одно бревно мне на голову не упадет!

Илья недовольно покачал головой:

– Видите ли, я сегодня должен ехать к ребенку, и завтра я обещал весь день провести с ним…

– Меня не сильно волнуют ваши семейные проблемы, – отрезал хозяин.

– А меня – ваши, – усмехнулся Илья. Но тут же подумал, что и сам считает нужным начать прямо сейчас. Ну, кто же знает, если эта балка упала при столь загадочных обстоятельствах, нет ли в доме точно таких же? И впрямь, проблемы хозяина дома куда как важней его собственных. Он ответил ему так по инерции, просто ему не нравилось, когда с ним разговаривают подобным образом. Он же не раб на плантации, честное слово.

Илья думал, что хозяин разозлится от его наглого тона, но тот только недовольно сморщился:

– Даже если вы не чувствуете за собой никакой вины, это еще не повод пренебрегать нашей безопасностью.

– Согласен, – кивнул Илья, – и предлагаю компромисс. Я сегодня проверю самое основное, чтобы вы могли ходить по дому без опасений. А завтра появлюсь часов в двенадцать, я обещал сыну рыбалку. Мальчик будет мне помогать. Ну, а в понедельник, самый крайний срок – во вторник, постараюсь закончить с проверкой. Устроит вас это?

Хозяин подумал и кивнул:

– Вполне.

– Тогда я переоденусь, пообедаю и приду.

– Вы рядом живете? – удивился хозяин.

– Я живу в избушке, около въезда в Долину.

– А, это в гнусном домишке, который мы собираемся сносить?

– Ну, почему же гнусном? Очень милый домик. Я хотел его отделать, резьбой украсить, он бы замечательно вписался в общий вид Долины, можете мне поверить.

– Даже и не думайте напрасно время тратить, – хозяин улыбнулся и махнул рукой, – мы снесем его не сегодня-завтра. Так что вам надо поискать новое помещение для бытовки.

Илья подумал, что спорить с ним сейчас бесполезно, но к разговору этому решил вернуться при первом же удобном случае. Дело не в том, что он оставался без пристанища в Долине, он просто жалел избушку. Он привык к ней, полюбил ее. И наивно считал своим домом. С тех пор, как он развелся с Ларой, у него не было своего дома. Того места, которое можно так назвать.

Он рассеянно кивнул хозяину и вышел во двор. Смешно было думать, что кто-то из хозяев стройки послушает его доводы в пользу избушки. Смешно было рассчитывать на то, что он сможет жить в ней всегда. Это чужое имущество, и его владельцы вовсе не должны принимать в расчет его желания и потребности. Но все равно, как же обидно!

Кольцов остался с хозяином, утрясать денежные вопросы, а Илья направился в избушку. В кармане запел мобильник, он, не глядя, снял трубку и мрачно прорычал:

– Да.

– Привет, дядя! Чего такой злой? – прочирикала ему в ухо Танька, которой он неосторожно оставил номер телефона.

– Да нет, ничего. У тебя что-то случилось?

Илья, конечно, предупредил ее, чтобы звонила она ему только по делу, но несильно надеялся, будто она так и сделает. Не ошибся.

– Да нет, я так. Прикинь, Леха приходил…

– Ну и? Конфет принес?

– Не то слово! Прикинь, чупа-чупсов купил, штук десять, и нарциссов. Помятых, конечно, но все же – цветочки! Я, собственно, только похвастаться хотела.

Илья хмыкнул себе под нос – конфеты он представлял себе по-другому. Но чего ожидать от неотесанного Лехи? И так большой прогресс.

– Ну что, рад за тебя. Если он скандалить будет, ты ему про меня напоминай.

– Конечно, – хихикнула Танька, – ну пока, дядя, у меня денег на счете не осталось!

– Пока, – снова хмыкнул Илья.

Илья поднялся на крыльцо, открыл дверь в избушку и остановился. Неужели, и вправду снесут? Вот этот чудесный домик из бревен, отсвечивающих тусклым свинцовым блеском? С крышей, крытой гонтом? Он провел рукой по теплому, нагретому солнцем дереву, словно погладил. Черт возьми, как же обидно! Переехать в безликий вагончик, где не будет теплой печки, и Печника, который по ночам топает маленькими ножками по столу. Где вместо окошек, отделанных резными наличниками, будут «проемы», закрытые стеклопакетом. Хорошо если стеклопакетом, как у соседей, а то ведь и просто шатающимся стеклом, сквозь которое дует ветер.

Он покачал головой и вошел внутрь.

Судя по крепкому запаху перегара, Кольцов не соврал. Мишка валялся на лавке в кухне, видимо, сил добраться до кровати ему не хватило, и громко храпел. На дощатом, плохо оструганном столе рядом с ним стояла початая бутылка «Столичной».

Илья прекрасно понимал, что нет никакого смысла его будить и что-то выговаривать – Мишка все равно не вспомнит ни слова, когда протрезвеет. Но высказаться сильно хотелось. Еще сильней хотелось шарахнуть Мишку мордой об стол.

– А ну просыпайся, падла! – Илья дернул Мишку за ногу в грязном ботинке.

Мишка издал долгий, мучительный стон.

– Вставай, зараза! Я пятьдесят баксов за твою кодировку всего неделю назад заплатил! Какого ты опять нажрался-то?

Мишка шумно, со всхлипом, вздохнул и сел, опустив ноги на пол. Глаза его были совершенно безумными, но он пытался придать лицу осмысленное выражение. А может, просто хотел сфокусировать взгляд на «Столичной».

– Илюха… – заговорил он хрипло, – болото. Кругом болото. Сыро, холодно. Дома провалились, сгнили все. Деревьев не осталось. Как жить, Илюха?

– В окно глянь, болезный, – Илья похлопал его по плечу, – до белочки-то еще неделю пить надо.

– Говорю тебе – болото кругом. Гниет. Как нарыв, изнутри гниет. Страшно.

Илья внезапно вспомнил, что снилось ему перед рассветом. Ясный, осязаемый сон. Сапоги проваливаются в вонючую жижу, под рукой ломается тонкий ствол гнилого деревца… Как нарыв, действительно – нарыв. Потому что внутри происходит нечто, медленно нарастает напряжение, как будто рано или поздно случиться страшное.

– Ладно, – махнул он рукой, – спи себе, зараза.

– Илюха, как жить-то будем? – Мишкин взгляд, в итоге, сфокусировался, – на болоте жить нельзя.

– Да нету болота, приснилось тебе. В окошко посмотри. Солнце светит, листики распускаются.

– Значит, будет. Случилось что-то, Илюха, точно тебе говорю. Кастрюли гнутые на земле валяются, тарелки битые. Телевизор с разбитым экраном. Нету избушки нашей… гусеницы… домики твои раздавленные… Жалко домики…

Мишка всхлипнул сопливо, так что стало его жаль. Приснился сон плохой человеку, а он спьяну и понять не может, что это сон.

– Да вон же они, домики-то! – Илья махнул рукой на полку над столом, – и кастрюли на месте, и телевизор стоит. Приснилось тебе.

Было у Ильи увлечение – клеил он дома из спичек. Все дома, которые рубил, в спичках воспроизводил, и другие, которые понравились. Фотографировал со всех сторон понравившийся дом, а потом собирал и на полку ставил. Модели своих срубов всегда в двух экземплярах делал – дарил хозяевам, это очень людям нравилось. Оба огромных терема из Долины он тоже склеил дважды. Так они пока и стояли на полке, вместе с сотней других спичечных моделей.

– Нет, Илюха, что-то случилось. Гусеницы, гусеницы… Железные, грязные…

Чует ведь, алкоголик несчастный… И откуда только? Ведь Илья еще слова ему не сказал.

– Может, не будешь пить сегодня больше, а? Я ребенка вечером привезу.

– Не буду, не буду. Вот похмелюсь только, и больше не буду.

Илья снова махнул рукой – бесполезно. Вот похмелится, проспится, еще раз похмелится, и так до бесконечности. Глядя на Мишку с Володькой, он дал зарок: по утрам ничем здоровье не поправлять, не пить даже пива – слишком хорошо рассмотрел, чем это заканчивается. Институтские друзья, с которыми он выпивал время от времени, удивлялись, иногда и обижались, что он два дня подряд пить отказывается, но потом привыкли, смирились, как и со всеми остальными его чудачествами. Правда, в большинстве случаев, с утра они Илью и не видели. Как-то само собой получалось, что под конец пьянки обязательно находилась какая-нибудь симпатичная (в тот момент) особа, которой он был небезразличен. Стоило Илье немного выпить, как он становился любвеобилен, женщины притягивали его к себе, а зачастую и тянули в прямом смысле слова, и сопротивляться своим чувствам и их желаниям он не считал нужным. Друзья знали об этом, поэтому крепко держали жен за юбки. Впрочем, это был скорей повод для постоянных шуток, чем для обид.

Трезвым женщин Илья слегка побаивался, они живо напоминали ему семейную жизнь, Лару, мучительный, затянувшийся и все же свершившийся разрыв. Но, на его счастье, большинство из них не стремились к длительным отношениям. Рекордный срок общения с одной и той же дамой за последние пять лет составлял всего один месяц. Да и кому нужен плотник без жилья, обремененный алиментами и пожилыми родителями? Одного обаяния для серьезных отношений маловато, а сам Илья не очень-то хотел связывать себя чем-нибудь большим, чем случайные короткие романы.

Мишка нетвердой рукой потянулся к «Столичной», с трудом отвинтил пробку и вылил в кружку все, что оставалось в бутылке.

– Тебе не многовато для опохмела? – скептически спросил его Илья.

Мишка покачал головой, не столько отвечая на вопрос, сколько содрогаясь от предстоящего возлияния, и выпил водку шумными крупными глотками.

– Ну-ну, – Илья поднял и опустил брови.

Мишка кашлянул, прикрывая рукой рот – лекарство просилось наружу. И как раз в этот трудный для него момент в избушку вошел Кольцов, огласив кухню длинной матерной тирадой.

– Нет, ну бывает же западло! – закончил он ее вполне мирно, – вот скажи мне, Илюха, пока нас хозяева не слышат, как тебе удалось так быстро Залесского вокруг пальца обвести? Он ведь даже заплатить согласился за твою работу. Половину, правда, но все же! Я ж ни на что не рассчитывал.

– Да не обводил я его вокруг пальца, это по твоей части! – удивился Илья, – я все как есть ему сказал.

– Чего, правда, что ли? – не поверил Кольцов.

Илья кивнул.

– Ладно, – Кольцов качнул головой, – запишем в загадки. А ты чего, из-за избушки расстроился?

Илья пожал плечами.

– Да не бери в голову! Я с них вагончик стрясу, не хуже, чем у водопроводчиков. Со стеклопакетами! И потом, это он только так сказал, что не сегодня-завтра. У них там проблемы возникли. Избушка-то Залесскому не принадлежит, там шесть соток в чью-то собственность оформлены были еще лет тридцать назад. Так что, пока они хозяина найдут, да пока выкупят! До конца лета продержимся.

Илья поднял брови. Вот так номер! Это он два года жил в чьем-то доме? Может, поговорить с хозяином? В конце концов, у него есть кое-какие деньги… Впрочем, это бесполезно. Хозяева Долины все равно предложат больше. Да и смешно рассчитывать, что в таком месте, где до газа и водопровода десять метров, можно за пять штук зеленых участок с домом купить. Тут одна сотка в три раза дороже стоит.

Мишка смачно рыгнул, и Кольцов, наконец, обратил на него внимание:

– А ты что, опять водку жрешь? Дом надо добивать, через неделю кровельщики приезжают. Илюха, что ли, бревна будет строгать?

– Я – все, – Мишка гордо поднял голову, – с завтрашнего дня – на работу. Честное слово!

– А то я не знаю твоего честного слова, – пробормотал Кольцов, – завтра тебе «шаман» потребуется. Я платить не буду!

– Не, я сам, – Мишка испуганно замотал головой, – я теперь без детокса, сам выхожу.

Кольцов вопросительно глянул на Илью.

– Не-а, – Илья покачал головой, – это он только храбрится, дней пять попьет и доктора запросит. Ну, на шестой день он меня разжалобит, и я заплачу. Тогда он с чистой совестью дальше пить будет.

– А ты не жалобись, – фыркнул Кольцов, – нечего на него деньги тратить.


Сережка был совершенно счастлив и, разумеется, возбужден. В электричке он ни секунды не сидел на месте, хотя и пытался изображать взрослого парня, серьезно смотрящего на мир. Даже делал вид, что читает книжку, которую Илья прихватил ему в дорогу.

Они сошли на станции, когда начинало темнеть. Чтобы поубавить его пыл, Илья предложил прогуляться. Единственным местом, прельстившим Сережку в качестве альтернативы избушке с неприлично храпящим Мишкой, оказалось кладбище. От электрички до кладбища было около полутора часов пешком, а оттуда до избушки – не меньше трех километров. Планировалось, что большая прогулка по свежему воздуху для ребенка закончится здоровым сном.

Но Илья просчитался. Когда он, рассказав не менее двадцати длинных страшных историй про покойников, подходил к избушке, то сам падал с ног от усталости. Сережка же готов был пройти еще столько же. Рассказы про покойников сына только будоражили. Ворвавшись в избушку, мальчишка отклонил предложение поужинать, прилип носом к окну в спальне, и долго высматривал там мертвецов, со всех сторон окруживших домик.

– Щас, так они и придут! – ухмыльнулся Илья, – жди дольше!

– Это почему это?

– Потому что покойники не появляются там, где свет горит. Вот ляжешь под одеяло, свет погасим, я усну, вот тут-то они тобой и займутся.

– Да я все равно не боюсь! – усмехался в ответ Сережка.

– Ага. Вот и не смей меня будить.

– И не подумаю даже.

– Вот и отлично.

Илья насильно затолкал в ребенка вермишель с сосисками, надеясь, что от этого он будет лучше спать. Но, засыпая, слышал, как Сережка ворочается в постели – ужин не помог. Да и сам он уснул не сразу, счастливо замирая от близкого присутствия сына, предвкушая завтрашнюю рыбалку и придумывая, какие истории расскажет мальчишке на следующий день. А потом вспомнил о том, что хозяева долины собираются сносить избушку, и от его хорошего настроения не осталось и следа. Неужели? Этого просто не может быть. Илья и сам толком не мог понять, почему эта мысль причиняет ему такую боль. Он на секунду представил себе день, когда ему придется собрать вещи и уйти отсюда навсегда. В вагончик со стеклопакетами. Хватит ли ему силы на то, чтобы не вести себя как ребенок, у которого отнимают любимую игрушку? Он не имеет на избушку никаких прав, и, в принципе, никакого отношения. Не объяснять же кому-то, что он так привык к ней, что начал считать своим домом? Ему придется собрать вещи и уйти. Больше ничего не остается.

Среди ночи его разбудил тихий Сережкин шепот:

– Папа! Папа, ты спишь?

Сперва Илья вскочил, по привычке, появившейся во времена Сережкиного младенчества. Но, проснувшись окончательно, опомнился и откинулся на подушку:

– Ну?

– Папа, там волк… – тихо, извиняясь, сообщил Сережка.

– Серый, ты чего? – Илья чуть не рассмеялся, – у нас на сегодня покойники запланированы, какой волк? По-моему, волки должны были закончиться во времена Красной Шапочки.

– Пап, я серьезно. Там волк, на улице.

– Волков не бывает, – Илья демонстративно повернулся к стенке.

– Это покойников не бывает. А волк есть, самый настоящий. Я отлить пошел, на улицу, а он там стоит и рычит. И глаза у него светятся.

Из столовой раздавался смачный Мишкин храп.

– Это дядя Миша храпит, а не волк рычит. Говорю тебе, волков не бывает.

– Пошли, посмотришь сам, если мне не веришь! – Сережка, похоже, оскорбился.

Илья недовольно поднялся. Наверное, со страшными историями он перебрал. Но все равно, для волков и Красных Шапочек поздновато. Не четыре года, одиннадцать – Сережка совсем взрослый парень.

Ночь стояла холодная, несмотря на теплый по-летнему апрель, но одеваться было лень. Илья вслед за Сережкой вышел на крыльцо, в чем был – в трусах, в майке и босиком. Сережка тоже не утруждал себя поиском кроссовок в темноте, но Илья не стал занудствовать, пять минут босиком ребенку не повредят.

– Ну? – мрачно спросил он – никакого волка поблизости не наблюдалось.

– Он был, он вот там стоял, – мальчишка показал рукой на ближайшее дерево.

– Ладно, согласен. Был волк. Он меня испугался и ушел. По-быстрому иди писать, и ложимся спать, холодина же.

Присутствие отца явно прибавило Сережке смелости. Он спустился с крыльца совершенно без страха, даже по сторонам не осмотрелся. Ступать босиком по щебенке, рассыпанной перед входом, ему было трудно, но он мужественно отошел на несколько шагов. Илья зевнул, и тут взгляд его уперся в два горящих в темноте глаза. Глаза смотрели на Сережку сбоку, мальчик видеть их не мог, продолжая осторожно ступать по дорожке все дальше от крыльца. Вокруг блеснувших глаз Илья то ли разглядел, то ли угадал темный силуэт огромного зверя.

Он слетел с крыльца, и в два прыжка нагнал ребенка, как раз в ту секунду, когда зверь, издав жуткий рык, кинулся в атаку. Илья, прикрыв Сережку, наугад ударил прыгнувшего зверя, и почти не промахнулся – кулак врезался в оскаленные зубы и отшвырнул того в сторону.

– Двигаем назад, к крыльцу, – успел он крикнуть ребенку, – от меня не отходи.

Сопротивление только разозлило животное. Зверь бросился снова, на этот раз ухватив Илью за левое запястье. Это дало возможность вмазать со всей дури ему в глаз: хищная тварь завизжала и разжала зубы. А с противоположной стороны уже слышался рык второго зверя – Илья растерялся, не зная, с какой стороны прикрывать Сережку. Их что, целая стая?

Второй зверь оказался легче первого, но куда как проворней. Илья не попал кулаком в морду, зато животное исхитрилось и в полете рвануло зубами правый локоть. И тут же кинулось снова. Тем временем первый зверь оклемался, ощерился и издал рык, похожий на львиный.

Илья мельком огляделся: толстая сосна стояла в двух шагах от Сережкиной спины, до нее было гораздо ближе, чем до крыльца. По крайней мере, прикрывать мальчишку надо будет только с одной стороны. Он отодвинул ребенка назад, отбивая атаку легкого зверя, не увенчавшуюся успехом. Тяжелый зверь тем временем хорошо разбежался и прыгнул, целясь в горло. Илья отступил еще на один шаг, прикрыл шею блоком и вломил кулаком ему в нос. На этот раз не промахнулся. Зверь с визгом покатился по земле, но на локте тут же повис второй. Удар с левой получился значительно хуже, но хорошей хватки у зверюги не было, она хлопнулась на землю, чтобы немедленно подняться.

Сережка теперь стоял, прижавшись спиной к дереву – хотя бы сзади на него не нападут. А уж спереди Илья его как-нибудь прикроет. Ловкая тварь снова пошла в атаку, и Илье только с третьего раза удалось нанести ей хоть сколько-нибудь чувствительный удар.

Тяжелый зверь, получивший в нос, пришел в себя, встряхнулся, но напасть снова не рискнул: остановился в двух шагах и низко, зычно залаял. Илья, отбиваясь от шустрой твари, едва не расхохотался – он ведь и вправду чуть не поверил в то, что это волки. Мысль о том, что это собаки, всего лишь собаки, придала силы и уверенности в себе. Он свалил ловкую зверюгу ударом в лоб – у нее просто подогнулись лапы. Получив ощутимый отпор, она не кинулась еще раз, отступила к напарнику, и тоже принялась лаять, щеря морду.

Глаза попривыкли к темноте, и Илья разглядел нападавших получше: псы были здоровые, один очень массивный, с толстыми лапами, второй – мельче и тоньше в кости. По-видимому, здоровый – это кобель, а ловкая – сука.

Он выдохнул, не очень-то расслабляясь. Звери рычали, лаяли и брызгали слюной. Зрелище было жуткое. Илья попробовал сделать шаг им навстречу, но то ли шаг оказался не слишком уверенным, то ли собаки столь отважны, но они не отступили, а подались вперед, еще сильней захлебываясь злостью. Он поспешил вернуться обратно. Кто их знает? Так хоть Сережка надежно прикрыт. О том, чтобы добежать до крыльца не могло быть и речи. Ребенок босиком, он просто не сможет двигаться быстро. Оставалось осторожно продвигаться в сторону. Не стоять же здесь до утра?

Илья присмотрелся повнимательней: вроде как на собаках были ошейники. Может, и хозяева рядом?

– Эй, – крикнул он не очень уверенно, – чьи песики?

Никто, понятно, не отозвался. Зато собакам крик его не понравился, они приблизились на полшага, демонстрируя серьезные намерения. Илья разглядел, что уши у них круглые, как у медведей, скорей всего купированные. Неужели, кавказцы? Не похожи, да и мелковаты. Против двух кавказцев даже очень крутой человек бессилен, а он без труда отбился от обоих. Может, выродки какие? Смесь пекинеса с волкодавом?

– Сына, ты не замерз? – спросил Илья, перекрикивая собачий лай, и потрогал Сережку рукой.

– Не пока, – выдавил парень.

– А я, похоже, начинаю замерзать… Что делать-то будем?

– Не знаю…

Нет, ну не кричать же? Если хозяин у этих тварей есть, то лают они на всю долину, он их услышит и без криков. Конечно, случаются сумасшедшие, которые таким образом собак на человека притравливают, обучают, так сказать, в боевой обстановке. Но скорей всего кто-то неосторожно выпустил зверей на волю, побегать, порезвиться. Вот они и резвятся. И где их дом, совершенно неизвестно. И хозяин их может преспокойно спать в теплой постели.

– Надо к крыльцу двигаться, – крикнул он Сережке, – Осторожно только, медленно. Не испугаешься?

– Нет, – Сережка гордо хлюпнул носом.

– От меня ни на полшага не отходи.

– Хорошо.

– И спиной к ним не поворачивайся, в случае чего руками прикрывайся.

– Ага, – в его голосе особой готовности прикрываться руками не чувствовалось.

Илья чуть сдвинулся в сторону. Совсем немного. Сережка прижался к нему сзади, цепляясь за майку. Собаки прошляпили это движение. Он постоял, и слегка подвинулся еще. На этот раз от собак это не ускользнуло, но в атаку пойти они не решились.

Шаг за шагом, Илья покрыл половину расстояния до крыльца. Тело онемело от холода, ноги ломило, он даже не чувствовал острых камней босыми пятками. Ребенок запросто простудится от таких испытаний. Собаки не унимались. Похоже, им нравилась эта веселая игра.

– Сережка, замерз? – крикнул Илья.

– Есть немного, – отозвался сын.

– Еще чуть-чуть.

Илья сделал шаг немного шире предыдущих. Это оказалось неосторожным: кобель не выдержал и кинулся вперед, почувствовал слабину. Застывшее тело отреагировало плохо – вместо одного точного удара пришлось отбиваться от собаки серией мелких и неловких. Хорошо, что сука не полезла в драку. В конце концов, Илья отбросил пса в сторону, и тот не повторил попытки напасть, продолжил облаивать объект.

Илья не рискнул начать движение так скоро, решил минуту подождать, пока собаки ослабят внимание, и когда хотел сдвинуться в сторону, ему в лицо ударил свет мощного фонарика.

– Азат! Айша! – услышал Илья спокойный женский голос.

Ну, наконец-то! Он прикрыл рукой лицо, закрываясь от света, но так и не разглядел хозяйки собак.

– Ко мне! – скомандовала женщина.

Илья расслабился и хотел повернуться к Сережке, но собаки и не подумали повиноваться. Скорей наоборот, присутствие хозяйки их еще больше раззадорило.

– Я кому сказала! – прикрикнула невидимая женщина. Но и это на собак впечатления не произвело. Свет фонарика начал приближаться – хозяйка подошла к ним поближе, видимо, собираясь взять зверей за ошейники. Фонарик она опустила ниже, теперь он не светил Илье в лицо, но свет ослепил его, и ничего, кроме того, что фонарик высвечивал из темноты, он увидеть не мог. Обе псины были черные с белыми пятнами, не только с купированными ушами, но и куцыми хвостами.

Стоило хозяйке приблизиться, кобель, вместо того чтобы послушаться, перестал лаять, повернулся к ней и обнажил клыки с серьезным, угрожающим рыком. Сука тоже замолчала, и подозрительно покосилась на кобеля.

– Это что такое? – женщина от негодования отступила на шаг. Кобель, обрадованный неожиданным успехом, шагнул в ее сторону, и рык его стал еще более уверенным. Вслед за ним к хозяйке повернулась и сука, и вовсе не для того, чтобы демонстрировать любовь и радость.

Илья слегка растерялся. Ничего себе собачки… Но, учитывая, что обе твари не смотрят в его сторону, обернулся, подхватил Сережку подмышки и в один прыжок оказался на ступеньках крыльца. Сука повернулась было к нему, но передумала – ее больше занимало противостояние кобеля и ее хозяйки.

– Быстро за дверь, – Илья подтолкнул Сережку вперед и вверх и повернулся обратно к собакам.

– Азат, это как называется? – в голосе женщины уже не было прежней уверенности. Фонарик в ее руке едва заметно дрогнул. Кобель отреагировал на ее слова новым рыком, и, надо сказать, рык его производил впечатление весьма устрашающее.

– Вам помочь? – вежливо поинтересовался Илья, не сходя со ступенек крыльца.

Женщина направила фонарик ему в лицо, отчего Илье снова пришлось прикрыться рукой.

– Я справлюсь сама, – с достоинством ответила она, убирая свет.

– Мне так не кажется, – усмехнулся Илья, опуская руку, – не двигайтесь, я сейчас подойду.

Он с трудом переставил застывшие ноги на щебенку перед крыльцом.

– Они еще щенки, – отозвалась женщина недовольно, – я разберусь с ними сама.

Видимо, она шевельнулась, потому что кобель пару раз гавкнул и щелкнул зубами. Фонарик в ее руке дрогнул сильней, и она снова отступила на шаг. Сука зарычала вслед за ним.

– Ничего себе щеночки, – Илья сделал пару шагов в сторону собак, – какого черта вы их отпускаете, если они вас не слушают? Они ребенка чуть не покусали.

– Я их не отпускала! – фыркнула женщина.

– Ага, я их отпустил, – Илья едва успел отдернуть руку, когда шустрая сука повернулась к нему и хотела цапнуть. Но он исхитрился, ухватил ее за ошейник и слегка придушил, обернув ошейник вокруг ладони. Сука забилась, пытаясь освободиться, и захрипела с подвизгиванием. Кобель, увидев, что на его подружку совершили нападение, оставил хозяйку в покое и ринулся суке на выручку. Илья прикрылся телом собаки как щитом, развернув ее боком к кобелю.

– Вы ее задушите, – довольно равнодушно констатировала хозяйка, но все равно в ее голосе мелькнуло облегчение.

Илья не очень-то обратил внимание на ее слова, продолжая все туже закручивать ошейник на руке. Сука – ерунда, справиться бы с кобелем. Щеночки! Она почти сдалась, перестала биться так неистово, визг ее стал жалобным. Если бы не надо было отбиваться от кидающегося и щелкающего зубами пса, Илья бы уже кинул ее на землю.

Он перехватил ошейник в левую руку и чуть ослабил хватку. Сука не сопротивлялась, покорно поворачиваясь туда, куда ее направлял Илья. Кобель рычал, лаял и прыгал вокруг, безуспешно стараясь Илью достать. Едва хозяйка делала шаг в его сторону, он тут же поворачивал к ней оскаленные зубы, и ей приходилось отступать.

Удостоверившись в том, что сука ему не помешает, Илья двинул ее вперед, наступая на кобеля, пытаясь дотянуться до его ошейника и не быть при этом укушенным. До ошейника достать не получалось, пришлось пару раз ударить зверя кулаком в нос. Впрочем, удары выходили скользящими, сбить с ног кобеля не вышло. Пес отскакивал, и бросался снова. Илья никак не мог решить, отпустить суку и работать двумя руками, или продолжать ею прикрываться? Кто ее знает, если ее отпустить, не кинется ли она на помощь своему собрату?

– У него утром болело ухо, – неожиданно подсказала хозяйка, – левое.

– Спасибо, – выдохнул Илья, очередной раз отдергивая сжатый кулак.

Подсказка оказалась полезной – следующим ударом он влепил псу в ухо кулаком, и на несколько секунд кобеля это деморализовало – он взвизгнул, отпрыгнул и обиженно ковырнул ухо лапой. Илья подскочил к нему в один миг и успел просунуть руку под ошейник. Но пес уже пришел в себя, извернулся, клацнул соскальзывающими с руки зубами и оставил сквозную дырку от двух сомкнувшихся клыков – верхнего и нижнего. Илья крутанул ошейник вокруг запястья и дернул руку вверх, отрывая передние лапы собаки от земли. Ощущение было такое, что руку проткнули дыроколом. Наверное, выругался он не очень прилично, потому что услышал, как возмущенно фыркнула хозяйка.

Кобель не собирался сдаваться и рванулся вверх и вбок, стараясь освободиться. Илья поднял его еще выше, но оторвать собаку от земли не смог – весила зверюга не меньше пятидесяти килограммов, и оказалась довольно рослой. Тогда он швырнул собаку вниз, хорошенько приложив об землю, и прижал его морду к щебенке. Пес начал работать лапами, и чуть не вырвался – вот тут-то сука, которую Илья держал левой рукой, по-настоящему начала ему мешать – двумя руками он бы точно справился. Выпустить ее Илья теперь боялся – слишком близка была победа. Оставалось только сильней прижимать горло пса к земле. Он притянул суку поближе к себе и навалился на кобеля плечом, не давая подняться. Тот клацал зубами, хрипел, пытаясь рычать, но не сдавался. Илья еще сильней сжал ошейник, так что пес захлебнулся своим хрипом и выпучил глаза.

– Вы убьете собаку, – услышал он бесстрастный, полный достоинства голос сверху.

Илья не ответил, продолжая душить пса. Зверь потихоньку слабел, движения его стали вялыми – он готов был сдаться. Еще немного, и глаза его закатились.

– Что вы делаете? – хозяйка слегка забеспокоилась, во всяком случае, уверенности в ее голосе поубавилось.

Илья сосчитал до десяти, а потом чуть ослабил удавку. Едва воздух пошел псу в глотку, он снова рванулся и клацнул зубами. Илья опять зажал его шею и придавил голову к земле. Пес тут же расслабился и прикинулся мертвым.

– Ну что? – злорадно спросил у него Илья, – хватит?

Сука, ошейник которой он держал в левой руке, лежала рядом ни жива, ни мертва – зажмурив глаза и прижав уши. Илья позволил кобелю вдохнуть, но на этот раз он вырываться не стал, продолжая лежать не шевелясь.

– Ну вот и отлично, – Илья встал на колени, слегка опираясь на обеих собак, – поднимаемся потихоньку.

Сука, как будто поняла, что он говорит, с готовностью вскочила на ноги. Кобеля пришлось потянуть за ошейник, чтобы он догадался, чего от него хотят – упрямая все же оказалась тварь.

– Им всего по семь месяцев, – ничуть не оправдываясь, сообщила хозяйка, – их еще рано обучать.

– Ерунда, – прорычал Илья, поднимаясь на ноги и дергая за собой пса, – куда их вести?

– Как куда? На участок, конечно!

Она снова посветила ему в лицо фонариком, только руки у него были заняты, поэтому он скривился и отвернулся в сторону. Фонарик она тут же опустила ниже, и только тут Илья сообразил, что стоит перед совершенно незнакомой женщиной в семейных трусах и неприличной вытянутой майке. Но вместо того, чтобы отвести от него луч света, она нарочно задержала фонарик, как будто хотела его получше рассмотреть. Он же совершенно ее не видел, и это вывело его из себя еще сильней.

– На какой участок? – раздраженно выдал Илья, не зная, как заставить ее убрать свет.

– Здесь что, много участков застроено? – невозмутимо спросила она в ответ.

Ба, да это жена хозяина дома, в котором упала балка, первые жильцы Долины! Вот угораздило!

– Светите, пожалуйста, не на меня, а вперед. Я босиком и не вижу, куда идти.

Ему показалось, что женщина в темноте пожала плечами, но все же повернула фонарик на дорожку.

– Пап! – тут же услышал он с крыльца.

Он оглянулся, но после яркого света ничего на крыльце не увидел.

– Ты оделся? – спросил Илья: он бы предпочел, чтобы Сережка сидел в теплой избушке, а лучше всего – лежал под одеялом.

– Да, пап, я тебе кроссовки несу.

– Спасибо, сына. Это очень кстати. Только не подходи близко к собакам, поставь их на дорожку.

– Хорошо, – немедленно согласился ребенок, сбегая с крыльца.

Хозяйка собак не преминула осветить и Сережку, тщательно обходящего суку с прижатыми ушами. Он действительно нормально оделся, даже куртку застегнул. Не иначе, сильно промерз, пока они отбивались от собак и крались к крыльцу. Если ребенок простудится, Лара его никогда в Долину с ночевкой не отпустит.

– Ты согрелся? – спросил Илья на всякий случай.

– Да, нормально, – махнул рукой Сережка, выходя на дорожку впереди Ильи с собаками. Кобель было дернулся к ребенку, но Илья рванул его назад, грубо и властно. Мальчик поставил расшнурованные кроссовки на щебенку и грамотно отошел в сторону, дав Илье возможность к ним подойти.

Илья сделал шаг: сука покорно пошла рядом, кобель же попробовал упереться. Пришлось снова накручивать ошейник на руку, чтобы зверь не выдернул из него голову. На этом пес прекратил бессмысленное сопротивление и двинулся вперед. Остановиться возле кроссовок он тоже не пожелал, и снова пришлось дергать его к себе – удивительно вредная зверюга, было в нем что-то от упрямого подростка, демонстрирующего гонор на каждом шагу.

Руки были заняты, и надеть кроссовки как следует не удалось – пришлось идти, сминая пятку, с развязанными шнурками. Но это показалось Илье значительно лучшим, чем шлепать босиком по острым камням.

– Пап, можно я пойду с вами? – спросил Сережка.

– Пошли, – согласился Илья, – только близко к собакам не подходи.

Он подумал, что с сыном будет чувствовать себя не так неловко в присутствии этой уверенной женщины, да и идти было недалеко.

– Я дядю Мишу будил, но он так и не проснулся…

– Да где ж ему проснуться! – хохотнул Илья.

Темп задавала хозяйка собак, не торопясь шествуя сбоку от Ильи, и освещая дорожку. Сережка шел с другой стороны, шагах в трех от дорожки, спотыкаясь, поскольку на него света фонарика не хватало. Когда повернули на асфальт, Илья увидел, что ее участок ярко освещен прожекторами с трех сторон. Света хватило на то, чтобы он смог разглядеть очертания ее фигуры: рослая, наверное, выше него, очень стройная – ну просто модель. И профиль у нее был красивый – высокий выпуклый лоб, заостренный прямой нос, сжатые губы и точеная линия подбородка. Женщина шла, откинув плечи назад и грациозно выкидывая вперед ноги, как будто по подиуму.

Илья мрачно взглянул на свои шаркающие по асфальту кроссовки.

Чем ближе они подходили к участку, тем светлее становилось вокруг, и тем лучше Илья мог рассмотреть незнакомку. Нет сомнений, это была очень красивая женщина. Яркие, миндалевидные глаза, хорошо очерченный рот, длинные тонкие пальцы – удивительная женщина. Ему хотелось разглядывать ее, с одной стороны, а с другой невыносимо раздражала сложившаяся ситуация. В конце концов, он не выдержал раздражения и неловкости, и спросил:

– Зачем же вы их выпускаете, щенков ваших? Не болонки ведь.

Женщина медленно повернула голову в его сторону, смерила взглядом и ответила, презрительно приподняв губу:

– Я же сказала, что я их не выпускала.

– Но кто-то же их выпустил, разве нет?

– Я так думаю, это кто-то из ваших пошутил. Когда я выходила, калитка была открыта, а я сама закрывала ее перед тем, как уйти спать. Не запирала, но собаки сами ее открыть не могли.

Она дернула плечом, словно хотела скинуть с себя что-то неприятное.

– Нас тут всего трое: мы с Сережкой и Мишка. Только Мишка спит беспробудно, ему до вашей калитки дела нет. А я, знаете, не сумасшедший.

– Ребенок мог пошутить, – невозмутимо пожала она плечами.

Сережка поспешил вмешаться:

– Я что, по-вашему, встал среди ночи и пошел ваших собак выпускать? Я тоже не сумасшедший!

Они подошли к распахнутой калитке, и женщина красиво повела рукой, пропуская его вперед. Илья вышел на ярко освещенное пространство и тут же справа от себя увидел вольер, куда, видимо, следовало засадить собак. Дверь в вольер оставалась открытой.

– Папа! – крикнул Сережка, который зашел в калитку последним, – у тебя кровь!

Илья завел обеих собак в вольер и не без опаски выпустил сперва суку, а потом и кобеля. Но, похоже, звери смерились со своей участью, поэтому никаких попыток напасть или сбежать не сделали. Он с радостью захлопнул за собой дверь и задвинул широкий засов.

– Папа, – Сережка кинулся к нему и повис на шее, – как же мне было страшно! Папка, ты такой крутой!

– Да ладно, – смущенно пробормотал Илья, хлопая Сережку по плечу.

– Вы испортите его курточку, – поджала губы незнакомка.

Илья взглянул на руку и отодвинул ее подальше от Сережки – кое-где кровь уже запеклась, но все равно еще капала на землю. Пока он вел собак, он совершенно этого не замечал, и боли не чувствовал. А теперь понял, что искусанные руки ноют, особенно если опустить их вниз. И замерз он до того, что вот-вот начнут стучать зубы.

– Пожалуй, нам пора, – сказал он себе под нос, отстраняя Сережку.

– Тебе больно? – Сережка поднял на него глаза, наполняющиеся слезами.

– Да ты чего, парень? – усмехнулся Илья, – Пошли!

– Может быть, вас перевязать? – женщина чуть наклонила голову и посмотрела на него вопросительно.

– Нет, спасибо, – ответил Илья, подталкивая Сережку к калитке, – я как-нибудь сам. До свидания.

– До свидания, – довольно равнодушно и немного свысока ответила женщина.


В воскресенье Ника поднялась довольно поздно и с испугом посмотрела в зеркало – от нервотрепки прошедшего дня и бессонной ночи лицо побледнело и осунулось, под глазами залегли тени.

Прошлой ночью она долго не могла уснуть. Едва сон брал ее в свои объятья, ей тут же являлись мутные желтые кошачьи глаза на окровавленной оскаленной морде. В ее кошмаре мертвый зверек поднимался на ноги, заходил в гостиную, уверенно поднимался по лестнице, лапой открывал дверь в ее спальню и прыгал ей на грудь. А она не могла шевельнуться, чтобы сбросить его с одеяла. И только когда он холодным носом начинал тереться об ее лицо, она в ужасе просыпалась и долго старалась прийти в себя, не понимая, где сон, а где реальность. Так повторялось несколько раз, пока Ника не решила встать и проветрится.

Она накинула шелковый халатик и вышла на балкон.

Ночь была свежей, даже холодной, лес, стеной стоящий за забором, в темноте показался ей зловещим и живым. Она вспомнила, как кот незадолго до своей гибели рычал и всматривался в его глубину. Нехоженый, дикий, страшный лес.

Из темноты на нее смотрело нечто. Ника внезапно почувствовала себя совершенно беззащитной перед этим нечто, маленькой, одинокой и беспомощной. Ей захотелось спрятаться, залезть под одеяло, накрыться с головой и оставить включенным свет, но взгляд из леса приковал ее к себе, она не могла решиться уйти с балкона. Казалось, стоит ей только развернуться к лесу спиной, как что-то огромное и темное накинется ей на плечи, уронит, раздавит, вопьется в шею острыми длинными зубами, дохнет в лицо холодным смрадным дыханием…

Ника передернула плечами: пережитый стресс все же не прошел для нее даром. Надо спуститься в кухню и выпить чего-нибудь успокоительного, и, наконец, уснуть. Когда она повернулась и хотела шагнуть с балкона в комнату, то услышала грозный лай своих собак. И лаяли они ничуть не во дворе, а гораздо дальше от дома, чем можно было предположить. Ника насторожилась: только не хватало, чтобы злобные псы покусали какого-нибудь одинокого прохожего! Неприятностей после этого не оберешься!

Она включила свет, прошла из спальни в кабинет, выходящий окнами в сторону ворот и дороги, и приоткрыла окно. Точно! Собаки лаяли вовсе не во дворе! Интересно, как они выбрались оттуда? Алексей уверял, что ни одной лазейки им не оставил.

Имелась надежда, что псы загнали на дерево белку или кошку, поэтому и тявкают. Но собаки слишком опасны, чтобы Ника могла спокойно улечься обратно в постель. Взялся за гуж – не говори, что не дюж! Если ей так захотелось иметь у себя во дворе крутых злобных охранников, то теперь придется за это расплачиваться.

Она вернулась в спальню и оделась, прислушиваясь, не прекратится ли лай. Нет, лай если и смолкал на несколько секунд, то вскоре начинался снова.

Несмотря на включенные во дворе прожектора и мощный фонарик, идти ночью по долине было тревожно, и близость собственных собак нисколько не придавала уверенности в себе. Когда же Ника увидела впереди почерневший уродливый домишко и поняла, что собаки облаиваю нечто непосредственно у его крыльца, она совсем струсила. Настолько, что мурашки пробежали по спине. Днем домишко выглядел всего лишь неэстетичным, даже омерзительным, в темноте же производил впечатление гнетущее. Ника вновь представила себе чешуйчатую птичью ногу, спрятавшуюся под землей, и посветила фонариком в окна избушки. Ей показалось, что в окне мелькнул чей-то силуэт, а потом она явственно разглядела бледное узкое лицо, неотрывно глядящее на нее из-за стекла. Интересно, кто это может быть? Неужели в домике кто-то живет?

Она поспешно отвела луч фонарика от окна и почти бегом рванулась поближе к своим собакам.

Ее надеждам на белку или кошку не суждено было сбыться. Наоборот, подтвердились самые худшие ее опасения! Она нашла собак лучом света и увидела лохматого мужчину в трусах, прикрывающего собой ребенка. Похоже, мужчине от собак уже досталось – руки у него перепачкались в крови. Что они делают здесь среди ночи? Да еще и в таком виде, как будто только вылезли из постели?

Предположим, мужчина может быть одним из рабочих, но откуда тогда ребенок? И потом, неужели рабочие ночуют здесь, в этом отвратительном и пугающем домике?

Ника попробовала отозвать собак, но возбужденные, разгоряченные звери и не подумали послушаться! А ведь ее предупреждали, что эти собаки неуправляемы. И возраст у них такой, когда они пробуют свои силы.

Ника нисколько не сомневалась, что сможет заставить их подчиниться. Она была уверена, что воля и невозмутимость сделают свое дело лучше, чем крики и физическое воздействие, хотя инструктор и говорил, будто такие собаки понимают только жестокую расправу. Но вместо того, чтобы выполнить команду, Азат развернулся и пошел на нее, скалясь и угрожая. Ника прекрасно знала – отступать нельзя ни в коем случае, поскольку после этого пес поверит в себя и ей будет трудно убедить его в том, что она чего-то стоит против него. Но от зверя исходила волна сокрушительной агрессии, и Ника на миг растерялась. Она и не представляла себе, каким страшным мог быть ее пес!

Если бы этот рабочий не влез со своим желанием помочь, Ника бы бесспорно смогла взять себя в руки и доказать собакам, кто здесь хозяйка. Но, признаться, в ту минуту она была ему даже благодарна. И, судя по его поведению, он не собирался устраивать скандала, что тоже сильно ее обрадовало, хотя и удивило. Обычно люди такого сорта стараются выжать из ситуации как можно больше денег, тем более пострадать мог ребенок. Она всерьез подозревала, что он мог открыть калитку и выпустить собак именно с этой целью, и рабочий сильно озадачил ее, когда ограничился лишь недовольным ворчанием.

Как бы там ни было, после того как собак препроводили в вольер, и Ника вернулась в постель, заснула она легко и проспала до самого утра без всяких тревог и кошмаров. И только утром подумала, что поступила опрометчиво, позволив этому рабочему расправляться со своими псами, стоило разобраться с ними самой. И чего он сунулся? Она разве просила его об этом? Нет, ну каков! Были бы собаки чуть-чуть постарше, ему бы никогда не удалось так легко с ними совладать. Интересно, любой мужчина может так легко с ними справиться? И она напрасно обольщается, будто собак вполне достаточно для охраны дома? Этот, во всяком случае, не показался ей очень крутым. Хотя, надо отдать ему должное, на Нику он произвел впечатление. Не столько силой, сколько отвагой. Алексей, разбираясь с псами, надевал на них намордники и никогда не пытался справиться сразу с обоими.

Ника привела в порядок лицо – она и дома должна выглядеть красивой, несмотря на то, что видит ее только Надежда Васильевна. Тени под глазами все равно остались заметными, и Ника решила вечером лечь пораньше, чтобы к завтрашнему дню прийти в норму.

Как бы ни был ужасен вчерашний день, она не собиралась предаваться унынию. Разве не мечтала она о работе в уютном кабинете с видом на долину? Сколько раз она представляла себе, как усядется в кресло перед компьютером, и в окне, вместо каменных стен, увидит деревья и проблеск реки между ними? Люська правильно сказала – такое впечатление, будто она одна на много километров, никто не потревожит ее здесь, никаких посторонних звуков, вместо шума машин – шелест листьев. И пусть осуществление ее мечты не будет омрачено никакими трагедиями.

Ника так долго ждала этого дня, и направилась в кабинет сразу, решив позавтракать попозже. Да и для фигуры это будет полезно. Она опасалась, что радостное возбуждение не позволит ей погрузиться в работу, но как только включила компьютер, перевод полетел вперед так быстро, как никогда. Она чувствовала странное вдохновение и быстро потеряла счет времени, а когда взглянула на часы, выяснилось, что скоро пора обедать, а она еще не завтракала. Надо пойти и попросить Надежду Васильевну сварить хотя бы кофе.

Ника потянулась блаженно – надо же, сбывались самые лучшие ее надежды. Здесь и вправду отлично работается! Замечательное место, замечательный дом, чудесный кабинет. Если бы не вчерашнее происшествие, можно было бы считать себя абсолютно счастливой. Только тут она вспомнила: Алексей говорил о каком-то плотнике, который должен проверить дом – если упала одна балка, может упасть и другая, и третья. Ника не собиралась вдаваться в технические подробности, но Алексей утверждал, будто произошел нелепый несчастный случай, и вины строителей в этом быть не может. Ника не очень-то в это поверила. Кто-то же должен нести ответственность за случившееся? Она с опаской глянула на потолок. Муж утверждал, что балки падать не будут, к ее приезду основные конструкции уже проверят. Но что помешает рабочим сказать, что все в порядке, даже если они обнаружат неисправность? Ведь если гнилых балок окажется несколько, всем станет очевидно: никакого несчастного случая не было, и называется это халатностью, преступной халатностью.

Ника сжала губы и с шумом отодвинула кресло от стола. Ну и где этот плотник, который должен проверять дом? Надо бы проконтролировать его работу, Алексей же пустил это на самотек, уехал, и оставил ее одну, прекрасно зная, что она ничего в этом не понимает и не собирается понимать.

Ника вышла из кабинета, и еще на лестнице услышала негромкий перестук молотков. Значит, плотники все же работают. Наверное, их впустила Надежда Васильевна и решила не тревожить ее такими пустяками. Ну и хорошо, Ника с отвращением представила, как вместо того, чтобы сидеть за переводом, ей придется присматривать за рабочими, и идея ей не понравилась. Пусть это останется на совести Алексея.

Она зашла в столовую и неожиданно вместо плотника увидела мальчика лет десяти-одиннадцати, который маленьким молоточком осторожно стучал по стене, двигаясь вдоль бревен в сторону кухни. Вот тебе раз! Вот это проверяющий! И после этого Алексей будет говорить, что ни одна балка больше не упадет? Нет, такого безобразия она и вообразить себе не могла! Ника задохнулась от возмущения и быстрыми шагами направилась в кухню, где слышался стук молотка потяжелее – может быть, кто-нибудь из взрослых тут все-таки есть?

Ника распахнула дверь и огляделась: рядом с выходом, у противоположной стены сидел на корточках ее вчерашний непрошеный помощник, рабочий, ночующий в почерневшем домишке. Обе руки у него были небрежно забинтованы, правая выше локтя, а левая до середины предплечья. А мальчик, по-видимому, приходился ему сыном. Странно, ребенок выглядел хорошо и аккуратно одетым, чего не скажешь о его отце. Чего стоили только засаленные джинсы и застиранная до дыр футболка. Волосы он скорей всего вообще не причесывал – они оставались столь же лохматыми, как и ночью.

Плотник поднялся, увидев Нику, и вежливо кивнул. Вид у него был смущенный, безусловно он понимал: без разрешения вести ребенка в чужой дом, да еще и доверять ему свою работу, выглядит верхом беспардонности. Ну что ж, она все равно сообщит ему, что думает по этому поводу.

– Добрый день, – Ника сжала губы и строго спросила, – а что ваш мальчик делает в столовой?

Плотник скромно пожал плечами, улыбнулся и тихо ответил:

– Здравствуйте. Ну, вообще-то он делает то же, что и я…

Ника не поняла смысла его улыбки, несомненно, обаятельной и располагающей к себе. Нет, никакое обаяние ему не поможет!

– А почему мальчик выполняет за вас вашу работу? Не думаю, что ребенок в состоянии выполнять работу взрослого человека. Боюсь, вам придется перепроверить столовую заново.

Улыбка медленно сползла с его лица, он снова пожал плечами и ответил:

– Я вполне ему доверяю. Не такая уж это сложная работа.

– Вы ему, может, и доверяете, а я нет, – отрезал Ника, – жить здесь мне, так что извольте после того, как закончите простукивать кухню, вернуться к столовой. Мы вам платим и имеем полное право требовать качественной работы.

Вместо того, чтобы извиниться и принять ее слова к сведению, плотник вскинул лицо, на котором резко обозначились скулы, и ответил жестко и безапелляционно:

– Я отвечаю за качество работы независимо от того, кому ее поручаю. Так что можете быть вполне в нем уверены.

Ника сначала опешила от его наглости. Что он себе позволяет? Да как он вообще смеет ей возражать? Может быть, он не понял, кто она такая? Его дело – молча слушать ее распоряжения и скромно кивать!

– Что?! И вы мне говорите это после того, как я вчера собственными глазами видела, как от кота осталось мокрое место? Да это просто чудо, что бревном не убило никого из нас. Если бы балка задела кого-нибудь из людей, мы бы с вами сейчас разговаривали не здесь, а у прокурора в кабинете. И уверяю вас, разговор бы имел самые неприятные для вас последствия. Неужели вы этого не понимаете, взрослый человек! И вообще, как вам в голову пришло пустить сюда ребенка? А если ему на голову что-нибудь упадет, кто будет за это отвечать? Я?

Плотник глумливо усмехнулся, качнул головой и спокойно ответил:

– Ну, на голову больше ничего не свалится, это я проверил вчера. А деньги мне платит мой работодатель, а не вы. Так что если вас что-то не устраивает – это к нему.

– Ах, к нему? – Ника задохнулась – ну что за наглец! – Хорошо. Наверное, работодателю интересно будет узнать, кто вместо вас простукивает бревна. Или он платит и ребенку тоже?

– В отличие от вас, мой работодатель мне доверяет, – хмыкнул плотник.

– Боюсь, он перестанет вам доверять, когда я сообщу, кто здесь работает на самом деле, – прошипела Ника, – и вообще, перестаньте пререкаться, и делайте то, что я вам говорю.

– Ну, доверять он мне, предположим, не перестанет, – насмешливо ответил рабочий, – мне поручено проверить дом на наличие жучка, я сделаю это так, как считаю нужным. Если вам покажется, что я сделал это недостаточно добросовестно, можете вызвать еще кого-нибудь, перепроверить. Только, честное слово, это будет напрасной тратой денег.

Нет, что он себе позволяет? Как он вообще смеет говорить с ней подобным тоном? Да Алексею стоит пальцем шевельнуть, и он вылетит с работы в тот же день!

– Мне никогда ничего не кажется, – твердо сказала Ника, стараясь не выдать своего возмущения, – я уверена, что если платят взрослому, то и работать должен взрослый. И если вы лично не простучите столовую, я немедленно позвоню мужу, и сообщу ему, что здесь происходит. Будьте уверены, после этого у вашего работодателя будут большие проблемы, а про вас и говорить нечего. Учитывая то, что произошло здесь вчера.

Плотник нисколько не испугался и опять пожал плечами:

– Я не боюсь проблем. Даже очень больших. Я привык отвечать за свою работу, но никто не будет указывать мне, как ее лучше сделать. Вы напрасно тратите время и нервы.

Ника шумно вздохнула, не в силах сдержать раздражения:

– Ах, вот, значит, как? Никто вам не указ, даже те, кто вам платит. Хорошо. Я прямо сейчас звоню мужу, и тогда мы посмотрим, кто должен давать вам указания. Я вообще впервые в жизни встречаюсь с такой самоуверенностью, хамством и безответственностью. Кто вообще вас нанял? Что вам можно доверить? Вам же рассказали, что произошло вчера, но вы все равно упираетесь, как осел, хотя прекрасно знаете, что неправы. Вы же не идиот, в самом деле? Или все-таки идиот? Соображаете ли вы хоть что-нибудь? И Алексей хорош – смотреть надо, кого нанимаешь. Сейчас я ему все выскажу…

Плотник пробурчал себе под нос:

– Ну-ну, давай, высказывай…

Ника кинула на него взгляд, полный презрения, вытащила мобильный и соединилась с Алексеем. Он, как назло, долго не снимал трубку, а плотник в это время ехидно смотрел на ее лицо и время от времени хмыкал. Ничего, она найдет способ с ним управиться! Скоро ему будет не до смеха!

– Алеша, – сказала она в трубку, когда муж, наконец, соизволил ответить, – тут сейчас плотник стены простукивает. Так это не он их простукивает, а мальчишка. Ему лет десять от силы. А папа считает, что так и надо. Что все нормально. Мальчик, видите ли, все правильно сделает, и беспокоиться ни о чем! Я ему говорю, чтобы он сам стены проверил, так ему как об стенку горох! Он отказывается работать! А что, скажите, пожалуйста, может проверить ребенок? Это же абсурд! Но твой плотник уперся рогом, и ни в какую! Я с ним больше не могу пререкаться. Уж ты, пожалуйста, разберись, кто кому платит, и кто что должен делать. Только я хочу быть уверена на сто процентов, что никому ничего на голову в нашем доме больше не упадет. А как я могу быть в этом уверена, если бревна простукивает ребенок? Я уж не говорю о том, что ему здесь не место.

– Я не понял, Ник, – недовольно спросил Алексей, – кто стены простукивает? Мужик или парнишка его?

– Да оба простукивают. Один – одну комнату, другой – другую. Вот он сейчас со мной тут пререкается, а сынок его в столовой трудится. А был бы нормальный человек, так давно бы все закончил, вместо того, чтобы со мной тут спорить. Ты ему сейчас скажи, чтобы он сам, лично, проверил все стены в доме. А мальчик пускай отправляется на улицу играть, где ему и место.

– Ну, передай ему трубку, – устало вздохнул Алексей, – сейчас я разберусь…

Похоже, его совсем не впечатлил рассказ Ники, во всяком случае, никакого возмущения в его голосе она не заметила. Она молча протянула телефон плотнику и пристально посмотрела ему в глаза. Нет, он не выглядел ни испуганным, ни смущенным, невозмутимо взял трубку и поздоровался. Ника не слышала, что говорит ему Алексей, и сильно об этом жалела – ей было любопытно, как ее муж будет решать подобную проблему.

– Я же говорил, что он будет мне помогать. Вот и помогает по мере возможностей, – благодушно сказал плотник Алексею и после паузы продолжил, – ну, во-первых, он очень старается. Он три раза звал меня послушать, правильный ли звук или это как раз то самое и есть. Ну, а во-вторых, кто ж доверит ребенку проверять несущие конструкции? Он проверяет только то, что большого значения не имеет. Во всяком случае, если он что-то пропустит, дом не рухнет. Я же сам вчера проверил все ответственные места. Теперь просто жучка ищем… Совершенно верно, я за это ручаюсь… Давайте сделаем так. Я не могу лишить ребенка этой радости, пусть стучит. К тому же ему через полчаса это надоест. Я завтра перепроверю сам, когда он уедет, чтобы ваша жена была спокойна.

Ника недовольно скривила губы. Оказывается, Алексей совершенно не умеет ставить зарвавшихся рабочих на место! Этот плотник, видите ли, вместо того, чтобы работать, предоставил ее дом своему ребенку в качестве игрушки! Он не может лишить ребенка радости! Она фыркнула, когда рабочий протянул ей мобильный со словами:

– Это вас.

Ника выхватила трубку у него из рук и приготовилась слушать пояснения Алексея:

– Ну, мы с ним вот на чем порешили: мальчик с полчаса с ним побудет, он вчера предупредил меня, что придет работать с сыном, у него же выходной сегодня, официально. Ребенка девать некуда. А завтра с утречка он тебе столовую еще раз простучит, так что ты не волнуйся. У тебя что-нибудь еще ко мне есть? Давай все сразу выкладывай, а то я по горло занят.

Что ж, Алексей добился результата: столовая будет проверена, только удовлетворения Ника почему-то не почувствовала. Впрочем, с мужем плотник говорил хоть и спокойно, без страха, но был достаточно корректен. Может, все же побаивается его? Вон как быстро согласился простучать столовую. Но почему-то эта мысль не показалась ей правдоподобной.

– Да ничего у меня больше нет, мне и этого хватило, – процедила она в трубку, – если он сам столовую завтра проверит, от него ничего другого не требуется. Только непонятно, зачем надо было закатывать такой скандал, мотать нервы мне и отвлекать тебя от работы. Вечером созвонимся. Целую.

Она положила трубку в карман, подняла голову и вышла из кухни, не удостоив плотника взглядом. Зарвавшийся наглец! Внутри все кипело, она чувствовала себя униженной, несмотря на то, что добилась того, чего хотела. Он говорил с ней как… как с равной! Как будто не видел, кто есть он, а кто – она! Теперь не просто будет успокоиться и включиться в работу. К тому же она так и не сказала Надежде Васильевне, чтобы та принесла ей кофе.


Часов в пять Ника благополучно забыла о происшедшем днем инциденте, хотя и непросто было избавиться от неприятного осадка, который остался после него. Работалось ей, несмотря ни на что, отлично. Она успела перевести раза в полтора больше, чем всегда. И книга казалась интересной, и слова, которые приходилось подбирать для перевода, приходили в голову удачные, емкие. Конечно, она никуда не торопилась – сроки не поджимали, и работать, чтобы получить больше денег, ей, слава богу, не требовалось. Но превращаться в скучающую домохозяйку Ника не собиралась. Работа приносила ей удовлетворение, доставляла удовольствие и давала чувство уверенности в себе.

И надо же было спуститься в столовую именно в ту минуту, когда наглый плотник собрался уходить! Ника совершенно не собиралась с ним встречаться, а уж тем более – говорить, но столкнулась с ним нос к носу в дверях гостиной. Он вытолкнул своего сына в прихожую и, несмотря на то, что Ника собиралась пройти мимо, с вызовом сообщил:

– Я на сегодня закончил. Вы на ночь собачек как следует запирайте, если вам не трудно. До свидания.

Он уже собрался выйти, но Ника вспыхнула и не сумела смолчать:

– Это вы мне говорите? Ваше дело работать на совесть, а не давать мне указания в моем собственном доме.

Ей очень хотелось, чтобы он почувствовал, наконец, где его место, и что происшествие с собаками не дает ему права заноситься так высоко.

– Вот и держите собак в своем собственном доме, чтобы они не подходили к моему, – плотник кивнул, как будто прощался.

– А у вас здесь дом? – Ника подняла брови и ослепительно улыбнулась, – Не знала, что у меня появился такой приятный сосед. И когда же вы успели обзавестись недвижимостью?

Это слегка сбило с него спесь – он втянул голову в плечи и неуверенно пробормотал:

– Я здесь живу…

– Вы здесь живете, пока работаете, – Ника глянула на него сверху вниз, закрепляя победу, – и еще вопрос, как долго вы на этой работе задержитесь.

Но плотник нисколько не смутился, усмехнулся и покачал головой:

– Ну, на этот счет можете не беспокоиться, задержусь.

– А меня не беспокоит, задержитесь вы здесь, или нет, – фыркнула Ника, – единственное, что меня интересует, это чтоб в моем доме вы сделали все, что от вас требуется.

– А меня беспокоят собаки, которые по ночам бросаются на моего ребенка, – парировал плотник.

Дались ему эти собаки! Сам же, небось, их и выпустил!

– Ну и не привозите его сюда, в таком случае. Я вам сказала, что ребенку не место там, где идет строительство.

Лицо его стало холодным, даже высокомерным, и он ответил с угрозой в голосе, которой Ника никак не ожидала:

– Я как-нибудь без вас разберусь, куда мне привозить ребенка. Вы будете выпускать собак, они будут бросаться на моего сына, а я буду на это смотреть? Знаете что…

– Я собак не выпускала, – немедленно отозвалась она, – сколько раз можно повторять одно и то же.

– А кто же тогда это сделал? – хмыкнул он.

– Понятия не имею. Возможно, кто-то из вас, а может быть, они вырвались сами. В любом случае, это бывает, не спорю, но виноватых искать смысла не имеет.

– А я не ищу виноватых, – он поднял и опустил брови, – я просто не хочу повторения вчерашнего. И должен быть уверен, что этого не произойдет.

– А я не хочу, чтобы мне на голову падали бревна, ни мне, ни моим детям, ни моим гостям, – Ника поспешила уйти от скользкой темы, – и тоже, заметьте, не ищу виноватых. И чтобы этого не произошло, стены в моем доме должны простукивать вы, а не ваш ребенок.

– Может, проще нанять кого-нибудь, кому вы доверяете? – плотник насмешливо поднял брови и наклонил голову, – и вопрос отпадет сам собой. Жаль, проблему с ВАШИМИ собаками так просто разрешить не получится.

– Мои проблемы – не ваша забота, – сердито сказала Ника и почувствовала, что, сама того не желая, спорит с ним, как с равным, вместо того, чтобы указать ему на его место.

Плотник тихо засмеялся и на секунду приподнял руки, демонстрируя Нике бинты, сквозь которые местами просочилась кровь:

– К сожалению, ваши проблемы почему-то превращаются в мои.

– Никто ни от чего не застрахован. Вам еще повезло, а вот кота вчера пришлось от пола отскребать. А могли бы отскребать не кота, а меня или Надежду Васильевну. Или вашего ребенка. Что вы ко мне привязались? Боитесь за себя, боитесь за ребенка – уезжайте. Найдем кого-нибудь вместо вас.

– Кто собак не боится? – плотник снова наклонил голову и растянул губы в улыбке.

Нет, надо немедленно прекращать этот разговор! Иначе он и вправду подумает, что Ника воспринимает его всерьез.

– Например, – кивнула она и подняла голову, – и кто детей на стройку за собой не таскает.

Он хотел что-то возразить, но она не позволила, посмотрела на него сверху вниз, и надменно сказала:

– Вы закончили работу? Если да, то вы свободны. У вас, по-моему, выходной сегодня, а мне еще поработать надо.

Пока плотник подбирал слова для ответа, она успела выйти в столовую и захлопнула за собой дверь, давая понять, что говорить ей с ним не о чем.


В понедельник вечером, довольно поздно, в дверь избушки постучали. Илья никого не ждал в такой час, он в это время валялся на кровати и читал. Простукивать дом он закончил, жучка нигде не обнаружил и в который раз подивился тому, как же все-таки случилось упасть этой злосчастной балке. Хозяйка дома с красивым именем Вероника не сказала ему ни слова, отчего было обидно и как-то не по себе. Даже когда он хотел порадовать ее результатами обследования, она и то не соизволила его выслушать. А ведь еще как минимум два дня ему придется торчать в ее доме. Совершенно невыносимо. Она притягивала его чем-то, вызывала жгучий и какой-то иррациональный интерес. Загадочная, надменная, холодная – как снежная королева. И в то же время, стоило ей что-нибудь сказать, Илья задыхался от злости и готов был ее растерзать. Она как будто нарочно отыскивала его больные места, и прицельно била именно по ним. Ладно, он готов простить ей ее снобизм, граничащий с дурным воспитанием. Но зачем она на каждом шагу поминает избушку, которую вот-вот снесут? Неужели она не видит, что эта тема для него неприятна, даже болезненна? Да однозначно видит, не слепая же она.

Да, он пробовал заговорить об этом с ее мужем, но ничего не добился, только поставил себя в дурацкое положение. Залесский лишь посмеялся над ним, не злобно, по-доброму так, свысока. Лучше бы он распустил пальцы и попытался поставить наглого плотника на место. Тогда можно было бы ответить грубостью на грубость. А чем можно ответить на снисходительную улыбку? После этого разговора Илья долго скрипел зубами. О сносе избушке оба супруга говорят как о деле давно решенном, до которого никак не доходят руки. Неужели ничего не получится сделать?

Не просыхающий Мишка как всегда храпел на лавке в столовой. Пришлось встать и выйти навстречу гостям – Илья успел запереть двери на ночь.

На пороге стоял старик. Очень старый, можно сказать, столько не живут. Но совершенно особенный. Илья привык видеть стариков бедными, побитыми жизнью, непритязательными в еде и одежде. Этот же был одет в безупречный темный костюм, галстук, узкие, отлично вычищенные ботинки. На голове его сидела элегантная шляпа, а опирался он на зонтик-тросточку. Его редкие седые волосы, зачесанные назад, похоже, только что укладывал парикмахер. Илья попятился назад и пробормотал смущенно:

– Вам, простите, кого?

– Здравствуйте. Я хотел бы видеть Максимова Илью Анатольевича, – старик церемонно кивнул.

– Здравствуйте, – Илья вместо кивка на секунду втянул голову в плечи, – это я. Проходите, пожалуйста.

Ему стало очень неловко оттого, что Мишка храпит на лавке в таком непрезентабельном виде.

– Вы никогда не спрашиваете незнакомцев, кто они такие и что им надо, когда они ночью вламываются к вам в дом? – скривился старик и широко шагнул через порог, опираясь на трость.

– Если честно, то никогда, – хмыкнул Илья, – наверное, вы сами мне объясните, зачем пришли, разве нет?

Старик улыбнулся и кивнул.

– Я могу присесть к столу?

– Конечно, – Илья смахнул с лавки на пол Мишкину грязную полотняную сумку, – если, конечно, не боитесь испачкать костюм…

– Нет, не боюсь, – улыбнулся старик, и лицо его вдруг осветилось и помолодело. И если до этого Илья чувствовал себя неловко, то после этой улыбки ему стало легко и комфортно, – и пусть вас не смущает наличие вашего нетрезвого товарища, я не ожидал увидеть ничего другого.

– Почему? – удивился Илья.

– Ну, строители никогда не отличались трезвым образом жизни. Тем более, я наводил о вас справки.

– Обо мне? Зачем? – Илья удивился еще больше.

– У меня к вам дело. Верней, предложение. Но перед тем как изложить его суть, мне бы хотелось задать вам несколько вопросов. Вы не возражаете?

Илья помотал головой.

– Тогда сядьте, и предложите мне чаю, что ли… – старик снова улыбнулся. Удивительная улыбка – открытая и добрая.

– Конечно, – Илья потянулся к чайнику и щелкнул выключателем, – но у нас кружки только железные остались, остальные перебили.

– Ничего, – старик закусил угол губы, пряча улыбку, – из железных кружек мне тоже доводилось пить. На фронте.

Илья прикинул, сколько ему может быть лет, и присвистнул. Самое малое получилось – восемьдесят.

– Мне восемьдесят шесть, – церемонно кивнул старик, как будто прочитав его мысли, – и зовут меня Павел Тихонович Ропшин, так что будем знакомы.

Илья пожал протянутую руку, худую и сморщенную.

– Хорошо у вас пахнет здесь… – пробормотал старик, помолчав.

– Это перегаром, что ли? – усмехнулся Илья, глянув на Мишку.

– Нет, стружкой, свежей стружкой.

– Так мы плотники. От нас так всегда пахнет. Я привык, не замечаю.

– Хороший запах.

– О чем бы вы хотели меня спросить? – Илья никак не мог сообразить, какое дело могло привести сюда этого человека.

– У меня много вопросов. Ну, для начала я хотел бы узнать, не случалось ли с вами несчастных случаев за то время, что вы жили здесь?

Илья пожал плечами:

– Да вроде нет. Серьезных, по крайней мере.

– Это хорошо. А что у вас с руками?

– Меня собаки покусали. Новые хозяева привезли двух азиатов, и не уследили за ними.

– Забавно. Собаки новых хозяев… – старик посмотрел на потолок, как будто обдумывая что-то, – вы действительно живете здесь два года?

Илья кивнул.

– И как вам здесь нравится?

Странный вопрос. Илья удивленно наклонил голову и поднял брови.

– Ну, вообще-то мне здесь нравится, – хмыкнул он, а потом решил, что этого мало и добавил, – если честно, я хотел бы остаться здесь навсегда, но, боюсь, у меня это не получится.

– Хорошо. Скажите, а пока вы жили здесь, не замечали ли вы чего-нибудь странного? Ну, например, взгляда в спину?

Илья откинулся к стене и дунул на челку.

– Да, замечал.

– И какой это взгляд? Добрый, злой, враждебный?

– Нет, теперь не враждебный. Мы… мы здороваемся, – Илья смутился и опустил голову. Слишком это прозвучало… по-детски, что ли.

– Прекрасно, – старик подался вперед, – это замечательно. Может быть, вы и Печника видели?

– Нет, не видел, – Илья вскинул голову и улыбнулся, – только слышал. Вот Мишка видел.

Он кивнул на распростертое тело.

– Я думал, мне придется долго расспрашивать, – старик потер руки, – однако, вы превзошли мои ожидания. Я не ошибся. Наверное, теперь мне стоит сказать вам, кто я такой. Простите, что не сказал сразу, мне нужно было понять, что вы за человек. Кстати, это правда, что вы хотели отремонтировать избушку?

– Правда, – Илья помрачнел, вспомнив, как снисходительно улыбался Залесский, – только мне не дали.

– Вы тоже называете этот дом избушкой, я прав? А это помещение – столовой?

– Да, – усмехнулся Илья, – а как вы догадались?

– Я – ее хозяин. Законный владелец, так сказать…

Илья привстал с места, глядя, как довольно улыбается старик.

– Так что, в некотором роде, это вы у меня в гостях, а не я у вас.

Илья сел на место, совершенно смутившись. А потом вдруг вскочил снова. Что на него накатило? Он заговорил быстро и сбивчиво, боясь, что старик не даст ему закончить. Он хотел быть убедительным, хотя ни секунды не верил в удачу.

– Послушайте, я знаю, что не имею права просить вас. Но я вижу, вы не бедный человек, вам это ничего не будет стоить. Пожалуйста, я очень прошу вас – продайте избушку мне! Она для меня… Вы, наверное, не представляете… Она мне как родной дом стала, понимаете? Я жить не смогу, если ее снесут, а они хотят ее снести. Я не знаю, почему мне это так важно, но, может быть, вы поймете? У меня есть деньги, тысяч пять долларов, я все вам отдам. И потом буду выплачивать, сколько скажете. Только не отдавайте ее им, я прошу вас. Я не хочу, чтобы ее снесли. Я даже не для себя, понимаете? Я – чтобы ее не сносили. Вы извините, что я вас прошу, мне просто ничего другого не остается.

Старик расхохотался и опустил голову, исподлобья глядя, как Илья мучительно подбирает слова.

– Замолчите уже, – махнул он рукой.

Илья осекся и растерянно посмотрел на старика – неужели он был настолько смешон?

– Извините, – Илья поджал губы, которые подозрительно дрогнули.

Старик улыбнулся и ласково глянул на Илью:

– Я рад, что наши желания совпали.

– В смысле? – не понял Илья.

– Я приехал сюда, чтобы предложить вам купить у меня избушку.

Илья замолчал и тупо уставился на гостя. Верней, хозяина.

– Правда? – только и смог выдавить он.

– Абсолютная. И не думайте, что это радостное событие в вашей жизни, а я – ваш благодетель. Я очень стар, я скоро умру. И у меня нет ни сил, ни времени за нее бороться. Так что оставьте себе свои жалкие пять тысяч, мне они не пригодятся. Мои дети обеспечили мне достойную старость, им ваши пять тысяч – два раза сходить в хороший ресторан. Они не обеднеют, если я лишу их этого наследства. Лучше я расскажу вам все по порядку, а вы решите, соглашаться или нет, хорошо?

Илья кивнул:

– Да я и так согласен, честное слово.

– Нет уж, дослушайте меня. Вся ваша жизнь, здоровье и благополучие будут связаны с ней. Пока стоит избушка – вы будете счастливы, вполне обеспечены и довольны собой и жизнью. Но если она рухнет, то и ваша жизнь будет разрушена до основания. Но для вас, я вижу, это не главное?

Илья покачал головой.

– Да, для меня это тоже не имело никакого значения. Я берег избушку вовсе не потому, что боялся что-то потерять. Я просто любил ее. Ее, и все то, что ее окружает. Я знал, что на склоне дней найду преемника, так же как меня нашел ее предыдущий хозяин. Мне было чуть больше тридцати, когда я приехал сюда строить механический завод. Жить мне было негде, и однажды я совершенно случайно набрел на этот домик. Он пустовал, я поселился в нем и прожил около трех лет. Пока ко мне из леса не вышел старый, бородатый человек, очень похожий на лешего. И я тоже уговаривал его продать мне избушку. Я, наверное, выглядел куда убедительней вас, потому что плакал и стоял перед ним на коленях. Впрочем, если бы я вас не прервал, неизвестно, до чего бы вы дошли. Мое время пришло несколько позже. Не знаю, случайно это получилось, или так было запланировано где-то наверху, но, чтобы защитить избушку, мне пришлось стать председателем местного поселкового совета. Моя карьера складывалась стремительно и легко. Я не знаю, есть ли в этом хоть толика моих заслуг. Хотя, конечно, есть. На месте Долины собирались построить пионерский лагерь. И к тому времени я понял, что дело не в избушке. Избушка – только центр долины, ее пуповина, если хотите. Долина не подпустит к себе людей. Она не позволит людям поселиться здесь. Вы, наверное, и сами это уже заметили.

Илья кивнул, еще не вполне уверенный в том, что понял это.

– Разве мог я допустить, чтобы тут поселились дети? Всеми правдами и неправдами я добился того, чтобы место для строительства перенесли на другой берег реки. Потом поступило предложение отдать Долину под дачные участки, и снова я отвел от нее удар. Это случилось уже на излете моей карьеры, в восьмидесятых. На много лет про это место забыли, потому что на всех топографических планах, кроме военных, конечно, оно помечено как непроходимое болото. И вот теперь ей снова угрожает опасность. Верней, еще неизвестно, кому угрожает опасность, Долине или тем, кто собирается тут поселиться. Но, так или иначе, я ничего не смог сделать с этим. У меня достаточно денег, вернее, достаточно денег у моих детей. Но стоимость этих участков сейчас превосходит все мыслимые суммы, я поздно узнал о том, что здесь ведется строительство. Я стар, я очень редко выхожу из дома. Теперь я не могу ничего сделать для Долины. Кроме одного: найти преемника. И, похоже, я его нашел. Я могу честно переложить свой груз на ваши плечи, я сделал для Долины все, что мог, теперь пришла ваша очередь. Мне даже неловко перед вами. У вас нет времени сделать карьеру, как это произошло со мной, нет денег, чтобы с их помощью что-нибудь предпринять. Но вы молоды. По сравнению со мной, разумеется. И, в то же время, вы уже не мальчик, кое-что можете, разве не так?

– Я не знаю, что я могу, – Илья пожал плечами, – но я не дам им избушку, можете не сомневаться.

– Да я и не сомневаюсь, – усмехнулся старик, – только, боюсь, люди, пришедшие сюда на этот раз, сильно отличаются от тех, кто посягал на Долину до этого. Мне кажется, передавая вам такое наследство, я подвергаю вашу жизнь опасности. Но есть у меня мысль, что я всего лишь закреплю юридически ваши права на избушку, а приняли вы на себя этот груз без моего участия, и уже давно. Скажите, вы не боитесь?

Илья покачал головой.

– Да чего мне, собственно, бояться? Насколько я понимаю, снос избушки для них не более чем прихоть, разве нет?

– Ну, пока да, – согласился старик, – но кто знает, как дело повернется дальше. И потом, эти люди привыкли идти на поводу у своих прихотей. Вы понимаете, как на вас начнут давить, когда узнают, что хозяин избушки – вы?

– Ну, не убьют же они меня, честное слово, – улыбнулся Илья.

– Нет, думаю, до этого не дойдет. Повод мал. Но им самим тут придется не сладко. И я не знаю, что они предпримут, когда Долина начнет выживать их отсюда всерьез, а не только пугать, как делает это сейчас. Последний раз люди пробовали селиться здесь в восемьсот девяносто пятом году. Здесь собирались построить монастырь. Это была кучка религиозных фанатиков, борьбу с нечистой силой они почитали своим долгом, поэтому не догадались вовремя уйти. Долина убила всех, по очереди. После этого кто-то предпринимал жалкие попытки, но все они кончались ничем. Люди бежали отсюда, не успев закончить строительства. Во время войны немцы попытались разместить здесь детский лагерь, им требовалась кровь для раненых. Лагерь, конечно, они открыли, километрах в пяти отсюда. А здесь их полегло не меньше сотни человек, солдат и офицеров. Как ни странно, никто из детей от Долины не пострадал.

– Подождите. Вы хотите сказать, людям, которые поселятся здесь, грозит опасность? – перебил Илья.

– Да, и еще какая. Но я не советую вам даже пытаться их предупреждать. Поверьте моему опыту, это ни к чему не приведет. Я пойму вас, если вы захотите им помочь. Но в лучшем случае над вами посмеются, а в худшем – обвинят в злом умысле.

– Но как же… Это же… как-то не по-людски. Они же опасности не понимают. Они не верят…

– Вам сорок лет, если я не ошибаюсь? Не будьте ребенком. Не пытайтесь гнаться за двумя зайцами, вы не поймаете ни одного. Люди разберутся без вас.

Илья опустил голову. Наверное, старик прав. В лучшем случае над ним посмеются…

– Скажите, а что это за место? Почему здесь происходит столько странностей?

Старик усмехнулся:

– Если честно, я не знаю. Место, где инфернальный мир соприкасается с нами. Верней, не так. В этом месте все сходится. Все является единым целым. Узел. Я не могу этого объяснить, я только чувствую это. И знаю, что сносить избушку нельзя. Я понятия не имею, что после этого случится. Наверное, нечто страшное.

Мишка вдруг засопел, сел на лавке и пробормотал себе под нос:

– Болото, кругом болото. Как нарыв. Как жить, Илюха?

– Спи, – посоветовал Илья.

– Да. Спасибо.

Мишка упал на лавку и через пару секунд снова захрапел.

– Я полагаю, ваше согласие на покупку избушки я уже получил? – хитро прищурился старик.

Илья кивнул.

– Завтра утром мы с вами поедем к нотариусу. Все документы на продажу у меня готовы, надо вписать только ваши паспортные данные. Регистрацию сделки я возьму на себя, это, знаете ли, тягомотина, а у меня остались связи. И еще. Подлинники документов мы оставим у моего юриста, на всякий случай. Сейчас, знаете ли, все продается и покупается. Ваш экземпляр документов уничтожить будет сложней, чем заплатить чиновникам за изменение имени собственника в их регистрах.

– К чему такие сложности? – пожал плечами Илья.

– Я не знаю, как повернется дело, – вздохнул старик, – и более того, предлагаю вам немедленно оформить завещание на имя вашего сына с условием, что избушка не может быть продана до его совершеннолетия. Это обезопасит вас, и… для избушки это будет дополнительная страховка.

– Хорошо, – согласился Илья. Никто не знает, как сложится жизнь. Пусть хотя бы до Сережкиного совершеннолетия избушка будет в безопасности.

– Ну а теперь налейте мне, наконец, чаю, – старик улыбнулся.

Илья потрогал чайник и снова щелкнул кнопкой включения. Он был совершенно счастлив.


– Илюха, плохо мне. Помру я, – мытый, трезвый Мишка лежал на кровати в спальне и страдал от абстиненции.

– Не помрешь. От похмелья еще никто не помирал. Помирают от перепоя.

– Я врач, мне видней, – Мишка слабо улыбнулся, – Илюха. Вызови шамана.

– Ни. За. Что, – Илья повернулся к стенке и уткнулся в книжку, – воду пей.

– Не могу больше.

– А ты через «не могу». Водку-то и через «не могу» пьешь, разве нет?

– Илюха, пожалуйста. Я тебе деньги отдам, ты не бойся.

– Да не нужны мне твои деньги. Сказал – нет, и все. Хватит.

Мишка замолчал, издав жалобный стон. Илья отодвинул книгу – Мишка отбил всякое желание читать. Жалко его было до слез. Тем более что облегчить его участь можно одним звонком, и доктор примчится через полчаса – Илья давно нашел местного «шамана», и Мишка был одним из его постоянных клиентов. Но бесполезно это. Три капельницы – и Мишка готов к новому запою. Сейчас он бросил пить только потому, что не может дойти до магазина, а после детокса сил у него явно прибавится.

– Илюха, я тебе клянусь, что подошьюсь. Не веришь?

– Не верю, – отрезал Илья, – ты уже кодировался, трех недель не прошло.

– Кодировка – это ерунда, ты же знаешь. Надо подшиваться.

– Надо. Но детокс для этого не нужен. Отстань от меня.

– Илюха, я очень прошу.

– Отстань.

Мишка снова со стоном вздохнул. За стеной, в столовой, вдруг послышался какой-то странный звук – то ли всхлип, то ли вздох. Илья прислушался. И совершенно отчетливо услышал чьи-то осторожные шаги. Дверь была заперта, зайти в избушку снаружи никто не мог. Раздался скрип открывающейся на улицу двери, а потом ее легкий хлопок. Тревога кольнула в грудь и расползлась по телу противными мурашками.

Илья сел на постели.

– Мишка, ты слышал?

– Что?

– Кто-то прошел.

– Ну и что? Прошел и прошел. Это Печник.

Илья надел кроссовки и поднялся. Печник ходил совсем не так.

– Ты куда? – спросил Мишка.

– Да так, пройдусь, – ответил Илья, протянул руку за ватником, висящим на крючке, и с удивлением заметил, что рука заметно дрожит. Неужели, ему страшно? Да этого не может быть. Но шаги, которые он слышал, похоже, и в правду его напугали. Во всяком случае, встревожили.

Он толкнул дверь в столовую и осторожно выглянул. Разумеется, там никого не было. Судя по звукам, некто должен был выйти отсюда на улицу, но, интересно, как и когда он зашел?

Илья подошел к входной двери и увидел, что засов аккуратно задвинут изнутри. Значит, просто показалось. Но ведь он не Мишка, чтобы ловить глюки. Любопытство пересилило здравый смысл: Илья отодвинул засов и распахнул дверь.

Ночной воздух шевельнулся, как будто шагнул ему навстречу. Тьма окутала Долину, непонятные звуки ночи разносились далеко и отчетливо. Где-то плеснула вода, хрустнула ветка, что-то щелкнуло – далеко, около леса. Илья всмотрелся в темноту, но не уловил никакого движения. И ничьих шагов тоже не услышал. Он постоял на крыльце с минуту, прислушиваясь и, на всякий случай, придерживая дверь. Нет. Ничего. Показалось.

Он вернулся в столовую и сел на лавку. Раз уж встал, можно выпить чаю. Он хотел включить чайник и уже протянул руку, когда заметил какое-то движение около печки. Рука застыла в воздухе: между бревен что-то шевелилось. Илья присмотрелся – не было никаких сомнений, из паза высунулись пальцы. Отвратительные, длинные, серо-синего цвета. Как будто бревно прижало их, отчего они посинели. Грязные, обломанные ногти. Это было настолько невероятно, насколько и реально. А когда между бревен появилась вторая рука, приоткрывая темную щель, Илья, не очень-то долго думая, схватил чайник и кинул в стену.

Пальцы немедленно исчезли, вода выплеснулась на бревна, чайник с грохотом прокатился по полу и замер у его ног.

– Эй, что там такое? – слабым голосом спросил Мишка.

– Да ничего, я чайник уронил, – ответил Илья. Интересно, это на самом деле только что произошло или привиделось? Не слишком ли много галлюцинаций за последние пять минут? Он уставился на стену, как будто пытался увидеть что-то сквозь нее. Да не могло ему показаться! Вот там, между третьим и четвертым бревном, где выломана щепка…

Илья нагнулся за чайником, и снова заметил движение, на том же самом месте. На этот раз появился только один палец. Как будто попробовал – не кинут ли чем-нибудь теперь? Илья замер и решил подождать, что будет дальше. Зрелище производило впечатление не столько пугающее, сколько отвратительное: белая с краю ногтевая пластинка у основания была совершенно синей, со всех сторон обрамленная черной каймой. Кожа землистого цвета слегка шелушилась, и поэтому походила на чешую. Илья выпрямился и затаил дыхание.

Вслед за одним пальцем появился второй, а потом третий. Они легли на бревно, как будто хотели опустить его чуть ниже. Между бревен начала появляться темная щель, рука высунулась наружу до самого запястья, трогая воздух. Тонкая, изящная и гибкая рука.

Любопытство побороло отвращение и страх: Илья метнулся к стене и ухватил руку за длинные грязные пальцы. Она была холодной и по ощущениям тоже напоминала чешую – гладкую бархатистую чешую гадюки. Рука попробовала вырваться, но он держал ее крепко.

Что произошло, он не понял, все случилось меньше чем за миг. Бревна как будто раздвинулись, между ними метнулось нечто: Илья вскрикнул и выпустил пальцы – эта тварь его укусила!

Пожалуй, теперь не осталось сомнений в том, что это не бред и не галлюцинация. Илья со стоном опустился на лавку и посмотрел на руку: между большим и указательным пальцем краснела глубокая круглая дырка, набухающая кровью. Но самое ужасное состояло в том, что место укуса опухало на глазах. Да и по ощущениям это больше всего напоминало укус пчелы. Неужели она ядовитая?

– Что там у тебя такое? – спросил Мишка из спальни.

Если сейчас сказать Мишке, что из стены выскочила какая-то тварь и тяпнула его за руку, на неокрепшую психику тяжелобольного человека это произведет непредсказуемое впечатление. Илья решил промолчать, тем более, Мишка спрашивал из вежливости, ему было не до того.

Между тем пальцы между бревен появились снова. От злости Илья подхватил полено, лежащее у печки, и как следует саданул по стене. Пальцы исчезли, и ему показалось, что из-за стены донесся жалобный, недовольный писк и шипение.

– А нечего кусаться, – пробурчал он себе под нос и прикрыл дверь в спальню, чтобы не беспокоить Мишку. Илье стало любопытно, что же будет дальше, хотя ситуация и представлялась ему абсурдной и небезопасной.

Не прошло и минуты, как бревна раздвинулись снова, но на этот раз тварь побоялась высовывать пальцы далеко, только ногти торчали. Но щель постепенно расширялась до тех пор, пока между бревен не мелькнуло два горящих зеленью глаза. Илья присел на корточки на безопасном расстоянии – еще не хватало, чтобы эта зараза укусила его за лицо. Полена он из рук не выпустил.

– Ну? – спросил он тихо, глядя в два светящихся зрачка.

– Уйди отсюда, – прошипела тварь совершенно отчетливо.

– Не-а, – усмехнулся Илья.

– Уйди, мне надо выйти.

– Выходи, – Илья пожал плечами.

– А ты не будешь бить меня своим поленом?

– Если не будешь кусаться.

– Нечего меня хватать, тогда я не буду кусаться.

Илья снова пожал плечами и посмотрел на укушенную руку. Раздуло ее так, что кожа должна была вот-вот лопнуть.

– Вот сволочь, – он опять посмотрел твари в глаза.

– Сам сволочь, – ответила тварь, – не бойся, я несильно ядовитая. Само пройдет, дня через три.

Бревна раздвинулись шире, и Илья увидел лицо. Если это стоило называть лицом. С одной стороны, несомненно, оно очень походило на человеческое, а с другой, очевидно, человеческим не было. Нечто среднее между лицом, мордой и голым черепом. Оно казалось каким-то заостренным – острые скулы, острый запавший нос, остроконечные уши, покрытые свалявшейся, засаленной шерстью, низкий лоб, выступающий вперед, острый подбородок, задвинутый назад. Тонкая нитка бледных губ и огромные, глубокие глаза, смотрящие как будто из колодца.

Рот существа приоткрылся, и Илья увидел единственный зуб – длинный и острый.

– Так я выйду? – кокетливо поинтересовалась тварь.

– Ага, – кивнул Илья и отодвинулся. Бревна разошлись, между ними протиснулась косматая голова, а за ней появилось острое костлявое плечо, едва прикрытое какой-то старой ветошью. Тварь оттолкнулась и бесшумно вывалилась на пол, перевернувшись через голову, прямо к его ногам. Ростом существо было на голову ниже Ильи, очень худое, костлявое, одетое в нечто, издали напоминающее ночную рубашку, которой неоднократно протирали пол. Спутанные волосы грязным клубком лежали на спине. Длинные тонкие ноги тварь подтянула к себе, выпятив большие коленки.

– Ну ты и кикимора, – ухмыльнулся Илья.

– Я не кикимора, я Мара, – с достоинством ответила тварь.

– Очень приятно. Мне тоже представится? – хохотнул Илья.

– Я тебя знаю, ты хозяин избушки, страж Долины. Я тебя сто раз видела.

– Да? Где это?

– Так здесь же.

Мара неуклюже поднялась с пола, путаясь в собственных длинных ногах, и сделала вид, что отряхивается:

– Как тебе мой сарафанчик? – она приподняла подол ночной рубашки цвета грязи и повернулась бочком.

– Ну ничего, ничего, – пробормотал Илья, – ты со мной еще и заигрываешь?

– А почему нет? Я тебя приглашаю пойти со мной. Ты думаешь, я одна сегодня сюда вылезаю? Не я, так кто-нибудь другой тебя подцепит. А мне приятно провести время в обществе интересного мужчины, – она нагнула голову и улыбнулась, обнажив единственный зуб.

Илья хмыкнул и покачал головой: надо же, и эта тварь женского пола решила его закадрить.

– И куда же мы пойдем?

– В лес. Тебе можно, раз ты хозяин избушки.

– Ну, в лес так в лес, – пожал плечами Илья. Любопытство заставило его полностью забыть об осторожности. Между тем тварь, стоящая перед ним, совершенно не казалась безопасной. Ее острое, хищное лицо скорей говорило о том, что приближаться к ней вовсе не следует. И единственный ядовитый зуб совсем не уродовал ее, а наоборот, придавал лицу выражение зловещее.

Мара, не говоря больше ни слова, повернулась на пятках, махнув подолом, и легкой походкой направилась к двери. Илья пошел за ней, подхватив ватник.

– Ну и зачем тебе фуфайка? – она остановилась и повернулась к нему лицом, – май месяц на дворе.

– Да что-то не жарко, – возразил Илья.

– Фуфайку оставь здесь, – властно велела Мара, – небось, не замерзнешь.

Он пожал плечами и повесил ее обратно на крючок.

Майская ночь дышала свежестью и запахом молодых листьев. Тучи, закрывающие небо всю прошлую неделю, разошлись – на небе сияла луна, яркая, как фонарь. То ли она и впрямь давала так много света, то ли Илье это показалось, но все вокруг было видно как днем. А ведь не прошло и пятнадцати минут, как он выходил на крыльцо и всматривался в непроглядную темноту.

Мара спустилась с крыльца и подставила лицо луне, раскинув длинные руки в стороны. И без того хищное, теперь лицо ее леденило кровь. Синева проступила сквозь ставшую прозрачной кожу, как румянец проступает на щеках юной девушки. Глубокие глаза излучали свечение, и это был не зеленый отблеск отраженного света, а именно собственное свечение – мутное, белесое, мертвенное. Оно лилось навстречу лунному свету, мешалось с ним, переплеталось. Приоткрытый, чуть оскаленный рот ее вдыхал лунный свет и выдыхал затхлый воздух склепа.

Илья замер, не в силах оторвать глаз от ее лица – смешная тварь, так панибратски говорившая с ним минуту назад, показалась ему вдруг куда как более сильной и даже могущественной. Он отчетливо понял, что ему страшно. Но пугала его не неизвестность, и не опасения, что Мара причинит ему вред. Просто прикосновение к тому миру, которому она принадлежала, всегда страшит человека – инстинктивно, безотчетно, необъяснимо.

– Ах, эта майская ночь, – проворковала она, – ты чувствуешь, как согревает лунный свет?

– Пока нет, – натянуто хмыкнул Илья и по спине у него пробежали мурашки.

– Ты почувствуешь, я знаю. Пойдем к реке, мне надо умыться и привести себя в порядок.

Мара взяла его за руку, и Илья содрогнулся: живое не может иметь температуру окружающего воздуха, оно должно быть хотя бы немного теплей… Но руки не отдернул, позволив ей увлечь его за собой.

У нее была летящая походка, она как будто плыла в лунном свете, чуть приподнимаясь над землей. Илья еле поспевал за ней, хотя привык ходить быстро.

– Ты не боишься меня? – спросила она, когда они пересекли дорогу.

– Ну разве что совсем немного, – он усмехнулся.

– Не бойся, – только и ответила она, отчего мороз пробежал у него по коже.

Они спустились к огороженному пляжу Долины – Мара легко распахнула запертую на висячий замок калитку, и подошли к самой кромке воды. Только там она отпустила его руку, повернулась к нему и велела:

– Раздевайся.

– В смысле? – не понял Илья.

– В прямом смысле, раздевайся догола.

– Зачем?

– Делай, что говорят, – ее глаза сверкнули белесым светом.

Илья поежился и посмотрел на воду. Никакого смущения он не испытывал, но ночная прохлада совсем не располагала к подобным экспериментам. Он взглянул на Мару, решив удостовериться, что понял ее правильно. Она смотрела на него с вызовом и любопытством. Илья пожал плечами и начал стягивать свитер.

Перед тем как снять брюки, он на всякий случай еще раз переспросил:

– Что, совсем раздеваться?

Мара только кивнула.

Босые ноги коснулись мокрого песка и сразу начали потихоньку неметь. Илья долго путался в штанинах, и чуть не упал. А, оказавшись полностью раздетым, вдруг почувствовал незащищенность и беспомощность куда сильней, чем холод. Как будто на него смотрели сотни глаз со всех сторон, и глаза эти добрыми не были. Иррациональный страх, подкрепленный уязвимостью, стиснул горло. «Я стою перед вами нагой и беззащитный. Я в вашей власти. Что вы хотите от меня?» – подумал он. И глаза, изучающие его, слегка смягчились.

– Ну а теперь пошли купаться, – Мара схватила его за руку и потащила в воду, – или ты боишься холода?

Илья покачал головой, хотя ничего приятного в купании холодной весенней ночью не находил. Вода обожгла ступни чуть не до судороги, но Мара повлекла его вперед, не давая опомниться, почти бегом. Колени обдало холодом, как вдруг его захлестнул безрассудный азарт и бесшабашная веселость: он вырвал руку из цепких пальцев Мары и с разбегу прыгнул в воду, сложив руки «рыбкой», головой вперед. От холода перехватило дыхание, как от удара в солнечное сплетение. Он вынырнул, судорожно хватая воздух в сжавшиеся легкие, и поплыл вперед размашистыми саженками, отфыркиваясь и отплевываясь, как тюлень. Ледяная вода легко держала его на руках, обнимала, обволакивала, ласкала. Он перевернулся на спину и посмотрел в небо. При каждом вдохе грудь поднималась над поверхностью, а на выдохе снова опускалась в воду. И не такой уж ледяной была вода, как показалось вначале. И Илья неожиданно понял, что чувствует себя как младенец в колыбели, посреди незнакомого, пугающего и огромного мира. Небо снисходительно глядело на него, чуть покачиваясь как склонившееся над колыбелью лицо матери.

– Не разлеживайся тут, – Мара толкнула его в бок острым локтем, – плыви к берегу, на сегодня тебе хватит.

Он кивнул, перевернулся и нырнул, чтобы почувствовать свежесть воды на лице. И почему он так не хотел этого вначале? Чего боялся? Ничего, кроме восторга, это купание не принесло. Восторга и чувства очищения. Как будто он избавился от невидимой заскорузлой корки, всю зиму стягивающей тело.

Илья поплыл к берегу широким брассом, на каждом выдохе опуская лицо в воду. Прикосновение реки к лицу было волнующим как поцелуй. Темная вода, пронизанная лунным светом, впитывала его в себя. Ему казалось, еще чуть-чуть, и он растворится в ней, станет с рекой одним целым. С рекой, с лунным светом, с колыхающимся над ним небом, с темной громадой берега впереди…

Ноги коснулись песчаного дна. Илья выпрямился – воздух обжег кожу на плечах. А когда он вышел из воды, то понял, что лунный свет не просто согревает, он жжет, как солнце в июльский полдень. Тело горело и пульсировало, словно его растерли жесткой мочалкой. Кожа покраснела и светилась, и теперь нагота не вызывала чувства беззащитности. Наоборот, казалось, что одежда отделит его от этого мира, замкнет в футляре одиночества и индивидуальности, в то время как нагота делает его частью того, что его окружает.

Ветер с реки погладил влажную кожу, и Илья повернулся к нему лицом. Из воды навстречу ему выходила Мара. Только это было совсем не то существо, которое вело его на реку. Влажные волнистые волосы струились по хрупким плечам, тонкие руки изящно откинули их назад. Мокрый, ослепительно белый сарафан облепил стройные длинные ноги и колыхался в воде серебристым шлейфом. Ее лицо не перестало быть зловещим, только теперь синева щек проступала сквозь фарфоровую бледность кожи. И огромные глаза стали бездонными омутами, на дне которых мерцал свет. Тонкий рот изящно изогнулся, и острый зуб блеснул в лунном сиянии. Она была прекрасна и вселяла ужас.

– Одевайся, страж Долины, – усмехнулась она, снова показывая зуб. Голос ее тоже изменился. Если раньше он больше напоминал шипение, то сейчас журчал, как весенний ручей.

– Я не замерз, – пожал плечами Илья.

Она вышла на берег и остановилась напротив него.

– Я говорила, что лунный свет согревает, а ты мне не верил. Одевайся, не голым же идти в лес. Или я так понравилась тебе, что ты решил воспользоваться мною, как своими распутными девками по пьянке? Боюсь, у нас ничего не получится. Страж Долины не должен умереть в моих объятьях, как простой смертный.

Илья ни о чем подобном не думал, но внезапно понял, что она права – он и вправду почувствовал к ней непреодолимое влечение, пугающее и опасное. Эти стройные ноги казались ему неуклюжими? Эти плечи – костлявыми? По этим тонким пальцам он ударил поленом? Она могла бы не говорить, он и без ее слов понял, что ее любовь смертельна. И в глубине души пожелал умереть, сжимая ее в объятьях. Морок и кошмар. Он провел рукой по лицу, прогоняя наваждение.

– Ну-ну, расслабься, – хмыкнула Мара, – и одевайся скорей, нам пора.

Илья рассеянно кивнул.

Как ни странно, ощущение свежести и чистоты не прошло, когда он натянул на себя одежду. Он чувствовал себя бодрым и уверенным в себе, и сам взял Мару за руку, чтобы идти вперед. Рука ее теплей не стала, но теперь он называл это прохладой, а не холодом. Бархатистая прохладная чешуя змеи, обвивающей шею.

Они молча прошли через Долину, освещенную луной, и углубились в лес на другой ее стороне. Здесь не было светло как днем – лунный свет пробивался сквозь деревья и серебряными бликами ложился на землю. Чем дальше в лес они углублялись, тем сильней Илью охватывало беспокойство. Даже не страх, а возбуждение вызывало нервную дрожь и заставляло стучать зубы.

– Ну, и чего ты дрожишь? – поинтересовалась Мара.

Илья пожал плечами.

– Не дрожи, – велела она.

Отличный совет.

Они отошли от крайних участков Долины не более чем метров на триста, когда впереди Илья разглядел свет – лес расступился и выпустил их на круглую поляну, освещенную луной. Первое, что бросилось ему в глаза – это бесформенное нагромождение огромных валунов в самом ее центре, очень высокое, примерно в два человеческих роста. Камни лежали друг на друге в неустойчивом равновесии, казалось, толкни легонько, и они рухнут на землю, раскатятся. Валуны вообще редкость в этих местах, тут же их собралось превеликое множество. Правильным кругом шагов тридцати в диаметре, хоровод камней опоясывал центральную фигуру. Зыбкая, многотонная конструкция в центре освещалась луной, презрев законы геометрической оптики: лучи сходились на ней, будто гигантская лупа висела в воздухе и собирала их в узел. Илья не раз бывал в лесу, но ни поляны, ни камней никогда здесь не видел.

– Что это? – спросил он у Мары.

Она ничего не ответила, лишь потянула его в сторону, и, пройдя несколько шагов, махнула рукой, указывая на валуны. Илья посмотрел внимательней. Лунный свет, собранный в пучок, пронизывал конструкцию насквозь. Яркий свет и глубокие тени причудливо переплетались с громадами камней. Мрачная фигура давила на него, пугала, настораживала. Илья хотел отвести взгляд и не мог – необычайное притяжение таилось в нагромождении камней.

Он глядел на него в полной растерянности, как вдруг вскрикнул и вскинул руку, прикрывая лицо: нагромождение вовсе не было бесформенным, стоило только всмотреться. Из центра круглой поляны на него смотрел огромный каменный лик. Величественный и строгий. Темные провалы глаз, жесткие скулы, надменные брови, неподвижный каменный рот… Илья отступил на шаг и с ужасом увидел, как лик на мгновение смежил веки.

Каменные глаза смотрели на него мрачно и гнетуще, и рука, которой он продолжал прикрывать лицо, не помогала заслониться от этого взгляда. Взгляд исходил из глубины времени, столь далекой, что человек не в силах этого осознать. А лик хотел осознания, взгляд увлекал за собой в бездонную пропасть времен, в пучину прошлого, в древний затерянный мир, будто в водоворот. И чем глубже Илья погружался в него, тем громче стучали у него зубы, тем быстрей билось сердце, тем сильней сжималась тисками грудь. Но когда он упал на самое дно немыслимого каменного взгляда, то почувствовал необычайную легкость. Время больше не пугало его. Илья опустил руку и шумно вдохнул: он и не заметил, что не дышал с того мгновения, как увидел каменный лик в бесформенной груде камней. И снова каменные веки опустились, словно в знак согласия.

– Ну что ты смотришь? – зашипела Мара, – поклонись Ему. Он принял тебя.

Илье никогда в жизни не приходилось кланяться. Он мог, разве что, кивнуть женщине, изображая поклон. Но если сначала каменный лик вызвал у него ужас, то теперь он чувствовал нечто похожее на почтение, а может даже преклонение. Спина согнулась непринужденно, естественно, как будто Илья всю жизнь кланялся кому-нибудь в пояс.

– Тебе это удалось, – усмехнулась Мара. И как только Илья распрямился, то увидел, как на поляну навстречу им выходят люди. Верней не люди – существа, и кое-кто из них отдаленно напоминал человека. Он не взялся бы их описать. Их было много, наверное, не меньше сотни.

– Здравствуй, хозяин, – говорили некоторые из них и кивали ему.

Глаза у Ильи разбежались, он не мог осознать увиденного, и отступил еще на несколько шагов, но Мара плотно удерживала его руку.

– Ну что ты испугался? – шипела она, – Кидать в меня чайниками тебе не было страшно!

– Было, – немедленно ответил Илья.

– Ладно. Никто из них не причинит тебе вреда.

К ним вплотную подошло непонятное существо: сутулая, поросшая косматой шерстью фигура, больше двух метров ростом, больше всего напоминала вставшего на задние лапы медведя. Но голова явно медвежьей не была. Острые уши, похожие на волчьи, росли по бокам, там, где положено расти ушам у человека. И высокий лоб никак не мог принадлежать животному. Но челюсти наверняка принадлежали зверю, и когда чудовище открыло пасть, в темноте блеснули большие белые клыки. И руки, у него были человеческие руки. А на коротких, кривых ногах красовалось какое-то подобие обуви. Илья присмотрелся и увидел, что это лапти, только какие-то неправильные, смотрящие носами в разные стороны притом, что косолапые ступни явно заворачивались внутрь.

– Здравствуй, страж Долины, – кивнуло ему существо, – рад видеть тебя у себя в гостях.

Его пасть издавала правильную речь вопреки законам природы. Илья засомневался в том, что сможет хорошо ответить, и скромно промолчал.

– Садись, поговорим немного, – голос у существа был низкий и скрипучий.

Илья кивнул и посмотрел, куда можно присесть. Не нашел ничего подходящего и опустился на траву вслед за говорящим чудовищем. Между тем, остальные непонятные существа тоже рассаживались на землю, оживленно болтая между собой. Мара села с другой стороны от него. Илье почудилось шуршание над головой, он посмотрел наверх и увидел, что на толстой ветке сосны прямо над ним лежит голая до пояса девица. Ее гибкие руки, словно змеи, оплетают сук. А ноги… Илья присмотрелся… вместо ног вокруг сука несколько раз оборачивался змеиный хвост, конец которого терялся где-то за сосновым стволом. Девица смутилась под его взглядом, прикрыла лицо ладошками и засмеялась.

Существо, сидящее рядом с Ильей тоже посмотрело наверх миндалевидными человеческими глазами, а потом строго глянуло на Мару. Мара презрительно фыркнула в ответ на его взгляд.

– Осторожней с Марой, – покачало головой существо, обращаясь к Илье, – даже если она не хочет тебе навредить, все равно ты можешь не устоять. Залюбит до смерти.

Илья кивнул:

– Я понял.

– Кстати, она соврала тебе насчет того, что яд от ее укуса не причинит вреда. Конечно, умереть ты не умрешь, но ее яд не даст тебе спать по ночам. Когда вернешься в избушку, потри ранку золой из печки. Там особенная зола.

– Спасибо, – Илья глянул на опухшую руку. После купания он ни разу не вспомнил о ней.

Мара снова фыркнула, теперь уже злобно.

– У нас сегодня праздник, в некотором роде. Чародейская ночь. Нам хотелось, чтобы ты посмотрел на нас поближе.

С противоположной стороны поляны со звонким смехом к ним подбежали абсолютно нагие девушки. В отличие от Мары, все они были в теле – не толстые, а просто хорошо развитые. Тугие груди, тонкие талии, упругие бедра – Илья даже встряхнул головой, такие они были аппетитные. Он насчитал десять штук и сбился со счета. Все они уселись в кружок напротив Ильи и его соседей. Каждая держала в руке по большому белому цветку, и только присмотревшись, Илья понял, что это не цветы, а бокалы – девушки иногда отхлебывали из них по глотку и щебетали какие-то непонятные ему глупости. Даже в лунном свете он заметил, что фарфоровой, мертвенной бледности Мары в их телах не наблюдается – они светились розовым румянцем, и кожа их излучала жар.

Одна из них залезла на колени его соседу, которого Илья про себя назвал Лешим.

– А вот наши птички совершенно безопасны, – то ли рассмеялся, то ли закашлялся Леший, – можешь любить их хоть всю ночь. Угостите нашего гостя, красавицы.

– Выпей с нами, хозяин, – одна из «птичек» легко поднялась, подошла к Илье и опустилась на колени прямо перед ним. Настолько близко, что он почувствовал тепло ее дыхания, запах хвои и листьев, исходящий от ее тела. Девушка протянула ему бокал, и он принял его в обе руки, боясь смять. Бокал и вправду оказался цветком, напоминающим белую лилию.

– Не бойся, пей, это вкусно, – девушка засмеялась, и смех ее походил на звон колокольчика.

Илья осторожно отхлебнул из необычного бокала. Напиток был абсолютно прозрачным, похожим по вкусу на березовый сок. Но, вне всяких сомнений, это был хмельной напиток.

– Да пей же, – сказала сверху русалка со змеиным хвостом, – ничего не будет. До дна пей.

Илья решил, что терять ему все равно нечего, и залпом выпил всю лилию до дна. Ничего не произошло, хотя он и ждал подвоха. Разве что чуть быстрей побежала кровь по жилам, да слегка закружилась голова. Но это случилось скорей от пьянящей близости «птички», которую можно любить хоть всю ночь.

Ему немедленно передали еще одну лилию, полную прозрачного напитка, но теперь никто не требовал, чтобы он выпил его немедленно и до дна. Услышав сзади чьи-то шаги, Илья обернулся: за его спиной стояло еще одно чудище. Желтое плоское лицо, расплывшееся и одутловатое, со всех сторон обрамляли космы, больше напоминающие тину. Маленькие прищуренные глазки сверкали чернотой, прорезь рта напоминала о лягушках. Его волосы и борода были столь длинными, что, как ряса, покрывали его полностью, до самых колен. А из под этой рясы торчали тонкие кривые ноги с мозолистыми, шишковатыми ступнями.

– Здорово, дедко, – кивнул ему Леший, – садись.

– И ты здрав будь, – недовольно проворчало чудище.

– Это багник, – сообщил Леший Илье, – болотный дедко. Прошу любить и жаловать. Все норовят подсесть поближе к нашим птичкам!

Тем временем птичка, сидящая напротив Ильи, как-то незаметно и непринужденно обвила шею Ильи рукой и оказалась сидящей у него на коленях. И Илья, тоже незаметно для самого себя, обнял ее за гибкую талию и притянул поближе к себе, изредка касаясь губами ее круглого плечика. Ее разгоряченная, пахнущая лесом кожа кружила ему голову все сильней.

Багник, кряхтя, уселся между красотками, и сразу трое из них повисли на нем, жарко обнимая, поглаживая его косматую голову и целуя в макушку. Он, впрочем, не сильно обращал на них внимания – на старого сластолюбца он никак не походил.

– Ну что, хозяин, хорошо тебе с нами? – буркнул дед, глядя на Илью пронзительными черными глазами.

Илья кивнул, усмехнулся и отхлебнул из лилии.

– Ты хоть понимаешь, что ты сторожишь?

Илья пожал плечами:

– Нет, наверное. Верней не так, я понимаю, но не могу этого объяснить. Верней могу, но только это будет непонятно…

Багник крякнул и Илья подумал, что так он смеется.

– Ну давай, объясняй.

– Ой, котик! – взвизгнула одна из «птичек» и схватила на руки огромного лохматого котищу, неслышно крадущегося мимо.

– Мур, – сказал кот, нисколько не обиженный ее фамильярностью.

– Спой нам песенку, киска!

– Да ты сдурела, – ответил ей кот, – хозяину нельзя слушать мои песни.

Илья уже не удивился. Голова шла кругом, жар тела девушки передался и ему, внутри у него клокотало: то ли от восторга, то ли от возбуждения, то ли от волнения и неизведанных переживаний.

– Хозяин сам споет нам песню, он мастер на это дело, – промурлыкал кот, и Илья подумал, что и вправду хочет петь. И откуда кот узнал о том, что он мастер на это дело?

– Откуда это ты знаешь? – несколько развязно спросил Илья у киски.

– Ой, твоя толстая синяя тетрадка всегда валяется в самых неподходящих местах, – фыркнула Мара, – мы все давно ее прочитали.

Илья смутился и, наверное, даже покраснел. Во всяком случае, щеки его жарко загорелись.

– Только не надо так болезненно это воспринимать, – Мара толкнула его в бок, – во-первых, мы должны знать, с кем имеем дело, а во-вторых, может быть, мы самые благодарные твои читатели.

Птичка, сидящая у него на коленях, жарко шепнула ему в ухо:

– Ты пишешь стихи, красавчик? Я очень это люблю. Почитай мне тихонечко, на ушко…

Илья спрятал глаза в ее мягких, русых волосах – вот уж никак он не ожидал, что попадет в такое дурацкое положение. Но нервная дрожь, клокочущая в груди, требовала выхода. Он вдруг почувствовал себя веселым и бесшабашным, эдаким рубахой-парнем, которого тут все любят и ждут от него чего-то решительно откровенного.

Он глотнул прозрачного напитка, и в голове его родился плавный ритм, на который с легкостью можно нанизывать слова. Илья никогда не импровизировал, даже не представлял, что такое возможно. Его стихи всегда рождались долго и мучительно, он перечеркивал строку за строкой, пока не получал что-нибудь приемлемое. И никогда не верил тем, кто, проснувшись среди ночи, записывает уже готовые строфы. А теперь музыка слов готова была сорваться с губ сама по себе, без мучительных поисков и раздумий. Все вокруг замолчали, не только те, кто сидел в одном с ним кругу. На поляне стало тихо, будто она опустела. Но если бы в другой раз это его смутило, то сейчас лишь придало уверенности. Илья разжал губы и негромко начал говорить.

Я живу здесь нежданно – негаданно,

Я всего лишь трава придорожная,

Сквозь асфальт пробиваюсь я к солнышку

И хлебаю дожди горько-сладкие.

Здесь я небо прозрачное, синее,

Я – река с монотонным течением,

Я – земля торфяная, зыбучая,

Я – листок, опадающий с дерева.

Заповедное место, пристанище

Спеленало меня и баюкает,

От него, для него, с благодарностью

Я приму и печали, и радости.

Илья замолчал и опустил лицо на плечо «птички». Выслушав его, поляна вновь зашумела, как будто ничего не произошло. Как хорошо, что никто не стал давать его словам оценок и отзывов, как хорошо, что это приняли как должное. Он ведь просто хотел высказаться… Объяснить, может быть, то, что объяснить никак не получалось даже самому себе.

– Ну, не так уж это и непонятно, – кашлянул Багник.

Илья залпом осушил лилию, и ему в руку тут же сунули еще одну.

– А про любовь? Про любовь ты умеешь? – прижав мягкие губы к его уху, спросила «птичка».

– Умею, – прошептал ей Илья, и поцеловал ее розовое ушко.

– Давай. Только мне и больше никому, хорошо?

– Сейчас.

Илья кашлянул и горячо зашептал:

– Жаркие руки и жаркие губы,

Стиснув в объятьях упругое тело,

Я растворяюсь, и бьюсь, и взлетаю:

Это любовь торжествует победу.

«Птичка» томно вздохнула и прижалась к нему еще сильней. Настолько тесно, что у Ильи перед глазами поплыла поляна. Он заметил, что машинально тискает ее, и не может перестать.

– Пойду-ка я поищу и себе кого-нибудь, для кого моя любовь не смертельна, – хмыкнула Мара и поднялась.

Илья рассеянно кивнул ей. Но, как ни странно, когда она начала удаляться, он почувствовал боль и тоску оттого, что она уходит. Если притяжение «птички» было для него чем-то естественным и светлым, то Мара будила в нем глухую, дремучую страсть, черную, как глубокий омут.

– Когда-то этот праздник мы встречали вместе с людьми, – сказал Леший, – только это было очень давно.

– «Давно» это насколько? – переспросил Илья, не переставая поглаживать «птичку». Впрочем, Леший тоже держал на коленях одну из них.

– Ну, сколько лет прошло с тех пор, как люди сложили Каменный лик и вызвали его к жизни, я припомнить не могу. А примерно тысячу лет назад люди начали меняться. Постепенно, медленно, но их приходило сюда все меньше. И вот уже лет триста как на праздник с нами приходят только хозяева избушки, да и то не каждый год.

– Так это люди сложили Каменный лик? – Илья поднял брови.

– Разумеется. Боюсь, что люди забыли свое место в жизни. Они готовы предаваться самоуничижению там, где сильны и свободны, и, напротив, мнят себя царями в том, в чем нисколько не отличаются от булыжника на дороге.

– И люди, поселившиеся здесь, это булыжники на дороге? – Илья оторвал лицо от мягкого плечика красавицы и повернул его к Лешему.

– Ты передергиваешь, – заметил кот, – никто этого не говорил. Ты сам только что сказал, что ты – придорожная трава, разве нет?

– А люди, поселившиеся здесь, просто не понимают и не чувствуют Долины, – от себя добавил Багник, – они не хотят признавать, что Долина – живая. Это только кажется, будто она молча терпит издевательства тех, кто сюда пришел.

– А на самом деле?

– А на самом деле, она рано или поздно нанесет удар. Смертельный удар. Пока она только предупреждает, но и ее терпению придет конец. И, возможно, все мы станем орудием в руках Каменного лика.

– Да не просто «возможно», а наверняка! – поправил кот, – и я, лично, буду этим орудием с большим удовольствием.

– Каждый из нас будет им с удовольствием, – прошипела сверху русалка со змеиным хвостом, и Илья нисколько не усомнился в серьезности ее намерений. Холод и страх повисли над их кружком, и ему стало не по себе. Но «птичка» щекотнула его шею губами, и его тревога рассеялась.

– Вы настолько ненавидите людей? – спросил Илья.

– Вовсе нет, – «птичка» погладила его грудь ладонью, – я так очень даже люблю.

– Ну, я бы не назвал это ненавистью, – вздохнул Леший, – змея, на которую наступили сапогом, не испытывает ненависти к тому, кого жалит. Просто она так создана природой.

– А что делать мне? – спросил Илья, – Как, по-вашему, должен поступить я? Я ценю ваше доверие ко мне, и мне очень хорошо с вами. Но люди, какими бы они ни были, тоже что-то значат для меня.

– А ничего тебе не надо делать, – сообщил кот, – сапогом на змею уже наступили.

– Нет, не скажи, Баюн, – Багник прищурился, – он правильно спрашивает. Я бы посоветовал людям немедленно покинуть это место. Ведь мы не кровожадны. Просто жить здесь никто не должен, это место не для жизни. Это место поклонения Каменному лику.

– Что-то я не заметил, чтобы вы ему поклонялись, – усмехнулся Илья.

– А каменный лик – не икона, – расхохотался Леший, – ему нравится смотреть на веселые лица, видеть нашу радость. Ты вот слагал для него песню, «птички» станцуют ему, а я, старый и неуклюжий, просто посижу рядом. Кстати, посмотри, твоя Мара нашла себе возлюбленного, несомненно, они сейчас покажут нам что-нибудь интересное.

Поляна снова затихла, все повернули головы в сторону Мары и ее нового спутника. И оказался им, к удивлению Ильи, совершенно обычный человек. Ростом примерно с Илью, в синих джинсах и серой, застиранной футболке, крепкий, но не сильно плечистый. Человек шел рядом с Марой такой же легкой походкой, как и у нее, чуть приподняв плечи, как будто слегка озяб. Что-то неуловимо знакомое было в нем, и Илья мучительно пытался понять, где мог его увидеть.

– Ну, шутники, – кашлянул Багник, глянув в сторону Мары.

– А ты скажи: «Чур сего места», – Леший тоже рассмеялся и толкнул Илью в бок.

Илья, ничего не понимая, смотрел то на одного, то на другого, и вдруг до него дошло, где он этого человека мог видеть, причем каждый день – в зеркале.

– Надо же, и с походкой попал! – веселился кот.

Илье почему-то стало не по себе, как будто встреча с двойником предвещала что-то недоброе.

– Это Безымень, – пояснила ему «птичка», – у него своего облика нет, поэтому он превращается в кого хочет. Вообще-то, нехорошая примета Безыменя в своем обличье встретить. Но надо просто зачураться, и тогда ничего не случится. И в глаза ему нельзя смотреть.

– А зачураться это как?

– Ну, скажи «Чур сего места», или «Чур меня».

Илья усмехнулся. Нечто подобное в последний раз он говорил в Сережкином возрасте.

– А ты не смейся, – «птичка» хлопнула его ладошкой по спине, – быстро говори!

– Ну, чур меня… – пробормотал Илья. И тут же легкий порыв ветра шевельнул ему волосы. Как будто чья-то рука легла на плечо, и сразу стало легко и спокойно.

– Э, Чура можно и с большим уважением поминать, – скептически заметил кот.

Илья, после того, как почувствовал прикосновение невидимой руки, и сам понял, что его небрежность была несколько… бестактной.

Тем временем Мара с его двойником вышли на середину поляны, в круг, обозначенный камнями, и остановились, взявшись за руки. И хотя воздух вокруг был тих и неподвижен, Илья увидел, что на эту странную пару дует ветер. Ветер развевал ее белоснежный сарафан, и откидывал назад волосы у них обоих, обнажая бледные лица. Легкое дрожание покатилась от них по поляне, становясь все ощутимей, пока не перешло в ритмичную, рокочущую вибрацию. И Илья телом ощутил музыку – она была не слышной, а осязаемой. Музыка эта, казалась не менее сверхъестественной, чем синий румянец щек Мары – тело напряглось, участилось дыхание, где-то в районе солнечного сплетения появился твердый ком, а кулаки непроизвольно сжались.

Мара раскинула руки в стороны, и белые рукава захлопали на ветру, как два флага, в такт осязаемой музыке. Безымень присел рядом с ней на одно колено, и Илья потряс головой – ему показалось, что сам он стоит рядом с Марой и хочет поднять ее на руки. И его двойник осторожно поднял ее невесомое тело, держа за колени, и выпрямился во весь рост. Картина получилась жуткая – как будто на кладбищенский крест надели белый саван. А между тем Безымень прижался лицом к ее прямым ногам, и медленно повернулся на месте, как будто давая всем рассмотреть свою спутницу. Сходство с крестом, одетым в саван, от этого только усилилось. Илье даже послышался скрип подгнившего дерева на ветру.

И вдруг Мара упала. Упала, как подбитая птица, навзничь, ломая крылья. Илья ахнул и качнулся вперед, подставляя руки. Но поймал ее Безымень, а она бессильно свесила руки-крылья назад и запрокинула голову, так что ее тонкая длинная шея изогнулась, как у мертвой птицы, острый подбородок поднялся вверх, а волнистые волосы, перебираемые ветром, коснулись земли. Безымень начал медленно поднимать руки вверх, и Мара изгибалась все сильнее, пока ее белые ступни не коснулись волос. Только никакой акробатики в этом не было – было бессильное, мертвое, гуттаперчевое тело. Ветер стих, все вокруг замерло, и музыка застыла.

Безымень опустил лицо к ее животу, и Илья почувствовал на губах тонкий лен сарафана-савана, а под ним – холод голубоватой кожи. И стоило его губам дотронуться до Мары, как по ее телу прошла судорога. Порыв ветра качнул ее рукава, и музыка шевельнулась еле слышно. Безымень подложил ладонь ей под спину, поднял ее лицо к себе и впился в него губами, одновременно как будто оборачивая ее тело вокруг себя. Она оживала в такт дрожащей музыке, оплетала его тело своим, прижималась к нему все сильней. И вибрация ее тела передавалась земле, и дрожь его рук сливалась с ее трепетом, и Илья чувствовал, что тоже дрожит, как в ознобе. Больше он ничего не видел – причудливые движения двух тел, сливающихся в странном танце, будто соединились с ним. Если бы его спросили, он бы сказал, что вошел с ними в резонанс. Как одна струна заставляет петь другую, до этого неподвижную. И чувствовал он при этом ветер, силу собственных рук, ликование и ревность одновременно.

Он очнулся оттого, что кто-то похлопал его по плечу тяжелой рукой. Безымень и Мара удалились с места всеобщего обозрения, на поляне снова стало шумно и весело.

– Эй, это любовь мертвого к мертвому. Не стоит примеривать это на себя, – сказал ему Леший.

– Оно не мертвое, – Илья огляделся по сторонам и неожиданно обнаружил «птичку» у себя на коленях, – оно просто не живущее.

– Люби лучше меня, я живущая, – «птичка» потерлась щекой о его плечо.

Илья хмыкнул, прижал ее к себе, допил все, что оставалось в его экзотическом бокале, и отбросил его в сторону, чтобы освободить вторую руку. И нисколько не пожалел об этом – ласкать красавицу обеими руками было куда как более удобно и волнующе.

– Не живущее… – задумчиво произнес Леший, – хорошо сказал. Я вот тоже хочу рассказать тебе историю. Все, кто тут сидит, конечно, ее знают, но и им не вредно будет послушать.

Голоса на поляне стихли, и Леший поднялся во весь свой огромный рост, сжимая в руке лилию, как будто собирался сказать тост. Он хрипло прокашлялся, прочищая горло и начал говорить неторопливо, громко и с большим чувством:

– Мы, жители нижнего мира, или, как ты назвал нас «не живущие», когда-то были беспечны и беспечальны. Некогда, очень давно, жили мы бок о бок с людьми, и боги спускались к нам тогда, когда хотели. Правда, Гармония и Справедливость правили миром. А потом пришел ледник, самый последний, самый холодный и высокий. Он запер нас под землей на сотню тысяч лет, и мы провели их как в могиле. Мы никогда не станем столь же светлыми и веселыми, как когда-то. Там, под землей, нас коснулся холод ледника, выстудил наши души, повязал нас со смертью и мраком. Ледник прогнал богов наверх, а людей вышвырнул с этой земли на восток.

Они вернулись, едва растаял лед – изувеченные голодом и морозом, сломанные бесконечными странствиями, одичавшие и забывшие свое место в этом мире. Но они вернулись. И вместо теплых густых рощ, чистых озер и высоких мягких трав люди нашли здесь мертвые непроходимые топи. И тщетно они звали богов, стоя в ледяной воде под ледяным ветром – боги не слышали их. Напрасно они уговаривали вернуться не живущих – мы не могли выйти им навстречу.

Маленький выпуклый островок, пядь твердой земли, один на много дней пути, разыскали люди и назвали его местом силы. Силы, которая не позволила леднику раздавить его и втоптать в болото. Они сложили на нем каменный очаг – не так-то просто было его разжечь, сырость животворна для теплых краев и губительна для холодных. Сила земли, сила огня и сила людей толкнула это место к жизни. Прошло много лет, прежде чем мы, не живущие, смогли выбраться на землю.

Да, мы стали другими – могильным холодом веет от нас до сих пор. Но люди простили нас и приняли такими, какие мы есть – они были одиноки, так же, как и мы. Рука об руку, смертные и не живущие, мы хранили очаг, сила которого собирала болотную воду в ручьи и реки, обнажая твердую землю, крепила ее соснами, засеивала лесами и заселяла зверьем.

И когда пришло время позвать богов, недалеко от очага, в солнечном лесу люди воздвигли Каменный лик. И боги услышали их зов.

Леший замолчал и оглядел поляну, как будто искал поддержки у слушателей, а потом с вызовом продолжил:

– Я выпью за людей! За тех, кто освободил нас. За тех, кто вдохнул жизнь в Каменный лик.

По поляне прошел ропот, похоже, не все были согласны пить за людей.

– Люди изменились с тех пор! – выкрикнул кто-то, и Илье показалось, что это Безымень. Но он мог и ошибиться.

– Да, люди изменились, – кивнул Леший, – но разве не человек сидит сейчас рядом с нами? Разве не человека Долина выбрала своим стражем? Скажи им, хозяин, стоят ли люди того, чтобы я пил за них?

Илья смешался – он не ожидал, что его о чем-нибудь спросят.

– Хм… человек – это звучит гордо, – пробормотал он себе под нос, – я не знаю. Люди разные – хорошие и плохие. Но и вы, я так понял, тоже существа неоднозначные. Я бы выпил за то, чтобы мы снова стали добрыми соседями…

Леший рассмеялся хриплым, кашляющим смехом и хлопнул Илью по плечу:

– Ну что ж, пусть будет так. За доброе соседство.

На этот раз поляна поддержала его – похоже, всем надоело слушать пространные речи, им хотелось чего-нибудь повеселей. И, наверное, Илья был с ними согласен.

Когда же «птички» щебечущей стайкой побежали танцевать, он выпустил свою с сожалением – без нее ему стало пусто и холодно. Их танец был полон жизни, как будто они нарочно хотели подчеркнуть контраст между собой и Марой. И музыка шла не из-под земли, а лилась из леса перезвоном колокольчиков, капающей росой и шорохом сосновой хвои. Их кожа в лунном свете светилась розовым, их движения переполняла энергия, бьющая через край, а округлые контуры тел манили и влекли к себе, как магнитом.

И закончился их танец внезапно – они сорвались с места и разбежались в разные стороны из круга, и те, кто сидел на поляне, ловили их в объятья, целовали, поднимали и кружили.

Когда Илья увидел свою «птичку», летящую ему навстречу, то не смог удержаться тоже, поднялся и подхватил ее на руки – разгоряченную, мягкую и живую.

– Я хочу пить, – выдохнула она ему в лицо.

– Сейчас я что-нибудь придумаю, – Илья огляделся. И немедленно сверху свесилась длинная гибкая рука, протягивающая ему лилию.

«Птичка» со смехом наблюдала, как он пытается и удержать ее на руках, и взять протянутый цветок. И ему это почти удалось, но если бы она не пришла ему на помощь, то он точно завалился бы на землю.

– Я не могу пить лежа, – продолжала она смеяться, и он попробовал на весу придать ей подобие сидячего положения, но пихать ее коленкой снизу не рискнул.

– Да сядь! – «птичка» хохотала, – и не будет никаких проблем.

Илья усмехнулся и последовал ее совету. Рядом с ним сидел Багник и держал на коленях двух красавиц.

«Птичка», отпив из лилии, дала хлебнуть и ему, и попросила:

– А теперь шепни мне что-нибудь ласковое.

Илья прижался губами к ее уху:

– Ты красавица.

– Тоже мне новость!

– Ты самая красивая.

– Это лучше.

– Мне с тобой хорошо.

Она отбросила лилию, обвила его шею обеими руками, а потом ее пальцы заскользили вниз, лаская и щекоча его грудь и спину. Он, конечно, в долгу не остался – ее прекрасное тело стоило того. Но не прошло и трех минут, как нервы его не выдержали:

– Все. Я больше не могу.

Илья подхватил ее на руки, поднимаясь, и потащил в лес, а она при этом хохотала и отбивалась. Впрочем, оглядевшись и прислушавшись, он понял, что он не одинок в своем начинании. Дважды ему казалось, будто он нашел подходящее место, но, приблизившись, понимал, что оно уже занято. Приходилось тащить ее все дальше и дальше от поляны, пока, в итоге, он не оказался на опушке, среди замечательных мягких моховых кочек.

– Хватит, дальше не пойду, – он швырнул «птичку» в упругий мох, нисколько не сомневаясь в том, что она не ушибется. И точно – она провалилась в него как в перину, и засмеялась. Илья опустился на колени рядом с ней, шумно дыша, мох был слегка влажным и чуть охлаждал жар, которым дышало его тело.

И когда он уже держал ее в объятиях, не в силах оторваться, метрах в пятидесяти внезапно вспыхнул свет. Сперва слабый – осветилось одно окно. Илья между делом подумал, что дотащил красавицу почти до самого забора Вероники. Но это его не встревожило и не остановило. И лишь когда зажглись прожектора во дворе, подсветив опушку леса, он засомневался в том, стоило ли хозяйке дома это делать. Остановиться он не мог – при свете «птичка» показалась ему еще прелестней и соблазнительней.


Они вернулись на поляну, взявшись за руки, оба тихие и смущенные. И едва подошли к своему поредевшему кружку, как сверху, прямо перед их лицами, опустились две тонкие руки, державшие бокалы-лилии. Илья поднял голову – русалка со змеиным хвостом прижималась лицом к толстому суку, на котором лежала, и томно улыбалась, свесив обе руки вниз.

– Спасибо, – кивнул он ей.

– Приходите еще, – ответила она, и глаза ее хитро прищурились.

– Ага! – воскликнул кот, – Вернулись! Говорят, вы подарили хозяйке дома незабываемое зрелище!

Илья смутился и потупился, но «птичка» повела его за собой и усадила на землю.

– Ей полезно напомнить, что она не хозяйка Долины, – проворчал Багник, – если она не уберется отсюда, честное слово, пусть лучше не выходит в лес.

– Да ладно вам, – пожал плечами Илья, – она не такая гадкая, какой хочет казаться. К ней детишки скоро приедут…

– Час от часу не легче! – фыркнул кот, – она что, совершенно не понимает, где оказалась?

– Не знаю, – ответил Илья, – может быть, и не понимает. Она… она очень … хм… материальная.

– Вот-вот, – кивнул Багник, – в этом ее беда.

– Я попробую ей объяснить, может быть, она поймет, – в эту минуту Илья искренне верил, что сможет ей что-то объяснить.

– Ты, конечно, попытайся, – усмехнулся Леший, – чтобы она не говорила, что ее не предупреждали.


За три недели, что Ника прожила в своем новом доме, не прошло еще ни одной ночи, чтобы ей не приснился кошмар. Днем она была вполне довольной жизнью, умиротворенной и, наверное, счастливой. Но стоило темноте опуститься на долину, от ее уверенности и умиротворения не оставалось и следа. Хорошо, что ночи становились все короче и светлей.

Кошмары ее отличались разнообразием и реалистичностью. Но каждый сон начинался одинаково: ей снилось, будто она проснулась в своей постели. Может, поэтому они и казались неотличимыми от яви. Однажды ее живой хоронили в могиле, а она не могла шевельнуться и воспрепятствовать этому. В другой раз она опускала ноги на пол и с ужасом обнаруживала, что комната кишит змеями. Ее топили в ванной, потолок рушился ей на голову, ее душили чьи-то холодные как у покойника руки, ее кусали ядовитые насекомые, в лесу на нее нападали дикие звери и разрывали ее тело на куски, ей плескали в лицо кислотой и живьем сжигали на костре.

Но темнота рассеивалась, наступало утро, и, хоть на улице и стояла серенькая дождливая погода, от ее ужаса не оставалось и следа. Долина зазеленела, и, глядя на нее из окна кабинета, Ника чувствовала покой и радость. Особенно когда за окном шуршал дождь, и его капли сползали по чистым стеклам. Ими умывалась майская зелень, и без того яркая, и Нике нравилось представлять, что она живет на дне чудесного озера, и вокруг нее вместо воздуха стоит вода. В воде движения становятся плавными, время замедляется и течет неспешно, день за днем, и нет этим дням ни конца, ни края.

А кошмары? Наверное, упавшая балка чрезмерно сильно сказалась на ее нервах. Спокойствие и тишина этого места рано или поздно сделают свое дело, свежий воздух лечит нервы лучше всего. Может быть, и стоило обратиться к врачу, как советовал Алексей, но Ника посчитала это излишним, тем более что не чувствовала никаких негативных последствий от того, что ей снятся страшные сны. И только просыпаясь в темной комнате среди ночи, тяжело дыша и вздрагивая, иногда жалела, что не последовала совету мужа.

В эту ночь Ника легла пораньше, и, как всегда, проснулась, когда за окном совсем стемнело. Верней, не совсем – над долиной светила луна, наполняя комнату бледным мертвенным светом. Проснулась она оттого, что ей послышался какой-то странный звук у двери, а потом показалось, что в комнате вместе с ней кто-то есть.

– Надежда Васильевна? – тихо позвала она, но ей никто не ответил. Тень у дверей шевельнулась и оторвалась от стены. Теперь не оставалось сомнений: она не одна.

Ника потянулась к выключателю, чтобы зажечь бра, висящее над кроватью, но свет не загорелся. Она щелкнула выключателем еще раз, и еще, но света не было.

– Кто здесь? – как можно уверенней спросила она.

Тень медленно двинулась в ее сторону.

– Кто здесь? – повторила она вопрос, который снова остался без ответа, и приподнялась на локтях.

Тень качалась в такт своим осторожным шагам – тот, кто проник в ее комнату, крался по ковру неслышно, надеясь остаться незамеченным. Это было глупо – Ника давно заметила его. Но оттого что незваный гость все еще таится от нее, стало только страшней. Кто это? Что ему нужно?

– Я вижу вас! – сказала она, желая казаться невозмутимой, но голос предательски дрогнул.

В это время тень подобралась к балконной двери, и Ника увидела силуэт непрошенного гостя на фоне светящегося лунным светом стекла. Он, казалось, нарочно замер на секунду, чтобы Ника могла хорошенько его рассмотреть, и повернулся к ней в профиль. Вполне нормальное человеческое тело венчала огромная косматая голова с кривыми клыками и длинным свиным рылом, и, присмотревшись, Ника заметила, что из широких рукавов его длинной рубахи вместо рук выглядывают раздвоенные копыта.

Она задохнулась и зажмурилась, надеясь, что чудовище исчезнет. Но вместо этого монстр утробно хрюкнул – омерзительно и тошнотворно. Ника хотела закричать, но только открыла рот, не в силах выдавить из него ни звука. Тело отказывалось подчиняться – она попыталась встать, но руки и ноги превратились в вату, и ее жалкие попытки шевельнуться были тщетны. Чудовище снова хрюкнуло, на этот раз угрожающе, подступило к ее изголовью, и склонило отвратительную кабанью морду к ее лицу. Свиное рыло с двумя круглыми ноздрями уперлось ей в нос, смрадное дыхание коснулось ее губ, в лунном свете блеснул торчащий вверх изогнутый желтый клык.

– Ты знаешь, что свиньи едят людей? – человеческим голосом спросило чудовище, – какой печальный конец – тебя сожрет свинья.

Мохнатое рыло издало нечто похожее на хохот, выплевывая непереносимую вонь, и Ника попыталась закрыть лицо руками. Но раздвоенные копыта с неправдоподобной ловкостью уперлись в ее запястья и прижали их к подушке. Омерзение и ужас – чудовище нависло над ней и Нике на секунду показалось, что намерения его не ограничиваются тем, чтобы ее сожрать.

Но отвратительная пасть приоткрылась, и она почувствовала, как тупые зубы впиваются ей в щеку, и отрывают куски плоти от лица, и пережевывают их, чавкая и хрюкая от удовольствия. Вместо истошного крика горло ее исторгло жалкий тонкий звук, больше похожий на выдох, она забилась в конвульсиях, не в силах пошевелиться и… проснулась в своей постели.

Разумеется, в комнате никого не было. Луна и вправду светила в окно, но Ника все равно потянулась к выключателю, все еще прерывисто дыша и обливаясь холодным потом. Свет зажегся безо всяких проблем, и разогнал сумеречные тени по углам. Уютная спальня не таила в себе никаких страхов и опасностей.

Ника села на кровати и накинула халатик. Сон сняло как рукой и мучительно захотелось выпить чашку горячего кофе, чтобы согреться и прийти в себя. И хотя освещенная спальня уже не пугала ее, все равно ей показалось, что на кухне будет куда как спокойней и безопасней. Ника подхватила томик с рассказами японских авторов, заложенный карандашом, и отправилась вниз. Полчасика почитать и выпить кофе – и она снова сможет уснуть.

Лунный свет заливал гостиную, блестел на лакированных перилах, переливался молочно-белыми бликами на мелких лампочках бронзовой люстры, отражался от паркета. Луна светила как огромный прожектор, неестественно ярко, так, что можно было читать. Наверняка, в долине сейчас удивительно красиво. Ника вздохнула и начала спускаться по лестнице вниз.

Очарование лунного света не отпускало ее. Вместо того, чтобы пойти на кухню, она подошла к огромному окну гостиной и глянула во двор. Со второго этажа вид на долину был несравнимо лучше, любоваться ею с первого этажа мешал высокий забор. Но луна, на которую Ника взглянула сквозь стекло, приковала ее взгляд, и наполнила сердце сладкой тоской. Магнетизм мертвенного света подчинил себе ее волю, как взгляд гипнотизера, она не могла сопротивляться его притяжению.

Нет-нет, она непременно должна выйти в долину. Ночная прогулка нисколько ей не повредит, это будет романтично и волнующе.

Ника спустилась с крыльца, дошла до калитки и распахнула ее, впуская лунный свет во двор. Перед ней открылся неподвижный космический пейзаж – застывшие деревья серо-синего цвета, как на неведомой чужой планете, лес, больше похожий на нагромождение островерхих скал, белые гладкие дорожки с черной оторочкой гравия. Луна поменяла цвета и превратила привычные предметы в неземные.

Ника с замершим сердцем обогнула свой участок и остановидась перед стеной леса, поднявшейся перед ней, как по волшебству. Это только казалось, что он темный, на самом деле выяснилось, что луна просвечивает его насквозь. Ника вошла в его чащу, восторженно глядя по сторонам – она попала в сказку, колдовскую и немного страшную. Ели расступались, давая ей дорогу, под ногами шуршали их иглы, застилавшие землю сплошным ковром. Было настолько светло, что она могла рассмотреть каждую иголочку, каждую щербинку на стволах деревьев. Ельник сменился мшистым прозрачным березняком, и вскоре Ника увидела широкое открытое пространство, простершееся до самого горизонта и освещенное яркой луной.

Ее лунная тень легла ей под ноги, вперед звала узкая, еле заметная тропка, Ника без страха ступила на нее и двинулась вперед. Безмятежность, минуту назад наполняющая ее сердце, внезапно начала таять, уступая место непонятной тревоге. Тропка, бегущая между мшистых кочек, подозрительно пружинила, с каждым шагом все сильней, и Нике показалось, что она идет по тонкой колышущейся мембране, готовой вот-вот прорваться.

Очарование лунной ночи в один миг улетучилось, когда в голову стукнуло зловещее слово «болото». Ника, как будто очнувшись от сладкого сна, остановилась и огляделась. Она стояла посреди мокрой пустоши, совершенно одна, в коротком шелковом халатике и мягких тапочках на босу ногу. Последнее, что она увидела перед тем, как луна скрылась за тучей, был блестящий хвост гадюки, нехотя уползающей от нее за высокую кочку.

Свет померк, болото погрузилось во мрак, в котором до Ники со всех сторон доносились пугающие, непонятные звуки: чавкающие шаги, кваканье лягушек, крик ночной птицы. Она осмотрелась по сторонам, и вдалеке заметила зеленоватый, расплывчатый огонек, дрожащий над землей. А потом еще один, и еще, и еще… Как будто невидимые призраки освещали себе путь фонариками. Сперва зеленые огоньки только покачивались в стороне, но когда их набралось достаточно много, неожиданно двинулись к ней, медленно и плавно. Ника хотела шагнуть назад, но нога погрузилась в холодную жидкую трясину. Она выдернула ее обратно, едва не потеряв тапок. Тонкая мембрана под ней колыхалась и грозила вот-вот прорваться. Зеленые огоньки медленно приближались, обходя ее с трех сторон. Ника заметалась, и хотела вскарабкаться на высокую кочку, но как только поставила не нее ногу, над кочкой поднялась маленькая треугольная головка и грозно зашипела. Ника отскочила в сторону, не удержалась на ногах и плюхнулась в зловонную жижу, но тут же вскочила, пытаясь отыскать сухое место, на котором только что стояла.

Зеленые огоньки подходили все ближе, теперь Ника могла отчетливо рассмотреть, что за каждым из них прячется прозрачная серая тень. А вскоре почувствовала могильный холод, исходящий от фосфоресцирующих сгустков, и удушливый запах мертвечины.

Ее охватила паника – она уже не боялась промочить ноги. Назад! Бегом назад, к дому, к асфальтовым дорожкам, к собакам и твердой земле! Она развернулась и попыталась бежать к лесу, который почему-то оказался гораздо дальше, чем она могла себе представить. Ноги по колено увязали в скользком дурно пахнущем иле, Ника вырывала их с трудом, сразу же оставив на дне тапки, спотыкалась и падала лицом в грязь, поднималась и снова двигалась, пытаясь убежать от призрачных зеленых огней. Но болото не было им помехой. Они догоняли ее легко, не торопясь, все так же плавно покачиваясь и постепенно сужая круг, а спасительный лес не только не приближался, а, казалось, уходил все дальше.

Ника очередной раз оглянулась и увидела, что зеленые огни приблизились к ней на расстояние вытянутой руки. Она рванулась в сторону и провалилась в болото по пояс, тут же почувствовав, как оно впилось в ее тело, словно гигантская пиявка. Зеленые огни отпрянули и замерли, покачиваясь, в трех шагах от нее, как будто смотрели, что будет дальше. Ника судорожно забилась, пытаясь освободиться, но болото только сильней цеплялось ей за ноги, дергая вниз. Болотная жижа поднялась к груди, сдавливая легкие, и Ника с ужасом поняла, что тонет, и спасения нет и быть не может – она даже не знает, в какую сторону надо двинуться, чтобы выбраться из трясины. И никто не придет ей на помощь, только призраки с зелеными фонариками молча будут смотреть, как она барахтается в вонючей жиже, пытаясь спасти свою жизнь. Слезы полились из глаз, она толкнулась из последних сил, стараясь лечь локтями на зыбкую поверхность, но только глубже ушла в болото, которое упругой рукой обхватило ее шею, мешая дышать.

Ника задрала голову, судорожно хватая ртом воздух, и когда густая болотная вода хлынула ей в глотку, она попыталась закричать и… проснулась в своей постели.

В окно светила луна, в комнате было темно – значит, бра она тоже включила во сне. На этот раз зажигать света Ника не стала, пытаясь разобраться, сон это или явь. Ей показалось, или дом действительно подрагивает, как будто рядом с ним работает тяжелая машина? Или это ее внутренняя дрожь, последствия приснившегося кошмара?

Нет, дом на самом деле содрогался, ритмично и ощутимо. Неужели она все еще спит? Ника ущипнула себя за руку, но боли не почувствовала. Что ждет ее на этот раз? Землетрясение? Рушится крыша, и она остается погребенной под обломками собственного особняка, не имея возможности позвать на помощь? Ее ищут до тех пор, пока не садиться аккумулятор в мобильном телефоне?

Ника повернулась на бок и судорожно вздохнула. Наверное, Алеша прав. Надо сходить к врачу, невозможно каждую ночь просыпаться в холодном поту и щипать себя за руки, проверяя, не спит ли она. Но если она не спит, то отчего дрожит дом? Может быть, на улице происходит что-то страшное, а она лежит здесь и копается в своих ощущениях?

Ника встала, накинула халат и подошла к балкону.

Нет, никакие кабаньи головы, и никакие зеленые огоньки не могут появиться в ее собственном дворе! Она приоткрыла дверь и выскользнула на балкон. Никакого дрожания больше не ощущалось, но ей показалось, что в лесу кто-то есть. До нее донеслись еле слышные выкрики, и смех, как будто большая и веселая компания невдалеке устроила пикник.

Очень интересно! Можно понять, когда люди приезжают отдыхать на реку, разводят костры, жарят шашлык, но что делать ночью в лесу? Даже такой лунной ночью? И потом, лес этот мрачен и непроходим, а сейчас там, вдобавок ко всему, сыро. Ника фыркнула – не для того она забиралась в такую глушь, чтобы по ночам ее тревожили веселые компании. Она, конечно, понимала, что лес, подступающий к долине, ей не принадлежит, и прогнать оттуда непрошенных гостей она не имеет никакого права. Но от этого раздражение мучило ее еще сильней. Вот тебе на! Одна на много километров!

Стоять на балконе в шелковом халатике было зябко, и Ника с удовольствием вернулась в постель, с головой зарывшись в одеяло. Тройной стеклопакет не пропускал звуков, и, конечно, чужое веселье не могло ей сильно помешать, но она так и не могла уснуть, настолько ее взбесил сам факт того, что под ее окнами кто-то может без разрешения развлекаться!

Однако вскоре оказалось, что стеклопакет не настолько хорошо защищает ее от посторонних звуков. Под окнами раздавался развязанный девичий хохот и визг, складывалось впечатление, будто девиц щиплют за ляжки, и это им безумно нравится.

Ника не выдержала и встала, чтобы посмотреть, что же за безобразие твориться у нее за забором. Она приоткрыла балконную дверь – никаких сомнений не было. Пьяная компания дошла до нужной кондиции и парочками разбежалась по лесу, оглашая его криками и смехом. Теперь она различила и мужские голоса, более сдержанные и тихие, нежели женские. Она выглянула вниз, и увидела что под самым забором, не более чем в пятидесяти шагах от дома, расположилась пара с далеко идущими планами на ближайшие пятнадцать минут.

От возмущения Ника топнула ногой. Ничего себе! Сейчас в доме нет детей, а когда из Англии вернутся девочки? Если такое безобразие будет случаться здесь регулярно, придется принимать какие-то меры. Какое бесстыдство! Устроились под окнами дома, и нисколько не боятся шуметь, привлекая к себе внимание! Может быть, дать им понять, что их видят? Может быть, это умерит их пыл?

Ника зашла в комнату и включила свет. Пусть знают, что они не одни, и что своими воплями они разбудили порядочных людей. Она снова выглянула с балкона на опушку леса, но, похоже, парочка не обратила внимания на осветившееся окно.

«Ну, погодите же! – решила Ника, – сейчас вам мало не покажется!»

Она вышла на лестницу и щелкнула рубильником, который включал прожектора, освещающие двор и подходы к нему. Теперь-то они наверняка перетрусят и уберутся прочь!

Не тут-то было! Когда Ника посмотрела на опушку леса на этот раз, парочка никуда не исчезла, зато теперь прожектора отлично ее освещали, гораздо лучше, чем лунный свет. И они вовсе не собирались прекращать свое непристойное занятие! Любоваться на это зрелище она не собиралась, но что будет, если оставить без внимания столь вопиющее нахальство? Впереди лето, они могут повадиться приходить сюда чуть не каждый день! Может быть, стоит пугнуть их собаками?

Ника хотела крикнуть, что если они немедленно не уберутся из-под ее окон, она выпустит волкодавов, как вдруг подумала, что где-то видела эту лохматую голову. И вообще, облик развратника показался ей смутно знакомым.

Ах, вот как? Он не только наглец и хам! Интересно, что он хотел ей сказать своей бесстыжей выходкой? Оскорбить ее? Дать ей понять, что он тоже мужчина? Или просто разозлить, зная, что она ничего не сможет сделать? Даже собаки, пожалуй, против него бессильны. Они побоятся броситься на того, кто их однажды победил.

Ника скрипнула зубами, захлопнула балконную дверь, погасила в комнате свет и залезла под одеяло, накрыв голову подушкой. Помимо воли перед глазами появились два красивых переплетенных между собой тела на зеленом моховом ковре. Нет, это просто невозможно! Разве люди должны себе такое позволять?

Наверное, все же придется спуститься в кухню и выпить кофе, потому что успокоиться она теперь не сможет.


Ирине стоило многих трудов уговорить мужа посмотреть этот участок – он хотел дом в курортном районе, ну, на крайний случай, хотя бы на заливе, где селятся уважающие себя люди. Участок на юге области, да еще и так далеко от города, совершенно его не привлекал. Ему не нравилась река, он мечтал о море, место не казалось ему престижным, и он не верил, что инженерные сети проведены с надлежащим качеством.

Ирина же, наоборот, терпеть не могла залива с его мелководьем, камни и песчаные дюны не будили в ней добрых чувств. Кроме этого, на юге было гораздо суше. А главное, если они поселятся подальше от города, муж не будет каждый день мотаться на работу и обратно, и ему останется только ночевать в городской квартире. И тогда Ирина сможет быть предоставлена самой себе куда чаще, чем сейчас.

Когда Людмила рассказала ей о том, что «Лунная долина» – место для элитной застройки, стоимостью едва ли не выше, чем на заливе, Ирина сразу заинтересовалась этим местом. Когда же она добавила, что это нехорошее, темное место, где людям угрожает опасность, исходящая от потустороннего мира, любопытство Ирины только усилилось – поселиться там было бы не хуже, чем в замке с привидениями. Несомненно, Ирина нисколько не поверила словам Людмилы, но слухи о том, что «Лунная долина» – нехорошее место, она слышала и без нее. Знакомые ее знакомых приезжали смотреть участок и отказались от него без видимой причины. Однако по секрету рассказали о тяжелом впечатлении, которое произвела на них долина.

На этот-то крючок она и подцепила своего мужа: замок с привидениями показался ему престижным вложением денег, да и стоимость участков впечатляла. Подумать только, сколько знакомых будут приезжать к ним, лишь для того, чтобы взглянуть на то, как им живется в нехорошем месте! И разговоры, разговоры об этом сыграют мужу на руку – его профессия требует постоянной огласки, постоянных слухов, он должен быть у всех на виду. Впрочем, если Людмила не сможет долго поддерживать эту идею на слуху у всех, то это может сделать и сама Ирина.

Несмотря на все плюсы, физиономия мужа оставалась кислой, когда они проехали через поселок и свернули на грунтовую дорогу, бегущую вдоль реки. Да, великолепных особняков курортного района тут не наблюдалось: им попадались только дачки, построенные в советские времена и тридцать лет назад казавшиеся кому-то пределом мечтаний. Да и дачники не производили впечатления порядочных людей – убогие машины, толпящиеся у убогих же магазинчиков, не присмотренные дети, считающие мелочь на жвачки, тетушки с авоськами, а то и с тележками на колесиках, медленно волочащие их по дороге.

Однако, когда поселок остался за спиной, лицо мужа слегка прояснилось:

– А что, эдакая непритязательная глубинка. Грунтовая дорога через лес вдоль реки… Вдали, так сказать, от шума городского!

– Так ведь и я о чем тебе говорю! – обрадовалась Ирина, – и, между прочим, эти участки не даром стоят таких денег, об этом тоже можно кричать на каждом шагу. Никто не скажет, что мы купили тут участок от бедности, наоборот! Нам так понравилось, что мы, может быть, слегка и переплатили, лишь бы его получить!

– Не говори ерунду: «переплатили»! У них еще ни один участок не продался, и очередь не стоит, между прочим.

– Если ты его купишь – будет стоять, вот увидишь!

Муж скромно покачал головой, но в очередной раз купился. Хотя Ирина на этот раз льстила не слишком грубо – покупка ими участка и вправду сыграет на руку продавцам: кто же не захочет стать соседом известного продюсера эстрадных звезд. Да все, кто имеет дочерей, желающих сделать карьеру певички, полетят сюда, как мухи на мед.

– Посмотрим. Может быть, все это полная ерунда.

– Я согласна, посмотреть надо, но, поверь мне, это замечательный вариант!

– Сказал же – посмотрим, – муж недовольно скривил губы.

«Лунная долина» выплыла из-за поворота неожиданно – Ирине казалось, будто она должна быть немного дальше. Но огромный рекламный плакат, установленный на въезде, не оставлял никаких сомнений, что они приехали туда, куда надо. Несмотря на то, что в «Долине» еще велось строительство, открывшаяся картина все равно впечатляла: среди высоких стройных сосен прятались очаровательные мостики с резными перилами, отделанные камнем, подъезды к участкам отсыпали красивым красным гравием. Над асфальтированными дорожками то там, то тут склонялись березы, где-то цвели черемухи, так что их запах проникал в приоткрытое окно машины, а местами были высажены густые кусты сирени. Однозначно, это оказалось несравнимо лучше, чем голые, «разработанные» участки, которые они смотрели до этого. Если в таком месте построить дом, то даже со второго этажа не будешь любоваться на то, чем заняты соседи, и оглядываться, не видит ли сосед тебя, тоже не понадобится.

День был солнечный, молодая майская зелень – яркой и пахучей, и «Долина» показалась Ирине местом светлым, зеленым, а никак не темным и нехорошим. За ее пределами поднимался густой сосновый лес, и воздух тут должен был быть чистым и полезным для здоровья.

Только одна деталь резанула глаз – на въезде, рядом с рекламным щитом, стояла почерневшая, вросшая в землю халупа, напоминающая о нищете крепостных крестьян при плохом помещике. Непрезентабельность эта не ускользнула от мужа – он скривился и насупил брови. Вот уж действительно, неужели нельзя было убрать столь безобразное сооружение с глаз долой? Даже строительные вагончики и то выглядели приличней, во всяком случае, все понимали, что рано или поздно их отсюда увезут. При взгляде же на халупу казалось, что она нарочно зарылась в землю, чтобы остаться тут навсегда.

На въезде их встречал приятный молодой человек – наверное, это был менеджер по продажам, с которым они договаривались. Ирина не ошиблась. Юношу звали Андреем, он предложил им выйти из машины и прогуляться по «Долине» пешком, чтобы как следует все рассмотреть и, может быть, выбрать участок.

Муж недовольно пожал плечами, но согласился, Ирина же радостно вылезла на асфальт и вдохнула чистый запах леса. Но стоило ей ступить на землю «Долины», как в душе ее немедленно поселилось какое-то неприятное, свербящее чувство. Как воспоминание, о котором хочется забыть, и никак не получается. Ирина зябко повела плечами и машинально оглянулась по сторонам.

– А что это за грязная хижина дяди Тома? – начал с наезда на менеджера ее муж.

– А, этот домик сейчас служит теплой бытовкой для работяг, но мы планируем его снести в ближайший месяц-два. Здесь будет здание для охраны поселка, двухэтажное, оборудованное видеонаблюдением, все по последнему слову техники. Ну, и в общем стиле «Долины», конечно. На въезде будет шлагбаум.

Муж скептически пожал плечами, но проглотил.

– Обратите внимание, все деревья в долине сохранены, мы вырубили их только там, где планируются пятна под дома и хозпостройки. С одной стороны – густой лес, он тянется на два десятка километров, а с другой – река. Мы с вами еще сходим посмотреть пляж, там все отсыпано песком, есть лодочная станция и причал для моторных лодок и скутеров. Пляж огорожен, так что людно на нем не будет.

Муж снова пожал плечами – про это он читал в рекламном буклете.

– А почему нет участков с выходом к реке? – снова недовольно спросил он.

– Видите ли, берег небезопасен для строительства. Мы решили, что общий пляж с причалом будет лучше для всех, чем два-три участка с риском затопления берега.

– Я бы предпочел участок с выходом к реке, – буркнул муж.

Андрей вел их по долине от участка к участку, а Ирина чувствовала себя все хуже и хуже. День был теплым, но, несмотря на яркое солнце, она замерзала. У нее кружилась голова, но не так, как это бывает от свежего воздуха, а наоборот – как будто она надолго засиделась в душной комнате. Может быть, она простыла и начинает заболевать?

Когда они подошли к участкам в третьем от дороги ряду, муж внезапно оживился, глаза его загорелись, и он показал вперед пальцем, как невоспитанный ребенок:

– А это что?

– Это дом первых, так сказать, поселенцев «Долины». Не правда ли, очень хорош?

Муж восторженно покрутил головой и приоткрыл рот:

– Если я и хочу загородный дом, то именно такой! Это потрясающе! Эти каменные особняки с офисной мебелью всем уже надоели. Он полностью деревянный?

– Да, кроме цоколя. В нем четыре уровня и около четырехсот метров жилой площади. Я думаю, хозяева не будут возражать, если мы попросим их показать дом поближе. Он срублен по европейским стандартам качества, вы не найдете ни одной щели. Разумеется, без единого гвоздя. Бревна толщиной не меньше тридцати пяти сантиметров, его не надо ни утеплять, ни конопатить – зимой он будет теплым, а жарким летом сохранит прохладу.

Ирина вдруг почувствовала раздражение: этот Андрей походил на низкосортного коробейника, втюхивающего втридорога посредственный парфюм незадачливым покупателям. Но муж, похоже, ее точки зрения не разделял.

– Нет, мне это определенно нравится! Если это удобно, я бы очень хотел взглянуть на него изнутри.

– Сейчас я попробую договориться, – Андрей достал из кармана мобильный.

Они сделали несколько шагов по направлению к воротам в бревенчатом заборе, и тут Ирина ясно уловила запах гнили. Так пахнет застоявшееся болото, из трясины которого время от времени выкатываются пузыри. И по ночам над ним плавают зеленые огоньки. Ирина отлично знала, что зеленые огоньки эти зачастую связаны с незахороненными мертвыми телами, будь то люди или животные. Запах был не очень сильным, скорей, еле слышным. Но мысли ее помимо воли зацепились за гниющие мертвые тела, сваленные в кучу. В детстве она не знала ночных ужасов, а уж став взрослой, и вовсе не придавала значения подобной ерунде. Но озноб ее усилился, и страх прочно осел на дне души.

– Тебе не кажется, что тут чем-то пахнет? – спросила она у мужа, оживленно расспрашивающего Андрея о деревянных домах.

Муж глянул на нее, как на надоедливое насекомое, но принюхался:

– Черемухой пахнет, только и всего. Если тебе не нравится, то это всего на несколько дней.

Он снова повернулся к Андрею.

Ворота поднялись, и навстречу им вышла высокая, красивая женщина – скорей всего хозяйка дома, для прислуги она была слишком хороша собой и ухожена. Ирина почувствовала себя рядом с ней не в своей тарелке. Но вскоре выяснилось, что это лучшая подруга Людмилы, Вероника, о которой Ирина слышала много как плохого, так и хорошего, поэтому неловкость ее быстро прошла. Хозяйка извинилась, что принимает их не с парадного въезда, а с задворок – гостей обычно пугают ее собаки, которые заперты у центральных ворот.

Они подошли к дому, и Ирина по пути несколько раз обернулась – кроме болотного запаха, ей померещился чей-то взгляд в спину, со стороны въезда в «Долину». Когда же пришлось переступить через порог, Ирина с испугом глянула наверх – ей почудилось, что сверху на нее что-нибудь упадет. И только дойдя до двухуровневой гостиной, удивительно уютной и вместе с тем отделанной со вкусом и чувством меры, она вспомнила, как Людмила рассказывала о гибели своего возлюбленного кота. Забавная штука – подсознание, в нем эта история отложилась и всплыла непонятными страхами. Однако страхи почему-то не исчезли, а наоборот, усилились.

Ирина снова глянула наверх – гостиную украшала грузная бронзовая люстра в готическом стиле: на двух четырехугольниках из сплошного металла, расположенных один над другим, стояли массивные подсвечники, венчающиеся маленькими лампочками в форме свечей. Люстра имела в поперечнике не меньше полутора метров, и весить должна была как минимум полтонны. Ирина поежилась и отошла в сторону, чтобы это сооружение не висело у нее над головой.

Через пять минут осмотра дома Ирина поняла, что не может больше здесь находиться, внутри нее нарастала паника, как у клаустрофоба в тесном лифте.

Хорошо, что менеджер был тактичным человеком, и не стал долго обременять хозяйку своим присутствием. Муж же пришел в еще больший восторг, посмотрев на дом изнутри и пощупав стены руками.

– Нет, определенно, я хочу именно такой дом! Вы должны оставить мне телефоны архитектора и подрядчика.

– У нас есть второй, похожий. Он срублен под крышу, и через год, после просушки, будет отделан и сдан под ключ. Мы можем взглянуть на него, это тоже участок около леса, только с другой стороны.

– Прекрасно! Я посмотрю. Я, конечно, хотел бы строиться по своему проекту, но, чем черт не шутит, может быть мне подойдет и готовый.

Ирина вышла из дома первой, пожалуй, чересчур поспешно, и только хотела вздохнуть с облегчением, как под ноги ей подвернулся облезлый, наверняка нездоровый кот, полосатый и худой. Она с отвращением отшатнулась – если ночные страхи ее не тревожили, то инфекции она всегда боялась панически.

– Фу, какая мерзость, – прошипела она себе под нос. Никто, кроме нее, на кота внимания не обратил.

Хозяйка проводила их до ворот и пожелала приобрести участок поблизости – они могли бы стать добрыми соседями. Ирина рассеянно кивнула и поскорей вышла со двора. Но только они вновь оказались на асфальтовой дорожке, между деревьев мелькнула почерневшая халупа, стоящая под рекламным щитом. И Ирина поняла, что за взгляд преследовал ее на участке – это лачуга смотрела на нее двумя темными окнами. У нее были голубые глаза, цвета неба, только на дне их плескалась тьма, глубокая и мрачная. Глаза-окна смотрели на нее как из-под земли, как из могилы.

Ирина тряхнула головой, но все равно не смогла избавиться от навязчивого взгляда. Он жег ей спину, мешал думать, ей хотелось стряхнуть его с себя, как паука, ползущего по одежде, и она пару раз так и сделала, совершенно машинально. И хотя они удалялись от въезда в «Долину», и деревья скрыли лачугу из виду, взгляд все равно никуда не исчезал, и Ирина догадывалась, что избавиться от него она не сможет, даже если зароется в землю. Мысль о том, что лачуга ползет за ней, прячась за деревьями, заставила ее похолодеть.

Муж и менеджер беседовали увлеченно и горячо, когда подошли к недостроенному дому, но Ирина не слушала их разговора. Ей хотелось только одного – немедленно покинуть это место. Здесь пахнет болотом, здесь холодно и сыро, здесь на голову рушатся потолки, здесь дома наблюдают за тобой из-за деревьев, здесь под ноги кидаются больные животные. Бежать, бежать немедленно!

Ирина на секунду представила, как она садится в машину, а машина не заводится, и почувствовала себя героиней фильма ужасов. Паника подкатила к горлу, как недавно в доме.

– Мне здесь не нравится, – сдержано сообщила она мужу.

– Погоди, – отмахнулся он от нее. Они обошли сруб и увидели человека с топором, колдующего над толстенным бревном. Человек был одет в спортивные штаны с пузырями на коленках и вытянутую грязную майку, однако, когда он выпрямился навстречу гостям, Ирина не могла не отметить, что он удивительно нравится ей. У него была грустная, чуть виноватая улыбка, но все равно ей показалось, что это сильный и мужественный человек, который просто не догадывается об этом. И, между прочим, очень симпатичный. Когда же его взгляд скользнул по лицу Ирины, она заметила, как глаза его стали встревоженными и сочувствующими, будто он прочитал на нем ее страхи.

– День добрый, – поздоровался муж, – так это вы рубите эти чудесные дома, так сказать, непосредственно?

Человек неуверенно кивнул и ответил:

– Я делаю только срубы. Фундамент, кровля и отделка – это не по моей части.

– Ну, кровлю у нас все умеют делать, – подмигнул ему муж, – а вот такие срубы я вижу в первый раз.

Человек снова пожал плечами, но нисколько не удивился, будто привык слышать подобные комплименты в свой адрес.

– А если я захочу построить такой же дом, срубите его мне?

– Срублю, – ответил человек, – только не здесь.

– Почему же не здесь? – опешил муж.

– Здесь жить нельзя, это плохое место, – просто сказал плотник. На этот раз он не пожимал плечами и не сомневался в том, что говорит.

– Ты… ты… – задохнулся Андрей, – ты чего несешь?

– Я сказал, то, что есть, – человек нисколько не смутился.

И Ирине захотелось закричать вслед за ним, что он прав, здесь нельзя жить, и она никогда не согласиться еще раз приехать сюда, не то, что поселиться. Что надо немедленно бежать отсюда, пока не случилось ничего непоправимого.

– Да ты понимаешь, что делаешь? – Андрей выставил вперед грудь и воинственно пошел на плотника. Это было смешно – человек, держащий в руке тяжелый топор легко, словно дирижерскую палочку, явно мог за себя постоять.

– Погоди-ка, – остановил Андрея муж, – вы разберетесь, когда я уеду. Ну-ка, объясни мне, что это ты имеешь в виду?

– Да что он может иметь в виду, он же просто работяга здесь, кого вы слушаете! – менеджер чуть не сорвался на визг.

Плотник глянул на него спокойно, поднял и опустил брови, как будто удивился такой эмоциональности, и спросил:

– Неужели вы сами не видите? Долина не пустит сюда никого. Разве вы не чувствуете, как кто-то на вас смотрит? И смотрит, между прочим, вовсе не по-доброму.

И паника Ирины, в итоге, прорвалась сквозь умение держать себя в руках, выплеснулась наружу и понесла ее в совершенно неведомую стезю – истерику.

– Да, я чувствую! Это плохое, плохое, плохое место! Я хочу уйти, немедленно, заберите меня отсюда, скорей, Саша, пойдем отсюда! Я умоляю, я больше не могу здесь находиться! Ну что же ты стоишь, тебе же сказали, что здесь жить нельзя, что еще тебе надо, каких объяснений? Пожалуйста, пойдем отсюда!

Слезы хлынули из глаз, рыдания сдавили горло, и дальше она смогла выдавать только нечленораздельные звуки – про кота, про живые дома, про болотный запах. Вряд ли кто-то смог разобрать, что она говорила. Ноги подогнулись сами собой, и она ничком опустилась в пахучие опилки, толстым слоем покрывшие землю, стискивая и разжимая кулаки, содрогаясь от рыданий и пытаясь спрятаться от невыносимого взгляда, сжаться в комок, слиться с окружающим ландшафтом.

– Ну, что же вы стоите, – услышала она голос плотника, – вы что, не видите? Ей же плохо. Сейчас, я воды принесу.

Ирина посмотрела вокруг, увидела мужа, стоящего как истукан с открытым ртом и Андрея, досадливо морщившего лицо. И эта его досада вызвала новый приступ рыданий, как у ребенка, истерику которого питает все вокруг.

Чьи-то руки разжали ее судорожно искривленный рот, слегка запрокинули голову, и в него влился глоток воды. Ирина закашлялась и глотнула – судорога рыданий на секунду отпустила ее, но она воспользовалась этим только для того, чтобы прокричать:

– Саша, Сашенька, забери меня отсюда, пожалуйста, скорей, я больше не могу здесь, оно смотрит на меня!

Еще один глоток воды снова успокоил ее лишь на секунду.

– Ну что же вы, уведите ее, зачем же так над ней издеваться, – робко сказал плотник.

– Вы думаете, это серьезно? – недовольно спросил муж.

– Не знаю. Но она плачет…

– Но я хотел поговорить с вами о домах…

– Давайте уведем ее отсюда, и поговорим где-нибудь в другом месте. Может быть, не стоит сегодня? Я оставлю вам телефон.

– Ну хорошо, хорошо… Как ее вести, такую? Ирина, поднимайся давай.

– Да помогите же ей, вы же ее муж…

Ирина схватилась за руку плотника, сидевшего рядом с ней на корточках и держащего пластиковую бутылку с водой перед ее носом.

– Я сама, я могу сама, – она оттолкнулась от его руки вверх, пытаясь подняться, – только скорей, пожалуйста, скорей отсюда…

Плотник поддержал ее за локоть, иначе бы она точно упала, и только тогда муж, наконец, взял ее под руку. Она уже не рыдала, просто слезы бесшумно текли из глаз ручьем. Ирина прижалась к мужу, дрожа всем телом, пытаясь спрятаться за ним от невыносимого взгляда. Впрочем, ей было все равно, за кого прятаться.

Андрей, рассерженный и раздраженный, сохранил лицо и взял ее под руку с другой стороны. Плотник угрюмо побрел за ними – она несколько раз обернулась, чтобы убедиться, что он идет сзади. Проходя мимо черной лачуги, ей снова стало невыносимо страшно, и она закричала и забилась в их руках. Андрей попытался ее удержать, а муж, наоборот, оттолкнул в испуге.

– Не бойтесь, – кто-то положил руку ей на плечо, и она догадалась, что это плотник, бредущий сзади, – не надо так бояться. Сейчас вы уедете, и все будет хорошо. Она вас не тронет. Сейчас не тронет.

Она закивала, часто-часто, как маленькая девочка, и ей и вправду стало немного спокойней. Вот стоит их машина, им осталось пройти всего несколько шагов… И что будет, если она не заведется?

Муж усадил ее на заднее сидение, а на переднее пригласил плотника, оставив незадачливого менеджера по продажам на дороге. На ее счастье, машина завелась сразу.


Илья распрощался с занудой-продюсером и вернулся на сруб. Если честно, то он сам испугался того, что сделал. Наверное, не стоило вот так в открытую высказывать свою точку зрения. Но когда он увидел затравленный взгляд этой несчастной женщины, озирающейся по сторонам, то не смог удержаться. А с другой стороны, никогда бы он не стал втихую нашептывать кому-то свои соображения – это было бы низко.

Шум теперь поднимется невообразимый, Кольцова непременно приплетут, и, может быть, вправду выгонят, да и Илье мало не покажется. Хорошо если просто попробуют уволить, а то и ноги переломают к чертовой матери. Он бы на их месте тоже сильно разозлился.

Не успел он взяться за пилу, как увидел решительного менеджера, направляющегося в его сторону. Похоже, менеджера звали Андреем, но поручиться за это Илья не мог.

– Ты что, больной? – не доходя до Ильи шагов десять, убежденно начал парень.

– Ага, – кивнул Илья, ухмыляясь.

– Да тебя уроют, придурок! Ты понял, что ты сделал вообще? – менеджер подошел почти вплотную, развернув плечи и гордо подняв голову. Он был крепким парнем, наверняка пару раз в неделю ходил в тренажерный зал, и чувствовал себя вполне уверенно.

– Понял, понял, – снова кивнул Илья.

– Ты мне клиента сорвал! Какого черта ты вообще суешься? Ты, пролетарий! Пилишь тут и пили себе, и не лезь, куда не просят!

– Мальчик, – Илья осторожно нагнул голову в сторону и сжал губы, – я понимаю, что ты расстроился, но тебе не кажется, что ты несколько невежлив?

Менеджер фыркнул:

– Меня тут работяги учить будут? Да ты вылетишь отсюда завтра же, и, будь моя воля, на скорой помощи!

– Вали-ка ты отсюда, – скривился Илья.

– Ты мне еще и указываешь? – парень еще сильней развернул плечи и приблизился на шаг – не иначе, хотел подраться.

Илья щелкнул кнопкой и дернул ручку пилы. Едва мотор зарычал, менеджер отпрыгнул в сторону, как заяц, не дожидаясь, пока цепь начнет крутиться. Илья демонстративно повернулся к нему спиной и продолжил работу. Парень кричал что-то ему в спину, но из-за рева пилы Илья ничего не услышал.

Да, нехорошо получилось… Как после этого разговаривать с Вероникой? Если она еще не знает о происшествии, то скоро обязательно узнает. А ведь он хотел поговорить с ней непременно сегодня, когда ее мужа не будет дома, и ему обязательно надо это сделать. Какая бы она не была, скоро должны приехать ее дети, а рисковать жизнью детей она не будет, это не вызывает сомнений. Теперь вместо нормального разговора он нарвется на скандал.

А может быть, все это полная ерунда? Может быть, ночь на лесной поляне привиделась ему? Илья ходил на следующий день на то место, но не нашел ни Каменного лика, ни выложенного камнями круга, ни поляны – лес стоял стеной. И только вялые белые лилии, разбросанные повсюду, говорили о том, что это то самое место и галлюцинации его не посещают.

А еще Илья провел две бессонные ночи – ему грезилась Мара, их сплетенные воедино тела, ее прохладная кожа и белый саван-сарафан. Он не мог прогнать от себя видение, не мог заставить себя не думать о ней – едва он смежал веки, как она появлялась перед глазами и терзала его несбыточными желаниями. И только на исходе второй ночи он вспомнил, что Леший советовал потереть ранку от ее укуса золой из печки. К тому времени Илья настолько устал от вожделения, что готов был последовать любому, самому несерьезному совету. И, надо сказать, совет оказался вполне серьезным – после этого он упал на кровать, вырубился, как только голова его коснулась подушки, и проспал почти до обеда.

Крикливый менеджер ушел, так и не вылив злости до конца. Илья подождал, пока он скроется из виду, выключил пилу и сел на бревно, чтобы подумать. Можно, конечно, отложить разговор с Вероникой на какой-нибудь другой день. Но какое-то неясное предчувствие томило его и не давало покоя. Что-то должно было случиться, недаром эта женщина билась тут в истерике, и уж Илья-то точно знал, что вовсе не его слова послужили ее причиной.

Он огляделся по сторонам, поднялся и решил прогуляться – ему не сиделось и не думалось. Он, похоже, оказался между молотом и наковальней, причем наковальней была Долина, а молотом – те, кто желал ее продать. Глупо предупреждать молот о том, что он расплющится, если попробует нанести удар, и еще глупее попытаться молот от этого удара защитить. Но, например, женщина, которая приезжала сегодня, ни в чем не виновата. Откуда им знать, что здесь нельзя жить? Этого на рекламном щите у въезда не написано. И, похоже, ее муж никогда бы не принял ее мнения в расчет. Она почувствовала опасность, а он – нет. Он вообще отнесся к жене, как к наскучившей вещи, которая по недомыслию создает ему неудобства.

Илья свернул от сруба в сторону леса – лес всегда успокаивал его. И сегодня это успокоение требовалось ему как никогда. В животе противно шевелился страх – он и вправду боялся, что хозяева участков не оставят его выходку безнаказанной. И противно было в основном от того, что он не собирался менять своей точки зрения, отказываться от своих слов, и даже не жалел о сделанном, но им, вообще-то, ничего не стоило заставить его и пожалеть об этом, и отказаться от своих слов, и, наверное, поменять точку зрения.

А с другой стороны, предчувствие несчастья толкало его к тому, чтобы не оттягивать разговора с Вероникой, пойти к ней самому, попробовать все объяснить. Он заранее представлял себе всю безнадежность этого разговора, тем более после разговора с продюсером. В лучшем случае, она наорет на него и выставит вон. В худшем – спустит собак, на своей территории они будут менее уступчивыми.

Лес встретил его тихим перешептыванием деревьев. Ему даже почудилось, что он различает отдельные слова. Его влекло на то самое место, где он провел ночь с обитателями долины, и не было никаких причин не следовать этому влечению. Вот и опушка, где он любил «птичку»: упругий мох, конечно, не сохранил следов их пребывания здесь. Илья почувствовал, что на него кто-то смотрит, и огляделся – с балкона второго этажа за ним наблюдала Вероника. Он улыбнулся ей и помахал рукой. Вряд ли она могла разглядеть его улыбку, так же как и он не мог видеть, как сжались ее губы, когда она развернулась и покинула балкон, сильно хлопнув стеклянной дверью. Илья на это пожал плечами и пошел дальше.

До самой поляны, верней, до того места, которое было поляной, он не дошел: посреди толстой зеленой кочки, на теплом солнышке, свернувшись калачиком, лежал кот и сладко жмурился. Илья остановился и скептически посмотрел на кота сверху вниз.

– Ну, что уставился? – спросил кот, приоткрыв один глаз, – да, это я.

– Здорово, – Илья пожал плечами, нисколько не удивившись этой встрече.

– И тебе.

– Ты так просто или по делу?

– Даже не знаю, – кот потянулся, – хотел поделиться впечатлениями о твоих сегодняшних подвигах. Мы, конечно, пришли в восторг оттого, что хозяин избушки такой отважный и принципиальный человек…

– Издеваешься?

– Ага, – ответил кот.

– Ну и?..

– А что «и»? Хочу сразу сказать: в Долине тебе ничто не грозит. Здесь никто не поднимет на тебя руки, можешь не сомневаться, ты под защитой. Но за пределами Долины они могут сделать с тобой все, что захотят.

– А захотят?

– Захотят. Может быть не сейчас, а позже. Ты же не собираешься прекращать начатое, ты же будешь гнуть свое, чтобы тебе не говорили, разве нет?

Илья пожал плечами. Наверное, кот прав.

– Если хозяйка дома что-нибудь предпримет в этом направлении, – продолжил тот, – мы ее достанем. Поверь, если эту женщину сейчас не остановить, она зайдет слишком далеко, и нам всем придется пожалеть о том, что мы этого не сделали.

– Погодите. Не надо. Я поговорю с ней, я попробую ее убедить.

– Да она и слушать тебя не станет. Нет, попробуй, конечно… Ты обаятельный. Но не верю я, что твое обаяние чего-то стоит в ее глазах. Так что удачи.

– Спасибо, конечно.

– Всегда пожалуйста. Счастливо оставаться.

Кот поднялся, встряхнулся как собака, и шустро побежал в лес. Илье показалось, что он скрылся из виду до того, как его заслонили кусты и деревья.

Илья хмыкнул и понял, что в лесу ему делать нечего. Надо идти к Веронике, чем бы этот визит для него не обернулся. Если кот не преувеличил, его недаром терзают предчувствия. Не то чтобы ему было жалко Веронику, нет. Вздорная женщина, плохо воспитанная к тому же, уверенная в том, что ее снобизм – единственно правильная позиция человека с чувством собственного достоинства. Но причем здесь смерть? Разве смертью надо наказывать неумение себя вести? Это, с его точки зрения, было слишком. Ведь она мешает Долине только тем, что живет здесь. Если она поселится в каком-нибудь другом месте, инцидент будет исчерпан сам собой.

Илья вышел к ее забору и увидел, как со двора выезжает ее зеленая машинка. Он выругался про себя. Но, по крайней мере, за пределами Долины с ней ничего не случится.


Андрей был не столько разозлен, сколько расстроен и подавлен. Ему не простят потери такого клиента. Все шло отлично. Клиенту не сильно нравилось место, он имел претензии, зато жена его пребывала в полном восторге. Конечно, этот продюсер не из тех, кто будет слушать жену, но все же. И вот, наконец, ему предъявили главный козырь – дом. Андрей неоднократно наблюдал, как люди, мечтающие о каменном замке, на глазах забывали о своей мечте и приходили в неописуемый восторг. Еще бы! Клиент привык, что деревянный дом – это дача, обшитая сучковатой вагонкой, с допотопной печкой и удобствами во дворе, которую местные плотники срубят за триста баксов. Андрей знал, как повезло им с Кольцовым – по вполне сходной цене он создавал действительно европейское качество. Плотников, которые умеют делать такие срубы, по всему городу можно по пальцам пересчитать. И реакция клиентов вполне оправдывала все сложности работы с ним, взбрыкивания и срывы сроков.

Вот и на этот раз скептически настроенный продюсер не устоял. Вполне возможно, его устроил бы законченный сруб, но Андрею хватило бы и продажи участка с последующим договором на строительство дома. И надо же было этому плотнику оказаться на рабочем месте именно в это самое время! И клиент сразу сообразил, что заключать договор нужно напрямую, это, может, не проще, но значительно дешевле. Он же сразу потребовал телефон архитектора и подрядчика. Ну, а на ловца, что называется, и зверь…

Кто тянул плотника за язык! Жена продюсера и так всю дорогу была чем-то недовольна. Только муж ее мнения в расчет принимать не стал бы, это же ясно. Дамочка просто искала повод, чтобы устроить истерику, и она его получила! Она как будто ждала хоть какой-нибудь негативной детали, чтобы лечь на землю и начать стучать по ней руками и ногами. Видимо, других способов воздействия на мужа у нее нет. Конечно, мужа это не впечатлило. Но к словам плотника продюсер почему-то прислушался. А ведь нес плотник абсолютную чушь! Какое плохое место? Это потому что кота балкой задавило, что ли? Но такие истории хороши для истеричных женщин, ни один нормальный человек на такое не купится.

Андрей пришел в фирму «Сфинкс» два года назад, до этого он работал агентом по загородной недвижимости. Он стоял у самых истоков проекта, но показать себя в наилучшем свете ему до сих пор не удавалось. Это был единственный проект «Сфинкса», связанный с продажей участков и загородных домов, остальные казались Андрею неинтересными и непонятными, тем более что менеджер по продажам на них не требовался – какие продажи при строительстве завода или торгового комплекса? Все давно продано, остается бегать по чиновникам, следить за генподрядчиками и контролировать смету. Андрея тошнило от проектной документации, ГБРов, ПИБов, районных администраций, их очередей и зажравшихся служащих. Оклад у него был небольшой, поэтому он с нетерпением ждал, когда же, наконец, пойдут продажи, и начнут капать комиссионные.

Но его ожидало разочарование – за два месяца ни один участок продан не был. Хозяин «Сфинкса» один дом купил себе, как и планировал, но его примеру почему-то никто не последовал. Андрей удивлялся и негодовал: он проработал в загородной недвижимости пять лет, он знал, что эти участки должны отлететь за месяц, максимум – за два, несмотря на высокий ценник. При тех деньгах, которые вложили в рекламу, сюда ежедневно должны были приезжать покупатели. Однако, ничего подобного не случилось.

Когда участок согласился посмотреть этот продюсер, Андрей подпрыгнул от радости. Он был уверен, что, увидев, какое это чудесное место, клиент не сможет от него отказаться. Тем сильней оказалось его разочарование. Понравившийся дом можно срубить где угодно; если Кольцову нечего будет делать здесь, он найдет своей бригаде клиентов на стороне. И, похоже, его плотник такого клиента уже нашел, самым наглым образом отобрав его у «Сфинкса». С точки зрения Андрея это выглядело неэтично. Конечно, «Сфинкс» не был его нанимателем, но работали они бок о бок два года. Разумеется, если клиент желает договориться напрямую – это дело клиента, понятно, он сэкономит на этом немалые деньги. От такой ситуации никто не застрахован. И плотнику все равно, нанимает его Кольцов, или клиент, или генподрядчик, или «Сфинкс» – он все равно получит свои деньги. Но зачем же убеждать клиента в том, что не стоит покупать участки? Ему-то что? Какое его дело? Перебить клиента – не этично, а вот так сорвать продажу – это просто подлость. Подлость и предательство. В конце концов, долина кормила этого плотника два года, мог бы не делать этого хотя бы из чувства благодарности.

И ведь никому не объяснишь теперь, что Андрей ни в чем не виноват! В его способности и так никто не верил, и за глаза сотрудники «Сфинкса» называли его бездельником и дармоедом. Начальство, скорей всего, считало точно так же, потому что за два года он не только не продвинулся по служебной лестнице, но ему ни разу не повысили оклада, в то время как остальным индексировали зарплату регулярно. Когда освободилось место начальника отдела рекламы, никому и в голову не пришло, что Андрей в ней неплохо разбирается, имеет связи с рекламными агентствами и опыт проведения рекламных кампаний. Нет, человека взяли со стороны. Сегодняшняя встреча с продюсером никому не покажется странностью, на счет Андрея запишут еще один провал, только и всего.

Андрей, конечно, позвонил директору «Сфинкса», так как о результатах встречи с продюсером должен был доложить ему лично, и рассказал о выходке плотника. И о том, что он отговаривал клиента покупать участок, и о том, что довел женщину до истерики, и о том, что не забыл договориться с продюсером о рубке дома в другом месте. Судя по реакции босса, рассказ его не впечатлил, похоже, он просто не поверил Андрею. А, может быть, просто был человеком сдержанным и хотел обдумать его слова. В любом случае, он пообещал с этим разобраться.

Андрей шел к машине мимо дома хозяина «Сфинкса» и предавался жалости к себе, когда увидел хозяйку, выезжающую со двора. Женщина остановилась рядом с ним, опустила окошко и поинтересовалась:

– Ну как, им понравился какой-нибудь участок?

Андрей угрюмо покачал головой.

– А почему? – удивилась и расстроилась женщина, – он с таким энтузиазмом смотрел дом, и я подумала, что все в порядке.

Андрею показалось, она жалеет его, и он посчитал, что можно ей рассказать о происшествии, тем более она тоже имеет к этому отношение.

– Да все и было в порядке! – Андрей едва не топнул ногой, – он практически согласился! Мы пошли смотреть второй сруб, и тут влез этот ваш плотник, не знаю, кто он тут такой. Так представляете, он посоветовал им не покупать участка!

Лицо женщины нахмурилось, голова наклонилась к плечу и брови удивленно поднялись.

– Как это – посоветовал не покупать? Что, так и сказал?

– Так и сказал. Здесь, говорит, плохое место, здесь жить нельзя. Я вам срублю дом, только не здесь.

– Ты это серьезно говоришь? – ее ноздри вздрогнули и брови нахмурились.

– Конечно, серьезно. Он сорвал мне сделку! Слушайте дальше. Он своими угрозами довел жену продюсера до самой настоящей истерики, она рыдала, каталась по земле и кричала, что ни минуты здесь не останется! И если бы сам продюсер на его байки внимания бы не обратил, то после такого он на выстрел к «Долине» не подойдет!

– Да он что, с ума сошел? – женщина покачала головой, то ли от удивления, то ли от гнева.

– Вот и я так думал. Но сам он с клиентом договориться не забыл, они уехали отсюда втроем, обсуждая новый дом продюсера, только в другом месте! Мне даже «до свидания» не сказали.

– Нет, это просто неслыханно! – на этот раз не было сомнений в том, что она сердится, – да какое он вообще имел право подходить к нашим покупателям? Честное слово, я этого так не оставлю! Сперва бревна падают с потолка, потом дети проверяют срубы, а теперь он будет срывать нам продажи? Нет, так просто ему это с рук не сойдет, я вам обещаю!

Она в негодовании подняла стекло и тронулась с места.

Оттого, что женщина так сильно рассердилась, Андрею стало немного легче. Во всяком случае, она не винила его в срыве сделки и правильно все поняла. Может быть, она сама поговорит с мужем и тот поймет, что Андрей сделал все возможное, и его вины в этом нет? Судя по ее реакции, этот плотник уже не в первый раз доставляет ей неприятности, и есть надежда, что она и вправду с ним разберется. Андрей никогда не был мстительным, его желание наказать своих обидчиков обычно проходило через несколько часов, но в данном случае он с ужасом думал о том, что будет, когда он привезет кого-нибудь из клиентов в следующий раз. Если плотник снова сунется со своими добрыми советами, все равно ответственность за срыв сделки ляжет на Андрея.

Плохое место! Придумал же! Чем это оно плохое? Совершенно изумительное место, особенно в солнечные дни.

Порыв ветра неожиданно принес с собой неприятный болотный запах, гнилостный и влажный. И одновременно с ним внизу живота шевельнулся холодок, а по спине пробежала дрожь. Андрей непроизвольно оглянулся по сторонам. Солнце, яркая зелень, сквозь которую просвечивает голубое небо… Умиротворяющая картинка почему-то не успокоила его, а наоборот, вызвала тревогу. Он замедлил шаг, а потом и вовсе остановился. В последний раз похожее чувство он испытывал в детстве, если просыпался ночью в темной комнате, когда шкаф кажется чудовищем, а одежда, повешенная на стул, начинает двигаться. Вот и теперь легкое шевеление ветвей вокруг навело на мысль не о ветерке, а о том, что они живые и шевелятся сами по себе…

Андрей втянул голову в плечи, но не смог отделаться от видения – деревья шевелили ветвями совсем не так, как это бывает от ветра. Ему показалось, они тянутся к нему, и намерения у них самые что ни на есть агрессивные… А потом он почувствовал взгляд, который уперся ему в спину, как ствол пистолета. Захотелось поднять руки вверх. Он медленно оглянулся, не надеясь увидеть ничего хорошего, но то, что он увидел, превзошло все его самые страшные предположения.

На толстом суку лежала огромная черная змея с головой и руками женщины. Андрей попятился, но тут же остановился – женское лицо показалось ему невообразимо, сказочно красивым. Просто не оторвать глаз! Ее маленькое треугольное лицо с острыми скулами обрамляли длинные и густые иссиня-черные волосы, как вороново крыло. Тонкие брови с гордым изломом посередине высоко поднимались над темными глубокими глазами, нос с красивой аристократической горбинкой был тонок и изящен, а маленькие губы из-за бледности были практически невидимы. Между этих губ скользнул черный раздвоенный язык и, ощупав воздух, тут же спрятался обратно.

Андрей не мог не смотреть в ее глубокие, манящие немигающие глаза. И помимо воли сделал шаг вперед, а потом еще один, чувствуя себя кроликом, который не в силах противиться удаву. Ужас и предчувствие смертельной опасности сковали его, единственное, что он мог делать, это медленно перебирать негнущимися ногами, пока не оказался под суком, на котором возлежала женщина.

– Не стоит желать никому зла, – сквозь зубы процедила она, – можно оказаться на месте того, кому угрожаешь.

И в эту секунду змеиный хвост захлестнул его петлей, обвив шею и прижав руки к телу, и взметнул его вверх, так что Андрея лицо оказалось напротив темных немигающих змеиных глаз.

– Нравится тебе это место? Хочешь тут жить?

– Не хочу, – прохрипел придушенный Андрей.

И тут она приоткрыла маленький красивый рот, на поверку оказавшийся огромным, и он увидел два длинных изогнутых зуба, на острых кончиках которых застыли прозрачные желтоватые капли. Он хотел закричать, но из зажатого горла вырвался только хрип.

– Проще говоря – не рой яму другому, сам в нее попадешь, – закрыв рот, прошипела женщина и с силой швырнула Андрея оземь. Ужас сменился кошмарной, невыносимой болью в ноге, но он в тот же миг потерял сознание и погрузился в блаженную черноту.


– Ты что, ничего не слышал? – удивился все еще трезвый Мишка, когда Илья под вечер вернулся в избушку, – тут столько шума было!

– Нет, я же опиловку делал, пила всю дорогу работала.

– Парнишка молоденький, менеджер по продажам, ногу сломал, причем на ровном месте. Если бы ты слышал, как он при этом бредил! Ну чисто – белая горячка. Вероника на машине из магазина возвращалась и увидела, как он лежит без сознания. Я помойку выносил, и она меня позвала. Очень обрадовалась, что я врач. Ну, я в себя его привел, шину наложил, она скорую вызвала. Плохой перелом, лодыжку он сломал. Долго не срастается, и хромота может остаться. Так «скорая» с мигалками приехала, десяти минут не прошло. Вероника им денег пообещала.

– И как же он бредил?

– Все просил увезти его отсюда, убежать хотел. Я спрашиваю, как ему удалось ногу сломать, а его аж перекосило всего. Змея, говорит, хвостом обвила и об землю ударила. И плачет. Никогда, говорит, больше сюда на выстрел не подойду. Все повторял: «Плохое место, плохое!». И еще сказал под конец: «На скорой помощи уезжаю, нельзя рыть яму другому». Ну, натурально помешался. Я тебе как невропатолог говорю, чтобы так довести человека, одного перелома лодыжки мало. На реактивный психоз похоже, только странный какой-то, неестественный.

– А Вероника что?

– А что Вероника? Ничего. Смотрела так недовольно, губки поджимала. Но денег на скорую дала, его в город повезли, она и с больницей договорилась.

– Так она что, дома? – удивился Илья.

– Давно. Это часа в три было, а сейчас уже восемь.

Илья присвистнул и пошел ополоснуться под душем – они еще в прошлом году поставили на улице кабинку. Зимой приходилось ходить в баню. Общественная баня была километрах в пяти от долины, поэтому они договорились с одним местным дедком, жившим неподалеку. Требовалось самим привезти дрова, самим наносить воды, самим стопить, а потом посидеть с дедом и побазарить. Зато денег он с них за это не брал, и разрешал мыться хоть каждый день. Душ же был собран по последнему слову техники – бочка с подогревом и насос.

Идти в гости к Веронике следовало в приличном виде, она и так считала Илью неотесанным работягой. По такому случаю, Илья побрился и аккуратно причесал мокрые волосы, надел светлую рубашку и очистил кроссовки от опилок – новых летних ботинок он не купил, а старые совсем развалились.

– Ты что, в город? – спросил Мишка, глядя на эти приготовления. Едва он отходил от запоя, так начинал читать книжки, причем тем же самым запоем – за день успевал прочитать не меньше двух, а то и трех. Вот и сейчас отрывался от чтения только из вежливости.

– Не, так пройдусь.

– Ну, давай. Мне, может, в столовой лечь?

– Не надо, спи как человек.

– Смотри. В случае чего, буди, – Мишка зевнул и уткнулся в книгу.

Илья глянул в автомобильное зеркальце, повешенное над умывальником, и остался доволен собой – выглядел он всяко лучше, чем спросонья в трусах.

Солнце клонилось к закату, до белых ночей оставалось меньше двух недель. К вечеру запах черемухи стал особенно душным и пьянящим. И вот в такой чудесный прохладный вечер, вместо того, чтобы пойти погулять по поселку, и, может, познакомится с какой-нибудь веселой девчонкой, он идет туда, где ему не светит ничего кроме безобразного скандала?

Весь остаток дня, пока Илья работал на срубе, он подбирал правильные слова, с которых начнет разговор. И мучительно размышлял, как сможет заставить ее слушать, и что скажет, чтобы убедить ее в своей правоте. А теперь все его придумки показались ему полной ерундой. Оставалось положиться на авось и надеяться на то, что правильные слова найдутся сами собой.

К его удивлению, калитка у задних ворот была не закрыта. Интересно, собак уже выпустили из вольера на ночь? Встреча с ними в планы Ильи не входила. Но, судя по тому, что на участке стояла тишина, собаки его не услышали.

Он прошел по подъездной дорожке к дому и открыл незапертую дверь. Ну надо же! Приходи, кто хочешь – бери, что хочешь! Если в доме живут две женщины, это очень неосторожно. И собаки не помогут, молодые еще.

Илья подошел к дверям в гостиную и вежливо постучал, не вполне уверенный в том, что в гостиной кто-то есть. Ему никто не ответил, и он приоткрыл дверь. И тут же увидел, что Вероника сидит в кресле перед телевизором и просто не слышит ни стука, ни его шагов. Он стукнул в приоткрытую дверь еще раз и громче, но она не оглянулась. Если бы он был вором, то совершенно спокойно прошел бы по лестнице наверх абсолютно незамеченным. Чтобы привлечь ее внимание, пришлось кашлянуть. Только тогда она в испуге оглянулась и вскочила на ноги:

– Что вы здесь делаете, как вы сюда вошли?

– Здравствуйте, – вежливо кивнул Илья.

Она щелкнула кнопкой на пульте, и телевизор замолчал.

– Как вы сюда попали? – повторила она, игнорируя приветствие и выходя на середину комнаты.

– Просто зашел, – Илья пожал плечами. Наверное, надо было позвонить в звонок у калитки, а то неловко получилось.

– Как это вы просто зашли? Я же выпустила собак!

– Собак я не встретил, к счастью, – тихо ответил Илья.

Ее испуг и удивление быстро улетучивались, и лицо становилось все более и более гневным: губы сжались, нос затрепетал, а глаза закаменели.

– Да как вы вообще посмели сюда явиться? После того, что вы сегодня сделали? Как вам вообще в голову пришло сунуться не в свое дело? Вы сорвали нам продажу участка, и я не понимаю, из каких таких соображений вы это сделали!

– Погодите, я вам все объясню… – попробовал вклиниться в ее шумный монолог Илья, но не преуспел.

– Ваше дело – рубить дома и не лезть в то, что вас не касается! И не думайте, это так просто не сойдет вам с рук! Честное слово, мне иногда кажется, что вы ненормальный! Зачем, объясните мне, вам это понадобилось? Чего вы хотите добиться?

– Я же и пришел, чтобы все объяснить…

Илья вдруг заметил что-то нехорошее, витающее в воздухе огромной гостиной. Предчувствие, терзавшее его весь день с самого утра, обострилось неимоверно. Что-то должно было случиться.

– Я не желаю слушать никаких объяснений! Эта ваша выходка – просто бред сумасшедшего, не иначе! Вы хотя бы представляете, что это был за покупатель? Да если бы не вы, участки были бы проданы через пару недель, если бы он согласился здесь поселиться!

– Здесь нельзя селиться, – угрюмо сообщил Илья, но услышан не был.

– Вы нарочно довели его жену до истерики, чтобы она уж точно не захотела здесь больше появляться! Мало нам слухов, которые ходят о «Долине» в городе? Мало нам упавшей балки, по вашей же, между прочим, вине? И если до вашей выходки я не искала виноватых, то сейчас начинаю сомневаться в том, а не подстроили ли вы это нарочно? Я не знаю, чего вы хотите, но если в вашу больную голову пришла мысль о том, что следует всеми силами препятствовать продаже участков, лучшего способа, чем убить кого-нибудь потолочной балкой и придумать трудно!

– Не надо так, – Илья стиснул зубы и решил не реагировать на ее колкости, откровенные оскорбления и мрачные обвинения, – я не мог такого сделать, вы же понимаете.

– Да? Почему я должна понимать? Пока что все ваши действия говорят об обратном! Как вы вообще посмели подойти к покупателям и начать с ними говорить? Вы что, плохо представляете, где ваше место? Так я вам объясню!

Илья очень хотел ответить, что это она, в силу дурного воспитания, не понимает, где его место, и что без срубленного им дома этот клиент все равно ничего бы у них не купил. Но он снова сдержался и сказал примирительно:

– Они сами подошли, я просто там работал.

– Вот и работали бы, и в разговоры не ввязывались! Какое ваше дело, поселятся они здесь или нет? Вам бы только лучше было – вы бы еще как минимум на год были работой обеспечены!

– Я всегда работой обеспечен, – не удержался Илья.

– Да теперь-то конечно! Перебивать клиентов – очень благородно с вашей стороны! Надеетесь больше заработать? Ваш поступок настолько гадок, что я не нахожу слов, чтобы его описать!

Илья нервно огляделся – что-то не так, что-то произойдет, и произойдет прямо сейчас. Знать бы заранее! Ну не может же рухнуть еще одна балка? Это было бы слишком.

– Послушайте, я должен вам объяснить. Это и вправду нехорошее место, разве вы не чувствуете? Здесь людям грозит смертельная опасность. Вы можете сколько угодно обвинять меня в смерти кота, но я уверяю вас, я совершенно ни причем. Это Долина, она…

– Вы городите чушь! – Вероника оборвала его довольно грубо, – вы что, малограмотная старуха или экзальтированная женщина, чтобы на полном серьезе верить в этот бред? Ладно, я попробую предположить, ваше больное воображение позволяет вам в это поверить, но как вы смеете на этом основании давать советы нашим покупателям? Если вы больной – то лечитесь! А если не желаете лечиться, честное слово, у нас найдутся способы с вами справиться! Я еще не знаю, что предпримет мой муж, но, будьте уверены, у вас будут крупные неприятности. Вам очень повезло, что сейчас не девяностые годы, тогда бы вы и в живых не остались!

Вот сейчас. Ни секундой позже. Илья чувствовал, как воздух вибрирует от напряжения – это Долина, она не умеет сердиться, она не знает чувства гнева – безмозглая сила, как змея, живет безусловными рефлексами, она только отвечает ударом на удар, и ничего при этом не чувствует…

Вероника вдруг замолчала, как будто тоже заметила это напряжение. А может, она просто хотела перевести дух? Но тогда зачем она огляделась по сторонам? В наступившей тишине жутко щелкнул звук разрывающейся струны, а потом еще один, и еще. Илья вскинул голову и понял, что сейчас произойдет. Он стоял у двери, до Вероники от него было не меньше пяти шагов. Даже если он успеет что-нибудь крикнуть, она не станет быстро и безоговорочно ему повиноваться, она двадцать раз подумает, прежде чем примет решение. В тот миг, когда раздался еще один громкий – и последний – щелчок, он кинулся в ее сторону и с разбегу вытолкнул ее с центра гостиной, но не рассчитал сил, и они оба повалились на ковер возле камина. И одновременно с этим, со страшным грохотом и лязгом, на середину комнаты упала массивная бронзовая люстра: стекла хлынули во все стороны, как брызги, по дому пробежала судорожная дрожь и наступила полная тишина.

Илья еще пару секунд дышал Веронике в лицо, не вполне уверенный, что все закончилось благополучно, а потом медленно выпустил ее из рук и сел на ковре, переводя дух. Она не сразу пришла в себя и, похоже, пока не поняла, что же случилось, только машинально подтянула к себе ноги.

– Что это? – она тупо уставилась на люстру, лежащую на полу – постепенно до нее начал доходить смысл произошедшего.

Илья прикинул, сколько может весить эта средневековая поделка и с какой силой она впечаталась в паркет, и присвистнул. Похоже, ему суждено было увидеть, как от Вероники останется мокрое место.

В эту секунду лицо ее побелело, и из глаз градом побежали беззвучные слезы. Илья с облегчением подумал, что перед ним нормальная женщина, а не уверенный в себе монстр, единственная эмоция которого – гнев, смешанный с раздражением. Он никогда точно не знал, что нужно делать в случае, если женщины плачут, и каждый раз смотрел по обстоятельствам. Вот и теперь, какой бы неприступной и холодной не казалась ему Вероника, он нисколько не побоялся обнять ее за плечи и прижать ее лицо к своей груди.

И тогда она заплакала по-человечески, со всхлипами и бессвязными словами, вцепилась в его шею и прижалась к нему дрожащим телом.

– Ну, ну. Все же хорошо. Ничего страшного не случилось… – зашептал ей Илья, – ничего не бойся.

– Ой, мамочка, – расслышал он.

– Здесь нельзя жить, – Илья погладил ее по волосам, – это Долина, она не позволит никому тут жить. Менеджер вот ногу сломал. Люстра упала.

– Мне страшно, мне так здесь страшно! – сквозь рыдания, выдавила Вероника.

Ее тело на ощупь оказалось совершенно не таким, как он себе представлял. Он не сомневался, что она должна быть холодной, но пальцы, впившиеся в его шею, на самом деле были удивительно теплыми, как и нос, уткнувшийся ему подмышку. Он думал, она жесткая, почти железная, а выяснилось, что она упругая, как латексная игрушка. От ее волос исходил терпкий, экзотический запах каких-то цветов, и Илья, поглаживая их, легко дотронулся до них губами.

– Тебе надо уехать отсюда, – сказал он тихо, в ее розовое, прозрачное ухо, – сюда нельзя привозить детей.

– Тебе можно, а мне – нельзя? – она снова зашлась плачем.

– Мне можно, но это так случайно получилось… Ты чувствуешь, как она на тебя смотрит? Она плохо смотрит.

Близость ее тела слегка опьянила его, он не столько думал о Долине, сколько о красивых ногах Вероники, обтянутых спортивными брючками до колен. Очень красивые были ноги – длинные, стройные, но не масластые, а округлые – как у фигуристки.

– Не знаю, мне здесь не нравится, здесь всё, всё против меня! Даже мои собаки!

– Ну, собаки вырастут и поумнеют. А Долина никуда не денется. Это… ну, считай, геопатогенная зона. В таких местах нельзя жить.

– Я не могу, не могу отсюда уехать! Если мы не продадим участки, мы останемся нищими!

– Если ты не уедешь, она убьет тебя. Лучше быть нищей, но живой, чем мертвой и богатой.

Напрасно он это сказал, она еще сильней залилась слезами, а его рубашка и так промокла насквозь.

– Зачем, зачем я все это затеяла! Ну почему мне так не повезло!

– Такое бывает, – он снова коснулся ее волос губами, – это место притягивает, потому что… это место силы. Но жить здесь нельзя, это неправильно, понимаешь?

– Нет! Я не понимаю! Я не хочу понимать! – она оторвала заплаканное лицо от его рубашки и посмотрела ему в глаза. На лице у нее была нежная, совершенно прозрачная кожа, сквозь которую проступили розовые пятна. Острый нос покраснел и чуть-чуть опух, глаза, полные слез, просвечивали изнутри, как драгоценные зеленые камни, губы, до этого хорошо очерченные и сжатые, чувственно приоткрылись и округлились.

– Ты очень красивая, когда плачешь. Гораздо красивей, чем когда сердишься… – Илья положил ее голову обратно себе на грудь.

– Это неправда, – всхлипнула она, – так не может быть.

– Может-может, – усмехнулся он, поглаживая ее по спине.

– Ну почему, почему, почему она упала! Она не могла упасть, когда я смотрела телевизор? Когда ездила в магазин? Почему именно сейчас!

– Она хотела тебя убить, – мрачно сообщил Илья.

– Да такого не бывает! Это же все глупости! Ерунда!

Он пожал плечами. Наверное, это и вправду глупости. Ни один здравомыслящий человек не должен в это верить.

– Конечно. Только это факт. Сегодня этот мальчишка-менеджер пообещал, что меня увезут отсюда на «скорой».

– Ну и что? – всхлипнула она.

– И ничего, – Илья снова пожал плечами, и вспомнил, что она сказала за секунду до того, как упала люстра.

– Так это ты сломал ему ногу? – спросила она совершенно беззлобно.

– Нет, конечно. Я не ломаю мальчишкам ног, даже если они мне хамят и угрожают.

– Кто ты вообще такой? Что тебе за дело до всего этого? – Вероника спрашивала из любопытства, а не задавала риторического вопроса, как обычно.

Илья заметил, что она почти не плачет, и усадил рядом собой поудобней, продолжая одной рукой прижимать к себе. Она положила голову ему на плечо, все еще дрожа и сжимаясь в комок. Он взял ее за руку, легко поглаживая ее длинные красивые пальцы с короткими безупречной формы ногтями.

– Я? Я – плотник. Я здесь живу.

– Не слишком ли ты умный для плотника?

– Я закончил Военмех. Только инженеры сейчас никому не нужны. А заниматься бизнесом я не хочу.

– Почему? Неужели тебе не хочется быть богатым и успешным?

– Ну, во-первых, совершенно не хочется. А во-вторых, у меня к этому нет способностей. Не всем же быть бизнесменами, кто-то и работать должен.

– А ты считаешь, что бизнесмены не работают? – ему почудилось, что она усмехается.

– Видишь ли, они ничего не создают, в отличие от меня. То, что делаю я, можно потрогать руками. Между прочим, у меня есть спичечная модель твоего дома. Точная копия, только маленькая. Хочешь?

– Хочу.

– Я принесу. Я делаю модели всех домов, которые рублю.

– Зачем?

– Ну… просто. Это же здорово, иметь модель своего дома.

Она пожала плечами, но ничего не ответила. Не поняла.

– Я скоро возненавижу этот дом! – наконец прошипела она, – разве в нем можно находиться?

– Дом можно разобрать и перевезти в другое место. Если хочешь, я сам его разберу и соберу потом?

– Не надо. Я никуда отсюда не собираюсь уезжать! – в ее голосе появились властные и требовательные нотки. Похоже, она постепенно приходила в себя. Удивительная женщина. Другая бы еще три дня лежала в постели с мокрым полотенцем на голове.

– Ты мне не веришь? Неужели тебе мало доказательств?

– Доказательств чего? – ее голос совсем окреп, и сжиматься в комок она перестала.

– Что Долина хочет убить тебя.

Вероника вздрогнула и непроизвольно сжала его руку.

– Да? А может быть, это вовсе не долина? Кто рубил этот проклятый дом?

– Ну, люстры я не вешал, можешь быть уверена, – усмехнулся Илья.

– Почему вообще она упала? Может быть, под ней опять подгнила балка?

– Нет. У нее порвался трос. Я даже вижу его лопнувший конец, посмотри, – Илья указал пальцем на люстру.

Веронику передернуло несколько раз, и она опять тесно прислонилась к его плечу так, что его рука оказалась лежащей на ее груди. Он вздрогнул, настолько это оказалось волнующим – нет, она не монстр, она темпераментная, чувственная женщина, и удивительно красивая при этом. Ее тело живет отдельно от ее принципов, оно не может не видеть в нем мужчину.

Люстра, лежащая посреди комнаты, выглядела гораздо внушительней, чем под потолком. Вокруг блестели острые мелкие осколки лампочек. Вероника как будто опомнилась и слегка отстранилась.

– В это невозможно поверить! Неужели все сговорились, чтобы только мне не жилось здесь спокойно?

– Ну, не совсем так. Никто, конечно, не сговаривался. И трос этот должен выдерживать вес раза в четыре больший, чем эта люстра.

– Почему же он тогда порвался? Может быть, его кто-нибудь подпилил? – она немного отодвинулась от Ильи и посмотрела ему в лицо.

– Интересно, кто? А главное – когда? – фыркнул он.

– Да когда угодно! – Вероника небрежно повела плечом, сбрасывая его руку и начала подниматься с ковра на ноги, – вы же зашли сюда совершенно спокойно. Если бы я была в кабинете, могли бы сделать здесь все, что захотите.

– Я не заходил сюда. И зачем мне это нужно?

– А я не знаю, зачем вам это нужно! И зачем вам нужно было пугать бедную женщину, и отговаривать ее мужа от покупки участка, я тоже не понимаю!

Теперь она стояла над ним, уперев руки в боки, и лицо ее постепенно теряло очарование испуга и беспомощности, а Илья продолжал сидеть на полу, глядя на нее снизу вверх.

– Я же говорю, здесь нельзя жить.

– А вам-то что за дело, смогут они тут жить или нет? Вы что, альтруист? Вам чужая жизнь важнее собственной?

– Нет, наверное… Просто, нельзя же… Они же не знают, что им здесь угрожает…

– Они бы разобрались сами, без вас! И я не очень-то верю, что у вас нет никаких мотивов для такого поведения. Вы пришли сюда именно тогда, когда свалилась эта злосчастная люстра, как будто знали, что она должна упасть!

– Я не знал. Я просто чувствовал, как что-то должно случиться.

– Значит, чувствовали?

– Даже если предположить, что это я подпилил трос, то как я мог рассчитать время, когда он не выдержит? – Илья подумал, что надо бы встать, но никак не мог выбрать подходящего для этого момента.

– А я не знаю, как! Вы же инженер по образованию, кто вас знает, можно это рассчитать или нет!

– Да поверьте, я не стал бы этого делать! – Илья попытался не повышать голоса. Если он сейчас встанет, то она примет это, как новый вызов.

– Значит, рассчитать все-таки можно?

– Нельзя, это нереально.

– Да я не верю ни одному вашему слову! Вы ненормальный, совершенно ненормальный! Я не знаю, что происходит в вашей больной голове, и знать не хочу! И что вы расселись здесь? Что вы здесь делаете?

Илья рывком поднялся на ноги. Нет, всему есть предел, и его терпению тоже.

– Вас кто-нибудь сюда звал? Зачем вы вообще приходили? – продолжала Вероника, пока он шел через гостиную к выходу.

Он обернулся в дверях:

– Считайте, что я приходил не дать люстре упасть вам на голову.

– И если вы еще хоть раз подойдете к кому-нибудь из покупателей…

Илья хлопнул дверью и не услышал, что ему за это будет.


Едва дверь за плотником захлопнулась, Ника бегом бросилась в свою спальню, упала на кровать и расплакалась снова. Как она будет жить здесь после этого? Мало было раздавленного кота, мало изматывающих ночных кошмаров и нехороших предчувствий друзей и знакомых? Если в городе кто-нибудь узнает о падении люстры, Алексей точно не продаст ни одного участка. Их и так никто не хочет покупать! Да еще этот наглый плотник суется со своими дурацкими советами!

Она тоже хороша! Вместо того, чтобы сразу выставить его вон, начала вести с ним какие-то разговоры. Да после того, что он устроил той ночью под ее окном, не стоило даже смотреть в его сторону! А она позволила себе расплакаться у него на плече, и вела себя… как… как…

Ладно, она вела себя, как нормальная женщина, которой позволительна некоторая слабость. Тем более после пережитого стресса. Но он-то воспользовался этой ее слабостью, трогал ее руками и обращался к ней на «ты»! Неужели он думает, что Ника способна обратить внимание на плотника? Да пусть бы он даже закончил Гарвард, это совершенно не меняет его социального статуса!

Ее плечи до сих пор помнили прикосновения его рук, и от этого хотелось плакать еще сильней, потому что Ника прекрасно понимала: ей было хорошо в его руках. Уютно и безопасно. И когда он пришел, причесанный (наконец-то!) и прилично одетый, она, несмотря на душивший ее гнев, не могла не обратить внимания на то, что у него очень привлекательное лицо, если не сказать яркое. Наверняка, он никогда не знал отказа у женского пола и привык к легкой добыче. Только Ника не оценивала мужчин по их внешности, ее больше интересовали деловая хватка и умение обеспечить своей семье комфорт и безбедное существование. И Алексей, как никто другой, полностью соответствовал ее представлениям о настоящем мужчине. Не говоря уже о том, что он был на полголовы выше этого жалкого плотника и в полтора раза шире его в плечах.

Ну вот, она дошла до того, что начинает сравнивать его с Алексеем!

А зачем он, интересно, приходил? Неужели, только за тем, чтобы рассказать ей о том, что это нехорошее место? Как-то это… не по-мужски. Когда об этом твердят Люська или Надежда Васильевна, их можно понять. Суеверия – типично женская область, а мужики, если и верят во нечто подобное, держат свои сомнения при себе. Этот же на полном серьезе пытался ее напугать. А может… Может, за этим не стоит никакой мистики? Может, кто-то нарочно распускает о долине слухи, чтобы помешать Алексею продать участки и провалить проект? Тогда и балка, и люстра упали неслучайно. И плотник неслучайно пытается ее напугать, ему бесспорно кто-то заплатил за это. И его разговоры с покупателями замечательно объясняются такой версией. Прикинулся суеверным придурком, вроде и обвинить его не в чем. Наверняка, это он сломал мальчишке ногу и напугал его до полусмерти. Надо рассказать об этом Алексею. Об этом, и о том, что люстра упала.

Слезы высохли сами собой – если у происходящего есть рациональное объяснение, то надо не распускать нюни, а действовать.

А ее кошмары – это всего лишь нервное расстройство. И кто-то дорого заплатит за стрессы, которые ей пришлось пережить!

После разговора с Алексеем ей стало значительно легче и спокойней. Он займется этим сам, выяснит все об этом плотнике, и, скорей всего, постарается убрать его отсюда, если не сможет доказать его причастности к происходящему.

Жаль, что Надежда Васильевна сегодня поехала в город, до завтра некому будет подмести стекла, рассыпанные по всей гостиной.

Ника приняла душ, вышла из ванной и села перед зеркалом, чтобы привести в порядок лицо. Как ее угораздило родиться рыжей? Если бы кто-нибудь мог себе представить, сколько с этим проблем! Покрасить волосы нетрудно, но попробуй сделать так, чтобы они не вились мелким бесом и не торчали в разные стороны. А кожа? Розовая, прозрачная, и ко всему прочему, стоит солнцу коснуться ее лица, на нем сразу проступают эти отвратительные веснушки, крупные и заметные издалека. Как же хорошо живется шатенкам, они и понятия не имеют, насколько тяжело некоторым следить за собой.

Ника выдавила из флакона немного крема и поднесла пальцы к лицу, как вдруг ее рука замерла на полпути: в зеркале, за ее спиной стоял ее недавний ночной кошмар – чудовище с огромной кабаньей головой.

Нет, это не может быть сном! Она еще не ложилась спать!

Ника вскочила со стула и оглянулась. Разумеется, сзади никого не было. Она снова посмотрела в зеркало – и там чудовища тоже не наблюдалось.

До чего же расшатаны нервы! Вот уже и наяву ей мерещатся всякие пакости. Она спокойно закончила наносить маску, и, собираясь лечь в постель, погасила в комнате свет. Но, проходя мимо балконной двери, услышала стук в стекло. Может быть, оттого, что в комнате было темно, а может оттого, что стук прозвучал настолько неожиданно, Ника дернулась и замерла, не решившись взглянуть в сторону балкона. Вообще-то она не боялась темноты. Даже в детстве. Почему же сейчас страх стиснул ее горло холодной рукой, ноги налились тяжестью и дрогнули колени?

Ника медленно повернула голову и посмотрела на балконную дверь. Светлый силуэт плавно покачивался за стеклом, будто в аквариуме с неспокойной водой. Ей показалось, что фигура висит в воздухе над полом. Ника отступила на шаг и хотела протереть глаза, как вдруг силуэт приблизился резким броском вперед, и к стеклу приникло бледное узкое лицо. Огромные глаза светились белесым неестественным светом, рот оскалился, и Ника увидела единственный белый зуб – длинный и острый, как волчий клык.

Она отшатнулась и чуть не опрокинулась назад, запнувшись об ковер. Надо немедленно включить свет! Может быть, это снова ночной кошмар? Тогда нужно всего лишь проснуться.

Узкие ладони с длинными голубоватыми пальцами уперлись в стекло, словно старались его выдавить, на бледном лице отчетливо проступила мертвенная синева, и рот сказал что-то угрожающее, но что, Ника не услышала, отступая вглубь комнаты.

Свет! Надо немедленно включить свет, и галлюцинация исчезнет, рассеется. Она протянула руку к выключателю, до которого оставалось не больше трех шагов. И в этот миг балконная дверь распахнулась, с шумом ударившись об откос. Холодный ветер ворвался в комнату и дохнул на Нику затхлым кладбищенским запахом. Ночные шорохи, обычно еле слышные, зазвучали в полный голос.

Существо в белом саване повисло над порогом и хрипло захохотало, откинув голову и обнажая длинный острый клык.

Ника замерла на месте, не в силах пошевелиться. Ноги, как в кошмарном сне, приросли к полу, рука, тянущаяся к выключателю, замерла и отказывалась подчиняться.

– Убирайся отсюда, – прошипело существо, резко оборвав страшный хохот, – убирайся! Тебе здесь не место!

Горящие белесым светом глаза глянули Нике в лицо, и на дне этого взгляда Ника увидела свою смерть: глубокую холодную могилу, залитую дождевой водой, в которую опустили заколоченный гроб, обтянутый черным бархатом. И толщу земли, давящую на грудь. Удушливую темноту и склизких червей, пожирающих ее плоть.

Ноги ее подкосились, и она медленно опустилась на ковер. Существо снова захохотало, а потом встало на пол и быстрым неслышным шагом двинулось в сторону Ники. Ника зажмурила глаза и втянула голову в плечи. Ее лица коснулся подол белого савана, пахнущий землей, и волна холода окатила Нику с головы до ног.

Но существо просто прошло мимо, распахнуло дверь и исчезло в темноте коридора. Сквозняк поднял легкую занавеску, и она захлопала на ветру, словно парус.


Ника не могла сказать, сколько времени просидела на ковре в полном оцепенении, а когда очнулась, поняла, как ужасно замерзла. Свежий ветер майской ночи гулял по комнате, никакой могильной затхлости в нем вовсе не ощущалось. Как ей могло такое привидеться? Нет, определенно, расшатанные нервы надо лечить.

Она поднялась, поеживаясь, захлопнула дверь в коридор, и прикрыла балкон. Может и к лучшему, что комната так хорошо проветрилась – теперь она будет крепко и спокойно спать.

Под одеялом было тепло и уютно, Ника прочитала полстраницы и поняла, что ее невыносимо клонит в сон. Может быть, сегодня ей не будут сниться кошмары? Может быть, на сегодня ей хватило кошмаров наяву? Она погасила бра, подложила ладонь под щеку, и блаженно зажмурилась. Надо каждый день проветривать спальню на ночь.

Она проснулась среди ночи оттого, что кто-то присел на ее постель.

Ника в ужасе вскочила и потянулась к выключателю. Неужели опять? Снится ей это, или кошмар снова посетил ее наяву?

Бра ярко вспыхнуло, вопреки ее опасениям. На ее кровати сидел наглый плотник и прижимал указательный палец к губам. Как и вечером, он был прилично одет, побрит и причесан. Ника не могла не отметить, что у него, на самом деле, красивые волосы – густые, темно-русые, немного выгоревшие сверху. А короткие брови были светлей волос, создавая необычный контраст.

– Что вы здесь делаете? – почему-то шепотом спросила она.

Он покачал головой и ничего не сказал, и Ника, вместо того, чтобы немедленно выставить его вон, почему-то промолчала тоже. Может быть, обрадовалась, что вместо чудовища к ней явился обычный человек?

Плотник, между тем, нежно провел рукой по ее щеке, как будто пробуя ее на ощупь. И Ника не могла сказать, что это показалось ей неприятным. Его сухие губы беззвучно что-то прошептали, и ей вдруг необыкновенно захотелось, чтобы он ее поцеловал, бледными упругими губами.

Он будто прочел ее мысли, подложил ладонь ей под затылок, и притянул к себе. Ее грудь прижалась к его рубашке, и Ника задохнулась, настолько это прикосновение оказалось волнующим. У него были сильные руки, он с легкостью удерживал ее на весу, обнимая ее губы своими. И поцелуй его был сильным, страстным, и, пожалуй, смелым. Он нисколько не сомневался в себе, в своей неотразимости, но Нику это не обидело, а наоборот, еще больше разгорячило. Ей хотелось крепких объятий, ей хотелось видеть, как мышцы вздуваются у него на плечах, и она просунула руку к его животу, вытаскивая его рубашку из-под брюк.

Плотник опустился вместе с ней на подушку, давая ей возможность расстегнуть ему пуговицы, но губ ее из своих не выпустил, ласкал и мял ее тело жесткими мозолистыми пальцами.

У него было красивое, мускулистое тело. Ника провела пальцем от шеи до глубокой ямочки на груди, рассматривая его торс, но он не дал ей долго любоваться собой, сгреб в объятия и прижал к себе так тесно, что из легких вышел весь воздух. Страсть его показалась ей сдержанной, как будто он прикладывал усилия к тому, чтобы не дать себе воли, потому что тогда он либо сомнет ее кости в объятьях, либо разорвет на куски. Его внутренняя дрожь передалась ей, и она поняла, что не имеет ничего против того, чтобы быть разорванной на куски.

Ника с силой дернула его брючный ремень, стараясь его расстегнуть, плотник помог ей снять с себя брюки, а потом резко откинул ее на подушку, и ей пришлось притянуть его к себе, потому что страсть кипела в ней и выплескивалась через край. Его лицо замерло напротив ее лица, Ника обхватила руками его спину и прижалась к нему грудью, выгибаясь вперед.

Его немигающий взгляд отсвечивал безумием и безрассудством, и Ника поняла, что тонет в этих сумасшедших глазах, и хочет в них раствориться. Лицо его окаменело, на нем остро обозначились скулы, и страх пронзил Нику остро и внезапно – она почувствовала, что он не тот, за кого себя выдает. Но, как ни странно, это не погасило ее страсти.

– Ну же… – прошептала она, и в эту секунду поняла, что смотрит в пустые глазницы голого черепа, и оскаленные зубы тянутся к ее губам, и руки ее лежат на острых костях позвоночника, покрытого ошметками тлеющей плоти. И эта же осклизлая тлеющая плоть чмокает, прикасаясь к ее белой груди.

Она хотела закричать, но выдавила только жалкий шепот, похожий на шипение. Оскаленные зубы обхватили ее рот в чудовищном поцелуе, скользкие кости пальцев стиснули ее плечи, Ника рванулась и… проснулась в своей постели.

В комнате было темно и свежо. Она застонала и уткнулась лицом в подушку. Как отвратительно! Какая мерзость, от начала до конца! Пусть это только сон, ей немедленно захотелось забраться в душ, чтобы смыть с себя эти прикосновения. Не столько гадкого чудовища, сколько того, кем это чудовище было перед этим. Ее душили отвращение и стыд. А говорят: в страшном сне не приснится! Приснится, еще как приснится!

Ника села на постели, накинула халат и вдруг почувствовала безотчетный страх, совершенно необъяснимый. Руки задрожали, по спине пробежали мурашки и онемели ноги. Что могло ее испугать? Ничего ведь не произошло, никакие ужасные мысли не приходили ей в голову, никаких посторонних звуков до нее не доносилось.

Она одна в доме. Совсем одна. В темном доме. Никто не услышит ее и не придет на помощь, если что-нибудь случится. И в этой темноте вокруг нее что-то происходит. Ника понимала, надо всего лишь включить свет, и морок рассеется, пропадет, все встанет на свои места.

И как сильно дует из-под двери… Дует? Нет, из-под двери тянет сыростью… затхлой сыростью. И пахнет болотной водой. Ну почему же так страшно? Настолько страшно, что не хватает смелости протянуть руку и зажечь свет.

В тишине протяжный скрип двери прозвучал оглушительно, Ника похолодела и перестала дышать. Дверь открывалась медленно, словно тот, кто толкал ее вперед, не имел для этого достаточно сил. Ника смотрела на нее, не отрываясь, широко раскрыв глаза, и чувствовала, как внутри нее образуется пустота и опускается в низ живота.

В приоткрытой щели появился мутный зеленый огонек, проплыл внутрь и замер, мягко покачиваясь на уровне ее лица. Он принес с собой сырость и запах болота, затопил им спальню, и Ника почувствовала, что вдыхает прелый тяжелый воздух, который душит ее и оседает на легких зловонным илом.

И за ним Ника не столько увидела, сколько угадала размытую серую тень, поднявшуюся над ней, словно занесенный для удара топор палача. Руки вспотели, и лоб покрылся холодной испариной. Свистящий зловещий шепот, от которого язык приклеился к небу, и оборвалось дыхание, раздался над головой.

– Я дам тебе совет, – медленно выговорила серая тень, – и ты последуешь этому совету, если имеешь голову на плечах.

– Да… – прошептала Ника, не смея не ответить властному призраку.

– Открой книгу и возьми карандаш, – приказал призрак.

Руки сами собой потянулись к тумбочке, где лежала книга японцев – Ника всегда читала с карандашом в руках.

– Пиши, чтобы не забыть моего совета к завтрашнему утру.

Ника закивала, как маленькая девочка, внимающая желаниям любимого учителя.

– Пиши: я… никогда… не причиню зла… хозяину избушки…

Она на ощупь нацарапала на полях продиктованную фразу дрожащей рукой, и вдруг испытала невыразимое облегчение и благодарность, как будто только что получила из рук призрака откровение, позволяющее жить дальше.

– Спи, – прошипело привидение, и Ника, отложив книгу, покорно опустила голову на подушку и накрылась одеялом.

Страх, стискивающий шею холодными пальцами, заставил ее закрыть глаза, и она не видела, как мутный огонек выплыл из комнаты. И едва дверь за ним закрылась, сон пришел на смену ужасу, точно так же хватая ее за горло и парализуя волю.


Утро было солнечным, ярким и радостным, и Ника поспешила забыть о своих дурных снах. Завтра приедет Алексей, и все проблемы разрешатся как-нибудь без нее.

Она умылась и направилась в кухню, еще с лестницы услышав, что приехала Надежда Васильевна, которая напевала что-то себе под нос, а в гостиную уже проник запах жареных блинчиков.

– Надежда Васильевна, – вежливо кивнула Ника домработнице, – я же просила вас закрывать двери в кухню. Теперь весь дом провонял горелым маслом.

– Ну что ты, Верочка! Разве же оно горелое? У меня никогда ничего не подгорает, это только плохие хозяйки делают десять дел одновременно и за сковородкой не следят.

Ника поджала губы.

– Я просто прошу закрывать двери, чтобы в доме не было запаха еды, по-моему, ничего сложного в этом нет.

– Хорошо-хорошо, – беззлобно кивнула Надежда Васильевна, – люстра-то упала, а? Мне вчера Алеша рассказал, так я пол ночи не спала, все думала – как оно могло так повернуться?

– Я не хочу об этом говорить, – сдержано уронила Ника, – сделайте мне, пожалуйста, кофе и принесите в кабинет, я буду работать.

– А блинчики? Такие горяченькие, с пылу – с жару, со сметанкой?

– Надежда Васильевна, вы же знаете, что я не ем жирного и мучного.

– Ну, иногда-то можно? – домработница посмотрела на Нику расстроено, – хотя бы парочку?

Ника снова сжала губы, но устоять не смогла. Если Надежда Васильевна каждый день будет так ее кормить, ее разнесет, как бочку.

– Ладно, принесите мне в кабинет вместе с кофе, но только один блинчик, и не со сметаной, а с конфитюром.

Ника с увлечением проработала до двух часов дня, пообедала, и почувствовала, что ее мучительно клонит в сон. Ничего удивительного в этом не было, и она не видела никаких препятствий к тому, чтобы немного подремать днем. Уж днем-то никакой кошмар ей не приснится. Да и Надежда Васильевна дома, все ж родная живая душа.

Ника прилегла на кровать не раздеваясь, накрылась пледом, и открыла книгу – перед тем, как заснуть, она не могла не прочитать хотя бы абзац. Неожиданно рассказ увлек ее, хотя обычно японцы вызывали у нее недоумение и скуку, она читала их только потому, что это было модно. Страница летела за страницей, а она никак не могла оторваться от чтения, даже сон пропал. Интересно, кто из авторов так хорошо пишет? Японские имена вылетали у нее из головы сразу после прочтения, но на этот раз она решила заглянуть в конец книги, где про каждого из них была написана небольшая информационная статья. Ника пролистала последние страницы, и неожиданно наткнулась на корявую надпись, сделанную карандашом: «Я никогда не причиню зла хозяину избушки».

Она отбросила книгу, как будто в руках у нее оказалась ядовитая змея. И днем, и днем кошмар не оставит ее в покое! Ну не может же быть, чтобы привидение с зеленым фонариком приходило к ней на самом деле! Или она начала страдать лунатизмом и написала это во сне? Во сне ей казалось, что в этой надписи имеется какой-то глубокий смысл, но на самом-то деле, никакого смысла в этом не было и быть не могло! Чушь какая-то. Какой избушки? Какой хозяин? Если речь идет об отвратительном домишке, в котором ночует плотник, так его хозяин умер, ей это отлично известно, и никакого зла она причинить ему не сможет, даже если захочет. Или…

Ника на секунду представила, что привидение и было духом того самого хозяина избушки… Ей стало не по себе, но она немедленно выбросила из головы дурацкие фантазии. Не хватало еще поверить в ходячих покойников. А старик, к которому они ездили вместе с Алексеем незадолго до его смерти, и вправду показался ей странным и мерзким. Он был стар настолько, что походил на высохшую мумию, а респектабельный вид и дорогая одежда только усиливали это впечатление. И вообще, ощущения после той поездки у нее остались самые неприятные. Мало того, что старик отказал им, он сделал это в грубой и оскорбительной форме, дал понять, что Алексей для него – мелкая сошка, с которой не стоит даже разговаривать. Хорошо, его наследники оказались более сговорчивыми и не строили из себя миллиардеров.

Надо немедленно снести эту проклятую избушку, чересчур много претензий накопилось у Ники к этому жалкому строению, чтобы продолжать спокойно смотреть на нее из окна собственного кабинета. И плотник, может быть, уберется оттуда восвояси. Желание немедленно действовать заставило ее взять мобильный и позвонить Алексею, хотя обычно она старалась не тревожить его в рабочее время по пустякам. Но в ту минуту снос избушки вовсе не показался ей пустяком.

– Алло? Алеша? Привет. Я, наверное, не вовремя…

– Нет, отчего же. Я только что пообедал, пью кофе, и с удовольствием поговорю с обожаемой супругой, – благодушно ответил муж.

– Слушай, я хотела спросить, как у тебя обстоят дела с покупкой этого домика?

– Какого домика?

– Который портит вид долины.

– А… – протянул Алексей, – пока никак, если честно. Старикан, оказывается, продал его перед смертью, и сейчас мы ищем нового хозяина. Какой-то Максимов из Лодейного поля. Но ты не беспокойся, мы его почти нашли, так что не сегодня-завтра наши менеджеры с ним встретятся, и мы выкупим этот участок.

Ника не смогла сдержать разочарования:

– Жаль. Видеть не могу это уродство.

– Ничего, потерпи еще немного. Скоро мы его оттуда уберем.

– Да уж придется потерпеть, – процедила Ника сквозь зубы.

Ну вот, и здесь ее поджидало разочарование. Всё против нее!

– Не расстраивайся, скоро все будет хорошо, – равнодушно утешил ее муж.

– Ты приедешь завтра? – нежно спросила Ника.

– Обязательно. Ближе к вечеру.

– Приезжай пораньше, – проворковала она.


– Илюха, ты что, чокнутый? – Кольцов сел на лавку в столовой и грустно посмотрел на Илью, который невозмутимо жевал яичницу.

– Наверное, – пожал плечами Илья.

– Может, ты мне объяснишь, зачем ты это сделал?

– Ничего я объяснять не буду, ты все равно не поймешь. А что, нас уже выгнали отсюда?

– Пока нет. Под мое честное слово, что этого больше никогда не повторится. Ну и я обещал им всяческие тебе взыскания там, штрафы и прочее.

– Значит, выгонят, – Илья хлюпнул носом – яичница была горячая.

– Слушай, ты, конечно, ненормальный, но этот продюсер мне уже позвонил и зимой хочет начать строиться. Участка у него еще нет, но он просил телефончик архитектора. Так что делай что хочешь, конечно. Но до зимы я ничего не найду.

– Ну и не надо. Я два года без отпуска работал, отдохну.

– Ага, а кто моих детей кормить будет? – хохотнул Кольцов.

– Ничего, как-нибудь с голоду не помрете.

Из спальни выполз Мишка, шаркая ногами и спросонья не очень понимая, что происходит.

– Во! Уже на срубе пора сидеть, а ты только глаза продрал! – недобро усмехнулся Кольцов, – или ты опять пьешь?

– Я как стекло, – пробормотал Мишка и поковырял ложкой яичницу, которая стояла на плите.

– Смотри, – Кольцов покачал головой и повернулся к Илье, – слушай, а что, это и вправду место нехорошее? Я слышал, менеджер по продажам вчера ногу сломал. Да и балка тогда упала стремно…

– А вчера у них люстра оборвалась. Бронзовая такая, в готическом стиле, – добавил Илья, не переставая жевать.

– Что, серьезно?

– Абсолютно. Можешь пойти посмотреть.

– Ни фига себе! – Мишка открыл рот, – и ты мне ничего не сказал? Вот это номер!

– Да уж, – Кольцов почесал в затылке, – бывает же! Надеюсь, нас в этом не обвинят?

– Уже. Хозяйка вчера решила, что это я тайком пробрался в их гостиную и подпилил трос, – Илья улыбнулся.

– Ты на нее внимания не обращай, – посоветовал Кольцов, – ну не любит она тебя, что ж сделаешь. Она, вообще-то баба нормальная, но как до тебя доходит, так она стервенеет. Я так думаю, ты ей приглянулся, как обычно, только гордость ей мешает на плотника глаз положить. Вот она и злобиться.

– Ерунду-то не говори, – Илья поперхнулся.

– А что? – сунулся Мишка, усаживаясь за стол со сковородкой, – запросто. А чего это ты, Илюха, такое отколол, что нас отсюда выгоняют?

– Он вчера покупателям ляпнул, что это место нехорошее и участок покупать не стоит, – объяснил ему Кольцов.

– Что, правда что ли? – Мишка прыснул, – ну ты даешь! Вообще-то правильно сказал. Я давно заметил, что здесь что-то не так.

– Ты-то, болезный, помалкивай, – расхохотался Кольцов, – тебе и в хорошем месте что угодно приглючится!

– Да ладно, про Печника тоже все ржали, – Мишка вовсе не обиделся, – а сами ему жрачку на столе оставляете. Я-то по пьянке, а вы на трезвую голову. И кто из нас сумасшедший? Вот и менеджер тоже говорил, что это плохое место. Я так думаю, напугал его тут кто-то. Или что-то.

– Между прочим, – серьезно добавил Кольцов, – хозяева очень серьезно подозревают, что ему Илюха ногу сломал, и напугал так, что он теперь несет всякую хрень. Они в милицию хотели заявить, чтобы она разбиралась, но врачи им сказали, что нога сломана при падении с высоты, милиция не станет этим заниматься.

– Слушай, и откуда ты все знаешь? – удивился Мишка.

– От верблюда. Работа такая.

– Да у него в бухгалтерии этого «Сфинкса» прикормленная шоколадками деваха работает, – объяснил Илья Мишке, – очень девки любят с Кольцовым по душам поговорить. Он их располагает к откровенности.

– Да ладно, – усмехнулся Кольцов, – а сам-то?

– У меня другая специализация, – Илья пожал плечами, – мне с ними некогда разговаривать.

– Кстати, знаете, что еще она мне рассказала? Избушку-то нашу продали кому-то! Там просто детективная история. Хозяин ее был дед восьмидесяти шести лет. Перед смертью он, чтобы наследники налоги не платили, ну и чтоб не затягивать это дело, все имущество на детей перевел, у него сын и дочка, и взрослых внуков-правнуков полна коробочка. Но условие поставил, чтоб до его смерти они его имуществом не распоряжались. На нем там много чего было записано – и квартиры, и дача, и у сына в бизнесе какая-то часть. Семья очень богатая, побогаче наших хозяев будет. Ну и сын его обещал Залесскому, что после смерти отца избушку ему продаст, не нужна она ему. И денег много не просил. Так вот на прошлой неделе старик умер.

– Как умер? – Илья открыл рот.

– А вот так. Ну, старый он уже был. Восемьдесят шесть, шутка ли! Стали выяснять про избушку, и оказалось, что ее-то как раз старик на детей не перевел, а перед самой смертью продал кому-то. И они теперь ищут нового хозяина, а найти не могут. По прописке он не живет, его родители точно не знают, где он сейчас. Я думаю, они по мобильнику его найдут, если у него есть, конечно, мобильник.

– Есть, – криво усмехнулся Илья.

– В смысле? – не понял Кольцов, – а ты откуда знаешь?

– Так старик мне избушку продал, – усмешка расползлась еще сильнее, превращаясь в довольную улыбку.

– Да ты чего! – Мишка подскочил, – так это ты теперь тут законный хозяин?

– Ну, – Илья пожал плечами, – не хуже Залесского.

Кольцов покачал головой:

– Ну ты даешь! Обошел хозяев на повороте! И за сколько он тебе ее продал?

– За пять зеленых штук. Только не надо никому об этом говорить. Захочу – сам скажу.

– Слушай, да ты подняться можешь! – обрадовался Кольцов, – Они наверняка больше предложат. Только не очень зарывайся, у них кроме денег и другие способы есть.

– Даже не думай, я избушку не продам, – покачал головой Илья, – зачем? Денег я и так заработаю. Зачем мне комнаты снимать? Хоть маленькое, а свое.

– Ну, в общем-то, правильно, – согласился Кольцов, – поселок большой, заказов мы и тут набрать можем. Говорят, тот берег начинают продавать, где раньше пионерские лагеря были, с выходом на реку. Бешеных денег участки будут стоить.

– Вот и я о том же. Избушку отремонтирую. Если нас отсюда выгонят, как раз время будет. Так что пусть гонят, кому они хуже сделают?

– Смотри, Илюха, – нахмурился вдруг Кольцов, – по закону, конечно, у тебя железная позиция. Но кто ж сказал, что они будут все делать по закону? Сколько здесь уже домов пожгли, чтобы участки выкупить? И эти так же могут.

– Посмотрим, – вздохнул Илья, – может и обойдется. Зачем им это место? Что им эта избушка далась? Там еще соток десять есть, хватит и для охраны и для хозпостроек. А из избушки я красавицу сделаю, чтоб уж точно никто не придрался. И потом, не купит у них никто участков. Серьезно говорю, нельзя здесь жить.

– Были б мы в Америке, я бы решил, что тут было старинное индейское кладбище, – романтически глядя в потолок, произнес Мишка.

– Ты слишком много всякой ерунды читаешь, – засмеялся Илья, – а что, старинного русского кладбища здесь быть не может?

– Ну, русское кладбище тоже может быть, но это уже не так интересно. То ли дело – древние индейские боги, охраняющие эту территорию от посягательств бледнолицых. Идолы там всякие…

– А я вот читал недавно, – измыслил Кольцов, – что существуют так называемые места силы. Раньше на них строили языческие капища, а потом – церкви. Все старые церкви построены на местах языческих капищ. Здесь, кстати, тоже монастырь хотели построить, только что-то у них не пошло. Сто лет назад это было, еще до революции.

– Нет, ну откуда ты все знаешь? – удивился Мишка.

– Да это мне дед рассказал, к которому вы мыться ходите. Тоже, кстати, считает, что не стоит тут жилье строить.

– Интересно, почему он нам этого не говорил? – хмыкнул Илья.

– Вы спрашивать не умеете, – Кольцов гордо посмотрел на них сверху вниз.

– Слушай, а если это нехорошее место, то как же мы тут живем? – вдруг сообразил Мишка.

– Мы – другое дело, – улыбнулся Илья, – ты – пьянь синяя, мухи не обидишь. А я… А мне старик поэтому избушку и продал, что я тут жить могу. И потом, мы Печника кормим. Кто-то же должен его кормить?


Кольцов как в воду глядел – не прошло и трех часов со времени их разговора, как на мобильный Илье позвонили:

– Алло? Вы – Илья Анатольевич Максимов?

– Да, – нехотя согласился Илья.

– Представитель фирмы «Сфинкс» вас беспокоит. Мы хотели бы с вами встретиться и поговорить, вы не возражаете?

– А по какому поводу?

– Вы купили у господина Ропшина участок, я не ошибся?

– Нет, не ошиблись, – Илья скривился.

– Наша фирма хотела бы выкупить его у вас. Мы готовы предложить хорошую цену.

– Я не собираюсь его продавать даже за очень хорошую цену.

– Ну, может быть, мы все же встретимся и поговорим?

– Нет, это ни к чему. Я все сказал, не надо мне больше звонить.

– Но вы даже не знаете…

– До свидания, – Илья нажал на отбой.

Но не прошло и минуты, как телефон зазвонил снова. Илья взглянул на номер и отклонил звонок. Порылся в настройках телефона и на всякий случай заблокировал номер на будущее. Однако вскоре телефон зазвонил опять. Только теперь это была Лариса.

– Привет, – довольно ласково ответил он.

Обычно Лара разговаривала с ним недовольно, но на этот раз она была слишком взволнована, чтобы помнить об этом:

– Привет, у меня очень серьезные проблемы, Илья.

– Я могу чем-то помочь?

– Да. Мне нужны деньги на билет. У мамы инсульт, я должна лететь к ней как можно скорей.

– Конечно, сколько надо?

– Это очень дорого, Илья… Ты же понимаешь…

– Сколько?

– Если только туда – то не меньше десяти тысяч, – это она почти прошептала. Да, для учительницы это огромная сумма.

– Ты знаешь, когда полетишь обратно?

– Обратно я поеду поездом, это дешевле.

– Да ты с ума сошла, четверо суток? Ты мне позвонишь, и я тебе вышлю. Сейчас двадцати тысяч у меня нет, а десять я найду. А что с Сережкой?

– Я не могу его с собой взять, ему не нужно такого… у мамы парализовало правую сторону, но врачи говорят, что она восстановится, только не сразу. Я не знаю, я не представляю себе, что будет! Я же все время буду в больнице. И потом, это очень дорого – брать его с собой. Может быть, ты отвезешь его к своим родителям?

– Конечно. Ты не беспокойся. А как же школа?

Нехорошо было обманывать Лару, но Илья сразу же подумал, что заберет Сережку к себе. В Лодейном поле, конечно, хорошо, но все же это город.

– Да осталась всего неделя, я договорюсь. Мне уехать гораздо сложней.

– Когда ты планируешь лететь?

– Если это возможно, то завтра. Самолеты летают через день, следующий будет только через три дня. Но билет надо взять сегодня. Конечно, можно заказать и выкупить в аэропорту, но я боюсь – вдруг они что-нибудь перепутают?

– Хорошо, я сейчас приеду, – Илья вздохнул.

– Илья… – она помолчала, как будто собиралась с духом, – спасибо.

– Не за что, – хмыкнул он.

Разумеется, Лара узнает, что Сережка не поехал в Лодейное Поле. Но сделать она все равно ничего не сможет. Некрасиво, конечно, но придется ей это пережить.


Из города он вернулся поздно вечером и притащил рюкзак новых книжек и дисков с фильмами, чем несказанно обрадовал Мишку.

– Мы завтра утром едем тебя подшивать, – сообщил ему Илья.

– Да? А не рано? – Мишка скуксился.

– Нет, в самый раз. Я все узнал, нужно семь дней не пить.

– А чего так вдруг?

– Я завтра Сережку привезу. Похоже, на все лето.

– Да ты че! Здорово! – Мишка, когда бывал трезвым, Сережку любил.

– Здорово будет, если ты не будешь пить при этом. И только попробуй нажраться до завтрашнего утра!

– Не, Илюха, я все… Я же понимаю…

– Да ничего ты не понимаешь, – Илья махнул рукой, – сдохнешь ты когда-нибудь. Либо перепьешь, либо под забором замерзнешь.

– Все мы когда-нибудь сдохнем, – философски заметил Мишка.

– Ага. Только кто-то раньше, а кто-то позже.

Илья распихал книжки по полкам, в два ряда идущим по всему периметру спальни, и подумал, что пора делать третий ряд. Но тогда, поднимаясь с кроватей, придется беречь голову – потолки в избушке были низкие.

– А я тебе четыре бревна окорил, – похвастался Мишка.

– Маловато будет, – хмыкнул Илья, – слабоват ты стал, болезный.

– Вот подошьюсь и наберусь здоровья. Может, бегать по утрам начать?

– Ага, – кивнул Илья с сомнением.

– А еще я картошки начистил, только пожарить осталось.

Нет, Мишка определенно напьется до завтрашнего утра. Такое рвение он испытывает лишь перед новым запоем, потому что мучается сомнениями и чувством вины. Запереть его, что ли? Это Илья уже пробовал, Мишка хитер и смел, когда речь идет о том, чтобы выпить. Ему удавалось вылезти в окно размером пятьдесят на пятьдесят, несмотря на то, что для этого нужно было перебраться через спящего Илью, да так, чтобы тот не проснулся. При этом в окно он выбирался головой вперед, а окошко высоко поднималось над землей. Илья бы дорого заплатил за то, чтобы увидеть, как он это делает.

– А что, твоя Лариска ребенка к тебе вот так запросто отпустила? – Мишка начал безжалостно кромсать картошку ножом – видимо, хотел нарезать.

– У моей бывшей тещи инсульт, Лара едет к ней в Иркутск. Сережку мне оставляет.

– Да ты че! Не повезло, конечно. И почему она раньше ее сюда не забрала?

– Ее мама не хотела, ей там хорошо. Теперь, наверное, придется забрать…

Илья жалел Ларису гораздо больше, чем ее мать. Тем более что видел тещу всего два раза в жизни: в первый раз она приезжала на свадьбу, а однажды они с Ларой ездили к ней, еще когда были студентами. Прошло уже лет пятнадцать.

С Ларой они познакомились семнадцать лет назад, и этот день Илья до сих пор вспоминал, как лучший день в своей жизни. Майским вечером, почти таким же, какой стоял сейчас за окном, веселые третьекурсники сдали зачет по теорфизике и по этому поводу выпили значительно больше, чем следовало. Илья поступал в институт после армии, был постарше и поопытней одногруппников, но в тот вечер быстро утратил критичность к своим поступкам и радостно поддержал идею завалиться в общежитие пединститута.

Они устроили безобразный скандал с вахтершей, которая не желала их пропускать, и в результате влезли в общагу через приоткрытое окно второго этажа. Лезли они по водосточной трубе, и до сих пор осталось непонятным, как ни один из них не свалился и не переломал ног. Открытое окно вело в учебную комнату, где девчонки тут же подняли ор, сперва пытаясь их не пускать, а потом – выгнать. Столь некорректное поведение вызвало протест в пьяных головах студентов, и вели они себя, мягко говоря, не вполне вежливо и предупредительно, а именно, хватали девчонок за выступающие части тел и тискали по углам.

И тогда Илья увидел Лару. Она сжалась на полу в уголке, словно маленькая мышка, и смотрела на происходящие с паническим ужасом, в то время как остальным девчонкам этот разбой, по большому счету, понравился. Ее огромные глаза налились слезами, когда Илья направился в ее сторону, она закрыла лицо руками и подтянула колени к подбородку. Как бы пьян он ни был, обидеть такое беззащитное существо он никак не мог.

– Не бойся, малыш, – он присел перед ней на корточки, – хочешь, я уведу тебя отсюда?

Она в ужасе замотала головой, но Илья он все равно взял ее за руку и, прикрыв собой, по стенке, вытащил в коридор из превращенной в вертеп учебки.

Ему повезло в тот день больше всех. Они с Ларой полночи гуляли по городу, в то время как через десять минут после их ухода в общагу приехала милиция и повязала всех участников безобразия. Студентов спасла только массовость мероприятия: выгнать из института больше половины группы деканат не решился.

А через полгода Лара стала его женой.

Мышка моя сероглазая,

Как мне с тобой хорошо!

Звезды холодными стразами

Светят на твой капюшон.

Хочешь, сгребу их ладошками,

Плюну на скромность твою —

Яркими звездными крошками

Серый твой плащ оболью?

Как случилось, что она больше не его жена? Когда они перестали подходить друг другу? Илья любил ее отчаянно, остро, она столько лет составляла его счастье и, может быть, смысл жизни. Когда родился Сережка, все давно кончилось, но они прожили еще четыре мучительных года рядом, пока не поняли, что кому-то из них надо уходить. И теперь Сережка составлял его счастье и смысл жизни. А Лара… Илья не мог вспоминать ее безболезненно. Иногда она снилась ему такой, какой он ее любил, и тогда ему казалось, что все еще возможно вернуть и устроить. Надо только принять ее такой, какая она есть, примириться с тем, чего она от него требует. Но, встречаясь с ней, отчетливо понимал, что это иллюзии. Он никогда не сможет быть таким, каким она хочет его видеть. И она никогда не согласится с этим.

– Чего задумался? – Мишка вывалил картошку на шипящую сковороду.

– Да так, – Илья пожал плечами.

– А ты колбаски не привез?

– Привез, – мрачно ответил Илья.

– Надо бы покрошить…

– Я сам. И лук тоже я сам, ты не умеешь.

– Да ладно, – засмеялся Мишка, – не доверяешь – и не надо.

Илья усмехнулся: нет, ну как он работал врачом? Не хирург, конечно, но и невропатологи что-то руками должны уметь.

– Слушай, а ты менеджеру этому вчера первую помощь оказывал? – спросил Илья.

– Ну да, конечно. Шину наложил, укол сделал – у Вероники же аптечка в машине была.

– Но как? – расхохотался Илья, – Как?

– Да ну тебя… Это я по хозяйству не умею, а как врач я был о-го-го. Если бы мама не умерла, я бы сейчас уже завотделением был… У меня, знаешь, что-то вроде праздника непослушания произошло.

– А сюда-то зачем приехал? В Гомеле-то, небось, у тебя квартира есть?

– Пропил я квартиру в Гомеле. Поэтому сюда и приехал – здесь попроще устроиться. Там я на улице жил и по помойкам жратву собирал, а здесь вроде как при деле. Вот подошьюсь завтра, может, совсем человеком стану. Может, меня и в больницу сюда возьмут, диплом-то у меня никуда не делся, а врачи тут нужны, тем более специалисты.

– Ага, ты сначала паспорт получи и гражданство. Без паспорта только Кольцов на работу принимает.

– Вот вечно ты мои мечты опускаешь ниже плинтуса! – весело сказал Мишка.

По всем медицинским канонам Мишка должен был сейчас пребывать во мраке депрессии, а он смеется и радуется чему-то… Нет, не иначе собрался сегодня напиться.

– Давай, что ли, кино посмотрим, – предложил Илья, – вон я сколько привез, в электричке продавали.

– Ну, пока картошка жарится, разве что… А то у меня книжка тут интересная.

Мишка сам выбрал, что смотреть, и сунул диск в DVD-плеер. Разумеется, на новинки он не польстился, завел «Кавказскую пленницу». Что ж, Илья знал, какие диски для него выбирать – Мишке не надоедало по двадцать раз смотреть одно и тоже.

Илья очистил луковицу и, утирая слезы, резал ее тонкими полуколечками, когда дверь без стука распахнулась и в столовую влетела Вероника – как всегда рассерженная и раздраженная.

– Я не знаю, как и зачем вы это делаете! – начала она, не закрывая за собой дверей и перекрикивая телевизор, – но извольте сейчас же пойти и устранить это безобразие!

– Здрасссте, – робко кивнул Мишка.

– Вы присядьте, – невозмутимо предложил Илья, смахивая слезу.

– Я не собираюсь тут рассиживаться! Немедленно идите и перекройте воду, пока мой дом не смыло окончательно!

Мишка на всякий случай убавил звук.

– А у вас что, кран потек? – Илья вежливо наклонил голову.

– Я не знаю, что там потекло, но весь цокольный этаж уже залит!

– И вы почему-то решили, что это сделал я? – усмехнулся Илья.

– А кто? Кто вчера с пеной у рта доказывал мне, что здесь жить нельзя? Кому, кроме вас, это надо? Я не верю, что в доме может случаться столько неприятностей просто так, без злого умысла за такой короткий срок!

Нет, ну какова? «Немедленно идите», «сейчас же извольте»! Нет, чтобы прийти и попросить по-человечески, да они бы с Мишкой уже бежали спасать ее подвал. Ну, цокольный этаж. Но Вероника же гордая, как она может о чем-то попросить?

– Миш, мы полезем в воду на ночь глядя, если на нас будут так орать?

Мишка покачал головой.

– Если вы сейчас же не пойдете, я вызову милицию, и пусть они разбираются, как и зачем вы это делаете!

Илья хлюпнул носом:

– Вам не милицию, а водопроводчиков надо вызывать, если я сейчас же туда не пойду.

– Я сама знаю, что мне делать, без ваших дурацких советов! У меня заливает дом, вы понимаете? И водопроводчиков я уже вызвала, они обещали быть через три часа!

– Вы когда-нибудь слышали о презумпции невиновности? – хмыкнул Илья, – пока еще никто не доказал, что я имею к этому хоть какое-то касательство. А вы уже решили, что можете на меня орать и чего-то от меня требовать. Вы мне даже денег не предложили, чтобы кричать о том, что вы мне платите.

– А мне и без доказательств все ясно! Я знаю, что это вы, и вы можете сколько угодно от этого открещиваться, но меня вы не переубедите!

Илья поднялся и сделал вид, что разозлен, хотя ничего, кроме смеха, эта ситуация пока у него не вызывала:

– И что вы будете делать, если я сейчас выставлю вас за дверь?

Вероника сначала опешила от его наглости и успела выговорить:

– Как это?

– А вот так, – Илья сделал движение ей навстречу.

– По какому праву? – она взяла себя в руки и откинула голову, преисполнившись чувством собственного достоинства. Илье стало ее жаль. Ну зачем она кричит и пытается его в чем-то обвинить, когда надо всего лишь попросить? Ведь и вправду дом заливает. Но он немедленно представил себе, как они с Мишкой перекроют ей воду, а она выставит их вон со словами: «Вас никто сюда не звал».

– Вы пришли в мой дом, а не я в ваш. Вы, помнится, вчера так и поступили, если мне не изменяет память?

– Здесь ничего вашего нет и быть не может! И ваша избушка принадлежит моему мужу точно так же, как все остальные участки! Кстати, вам давно пора было собрать вещи и поискать другое место для бытовки, потому что мы планируем снести ее в самые ближайшие дни.

– Боюсь, леди, вы ошибаетесь, – Илья качнул головой, – эта избушка вашему мужу не принадлежит. Или вы об этом не знали?

– Не принадлежит, значит, будет принадлежать, – нисколько не смутилась Вероника, – В любом случае, это вас не касается!

– Она никогда не будет принадлежать вашему мужу.

– Вы так самоуверенно об этом заявляете, как будто можете что-то в этом понимать!

– Если бы вы меня не перебивали, я бы договорил. Избушка никогда не будет принадлежать вашему мужу, потому что я никогда ему ее не продам.

Илья прекрасно знал, этого говорить не следовало, но удержаться не смог. Вероника на минуту замолчала, переваривая полученную информацию и подбирая новые веские аргументы, но Илья не стал ее мучить и воспользовался паузой:

– Я надеюсь, документы вам показывать не нужно? Поверите мне на слово? Приятно познакомиться, меня зовут Илья Анатольевич Максимов. Вы даже именем моим до сих пор не поинтересовались. Пойдемте, посмотрим ваш водопровод, иначе и вправду смоет дом к чертовой матери.

– Интересно, почему это я должна интересоваться вашим именем? – проворчала Вероника себе под нос, но к двери повернула и даже пошла впереди.

– Ну, хотя бы из вежливости, – усмехнулся Илья ей в спину, – Мишка, ты идешь?

– Картошку надо снять, сгорит же, жалко.

Илья посмотрел на Веронику сзади и вспомнил, как вчера обнимал ее и целовал в волосы. Между лопаток пробежали мурашки – ему, несомненно, хотелось бы это повторить. Но спина ее была выпрямлена столь горделиво, что он немедленно выкинул эти глупые мысли из головы.

Мишка догнал его, сунул кулаком в бок и шепнул на ухо:

– Прав Кольцов, глаз она на тебя положила. Сама прибежала, а могла бы домработницу послать. Добрейшей души женщина, между прочим, мы бы все без скандалов с ней решили.

– Да иди ты… – отмахнулся Илья.


История с прорывом трубы лишь убедила Нику в том, что за происходящими в ее доме несчастьями стоит чей-то злой умысел. Совпадений не бывает.

Когда к Нике в кабинет постучалась Надежда Васильевна, она собиралась заканчивать работу. Было около девяти вечера, но солнце только начинало клониться к закату – дни становились все длинней.

– Верочка, я не хотела тебе мешать, – робко начала домработница, – но там в подвале, по-моему, что-то не так…

– Не в подвале, а в цоколе. У нас нет подвала, – машинально поправила Ника, – и что там может быть не так?

– Мне кажется, там вода течет.

– Там не может течь вода, – шумно вдохнула Ника.

– Ты посмотрела бы сама, что я могу в этом понимать… – Надежда Васильевна втянула голову в плечи.

Раздосадованной Нике ничего больше не оставалось, как спуститься в кухню, где находился выход в цокольный этаж.

Но как только она открыла тяжелую деревянную дверь, к ее ногам выплеснулось столько воды, что намочило их по щиколотку. В глубине цоколя шумела вода, с такой силой, будто кто-то открыл кран на полную катушку. Но никаких кранов там не было.

– Что ж вы раньше-то молчали? – налетела она на домработницу, – вы видите, тут уже настоящий потоп!

Надежда Васильевна ничего не ответила в свое оправдание, и предложила немедленно собрать воду тряпкой.

– Какой тряпкой? Тут ее надо насосом откачивать! – Ника топнула ногой.

Интересно, как действовуют в такой ситуации? Наверное, надо вызывать водопроводчиков. Она поискала номера телефонов, которые на такой случай оставил ей Алексей, но водопроводчики ответили, что при всем желании смогут приехать не раньше, чем часа через три – им надо вызывать аварийную бригаду, ведь рабочий день закончился. Да и ехать до долины из города не близко.

– Но за три часа здесь затопит весь дом! – в ужасе крикнула Ника, – вода льется как из брандспойта!

– Девушка, милая, мы ничего не можем сделать! Где мы – а где вы! Попробуйте вызвать местную аварийку, может быть они смогут приехать раньше. А лучше всего – воду перекройте. Вы знаете, где у вас вентиль находится?

– Понятия не имею!

– У вас мужчины в доме есть?

– Нет, никого нет. Только я и домработница.

– Ну, попросите кого-нибудь из соседей, неужели никто воду перекрыть не может? Это же так просто!

– Ладно, – прошипела Ника, – я все поняла. Я надеюсь, вы приедете как можно скорей.

Она со злостью надавила на красную кнопку. Интересно, этот вентиль где-то в цоколе? Или на улице? Как его искать и где? Неужели придется лезть в ледяную воду и ползать там в поисках крана, которым можно перекрыть воду?

Ну уж нет! Не могут неприятности случаться в ее доме по волшебству. Сначала ей на голову с потолка валятся тяжелые предметы, а теперь ей ни с того ни с сего прорывает трубы? Кто-то хочет доказать ей, что жить тут невозможно, и нарочно мотает ей нервы. И она прекрасно знает, кто это делает!

Вне себя Ника выскочила из дома и направилась к безобразной избушке. Она скажет все, что думает по этому поводу, и заставит настырного плотника устранить безобразие, которое он учинил! И это будет только началом, потому что потом она все расскажет Алексею и уж он-то сможет принять меры к тому, чтобы в ее доме никто ее не тревожил.

Но вместо того чтобы испугаться, наглый плотник на голубом глазу отмел все ее подозрения, и вел себя так, как будто не имеет к этому никакого отношения. Так она ему и поверила! Зачем тогда он пытался убедить ее в том, что ей нужно уехать? Зачем лез к продюсеру и отговаривал его от покупки участка?

Когда же он сообщил, что купил у мерзкого старикана избушку и не собирается продавать ее Алексею, Ника сначала опешила и не нашла, как ему возразить. Но постепенно удивление ее уступило место новым подозрениям. Откуда у него такие деньги? Эти шесть соток стоят сейчас столько, сколько ему и за пять лет не заработать! Наверняка, за ним стоит кто-то посерьезней и побогаче, и платит ему за то, чтобы он всячески препятствовал продаже участков в долине. Может быть, этим и объясняется его развязное, фамильярное поведение? Чувствует себя безнаказанным и ничего не боится, имея за спиной серьезного покровителя.

Почему бы Алексею не расспросить его об этом? Как следует, с пристрастием.

Ника ходила из угла в угол по своей спальне, пока плотник и его товарищ – очень приятный, между прочим, и воспитанный человек болезненного вида – ползали по цоколю по колено в воде и искали злополучный вентиль. Надо позвонить Алексею сейчас же. Во всяком случае, ей есть, что ему сообщить. Она нашла нового хозяина избушки, разве это не новость? Его менеджеры искали бы его еще месяц.

Она подходила к тумбочке, на которую перед этим кинула мобильный телефон, и споткнулась о книгу, которую днем швырнула на пол, да так и не потрудилась поднять. Ника нагнулась, и вдруг услышала за спиной свистящий шепот, от которого по телу пробежали мурашки, и потянувшаяся к книге рука застыла в воздухе:

– Я… никогда… не причиню зла…. хозяину избушки.

Книга как назло была открыта именно на той странице, где Ника записала эти бессмысленные слова. Она медленно разогнулась, отдышавшись, посмотрела по сторонам и присела на кровать. В доме полно людей, двое мужчин в том числе. Бояться совершенно нечего.

Хозяину избушки? Новому хозяину избушки? И новый хозяин избушки – наглый плотник, который причинил ей столько вреда? Ника на секунду замерла, справляясь с противным холодком в груди. Значит, слова эти не были такими уж бессмысленными? А может быть, это тщательно продуманный спектакль? Инсценировка, с целью напугать ее и заставить держать свои мысли при себе?

Да пусть хоть все призраки с того света придут к ней и будут шипеть ей на ухо свои угрозы, они не напугают ее так просто! Она схватила с тумбочки телефон и соединилась с Алексеем. Голос ее почему-то дрогнул, и плечи непроизвольно дернулись, но она взяла себя в руки:

– Алеша, у меня для тебя новость. Можешь поблагодарить меня, я нашла тебе нового хозяина избушки. Это тот самый плотник, который в ней ночует, представляешь?


Сережка был счастлив абсолютно, бабушку свою он никогда не видел, поэтому не стоило с него требовать сочувствия к ее несчастью. Да и что он понимал в этой жизни? И Илья, при всей жалости к Ларе и уважении к теще, не мог нарадоваться тому, что Сережка столько времени проведет с ним. В глубине души он понимал, что просто не представляет всех сложностей, которые у него возникнут, но не хотел об этом думать. Пусть все будет как будет.

Они проводили Лару на самолет, и приехали в Долину довольно поздно вечером.

Мишка не успел выпить на кануне подшивки, и оставалась надежда, что несколько месяцев трезвой жизни ему обеспечено. Они провозились с проклятой трубой до самого приезда водопроводчиков, которые прибыли далеко за полночь. Сначала долго искали вентиль, чтобы перекрыть воду, потом долго искали разводной ключ, чтобы его провернуть. Когда новые трубы успели дойти до такого состояния? Илья уже хотел бежать и отрубать насосную станцию, но подумал, что воды в водонапорной башне хватит, чтобы раскатать этот дом по бревнышку. В конце концов, вентиль повернули, но воды в подвале набралось выше колена, и уходить она не собиралась. Притащили от избушки насос и откачивали ее в канализацию, потому как в хозяйстве Вероники своего насоса не нашлось.

Только когда уровень воды немного спал, промокший насквозь Илья нашел дырявую трубу – у него сложилось впечатление, что кто-то откусил от нее кусок. Конечно, пластиковые трубы – не металлические, но таких дыр ему видеть еще не приходилось. И сама порваться таким образом она, конечно, не могла.

С заменой трубы возиться пришлось водопроводчикам. Вероника не изменила себе: выгонять их с Мишкой она, конечно, не стала, но не вышла даже попрощаться, не то что сказать спасибо. Продрогшие и уставшие, они оба завалились спать, и у Мишки просто не хватило сил проснуться и сбежать.

На этот раз идти к Долине через кладбище Илья отказался – день был тяжелый, да и стемнело бы еще не скоро, и совсем ненадолго – чем невероятно разочаровал Сережку. Зато по дороге он рассказал ему сказку о том, как провел ночь на поляне возле Каменного лика, опустив, конечно, ненужные подробности. Сережка, разумеется, не поверил, но история ему понравилась. И о Печнике, и о чудесных свойствах Долины Илья тоже рассказал – пусть мальчишка немного поживет в самой настоящей сказке. Добился он, правда, пока одного – ребенок решил во чтобы то ни стало выследить Печника и собирался караулить его всю ночь.

Когда же они, наконец, дошли до дома, выяснилось, что их ждут. Мишка собирался позвонить Илье на мобильный, но не успел.

В столовой на лавке собственной персоной, в спортивном костюме, сидел Алексей Залесский, преисполненный добродушия и признательности.

– Здравствуйте, Илья Анатольевич, – он привстал, приветствуя Илью, и протянул руку.

– Здравствуйте, – хмуро ответил ему Илья и руку пожал. Не трудно было догадаться, зачем на самом деле он пришел.

– Я пришел вас поблагодарить за вчерашнее. Если бы не вы, я не знаю, к каким бы последствиям это могло привести, – радушно улыбаясь, начал Залесский.

– Не за что, – пожал плечами Илья.

– Сколько я вам должен? – не менее вежливо спросил хозяин Долины.

– Нисколько, – ответил Илья, – мы это сделали по-дружески, по-соседски, так сказать. Надеюсь, если у нас с Мишкой загорится избушка, вы тоже поможете нам тушить пожар…

– Ну, в этом можете не сомневаться, – Залесский широко развел руками.

– Иди, Сережка, в спальню, посмотри, какие я книжки вчера купил, – Илья был недоволен и обеспокоен приходом гостя и не хотел связывать себя присутствием ребенка, – мне надо поговорить.

– Да, пап, – согласился мальчишка и скроил хитрую мину – наверняка собирался подслушивать.

И точно: Илья сразу заметил, что дверь Сережка плотно прикрывать не стал – пришлось самому захлопнуть ее покрепче.

– Это хорошо, что вы отослали мальчика, – Залесский кашлянул, – видимо, вы догадались, зачем я пришел.

Илья кивнул и сел за стол напротив него.

– Этот домик, который вы купили… Он, понимаете ли, портит вид коттеджного поселка. Практически каждый въезжающий обращает на него внимание, он вызывает неприятные эмоции у покупателей, и бросает тень на нашу финансовую состоятельность, вы меня понимаете?

– Нет, – честно ответил Илья.

– Ну, как бы вам это объяснить… Домик очень неэстетично выглядит, он не вписывается в общий стиль долины. Мы давно хотели его снести, но у нас возникли неожиданные препятствия. Мы понимаем, что вы – человек не богатый, и для вас это выгодное приобретение. Тем более, что с проведением коммуникаций стоимость этого участка существенно выросла. Поскольку коммуникации только проложены рядом, а не подведены к участку, стоить столько же, сколько участки, выделенные для продажи, он не может. Я предлагаю вам за него двадцать тысяч долларов. Это очень большая сумма за шесть соток, вы понимаете? И, если не ошибаюсь, это в четыре раза больше, чем вы за него заплатили.

– Не ошибаетесь, – Илья вздохнул и поджал губы – он не собирался говорить о том, что старик избушку ему подарил, в это бы никто не поверил.

– Вот видите, я предлагаю вам очень выгодную сделку, – обрадовался Залесский.

– Ну, предположим, двадцать тысяч – это мой полуторагодовой заработок, – Илья поднял и опустил брови, – если бы я хотел на этом заработать, наверное, это была бы очень выгодная сделка. Но, если честно, даже если вы предложите мне сто тысяч, я все равно не соглашусь.

– Почему? – опешил Залесский, до этого уверенный в себе.

– Потому что не хочу продавать избушку. Я собираюсь жить здесь, мне здесь нравится.

Наверное, он выбрал не совсем правильный тон, и сам себе показался люмпеном, качающим права в интеллигентной компании.

– Но вы же понимаете, что ваша позиция несколько некорректна?

– Может быть. Но по закону я имею на это право, разве нет?

– Вы же порядочный человек, образованный, если мне это не показалось. Неужели вам нравится ваша позиция? – мирно и доверительно спросил Залесский.

– Вполне, – кивнул Илья.

– Я не знаю причин, по которым вы не хотите продавать домик, но, может быть, вы считаете, что за эту сумму не сможете приобрести аналогичный участок? Что ж, я готов торговаться.

Илья покачал головой:

– Не надо. Сумма не имеет значения. Я просто не хочу продавать избушку, потому что… попробуйте понять, она стала моим домом. Я не хочу, чтобы ее сносили. Я уже говорил с вами об этом, но вы только отмахнулись.

– Правда? – искренне удивился Залесский, – Я не помню.

Да уж конечно, где ему вспомнить разговор с плотником о его сумасбродных идеях…

– Я тогда говорил вам, и сейчас скажу, что собираюсь привести избушку в порядок, чтобы она не имела того самого неэстетичного вида, который вас так смущает.

Залесский скривился:

– Мне кажется, это утопия.

– Возможно, – согласился Илья, – только это мой дом, и я готов пойти вам навстречу, мне, например, и так неплохо. Если вам это не нужно, я оставлю все как есть.

– Лучше бы вы согласились продать нам участок. Я готов найти вам аналогичный, с домом, в пределах разумной суммы, конечно.

– Мне не нужен другой участок, – усмехнулся Илья.

– Послушайте, это же не серьезно. Вы хотите больших денег? Ваше поведение похоже на вымогательство, – Залесский начал раздражаться, хотя виду не показал.

– Наоборот, я готов вложить деньги в ремонт, при условии, что вы оставите эту тему и никогда с просьбами о продаже меня не потревожите.

– Я вас не понимаю, – Залесский вздохнул.

– Да, в общем-то, ничего сложного – я не продам избушку. Ни за большие деньги, ни за какие. Неужели всему можно назначить цену? Неужели вы думаете, что все можно измерить в деньгах?

– Ну, не надо передергивать, – хозяин Долины снова скривился, – я прекрасно знаю, что можно измерить деньгами, а что нет. Возможно, для вас эта сумма кажется незначительной, учитывая вашу привязанность к этому месту, тогда назовите свою. Может быть, мне просто нужно подумать?

Илья покачал головой:

– Вы не поняли. Я не продам избушку даже за миллион, хотя для вас она столько не стоит. Она стоит для меня настолько дороже, чем для вас, что об этом просто не имеет смысла говорить.

– Да, миллиона я за нее не дам, – покачал головой Залесский.

– И, заметьте, я отлично это понимаю, и вымогать его у вас не собираюсь. Я ее просто не продаю.

Залесский нахмурился. Похоже, он, в итоге, понял, что дело обстоит совсем не так просто, как ему представлялось.

– Но скажите, может быть, у вас есть к этому какие-то причины? Может быть, моя жена права, и вы поставили своей целью помешать продаже участков? Но почему?

– Это другой вопрос, но я не стану вас обманывать – я действительно считаю, что эти участки продавать нельзя. Только к продаже избушки это не имеет отношения. Ее я не продаю не для того, чтобы мешать продаже участков.

– Кстати, об этом я тоже хотел с вами поговорить, – лицо Залесского изменилось – он вспомнил о том, кто тут хозяин долины, а кто плотник, – вы позавчера сорвали нам очень выгодную сделку, или я не прав?

– Вы правы, – невозмутимо ответил Илья, – если конечно мое замечание можно считать причиной срыва сделки. Но я действительно сказал вашему покупателю, что здесь нельзя жить.

– Но зачем? – Залесский поднял руки и потряс ими в недоумении.

– Потому что я на самом деле так думаю.

– Может быть, вы объясните мне, что заставляет вас так думать?

– Долина убьет вас. Разве вы не видите? Разве череда несчастных случаев не кажется вам странной?

Залесский рассмеялся – громко и обидно:

– Ну, вы же взрослый мужчина! Разве можно верить в бабьи сказки? Это же полная чушь! Честное слово, вы и вправду сумасшедший, моя жена права!

– Ваша жена позавчера чуть не лишилась жизни у меня на глазах. Может быть, я и сумасшедший, но факт остается фактом.

Илья вдруг подумал о Веронике: и вот этот человек обладает такой красавицей? Что ж, ему можно позавидовать. А может, учитывая ее вздорный характер, пожалеть?

– Я не знаю, что послужило причиной падения люстры, равно как и потолочной балки в день нашего приезда, но не сомневаюсь, на то имеются самые что ни на есть материалистические объяснения, – Залесский сжал губы, – возможно, кто-то пытается помешать продаже участков, а возможно, кто-то покушается на нашу жизнь.

– Возможно. Возможно, кого-то из вас хотят убить. Возможно, это заговор против продажи участков, – Илья усмехнулся, – но паранойя – ничуть не лучший вариант сумасшествия, чем вера в потусторонние силы, честное слово. Так что мы с вами в равных условиях.

– Вы хотите сказать, я – параноик? – Залесский потемнел.

– Нет. Я хочу сказать, что любая попытка объяснить эти несчастные случаи отдает сумасшествием, как ваша, так и моя.

– А я вот думаю, что у меня достаточно недоброжелателей, которые хотят добиться моего финансового краха. И препятствовать продаже участков – один из самых удобных способов этого достичь. Поэтому я имею полное право рассматривать вас как человека, нанятого именно с этой целью. И, между прочим, ваша покупка домика – замечательное тому подтверждение.

Илья смешался и потупился:

– Но это же полная ерунда. Меня никто не нанимал, уверяю вас…

– Да? Мне так не кажется, – Залесский выпрямился и посмотрел на Илью сверху вниз, – Несомненно, мои люди проведут расследование, и если окажется, что я прав – берегитесь.

Илья выпрямился вслед за ним, откинулся назад и поднял голову, уперев руки в стол.

– Мне нечего бояться. Я считаю, что эти участки продавать нельзя, и не скрываю этого ни от вас, ни от ваших покупателей, нравится вам это или нет.

Залесский начал подниматься:

– То есть, вы бросаете мне вызов?

В полный рост он выглядел очень внушительно – рослый, широкоплечий, с выпуклой грудной клеткой, которая поднималась и опускалась в такт его тяжелому дыханию. Илья встал вслед за ним – чтобы смотреть Залесскому в глаза приходилось поднимать голову.

– Можете считать и так.

– Напрасно вы это делаете, – хмуро ответил на это хозяин Долины, – вы же понимаете, что у меня возможностей значительно больше, чем у вас.

– Ну, если вы считаете, что на меня стоит тратить время и деньги – тогда конечно. Мне лестно, что ваши покупатели так высоко ценят мое мнение, если мне достаточно пары слов, чтобы сорвать вам сделку.

– Не так много времени и денег мне нужно, чтобы справится с вами, – хмыкнул Залесский, – впрочем, для того, чтобы вы согласились продать мне ваш домик, тоже много сил не потребуется.

– Вы мне угрожаете? – Илья широко улыбнулся.

– Да, – Залесский улыбнулся не менее сладко, – я противник подобных методов решения проблем, но если нет другого способа, то сойдет и этот.

– Ну что ж, попробуйте, – пожал плечами Илья.

– Я даю вам две недели на то, чтобы подумать, – сверху вниз покровительственно ответил Залесский, – вот вам моя визитка, если захотите продать домик – звоните лично мне. Я очень надеюсь на ваше благоразумие, как в вопросе продажи участка, так и относительно советов моим покупателям.

– Можете не ждать две недели, уверяю вас, ничего не изменится, – криво усмехнулся Илья.

– Ну, я все-таки подожду, – снова улыбнулся хозяин Долины, – до свидания, Илья Анатольевич, было очень приятно с вами пообщаться.

Руки он, однако, не протянул. Илья чуть не ответил ему «Симметрично», но вовремя спохватился и сказал с легким вежливым кивком:

– Взаимно. Всего вам доброго.

Залесский широким уверенным шагом вышел из избушки, осторожно прикрыв за собой дверь.

Илья опустился на лавку – ему самому стало страшно от собственной смелости. Ну что стоит людям с деньгами и связями убедить его в том, что продажа избушки – это как раз то, о чем он мечтал всю жизнь? Да ничего не стоит. Можно было бы уповать на то, что им самим это не очень сильно нужно, но тогда зачем обострять?

– Ну, ты даешь, Илюха – хмыкнул Мишка, открывая дверь из спальни.

– Мы всё слышали, – радостно сообщил Сережка, выскакивая в столовую вслед за ним.

– Это здорово, конечно, – проворчал Илья, – что вы все слышали.

– А я, между прочим, к вашему приезду приготовил праздничный ужин, – сообщил Мишка.

– Вчерашнюю картошку дожарил, что ли? – усмехнулся Илья.

– Не. Я курицу гриль купил… Только она остыла.

– Хорошо, что купил, – рассмеялся Илья, – а то я уж испугался.

– Праздник у нас сегодня или нет? Я подшился, Сережка приехал. Считайте, лето началось, – Мишка скромно улыбнулся, – надо же это отметить.

– Надо! – радостно закричал Сережка, – и пусть этот дядька сюда больше не приходит, это папина избушка!

– Ну, сынок, так тоже говорить не нужно. Пусть как приходит, так и уходит, – улыбнулся Илья, а Мишка громко заржал.

Остывшая курица имела жалкий вид, и после того, как Илья разогрел ее в микроволновке, лучше выглядеть не стала. Но хорошее настроение Сережки и Мишки передалось и ему – в конце концов, у них действительно был праздник, и никакой хозяин Долины не может напугать его настолько, чтобы Илья перестал радоваться жизни.

Они отрывали куски курицы руками, и перемазавший всю физиономию Сережка сказал, что они похожи на викингов на пиру, не хватает только вина в больших деревянных кружках. Услышав про вино, Илья поперхнулся и украдкой глянул на Мишку, но Мишка на это хлопнул себя по лбу и достал из холодильника пакет с соком.

– Деревянных кружек у нас нет, вино нам противопоказано, а вот соку из железных кружек мы, пожалуй, выпьем! Это, между прочим, виноградный сок, ничем не хуже вина будет.

– Твоими бы устами… – проворчал Илья.

– Пап, а ты можешь сделать деревянные кружки? – спросил Сережка.

– Могу, – пожал плечами Илья. Почему бы нет? Ребенок имеет право чувствовать себя викингом. Он, правда, не был уверен, что викинги пользовались деревянной посудой, вполне возможно, что кружки у них были глиняные.

– А мы после этого пойдем купаться? – не унимался Сережка.

– После того, как я сделаю кружки?

– Нет, после того, как съедим курицу.

Илья покачал головой.

– Ну почему?

– Холодно еще. Рано купаться.

– Но ты же купался?

– Мне можно, я взрослый.

– А что? Хорошая идея! – обрадовался Мишка, – и для здоровья полезно. Это я как врач говорю.

Ну вот! Можно подумать, что у Ильи здесь двое детей. Один большой, другой маленький.

– Ну, пошли, пошли… – усмехнулся Илья, – Раз нам доктор разрешил.

– Не разрешил, а прописал! – поправил Мишка, – вообще предлагаю для укрепления здоровья купаться после ужина каждый день, невзирая на погоду.

– Ты один раз попробуй, а завтра посмотрим, – кивнул Илья. Он был уверен, что дальше, чем по колено, в воду ни Мишка, ни Сережка не зайдут.

И не ошибся. Когда они перемахнули через забор, огораживающий пляж, и подошли к воде, Мишка даже не стал раздеваться. Сережка разулся и попробовал воду ногой.

– Что-то холодно как-то… – он вопросительно посмотрел на Илью.

– Да, – сказал Мишка, – врачи не рекомендуют.

– А ну вас, – рассмеялся Илья, – тогда я один искупаюсь, раз уж мы сюда пришли.

Он разделся и прыгнул в воду с разбегу, задыхаясь от холода. Однако не прошло и минуты, как кожа привыкла, дыхание восстановилось, и Илья поплыл от берега к середине реки – на этот раз ему хотелось искупаться основательно.

Плыл он кролем и не очень хорошо видел, что происходит вокруг, когда что-то тяжелое и хлесткое ударило его по спине. На пару секунд Илья ушел под воду и от неожиданности схватил крепкого «огурца». Когда же он, отплевываясь, вынырнул, то в полуметре от себя увидел два внимательно изучающих его мутных глаза, поднимающихся над водой. Учитывая, что крокодилы тут не водились, глаза могли бы принадлежать огромной жабе, голова которой по размерам не уступала человеческой. Глаза моргнули и поплыли вверх – постепенно из воды появлялось лицо, если это можно назвать лицом. Огромный нос, зеленые усы, широченный безгубый рот.

– Здорово, хозяин избушки, – пробасил безгубый рот.

– Ну, здравствуй, – ответил Илья, продолжая фыркать.

– Не ожидал?

– Не ожидал.

– Уж больно ты красиво плыл, я не смог удержаться. Да и сказать кое-что хотел. Ты, вообще-то, ничего не бойся в Долине, никто тебя не обидит здесь. Только против двух вещей мы бессильны – против собак и против машин. Не в нашей они власти. Так что машиной тебя сбить могут, или собак спустить. Ну, да с собаками ты и сам разобрался. И с машинами тоже разберешься как-нибудь. Только говорю тебе, не мешай ты им участки продавать. Бесит их это, понимаешь? Злобятся они. Ну зачем тебе это надо? Пусть продают.

– Да не могу я смотреть, как вы их убить стараетесь!

– Их пока только пугают. Захотели бы убить – давно бы убили, честное слово. Хотя, я бы не удержался… Жду – не дождусь когда эта длинноногая купаться сюда придет.

– И не жалко тебе ее? Красавица же!

– Я как раз таких и люблю. Что ты думаешь, и нам здесь красавицы нужны. Ладно, плыви уже, застынешь. Потеплее станет, приплывай с сыночком, покажу вам кое-что.

– Хорошо, приплыву, – улыбнулся Илья.

– Ну, будь здоров.

– И тебе.

Голова с лягушачьими глазами быстро и бесшумно ушла под воду, как будто ее и не было. Илья осмотрелся и плеснул в лицо водой. Это на самом деле с ним происходит, или только мерещится?

Он и вправду застыл, поэтому быстро вернулся на берег, где его ждали продрогшие Мишка и Сережка.

– Папа! Вылезай скорей! Ты же замерзнешь и заболеешь!

– Не заболею, – хмыкнул Илья, выходя на холодный песок.

Сережка заботливо накинул ему на плечи полотенце:

– Ты даже не заметишь, – он недовольно сложил губы, как это обычно делала Лара, – о тебе никто не заботится, так хоть я буду за тобой смотреть.

– Спасибо, сынок, – Илья попытался сдержать смех, в то время как Сережка неловкими движениями попробовал растирать его полотенцем.

– Ой, пап, а что это у тебя?

– Где?

– На спине! Смотри, дядя Миша!

Мишка обошел Илью сзади и посмотрел:

– Ну точно, как будто пятерней кто-то хлопнул от всей души.

– Это водяной, – хохотнул Илья.

– Ты врешь! – закричал Сережка.

– Да честное слово! Кто еще меня там мог по спине хлопнуть?

– Ну что ж я с тобой не поплыл, а? – Сережка искренне расстроился.

– Он нас с тобой вместе звал, когда потеплее станет. Так что погоди чуть-чуть, будет тебе водяной с его подводным царством.


Залесский вышел из избушки с неприятным осадком на душе. Он ожидал совсем другого разговора, он считал, что предлагает плотнику слишком выгодную сделку, и тот с радостью ухватится за нее, да еще и останется по гроб жизни благодарным своему благодетелю. Его отказ был совершенно нелогичным, непонятным, а потому вызвал еще большие подозрения.

Возможно, Вероника права, и кто-то на самом деле стоит у плотника за спиной. Ну что ж, это не так сложно будет выяснить. Залесский не любил использовать силовые методы в борьбе с конкурентами, но если речь пойдет о безопасности его семьи, то он не станет выбирать средства для защиты. И тем более считаться с какой-то мелкой сошкой, путающейся под ногами. Зачем проводить дорогостоящее расследование, когда хватит пары часов и двух профессионалов, чтобы выяснить, причастен плотник к неудачам его проекта или нет? Даже если он и не имеет к этому отношения, этих двух часов будет вполне достаточно для того, чтобы он навсегда запомнил, что нельзя подходить к покупателям, и с радостью согласился продать свой домик «Сфинксу».

Густые сумерки окутали долину, над теплой землей стелился туман – майские ночи оставались прохладными. Залесскому показалось, что в этом тумане, поднимающемся ему до колен, может прятаться неведомая опасность, настолько он был густым, Алексей не видел даже собственных щиколоток. Во влажном воздухе звуки разносятся далеко, и на полпути к дому он внезапно услышал отчетливый всхлипывающий звук. Залесский остановился и прислушался – шагах в пятидесяти от него тихо плакал ребенок. Долина – пустынное место, единственный ребенок, который тут находился – сын плотника. Но, судя по голосу, это дитя было слегка помладше, лет четырех-пяти.

Конечно, ребенок мог заблудиться, наверняка в поселок к концу мая понаехало немало дачников, в том числе с детьми. Залесский свернул с асфальтовой дорожки и направился в сторону плачущего чада.

– Эй, малыш! – позвал он. Плач смолк, но ответа он не услышал.

Он прошел еще немного, и услышал детский голос чуть дальше и в стороне от того места, к которому двигался. Это из-за тумана – в тумане трудно определить направление, откуда идет звук. Да и расстояние оценить можно неправильно.

– Малыш! – снова крикнул он, но только тихий плач был ему ответом.

Возможно, ребенок боится, и не верит, что к нему идет его спаситель. Хочет спрятаться, но перестать плакать не может. Наверное, не стоит кричать, можно напугать его еще сильней.

Залесский перешел через мост и шагнул на соседний с его домом участок. Туман здесь поднимался выше, чем над асфальтом, и он опасался, что пройдет мимо ребенка и не заметит его. Плач раздавался на другой стороне будущего двора, у самого леса. Но едва он приблизился к этому месту, так сразу понял, что снова ошибся с направлением – проклятый туман – идти надо дальше и левей. А может, ребенок испугался и пытается убежать? Может быть, надо успокоить его?

– Эй, малыш! Не бойся! Я тебя не обижу! – крикнул Залесский, ускоряя шаг, – я отведу тебя домой!

Прозвучало это несколько фальшиво, ему хотелось вложить в свои слова искреннее участие, и он немного переиграл. Не удивительно, что плач отдалился от него снова.

Залесский обогнул свой забор и оказался на опушке леса. Детский голосок слышался в глубине густого ельника. Ну что ж, по крайней мере, в лесу нет тумана. Он пересек мшистую опушку, глубоко погружаясь спортивными тапками в мягкие кочки, и слегка промочил ноги. Зато под елями было сухо – землю устилал сплошной ковер высохших игл, такой густой, что сквозь него не пробивалось ни одной травинки. Колючие лапы опускались к самой земле, приходилось не только раздвигать их руками, но и перешагивать через особенно толстые нижние сучья.

– Послушай, малыш! Не бойся меня! Не убегай! Ты можешь заблудиться.

Залесский отлично знал, что лес этот тянется вперед на много километров, и, попав в него, ребенок может заблудиться и погибнуть. И ему совсем не хотелось своей неосторожностью послужить причиной трагедии. Он пошел быстрей, продираясь сквозь ельник боком и спотыкаясь о низкие ветви и выпуклые, изогнутые корни. Если в долине стояли густые сумерки, то в лесу уже стемнело. Если ребенок замолчит, то у него не останется ни единого шанса найти его в этих колючих зарослях.

И тут плач и впрямь смолк. Залесский остановился, прислушиваясь.

– Малыш! – позвал он как только мог ласково, – малыш, где ты? Не бойся!

Вокруг было тихо. Совершенно тихо, неестественно тихо.

– Малыш! Отзовись, я потерял тебя!

Неожиданно в темноте, внизу, между еловых веток мелькнула тень, и Залесский обрадовался было, но тень повернула голову в его сторону, и взгляд его уперся в две светящиеся зеленые точки. Его окатила волна ни с чем не сравнимого страха – липкого и тошнотворного. Ноги приросли к земле, и дыхание оборвалось. Между тем нечто с горящими глазами, стоящее перед ним на четвереньках, медленно выпрямилось и поднялось в полный рост. Огромный рост.

– Это хорошо, что ты любишь детей, – прорычала вытянутая клыкастая пасть прямо ему в лицо. Длинные руки раскинулись в стороны, опираясь на два ствола, как будто перегораживая дорогу. Человеческие руки. Залесский открыл рот и не смог выдавить из себя ни звука. Чудовище походило на медведя, поднявшегося на задние лапы, только морда больше напоминала волчью. И на ногах у него были надеты самые настоящие лапти. Только в ту минуту забавным это Залесскому вовсе не показалось.

Чудовище выбросило руку вперед и цепко ухватило его за кадык. Залесский попытался крикнуть, но из горла вырвался только сдавленный хрип.

– Никто не услышит твоих криков, – медленно проговорило чудовище, – и никто не придет тебе на помощь.

Залесский, задыхаясь, вцепился в его руку, пытаясь освободиться, но силища в ней была нечеловеческая. Рука была холодной и гладкой как корень дерева. И такой же твердой. Залесский почувствовал, что задыхается, страх смерти заставил его забиться изо всех сил, но рука приподняла его над землей как игрушку, обхватив горло под подбородком. Он успел вдохнуть, но понял, что еще немного, и шейные позвонки не выдержат веса его грузного тела и переломятся, как прут. От боли и ужаса из глаз побежали слезы, он захрипел, пытаясь попросить о пощаде, но не смог издать ни одного членораздельного звука.

– Ну что? – чудовище притянуло его лицо к своей морде, – по-моему, разговор у нас получается.

Залесский снова захрипел, болтаясь на могучей руке как тряпичная кукла.

– Вот и отлично. Повторяй за мной и запоминай хорошенько. Я никогда…

Залесский попытался выжать из себя эти два слова, изо всех сил ворочая языком, но услышал только жалкий сип.

– Хорошо. …не причиню зла…

Залесский попробовал повторить и это, задыхаясь.

– Молодец. …хозяину избушки.

– Хозяину избушки… – прошамкал Залесский, потому что чудовище ослабило хватку и опустило его на землю. Если бы оно не сделало этого, он бы задохнулся.

– Я доволен.

Рука разжалась, и Залесский мешком повалился к его ногам, хрипя, кашляя и размазывая слезы по лицу.

– Ты понял, что ты сейчас сказал? – чудовище опустилось на четвереньки, пригнуло голову и пристально посмотрело ему в глаза, – ну-ка повтори на всякий случай.

– Я никогда… – глотая слюну, хрипло и торопливо начал Залесский, – не причиню зла хозяину избушки.

Он всхлипнул и прижался к земле как можно теснее.

– Заметь, я не требую от тебя ничего невозможного. Свои участки ты все равно не продашь. А теперь – прочь отсюда! Ну?

– Да, – Залесский боялся поверить, что его прогоняют, и не собираются убивать, – я сейчас… Я сейчас…

Он неловко поднялся на четвереньки – конечности плохо слушались. От страха, что чудовище может передумать и остановить его, из глаз с новой силой побежали слезы. Он отполз на пару шагов назад, выпрямился, цепляясь за еловые сучья, и побежал к долине, не разбирая дороги. Дважды споткнулся и упал, рывком поднялся, и побежал снова, боясь оглянуться. Ему все время казалось, что чудовище гонится за ним на четвереньках, загребая землю человеческими руками, и от этого видения волосы шевелились у него на голове.

Он остановился только когда уперся в собственный высокий забор, тяжело дыша, всхлипывая и дрожа всем телом. Что это было? Как такое могло с ним произойти? То, что набросилось на него в лесу, не могло быть человеком. Не бывает людей ни такого роста, ни такой силы. Может быть, он сходит с ума?

Надо сесть, успокоиться и подумать. Только не здесь. Здесь – слишком опасно. Но не возвращаться же домой в таком состоянии и в таком виде? Что он скажет Веронике? Что в лесу на него напало чудовище и чуть не задушило?

Залесский медленно побрел на трясущихся ногах вдоль забора, опираясь на него рукой, чтобы не упасть. Что это было? Как он мог настолько потерять самообладание? Но кто бы не потерял его в такой ситуации? Нет, он никому не расскажет о происшедшем, иначе его примут за ненормального. Но то, что прячется в лесу – опасно, очень опасно. Он не станет пренебрегать опасностью. Это чудище хочет, чтобы он не трогал плотника? Только и всего? Пусть плотник живет, не так уж сильно он и мешает. В конце концов, пусть ремонтирует избушку, может быть, она перестанет быть такой уродливой. Пусть рубит свои замечательные дома спокойно, на нем можно заработать еще немало денег. Зачем создавать проблемы там, где их можно избежать?

Он сел на землю у калитки и как следует вытер лицо носовым платком. Если Веронике не нравится плотник, это еще не повод расправляться с ним столь грубо и жестоко. Может быть, все еще утрясется само собой. Может быть, он сам согласится продать избушку, когда хорошенько подумает. А если не согласится – то Залесский сэкономит на этом немалую сумму, что тоже не может не радовать. Нет, снос избушки – блажь, которую его жена вбила себе в голову, без этого вполне можно обойтись.

Залесский долго ждал, пока уймется дрожь. Но едва вспоминал горящие в темноте глаза и оскаленную звериную пасть, говорящую человеческим голосом, его снова охватывала паника, и в животе скручивался тугой комок, заставляя его сгибаться и прижимать колени к подбородку. Не думать, об этом просто не стоит задумываться, чтобы не сойти с ума. Принять все как есть и больше никогда об этом не вспоминать.

Он вернулся в дом, когда Вероника уже спала, поэтому ему не пришлось объяснять, почему он так жалко выглядит. А на следующее утро проснулся в твердой уверенности, что ему приснился нехороший сон, не более чем. Ведь не может человек в здравом уме верить в лесных чудовищ, нападающих на людей.

Залесский недолго размышлял о своем отношении к плотнику – утром, как это обычно и бывает, все его беспочвенные подозрения рассеялись. Зато появилась очень важная и продуктивная мысль: если с плотником поссориться, кто будет рубить дома, которые являются главным козырем при продаже участков?

Стоило посмотреть правде в глаза – никакой плотник, будь он семи пядей во лбу, не может повлиять на продажу участков. Здесь произошла какая-то странная ошибка, и произошла, скорей всего, еще на стадии проектирования и привлечения инвестиций. Что он мог сделать не так? Чего не предусмотрел? Никто из клиентов не назвал по-настоящему веской причины отказа от покупки, но эта причина была, наверняка была. Ее не могло не быть. Может, он просчитался, и элитная застройка в такой близости от дачного поселка не вызывает у состоятельных людей интереса? Или их волнует удаленность от города?

Ведь все остальное сделано безупречно. Чудесное место, с первого взгляда вызывающее восхищение, густой лес, широкая глубокая река – гораздо лучше, чем мелкий и грязный залив и ничуть не хуже озер на севере области. И всего в двух шагах от участков.

Залесскому казалось, что лучшего проекта он еще ни разу не создавал, он возился с ним, как с любимым детищем, два года остальные дела спихивал на подчиненных, самостоятельно контролируя проблемы долины. Он был уверен в успехе, он ни секунды не сомневался в том, что продаст все участки за месяц, максимум – за полтора. Но прошло уже два месяца с начала первых просмотров, а ни одной сделки еще не состоялось. В начале апреля, когда вокруг лежал снег, это можно было объяснить, но в мае, когда долина имеет наиболее «товарный» вид?

Детская обида мучила Залесского, он пока не размышлял всерьез о том, как будет объясняться с инвесторами (хотя подумать об этом стоило, и немедленно), ему было жаль, что его великолепно осуществленный замысел никто не оценил по достоинству. Никто не хочет жить здесь, в то время как ни в один проект он не вкладывал столько фантазии, труда и любви. И денег.


Алексей два дня был мрачнее тучи, и Ника, как бы спокойно рядом с ним себя не чувствовала, еле дождалась вечера вторника, когда он, наконец, уехал.

На ее подозрения в адрес плотника он только посмеялся, чем задел ее глубоко и больно. Он сказал, что плотник просто слегка не в себе, он проверил его прошлое и не обнаружил там никаких темных пятен. Обычный неудачник, которого уволили с завода турбинных лопаток по сокращению штатов, после чего он и начал шабашить. Квартиру при разводе оставил жене, поэтому угла своего не имеет, прописан у родителей в Лодейном поле. Зарабатывает хорошо, но кормит бывшую жену с ребенком и родителей-пенсионеров. Никаких крупных трат, кроме покупки избушки, за последние пару лет он не совершал. И вообще, не похоже, что он тратит больше, чем зарабатывает. Так что подозрения в его адрес – это несерьезно. Чудак, неудачник, упрямец, но никак не преступник. Конечно, надо будет проверить все самым тщательным образом, но, по всей видимости, он действительно не имеет отношения к несчастным случаям, избушку не хочет продавать из упрямства, а советы покупателям дает, потому что на полном серьезе верит в то, что здесь нельзя жить.

– Но он ведет себя по-хамски, – возразила Ника, – неужели я должна терпеть его отвратительные выходки, и ты ничего не можешь с этим сделать?

– Милая моя, у него есть одно достоинство, с которым я вынужден считаться. У него золотые руки, и к этим рукам приставлена золотая голова. Ты видела, как покупатели реагируют на наш дом? Да каждый второй тут же начинает мечтать о таком же! И если я выгоню его, никто мне таких домов рубить не будет, уверяю тебя. Он может себе позволить некоторую… фамильярность, потому что знает себе цену, только и всего.

– Но он не хочет продавать свою отвратительную избушку, которая торчит тут, как бельмо на глазу! – поморщилась Ника.

– Я думаю, он, в конце концов, согласится. Поломается, и согласится. В случае чего, можно его слегка пугнуть. Но, надеюсь, до этого не дойдет. Он-то работу себе найдет, а вот где я найду такого плотника?

– Можно подумать, он один такой, – фыркнула Ника.

– Наверное, не один, но ты попробуй, поищи такого же. Так что обострять с ним отношения без нужды нам не стоит, поверь мне.

– Да? Если он и дальше будет соваться к нашим покупателям со своими советами, тебе плотники просто не понадобятся! Неужели тебе не очевидно, он же срывает нам сделки!

– Ну, не надо утрировать. Я, если честно, не понимаю, почему никто не покупает участков, и меня это сильно беспокоит, но не думаешь же ты, что слова какого-то плотника наши клиенты могут принимать всерьез?

– А почему нет?

– Потому что это в большинстве своем неглупые люди, которые не верят в ту чушь, которую он городит. И оставь эту тему, я не хочу это обсуждать. То, что ты говоришь – несерьезно.

Ника была просто в бешенстве. Ну почему Алексей не замечает очевидных вещей? Ведь все же один к одному указывает на то, что именно плотник – причина их несчастий. Конечно, она не стала рассказывать мужу о своих ночных видениях, чего доброго, он примет ее за сумасшедшую и отправит лечиться. И доказать ему, что кто-то нарочно разыгрывает ее, устраивая инсценировки, ей не удастся. Тем более сам он спит совершенно спокойно, и призраки с зелеными фонариками его не посещают. Ну еще бы! Если бы призраки были настоящими, они бы не выбирали, к кому являться по ночам. А вот если это задумал человек, то он никогда не придет к сильному уравновешенному мужчине, он будет пугать ее, слабую женщину!

Мрачное же настроение мужа объяснялось тем, что он никак не мог понять причин, по которым ни одного участка до сих пор не было продано. И почему-то советы плотника он в качестве объяснения принимать отказывался!

Не успел Алексей избавить Нику от своего присутствия, как на нее свалилось новое несчастье – вечером в воскресенье Надежда Васильевна решила излить ей соображения по поводу жизни в долине. И это накануне приезда детей!

Ника, не ожидая ничего плохого, села пить кофе в кухне, не дождавшись, пока домработница закончит прибираться и мыть посуду.

– Верочка, ты не подумай ничего про меня, но я должна тебе рассказать. Не спится мне здесь, ни одной ночи еще спокойно не спала. Сначала Коля мой, покойник, приходил. Сядет в ногах, сидит и смотрит. Жалостно так смотрит, и молчит. Я уж думала – за мной пришел, да рано вроде. Не болею, своими ногами хожу, с чего это мне помирать-то? А он три ночи молчал, а на четвертую и говорит, тихо так: уезжай, говорит, отсюда, Надюша, не место здесь для нормальных людей.

Ника скривилась еще в начале ее тирады, под конец же еле сдержалась, чтобы не оборвать домработницу. Она совершенно не собиралась выслушивать эту чушь, тем более давно дала понять Надежде Васильевне, что ей не нравятся разговоры об этом. Видите ли, убитый на пороге кот – очень нехорошая примета, и жизни теперь в доме не будет.

– Но это еще полбеды, – продолжала та, воодушевленная тем, что ее не перебивают, – сны мне снятся – просто жуть, но и это я бы пережила. А тут, только я в постель укладываюсь и свет гашу, приходит ко мне девка, синяя, худущая, как скелет, в саван одетая, и шипит: убирайся отсюда, убирайся, а то задушу. Три раза приходила. Я как вижу ее – у меня душа в пятки. Руки трясутся, перекреститься сил не хватает. Я уж и «отче наш» на ночь читала, и в церковь сходила, Коле свечку заупокойную поставила, а она все равно приходит. Руки тянет длиннющие, и зубом клацает. Надо бы лампадку к моей иконочке купить, может, ее лампадка испугает?

Ника, с каждым словом, мрачнела все сильней, но Надежда Васильевна как будто и не замечала ее реакции, слово за слово продолжая свое повествование. И Ника, в итоге, не выдержала:

– Надежда Васильевна! Что вы такое несете? Вы в своем уме? Какая лампадка, какая девка? Если у вас видения – вам не в церковь надо ходить, а лечиться у психиатра. А если вам плохие сны сняться – пейте снотворное.

Но домработница не растерялась:

– Ты не думай, что я с ума сошла, я пока в своем уме. Я бы тебе никогда этого рассказывать не стала, если бы девочки завтра не должны были приехать. Не нужно деток сюда привозить, не место им здесь. Я старая, мне-то хуже не будет. А детишкам такое явится? На всю жизнь заиками останутся.

Ника вскочила, нечаянно толкнув стол и расплескав кофе:

– Что вы чушь городите? Еще не хватало, чтобы я слушала бред выжившей из ума старухи! Кто мне говорил, что детям надо жить на воздухе? Что вы такое придумали? Мало мне слухов, которые в городе об участках ходят, мало этого ненормального, который клиентам лапшу на уши вешает, так и вы туда же? Может и вы этого сумасшедшего плотника наслушались, а?

– Какого плотника? Илюшу? Так вовсе он не сумасшедший, а очень порядочный молодой человек. И мальчик у него такой хороший, вежливый и умненький. И он все правильно говорит, разве нет?

Этого Ника вытерпеть не могла, срываясь на отвратительный крик и топая ногами:

– Чтобы я никогда больше ничего об этом не слышала! Ни про плотника, ни про привидений, ни про плохое место! Вы слышали? Никогда!

Надежда Васильевна испугалась и попятилась назад, пока не уперлась спиной в холодильник.

– Только попробуйте кому-нибудь об этом рассказать! – продолжила орать Ника, – не смейте распускать эти гнусные сплетни!

Она еще раз топнула ногой и вылетела из кухни, дрожа от негодования, но пока бежала по лестнице к себе в спальню, гнев ее сменился отчаяньем, и она упала на кровать, сотрясаясь от рыданий и размазывая слезы по лицу. Кто-то поставил своей целью выжить ее отсюда, кто-то запугал ее до истерик и нервных срывов, да еще и травит глупую суеверную домработницу! И Алексей ничего не пытается предпринять и не верит ни одному ее слову!

Ника плакала долго и горько, выливая в подушку накопившееся напряжение последних дней. Когда же сил для слез не осталось, она сама не заметила, как задремала, прикрыв плечи мохнатым пледом.

Разбудил ее странный звук за дверью – ей показалось, будто собака гложет кость на пороге ее комнаты. Свет в комнате не горел, хотя она отлично помнила, что не гасила его перед тем, как заснуть. Может быть, Надежда Васильевна, напуганная ночными кошмарами, впустила азиатов в дом? Верилось в это с трудом, домработница боялась собак, похоже, куда как сильней, чем привидений. Или она не заперла входную дверь, и собаки пробрались в дом сами?

Но тут Ника вспомнила, что перед сном не выпускала их из вольера. Она не собиралась ложиться спать, и если бы не дурацкие рассказы Надежды Васильевны, то еще как минимум пару часов оставалась бы на ногах.

А вдруг это не собака?

Эта мысль заставила ее похолодеть и вцепиться пальцами в край пледа. Что это? Сон? Она ущипнула себя за руку как можно сильней и чуть не застонала от боли. А если не сон, то что делать? Может быть, надо встать и посмотреть, что это за звук? Право, ведь не верит же она всерьез в то, что за дверью прячется кровожадное чудовище! И если снова кто-то ее разыгрывает, это отличный способ поймать его с поличным.

Почему-то эта идея не показалась ей интересной. Она повернулась на спину, немного приподнялась, опираясь головой на спинку кровати, и подтянула плед к подбородку. Только в фильмах ужасов глупые герои отправляются проверить, что прячется от них в темноте. Конечно, здравый смысл не отказал Нике, но страх, сковавший тело страх, не дал ей двинуться с места.

Звук никуда не исчез, а стал только громче и отчетливей. Скрежет зубов и стук кости о паркет сопровождался чавканьем и довольным утробным ворчанием. Кто это может быть, если не Азат? Айша не ворчит, когда гложет кости. Но кто выпустил их из вольера? Надежда Васильевна ни за что не сделает этого.

Ника хотела позвать собаку, но горло перехватил спазм, и она так и не решилась выдавить из себя ни звука. Что ж, если кто-то хотел ее напугать, ему это удалось. Как же она устала бояться! Как ей все это надоело! Ну почему, почему! За что? Из глаз потекли беззвучные слезы. Кто-то обязательно ответит за это. Она найдет способ защитить себя и свой дом от маньяка, затеявшего выжить их из дому. Конечно, пока в доме ночевал Алексей, никто ее не тревожил. Он дождался, пока она останется одна, чтобы она не смогла позвать на помощь. Неужели так и сидеть до утра, плакать от страха и ничего не предпринять? Ведь должен же быть какой-то выход из этой ситуации.

Надо набраться смелости, встать и посмотреть, что там происходит. Ничего страшного там быть не может. Ника представила, как она встает и решительно направляется к двери. Распахивает ее и видит…

Нет, лучше не думать о том, что она может там увидеть. Иначе ей никогда не хватит духу подняться и выйти за дверь. Или наоборот? Лучше представить себе что-нибудь очень страшное, самое страшное, что только можно себе вообразить, и тогда реальность – даже если кто-то задумал напугать ее кошмарным маскарадом – не покажется такой ужасной. И вот тогда она посмотрит, кто это и спросит у него напрямую, зачем ему это надо.

Она еще раз сосредоточилась на том, как поднимется с постели и распахнет дверь. Но вместо человека в маске фантазия подсунула ей образ отвратительной горгульи с человеческими руками и собачьим телом и головой. Нет… Она никогда не решится…

Оттого, что ей не хватает сил перебороть свой страх, слезы потекли еще сильней, но она боялась настолько, что не посмела всхлипнуть.

Горгулий в природе не существует! Это глупые выдумки.

Ника попробовала собраться с силами еще раз. А потом еще. Она мысленно проделала этот короткий путь в темноте раз двадцать, но как только наставал момент для решительных действий, тело отказывалось подчиняться ей. Ну не сидеть же так до рассвета!

Надо сосчитать до десяти, перестать плакать и идти.

Она сосчитала до десяти. Потом до двадцати, а на тридцати расплакалась снова. Надо взять себя в руки! Неужели это так трудно? Неужели она настолько беспомощна? Хватит считать, надо просто вставать и идти. Ника решительно откинула плед, но тут же замерла и натянула его обратно на подбородок. Это невозможно страшно! Это настолько страшно, что у нее стучат зубы.

Ну нет, она не позволит запугать себя до потери здравого смысла! Она сейчас же встанет, и поймает за руку того, кто устроил это представление! И тогда ему мало не покажется, он увидит, что такое разъяренная тигрица. Тигрица, а не кролик, трясущийся в своей норе.

Ника села на постели, опустив ноги на пол, нащупала мягкие меховые тапочки, встала и на цыпочках двинулась к двери – теперь главное не спугнуть того, кто притаился в коридоре. И надо бы взять в руки что-нибудь тяжелое. Хоть бы и фен, лежащий на зеркале. Она подхватила его за провод, который накрутила на руку. Если такую штуку обрушить кому-нибудь на голову, не так уж получится слабо. Только бы не остановится! Только бы не испугаться снова!

Она замерла у выхода из комнаты и прислушалась, придвинув ухо к косяку. Да это наверняка Азат! Кто еще может глодать кость с таким упоением и аппетитом? Ника на всякий случай покрепче сжала в руке провод от фена и рывком распахнула дверь.

За дверью было пусто и тихо…

Ни собак, ни горгулий. Никто не глодал костей у нее на пороге. Ника обмерла и попятилась. Тишина, звенящая, надменная и неподвижная, обложила ее со всех сторон, заталкивая обратно в комнату. Она поспешно захлопнула дверь и закрыла ее на задвижку. И придвинула к ней массивную тумбочку, стоящую перед зеркалом. Ей не пришло в голову, что можно зажечь свет, Ника бросилась на кровать, забилась под одеяло, зажав уши подушкой, и замерла, боясь шевельнуться. Сколько времени она пролежала так, не двигаясь и еле дыша, сказать ей было трудно. И только когда солнце поднялось над лесом и пение птиц разогнало обволакивающую тишину, она, наконец, забылась тревожным и зыбким сном.


Ника едва не опоздала к прибытию самолета и гнала машину с непозволительной скоростью. Конечно, девочки бы не растерялись, они были приучены к самостоятельности, но все равно, заставлять их ждать ее в аэропорту не стоило. Она вбежала в зал для встречающих в ту секунду, когда ее близняшки показались на его пороге с противоположной стороны.

– Мама! – хором крикнули они, оглядевшись, сияя радостными улыбками.

Ника старалась воспитывать их сдержанными в проявлении чувств, как подобает женщинам высокого социального положения, девчонки же, напротив, росли шумными, эмоциональными и искренними. Но на этот раз она и сама не удержалась, кинувшись им навстречу – за пять месяцев разлуки она столько раз представляла эту встречу, которая оказалась куда как более волнующей и счастливой.

– Марта! Майя! – Ника прижала к себе дочерей, целуя их белые головки.

Девочки вытянулись с зимы, но в них еще не появилась подростковая угловатость, и сохранилось детское очарование. Длинными чуть нескладными ножками и широко распахнутыми глазами они напоминали оленят, с любопытством глядящих на мир. Они унаследовали от Ники то, что она называла «породой» – в них уже проглядывали будущие совершенные пропорции, правильные черты лица, оленья грация движений. И от отца им досталось самое лучшее, что в нем для этого нашлось – легкие светлые волосы, которые вились, впрочем, так же как у матери.

Ника прекрасно знала, что никто не может различить ее девочек, окружающим они всегда казались абсолютно одинаковыми. Она же с самого их рождения знала, кто из них кто. Это было трудно объяснить, сколько у нее не спрашивали, по каким приметам она их различает. У Марты слегка другой взгляд, быстрый и короткий. Она смелей и напористей Майи, наверное, потому что старше ее на несколько минут. И губы Майи сложены совсем не так, мягче и круглей. Неуловимая для посторонних разница всегда бросалась Нике в глаза. Алексей же научился различать детей не сразу, но и он имел свои особые приметы, более простые и понятные мужскому глазу.

Алексей обожал дочерей. Отношение его к Нике всегда было ровным и спокойным, он, скорей, ценил ее как дорогую и красивую вещь, украшение его жизни, что, впрочем, нисколько не мешало ему уважать ее и прислушиваться к ее мнению. Дети же превращали довольно равнодушного и эгоистичного Алексея в пылкого и трепетного папашу, готового исполнять любые прихоти своих очаровательных дочурок. Ника скучала, играя с детьми, и делала это, скорей, в воспитательных целях, Алексей же готов был возиться с ними до бесконечности. Может, поэтому среди их игрушек чаще обнаруживались радиоуправляемые машинки, железная дорога, роботы-трансформеры и конструкторы, чем куклы.

Ника прикладывала множество усилий к тому, чтобы дети не выросли избалованными и капризными, Алексей же не видел в этом ничего дурного, чем невероятно ее раздражал. Однако, жаловаться ей было не на что – девочки росли мягкими и покладистыми, несмотря на проказы и природную живость. И воспитатели из частной школы обычно хвалили их и восхищались их способностями, о чем регулярно писали родителям. Алексея эти письма приводили в восторг, Ника же рассматривала их скептически – безусловно, в хороших школах принято радовать родителей успехами детей и своими силами справляться с возникающими проблемами.

Всю дорогу до долины близняшки наперебой рассказывали ей о школе, учителях и одноклассниках, и Ника слушала их вполуха, тем более ее комментариев они не требовали, а ей это было не слишком интересно. Вот вечером приедет Алексей и выслушает их внимательно и с интересом. Ника же просто радовалась их щебету, солнечной дороге и чувствовала, как приподнятое настроение детей передается ей самой. Ночные кошмары показались ей наваждением, странной фантазией, не заслуживающей серьезного внимания.


Десять дней пролетели незаметно. Илья закончил сруб большого дома, а на баню леса не подвезли, поэтому у них с Мишкой образовалась масса свободного времени.

На второй день после приезда Сережки ему позвонила Лара. Они завтракали, а она так кричала в трубку, что Илье все было слышно.

– Сережа, ты где? Почему ты не у бабушки?

– Я у папы. Мы решили, что я могу и здесь пожить.

– Как? Почему? Немедленно дай трубку отцу!

Илья втянул голову в плечи – этого следовало ожидать. Сережка протянул ему мобильный и он нехотя ответил:

– Да.

– Тебе не стыдно? Ты же обещал! Зачем ты потащил ребенка в свою ужасную бытовку? Где он там спит? Как он будет питаться?

– Лара, все будет хорошо. У меня не бытовка, а избушка. У нас чисто, воздух свежий, речка через дорогу. И готовлю я каждый день.

– Что ты там готовишь? Бутерброды и макароны с сосисками? Ты испортишь ребенку желудок! Детям каждый день надо есть суп, ты готовишь ему супы?

– Клянусь, я каждый день буду готовить супы… – Илья был готов пообещать все, что угодно.

– Да? Из пакетика? Или из бульонных кубиков?

– А из чего надо?

Лара шумно вздохнула.

– Немедленно вези его к бабушке! Там за ним будут нормально присматривать.

– Не повезу. Когда вернешься, можешь попробовать лишить меня родительских прав. А сейчас – не повезу.

– С тобой бесполезно разговаривать!

Она отсоединилась, но через минуту позвонила снова, уже на телефон Ильи.

– Илья, я очень тебя прошу – не надо мотать мне нервы, мне и так тяжело. Пожалуйста, отвези Сережку к родителям. Ну зачем тебе такая обуза? Ты же работаешь, ты не можешь много времени с ним проводить, ребенок будет предоставлен сам себе. А если он утонет в твоей речке? А если его в лесу змея укусит? Если речка через дорогу, значит, там машины ходят?

– Да, ходят. Два раза в день – одна утром, другая вечером. Лара, не выдумывай. Мальчику тут хорошо, и я никуда его не повезу, пока он сам не попросит.

– Я все поняла. Ты всегда думаешь только о себе, на остальных тебе наплевать. Если бы я могла, я бы немедленно вернулась.

– Лара, успокойся. Не надо делать трагедии из того, что ребенок немного поживет с отцом, а не с бабушкой и дедушкой. Ну какая тебе разница?

– Разница очень большая. Ты безответственно относишься к ребенку, ты…

– И в чем заключается моя безответственность? – устало спросил Илья.

– Как будто ты не знаешь. Все. Я не могу больше говорить, очень дорого.

– Я положу тебе денег на счет. Лучше скажи, как мама?

– Плохо, очень плохо! Все, пока, я буду звонить Сережке. Теперь мне придется звонить каждый день, потому что я буду волноваться!

– Звони.

Она нажала на отбой, не попрощавшись.

Илья пожал плечами и подмигнул Сережке.

– Мама разрешила? – спросил парень.

– Не-а, – хмыкнул Илья, – но можем же мы иногда ее не слушаться?

По крайней мере, больше она Илье не звонила, а Сережка болтал с матерью спокойно – наверное, ей пришлось смириться с их выходкой.

Вероника не вняла предупреждениям – через три дня после приезда Сережки привезла в Долину детей. Это были совершенно одинаковые очаровательные девочки лет девяти-десяти – беленькие, шаловливые хохотушки. Больше всего Илью поразило то, что они говорили хором. Не всегда, конечно, но очень часто, задавая вопрос, он получал неодносложный хоровой ответ. Однажды он спросил, умеют ли они ездить на велосипеде, и услышал сказанное в один голос:

– Мы умеем, но велосипеды нам папа привезет только в субботу.

Сережка немедленно взял их под свое покровительство. Во-первых, дети поблизости не жили, а ему хотелось с кем-то играть, а во-вторых, девчонки по части проказ дали бы фору любому мальчишке. Сережка был, конечно, старше, поэтому посматривал на них сверху вниз, а кроме того считал себя мужчиной, что давало ему дополнительные преимущества.

До поры до времени в избушку они не входили – боялись. И считали Сережку отважным только потому, что он там живет. Но однажды ливень застал их играющими на дороге – Сережка увлеченно что-то рисовал девчонкам на асфальте углем. Он вообще отлично рисовал, хотя никогда этому не учился. Спасаясь от сплошной стены дождя, все трое с визгом ввалились в столовую, где Илья сидел у окна с книжкой.

– Ой, – в один голос сказали девчонки и попятились к выходу.

– Да не бойтесь, – успокоил их Сережка, – ничего же страшного нет. Садитесь, сейчас я чаю сделаю. У нас конфеты есть и торт вафельный.

С тех пор, как Мишка бросил пить, шоколадные конфеты водились в избушке в изобилии и составляли единственное счастье в его трезвой жизни.

Девчонки помялись у входа, но любопытство пересилило страх и они потихоньку, по стеночке, пробрались к столу и синхронно сели на краешек лавки. Сережка как заправский хозяин включил чайник и сполоснул три железные кружки.

– Ой, какие домики! – закричали близняшки, и обе показали пальцем на полку, где стояли модели домов.

– Это мой папа делает. Красиво, правда?

Они кивнули одновременно.

– А можно посмотреть? – спросила та, которая сидела ближе к Илье.

– Сломаете, – фыркнул Сережка.

– Не жадничай, – вмешался Илья, – конечно, можно. Сейчас, я сниму. Вам все сразу или по одному?

Девочки переглянулись, но так и не решили этого вопроса. Илья поставил на стол с десяток домиков и подумал, что им пока хватит. Вначале они не рискнули потрогать их руками, только рассматривали открыв рот, пока та, что была посмелей, не ткнула пальцем в одну из моделей:

– Смотри, а тут гараж, и еще маленький домик. Это для гостей? – она подняла большущие глаза на Илью.

– Это банька, – пояснил Илья.

– Здорово! – выдохнули обе.

Они начали потихоньку двигать модельки, поднимать и рассматривать со всех сторон.

– Ой, Майка, смотри, это же наш дом! – взвизгнула одна.

– Точно! – завизжала от восторга вторая.

– А вот еще один, у меня их два, – засмеялся Илья и придвинул второй поближе к девочкам.

– А зачем два? – хором спросили они.

– Чтобы подарить двум маленьким одинаковым девочкам, – подмигнул им Илья.

– Правда? – снова вместе спросили они.

– Абсолютная, – Илья кивнул.

– Спасибо! – совершенно искренне сказали они вместе.

– Пап, а пока дождь идет, можно нам с ними поиграть?

– А во что вы будете играть?

– Ну, построим коттеджный поселок. Я сейчас машины принесу, дороги сделаем.

– Играйте, только не ломайте их сильно, хорошо?

– Нет, ты что, мы не будем ломать! – заверил его Сережка.

Чтобы не мешать им, Илья ушел в спальню и прикрыл за собой дверь – пусть их не смущает его присутствие. Мишка спал, похрапывая, поскольку накануне читал всю ночь. Сначала дети вели себя тихо и только перешептывались между собой, но потом осмелели, и даже пытались шумно ссориться. Поэтому когда через полчаса Илья обратил внимание на то, что в столовой тихо, его это насторожило. Если дети не шумят – значит, они что-то задумали. Он потихоньку поднялся с кровати и посмотрел в щелочку.

Предчувствия его не обманули. Одним краем на спинке стула, а другим на краю стола висел эмалированный таз, до краев наполненный водой. По тазу плавал Сережкин катер. Коттеджный поселок они выстроили со всем тщанием – автомобильные дорожки были вместо гравия отсыпаны гречневой крупой, вокруг домов сооружены заборы из воткнутых в столешницу гвоздей. Пучки травы, вырванной вместе с землей около крыльца и плотно засунутые между досок столешницы, изображали деревья.

Илья успел подхватить таз за секунду до его падения – вылить на пол почти полное ведро воды было бы слишком. Сережка и сам понял, что таз сейчас упадет, но ему все равно не хватило бы сил его удержать.

– Я так полагаю, это было озеро? – спросил Илья с ухмылкой, убирая таз в угол рядом с выходом.

– Да. Мы хотели сделать речку, но у нас ничего не вышло, – виновато ответил Сережка.

– А зачем вы его подвесили, неужели нельзя было поставить?

– Ну как же! Если бы мы его поставили на стол, то он был бы выше всех домов. Озеро же не может быть выше домов!

– Согласен, – Илья качнул головой, – но можно поставить его на лавку.

– Тогда получалось слишком низко, как бы люди к нему спускались?

– Ладно. Попробуем сделать так.

Илья вытащил из бытовки деревянный ящик из-под гвоздей и пристроил на лавку. Получилось высоковато. Пришлось принести коробку с инструментами, накрыть ее картонкой и уже туда водрузить таз. Половину воды из него Илья предусмотрительно выплеснул.

– Ну и как они будут садиться в катер? – скептически поинтересовался Сережка.

– Надо сделать мостки со ступеньками. Видел, как на пляже сделано? Вот и мы сейчас так сделаем.

– А из чего? – хором спросили смущенно молчавшие до этого девчонки.

– Из картона, наверное, – Илья пожал плечами.

Изготовление мостков не заняло много времени. Во всяком случае, они получились не хуже заборов.

– Теперь надо провести туда дорожку! – Сережка радостно вытащил из-под стола початый пакет с гречкой.

Илья хмыкнул, и решил, что хуже уже не будет. И только когда Сережка размахнул дорожку шириной в автомобильный проезд, Илья попробовал его остановить:

– Ну куда столько сыплешь? Они что, на машине на пляж будут ездить?

– А почему нет? Скутеры-то надо туда подвозить! – немедленно возразил Сережка.

– Да, про скутеры я не подумал, – вздохнул Илья.

– Надо тогда сделать еще спуск для скутеров, – предложила одна из девочек, – они же не могут по ступенькам съезжать.

За разговором они не заметили, как открылась входная дверь и все вчетвером подпрыгнули, когда услышали недовольное:

– Вот вы где!

– Мама! – хором закричали близняшки.

Посреди столовой стояла Вероника и нервно оглядывалась по сторонам. Илья не понял, сердится она или наоборот, рада тому, что нашла своих детей.

– Мамочка, посмотри, какой у нас поселок получился, – в один голос сказали девчонки.

Вероника равнодушно окинула взглядом безнадежно испорченный стол. Нет, ну какая холодная! Илья в первый раз видел женщину, которая не пришла в восторг от его спичечных моделей. Может, заборы вокруг них и не производили впечатления, да и деревья повяли и опустились, но дорожки-то были на высоте!

– Вы почему домой не пошли, когда дождь начался? – спросила она довольно беззлобно.

– Мы не успели. Нас Сережка к себе позвал.

– Ладно, собирайтесь, пойдем, – вздохнула она.

– Ну мама, ну посмотри. У нас и озеро есть, и катер. И машины ездят.

– Очень хорошо, – холодно кивнула она, – Сережа, спасибо тебе, что не дал им промокнуть.

– Мамочка, можно мы еще немножко тут поиграем?

– Нет, нехорошо надоедать Сереже, тем более, что вам пора обедать.

– Да они мне вовсе не надоедают, – вежливо ответил парень.

Присутствие Ильи Вероника намеренно игнорировала, даже не поздоровалась с ним.

– А нам дядя Илья подарил домики, совершенно одинаковые. Посмотри, ты ничего не замечаешь? – одна из близняшек осторожно подняла модель и протянула Веронике.

– А что я должна заметить? – Илье показалось, что она намеренно не стала рассматривать модель.

– Это же наш дом! – хором ответили девчонки.

– Правда? Как здорово. Скажите спасибо, и пойдем.

– Мы уже сказали, – ответила одна из близняшек.

Видимо, они привыкли к тому, что спорить с мамой себе дороже, поэтому не стали больше ее уговаривать, подхватили подаренные им домики, и синхронно вздохнув, направились к выходу. Только тогда Вероника удостоила Илью взгляда, но он снова не понял, с презрением она на него посмотрела или с благодарностью.


По столешнице пришлось пройти рубанком, не столько из-за дырок от гвоздей, которые Сережка руками заталкивал в доски, сколько из-за мокрой земли, втертой в дерево. А с другой стороны, давно пора было это сделать. Илья бы и шкуркой по ней прошел, но Сережка и Мишка хотели есть, пришлось отложить это на потом, то есть до лучших времен.

После ливня погода прояснилась, солнце со всей полуденной силой осушило дорожки и траву, и Илья решил, что это самый подходящий момент для того, чтобы сделать обещанные ребенку деревянные кружки. Он поковырялся в поленнице и нашел пару подходящих ольховых чурок – цвет поделок из ольхи нравился ему больше всего. Он хотел посоветоваться с Сережкой, но сын убежал играть с девчонками, и ждать его Илья не собирался.

Ему было интересно попробовать вырубить кружку топором, потому что выточить ее на токарном станке мог каждый столяр, а поскольку топором он запросто точил карандаши, могло получиться красиво и необычно.

Илья присел на крыльцо, и увидел, что на въезде в Долину стоит неизвестная машина – не иначе, кто-то приехал смотреть участки. Поблизости от нее никого не наблюдалось, наверное, гости осматривают местные достопримечательности. Он подумал немного, и решил, что специально их разыскивать было бы слишком, они, чего доброго, и вправду примут его за сумасшедшего.

Но не прошло и десяти минут, как до него донеслись голоса:

– Зайчик, давай не будем, – говорил мужчина.

– Так! Я сказала, что мне здесь нравится, – ответила ему женщина.

Илья выглянул на дорогу и увидел интересную пару. Женщина – невысокая, дородная и обвешанная золотом блондинка – уверенно шла вперед, откинув голову. Сзади нее двигался худой долговязый мужчина, пытаясь то ли обогнать ее, то ли заглянуть ей в лицо. Во всяком случае, ни то, ни другое ему не удавалось. Получалось, что он прыгает вокруг супруги, как ребенок вокруг матери, которая не обращает на него никакого внимания.

– Зайчик, я говорю – есть множество участков, с которыми у нас не будет никаких проблем.

– У нас и здесь не будет проблем, – отрезала женщина, не глядя на мужа.

– Поверь мне, рыбка. Ну чем здесь лучше того, что мы смотрели вчера?

– Ничем. Я сказала, что хочу участок здесь и все. Здесь мне все нравится. Вот эту гадость только надо убрать, – она показала пальцем на избушку.

Если до этих слов женщина вызывала у Ильи только улыбку, то тут он сразу почувствовал раздражение. Ну что они все цепляются к его избушке? К тому времени пара поравнялась с ним, и выглядывать из-за угла не пришлось.

– Простите, – неожиданно обратился к нему мужчина и сделал несколько шагов в его сторону, – вы здесь работаете?

– Да, – кивнул Илья, – и живу, и работаю.

Он спустился с крыльца – неловко было говорить со стоящим человеком сидя.

– Ну и как вам здесь? Я понимаю, что не прав, наверное, мне не стоит спрашивать работников «Сфинкса» об этом, но все-таки?

Мужчина остановился шагах в трех от крыльца. Дородная блондинка недовольно сложила губы, но тоже встала. Ей не хватало только упереть руки в боки, чтобы окончательно стало ясно, зачем она ждет мужа.

– Я не работаю в «Сфинксе», – ответил Илья, – и совершенно определенно могу сказать…

Он не успел договорить – из-за угла появился запыхавшийся молодой парень в костюме, видимо, очередной менеджер. Раньше Илья никогда его не видел. Появился он с громким отчаянным криком:

– Не слушайте этого сумасшедшего!

Дролговязый мужчина испуганно втянул голову в плечи.

– Почему вы решили, что я сумасшедший? – он посмотрел на менеджера обиженно и недоуменно.

– Да не вы, что вы, – менеджер на ходу попробовал нарисовать на лице улыбку, обращенную к клиенту, но после этого немедленно повернул к Илье перекошенное лицо и с разлета толкнул его руками в плечи, – а ну вали отсюда!

Илья, конечно, не ожидал такой наглости, но отреагировал сразу, ответив парню ощутимым толчком в грудь левой рукой, потому как в правой держал топор. Менеджер не остался в долгу и попытался ударить его кулаком в лицо. Это было чересчур даже для очень взволнованного человека – Илья прикрылся блоком, отбросил топор и ударил в ответ. Вообще-то менеджер производил впечатление парня крепкого, но с одного удара чуть не повалился на землю и отлетел на пару шагов назад, хватаясь рукой за лицо и с трудом удерживая равновесие.

– Ну? – спросил Илья, но парень немедленно пошел в атаку, на этот раз куда как более активно работая кулаками. Илья пропустил пару ударов в челюсть, и после этого перестал менеджера жалеть.

– Папа! – услышал он крик за спиной, но обернуться никак не мог, только подумал, что подает сыну нехороший пример.

Напористый менеджер не останавливался, Илья пригнулся, пропуская его кулак над головой, и ударил снизу в подбородок, отбросив парня назад. На этот раз менеджер не устоял и навзничь рухнул на спину.

– Отлично! – с дороги раздалось три отчетливых хлопка в ладоши.

Илья поднял голову: дородная женщина улыбалась ему во весь рот, и на лице ее застыл искренний детский восторг.

– Папа! – Сережка подбежал к нему и вцепился в рукав, – пап, у тебя все хорошо?

Илья рассеянно кивнул. Рано или поздно ребенок последует не его советам, а его примеру. А может это и к лучшему? Он оглянулся и увидел, что свидетелями драки стали еще и обе близняшки, тихонько застывшие в отдалении, но во все глаза наблюдающие за происходящим.

Менеджер медленно поднимался с земли, доставая из кармана носовой платок.

– Я тебя достану, сука, – прошипел он сквозь зубы, – сегодня же в милиции окажешься, чокнутый!

Илья кивнул ему с улыбкой – у него с детства вызывали отвращение товарищи, которые после драки бежали жаловаться родителям на обидчиков.

– Если он напишет заявление, – с улыбкой сказала женщина, – я с удовольствием расскажу, как было дело. Так что, мальчик, лучше тебе сидеть на попе ровно.

Она скроила презрительную мину и поглядела на менеджера.

– Вы хотели нам что-то сказать, – ее супруг, благоразумно отошедший в сторону, вернулся обратно, с испугом глядя то на Илью, то на его противника.

– Я хотел сказать, что здесь нельзя жить. Это плохое место, – ответил Илья, поднимая топор.

– Правда? – дородная женщина необычайно заинтересовалась, даже подошла поближе, – как интересно! И в чем это заключается?

– Ты, придурок! – не дал Илье ответить менеджер, – только попробуй что-нибудь ляпнуть!

– Ты, мальчик, помалкивай! – грубо оборвала его женщина, – с тобой мы все уже выяснили. Или еще раз хочешь в бубен?

– Вы хотели сказать про плохое место, – мужчина тронул Илью за рукав.

– Да! Мне ужасно интересно, – женщина снова обратила на него взор.

Илья пожал плечами:

– Это место выживает тех, кто хочет здесь поселиться. Многие чувствуют, что им здесь неприятно находиться. В доме у Залесских сперва упала потолочная балка, потом люстра чуть не убила хозяйку, водопровод прорывался…

– Да, а еще у нас в доме ходят привидения, – неожиданно сообщила одна из близняшек – различать их Илья не умел.

– Правда, детка? – расцвела женщина, – и какие же?

– Разные. Мы ночью не спим, мы сидим и боимся. Только они света не боятся, даже если с лампой сидеть, они все равно приходят.

Илья не ожидал такого поворота – ничего себе! Интересно, они жаловались матери?

– И как они вас пугают? – продолжила расспросы женщина, проявляя искреннее любопытство.

– Они говорят, чтобы мы убирались отсюда, иначе нас всех убьют.

– А какие они? Прозрачные?

– Нет, не прозрачные. Они через двери могут проходить. Одна тетенька с зубом, в белой рубашке ночной, все время обещает нас укусить. Она вся синяя и худая как скелет.

– И кот еще приходит. Только кота мы не боимся, он ласковый.

– И еще настоящий скелет бывает.

Близняшки говорили, перебивая друг друга, а Илья все больше и больше приходил в ужас… Ну что же делать? Неужели Вероника не понимает, что детям тут не место? Если она решила объявить Долине войну, то пусть сама и воюет, зачем же приплетать к этому детей?

– А вы меня не обманываете? – на всякий случай спросила женщина.

– Нет, они вас не обманывают, – мрачно ответил за девочек Илья.

– В таком случае, ваша мать – просто дура, – сделала вывод женщина.

– А мы маме ничего не говорили, – ответили девочки хором.

– Расскажите обязательно, – посоветовала женщина и повернулась к Илье, – вы что, по-настоящему верите в их рассказ?

Илья кивнул.

– Что, здесь действительно водятся привидения, падают балки и люстры?

Илья кивнул еще раз.

– Это, конечно, безумно интересно, но нам такого не надо! Еще не хватало, чтобы у меня появились галлюцинации!

– Зайчик, я же говорил тебе, – наконец успел вставить слово ее муж.

– Ты был неубедителен, – снисходительно улыбнулась она, – но все равно молодец. Поехали, у нас сегодня еще один просмотр, нас ждут.

Она повернулась, чтобы уйти, но внезапно вспомнила, вернулась и протянула Илье визитку:

– Вот мой телефон, если этот дурачок пойдет в милицию, смело можете мне звонить. Мы с мужем подтвердим, что вы всего лишь защищались!

Она кокетливо засмеялась и пошла к машине. Илья глянул на нее сзади и решил, что она очень даже ничего, и гораздо моложе, чем показалось ему вначале. И никакая она не дородная, а очаровательно пухленькая. Он махнул рукой ей вслед, и она, заметив это, ответила ему тем же.

Менеджер не стал задерживаться и, шипя что-то под нос, удалился.

– Папка, это было круто! – наконец расслабился Сережка, до этого держащий его за левый рукав.

– Да ладно, – пожал плечами Илья и обратился к девочкам, – почему же вы ничего не рассказали маме? Про привидений?

– Ну, – обе задумались, а потом одна продолжила, – мама такого не понимает. Она будет над нами смеяться. Когда мы были маленькими, она или смеялась или сердилась, если нам было страшно.

– Вы все-таки попробуйте ей рассказать. Сегодня вечером, хорошо? И не перед сном, а как только придете домой. Я думаю, ваша мама на этот раз смеяться не будет.

Они синхронно пожали плечами.

– А если будет? – спросила одна.

– Тогда я завтра приду к ней с вами, и мы поговорим все вместе, хорошо? Но только сегодня вы должны все рассказать ей сами. Договорились?

Обе кивнули.


Поначалу Нику раздражало, что ее дети играют с сыном плотника, она справедливо считала эту компанию неподходящей для дочерей, но потом смирилась – пусть делают, что хотят, главное, чтобы подольше находились на воздухе, тем более погода стояла отличная. Да и за мальчиком она не заметила дурных манер и неподобающего поведения. И потом, ведь девочки играют с Сережей, а не с его ненормальным отцом.

Она строго-настрого запретила близняшкам приближаться к его избушке, тем более они и сами, увидев почерневший домик, нашли его зловещим и полным ужасов. Ника слышала однажды, как Марта рассказывает Майе историю о том, как из избушки по ночам выходят страшилища и охотятся на запоздалых прохожих. Обе визжали и звали маму на помощь, когда ужас, который они сами на себя нагоняли, становился невозможным.

Ника не поощряла подобных развлечений, и строго выговорила обеим за глупые россказни, расстраивающие детям нервы. Но это, по крайней мере, придало ей уверенности в том, что в гости к своему новому товарищу девочки ходить не станут.

Каково же было ее удивление, когда она обнаружила их в пресловутой избушке в обществе плотника и его сына! Ника не заметила приближения дождя, иначе бы позвала детей домой заранее, и спохватилась только тогда, когда хлынул ливень. Она не сомневалась, что сейчас промокшие дети прибегут домой, и велела Надежде Васильевне приготовить полотенца и сухую одежду, но девочки не появились ни во время дождя, ни после него. Ника забеспокоилась. Укрыться от такого ливня под деревом невозможно, значит, они вымокли насквозь и теперь бегают по улице, рискуя простудиться.

Она вышла из дома, надев резиновые сапоги, и долго рыскала по долине, но девочек так и не нашла. Может быть, с ними что-нибудь случилось? Может быть они, вопреки запрету, ушли в лес и заблудились? Или с ними произошло какое-нибудь несчастье на реке?

Ника заглянула в избушку, надеясь застать там Сережу, или, в крайнем случае, спросить его отца, не знает ли он, где дети. Волнение ее в ту минуту дошло до того, что она бы не погнушалась обратиться к нему с подобным вопросом.

И, открыв дверь в избушку, она замерла от негодования. Ее дети мирно играли с плотником на широком дощатом столе, утыканном гвоздями и перепачканном рассыпанной по нему землей. Ника несколько секунд приходила в себя, сдерживая возмущение и на всякий случай прислушиваясь к их разговору и осматриваясь по сторонам. Плотник вел себя как мальчишка, с энтузиазмом прилаживал что-то к испорченному столу и позволял своему ребенку разговаривать с собой фамильярно и даже вызывающе, как будто был его товарищем, а не отцом, призванным прививать сыну хорошие манеры и уважение к старшим. Когда же к плотнику с тем же панибратством обратилась Марта, Ника не выдержала, и отправила заигравшихся девочек домой.

Плотник отдал близняшкам спичечные домики, которыми те восхищались всю дорогу домой, и сердце Ники дрогнуло, она сменила гнев на милость – плотник, конечно, нахал, но, по крайней мере, он не стал переносить своей неприязни к ней на ее девочек, не пожалел для них игрушек. Или он просто старается таким образом расположить их к себе? Зачем? С какой целью? Неужели и ее детей собираются привлечь к непонятному заговору, сплетенному вокруг долины?

В последний приезд Алексей был особенно мрачен и, в итоге, решился рассказать Нике всю правду о своем финансовом положении. Она, конечно, подозревала, что у Алексея серьезные неприятности, но и представить себе не могла, насколько безнадежной оказалась ситуация. Теперь она нисколько не сомневалась – это на самом деле заговор.

– Видишь ли, у меня нет и не может быть таких денег, чтобы я мог за свой счет провернуть такой проект, как «Лунная долина», – пояснял он ей, виновато и с горечью, – и, разумеется, я привлекал деньги со стороны, большие деньги. Люди, вкладывающие в проект свои средства, рассчитывали на определенную отдачу к определенному сроку. Конечно, никто не и не думал продать все участки за месяц, но планировалось, что к началу июня их будет продано как минимум тридцать процентов, и еще сорок-пятьдесят процентов уйдет за лето. Поскольку мы не выручили ни копейки, инвесторы требуют от меня объяснений. И мои оправдания их не интересуют, им нужны конкретные действия. Они хотят знать, как я собираюсь выкручиваться из создавшегося положения. А я ничего, ничего не могу предложить, кроме увеличения средств на рекламу. И прекрасно понимаю, что это бесполезно. Рекламная кампания прошла идеально, большего из рекламы выжать уже нельзя. Я начинаю думать, что беспочвенные и нелепые слухи о долине и вправду влияют на желание клиентов приобрести у нас участок.

Ника фыркнула:

– Я тебе говорила это с самого начала! А ты только смеялся надо мной!

– Ну, извини, дорогая. Я не мог даже предположить, что бабушкины сказки оказывают на здравомыслящих людей такое впечатление.

– Это потому, что такие вопросы в семье обычно решают женщины, а не мужчины, – назидательно сказала Ника, – а женщины склонны преувеличивать значение слухов и верят во всякую чушь. Вспомни хотя бы Люську.

– Да, мне стоило взять тебя в отдел маркетинга в качестве консультанта, – то ли в шутку, то ли всерьез ответил Алексей.

– И что ты намерен делать?

– Не знаю. Мне никто не поверит, если я буду кричать на каждом углу, что эти слухи – выдумка моих конкурентов. А сейчас я уже не сомневаюсь, что это так. Одна твоя Люська не может поднять такую волну, безусловно, кто-то распускал слухи планомерно и со знанием дела.

– Вот-вот, – кивнула Ника, – а ты считал, что советы плотника нашим клиентам ни на что не влияют. А это всего лишь часть чьего-то хитрого плана. И если бы ты занялся этим с самого начала, сейчас бы плотник помалкивал в тряпочку.

– На каждый роток не накинешь платок, – пожал плечами Алексей, – Надежда Васильевна твердит то же самое, что и плотник, но ее-то ты в заговоре, надеюсь, не подозреваешь?

– Твоя Надежда Васильевна – круглая дура, чего о плотнике никак не скажешь. И она, между прочим, говорит об этом нам с тобой, а не нашим покупателям.

Нике не понравилось, как Алексей постарался уйти от скользкой темы – она заметила, что, говоря о плотнике, муж тщательно прячет глаза и тушуется.

– Так или иначе, заткнуть рты всем, кто говорит о том, что долина – плохое место, мы не можем, ты согласна? Плотник не единственный, довольно сплетниц перетирают эту тему на вечеринках, как будто им больше не о чем говорить. Но у меня появилась одна идея, и ее-то я и собираюсь начать осуществлять в ближайшее время. Мы пустим прямо противоположный слух, дадим информацию в газеты, заплатим нужным людям…

– Это какой такой противоположный слух? – рассмеялась Ника, – о том, что долина – хорошее место?

– Примерно так. И ты, моя дорогая, послужишь самой лучшей рекламой этим слухам. Счастливая семья живет в долине и наслаждается ее красотами, свежим воздухом и здоровой аурой! Можно сделать замечательные фотографии, и ты, моя красавица, и наши очаровательные малышки будут замечательно выглядеть на страницах журнала об элитной загородной недвижимости, ты согласна?

– Ну, не могу не согласиться, – улыбнулась Ника.

– Ты дашь несколько интервью, в которых расскажешь, как тут замечательно живется.

– В этом не сомневайся, я смогу представить все в лучшем виде. Не думаю, что это поможет, но все равно, эта идея мне нравится, – Нике, несомненно, хотелось увидеть себя и детей на цветных фотографиях в журнале.

– Только учти, после купленных журналистов сюда, возможно, валом повалит желтая пресса, которая будет искать опровержений твоим словам. Если, конечно, это и вправду дело рук моих конкурентов. Так что эта кампания потребует от тебя некоторых жертв.

– Каких, например? – не поняла Ника.

– Ну, ты не должна дать повода желтой прессе усомниться в том, что у нас все хорошо.

– А что, разве это не так? – Ника вспомнила про ночные кошмары и потемнела.

– Конечно, это так. Но нашу жизнь начнут разглядывать под микроскопом, а это всегда неприятно.

– Не знаю, – Ника пожала плечами, – мне нечего стыдиться и нечего скрывать. Пусть разглядывают сколько им угодно.

– Я рад, что у меня такая понимающая и любящая супруга, – Алексей привстал и обнял ее, целуя в шею, – может быть, это поможет.

– А если нет? – Ника подняла на него глаза.

– А если нет, то через месяц мне придется покрывать издержки инвесторов из своего кармана, – мрачно ответил Алексей, снова усаживаясь в кресло.

– Я не поняла, ты же сказал, у тебя нет таких денег?

– Конечно, нет. Разумеется, кое-что я могу вытащить из других проектов, но это не больше десятой доли того, что требуется.

– Так это инвесторы или кредиторы? Разве они не должны делить с тобой риски? – Ника не очень хорошо разбиралась в делах, но кое-чему за годы общения с Алексеем уже научилась.

– Ну, дорогая моя, по закону, конечно, они именно инвесторы. Но кто ж вспомнит про закон, когда речь идет о потере таких больших денег? Разумеется, я брал на себя определенные обязательства и теперь, боюсь, мне придется отвечать перед инвесторами, что называется, всем своим имуществом…

– Ты хочешь сказать, мы будем вынуждены продать этот дом?

Алексей невесело усмехнулся.

– Дом наш никто не купит, это неликвидный актив. Можно только разобрать его и перевезти в другое место. Но квартиру, машины, дорогую мебель продать придется. И если хотя бы пять участков мы не продадим до конца июня, то ничего, кроме этого дома, у нас не останется.

– Ты хочешь сказать, мы останемся нищими? – Ника поднялась с места. Алексей и раньше намекал на то, что от продажи участков зависит их материальное благополучие, но никогда не говорил об этом столь конкретно и убедительно. И никогда Ника не допускала мысли, что такое возможно, да еще и в самое ближайшее время. И когда она говорила плотнику, что если уедет отсюда, то останется нищей, то сильно преувеличивала опасность. А теперь ее преувеличения, выдуманные для красного словца в порыве отчаянья, оказались реальной угрозой.

– Я надеюсь, до этого не дойдет. Во всяком случае, я приложу все усилия к тому, чтобы этого не случилось. Может быть, мне удастся отодвинуть сроки выплат или найти влиятельного поручителя. Но я все же надеюсь, что продажи начнутся в самое ближайшее время, так что не надо смотреть на это совсем уж мрачно.

Ника покачала головой – лучше бы он вывел на чистую воду того, кто послужил причиной их несчастий. Может быть, стоит рассказать ему о том, что кто-то пытается запугивать ее? Нет, пожалуй, с этим она разберется сама и представит мужу конкретные доказательства, а не домыслы и догадки.

Два дня после отъезда Алексея Ника не находила себе места, но потом решила выбросить из головы мрачные мысли – пусть с деловыми вопросами разбирается муж, ее дело жить в долине счастливо, привечать покупателей, когда они хотят взглянуть на дом поближе, и демонстрировать жизнерадостность. А с каждым днем это давалось ей все трудней. Ночные кошмары измотали ее, и в них она точно не могла обвинить неведомого злоумышленника. Ей в голову пришла мысль, что кто-то опоил ее зельем, вызывающим страшные сны, но это показалось ей чересчур надуманным. Да и кто бы это мог быть? Не могла же это делать Надежда Васильевна.

В тот день, когда она вытащила девочек из избушки, смотреть участки приехали очередные клиенты, и Ника приняла их у себя с неподдельным радушием. Забавная оказалась парочка. Жена – успешная «бизнес-леди», вульгарная крашеная блондинка, увешанная золотом. Не иначе, состояние заработала на рынке, торгуя мясом. Судя по ее фигуре, без торговли продуктами тут не обошлось. Муж же ее являл полную ей противоположность – длинный и худой историк, кандидат наук, преподаватель университета. Сразу бросалось в глаза, что жена в доме – глава семьи, у этого «чокнутого профессора», как про себя прозвала историка Ника, не было никаких прав на принятие решений.

Пара не отказалась выпить с нею кофе, и с каждой минутой Ника радовалась все сильней – женщина говорила о приобретении участка как о деле решенном, и расспрашивала Нику о подрядчиках, о глубине фундамента, и о качестве кровельных работ. В процессе разговора выяснилось, что разбогатела она вовсе не на торговле мясом, а занимаясь ремонтом квартир, постепенно поднявшись до крупной отделочной фирмы, хорошо известной в городе. Мужу ее не очень нравилась долина, это было видно по лицу, но он помалкивал, и Ника надеялась, что его жена не даст ему высказать своего мнения.

Когда же Ника дала понять, что ничего не смыслит в строительстве, женщина перевела разговор на успехи мужа в области истории, чем невероятно поразила Нику. Оказалось, что она, при своей властности и даже авторитарности, относится к мужу не просто с глубоким уважением, а восхищается его работой, и считает, что зарабатывает деньги не столько на благо семьи, сколько жертвует их для науки. Муж в ее глазах был гениальным ученым, и о его успехах, монографиях и открытиях она вещала с гораздо большим энтузиазмом, чем о собственных достижениях, казавшихся ей приземленными и не заслуживающими внимания.

Ника приложила все усилия, чтобы понравиться будущим соседям, проявила искреннее участие в проблемах современной истории и посетовала на бедственное положение ученых. Она была само обаяние и радушие, и, когда гости покинули ее дом, осталась весьма и весьма довольна собой и ситуацией. На прощание она попросила менеджера обязательно зайти к ней после того, как клиенты уедут, и рассказать, чем закончится их разговор.

Менеджер вернулся к ней минут через пятнадцать-двадцать с синяком под глазом, в ярости брызгая слюной, и рассказал о том, что произошло около избушки.

Ника выслушала его рассказ, едва сдерживаясь, чтобы не начать орать и топать ногами. Почему он отстал от клиентов в тот самый момент, когда на горизонте появился ненавистный плотник? Конечно, юношу слегка извинило то, что он бесстрашно кинулся в драку с человеком, вооруженным топором, но исхода событий это все равно не изменило. Когда же Ника услышала, что в разговоре приняли участие ее дети, и плотник поощрял их рассказ о привидениях и уверял покупательницу в том, что девочки ничего не придумывают, она не смогла сдержать бешенства и рванулась на улицу, чтобы немедленно разыскать дочерей.

Этот негодяй действительно собирался использовать ее детей в своих гнусных интересах! Какая мерзость! До какой степени цинизма нужно дойти, чтобы бессовестно эксплуатировать наивных девочек!

Ника отлично понимала, что близняшки ни в чем не виноваты: обмануть, подкупить, или даже запугать их не трудно. Но, понимая это, не могла отделаться от мысли, что ее дети предали ее. Ее, и своего отца, и интересы их семьи, которые оба супруга всегда ставили выше, чем собственные взаимоотношения.

Она столкнулась с ними в дверях и в ярости усадила на диван в гостиной.

– Так, мои красавицы, – начала она, стараясь не орать, – расскажите мне, пожалуйста, кто разрешил вам вмешиваться в разговоры взрослых людей? Сколько раз вам было сказано, что разговоры взрослых вас не касаются, и перебивать их невежливо? А уж соваться в них со своими соображениями – просто вопиющее безобразие, а?

Близняшки сопели, низко опустив головы. Но раскаянья Ника не чувствовала. Что ж, придется давить на больное место.

– Вы понимаете, что вы наделали? Я не знаю, как расскажу об этом вашему папе, потому что папа никогда вам этого не простит. Вы сорвали папе выгодную сделку, вы своими рассказами поставили его в дурацкое положение. Разве папа сделал вам что-нибудь плохое, чтобы вы так с ним поступили?

На этот раз сопение стало виноватым.

– Папа целыми днями работает, как проклятый, чтобы вы могли нормально жить и учиться, а вы, вместо благодарности, подложили ему такую свинью! Разве это по-человечески? Разве так должны поступать любящие дочери? Кто тянул вас за язык? Зачем надо было совать свой нос туда, куда не просят?

У Майи по щеке сползла слезинка, а Марта прошептала еле слышно:

– Но мы же не знали…

– Если вы чего-то не знаете, то должны поступать так, как вас учили. А учили вас не вмешиваться в разговоры взрослых, разве нет? Почему же вы поступили по-другому?

Теперь слезы лились у обеих. Следовало бы в наказание отправить их в свою комнату, чтобы там они хорошенько подумали над своим поведением, но Ника не могла не выяснить у них, когда и как плотник успел запудрить им мозги.

– Нечего плакать, – жестко сказала она, отчего близняшки разревелись в открытую, не сдерживая слез.

– Мамочка, мы больше не будем, – хором затянули они, – мы же не знали…

– К сожалению, от вашего раскаянья ничего не изменится, – вполголоса прошипела она. Если бы ей было так просто решить свои проблемы: расплакаться и попросить прощения. Знать бы, у кого и за что.

Она подождала, давая им возможность выплакаться, и начала уже мягче:

– А теперь расскажите мне, кто вас надоумил говорить этой женщине про привидений, которые ходят по нашему дому.

– Никто, – тут же вскинулись обе.

– Неужели, вы сами до этого додумались?

– Ну, мы же видели привидений, а тетенька не верила дяде Илье, что они тут есть.

Ника скривилась:

– Значит, вы решили помочь дяде Илье? А ну-ка отвечайте мне честно, он просил вас об этом?

– Нет, – близняшки снова повинно опустили головы.

– Я, кажется, сказала: «честно».

– Нет, – они не поняли и подняли удивленные глаза.

Ника сжала губы. Теперь они будут прикрывать нечистого на руку плотника? Ради чего? А может?.. Она присела перед ними на корточки и обняла обоих.

– Девочки, расскажите мне всю правду. Этот человек напугал вас? Он вам угрожал?

Они помотали головами, прижимаясь к ее плечам.

– Но как, как он вас заставил это сделать? Он вам что-нибудь пообещал? Не бойтесь, я не стану вас ругать, только скажите.

– Нас никто не заставлял, мы сами, – Майка снова заревела.

– Мы не знали… – присоединилась к ней Марта, размазывая слезы по лицу, – к нам все время приходят привидения, нам так страшно ночью!

– Какие привидения, милые мои? – воскликнула Ника, – мне кажется, давно пора понять, что привидений не бывает!

– Может их и не бывает, но к нам-то они приходят, – с неожиданной злостью парировала Марта.

– И в Англии нас водили в замок с привидениями, – добавила Майя.

– И сколько привидений вы в этом замке встретили? – натянуто рассмеялась Ника, думая, что обязательно напишет в школу о недопустимости таких методов воспитания детей.

– Мы не видели, мы их слышали. Они выли.

Эти англичане с ума посходили! Конечно, чего не сделаешь, чтобы вытянуть как можно больше денег с туристов, но зачем же пугать детей?

– А здесь они тоже воют?

– Нет, здесь не воют. Они просто говорят.

Ника выпрямилась.

– Так, мои хорошие. Запомните, пожалуйста, раз и навсегда: привидений не бывает. И чтобы я никогда не слышала от вас, что они к вам приходят! Это всего лишь ваши фантазии, и не надо убеждать меня в том, что это происходит на самом деле. Вам понятно?

– Но, мама, они по-настоящему приходят! – упрямо сжала губы Марта, и Майя кивнула.

Ника неожиданно разозлилась, вспомнив, с чего начинался этот разговор, и повысила голос:

– Я сказала, что привидений не бывает. И если вы хоть кому-нибудь еще об этом начнете рассказывать, вы об этом очень пожалеете, я понятно говорю?

Они испуганно кивнули.

– А раз понятно, то отправляйтесь в свою комнату, вы сегодня больше никуда не пойдете. И я не знаю, что на это скажет ваш папа, мне даже страшно ему звонить и сообщать, что сделка, на которую он так рассчитывал, сорвалась по вине его дочерей! Все, чтобы я вас сегодня больше не видела!

Близняшки снова расплакались и отправились наверх, всхлипывая и размазывая слезы. Ничего, им полезно подумать, как надо себя вести. Ника не раз и не два давала им понять, что их страшные истории приносят только вред, и запрещала рассказывать их друг другу на ночь. И вот, пожалуйста, к чему это привело!

Девочки скрылись из виду, когда ей в голову внезапно пришла мысль, что их может кто-то пугать, так же как пугает ее и Надежду Васильевну. Почему она сразу не подумала об этом? Почему решила, что они фантазируют? Она и сама до конца не верила, что этот неведомый маньяк существует, и готова была списать собственные видения на счет расшатанных кошмарами нервов. А домработница – старая суеверная баба, она запросто любое шевеление куста истолкует наличием нечистой силы, и сделает это с радостью.

Но если детей кто-то пугает, то зачем? Почему? Кому это может быть нужно? Да только тому, кто распускает о долине нелепые слухи и препятствует продаже участков. И этот кто-то должен находиться где-то здесь, поблизости. Кто это может быть, как не плотник? Тогда его поведение еще более чудовищно, чем ей представлялось. Днем он сюсюкается с ее детьми, дарит им подарки, а ночью приходит, чтобы сводить их с ума? Человек, который приплетает к своему дьявольскому плану детей, вообще не имеет ни чести, ни совести.

Ей очень хотелось немедленно пойти и высказать ему все, что она думает по этому поводу, но Ника рассудила, что он просто пошлет ее подальше с ее домыслами, и будет прав. Ничего, она поймает его с поличным, чего бы ей это ни стоило. Она никому не позволит причинять зло ее детям! И тогда Алексей перестанет отнекиваться, и разберется с ним, как он того стоит.

Ника фыркнула и отправилась на кухню, где оставила менеджера. Он, оказывается, успел позвонить Алексею и доложить об очередном срыве продажи, и Ника пожалела, что не видела реакции мужа на происшедшее.

Она напоила молодого человека кофе, запоздало приложила лед к его синяку, и как могла, уверила в том, что его вины в случившемся нет. Менеджер уехал вполне успокоенным. Надежда Васильевна как будто нарочно ждала под дверью, чтобы не дать Нике спокойно подняться к себе и подумать.

– Верочка, ты можешь кричать на меня, сколько хочешь, но я тебе определенно скажу – у нас в доме водится нечистая сила! – смело начала она с порога.

– Я, кажется, говорила вам, чтобы вы не смели распускать этих дурацких слухов, – Ника хотела выйти, но домработница остановилась в дверях.

– Верочка, я не распускаю слухов, как ты можешь так обо мне думать. Да я никому не пожаловалось еще, только тебе и Алеше. Но подумай, каково мне тут находиться, если каждую ночь ко мне нечисть в окна лезет! Я вся извелась, ни спать, ни есть не могу! А ты только винишь меня и дурой старой обзываешь!

В голосе Надежды Васильевны появились слезы.

– Я вам сказала – принимайте на ночь снотворное, и не будет никакой нечистой силы, – со злостью прошипела Ника.

– Да? Чтобы они во сне меня задушили? Боюсь я засыпать, боюсь, как ты не понимаешь! – домработница разрыдалась и опустилась на стул возле буфета, – не могу я тут больше, уеду я… Я вас очень люблю, но всему же есть предел…

Этого только не хватало! Да если Надежда Васильевна уедет, слухи вообще не остановишь!

– Только попробуйте уехать, – Ника сжала губы, – и только попробуйте кому-нибудь об этом рассказать. Вы что, хотите на улице остаться? Вы Алексея нищим хотите сделать? Неужели непонятно, из-за этих слухов нам ни одного участка не продать?

Домработница разрыдалась еще сильней.

– И нечего рыдать! Никто вас не задушит, не выдумывайте. Пейте снотворное, и спите спокойно.

– Может, батюшку позвать? Освятить дом-то? – робко предложила Надежда Васильевна, поднимая мутные заплаканные глаза.

Ника фыркнула.

– Вот ты не веришь, и зря. Ничего хорошего в этом доме не будет, ничегошеньки. Опасно здесь находиться, мне и Коля это сказал, и с потолка-то что-то все время падает. Ни днем, ни ночью покоя нет. Я и девочек предупредила, чтобы свет на ночь не гасили, при свете-то нечистая сила не так опасна.

– Что? – заорала Ника, – так это вы им в голову вбили эту ерунду? Ну, спасибо! Ну, отблагодарили, нечего сказать! Вы соображаете, что вы сделали?

Домработница испуганно затихла. Может быть, Ника напрасно подозревает злой умысел там, где его нет? Сперва детей возят в замки с привидениями, потом выжившая из ума нянька дает советы, как бороться с нечистой силой! Есть где развернуться детской фантазии. Тем более что близнецы склонны выдавать желаемое за действительное. Сами себе придумывают какую-нибудь нелепость, а потом верят в собственные выдумки, поддерживая друг друга.

– Если после ваших советов мне придется лечить детей у психиатра, я не представляю, что я с вами сделаю, – выплюнула Ника, – и что на это скажет Алексей, я тоже не знаю. Не смейте даже близко к девочкам подходить, вам понятно?

Она развернулась и вышла из кухни, хлопнув дверью, слушая громкие всхлипы и причитания домработницы. Глупая курица! Вот она – преданность семье. Позаботилась о детях. Сама не спит спокойно, и детям вбила в голову сказки о привидениях.

А может, ее и вправду кто-то пугает? Все равно, это не повод для истерик. Да даже если все черти ада соберутся у нее в доме, они не заставят Нику бросить все и уехать в город. Потому что это ее дом, ее собственный дом! И никто не посмеет ее отсюда выжить!

Ника поднялась в кабинет и посидела за компьютером еще часа три, но нормально работать не смогла, напечатав за это время жалкие полстраницы. За окном начинало темнеть, и к ее раздражению примешалось непонятное беспокойство. Неужели она стала бояться темноты? Ну нет, она не Надежда Васильевна! И снотворное ей не требуется, чтобы трезво смотреть на жизнь и не поддаваться панике.

Ника спустилась во двор, тщательно заперла калитку, выпустила собак и вернулась в дом, проверив, хорошо ли закрыта дверь в кухне. Никто не может пролезть в дом бесшумно, окна закрыты, двери заперты. И темнеет-то совсем ненадолго, через четыре часа взойдет солнце, нет никакого повода для беспокойства.

Она заглянула к девочкам – они уже спали, оставив включенной настольную лампу. Ника расстроилась, что не зашла к ним пораньше, пожелать спокойной ночи, настолько ее вывела из себя домработница. А сегодня это стоило сделать обязательно. Что бы там ни было, а дети не настолько и виноваты в происшедшем, и если им страшно ночью, то можно было посидеть с ними перед сном, мирно поговорить и успокоить.

Она погасила лампу и на цыпочках вышла за дверь. Теперь поздно раскаиваться в своей невнимательности.

Ей показалось, что из темноты гостиной на нее кто-то пристально смотрит. Ника дернула плечом, прогоняя наваждение, выключила свет в коридоре и медленно направилась в спальню, еле сдерживаясь, чтобы не кинуться туда бегом и не запереть за собой дверь. Нет, в ее доме ничто не может ей угрожать!

Она спокойно уселась перед зеркалом, чтобы снять макияж, и только дотронулась ватным шариком до лица, как вдруг внезапно погас свет. Он погас сам по себе, ни щелчка выключателя, ни звука лопнувшей спирали в лампе над зеркалом Ника не услышала. Просто стало темно, очень темно. А со стороны балконной двери потянуло сквозняком. Она не растерялась и поднялась, чтобы зажечь верхний свет. Но выключатель щелкнул, а люстра не загорелась. Конечно, в поселке часто случались перебои с электричеством, только их дома это не касалось – в случае аварии немедленно включался автономный генератор.

Сквозняк усилился, и Ника услышала тихий посвист ветра за окном. Она отступила на шаг, на всякий случай запирая дверь на задвижку. Ветер шумел все сильней, и ей показалось, что она различает сквозь него далекий и зловещий хохот.

Удушливый страх подобрался к горлу тошнотой, Ника, медленно пятясь, отошла к постели. Что это? Да что с ними со всеми здесь происходит? Может быть, она была не права, набросившись на Надежду Васильевну? Ведь это действительно страшно, будь то глупый розыгрыш, или тщательно спланированный спектакль, или… что это еще может быть?

Она села на кровать, инстинктивно подтягивая на себя плед, лежащий поверх покрывала. Глаза привыкли к темноте, тем более что не такой уж густой она была – за окном стояли затянувшиеся летние сумерки. Если это чей-то спектакль, то настало время вывести артиста на чистую воду!

Ника стиснула кулаки, прислушиваясь, как вдруг ей в голову пришла простая и страшная мысль: если ее кто-то разыгрывает, то это наверняка здоровый сильный мужчина, и если она поймает его за руку, он и не подумает сдаваться без боя. Кроме того, он может быть вооружен… Какая же она дура! Ей надо было все рассказать Алексею, устроить в доме засаду, а не пытаться ловить преступника самой.

В ответ на ее раздумья в коридоре послышались тяжелые шаги. Баллончик! В тумбочке спрятан газовый баллончик! Алексей, конечно, предупреждал ее, что в комнате им пользоваться нельзя, но что ей остается? Дождаться, пока ей проломят голову?

Ника рывком выдвинула ящик и вывалила его содержимое на пол. Где же он? Сколько всякой ерунды она хранит в прикроватной тумбочке!

Шаги приближались – нападающего не смутил шум, который она произвела своими действиями, он ничего не боялся. Ну что ж, его ждет разочарование – Ника без боя сдаваться не собиралась.

Она выхватила из рассыпавшегося хлама черный цилиндрик с красной шапочкой и попробовала, как он лежит в руке. Пользоваться им надо, наверняка, как обычным аэрозолем. Она сжала баллончик покрепче. Если держать руку вытянутой и целиться струей от себя, то ничего страшного с ней произойти не должно. В крайнем случае, она потом откроет балкон и хорошенько проветрит.

Шаги подступили к самой двери и смолкли. Ника выставила вперед руку и приготовилась. Рука слегка дрожала, но уже не от страха, а от волнения. Сейчас она выяснит, кто и зачем приходит к ней по ночам! Нервы натянулись до предела: она не испугается, что бы ни ожидало ее за дверью, она не испугается! Чудовище с кабаньей головой, или привидение с зеленым фонариком, или бледный призрак в саване – пусть, она ко всему готова. Довольно ее изводили ночные кошмары, сейчас она положит этому конец!

Дверь скрипнула и чуть приоткрылась. Ника смотрела прямо перед собой и не заметила движения под ногами. Ну же! Заходи! Дверь снова скрипнула, захлопнулась, и она отчетливо разглядела задвинутую в паз задвижку. Как такое может быть?

– Мяу, – отчетливо прозвучало с пола.

Ника в испуге дернулась и увидела пушистого полосатого кота, сверкающего в темноте кровожадными глазами. Напряжение ее достигло предела, она вскрикнула, отпрыгнула в сторону и со всей силы надавила на кнопку баллончика, заливая кота легким ядовитым паром. Кот поднялся на задние лапы и прижал передние к животу, а потом навзничь рухнул на ковер, катаясь по нему в отвратительных конвульсиях. Последнее, что она услышала, перед тем как без сознания грохнуться на пол, был кошачий хохот. Он так походил на человеческий, что его одного было бы достаточно, чтобы упасть в обморок.


Ника очнулась, когда только-только взошло солнце, и розовые лучи упали на белый подоконник у балконной двери. Во рту было противно, ее сильно тошнило, и раскалывалась голова. Отвратительный запах еще висел в воздухе, и она попробовала подняться, чтобы открыть балкон. Надо немедленно проветрить, иначе ее вырвет прямо на пол!

Встать она не смогла – голова закружилась сильней, и тошнота подступила к горлу, но до ручки дотянулась и дернула ее на себя. Утренняя свежая прохлада впорхнула в спальню, и Ника долго и глубоко вдыхала ее, лежа на полу и слушая далекие утренние трели лесных птиц.

Ну как она могла! Какая невообразимая глупость! Отравить саму себя, хорошо хоть не до смерти! Кот пробрался к ней в спальню? Какой ужас! Расстрелять его из пулемета! Ника готова была и смеяться над собой, и злиться на происходящее. Надо же довести себя до такого состояния, чтобы шарахаться от домашних кошек и бороться с ними при помощи нервно-паралитического газа! А всё эти дурацкие разговоры про привидений, про нечистую силу и прочие глупости. Если ей однажды что-то привиделось, то это не повод сходить с ума!

Минут через десять озноб заставил ее подняться, но до кровати она не добралась, кинувшись в ванную. Правильно, если она отравилась, это должно помочь. Ника пила воду из под крана, ее рвало, она снова пила воду, но легче ей не становилось.

Совершенно обессиленная, с больной головой, она оставила это бесполезное занятие, забралась под одеяло, не найдя в себе сил даже снять спортивный костюм. Прохлада и свежий воздух сделали свое дело – несмотря на головную боль и дурноту, Ника уснула, как будто снова провалилась в ядовитое забытье.


Ее разбудила Надежда Васильевна, чего Ника никак не ожидала, поэтому испугалась, увидев склоненное к ней лицо домработницы с опухшими красными глазами.

– Верочка, проснись, проснись, пожалуйста, – ласково сказала старушка.

– В чем дело? – недовольно вскинулась Ника. Голова еще болела, а главное, невыносимо хотелось спать.

– Девочки пропали.

Ника рывком поднялась, но ей тут же пришлось обхватить виски пальцами, так сильно заломило голову.

– Как пропали? – еле-еле выдавила она.

– Их нет в спальне, и окошко открыто…

– Почему вы сразу решили, что они пропали? Они наверняка проснулись пораньше, и теперь где-нибудь бегают!

– Я боюсь, не утащил ли их кто-нибудь, – лицо домработницы скривилось, и на глазах снова показались слезы.

– Кто утащил? Вы в своем уме? – прошипела Ника, потому что не могла кричать.

– Нечистая сила ночью утащила, – разрыдалась Надежда Васильевна.

– Не говорите глупостей! И прекратите истерику! – Ника встала и подошла к зеркалу. Да, прошедшая ночь явно не пошла ей на пользу, – сейчас я сама спущусь и поищу их, если вы не можете справиться с такой ерундой!

Она слегка припудрила лицо и подвела глаза, чтобы не казаться самой себе ходячим покойником, расчесала волосы и собрала их на затылке перламутровым «крабом».

– Перестаньте рыдать, – бросила она домработнице, выходя их комнаты, – сколько можно изводить и себя и меня?

В ту минуту, когда она начала спускаться вниз, раздался оглушительный звонок – кто-то просил пустить его во двор.


Среди ночи Илья проснулся от бешенного стука в дверь, ему даже послышались крики за окном. Он вскочил и босиком выбежал в столовую.

– Что там? – сонно спросил Мишка, но, похоже, тут же заснул обратно.

В дверь стучали непрерывно и отчаянно, и пока отодвигал засов, Илья успел услышать тонкий писк за дверью:

– Откройте, это мы, откройте!

Он распахнул дверь и в избушку ввалились близняшки – в тапочках и одинаковых пижамках.

– Ничего себе! – Илья обхватил обоих, потому что они кинулись к нему и прижались к его бокам, дрожа от страха. Он пнул дверь ногой, чтобы она закрылась.

– Папа, кто там? – спросил с кровати Сережка.

– Поднимайся, к тебе гости пришли, – ответил Илья, – ну что, девчонки, садитесь, чай пить будем. И не дрожите, с нами не страшно.

Однако, пришлось приложить немало усилий, чтобы они, наконец, заговорили. Илья закутал их обеих в одеяла – летняя ночь была довольно свежей – налил чаю, достал конфет и печенья, и только тогда Сережка выполз из спальни, зевая и ежась. Зато он полностью оделся, в отличие от Ильи, который так и оставался в трусах и в майке.

– Чего пришли? – спросил он у девчонок не очень-то ласково.

Илья решил не вмешиваться в их разговор и ушел в спальню, одевать штаны. Как ни странно, вопрос Сережки близняшек вовсе не обидел, а наоборот, раскрепостил.

– Сережка, это был ужас! Мы убежали через окно!

– Мы спустились по трубе, представляешь?

– А ужас-то в чем? – невозмутимо спросил парень.

– Эта синяя тетка хватала нас за ноги и пыталась вытащить из-под одеял.

– Она хотела нас укусить. У нее такие холодные руки!

– Да вы все это придумали! – подначил Сережка.

– Ничего мы не придумали, – ответили девчонки хором.

Илья решил не выходить в столовую, а послушать их рассказ из спальни – пусть говорят спокойно.

– Ну, подумаешь – укусит! Велика беда, – хмыкнул Сережка.

– Ага! У нее ядовитый зуб! Она сама нам сказала. Если им укусить в шею – человек умрет! Марта кинула на нее одеяло, и пока она выпутывалась, мы вылезли на балкон и закрыли дверь. А потом спустились вниз по трубе!

– Знаешь, как нам было страшно!

– Мы даже кричать не могли, потому что мама бы проснулась и отправила нас обратно в спальню!

– И она за нами гналась, когда мы сюда бежали!

Их рассказ прервался истошным визгом. Илья выскочил в столовую и первая, кого он увидел, была Мара. Девчонки вместе с одеялами взлетели на лавку, а перед столом, широко раскинув руки, стоял совершенно белый Сережка, закрывая собой подружек.

Мара хохотала и делала вид, что тянет к нему руки.

Илья прикрыл Сережку собой и сжал губы:

– Ну? Ты и моего ребенка хочешь отсюда выжить?

– Да нет, – Мара продолжала смеяться, – просто так забавно, как он их защищает!

– Слушай, красотка! – Илья наклонил голову, – что ты до детей докопалась? Ты мамашу их пугай, больше проку будет.

– А то что? Что ты мне сделаешь?

– Поленом по голове получишь, – серьезно ответил Илья.

Мара перестала смеяться:

– А я тебя укушу, – она показала зуб.

– Кусай, – Илья протянул ей кулак.

– Что, понравилось? – снова рассмеялась Мара, – сколько ночей ты меня вожделел?

Илья смешался.

– Ну, не при детях же… – почти шепнул он.

– Ой, мамочки, какие мы скромные! Девчонок я все равно достану, а то их мамаша никогда не поверит, что ей надо отсюда убираться. Слышали, котятки? – Мара поднялась на цыпочки и заглянула Илье через плечо.

– Не надо их трогать, – мирно и серьезно попросил Илья.

– Почему это?

– Они маленькие.

– Да не меньше меня! – хмыкнула Мара. И точно – роста в ней было не намного больше, чем в близняшках.

– Я тебя очень прошу…

– Да? И что мне за это будет?

– А чего ты хочешь?

– Чего я хочу, ты мне не дашь. Не настолько мне это нужно, чтобы тебя убивать…

У Ильи екнуло сердце – он понял, на что она намекает. И подумал, что рано или поздно она этого добьется. Чем дольше он с ней общается, тем сильнее хочет умереть в ее объятьях. Может быть, ее яд все же оставил в нем свой след, а может, это свойство всякого суккуба?

– Испугался? – ехидно спросила Мара.

Илья покачал головой и усмехнулся:

– Нет, я подумаю над твоим предложением. Но сегодня я к этому не готов.

– Я буду ждать, – она довольно улыбнулась.

– Детей не трогай. Пожалуйста.

– Пусть их мамаша уезжает отсюда, тогда никто их не будет трогать.

– Я поговорю с ней.

– Ты с ней уже говорил, и куда она тебя послала? Но можешь ей передать, что до купальской ночи они должны уйти. На Купалу их тут быть не должно, это последний срок.

– Но осталось всего три недели… Она не успеет так быстро… так быстро… – Илья не смог подобрать слова, объясняющее поведение Вероники.

– Так быстро сообразить, что ей угрожают? Ну что ж, пусть попробует соображать быстрей, больше я ничего не могу посоветовать. Да, и соседа своего утром разбудить не забудь – на нем сонные чары, нечего ему на меня смотреть. Пожалуй, я сказала все, что хотела. Котятки? – она снова привстала на цыпочки, – котятки, я завтра приду опять!

Мара помахала им длинными синими пальцами и, не успел Илья опомниться, приоткрыла печную дверцу и нырнула в темноту. Как ей это удалось, он так и не сообразил.

На несколько секунд повисло молчание, а потом одна из близняшек спросила:

– Она ушла?

– Ушла, – Илья повернулся к детям, – спускайтесь и ничего не бойтесь.

– Она точно ушла? – переспросила вторая.

– Точно, – кивнул Илья и похлопал Сережку по плечу, – ты молодец. Это было круто.

– Да ладно, – пожал плечами Сережка.

Девчонок пришлось снимать с лавки – они и рады были слезть, но мешали одеяла, в которых у них запутались ноги. Илья усадил их за стол и подвинул обеим кружки с чаем.

– Не надо ее так бояться, ее нужно просто опасаться. Если она к вам снова придет – зовите маму. Если она испугается и уйдет, то, считайте, вы добились цели. А если нет – пусть с ней ваша мама разбирается. Так что вы в любом случае ничего не теряете.

– Ага, если она спрячется, мама будет ругаться.

– А вы с ней вечером поговорили?

– Да, – хором ответили они.

– Ну и как?

– Мама сказала, что все это глупости и чтобы мы перестали выдумывать.

Илья недовольно покачал головой. Ну, а чего он ждал от Вероники?

– Завтра утром мы с ней поговорим, – кивнул он девочкам, – я же обещал.

– А сегодня? Можно мы посидим здесь до утра? – спросили они хором.

– Конечно, можно, – улыбнулся Илья, – ну не гнать же вас на улицу.

Он представил, в каком ужасе они спускались со второго этажа, как бежали через Долину к избушке, в темноте, в тапочках… Нет, Веронике надо обязательно объяснить, что так вести себя нельзя. Даже если это детские фантазии, разве они менее реальны для ребенка, чем то, что можно пощупать руками?

Через десять минут дети, нахватавшись печенья и конфет, начали клевать носами. Ну не вести же девчонок домой среди ночи? Тем более дома они вряд ли уснут.

– Ну что, Серый, ложись со мной. Девчонок на твою кровать уложим, не возражаешь?

Сережка помотал опущенной сонной головой.

Илья перенес девочек в спальню, чтобы не вытаскивать их из одеял, в которых они пригрелись, и устроил на Сережкиной кровати. Похоже, заснули они мгновенно. Если считать, что несколько ночей подряд их мучили «привидения», это было неудивительно. Сережка к тому времени занял место у стенки.

– Пап, а это была Мара, про которую ты рассказывал?

– Да.

– Я ее не так представлял.

– А как?

– Я думал, она страшная. А она… – Сережка мечтательно вздохнул, – она красивая.

Илья сжал губы и покачал головой. Этого только не хватало, Сережка же еще ребенок!

– Пап, а она опасная?

– Для тебя – нет. Но все равно будь с ней осторожен. Понимаешь, никто из них не хочет нам зла, даже наоборот. Но они так устроены.

– Они не любят людей?

– Нет, и так я бы не сказал. Просто они другие. Когда-то люди умели жить с ними в мире и согласии, а потом разучились.

– А можно этому научиться?

– Не знаю, наверное. Мне кажется, что их надо принимать такими, какие они есть, и не забывать свое место. Надо быть частью мира, а не пытаться над ним подняться.

– Но человек же царь природы?

– Нет, не царь… – Илья вздохнул, – он – ее венец. Чувствуешь разницу?

– Наверно, – неуверенно ответил Сережка, – а почему здесь нельзя жить?

– Потому что это место поклонения Каменному лику. Это место общее для всех, а люди хотят оставить его только для себя. Это как жить… на кладбище, например. Нехорошо ведь, правда?

– Страшно.

– Поэтому и страшно, что нехорошо. Спи, поздно же.

– А ты?

– И я.

Илье не спалось. Он дождался, пока уснет Сережка, и встал. Встреча с Марой взбудоражила его. Он не мог не думать о завтрашнем разговоре с Вероникой, и отлично понимал, что ему опять придется унижаться, чтобы только попробовать что-то ей объяснить. А с другой стороны, он должен передать Веронике слова Мары. Просто потому, что его попросили это передать.

Но каким бы тяжелым не представлялся ему завтрашний день, мысли его так или иначе возвращались к Маре. Ну чем же она так желанна? Смотреть же не на что! Маленькая, хлипкая, нескладная. Но внутренний голос подсказал: тонкая, гибкая и воздушная.

Илья сел в столовой у окна и налил в кружку чая, достал с полки свою синюю тетрадку с пожелтевшими от времени листками в клеточку, и открыл ее на чистой странице.

Эту тетрадку лет двадцать назад подарили ему на день рождения. Он сразу оценил ее преимущества – в ней было страниц четыреста, не меньше, она задумывалась как ежедневник. Вечная штука – прошитая и переплетенная в твердую обложку, как книга. При его привычке терять вещи могло показаться удивительным, почему эта тетрадка до сих пор с ним, тем более, бросал он ее где попало, как верно подметил кот. Вообще-то он никому не говорил о том, что пишет в синей тетрадке, но почему-то все его друзья и близкие об этом знали, хотя он и мысли не допускал, что кто-то без его ведома может в нее заглянуть.

Илья посмотрел в окно, повертел пальцами ручку и попробовал написать первую строчку. Он всегда писал медленно, и при этом совершенно терял всякое представление о времени. Вот и сейчас, исчиркав три драгоценные страницы, которых и так осталось всего ничего, он выглянул в окно и увидел, что давно рассвело. Еще одну страницу пришлось извести на то, чтобы внятно переписать получившиеся три строфы:

Ты явилась в полнолунье,

Невесомая, смешная,

Ты – мечта моя шальная,

Сладострастная шалунья.

И кладбищенская мрачность,

И ночная бесконечность —

Тонких рук твоих прозрачность,

Легких ног твоих беспечность.

Я хмельным отравлен ядом,

Мне не пересилить жажды,

Вечным сном с тобою рядом

Я готов заснуть однажды.

Только полюбовавшись результатом, Илья понял, что давно хочет спать. Лекарство, как всегда, подействовало. Лучший способ избавиться от томленья духа – это вылить его куда-нибудь, ну хоть на бумагу.

Долго спать ему не пришлось – дети поднялись часов в девять, и со свойственной им простотой, устроили битву подушками. Когда подушка влетела ему в нос, Илья стерпел, но когда Сережка наступил ему ногой на живот, не выдержал:

– Ну что вам не спится с утра пораньше, а? – пробурчал он себе под нос и сел на кровати, – ногами-то зачем по мне ходить?

Ребятишки в азарте не заметили его ворчания, продолжая резвиться, с криками и повизгиванием. Мишка спал. Точно, Мара говорила о том, что утром надо не забыть его разбудить. Илья прошлепал к его кровати и потряс за плечо:

– Тебе вставать не пора? – спросил он.

Мишка не пошевелился, продолжая мирно похрапывать.

– Алло, болезный, – Илья потряс его сильнее, но и это не возымело действия. Легкое похлопывание по щеке не помогло тоже. Только когда Илья брызнул ему в лицо водой, Мишка потянулся, открыл глаза и мирно спросил:

– А что, уже утро?

Илья выдохнул с облегчением – ему показалось, что Мишку не разбудит ничто.

– А че это у нас детский сад сегодня такой? – не понял Мишка, разглядывая шумную возню ребятишек.

– Это не детский сад, это пионерский лагерь, – ответил Илья. Наверняка девчонок хватились дома, и можно себе представить, какой будет скандал. Надо как минимум умыться и побриться, чтобы вести их к Веронике. Еще было бы неплохо проснуться окончательно, потому что ясности мысли Илья нисколько не чувствовал.

Сережка хотел увязаться за ними, но Илья ему категорически отказал – не хватало ему зрителей при разговоре с Вероникой. Девочек пришлось вести домой в пижамках и тапочках, но теперь это не показалось Илье таким уж абсурдным – утро стояло теплое и солнечное, а в Долине кроме Вероники с домработницей и их с Мишкой никого не было. Нервничал он гораздо сильней близняшек, в отличие от них он прекрасно представлял себе, как могут развернуться события. Вероника не даст ему и слова сказать, а дочерей отругает после того, как выгонит его вон.

Илья помедлил, прежде чем нажать кнопку звонка у калитки, собираясь с духом.

– Во сколько ваша мама обычно встает? – спросил он девочек.

– Часов в девять, иногда позже.

– А вас когда будит?

– А нас будит Надежда Васильевна, тоже в девять.

Илья глянул на часы в мобильнике – половина десятого. Значит, детей уже хватились. Ну что ж, это просто надо пережить: он надавил кнопку звонка. Забор у них был сплошной и высокий, и что происходило во дворе, Илья увидеть не мог, но вскоре услышал голос Вероники, загоняющей собак в вольер. К тому времени, как калитка отворилась, он совершенно потерял всю накопленную до этого твердую решимость.

Вероника, увидевшая Илью с собственными детьми по обе стороны, просто остолбенела. И он не нашел ничего лучшего, как заполнить паузу многозначительным:

– Доброе утро.

Удивление на ее лице сменилось растерянностью, а потом, почти мгновенно, привычным для Ильи гневом. Она никак не могла подобрать подходящих слов для начала разговора, и, видимо, не хотела скандалить при детях, поэтому до того, как она набрала в грудь побольше воздуха, Илья успел сказать:

– Мне надо с вами серьезно поговорить.

Через секунду она взяла себя в руки и холодно процедила сквозь зубы:

– Нам не о чем с вами серьезно разговаривать. Нам вообще разговаривать не о чем.

Если бы Илья не держал девочек за руки, она бы захлопнула калитку у него перед носом. Но вместо того, чтобы растеряться окончательно, Илья вдруг почувствовал злость. В конце концов, речь идет о ее детях, это не ему нужно, а близняшкам! И что это за мать, если ему, постороннему человеку, приходится защищать ее детей от нее же самой!

– Нет, простите, – он повысил голос, вскинул голову и развернул плечи, – на этот раз вам придется со мной поговорить. Со мной и со своими детьми. Поэтому мы сейчас все вчетвером зайдем к вам, сядем за стол и поговорим.

– Очень интересно! – Вероника брезгливо повела плечом, – по какому праву вы себе позволяете подобный тон! И что, интересно, будет, если я вам этого не позволю?

– Если вы мне этого не позволите, я воспользуюсь грубой силой. Можете прямо сейчас вызывать охрану, пока они едут, я успею сказать вам все, что хочу. Это во-первых. А во-вторых, я могу обратиться к их отцу, может быть он будет к детям внимательнее, чем мать.

– В таком случае, я вызываю охрану! – фыркнула Вероника, но Илья заметил, что она заметно сникла.

Илья кивнул и шагнул во двор, так что Веронике пришлось отступить.

– Девочки, немедленно идите в свою комнату, – успела она сказать скороговоркой, но Илья не выпустил их ладошек из рук.

– Нет, девочки останутся с нами, – он сделал еще пару шагов вперед, тесня Веронику к дому.

– Я действительно вызову охрану, – настороженно и неуверенно сообщила она.

– Я не возражаю, – согласился Илья.

– Я могу собак выпустить, вы этого хотите?

– Не успеете. И потом, с собаками вашими я как-нибудь разберусь, а вот разберетесь ли с ними вы после этого, я не знаю.

Она растерялась, отступая все дальше к высокому крыльцу.

– Что вы хотите от меня? – нервно спросила она, но пока окончательно не сдалась.

– Я всего лишь хочу поговорить.

– Так говорите, кто вам мешает?

– Нет, я хочу поговорить спокойно и обстоятельно, а не на ходу.

– Для этого обязательно надо устраивать спектакль? – она недовольно сложила губы и повернулась к нему спиной, направляясь к дому.

– По-видимому, да, – усмехнулся Илья.

– Хорошо, я вас выслушаю, раз вам настолько это необходимо. Но после этого вы немедленно уберетесь отсюда.

– С превеликим удовольствием, – галантно кивнул Илья, но она этого не увидела.

Она проводила их в столовую, не говоря больше ни слова, и вежливо указала Илье на место за столом. Он сперва усадил обеих девочек, а потом сел сам.

– Ну? И о чем вы собираетесь разговаривать? Только быстрее, пожалуйста, меня ждут дела.

– Зато я никуда не тороплюсь, – хмыкнул Илья и посмотрел на близняшек, – давайте, девочки, рассказывайте вашей маме, что с вами произошло сегодня ночью, и почему вы оказались у меня.

Близняшки, робко молчавшие с момента встречи с мамой, сжались еще сильней. Наверное, не стоило при них так сильно давить на Веронику, во-первых, это непедагогично, а во-вторых, она их мать, и они могли испугаться злобного дядьку, который на нее наезжает. Но что ему оставалось?

– Ну, давайте, я послушаю, – натянуто улыбнулась Вероника.

Они потолкали друг друга локтями, выясняя, кто начнет, и потом одна из них заговорила, глядя в потолок – как будто отвечала урок у доски. Впрочем, рассказ у нее получился вполне связный и куда как более понятный, чем тот, что вчера услышал Илья. Он пристально смотрел Веронике в лицо, но она надела непроницаемую маску сосредоточенности, и он так и не смог понять, что она на самом деле думает по этому поводу.

Девочка не остановилась на том месте, где они постучались в избушку, а продолжила:

– Мы сели пить чай, а синяя тетка пришла в избушку и хотела нас схватить и там. Тогда дядя Илья поговорил с ней, и она исчезла. Мы боялись идти обратно домой, и дядя Илья разрешил нам до утра поспать у него в избушке.

– Так. Это все? – нетерпеливо спросила Вероника, когда ребенок замолчал.

Девочки синхронно кивнули.

– Идите к себе, – довольно холодно велела она, и им ничего больше не оставалось, как послушаться. Убежали близняшки быстро, похоже, разговор их тяготил.

– И вот для того, чтобы я выслушала эту чушь, вы устроили такое грандиозное шоу? – свирепо и тихо спросила она, когда за девчонками закрылась дверь.

Илья сжал зубы:

– Дело не в том, что они видели на самом деле, а что придумали. Дело в том, что они ночью убежали из дома, потому что им было страшно. И при этом они старались не шуметь, чтобы вы не проснулись и не отправили их обратно в постель. Вам не кажется, что это жестоко по отношению к детям?

– Это не ваше дело, – ответила она сквозь зубы, – это мои дети, и я буду воспитывать их так, как считаю нужным.

Илья пропустил ее слова мимо ушей и продолжил:

– Может быть, просто достаточно побыть с ними ночью? Когда я был маленьким, моя мать так и поступала – ложилась спать в моей комнате.

– Они не настолько маленькие, им скоро исполниться десять.

– Ну и что? Это же ваши дети, неужели вам их не жаль? Им же страшно, кто, кроме вас, может их защитить? Я не говорю о том, реальны их страхи или нет, это не имеет значения! Вместо того, чтобы позвать маму, они побежали искать защиты у товарища, ну куда же это годится!

– Извините моих детей, за то, что они вас побеспокоили! – отрезала Вероника.

– Я это переживу, – кивнул Илья, – и дело не в том, что они меня побеспокоили, а в том, что они побоялись беспокоить вас.

– У вас все? – Вероника поднялась.

– Нет, представьте себе.

– И что еще вы намерены мне сообщить? – она не села, но пока и не ушла.

– Вам не кажется странным, что со времени приезда сюда ваши дети не спали ни одной ночи нормально?

– Нет, не кажется. Это просто перемена места, изменение режима. И их фантазии, которым я не намерена потакать.

Илья скрипнул зубами и все же сказал то, ради чего сюда пришел:

– Вы можете считать это их фантазиями, от этого ничего не меняется. Вам поставлен срок – до Купальской ночи вы должны покинуть Долину.

– Что-о-о? – Вероника пришла в ярость, покраснела, и на лице ее отчетливо проступили веснушки, – повторите, что вы сказали?

Илья смешался, увидев ее реакцию, но вздохнул и тихо повторил:

– До Купальской ночи вы должны покинуть Долину.

И тут она расхохоталась – нервно, громко, но очень естественно.

– И что же будет, если мы этого не сделаем? – спросила она, стряхивая слезу из уголка глаза.

– Вы умрете, – еще тише сказал Илья.

– И кто же нас убьет?

– Долина.

– Это вы придумали сами, или кто-то попросил вас мне это передать? – она резко перестала смеяться и посмотрела на него с отвращением, как на жабу.

– Меня попросили передать.

– Да? И кто же?

– А вот та самая синяя тетка, которая догоняла ваших детей, когда они бежали ко мне в избушку.

Вероника презрительно приподняла верхнюю губу, красивым жестом указала Илье на дверь и шепнула:

– Вон отсюда.

Илья поднялся и вежливо кивнул:

– До свидания.

Он развернулся на пятках и направился к двери, когда его догнал ее вопрос:

– Надеюсь, у вас в избушке нет паразитов?

Илья стиснул кулаки и оглянулся. Но вовремя взял себя в руки, смолчал и хлопнул дверью, надеясь, что ей на голову от его хлопка свалится-таки какая-нибудь балка.

По мере того, как он приближался к избушке, злость его потихоньку проходила, но мысль о том, что надо бы позвонить Залесскому, Илью не оставляла. Конечно, Вероника могла только прикинуться равнодушной, чтобы досадить ему, но он не был в этом уверен. Звонить Залесскому совершенно не хотелось, тем более жаловаться ему на его собственную жену и лезть грязными ногами в их семейную жизнь. В конце концов, это их дети, пусть делают, что хотят. Но стоило ему представить себе испуганных близняшек, кинувшихся к нему из темноты и доверчиво прижавшихся к его бокам, как он тут же оставлял всякие мысли о тактичности звонка их отцу.

Он так и не решил пока, будет он звонить ему или нет, когда увидел, что на повороте остановилась машина и из нее вышли очередные покупатели. А, судя по тому, как они оглядывались по сторонам, это были именно они.

Приехавших было двое: мужчина лет пятидесяти, невысокий, с объемным брюшком, с залысинами и в очках, и девушка, совсем молоденькая, лет двадцати, не больше, но с печатью опыта на симпатичном личике. Илья подходил все ближе и присмотрелся – лицо девушки показалось ему знакомым, но где и когда он мог ее видеть, вспомнить он не мог. Как вдруг она раскинула ладошки в стороны и радостно закричала:

– Ба! Ничего себе встреча!

Илья судорожно начал вспоминать, кто же она такая, боясь попасть в неловкое положение, но следующая ее фраза расставила все точки над «i».

– Дядя! Вот это да!

Она повернулась к своему спутнику, которого Илья по ошибке принял за ее отца, ориентируясь на разницу в возрасте:

– Это мой дядя, прикинь!

– Привет, Танюша, – усмехнулся Илья. Конечно, узнать Таньку в таком шикарном прикиде, да еще и с таким респектабельным кавалером, было не легко.

– Родственник твой, значит? – с добродушной улыбкой спросил ее спутник.

– Я – младший брат ее матери, – сдерживая усмешку, ответил Илья, и на всякий случай для убедительности добавил, – из Норильска.

– Очень приятно, – вполне дружелюбно ответил мужчина и протянул руку, – меня зовут Рудольф.

– Илья, – ответил тот, пожимая руку. Его так и подмывало спросить, не выигрывал ли он у кого-нибудь в бильярд на глазах его «племянницы».

При том, что внешность мужчины издали производила впечатление пародии на богатого папика, вблизи он оказался несомненно приятней и интересней, чем на первый взгляд. У него было симпатичное, открытое лицо и обаятельная улыбка, он не проявлял никакой высокомерности, хотя, судя по стоимости его машины, мог себе это позволить. На нем был безупречный костюм, пахло от него дорогим парфюмом, а очки, очевидно, стоили больше, чем Илья зарабатывал в месяц. Но он настолько располагал к себе, что Илья ни на секунду не почувствовал неловкости.

– Я, признаться, чувствую себя несколько виноватым, – начал Рудольф, – наверное, мне стоило извиниться перед родственниками Татьяны, за то, что мы не поставили их в известность о наших отношениях…

Никакой вины в его словах Илья не заметил, скорей, это было красиво сыгранное представление, чуть ироничное и однозначно очень вежливое.

Илья окинул Таньку взглядом с ног до головы, думая, чтобы на это мог ответить ее родственник и сказал:

– Если честно, вы мне нравитесь гораздо больше, чем ее предыдущий ухажер. Того я, помнится, хотел спустить с лестницы.

– Надеюсь, я не дам повода для такого поступка, – рассмеялся Рудольф.

– Я тоже на это надеюсь, – Илья попытался спрятать улыбку и не смог – смеялся Рудольф заразительно.

Мимо рекламного щита проехали жалкие «Жигули» и остановились сразу за машиной нового знакомого. Илья машинку узнал и приготовился к скандалу.

– А вы здесь, я полагаю, работаете? – спросил Рудольф и оглянулся, – ну, вот и менеджер появился, а я думал, нам еще минут пятнадцать ждать придется.

Парень вышел из машины и Илья не без удовольствия отметил, что тщательно замазанный синяк под глазом менеджера все равно отлично заметен издали. Подходить близко парень не стал, размахивать руками тоже побоялся, но промолчать все равно не смог:

– Если ты еще раз к кому-нибудь из покупателей подойдешь, я психушку вызову, так и знай!

– Вперед! – усмехнулся Илья, – можешь звонить прямо сейчас.

Рудольф повернулся к менеджеру и скептически его осмотрел:

– Простите, юноша, я что-то не понял – вы чем-то недовольны?

– Да он сумасшедший, что вы все его слушаете? – нервно прошипел парень.

– Кто сумасшедший? Наш родственник? Вы что-то перепутали, – в голосе Рудольфа было столько серьезной иронии, что Илья не смог не хохотнуть, а менеджер открыл рот, не зная, как на это реагировать.

– Чего-то вид у этого менеджера несолидный, – протянула Танька, – бланш под глазом.

– Это я ему вчера поставил, – хмыкнул Илья, – до этого он выглядел вполне прилично.

– То-то я думаю, он близко не подходит, – улыбнулся Рудольф, – а что это он так нервничает, вы не знаете?

– Ну, если честно, то конечно знаю, – смутился Илья, – дело в том, что когда меня спрашивают, стоит ли покупать тут участок, я честно отвечаю, что не стоит. Менеджерам это не нравится.

– Так вы работаете здесь? – вместо того, чтобы потребовать разъяснений, тактично переспросил Рудольф.

– И живу тоже, – кивнул Илья и показал на избушку.

– Ой, как здорово! – взвизгнула Танька, – а я как раз думала, когда мы подъезжали, какой загадочный домик, интересно, что у него внутри? Покажи нам скорей!

Илья вопросительно глянул на Рудольфа, но не заметил никакого пренебрежения к его жилищу, а только готовность посетить дом «родственника». Танька кинулась к крыльцу, обгоняя остальных.

Подходя к избушке, Рудольф потрогал рукой стену и посмотрел на Илью:

– А этот домик, между прочим, гораздо крепче и солидней, чем кажется, я прав?

Илья согласился.

– А вы кто по профессии?

– Ну, вообще-то инженер-механик, но работаю плотником.

Рудольф кивнул и не стал задавать вопросов. Они зашли в столовую, где Мишка с Сережкой сидели за столом, оба уткнувшись в книжки. Илья решил, что гостей надо познакомить с хозяевами и прокашлялся.

– Это мой сын Сергей, двоюродный брат Татьяны, – Илья подмигнул Сережке, у которого от такого представления вытянулось лицо, – а это мой коллега, Михаил. Миш, эта Таня, а это Рудольф.

– Ой, Серёженька, как же я давно тебя не видела! – Танька театрально кинулась к ребенку и принялась целовать его в щеки, на что Сережка отстранился и, вытирая их рукавом, ответил:

– Вот еще. Чего пристала?

Илья и Рудольф переглянулись и оба спрятали друг от друга улыбки.

– Садитесь, – пригласил Мишка, – чаю хотите?

– Не откажусь, – кивнул Рудольф, – а чего-нибудь покрепче не желаете?

Илья вздрогнул и категорично сказал:

– Я прошу прощения, но некоторым это противопоказано, – и со значением глянул на Мишку.

– Нет вопросов! – поднял руки Рудольф, – чай – тоже прекрасный напиток. Между прочим, у нас в машине есть очень неплохие пирожные, я сейчас принесу.

Он откланялся и вышел быстрым шагом. Илья отметил, что он не послал за ними Таньку, хотя это было бы логично, учитывая их разницу в возрасте и социальном положении.

Едва за Рудольфом закрылась дверь, Танька захихикала и откинулась на стенку:

– Дядя! Ну надо же!

– Ну? И где ты отхватила такого папика? – ухмыльнулся Илья.

– А что? – Танька перестала смеяться, – здорово, правда?

– Здорово. Только не забывай, что он чуть-чуть поиграет, а потом ему надоест. На себя-то посмотри.

– Да и пускай надоест! – с обидой ответила Танька, – У меня квартира есть, небось, на улице не останусь. Ты что думаешь, я совсем плохая? Прекрасно я понимаю, зачем я ему нужна.

– Как знаешь, конечно, но к хорошему быстро привыкают, – Илья поднял и опустил брови.

– Да не нужно мне его хорошее, в гробу я это хорошее видала! А он тебе как? – вдруг с нежностью спросила она, – классный, правда?

– Классный, – Илья усмехнулся. Неужели этот человек купил ее вовсе не толстым кошельком?

Рудольф скоро вернулся и принес коробочку с пирожными. Его нисколько не смутили эмалированные кружки, он сразу предложил «родственнику» перейти на «ты», и за столом быстро сложилась вполне непринужденная обстановка.

– Так что там насчет участков? Почему ты думаешь, что их не стоит покупать? – наконец Рудольф задал свой непростой вопрос.

Илья пожал плечами и ответил, отводя глаза:

– Это нехорошее место. Здесь нельзя жить.

Меньше всего ему хотелось показаться сумасшедшим своему новому «родственнику».

– А что? Это интересно. Я слышал кое-что об этом месте, но никогда не думал, что эти слухи можно принимать всерьез. Я даже не буду спрашивать у тебя, почему ты так думаешь, я просто поверю тебе на слово. Тем более, что не так сильно мне хотелось покупать здесь участок.

Его речь оборвал мобильник Ильи. Номер, который высветился, Илья не узнал.

– Да, – снял он трубку, извинившись.

– Здравствуйте, Илья Анатольевич, – звонил Залесский, и тон его не обещал ничего хорошего. Ну что ж, на ловца, как говориться, и зверь.

– Доброе утро, – ответил Илья, – я как раз собирался вам позвонить.

– Неужели? Вы хотите продать мне ваш домик? – прозвучало это несколько издевательски.

Илья вздохнул:

– Очевидно, нет.

– Тогда что вам было нужно? – угроза в его голосе нарастала, – может быть, вы хотели рассказать мне о психологических проблемах моих детей? Так с этим я разберусь без вас, можете не сомневаться.

Илья сжал зубы:

– Да, я хотел поговорить именно об этом.

– Вы испытываете мое терпение, Илья Анатольевич. По поводу сроков, в которые я должен покинуть Долину, мы поговорим при встрече, эта тема меня очень заинтересовала. А сейчас я хочу сказать только, чтобы вы держались подальше от моих покупателей, иначе для вас это плохо кончится. Почему люди, приехавшие смотреть мои участки, сидят у вас в доме? Кто дал вам право вмешиваться в чужие дела?

– Я, кажется, уже говорил вам, что думаю по этому поводу. И пока я своего мнения не менял. Вам достаточно такого объяснения? – Илья скрипнул зубами, – Что же касается того, кого я приглашаю к себе, то тут, простите, я вам отчета давать не собираюсь.

– А напрасно. Напрасно вы так себя ведете. Мы к этому вернемся.

– Непременно, – со злостью процедил Илья.

Рудольф, который внимательно прислушивался к разговору, усмехнувшись, спросил:

– Залесский?

Илья кивнул.

– Осторожней с ним, у него неприятности. Если он в ближайшие два месяца эти участки не продаст, ему очень повезет, если он останется нищим и живым.


На следующий день вечером, когда все поужинали, а Илья мирно клеил модель дома Вероники взамен двух подаренных девчонкам, дверь открылась без стука и на пороге показалось двое людей в милицейской форме.

– Максимов? – довольно развязно спросил один из них, с погонами младшего лейтенанта.

Илья кивнул.

Человек мельком показал что-то вроде удостоверения.

– Документы покажи.

Илья пожал плечами и вылез из-за стола, чтобы достать паспорт из кармана куртки, в которой последний раз ездил в город. Теперь главное, чтобы Мишка не высовывался в столовую. Если он слышал про документы, то, наверное, сам сообразит, а если нет? Илья незаметно задвинул засов на дверях, ведущих в спальню. И Сережке с милицией встречаться незачем, пусть до поры думает, что моя милиция меня бережет.

Интересно, это Залесский решил его достать или менеджер написал-таки заявление? У Залесского ничего не получится, документы у Ильи были в полном порядке, придраться не к чему.

Но как только он протянул паспорт вошедшему, тот быстрым профессиональным движением поймал его за запястье, выкрутил ему руку за спину, и Илья не успел опомниться, как уткнулся лицом в стол. Ну, от милиции можно было и не этого ожидать, и, пожалуй, сопротивляться не стоило – могут просто наломать по самое не хочу, а могут и привлечь, тем более что Залесскому только этого и надо.

– Ну как, удобно? – спросил лейтенант и крутанул его руку чуть сильнее.

– Вполне, – сквозь зубы прошипел Илья, вжимаясь щекой в столешницу.

– Алексей Николаевич, проходите, – крикнул второй, приоткрывая дверь.

Значит, Залесский. Интересно, это лучше или хуже заявления менеджера? С заявлением пришлось бы долго бегать и что-то доказывать, к тому же у них были бы законные основания и задержать его, и вообще… разобраться. А сейчас хотя бы бегать не придется. Разберутся на месте.

Мент взял Илью за челку и поднял его голову над столом – Залесский сел на лавку напротив его лица.

– Я, конечно, прошу прощения, Илья Анатольевич, что вам придется говорить со мной в таком неудобном положении, но, боюсь, в противном случае разговора у нас не получится.

Илья скрипнул зубами от злости и боли одновременно – да, позиция, несомненно, располагала к разговору.

– Ну, говорите, раз пришли, – попробовал он усмехнуться, но в ответ на его слова лейтенант потянул руку вверх, и ему показалось, что в плече что-то хрустнуло. Илья тихо выругался, чтобы не вскрикнуть.

– Вежливо говори с Алексей Николаичем, – посоветовал мент и чуть ослабил хватку.

– Постараюсь, – выдохнул Илья.

– Я хотел поподробней расспросить вас о сроке, в который мы должны покинуть долину, – спокойно сказал Залесский.

– Расспрашивайте, – прошипел Илья и снова попытался усмехнуться.

Лейтенант шутки не понял и дергать его за руку не стал.

– Так какой срок нам установили, вы не напомните?

– До Купальской ночи, – ответил Илья.

– И когда, простите, случиться эта Купальская ночь?

– Да не извиняйтесь, что уж там, – хмыкнул Илья и снова выругался, гораздо громче прошлого раза – эта фраза менту не понравилась.

– Можно и не извиняться, – кивнул Залесский, – так когда это будет, дату поконкретней можно назвать?

– Если не ошибаюсь, это самая короткая ночь в году, то ли с двадцать первого июня на двадцать второе, то ли с двадцать второго на двадцать третье, не уверен.

Лейтенант снова дернул его руку вверх.

– А сейчас-то что тебе, падла, не понравилось? – вскрикнул Илья.

– Действительно, – Залесский брезгливо скривился, – не надо лишнего. Ну, теперь главный вопрос – и кто же установил мне эти сроки?

Илья задумался, как на главный вопрос ответить поточней, но лейтенант его поторопил. Выругаться не вышло, стон получился жалобный и громкий.

– Ну?

– Это Долина, – ответил Илья, скрипя зубами. Ничего умней в голову так и не пришло.

– Очень интересная версия, – хмыкнул Залесский, – а нельзя ли конкретней? В чьем лице выступала долина?

– Боюсь, это не имеет значения, вы эту девушку все равно не знаете, а документов я у нее не спросил. Она говорила с вашими детьми, и мне это передавала в присутствии ваших девочек. Вы при случае у них спросите.

Залесский сузил глаза – ему, похоже, не понравилось, что сюда приплели его детей.

– Ну, допустим, вы эту девушку не знаете, но почему вы решили, что она говорит серьезно?

– Это вы решили, что она говорит серьезно, а не я. Я только передал.

Мент снова потянул его руку.

– А что, разве нет? – Илья вдохнул поглубже, – Если бы вы это серьезно не восприняли, какого бы черта вы тут сейчас это устраивали?

Залесский сжал губы – разговор у него снова не получался.

– Что-то ты больно весел, – лейтенант задрал его голову еще выше, – разрешите, я его научу, как надо себя вести?

– Не надо, – скривился Залесский, – я думаю, он и впрямь не вполне нормален.

– Да он нормальней нас с вами, просто непуганый еще, – процедил лейтенант, – он же издевается над вами, от глупости своей.

Илья зажмурился – вот уж точно, от глупости. Жаль, что ему нечего больше сказать, он бы обязательно сказал. Но убеждать Залесского в том, что ему угрожает опасность, стоя перед ним в позе, мягко говоря, несколько задевающей чувство собственного достоинства, Илья не собирался.

– Не надо, – брезгливо ответил Залесский, – по крайней мере, не здесь и не сейчас.

– Как знаете, – мент крутанул Илье руку так, что тот вскрикнул, – это тебе, чтоб знал.

– Спасибо, – скрипнул Илья зубами.

– Илья Анатольевич, в заключение нашего разговора я хочу вполне серьезно вас предупредить, чтобы вы не подходили к моим покупателям ни под каким предлогом. И настоятельно рекомендую продать мне ваш участок.

– Про покупателей я вам все сказал, – устало выдохнул Илья, – и про участок тоже, разве нет?

– Вы так упорно не желаете менять своего мнения? – Залесский глянул на него с удивлением, – вы же понимаете, что мне ничего не стоит убедить вас в обратном?

Илья зажмурился и шепнул:

– Убеждайте.

– Я давал вам две недели, у вас есть еще два дня. И на третий, я надеюсь, мы с вами договоримся окончательно.

Илья попробовал кивнуть, но за челку его держали крепко.

– Отпустите его, – велел Залесский лейтенанту и поднялся из-за стола, – я надеюсь, он кое-что понял.

– Ни черта он не понял, – фыркнул мент, и, перед тем как выпустить руку Ильи, приложил его скулой об стол.

Залесский гордо вышел в дверь, оба милиционера последовали за ним, не дожидаясь, когда Илья разогнется. Руку ломило от плеча до запястья, и Илья не сразу смог ею шевельнуть. Когда же он сел на лавку, за дверью послышался грохот, потом вскрик, а после – громкая отборная ругань.

Через дверь слышно было не очень хорошо, но возня возле крыльца продолжалась довольно долго, через мат и стоны Илья четко расслышал только несколько слов: «руку сломал», «под ноги надо смотреть» и «на ровном месте».

Илья хмыкнул – ну надо же! Не рой другому яму… Где-то он это уже слышал, про яму. По спине пробежали мурашки – Мишка рассказывал о мальчике-менеджере, который сломал лодыжку.

Когда возня стихла, он встал, придерживая правый локоть, и отодвинул засов на дверях в спальню – в столовую вывалился Мишка, вслед за которым тут же выскочил Сережка.

– Ушли? – шепотом спросил бездомный, беспаспортный и безработный.

– Ушли, – хмыкнул Илья.

– Папка, что они с тобой делали?

– Да ничего, поговорили просто, – Илья потрепал ребенка по плечу левой рукой.

– Ты врешь! Я же слышал!

– Да ладно, все нормально, – Илья сел на лавку и откинул спину на стенку.

– Не, Илюха, точно все в порядке? – озабоченно поинтересовался Мишка.

– Да руку выкрутили, только и всего. Может, потянули слегка. Если честно, я ждал чего-нибудь посерьезней.

Мишка поплевал через плечо, а Илья подумал, что цели своей Залесский достиг, причем придраться к нему просто невозможно. Потому что, как ни горько было признаваться в этом самому себе, напугался Илья изрядно. Достаточно однажды оказаться беспомощным, чтобы до конца прочувствовать, что будет, если менты и вправду захотят из непуганого дурака сделать пуганого.

– Может, тебе продать эту избушку к чертовой матери? – тихо спросил Мишка.

Илья покачал головой.

– Не дождутся.

– Ну зачем тебе это надо? Сейчас ты хоть поторговаться можешь.

– Да иди ты к черту, – Илья встал и вышел в спальню.

Ну что он душу-то травит? И так тошно. Он завалился на кровать и накрыл голову подушкой. До чего же мерзко! И чувствовать себя беспомощным, и кричать от боли, и дрожать от страха. Он со злостью сжал кулаки. Да пошли они все! Пусть думают, что хотят, пусть издеваются над детьми, пусть никуда не собираются, пусть попробуют тут что-нибудь продать. Какое ему-то дело? Долина разберется без него. Он предупредил, больше ничего не требуется.

В спальню на цыпочках прокрался Сережка и присел на кровать рядом с Ильей, положив руку ему на спину.

– Пап, а Марту с Майкой Долина тоже убьет?

Илья, кряхтя, повернулся к нему лицом:

– Кто тебе это сказал?

– Я так думаю. Если они до этой ночи не уедут, их всех убьют?

– Не знаю, Серый. Но лучше бы им уехать.

– Я не хочу, чтобы их убивали.

– Я тоже, – усмехнулся Илья.


Надежда Васильевна собрала вещи и уехала на следующий день после того, как в последний раз ночевать приезжал Алексей. Она в очередной раз попыталась нажаловаться ему на нечистую силу, только он, в отличие от Ники, не стал на нее орать, а раскатисто рассмеялся и долго успокаивал дальнюю родственницу похлопыванием по плечу. Видимо, такого несерьезного отношения она не перенесла. Она ушла потихоньку, когда Ника сидела у себя в кабинете, а девочки бегали по долине, но оставила записку о том, что в этот дом никогда не вернется.

Ника, спустившись в кухню к обеду и обнаружив ее безграмотное послание, написанное красивым почерком третьеклассницы, ругалась, топала ногами, звонила Алексею, но сделать ничего не смогла.

За два дня, проведенных без домработницы, она ужасно устала и вымотала все нервы. На работу времени совсем не оставалось, весь день она готовила завтраки, обеды и ужины, а в свободные минуты пыталась наводить в доме порядок. Алексей сказал, что пока не надо брать в дом незнакомых людей, неизвестно, что они будут болтать о них своим знакомым. Ника не разделяла его подозрительности, но ей пришлось смириться. Тем более, он обещал, что это ненадолго.

Хорошо хоть фотографы, обещанные Алексеем, успели приехать до того, как сбежала Надежда Васильевна, иначе неизвестно еще, какое впечатление на них произвел бы дом после ее двухдневного отсутствия. Фотографии, кстати, получились замечательные, Алексей прислал их по электронной почте. Через неделю обещал привезти журналы, в которых их удастся опубликовать.

А теперь Ника безуспешно пыталась сварить макароны на ужин, но, как не старалась, они оставались сырыми внутри и переваренными снаружи. Когда в кухню забежали девочки, она дошла до крайней степени раздражения, поэтому на их обычное: «Мама, посмотри», смогла только отмахнуться, чтобы не кричать. В конце концов, дети не виноваты, что у нее ничего не получается с хозяйством.

– Ну мамочка, ну пожалуйста, – затянули они хором, – Сережка наш портрет нарисовал, очень здорово получилось.

– Я сейчас закончу и посмотрю, – прошипела Ника, сдерживая раздражение, – положите на стол и идите отсюда.

Они не стали задерживаться – похоже, ей очень повезло, у детей легкий и незлобивый характер. А может, они просто привыкли к тому, что она так себя ведет? Нет, определенно, надо уделять им побольше внимания, иначе они решат, что их мать – злобная несдержанная мегера.

Макароны пришлось вылить в унитаз, и Ника развела порошковое пюре к сосискам, разогретым в микроволновке. Это блюдо удавалось ей лучше всего.

И только когда все поели, убирая со стола, она наткнулась на толстый ежедневник в твердой синей обложке, который переложила со стола на буфет перед ужином. Ника не сразу сообразила, откуда он тут взялся, а потом вспомнила, что там нарисован портрет ее дочерей, на которой ей предлагается взглянуть. Интересно, там нарисованы две девочки или одна? Кроме нее и Алексея, никто не мог различить близняшек. Она бы не стала смотреть на рисунок, если бы не любопытство – две девочки или одна?

Ника открыла ежедневник на титульном листе и вдруг увидела надпись крупными печатными буквами: «Илья Максимов». Она хмыкнула: забавно. Зачем плотнику ежедневник? Может быть, там есть что-нибудь указывающее на его причастность к происходящему в долине? Надо будет внимательно просмотреть его записи, она может наткнуться на что-нибудь, что прольет свет на его загадочное поведение.

Ника поднялась в кабинет, чтобы никто ей не помешал. Верней, чтобы никто не увидел ее за этим не очень-то достойным занятием. Она чувствовала себя детективом, напавшим на след, но в глубине души шевелилось нечто, похожее на неловкость, как будто она собиралась подсматривать за кем-то в замочную скважину.

Устроившись в кресле за столом, Ника положила ежедневник на колени и начала листать его с конца – ведь то, что ее интересовало, относилось к самому последнему времени. Но вместо деловых записей совершенно неожиданно наткнулась на исписанные и исчирканные вдоль и поперек страницы. Сначала она не поняла, что это может быть. Вверху, на полях красовалась строка, написанная мелким почерком: «Зуба, дуба, погуба, голуба, шуба, клуба, сруба». А потом жирно перечеркнуто. Это что? Шифр? Она приподнялась от волнения. Но то, что ей удалось разобрать дальше, заставило ее расхохотаться. Плотник писал стихи! Она смеялась до слез, сперва над ним, а потом над собой – тоже мне, Штирлиц! Шифры, даты, имена, суммы… А он, оказывается, романтик! Она еще продолжала хохотать, когда почувствовала непреодолимое любопытство – а что же он там пишет?

Она посмотрела по сторонам и даже выглянула в окно. Не увидев во дворе детей, она на всякий случай встала и заперла дверь на задвижку, как будто собиралась делать нечто постыдное. Как школьница, подглядывающая за мальчиками в душе, Ника боялась, что кто-нибудь случайно застукает ее за этим недостойным занятием. Но и запертой двери ей показалось мало – она задернула занавески и включила настольную лампу. Ну вот, теперь ей точно никто не помешает.

Плотник писал стихи про любовь. Банальные, простенькие, но вполне складные. Нет, там были и другие, но читать их Нике не понравилось. Одно из них озадачило ее настолько, что она просмотрела его дважды, но так и не поняла, что он хотел этим сказать:

Свет в окне на окраине леса,

Свет в окне на границе поселка

Я сижу у окна и читаю —

Я иду за окном и надеюсь.

В желтом свете окошка избушки

Пахнет стружкой и топится печка.

Возвращаюсь к себе. Приближаюсь,

И зову заходить поскорее.

Вот он я, изнутри и снаружи,

Мне осталось пройти через двери,

Чтобы сесть у окна и увидеть,

Как иду я к себе по дороге.

Дурацкое стихотворение. Кривое и непонятное. Про любовь ему удавалось лучше. Нет, ну какой он, оказывается, смешной! Интересно, кто эта «сладострастная шалунья», про которую написан последний шедевр?

Ника хихикала, как девчонка, листая страницы, и краснела от стыда. Разве можно заглядывать в такие тетрадки? Это, наверное, хуже, чем подслушивать или читать чужие письма. Но от этого любопытство ее только разгоралось, и остановиться она не могла.

Она представила, как бы выглядело его лицо, если бы он узнал о том, что она прочитала эту тетрадь от корки до корки. Вот ему-то она обязательно скажет об этом, только чтобы увидеть, как он будет смущаться, злиться и кусать губы. Так ему и надо! Наглый, зарвавшийся тип!

Прощай, родная. Больше никогда

Мы вместе не проснемся на рассвете,

Все общее для нас развеял ветер.

Мы – это в прошлом, в прошлом навсегда.

Прощай. И не нужны отныне нам

Пустые дни, бессмысленные ночи.

Ведь разлетелись наши чувства в клочья,

Когда мы рвали их напополам.

Прощай. Я об осколки бытия

Порезал руки, их сложить стараясь.

Я был неправ. Прощаю и прощаюсь,

Нас больше нет, есть только ты и я.

Даже жалко его. Ну до чего печально! Это, не иначе, бывшей жене. Впрочем, неудивительно, что жена с ним развелась. Судя по его стихам, она не раз дожидалась его поздними вечерами со скалкой в руке – вся тетрадь так и пестрела различными персонажами женского пола. Интересно, кто она? Швея или повариха? Впрочем, мальчик их производит приятное впечатление, может быть, Ника напрасно думает об этой несчастной женщине плохо. А почему, собственно, несчастной? Он ей квартирку оставил, значит, своей у нее не было. И содержит ее и ребенка, Алексей говорил. Какой благородный! Возможно, просто хитрая стерва, вышла замуж за человека с квартирой, а потом выкинула его из собственного дома, как лиса бедного зайчика.

А он и вправду зайчик! Ника снова захихикала. «За миллионом освещенных окон меня теперь совсем никто не ждет». Очень трогательно, прямо до слез. А главное – оригинальней некуда. Может быть, она напрасно подозревала его в злом умысле и организации заговора? Ну разве этот зайчик способен участвовать в заговоре? Может быть, Алексей прав? Чудак и неудачник?

Она не услышала шума подъехавшей машины, и заметила, что появился Алексей, только когда пискнула сигнализация, открывающая ворота. Ника выглянула в окно, отодвинув занавеску, и ужасно смутилась, как будто он мог догадаться, чем она тут занимается. Она погасила лампу, раскинула шторы в стороны и чуть не бегом кинулась в спальню, чтобы спрятать синий ежедневник плотника у себя в тумбочке. Как улику, выдающую ее недостойное поведение. И когда вышла на лестницу встречать мужа, щеки ее горели, а сердце стучало, как будто она только что спрятала в шкафу любовника.

– Какая ты сегодня красивая, – Алексей дежурно поцеловал ее в шею, – а где девочки?

– Бегают где-то, – отмахнулась она.

– Не поздновато ли? Десятый час.

– Да еще солнце не село. Им полезно гулять на воздухе.

– Ну, тогда свари мне кофе. Всю дорогу мечтал о чашечке крепкого кофе, – Алексей улыбнулся.

– Алеша, ты же знаешь, что я отвратительно варю кофе. Это твоя родственница подставила меня и сбежала отсюда в самый неподходящий момент, а не моя. Так что вари кофе сам.

– И это говорит мне любящая супруга после того, как я вернулся домой, весь день проработав, как каторжный? – Алексей рассмеялся.

– Я, между прочим, тоже работаю, и ничуть не меньше тебя. Так что тут мы находимся в равных условиях, – Ника тут же полезла в бутылку – пусть не надеется превратить ее в домохозяйку.

– Ладно, пойдем на кухню вместе, я сварю кофе нам обоим, – Алексей обнял ее за плечо и прижал к себе, увлекая в столовую. Его благодушное настроение несколько смутило Нику – давно она не видела мужа в таком добром расположении духа.

– У тебя есть какие-нибудь хорошие новости? – встревоженно поинтересовалась она.

– Почти никаких. За исключением того, что участки согласился посмотреть Олег Петухов.

– Это тот самый Петухов? Из Сургута?

– Да, представь себе.

– Вот это да! – просияла Ника. Очень богатый и очень влиятельный человек, если он купит участок, они распродадут остальные в считанные дни, – а не ли мелко для Петухова?

– Он хочет сделать подарок теще с тестем. Так что, возможно, не будет сильно присматриваться и прислушиваться к разговорам. Но смотреть участок приедет сам, представляешь? Говорят, он не доверяет менеджерам, когда покупает недвижимость. Я жду его дней через десять.

– Алеша, это отлично! Пусть нам повезет! Ну, должно же нам, наконец, повезти!

– Ты же понимаешь, что мы должны произвести на него впечатление счастливой семьи, наслаждающейся жизнью на лоне природы? Чтобы ему даже в голову не пришло, что дурацкие слухи об этом месте имеют под собой хоть какое-то основание.

– Конечно, я все сделаю в лучшем виде! Ты что, меня не знаешь? Что-что, а произвести впечатление я умею!

Алексей снова крепко прижал ее к себе на секунду, и усадил за стол в кухне, галантно придвинув ей стул. Его приготовления кофе оборвал звонок мобильного. Не того, которым он пользовался на работе, а другого, который был предназначен только для домашних и очень близких друзей.

– Да, – поморщившись, ответил Алексей в трубку, – нет, я уже сказал – не сегодня. Завтра, когда меня здесь не будет. Ну и что, что сейчас подходящий момент? Я сказал – завтра. И не забудьте проследить, чтобы все трое вышли наружу. Мне не нужно уголовное расследование. Как хотите. Хоть сами их разбудите! Если хоть один человек пострадает, я лично отведу вас в милицию, вам понятно?

Он снова поморщился, нажимая на отбой.

– Что это ты такое затеял? – полюбопытствовала Ника.

– Да так, я бы не хотел делать тебя соучастницей своих темных делишек, – он рассмеялся.

– А все-таки?

– К приезду Петухова было бы не плохо избавиться от этой пресловутой избушки, ты не находишь?

– Да я тебе об этом уже месяц твержу, а ты меня не слушаешь! А что, плотник согласился ее продать?

– Вообще-то нет, но я пока попробую обойтись без его согласия.

– Давно бы так, – фыркнула Ника, – а то развел чистоплюйство. Деловые люди должны такие проблемы решать быстро.

– Ну, милая, ты чересчур много от меня требуешь! Я же не бандит, а порядочный бизнесмен, мне хватает нарушений закона в области ухода от налогов, чтобы я мог позволить себе совершать еще и уголовные преступления.

– Ладно, я рада, что ты, наконец, хоть на что-то решился, – рассмеялась она.

Ей вдруг стало жаль плотника, хотя она и не поняла, что задумал ее муж. Может быть, он и вправду зайчик, который ни в чем не виноват? Но Ника тут же вспомнила, как он сообщил ей об установленном сроке, в который они должны покинуть долину, и ее жалость немедленно улетучилась. Нет, ему не удастся провести ее и прикинуться чудаковатым романтиком. Он наверняка причастен к тем ужасам, которые подстерегают ее здесь на каждом шагу. И это не говоря о его советах покупателям!

– Послушай, а что если плотник сунется со своими разговорами и к Петухову? – нахмурилась она.

– Ну, попробуем решить и эту проблему. У нас еще есть время, – задумчиво ответил Алексей.


Обещанные два дня благополучно прошли, начинался третий, и в глубине души шевелилось беспокойство, но Илья подумал, что не может представить себе ничего страшней, чем снос избушки. И на этом успокоился – что будет, то будет. Избушку он им отдать просто не сможет, чего бы они ни делали.

Леса на баню так и не привезли, и после завтрака он с энтузиазмом продолжил доклеивать модель сруба. Мишка собирался в магазин, и Сережка хотел отправиться с ним – несколько часов Илья мог наслаждаться одиночеством. Он с самого утра чувствовал подъем и в голове у него созрели интересные мысли, которые стоило бы записать в синюю тетрадь. Он на секунду отвлекся и поискал ее глазами, но на полке рядом с домиками ее не увидел. Не лежала она и на столе, Илья заглянул под стол – но и там было пусто. Где же он видел ее в последний раз? Писал он ночью, дня три назад, и, как всегда, бросил там, где закрыл. На столе. И больше он к ней не прикасался.

– Мишка, а ты мою синюю тетрадь не видел?

– Так на столе валялась, – с готовностью ответил тот.

– Что-то не валяется. Сережка, не видел синей тетради?

– Это толстая такая, как книга?

Илья кивнул.

– Я в ней портрет девчонок нарисовал. Им так понравилось, что они захотели маме показать.

– И что? – Илья замер, – и ты дал?

– Ну что мне жалко, что ли? Тем более, они обещали вернуть.

Илья похолодел и стиснул кулаки. Нет, Сережка, конечно, не виноват. Стоило заранее подумать о том, что ему надо где-то рисовать. И разбрасывать свои вещи не надо где попало. Но, черт возьми, это же просто…

– Папка, ты чего? Что с тобой? – Сережка испугался.

– Нет, ничего, – еле выговорил Илья.

Веронике, в собственные руки… Там же не написано, что это не предназначено для чужих глаз. Да если бы и было написано!

– Папка, ты это из-за тетрадки? Ты не расстраивайся так, я сейчас пойду и заберу у них. Ты только не беспокойся, я сейчас…

Сережка пулей вылетел из избушки, а Илья до боли закусил губу, продолжая сжимать бесполезные кулаки. Лучше бы он никогда в нее ничего не писал! Зачем это вообще было нужно? Кому? Бумага все стерпит?

А с другой стороны, кто это будет читать? Никому это не интересно, это даже не чужие письма. Может быть, он напрасно расстраивается? Вероника одним глазом глянет на портреты дочерей и равнодушно отведет глаза. Какое ей дело до того, что еще в этой тетрадке есть?

Илья уперся ладонью в лоб и стиснул пальцами челку. Что же он наделал! Ну что ему стоило убрать тетрадь в спальню, с глаз долой? Мысль о том, что Вероника даже мельком прочтет то, что там написано, приводила его в ужас: больше всего хотелось закрыть лицо руками и забиться куда-нибудь в угол, а главное – больше никогда оттуда не вылезать.

Мишка, одетый и собранный, ждал на крыльце, а Сережка вернулся минут через десять, но тетрадки не принес.

– Она у их мамы в спальне, а мама уехала куда-то. Когда она приедет, они сразу ее заберут и принесут.

Час от часу не легче! Очень хотелось завыть.

– Папка, да не расстраивайся ты так, она же не потерялась! Девчонки принесут, честное слово!

– Идите в магазин, – сухо ответил Илья, – Миш, купите Сережке все, что ему для рисования нужно. Он сам покажет.

Сережка просиял:

– И большой набор красок можно?

– Если он тут продается, то почему нет? – хмыкнул Илья, – а главное, бумаги побольше купите…

– Пап, ну прости меня, я же не знал, что твою тетрадку нельзя брать…

– Да ладно, – Илья махнул рукой.

Едва за ними закрылась дверь, Илья и вправду завыл, обхватив голову руками. Ну за что? В спальне? Она что, перед сном на портреты детей хотела полюбоваться? Или хочет вернуть его вещь лично ему в руки, не доверяя дочерям? Чушь. Она наверняка взяла ее читать! А на внутренней стороне обложки печатными буквами написаны его имя, фамилия и телефон, еще старый, из родительской квартиры. Зачем он это написал? Чтобы каждому, кто заглянет внутрь, стало ясно, чья это вещь?

Может быть, пойти к ней и потребовать вернуть тетрадку? Но если она не заглядывала в нее, то после такого точно захочет ее хотя бы пролистать. И, чего доброго, подумает, будто Илья всерьез относится к тому, что там написано. Нет, он не сможет такого сделать, да он вообще не сможет встретиться с ней глазами, никогда, если представит себе на секунду, что она эту тетрадь читала.

Когда к обеду вернулись Мишка с Сережкой, Илья, конечно, слегка пришел в себя, постарался не думать об этом больше. Но все равно, время от времени мысль о тетрадке и Веронике колола его изнутри, заставляя сжиматься и холодеть. Он не стал напоминать о тетрадке Сережке, тем более что тот был полон энтузиазма начать портить краски и бумагу немедленно. И девчонки скорей всего о ней забыли и до самого вечера так ее и не принесли.

Если днем он еще мог прогнать от себя мрачные мысли, то ночью, как только погас свет и Илья остался наедине с собой, они навалились на него, не давая уснуть. Ему виделось лицо Вероники, листающей его тетрадь с презрительной усмешкой на губах, или, еще хуже, с доброй снисходительной улыбкой. Сами собой вспоминались строчки, написанные там во времена, когда он был влюблен в Лару. И те, которые он писал ей, когда они разводились… И то, что он сочинял совсем недавно, про избушку, и про Мару…

Сон, который, в итоге, сморил его, был мрачен и сер – ему снова, в который раз приснилось болото. Чавкающая вонючая жижа под ногами. Гнилые деревца. Сырость и холод. А потом сон превратился в кошмар – ему снились гусеницы ревущей тяжелой машины, которая рушит стены избушки. Снились так близко, что Илья мог дотянуться до них рукой, прямо перед лицом. Металлический лязг траков оглушал, ему казалось, он своим телом ощущает тяжесть многотонной махины, которая сминает и крушит стены. Свинцово-серые, блестящие бревна избушки хрустят и ломаются, как высохшие ветки, катятся впереди отвала, и на мгновение мелькают между ними крошечные игрушечные домики из спичек.

Он хотел закричать, но тяжесть, придавившая грудь, не давала вздохнуть. Он хватался руками за шевелящийся перед глазами металл, пытаясь задержать, остановить, заклинить ползущие вперед гусеницы. Но под ножом бульдозера рухнула печь, и в воздух метнулся огромный столб дыма, и хлопья золы черно-серым снегом закружились над избушкой, плавно опускаясь на лицо.

Дым, едкий дым! Горький, как полынь и душный, как петля на шее. Илья чувствовал, что задыхается – от ужаса, от горя, от тяжести на груди, и от едкого дыма.

– Вставай же! – резкий пинок в бок вырвал его из кошмара, – быстро!

В спальне ощутимо пахло дымом, но не настолько, чтобы от него задыхаться. Илья открыл глаза и увидел белый сарафан-саван.

– Быстрей! – Мара снова пнула его в бок.

– Что случилось? – Илья сел на кровати, еще не вполне понимая, что было кошмаром, а что происходит наяву.

– Выходите на улицу, быстро. И ничего не бойтесь.

Свет, в окне показался оранжевый свет и снова исчез, как сполох пламени. Илья прижался лбом к стеклу и увидел внизу огонь – еще робкий, но уж набирающий силу. Избушка горела, горела вдоль всей стены, которую он мог разглядеть!

– Ничего не бойтесь, – спокойно сказала Мара.

– Да это же пожар!

– Это пожар, здесь сейчас будет очень дымно, выходите на улицу.

Илья вскочил, вытащил из кровати спящего Сережку вместе с одеялом и пнул ногой Мишкину кровать:

– Мишаня! Поднимайся быстро, мы горим!

Мишка сел на кровати и огляделся.

– Как горим?

– А вот так! Быстро выходим на улицу!

Сережка проснулся и что-то невнятно пробурчал.

– А вещи? Надо вещи выносить!

– К черту вещи, надо огонь тушить, – прорычал Илья, пытаясь отодвинуть засов, – Горит не сильно пока, мы должны успеть.

– Папка, да поставь меня, я уже проснулся!

Илья распахнул дверь ногой и вынес ребенка на крыльцо – ступени не горели, пока можно было выйти свободно. А он как раз боялся, что с выходом возникнут проблемы.

Избушка горела по всему периметру, нижние венцы, служащие фундаментом, занялись основательно. Илья поставил Сережку на землю и кинулся к душевой кабине. Мишка подбежал вслед за ним.

– Не достанем до шланга, надо табуретку подставить! – крикнул он, но Илья дернул шланг двумя руками и почувствовал, что тот подается. Он дернул еще раз, пытаясь повиснуть на нем всей тяжестью, и повалился на колени, когда шланг вырвался из бочки.

– Насос включай, – крикнул он Мишке и потянул шланг к избушке.

Мишка не растерялся, насос заревел, и через несколько секунд упругая струя хлестнула вперед.

Бревна зашипели, клубы дыма, смешанного с паром, повалили вверх и в стороны.

– Сколько времени он протянет, как думаешь? – спросил Илья.

– Не знаю, минут десять максимум, – ответил Мишка, – я ни разу больше бочки не набирал.

– Черт, не хватит, – проворчал Илья, – и до задней стенки не дотянется.

Едва он отводил шланг в сторону, на том месте, где только что шипела вода, вновь поднималось пламя.

– Мишка, держи, туши эту стену, я ведрами ту сторону буду поливать! – Илья сунул Мишке в руки шланг, – Сережка, вылезай из одеяла, будешь воду набирать!

Сережка из одеяла давно вылез сам, и только и ждал команды, чтобы начать что-то делать.

В бочке душа было не меньше двадцати ведер, а еще под крышей стояла старая ванна, полная дождевой воды – но этого все равно не хватало!

Илья подхватил два ведра, стоящие под крыльцом и одно отдал Сережке:

– Набирай воду в душе и носи мне.

Сам он зачерпнул ведро из ванны и выплеснул его на заднюю стену избушки – там горели как минимум два нижних венца. Огонь зашипел, выбросил огромный клуб дыма, облизнулся, и полыхнул снова, будто этого ведра и не было. Илья закашлялся, набрал еще воды и вылил на то же место – на этот раз результат появился. Сережка подтащил ведро, а Илья отдал ему пустое.

Струя воды в душе лила несильно, Илья успевал добежать до Сережки и отдать пустое ведро, а иногда прихватывал и воду из ванны. Огонь сдавался неохотно, но все же сдавался! Ему удалось погасить половину задней стены, когда Сережка сообщил, что в бочке вода кончилась.

– Из ванны носи, – крикнул Илья, кашляя все сильней и вытирая слезы – дым ел глаза и не давал нормально дышать.

В эту секунду зачавкал насос и Мишка крикнул:

– Все, кончилась вода! Кто-нибудь, выключите насос побыстрей, сгорит же!

– Сам выключай, – крикнул Илья – Сережка подтащил очередное ведро.

Отчаянье, которое он с таким трудом удерживал в себе, поднималось в груди. Нет, не потушить! Не потушить!

– Оставь воды в ванне, – крикнул он Сережке.

– Да там всего ничего осталось, – ответил тот, подавая ему новую порцию воды, – ведра два, не больше!

Илья выплеснул ведро на стену и подбежал к крыльцу. Мишке удалось потушить почти всю переднюю стену, боковые же стены горели, и огонь поднимался до самых окон. Если вспыхнет крыша, избушку будет не спасти. Илья сгреб одеяло, в котором вынес на улицу Сережку и кинул его в ванну. Нижние венцы самые толстые и сырые, а верхние еще не горят, огонь только облизывает их снаружи.

Это бесполезно, он понимал, что это бесполезно! Через полчаса избушки не будет, и с этим ничего нельзя поделать! Но так просто сдаваться Илья не собирался. Сбивать огонь мокрым одеялом оказалось значительно тяжелей, чем он мог себе представить – жар был гораздо ближе, колючие искры разлетались в разные стороны, а дым с горячим паром хлестал в лицо, отчего пришлось закрыть глаза и работать вслепую.

– Папка, не надо так! – в отчаянье крикнул Сережка.

– Не лезь! – на всякий случай ответил Илья, – не подходи сюда!

Что-то громыхнуло над головой, перекрывая гул огня и шипение пара. Илья с ужасом подумал, что загорелась крыша, а он не успел этого заметить. Он снова кинул обгорелое одеяло в ванну и продолжил хлестать им упрямый огонь с новой силой. Кашель совсем не давал дышать, слезы градом катились из глаз – Илья вообще перестал видеть. Огонь гудел все громче – или это только казалось?

– Не дам! – крикнул он от злости и отчаянья, – не дождетесь!

Одеяло тлело по краям, несмотря на то, что и минуты не прошло, как оно насквозь пропиталось водой. Бесполезно, все бесполезно! Дом не потушить одним мокрым одеялом!

– Не дождетесь, – прорычал Илья еще раз, скрежеща зубами.

Над головой снова громыхнуло, значительно громче. Неужели, рушится крыша? Нет, этого не может быть, рано, так быстро дома не горят! Резкий порыв ураганного ветра унес клуб огня в сторону.

– Гроза, папка, это гроза! – крикнул Сережка.

И как только он успел это крикнуть, стена дождя рухнула на землю – дождь такой силы Илья видел лишь однажды в Сибири. Ветер сносил потоки воды в сторону, и она хлестала горящие бревна как огромный брандспойт. Густой горячий дым ударил Илье в грудь, обжигая лицо и руки. Он отшатнулся назад, закрывая лицо руками, споткнулся и, не удержавшись на ногах, сел на землю.

– Папка! – Сережка рванулся к нему и плюхнулся рядом на колени, – ты обжегся?

– Нет, дым, просто дым глаза разъел, – Илья попробовал поднять веки – слезы побежали сильней.

Небо загрохотало оглушительно и раскатисто, дождь лился с такой силой, что земля превратилась в огромную глубокую лужу. Илья подставил ему лицо, стараясь промыть глаза. После жара огня холодная вода остудила горящую кожу, только в легких еще першило от дыма и дыхание с трудом пробивалось сквозь расцарапанное кашлем горло.

Ветер сменил направление, и Илья, наконец, открыл глаза – теперь струи дождя тушили заднюю стену избушки, как будто кто-то на небе направлял их туда, где огня было больше всего. Вода вокруг поднималась все выше, и грязным потоком бежала вниз, к реке. Сверкнула молния, и через секунду небо раскололось над самой головой.

Илья поднялся и осмотрелся как следует: огонь явно проиграл этот бой. Гроза именно бушевала, в полную силу обрушивая на землю свой гнев – ветер чуть не сбил его с ног, вода поднялась до икр, а стоящему рядом с ним Сережке – до колен.

– Ничего себе! – восхищенно пробормотал Сережка, задирая голову и открыв рот, – вот это буря!

– Да уж, – неуверенно хмыкнул Илья, тоже глядя на небо, открыв рот – беснующаяся стихия приводила его в восторг, и постепенно на смену нервному напряжению приходила радость – щемящая и благодарная. Он раскинул руки, подставляя грудь и ладони под хлещущий дождь и ветер: избушка не сгорит. Как он мог усомниться в том, что Долина защитит ее от огня?

– Эй, может нам в дом зайти? – крикнул Мишка.

Илья покачал головой, хватая воспаленными губами воду, падающую сверху. Как же хорошо! Разве мог он когда-нибудь представить себе, как хорошо стоять под ливнем и смотреть на сверкающее молниями небо?

– Папка! Как здорово!

Илья повернул голову и увидел, что Сережка, так же как и он, раскинул руки и ловит лицом дождь и ветер.


Гроза прокатилась над Долиной за несколько минут – молнии сверкали все дальше, гром грохотал все тише, ветер постепенно успокаивался, только под ногами так же быстро бежал мутный поток.

Илья подошел к избушке и провел рукой по низу стены – обугленные мокрые бревна оставили на руке черный след. Рассмотреть повреждения в темноте он не мог, но, судя по всему, нижние венцы не прогорели насквозь, а верхние просто немного обуглились. Илья погладил стену на уровне окна, и неожиданно заметил, что ему страшно трогать пальцами обожженное тело избушки, как будто она была живой, и его прикосновение причиняло ей боль.

– Ничего, я тебя вылечу, – прошептал он одними губами, – все будет хорошо.

Усталость навалилась на него внезапно, Илья почувствовал озноб и очень захотел оказаться в постели под одеялом. Он обошел избушку со всех сторон, прощупывая нижние венцы, и, наконец, поднялся на крыльцо.

Мишка давно спрятался внутри и теперь вытирал Сережку огромным махровым полотенцем. Окна были распахнуты, но все равно в воздухе стоял устойчивый запах гари.

– Как думаешь, можно окна закрыть? – спросил он, – По-моему, проветрилось.

– Холодина-то какая, – поежился насквозь мокрый Илья, – закрываем, конечно.

– Ты вытирайся, я закрою, – заботливо предложил Мишка и протянул ему полотенце, легонько хлопнув Сережку по мягкому месту.

Илья скинул мокрые трусы и майку – ливень не смыл с них сажи – и посмотрел на себя со всех сторон. Нет, ни одного серьезного ожога не было, разве что кожа местами облезет, не страшней, чем на солнце обгореть.

– Сережка, ты не обжегся? – спросил он сына, залезающего в постель. Мишка натягивал пододеяльник на одеяло – они водились в избушке в изобилии, ведь ночевали здесь иногда шесть человек одновременно.

– Нет, – ответил парень, демонстративно стуча зубами и сворачиваясь клубком.

– Сам-то как? – поинтересовался Мишка.

– Не, нормально вроде.

– Рожа у тебя красная, – сообщил Мишка.

Илья ощупал лицо – да, кожу жгло, что было неудивительно. Он глянул в автомобильное зеркальце – брови местами опалились, но ресницы остались на месте.

Пока он вытирался и искал сухое белье, Мишка успел закрыть все окна и улечься в постель раньше его. Илья погасил свет и собирался влезть под одеяло, когда услышал какой-то звук в столовой. Интересно, а дверь они закрыли на ночь? В том, что избушку нарочно подожгли, не было никаких сомнений, и опасаться незваных гостей, наверное, стоило.

Он прошлепал к выходу и тут же наткнулся на Мару. Она приложила палец к губам и показала на дверь в спальню. Илья кивнул, прикрыл ее и включил в столовой свет.

– Твое? – с хитрой улыбкой спросила Мара и вытащила из-за спины его синюю тетрадь.

Илья выхватил ее у Мары из рук несколько грубей и поспешней, чем следовало.

– Где ты ее взяла? – со злостью спросил он.

Мара кокетливо покрутила головой:

– Какая разница? Вещь твоя, я тебе ее возвращаю.

Илья скрипнул зубами и поставил тетрадь на полку.

– Ну что ты так нервничаешь, а? Да я и так читаю ее, когда захочу, я уже говорила, – Мара повела плечом, как будто хотела приласкаться к нему.

– Прекрати со мной заигрывать, – буркнул Илья.

– А почему? Слушай, мне так понравилось, что ты про меня написал! Я прямо растаяла, честное слово. Мне никто никогда не посвящал стихов, сколько я за мужиками охочусь.

– Может, они просто не успевают? – хмыкнул Илья.

Мара насупилась.

– А может и правда, не успевают? – она удивленно подняла брови, – но все равно, ты первый. Шалунья, значит? Умереть готов?

Илья отвел глаза и цыкнул зубом.

– И я тут подумала, знаешь… Очень мне тебе приятное захотелось сделать. На Купалу я тебе покажу цветок папоротника. Если успеешь его сорвать, то будешь неуязвим для меня. И тогда люби меня хоть всю ночь – ничего страшного не будет. Я честно говорю, можешь спросить, у кого хочешь. И вообще, цветок папоротника – полезная вещь, у него множество разных свойств, так что цени!

– Слушай, вали отсюда, – прошипел Илья, чувствуя, что сейчас решит не дожидаться Купальской ночи.

– Что, боишься?

– Да, считай, боюсь. Иди, оставь меня в покое.

– Ладно, – довольно ухмыльнулась Мара, – так и быть. Ну, хоть бы поцеловал меня на прощание!

– Уйди, – рявкнул Илья, а потом добавил, – и не смей даже близко подходить к моему ребенку!

Она расхохоталась и нырнула в печную дверцу, и он снова не понял, как ей это удалось. Ну как после этого заснешь?


Алексей уехал рано утром, и Ника снова осталась наедине с домашним хозяйством. День пролетел незаметно, и чем ближе время подходило к закату, тем сильней Нику терзало смутное беспокойство. Она не догадывалась, что ее муж задумал сделать с избушкой, и судьба плотника не сильно ее беспокоила, но ей почему-то показалось, что это выльется в нечто страшное, и это страшное не обойдет ее стороной. А может, она и вправду начала бояться темноты?

С тех пор как девочек с утра пораньше домой привел плотник, она не забывала заходить к ним перед сном, и сидела в детской до тех пор, пока они не засыпали. Чтобы они не спали с горящей лампой, она купила им замечательный ночник в виде полярной совы, и внимательно следила за тем, чтобы он был включен на ночь. Она оставляла дверь в их спальню открытой настежь и не закрывала свою, чтобы они могли позвать ее ночью, если им снова что-нибудь привидится.

Этого оказалось достаточно – теперь дети спали спокойно. Может и к лучшему, что Надежда Васильевна уехала и перестала их пугать? Ника теперь нисколько не сомневалась в том, что их ночные страхи объясняются именно провокационными рассказами суеверной старушки.

В этот вечер она сидела с девочками особенно долго. Может быть, ее смутное беспокойство передалось детям, дети ведь очень чувствительны к эмоциям родителей, а может, они и сами ощущали тревогу, поэтому не могли уснуть. Ей пришлось рассказать им на ночь сказку, хотя она не сомневалась, что ее близняшки давно вышли из этого возраста. В историях у нее недостатка не было, она просто пересказала им сюжет одной их книг фэнтези, о принцессах и рыцарях, которые когда-то переводила. Они уснули примерно на середине.

И снова, уже в который раз, по дороге в спальню ей почудился чей-то взгляд из сумеречной гостиной. Темнело теперь не больше чем на час, в городе, наверное, перестали зажигать на ночь фонари – начинались белые ночи. Но если раньше Ника ждала их приближения, как освобождения от кошмаров, то теперь убедилась: в сумерках таится несравнимо больше страхов и опасностей, чем в непроглядной темноте. Потому что смутные образы ее снов стали видимыми отчетливо во всем своем безобразии.

Нет, она не позволит кошмарам влиять на ее поведение, когда она не спит. Ей хватило истории с котом и газовым баллончиком, больше она не намерена превращаться в посмешище. Как бы ни был осязаем взгляд в спину, Ника, стараясь сохранить спокойствие, зашла в спальню, не закрывая двери, сняла макияж, разделась, осмотрев свое тело, к которому по-прежнему не хотел приставать загар, хотя она проводила на солнце не менее двух часов в день. Открытая дверь ее раздражала, ей постоянно казалось, что за ней кто-то подглядывает, она терпеть не могла готовиться ко сну, не закрывшись. И, хотя она гордилась собственным телом, и не делала ничего, что могло бы бросить на нее и малейшей тени, все равно, ей было неприятно. Но чего не сделаешь ради детей!

Ника расчесала волосы, любуясь своим отражением. Интересно, написал бы плотник стихотворение для нее, если бы увидел ее обнаженной, с распущенными волнистыми золотыми волосами, как у русалки? Он же всем пишет, почему бы ему не написать что-нибудь и для нее? Ника сегодня, как никогда, казалась себе похожей на русалку – зеленые глаза ее светились, волосы лежали мягко и послушно, обволакивая точеные плечи, а не торчали во все стороны, как обычно. Кожа, так и не принявшая загара, перестала отливать синевой и приобрела молочно-белый оттенок, оставаясь при этом прозрачной и нежной.

Впрочем, это полная ерунда. Она слишком хороша для того, чтобы плотник даже смотрел в ее сторону. Игривое настроение немедленно сменилось мрачной решимостью, когда пришло время гасить свет и отправляться в постель.

Ника щелкнула выключателем и оглядела темную комнату. Дверь балкона ярким пятном выделялась на фоне бревенчатой стены, в ней, на фоне светло-серого неба, четко обозначились верхушки елей, подступающих к самому забору. Ей показалось, что они сделаны из стали и готовы в любую минуту нагнуться и острыми копьями повернуть в ее сторону.

Она села на постель, откинув одеяло, и прислушалась. Если бы не открытая дверь, ей бы не пришлось этого делать. Огромный дом был полон звуков, гулко разносившихся в тишине. Днем их никто не замечает, а ночью, казалось, дом просыпается и живет собственной жизнью, свободный от своих хозяев. Сухие щелчки высыхающих бревен, скрип паркета, гулкая капля воды, шорохи, постукивания, придыхания… И среди этих непонятных и пугающих звуков Ника вдруг отчетливо услышала шаги, клацнувшие по полу где-то в гостиной. Так ходят собаки, щелкая когтями по паркету. Неужели она плохо заперла дверь, и кто-то из азиатов пробрался в дом?

Ника замерла – шаги доносились откуда-то с лестницы, и тот, кто их производил, явно поднимался наверх, не спеша и не таясь. Да это совершенно точно идет собака! Ника представила себе ленивого Азата, всегда еле-еле ползающего по ступенькам – очень похоже.

Шаги свернули в коридор, миновав детскую, явно направляясь в ее сторону. Неожиданно нагота смутила ее, собственное тело показалось ей беззащитным, уязвимым. Рука непроизвольно потянулась к халату, висящему на спинке кровати. И, судя по походке, Азат направлялся в ее комнату вовсе не потому, что соскучился. Ника вспомнила, как апрельской ночью возле избушки собаки повернули обнаженные клыки в ее сторону, и ей стало страшно. Может, и азиатов здесь мучают ночные кошмары, они сходят с ума и становятся кровожадными? Ведь ее предупреждали, что это непредсказуемые собаки, подверженные приступам внезапной необъяснимой ярости, особенно в переходном возрасте.

Только ярости в приближающихся шагах не чувствовалось. Скорей, инстинкт осторожного охотника, молча приближающегося к добыче. Добычей собственной собаки Ника становиться не желала. Но и повторять эксперимент с газовым баллончиком не собиралась.

– Азат? – робко позвала она.

Шаги, клацающие по паркету, нисколько не изменились, как будто тот, кто шел по коридору, не услышал ее. Или проигнорировал ее зов. Ника накинула халат на плечи, но пальцы отказывались слушаться, и единственная пуговица не желала застегиваться.

– Азат! – крикнула она громче и смелей – шаги подступили к самой двери.

Ее собственная собака – равнодушный хищник, ищущий жертву в темном доме? Ника представила, как Азат появляется в комнате, осматривается по сторонам горящими зелеными глазами и видит ее сидящей на постели. Она инстинктивно подтянула ноги на кровать.

Но какие бы ужасы не рисовало ее воображение, реальность оказалась страшней и безысходней. Это был вовсе не Азат – огромное отвратительное пугало на четырех лапах перешагнуло порог ее комнаты.

Волк? Медведь? Острые уши над вытянутой клыкастой мордой и бесстрастный взгляд человеческих глаз. Грузное тело медведя, поросшее шерстью и богатырская грудь здорового мужчины. Ника вцепилась ногтями в одеяло, подтягивая его к себе и пытаясь закрыться им как щитом.

Зачем он пришел сюда? Что он собирается делать? Она хотела закричать, но только тоненько завыла от ужаса и безысходности. Какая же она была дура! Да в этом доме нельзя было оставаться ни минуты! Надо было бежать отсюда и уводить детей! Почему она не послушала Надежду Васильевну?

Чудовище оглядело комнату исподлобья и медленно двинулось в ее сторону, облизнувшись. Это не сон, как жаль, что это не сон! Как хорошо было бы проснуться сейчас, чтобы не видеть, как косматая тварь приближается к кровати. И цель у него может быть только одна – сожрать ее, сожрать немедленно.

Ника вскочила на ноги, увлекая одеяло за собой, и поискала глазами пути к отступлению. Нет, ей не уйти! Даже если ей удастся выскочить в коридор, эта тварь все равно догонит ее, догонит и сожрет!

Нет, она не позволит этому страшилищу расправиться с собой, как с кроткой овечкой! Она будет защищаться! Ника набросила одеяло на голову неведомому зверю, на секунду лишив его зрения, и кинулась к балконной двери, изо всех сил дергая ручку на себя. Но тут же замерла и отступила: за стеклом плавно покачивалась тонкая фигура, одетая в саван. На синем лице застыла неподвижная улыбка, обнажающая единственный тонкий клык. Сзади по паркету снова клацнули когти, Ника отшатнулась в сторону, и увидела, что у этого пугала человеческие руки, с длинными изогнутыми ногтями. Она прижалась к стене и попыталась продвинуться к двери, но чудище перегородило ей дорогу.

– Что вам надо? Зачем вы явились сюда? – ей казалось, что она громко кричит, на самом же деле из горла вырывался еле слышный шелест.

– Я хочу оставить тебе доказательства своего существования, – выговорило чудовище звериной пастью и поднялось на задние лапы, – чтобы утром ты не забыла о том, что видела действительно меня, а не ряженого на маскараде.

Ника задрала лицо вверх и медленно сползла на пол, не смея оторвать глаз от дьявольской медвежьей фигуры, нависающей над ее головой. Чудовище впилось ногтями в стену и процарапало в бревнах пять глубоких полос.

– Мне бы хотелось оставить такие же отметины на твоем лице, – ненависть гремела в его голосе и светилась в ненормальных человеческих глазах.

Зверь снова встал на четвереньки и вперился взглядом Нике в лицо.

– Но я надеюсь на твое благоразумие, – выплюнул он с презрением, как будто сожалел о том, что не может изуродовать ее немедленно.

Звериная морда замерла в сантиметре от ее носа и оскалилась, приподняв верхнюю губу. И оттого, что дыхание чудовища коснулось ее лица, Ника почувствовала непереносимую дурноту, подкатившую к горлу. Оскаленная пасть закружилась перед глазами и поплыла назад и в сторону, растворяясь, а потом исчезла за черной пеленой забытья.


Она пробыла в обмороке недолго, во всяком случае, ей так показалось. А привели ее в себя крики девочек из их комнаты. Ника немедленно вскочила на ноги – это ерунда, что после обморока долго не можешь вспомнить, что произошло. Она отлично помнила клыки отвратительного чудища, и если неведомый зверь оставил ее в покое, то ему ничто не мешает напасть на ее детей!

– Мама! Мамочка, скорей! – неслось из детской.

Ника кинулась в коридор, спотыкаясь и путаясь руками в полах расстегнутого халата.

– Марта! Майя! Я бегу! Я сейчас! – крикнула она ходу, совершенно забыв о том, что детям надо подавать пример невозмутимости и хладнокровия в любых ситуациях. Если это пугало набросилось на ее дочерей, она разорвет его голыми руками, зубами перегрызет ему горло! Ника совершенно не чувствовала страха, только сумасшедшую ярость и желание вцепиться ногтями в того, кто посмел причинить зло ее детям.

Она влетела в детскую в развивающемся халате, тяжело дыша, и остановилась, не понимая, что происходит. Близняшки стояли у окна, глядя на сумрачную долину, и кричали.

– Что? – выдохнула Ника, – что случилось?

– Мамочка, там пожар! Там пожар! – со слезами в голосе выговорили они хором.

Ника опустилась на одну из кроватей, и из глаз у нее побежали слезы облегчения. Никто не нападал на ее девочек, никакое чудовище не собиралось их загрызть. С ними все хорошо.

– Мама, это же Сережкина избушка, – рыдали они в голос.

Ника постаралась взять себя в руки. Надо объяснить детям, что это не повод так волноваться.

– Надо же им помочь, мама, они же сгорят!

– Не сгорят, – устало ответила Ника. Слов совершенно не находилось. Ну не объяснять же детям, что это их отец велел поджечь избушку?

– Надо вызвать пожарных! Надо же что-то делать!

– Девочки, – тихо сказала Ника и подошла к окну, – я думаю, пожарных вызвали без нас. Мы ничем помочь не можем. Ну, подумайте сами, что бы мы могли сделать?

– Может быть, они спят и не видят! Они же сгорят! – крикнула Марта и топнула ногой.

Ника прильнула к стеклу. Нет, они не спят, вокруг избушки явно кто-то двигается, значит, пытаются потушить. Да и огонь поднимается не слишком высоко.

– Нет, мои милые, они не спят, не беспокойтесь. Посмотрите хорошенько, они проснулись и вызвали пожарных, я уверена.

– Мы что ж, так и будем из окна смотреть? И ничем не поможем? – Марта, в отличие от Майи, перестала плакать.

– Ну, чем же мы им поможем? Две маленькие девочки и одна женщина? Там двое мужчин и Сережа, уверяю вас, они обойдутся без нашей помощи, мы будем там только мешать.

– Может быть, они пострадали? Может, Сережка там лежит раненый, и никто ему не помогает, потому что все пожар тушат? – сквозь слезы пробормотала Майя.

– Не выдумывай глупостей! – фыркнула Ника, – если хотите, можем одеться и пойти туда, посмотреть, все ли с ними в порядке.

Ника и вправду решила, что их приход может отвести подозрения от Алексея. А если действительно кто-то пострадал, то тем более следует появиться там и хотя бы сделать вид, что они не остались равнодушными к несчастью «соседей».

– Да, мам, надо пойти туда и проверить! – Марта отпрыгнула от окна и кинулась к двери.

– Куда? Оденьтесь немедленно. И мне тоже надо одеться, не могу же я появиться на улице в таком виде.

– Скорей, мамочка! Одевайся скорей! – Майя тут же начала стаскивать с себя пижаму.

Ника недовольно покачала головой и отправилась в свою комнату. Может, это хорошо, что дети проявляют такое искреннее участие в чужой беде? Со временем они сами разберутся, когда надо помогать ближнему, а когда от этого стоит воздержаться. Ника в детстве тоже жалела бездомных животных, потом это прошло само собой.

Она включила в комнате свет, и взгляд ее сам собой упал на стену, где чудовище оставило следы страшной пятерни. Нет, на этот раз не было никаких сомнений в том, что это существо ей не приснилось. Пять глубоких полос изуродовали стену, процарапав четыре бревна сверху вниз. Нике даже показалось, что в комнате сохранился его звериный запах. Она не собиралась и дальше прятать голову в песок и убеждать себя в том, что это всего лишь галлюцинация. Надо немедленно поговорить с Алексеем, как только он приедет. Если это маскарад с целью ее запугать, она все равно не справится с человеком таких габаритов. Очевидно, это не плотник, он для такой роли явно мелковат.

В глубине души шевелилась мысль, что это не может быть маскарадом, но думать об этом ночью Нике было слишком страшно. Она уже не боялась показаться самой себе сумасшедшей. Лучше быть сумасшедшей, чем игнорировать опасность, которая грозит ей и детям. Но представить себе, что такой монстр существует в реальности и бродит где-то поблизости, она просто испугалась.

Дети оделись за одну минуту и прибежали к ней под дверь, и теперь нетерпеливо канючили в два голоса. Ника молча слушала их нытье, не собираясь торопиться. Когда же они, наконец, спустились в прихожую и распахнули дверь, над головой оглушительно грохнуло, и на землю рухнула стена проливного дождя.

Ника еле успела убраться с крыльца обратно в дом – ветер дул с юга, и дождь мгновенно залил крыльцо, несмотря на то, что его накрывала крыша.

– Нет, мои милые, пожалуй, мы никуда не пойдем, – строго сказала Ника, захлопывая дверь.

– Но мама… – начала было Марта.

– Никаких «мама», – отрезала Ника, – в такой дождь вам нечего делать на улице.

Майя собиралась снова распустить сопли, но Марта дернула ее за руку и потащила наверх со словами:

– Такой дождь наверняка потушит пожар! Пойдем, посмотрим в окно.

Да, об этом Ника не подумала. Будет обидно, если затея Алексея провалилась из-за такой ерунды, как погода. Повезло плотнику, ничего не скажешь. Дуракам всегда везет.

Гром грохотал над головой оглушительно, и Нике показалось, что молнии бьют прямо в крышу дома. Она поднялась вслед за детьми наверх и остановилась рядом с ними у окна: за сплошной пеленой дождя не было видно ни избушки, ни огня, ни, тем более, людей. Упругие струи хлестали в окно и текли вниз сплошным потоком. Молнии на мгновение освещали долину, но и при их срывающемся свете за окном ничего нельзя было разглядеть, настолько сильным оказался дождь.

– Давайте-ка ложиться спать, – подумав, предложила Ника детям.

Видимо, они и сами хотели того же, потому что ныть не стали. Когда ливень погасил пожар, их решимость бежать на помощь заметно поутихла.

На этот раз Нике не пришлось долго ждать, пока они угомонятся – монотонный шум дождя за окном сделал свое дело. Да и время было позднее, близняшки уснули минут за десять-пятнадцать.

Она вышла в коридор, но на полпути остановилась. А что если чудовище притаилось и ждет, когда она появится в своей комнате? При свете Ника почти не сомневалась в том, что кто-то разыгрывает ужасный спектакль, но стоило оказаться в темном коридоре, как эта мысль тут же показалась ей абсурдной. Чудовище было настоящим, самым настоящим. И теперь поджидало ее, спрятавшись в ее комнате! Зачем она погасила свет, когда уходила?

Она на цыпочках двинулась вперед, стараясь не дышать. Дождь кончился, но на крышу капало с деревьев, поэтому, сколько Ника не прислушивалась, не могла разобрать, нет ли в комнате посторонних звуков.

Кралась и прислушивалась она напрасно – в спальне никто ее не подстерегал. Ника с облегчением зажгла свет и осмотрелась хорошенько – ни чудовищ, ни привидений. Надо заснуть, чтобы скорей наступило утро. Она побоялась остаться в темноте, и включила бра над кроватью. Лучше спать при свете, чем трястись от каждого шороха, а после дождя они слышались отовсюду.

Ника снова огляделась и скинула халат на спинку кровати. Сколько бы она себя ни успокаивала, тревога и страх не оставляли ее. Кто-то находился рядом с ней, она чувствовала чье-то присутствие, только никого не видела. Когда ей пришло в голову, что кто-то прячется под кроватью, она невольно отступила от нее в сторону, а потом нагнулась и посмотрела на пол.

Какая глупость! Разумеется, под кроватью никто не прятался.

– Кто здесь? – смело спросила она, чтобы услышать собственный голос.

За прозрачной шторой, прикрывающей балконную дверь, тоже никого не было. Ника отбросила ее в сторону и сдавлено вскрикнула – к стеклу прижималось бледное узкое лицо. Тонкий клык поблескивал в свете бра, а огромные глаза светились мертвым белесым светом.

Ника отступила на шаг и глаза ее заметались по комнате. Бежать? Призрак в белом саване прислонил вытянутые синие ладони к стеклу и слегка надавил на дверь. Ника отошла еще на шаг, дверь распахнулась, и в спальню шумно дохнуло холодом.

Существо зашипело, неспешно перешагивая порог, и выбросило вперед длинные худые руки. Ника снова попятилась, запнулась о край ковра и навзничь повалилась на спину, но тут же подобрала ноги и отползла на пару шагов, стараясь добраться до кровати.

– Верни чужую вещь, – прошипел вдруг призрак и оскалился. И неизвестно, что было страшней видеть – тонкий клык с желтой каплей на конце, или голые десны, обнажившиеся под поднятой верхней губой.

Ника отползла еще чуть-чуть, но призрак приближался быстрей. Она вскрикнула и заслонилась руками. Призрак нагнулся и зашипел ей в лицо:

– Верни чужую вещь!

– У меня нет чужих вещей, – в испуге прошептала Ника.

– Ты лжешь.

– Нет, я не лгу, у меня ничего нет… – Ника почувствовала, что из глаз сами собой потекли слезы. Она плотно закрыла лицо ладонями, чтобы не видеть узкого лица с синим румянцем, клубка спутанных волос и оскаленного беззубого рта.

– Синяя тетрадь, – призрак схватил ее за запястья и с силой оторвал ее руки от лица, – ты забрала синюю тетрадь.

Цепкие пальцы, держащие ее за руки, были сухие и очень холодные, почти ледяные. Ника почувствовала, как в эти пальцы уходит ее живое тепло, уступая место мертвенному оцепенению.

– Я не хотела, мне дети принесли, – зашептала Ника, даже не пытаясь освободиться, – я не хотела ее брать…

– Если не хотела брать, то зачем взяла? – огромные глаза гневно сверкнули.

– Я отдам, я отдам… Я хотела отдать… – шептала Ника, – я сейчас отдам.

Призрак с отвращением откинул ее руки от себя. Она тут же повернулась к тумбочке и распахнула дверцу. Вот он, толстый синий ежедневник плотника, зачем она вообще прикасалась к нему? Для чего ей это понадобилось?

Как только тетрадь оказалась у Ники в руках, призрак вырвал ее, прижал к груди и отступил на шаг, тряхнув головой. По его плечам рассыпались черные густые волосы, а лицо на миг застыло, и Ника увидела, что перед ней женщина удивительной, неземной красоты. Тонкие черты, бледная фарфоровая кожа, глубокие глаза, совершенный изгиб рта – в лице не осталось ничего, напоминающего череп животного, как показалось Нике вначале. Голубая кровь… Вот что такое голубая кровь… Ника и не подозревала, что под этим выражением может крыться какой-то буквальный смысл. Она сама на фоне женщины-призрака показалась себе выскочкой, тщетно пытающейся выдать себя за аристократку. Как, наверное, смешно и нелепо это выглядит…

Женщина глянула на Нику сверху вниз со снисходительным презрением.

– Ты хотела знать, кому хозяин написал последнее стихотворение? – она легко улыбнулась одними губами – так улыбается королева кухаркиной дочке, которую вдруг нашла забавной, – он написал это для меня. И я бесконечно благодарна ему за это.

Она царственно кивнула, словно отдавая дань уважения плотнику. Хозяину. А через секунду лицо ее исказилось, снова приобретая звериные черты. Темные провалы глаз вновь напомнили пустые глазницы черепа, из которых струится фосфоресцирующий бледный свет. Женщина резко повернула голову в сторону и вверх, как будто выстрелила взглядом в дальний угол комнаты. Ника непроизвольно повернулась туда же и увидела, что бревна вспыхнули, как будто на них плеснули бензином.

Женщина быстро перевела взгляд на тумбочку перед зеркалом, и та тут же запылала ярким пламенем. Следом полыхнули занавески, стоило ей только коротко глянуть на них, со звоном разбилось бра, свет погас, и Ника почувствовала, что у нее над головой горит стена. Теперь призрака освещало только пламя пожара, широкими сполохами лижущее стены спальни. Из открытой балконной двери дунул ветер, раздувая огонь, а Ника не могла шевельнуться, с пола глядя на хрупкую фигурку с развивающимися от ветра волосами. Лицо призрака уже не казалось бледным – чернота тления проступила сквозь фарфоровую кожу, рот раскрылся в глумливом хохоте, в глазах металось оранжевое пламя. Привидение раскинуло руки в стороны, и белый саван захлопал на ветру, словно флаг. Едкий дым пополз на середину комнаты со всех сторон, и ветер закружил его, образуя вокруг призрака темную воронку.

Ника закричала и закашлялась, чувствуя спиной жар огня, лижущего стену. Она сгорит! Она сейчас потеряет сознание, задохнется и сгорит! Дети! Надо выводить из дома детей!

Воронка из черного дыма, крутящегося перед глазами, вдруг развеялась, и Ника поняла, что призрак исчез, она одна в горящей комнате, и огонь воет вокруг нее, и дым наполняет комнату, несмотря на сквозняк. Она вскочила и кинулась к двери, и не подумав прихватить халат – дверной косяк горел вовсю и грозил вот-вот рухнуть и перегородить ей выход из комнаты.

– Марта! Майя! – Ника зашлась кашлем – коридор заполнился дымом, в нем вообще невозможно было дышать. А ведь дверь в детскую распахнута, значит, туда тоже добрался дым!

Она добежала до их дверей и в этот миг ей на голову хлынула вода. Она вскрикнула от неожиданности, остановилась, накрывая руками голову, и только потом сообразила, что сработала пожарная сигнализация.

– Девочки! – крикнула она.

В детской дыма было немного, сквозняком его оттягивало в гостиную. Ника растормошила сперва Майю, а потом быструю и сообразительную Марту.

– Скорей, девочки, скорей! Держитесь за меня! – Ника поволокла их к выходу – все равно надо пройти через задымленный коридор, чтобы выбраться из дома, – не дышите, задержите дыхание!

Близняшки закашлялись, не очень-то вняв ее предупреждению. Вода хлестала из-под потолка, дым из ее спальни валил горячей стеной – сигнализация сработала и там. Ника тащила детей в гостиную, они спотыкались, спросонья не понимая, что происходит, и, оказавшись на лестнице, обе рыдали в голос.

В гостиной дыма тоже оказалось предостаточно, Ника не остановилась, стаскивая девчонок вниз, надеясь, что никто из них не упадет и ног не переломает. Здесь хотя бы на голову не лилась вода. Нормально вздохнуть им удалось только в прихожей. Ника распахнула дверь на крыльцо и вытолкала их на свежий воздух.

– Мама! Мамочка! – выли обе, продолжая кашлять. Пижамы их насквозь промокли, а на улице было хоть и не холодно, но явно не жарко. Ника обняла обеих и усадила на ступеньки.

– Ничего страшного, – прошептала она, вытирая слезы, – сейчас все потухнет. У нас хороший дом, он не может сгореть. Видите, нам тоже не нужны пожарные. Мы проветрим и пойдем спать. Все будет хорошо.

Тишина окружила их со всех сторон, прерываемая только всхлипами близняшек. Долина спокойно дремала в предрассветных сумерках. В лесу послышалась негромкая птичья трель – собиралось взойти солнце.


Весь следующий день Илья «лечил» избушку. Страшные черные ожоги, опоясавшие ее стены, почему-то причиняли ему невыносимые страдания. Нижние венцы служили ей фундаментом, но, посмотрев как следует, Илья понял, что ему не придется их менять – выгорел только верхний слой дерева, а поскольку толщиной они были не меньше полуметра, он посчитал достаточным просто счистить слой угля.

Конечно, свинцовый блеск после чистки пропал, цвет изменился, и когда Илья закончил, вместо черных пятен низ избушки покрыли пятна намного светлей, чем бревна наверху. Он отшлифовал дерево и поразился – вместо мрачного свинца дерево сияло серебром. Что ж, стоило почистить все стены, снизу доверху, чтобы выровнять цвет – не таким уж он получился отвратительным.

День выдался жарким, что для начала июня было редкостью, и Илья решил, что Сережке можно искупаться. Вода, конечно, до конца не прогрелась, но одно дело лезть в холодную воду зябким вечером, и совсем другое – купаться в прохладной воде в полуденную жару.

Сережка пришел в восторг, а Мишка спасовал – он не жарился на солнце, а читал в прохладной спальне.

Они, как и в прошлый раз, благополучно перемахнули через забор, огораживающий пляж, и подошли к воде. Илья снял кроссовки и потрогал воду ногой – вполне приличная температура, ребенку купаться можно. Он скинул футболку и, швырнув ее на песок, заметил за кустами какое-то движение.

– Погоди-ка, Серый, – остановил он ребенка, который собирался снимать брюки, и присмотрелся.

Он замер не напрасно – через пару секунд из-за кустов навстречу им вышла Вероника. На ней был надет маленький изысканный купальник бирюзового цвета, соломенная шляпка с широкими полями и темные очки бабочкой. Илья настолько не ожидал увидеть ее в неглиже, что несколько секунд стоял, открыв рот и хлопая глазами – она была ослепительна.

– Вы видели табличку у калитки? – насмешливо спросила Вероника, глядя на Илью сверху вниз. Только услышав ее надменный тон и заметив пристальный снисходительный взгляд, он вспомнил про тетрадку, и ее очарование как ветром сдуло.

– Нет, – честно ответил Илья.

– Там написано, что это частная территория и посторонним вход на нее запрещен, – Вероника элегантно кивнула головой.

– Вы предлагаете мне убираться отсюда? – хмыкнул Илья, от злости стиснув кулаки.

– Ну, пока я этого не говорила, – довольно ласково проворковала она, – напротив, мне интересно повстречаться с таким талантливым человеком.

Насмешка в ее глазах выглядела столь откровенно, что не заметить ее было невозможно. Илья вдохнул и выдохнул:

– Пошли, Сережка. Не будем осквернять частную территорию своим присутствием.

Он поднял кроссовки и футболку, и, не глядя по сторонам, направился вдоль берега к забору.

– Как знаете, – рассмеялась ему вслед Вероника.

Сережка догнал его, они вместе перелезли через забор. Илья хотел крикнуть ей, чтобы купалась осторожней, памятуя о том, что говорил ему водяной, но подумал, что он достаточно предупреждал ее, с него хватит.

Вместо песка за территорией пляжа росла высокая осока, и дно песком тоже никто не посыпал, заходить в воду пришлось бы по скользкому, вязкому илу. Они отошли метров на двадцать от «частной территории».

– Ну что, будешь здесь купаться или пойдем на общий пляж? – спросил Илья.

Общий пляж находился примерно в километре от Долины вниз по реке, и у него был только один недостаток – дно резко уходило вниз, плескаться у берега не получалось. Впрочем, Сережка занимался в бассейне и плавал отлично.

– А ты? – спросил парень.

– Мне и здесь нормально, – ответил Илья.

– Тогда и мне нормально. Пошли?

– Погоди-ка, – Илья увидел, что Вероника, сняв шляпку и очки, медленно заходит в воду – не очень-то ему хотелось пересечься с ней на середине реки, – может, подождем минут пять?

– Хоть десять! – Сережка сел в осоку и выдернул травинку со сладким кончиком.

Вероника зашла в воду по пояс и поплескала себе на плечи водой. Ну до чего же красавица! Жаль, что такая стерва.

– Пап, она же нас не прогоняла, почему мы ушли?

– По кочану, – лаконично ответил Илья.

– Слушай, а как ты думаешь, избушку нарочно подожгли или она сама загорелась?

– Думаю, что подожгли, – Илья не мог оторвать взгляда от Вероники, которая все глубже заходила в реку, пока не поплыла, высоко поднимая голову над водой.

– И что, ты не пойдешь в милицию?

– Не-а.

– Пусть поджигают, сколько хотят, что ли?

– Ну, примерно так.

Он сел рядом с Сережкой и тоже выдернул себе сладкую травинку.

– Видишь ли, мне будет не доказать, что избушку кто-то поджег. И даже если я скажу, кто это сделал, никто мне не поверит. А если и поверят, то ничего поджигателю не сделают. Тогда зачем огород городить?

– Значит, ее могут опять поджечь?

Илья пожал плечами.

– И ведь если бы не гроза, она бы сгорела? – снова спросил Сережка.

– Наверное, – у Ильи передернулись плечи.

Вдруг над водой разнесся громкий, отчаянный крик. Илья вскочил на ноги, будто только этого и ждал. И увидел, как голова Вероники ушла под воду, появилась над водой снова, а потом опять исчезла.

Он кинулся к забору – бегал он все-таки быстрей, чем плавал – перемахнул его одним прыжком, и изо всех сил рванул к воде. На поверхности мелькнула ее рука, будто Вероника хотела схватиться за что-нибудь, и снова пропала. Илья с разбегу прыгнул в реку и поплыл в ее направлении. Ему казалось, что он четко запомнил место, где видел ее в последний раз, но выяснилось, что на воде очень легко потерять ориентацию. И почему он не снял джинсы, когда пришел на пляж? Не успел? Теперь штаны мешали, тянули вниз и замедляли движения.

Всплеск, громкий судорожный вздох – Вероника показалась на поверхности метрах в пяти от него, и совсем не там, где он надеялся ее увидеть. Илья рванулся, но она безнадежно исчезла под водой, и тогда он попробовал нырнуть. Вода была темной и мутной – на метровой глубине почти ничего не нельзя было разглядеть. Он не столько увидел, сколько почувствовал под собой какое-то движение и ушел в воду поглубже, туда, где сгущалась тьма, и различил внизу два темных силуэта. Один из них принадлежал Веронике, а второй обладал ярко выраженным рыбьим хвостом.

Илья чувствовал, как вода выталкивает его вверх, и выдохнул воздух – двигаться вглубь стало легче, но дыхания явно не хватало. Он потянулся и ухватил Веронику за развивающиеся в воде волосы – первое, что подвернулось под руку. Теперь вверх, быстрее вверх, потому что мучительно хочется вдохнуть!

Выплывал он долго, Вероника была не такой уж легкой, она наверняка была выше его ростом, и по весу не далеко отстала. Тем более что кто-то явно пытался удержать ее на глубине. Но этот кто-то с рыбьим хвостом уступил Илье, и, в конце концов, с шумом в ушах и с мушками перед глазами, Илья вдохнул.

Теперь – к берегу, и очень быстро! Он выдернул голову Вероники на поверхность, она шумно вздохнула и забилась, как бабочка, попавшая в сачок, продолжая спасать свою жизнь.

– Черт возьми! – рявкнул Илья, получив локтем по губам, – спокойно!

Он так и не понял, увидела она в нем своего спасателя, или подумала, что он тоже хочет ее утопить, но сперва Вероника рвалась из его рук, а потом начала хвататься за него. Он, как мог, освобождался от ее захватов, но нахлебался изрядно, тем более она обладала такой силой, которой он в ней и подозревать не мог. В конце концов, она повисла у него на шее, плотно обхватила его ногами, и Илья пошел под воду – медленно, но верно. Оторвать ее цепкие руки не получалось, а ноги она сжала ему так плотно, что он вообще не мог ими пошевелить. Вокруг постепенно темнело и сильно хотелось дышать. В панике Илья схватил ее за подбородок и резко толкнул его от себя, вытягивая руку. Захват шеи слегка ослаб, он обеими руками ухватил ее голову и повернул затылком к себе, рискуя сломать ей шею. Она выпустила его ноги, он прижал ее шею к своей груди, не давая повернуться к нему лицом, и вынырнул, отплевываясь и ругаясь.

Она кашляла и судорожно втягивала воздух, но все равно сопротивлялась и хотела вырваться, молотила по воде руками и ногами, изредка задевая Илью, извивалась и мотала головой. Тут Илья проявил твердость, сжимая ее шею как можно сильней – не хватало только позволить себя утопить – перевернулся на спину и двинулся к берегу.

Скоро она успокоилась и расслабилась – то ли поверила ему, то ли поняла, что жизни ее ничто не угрожает. Илья вздохнул с облегчением – наконец-то!

Внезапно примерно в метре от него на поверхности воды появились два лягушачьих глаза, а потом показалась и широкая прорезь рта. Вероника чуть повернула голову, услышав всплеск, и попробовала закричать. Получилось очень тихо и жалобно.

– Хозяин! Я так долго ее караулил, – печально сказал водяной, – тебе что, жалко, что ли?

– Она мне самому нравится, – буркнул Илья, шумно дыша.

– Ладно, – водяной вздохнул, – забирай. Потом разберемся.

Илья ничего не ответил – грести к берегу и держать Веронику было тяжело. Лягушачьи глаза исчезли под водой.

– Что это было? – прошептала Вероника.

Илья не стал отвечать и ей. Он не смотрел назад, и заметил, что доплыл до берега, только когда плечами лег на песок. Вероника тоже почувствовала под собой твердую почву и пропищала:

– Да отпустите же меня!

Илья с трудом расслабил и разогнул руку, откинув ее в сторону. Вероника поднялась неловко, опираясь руками то на дно, то ему на грудь. Похоже, она отдышалась раньше, чем он, но как только встала на ноги, так сразу зашаталась и повалилась в воду рядом с ним.

– Папка, – услышал Илья и запрокинул голову назад, – тебе помочь?

– Не надо, – хмыкнул он и встал, – я просто хотел отдышаться.

Он протянул руку Веронике – вид у нее был довольно жалкий: красные испуганные глаза, усталое, неожиданно осунувшееся лицо, спутанные волосы. Она схватилась за его руку и повисла на ней всей тяжестью, пытаясь подняться. Пришлось подставить ей плечо.

– У меня просто кружится голова, – сказала она в свое оправдание, опираясь на Илью.

– Ага, – кивнул Илья.

– Пап, а это был водяной? – спросил Сережка.

Илья кивнул, поднимая Веронику:

– Да, это был водяной.

– Теперь купаться нельзя?

Они прошли несколько шагов по берегу, и Илья заметил, что невдалеке на песке лежит аккуратно расстеленное полотенце. Наверное, надо усадить туда Веронику, не тащить же ее так до дома.

– Тебе – можно, – ответил он Сережке.

– Зачем вы морочите ребенку голову? – не удержалась Вероника.

– А как, по-вашему, назвать ту тварь, которую вы видели пару минут назад? – усмехнулся Илья.

Вероника ничего не ответила, но Илья заметил, как она вздрогнула. Только тут он обратил внимание, что на плече у него висит почти обнаженная женщина, а он нагло обхватил ее талию и прижимает к себе так тесно, что ее грудь касается его груди. От этой мысли кровь стукнула в голову и по спине пробежали мурашки. Хорошо, до полотенца осталось всего несколько шагов. А, может, наоборот – жаль? Сережка тащился сзади, и это делало положение Ильи еще более неловким.

– А можно я пойду купаться? – спросил сын, выдержав паузу.

Ну вот, из-за Вероники Илье теперь совершенно не хочется снова лезть в реку, а ведь они с Сережкой собирались купаться вместе. Он нахлебался воды, нахватал «огурцов», так что в носу и в горле до сих пор было противно, и порядочно застыл, поскольку так и остался в мокрых джинсах. Нет, купаться совершенно не хотелось! Он усадил ее на полотенце, а сам присел рядом на песок.

– Ну, пап…

– Можно, конечно можно, – кивнул Илья.

Сережка с криком кинулся к воде, и плюхнулся в реку, поднимая тучи брызг.

– Вы не боитесь отпускать ребенка в воду одного? – спросила Вероника.

– Он отлично плавает, – пожал плечами Илья.

– Я имею в виду ту тварь, которая хотела меня утопить.

– Ага, значит, все-таки, вы заметили, что какая-то тварь хотела вас утопить? – тихо рассмеялся Илья, – а я думал, вы и это проигнорировали.

– Он всплыл прямо перед моим лицом, – Вероника втянула голову в плечи и вздрогнула, – а потом схватил за руки и потащил вниз.

– Это был водяной, – с улыбкой сообщил Илья, – он не хотел вас утопить, он хотел взять вас в свой гарем, русалкой.

– Вы шутите? – она глянула на него испытующе.

– Наверно, – Илья пожал плечами, – ведь если я не шучу, то я сумасшедший, а если шучу – то милый собеседник, разве нет? Считайте, что я рассказываю вам сказку.

– Не слишком ли страшная сказка? – хмыкнула Вероника.

– У меня другой нет.

– Ну, хорошо, пусть будет сказка. Так почему эта тварь хотела утопить меня, и не захочет утопить вашего сына?

– Ему в гареме мальчишки не нужны. Вы когда-нибудь слышали про мальчика-русалку? А если серьезно, он не причинит вреда ни мне, ни Сережке, потому что он – мой сын.

– Вы в этой сказке на особом положении? – Вероника подняла брови.

– Я – хозяин избушки, страж Долины.

– Ах вот как? – Вероника рассмеялась, легко и приятно, – так вот кто, оказывается, здесь хозяин! А я-то, наивная, думала…

– Я не хозяин Долины, у Долины не может быть хозяина. Она общая, для всех. Я – хозяин избушки.

– А если вы все-таки решите ее нам продать, мы станем ее хозяевами и стражами Долины?

– Я не продам вам избушку, – Илья поднял и опустил брови, – поэтому вы никогда не станете ее хозяевами.

– Вы совсем нас не боитесь?

– Почему же? Боюсь, наверное. Я же не сумасшедший. Только вы находитесь в гораздо большей опасности, чем я.

– Это снова сказка? – на этот раз Вероника засмеялась натянуто.

Илья кивнул:

– Страшная сказка.

Она помолчала немного, а потом сказала:

– Вчера у меня дома был пожар…

– Надо же, какое совпадение! У меня тоже! – скривился Илья, – и как же вы с ним справились?

– Сработала пожарная сигнализация. Почти весь второй этаж залило, паркет дыбом встал. Только… Это был не просто пожар, понимаете?

– У меня тоже был не просто пожар, – Илья приподнял верхнюю губу, вспомнив черные ожоги, опоясавшие избушку.

– Эта «синяя тетка», как вы ее назвали… Она приходила ко мне. Я видела ее несколько раз. Скажите, неужели это не плод моего воображения? Мне кажется, что я схожу с ума.

– Ну, в таком случае, у нас с вами одинаковые галлюцинации. И у ваших дочерей тоже. Кстати, ее зовут Мара.

– Она отобрала у меня вашу тетрадку…

Илья потупился и тихо спросил:

– А зачем она вам понадобилась?

Вероника смутилась тоже и ничего не ответила.

Сережка заплыл довольно далеко, когда Илья увидел, что рядом с ребенком по воде ударил огромный чешуйчатый хвост. Он привстал – может быть, не стоило обольщаться насчет того, что Сережке ничего не угрожает? Какие бы они ни были, в них все равно таится опасность. Вслед за рыбьим хвостом над водой появилась голова с лягушачьими глазами. Илья всмотрелся, готовый в любую секунду кинуться в воду. Но прошло несколько секунд, и ничего страшного не случилось. А потом он увидел, как руки водяного вытаскивают Сережку из воды, и ставят себе на плечи. Грузное тело, обросшее водорослями, поднялось вверх, и Сережка с криком ласточкой нырнул в воду.

– Да они играют! – нервно хмыкнул Илья.

– Я бы не стала позволять ребенку играть с такими тварями, – заметила Вероника.

– Своим вы это позволяете делать каждую ночь. Только моему это, похоже, нравится, а вашим – вовсе нет.

– Вы и вправду считаете, что они не выдумали все это? – удивилась Вероника.

– Вы видите, с кем играет мой сын? Вы вообще своим глазам верите? Гораздо проще объявить сумасшедшими всех вокруг, и себя саму в том числе, чем признать то, чего не хочется признавать.

Над водой несся Сережкин смех и радостные вскрики.

– Но это противоречит логике, этого просто не может быть!

– Если на клетке слона прочтешь надпись «буйвол», не верь глазам своим? – Илья рассмеялся.

– И вы всерьез думаете, что здесь моей жизни что-то угрожает? – Вероника зябко повела плечами.

– А вы этого еще не заметили? – Илья перестал смеяться.

– Я не знаю… И потом, почему вы можете жить здесь, а я – нет? Чем вы лучше меня?

– Я не лучше вас. Я же сказал – я хозяин избушки.

– Значит, стоит выкупить эту избушку у вас, и я тоже смогу жить здесь?

– Я уже говорил, я не продам вам избушку. И потом, юридическое владение избушкой ее хозяйкой вас не сделает, все значительно сложней. Долина сама выбирает, кто будет ее сторожить.

– Вы или что-то не договариваете, или хотите меня обмануть. Я же чувствую, что вы причастны ко всему этому, что с вами не все так просто.

– Разумеется, я к этому причастен, так или иначе, – пожал плечами Илья, – я часть Долины.

– По вашим словам получается так: если вы часть долины, и долина желает мне зла, значит, и вы мне зла желаете?

Илья покачал головой:

– Нет, я зла вам не желаю. Я только считаю, что вам надо уехать отсюда.

– А почему я должна вам верить? – Вероника посмотрела ему в глаза.

– Ну, я же… – Илья замялся, – Я ни разу не причинил вам вреда. Даже наоборот.

– Откуда я знаю? Может быть, вы просто хотите отвести от себя подозрения?

– Какие подозрения, в чем? – Илья неловко улыбнулся.

– Не знаю. Может быть в том, что вы всеми силами препятствуете продаже участков?

– Да я этого и не скрываю, я прямо говорю, что всеми силами препятствую.

– Кстати, напрасно, – Вероника приподняла голову и глянула на него сверху вниз.

Илья пожал плечами:

– Может быть.

– Вам вчера очень повезло, что пошел дождь. Я вас уверяю, в следующий раз такого не случится.

Илья скрипнул зубами:

– Вы меня пугаете? Вам, вообще-то, не показалось, что это несколько… варварски – поджечь дом, в котором спят люди? Ребенок, в том числе?

– А я этого не делала, – повела плечом Вероника.

– Вы говорите об этом с таким удовольствием, как будто считаете это правильным.

– Вы тоже радуетесь, если со мной что-нибудь случается.

– Я только хочу, чтобы вы поверили в то, что для вас опасно здесь жить.

– Да? – усмехнулась Вероника, – я хочу убедить вас в том же. Только мне угрожает нечто абстрактное, то, что вы называете долиной, а вам – нечто совершенно конкретное.

– И это конкретное – ваш муж? – Илья скривил лицо.

– Можете думать и так, – уклончиво ответила она с загадочной улыбкой на губах, – но вы, разумеется, его не боитесь.

– Я уже сказал, что боюсь. Наверное.

– Но уступать не собираетесь, ведь так?

– Так, – кивнул Илья.

Вероника помолчала, глядя на него изучающе.

– У вас лицо обгорело на пожаре? – то ли равнодушно, то ли ласково спросила она.

Илья кивнул.

– И губу вы там же разбили?

Он хмыкнул и потрогал губы – да, наверное, это заметно со стороны.

– Нет, это вы.

– Что я? – она даже привстала.

– Разбили мне губу, в воде, когда я вас вытаскивал.

– Правда? Не может быть, – она засмеялась, – неужели я такая сильная?

– Вы меня чуть не утопили. А я за это чуть не сломал вам шею, – хмыкнул Илья.

– Я просто очень испугалась, – как будто извиняясь, улыбнулась она.

– Я понял. Вообще-то, это нормально, все утопающие всегда хотят зацепиться за того, кто их спасает.

– Вы не сердитесь на меня?

Он покачал головой и улыбнулся.

Они впервые расстались довольно мирно, и Илья подумал, что напрасно считал ее стервой – нормальная женщина, милая и приятная. Когда не кричит. Он даже решил попробовать завести с ней более тесные отношения, тем более в этот раз она явно дала ему понять, что не против этого.


Ника вышла с пляжа не зная, что ей думать. Как ни странно, разговор с плотником успокоил ее больше, чем заставил нервничать. Если те существа, которых она видела, не плод ее больного воображения, значит ей не нужно больше сомневаться и искать объяснений их существованию. Может быть, это проще, чем пытаться притянуть за уши версию со спектаклем, которая лопается по всем швам после истории с пожаром. И легче принять все как есть и что-то делать, чем напрасно ломать голову над реалистичностью происходящего.

Интересно, эти твари всерьез хотят ее уничтожить или пытаются напугать, чтобы выжить отсюда? Пока еще ни одна из них не причинила ей серьезного вреда, чего бы ни говорил по этому поводу плотник. Ну уж нет, напугать ее им не удастся! Даже если нечистая сила и вправду существует, значит должны найтись способы борьбы с ней. Это ее дом, и никто не заставит ее все бросить и сбежать!

Ника вскинула голову и направилась к дому, полная решимости. Вечером приедет Алексей, и она расскажет ему все как есть. И пусть он смеется над ней, и думает, что она сошла с ума – она заставит его поверить. Кто, как не муж, должен защитить ее от кошмарных тварей, населивших долину? А то пока ее от них спасает только плотник. Конечно, спасибо ему за это. Сегодня Нику почему-то не раздражало его вызывающее поведение, он показался ей очень милым и остроумным. Напрасно она говорила с ним про его тетрадку. Ей даже стало жаль его, когда она попыталась уязвить его этим. Выставила себя в дурном свете, только и всего. Хорошо, он не стал держать на нее зла за ее отвратительный поступок, иначе она и вправду сейчас покоилась бы на дне реки, в гареме водяного.

И почему она раньше не замечала, что он такой приятный и обаятельный человек? Потому что ставила себя выше, значительно выше какого-то рабочего?

Она вдруг вспомнила женщину-призрака, внезапно показавшуюся ей прекрасной и грозной царицей. Мара. Плотник сказал, что ее зовут Мара. От слова «кошмар». Он говорил о ней, как о своей доброй знакомой, одной из подружек. А она… Ника не могла отделаться от мысли, что это призрачное существо стоит неизмеримо выше, чем она сама. Встречаясь с красивыми женщинами, Ника неизменно сравнивала их с собой, и зачисляла либо в опасные соперницы, либо снисходительно относила к тем, кто таковыми считаться не мог. Здесь же ее саму снисходительно причислили к тем, кто соперничать не может. И у нее это не вызвало ни злости, ни обиды. Она не испытывала даже зависти, только приниженное почтение и восхищение чужой красотой. Пожалуй, Нике никогда не приходилось чувствовать ничего подобного.

И это неземное существо, облеченное властью, говорит о плотнике с уважением и благодарностью? Об этом никчемном, в общем-то, человеке, чудаке и неудачнике? Да к ее ногам упадет любой мужчина, какого она только пожелает! Как она его назвала? Хозяин, точно, она назвала его хозяином! Ничего себе хозяин! Может, Ника недооценила его? Может быть, он совсем не тот, за кого себя выдает?

А водяной? Как к нему обратился водяной? Он ведь тоже назвал его хозяином. Плотник еще ответил, что Ника ему самому нравится, что не ускользнуло от ее внимания, несмотря на всю тяжесть ее положения. И водяной безропотно уступил плотнику свою добычу!

Может быть и чудовище, оставившее следы на стене, тоже считает плотника своим хозяином? Кто же он тогда такой, если эти твари смиренно ему подчиняются? Злой колдун, наделенный силой и властью? Но тогда зачем он полез за ней в воду, если ему достаточно щелкнуть пальцем, чтобы водяной сам вынес Нику на берег?

Да только одна цель могла быть у плотника при этом – снять с себя подозрения! Притвориться чудаком, милым собеседником, не имеющим ко всему этому отношения. Чтобы Ника не догадалась о том, что на самом деле в нем таится корень зла. Только его собственные слуги выдали его, называя хозяином.

Что же ей делать? Как бороться с тем, кто легко управляется с нечистой силой? Стоило только поверить в ее существование, и все события последних полутора месяцев тут же обрели логичное объяснение. И падение балки и люстры, и кошмарные сны, и поведение покупателей! Если этот человек – злой колдун, ему не надо подпиливать трос, он может уронить люстру так же легко, как женщина-призрак взглядом поджигала стены ее спальни. Ему не надо опаивать ее зельем, чтобы заставить всю ночь мучиться кошмаром. Ему не надо распускать сплетни среди состоятельных людей в городе, ему достаточно внушить им, что участки покупать не следует, и этого будет вполне достаточно! Что уж говорить о бедном Фродо, раздавленном бревном!

А поджог избушки? Не успела она вспыхнуть, как на долину обрушился такой сильный дождь, что пожар потух. Неужели он может управлять и этим? Или это была просто случайность? Нет, на случайность это не похоже. Чересчур много совпадений и случайностей, чтобы в них верить.

Надо рассказать об этом Алексею: если все так страшно, как ей представляется, он должен что-нибудь придумать! И тут Ника вспомнила, как Алексей избегал разговоров о плотнике, как прятал глаза и пытался убедить ее в том, что тот не причастен к событиям в долине…

Неужели? Неужели он знал? Или только догадывался? Вот почему он не стал разбираться с плотником, хотя ему это ничего не стоило. И как Алексей требовал по телефону, чтобы люди не пострадали при пожаре? Значит, он лишь делал вид, что хочет сжечь избушку, а на самом деле знал, что у него ничего не выйдет! Он делал это исключительно для отвода глаз! Он нарочно велел поджигателям позвонить именно в то время, когда находился рядом с ней!

Ника остановилась. Этого не может быть. Она и вправду сошла с ума, у нее паранойя! Она всех подозревает в заговоре, даже собственных детей! Вечером приедет Алексей, и она все выяснит. А может… может, вовсе не для нее Алексей разыгрывает спектакль с плотником? Может быть, он знает о его могуществе, но просто не хочет ее пугать, а действия предпринимает, чтобы инвесторы не поняли, что проект провалился? Это куда как более логично.


Алексей, выслушав ее, смеялся. Прижимал ее к себе, целовал ее в шею, и все равно смеялся. Его не убедили ни следы когтей на стене, ни пожар в спальне, ни рассказ о том, как она чуть не утонула.

– Милая моя девочка! – ласково говорил он, – у тебя расшатаны нервы! Хочешь, я пришлю тебе самого лучшего в городе врача? Тебе просто снятся кошмары, они так утомили тебя, что ты не можешь отличить снов от реальности.

– Ты считаешь, что я сошла с ума? – Ника высвободилась из его объятий.

– Нет, конечно нет! Я думаю, ты просто устала. Столько всего на тебя свалилось, да тут еще выдумки Надежды Васильевны, детские фантазии, кошмары, да еще и пожар! Есть от чего испытать шок! Маленькая моя девочка, тебе надо отдохнуть, просто отдохнуть от всего этого!

– Но не могла же моя спальня загореться сама по себе?

– Конечно, не могла. Я нисколько не сомневаюсь, что это был поджог. Я думаю, кто-то пробрался в дом, когда ты спала. Хорошо, ты проснулась, иначе вы с девочками могли задохнуться! И, уверяю тебя, я этого так не оставлю! Ничего не бойся, и не смей даже думать, что я мог испугаться какого-то плотника! Я довольно с ним церемонился, обещаю, он больше не будет тебе мешать. Но, прости, дорогая, я очень сомневаюсь в том, что он злой волшебник! – Алексей снова рассмеялся, – и, надеюсь, ты в этом скоро сама убедишься.

– Но, Алеша, кто-то пугает нас, кто-то поджег спальню, кто-то хотел меня утопить, наконец!

– С поджогом я разберусь, тем более что подозревать мне, кроме плотника, некого. А для того, чтобы защитить тебя от него, не нужно нанимать охрану, уверяю тебя, с ним дело обстоит просто. Так что ничего не бойся, через два-три дня он перестанет тебя тревожить.

– Что ты собираешься с ним сделать? – Ника, конечно, засомневалась в собственных выводах, но убедить ее в том, что все происходящее плод ее воспаленного воображения, Алексею не удалось.

– Даже не хочу этого обсуждать. Во всяком случае, сначала попробую обставить все так, чтобы на нас с тобой не упало подозрение. Ну, а если это не поможет, придется действовать грубо и напрямую. Надеюсь, хоть чуть-чуть здравого смысла в его голове еще осталось…

– А я так не думаю, – Ника сжала губы – опять Алексей осторожничает, опять хочет отделаться какой-то полумерой, вроде поджога избушки с условием, что поджигатели выведут из нее всех людей. Определенно, он чего-то боится, и что-то скрывает от нее!

Хорошо хоть он быстро решил вопрос с последствиями пожара! Завтра приедет бригада, и за два дня устранит безобразие, учиненное не столько огнем, сколько водой. Во всяком случае, к приезду Петухова дом будет готов к тому, чтобы показать его серьезному человеку.


За четыре дня Илья вычистил и отшлифовал все стены избушки – получилось очень красиво, на солнце она и вправду казалась серебряной. Жара стояла удушающая, они с Сережкой ходили купаться несколько раз в день, но Веронику больше не встречали. Зато водяной полюбил Сережку и радостно приветствовал их, как только они появлялись на пляже. Не показывался он лишь тогда, когда вместе с ними приходил Мишка.

Таскаться по жаре в магазин никому не хотелось, поэтому холодильник быстро опустел. И как назло, именно в жару, и именно в субботу вечером и привезли лес на баню! В воскресенье Мишке пришлось корить бревна, поэтому Илья сжалился над ним и, оценив, что на завтрак Сережке ну совсем ничего не осталось, пошел в магазин сам.

Сережке попалась интересная книжка, да и время было позднее, поэтому ничего не стоило уговорить его остаться дома.

После душного дня Илья наслаждался прохладой – жара спадала к девяти вечера, но ночи стояли теплые. Он быстро купил в магазине «24 часа» все, что хотел, и зашагал домой, вдыхая головокружительные запахи лета.

Вечер воскресенья обычно бывал самым тихим в поселке. Дачники, нагулявшиеся за выходные, либо уезжали в город, либо отдыхали от разгульного веселья. Дорога к долине, вчера в это время шумная и многолюдная, сегодня оставалась пустынной. Илья прошел мимо общего пляжа, на котором накануне стояло пять машин, жарились шашлыки, играла музыка, и вокруг костров теснилось множество людей – сейчас там не было никого.

Сумерки и не собирались становиться ночью. Нет, напрасно он не взял с собой Сережку – не так уж и поздно, всего половина первого. Ради того, чтобы полюбоваться этой ночью, можно лечь спать и в пол-второго ночи.

За поворотом стояла одинокая припаркованная «пятерка», из которой доносилась музыка, впрочем, негромкая и ненавязчивая. Ну, хоть кто-то сегодня продолжает развлекаться! А то Илья решил, что поселок вымер, и он один любуется здешними ночными пейзажами.

Передняя дверца желтой машины приоткрылась:

– Эй, – услышал Илья, – не скажешь, который час?

Он остановился и вытащил мобильник из кармана. Чего, своих телефонов нет, что ли?

– Тридцать пять первого, – ответил Илья и хотел идти дальше.

– Эй, погоди! – крикнул водитель и вышел из машины. Молодой совсем парень, из тех, кто по ночам на даче на отцовских машинах девчонок катает.

Илья снова остановился:

– Ну что?

– Разговор к тебе есть, – парень сделал несколько шагов в его направлении. Из машины вслед за ним вышли трое ребят. И вид их не предвещал ничего хорошего. Илья осмотрелся по сторонам – никого. Ну что, мобильник и деньги? Телефон у него был дешевый, дороже чем за полтыщи они его не продадут. Да и денег всего ничего, рублей триста осталось. И вот ради двух сотен на нос ребятишки готовы идти под статью «Грабеж»? Дураки непуганые. Илья поставил сумку на землю и незаметно опустил в нее телефон. Бежать, конечно, оказалось бы идеальным выходом из сложившейся ситуации. Но как-то не хотелось убегать, и потом – у них машина. Догонят.

– Ну? – спросил Илья, сузив глаза и приготовившись отразить первый удар, – давай, разговаривай.

Они обошли его с трех сторон, отрезав путь к отступлению. Черт возьми, у него нет ни единого шанса – один против четверых здоровых парней он не выстоит, это очевидно. Ребята и вправду были здоровые. Все, как на подбор, выше его и тяжелей. Илья закусил губу – что-то вроде страха шевельнулось внизу живота. Мелькнула мысль, а не отдать ли им телефон просто так? Все равно отберут.

– Ну что, страшно? – развязно спросил парень, вышедший из машины первым.

Илья медленно покачал головой.

– А напрасно, – усмехнулся парень. Первого удара Илья ждал конкретно от него, но ударили сбоку, в левый висок. Он заметил движение слева и поставил блок, но ребята не спали. В конце концов, у него было только две руки. За пару секунд он успел пропустить три увесистых удара в лицо, но и сам вломил кому-то из них не так уж плохо – один из нападавших отлетел в сторону, держась за разбитый нос. Ну, если каждого из них можно вывести из игры одним метким ударом, то не все еще потеряно! Он обольщался.

Ребята метили в голову, и даже не пытались держать его за руки, надеясь на численное превосходство. От каждого удара ориентация в пространстве становилась все хуже, движения теряли точность и замедлялись, земля плыла под ногами. От удара в подбородок снизу вверх рот наполнился кровью, и перед глазами качнулось небо. Илья чудом устоял и ответил из последних сил. Не промахнулся. Но справа ударили в висок, дорога, деревья, лица нападавших побежали вокруг в дергающимся хороводе. Илья начал оседать вперед, но еще один хук в подбородок откинул его назад. Все. Теперь он уже не знал, где верх, а где низ, стоит он на ногах или лежит на дороге. Мелькнула мысль, что надо прикрыть голову, иначе его просто убьют.

От мощного, острого пинка в живот его согнуло пополам, и тут же последовал удар ногой по почкам – да, он лежал на земле, обхватив голову руками. Сопротивляться в этом положении было бессмысленно, оставалось ждать, когда ребята вволю натешатся.

Тешились ребята долго. Если в начале драки Илья почти не чувствовал боли, то теперь еле сдерживал готовый сорваться крик. И стиснутые зубы, и закушенная губа несильно помогали. Ну что же им надо? Забирайте телефон, деньги, все же ясно! Зачем же так-то? Сколько же можно?

Неожиданно он почувствовал, что его отрывают от земли и отводят руки от лица за спину. Через секунду он оказался стоящим на коленях, кто-то держал его руки, а кто-то за волосы поднимал его голову вверх. Илья никак не мог сфокусировать взгляда – склонившееся над ним лицо расплывалось и подергивалось в сторону.

– Ну что, мужик, тебе все понятно? – спросило расплывающееся лицо.

Илья долго думал, чего от него хотят, а потом искренне ответил заплетающимся языком:

– Не, наверное, еще не совсем…

Кулак влетел ему в нос совершенно неожиданно. Из глаз брызнули слезы, кровь тут же полилась в глотку, Илья захрипел и закашлялся, пытаясь нагнуть голову вперед, но держали его крепко.

– Ну а теперь? – услышал он и только через несколько секунд сообразил, что это спрашивают его и надо бы что-нибудь ответить.

– Что «теперь»? – переспросил он, сглотнув кровь.

– Теперь тебе понятно?

Наверное, надо ответить «Да» и тогда от него отстанут. Но что же им все-таки нужно?

– Чего вы хотите? – выдавил Илья.

– Нам сказали, ты лезешь не в свои дела и не хочешь принимать выгодные предложения.

Ах, вот оно что! Илья хотел рассмеяться, и губы расползлись в стороны, но вместо гордой усмешки получилась жалкая улыбка:

– Не хочу. Принимать предложения.

– Значит, еще не понял.

Его руки отпустили, завалили на землю ударом кулака в челюсть и продолжили бить ногами. Илья обхватил голову и прижал колени к животу, прикрывая ребра. Ну что же это такое! Да как же им не надоест? Ну что ему стоило сказать им «Да»? Ведь это ничего не меняет! Стоны срывались с губ вопреки желанию вытерпеть боль до конца. Кто-то усердно лупил в затылок, разбивая прикрывающие его пальцы, кто-то методично бил по почкам, и Илья не выдерживал, поворачивался боком, но получалось еще хуже – ботинки попадали по ребрам с обеих сторон. Черт, на них на всех были тяжелые ботинки вместо легких и удобных кроссовок! Да хватит уже! Ну что же сделать, чтобы они, наконец, прекратили это! Кричать? Умолять? Да не дождетесь… Илья сильней стиснул зубы, без успеха пытаясь сдерживать стоны, которые становились все жалобней и громче, срываясь на крик.

Он не заметил, когда его перестали пинать и снова оторвали руки от лица, на этот раз не пытаясь поднять с дороги.

– Ты меня слышишь? – к его глазам приблизилось лицо. Илья никак не мог разглядеть его целиком – то он видел губы, то нос, то глаза, но в единую картинку это не складывалось.

– Алло! – кто-то взял его за подбородок.

– Я слышу, – прошипел Илья и заметил, что у него громко стучат зубы.

– У тебя есть три дня на решение всех проблем, ты понял? Через три дня мы будем мочить тебя монтировками, а не ногами, ты понял?

– Хорошо.

– Что хорошо, придурок?

– Мочить монтировками.

– Козел, – губы перед глазами Ильи презрительно приподнялись, а потом поехали назад, закружились, как и все вокруг. Он опустил веки, не в силах уследить за мелькающим пространством, но темнота кружилась еще сильней. Вереница золотых и серебряных огней бежала каруселью, набирая обороты, и когда превратилась в светящийся вихрь, тошнота подкатила к горлу, и не было никакой возможности удержать рвоту. Самое обидное, что и после этого голове легче не стало.

Сколько времени он валялся на дороге, пережидая боль и головокружение, Илья с точностью сказать не мог. Ну что ж, не так уж и страшно… Могли бы не предупреждать, а сразу начать с монтировок. Четверо юнцов это лучше, чем пара профессиональных костоломов. Впрочем, похоже, все еще впереди. Что ж, Залесский и так долго терпел, странно, что этого не случилось раньше. Видимо, долго не мог решиться на столь неблаговидный поступок.

– Ой! – услышал он женский голос, – человек лежит!

– Да он пьяный, – брезгливо ответил ему второй, – пошли быстрей.

Ну да, кто еще может валяться на дороге в своей блевотине, как не пьяница? Над головой кружились комары и противно зудели в ушах. Илья попробовал шевельнуться – это было больно. Ну не лежать же здесь всю ночь, пугая загулявших девчонок? Он оперся на окровавленную руку и попробовал сесть. Не получилось. Пришлось повернуться на живот и встать на четвереньки. Руки тряслись и снова начали стучать зубы. Стоять на разбитых коленках показалось очень неудобным. К тому же снова закружилась голова, и затошнило. Да, долго ему придется добираться до избушки! Он поискал глазами сумку – она валялась шагах в десяти от его головы, на обочине. Он встал на колени и постоял немного, привыкая к вертикальному положению. По крайней мере, голова кружилась не настолько сильно, чтобы потерять равновесие.

Илья поднялся на ноги и шагнул к сумке. Получилось неплохо, он сделал еще пару шагов, шатаясь из стороны в сторону. Ноги ломило нещадно. До сумки, пожалуй, он доковыляет, а дальше – вряд ли. Разве что на четырех костях. И ведь как назло именно эти четыре кости пострадали сильней всего!

Он опустился на траву рядом с сумкой и поискал в боковом кармашке мобильник. Хорошо, что он не оставил телефон в брюках, его бы наверняка разбили вдребезги.

Мишка долго не снимал трубку, и Илья начал беспокоиться, что звонок разбудит Сережку. Наконец Мишка ответил:

– Ну чего тебе среди ночи надо?

– Я, конечно, прошу прощения, – усмехнулся Илья. Голос его был хриплым и дрожащим.

Мишка немедленно просек, что дело не чисто:

– Илюха, что-то случилось?

– Да тут, понимаешь… это… меня долго и больно пинали ногами… И мне не дойти до дома.

– Ты где? – Мишка окончательно проснулся.

– Я около пляжа, на повороте.

– Я сейчас иду! Погоди, я бегом! Я через десять минут буду!

– Да не беги, я никуда не тороплюсь.

Илья нажал отбой и уронил руку с телефоном в траву. А чего он ждал? Что хозяева Долины соберут манатки, плюнут на свои деньги, поблагодарят его за предупреждение и уберутся прочь? Так ведь не ждал же. Даже наоборот, давно был готов к такому повороту. Тогда чего злиться? А злость с каждой минутой сжимала ему кулаки все сильней. Черт возьми, до чего же гнусно!

Интересно, Вероника знала об этом? Почему-то Илья нисколько не сомневался в том, что она обо всем прекрасно знала. И безусловно считала это правильным решением проблемы. Теперь она будет радостно смотреть из окна, как он хромает по Долине, и думать при этом, что он примерно наказан за свое поведение. А хромать он, похоже, будет не меньше недели. Да и рожу разбитую не спрячешь.

Пусть думает, что хочет. Три дня, значит? Ну, посмотрим, что будет через три дня.

Он издали услышал знакомый шум мотора, а потом разглядел и погрузчик, мчащийся по дороге на всех парах. Ну, Мишка и учудил! Надо ж было догадаться!

– Мишка, да ты охренел! – рассмеялся он, когда тот остановился около него и вывалился из кабины.

– А че? Нормально. Ты как, жив?

– Почти.

Мишка скептически осмотрел его со всех сторон и присвистнул:

– Ничего себе… Это кто ж тебя так?

– Да малолетки.

– Не больно ли круто для малолеток? Ну, дали по башке, ну, деньги отобрали, но так-то зачем?

– Ладно, проехали.

Мишка нагнулся, подставляя плечо, и Илья со стоном зацепился ему за шею.

– Тебя что, рвало? – спросил Мишка, оглядываясь.

– Было дело.

– А сознания не терял?

– Нет вроде. Голова кружилась сильно, но все помню.

– Сотрясение у тебя, как минимум. Сейчас до дома доедем, я посмотрю как следует. Сотрясения – это по моей части. Давай потихоньку, не спеши. Ноги сильно разбили?

– Да всё разбили.

– Ну, суки! Ты хоть рожи-то их запомнил?

– Я даже номер машины запомнил, – Илья присел от боли, случайно споткнувшись о Мишкин сапог.

– Тихо, осторожней, – зашептал Мишка, – щас погрузим. Руками-то можешь держаться?

– Могу, могу.

Мишка подсадил его в кабину и помог устроиться на полу около единственного кресла – никто не рассчитывал на то, что погрузчик будут использовать в качестве сантранспорта.

– Надо бы в травму съездить, пусть справку дадут. Заяву написать, и мало этим щенкам не покажется.

– Да иди ты к черту, не буду я заяву писать, вот оно мне надо потом полгода по ментовкам бегать и права качать. И в травму не поеду.

Мишка тронул погрузчик с места.

– Ну давай их тогда по одному переловим и вломим как следует!

– Только не сейчас, хорошо? – скривился Илья. Вот уж меньше всего он хотел мстить этим ребятишкам. Хотя, они, если подумать, в этой истории были самой малопривлекательной стороной. Сорвали денег по-легкому.

– Сколько их было-то? – спросил Мишка.

Погрузчик зарывался колесами в каждую ямку грунтовой дороги, нырял и выныривал, так что Мишку болтало в кресле во все стороны, а Илья судорожно вцепился в кузов, чтобы не ездить по полу или не вылететь случайно в давно выломанную дверь.

– Четверо.

– Не, ну ты мне объясни, какого они вот так-то? А? – Мишка хлопнул себя по коленке.

– Проехали, сказал же.

Впереди мелькнула желтая машинка, и Илья приподнялся, стараясь ее разглядеть.

– Нет, ну ты посмотри! Мишка, это они, между прочим.

– Что, серьезно? Так они только что в долину приезжали, к нашей Веронике.

Ничего себе! Да она не просто в курсе, она, можно сказать, принимает в операции самое непосредственное участие!

– Отчитались о проделанной работе, не иначе… – проворчал Илья, сплюнув.

– Поднять их на рога, что ли? – захохотал Мишка.

– Ты с ума сошел? На лебедке бревна поднимать хочешь все лето, пока Володька не приедет?

Илья высунулся из кабины и весело помахал желтой машинке рукой. Заметив Илью, ребята и вправду испугались, что погрузчик поднимет их на рога, плотно прижались вправо и чудом не оказались в канаве. Мишка нарочно сделал вираж в их сторону, и Илья успел заметить, как вытянулось лицо у того, кто сидел за рулем. Ну точно, папина машина.

– Так это… – до Мишки вдруг дошло, – так это Вероника их наняла, что ли? Ну сучка!

– Или она, или муж ее, – пожал плечами Илья.

– Мужа ее здесь и не бывает почти, и сегодня я его не видел.

Что ж, значит и вправду ей отчитывались… Илья сжал губы и опустил голову.


Спал Илья плохо – то не мог улечься, то просыпался от каждого движения. Спасибо Мишке – и под душем вымыл, и перевязал по-хорошему, и анальгином накормил. Обнаружил два сломанных ребра, но уверял, что переломы без смещения и должны срастаться хорошо.

Ему снилась Лара, присевшая на край его постели. Она брала его руки в свои и прижимала