Book: Любовь к жизни



Глава 1

Купить книгу "Любовь к жизни" Савина Екатерина

Человечек с автоматом наперевес прыгнул в открывшийся люк, опустился на колени и немедленно открыл огонь по целой орде двухголовых монстров, появившихся из оскаленного обломками камней пролома в стене подвала.

– А завтра? – спросила Нина. – Суббота же. Что мы завтра с тобой делать будем?

Огненный шквал заставил человечка подняться с колен и резво отбежать за первый попавшийся угол – это двигался по трупам расстрелянных монстров механический паук, похожий на средних размеров танк.

– Васик! – снова позвала Нина. – Ты меня слышишь или нет? Завтра, между прочим, суббота. Выходной.

Прикончив механического паука парой гранат, человечек двинулся дальше – бегом по открытому коридору. Несколько раз из ниш в стене появлялись тупые рожи двухголовых монстров, но человечек, не останавливаясь, косил их автоматными очередями, не давая им даже воспользо оружием – в лапах монстров угрожающе поблескивали огромные бластеры. Когда коридор закончился, человечек подпрыгнул и повис на дверце ведущего наверх люка. В тот же момент сразу с десяток монстров во главе с тремя механическими пауками появились в пустом еще секунду назад коридоре. И люк закрылся, отрезав человечку путь наверх.

– Васик, оторвись, наконец, от своего проклятого компьютера!!

Васик, дрыгнул ногой, взвыл и ожесточенно застучал по клавиатуре, но ничего сделать уже было нельзя – человечек, пораженный лучами бластеров и огненными плевками механического паука, испустил тоскливый писк и издох на залитом зеленой кровью чудовищ полу коридора.

Нина, воспользовавшись моментом, щелкнула кнопкой, отключив компьютер. Васик еще некоторое время смотрел на потухший экран монитора, потом убрал руки с клавиатуры, вздохнул и все-таки повернулся к Нине.

– Последний уровень остался, – огорченно сообщил он, – кто же знал, что там потайная дверь есть, откуда все эти сволочи появились. А этот люк оказался ловушкой... Прямо нервов никаких не хватает. Нет, скажи мне, Нина, разве можно компьютерные игры так делать? Чтобы они нервы трепали? Компьютерные игры развлекать должны...

– Компьютерные игры должны развлекать пятнадцатилетних подростков, – устало проговорила Нина, присаживаясь на диванчик рядом с Васиком, – а тебе, дорогой, тридцатник скоро стукнет.

– Не скоро, – сказал Васик, – а через четыре года. Ты должна радоваться, что я это... душою не старею.

– Я и радуюсь, – вздохнула Нина, – только, по-моему, ты не только не стареешь... а душа твоя день ото дня все молодеет. Скоро в войнушку будешь играть во дворе. С пятилетними.

Васик пожал плечами, словно пытаясь сказать, что не исключает и такую возможность.

– Дело в том, – сказал он, удобно разваливаясь на диванчике и приобнимая за плечи Нину, – что ты мне пить не разрешаешь. Сколько мы с тобой живем вместе – три месяца? Да у меня такого длительного периода воздержания от спиртного уже лет десять не было. Вот моя нереализованная энергия и прет наружу.

– А работать пойти? – поитересовалась Нина. – Тебе уже двадцать шесть лет, а ты ни дня не проработал в своей жизни. Сколько можно сидеть на шее у своего отца?

Васик поморщился, словно раскусил сладкую конфету, внутри оказавшуюся горькой.

– Ему мое сидения на шее необременительно, – глядя в сторону, проговорил он, – он в последнее время так поднялся, что пол-Москвы скупил. Ну, если не пол-Москвы, то... третью часть.

– Какая разница? – возразила на это Нина. – Все равно сидеть не шее у родителей в такой возрасте это... нехорошо. И стыдно.

– Я понимаю, – Васик убрал руку с плеч Нины и немного отодвинулся, – я обещаю, что скоро найду работу. – Он заговорил быстрее, видя, что Нина хочет ему возразить, – да, я знаю, что обещал месяц назад, но... Нина пойми! – рука Васика осторожно подползла к Нининой коленке, – мне же нужно немного того... акклиматизироваться. Немного почувствовать новое свое положение... почти женатого человека. Ты видишь – я уже пить перестал...

– Зато целыми днями в компьютерные игры режешься, – сумела-таки вставить слово Нина.

– Ведь работу не так просто найти, – оставив реплику без ответа, продолжал Васик, – ты вот искала работу и нашла... не то, что хотела. Ты ведь хотела музыку преподавать, а стала продавцом-консультантом. Впариваешь людям мебель сборки шотландских мастеров, произведенную бог знает когда в Гонконге...

– На первое время и это пойдет, – резонно заметила Нина, – а вот ты...

Васик поднялся и одернул коротеньку, едва прикрывающую ему живот майку. Отбросил назад упавшую на лицо длинную прядь волос. И, подняв руку в жесте, очень напоминающем пионерский салют, проговорил:

– Торжественно обещаю и клянусь в ближайщем будущем... То есть – в ближайшем месяце найти себе работу и перестать сидеть на папиной шее. Так пойдет?

– Это уже лучше, – просияла Нина, – итак, возвращаясь к нашему разговору... Куда мы с тобой пойдем завтра?

Васик задумался.

– В ресторан? – предположил он.

– Сколько можно по ресторанам ходить? – поморщилась Нина. – Тем более, что там для тебя – как для непьющего – слишком много искушений. Да еще ты меня позоришь в приличных местах.

– Это как? – удивился Васик.

– А кто на прошлой неделе устроил в «Золотой гриве» скандал из-за того что ему не смогли подать безалкогольную водку и безалкогольный коньяк?

– Ну, да, – вспомнил Васик, – было дело. Так «Золотая грива» – не единственный ресторан в Москве... Ну ладно, если не хочешь в ресторан, пойдем в кино.

Нина вздохнула.

– А может быть, – робко предложила она, – сходим в консерваторию? Из Софии камерный оркестр под управлением Казаджиева приезжает... Бах, Иоганн Себастиан. Брандербургский концерт. Ты когда-нибудь слышал Брандербургский концерт, а, Василенька?

– Откуда? – проворчал Васик. – Я за границей-то никогда не был.

Нина хихикнула.

– Ну, ладно, – проговорил Васик, – сходим на твоего Иоганна Себастьяновича. Только потом в ночной клуб какой-нибудь. Подрыгаемся...

– Как скажешь, – повеселела Нина, – подрыгаемся, так подрыгаемся...

Васик зарычал, подхватил Нину на руки и подбросил вверх. Долетевший из прихожей звонок в дверь заставил его на секунду отвлечься – и он едва не успел поймать уже приготовившуюся к неминуемому и жестокому соприкосновению с поверхностью пола Нину.

– Кто это может быть? – удивился Васик, опуская Нину на диван.

Нина поднялась на ноги и оправила халатик.

– Сейчас узнаю, – сказала она и пошла открывать.

Когда она достигла прихожей и опустила пальцы на дверной замок из комнаты Васика снова понеслись звуки выстрелов и предсмертные вопли монстров.

* * *

Тянущиеся ко мне нити были похожи на непрерывно спаривающихся гигантских червей. Я рванулась, чтобы убежать, но оказалось, что мои ноги уже давно и прочно оплетены отвратительно липкой и скользкой, но удивительно прочной и цепкой паутиной.

Я рванулась сильнее, но паутина снова выдержала. Тогда я упала на колени и попыталась уцепиться за землю, потом что почувствовала, как нити паутины тянут меня назад – в чернееющую неподалеку яму.

Но пальцы мои только скользили по совершенно гладкой земной поверхности, а рухнувшая сверху липкая и мерзко воняющая сеть паутины разом спеленала меня так, что я едва могла шевелиться.

Теперь уже ни малейшей возможности к сопротивлению у меня не осталось. Натягиваясь и сжимаясь с ужасающим чавканьем, нити тащили меня к яме. Не с силах сопротивляться физически, я попыталась закричать, но крик тут же залепили набившиеся в рот клочья паутины. Это было так отвратительно и страшно, что я не смогла даже заплакать.

Беспомощную, меня волокли по земле к черной яме. И только когда мои ноги уже повисли над пустотой, я вдруг подумала о том, кто, сидя в кромешной темноте жутко глубокой ямы, тянет за липкие нити паутины – и тут мне стало по-настоящему страшно.

Выплюнув изо рта вонючие клочья паутины, я закричала и снова отчаянно рванулась в безуспешной попытке освободиться. Движение прекратилось, но только на миг. Через мгновение мое тело уже перевалилось через край ямы – и я полетела в кромешный бездонный мрак.

И неизвестно, что был бы, если б я все-таки достигла дна этой бесконечной ямы, если бы я наконец не...

* * *

... Если бы я не проснулась.

Вскочив на постели, я первым делом закашлялась, стараясь избавиться от набившейся мне в рот паутины и, трясясь от испуга, не сразу поняла, что никакой паутины у меня во рту нет.

Я выдохнула и снова опустилась на подушки, стараясь успокоить бешено стучащее сердце. И когда высох холодный пот у меня на лбу, я нашла в себе силы подняться, чтобы пройти на кухню за стаканом воды.

Однако, как только я вновь пошевелилась, проснулся тот, кто спал рядом со мной. Увидев, что я не сплю, Витя приподнялся на локтях и посмотрел на висящие на стене напротив часы.

– Шесть часов утра, – хриплым со сна голосом констатировал он.

– Да, – сказала я, – рано еще.

Витя внимательно посмотрел на меня. Потом осторожно положил руку мне на грудь.

– Опять? – спросил он.

Я кивнула.

Витя убрал руку и сел на постели. Широко зевнул и потянулся за сигаретами. Я передала ему зажигалку пепельницу со стола. Несколько раз затянувшись, он проговорил, задумчиво глядя в стену:

– Знаешь, Ольга... Может быть, тебе показаться врачу? У меня есть один хороший знакомый – психиатр.

– По-твоему, я сумасшедшая? – криво усмехнулась я, тоже закуривая.

– Разве я говорю это? – Витя посмотрел на меня удивленно. – Просто... Мне кажется это не совсем... нормальным. Каждый день ты просыпаешься от того, что тебе снится кошмарный сон. Причем, один и тот же.

– Бывает, – проговорила я.

– Но не два месяца же подряд?

Я ничего на это не сказала. Промолчала. А что мне говорить? Возразить-то нечего. Действительно. Я – Калинова Ольга Антоновна – уже второй месяц, почти каждый день, то есть, почти каждую ночь, просыпаюсь в холодном поту от того, что мне снится кошмарный сон – как кто-то невидимый, окутав меня паутиной, волочет в огромную яму. Как я падаю в яму и никак не могу долететь до дна.

«Очень хорошо, – подумала я, – что никак не могу долететь до дна... Если бы я увидела, что там на дне, я бы, наверное, вообще не проснулась»...

– Я тут вот о чем... где пепельница? Ага... Я тут вот о чем подумал, – снова заговорил Витя, стряхивая пепел со своей сигарету в подставленную мною пепельницу, – ты только не возмущайся и дураком меня не называй, и... поспешных выводов не делай, просто послушай, ладно?

– Ну, – сказала я, – говори.

Витя сосредоточенно и тщательно потушил окурок, отложил пепельницу и, глядя мне прямо в глаза, начал говорить, медленно подбирая слова, словно не вспоминал их, а выдумывал сам:

– Мы ведь с тобой третий месяц встречаемся, правда? И второй месяц ты видишь кошмарный сны каждую ночь. И каждую ночь просыпаешься с криком.

– Что ты хочешь этим сказать? – спросила я.

Витя сглотнул.

– Может быть, – проговорил он, – это из-за меня тебя кошмары по ночам мучают?

– Из-за тебя? – удивилась я. – Это почему еще?

Он пожал плечами.

– По-разному в жизни бывает, – туманно высказался он, – я ведь тоже когда-то психиатрией увлекался. Ну, просто интересно было. Сейчас-то бизнес у меня все силы отнимает, не до хобби уже. Так вот, я читал, что если человеку не нравится его сексуальный партнер и он не может это сказать прямо, то это постоянно подавляемое желание будет мучить этого человека – в конце концов может выиться в какое-нибудь заболевание. Ну, или как у тебя – постоянные кошмарные сны.

Витя замолчал и уставился на меня долгим печальным взглядом, который мне так у него нравился.

– Глупости, – сказала я, – ты, Витя, глупости говоришь. Подавляемое желание... Нет, кошмарные сны никак не связаны с тем, что... С тобой, одним словом, они не связаны. Тем более, встречаемся-то мы три месяца, а сны меня мучают только второй месяц.

– Второй месяц, как мы стали жить вместе, – заметил Витя. – Спать вместе...

– Глупости, – снова сказала я, хотя что-то дрогнула у меня в груди, – глупости, – еще раз повторила я, чтобы саму себя успокоить.

Я свернулась под одеялом клубочком. Витя дотянулся до стола – поставил пепельницу. Я почувствовала, как он снова лег, поудобнее устроился на подушках...

– Половина седьмого, – сказал он, – хоть часок еще поспать. Надеюсь, на этот раз ты меня не разбудишь?

– В половину восьмого, – сказала я, – как обычно.

– А, ну это само собой...

Через несколько минут он уже спал.

А мне, конечно, не спалось. Черт его знает, что творится со мной. Никогда у меня такого не было – чтобы какие-то сны так действовали на обычное мое поведение. Дошло ведь до того, что вечером боюсь ложиться в постель. Пью снотворное, для того, чтобы скорее уснуть. И совсем перестала спать одна – только, чтобы рядом Витя был.

Я улыбнулась, выбравшись из-под одеяла. Витя. Вот уже третий месяц, как у меня появился самый родной и любимый в этом мире человек. А я-то уж думала, что такого со мной уже случиться. Нет, не потому что я старая и уродливая настолько, что от одного моего взгляда вянут цветы и подыхают домашние животные... Напротив – я достаточно молода и очень симпатична, как говорят.

Все дело в том, что колдунья. Или, как это принято называть языком науки, человек, обладающий исключительными паранормальными способностями. Экстрасенс.

И – соответственно – образ моей жизни несколько отличается от той, что ведут все остальные нормальные, обыкновенные люди.

Однако, обо всем по порядку...

* * *

Я действительно обладаю исключительными экстрасенсорными способностями, доставшимися мне в наследство от моей прабабушки, которую на деревне, где она жила, называли ведьмой... Ведуньей ее называли.

Мой дар позволяет мне видеть образы в сознании собеседника, проникать в его подсознание и тем самым – узнавать его намерения и просчитывать ходы – и вовсе не важно, на каком языке мой собеседник разговаривает. Не так давно, изучая соответствующую литературу и постоянно практикуясь, я поняла, что могу воздействовать на человеческую психику и даже – манипулировать людьми. Ну, манипулировать – это слишком грубо. Теоретически – я могу управлять человеком, контролируя его сознание. Но вот практически...

Не секрет, что на нашей планете есть люди, обладающие возможностями большими, чем остальные. Понятно, о ком я говорю – колдуны, маги, ведьмы... Экстрасенсы и предсказатели. Одни используют свой вред во зло, а другие...

Кстати говоря, совсем недавно я только поняла, что имеющий экстрасенсорный дар просто не должен оставаться в стороне, если другой такой же экстрасенс использует свой дар во зло людям. Здесь не может быть половины, понимаете? Либо – черное, либо – белое. Только так.

Так вот я безоговорочно приняла сторону, противоложную черному, идушему по вред людям колдовству. И стараюсь следовать своим принципам всегда и везде – защищать людей, попавших в сети обладающих паранормальными способностями ублюдков.

Экстрасенсорными способностями обладала и моя сестра-близнец. Это она помогла мне раскрыть в себе неведомую доселе силу. Сейчас Наталья мертва. А человек, погубивший ее, и, кстати, когда-то обнаруживший в ней самой экстрасенсорный талант и развивший его, все еще жив.

Сколько раз я пыталась добраться до убийцы моей сестры, дважды он, проигрывая поединок, ускользал. Но убить его мне не удавалось. И совершенно точно я знаю, что он жив и где-то – в какой-то точке земного шара набирает силы для окончательной битвы...

Его зовут Захар. Он – единственный мой настощий заклятый враг. Смертельный враг. И он не успокоится, пока не убъет меня. А я не успокоюсь, пока не доберусь до него.

Сколько мне еще предстоит жить в ожидании последней – решающей – битвы?

Однако, и без Захара, о котором я вот уже несколько лет ничего не слышала, мне хватает проблем. Несколько месяцев назад я сама едва не стала жертвой одного старого убийцы, обладающего исключительными способностями к гипнозу и прочим разновидностям внушения. И мне крупно повезло, что я и мои друзья – Васик, Даша и моя новая подруга Нина – остались живы.

Этот старик – его звали дядя Моня – сейчас находится в тюрьме. Несомненно, это один из самых сильных колдунов, которых я встречала – не считая, конечно, Захара.

Дурман, который благодаря действиям дяди Мони, довольно серьезно запорошил мне мозги, не рассеивался окончательно достаточно долго. Еще, наверное, неделю меня мучало смутное беспокойство, то и дело беспричинный страх охватывал меня. Тогда-то – в тот не самый приятный и легкий период моей жизни – я и познакомилась с Виктором.

* * *

В тот день неслышно копошившийся в моей душе осадок страха выгнал меня из дома. Я так поспешно покинула свою квартиру, что не успела как следует одеться и забыла кошелек. У моего дома был старый парк, почти совершенно заброшенный – любила гулять там. Направилась туда я и сейчас.

За последний час, тот, что я бесцельно бродила в парке, я не раз пожалела, что не успела как следует одеться и, конечно, мысль о забытых дома деньгах не оставляла меня ни на одну секунду.



Тех денег, что я обнаружила у себя в карманах куртки, мне хватило на пачку не очень дорогих сигарет и на чашку растворимого кофе, тепло которого я как могла растягивала в полутемной и затянутой сине-серой паутиной табачного дыма забегаловке.

Из забегаловки пришлось уйти – не сидеть же там до вечера с пустой чашкой.

Домой не хотелось тоже. Небо над головой немного успокаивало меня. Однако, ходить по улицам мне тоже не особенно хотелось – я все ждала – вот-вот остановится у обочины машина, откуда покажется ухмыляющаяся харя старухи – подельницы дяди Мони – или его самого, поэтому я очень обрадовалась, когда набрела на полупустой осенний парк, безлюдный из-за испортившейся вдруг погоды.

То и дело налетал ветер, свинцовое небо того и гляди готово было обрушится дождем. Сидеть на скамейке было холодно, и я, подняв воротник и сунув руки в карманы, ходила по бесконечным аллеям, усыпанным хрупкими красно-желтыми листьями.

Путаные мысли метались к меня в голове. Нехорошо было мне – муторно и беспокойно. Мне так хотелось теплого человеческого разговора, что я собиралась уже – забыв о том, что у меня нет денег – пойти в любое более или менее приличное кафе и присоединиться к первой попавшейся компании, даже зашла в какую-то закусочную, но после того, как мне показалось, что за одним из столиков сидит дядя Моня и, не мигая, смотрит на меня, я пулей выскочила на улицу и долго не могла унять дрожь во всем теле.

Лучше уж от холода дрожать, чем от ужаса.

Из глубины парка раздавался какой-то шум. Я знала, что там было кафе с варварским названием «Мравалжамиер», хозяином заведения был выходец из Грузии Лукайя Думбадзе, и в «Мравалжамиере» и день и ночь сидели земляки Думбадзе, и в любое время суток оттуда слышались заунывные грузинские песни.

Вспомнив об этом, я вспомнила об одной забавной истории, которую – когда-то давно, когда я еще жила в своем родном провинциальном городке – рассказывала мне по телефону моя сестра Наталья, когда только-только приехала в Москву и поселилась в маленькой комнатке на самой окраине города, деля эту комнатку с девушкой-соседкой – выпускницей политехнического института, которая, точно так же, как и моя сестра Наталья, приехала покорять Москву.

Наталья и ее подруга несколько раз бывали в подобном кавказском кафе – приходили с соседкой по комнате пообедать. Хитроумная соседка заказывала обед на двоих и, пока Наталья ела, соседка строила глазки многочисленным посетителям кафе, преимущественно, конечно, кавказской национальности.

Уже через несколько минут на столе у девушек появлялось вино, в спустя еще какое-то время – черноусые кавалеры, которые никак не могли допустить того, чтобы такие красивые девушки и сами за себя расплачивались.

Трудности начинались после того, как застолье было закончено. Наталья и ее соседка уверяли черноусых, что завтра у них – старательных студенток – экзамен и им нужно во что бы то ни стало к нему готовится.

Черноусые обычно долго и громко уговаривали девушек поехать к кому-нибудь в гости. Сытая и слегка пьяная Наталья не видела в этом необходимости, а вот ее соседка нередко соглашалась на приглашения.

Тогда я пугалась и предостерегала свою сестру – как не трудно полуголодное существование в чужом городе, но пускаться на такие авантюры...

А вот сейчас я, привлеченная развеселыми песнями на непонятном языке и теплым запахом традиционного жаренного мяса, остановилась у начала аллеи, ведущей к «Мравалжамиер». Мне показалось даже, что он чувствует тонкий и терпкий аромат хорошего грузинского вина.

«Будь что будет, – подумала я, – повторю-ка я подвиг своей сестры. Пообедаю за счет гостеприимных кавказцев. Ну или просто поговорю с кем-нибудь, сидя в теплом заведении – уж на чашечку чая-то у меня денег, наверное, хватит. А если дело примет совсем уж плохой оборот... Что ж. Я же все-таки колдунья, а не какая-нибудь беззащитная девчонка. Пойду в кафе».

Так я и поступила.

Однако, как того и следовало ожидать, дело приняло-таки плохой оборот, и, когда несколько нетрезвых кавказцев, предварительно накормив и напоив меня, стали слишком навязчиво зазывать в гости – хватать за руки и другие части тела, совсем не приспособленные для такого неделикатного обращения, я хотела было уж пускать в ход свои паранормальные способности, но неожиданно вмешался оказавшийся случайно в том самом «Мравалжамиер» Витя, и необходимость в моих экстрасенсорных действиях отпала – Витя с успехом внушил гостям столицы уважение к русским девушкам при помощи своих удивительно крепких кулаков.

Вот так мы и познакомились. Впоследствии я рассказала Вите, о том, что, испытывая глубокую депрессию, захотела пощекотать себе нервы и чуть не влипла. Говорить Вите о своих экстрасенсорных способностях и той страшной истории, которую я пережила не стала, боясь, что вся эта чертовщина это отпугнет, а ведь он мне так понравился – высокий, светловолосый и голубоглазый, часто, особенно в определенные интимные минуты, безупречной мускулатурой и классическим профилем напоминавший мне античного бога.

Месяц мы встречались с Витей на улице или в ресторанах, а потом стали жить вместе. Он уже несколько раз намекал мне на, что неплохо было бы узаконить наши отношения, но всякий раз я отмалчивалась.

По-моему, рановато. Три месяца только вместе. Нужно присмотреться друг к другу получше... Посмотрим, что дальше делать.

И все было бы хорошо в моей жизни, и даже замечательно, если бы не эти кошмарные сны, которые последнее время просто не дают мне покоя.

Ну, ладно. Зачем мне идти к каким-то психиатрам, как предлагает Витя? Я же все-таки экстрасенс, хотя он об этом и не догадывается.

Помогу себе сама.

За окном заметно посветлело. Я осторожно, чтобы не потревожить Витю, поднялась с постели и подошла к окну. Двор покрывал нежнейший утренний снежок – первый в этом году. Полюбовавшись на это чудо, я отошла и рассеянно взглянула на часы.

Господи! Без двадцати восемь! Вот замечталась – забыла разбудить Витю. Хорошо еще, что вовремя спохватилась. Теперь – если поспешит – он не опоздает на свой бриффинг... Или как там еще называются важные мероприятия у бизнесменов.

А мне на работу к десяти часам.

Я села на кровать рядом со спящим Витей и тронула его за плечо.

Глава 2

– Васик, – позвала Нина из прихожей, – это к тебе!

– Ко мне? – переспросил Васик, не отрываясь от компьютера. – Даша?

– Нет.

– Ольга?

– Васик, к тебе пришли! – повторила Нина. – Выключи, пожалуйста, свою проклятую машину и выйди к... выйди в прихожую...

Голос Нины звучал несколько необычно. Даже – встревоженно, как определил Васик. Поэтому, он быстренько отключил машину и вышел в прихожую.

Нина стояла к нему вполоборота, а у самого порога, даже, кажется, слегка опираясь спиной на закрытую дверь, стояла ослепительной красоты женщина в застегнутом от пяток до самой шеи длинном белом плаще.

– З... здравствуйте, – слегка зажмурясь, оторопело поздоровался Васик, – а вы к кому.

– К тебе, Василий, – проговорила женщина голосом усталым и потухшим. – Здравствуй.

– Проходите, – сказала Нина, делая шаг в сторону Васика и легонько толкая его в сторону, чтобы освободить проход гостье. – На кухню проходите, я сейчас налью вам чаю. Мы как раз собирались пить чай.

Нина проговорила последнюю фразу, обращаясь больше к Васику. Он кивнул. Нина еще раз глянула на незванную гостью и удалилась в кухню. Как-то странно глянула Нина – оценивающе, что ли...

Впрочем, и Васик не сводил глаз с красавицы. Во-первых, наверное, потому, что она была действительно очень хороша собой – той особенной зрелой красотой, которая обычно свойственна женщинам, в юности ничем в своей внешности не выделявшимся.

Тем более, женщина явно знала Васика, а вот он ее никак припомнить не мог. И спросить не решался.

– Не узнал? – заметив замешательство Васика, спросила женщина.

– Честно говоря, нет, – признался Васик, – что странно, – поспешил он сгладить неловкость, – если бы я такую красивую женщину хоть раз увидел бы, то точно бы запомнил...

Произнеся эти слова, Васик невольно оглянулся на дверь, за которой скрылась Нина. Женщина усмехнулась. Как-то странно она усмехалась – уголком рта, чуть приоткрывая влажный рот, едва обнажая белейшие зубы. Как-то странно и вместе с тем безумно привлекательно усмехалась.

– Меня Катей зовут, – представилась она, – моя фамилия Морозова. Помнишь, Васик? Город Сочи, гостиница «Лазурный берег»...

Васик еще внимательней вгляделся в гостью и вдруг тихо охнул.

– Катя... – прошептал он, – так это ты? Господи, никогда бы не узнал, если бы ты сама не сказала. Ты стала такая... такая... У меня прямо слов не хватает. А ведь столько лет прошло с тех пор, как мы с тобой... – не договорив, он внезапно смешался и снова оглянулся на ведущую в кухню дверь.

– Шесть лет, – спокойно и устало проговорила женщина, – шесть лет.

– Ты... изменилась, – не зная, о чем говорить, глупо произнес Васик.

Катя снова усмехнулась уголком рта.

– А... А что же ты мне не звонила все эти годы? – заговорил Васик, но заговорил тише, поминутно оглядываясь на дверь кухни, за которой Нина нарочито громко звенела чайной посудой, словно пытаясь показать, что ни капельки не беспокоится и ни капельки не ревнует – просто давняя знакомая зашла. Как раз чай вскипел – можно ее и чаем напоить, – что же ты мне не звонила? – блуждая глазами по стенам, продолжал Васик. – Ты ведь в Москве живешь? Ага, я помню... А мы условились – как только в Москву вернемся, тут же созвониться. Ты на две недели раньше меня уезжала. Почему же ты...

– Перестань, – негромко проговорила Катя, и Васик тут же смолк, – ты же мне телефон дал не свой, а какой-то химчистки на окраине города.

– Ну, правильно, ну, я помню... – смотря упорно в пол и дергая себя за свисающие на глаза пряди волос, бормотал Васик, – я же тогда просто пошутить хотела, а потом... потом собирался тебе мой настоящий телефон дать... Ну и не получилось... Ты уж прости, – выдохнул наконец Васик и замолчал.

– Да я и не сержусь, – проговорила женщина.

Дверь в кухню распахнулась.

– Ну что же вы? – звонко крикнула от плиты Нина. – Чай давно уже не столе. Через несколько минут будут оладушки. Проходите. Васик, что там с тобой? Приглашай гостью...

– Оладушки, – робко пробормотал Васик, поднимая глаза на Катю, – они того... вкусные. Нина очень хорошо готовит, – зачем-то добавил он.

– Значит, повезло, тебе с женой, – расстегивая и снимая плащ, заметила Катя.

Васик с запоздалой прытью ринулся ей помогать. Он принял плащ из ее рук и повесил в шкаф, предварительно тщательно стряхнув с рукава плаща почти невидимую приставшую пылинку. Покончив с плащом, он рухнул на колени и сунулся было, развязывать шнурки на сапогах женщины.

– С ума сошел? – усмехнулась гостья. – Вот сейчас жена войдет.

– Она... она не жена, – проговорил Васик, поднимаясь на ноги и вытирая пот с совершенно пунцового лица. – Пока не жена.

– Тем лучше для нее, – непонятно высказалась гостья и отложила в сторону сапоги.

Васик пригладил волосы и безмолвно – жестом – пригласил гостью на кухню.

Рассевшись за столом некоторое время молчали. Нина, занимавшаяся у плиты приготовлением оладушек, несколько раз оборачивалась и удивленно смотрела на Васика – тот каждый раз опускал глаза. Катя, попросив разрешение, закурила.

Через несколько минут Нина поставила на стол тарелку с оладушками и сняла широкий фартук, оказавшись в строгом деловом костюме.

– Беседуйте, – сказала она Васику, а, обращаясь к Кате, проговорила:

– Попробуйте оладушек. Все говорят, что они у меня очень хорошо получаются.

– А ты куда? – не смотря на нее спросил Васик.

– На работу, – ответила Нина, – сейчас пятница, а выходной – суббота – только завтра. Забыл?

Васик замотал головой.

– Проводишь меня?

Васик покорно поднялся.

– Мне возвращаться? – негромко поинтересовалась Нина, одеваясь в прихожей перед зеркалом – она видела стоящего за ее спиной Васика в отражении зеркала.

– То есть? – не понял Васик.

– Мне возвращаться? – повторила свой вопрос Нина. – Или пока пожить где-нибудь в другом месте. До тех пор, пока ты со старыми своими связями разберешься?

– С чего ты взяла, что она... что Катя – это... связь? – пробурчал Васик, потирая лоб.

– Я что – слепая?

– Возвращайся, конечно, – почему-то шепотом проговорил Васик, – ты же здесь живешь... Со мной. А она... Я не знаю, зачем она пришла, но... Мы просто попьем чай, а потом я к отцу съезжу, он просил меня приехать и... Что-то с какими-то бумагами у него непорядок, нужен мой паспорт.

– Паспорт какой-то... – глухо произнесла Нина, – с каких пор твоему отцу понадобились твои документы.

– Долго объяснять, – сказал Васик и оглянулся на дверь кухни.

Заметив это, Нина сжала губы и дернула на себе ручку двери, забыв, отпереть замок.

– Ну, чего ты? – простонал Васик. – Я потом тебе объясню, зачем отцу понадобился мой паспорт. Я же все-таки его сын, он мне доверять может. Ну и... всякие операции с моими документами может проворачивать, чтобы от налогов больших откосить – обычное дело. Сейчас ведь предпринимателей знаешь как душат? Вот... А подробности я тебе потом объясню. Нин?..

– Как хочешь, – отпирая замок, проговорила Нина, – я ведь знала, что так все выйдет.

– Да как – так-то?! – воскликнул Васик несколько громче, чем требовалось.

Нина уже открыла дверь и говорила теперь, одной ногой переступив порог.

– Тебе, Васик, нужна девушка твоего же круга, – сказала она, – а я... Кто я такая? Будущего у меня нет. Прошлое... ты сам лучше меня знаешь, кем я была в прошлом. Кстати, не в таком далеком прошлом.

– Перестань! – внезапно охрипшим голосом сказал Васик. – Условились же, что вспоминать не будем... о том, что было, а теперь ты первая начинаешь.

– Ничего я не начинаю, – устало проговорила Нина и шагнула за порог. И закрыла за собой дверь.

Васик еще какое-то время стоял перед закрытой дверью, сжимая и разжимая кулаки – до тех пор, пока не вспомнил, что на кухне его ожидает Катя. Он чертыхнулся и, круто повернувшись, протопал на кухне.

– Ну? – осведомился он, усаживаясь за стол напротив Кати. – Зачем ты пришла?

– С женой поругался? – поинтересовалась Катя. – Кстати, ты нас не познакомил.

– Ее Нина зовут, – проговорил Васик и отодвинул от себя чашку с чаем – так резко, что горячий напиток плеснул на стол. – А знакомить вас я не собираюсь.

– Почему?

– А потому что незачем.

Катя усмехнулась и с сомнением – как показалось Васику – склонила красивую голову.

– Так я спрашиваю, – заметно повысил голос Васик, – зачем ты пришла?

– Нина оладушек напекла, – спокойно проговорила Катя, – поешь, успокойся...

– Хватит!!! – заорал Васик, вскакивая со стула. – Чего приперлась, спрашиваю? Чтобы с Ниной меня рассорить? Откуда ты мой адрес узнала? Я за эти шесть лет сто раз переезжал с места на место... Чего тебе надо? Ну и что с того, что я когда-то там с тобой покувыркался на морском пляже? Был роман и все. А почему я не позвонил, ты прекрасно понимаешь. На море, на курорте это одно дело, а в городе – совсем другое. И вообще – не помню я, что там с у нас с тобой было... Слишком много времени прошло!

– Не кричи, – слегка поморщилась Катя. – Голова разболится. А пришла я к тебе, Василий, чтобы сообщить кое-что?

– Что? – грозно спросил Васик, возвышаясь над столом, как переломленный башенный кран.

Катя отхлебнула чаю и аккуратно отставила чашку в сторону. Потом подняла глаза на Васика и так же аккуратно, как только что передвигала по столу чашку, проговорила:

– У тебя сын.

– Не понял? – открыл рот Васик.

– У тебя ребенок, сын, понимаешь? – повторила Катя, нисколько не изменившись в лице. – Мальчик. Петей зовут. Догадайся, сколько ему лет.

Васик еще секунду стоял над столом, потом упал на стул. Он сглотнул и дрожащей рукой убрал с лица прядь волос.

– А... почему – Петей назвала? – надтреснутым голосом произнес он.

– Как хотела, так и назвала, – ровно ответила Катя и отхлебнула еще глоток чаю. – А как мне нужно было его назвать – Васей? В честь родителя. Которого Петька так и не видел никогда.

Васик молчал. Катя внимательно рассматривала интерьер кухни, то и дело переводя взгляд на неподвижное Васиково лицо.

– Ну и что ты от меня хочешь? – откашлявшись, решился наконец заговорить Васик.

– Почему ты решил, что я от тебя что-то хочу? – осведомилась Катя.

– А зачем ты тогда меня разыскивала? – проговорил Васик. – Чтобы похвастаться, какой хороший мальчик вырос? Без отца? Если бы тебе отец нужен был, ты бы меня раньше разыскала.

– И что бы ты тогда делать стал? – приподняла уголком губы Катя. – Побежал бы загс? Сколько тебе тогда было – двадцать? Девятнадцать? Да твой папаша мне бы тогда столько бабок отвалил, если бы я захотела... Чтобы его сыночка раньше времени не захомутали.

Васик промолчал. Не говоря ни слова, он поднялся и вышел из кухни. Когда – спустя минуту – он вернулся с пачкой сигарет в руках, Катя тщательно разрезала лежащий перед ней на тарелке оладушек.



– Ладно, – закурив, сказал Васик. – Сейчас-то тебе что понадобилось?

Катя отложила нож.

– И что, – поинтересовалась она. – Тебя совсем не волнует, что все эти годы – когда ты уже и думать обо мне забыл – вот где-то в городе, где ты живешь, растет твой сын? Твой наследник? Внук твоего отца? Семя от семени твоего? Плоть от плоти твоей?

– Между прочим, – мрачно проговорил Васик, – то, что это мой сын – доказать еще надо. А то знаешь, как бывает... И вообще, я смутно помню, как у нас там с тобой было... И было ли вообще.

У Кати лишь слегка дернулась бровь.

– Генетическую экспертизу можно провести хоть сейчас, – чуть охрипшим голосом произнесла она, – только и без всякой генетики все ясно. Тебе только на лицо Петькино посмотреть – и все сразу ясно станет. Он же – вылитый ты.

Васик молча докурил сигарету. Потом спросил:

– Ты все-таки не ответила мне на вопрос. Что тебе сейчас от меня надо?

– Деньги, – просто сказала Катя.

– А-а! – Васик с облегчением рассмеялся. – Тогда понятно. Тогда все понятно. – Потом, приподнявшись, он посмотрел прямо в спокойное лицо Кати и четко выговорил:

– Пошла вон.

Катя не шелохнулась.

– Ты что – не слышишь? – голос Васика окреп и стал угрожающим. – Я и не знал, что люди так поразительно могут изменять за... за несколько лет. Подумать только – была скромная девушка, стихи слушала мои... идиотские. Музыку любила, первый поцелуй чуть ли не с боем отдала. Не говоря уж о всяком другом... Этакий гадкий утенок. А теперь вот – пожалуйста. Явилась такой цацей и требует денег – неизвестно за что. Тебе на конфеты не хватает? Давай, я помогу тебе... парой-тройкой сотней баксов. Больше, извини, не могу. Сам безработный. Ты что – сама не понимаешь, что глупости говоришь?! – Васик уже кричал. – Столько времени прошло – теперь бесполезно что-либо доказывать! Где ты раньше была?

– Дурак ты, – сказала Катя и первый раз за все время встречи вздохнула. – Петька болеет тяжело. Ему жить от силы год осталось. Нужно аппарат из Швейцарии выписать, а это денег больших стоит. Вот я и пришла к тебе. Может пробъешь у своего отца деньги, а?

– Что-о?

Васик заткнулся и снова опустился на стул.

– Экспертизу надо сделать, – проговорил он, потирая лоб, – черт, ничего не соображаю... И чего ты все сразу вывалила? Не могла по порядку сообщить? Я теперь как оглушенный. – Тут он встретился глазами с Катей и осекся – ни капли спокойного равнодушия теперь не было в Катиных глазах – только боль и страх. И еще мольба.

Васик залпом выпил свою чашечку чая.

– Значит так, – продолжал он, – экспертизу – это само собой. Самую строгую. Чтобы было предельно ясно – мой ребенок или нет. Потом... Потом нужно будет твоего... ре... нужно будет его врачам показать. Независимым, так сказать, экспертам. Чтобы они уже сказали – болен он или нет. И чем болен. Может быть, никакого аппарата и не понадобиться. Может быть, его так можно вылечить. Чем, кстати, он болеет-то?

Катя привычно выговорила длинное труднопроизносимое слово, состоящее чуть ли не из десятка латинских корней.

– Чего? – наморщил лоб Васик. – Не слышал о таком заболевании. Что это значит?

– Не важно, – устало качнула головой Катя, – важно то, что эта болезнь практически не поддается лечению. Только вот если аппаратом швейцарским попробовать...

Васик надолго задумался.

Потом тряхнул лохматой головой и упрямо проговорил, не глядя на Катю, а глядя в стол:

– Все равно. Экспертизу и обследование. А потом будем решать – что делать.

– Хорошо... – услышал он в ответ и тотчас вскинул голову. Так и есть – Катя тихо – почти неслышно – плакала, прижав к красивому лицу тонкие ладони.

* * *

Восходящее солнце задрожало в тонко зазвеневшем хрустальном небосводе и неожиданно рассыпалось мирриадами полупрозрачных сфер, почти тотчас же образовавшими диковинный хоровод вокруг земного шара.

Земного шара, которого я в настоящий момент наблюдала целиком – со всех сторон сразу, как не может видеть нашу планету даже человек, находящийся в космосе.

Я и не была в космосе. Я была сама в себе. Для меня – это простейший способ познания чего-либо. Просто войти в транс и скользить по бесконечной реке своего собственного подсознания.

Я могла бы сейчас увидеть все, что я пожелаю из мира, окружающего меня, но я сузила внутренний взгляд и сосредоточила его на самой себе. А потом – заставив хоровод полусфер, в который превратилось восходящее солнце – остановиться, погрузилась в мягкий полумрак и поплыла по течению, целиком отдавшись воле своего подсознания, которое само должно найти ответ на заданный мною вопрос.

– Отчего меня мучат эти странные и страшные сны? – вот таким был мой вопрос.

И события былых периодов моей жизни потекли перед моими глазами:

... – Времени совсем нет... – шуршал почти неслышный голос моей сестры. – Бойся Захара, это страшный человек. Это Общество, которое он возглавляет, на первый взгляд может показаться всего-навсего сборищем извращенцев, одной из специфических тусовок, которых так много в столице... Но это не так – я знаю, ты уже это поняла – Захар настоящий преступник, и он действительно обладает экстрасенсорными способностями. И довольно сильными... А сейчас уезжай из квартиры! – вскрикнула моя покойная сестра, будто только вспомнила, что хотела мне сказать. – Немедленно уезжай и до утра не показывайся здесь. Тот, кто приходил за моей жизнью, придет и за твоей!

– Почему? – это все, что смогла выговорить тогда, потому что...

– Я должна сказать тебе самое главное... – ее голос становился все тише и тише, как шелест летящего по ветру все дальше и дальше хрупкого осеннего листочка, – самое главное...

И снова мертвая тишина натянулась на мембране телефонной трубки.

Опустившись на колени, я разрыдалась тогда – от того, что была беспомощна и мало что соображала, ибо разговор с Натальей состоялся спустя несколько месяцев, после ее гибели...

Плеснувшая волна памяти захлестнула это воспоминание. А меня несло дальше:

... Господи, как у меня кружилась тогда голова – это, скорее всего, от того, что я слишком резко вышла из транса. Я шагнула к выходу из комнату и – мне пришлось взмахнуть руками и схватиться за спинку кровати, чтобы не упасть.

– Что за черт... – пробормотала я, – какая-то странная слабость... И голова кружится все сильнее и сильнее.

Я зажмурила глаза, снова открыла их и увидела, что кружится вовсе не моя голова, а вращается спальня; пляшут пол и потолок; кровать, где мирно спит Даша, кувыркается просто с невероятной скоростью.

Кажется, я что-то вскрикнула, когда оторвалась от кровати и сделала несколько шажков в сторону, чтобы ухватиться за полуоткрытую дверь, которая среди общей свистопляски, вроде бы вела себя более или менее мирно.

И полетела в тартарары.

В отличие от Алисы, упавшей в кроличью норку, я не имела ни малейшего понятия – лечу я вниз или вверх. Как только погасла электрическая лампочка в спальне, кто-то со страшной силой выбил пол у меня из-под ног и я полетела...

Нет, просто повисла в непроглядно черном пространстве. Ничего не было слышно, кроме свиста рассекаемого моим телом воздуха – если в этой страшной дыре, куда я неожиданно провалилась был воздух.

Я так и не поняла, сколько времени продолжалось мое падение... Или полет, или... Но когда я вновь ощутила твердую опору у себя под ногами, мне казалось, что прошла целая вечность – только одна мысль у меня в голове еще колыхалась от удара при приземлении – чтобы такого больше не повторялось никогда...

Я застонала, чтобы отогнать это мучительное воспоминание, но через секунду снова погрузилась вглубь своего подсознания:

...Теперь вокруг меня было космическое пространство. Мне даже казалось, что кое-где я различаю мерцание далеких звезд. Но первое, что я увидела – было множество людей, вращающихся в состоянии невесомости вокруг меня.

Некоторые из них безвольно шевелили мертвыми руками, открывая и закрывая пустые – на телах этих людей отлично были заметные пулевые ранения, кровь из которых толчками выкатывалась наружу и, стекаясь в шарики, разлеталась прочь. Но большинство из людей, оказавшихся не по своей воле в пространстве моей галлюцинации, были еще живы, они кричали, размахивая пистолетами и автоматами – явно не понимая почему и как они оказались в этом странном месте...

И это воспоминание исчезло, как только я пожелала того. Волнообразные движения вокруг меня стали замедляться, и вскоре все замерло, а мой внутренний взгляд зафиксировался на одной только картинке, ярко сиявшей у меня в голове.

Это был Витя. Улыбающийся и радостный, как в тот день, когда я согласилась переехать к нему на квартиру.

И это есть ответ на мой вопрос – почему меня мучают эти странные сновидения с паутиной и черной ямой?

Витя улыбался, просто и счастливо. И никаких отрицательных эмоций и мрачных ассоциаций эта картинка у меня не вызывала. Напротив, я отчетливо и очень ясно чувствовала излучавшееся от моего любимого счастье.

Я глубоко выдохнула и приготовилась к выходу из транса. И через несколько минут уже ощутила себя сидящей на полу возле постели, которую я еще не успела прибрать. Витя давно уже уехал и мне пора было собираться на работу.

Поправив подушки и одеяло, я расстелила на кровати плед и прошла на кухню. Включила кофеварку и уселась напротив нее, задумчиво глядя на вспухающие пузырьки подогревающейся жидкости.

Почему мое подсознание выдало мне в ответ на мой вопрос образ моего возлюбленного – Вити? Ведь он... он никак не может быть причиной странных и страшных снов, каждую ночь посещающих меня. Не может хотя бы потому, что мое подсознание фиксирует идущие от его астрального образа импульсы и идентифицирует их как положительные. Только положительные – никакого намека на отрицательные. Как же тогда – в таком случае расценивать ответ моего подсознания?..

Я закурила сигарету и вдруг замерла, задумчиво глядя на огонек зажигалки.

Ну, конечно! Как я раньше не подумала об этом. Ведь причины могут быть не только объективные, но еще и субъективные. То есть – Витя может являться причиной моих кошмарных снов – только фактически. Если, например, кто-то, кто хочет отнять у меня Витю, насылает на меня эти сны...

Я зафиксировалась на этой мысли.

А ведь вполне может быть. Что мне известно о прошлом моего возлюбленного. Конечно, он рассказывал о том, что был женат, но говорил, что был женат так давно... И уже не вспомнит, наверное, как она выглядит – его первая жена.

Хотя, постойте, постойте...

Витя мне рассказывал что-то такое о своей первой жене. Какие-то странные байки, которым я сначала значения не придала. Что-то о том, что жена его была потомственной гадалкой. Ну, то есть – более потомственной, чем гадалкой. В роду ее были настоящие предсказательницы, а она никогда свои даром не пользовалась, потому что – не умела. Так, что-то иногда случайно получалось.

Вот Витя и рассказывал какие-то комические истории, с этим связанные...

Да-да, надо бы порасспросить его хорошенько сегодня вечером. Глядишь, и прояснится картина.

А теперь пора на работу.

Я посмотрела на часы и охнула. Вот чертовщина, теперь кофе не успею попить – у меня же важная встреча сегодня с утра! Отключив кофейник, я бросилась в комнату – одеваться.

* * *

– И что она от тебя хотела? – спросила Нина. – Кто она вообще такая?

– Я первый задал вопрос, – угрюмо напомнил Васик. – Почему ты так поздно сегодня пришла домой?

– Я тебе ответила, – сказала Нина, – потому что задержалась.

– Это не ответ.

– Ответ. Задержалась, потому что... Прошлась от магазина пешком несколько остановок, – объяснила Нина, – мне хотелось пройтись. Подумать немного.

– О чем подумать?

– А то ты не понимаешь, – усмехнулась Нина.

Васик вздохнул и отодвинул от себя тарелку с уже давно остывшим пловом.

– Понимаю, – глухим голосом проговорил он. – О нашей с тобой жизни, да?

– Васик... – Нина пересела поближе к нему, – ты мне можешь четко и ясно сказать, кто такая была эта девушка, зашедшая к нам утром и что она от тебя хотела?

Васик некоторое время молчал.

– Могу, – сказал он наконец, – отвечаю четко и ясно. Она пришла сообщить... – тут ему почему-то не хватило воздуха и пришлось сделать глубокий вдох, – она... Катя пришла сообщить, что... что у нее от меня есть... есть...

– Что? – тихо спросила Нина, хотя, кажется, обо всем уже догадалась.

– Ребенок, – зажмурившись, произнес Васик, – сын. Мальчик, то есть. Зовут Петя. Ему шесть лет.

В комнате повисло молчание, гулкое и тяжелое, как безмолвный гонг.

– Шесть лет, – почти беззвучно прошелестела губами Нина, – ты... с ней?..

Васик кивнул.

– Шесть лет назад...

Нина несколько минут молчала, неподвижно уставившись в свою тарелку с нетронутым кушаньем, но потом ее словно взорвало:

– Я знаю, что ты хочешь мне сказать! – закричала она. – Прекрасно знаю!

Васик удивленно поднял голову.

– Да! – всхлипнула Нина. – Какое-то время мне пришлось продавать свое тело, чтобы заработать... чтобы поддерживать жизнь в моем бывшем муже. Ты не понимаешь, что это такое! Ты... Я знаю, что ты хочешь сказать мне... Я не имею права ни в чем упрекать тебя, потому что сама... Потому что сама – последняя дрянь и тебя недостойна.

– Прекрати, – буркнул Васик, – зачем ты снова начинаешь? Мы ведь договорились...

– К чертовой матери все договоренности!.. – сквозь рыдания проговорила Нина. – Я знала, знала... Я догадывалась, что мое прошлое еще встанет между нами когда-нибудь, но не знала, что так скоро. Еще и трех месяцев не прошло...

– Да перестань! – срывающимся голосом закричал Васик. – Я тебя ни в чем не упрекаю! Я никогда тебя ни в чем не упрекал и не собираюсь! Вспомни, через что нам пришлось пройти, чтобы сейчас быть вместе. И теперь все это разрушить из-за какой-то... Да я совсем не помню эту Катю! И вполне возможно, что ее ребенок – это вовсе не мой сын. Вполне возможно, что она просто-напросто хочет заработать на мне деньги...

Васик уже сидел на коленях возле Нины. Он обнял его, а она положила голову ему на плечи. Васик почувствовал теплую каплю на своей шее и у него мучительно перехватило горло.

– Нина... – тихо позвал он, – я ведь тебя люблю... Я ведь никого никогда не любил так, как тебя. И никому не дам разрушить все, что мы с таким трудом создали. Ну, хочешь, я прямо завтра пойду на работу, а? Дворником? Или грузчиком? Я серьезно говорю, не думай...

Нина уже не плакала.

– Ладно, – проговорила она осипшим от слез голосом и погладила Васика по косматой голове, – что ты намерен предпринять?

– Дворником, – сказал Васик, – грузчики пьют много, а ты не любишь, когда я пьяный...

– Я не об этом, – слабо улыбнулась Нина.

– А... Так это яснее ясного, – сказал Васик, – сначала экспертиза, потом обследование... И если выяснится, что эта Катя меня обманывала...

– Понятно, – сказала Нина.

– Только вот еще... – Васик немного замялся.

– Что? – спросила Нина.

– Завтра у нас не получится никуда сходить, – сказал Васик, – с утра Катя привезет мне сына... своего сына. А потом мы с ним отправимся в клинику.

– Ты и Катя?

– Я и Петя, – уточнил Васик, – если хочешь, можешь поехать вместе с нами. Катя поехать не сможет, у нее работа какая-то важная – она мне говорила... Полчаса рассказывала о том, как необходимо для нее всегда быть на своем рабочем месте. Она неплохо зарабатывает, и деньги ей нужны для лечения Пети. Кстати, с клиникой я уже договорился. Мне сказали, что через два дня после экспертизы уже можно будет с точностью сказать – мой ли сын Петя или нет.

Нина ничего на это не ответила.

Глава 3

В этот день работа у меня не клеилась совсем. Все мои мысли были только о моем утреннем открытии – после длительного размышления в течении всего дня, я окончательно пришла к мысли о том, что в мучавших меня ночных кошмарах виновата бывшая жена Вити.

Ну, по крайней мере, это единственная более или менее ясная версия. Другой я не вижу.

Разве что, посоветоваться с моей подругой Дашей. Она – дипломированный психолог, к тому же одно время увлекалась изучением паранормальных явлений, благо предмет изучения – то бишь я – всегда под рукой. А если еще учитывать такой факт, что вместе с ней мы пережили немало таких передряг, в которых случаев применения моих экстрасенсорных способностей было – хоть отбавляй, тогда и вовсе – ее можно считать крупным специалистом по этому вопросу.

Вот только занята, наверное, сейчас Даша. Она наконец-то нашла работу себе по душе – поступила на штатную должность психолога в центр по реабилитации детей и подростков. Говорит, что нашла свое призвание – открыла для себя, как это здорово – помогать людям в меру своих сил. Говорила даже, что решила посвятить этому делу всю свою жизнь.

Охотно верю этому, прекрасно зная свою подругу и очень рада за нее.

Вообще-то, Даша могла бы и совсем не работать. Сидеть себе дома и поживать в свое удовольствие – родители у нее довольно состоятельные люди, не такие, конечно, состоятельные, как отец Васика, но позволить себе содержать взрослую дочь вполне могут.

А вот Даша теперь – нашла свое призвание в жизни. И слава богу...

* * *

Когда я вернулась, Витя уже был дома. И даже приготовил ужин – по случаю окончания рабочей недели, он освободился сразу после обеда.

Приготовленный им ужин трудно было считать вершиной кулинарного искусства – полуфабрикаты из ближайшего супермаркета, разогретые в микроволновой печи – но все-таки не качество пищи главное, а факт проявления заботы ко мне. Мне ведь, между прочим, никто никогда еще ужина не готовил. Я имею в виду – мужчин.

После ужина – когда мы с Витей расположились возле телевизора, уютно поблескивающего в мягкой полутьме комнаты, словно самый настоящий домашний камин – я решила, что наступил момент для откровенного разговора.

– Витя, – позвала я, – мне нужно с тобой поговорить о чем-то серьезном.

– Да? – рассеянно отозвался размякший после обильной еды Витя. – О чем это? А-а... Кажется, ты просила у меня на зиму шубку?

Ни о чем подобном я не просила, но это у Вити такой не совсем обычный способ делать подарки. Вначале он неделю уверяет меня, что мне просто необходима та или иная вещь, а потом эту вещь преподносит с таким торжественным и важным видом, что и сама начинаешь думать об этом подарке, как об осуществлении заветной своей мечты.

– Да нет... – на этот раз я досадливо отмахнулась, чтобы не сбиваться с темы разговора, – помнишь, ты мне рассказывал о своей бывшей жене.

Он поморщился.

– О Степаниде, что ли?

Вот-вот, это имя вертелось у меня на языке весь сегодняшний день, а я никак не могла его вспомнить – Степанида! Только и помнила то, что имя было какое-то... ветхозаветное. И очень даже понятно, почему Витя с ней развелся. Если предположить, что сама Степанида соответствует своему имечку, то в таком случае совершенно не подходит начинающему столичному бизнесмену девушка, от имени которой там и пахнет застоявшимся коровьим молоком и затхлым запахом отапливаемой по-черному низенькой одноглазой избенки.

– О Степаниде?

– Вот-вот, – подхватила я, – о Степаниде. Ты говорил, она была... вроде колдуньи?

– Степка, что ли? – Витя рассмеялся. – Да какая там колдунья. Просто умела иногда фокусы показывать. Но – чтобы зря не говорить – получалось у нее хорошо. В том плане, что некоторые ее штучки никто никак не мог объяснить с научной точки зрения.

– Это какие, например? – поинтересовалась я.

Витя промычал что-то нараспев, вспоминая.

– Ну вот, – заговорил он, – Степка могла сделать так, чтобы в одну минуту скисло молоко. Накрывала стакан блюдцем, что-то шептала и – р-раз! Поднимала блюдце, а молоко уже того... Ну и все в таком роде. А как-то раз... – Витя рассмеялся, – ко мне пришли гости. Даже не гости, а... мои будущие партнеры – я тогда начинал свои упражнения в деле бизнеса – и один из партнеров что-то такое Степке сказал... Кажется, пошутил насчет ее имени. Совсем безобидная была шуточка, насколько я помню. А Степка рассердилась и выдала ему в ответ что-то... Ага, жабой обозвала – тот и вправду был на жабы похож – толстый такой, щекастый, все лицо в сыпе угревой. Но выдала тоже вроде в шутку, так, что никто не обиделся. Посмеялись мы тогда и забыли. А когда гости расходиться начали, тот... которого жабой обозвали, сунул ногу в ботинок и как заорет! Упал на задницу и визжит, как девка. Мы посмотрели, а в у него в ботинке, оказывается, огромная такая жаба сидит. Вот с такими глазищами, – Витя до предела выпучил глаза, – Н-да... И откуда она только эту жабу достала? Зима ведь была, мороз...

Он замолчал.

– Интересно, – высказалась я, – не такие уж и безобидные шуточки. Жабу можно было бы еще объяснить – вдруг она ее прятала для подобных штук, а тут и случай подошел. Но вот скисшее молоко. Кроме того, что само по себе это странно – молоко за минуту скиснуть ни за что не сможет – я имею в виду при нормальной раскладе... Так вот, кроме того, что жто само по себе странно, это еще и нехорошие ассоциации вызывает.

– Нехорошие ассоциации? – удивился Витя. – Что может быть такого страшного в скисшем молоке?

– Если верить народным верованиям, – объяснила я, – скисшее не вовремя молоко является признаком присутствия в доме нечистой силы. Понимаешь? Не доброго колдовства. Враждебного людям. Значит, у твоей Степаниды и вправду был дар... колдуньи. Только дар изначально черный. И только от нее зависит, как она будет этот дар использовать – во вред людям или в пользу.

– А-а! – зевнул Витя. – Бабушкины сказки. Ты что это, Оленька, желтой прессы начиталась? И как подобную ерунду печатать могут... Я вот считаю, что давно пора снова ввести цензуру для наших средств массовой информации. А то что это такое – вокруг такое понапишут, что голова пухнет. Не разбираешься, где правда, а где выдумка. Свобода печати хороша, когда она в меру.

Я промолчала. Если Витя считает, что я начиталась желтой прессы, то пускай так и считает дальше. Хотя я эту самую желтую прессу уже с год в руки не беру. Не объяснять же мне Вите, что не только точно знаю о существовании черного колдовства, но не раз сама сталкивалась с представителями этого рода потусторонних искусств.

А Степаниду эту все-таки разъяснить надо. Судя по Витиным рассказам о ней, из которых вполне можно почерпнуть необходимую информацию, не такая уж и безобидная шутница эта Степанида.

– И все-таки, – осторожно проговорила я, – как ты сам считаешь, Витя, в Степаниде и правда пристутствовало что-то потусторонее, или это все ловкие фокусы, которые можно – в принципе – объяснить с научной точки зрения.

Витя надолго задумался.

– Да черт его знает, – ответил он наконец, – вообще-то, что-то такое... необычное в Степке было. И знаешь... Это меня очень раздражало. Всегда ведь бесит то, чего не понимаешь, правильно?

– Н-ну... не всегда. Хотя – да. Да-да, Витя, ты абсолютно прав.

«Н-да, правильно я поступила, что не призналась Вите в своих паранормальных способностях, – подумала я, – он, оказывается, из тех людей, которых бесит все неведомое и непонятно. Это плохо, вообще-то... Но ведь – он бизнесмен, человек трезвый и рациональный. И... И – что совсем немаловажно – я его люблю. И он меня любит. Так что – я думаю – пока мне не стоит открывать ему глаза на то, чем я отличаюсь от других людей. Посмотрим, как у нас дальше сложаться отношения. Все-таки, наверное, не зря говорят люди – стерпится, слюбится»...

– Вообще-то... – неохотно проговорил вдруг Витя, – я чувствовал в ней силу. Только не хотел в этом признаваться ей, и тем более себе. В жизни ведь, как в бизнесе – только признайся, что ты слабее и тебе немедленно сожрут. Так ведь?..

Он посмотрел на меня и, видимо, что-то такое разглядел в моих глазах, потому что сразу рассмеялся и обнял меня за плечи.

– Что ты вдруг погрустнела? – прошептал он мне на ухо. – Глупости я болтаю, да? Глупости, конечно. Ты меня не слушай, пожалуйста. Тут за день так навертишься, что в голову всякая ерунда лезет – сил никаких нет.

Он вдруг осекся, как будто в голову ему пришла очень важная мысль, отодвинулся и снова посмотрел мне в глаза – очень-очень внимательно.

– Слушай, – проговорил он, – так ты этот разговор завела – о Степаниде – из-за своих еженощных кошмаров, да?

– Если честно, да, – призналась я.

– Вот так здорово! – захохотал Витя. – Так значит, ты думаешь, это Степка на тебя ужасные сны насылает, чтобы отвадить от меня. Типа – из ревности, да?

Он вдруг перестал смеяться и посерьезнел.

– Вообще-то, она злопамятная была – Степка, – задумчиво проговорил он, – и какое-то... странное удовольствие находила в пакостях своих... Так что – вполне может быть. Только...

Не договорив, Витя поднялся на ноги и потянулся.

– А чего зря лясы точить? – весело подмигнул он мне. – Вот сейчас поедем к Степке и сами все узнаем. Из первых рук, как говорится. Если правда все то, что ты думаешь, то я на нее, паскуду, таких ребят напущу, что они и думать по свои гадости забудет. Собирайся, поехали!

– Куда? – притворно ужаснулась я. – Ночь на дворе. То есть – уже поздно, чтобы ехать к кому бы то ни было в гости. Тем более, с такой целью.

– А мы не в гости, – усмехнулся Витя, – до меня недавно слухи дошли, что Степка арендовала маленький подвальчик на окраине и сделал там... что-то вроде гадального салона. Ну, знаешь, как это все выглядит – затемнение везде, таинственные картины, черепа, черные шали по стенам висят и за круглым столом загадочная женщина в демоническом макияже. Гадание на картах, на... чем угодно. Поехали, правда, интересно!

– Поздно, – напомнила я.

– Подобные заведение по ночам только и работают, – сказал Витя. – Поехали, проветримся, а? Завтра все равно суббота – выходной. А если выяснится, что не Степка это тебе поганит, то... Попросим ее с тебя сглаз снять или как это там называется. По старой дружбе со скидкой выйдет.

Видно, Витя всерьез заболел этой идеей. Ехать куда-то на ночь глядя – чтобы развлекаться и заодно попытаться решить серьезную проблему. Приятное с полезным совместить, как говорится. Нет, все-таки, он прирожденный бизнесмен – работать так работать, а уж развлекаться, так развлекаться.

– Я не знаю, – сказала я, вздохнув, – мне что-то боязно, Витя. А вдруг она мне еще хуже сделает. Ты ведь сам говорил, что Степанида злопамятная.

Витя задумался на минуту, но только на минуту.

– Вряд ли, – проговорил он, – я тебе не говорил, что она еще и деньги любит? Так вот, если ей хорошо заплатить, то она из кожи вон вылезет, чтобы угодить.

– Да, – заметила я, – хорошую ты мне картинку нарисовал. Тебя послушать, так у тебя не жена была, а самая настоящая змея.

– Так оно и было, – неожиданно ответил Витя, – только я поздно это понял. Ну, если хочешь, не поедем? Ты сама-то – как?

– Поехали, – решила я, – все лучше, чем ложиться спать и думать только о том – проснусь я или нет? Или умру во сне от разрыва сердца.

– Ты мне эти шуточки брось, – погрозил мне пальцем Витя. – Никакого разрыва сердца. От гадких снов еще никто не умирал. Просто это – нервы.

– Нервы, – сказала я и вспомнила страшную черную дыру, куда меня с неудержимой силой каждую ночь тянула паутина, – да, нервы...

* * *

Через пару часов красный джип Вити домчал нас на самую окраину Москвы. Я даже и не знала, что в черте такого большого города – столицы России – могут уживаться сплошь освещенные огнями гигантские строения с зеркальными стенами и такие вот уродливые коробки совершенно одинаковых домов, похожие не многоэтажные бараки.

У одного из таких бараков мы остановились.

– Видишь? – показал мне Витя на ближайщий подъезд.

Я посмотрела туда, куда он мне указывал и увидела выстроенные у подъезда в ряд несколько довольно дорогих автомобилей иностранного производства.

– Неплохо, – усмехнулся Витя.

– Ты о чем?

– Неплохо, говорю, идет бизнес у Степки, – пояснил Витя, – судя по степени прикинутости клиентов.

Я ощутила легкий укол ревности.

– Странно все-таки, что вы развелись со Степанидой, – глядя в сторону, сказала я.

– Почему это? – удивился Витя.

– Сейчас бы вам легко удалось найти общий язык, – проговорила я, – вы оба понимаете толк в бизнесе.

– Разве это главное в человеческих отношениях? – нахмурился Витя. – Работа есть работа, и личные отношения – личные отношения. Ни в коем случае их путать нельзя, по-моему. Вон у моего шефа когда-то жена заместителем работала – его же замещала. И как-то они не сошлись во мнениях по одному вопросу – незначительному, кстати говоря, вопросишке. Так вот жена на шефа так по этому поводу обиделась, что перестала с ним разговаривать. Общалась через секретаршу. Дальше больше – дома спать в другую комнату уходила. Ну и... через некоторое время развелись. Правда не только из-за этого разногласия. У них еще много чего друг против друга накопилось... Да, так о чем это я говорил?

– О том, что мы приехали к Степаниде, – напомнила я, – избавлять меня от кошмарных сновидений.

– Ага, – встрепенулся Витя, – тогда пойдем. Чего в машине-то сидеть.

Мы направились к подъезду. Оказалось, что чудеса начинаются сразу при входе в помещение дома. Стандартный подъезд дома – даже не снабженный на двери кодовым замком – был волшебным образом превращен в довольно симпатичный холл, несколько, правда, мрачновато оформленный – стены затягивали черные ткани, а под самым потолком сияли стилизованные под средневековые факелы электрические светильники.

У первых ступеней лестницы, кстати, покрытой черной ковровой дорожкой, нас встретил громадных размеров детина с совершенно зверской физиономией. Одет детина был почему-то во фрачную пару и исполнял, как выяснилось позже, обязанности консьержки.

– Вы в какую квартиру? – осведомился он у нас.

– Мы, собственно, не в квартиру, – откашлявшись, проговорил Витя, – мы, собственно, хотим посетить Степк... Степаниду. По вопросу снятия сглаза с гражданки... – он кивнул на меня.

– Проходите, – разрешил детина и вдруг – к моему удивлению – низко поклонился, впрочем, не потеряв при этом своего мрачного достоинства, – первый этаж, дверь сразу налево.

Мы тронулись дальше.

– Здорово! – шепнул мне на лестнице Витя. – А я-то уж сначала подумал, что Степка весь подъезд жилого дома арендовала. А она просто в своей квартире устроила... потусторонний салон, а подъезд оформила, чтобы более престижнее выглядело. И этот орангутанг, судя по всему, от нее же кормится. Уверен, что жильцы дома не против. Здесь ведь даже не двери кодового замка нет... Нет, неплохо, неплохо... – добавил Витя, уже с чисто профессиональной точки зрения оценивая деловую хватку и размах своей бывшей жены.

Я снова подумала о том, что зря воскресила в его памяти эту чертову Степаниду. Теперь к кошмарным снам о паутине будут добавляться еще и кошмарные сны о том, как Степанида уведет от меня моего Витю.

Мы повернули налево и остановились перед металлической дверью с небольшой табличкой сверху. Табличка была украшена по краям двумя электрическими светильниками в виде черных свечей.

– Гадальный салон... – начал читать Витя, – дальше неразборчиво.

Я усмехнулась. А это уже я могла оценить – с профессиональной точки зрения. Я ведь занимаюсь разработкой рекламных концепций, и такой нестандартный ход, как запись названия своего салона какими-то никому не понятными иероглифами, конечно, работает на имидж салона, но вот что скажут сотрудники налоговой службы, когда попытаются озвучить это название... Интересно, интересно... Сразу видно, что эта самая Степанида – женщина не совсем обычная...

Как, впрочем, и я. Только вот мой Витя об этом еще не догадывается.

– Ну что? – спросил меня Витя. – Идем?

Только сейчас я разглядела на двери старинный звонок с ручкой в виде хвоста какого-то животного.

– Цирк, – высказался еще Витя, дергая за хвост. – Кина не надо. Но не возвращаться же назад.

Тут он усмехнулся. Витя явно расценивал эту нашу поездку как какое-то развлекательное мероприятие. У меня даже закралось подозрения, что мои ночные кошмары он своим аналитическим умом определял как нечто несерьезное – просто как легкое психическое недомогание, обычное при более или менее кардинальной смене жизненного пути – что-то вроде психологической акклиматизации.

Только вот я так не считала.

Дверь открылась и на пороге возникла тоненькая девочка, одетая, как гимназистка девятнадцатого века. Я вдруг подумала о том – не дочка ли это моего Вити? Но глянув на Витю, никак не отреагировавшего на появление девочки-гимназистки, успокоилась.

– Вы к Степаниде? – равнодушно оглядев нас с головы до ног, осведомилась девочка.

– К ней, – подтвердила я.

– Проходите, – склонила голову девочка и шагнула назад – в полумрак прихожей – скрылась там.

Мы вошли, дверь тут же закрылась за нами – очевидно сработала пружина или еще какой-то механизм.

Я огляделась – стены прихожей так же, как и в подъезде завешаны темной тканью, расшитой к тому же какими-то каббалистическими знаками, ни один из которых не показался мне знакомым, хотя каббалистику, как некоторые другие оккультные науки, я изучала довольно долго.

«Цирк, – подумала я, – действительно цирк. Для несведущего человека – все эти знаки – полные мистической силы символы, а для человека, который хоть малую толику понимает в оккультных вещах – полная белиберда».

Витя, словно подтерждая мое наблюдение, снова саркастически хмыкнул.

В креслах, расставленных вдоль стен довольно большой прихожей, сидели солидно одетые господа. Увидев нас, они немедленно сделали вид, что зашли сюда на минуту – просто ради того, чтобы поглазеть на диковинный интерьер квартиры и могут уйти, когда им самим заблагорассудится.

Впрочем, с таким видом, они, судя по всему, сидели здесь с того самого момента, когда пришли, почему-то ни за что не желая показать друг другу, что считают оккультизм чем-то действительно серьезным и достойным внимания таких солидных господ.

– Записывайтесь, пожалуйста, – шепотом проговорила девочка, неслышно появляясь из полумрака у нас за спиной.

И протянула Вите большую книгу, очень похожую на бухгалтерскую, но имеющую тяжеленный и явно очень дорогой кожаный переплет.

Витя хмыкнул и лихим росчерком написал свою фамилию в нужной графе. Потом он оглянулся на меня.

– Нет, спасибо, – сказала я, – достаточно, я думаю одной фамилии.

Витя пожал плечами и отдал книгу девочке.

– Подождите здесь, – прошептала она, – госпожа Степанида вас пригласит.

И исчезла за черным пологом, заменявшим в этой странной прихожей дверь.

– Слышала? – подмигнул мне Витя. – Госпожа Степанида... Хорошо еще графиней не назвалась. А знаешь, кем ее мать работала? Дояркой в колхозе. Вон два свободных кресла – пойдем, присядем.

Мы присели на кресло.

«А ведь ждать нам придется долго, – подумала я вдруг, – вероятно, сеанс гадания продолжается не несколько минут – нужно же еще как следует напустить туману, повыть на свечу, позакатывать глаза, имитируя одержимость бесами и все такое прочее... А перед нами четыре человека. Вот сидят – один насвистывает какую-то песенку и отбивает по подлокотнику кресла ритм, второй делает вид, что глубоко задумался, а сам рассматривает знаки на стенах, третих тупо смотрит на полог, за которым скрылась девочка-гимназистка, а четвертый, кажется, попросту спит»...

Однако, долго ждать нам не пришлось. Витя только-только успел утвердиться в кресле, оглядеться и сказать что-то вроде:

– А прихожую ей пришлось, судя по всему, совместить с какой-нибудь комнатой – уж очень здесь просторно. Современная стандартная планировка такую роскошь никак не позволяет...

Приоткрылся полог и девочка, выглянув, назвала Витину фамилию:

– Господин Чернов!

Все четыре господина встрепенулись и с явным негодованием посмотрели на спокойно поднявшегося со своего кресла Витю. Я встала тоже.

– Это безобразие! – скрипучим голосом проговорил вдруг тот, что спал. – Я пришел задолго до этого... господина, а почему он...

– Госпожа Степанида знает, кого приглашать первым, а кого после, – очень тихим, но и очень уверенным голосом произнесла девочка и повторила:

– Господин Чернов, пожалуйста...

На этот раз никаких возражений со стороны ожидающих не последовало. Мы с Витей прошли в комнату. Когда полог опустился за нами, наши глаза, не привыкшие еще к темноте, которая царила в этой комнате, поначалу не воспринимали ничего, кроме большой пентаграммы, нарисованной белой краской на противоположной от нас стене и стола с несколькими стульями. Стол и стулья, были накрыты черной тканью и поэтому сливались с темнотой почти до полной невидимости.

Однако горящая на столе свеча освещала женщину, неподвижно сидящую за столом. Колеблющееся пламя бросала на бледное лицо синие тени, отчего казалось, будто женщина постоянно гримасничает, отставаясь при этом совершенно неподвижной и безмолвной.

Витя напряженно вглядывался в бледное лицо сидящей напротив женщины.

– Степка? – полувопросительно проговорил он наконец.

Загадочная женщина как-то совсем обыкновенно вздохнула и, поднявшись, сильно дунула на свечу. Потом – в кромешной темноте отчетливо щелкнул самый банальный выключатель и на секунду нас ослепил заливший всю комнату яркий электрический свет, из-за которого вся таинственность немедленно растаяла, словно масло на сковородке.

– Здравствуй, Виктор, – голосом уставшим и скучным проговорила Степанида, – вот уж не ожидала, что ты со мной повидаться придешь.

– Я как клиент пришел, – сообщил Витя, с любопытством разглядывая пентаграмму, – вот у моей... подруги к тебе несколько вопросов, как к специалисту.

Худое и бледное лицо женщину вдруг исказила гримаса раздражения.

– Ну хватит! – резко проговорила она. – Если издеваться пришел надо мной, так и скажи. Я тебя знаю, сейчас ведь ржать начнешь так, что все мои клиенты разбегутся.

– Чего ты так? – искренне удивился Витя. – Не буду я над тобой смеяться. Просто пришел, потому что мою подругу... кстати, ее зовут Ольга... замучили постоянные кошмарные сны. Вот я и подумал, что, может быть, кто-нибудь ее сглазил, а? – Витя, прищурившись, заглянул прямо в глаза своей бывшей жене.

Степанида вздохнула и на лицо ее вновь легла печать многодневной усталости.

– Делать мне больше нечего, как на твоих подружек сглаз наводить, – сказала она, – если хотите сеанс снятия сглаза – пожалуйста.

– Хотим, – быстро сказала я.

Мне вдруг очень захотелось узнать, правда ли эта женщина обладает паранормальными способностями или она просто ловкий мистификатор. Если судить по внешнему антуражу, то скорее последнее.

Хотя...

Ну, во всяком случае, сейчас проверим. Я всегда могу распознать исходящие от нее паранормальные психоимпульсы. Если они, конечно, у нее имеются в наличии.

– Деньги вперед, – не глядя на меня, сказала женщина, и к нам шагнула девочка-гимназистка, до этого совсем неслышно сидевшая на стульчике у самого порога.

– Сколько? – спросил у Степаниды Витя.

Она ответила.

– Ничего себе! – присвистнул Витя, расплачиваясь. – Вот это да! А дороги нынче оккультные обследования. А я-то смотрю, почему у тебя в прихожей ни рабочего нет, ни крестьянина. Только наш брат – предприниматели.

– Садитесь, – Степанида обращалась, кажется, ко мне одной.

Я присела на первый попавшийся стул.

– Не здесь, – последовала немедленная реплика из мрака, – точно напротив меня.

Я повиновалась.

Женщина снова зажгла свечу и потушила свет. То ли глаза мои снова отвыкли от темноты, то ли Степанида передвинула свечу, но теперь я ничего не видела, кроме плящущего прямо перед моими глазами огонька свечи.

Витя затих позади меня, а девочки гимназистки и подавно не было слышно. Откуда-то стали доноситься странные заунывные звуки и только спустя минуту я догадалась, что это запела Степанида.

– Расслабьтесь, – негромко сказала она мне, – всего несколько минут думайте о чем-нибудь... отвлеченном. И не пугайтесь, если почувствуете вдруг легкое головокружение...

«Забавно, – подумала я вдруг, – какая-то заштатная гадалка пытается разобраться, что же все-таки творится в моих мозгах. Когда даже я – экстрасенс, обладающий исключительными паранормальными способностями, не понимаю, в чем дело. Ну что же... последую ее совету – расслаблюсь и позволю ей ввести себя в транс».

Я закрыла глаза и ровно задышала. И вскоре в самом деле почувствовала легкое головокружение.

– Та-ак... – долетел до меня вроде бы как издалека голос Степаниды, – сейчас я ввела вас в транс. Теперь вам больше ничего не нужно делать... Представьте, что вы плывете по широкой и чистой реке. Вам хорошо и спокойно. Ни о чем не думайте, только повторяйте за мной...

«Ничего интересного, – с легким даже разочарованием подумала я, – эта особа только освоила азы гипноза и... и, несмотря на то, что она обладает несомненными экстрасенсорными способностями, но уж очень эти способности незначительные. Их даже не хватило на то, чтобы ввести меня в транс, хотя я совсем не сопротивлялась. Все понятно – „колдовство“ этой самой Степаниды рассчитано на людей внушаемых, с ослабленной психикой – именно такие люди приходят обычно к гадалкам и различным медиумам, чтобы поговорить за жизнь со своими умершими родственниками и спросить у покойных родителей разрешения на свадьбу или покупку новой квартиры».

– А теперь просто слушайте и повторяйте за мной, – снова услышала я плывущий голос Степаниды:

– Я спокойна, – монотонно забубнила она, – я совершенно спокойна... Мне больше не снятся кошмарные сны... Мне снится только хорошее... Даю тебе установку – только хорошие сны... Только хорошие...

Я едва не удержалась от того, чтобы рассмеяться. Она мне установку дает! Если бы так все просто было, я бы дала сама себе тридцать три установки...

– Все хорошо, – продолжала заунывно завывать колдунья Степанида, – все просто прекрасно... Все великолепно... все замечательно... Сейчас вы откроете глаза и забудете то, о чем мы с вами говорили. Но ваше подсознание ни за что не забудет мои слова и будет действовать точно по моим установкам...

Да, как же... До моего подсознания колдунья Степанида не добралась и не доберется никогда, потому что для этого ее скудных способностей явно недостаточно будет.

– Сейчас я досчитаю до трех и вы выйдете из транса. Слушайте внимательно. Раз.

Я чуть-чуть приоткрыла глаза. Прямо передо мной сиял огонек свечи. Никакого головокружения я уже не чувствовала, разве что только – легкого, потому что мне страшно хотелось спать, было, наверное, уже часа четыре утра.

– Два, – звучно проговорила Степанида.

Снова прикрыв глаза, я едва удержалась от того, чтобы зевнуть. Нет, эту Степаниду нужно определить не в гадальный салон, а в детский сад – нянечкой. У нее очень хорошо получается навевать своими заунывными завываниями сон – дети быстро засыпать будут... Да и вообще...

Да и вообще, не знаю, как дети, но я сейчас точно засну. Как только эта мысль пришла мне в голову, я тотчас открыла глаза, потому что дремота настолько овладела моим телом, что еще немного – и я бы точно заснула.

– Три.

Свеча уплыла куда-то вправо. Я хотела подняться на ноги, чтобы поблагодарить госпожу Степаниду за изумительный сеанс, но с удивлением вдруг осознала, что не владею своим телом.

– Как такое могло получиться? – хотела воскликнуть я, но поняла, что и язык меня тоже не слушается.

Встревоженный крик Степаниды метнулся к потолку, а меня будто стопудовым грузом пригвоздило к жесткому сиденью стула.

Свеча вновь появилась у меня перед глазами.

Глава 4

Стул под моими ногами зашатался и сразу после этого огонек свечи вспыхнул ярче и, треща, стал разгораться все больше и больше и в конце концов превратился в огромный сияющий круг, больно режущий мои глаза – я ничего, кроме этого круга не видела и не могла отвести от него глаза. Кажется, я даже смыкала веки, но все равно передо мной ослепительно горел огненный круг.

Вибрация подо мной стала просто невыносимой, наконец стул потащило назад, а когда я оглянулась, я увидела мерзко мерцающие в темноте белесые нити паутины.

– Откуда здесь паутина? – успела подумать я, прежде чем очередной рывок, оказавшийся сильнее, чем предыдущие, опрокинул стул и я рухнула навзничь.

– Витя! – барахтаясь на полу, закричала я. – Помоги мне! Паутина! Паутина!! Паутина!!!

Когда звуки моего голоса смолкли, я не услышала ничего, кроме шуршания тянущихся ко мне нитей-щупалец – и поняла, что осталась в полной пустоте и кромешном мраке, в котором не было ничего – только я – один на один с липким комком постоянно извивающихся паутинных нитей.

Вскочив на ноги, я подхватила с пола опрокинутый стул, решив использовать его как оружие, потому что ничего более подходящего я здесь не видела. Я вообще не видела ничего, кроме мерзко чавкающих щупалец паутины, с которых тянулись на пол длинные струйки белесой слизи.

Не выпуская из рук стул, я бросилась бежать.

Если рассуждать логически, то через пару шагов я должна была наткнуться на стол, за которым сидела госпожа Степанида, а еще через несколько шагов – на стену комнаты, где я находилась до того, как появилась эта дьявольская паутина – но, задыхаясь и спотыкаясь в кромешной пустой темноте, я пробежала уже достаточно большое расстояние и никакой преграды на своем пути не встретила.

Я бежала изо всех сил. Стул, оказавшийся вдруг неожиданно тяжелым, оттягивал мои руки, а черный воздух, словно густые чернила, заливал мне легкие, не давая никакой возможности для того, чтобы глотнуть хотя бы капельку кислорода.

Когда мои ноги подкосились сами собой, я опустилась на колени без сил.

Ничего и никого вокруг. Только пустота, до отказа наполненная кромешной чернотой.

Некоторое время я не слышала ничего, кроме стука своего бешеного бьющегося сердца и гула крови в висках.

«Так, – лихорадочно собирая мысли в более или менее стройный порядок, рассуждала я, – как я могла оказаться в этом странном месте? Куда подевалась комната, где был стол: стулья, Степанида эта проклятая и мой Витя? И откуда появилось это бесконечное пространство, залитое чернильным мраком и снова, снова – отвратительные нити-щупальца этой чудовищной паутины?.. От которой, кажется, я на время смогла убежать»...

Задержав на мгновение рвущееся из груди дыхание, я прислушалась.

Ничего.

Где я, черт возьми, где я?!

И тут – словно молния в меня ударила – пронзила меня неожиданная мысль.

– Конечно! – воскликнула я, и звуки моего голоса тотчас потухли в ватной пустоте. – Я расслабилась и дала это недоучке Степаниде усыпить меня. И пришел сон, а вместе с ним – мой обычный еженощный кошмар... паутина и черная яма. А та пустота, в которой я сейчас нахожусь, это пространство сна...

Я умолкла и снова кошмарная тишина сдавила мне барабанные перепонки.

«Где я – это я более или менее ясно выяснила, – подумала я, осторожно прислушиваясь, – но вот как отсюда выбраться»?..

Не успела последняя мысль всплыть на поверхности моего сознания, как я снова услышала уже хорошо знакоме мне шуршание... А еще спустя несколько секунд – чавканье извивающихся, истекающих слизью щупалец.

Я вскочила на ноги. Схватила стул и с силой швырнула его туда, откуда, по моему мнению, доносились все эти звуки. Мелькнувший перед моими глазами стул немедленно поглотила тьма и до меня долетел глухой стук падения.

Снова сорвавшись с места, я бросилась бежать. Но на этот раз мне очень трудно было – что-то очень мешало мне – путаясь в ногах. Я упала, потом вскочила, но сделав всего три шага, снова рухнула навзничь.

Ноги мои тут же оплели скользкие, тонкие, но невероятно сильные щупальца.

Нет!

Отчаянно забившись, я вырвалась, но на ноги встать не успела. Мерзко воняющая петля затянулась у меня на шее и потащила мое тело куда-то... в никому не известном направлении, буравя безмолвную темноту.

Впрочем, почему это – никому не известную? Я прекрасно знала, что меня ожидает в конце этого пути – черная яма, дна которой я никак не могу достигнуть и поэтому могу только с ужасом предполагать, что ждет меня там.

Теперь я не могла даже кричать. Петля накрепко сдавила мне горло. Ногами я пыталась сопротивляться неумолимой силой, куда влекущей меня – цеплялась каблуками и носками ботинок о малейшие выбоины в невидимом полу; а руками я раздирала себе на груди плащ, в отчаянной надежде освободить проход для воздуха, которого так жаждали пылающие от кислородного голодания легкие.

И вдруг я перестала ощущать твердую поверхность над собой – я оказалась в полной пустоте – ничего не было – ни справа, ни слева, ни сверху, ни снизу... И я догадалась, что снова проваливаюсь в черную яму – хотя вокруг была только тьма и никакого движения воздуха я не чувствовала.

Безоглядный ужас охватил мое сознание. Уже не отдавая себе отчета в своих действиях, я рванула петлю на моей шее изо всех сил и, немного ослабив ее, смогла закричать...

* * *

... И очнулась под яркой электрической лампой на каком-то ужасно жестком диване.

Ощутив эту перемену, я снова закричала, чтобы убедиться, что все-таки жива.

– Тихо-тихо... – я увидела перед собой лицо склонившегося надо мной Вити, – тихо-тихи-тихо... – шептал он побелевшими губами.

И откуда-то сбоку долетел до меня женский голос:

– Она открыла глаза!..

Я рывком села и огляделась. Одежда на моей груди была разорвана – словно ее терзали сразу десятком острейших ножей, а кожа на шее исцарапана.

Меня била крупная дрожь. Я посмотрела на свои трясущиеся руки и увидела, что они в крови. Кто-то крепко обнял меня за плечи.

– Оленька... – шептал Витя, не выпуская меня из своих объятий. – Господи, что с тобой?.. Это все ты сделала, стерва!

Последняя фраза относилась явно не ко мне, а к беззвучно стоящей возле стены Степаниде. Теперь ее лицо было бледно совсем смертельной бледностью, к тому же искажено гримасой сильного страха.

Теперь, когда я немного пришла в себя, я осмотрелась и увидела, что ни на каком жестком диване я не лежу, а лежу на столе в той самой комнате, где и начался так ужасно закончившийся сеанс снятия сглаза. Ярко горел электрический свет, вокруг валялись разбросанные во все стороны стулья, черная ткань с одной стены, висела криво, разодранная пополам и обнажала старенькие обои в веселенький голубой цветочек.

– Это все ты! – оборачиваясь, снова закричал в лицо дрожащей Степаниде Витя. – Это ты довела ее своим дурацким колдовством до того, что она едва не умерла...

– Я ни в чем не виновата! – в голос зарыдала несчастная Степанида, заламывая руки. – Я просто хотела ей помочь! Ты же сам слышал, как я ввела ее в транс и дала ей самые благоприятные установки! Я понятия не имею – что здесь произошло, я знаю только, что я здесь точно не причем... – на этой фразе голос у нее сломался и, уронив бледное лицо в ладони, Степанида разрыдалась уже по-настоящему.

Голова моя еще немного кружилась, но я чувствовала, что стала уже приходить в себе. При помощи Вити, я соскользнула со стола и запахнула на груди истерзанный плащ.

– Как ты? – тихо спросил меня Витя. – До машины сможешь дойти?

Я кивнула.

– А с тобой... – Витя обернулся к своей бывшей жене и его лицо потемнело, – с тобой, Степка, я в другом месте поговорю. И будь уверена, что лавочку твою прикроют в скором времени. И еще неизвестно, останешься ли ты после судебного разбирательства на свободе или загремишь... Лет так на пять за попытку убийства.

– Да не виновата я ни в чем! – снова закричала Степанида.

Я посмотрела ей в глаза. Степанида ответила мне умоляющим взглядом – будто она больше всего на свете хотела попросить у меня прощения, но не решалась произнести слова извинения вслух.

Она и в самом деле не при чем. Зря Витя так бесится, Боже мой, эта комната выглядит так, будто здесь какое-то побоище было. Только пятен крови для полноты картины не хватает...

При это мысли я вздрогнула и опять посмотрела на свои окровавленные руки.

Витя уже вел меня к выходу, бережно придерживая за талию.

– Ничего, ничего... – бормотал он, – сейчас доберемся до моей машины, я отвезу тебя домой, а там... Там ты отдохнешь, а утром мы вызовем настоящего врача. Хорошо?

Я снова кивнула.

– Осторожнее, осторожнее, – продолжал Витя, – теперь ничего не бойся... А эту тварь Степаниду я и правда посажу. Поверь, для этого у меня знакомств хватит.

– Погоди-ка, – остановившись, проговорила я, – она на самом деле ни в чем не виновата. С чего ты взял, что это она насылала на меня кошмарные сны?

Степанида притихла у своей стеночки.

– Как это? – озадаченно произнес Витя. – Я же сам видел, как она тебя того... заколдовывала, а ты... Она тебя едва в гроб не вогнала, а ты ее защищаешь...

– Защищаю, потому что она ни в чем не виновата, – объяснила я.

– А кто же тогда виноват? – глупо спросил Витя.

– Я сама, – ответила я.

Витя вытаращил глаза, явно не понимая вообще ничего.

– Я сама виновата, – повторила я, – я уснула под монотонное пения Степаниды, а этого мне делать было как раз не нужно. Просто я устало очень – всю ночь не спала, а тут – мягкий стул, заунывные причитания... Кого хочешь в сон сморит. А когда я уснула, ко мне пришел мой обычный ночной кошмар. Понимаешь?

Витя с сомнением повел плечами.

– Вся вина Степаниды заключается в том, – добавила я, – что она не смогла излечить меня от кошмарных сновидений. Только в этом ее можно упрекнуть. В непрофессионализме. Но если тот, кто насылает на меня эти сновидения, сильнее ее, то в чем ее можно упрекнуть?

– Ни в чем, наверное, – промямлил Витя.

Я снова посмотрела на Степаниду. Не нужно было быть экстрасенсом, чтобы увидеть благодарность в ее глазах. Нет, это не она причина моих еженощных кошмаров. Я все-таки, не обычный человек, я экстрасенс с исключительными паранормальными способностями и чувство интуиции у меня развито гораздо сильнее, чем у всех остальных людей. И сейчас интуиция подсказывает мне, что Степанида ни в чем не виновата.

А за свой непрофессионализм и шулерские фокусы, она уже наказана – стоит у стены, заломив руки, словно перед расстрелом и смотрит так... умоляюще...

Витя снова оглянулся на Степаниду, но ничего не сказал. Молча повел меня к выходу.

Откуда-то снова появилась тихая, как белая мышка, девочка-гимназистка.

– Лиза, – умирающим голосом позвала Степанида, – выйди к ожидающим господам и скажи, что в связи с моей болезнью приеме сегодня не будет...

– Господа все разбежались, – прошептала девочка Лиза, – когда... девушка начала кричать, их как ветром сдуло – одного за другим...

Мы с Витей прошли через прихожую, где одиноко стояли по углам совершенно пустые кресла, миновали подъезд и учтиво поклонившегося нам одетого в фрачную пару детину и остановились у Витиной машины.

– Погоди, – сказала я, – я немного постою на свежем воздухе.

– Конечно-конечно... – сказал Витя и, осторожно прислонив меня к машине, отпустил.

– Дай сигарету, – попросила я.

Он поспешно достал мне сигарету и поднес к ней зажигалку. Когда я несколько раз подряд глубоко затянулась и почувствовала себя почти в норме, Витя просительно заглянул ко мне в глаза и проговорил очень тихо:

– Оль... Прости меня, пожалуйста.

– За что это? – удивилась я.

– За то, что я притащил тебя в этот дурацкий салон, – вздохнул Витя. – Понимаешь, я же не знал, что все так выйдет. Я... честно говоря, я считал, что все эти твои кошмарные сны это что-то совсем такое... не стоящего пристального внимания. Вот мне несколько раз в жизни снились кошмары, так я наутро не помнил, в чем там было дело... Только неприятное ощущение оставалось и все. Но это быстро проходило. Я думал – у тебя что-то в этом роде. А оказалось...

– Что оказалось?

Витя зябко передернул плечами и, прежде чем заговорить, достал сигарету и закурил.

– Ты бы видела себя, когда... когда... – негромко сказал он, – я думал, что я сам с ума сойду. Было так тихо, спокойно, полумрак, Степка что-то напевает идиотское свое... На самом деле в сон клонило, и вдруг ты рухнула со стула и начала извиваться на полу, будто у тебя какой-то припадок. Я старался тебя успокоить, а ты ничего вокруг себя не видела, хотя глаза у тебя были широко открыты – и не понимала ничего. Потом вдруг вскочила на ноги и принялась метаться из стороны в стороны. И кричала...

Витя судорожно – с хлюпаньем – затянулся и продолжал:

– И кричала... Страшно кричала, словно что-то такое видела перед собой, такое страшное, что это невозможно перенести. Потом и Степка завизжала – когда ты со стула рухнула, она как будто в ступор вошла – сидела с открытым ртом и на тебя смотрела. А как только ты метаться и кричать начала – завизжала. А потом самое страшное было... Ты начала на себя рвать одежду, царапать шею ногтями, словно тебя душил кто-то... Закатывала глаза и хрипела. А когда я все-таки схватил тебя в охапку, ты обмякла. Я положил тебя на стол, вытащил было телефон – чтобы в скорую звонить – и тут ты очнулась. Честно слово, – добавил вдруг Витя, – если бы бы с тобой что-нибудь случилось, я бы эту Степку проклятую удавил. Точно говорю.

– Ладно, – проговорила я. Затянулась в последний раз и бросила окурок в кусты. – Поехали домой. Смотри – небо уже розовеет, скоро рассвет. А я после всех этих передряг, наверное, приму лошадиную дозу снотворного и часиков на десять отрублюсь.

– Правильное решение! – кивнул Витя и слабо улыбнулся. – Поехали.

* * *

Нина, как обычно, проснулась первой. Подошла к окну, выглянула во двор, где уже подмерзал хрустящей корочкой изрядно подтаявший вчера снег.

Потом обернулась к зеркалу, отблескивающему из глубины прихожей, и сказала, обращаясь к своему отражению:

– Доброе утро.

Нина вышла в прихожую и по привычке подняла глаза на большие часы, висящие прямо над зеркалом. И испугалась, что снова опаздыват на работу. Потом усмехнулась сама себе, вспомнив, что сегодня суббота.

Суббота-то суббота, а субботнего настроения нет. И все из-за вчерашнего визита этой ненормальной. Собирались пойти с Васиком в консерваторию... Да пусть в тот же ресторан, или просто погулять... Но ему нужно вести какого непонятного мальчика на какую-то непонятню экспертизу для того, чтобы выяснить – приходится ли этот мальчик сыном Васику или нет.

«Вполне может быть, что – да, – уныло подумала Нина, рассеянно проводя пальцем по серебряно-стекляной прохладной поверхности зеркала, – ведь в любом другом случае эта ненормальная... Катя, – вспомнила Нина имя вчерашней гостьи, – эта ненормальная Катя ни за что не согласилась бы на экспертизу... А сейчас, как говорят, можно близкое родство определить с максимальной точностью. То есть – если результаты окажутся положительными, то можно совершенно определенно сказать – у моего Васика есть сын. А у сына моего Васика есть мать»...

– И что дальше? – уже не глядя на отражение в зеркале, сама у себя спросила Нина. – Как все это повернется? Сын – это сын. Ребенок. А кто от своего ребенка откажется? Тем более, что, как Васик мне сказал, мальчик чрезвычайно на папочку своего похож... А эта Катя? Она, кажется, не замужем. Может быть, она не только денег хочет от Васика, а... чего-то другого. Я сама видела, как Васик смотрел на нее – с открытым ртом. Конечно, она красивая женщина, но я-то чем хуже?

«Хуже, – всплыло у нее в голове тоскливое, – намного хуже. Эта Катя – честная женщина. Ну, закрутить роман на морском побережье в юном возрасте – от этого никто не застрахован. А вот я... Я когда-то вынуждена была зарабатывать деньги, торгуя собственным телом. Была, проституткой, если говорить прямо».

– А это гораздо хуже, – проговорила Нина и вздохнула.

И тут же вздрогнула, обернувшись на возникший за ее спиной шум.

– Это я споткнулся, – сообщил Васик хриплым ото сна голосом, потирая коленку, – чего тут подушки валяются под ногами.

Он пнул диванную подушку и, освободив себе таким образом проход, побрел в ванную, зевая и потирая взлохмаченную голову пятерней. Только открыв дверь в ванную комнату, он обернулся и внимательно посмотрел на Нину.

– А с кем это ты сейчас разговаривала? – спросил он.

– Ни с кем, – ответила Нина, – сама с собой, то есть. Мысли вслух. А подушку ты сам вчера швырнул. В меня. Когда я тебя попросила приглушить звук у твоего дурацкого компьютера.

– В десятый раз попросила, – уточнил Васик, – или даже в восемнадцатый. Никакие же нервы не выдержат такого издевательства. Я пытаюсь последний уровень пройти, а ты бубнишь под ухо. Я вот тогда отвлекся и мне тут же какая-то кикимора из-за угла голову откусила. А я, между прочим, на пятом ярусе последнего уровня был. Нельзя мешать человеку, когда он играет. Понимать ведь надо!

– Играет, играет... – передразнила Нина, – ты хоть помнишь, какой сегодня день?

– Конечно, помню, – сказал Васик, – суббота. А что? Ага, мы с тобой собирались на концерт идти. Слушать этого, как его... Буру... Брандер... Брандербургский концерт.

– Отменяется Брандербургский концерт, – вздохнула Нина, – ты что, забыл, какое ты на сегодняшний день планировал мероприятие?

Васик открыл рот.

– И правда, – пробормотал он, – совсем забыл. Эта новая игрушка компьютерная мне все мозги запорошила. Это ведь надо – неделю играю, а все никак не могу пройти до самого конца. Кошмар... Кстати, – спохватился он вдруг, – а который сейчас час?

– Без пяти десять, – посмотрев на настенные часы, сказала Нина.

Васик охнул и схватился за голову.

– Господи! – простонал он. – Сейчас ведь Катя придет – приведет мне Петю! Чтобы я с ним на обследование пошел! А я еще...

Не договорив, он нырнул в ванную комнату, хлопнув за собой дверью. Нина пошла на кухню и поставила чайник. И уселась на табурет, бездумно уставившись на синий газовый цветок под металлическим боком чайника. Вот как-то ни о чем ей не думалось – кружились какие-то легкие и совсем не нужные мысли о глупых клиентах, на слово верящих ушлым продавцам-консультантам, о предстоящей покупке нового пылесоса – старый совсем пришел в негодность от того, что им как-то раз пользовались не по назначению – Васик таким образом пытался выудить из-под кровати завалившиеся туда ключи; пылесос всосал ключи, тихо тявкнул напоследок и навсегда издох...

Чайник начал глухо урчать. Нина подняла глаза и увидела белую струйку пара, бьющую из короткого носика. Он встала со стула, чтобы выключить газ, но резкий звонок в дверь заставил ее вздрогнуть и замереть с так и протянутой к плите рукой.

Нина замерла в неподвижности, но второй звонок вывел ее из ступора.

– Открой! – проревел из ванной Васик.

Нина засуетилась – бросилась было к двери, но гудящий чайник напомнил о себе дребезжанием крышки. Нина метнулась обратно, повернула ручку на плите – как оказалось, не ту – из соседней конфорки со свистом выскользнула струя газа. Нина всплеснула руками и, завернув обе конфорки, побежала к двери.

В прихожей ее встретил очередной звонок.

Путаясь в замкая, Нина открыла наконец дверь и отступила назад.

– Здравствуйте, – вежливо поздоровалась Катя и подтолкнула вперед шестилетнего малыша, очень рослого для своего возраста, с густейшей копной волос на крупной голове, – скажи тете привет, Петя, – скомандовала Катя и ребенок, глядя на обомлевшую отчего-то Нину, нарочито плаксиво прогнусил:

– При-ивет...

– П-проходите, – предложила Нина, но Катя отрицательно качнула головой.

– Не могу, извините, – сказала она, – как мы и договаривались с вашим... с Василием, я привела к нему Петю. Он вроде собирался вести его на генетическое обследования.

– Да, – выдохнула Нина, не сводя глаз с малыша, – собирался. Да только мне кажется, что обследование врдя ли понадобится. Этот Петя – вылитый Васик. Я даже не думала, что сын может быть так поход на отца...

Последние слова Нина вовсе не осбиралась произность – они вырвались у нее сами по себе.

– Мне пора, – слегка усмехнувшись, сказала Катя, – я надеюсь на то, что Василий дома и помнит о своем обещании?

– Ага, – сказал Васик, появляясь из ванной с мокрой головой и полотенцем на шее, – помню я. А где мой... То есть, где это...

Не договорив, он замер с открытым ртом.

– Мне уже пора, – проговорила Катя, явно очень довольно произведенным ею эффектом, – кстати, Петя, не забудь поздороваться с дядей.

– Здравствуй, – буркнул Петя, исподлобья разглядывая татуировки на худых руках Васика.

Васик ничего не ответил.

– И не забудь, – добавила еще Катя, переводя взгляд на Васика, – что ты сегодня обещал вести себя хорошо. Ты ведь помнишь о том, что дядя с тобой в больницу пойдет?

Малыш молча кивнул.

Катя попрощалась и ушла, тихо прикрыв за собой дверь. Маленький Петя даже не обернулся на ее уход, целиком занятый созерцанием Васиковых татуировок.

Несколько минут в прихожей стояла полная тишина. Нина растеряно смотрела то на Петю, то на Васика, и глаза ее постепенно наполнялись слезами. Васик озадаченно переминался с ноги на ногу и почесывал лохматую макушку, явно не зная, что ему сейчас делать.

– Ты... конфеты любишь? – обратился он наконец к мальчику.

– Люблю, – оживился тот, – а какие у тебя есть?

– Нина, – позвал Васик, – какие у нас есть конфеты?

– Что?

– Конфеты, говорю, у нас есть какие-нибудь?

– Сейчас посмотрю, – ответила Нина, не двигаясь с места.

Васик озадаченно глянул на нее и вдруг порывисто шагнул к ней и обнял за плечи.

– Подожди, – сказал он малышу, увлекая Нину в комнату, – сейчас я с тетей поговорю и она тебе конфеты будет искать.

Оставшись один, мальчик огляделся вокруг и деловито проследовал на кухню. Подошел к шкафу и безошибочно открыл дверцу того ящика, где Нина хранила сладости.

* * *

– Чего ты? – тихо спросил Васик, легонько встряхивая Дашу за плечи. – Только смотри – не разрыдайся здесь – при ребенке. У детей ранимая психика, а ты... Ну чего ты, Ниночка?

– Ничего, – и на самом деле всхлипывая, ответила Нина, – поставь себя на мое место, тогда узнаешь – чего... Думаешь, мне приятно узнать, что у тебя, оказывается, есть сын. Да еще такой... взрослый. Да еще от такой красивой женщины... Васик, Васик, я...

Васик бормотал что-то, обняв Нину за плечи.

– Я не знаю, что делать и как себя вести, – продолжала всхлипывать Даша, – как мне разговаривать с этой женщиной – матерью твоего ребенка и как мне общаться с ним сами... с Петей. Я...

– Я понимаю, ты растеряна, – шептал ей Васик, – и мне не по себе – можешь поверить, но ведь теперь нужно выяснить, мой ли это сын или нет. А потом – когда обнаружится... если обнаружится, что это и вправду мой сын, нужно обследовать его на предмет заболевания. А если и это подтвердится, то постараться помочь ему. Я же все-таки его родной отец... То есть... Ну, я хотел сказать – если выяснится, что я его отец...

– Да чего там выяснять, – вытирая слезы, проговорила Нина, – ты что, сам не видел – он как две капли воды на тебя похож. Совершенно одно лицо. И такой же длинный... А... Когда все будет ясно, что ты будешь делать?

– В каком смысле? – не понял Васик.

– Допустим, ты убедился, что Петя – действительно твой сын... Хотя это и так ясно. Видно невооруженным глазом. Допустим, ты выпросил у отца деньги и привезли аппарат, нужный для лечения Пети. Петя поправился. А что ты дальше будешь делать?

Руки Васика соскользнули с плеч Нины.

– Знаешь, – сказал он, – Петька ничуть не похож на больного. Обыкновенный здоровый ребенок. Нормально на все реагирует, любит конфеты. Я думаю, что если он чем-то и болен, то болен не так чтобы очень серьезно... Ты заметила, как он букву «р» выговаривает? Я эту проклятую букву до пятого класса выговаривать учился. Несмотря на то, что отец ко мне логопедов сотнями водил...

– Не то говоришь, – вздохнула Нина, – я тебя о другом спрашивала. Что ты будешь делать, когда выполнишь все, о чем тебя просила... мать твоего ребенка? Теперь, когда ты знаешь, что у тебя есть сын, как две капли воды похожий на тебя самого?

– Не знаю, – ответил Васик, опустив глаза в пол, – честное слово, не знаю... Только вот, – он неожиданно твердо и прямо посмотрел в глаза Нины, – что бы там не случилось, ты знай одно – я тебя люблю и никуда от тебя уходить не собираюсь. Поняла?

Нина ничего не успела ответить. Скрипнула дверь и в комнату вошел Петя. В каждой руке у него было по большой шоколадке, а карманы широких джинсовых штанов подозрительно оттопыривались, и в них что-то шуршало при каждом Петином шаге.

– Я сам нашел, – сообщил он, – шоколадки. Там еще много осталось.

– Это... хорошо... – выдохнул Васик и невольно отпрянул от Нины, – а у меня вот... компьютер. Любишь играть в компьютер?

– В стрелялки! – обрадовался Петя. – У тебя стрелялки есть?

– А как же!

Васик метнулся к компьютеру, включил его и плюхнулся на диванчик, положив клавиатуру себе на колени.

– Вот сюда садись! – он похлопал ладонью по диванной подушке рядом с собой. – Сейчас... сейчас... Ага, вот... Такую игру знаешь?

– Играл, – пренебрежительно выпятив нижнюю губу, проговорил Петя, – я ее всю до конца проходил. А один из нашего класса там два секретных уровня нашел...

– Проходил? – поразился Васик. – Всю эту игру до конца проходил? Ты?!

– Я, – просто подтвердил Петя и уселся рядом с Васиком, предварительно спрятав под диванную подушку две слипшихся шоколадных плитки.

– Ты?! – все не мог успокоиться Васик. – Такой клоп? До самого-самого конца?

– Ага.

– Да ладно свистеть! – совершенно серьезно обидевшись, хмыкнул Васик. – Наверное, первый уровень только прошел и думаешь, что на этом вся игра закончилась. Я – и то уже вторую неделю не могу до конца добраться. Врешь, наверное? – предположил Васик.

– Сам ты врешь! – тоненько воскликнул Петя. – Я всю проходил, можешь у Маруси спросить!

– А Маруся, – встряла в разговор Нина, – это кто? Твоя сестра?

– Ага, – сказал Петя, перекладывая клавиатуру с Васиковых коленей на свои коленки.

– Родная?

– Нет, это... как...

– Двоюродная?

– Точно! – кивком головы подтвердил Петя и ловко застучал по клавишам, – на этом месте ты остановился?

– На этом, – немного сконфуженно проговорил Васик, – меня тут всегда пауки сжирают, а у меня патронов не хватает их перестрелять. Все патроны на монстров уходят. Знаешь, такие... с двумя головами.

– Двухголовых можно мечом рубить, – деловито нажимая кнопки, проговорил Петя, – а пауков мечом нельзя, потому что они огнем плюются и к ним подойти трудно... Надо вот так...

Петя нажатием нескольких кнопок заставил человечка на дисплее компьютера сменить автомат на огромный двуручный меч. Размахивая мечом направо и налево, человечек двинулся вперед по коридору, одного за другим разя страшных двухголовых монстров.

– Вот это да! – подпрыгнул на диване Васик. – Ничего себе! А я бы ведь и не догадался ни х... – тут Васик спохватился и, быстро оглянувшись на Петю, зажал себе рот ладонью.

– А я тоже умею матом ругаться, – флегматично сообщил Петя, – только мне мама не разрешает. И в школе не разрешают. Мы с пацанами только на переменкам ругаемся, чтобы никто не слышал.

– Матом вообще ругаться нельзя, – строго сказал Васик, – ни на переменках, нигде... А ты в каком классе учишься?

– В каком... – не отрываясь от экрана монитора, проговорил Петя, – в первом, конечно. Ты что – не видишь, что ли, что я маленький?

– Ну да, – почесал в затылке Васик и оглянулся на неподвижно стоящую позади диванчика Нину, – если шесть лет – значит, в первом... И как ты учишься?

– Смотри! – проигнорировав последний вопрос воскликнул малыш. – Вот сейчас отсюда пауки полезут. Нужно прыгнуть в эту яму и ждать... Там они тебя не достанут. А когда поближе подойдут... Вот так!..

Васик уставился на экран монитора, открыв рот – человечек, нырнул в яму и замер там. Потом разогнулся навстречу надвигающимся на него механическим паукам и, сменив меч на автомат, подпрыгнул вверх.

– В полете гаси их! – возбужденно закричал Васик, подпрыгивая на диванных подушках. – Очередями бей! Давай вот этого – самого жирного! Дава-а-ай!!!

– Они с боков сейчас полезут! – вплетался тоненький голосок Пети в рев Васика. – Тогда надо убегать по коридору и из-за угла мочить...

– Дава-а-ай!!!

– А в этой комнате патроны есть... Только там нужно стражника сначала убить.

– Дава-а-ай!!!

– А теперь... Вот так!

Прикончив последнего паука, человечек побежал дальше. Взобрался по лестнице на очередной этаж и тут же слетел обратно.

– Я забыл! – пискнул Петя, стуча по клавиатуре, как одержимый, – там стражников куча вылезает... Их мечом лучше...

– Дава-а-ай!!!

– Вот вам! Вот вам! Вот вам!!!

– ... а-а-ай!!!

– А теперь самого главного монстра замочить надо, – тяжело дыша, проверещал Петя, – тогда откроется дверь и считается, что ты выиграл... Вот он! Его гранатами надо! Вот тебе, вот тебе, получай!

– Дава-а-ай! – орал совершенно забывшийся Васик. – Знай наших, не сри в компот! Дава-а-ай!!!

– Васик! При ребенке!..

– Не мешай!

– А теперь автоматом... Ой!

Человечек на экране монитора на секунду замешкался доставая из-за спины автомат и был тут же сражен ракетой, вылетевшей изо рта гигантского монстра, похожего одновременно на скорпиона и осьминога.

– Блин, – с сердцем сказал Петя, – из-за тебя все. Если бы меня никто не отвлекал...

– Дай мне! Дай мне! Дай мне! – заголосил Васик. – Теперь я знаю, как здесь нужно... Ну, отдай, сказал, клавиатуру, тебе вредно много в компьютер играть, ты еще маленький.

Петя, насупившись, сбросил с колен клавиатуру и соскользнул с дивана. И был тут же подхвачен Ниной.

– Пойдем на кухню со мной, – поднимая Петю на руки, сказала она, – чай с вареньем пить. Любишь варенье?

– Не очень, – признался Петя, – я йогурты люблю. И шоколадки.

– И йогурты есть, и шоколад...

– А мне у вас нравится, – сообщил Петя уже по дороге на кухню, – мама не разрещает много шоколада есть, а вы – разрешаете. Только скажи этому... чтобы он не орал так и не ругался... Разве можно так говорить – не сри в компот?

– Конечно, нельзя, что ты...

Васик, не замечая ничего вокруг, ожесточенно лупил длинными костистыми пальцами по кнопкам клавиатуры, иногда невнятно вскрикивая и подпрыгивая на диване.

Глава 5

Оторвать от компьютера Васика удалось только через полчаса. Нина ежеминутно показывала ему часы и говорила, что на встречу с медиками из института, о которой Васик договаривался вчера, они могут и не успеть.

Но Васик только отмахивался рукой и снова погружался в компьютерные баталии. Наконец, Нина поняла, что не компьютере тут дело, и Васик, скорее всего, просто боится медицинского обследование. Не то, чтобы боиться по какой-то причине – тем более, что причина есть и вполне определенная – а просто... не по себе ему.

Нина просто выдернула шнур из розетки, а когда Васик открыл рот, чтобы нецензурно выразить свое негодование, она поставила перед ним жующего очередную конфету Петю – и Васик немедленно заткнулся.

– Так, – проговорил он, нехотя поднимаясь на ноги, – значит, к врачам... А, может быть, отложим встречу, а? – он просительно посмотрел на Нину. – Сегодня суббота. Сходим куда-нибудь... втроем. А на обследование пойдем завтра. Или в понедельник.

– Или никогда, – подхватила Нина, – пойдем, Васик. Сам ведь понимаешь, что бессмыслено тянуть. Пойдем, а то и правда опоздаем.

– Значит, к врачам... – задумчиво проговорил Васик.

Он нахмурил брови и грозно посмотрел на Петю:

– Хочешь в больницу? – спросил он его. – А? Кровь из пальца брать?

– Перестань пугать ребенка! – тут же встряла Нина. – Такими методами...

– Да не боюсь я, – перебил ее Петя, – чего я там не видел у врачей. Я почти каждый день в больницу хожу. Я уже привык...

Васик осекся и посмотрел на Нину так, что она тут же взяла Петю на руки и понесла в прихожую.

Васик вздохнул и снова опустился на диван. Его охватило какое-то странное беспокойство. Он мало что понимал в своем состоянии, но точно знал одно – проходить вместе с Петей обследование ему не хотелось.

«Но может же такое быть, – думала Нина, обувая Петю, – что он все-таки не сын Васику. Мало ли – внешнее сходство еще ничего не значит. И если Петя – не сын Васику... Столько сразу снимается проблем. Вообще-то... одна проблема остается – сын или не сын, но он болен. И как говорит его мать, болен серьезно. И оставить его без помощи тогда, когда отец Васика и в самом деле мог бы ему помочь, было бы... было бы»...

Впрочем, мысли Нины тоже путались и обрывались.

* * *

Во дворе дома, где жил Васик, стояли все больше автомобили иностранного производства. И машина самого Васика стояла тут же – приземистая японская колымага. Дело в том, что двор дома, где жил Васик, образовывал так называемый колодец. То есть – выход из двора был только один – через большую подворотню, которая на ночь наглухо закрывалась при помощи громадных размеров решетки, от калитки в которой у каждого жильца дома был ключ. Вот почему некоторые автомобилевладельцы не боялись оставлять свои роскошные средства передвижения во дворе. Ну, оставалось, конечно, вероятность того, что раздеть машину могут и жильцы дома, но ведь отдельной категории людей свойственно думать о других людях только приятное и радостное – поэтому двор дома, где жил Васик, и превратился в небольшую такую стоянку.

А вот неприметная белая «шестерка», скромно притулившаяся у подъезда, где находилась квартира Васика, принадлежала не жильцу этого дома.

Два человека, сидевших на заднем сиденье «шестерки» понятия не имели, кому принадлежит эта машина. Человека, сидевшего за рулем – угрюмого парня с темным небритым лицом и розовой свежевыбритой головой – они видели впервые и им даже не представилась возможность перекинуться с ним хотя бы парой слов. На все вопросы угрюмый парень либо утвердительно кивал, либо отрицательно мотал головой.

Одного из сидевших на заднем сиденье «шестерки» звали Колян, другого – Толян. Эти двое были примечательны лишь тем, что не были ничем примечательны – и поэтому удивительно походили друг на друга.

Оба – и тот, кого звали Колян, и того, кто откликался на имя Толян – носили короткие спортивные прически и черные кожаные куртки – «пилоты». На руках у обоих были тонкие кожаные перчатки. На ногах, покрытых свободными, низко свисающими спортивными штанами, красовались тяжелые армейские ботинки с тупыми носами, угрожающие высовывающимися из-под штанов.

Эти ботинки Колян и Толян надевали только в том случае, если получали какое-нибудь задание, как обычно, тесно связанное с криминалом. Вот и сейчас – получив по телефону инструкции от какого-то человека, которого они никогда не видели, Колян и Толян спокойно сидели на заднем сиденье неприметной белой «шестерки» и ждали «клиента» – так назывался на их жаргоне человек, к которому прямо и непосредственно относилось сегодняшнее их задание.

– Время подходит, – заметил Колян Толяну, – а клиента все нет и нет.

– Придет, – успокоил Толян Коляна, – куда он денется... Брателло! – обратился Толян к водителю. – А кого мы ждем-то?

Тут и Коляну, и Толяну довелось впервые услышать голос своего водителя:

– Как он появится, так я вам дам знать, – прогудел он себе под нос.

Оба приятеля переглянулись и кивнули друг другу.

– Только вот – когда он появится – неизвестно, – проворчал Колян, – сказано – в одиннадцать. Пять минут двенадцатого, а этого козла все нет.

– Сказано – примерно, в одиннадцать, – напомнил Толя, – значит, ничего страшного. Подождем.

– Подождем... – снова проворчал Колян, – может быть, все уже отменили. А мы сидим тут как сявки и знать ничего не знаем. Ты мобильный взял с собой?

– Я же его потерял, – ответил Толян, – ты же знаешь, чего спрашиваешь?

– Во, – кивнул Колян, – а мою мобилу мы вместе с тобой позавчера пропили. Спрашивается – как нам могут дать знать, операция отменяется?

– У меня мобила есть, – второй раз подал голос водитель, – если бы отменили – я мне позвонили бы.

Колян и Толян замолчали и молчали довольно долго. Потом Колян снова посмотрел на часы и злобно сплюнул себе под ноги.

– Половина двенадцатого!

– Ну и что? – откликнулся Толян.

– А то что сворачиваться надо, – проговорил Колян, – в другой раз приедем. А зря нечего здесь отсвечиваться лишний раз.

Толян хотел что-то сказать, но не успел. Его перебил водитель своей третьей репликой:

– Кончай базар. Вон они – из подъезда выходят.

Колян и Толян тут же настороженно притихли, как охотничьи псы.

– Все помнишь? – спросил Колян у Толяна. – Кто нам нужен, а кто нет?

– Помню, – ответил Толян, с хрустом разминая щею.

– Тогда – поехали!

Приятели рванулись с места одновременно и одновременно же открыли дверцы машины – каждый со своей стороны – и выскочили наружу.

Далее, их движения, до этого момента отличавшиеся редкой синхронностью, стали различаться между собой.

Толян, наклонив стриженую голову, рванулся вперед, Колян немного поотстал от своего приятеля – он оглядывался по сторонам и вроде как бы страховал Толяна.

Толян двигался вперед словно бык. С первого взгляда казалось, будто он ничего не видит перед собой и окажись на его дороге, допустим, семейная пара, он бы нисколько не сбавил шага, нимало не заботясь о физическом здоровье людей, после возможного столкновения с его тяжеловесным телом.

Однако, случилось совсем не так. Оказавшиеся на пути бегущего Толяна люди – по странной случайности, именно семейная пара с ребенком – были Толяном замечены – и он остановился.

Только малую долю секунды Толян стоял неподвижно, заглядывая в широко раскрытые глаза длиннолосого мужчины – очевидно, главы семьи, потом Толян размахнулся и врезал своим пудовым кулаком прямо мужчине в зубы.

Тот, коротко вякнув, кубарем полетел на землю. Ребенок хлопал глазами, не успев еще ничего сообразить и – следовательно – не успев испугаться. Женщина открыла было рот и даже выкрикнула довольно громко:

– Васик! Боже мой!.. – как появившийся откуда ни возьмись Колян схватил ее поперек груди и крепко перехватил горло, отчего крик застрял в груди женщины.

Толян тем временем, оценив состояние своего поверженного соперника как полный нокаут, поднял на руки ребенка и побежал вместе с ним к ожидающей его белой «шестерке», водитель которой уже завел мотор.

Колян оглянулся на своего приятеля и, не убирая ладони ото рта женщины, грозно рявкнул:

– Молчи, сука! Пискнешь – ребенку голову оторву!!! – и тут же со стоном переломился пополам, схватившись руками пониже живота.

Женщина добавила Коляну еще – ребром ладони по шее – и бросилась вслед за Толяном, который уже усаживался в «шестерку».

– Помогите!!! – истошно вопила женщина. – Помогите! Вызовите милицию!

Длинноволосый мужчина, раскинув руки, неподвижно лежал на асфальте. Он, кажется, был без сознания – тонкая струйка крови стекала из уголка его рта по щеке – к уху. Колян со стонами поднимался с земли, одной рукой помогая себе, а другой зачем-то шаря у себя за пазухой.

Женщина уже успела добежать до «шестерки» и теперь рвала дверцу, за которой скрылся Толян.

– Ну, сука... – злобно оскалился Колян.

Когда он поднялся и выпрямился, в руках его тускло сверкнул черный пистолет. Не поднимая высоко руки и почти не целясь, Колян несколько раз нажал на курок. А когда прогремели тяжкие выстрелы и женщины, вскрикнув, опустилась на землю, Колян, пригнувшись, побежал к машине и уже меньше, чем через пол-минуты никакой белой «шестерки» во дворе не было, а к двум распростертым на земле окровавленным телам уже бежали очевидцы страшного происшествия.

* * *

Суббота началась с того, что, проснувшись где-то к полудню, я не увидела рядом с собой Вити. Только записку нашла на подушке – «Прости, срочные дела. Буду, скорее всего, вечером» – и подпись.

Я поднялась и прошлепала на кухню. Голова моя немного шумела после принятой вчера дозы снотворного, саднили глубокие царапины на шее и груди.

– Вот черт, – проговорил я, посмотревшись по пути на кухню в зеркало, – теперь придется носить водолазки и... тому подобные вещи, не оставляющие груди и шею открытыми. Ладно6 это не самое плохое в жизни...

– А что самое плохое в жизни? – немедленно сам собой возник вопрос.

Я остановилась у еще теплой кофеварки и пожала плечами.

«Пока не знаю, – подумала я, – и не дай мне бог узнать. Но и в том, что было вчера, тоже ничего хорошего я не вижу. Даже более того»...

Зазвонил телефон и, не успев поставить себе кофе, я вернулась в прихожую. Витя, наверное, звонит – чтобы извиниться за свой неожиданный уход. Будить меня он не стал, да и не смог бы, скорее всего. Все-таки снотворного я вчера приняла – действительно лошадиную дозу.

Я сняла трубку.

– Ольга! – тут же заголосила трубка Дашиным голосом. – Ну, наконец-то! А я-то уж думала...

– Что ты думала? – поинтересовалась я. – И что вообще случилось? Трезвонишь с утра пораньше...

– Первый час, вообще-то, – заметила моя подруга и продолжала, – я тебе звонила, звонила... И домой, и туда, где ты сейчас живешь – к Вите. Ни там, ни там никто трубку не берет.

– Я спала, – для наглядности зевнув, объяснила я.

– Ну и сон у тебя, – позавидовала Даша, – мне бы такой... Ладно, у меня к тебе просьба!

– Какая?

– Приезжай сейчас ко мне, – сказала Даша, – срочно. Чем быстрее, тем лучше.

– Чем быстрее, тем лучше? – скривилась я. – Может быть, лучше вечером встретимся? И ты расскажешь мне, что там опять у тебя случилось.

– Да не у меня! – воскликнула Даша. – Это с Васиком что-то... Он мне звонил утром, просил, чтобы я тебя нашла. Ольга! У него что-то произошло. Что-то серьезное, судя по всему. Этот его голос...

– Что именно произошло? – спросила я.

– Не знаю, – ответила Даша, – он толком ничего не объяснил. По-моему, что-то с Ниной случилось... Ну, ладно... Хорошо, что я тебя нашла. Значит, так – сейчас ты просыпаешься окончательно, готовишь кофе и завтрак, а я мчусь к тебе. Нет... Сначала перезваниваю Васику на мобильный и говорю ему, чтобы он тоже к тебе приехал. Так идет?

– Так лучше, – вздохнула я, – хоть не нужно никуда бежать сию секунду.

– А Виктор дома? – спросила вдруг Даша.

– Нет, – проговорила я, – уехал куда-то по делам. Вечером обещал вернуться. А почему ты интересуешься.

– Так, – ответила Даша, – мне кажется, что он тоже может понадобиться.

– Почему это?

– Ну, если Васик говорил, что проблемы у Нины, то я подумала... может быть, ее старые дружки напрягают? – предположила Даша. – Сутенеры или кто-нибудь там еще. А Виктор твой он все-таки бизнесмен, значит, как-никак, а связан с силовыми структурами, либо с криминальными структурами. Всякому бизнесмену необходима крыша. Сама знаешь, в какой стране мы живем. Так вот, он мог бы Нине помочь.

– Попробуем разобраться сами, – сказала я, – может быть, вообще разбираться не придется. Знаю я этого Васика – придет что-нибудь в его дурацкую лохматую голову, он уже поднимает шухер на весь город. Ну, – добавила я, – ты, Даша, в любом случае приезжай. Кофе выпьем, поговорим. Мы ведь давно уже не виделись. Как, кстати, твоя работа?

Даша вздохнула.

– Да не так, чтобы очень... – проговорила она, – приеду – расскажу.

– Хорошо.

Мы попрощались и я положила трубку. Потом вернулась на кухню, поставила кофе вариться, а сама открыла холодильник и глубоко задумалась над тем – что приготовить на завтрак.

* * *

Даша приехала через час. Она с порога сообщила о том, что Васик обещал приехать как только освободится.

– Чем это он занят, интересно? – спросила я. – Насколько я знаю, у нашего Васика никогда никаких серьезных дел не было.

– А сейчас, видно, появились, – проговорила Даша задумчиво, – знаешь, Ольга, мне кажется, что у него на самом деле что-то случилось. Голос у него такой... Да еще он упоминал о том, что его повезут в областное отделение Министерства Внутренних дел, а потом он еще в больницу заедет.

– Менты, больница... – я нахмурилась, – ничего не понимаю. Даша, объясни толком, что случилось?

– Да не знаю я сама, – с досадой воскликнула Даша, – вот Васик приедет, он сам все тебе расскажет. А пока... Можно, я все-таки пройду в квартиру?

– Извини, – сказала я и освободила Даше дорогу, – давай-ка мне куртку...

Через несколько минут, мы уже завтракали – хотя, как сказала Даша, эта наша трапеза больше напоминала обед – времени было – начало третьего.

– Как у тебя с новой работой? – спросила у Даши. – Наверное, трудно было поначалу полный рабочий день выдерживать? Я помню – как только первый раз на штатную работу поступила – каждый вечер умирала. Голова раскалывалась и есть жутко хотелось. Потом привыкла – месяца через два.

– Я быстрее привыкла, – сказала Даша, – только дело не в этом... Просто – эта должность, которую я занимаю, оказалась довольно-таки... В общем, чтобы работать в центре психологической реабилитации для детей и подростков, мало быть хорошим психологом, нужно еще иметь и очень крепкие нервы. Поначалу-то я старалась и получала удовлетворение и даже радость от одного сознания, что я помогаю людям, но потом как-то так догадалась, что не так все просто... – она печально посмотрела на меня.

Не совсем понимая, что мне хочет сказать Даша, я, отведя глаза, чуть пожала плечами.

– Понимаешь, – продолжала Даша, – моя начальница отчего-то решила, что лучше всего у меня получается общаться с маленькими детьми. Совсем маленькими – шести-семи лет. Знаешь, это ведь очень страшно, когда видишь, что психика таких маленьких людей нуждается в лечении.

– Шесть-семь лет, – медленно проговорила я, – неужели с этих лет дети уже начинают употреблять наркотики?

– Да нет, – ответила Даша, – в этом случае наркотики здесь не при чем. Ведь в наш центр реабилитации приводят не только наркоманов и алкоголиков, но еще и детей, страдающих тяжелыми болезнями – таким детям тоже нужна помощь и поддержка.

– Понятно...

– А последнее время, – проговорила Даша, поеживаясь, будто ей внезапно стало холодно, – ко мне начали поступать дети со странным диагнозом. С врожденными психическими заболеваниями, которые почти не поддаются лечению. Понимаешь, с виду такой ребенок – вполне обыкновенный ребенок. Здоровый, румяный – даже и не скажешь, что у него что-то не в порядке. Но только вот иногда – с ним ни с того ни с сего случаются ужасные приступы. Мне один раз довелось подобное наблюдать. Это очень страшно...

Даша судорожно вздохнула и попросила:

– Дай-ка мне сигарету, пожалуйста. Мои кончились.

– Сигарету? – удивилась я. – Ведь ты давно бросила курить. Уже несколько месяцев.

– Начала снова месяц назад, – призналась Даша, – честно говоря, не выдерживают нервы. Даже у меня – у профессионального психолога. Так... И зажигалку, пожалуйста...

Закурив, она продолжала:

– Так вот, я говорила об этих странных приступах. Ребенок, который еще минуту назад спокойно играл и общался с другими детьми, вдруг падает на пол и бьется в судорогах. Его лицо искажается... Просто до неузнаваемости, крики становятся оглушительными – непонятно, как такие громкие звуки могут производить слабые детские легкие. Потом все заканчивается так же внезапно, как и начинается. Некоторое время ребенок лежит без движения, словно спит – только с открытыми глазами. А потом поднимается и снова начинает играть как ни в чем не бывало. И ничего не помнит о том, что с ним происходило. А через какое-то время все повторяется снова. Ужасно...

Я живо представила себе подобную ситуацию и мне вдруг стало не по себе.

– Действительно, – проговорила я, – зрелище не из приятных. А чем обусловливаются эти приступы? Врожденное... Что-то вроде эпилепсии?

– Не знаю, – сказала Даша, – но то, что эта болезнь – не эпилепсия – это точно. Я разговаривала с нашими врачами – они в растерянности. Никто не знает, что это за болезнь и как ее лечить. Ведь ребенок выглядит совершенно здоровым и никакие обследования ничего не показывают. Совершенно ничего. Только вот эти приступы, которые никто не может не то что предотвратить – даже предсказать, когда они начинаются – никто не может. Говорили только – я слышала – что нечто подобное встречалось и раньше – только не с такой частотностью, конечно. Тогда это называлось – одержимость бесами.

– Ничего себе, – оценила я, – и есть какой-нибудь способ, чтобы изгонять этих бесов?

– Нет, – покачала головой Даша. – Правда, мне говорили, что есть в городе какой-то доктор, который лечит такое заболевание. Недавно появился – какой-то самоучка. Но он берет за лечение такие деньги, что к нему и подступиться страшно. И берет не за излечение, а за лечение. То есть – конечный положительный результат не гарантирует даже он. А другие врачи и подавно – только разводят руками и говорят, что ничего не понимают в этом. Не берутся лечить. Ну, если берутся, то вообще ничего не гарантируют. Даже улучшения состояния.

– А каково развитие болезни? – спросила я. – Ведь насколько я понимаю, приступы мало отражаются на физическом здоровье детей. И на психическом... Они ведь даже не помнят о том, что у них был приступ.

– На первой стадии – да, – подтвердила Даша, – только через год, примерно, приступы становятся все чаще и чаще и тогда начинается резкое ухудшение физического здоровья и происходят некоторые изменения в психическом поведении ребенка. Он становится замкнутым и неразговорчивым. Позже – совсем перестает говорить и обращать какое-либо внимание на предметы окружающей его действительности. Как бы возврващается в первобытное состояние. А потом – неизбежная смерть. Уже несколько смертей в этом году зафиксировано от это болезни. И все умершие – дети от семи до восьми лет. Знаешь, я набралась духа и съездила пообщалась с родителями одного их умерших детей. Мне это нужно было сделать, чтобы попытаться понять – как бороться с этой болезнью... или просто – как помочь хоть чем-то таким детям. Было трудно, но я все-таки пересилила себя.

Даша замолчала, чтобы несколько раз глубоко затянуться сигаретой.

– Очень страшно, – вместе с облачком дыма выпустила она слова, – очень страшно, когда читаешь историю болезни умершего от этой болезни ребенка. Я просто физически чувствовала, как был растерян и подавлен лечащий врач. Такие... скупые строки, а в них – боль. А в последние несколько месяцев жизни ребенка записи делались каждый день. Вот это – самое страшное. Такой, понимаешь... дневник смерти.

Даша замолчала. Вдруг стало заметно, как она похудела и осунулась за все те дни, которые мы с ней не виделись. Да и это ее новая стрижка – очень короткая, что называется – под мальчика – обнажала худую и такую хрупкую шею. Даша молчала, и я не решалась сказать ни слова. Наконец, когда часовая стрелка настенных часов указала на цифру три, я заговорила:

– А с тем врачом, который берется лечить таких детей, ты общалась? – спросила я.

– Нет.

– Почему? – с недоумением проговорила я. – Если он берется лечит, значит, у него хоть что-то получается. Значит, он знает хоть что-то об этом заболевании. Тебе обязательно нужно...

– Да я понимаю! – воскликнула Даша. – Я уже много раз пыталась добраться до этого врача. Но у него какая-то непонятная система приема – в его клинику не пускают никого, кроме пациентов, записанных на прием.

– И ты запишись, – посоветовала я.

– Десять раз, наверное, записывалась, но мне все время говорили, что моей фамилии нет в списках.

– Странно, – сказала я.

– Странно, – согласилась Даша.

Мы еще немного посидели в тишине. Честно говоря, мне совсем не по себе было от Дашиного рассказа. Ведь это самое ужасное, если дети мучаются. Нельзя, чтобы мучились дети. И почему – откуда берутся такие силы, заставляющие мудрую природу создавать подобные отвратительные заболевания... Или это не природа виновата.

«Черт возьми, – подумала я, – поскорее бы приехал Васик. Рассказал бы о своем приключении. Разрушил бы это гнетущее состояние. А то мы сидим сейчас... Будто вся комната наполнена густой, как липкая смола, тоской. Даша не смотрит на меня. Задумалась о чем-то. Обычно, когда она о чем-то задумывается, он смотрит в окно – светлым и отрешенным – только ей свойственным взглядом. И сейчас – она в пол уставилась. Да, здорово изменилась моя подруга. Вечно витала в облаках, а сейчас была вынуждена столкнуться с проявлениями действительности. Да... Да еще какими проявлениями»...

– Интересно, – осмелилась я нарушить тишину, – что это с Васиком случилось? Менты, милиция... Неужели опять вклепался в какую-то историю? Это он может. У него просто талант какой-то.

– Что-то с Ниной случилось, скорее всего, – бесцветным голосом проговорила Даша, – и что-то серьезное, судя по всему. Голос у Васика по телефону был очень встревоженный. Я его не сразу и узнала.

– Ну, ты, наверное, преувелививаешь, – неуверенно сказала я, – может быть, от всех этих кошмаров, связанных с твоей работой, у тебя несколько изменилось ощущение действительности? Такое бывает. Когда нехорошо внутри тебя, тогда и снаружи все отвратительным кажется.

Даша пожала плечами.

– Сейчас он приедет и сам расскажет, – проговорила она, – я что-то на самом деле устала немного. Да и еще вот... – вспомнила она вдруг, – я ведь давно к тебе собиралась, да только не могла никак время выбрать. У меня к тебе просьба большая.

– Какая? – спросила я.

– Я понимаю, что не имею права заставлять тебя влезать не в свое дело, но мне очень нужна твоя помощь... – Даша, как обычно, начала издалека.

– Говори, – сказал я, – ты же знаешь, что любую твоя просьбу я исполню с радостью.

– С радостью... – невесело усмехнулась Даша, – радости в последнее время что-то маловато. Дело в том, Ольга, что хотела тебя попросить как-нибудь навестить меня на работе. Просто прийди и спроси меня у вахтера, тебе покажут, в какой я комнате занимаюсь. Лучше всего зайди в понедельник или во вторник. Или в пятницу, например. Но можешь и в любой другой день.

– По понедельникам у тебя бывают больные дети? – уже догадалась я.

– Точно, – кивнула Даша, – просто поговори с ними, пообщайся, как ты умеешь. Глядишь – и обнаружишь, как им можно помочь. Мне почему-то кажется, – доверительно добавила Даша, – что у тебя получится помочь им. Ты же ведь помогла уже многим людям.

Я неопределенно качнула головой. Прийти-то я смогу. Смогу и пообщаться с больными детьми, постараться проникнуть в подсознание кого-нибудь из них, чтобы выяснить – в чем причина их странной болезни. Если организм поражен на уровне психологическом, то почти наверняка я смогу быть чем-нибудь полезна для этих несчастных малышей.

– Так ты согласна? – с надеждой спросила Даша.

– Конечно, согласна, – ответила я, – в понедельник буду как штык.

– Отлично! – просияла Даша.

И раздался звонок в дверь.

* * *

Конечно, это был Васик. Но это был очень странный Васик. Одежда на нем болталась кое-как, а волосы были растрепаны так, что казалось, будто он приехал сюда не на машине, а скакал на коне через бескрайние снежные равнины. К тому же – что более всего бросалось в глаза – лицо Васика было изуродовано явно очень сильным ударом – губы вспухли и до сих пор сочились кровью – вокруг левой стороны рта расплывался обширный синяк, а когда Васик приоткрыл рот, чтобы поздороваться, стали видны острые осколки – то, что осталось от его передних зубов.

– Ждравштвуйте, – угрюмо прошепелявил он, вваливаясь в прихожую, – только-только ошвободилфя и фраву к вам. Ольга, – он исподлобья посмотрел на меня, – ты мне офень нувна, офень...

– Мамочки, – произнесла позади меня Даша, – вот это видок...

– Васик, – ошарашенно пробормотала я. – Кто тебя так отделал?

– Фейфаф рафкаву, – ответил Васик.

– Кто? – переспросила Даша, – Фейфах Рафкаву? Кто он такой? Имя вроде арабское...

– Погоди, – остановила я Дашу, – он не то имел виду. ОН хотел сказать – сейчас расскажу.

– А-а... – протянула Даша.

– А ты, Васик, – повернулась я к Васику, – раздевайся и проходи на кухню. Там и расскажешь все по порядку. И говори, пожалуйста по-медленнее и более... членораздельно. А то и правда – очень трудно понимать, что ты хочешь донести до нашего сведения.

– У него же зубы передние переломаны, – прошептала, приложив ладони к щекам, Даша, – он поэтому так неразборчиво говорит – шепелявит.

– Я не фепелявлю! – воскликнул Васик, сдирая с себя куртку, – то ефть... Я не потому фепелявлю, фто... Тьфу ты, фферт!

Он сплюнул в угол какие-то розовые комочки.

– Я не потому шепелявлю, – уже более или менее внятно повторил он, – что зубы сломаны, я шепелявил, потому что мне вату в рот заложили. Рану обрабатывали.

– Так что случилось-то?! – в один голос закричали мы с Дашей.

Васик швырнул свою куртку туда, куда за минуту до этого выплюнул вату изо рта и взмахнул руками, будто пытался улететь.

– Не знаю я что случилось! – заорал он. – Не знаю!! Просто не понимаю! И ментам тоже объясняю – не понимаю, почему именно с нами такое случилось!

– А что случилось? – повторила я. – Где Нина?

– В больнице, – буркнул Васик и прошагал на кухню.

Мы с Дашей переглянулись. Я отчетливо увидела тревогу в ее глазах. Да и сама я не на шутку была взволнована внешним видом Васика, его состоянием – и больше того – его невнятными фразами, в которых, как мне казалось, таилось много страшного, чего он нам еще не успел рассказать.

Из кухни полетел шум разбивающийся об эмалированную поверхность раковины струи водопроводной воды. Затем раздалось невнятное бульканье.

– Что?! – в один голос воскликнули мы с Дашей и бросились на кухню.

– Я говорю – Нину ранили, – поднимая голову и вытирая льющуюся по подбородку воду, сказал Васик, – она теперь в больнице.

– Кто ранил?! – выдохнула Даша, а я спросила:

– Серьезно ранили?

– Два огнестрельных ранения, – проговорил Васик и тяжело бухнулся на стул, – оба – в грудь...

Даша тихо охнула.

– Одна пуля прошла, не задев жизненно важных органов, – проговорив Васик, доставая из заднего кармана джинсов страшно измятую пачку сигарет, – а вторая задела верхушку правого легкого. Там... кровотечение сильное и все остальное. Врачи говорят – состоятние тяжелое, но стабильное... Я был в больнице – Нина пока без сознание. Еще не приходила в сознание – после того момента, как в нее стреляли...

– Да кто стрелял, кто?! – закричала Даша. – Рассказывай все по порядку.

– Я и рассказываю! – рявкнул в ответ Васик. – Не перебивай. У меня тоже нервы не железные и не надо на меня орать. У меня сегодня был очень тяжелый день – я потерял передние зубы, мою любимую девушку расстреляли, а сына моего похитили...

Васик замолчал. Страшно сопя, он пытался прикурить сигарету страшно трясущимися руками.

– Сына? – недоуменно спросила Даша и посмотрела на меня. – Какого сына? Чьего сына, то есть?

– Чьего сына хотели похитить? – спросила я у Васика, думая, что ослышалась.

– Моего... – сквозь зубы пробормотал Васик.

Сигарета в его дрожащих руках сломалась и он бросил ее на стол. Полез за другой, но, неловко повернувшись, разорвал пачку – сигареты рассыпались по полу.

Васик выругался и вдарил обоими кулаками по столу.

– Гады, – обращаясь непонятно к кому, сказал он и угрюмо замолчал, будто каменной стеной отгородившись от нас с Дашей.

Я не знала, что и сказать. Даша задумалась о чем-то, потом наклонилась к Васику, принюхалась и вдруг весело подмигнула мне.

– Я все поняла, – шепнула она, – у него белая горячка. Вот и мерещится все, что ни попадя. Сына какого-то придумал... Покушение с выстрелами и тому подобное. Наш Васик, очевидно, после длительного алкогольного воздержания решил наверстать упущенное и надрался как следует. А потом, наверное, еще раз надрался и еще. Я, когда только начинала работать в центре психологической реабилитации, с таким часто сталкивалась – нафантазируют невесть чего в пьяном угаре, а потом... Мне с алкоголиками много раз сталкиваться приходилось. Покушение и похищение несуществующего сына – это еще цветочки. Мои пациенты подчас такое рассказывали – волосы дыбом становились. Инопланетяне, восставшие из ада мертвецы, ожившие предметы мебели...

Я покачала головой. Мне не казалось вовсе, что Васик фантазирует. Слишком уж явственная от него исходила тревога. И пьяным он не выглядит. Пахнет – это да. Здорово пахнет. Причем не спиртом, а гадостью какой-то... Да и лицо Васика...

– А лицо? – спросила я у Даши. – Зубы-то ему в таком случае кто выбил?

– Подрался, – уверенно сказала Даша, – пьяный подрался. Это тоже часто бывает.

– Дуры!!! – взревел вдруг Васик. – Глупые дуры! Я к ним за помощью приехал, а они херню несут какую-то! Какая белая горячка?! Это от меня нашатырныс спиртом пахнет! Меня полчаса откачивали после этого чудовищного нокаута! А вы – пьяный! Нина в больнице – без сознания. Мой сын неизвестно где, а вы!..

Взбешенный, он вскочил со стула. Даша испуганно отшатнулась к окну.

– Сейчас не людей бросаться начнет, – пробормотала она, – я с такими сталкивалась.

– Дура!!!

– Сядь! – резко приказала я Васику.

Он опешил.

– Сядь! – повторила я. – И успокойся. Никто не считает, что ты свихнулся от пьянства. И пьяным ты не выглядишь. Это Даша просто... выдвинула предположение. И сама тут же поняла, что – неверное! Правда?

Я грозно посмотрела на Дашу. Она растеряно кивнула и едва слышно прошептала:

– Правда...

– Расскажи нам все по порядку, – скомандовала я, – все с самого начала. Откуда у тебя появился вдруг сын и что случилось с Ниной. И кто тебя так разукрасил. И не впадай больше в истерику!!!

– Ладно, – проворчал Васик и опустился на стул. Потом провел по лбу дрожащей рукой и попросил:

– Дайте сигаретку кто-нибудь...

Я немедленно прикурила и протянула ему сигарету. Даша испуганно смотрела то на меня, то на Васика. Ничего, посмотри. Ты психолог, а не знаешь, что лучший способ вывести человека из состояние истерики – это сбить его с толку внезапным и очень громким приказанием или – еще более действенный способ – дать ему пощечину. Ну, пощечину я Васику дать не решилась – а так на его физиономию смотреть страшно – а вот приказание.

– Значит так, – глубоко затянувшись, начал Васик, – все началось вчера. Ко мне зашла моя старая знакомая... Катя. У меня с ней роман был когда-то... шесть лет назад. В городе Сочи. Зашла и сразу огорошила меня...

* * *

– Вот так, – закончил Васик, – этот бычара засветил мне по физиономии. Я сразу и вырубился. А последнее, что успел заметить, так это – как он схватил Петьку в охапку и поволок к машине. Потом – чернота... Очнулся я уже, когда скорая подъехала и менты. Это надо же – какой удар у человека – на полчаса вырубил меня... Правда, я еще затылком здорово приложился об асфальт. Но это уже мелочи...

– Васик, – проникновенно проговорила вдруг Даша, – прости меня, пожалуйста...

– За что? – удивленно спросил Васик, но тут же вспомнил, – а, за это, что ли... Да ладно тебе, Даш... Я и сам понимаю, что так нельзя – ничего толком не объяснил, а ору... Но и вы меня понять должны – такое случилось, а ты – белая горячка... Думать же надо!

– Прости, – совсем поникла Даша, – я же не знала...

– Погоди-ка, – перебила я ее, – а номера машины ты не запомнил?

– Какое там! – горестно махнул рукой Васик. – Я только искры запомнил.

– Какие еще искры?

– Которые из глаз посыпались, – пояснил Васик, – когда мне этот ублюдок врезал. Да и что толку с того, если бы я даже и запомнил номер? Все равно – через двадцать минут после происшествия менты эту самую «шестерку» обнаружили в подворотне неподалеку. Стояла брошенная. Никаких следов, никаких отпечатков. Эти козлы в перчатках работали.

Мы помолчали немного.

– А сам менты что говорят? – спросила Даша.

– А что они могут сказать? – хмыкнул разбитым ртом Васик. – Руками разводят. Никаких следов не осталось. Чистая работа. Свидетелей вроде полно, а никто так и не успел заметить лица нападавших. Все одно и тоже говорили – молодые парни с короткой стрижкой.

– Дела-а... – протянула Даша, – придется папашу подключать твоего. Или я попрошу своих родителей помочь. Того же дядю Володю Пронина попрошу. Он большая ментовская шишка. Помните, как он нам помог в прошлый раз? Ах, нет... – она вдруг помрачнела, – с Прониным ничего не выйдет. Он в отпуске – на целый месяц. Улетел куда-то, а куда – не сказал. Сказал только, что хочет от работы отдохнуть как следует. Чтобы никто не мешал.

– И отец мой тоже – глухо отозвался Васик, – ничем не сможет помочь. Я ему звонил сегодня с утра – отменял назначенную встречу. Документы там нужно было какие-то подписывать. А он, оказывается, сам велел своей секретарше передать мне, что встретиться не сможет со мной. Улетает куда-то по срочным делам за границу. Я ему сегодня уже звонил на мобильный – говорят – «абонент временно недоступен или находится вне зоны действия»...

– Так что, – резюмировала Даша, – придется нам самим разбираться. Никто нам помочь не сможет.

– Ну, почему это никто, – проговорила я, – а мой Витя?

– А что – твой Витя? – хмуро спросил Васик. – Супермен он, что ли? Обычный бизнесмен. Он сам, наверное, бандитов боится, как черт ладана.

– Пока что не видела, чтобы Витя чего-нибудь боялся, – заметила я, – в любом случае, ему нужно все рассказать. Связи у него есть, так что лишний человек не помешает. Три головы – хорошо, как говорится, а четыре – лучше.

– Ну ладно, – сказал Васик, – пока этого твоего великого Вити нет, давайте сами подумаем, кому и зачем понадобилось похищать Петьку. Я и сам пытался думать, но голова моя что-то слабо соображает после всех этих потрясений... и сотрясений.

– Меня больше всего, – сказала Даша, – беспокоит Катя. Как-то странно все получается – она передала ребенка Васику, сообщив предварительно, что тот – его сын, и Петю тут же похитили. Не Катя ли подстроила это похищение – с целью выманить у Васика деньги?

– Не совсем логично, – не согласилась я, – если Катя и играет, то она играет в другую игру – выманивает деньги, давя на жалость. Болезнь, то се... А зачем вся эта петрушка с похищением? Да еще с выстрелами? Нина в больнице, а ведь ее легко могли бы и застрелить. Васик изувечен. Просто бепредел какой-то... Нет, мне кажется, что Катя здесь не при чем.

– А мне еще кажется, – высказался Васик, – что не врет мне Катя. Этот Петя – жалко, что вы его не видели – очень на меня похож. Ну прямо одно лицо. Я сегодня утром, когда мы с ним и с Ниной из подъезда выходили, поймал себя на том, что вполне считаю его своим сыном. Странно, да? Прошло всего каких-то полтора часа с тех пор, как я его первый раз в жизни увидел, и вдруг такое чувство... Мне даже не хотелось ехать на эту генетическую экспертизу.

– Тогда кто же мог похитить Петю? – воскликнула Даша. – Ведь не может же так быть, чтобы ни одной зацепочки не осталось! А вдруг... Катя сама все это подстроила, чтобы потом похищение на тебя свалить? А, Васик?

– Ерунда! – в один голос сказали мы с Васиком. – Ведь она же сам отдала мне ребенка, – объяснял Васик. – И Нина тому свидетель.

– А Нину пытались убить, – вставила Даша, – убирали свидетеля.

– Глупости! – упрямо тряхнул головой Васик. – Зачем – в таком случае – надо было устраивать похищение прямо у подъезда – где весь двор видел, как меня били и как в Нину стреляли? Нет, Дашенька, ты извини, но это версия тоже не подходит.

– Вполне возможно, – проговорила я, – что у Кати какие-то проблемы с криминальным миром. Допустим, что так. Ей угрожали, говорили о том, что отберут ребенка – а собственный ребенок это самое дорогое, что может быть у женщины... И она решила тогда передать Петю тебе. Ты все-таки мужчина, ты о нем лучше позаботишься. К тому же у тебя крутой папа.

– Папа... – передразнил Васик, – тоже глупости какие-то... Если так, то почему она – Катя – мне ничего не сказала? А плела какую-то чушь про болезни и дорогостоящий аппарат.

– Это какой аппарат? – спросила вдруг Даша.

– Медицинский, – ответил ей Васик, – из Швейцарии. Огромных денег стоит, но Пете необходим. Итак, поехали дальше...

– Что-то такое я слышала, – пробормотала Даша, – только где и когда? Мединиский аппарат из Швейцарии. Огромные деньги...

– Не отвлекайся, – строго глянул на Дашу Васик. – Мы о другом рассуждаем. Какие еще версии есть?

– Больше никаких, – сказала Даша, встряхивая головой, – пока.

– Так, – веско проговорила я и все замолчали, – сколько бы версий у нас не было, у нас нет самого главного.

– Чего? – поинтересовалась Даша.

– Уверенности в том, что та или иная версия – единственно верная, – сказала я, – поэтому предлагаю следующее. Мы сейчас едем к Кате и... общаемся. Если она не будет говорить, то с ней поговорю я. Уж от меня-то она ничего не сможет скрыть. Я могу заглянуть в каждый потайной уголок ее подсознания.

– Отлично! – хлопнула в ладони Даша. – Поедем прямо сейчас!

Она поднялась. Поднялась и я. Мы посмотрели на Васика, так и оставшегося сидеть на стуле.

– Ну? – осведомилась Даша.

– Что? – подняла голову Васик.

– Ты с нами или нет?

– Куда?

– Не валяй дурака! – строго сказала я. – Мы решили ехать к твоей Кате. И ты, как очевидец событий, поедешь с нами.

– Нет, не поеду, – вздохнул Васик, – и вы не поедете...

– Почему это? – удивилась Даша.

– А потому что я адреса не знаю, – ответил Васик, – откуда я адрес-то ее знаю? Мы с ней встречались шесть лет назад. В Сочи. А в Москве не виделись до тех пор, пока она сама ко мне не пришла. Вчера.

– А Петя?.. – начала было Даша, но спохватилась. – Ах, да...

– Погоди-ка, погоди-ка, – я уселась на стул рядом с Васиком, – ты что же – не сможешь найти Катю?

– Нет, – помотал головой Васик, – сам – не смогу. Я и ментам ничего про нее не рассказывал.

– То есть?..

– Ну да, – опустил голову Васик, – я сказал, что Петя – это мой сын.

– Нормально...

– Тихо! – закричала Даша. – Что вы мне голову морочите? Васик!

– Да?

– Ты сегодня собирался идти с Петей в институт на обследование? – спросила Даша. – А потом куда вы собирались?

– Не знаю точно, – пожал плечами Васик, – В зоопарк там, на слонов смотреть... Или в кино. Или еще куда-нибудь. Мороженого бы просто поели... А что?

– А потом?

– А потом домой, – сказал Васик, – Катя ко мне обещала зайти сегодня вечером – в шесть часов – и забрать Пе... Ой, – сказала Васик и глупо улыбнулся. – И правда! В шесть часов вечера! Ко мне Катя зайдет!

Выражение его лица вдруг изменилось. Васик плотно сжал губы и снова грохнул кулаками по столу:

– Зайдет! – глухим и хриплым голосом проговорил он. – Тогда я с этой дрянью рассчитаюсь за подлянку, которую она мне подкинула.

– Ты бы, Васик, подождал с окончательными выводами, – осторожно сказала Даша, – вполне возможно, что Катя твоя здесь не при чем. А ты...

– В любом случае, – вставила я, – лучше, если мы прямо сейчас снимемся с места и поедем к Васику. Ждать там Катю. Хорошо?

– А сколько сейчас времени? – встрепенулся Васик.

Даша ответила, посмотрев на часы.

– Ничего себе! – воскликнул Васик. – Пошли быстрее! Успеем доехать!

Даша без лишних слов побежала одеваться. Васик устремился за ней.

– Ольга! – крикнула мне Даша из прихожей. – Чего же ты? Нужно спешить!

– Сейчас! – ответила я. – Только записку оставлю Вите, чтобы он не беспокоился...

– По дороге позвонишь, – подал голос Васик, – с мобильного! Нечего время терять – с записками всякими... Поехали.

– Ничего, – сказала я, уже выводя слова на салфетки со стола, – успею. А по телефону долго объяснять. А Витя еще – чего доброго – волноваться будет...

Не успела я договорить, как заскрежетали в замочной скважине ключи, открылась дверь и на пороге собственной квартиры возник Витя. Увидев замерших от неожиданности Дашу и Васика, он сначала нахмурился, потом весело рассмеялся.

– Привер честной компании, – сказал он, – а я-то сначала вас не узнал. Особенно Василия. Кто это тебя так, Вася?

– Было дело, – неохотно проворчал Васик.

Я смяла теперь уже не нужную записку и сунула ее в мусорное ведро. Потом вышла в прихожую.

– Привет, – поздоровался Витя и со мной тоже.

Глава 6

– Куда-то собираетесь? – спросил Витя.

– Собираемся, – ответила я, – и очень спешим.

Васик с Дашей – уже полностью одетые и готовые к выходу – ждали меня.

– А можно мне с вами? – спросил вдруг Витя.

Я посмотрела на Дашу. Она пожала плечами.

«А почему бы и нет? – подумала я. – То, что у моего Вити крепкие кулаки, это я уже знаю. К тому же у него всегда при себе газовый пистолет»...

– Поехали, – просто сказала я, – только, Витенька, учти, что мы сейчас не на увеселительную прогулку едем.

– А куда? – удивился Витя.

– Долго рассказывать, – подал голос переминающийся с ноги на ногу Васик, – поехали, а? А то – чего доброго опоздаем и упустим ее. А Виктору по дороге все расскажем.

Витя окинул недоумевающим взглядом наши вмиг посерьезневшие лица и спросил:

– Что-то случилось?

– Случилось, – быстро сказала Даша, – но, ради бога, не спрашивайте ничего сейчас. Мы все вам расскажем по дороге. Видите ли, Виктор, мы очень спешим.

– Хорошо, – сказал Витя, пожав плечами, – по дороге, так по дороге. Я же не спорю. Только давайте на моей машине поедем? – предложил он.

– А почему не на моей? – спросил Васик.

– И не на моей? – добавила Даша.

– Моя побольше, – объяснил Витя, – и – уж не обижайтесь, пожалуйста, немного представительнее. К тому же джипу все остальные машины уступают дорогу обычно. Так что – доберемся мы быстрее.

Я тем временем оделась.

– Поехали? – сказала я.

– Наконец-то! – воскликнул Васик. – Сколько можно собираться!

Все начали выходить на лестничную площадку. Витя только немного задержался – положить портфель и – как он шепнул мне на ухо – немного того... чтобы на клапан не так сильно давило.

Впрочем, управился он быстро, вскоре мы уже ехали по направлению к дому Васика.

* * *

В припаркованной к обочине черной «девятке» сидели два человека – удивительно похожих друг на друга – довольно молодых, плотного телосложения, коротко стриженных, одетых к черные кожаные куртки, просторные спортивные штаны и армейские ботинки. На руках у обоих молодых людей были тонкие кожаные перчатки.

– Ну чего? – спросил тот, кто сидел за рулем и постучал по панели управления обтянутым черной кожей пальцем. – Как ты решил-то, Колян?

– Как? – переспросил тот, кого называли Коляном и зевнул. – Да не знаю пока, Толян...

Толян символически сплюнул и заговорил горячо и торопливо:

– Ты туфту-то не гони, брателло! – он сильно повышал голос, но не оборачивался к сидящему на заднем сиденье собеседнику – он прекрасно видел его лицо в зеркале заднего вида, – ты мозгами подумай, а не жопой! Вот сейчас ты это задание выполнишь, получишь бабки. И что? И пропьешь их сразу же!

– С тобой же и пропью, – меланхолически заметил Колян.

– А если немного подождать и все свои бабки сложить с моими и вбухать в нормальное дело? – игнорировав последнее замечание, проговорил Толян. – Ведь бабки-то нам обломятся нормальные. Этот фуфел, который нам задания дает, видно, не лох...

– Ага, не лох, – проворчал Колян, – а тебе за первое задание заплатил? И мне нет.

– Так он же говорит – еще одно дельце сделаете, тогда и получите все бабки сполна, – напомнил Толян.

– Ага, а потом еще одно дельце появится, потом еще одно. И окажется, что мы ему должны будем, а не он нам, – возразил на это Колян, – помнишь, как было, когда мы на Семена Рогатого работали? Рады были, что живые ушли, а не то, что бабки там какие-то...

– Не ссы, – прикрикнул на своего приятеля Толян, – чего раньше времени? Я тебе о другом толкую – давай свое дело откроем, а? Сами будем искать заказчиков, принимать заказы... Киллеров своих наймем.

– А зачем это еще? – удивился Колян, – заказчики, заказы... Зачем эта бодяга вся? Киллеров нанимать. У нас у самих руки еще не отвалились...

– Ты не понял, брат! – воскликнул Толян. – Сейчас мы башкой рискуем, а если у нас своя контора будет – то получится, что мы сами – не при делах, а только бабки гребем. Как те козлы, которые нам заказывают... Понял? Мы их в лицо даже не знаем – только по телефону слышим. И то – по-любому, это не они сами говорят – не заказчики – а шестерки ихнии... Понял?

– Не...

– Ты чего? Счастье в рожу прет, а он – не... Смотри, Колян, не буду я с тобой возиться больше! – пригрозил Толян, – будет у меня своя контора, не вспомню даже о тебе. Я бабки грести буду, а ты дерьмо, как обычно... Смотри, я тебя предупредил!

– Захлопнись! – неожиданно грозно проговорил Колян. – За такой гнилой базар вообще-то и ответить можно. Ему бабки, а мне дерьмо... Ты чего это себя выше всех считаешь, а? Лучше за дорогой смотри, сейчас клиенты должны показаться...

И тут в кармане его зазвонил телефон.

– Алло? – быстро включив телефон, проговорил Колян в трубку. – Ага, ага... Понял!

Он отключил телефон и снова сунул его в карман.

– Пошли, – сказал он Толяну.

– Куда это?

– В подъезд, – проговорил Колян и достал из кармана две черных шапочки – одну оставил себе, а другую протянул Толяну, – будем их там дожидаться.

– В подъезд? – переспросил Толян. – Да он чего – сбрендил, в натуре?! Нас же там в два счета опознают и повяжут! Нет, это уже беспредел... Мы так не договаривались ни с кем... Мы же у этого подъезда сегодня утром так нарисовались...

– Пошли, – угрюмо сказал Колян, – взялись, значит, надо делать дело... Шапочку надень и на глаза надвинь. Пойдем поодиночке. Если шухер будет, сразу сваливаем на чердак, а оттуда на крышу. И через соседний подъезд. Понял? Да не ссы ты так! – расхохотался вдруг Колян. – Только что хотел свою контору открывать, а теперь по улице пройтись боится... Ну, орел!

Они выбрались из машины и, надвинув, на глаза черные шапочки, двинулись к ближайшему от них дому. Колян шел впереди, а Толян на несколько шагов отставал.

* * *

Когда мы подъехали к дому Васика, мои часы показывали – без десяти шесть.

– Сколько времени? – в двадцатый, наверное, раз спросил меня Васик.

– У тебя же часы есть, – ответила за меня Даша.

– Они у меня, кажется, сломались, – пробормотал Васик, – полчаса назад показывали без четверти шесть, а сейчас только – без десяти. Не могло же за полчаса пройти только пяти минут?..

Витя усмехнулся. Поняв, что сморозил глупость, Васик замолчал. Только вздохнул напоследок судорожно.

Витя остановил свой джип у подъезда. Машина еще не успела прекратить движения, а Васик уже открыл дверцу и выскочил наружу, явно стремясь броситься в подъезд, не дожидаясь никого.

– Остановите его, – посоветовал Витя, – у нас есть еще целых десять минут – мы успеем. А в одиночку не следует сейчас ему носиться.

– Почему? – спросила я, а Даша, открыв дверцу машины со своей стороны, крикнула Васику, чтобы тот подождал остальных.

– Как это – почему? – поднял брови Витя. – Насколько я понимаю – как вы мне сейчас рассказывали – люди, которые похитили сына... э-э... мальчика Петю – настроены достаточно серьезно. Они могли в подъезде оставить кого-нибудь, чтобы... Ну, мало ли – зачем. Во всяком случае, горячку пороть не стоит, а действовать осмотрительно – это сейчас было бы правильным.

Даша вышла из машины, я за ней, а следом за нами выпрыгнул и Витя. Он запер машину и посмотрел в сторону переминавшегося с ноги на ногу Васика.

– Пойдемте, – скомандовал Витя. – Я с Василием впереди, а вы – сзади нас. Не отставайте и, если вдруг что-то увидите, услышите или почувствуете подозрительного – постарайтесь предупредить меня. Всем все понятно.

– Понятно, – сказала Даша.

– Понятно, – проговорила я, испытывая гордость за Витю перед своими друзьями – какой он у меня решительный и смелый.

– Раскомандовался... – проворчал себе под нос Васик, набирая на двери код замка.

Никак не отреагировав на это высказывание, Витя зашел в подъезд и извлек из наплечной кобуры пистолет. Деловито осмотрел его и передернул затвор.

– Газовый? – спросил Васик, кивая на пистолет.

Витя как-то неопределенно качнул головой.

– Ну что? – проговорила Даша и посмотрела в черную пасть подъезда. – Идем или как?

– Пошли, – произнес Витя, пряча пистолет в карман. – Я впереди, Василий за мной, а вы, девушки, следом. Вперед!

– Тут же лифт есть, – недоуменно проговорил Васик. – Зачем по лестнице-то?

– В лифте мы слишком уязвимы, – авторитетно заявил Витя, – четыре человека в замкнутом пространства... В случае чего нам очень трудно будет действовать.

– Послушай! – Васик заговорил вдруг, уже не сдерживая раздражения. – Чего ты раскомандовался, а? Я, кажется, никого не просил возглавлять операцию по проникновение в собственное жилище... Что это еще за глупости? Ты бы роту ОМОНа вызвал еще – чтобы они тебя сопровождали... Детективов, что ли, начитался – Марины Серовой и Михаила Серегина.

– Я детективы не читаю, – спокойно проговорил Витя, – а насчет операции по проникновению... Просто я хочу, чтобы у вас все было в порядке. И хочу помочь. Хочу, чтобы встреча с Катей все-таки состоялась и прошла нормально. Кстати, сейчас уже почти шесть...

* * *

Колян, мусоливший во рту незаженную сигарету, вытащил из кармана зажигалку, но чиркнуть ей не успел. Вовремя оглянувшийся Толян схватил его за руку.

– Ты чего, фуфел? – захрипел Колян. – Отпусти, козел, больно же!

– Я же тебе говорил, – быстрым шепотом произнес Толян, – никакого курения. Ты что – не понимаешь, что нам нужно тише воды, ниже травы сидеть? Здесь такое хорошее место – нас не видно ниоткуда и не слышно – если бы ты еще не кашлял и не ворочался, как боров. А если ты курить еще будешь... Это же демаскировка, понимаешь?

– Заткнись, – с плохо скрываемой злостью посоветовал Колян, – захлопнись, понял? Хорошее место, блядь! Сидим, как бомжи, за трубой мусоропровода – да еще не курить! Что за игры в шпионов? Можно подумать, что мы американского резидента выслеживаем. Какого-то лоха пасем, а ты понты раскидываешь... Книжек начитался детективных? Тебе все эта Полина Дашкова козлиная или Ольга Донцова сраная спокойно жить не дают?..

– Тихо! – прервал его Толян. – Кажись, идут. Приготовься!..

Колян, проворчав что-то еще, наконец замолчал и, вытащив из-за пазухи пистолет, аккуртно, без лишнего шума, передернул затвор.

– Смотри у меня, – прохрипел Толян, – чтобы без самодеятельности. Зачем ты тогда телку замочил?

– А она мне, сука, по яйцам врезала так, что я едва не отключился от боли... – шепнул в ответ Колян, стискивая в кулаке пистолет, – а потом еще по шее – чуть не сломала мне шею, падла...

– Нам шухера не надо... – заговорил было Толян, но прервался, – все, – сказал он, выглянув из своего убежища, – это они, кажись...

* * *

Я и не поняла вначале, что, собственно, случилось. Когда мы поднялись на этаж выше, Витя, который шел впереди всех, вдруг остановился. Васик, двигавшийся за ним, среагировать не успел и ткнулся носом в его спину.

– В чем дело? – остановившись на ступеньке, спросила я и в тот же миг почувствовала, как Дашин нос уперся мне между лопаток.

Витя ничего мне не ответил, и Васик тоже молчал – будто прислушиваясь к чему-то. Я обернулась к Даше, та пожала плечами, потирая ушибленный нос.

– Что случилось? – хотела было спросить я снова, но тут все вокруг меня завертелось так быстро, как бывает только в мультипликационных фильмах.

Витя сильно подался назад, невольно толкнув Васика, который рухнул на меня всем своим весом. Я – в свою очередь – упала на Дашу. Та, тоненько вскрикнув, успела-таки схватиться обеими руками за перила – так что мы все втроем все-таки умудрились остаться на ногах – а я уж почти примирилась с неотвратимым полетом вниз по лестнице.

Я подняла голову.

Вити на лестничной площадке не было. На лестничной площадке этажом выше раздавался какой-то топот, громкие крики и, кажется, звуки ударов. Затем кто-то довольно громко вскрикнул – вроде от боли – и я тотчас же узнала Витин голос.

А потом загремели выстрелы.

Я бросилась наверх, но Васик опередил меня. Он схватил меня за плечи и довольно резко толкнул назад. Едва удержавшись на ногах, я слетела на несколько ступенек вниз и тут же попала в объятия Даши.

– Пусти! – крикнула я, отталкивая Дашу, хотя она, кажется, и не собиралась меня держать – и кинулась наверх вслед за устремившимся в том же направлении Васиком.

Два лестничных пролета, отделяющих нас от этажа, гда происходила перестрелка, мы пролетели за секунду. Васик прибежал первый. Он остановился вдруг, как вкопанный и глухо проговорил, имея в виду, несомненно, последствия перестрелки, которая, судя по всему, уже закончилась:

– Господи, боже мой... – сказал Васик и отступил на шаг.

«Витя! – стучало у меня в голове. – Витя! Витя! Что с ним? Если с ним что-нибудь случилось, никогда себе не прощу того, что втравила его в эту историю. Выстрелы... Стреляли... Сколько было выстрелов – пять, шесть? Да о чем это я? Какая разница, сколько было выстрелов?! И одной пулей можно убить человека наповал»...

И много еще подобных путаных мыслей успело взметнуться и пропасть бесследно у меня в голове, за те короткие секунды, когда я бежала к лестничной площадке, где была перестрелка.

Наконец, оттолкнув Васика, я остановилась на последней ступеньке и замерла, пораженная открывшимся мне отвратительным зрелищем.

* * *

То, что я увидела на этой лестничной площадке надолго впечаталось в мою память. Ближе всего ко мне лежал парень в черной шапочке. Глаза парня были закрыты, а из угла его рта сочилась кровь. На широкой груди, обтянутой кожаной курткой, виднелись два пулевых отверстия.

У стены полусидел еще один парень – тоже в кожаной куртке и черной шапочке – очень похожий на того, первого... Голову этот парень свесил на грудь так, что я не видела его лица – и большая кроваво-красная лужа растекалась под ним.

Витя шумно выдохнул и опустил чуть дымящийся пистолет.

Васика передернуло. Витя оглянулся и, заметив меня, заметно вздрогнул. Потом он быстро подошел ко мне и, обняв за плечи, заставил отвернуться.

– Зачем ты здесь? – жарко зашептал он мне в ухо. – Пойдем быстрее...

На мгновение обернувшись, он дернул за рукав Васика.

– Быстрее отсюда, – бросил он ему, – никакой Кати сегодня ты не дождешься. Вместо нее ты получил бы пулю в лоб. Надеюсь, это понятно?

– Д-да, – выдавил Васик.

– Быстрее!

Увлекаемая Витей, я сбежала по ступенькам вниз. Даша и Васик бежали за нами.

– Как только выбежим на улицу – быстро в мою машину! – приказал Витя. – И на улице свои лица вам лучше всего – не светить! В машину и ходу, ходу!..

– Зачем? – задыхаясь от быстрого бега, спросила я Вити. – Зачем ты их убил?

– Потом объясню, – сквозь зубы проговорил Витя.

* * *

Он и вправду объяснил все, что сделал – очень обстоятельно, серьезно и аргументировано. Когда мы выехали со двора Васика и пролетели несколько кварталов, Витя свернул в первый попавшийся переулок и остановил машину в какой-то подворотне.

– Теперь нормально, – сказал он, глуша мотор, – если кто из соседей и вызвал все-таки ментов, то те искать меня здесь не будут. План «Перехват», может быть, и объявят, но... уже поздно будет. Да только, – добавил Витя неожиданно весело, – вряд ли кто-то успел что-то заметить – все так быстро было...

– Два человека, – проговорила я, – ты только что застрелил двух человек!

– Это были бандиты, – твердо произнес Витя, – вот спроси хотя бы у Василия. Он их узнал.

– Да, – сказал Васик, – это те самые, что похитили Петю и Нину подстрелили. Один из них вдруг как-то неожиданно очутился перед нами – как будто из-под земли вырос. Даже удивительно – только что на лестничной площадке никого не было – и вдруг... А потом – следом за ним – второй.

– Это они за трубой мусоропровода прятались, – объяснил Витя, – там место очень удачное.

– Ага, – кивнул Васик, облизал бледные губы и снова повернулся ко мне, – понимаешь, Ольга, этот бандюга на меня свой ствол наставил, а Витя его опередил...

– Опередил, – подтвердил Витя, – если бы я не среагировал, Васику конец бы пришел, это точно.

– Ага, – проговорил Васик и снова вздрогнул, будто в салон автомобиля залетела струя ледяного ветра.

– Погодите-ка, погодите, – встряла в разговор молчавшая до сих пор Даша, – зачем этим бандитам нужно было убивать Васика? Насколько я понимаю, они собирались потребовать выкуп за Петю...

– Ничего еще не ясно, – проворчал Васик, – мне никто не звонил и выкупа заплатить не предлагал. А то, что пистолет мне в лобешник направили – это совершенно точно я помню. И если бы не Витя, мне бы...

– Тогда, выходит, бандиты не хотели Васика убивать, – сказала я, – а просто хотели постращать. Направили ствол... Своего рода шоковая терапия. Они же не знали, что с ним вместе Витя будет.

– И я не знал, – заявил Витя, – что они просто постращать. У меня рефлекс сработал. Пистолет-то в кармане был... Я выхватил его и раз-раз...

– Раз-раз!!! – внезапно заорал Васик, осознав вдруг всю ситуацию. – Придурок! А теперь-то что? Теперь они моего Петьку точно того! Я сколько раз такое по телевизору видел! А если у этих козлов нет сообщников больше? Что тогда? Петька один в каком-нибудь подвале лежит связанный?! И как мы его найдем в огромной Москве?! А?!!

Мне показалось, что Васик накинется сейчас на Витю. Вите, очевидно, тоже так показалось, потому что он инстинктивно сжал кулаки и немного от Васика отодвинулся. Когда Васик умолк и, пыхтя, отвернулся к окну, Витя тяжело вздохнул и, протянув руку, осторожно потрепал Васика по плечу.

– Не убивайся ты так, – негромко проговорил он, – я глупость совершил, я ее и исправлю. Даю слово, что отыщу твоего Петьку. Знакомств у меня достаточно, денег тоже. Подниму все старые связи – и с ментами, и с... нехорошими людьми, найду Петьку. Можешь быть уверен – я зря слово не даю.

– А если нет? – угрюмо спросил Васик. – Если у тебя ничего не получится?

– Тогда вот... – Витя снова достал свой пистолет, – возьмешь эту дуру и пальнешь мне в лоб. Договорились?

– Договорились, – неожиданно злобно откликнулся Васик. – Мне теперь все равно. Если Петьку не найду... Черт возьми... Если Петьку не найду, полгорода перестреляю. Мне теперь все равно.

Я все не сводила глаз с пистолета Вити.

– Кстати, – спросила я, – Витя, как, интересно, получилось так, что из твоего газового пистолета вылетали настоящие пули?

– А так и получилось, – глядя сквозь лобовое стекло, ответил Витя, – что пистолет настоящий.

– А ты же говорил...

– Ольга! – повернулся ко мне Витя. – Ну, а что мне оставалось делать еще? Что бы ты обо мне подумала, если б узнала, что я ношу с собой настоящее боевое оружие?

– Не знаю, – честно призналась я, – и сейчас. Не знаю, Витя, что о тебе теперь думать, когда я узнала, что ты носишь при себе настоящее боевое оружие, из которого полчаса назад застрелил двух человек. Откуда у тебя ствол? Это же противозаконно.

– Ничего подобного, – отозвался Витя, – это именной.

Он перехватил оружие за ствол и рукояткой вперед протянул его мне. Я приняла в руки тяжелый пистолет. На рукоятке его была припаяна небольшая медная пластина, где красивыми буквами было выгравировано – «Дорогому товарищу Виктору Беспалому от сослуживцев».

– А Чечне я воевал, – нехотя объяснил Витя, – в первую чеченскую, то есть. Там мне ствол и подарили, когда я демобилизовался. По-хорошему, его, конечно, на учет поставить надо, то се... Но я боюсь, что чиновники наши намудрят чего и пистолет у меня отберут. А это мне друг подарил, который там остался... в Чечне. Ему снайпер шею прострелил. А мы долго понять не могли, что с ним... Лежит на спине – глаза открыты, и крови нигде не видно. Потом только поняли...

Витя замолчал, и в салоне автомобиля на несколько минут воцарилась неловкая тишина.

– Почему же ты мне ничего не рассказывал о Чечне? – тихо спросила я у Вити.

– Потому что сам вспоминать не хотел, – помедлив немного, ответил Витя, – много там было такого, о чем не хочется рассказывать... Ну ладно, хватит об этом. Я сейчас тачку отгоню в гараж к одному приятелю – он тут рядом. От греха подальше – вдруг менты остановят, а вы пока двигайте ко мне домой. Я скоро буду. Там и подумаем, что нам делать дальше. Начнем разрабатывать операцию по освобождению. Хорошо, Оль?..

– Хорошо, – вздохнула я и вдруг подумала о том, как я мало знаю о прошлом человека, с которым живу.

Впрочем, как и он – о моем прошлом.

Глава 7

– Последняя нить – это Катя! – слышался Дашин голос из соседней комнаты. – Найти Катю – значит, найти ключ к разгадке всего случившегося.

– К ментам нельзя обращаться, – это голос моего Вити, – то есть, в официальном порядке нельзя. А если по знакомству, так это самое то, как говорится. И ни в коем случае ничего им не рассказывать. Только вопросы. Никаких лишних сведений быть не должно. Почему? Потому что мент – это всегда мент. Каким бы он близким знакомым не был.

Я задумчиво курила в гостиной. Что-то неясное крутилось у меня голове. Неясное, но...

Такое бывает – когда словно в детской игрушке калейдоскоп мечутся из стороны в сторону, звонко сталкиваясь друг с другом пестрые и совершенно друг на друга не похожие кусочки диковинной мозаики – и кажется, вот-вот – и безумная мешанина сложится в осмысленный узор, который и будет разгадкой на мучающий тебя вопрос.

Однако, гремят цветные осколки стекла, крутится водоворот мозачных кусочков, а ответа все нет и нет, хотя он воспринимается таким близким – очень близким – на расстоянии одного всего кусочка мозаики, который должен встать обязательно на свое место и тогда...

Я тряхнула головой.

«Нет, – подумала я, – все-таки последние события никак не могут вязаться друг с другом. Мои кошмарные сновидения каждую ночь, ставшие сейчас совсем невыносимыми, история с сыном Васика и почему-то не дающий мне покоя рассказ Даши о детях, больных какой-то странной болезнью. Но почему тогда моя интуиция, многократно усиленная исключительными экстрасенсорными способностями, которыми я обладаю, все-таки связывает эти события в один клубок? Странно»...

– Ольга! – голос появившегося в дверном проеме гостиной Вити оторвал меня от моих размышлений. – Я сейчас уеду, – сказал Витя, – по делам. Думаю, что сегодня уже не вернусь. Завтра, если только...

– По каким делам? – спросила я. – Обычно своими делами ты занимаешься в будние дни. А сейчас почти ночь. Суббота...

– Я и не по своим делам еду, – несколько удивленно проговорил Витя, – а по делам Васика. Ты что – забыла? Я же сказал ему, что теперь – это и мое дело. Я напортачил, мне и расхлебывать. А я свое слово привык держать.

– Ладно, – сказала я, – только, пожалуйста, поосторожнее...

– Хорошо, – пообещал Витя. – Я думаю поехать – навестить кое-кого из своих старых знакомых. Они хоть что-то, да должны знать, о Птиных похитителях. Сейчас меня устроят даже слухи. Только маленькую ниточку бы найти, а там я все это дело раскручу до победного конца...

– Поскорее бы все это кончилось, – неожиданно вырвалось у меня.

Он помялся немного в дверях, будто хотел что-то сказать и не решался, потом все-таки вздохнул, подошел ко мне и присел рядом – на диван.

– Послушай, – негромко проговорил Витя, – ты извини меня за то, что я никогда тебе не рассказывал... Ну, о Чечне... О том, что я там служил.

Я пожала плечами – неопределенно.

– Просто как-то не заходил у нас об этом разговор, – пояснил Витя, – а мне самому не особенно хочется обо всем этом кошмаре вспоминать. Я ведь не по своей воле на войну попал. Пошел в армию, направили в десантники. А там уже – по распределению – попал в Чечню. И пистолет этот... Я потому тебе сказал, что он – газовый. Иначе мне пришлось бы тебе все рассказывать – ведь просто так именной пистолет не дают... А там, в Чечне...

Он покрутил головой, словно, чтобы отогнать от себя неприятные воспоминания.

– Ладно, – сказал он и поднялся на ноги, – обещаю, что после все расскажу. Когда закончится эта катавасия. Хорошо, Оль?

– Хорошо, – кивнула я.

Он поцеловал меня и ушел. Даша осталась одна на кухне. Судя по доносящимся до меня звукам, она варила очередную порцию кофе.

«Сколько же можно его пить, – подумала я, – так и вовсе сердце посадить можно. Вот мне бы не помешало выпить чашечку. Что-то клонит в сон, а засыпать страшно. Страшно глаза даже закрывать. Странно – что я, такой сильный экстрасенс, и не могу справиться с собственным подсознанием – отогнать от себя кошмарные сновидения. Значит, это сильнее меня. Нужно найти ключ к разгадке всего этого, тогда и все получится у меня, а ключ»...

Тут мои мысли вновь потекли по тому самому руслу, с которого сбил меня приход Вити.

«Не выйдет ли в самом деле так, – размышляла я, – что все события, происходящие с нами – взаимосвязаны, хотя никак вроде между собой не соотносятся. Одно из орудий моего подсознания – интуиция – подсказывает мне, что все так есть. Логики в этом выводе, конечно, маловато... Если честно, то она вообще отстутвует. Но я привыкла на свою интуицию полагаться. Потому что она меня не подводила никогда».

Я поднялась и направилась на кухню. Даша как раз наливала кофе.

– И мне чашечку, – попросила я.

Даша разлила кофе по чашечкам и присела напротив меня. Подняла на меня свои совсем осовелые глаза.

– Устала ужасно, – пожаловалась она, – от всего того, что творится вокруг. И больше всего меня достает то, что не в силах что-либо изменить.

– Ну, почему? – не согласилась я. – Каждый может приложить к чему-нибудь свои силы – и в таком случае получится какой-нибудь результат...

– Результат результату рознь, – туманно ответила Даша и зевнула, – сплю совсем, – призналась она, – лучше бы я с Васиком поехала в больницу. Повидала бы Нину. А то так намучилась со своими проблемами, с больными неизвестной болезнью детьми, что отвлечься немплохо было. Правда отвлекаться сейчас не на что – везде вокруг кошмар какой-то...

– Это точно, – согласилась я.

Я отпила глоток кофе и задумалась. Мне вдруг снова начало казаться, что решение проблем где-то близко, где-то здесь, вот-вот и...

* * *

Когда я допила кофе и отставила в сторону чашечку, решение уже полностью сформировалось у меня в голове.

– Знаешь что, – сказала я Даше, – поехали-ка, съездим в ту самую клинику, куда ты так и не смогла попасть.

– В какую клинику? – удивилась Даша. – Половина первого ночи, – добавила она, посмотрев на часы.

– Да в ту самую, – ответила я, – где лечат неизлечимо больных детей. Помнишь, ты мне рассказывала?

– Да, но ведь сейчас так поздно...

– Ну и что, что поздно? – усмехнулась я. – Тем легче нам будет туда пробраться.

– Н-ну...

Даша нерешительно повела плечами, потом вдруг утвердительно кивнула.

– А пойдем, – сказала она, – лучше уж хоть что-нибудь делать, чем просто сидеть на кухне в тупом ожидании. Только вот я не понимаю, почему тебе пришла эта идея именно сейчас? – спросила еще Даша.

– Я же сказала, – проговорила я, – ночью легче пробраться куда-либо, чем днем. К тому же, как ты говоришь, днем у нас шансов пройти в эту клинику нет.

– Да я не в том смысле, – слегка улыбнулась Даша.

– А в каком?

– Я думала, что у тебя голова сейчас занята тем, как помочь Васику отыскать его сына, – объяснила Даша, – или хотя бы – как разобраться во всей этой истории. А ты вот, оказывается, о чем думаешь...

– Я обо всем думаю, – сказала я, – обо всем сразу. Ты же знаешь, я необыкновенный человек. И чем больше я думаю, тем яснее у меня в голове вырисовывается мой следующий ход – странная клиника, куда, кроме больных, никого больше не допускают.

– А почему? – осторожно спросила Даша. – Ты думаешь, Петя и... клиника как-то связаны? А-а-а... Ты думаешь, Петя болен той самой болезнью, что и дети, с которыми я занимаюсь. Вообще-то, похоже на то.

– Вообще-то, похоже, – сказала я, – но не более того. А если проверить...

– Поняла! – вдруг закричала Даша. – Если Петя и вправду болен той самой болезнью, то его карточка должна быть в той клинике! А если карточка есть, то и адрес можно по ней обнаружить! Таким образом мы найдем Катю! Ольга, ты настоящий гений!

«Вот так да, – шевельнулось у меня голове, – ведь я и вправду гений. Только этого до сих пор не осознавала. Это надо же – как моя интуиция работает! Хорошо работает, чего нельзя сказать о логической стороне мышления. Ну, я-то все-таки женщина. И рассудочностью мышления, кстати говоря, в отличие от Даши, не отличаюсь. Да... выдала план действия на ближайшее время – как говорится – наугад, а оказалось, что план в самом деле умный. Действительно – проще всего найти Катю через больницу».

– Здорово! – продолжала ликовать Даша. – Это же надо – мужики думали, думали, а ты – р-раз и предложила, как все быстрее всего провернуть.

– Ага, – сказала я, – вот только...

– Что – только?

– Есть одна загвоздка, – проговорила я, – мы ведь не уверены, что Петя и на самом деле болен той самой болезнью, что и...

– А мне кажется, что ошибки тут нет, – авторитетно заявила Даша, – не дай бог, конечно... – спохватилась она, – буду рада узнать, что ошиблась.

– Ладно, – сказала я, – пойдем.

– Странно, – проговорила вдруг Даша.

– Что? – спросила я.

– Странно, Васик так и не получил весточку от похитителей, – объяснила Даша, – Петю ведь похитили, и в таком случае должны были попросить за него выкуп. Назначить цену. Не могли же его похитить просто так.

– Не могли, – согласилась я, – но ведь мы сегодня встретили двух похитителей. Вполне возможно... То есть – вероятнее всего, что они и пришли за тем, чтобы предложить Васику заплатить за своего сына выкуп. Наставили пистолет – сильнее напугать хотели. И показать, что вовсе не собираются шутить.

– Да какие уж тут шутки, – поежилась Даша, – сразу что ли не видно, что эти козлы серьезно настроены? Нину-то подстрелили...

* * *

Врач – немолодой уже человек – говорил почему-то шепотом, беспрестанно кивая седой породистой головой, хотя в коридоре, кроме него и Васика никого не было. Темный больничный коридор, где допотопные лампы дневного света горят через одну и почти каждая из них мигает и издает при свечении характерный треск, очень похожий на треск стариковских ревматических суставов.

– Вам очень повезло, – проговорил врач, – то есть, вашей жене очень повезло – Нине, – поправился он, – она уже пришла в себя.

– Правда?! – радостно воскликнул Васик. – Пришла в себя?! Значит, я могу...

– Тише, тише... – забормотал врач, оглядываясь, – больные же спят. А в этом отделении – лежат люди, извините, не с ангиной. А с тяжелыми травмами и ранениями. Вы же мне весь корпус перебудите!

– Хорошо, доктор, хорошо... – прошептал Васик не громче треска старой лампы у себя над головой, – простите, пожалуйста... Скажите, а скоро ее выпишут?

Врач даже усмехнулся. Он заложил руки в карманы чистейшего белого халата и качнулся на каблуках.

– Вот всегда так, – заговорил он, словно обращаясь не к Васику, а к невидимой никому, кроме него одного, аудитории, – вы, молодые люди, думаете, что медицина – это что-то вроде волшебства. Раз и готово. Ну да, мы использовали на выданные вами средства, самые современные препараты и поэтому – дела больной идут на поправку. Но не так же быстро. Нина получила тяжелые ранения, поправляться после которых ей придется еще очень долго. И лечение будет столь же интенсивным. Поэтому...

Врач замолчал и выразительно посмотрел на Васика.

– Ах, да! – Васик засуетился, дрожащей рукой нащупывая бумажник в кармане. – Сколько нужно? Я ведь, доктор, все сделаю, чтобы моя Нина поправилась. Только скажите – сколько нужно... Знаете, я еще и добавлю вам. Так сказать – за хлопоты. Только уже присмотрите за ней хорошенько... Сколько нужно? – спросил Васик, достав бумажник.

Врач снова оглянулся на совершенно безлюдный коридор.

– ... – назвал он шепотом цифру.

Васик на мгновение замер, недоуменно моргнув, но только на мгновение. Потом он открыл бумажник и вытащил оттуда пачку купюр – почти все, что там было – и положил в протянутую ладонь врача.

– Очень хорошо, – сказал врач, опять оглядываясь.

Пачка денег исчезла в кармане белого халата, и врач отступил на шаг, давая понять, что разговор окончен.

– Так мне можно к ней? – нетерпеливо спросил Васик.

– Конечно, – ласково ответил врач, – вашими стараниями у Нины отдельная палата – одноместная. Можете хоть переночевать нам. Стулья есть, кликните медсестру, она принесет вам носилки – установите носилки на стульях и спите, сколько вам угодно.

– Спасибо, – торопливо сказал Васик, посмотрев в сторону палаты Нины, – не надо носилок.

– А если хотите постоянно при ней находиться... – врач не закончилш фразу и снова посмотрел на Васика довольно многозначительно, и поскольку Васик ничего не это отвечать не стал, врач продолжил:

– Вообще-то это не положено, находиться при больной круглые сутки, но можно устроить...

Врач подмигнул, но Васик снова не отреагировал. Он смотрел на дверь, ведущую в палату Нины.

– Или можно нанять сиделку, которая постоянно находилась бы при больной, – проговорил врач, уже менее уверенным тоном, я со своей стороны мог бы порекомендовать очень компетентного сотрудника. Бывший медицинский работник с большим стажем. Моя родственница, между прочим... Теща...

Врач замолчал.

– Да, да... – сказал Васик, явно не слушая того, что говорит предприимчивый эскулап, – конечно... Я пойду, хорошо?

– Идите, – вздохнул врач, – если что – зовите меня. Кабинет вы знаете. Ну, если что-то там понадобится или еще...

Васик кивнул.

– Нина – это ваша жена? – спросил вдруг врач.

– Нет, – ответил Васик, – то есть – да. Жена.

– И дети есть? – участливо поинтересовался врач.

– Нет, – ответил Васик, – то есть – да. Есть.

Доктор странно посмотрел на Васика и шагнул в сторону.

– Не буду больше вас задерживать, – доверительно проговорил он, – вижу, что вам не терпится увидеться с женой. Понимаю. У меня тоже такое бывает... Иногда... Редко. Только вот еще что, – он перешел уже на официальный тон, – слишком долго занимать больную разговорами не стоит. Она еще очень слаба.

– Да, конечно, – сказал Васик, – я понимаю...

* * *

Небольшая и чистая комната – палата. Большое окно, почти по всю стену. Хорошая такая палата. И светлая – как сразу определил Васик, хотя свет в палате был тусклый – от маленького ночника на тумбочке возле койки.

Осторожно переступая ногами, по белому больничному полу, Васик приблизился к койке.

Нина спала. Спокойно спала.

Беспрестанно ворочающаяся весь день тревога в душе Васика немного поулеглась. Он придвинул к койке стул и сел, стараясь дышать тихонько, чтобы – не дай бог – не разбудить Нины и не лишить ее глубокого, явно здорового хорошего сна.

Он слегка улыбнулся, глядя на ее лицо.

Можно было бы подумать, что она просто прилегла отдохнуть после долгого дня – если бы не змеиные стебли тоненьких прозрачных проводков, опутывавших хрупкое тело девушки, если бы не постоянно что-то попискивающий громоздкий медицинский аппарат, к которому шли эти проводки, если бы не тревожно вздрагивающие время от времени бледные губы.

Свет ночника отбрасывал огромные тени от ресниц Нины на нее белое лицо.

Несколько минут Васик сидел молча, потом Нина вдруг открыла глаза.

* * *

Темень вокруг была невероятная. Высокий кирпичный забор, покрытый белой краской, находился от нас всего в нескольких шагах, но видела я его нечетко – просто какие-то белесые очертания. Похоже было на то – вдруг подумала я – будто большое снеговое облако вдруг сверзилось на землю и теперь медленно тает в неприступных сумерках.

– Ничего себе, – прошептала Даша, – вот это крепость... Как здесь можно пройти?

Ничего не ответив, я кивнула, хотя и не была уверена, заметит ли в этой темноте Даша мой кивок или нет.

Полчаса назад мы с ней прибыли на место. Оставили машины в кустах, далеко от этого места, а сюда прибыли пешком – чтобы никто из тех, кто находится сейчас в этой загородной клинике не смог нас заметить.

Прибыли-то мы сюда прибыли, но как пробраться в клинику? Вокруг нее трехметровый забор, деревья рядом с забором вырублены старательно, будто строители готовили не клинику для детей, а убежища какого-нибудь наркобарона, штурмовать которое не всякий взвод ОМОНа и решился бы.

– Насколько я поняла, – снова прошептала Даша, – единственный вход сюда – через главные ворота. Но там охранники. А больше, судя по всему, никак за забор пролезть нельзя.

Я снова кивнула.

– Чего ты молчишь-то? – рассердилась наконец Даша. – Это твоя была идея – сюда ехать. Приехали и стоим теперь, мерзнем. Что делать-то? Через главные ворота не пойдешь – не пустят. Домой, что ли, возвращаться?

– Домой возвращаться рано, – медленно проговорила я, – мы еще ничего не узнали.

– Но ведь!..

– И если ты будешь постоянно тарахтеть мне под ухо и мешать мне думать, так ничего и не узнаем, – веско заявила я, – понятно?

– Понятно, – пробормотала Даша, – но я считала, что вполне тебе по силам – загипнотизировать охранников и пройти через ворота. А там дальше – полегче. Персонала в клинике сейчас меньше, чем днем. Мы проникнем в кабинет главного врача, которого сейчас, конечно, нет на рабочем месте, и... Самое главное для нас сейчас – это миновать этот чертов забор. Ведь мы обошли этот забор кругом – ни одной калиточки, ни одной лазеечки – короче говоря, кроме как через ворота, в клинику проникнуть нельзя никак.

– С последним я согласна, – ответила я, – проникнуть за забор – кажется, сложнее всего... Но воздействовать на разум охранников я сейчас, наверное, не смогу.

– Здрассьте! – изумилась Даша. – Это как? Ведь сколько раз ты при мне...

– Я могу ввести в транс только одного человека, – объяснила я, – для этого понадобится несколько секунд. Но там же пятеро охранников – мы в окошко видели! Пока я буду заниматься одним, другие будут послушно стоять на своем месте и наблюдать? Так, что ли?

– А сразу всех? – неуверенно проговорила Даша. – Вот на сеансах Кашпировского...

Я вздохнула.

– Эх, Даша, – сказала я, – ты же психолог профессиональный! Дипломированный специалист! И не понимаешь таких простых вещей. И ведь я столько раз объясняла... На сеансах у Кашпировского и других подобных ему шарлатанов самое главное – это добровольное желание участников сеанса подчиняться силе внушения гипнотизера. Самовнушение, понятно? Но ведь охранники-то вовсе не желают быть загипнотизированы.

– Понятно, – уныло вздохнула Даша. – Понимаю я все. Просто... Это, Оля, не непрофессионализм, а моя обычная рассеянность...

Я задумалась. Этот Дашин вопрос навел меня на очень интересную мысль – почему бы не заставить охранников – всех разом – одновременно смотреть на меня хотя бы в течении нескольких минут?

Нужно их заинтересовать. Но чем?

Чем, вот именно? Чем заинтересовать пятерых здоровых мужиков, чтобы они смотрели на меня, только на меня и ни на кого больше? Чтобы они освободили свое сознание от чувства врождебности и смотрели на меня с доверием.

Чем?

Ну, конечно! Как же это я сразу не догадалась!

Внезапно пришедшая мне на ум мысль оказалась такой простой и вместе с тем настолько удачной, что я не смогла удержаться от смеха.

– Ты чего это? – удивилась Даша. – Чего ты хихикаешь? У тебя случайно у самой крыша не съехала на почве всеобщего помешательства от слишком бурных событий?

– Нет, – отсмеявшись, проговорила я, – совсем не съехала. Послушай, я придумала план.

– Еще один? – недоверчиво проговорила Даша. – Опять – такой, что нам придется придумывать третий план, чтобы осуществить первый посредством второго?

– Нет, – снова сказала я, – на этот раз все должно пройти удачно. Значит, так...

Глава 8

Уже через двадцать минут мы были готовы.

Мы подошли к ярко светящемуся в темноте окошку, за которым пятеро мужчин в камуфляже самозабвенно играли в карты – и остановились.

– Итак, – почти неслышно выговорила я, – самое главное, чтобы они поверили нам и впустили. Легенду мы выдумали вполне правдоподобну, так что, я думаю, никаких срывов быть не должно. Нужно естественно себя вести, чтобы они ничего не заподозрили и впустили нас.

Общество за окошком неожиданно пришло в движение – очевидно, кто-то из игроков сорвал крупный куш. Самый здоровенный мужик вскочил со стула и, размахивая зажатыми в кулаке картами, захохотал так, что оглушил даже нас с Дашей. Четверо проигравших злобно нахмурились.

– А если что-нибудь не так пойдет? – боязливо проговорила Даша. – Смотри, какие они... животные. А мы две слабые девушки. А вокруг никого нет – пусто. Ночь. Как бы чего не вышло такого...

– Такого – не выйдет, – пообещала я, – если нам будет угрожать реальная опасность, то я буду вынуждена применить свои способности в полную силу. Но в таком случае – я боюсь – выйдет шум, и вся наша операция сорвется. Так что – хотелось бы не доводить до эксцессов.

– Очень бы не хотелось, – призналась Даша, – но все-таки... Посмотри, какие морды... Прямо биндюжники какие-то, а не охранники. Бандиты.

Шум за окошком нарастал. Четверо проигравших повставали со своих мест – они сидели на деревяных ящиках из-под вина – и, потрясая кулаками, стали надвигаться на сгребшего все деньги со стола в огромный кулак счастливчика.

Тот злобно зарычал в ответ и грохнул кулаком по столу, этим самым несколько умерив пыл своих партнеров по игре. Ворча, словно сторожевые псы, охранники снова начали рассаживаться по своим местам.

– Наступил психологический момент для вторжения, – пробормотала я, – итак, Даша, приготовились.

Я привстала на цыпочки и постучала в дверь. Охранники одновременно – словно получив команду от невидимого командира – повернули ко мне стриженные головы. Я мило улыбнулась в ответ, и зверские физиономии (откуда только набирают таких типов в охрану)? неуверенно стали расплываться в улыбке.

Я подала знак Даше и она тотчас возникла рядом со мной. Улыбки охранников стали шире, но в их глазах засквозило явное недоумение. Они начали оглядываться друг на друга и пожимать плечами.

– Не верят своему счастью, – шепотом констатировала Даша, – в такой глуши две красивые девушки стучаться в окно... Просят погреться в холодную ночь. Ой, Оля, я боюсь. А вдруг меня узнает кто-нибудь из этих горилл? Я ведь уже несколько раз пыталась пройти через эти ворота – правда, днем. И выглядела я тогда немного по-другому.

– Не бойся! – шепнула я в ответ. – Я наложила тебе такой макияж, что тебя теперь даже мать родная не узнает. Не то что мужик, который тебя и видел-то – всего два раза в жизни...

– Макияж, – успела проговорить мне еще Даша, – с макияжеи ты, Олечка, по-моему, перестаралась. Я такого макияжа у самых настоящих проституток никогда не видела...

Верзила, сорвавший куш, повернулся к нам тоже. К своему удивлению, я не заметила на лице его плотоядной улыбки. Очень странно. Просто удивительно. Это удивительно еще и потому, что лицо верзилы носило черты той самой кавказской национальности, для представителей которых основной линией поведения является – неуемная тяга с женскому полу.

– Чего надо? – приблизившись к окну, проорал верзила.

– Мальчики! – тут же наперебой заголосили мы с Дашей. – Пустите, пожалуйста, погреться! Мы в гостях были тут недалеко... в одном особняке, да только пришлось оттуда свалить...

– Хозяева просто отмороженными оказались! – провыла Даша, вполне натурально хлюпнув носом.

– Они нам за два часа заплатили, а сами всю ночь намеревались держать, да еще и издевались, – немедленно подхватила я, – обещали порвать на куски, если мы рыпаться будем. Их там много, а нас только двое... И вправду порвали бы, если б нам не удалось бежать...

– Мы так замерзли, что не дойдем до города! – всхлипывала Даша. – Холодно очень! Пустите, пожалуйста! Они верхнюю одежду спрятали, чтобы мы не убежали, но мы подумали, что лучше замерзнуть, чем...

Свою верхнюю одежду мы предусмотрительно спрятали в ближайших кустах и теперь стояли – я в обтягивающих джинсах и расстегнутой почти до пупа кофточке, и Даша в просторном свитере из толстой шерстяной ткани, с высоким воротом – зато ее удачно подвернутая юбка едва прикрывала нижнее белье.

– Пожалуйста! – стонала я.

– Не дайте пропасть! – вторила мне Даша.

Хмурясь, верзила слушал нас. Другие охранники за его спиной уже вовсю веселились, жадно разглядывая наши с Дашей прелести.

– Мы вас отблагодарим! – утерев несуществующие слезы, пообещала Даша. – Честно слово! Сразу видно, что вы – настоящие мужчины, не то, что эти бандиты, которые нас чуть не убили!

– А я всегда без ума была от военных! – поспешила заверить я верзилу.

– Ладно, – проворчал тот, – отойдите-ка подальше от окна.

Мы повиновались.

Верзила-кавказец, приоткрыв створку окна, осторожно высунул голову и тотчас убрал ее – словно боязливая черепаха из панциря. Его товарищи немного приумолкли. Высунувшись во второй раз, верзила убедился, что никто не собирается из-за угла бить его по макушке кирпичом и начал внимательно осматривать окрестности.

Закончив осмотр, он снова остановил на нас свои ургюмые глаза.

– Ну ладно, – проговорил он, – залезайте по одной. И смотрите, чтобы без фокусов!

– Куда залезать? – не поняла Даша.

– Сюда, – верзила-кавказец стукнул кулаком по подоконнику, – в окно. Не будем же мы для вас специально дверь открывать. Там сигнализация. Мы и сами заперты – до утра не можем выйти за пределы территории. Давай руку-то, помогу забраться.

– Здесь высоко, – заметила Даша.

– Во дает, шалава! – хохотнул кто-то за спиной верзилы-кавказца. – То помирать собралась от холода, то в окно лезть не хочет.

Я посмотрела на Дашу. Она пожала плечами и направилась к окну.

«Шалава»... Конечно, ни я, ни Даша не обиделись на это слово. Я – даже скорее обрадовалась, когда услышала его. Так охранники определили социальную категорию, под представителей которой нам с Дашей так-таки удалось подладиться.

Даша при помощи верзилы влезла в окно. Триумфальное ее появление в комнате охранников сопутствовалось общими воплями, хохотом и улюлюканьем. Когда кавказец втаскивал в комнату меня, восторгу было поменьше – и вовсе не потому, что Даша показалось мужчинам более привлекательной, просто девушка в очень короткой юбке, карабкающаяся в окно, выглядет намного... интереснее карабкающейся в окно, девушки, одетой в джинсы – пусть и в обтягивающие.

Попав, наконец, в комнату охранников, я первым делом огляделась. Небольшая комната, ничего особенного – только в углу пульт в компьютером, а над пультом несколько экраном, демонстрирующих двор больницу с разных сторон. Судя по качеству изображения на экране, видеокамеры были установлены очень профессионально, к тому же снабжены приборами ночного видения.

Кроме того, в комнате находились несколько стульев, которые охранники почему-то игнорировали, предпочитая сидеть на ящиках из-под вина, и столик с разбросанными по его поверхностями картами и мелкими денежными купюрами. В углу комнаты громоздилось несколько пустых бутылок из-под водки, у одного из ящика стояла почти полная – початая водочная бутылка.

– Ничего себе, – услышала я голос Даши, – у вас прямо крепость...

– Крепость, – согласился один из охранников, – сорок градусов. Попробуешь, красавица?

– Да нет, – ответила Даша, – что-то не хочется. Может быть, потом...

Наступила неловкая тишина. Охранники во все глаза разглядывали нас – верзила-кавказец, явно местный центровой, подозрительно и угрюмо, а остальные мужики – с совсем не скрываемым предвкушением понятно чего, негромкими сальными шуточками и многозначительными ухымлочками разжигая в глазах друг у друга похотливые огоньки.

Нехорошая атмосфера воцарилась в комнате, очень нехорошая. Даша почти совершенно смутилась. Не хватало еще, чтобы она покраснела – это было бы совсем не уместно для ее сегодняшней роли.

Придется действовать самостоятельно.

Делая вид, что меня очень заинтересовали экранчики, я подошла к пульту управления и оперлась на него руками, приняв позу нехорошей нашкодившей девочки, приготовившейся в наказанию.

Охранники – опять словно по команде – замолчали. В комнате стало так тихо, что мне даже почудилось, будто я слышу, как капает из чьего-то оскаленного похотью рта слюна на пол.

– Во бикса! – восхищенно прохрипел кто-то. – Смотри, фасад какой...

– А что это у вас тут находится? – спросила я, ни к кому специально не обращаясь. – Что вы охраняете? Военную базу какую-нибудь?

– Да какую базу! – хихикнул один из охранников и, приблизившись, сделал попытку положить широкую ладонь мне пониже поясницы. – Это же больница просто!

– Больница? – слегка отодвигаясь, переспросила я. – А аппаратуры столько, что можно подумать – атомные боеголовки здесь хранятся...

– Наверное, это очень престижная больница, – подала голос Даша, – за чертой города. Суперсовременная сигнализация, охранников пять человек... И все богатыри как на подбор, – неожиданно добавила она.

– Здесь, наверное, члены правительства лежат? – предположила я.

Кто-то из охранников, отвечая на мой вопрос, скаламбурил такую чудовищную тупость, что остальные охранники чуть не умерли от смеха. Все, кроме центрового – кавказца.

– Слишком много вопросов, – мрачно заметил он, – и это... что-то вы не слишком замерзшими выглядите. Бодренькие. Долго вы от своего особняка шли?

Я не нашлась, что ответить.

– Долго шли, – проговорила Даша, глядя на верзилу честными-честными глазами, – и замерзли очень. А вопросы задаем, потому что нам интересно. Ну, если не хотите, чтобы мы спрашивали, то не будем... Нам бы просто погреться и... до утра, если можно потерпеть, а?

– Да ладно, Гиви! – загомонили охранники. – Чего ты, в натуре? Пускай телки тут останутся!

В финале своей речи, Даша так жалобно посмотрела на кавказца, что даже у меня дрогнула сердце. Да и верзила тоже оставил на время свое первобытную подозрительность.

– Ладно, – проворчал он, – оставайтесь... Вон стулья... Водки будешь? – спросил он, внезапно обернувшись ко мне.

– Буду, – неожиданно для себя сказала я.

Охранник усмехнулся и налил мне полный двухсотграммовый стакан.

«Ничего себе, – подумала я, – я такими дозами алкоголь принимать не привыкла. Я вообще к спиртному отношусь с некоторой опаской, а еще сразу полный стакан»...

Сделав гигантское над собой усилие, я отпила половину стакана.

– Слабо! – загрохотали охранники. – Настоящие девчонки так не пьют! Давай до дна!

– Я... подруге оставила, – отдышавшись, едва выговорила я, – мне половину и ей – половину. Мы с ней привыкли делиться всегда...

Я протянула стакан Даше.

– Спасибо, подруга, – принимая от меня стакан, едва слышно прошептала Даша, – удружила...

Оставшуюся водку охранники распили из горлышка, после чего снова уставились на нас, отпуская однообразные непристойные шуточки и смешки.

Кавказец Гиви уселся в угол и принялся пристально рассматривать нас с Дашей. Нужно было что-то делать. Вернее, не что-то, а то, зачем мы сюда пришли.

– Ну что? – обратилась я к Даше нарочито громко. – Может, повеселим ребят?

– Хотите? – обернулась Даша к охранникам.

Те дружно выразили свое согласие громкими, хотя и не совсем цензурными воплями.

– Музыки у вас нет? – спросила я.

– Нет, – ответил мне кто-то из охранников, а кавказец Гиви добавил строго:

– Не положено.

Впрочем, и он уже теперь смотрел на меня с интересом.

– Тогда, я – музыка! – заявила Даша.

Она затихла на мгновение, потом я услышала, как она чистым тонким голоском изумительно правильно напевает какую-то популярную мелодию. Ухватив ритм, я стала двигаться под него и так – танцуя – вышла на середину комнаты.

Охранники, с воодушевлением пересмеиваясь, расселись вдоль стен. Пение Даши стало громче – теперь она отстукивала ритм ладонями по коленям.

Надо сказать, Даша несколько облагораживала звучание популярной эстрадной песни, и, может быть, оттого, что, подлаживаясь под мои движения, Даша изменила тон своего голоса на более интимный и томный, а может быть, из-за того, что единственным инструментом был импровизированный барабан – песня звучала на восточный манер.

«Танец живота, – промелькнуло у меня в голове, – танец живота»...

Но ведь, чтобы продемонстрировать зрителям импровизацию на тему древнейшего восточного танца, мне нужно было обнажить свой живот. Поэтому, кружась в ритме танца, я медленно начала снимать с себя кофточку. Сначала расстегивала – пуговицу за пуговицей – а когда тянула с себя рукава, то ненароком оказалась как раз напротив центрового кавказца-верзилы Гиви.

Широко округлив глаза, он следил за каждым моим движением, и к своему удивлению, я не заметила в его глазах ни капли похоти, только восхищения: а когда я швырнула кофточку на пульт и осталась в одном только полупрозрачном лифчике, Гиви чуть отпрянул назад и с губ его сорвалось изумленное:

– Ва-а...

Остальные охранники тоже, конечно, не сводили с меня глаз. Балагурить они перестали и пересмеиваться тоже. Все внимания пятерых человек было приковано только ко мне одной.

– Пора, – поняла я и начала действовать.

Перво-наперво, я закрыла глаза и ввела в транс саму себя. После этого все было легко и просто. Внешние звуки уже не достигали моего сознания, но танцевать я не перестала – я просто двигалась по свою собственную музыку – и вот, что интересно – когда все это закончилось, Даша сказала мне, что никогда не видела более откровенного и сексуального танца.

– Что-то первобытное и... безумно страстное было в твоем танце, – так говорила мне Даша, когда все закончилось, – видно сознание, получившее приказание соблазнить мужчин, передало импульсы подсознанию, и на этом уровне включились знания, накопленные десятками тысяч поколений твоих предков... Удивляюсь, как эти животные не накинулись на тебя в тот же момент и не изнасиловали... Наверное, просто оторопели...

Может быть. Я не видела лица мужчин, когда танцевала для них с закрытыми глазами. Я видела только расплывающиеся бесформенные силуэты, словно оплавленные неожиданным солнцем снежные фигуры. А еще я видела нити в своих руках – тонкие, словно утренние солнечные лучики.

И когда я поняла, что получила полную власть над расплывающимися силуэтами, а золотые нити в моих руках стали обжигающе горячими, танец мой изменился.

Раз за разом, совершая по комнате круг, я взмахивала руками и новая нить взлетала в воздух на сидящими у стен. В воздухе золотая нить вдруг темнела и словно взрывалась, оставляя от себя только сноп крошечных золотых звездочек, которые медленно опускались на неподвижные фигуры.

Неслышный взмах – бесшумный взрыв и новый сноп звездочек летит вниз.

Только тогда, когда я перестала видеть человеческие очертания под ворохом догорающих звездочек, я остановилась, опустила руки и, глубоко выдохнув, вышла из транса.

Открыла глаза.

– Готово, – прошептала Даша, – они уснули.

– Чего ты шепчешь? – усмехнулась я. – Говори в полный голос.

– Да нет уж, – испуганно вздрогнула моя подруга, – вдруг разбужу.

– Никого ты не разбудишь, – проговорила я, поднимая свою кофточку с пульта, – потому что они не спят.

– Нет? – ужаснулась Даша. – Ты что – их?.. Всех пятерых – того...

– Ничего не того, – устало возразила я, застегиваясь, – это называется – каталепсия. Будут спать... черт возьми, не спать, а... Ну, ладно, проще говоря, они будут спать еще часа четыре. Вернее – ровно четыре часа. Настолько я их запрограммировала.

Я подошла к охранникам вплотную – они так и сидели на своих ящиках вдоль стены – словно каменные. Остекленелые глаза открыты, но тела застыли в естественных позах и вправду – похоже на то, что парни спят – только с открытыми глазами. Правда, сердце у них еще не бъется и пульса нет никакого, но это мелочи. Когда они придут в себя, они ничего не будут помнить. Ни меня, ни Дашу, ни диковинный танец живота.

– А вдруг их кто-нибудь хватится? – шепотом спросила Даша.

– Во-первых не шепчи, – проговорила я, – ужасно раздражает. Во-вторых, никто их не хватится до самого утра.

– Почему это? – поинтересовалась Даша.

– Посмотри... – я указала ей на пустые бутылки из-под водки, – если у них пересменка была... или вообще – контроль какой-нибудь, разве бы они стали водку пить? И нас – разве они разрешили бы нам остаться здесь до утра? Да и средств связи тут никаких. Только телефон...

Даша оглянулась на телефон, аккуратно сняла трубку и положила ее рядом с автоматом.

– Пускай будет – всегда занято, – сказала она уже в полный голос.

Я кивнула.

Приведя свою одежду в порядок, я подошла к Гиви. Ладонью закрыла ему глаза, словно мертвому, потом, чувствуя в себе еще не остывший заряд энергии, легонько дунула ему в лицо.

Через секунду Гиви сам открыл глаза. Даша тихонько взвизгнула, но я движением руки успокоила ее. И присела на корточки рядом с кавказцем.

– Ты меня слышишь? – спросила я, глядя прямо в неподвижные глаза.

– Да... – еле слышно ответил он.

– Ты понимаешь меня?

– Да...

– Господи, – прошептала Даша за моей спиной, – он говорит... как будто не своим голосом. Как будто он умер и... говорит его призрак...

– Мне нужно пройти в кабинет главного врача, – четко и внятно проговорила я, обращаясь к Гиви, – как это сделать короче?

– Выйти во двор и прямо пройти к главному входу. – Нисколько не медля, ответил Гиви – таким же безжизненным голосом, – потом подняться на второй этаж. Направо по коридору. Тридцать пятый кабинет.

Он замолчал. Толково отвечает, будто по писаному. Так всегда разговаривают люди, введенные в транс. Если человек в здравом рассудке и здравом уме прежде, чем ответить, конечно, подумает и обременит информацию какими-то ненужными сведениями или вообще исказит факты, то человек, введенный в транс, не сможет солгать. Его сознание открыто мне, я задаю вопросы, а полностью подчиненный мне мозг посредством артикуляционного аппарата выдает мне сведения.

– Мне встретится на пути кто-нибудь? – задала я следующий вопрос.

Гиви ничего не ответил – губы его дрогнули, из приоткрытого рта вырвался довольно громкий хрип. Жутковато это смотрелось, если учесть то, что лицо кавказца было полностью неподвижно, а глаза мертвы. Словно ожила древняя маска на стене гробницы.

Даша невольно вскрикнула.

Ничего, это моя вина. Я неправильно задала вопрос. Человек, находящийся в трансе может ответить только на те вопросы, на которые действительно может ответить. То есть – информация для ответов на которые находится в его сознании. Человек, введенный в транс не может рассуждать или предполагать, он может отвечать только на прямо поставленные вопросы. Вот из-за этого-то, Гиви...

Гиви захрипел еще громче, его голова дернулась и на секунду мне показалось, что ожила одна из черточек его смуглого лица.

Так не пойдет. Если сейчас не исправить положения, то может произойти непоправимое – мозг Гиви запрограммирован на беспрекословное подчинение мне и послушно ищет сейчас ответ на мой вопрос. И, конечно, не может найти. Напряжение мозговых импульсов нарастает и может стать слишком высоким – и тогда Гиви умрет. Ну, в легком случае отделается простой шизофренией. А если ему очень повезет – всего лишь нервным истощением.

Но ведь я-то ничего плохого этому человеку не хочу. Может быть, он и находится на службе у преступника, но пока я ни в чем не уверена. И поэтому...

– У главного входа есть вахтер? – поспешно задала я следующий вопрос.

Воздух со свистом вылетел между посинелых губ кавказца.

– Нет, – сдавленно ответил он.

– Слава богу, – отозвалась Даша у меня за спиной, – значит, путь свободен!

– У главного входа есть охранник? – спросила я, не удовлетворившись ответом.

– Да...

– Один охранник?

– Да...

– Кто еще может быть в здании клиники?

Гиви снова захрипел. Понятно, он не знает ответ и на этот вопрос. Пора заканчивать наш разговор. Время уже поджимает. Ладонью я закрыла глаза Гиви и легонько дунула ему в лицо. Он замер мгновенно, словно пораженный ударом чудовищной силы мороза. Когда его веки снова поднялись, ни капли жизненного тепла в них уже не было. Как и остальные охранники, Гиви находился в состоянии глубокой каталепсии.

* * *

Нине было трудно говорить – это Васик понял сразу. Поэтому, как только она вытолкнула бескровными губами первые слова приветствия, он тут же заговорил сам, улыбаясь и беспрерывно касаясь дрожащими пальцами отстающей черной прядке на бледном виске Нины.

Васик говорил тихо и быстро, проглатывая слова, забывая в конце фразы то, что начинал говорить в начале. Он словно пытался закутать Нину в теплое одеяло своего присутствия, хотел наполнить своим нескладным костистым телом всю больничную палату – стерильно белую и казавшуюся холодной из-за своей неживой белизны.

Казалось, и Нина поняла это желание Васика, потому что замолчала и слушала его, иногда только кивая – смотрела в его глаза, и Васик смотрел в ее ласковые, слегка притухшие глаза, а то на слабо пульсирующую голубую венку справа на шее.

Когда не о чем было уже говорить, Васик накрыл лежащую на груди ладонь Нины своей.

Он улыбнулась.

– А мне здесь до утра разрешили остаться, – шепотом похвастал он, – доктор сказал, что я могу даже попросить носилки и спать на них...

– Васик... – позвала Нина и Васик прервался.

– Что?

– Ты ничего не рассказываешь о том, как там с Петей... – проговорила Нина.

– С Петей? – переспросил Васик. – Я думал, что тебе эта тема неприятна. Ты ведь... Я ведь... Я ведь помню, как ты реагировала на то, что у меня сын, оказывается, появился... А потом тебя из-за него еще и ранили...

– Тебе тоже досталось, – попыталась усмехнуться Нина, – но все-таки? Конечно, менты вовремя не смогли поспеть, но потом-то они хоть что-нибудь смогли узнать? – выговорив эту длинную фразу, Нина закашлялась, но как только приступ кашля прошел, заговорила снова. – Или, может быть, тебе звонили насчет выкупа.

– Никто мне не звонил, – мрачно ответил Васик, – я вообще тебя не хотел расстраивать, а ты сама об этом речь завела.

– Это ведь и меня касается, – очень тихо заметила Даша.

– Да... – проговорил Васик.

Он произнес какое-то совсем ничего не значащее предложение, потом сказал что-то об Ольге и Даше, потом перешел зачем-то на Витю – молодого человека Ольги – и сам не заметил, как рассказал Нине все, о событиях последних дней.

– Так, значит... – проговорила Нина, – мне кажется, этот Витя деловой человек и очень серьезный. Да еще – бывший солдат... Участвовал в военных действиях. Такой во многом может помочь.

Васик кивнул.

– А Петеньку во что бы то ни стало нужно отыскать, – неожиданно выпалила Нина и снова закашлялась. Ее рука зашарила по одеялу, Васик догадливо вложил платок в ее пальцы, Нина платок тотчас прижала к губам.

– Мы его найдем, – склоняясь к ней, шепотом проговорил Васик, – ты тут ни о чем не беспокойся. Лежи и набирайся сил. Доктор сказал, что с тобой вес будет в порядке. Я ему много денег дал, так что он, я думаю, для тебя постарается. А мы разберемся...

Нина снова закашлялась, прижав к губам платок. На этот раз кашляла она долго, задыхаясь, до слез; а когда приступ прошел, неловко начала прятать отнятый от губ платок под одеяло, перепачкав кровью руки и постель.

Васик только плотно сжал зубы.

– Больше ничего не говори, – после долгого молчания, произнес он, – пожалуйста. Тебе нельзя так много говорить. Вот видишь, уже...

– Васик... – снова позвала Нина, прикрыв усталые глаза, – Васик...

– Я здесь, я здесь, – Васик взял ее за руку. – Ничего не говори, ладно? Я до утра здесь буду, утром проснешься и расскажешь мне все, что хотела...

– Васик... – повторила Нина, – а если я... если со мной что-то будет не так... ты понимаешь, что я говорю?

Сцепив изо всез сил зубы, Васик утвердительно закивал головой.

– Если со мной что-то... То ты Петю считай... и моим тоже сыном, – свистящим шепотом попросила она, – понимаешь, как это?

Ничего не понимая, Васик снова закивал головой. Его вдруг пронзило два совершенно противоположных желания: одно – прижаться к груди Нины лицом и никуда никогда отсюда не уходить; а второе – бежать из этой палаты, оглашая диким воем спящую больницу.

Нина была совсем уже слаба.

– Это сын Кати... Петя... – прохрипела она совсем не слышно, – но считай, что Петя... он... немножко мой сын тоже... Потому что... Когда я его увидела, то я поняла, как может выглядеть твой сын... А других... которые... мои... я, кажется, уже не увижу...

Нина хотела бы говорить и дальше, но губы уже не слушались ее. Она не могла даже попросить Васика притушить немного свет ночника... Только шевельнула рукой, но Васик, конечно, не понял, что от него требуется.

Впрочем, выключать ночник уже не было нужды. Электрический свет больше не резал Нине глаза, хотя лампочка сияла в полный накал.

* * *

– Нет, вы мне объясните, что вам, бабуля, от меня надо? – в десятый, наверное, раз взвыл дежурный врач клиники – красивый седовласый великан в белоснежном халате.

– Вы ить главный врач? – кряхтела старушка. – Вы ить и знать должны все...

– Я не главный врач! Я дежурный! А главного врача нет здесь! Уже четвертый час ночи! То есть – утра! Никакие главные врачи в такое время не работали никогда! В клинике нет никого, кроме охраны! Я вообще не понимаю, как вам удалось пробраться в мой кабинет! Куда охрана смотрит?! Я вот сейчас позвоню и велю вас вывести! Милицию вызову в конце концов!

Седовласый положил большую руку на телефонну трубку, но звонить, конечно, никуда не стал. Наверное, ему смешно стало – вызывать охранников – пятерых дюжих мужиков – чтобы они вывели одну немощную старушку.

– Внучка я ищу, – проскрипела старушка, раскачиваясь на стуле, как молла на молитве, – внучок у меня тут лечился... недавно...

– А сейчас он у нас лечится?

– Нет. Не знаю... Наверное, лечится. Я с его маманей-сукой поссорилась и она переехала. А мне адрес не дала. Я вот хочу по карточке узнать его новый адрес. Маманя-сука взяла ребенка и переехала. А это мой внучок. Я его уже целый год не видела. Или два. Два или три года не видела внучка моего хорошенького...

– Да я всего только дежурный врач! У меня таких сведений нет! Тем более, в такое время я ничего вам сказать... Я вообще ничего не понимаю... Дурдом какой-то! Откуда старушка? Почему старушка? Никаких сведений я вам не дам – не имею права. Тем более, что это строжайше запрещено. И потом – вы же даже фамилию своего внука не знаете! А если это не ваш внук?

– Не знаю... – всхлипнула старушка, – я – старая дура – ничего не знаю...

– А я? – взорвался седовласый. – Откуда я могу знать про вашего внучка?! Откуда? – голос седовласого к концу произнесенной им фразы сорвался на крик.

Старушка начала тихонько подвывать. Седовласый сморщился и приложил руку ко лбу, склонив голову. Он вдруг подумал, что если переложить издаваемые ею скрипучие, тонкие-тонкие и удивительно противные звуки, очень скоро наполнившие небольшой кабинет, на язык обоняний, они будут отдавать чем-то кислым и мокрым – как автомобильным колесом раздавленной лягушкой.

Через три минуты седовласому стало совсем невыносимо. Он поднялся из-за своего стола и, мучаясь от того, что нель– зя схватить противную старушонку за шиворот и выкинуть ко всем чертям из кабинета, подошел к окну, открыл форточку, глотнул холодный ночной воздух и обернулся к неожиданно смолкшей старушке.

«А почему это нельзя старушонку выкинуть? – подумал вдруг врач. – Кодекс чести мешает мне? Господи, совсем я запутался... Пригласили работать в эту клинику, а тут практики никакой. Только вахтером и работаю – слежу за порядком и выдаю халаты персону. К больным меня даже и не допускают. Странная клиника. И главврач этот странный. Я его даже не видел ни разу. Только слышал. И никто из персонала, кажется, его не видел, только слышали про него. И все его бояться. Прямо какой-то Зорро. Да, что и говорить, странная клиника. Платят, правда, хорошо... Да эта старушка... Удивительное дело – как ей удалось проникнуть в клинику? Да еще в такое время? Не иначе, как она несколько часов выла под окнами будочки охранников, пока ее не пустили... Невыносимая старушка. И никак не пойму – чего ей собственно надо от меня?»

– Сынок... – прошамкала старушка, – мне бы найти внучка... Петей его зовут. Он хорошенький такой, посмотреть бы просто на него. А там – пускай меня его сука-маманя выгоняет.

– Ладно, – сказал седовласый эскулап, морщась и ощущая приближение привычной головной боли, которая мучила его каждый раз, когда рабочая смена подходила к концу и означала то, что надо собираться, вешать белый халат в шкаф, запирать кабинет и идти домой, – ладно, бабушка... Я сейчас быстренько просмотрю бумаги и найду вашего внука. Вам его домашний адрес надо, что ли?

– Адрес, адрес, – закивала головой старушка, – где он живет...

Седовласый подошел к своему столу, подумал минуту и открыл один из ящиков стола.

– Кажется, здесь, – пробормотал он, – вчера только мне приносили из архива... Фамилия, имя, отчество вашего внука? – обратился он к старушке.

– Не помню я, – прошамкала она, – Петей его зовут... Ему шесть годков только...

– Шестилетний Петя? – седовласый тоскливо посмотрел старушку, чувствуя, как головная боль уже кольцами улеглась у него в голове, – я как же я его... Ладно, сейчас посмотрю... Где у нас тут шестилетки... Петя, Петя... Ага! Вот!

– Не помню, – бормотала старушка, – склероз у меня... Старая я уже... Сколько годов мне – и то не помню. А если бы Петеньки моего фамилию помнила, в этот... в адресный стол пошла бы. А я не помню... Мне помирать уж скоро, а Петенька мой единственный родственник... Больше никого нету. хоть было бы кому квартиру свою оставить в наследство. Может, эта его сука-маманя похоронит меня по-человечески...

– Вот! – седовласый положил перед старушкой бумагу, – Базаров Петр Васильевич. Московская, двадцать девять, квартира пять. Посмотрите на фотографию – он? – он протянул старушке лист бумаги, в углу которого была приклеена плохая черно-белая фотография, запечатлевшая лицо мальчика.

– Он, – вглядевшись, подтвердила старушка, – Васик... То есть – Петенька мой...

– Сейчас я вам запишу его адрес и... и все... – седовласый забегал карандашом по вырванной из еженедельника странице, – вот... возьмите.

– Спасибо, родной! – благодарно зашамкала старушка, пряча страницу с адресом куда-то под покрывавшее ее тело вонючее тряпье.

Седовласый подождал, пока старушка поднялась со стула, налил себе из графина стакан несвежей желтой воды. Посмотрел на часы.

Похожая на плечистого негра дверь скрипнула, медленно приоткрываясь.

– Это... доктор, – проговорила просунувшаяся в образовавшееся отверстие между дверью и дверным косяком обвязанная цветастым платочком голова, – касатик мой... На прием к тебе можно?

«Еще одна старушка! – обомлел седовласый. – Я схожу с ума. Какой прием в четыре часа утра? Кажется, мне нехорошо... Может быть, я и правда с ума сошел»?

– Можно, касатик? – прошамкала вторая старушка с порога.

– Нет, нет, нет, – поднялся ей навстречу седовласый, – сегодня приема не будет. Я... нездоров.

– А я тоже болею, – сообщила старушка и поправила платочек на голове, – мне совсем плохо... Касатик, у меня ведь ревматизм.

– Какой ревматизм?.. – с трудом вымолвив седовласый. – Это детская клиника... Частная клиника... Она строго охраняется. Откуда здесь эти старушка с ревматизмом? Одна старушка, две... А, может быть, там еще кто-то есть... за дверью?

– За мной очередь не занимайте! – обернувшись, крикнула в коридор старушка на пороге.

Седовласый почувствовал, что рассудок покидает его. Он тяжело опустился на стул и сжал руками виски. Какие-то тени зашныряли по углам скудно освещенно кабинета.

«Так вот, значит, как с ума сходят, – пронеслась в его голове шальная мысль, – мамочки, не хочу... не дай бог... не дай господь сойти с ума... Как там – уж лучше посох и сума»...

– На сегодня – все, – слабо проговорил седовласый, не понимая ничего, кроме колыхавшейся в голове мутной боли, – приема нет...

«В отпуск мне надо, – подумал он еще, когда старушки покинули его кабинет, – или на пенсию... Хотя, нет. На пенсию еще рано»...

* * *

– Все-таки не понимаю, – проговорила Даша, шагая рядом со мной по совершенно пустынному коридору загородной клиники, – зачем тебе понадобился этот маскарад?

– Так, – я пожала плечами, – мне вдруг показалось, что тот... кто устроил все эти штуки с похищениями и тому подобное... внимательно следит за нами. За каждым нашим шагом. Понимаешь? Это как паутина, которой опутано все вокруг...

– Нет, – призналась Даша, – все еще не понимаю...

– Не важно, – сказала я, – просто я подумала о том, что нужно запутать следы. Чем непонятнее, тем лучше.

– Вот уж не знаю, – проговорила Даша и ступила на первую ступеньку лестницу, ведущей на первый этаж, – я вообще ничего не понимаю. Ты сказала мне заглянуть в дверь и изображать из себя старушку – я изображала. Неужели этот врач и на самом деле принимал меня за старушку? Вроде я не так плохо выгляжу.

– Принимал, принимал, – уверила я Дашу, – как и меня тоже. Обыкновенное внушение. Если он нас увидит еще раз – ни за что не узнает.

– А по-моему, – сказала Даша, – проще было бы загипнотизировать его, как и тех самых... охранников. И он без лишних воспросов выдал бы нам интересующие сведения. Кстати, как ты можешь быть уверена, что он дал тебе адрес того Пети, который нам нужен?

– На карточке фотография, – объяснила я, – а на фотографии, как ты догадываешься, тот самый Петя.

– А он...

– А он как две капли воды похож на нашего Васика, – сказала я.

Даша неопределенно качнула головой.

– Ты не стерла память этого врача? – спросила она у меня.

– Нет.

– Почему? – удивилась она, – ведь он теперь может сказать, что искали...

– Ну, то, что он кому-нибудь что-нибудь скажет, – проговорила я, – это исключено. Насколько я понимаю, ему вообще запрещено давать какие-либо сведения о пациентах. Но... я уже тебе говорила, что меня не покидает ощущение того, что за нами кто-то следит.

Даша непроизвольно оглянулась.

– Ага, – тихо сказала она.

Мы спустились на первый этаж и прошли мимо спящего охранника. Глаза охранника были неподвижны и смотрели в белый потолок больничного холла.

Сейчас четыре часа? Так вот, он проснется, примерно, часов в восемь утра.

Как и те пятеро охранников, что, словно каменные, сидят вдоль стен в своей каморке.

– Странно, – снова проговорила Даша.

– Ты о чем?

– Так все легко получилось, – задумчиво произнесла она, – архив... Странно, что в такой клинике, где охраны полно и с ворота закрыты до утра, архивы с карточками лежат совершенно свободно.

– Как говорится, и на старуху бывает проруха, – заметила я, – всего учесть нельзя.

Но все-таки нехорошее предчувствие кольнуло тогда меня.

Глава 9

Васик вышел из больницы, когда начало уже светать. Солнце еще не вышло, но непроглядная ночная тьма – почему-то совсем чернильная и кромешная в эту ночь – стала понемногу рассеиваться.

Нина спала, после очередной дозы препарата. Она очень ослабела за все время разговора с Васиком и врачи попросили его хотя бы день не беспокоить Нину.

Васик опустил руку в карман за зажигалкой, но так и застыл, о чем-то тяжело задумавшись. Потом все-таки достал зажигалку, щелкнул ей и снова замер, глядя на колеблющееся пламя. Сигарету он теребил в пальцах пока не переломил пополам. Достав другую, он приблизил ее к огоньку зажигалки и так держал, пока кончик сигареты не затлел красным.

Рассеянно затянувшись, Васик опустил зажигалку обратно в карман и подошел к своей машине.

Через полчаса он был уже въезжал уже во двор дома, где жил. Остановил машину у подъезда и вышел.

На лавочке у подъезда сидели трое.

Как только дверца машины за спиной Васика хлопнула, закрывшись, трое переглянулись и поднялись с лавочки. И загородили ему дорогу.

Он почти не видел их лиц в предутренней темноте, да и не интересовали его их лица, а когда один из них спросил его:

– Куда направляешься? – он ничего не ответил.

– Тебе говорят, – нарочито гнусавым голосом проговорил второй, – ты чего тут делаешь?

– Я живу в этом доме, – ответил Васик и затянулся сигаретой.

– Врет, – сказал третий.

Васик почувствовал вдруг, как у него похолодела спина.

«Вот оно, – подумал он, – кто они такие? Да кто же еще, как не пособники похитителей моего сына! Кто еще может ждать меня в такую рань у подъезда... Только какие-то они странные. Пустые бутылки водки валяются под ногами, и сами они... Небритые, мутноглазые... За версту несет перегарищем. Обыкновенные алкаши, которым похмелиться не на что, поэтому и пристали, но... Конспирация?»

– Чего ты тут делаешь? – снова спросил гнусавый и икнул. – Домой, говоришь, идешь? Так за проход платить надо, понял? Давай стольник, а то не пустим в подъезд...

«Не то, – понял Васик, – какие же это похитители? Обыкновенные гопники»...

Теперь ему не хотелось больше разговаривать. Он отодвинул плечом того, кто стоял ближе всех к нему и направился к кодовой двери, ведущей в подъезд.

У самой двери Васик задержался, обернулся и, разжав губы, выпустил на волю давно рвущееся у него из кишок матерное проклятие.

Трое на несколько мгновений опешили. Потом один из них гнусаво проговорил, напряженно выжевывая слова:

– Да это он... Да это он охренел, в натуре, бес... За такой беспредел отвечают...

Васик успел уже открыть двери, когда трое догадались побежать к нему.

Он остановился, не поворачиваясь, а напряженно вслуши– ваясь в топот бегущих ног. Холодная ярость залила все его существо. И когда первый из бегущих подобрался к нему почти вплотную, он резко развернулся, одновременно, сжимая кулак для удара.

– От сука, – плаксиво проговорил парень, потирая ушибленную руку, – псих, что ли?..

Васик шагнул к нему, но тот с неожиданным для пьяного человека проворством отпрыгнул в сторону, одновременно усмехнувшись тому, кто успел зайти Васику за спину.

Васик едва успел обернуться, но это уже помочь не могло – дверь в подъезд прыгнула и перевернулась, асфальтовая дорога выгнулась горбом – автомашины, словно игрушечные посыпались с нее – темнеющее небо кувырком полетело перед глазами Васика.

Резко уйдя в сторону, чтобы спастись от второго удара того, что зашел сзади, Васик прыжком поднялся на ноги и, прежде чем прижаться спиной к стене, кулаком размозжил ему нос.

Утвердившись у стены подъезда, Васик почти наугад выбрасывал сжатые кулаки – первый удар по затылку здорово мешал ему – в глазах основательно плыло и в голове жарко гудело, как в топке поезда.

Слева от Васика мелькнуло узкое лезвие ножа. Он метнулся в сторону, потом моментально вернувшись на исходную позицию, перехватил руку, сжимавшую нож и с силой рванул ее на себя.

Нож звякнул об асфальт и откатился куда-то в сторону.

«Получилось! – взметнулось в голове у Васика. – Гады проклятые!»

Ярость терзала его сознание. Трое парней, неожиданным образом превратившиеся в виновников всех несчастий Васика, отступили от него, пораженные силой и страстью натиска.

Изловчившись, Васик прыгнул вперед, одновременно размахиваясь костистым кулаком. И ударил, вложив в этот удаор все свои силы.

Один из парней – тот, что говорил гнусавым голосом – напоролся левым ухом на Васиков кулак.

Раздался звериный крик, и тут же чудовищной силы удар в живот заставил Васика опуститься на колени. Пытаясь прикрыть голову от беспорядочных ударов, Васик завался на бок, подтянув колени к подбородку.

«Встать... – мелькнуло у него в голове, – вряд ли получиться. Их слишком много, к тому же они, кажется в раж вошли»...

«Надо же, – подумал он еще, когда его начали избивать ногами, – какие у них лица... Вроде бы даже не озлобленные, нет... А вроде как... Как будто дрова рубят. Деловито так работают».

Резкий окрик, прилетевший откуда-то сверху, толкнулся в барабанные перепонки Васика и материализовался в его затухающем сознании в едва слышный звук:

– Прекратить...

Васик вдруг почувствовал, что его оставили в покое. Сознание медленно возвращалось к нему. Он с трудом приподнял голову и, когда действительность перестала кружиться у него перед глазами, вскарабкался на корточки, но, не удержавшись, повалился на колени.

– Это что здесь такое? – сейчас Васик услышал голос гораздо явственней, чем в прошлый раз, – А ну пошли, отсюда!

Подняв глаза, Васик увидел Витю. Он стоял в нескольких шагах от Васика, неизвестно когда начавшийся ветер развевал полы его дорогого кремового пальто и казалось, что мягкая ткань вот-вот коснется лица Васика.

– А ты чего встреваешь? – мрачно осведомился парень в разорванной на груди спортивной куртке, – Не твое дело, братан...

– Ты с кем базаришь! – заверещал Витя, – А ну пошел отсюда, а то...

– Чего? – прорычал парень, – этот придурок Лысому руку сломал! – он указал куда-то в сторону, откуда раздавались монотонные тоскливые стоны. Да я сейчас тебе, падла, заодно!..

Парень уже двинулся было на попятившегося Витю, но тут его потянули сзади за рукав.

– На кого ты, сука, шуршишь? – вырвавшись, с новой силой закричал он, – всю братву позвать, что ли? А, гнида? Братву позвать? А ну вали отсюда!!

Васик опустил глаза.

«Дерьмо все», – подумал он и вдруг почувствовал, как смертельно устал.

– Не видишь, что ли, что у него? – прогнусавил голос над нам. – Пошли, пацаны. Мы этого фраера в пальто потом где-нибудь прищучим.

Парни в спортивных костюмах разошлись, ворча, как растревоженные псы. Утащили с собой того, стонущего где-то за пределами поля зрения Васика.

Васик с трудом поднялся. Витя спрятал пистолет, который он только что продемонстратировал троим парням. Потом вытащил сигареты.

– Будешь? – предложил он Васику.

Тот промолчал, трогая рассеченную бровь.

Чиркала вхолостую зажигалка.

– Ну и чего ты с этими барбосами не поделил? – спросил Витя, прикурив наконец.

Васик опять не ответил.

– Ладно, – проговорил Витя, – пойдем к тебе домой, хоть умоешься... Прямо не знаю я, что с тобой делать. Как сявка всю ночь мотался по адресам, искал сведения о похитителях твоего сына, а ты тут со шпаной какой-то дерешься. Никак тебе дозвониться не мог. Почему, кстати, твой мобильный не отвечает?

Вытащив из кармана мобильный, Васик попытался включить его. Ничего не получилось.

– Аккумулятор сел, – пояснил он, – я и не заметил – когда. А ты узнал что-нибудь?

Витя усмехнулся. Было по нему видно, что он очень устал за всю ночь, но тем не менее, был очень доволен собой.

– Узнал, узнал, – сказал он, – пошли, к тебе поднимемся. Ты умоешься, а потом нам ехать нужно будет.

– Куда? – спросил Васик.

– Потом расскажу.

* * *

Я едва успела схватить Дашу за рукав и затащить за деревья, которыми было обсажено крыльцо главного корпуса клиники.

– Ты чего? – открыла было рот Даша, но я тотчас же прихлопнула ее губы ладошкой.

Тут-то она сообразила, что нужно немного утихнуть и прислушаться.

Прислушалась и я.

Вроде ничего не слышно. Неужели мне показалось? Неужели мои нервы сдали настолько, что мне стало чудиться какая-то ерунда, которой на самом-то деле и нет?

– Ты что? – едва слышно спросила Даша, когда я отняла наконец руку от ее лица. – С ума сошла ты, Ольга, что ли? Шли-шли, разговариваривали, а ты вдруг меня хватаешь и тащишь куда-то? Чего ты испугалась? Все охранники ведь спят давным-давно. Ты же сама их и усыпила. То есть – не спят они, а... как это?

– В каталепсии находяться, – шепотом подсказала я, – не тарахти, ради бога, дай сосредоточиться.

Несколько секунд я напряженно вслушивалась в тишину. Ага, вроде что-то есть. Я точно не ошиблась – теперь было явственно слышно, как топают две пары ног по асфальтовой дорожке.

Два человека шли. Направлялись они в нашу сторону – явно к главному входу в клинику, но вот шли они точно от ворот. А ворота, по уверениям Гиви, были закрыты и даже у них – охранников – не было ключей от ворот. Не похоже было на то, что Гиви врал тогда.

А тот скрип и шорох, что я услышала в первый раз – не скрипела ли это потайная калитка в воротах. Похоже на то. А как иначе эти двое проникли во двор клиники? Не могли же они появиться ниоткуда – деревья густо посажены только у самых стен клиники, а от корпуса до трехметрового забора – голое заасфальтированное пространство двора. Если бы кто-то появился из-за корпуса клиники, то я бы еще раньше услышала звуки шагов.

Голоса звучали все громче и отчетливее.

Явно – эти двое пришельцев ни от кого не собирались прятаться, а шли прямо и уверенно, словно хозяева этого здания.

А почему, собственно, «словно»?

Вполне возможно, что это и были хозяева. Ну, если не самые главные, так, значит, очень хорошо знакомые местному самому главному.

Я посмотрела на Дашу – она уже все поняла.

– Потайная калитка в воротах? – тихим шепотом спросила она у меня. – Не могут же это быть охранники...

– Потайная калитка, – подтвердила я. – Скорее всего.

– Прямо не клиника, а замок с привидениями, – негромко усмехнулась Даша, – средневековый роман. Не хватает, знаешь кого?

– Кого? – поинтересовалась я.

– Привидений.

Пришельцы тем временем успешно достигли крыльца. Судя по всему, это были мужчины – двое, как я и предполагала раньше по стуку шагов. Мужчины были среднего телосложения, одеты обыкновенно – больше ничего я не смогла рассмотреть в темноте – фонарь над крыльцом клиники я выключила на всякий случай, когда ввела в каталепсию охранника у главного входа. Как выяснилось – зря я выключила фонарь.

Пришельцы остановились на крыльце и внутрь не пошли, а уселись на ступеньках и неторопливо закурили.

– Заметил, что эти кретины-охранники опять напоролись? – спросил один из пришельцев у другого. – Я в окно посмотрел – все сидят у стены, окоселые. И пузыри пустые из-под водяры валяются...

– Надо шефу стукануть, – откликнулся второй.

– А твое-то какое дело? – хмыкнул первый. – Мы же это самое... наемники.

– Мне-то дела никакого нет, – ответил второй, – но вот только нам может надбавка какая-то выйти. За бдительность, понял?

Первый пришелец только усмехнулся и пошевелился – во тьме качнулся его громоздкий силуэт.

– А ты видел этого шефа? – спросил он у своего товарища. – Ни разу не видел, а еще и стучать ему собрался. Не нравится мне этот наш шеф... заказчик. Я не только его ни разу в жизни не видел, но и бабок от него тоже. Два заказа уже выполнили, а ни копейки не получили... Только на текущие расходы – с гулькин хер.

– Да пошел...

– Вот именно. Давай, что ли?

В ответ на эту странную просьбу послышалось звяканье, потом – бульканье и вскоре до нас с Дашей долетел запах спирта вместе с парным судорожным глотком.

– Уф-ф... – немного сдавленным голосом проговорил один из пришельцев, – так получше стало. Сколько там времени, Толян?

– Почти четыре, – тоже – немного сдавленным голосом ответил своему собеседнику тот, кого называли Толяном, – скоро идти. Слушай, Колян, а где здесь гараж?

– Шеф по телефону говорил, что прямо за корпусом. Там тачку возьмем и поедем. Вроде бы – не так уж далеко и ехать... Ну, это точно последнее задание – шеф говорил, что, как только мы его выполним, нам бабки все сполна заплатят – сразу за три дела, которые мы сделали.

– Ага, – проворчал собеседник, – я же тебе говорил уже, что думаю по этому поводу... За третьим заданием будет четвертое, за четвертым – пятое... А там нас и шлепнут – на шестом или восьмом. Или засыпемся мы. И никому бабок платить не надо будет.

– Да брось ты! Давай лучше еще по одной.

– Естественно...

Мы с Дашей переглянулись. Даша пожала плечами.

«Вот именно, – подумала я, – странный какой-то разговор. Кто эти двое? И про какие задания они толкуют. Вроде бы – очень похоже все это на бандитские какие-то делишки. Если, например, многозначные глаголы „шлепнуть“ и „засыпаться“ расценивать в значении, соотнесенном с современным уголовным жаргоном – арго. Но – если это бандиты – что они делают здесь – на территории клиники, далеко за городом? И проникли они сюда уверенно, ни от кого не скрываясь. Наоборот – попеняли охранникам за пьянство... Якобы пьянство... Собираются они явно в город, по какому-то адресу. Интересно».

– Ольга! – вдруг услышала я тихий шепот Даши. – Это что же получается – хозяин этой клиники – шеф вот этих вот бандитов? Я так поняла из их разговора?

– Выходит, что так, – ответила я ей, – как-то все... необычно. И неожиданно. Причем здесь бандиты? Больные дети, закрытая частная клиника и бандиты. И странный шеф, которого никто не видел, но который отдает вот этим двоим какие-то указания... Задания. Два они уже выполнили, теперь едут выполнять третье...

– Оль! – снова позвала меня Даша. – А ты сможешь проникнуть сейчас в их подсознание, чтобы поподробнее узнать об их планах? А то что-то мне все это не очень нравится...

– Сейчас не могу, – призналась я, – мне ведь нужно видеть того человека, которого я ввожу в транс. Хотя на несколько секунд увидеть – чтобы сосредоточиться. Можно, конечно, использовать астральные пути контроля подсознания, но это...

– Это как?

– Самой войти в транс и нащупать каналы обмена информации, – объяснила я, – но это трудно. Все равно, что вслепую действовать. А силу у меня уже не те – я и так этой ночью здорово поработала – пять охранников, еще один охранник у входа и дежурный врач в кабинете главного врача.

– Ну ладно, – вздохнула Даша, – тогда послушаем, что они еще скажут.

Но двое на крыльце больше ничего не говорили. Молчали. Они закурили снова и теперь задумчиво дымили в начинающие уже светлеть небо.

– И в самом деле, как в средневековом романе, – шепнула мне Даша, – случайно подслушанный таинственный разговор двух незнакомцев, появившихся из потайной калитки в запертых воротах. Кромешная ночная мгла. Имя никому неведомого шефа, словно заклятие древного ландграфа, и...

– Перестань! – я дернула ее за рукав. – А то услышат...

– Жаль, что не хватает последней детали, – снова посетовала Даша, – знаешь, какой?

– Знаю прекрасно, – ответила я, – приви...

Тут я осеклась, потому что один из мужчин на крыльце снова заговорил. В надежде услышать что-нибудь, что хоть немного прояснило бы ситуацию, я немедленно замолчала и, как говорится, вся обратилась вслух.

– Темень блядская, – внятно прозвучало в ночном воздухе, – кто это потушил фонарь. Тут всегда фонарь горел... Колян, иди включи!

– А почему это я?

– А потому что ты мои сигарету куришь...

Видимо, тот, кого называли Коляном, счел этот аргумент исчерпывающим, потому что поднялся и – хотя и с тяжелым вздохом – отворил дверь и прошел через главный вход в холл. Через несколько секунд вспыхнул фонарь над крыльцом.

Даша открыла рот и что-то пискнула. Я тоже – едва смогла удержаться от удивленного восклицания.

Колян снова появился на крыльце и встал рядом со своим другом – Толяном. На парапете крыльца возвышалась наполовину опороженная бутылка водки и два нечистых граненых стакана.

– Пойдем, что ли? – проговорил Толян, – времени уже много. Не успеем.

– Слушай, там охранник тоже кирной лежит, – сообщил Колян своему товарищу, – сидит – прямо в коматозе. На меня глаза вытаращил, а сказать ничего не может. Или спит. Давай еще по одной? – неожиданно предложил Колян.

– Ну давай...

– Вот тебе и недостающая деталь, – проговорила я, ни к кому специально не обращаясь.

– Ка... какая деталь? – ошеломленно переспросила Даша, не сводя глаз со стоящих на крыльце.

– Недостающая деталь стандартной символики средневекового романа, – пояснила я, – мне Даша, – случайно подслушанный таинственный разговор двух незнакомцев, появившихся из потайной калитки в запертых воротах. Кромешная ночная мгла. Имя никому неведомого шефа, словно заклятие древного ландграфа, и... привидения!

– Ты их узнала? – под бульканье и звяканье, спросила меня Даша. льканье и звяканье спросила Даша.

– Ага, – кивнула я, – это те самые парни, которых Витя застрелил в подъезде Васика...

– Но они... живые?

– Выглядят вроде неплохо, – оценила я.

– Это невозможно! – замотала головой Даша. – Просто невозможно. Я сама видела их трупы... Кровь на лестничной площадке... Выстрелы слышала... Ольга, что это такое? Как это объяснить?

– Не знаю, – сказала я, – не знаю я, как это можно объяснить, но я сейчас попробую внедриться в их подсознание, тогда... Тогда я точно смогу разобраться в том, что здесь происходит. В том – кто они такие – зомби или нормальные живые люди.

Я закрыла глаза, сосредотачивалясь. Но ничего у меня почему-то не получалось. Открыв глаза, я с удивлением обнаружила, что никого на крыльце не было. Что это такое? Неужели это были привидения?.. И в самом деле – нужно мне немного нервы подлечить.

– Они ушли, – заметив мое изумление, проговорила Даша, – забрали бутылку свою и ушли.

– К-куда? – только и смогла вымолвить я.

– Наверное, в гараж, – ответила Даша, – они же туда собирались. Я так понимаю, что в этом гараже для них оставлена машина и какое-то снаряжение для выполнения этого загадочного задания, которое дал им этот загадочный шеф, которого никто не видел.

– Правильно, – рассуждаешь проговорила я, – вполне логично... А выезжать они будут, значит, через центральные ворота – больше просто неоткуда...

– Ну, да.

– Мы должны поехать с ними! – воскликнула я довольно громко – слава богу, что никого, кто бы мог нас обнаружить, рядом не было.

– Как мы с ними поедем? – изумилась Даша. – То есть, я хотела спросить – зачем?! Нам ведь нужно разобраться с Катей, и...

– Так нужно, – прервала я ее, – чувствую, что эту парочку нельзя отпускать просто так. И к тому же – мне просто до смерти надоело.

– Что?

– Да все! – воскликнула я. – Вся эта история, в которой я ровно ничего не понимаю... Меня бесит то, что все происходит вне моей воли и понимания. Теперь вот эти двое... Нет, пора кончать с загадками...

– Ладно, – согласилась Даша, – насчет того, что загадок слишком много – это ты прямо в точку попала. А как мы поедем с этими двумя?

– У меня, кажется, что-то наклевывается, – сказала я, – что-то вроде плана...

Глава 10

Голова болела тяжело и мучительно, как будто бы в ней медленно проворачивали скрипучий жернов. Васик долго отмывал засохшую кровь с лица, потом долго сидел в остывающей ванне, уставившись на голубую недвижимую воду у своих ног, упирающихся в холодное и скользкое эмалированное покрытие ванной.

Не дававшая покоя мысль о его сегодняшнем свидании с полуживой Ниной, да еще постоянно давящая дума о Пете отравляла мозг и наполняла свинцовой тяжестью все тело и, казалось, все пространство квартиры Васика.

Неохотно поднявшись из ставшей уже совсем холодной воды и с отвращением растеревшись махровым полотенцем, Васик оделся и вышел на балкон, но выяснилось, что темный воздух за пределами квартиры тягуч и тоже намертво пропитан свинцовыми испарениями.

Васик вернулся в комнату, опустился в кресло и закурил.

«Странно, – подумал он, – состояние такое, будто я схожу с ума... Как будто тысяча безумных теснятся в этой комнате и беззвучно рвут зубами плоть друг друга, но ни одному из них даже и не приходит в голову, что, кроме меня, здесь никого нет»...

На кровати Васика спал смертельно уставший за бессонную ночь Витя. Васик посмотрел на него и снова закрыл глаза. Хоть минуту отдохнуть.

* * *

Как только они с Витей поднялись на этаж, где располагалась квартира Васика, дверь квартиры напротив открылась и оттуда показалась соседка Васика престарелая Надежда Ивановна, несмотря на ранний час, нисколько не заспанная.

– К тебе менты приходили, – сообщила Надежда Ивановна Васику, с интересом оглядывая его спутника, которого никогда раньше не видела, – спрашивали где ты... Повестку тебе оставили – велели сегодня явиться к ним.

Соседка указала на клочок бумажки, торчащий в щели Васиковой двери.

– Ага, – сказал Васик на это.

– А еще... – Надежда Ивановна понизила голос до шепота и заговорила быстрее, – сегодня опять пальба была в подъезде. Ментов-то вызвали, а они приехали и ничего не нашли...

– Ага, – сказал Васик, уставший до того, что едва ли понимал, о чем ему говорят.

– А где это тебе опять морду разбили? – поинтересовалась Надежда Ивановна и, не получив на свой вопрос ответа, продолжала:

– Странное дело – пальбу все соседи слышали. И хрипы, и стоны слышали, а никого не нашли убитым. Выйти и посмотреть, что происходит – побоялись, конечно... А что – убьют в запале и все. И никто отвечать не будет... Так никого и не нашли. Засекли, правда, машину какую-то... большую красную, но ничего больше. Машина, как сквозь землю провалилась.

– Ага...

– Так менты и уехали, – закончила Надежда Ивановна, – поругались только. Говорили – из-за ничего вызывают. Говорили – телевизора насмотрелись. Никаких ведь следов не осталось. И никого не видели. Только машину и людей каких-то... мельком. Лиц никто не запомнил.

Надежда Ивановна внимательно посмотрела на Васика и добавила:

– А я вот точно слышала, что стреляли. И крики слышала. А телевизора я не насмотрелась – он у меня еще третьего дня сломался, так что нечего мне тут говорить про телевизор.

– Ага, – снова сказал тогда Васик.

* * *

«Это хорошо, – подумал Васик, сидя в кресле и глядя на спящего Витю, – что никто ничего не заметил сегодня – когда пальба была. У нас так всегда – как что услышат – ухо к замочной скважине приставят, а выйти и разобраться – побояться... Очень удачно, что никто не засек меня тогда у подъезда... Да и что тут удивительного – джип Вити стоял рядом – до него бежать секунду. А побоище просходило на промежуточной лестничной площадке, где никаких квартир нет. Только мусоропровод. Странно вот что – почему не нашли трупов убитых? Я ведь своими глазами видел, как все происходило – бах! Ба-бах! Ба-ба-бах!!! И два трупа рядышком... Ладно. Сейчас не об этом надо думать, а о другом. О том, как мне вытащить из лап бандитов моего Петьку. Витя говорил, что что-то выяснить смог... Только не рассказал – что именно. Сразу рухнул на кровать и уснул. Устали, конечно. Говорил, что план у него есть – по дороге ко мне успел его разработать. Интересно послушать, что там за план»...

Васик поднялся с кресла, подошел к кровати и тронул за плечо Витю. Тот тут же вскочил – так стремительно, что можно было подумать, будто Васик его окатил холодной водой из ведра.

– А?! – вопросительно гаркнул Витя хриплым басом. – Чего тут?..

– Два часа спишь, – сообщил Васик, – пора действовать. Ты говорил, что у тебя план есть.

– Сколько времени? – встрепенулся Витя.

Васик ответил.

– Действительно... – Витя цокнул языком и протер кулаками воспаленные глаза, – чуть не проспал. Хорошо, что ты меня разбудил. А то я так намаялся, что сутки, наверное, проспал бы...

– Ты говорил, у тебя план есть... – повторил Васик.

Витя зевнул и энергично потряс головой, приходя в себя после сна.

– Есть, – подтвердил он и поднялся. – Поехали. Я тебе все по дороге объясню. Времени действительно очень мало. Надо успеть.

– Куда? – спросил Васик.

– По дороге объясню, – снова сказал Витя и добавил непонятно, щелкнув пальцами:

– Алле, гоп!

* * *

В ту самую минуту, когда в находящийся в квартире Васика Витя проговорил странное «Алле, гоп!», в подмосковной Черноголовке, в подвале одного из новых девятиэтажных домов, хрустнув комочком серы, взорвалась и загорелась спичка. Желтое пламя на миг осветило бледное и изглоданное – словно неживое – лицо, надвинутую по самые брови черную спортивную шапочку и обшарпанный воротник затертой болоньевой куртки... и погасло.

Человек в спортивной шапочке, прикурив, отбросил сгоревшую спичку в угол подвала и глубоко затянулся. Выдохнув дым, он зажмурился от удовольствия, потом спохватился и вчастую докурил и так коротенький окурок, подобранный им несколько минут назад в подъезде у двери, ведущей в подвал.

Докурив, он уронил окурок под ноги и, двигаясь в темноте наугад, прошел к противоложной стене, пошарил рукой по ее сырой поверхности, ударил кулаком и выбил большой четырехугольник желтого света. Он шагнул туда.

Прикрыв за собой подвальную дверь, человек в черной спортивной шапке оказался в подъезде. Там он, не оглядываясь, прошел к лестнице и начал подниматься вверх.

«Четвертый этаж, сорок пятая квартира»...

Он не знал, откуда в всплыла в его голове эта мысль – этаж и квартира – так же, как не знал, где он находится, зачем он здесь и кто он.

Четвертый этаж, сорок пятая квартира...

Он увидел возле двери сорок пятой квартиру черную подушечку электрического звонка и крепко прижал ее пальцем.

– Кто там? – спустя минуту глухо донесся из-за двери сиплый голос, – кого в такую рань несет-то?..

– Почта, – ответил человек в черной спортивной шапке, сам не зная, почему проговорил это слово. Второе слово тоже возникло у него в мозгу непонятно откуда, – телеграмма.

– Чего? Какая?..

Закряхтел замок, и в проеме двери сорок пятой квартиры показалось пухлое лицо. Правую щеку пересекали розовые полоски пролежней.

А человек в черной спортивной шапочке будто проснулся. Он замычал, вспоминая что-то очень важное, а когда вспомнил, поднял грязный кулак и ударил открывшего дверь в лицо.

Хозяин квартиры недоуменно крякнул и отлетел вглубь коридора.

Человек в черной спортивной шапочке шапке шагнул за ним и плотно прикрыл за собой дверь.

– А?.. Кого?.. – тихо хрипел на полу, пытаясь подняться, хозяин квартиры. Домашний халат его распахнулся, и шелковый пояс вился по полу, как змея.

Человек наклонился и, схватив пояс, быстро затянул его на шее упавшего.

Задушив хозяина квартиры, человек в черной спортивной шапочке перешагнул через его труп, прошел на кухню, постоял минуту в задумчивости перед белым-белым холодильником, медленно потянул было на себя дверцу, но вдруг замер.

– «...орок ...атая...,» – донеслось невнятное откуда-то из глубины квартиры.

Он повернул голову, осматривая кухню, глаза его остановились на огромном кухонном ноже, косо лежащем на столе. Он взял нож и, смотря в пол, пошел туда, откуда раздавались непонятные звуки. В спальню. В коридоре он вновь переступил через труп задушенного им хозяина квартиры.

«Сорок пятая! Сорок пятая квартира!» – громко шептала в трясущуюся телефонную трубку сидящая, как в сугробе, в ворохе белоснежных простыней на огромной постели пятнадцатилетняя девочка.

Когда он вошел, держа нож обеими руками впереди себя, она, подняв на него вмиг постаревшие глаза, истошно завизжала и, как ядовитую ящерицу, отшвырнула от себя истекающую короткими гудками телефонную трубку.

Убив ее, человек в черной спортивной шапочке, вдруг почувствовал невиданную легкость и ясность мысли. Он вытер простынью кровь с ножа, спрятал его в рукав и вышел из спальни, осторожно прикрыв за собой дверь.

Новая мысль возникла у него в голове. Точнее, не возникла, а человек в черной спортивной шапочке вдруг понял, что эта мысль – самое главное в его жизни – совершить то, что сейчас подсказывает ему его сознание, значило бы – достойно завершить начатый рождением круг и оправдать все годы предыдущего бессмысленного существования.

– Убить, – прошептал человек в черной спортивной шапочке, перекладывая самую важную для него мысль на язык человеческих слов. – Убить того, войдет в эту комнаты... Убить того, кто войдет в эту комнату... Убить того, кто войдет в эту комнату...

Человек в черной спортивной шапочке повторил эту фразу много-много раз. Сколько именно – сосчитать было совершенно невозможно, потому что бормотание человека в черной спортивной шапочке слилось в единый непрерываемый поток нечленораздельных слов.

* * *

– Так что нам теперь делать? – шепотом спросила у меня Даша. – Здесь даже спрятаться негде – у ворот. А темнота понемногу рассеивается – утро наступает. Сейчас эти двое... привидения – Колян и Толян – выедут из гаража и заметят нас... Что тогда?

Я ничего ей не ответила лихорадочно прорабатывая последние детали своего плана.

– А как они выедут за ворота? – проговорила вдруг Даша. – Гиви говорил, что ворота заперты до самого утра... Впрочем, у этих двоих наверняка должен был ключ. Если они беспрепятственно проникли сюда, то...

Из-за корпуса больницы послышался шум автомобильного мотора.

– Они едут! – взвизгнула Даша.

Я облегченно выдохнула – план у меня был готов. Конечно, довольно простой, но ведь простота – залог успеха?

– Быстрее, – дернула меня за рукав Даша, – бежим! Они уже приближаются!

– Погоди!

Из-за корпуса выехала большая машина. Когда она подъехала ближе, настолько, что можно уже было разобрать марку машины, я оттащила Дашу немного в сторону – чтобы мы не попали под свет фар.

– Слава богу! – выдохнула Даша. – Одумалась! Бежим скорее, а то нас эти живые мертвецы заметят.

– Послушай меня, – проговорила я, – сейчас – делай то, что я тебе говорю, слышишь?

– Слышу, – смотря на приближающуюся машину, ответила Даша, – только я не понимаю... Что делать-то?

– Пока ничего. Стой позади меня и ничего не говори. Понятно? Ни слова.

Даша молча кивнула, давая понять, что начала уже исполнять мои указания.

Машина – это был джип, черный, совсем сливающийся с предутренней темнотой – подъехала к воротам и остановилась, утробно урча. Открылась дверца и один из молодых людей вышел из машины и направился к воротам.

Все, пора действовать!

Твердым шагом я двинулась ему наперерез и, когда он поднял на меня глаза, я была уже готова к мгновенному установлению канала от своего сознания – к его.

– Стоять! – приказала я, глядя прямо в его глаза.

Парень очнулся от секундного столбняка и тряхнул головой, затем снова поднял на меня удивленные глаза.

– Ты чего, мужик? – обалдело спросил он. – Не проспался, что ли? А ну отойди, мне ворота открыть надо.

– Стоять! – повторила я, – ты что не понял? Я из охраны клиники.

– Да вижу я, что ты из охраны, – недовольно проворчал парень, – и что с того? Тебе что – указания насчет меня и Коляна не давали?

– Давали, – согласилась я, – но мне все равно нужно будет проверить машину.

– Чего? – скривился парень. – Тебе же было сказано, придурку, что ни в коем случае нас с Колян не задерживать, а наоборот – во всем помогать, если что нам понадобится. И ты мне очень поможешь, если свалишь отсюда подальше – чтобы я тебя не видел здесь больше. Усек?

– Нет, – твердо проговорила я, – именно мне поручили вашу машину проверить. Во избежании возможного срыва.

Парень посмотрел на меня очень внимательно – я на мгновение даже испугалась – вдруг мое воздействие на его сознание по каким-то причинам приостановилось и вместо здоровенного мужика в камуфляже он увидел перед собой меня – тоненькую девушку в джинсах и кофточке.

Парень вдруг усмехнулся.

– Я понял! – сказал он. – Ты пьяный, да? У вас тут все бухие в жопу валяются – я видел. Может, ты выпить хочешь, а спросить стесняешься, а? Там на крыльце водяры осталось немного в бутылке – мы с Коляном бухали. Иди допей и не возникай больше. Не, в натуре – надл вашему начальник стукнуть. Распустились совсем, псы...

– Туго соображаешь?! – заорала я в лицо парню. – Проверить машину мне нужно и все! А ну пошел обратно, фуфел! Пошел!

Парень опешил на секунду.

– Чего ты там копаешься? – заорал из кабины джипа второй парень – кажется, его звали Колян. – Открывай ворота и поехали – времени мало! С кем ты там базаришь?

– Да тут какой-то... охранник хочет машину проверить, – откликнулся парень, – говорит, шеф дал такие указания... Орет на меня.

– Так пускай проверит машину, хрен с ним, – немедленно получил он ответ, – поехали быстрее, мы и так уже почти опоздали.

– Пошли, – сказал мне парень и мы двинулись к машине.

Когда парень отвернулся от меня, я сделала Даше знак – следовать за мной.

– Ольга, что происходит? – шепотом спросила меня Даша. – Почему он так... так странно к тебе обращается...

– Потому что вместо меня он видит охранника, – ответила я. – Внушение.

– Внушение... – медленно повторила Даша, – это как – когда дежурный врач вместо нас видел двух старушек?

– Точно, – сказала я, – только теперь из старушек мы трансформировались в двух здоровенных детин в камуфляже и с автоматами.

– Здорово! – оценила Даша. – А что дальше?

Ответить я не успела. Мы уже подошли к машине и парень распахнул перед нами багажник.

– Нате! – с сердцем сказал он. – Смотрите! Только быстрее, а то нам уже ехать надо.

Я принялась деловито рассматривать совершенно пустое днище багажника, простукивать запасную камеру для колеса. Когда я закончила с этим, выпрямилась и проговорила деловито:

– Салон надо посмотреть.

Парень символически плюнул и, открыв нам дверцы, сам сел на сиденье рядом с водителем.

– Что за мешок? – спросила я, увидев большой мешок на заднем сиденье автомобиля.

Парень демонстративно молчал. Но, когда я потянула мешок на себя, тот, кого, должно быть, звали Толяном и тот, кого звали, кажется, Коляном, разом обернулись ко мне и в два голоса заорали, чтобы я ни в коем случае мешка не трогала.

Честно говоря, не могла себе представить, что такая реакция будет. Значит, в мешке этом что-то очень ценное находится. Ну, не ценное, а как бы это... важное.

Я обернулась к Даше.

– Что дальше? – молча – одними глазами – спросила она меня.

Действительно, пора было переходить к заключительной и самой главной части моего плана.

– Хорошо, – сказала я, выпуская мешок из рук, – можете проезжать. Но только не обессудьте, если я шефу доложу о вашем отвратительном поведении.

– Пошел ты, – коротко ответил Колян, – это я стукну на вас на всех. Нажрались и херней страдают. Проверку устроили...

Он, фыркнув, отвернулся, и у меня появилась секунда для того, чтобы... Коротко выдохнув, я разжала и сжала кулаки – и тотчас почувствовала, как энергия плеснула в кончиках пальцев – я вытянула вперед руки и указательными пальцами ткнула сидящих впереди парней в особую точку под черепными костями – очень важно было проделать это быстро и точно, глупо было бы, если бы я промахнулась, парни обернулись бы и...

Ни ничего такого не случилось. Оба парня – Колян и Толян – на несколько секунд застыли.

– Что теперь? – шепотом спросила Даша, с тревогой озираясь по сторонам.

– Ничего, – полный голос ответила я, – теперь порядок. Садись на заднее сиденье и поедем.

– Куда? – испуганно поинтересовалась Даша.

Я пожала плечами.

– Не знаю, – сказала я, – туда, куда нас эти молодчики привезут.

– А-а... Ты уверена, что когда эти молодчики придут в себя, они нас из машины не выкинут? – не двинувшись с места, спросила Даша. – Мне показалось, что они были против того, чтобы мы рылись в их машине. И уж точно против того, чтобы мы с ними ехали куда-то...

– Глупый вопрос, – усмехнулась я, – как они могут нас выкинуть, если они нас даже не видят?

– Как это – не видят? – не поняла Даша.

– Очень просто, – ответила я, – ты думаешь, если мне по силам сделать так, чтобы нас принимали то за старушек, то за охранников, то я не смогу сделать так, чтобы нас ни за кого не принимали – чтобы нас вовсе не замечали рядом с собой? Это еще проще...

Даша с сомнением качнула головой.

– Садись быстрее! – скомандовала я. – Сейчас они придут в себя и поедут... туда, куда им нужно. А мы поедем с ними и – поверь мне, Даша – им даже в голову не придет, что рядом с ними кто-то есть. Понимаешь? Идеальный способ слежки – для этих двоих мы теперь – невидимки.

– А для всех других? – поспешила уточнить Даша.

– А для всех других нет, – ответила я, – так ты едешь или нет?

– Еду, – быстро ответила Даша и плюхнулась на сиденье рядом со мной.

Я быстро передвинула мешок – ближе к левой дверце, чтобы тот, кто за ним полезет не наткнулся на нас с Дашей и – понимая, что времени на разговоры не остается вовсе – наклонилась к Даше и прошептала скороговоркой:

– Ни слова не говори, а то тебя услышат... Лишних движений не делай – тебя могут заметить. Прежде чем что-то предпринять, спроси у меня...

– А как я могу спросить, если ты мне сказала не говорить ни слова... – начала было спорить Даша, но я тут же прихлопнула окончание фразы ладонью.

Даша согласно кивнула и замолчала, убрав мою ладонь со своих губ.

– Черт, – хрипло проговорил Колян, – задремал я, что ли?

– Водяры жабать не надо было, – отозвался Толян, – хотя мне тоже как-то... не по себе.

– Водка, наверное, паленая была, – предположил Колян, – потому и торкнуло так.

– Ага, – отозвался его товарищ, – вот я случай помню, когда...

– Поехали! – заорал Колян, посмотрев на часы. – Опаздываем мы! Из-за этих ослов-охранников проканителились, теперь ты байки травить будешь!

– А где, кстати, они? – поинтересовался Толя, заводя машину.

– Кто?

– Охранники.

Колян обернулся на заднее сиденье и посмотрел сквозь меня. Потом покрутил головой и вернулся в исходную позицию.

– А хрен их знает, – сказал он, – бухать пошли дальше. Нет, надо стукнуть на этих уродов шефу. Пусть он с ними разберется. Я бы таких уродов просто убивал бы...

– Смотри, как бы шеф тебя самого не убил, – проворчал Толян, – опоздаем вот... Иди ворота открывай.

– Не убъет, – весело ухмыльнулся Колян. – Да и чего там? Нас уже один раз убивали...

После этих загадочных слов разговор прервался – Колян пошел открывать ворота, а Толян замолчал, потому что разговаривать ему было не с кем.

* * *

– Так ты объяснишь, куда мы едем? – спросил Васик у Вити, который молча вел машину по малооживленным улицам московской окраины.

Витя тяжело вздохнул и еще сильнее навалился на руль. Васик вдруг заметил, как странно переменился Витя за одну ночь. Страшные синие тени легли под Витиными глазами, веки вспухли и покраснели, глаза покрылись сеточкой багровых прожилок; лицо Витино было серым, словно покрытым толстым слоем дорожной пыли, а руки заметно потрясывало.

«Нелегко ему далась эта ночка, – подумал Васик, – что и говорить... Все-таки большое ему спасибо за то, что он мне помогает... Хотя – в сущности – он не мне помогает, а своей Ольге. То есть – помогает мне из-за нее. Ну, и из-за того, что застрелил тех двух подонков, а теперь отрабатывает свою горячность, так сказать»...

Витя заговорил внезапно, Васик был занят собственными мыслями и уже забыл о своем вопросе; и когда мерное гудение работающего двигателя автомобиля была нарушено зазвучавшим голосом Вити, Васик вздрогнул.

– Значит так, – произнес Витя, – не скажу, что мне легко удалось добыть те сведения, которые я добыл, но все-таки... дело сделано. Я все узнал.

– Так что? – нетерпеливо тряхнул головой Васик.

– Твоим сыном занимаются очень серьезные ребята, – сказал Витя, – эта команда практикуется на разбоях, грабежах, вымогательстве и похищениях. Короче говоря, обычные бандиты-отморозки. Во главе угла нынешних событий стоит вовсе не твой сын, не Катя и даже не ты.

– А кто же тогда? – удивился Васик.

– Твой отец.

– Ну да, – усмехнулся Васик, – понятно. Я давно у своего отца как бельмо на глазу. Сколько раз уже всякие жулики пытались добраться до его денежек, используя меня, как... Я ведь слабое звено в цепи, уязвимое место в окружении отца. Он меня любит, а я – аппетитная цель для всякого рода жулья. Раньше я пил, еще раньше наркоманил и всякие типы из-за этого тянули из меня денежки, а я – в свою очередь – тянул деньги из отца. Ни охраны у меня, ни бронированного джипа, ни особняка с трехметровым забором нет... Я просто хочу жить – как все нормальные люди! Теперь кто-то решил сыграть по-крупному... Хватит! – вдруг выкрикнул Васик. – Надоело мне! Мне что-то в последнее время кажется, что я не человек, а... какой-то канал через который можно выкачивать крупные купюры из банка отца. А я ведь уже самостоятельный человек! Я женюсь скоро! У меня сын даже есть!!!

Выкрикнув последнюю фразу, Васик замолчал, тяжело дыша.

Витя подождал немного и, глянув искоса на Васика, едва заметно усмехнулся – так, чтобы Васик его усмешки видеть не мог и не обиделся.

– Эти ребята давно искали подхода к тебе, – продолжил Витя, – они хотели уже похитить Нину, но случайно узнали о существовании твоего сына.

– Как это – случайно? – не понял Васик. – Я сам о нем не знал, а они узнали...

– Катя, – просто сказал Витя.

– Что?

– Катя, – повторил Витя, – она встречалась с одним из членов банды. Она и выдала им тайну.

– Та-ак... – зловеще протянул Васик, – теперь все понятно. Значит, эта сука была заодно с похитителями! Значит, она специально передала мне сына и выдумала его болезнь для того, чтобы его похитили и...

– Вот этого не знаю, – качнул головой Витя, – зря говорить не буду. Но мне кажется – я так понял из разговора с одним очень компетентным человеком – что Катя здесь не при чем... То есть – виновата, конечно, но вина ее небольшая.

– Как это?

– Я так понял, что Катю заставили передать тебе твоего ребенка, – сказал Витя, – у нее просто не было выбора. Она же тоже человек, у нее родители есть... жизнь которых Кате небезразлична. И сына ее... твоего... наверняка пригрозили убить, если она не согласится. Понимаешь?

– Понимаю, – буркнул Васик, – но все равно... Объяснила бы по-нормальному, нечего было бы выдумывать. Мы с Ольгой точно знали бы, что нам делать. И не было бы этого глупого и жестокого похищения, и не стреляли бы ни в кого, и Нина в больнице бы сейчас с огнестрелом не лежала...

– Чего говорить... – повел плечами Витя, – дело прошлое. Но теперь нужно думать о том, как сына твоего вытащить из рук этих отморозков.

– Да, – кивнул Васик и вдруг добавил злобно:

– А Катеньку я разыщу... Я ей, паскуде такой, устрою бенефис. Актриса, мать ее... Надо же – в слезы кидалась, про болезнь врала какую-то.

– Катю ты теперь вряд ли разыщешь, – высказался Витя.

– Почему? – спросил Васик.

– Подумай сам. Бандиты ведь заинтересованы в том, чтобы она – после того, как свою работу выполнит, больше с тобой не встречалась, правильно? Потому что она одна знает, что к чему. И выйти на отморозков, похитивших твоего ребенка, она вполне может помочь. Так вот – ее или давно нет в живых, что вероятнее всего или она сейчас о-очень далеко отсюда – это в том случае, если ее тот бандюга, с которым она встречалась, от своих дружков отмазал.

– Отмазал! – Васик яростно сжал кулаки. – То же мне – Сонька Золотая Ручка! Встречается со всякими уголовными мордами! Дрянь.

– Я бы не стал так, – рассудительно и как-то очень устало покачал головой Витя, – бандиты часто выбирают себе подруг из таких... тихих красавиц, как Катя. Закон противоположностей, понимаешь? А Катю в этом плане – что она с бандитом встречалась – упрекать тоже сложно. Во-первых, она могла не знать, что он бандит, а во-вторых... Матери-одиночке несладко на этом свете жить.

Васик ничего на это не ответил.

«На что это он намекает? – подумал он вдруг. – На то, что это мне месть свыше? Заделал ребенка и сбежал? То есть – не то, что сбежал, а даже и не знал об этом... Обрек девушку на скудное существование... А теперь мне расплачиваться приходится за все»...

Васик глянул на Витю. Тот крутил руль, рассеянно смотря на дорогу перед собой. Казалось, он думал о чем-то очень важном.

– Ладно, – проговорил Васик, – а что же теперь делать-то мне, а?

– Я говорил с этими бандитами, – сказал Витя.

– Ка-ак? – обомлел Васик. – Неужели так все просто – раз и поговорил. Что там у вас вообще творится – в мире большого и среднего бизнеса? Есть хоть какая-то грань между криминалом и обычным человеческим обществом?

– Есть, – успокоил его Витя, – но очень зыбкая. Сам знаешь, в какой стране живем. Ты думаешь, твой отец почему такие бабки заколачивает?

– Потому что... работает?.. – предположил Васик.

– Работает, – усмехнулся Витя, – понятно, что не ворует. Только вот налоги он наверняка не все платит. Чтобы крупный бизнесмен абсолютно весь комплекс налогов платил – такого не бывает. А неуплата налогов – тоже, между прочим, уголовно наказуемое деяние. Понимаешь? И так вот – каждый должен соблюдать правила общежития. Такая уж среда у нас. Вот – я слышал – недавно один барыга проштрафился – что-то с кем-то не поделил... Ну, я имею в виду, с людьми своего же круга – барыгами простыми, а те простые – стукнули кое-кому повыше. Те, кто повыше, прислали своих людей, чтобы с зарвавшимся ублюдком поговорить. Барыга их послал. Очень грубо послал. Теперь принятно решение наказать этого барыгу. Жестоко.

– Как это – жестоко? – проговорил Васик. – А куда же менты смотрят. Его что – убьют этого барыгу?

– Откуда я знаю, – нехотя сказал Витя, – я просто разговор слышал. В соответствующих сферах. Это я тебе к примеру сказал. А барыга тот вообще нехороший человек, между прочим. Ворует у своих... Растлевает несовершеннолетних... Сейчас живет со своей пятнадцатиетней наложницей... Крыса и мразь... Ну это я отвлекся... Итак, о чем мы?

– О том, что ты говорил с бандитами, похитившими моего сына, – деревяным голосом напомнил Васик.

– Ну да, – невозмутимо кивнул головой Витя, – говорил. Только это не то, что ты подумал. Не с самими бандитами, а с посредниками. Не говорил, а только связывался – через других лиц.

– А-а... – сказал Васик, – тогда понятно. Так бы и сказал сразу.

– Ситуация следующая, – начал объяснять Витя, – тех двух невинно убиенных я взял на себя. За это разборки другие будут, тебя они не касаются.

– Ты же их из-за меня застрелил, – проговорил он, – значит, это я...

– Да ладно! – энергично махнул рукой Витя. – Если я в это дело влез, то и мне рулить придется. А те уроды стволы первые достали – сами виноваты. Тем более, я тогда не в теме был, защищался просто. А они легко и завалить могли. По всем понятиям я прав выхожу. Да и покровители у меня кое-какие есть. Тебе не об этом думать надо, а немного о другом...

Васик пожал плечами.

«Ну и хорошо, – подумал он, – хочет поиграть в благородного Зорро, пускай поиграет. Мне же меньше хлопот будет. Тем более, если здраво рассудить, то он в самом деле виноват. Бандюги не убивать, а попугать меня хотели. Естественно, думали, что ничего им не угрожает – я же не отморозок, меня бояться нечего. А этот Витя со своими старыми солдатскими инстинктами влез, хотя его никто не просил... Вначале-то я ему благодарен был, думал он меня от смерти спас, а теперь понимаю»...

– Итак, – подытожил Витя, – теперь мы имеем следующее – ты сейчас разговариваешь с представителями этой самой группировки... Не бойся, просто разговариваешь. Они просто – по-пацански – объясняют тебе, что надо сделать, чтобы твой сын остался в живых. Главное – не бойся. Те, с которыми ты базарить будешь, ни чем не страшны...

– Я и не боюсь... А когда этот разговор?.. Ого! – вскричал Васик, догадавшись. – Это мы туда, что ли, едем? С бандитами базарить?

Витя молча кивнул.

– Нормальный расклад, – прикинул Васик, – ты бы еще позже сказал...

– Да не волнуйся ты! – прикрикнул на него Витя – видно было, что он тоже не совсем спокоен.

– Я не волнуюсь! – рявкнул Васик. – И не надо на меня орать, понял? Конечно, спасибо тебе за все, что ты сделал, но... если бы ты тех двоих не шлепнул, то, может быть, я сейчас бы уже с Петькой был...

– Может быть, – неожиданно спокойно проговорил Витя, – а, может быть, и нет.

– Это как? Не понимаю.

– А чего тут не понимать, – усмехнулся Витя, – ты раньше ведь для тех братков был кем?

– Кем? – отупело повторил вопрос Васик.

– Обыкновенным лохом, – ответил сам на свой вопрос Витя. – Да-да... Богатеньким буратино. И Петю твоего тебе могли бы и не отдать, потому что... не любят такие ребята следы оставлять. Получили бы выкуп и тю-тю... Ни их нет, ни твоего Пети...

Васика передернуло.

– А сейчас? – тихо спросил он.

– А сейчас другое дело, – проговорил Витя, закуривая сигарету, – сейчас я влип в твое дело. А я повязан со своими покровителями. А покровители – серьезные люди и – в свою очередь повязаны с бандитами, похитившими у тебя сына. Замкнутый круг. Ни те, ни другие на попятный пойти не могу – показывать слабину в нашем кругу нельзя. Остается только одно – честно выполнить условия сделки и вернуть тебе сына Петю. Естественно, в обмен на полученные от тебе денежные знаки. Усек?

– Усек, – вздохнул Васик.

Он помолчал немного и по-собачьи посмотрел на Витю.

Машина, в которой сидели Васик и Витя, выкатила на пригородную трассу.

Глава 11

Бледный человек в черной спортивной шапочке бродил по пустой и гулкой квартире, бесшумно ступая по мягким коврам. Несколько раз – в прихожей – он натыкался на труп убитого им человека – и бездумно перешагивал через него, или останавливался и какое-то время тупо смотрел себе под ногами – точно холодными, бесчувственными руками трогал мертвое тело. А когда странный человек проходил через спальню, где поперек большой кровати с пышно взбитыми покрывалами лежало окровавленное тельце девочки, он медленно шевелил почти неподвижными рыбьими глазами из стороны в сторону, точно не хотел смотреть на сотворенный им самим ужас.

В голове странного человека в черной спортивной шапочке медленно колыхался бесцветный дурман, похожий на мутную грязную водичку. Мысли не появлялись на поверхности его скованного чужеродным вмешательством сознания, а если и появлялись – то были не его собственными мыслями, а указаниями того, кто подчинил себе его волю, лишив возможности мыслить и действовать самостоятельно.

«Убить первого, кто войдет в эту квартиру, – непрерывно стучало в голове у странного человека, – убить первого, кто войдет в эту квартиру»...

В квартире номер сорок пять – где и находился человек в черной спортивной шапочке – никого не было, кроме него. Ни звука не доносилось оттуда, только толкались в холодное безмолвие неслышные импульсы скованного злой паранормальной силой сознания:

«Убить первого, кто войдет в эту квартиру, убить первого, кто войдет в эту квартиру»...

* * *

Ехали мы недолго, тем не менее, когда мы были на месте, почти совсем уже рассвело.

«Самый благодатный час для злодеяний, – подумала я, – светло, но все спят. Никого нет на улицах – ни патрульных, ни загулявших прохожих, ни спешащих на работу граждан. Для одних слишком поздно, а для других слишком рано».

Парни остановили машину у подъезда какого-то дома, вышли, прихватив с собой мешок с заднего сиденья, на котором сбоку притулились мы с Дашей, и направились к двери подъезда. Как только дверь захлопнулась за ними, из машины вышли мы.

– Хорошо, что они не закрыли тачку и на сигнализацию ее не поставили, – сказала я, – тогда бы выбираться наружу для нас – было бы проблематично.

Даша ничего на это не ответила. Она как-то странно крутила головой, оглядываясь по сторонам – будто что-то пыталась вспомнить, но не могла.

– Быстрее! – скомандовала я. – В подъезд – за ними. И не стучи каблуками, пожалуйста! Они нас не видет, но услышать могут. А нам нужно войти за ними в ту квартиру, в которую войдут они.

Даша кивнула и мы побежали с ней вслед парням, стараясь, тем не менее, двигаться как можно незаметнее.

Парни неторопливо поднялись на нужный им этаж и остановились перед металлической дверью.

– Ну? – воспросительно проговорил Колян, глядя на Толяна.

Тот хмыкнул и достал из кармана ключи. Потом, стараясь не шуметь, вставил ключ в замочную скважину и осторожно повернул.

Дверь открылась почти бесшумно.

– Вперед! – хрипнул Колян и парни вбежали в квартиру.

«Странно, – подумала я. – Если эта квартира принадлежит им, то почему они ведут себя с такими предосторожностями? А если не принадлежит, то откуда у них ключи»?

Однако, для того, чтобы долго размышлять, у меня не было времени. Схватив Дашу за рукав, я втащила ее в квартиру через незакрытую дверь.

Огляделась.

В богато убранной прихожей стоял тот мешок с заднего сиденья джипа – рядом с этим мешком мы всю дорогу ехали, но посмотреть, что там – я не решилась – если бы был лишний шум, парни всполошились бы, полезли проверять и – не дай бог – обнаружили бы нас с Дашей. А это вовсе ни к чему было бы – сорвался бы весь наш план.

А сейчас – проверять, что там было – в этом загадочном мешко – у меня просто не было времени. Судя по предосторожностям, с которыми двое парней проникали сюда, в этой квартире должны быть люди, разбудить раньше времени которых, они явно опасались. Для Коляна и Толяна мы с Дашей были невидимы, а вот для обитателей квартиры... Значит, нам с Дашей нужно сейчас укрыться там, где в этот ранний час никого нет.

– На кухню! – шепнула я Даше и мы метнулись на кухню.

Мы присели за стол и замолчали.

Мне было как-то не по себе, а Даша снова озиралась по сторонам.

– Странно, – шепнула она мне наконец, – как номер этого дома? У меня такое ощущение...

Узнать, какое ощущение посетило Дашу в связи с нашим вторжением в квартиру, я не успела. Я подняла палец, и Даша замолчала. Нужно было прислушаться – здесь явно что-то происходило.

Парни гремели чем-то в недрах квартиры, затем послышался сдавленный женский вскрик.

– Что вам нужно?!

Вскрик оборвался внезапно – как будто человеку, издавшему его, тотчас заткнули чем-то рот. Впрочем, скорее всего, так оно и было.

Я вскочила, но тут же снова опустилась на стул. Даша вопросительно глядела на меня.

– Не время, – сквозь зубы сказала я, – не время сломя голову бросаться на защиту... не знаю пока кого. Оставайся здесь, а я тихонько пройду и посмотрю, что там все-таки происходит...

– Не трудно догадаться, что там происходит, – негромко заметила Даша, – что-то нехорошее.

Я вышла из кухни и направилась туда, откуда, по моему мнению, донесся женский крик.

Спальня. Дверь туда приоткрыта, и в прихожую падает неяркий свет ночника – и мне все прекрасно было видно, что происходит в спальне. А когда я заглянула туда, я мигом оценила ситуацию и поняла, что прятаться мне ни к чему. Поэтому я наблюдала за происходящим, свободно утвердившись в проеме двери.

Колян и Толян, в грязных одеждах навалились на белейшую постель и сейчас вязали простынями руки еще не вполне проснувшейся женщине. Изо рта женщины торчал туго вбитый кляп, но несмотря на это, можно было заметить, что женщина эта просто потрясающей красоты.

Не имея уже никакой возможности кричать, она только жмурила глаза от непереносимого ужаса.

Представляю себе – если бы на меня – полусонную навалились два невесть откуда взявшихся молодчика и принялись вязать простынями, предварительно заткнув рот кляпом, мне бы, наверное, тоже было не по себе – а я ведь уже более или менее привыкла к экстремальным ситуациям.

«Так-так, – подумала я, – убивать эту женщину парни явно не собираются. Напротив, они обращаются с ней не очень грубо – вот Колян даже подложил под спину ей подушку, чтобы ловчее было закинуть петлю на ноги. Кто же такая эта женщина и что живым мертвецам Коляну и Толяну надо от нее»?

Колян и Толян, тем временем, туго спеленав женщину, положили ее лицом вниз на постель и, отдуваясь, вышли из спальни – я посторонилась, чтобы дать им пройти.

– Готово, – вытирая пот со лба, проговорил Толян, – а ты боялся.

– Я? – возмутился Колян. – Ты что? Чего это я пугаться бабы буду?

– Ну, говорил, что вопить она начнет, – уточнил Толян.

– А-а... Это да – было такое опасение. Но я быстро ее пасть заткнул...

Колян посмотрел через открутую дверь в спальню, где всхлипывала обездвиженная женщина и, сглотнув слюну, проговорил вдруг:

– Я бы ей кое-чем другим рот заткнул бы... Слышь, братан, может мы ее пока... того самого?

– Не было указаний, – солидно возразил Толян, – вот если бы сказали, то...

– Эх... – выдохнул его товарищ и утер рукавом рот, – хотя бы пощупать. Бикса больно престижная. Такую за штуку не купишь на улице.

– А то! – усмехнулся Толян.

Они закурили и постояли немного, оглядываясь.

– Нормальная обстановка, – проговорил через минуту Колян, – я бы жил в такой хате, – видать, бикса не из бедных...

– Ага, – поддержал его Толян, – ничего. Скоро нам бабки заплатят, тогда я такую же хату себе смогу отгрохать.

Колян с явной иронией хмыкнул.

– Чего?

– Да пропьешь ты все! – заржал Колян. – Со мной же и пропьешь! Хату, хату!

– Не ори! – скомандовал сразу помрачневший Толян. – Ты посмотри вон – дверь открыта! Какой козел дверь за собой не закрыл, а? Дурак, что ли – а вдруг кто-нибудь что-нибудь услышал бы, а?

На этот раз Колян решил не препираться и, резво пробежав несколько шагов, закрыл дверь – запер ее на все существующие замки.

Они еще немного постояли в прихожей.

– Чаю, что ли выпить? – предположил Толян.

– Не... – зевнул Колян, – ты как хочешь, а я посплю немного. На кресле рядом с биксой. У меня сон чуткий – посторожу заодно. А то – почти две ночи уже не спим. Я весь измаялся. А как уж гости придут, так проснусь, наверное... Когда, ты говоришь, нам гостей ждать?

– С минуты на минуту, – прикинул Толян, – ну, то есть – в любое время. Начиная как раз с этой минуты. Если я правильно понял. Этот наш загадочный шеф всегда так туманно говорит по телефону...

– Точно, – сказал Колян, – ладно, пошел я. Буэнос ночес, амиго.

– Как ты меня назвал, падла?!

– Спокойной ночи, говорю, – хохотнул Колян, – языки надо знать!

– Надо, – согласился Толян, – и за базаром следить – тоже надо. Ладно, спи, если хочешь. Я телик посмотрю в другой комнате – мне что-то совсем спать не хочется. Только ты смотри... это самое... без глупостей...

– Как это?

– А так! – Толян грозно свел брови на переносице. – Чтобы никаких домогательств к биксе, понял? Не было таких указаний, чтобы ее щупать... Или чего другое. Вот, если бы нам сказали...

Не договорив, Толян мечтательно прищурился. Колян еще раз откровенно зевнул и пошел в спальню, откуда раздавались едва слышные всхлипывания женщины. Толян направился в гостиную – через открытую дверь я видела, как он включил телевизор и опустился на кресло, предварительно достав из-за ремня пистолет, который он положил рядом со своей рукой – на подлокотник кресла.

«Так, – подумала я, – следует оценить ситуацию. Женщине, насколько я понимаю, пока ничего не угрожает. Либо – она используется как заложница, либо – ее квартира используется как приманка для каких-то непонятных „гостей“, которых эти ребята ожидают с минуты на минуту. Кстати, что это за гости такие? Непонятно... И вообще – судя по всему, эти парни просто наемники. И что если они сейчас выполняют совершенно другое задание? Исходящее от совершенно другого шефа? Вполне возможно... Правда, непонятно все-таки, как они остались в живых, после того, как Витя застрелил их? Ну, это ладно... Если я не понимаю этого, то и нечего ломать голову. Как показывает практика, часто ответы на казалось бы неразрешимые вопросы бывают очень простыми... Жаль, что у меня сейчас не получится погрузить в транс кого-ниюудь из ребят и попытаться что-нибудь выяснить, пошарив в их подсознании. Просто сейчас мой экстрасенсорный потенциаль исчерпан почти до предела – сегодня ночью много пришлось потрудиться, к тому же я постоянно поддерживаю состояние „невидимости“ нас с Дашей для этих Коляна или Толяна или как их там»...

Даша затихла на кухне. В гостиной что-то лопотал телевизор. Из спальни доносились мерные всхрапывания одного из парней, вперемежку со всхрапываниями слышались тонкие стоны. Очевидно, парни перестались и слишком туго затянули путы на теле плененной ими женщины.

Попробовать немного освободить ее?

Ну уж нет. Она же видит меня – еще зашумит чего доброго, заметив в своей квартире еще одного незнакомого ей человека. Лучше уж не ставить под угрозу срыва всю операцию.

«Хотя, постойте-ка! – продолжала размышлять я. – Что значит – не ставить под угрозу срыва всю операцию? Я ведь совсем не уверена в том, что парни сейчас работают на того самого шефа, кто велел похитить Петю – сына Васика, вполне возможно, что они получили уже новое задание от нового хозяина. Тогда получается, что мы просто-напросто зря теряем время, когда терять времени нельзя вовсе! Подождать ли нам этих загадочных гостей или»...

Очередной тонкий всхлип прервал мои размышления.

«Ну, хватит, – решила я, – не могу спокойно стоять на месте, когда невинный человек так мучается. Подойду и ослаблю веревки. Пусть женщина меня увидит – все равно она закричать не сможет – во рту у нее кляп. А если каким-то образом и пошумит, то... этот Колян все равно спит, а его товарищ в другой комнате занят просмотром утренних телепередач»...

Короче говоря, больше рассуждать я не стала. Просто прокралась в спальню и несколькими движениями ослабила путы, связывающую несчастную женщину. Колян спокойно похрапывал в кресле, вытянув ноги на середину комнаты – я заметила, что он, как и его товарищ, пистолет свой положил на подлокотник кресла, в котором спал – поближе к себе, чтобы схватиться за оружие при малейшем намеке на опасность.

А вот женщина меня, кажется, не видела вовсе – она вообще ничего не видела вокруг. Только смотрела в потолок совершенно пустыми глазами – белыми от ужаса.

Надо думать – тут и любой мужчина сдрейфит, если его разбудят двое незнакомых здоровенных коротко стриженых парней, которые тут же грязными ножищами завалятся на белейшую постель и начнут крутить руки... А о слабой женщине нечего и говорить.

Чего там, кстати, Даша притихла на кухне?

Я отступила на шаг от постели, подняла глаза и вдруг обалдела. На стене – над изголовьем кровати, на которой лежала связанная женщина – висела свадебная фотография. Невестой в белой фате была та самая пленница, мучения которой я только что немного ослабила, а женихом – мой любимый человек, мой самый дорогой на земле человек – Витенька!

Несколько минут я неподвижно стояла, вглядываясь в фотографию. Нет, ошибки быть не может, этот человек со счастливой улыбкой на лице – точно мой Витя. И фотография, судя по всему, сделана совсем недавно – может быть, несколько месяцев назад – Витя выглядит совершенно так же, как и сейчас. Разве что стрижка более короткая...

* * *

Как же так?! Почему все так, как и было минуту назад? Почему не разверзлись небеса, не хлынул на землю огненный дождь, не заскрежетали, вырастая из-под земли навстречу раскаленным струям, клыки Властителя Преисподней? Почему невыносимую для меня тишину нарушает только мирный храп восставшего из ада наемника, за поскуливание этой чертовой красотки?

Боже мой, как это могло случиться? Самый дорогой в мире человек оказывается бессовестным обманщиком! Вот сволочь – как он счастливо улыбается с этой фотографии.

Какой подлец!

Нет, все-таки, это в моей голове никак не укладывается! Как могло получиться так, что Витя обманывал меня – причем так чудовищно. Он женат! И женат недавно! Да еще на такой конфетной красоточке, словно только что сошедшей со страницы последнего выпуска «Плейбоя»! Витя женат. Он – женат! И ни полслова мне!

Да за кого он меня принимает? Кто я для него – просто любовница? Отдушина? Традиционный способ спасения от колеи семейной жизни?

Когда я поняла, что обманута, первым моим порывом было – немедленно задушить стонущую у моих ног красотку. Просто так – взять за горло и несколько раз сильно тряхнуть. И я ведь еще ослабила ее путы, чтобы она не так сильно мучилась! Чтобы комфортнее ей было.

Стерва проклятая! Да я ее сейчас правда придушу!

Слепая ярость совсем захлестнула тот самый участок моего мозга, который отвечает за логику – еще немного и я бы вскочила на кровать и схватила бы беззащитную женщину за нежное горло.

Кажется, я даже сделала шаг по направлению к кровати, но – слава богу – у меня хватило ума остановиться.

«Погоди-ка... – закрутились в голове моей более или менее трезвые мысли, – как это Витя может быть женат, если он живет со мной? В смысле – ночует? И все выходные мы проводим вместе... Какая же жена вынесет такое – чтобы муж ни одну ночь дома не ночевал, да еще все выходные пропадал куда-то?.. Неувязочка здесь получается. И потом – может быть, Витя просто-напросто мало изменился за последние... несколько лет. Ну, бывают же люди, внешний облик которых год за годом меняется мало. Ну, женился человек, но неудачно. Эта красотка – его бывшая жена, о которой он мне никогда не рассказывал»...

«А Степанида – кто такая в этом случае?» – прозвучал в моей голове тоненький голосок.

«Степанида – предыдущая жена, – ответила я своему внутреннему голосу, – или последующая. Относительно вот этой... Я же не знаю, сколько раз Витя был женат. То есть – он мне говорил, но... Мог что-то скрывать. А в паспорт я ему не заглядывала. И в его подсознание – тоже. Мне такое и на ум не могло прийти – копаться в мозгах человека, в которого влюбилась... А скрывать Витя мог эту женитьбу. Может быть, с этой женщиной у него связаны какие-то очень неприятные воспоминания. Как и с тем временем, когда он воевал в Чечне. Если он мне не рассказал о Чечне именно по той причине, что ему неприятно вспоминать, то вполне логично было бы предположить, что и об этой женитьбе он мне не рассказывал именно по той самой причине. К тому же – какой женщине приятно выслушивать истории любви, связанные с ее любимым человеком»...

Эти размышления немного охладили меня. По крайней мере – я не порывалась больше задушить связанную веревками из простыней женщину – а женщина меня так не заметила – она все еще лежала с закрытыми глазами – видимо, не могла прийти в себя от первоначального приступа страха.

Я снова посмотрела на фотографию.

А чего я собственно волнуюсь? Спрошу у Вити, когда встречу в следующий раз. Уверена, что он мне расскажет все – прямо и чисто. А я тут волнуюсь и схожу с ума. Едва не сорвала весь свой план...

Да, черт возьми, скорее всего, на это было и рассчитано! Чтобы я, разволновавшись, нашумела бы здесь и... Это все подстроено и фотография – обыкновенная подделка.

Нет, нет, этого тоже не может быть – никто не знает, что мы здесь. Даже эти парни – наемники – не знают.

Только вот то неприятное ощущение, постоянно мучающее меня – будто кто-то подглядывает за нами с Дашей. Будто кто-то постоянно следит. Будто чей-то взгляд, словно липкая сеть белесой паутины, тянется и тянется по нашим следам.

Я застонала, почти физически ощущая, как скрипят, будто до упора натянутые струны, переплетаясь между собой больные мои мысли.

Ничего не понимаю... Все смешалось в голове. Какой-то первозданный хаос царит там, только вот непонятно – родится ли из этого хаоса что-нибудь определенная – какая-нибудь здравая мысль, которая объяснит мне это?

Стараясь успокоиться и не думать ни о чем, я прошла на кухню. Даша поднялась навстречу мне и протянула руку, с зажатой бумажкой в кулаке.

– Что это? – спросила я.

– Платежка, – ответила Даша.

Я вдруг заметила, как бледна моя подруга.

– Какая платежка?

– Квитанция оплаты за квартиру, – пояснила Даша, – этой квартиры. Я ее на холодильнике нашла – эту квитанцию. Думала, это чья-то записка, а оказалось – квитанция.

– Ну и что? – все еще ничего не понимая, я взяла в руку измятую бумажку.

– Ты посмотри на адрес.

– Ну и что? – снова сказала я. – Московская, двадцать пять, квартира пять... Постой-ка! – вспомнила я. – Ведь это же...

– Ага, – подтвердила Даша, – точно. Это же тот самый адрес, который нам дал тот дежурный врач в закрытой клинике... Значит, это женщина...

– Та самая Катя! – закончила я.

Мне вдруг опять пришла на ум свадебная фотография на кроватью связанной женщины... Кати, матери сына Васика – Пети.

«Ничего не понимаю!..» – слабо колыхнулось в бедной моей голове.

– Ничего не понимаю, – проговорила я вслух.

– Ничего не понимаю, – вздохнула Даша.

Глава 12

Машина Вити остановилась у маленького бара в пригороде Москвы.

– Где это мы? – спросил Васик, вылезая из машины и оглядываясь с любопытством.

Витя из машины выходить не стал. Он просто опустил стекло со своей стороны и проговорил, глядя Васику прямо в глаза:

– Вот в этом баре к тебе человек подойдет.

– Какой человек? – переспросил Васик, хотя уже догадался, о чем идет речь.

– Человек от них, – загадочно ответил Витя и замолчал.

– У меня при себе денег нет, – угрюмо проговорил Васик. – А если он подумает, что я деньги принес, а когда я ему скажу, что денег нет, он подумает, будто я его обмануть хотел и тогда...

– Не городи чепухи! – прикрикнул на него Витя. – Ерунда какая! Я же тебе объяснял, что к чему. Человек тот просто подойдет в тебе и скажет, куда нужно пройти. Там-то тебя и будут ждать те, с которыми нужно говорить. Но не думай – те, кто с тобой говорить будут, ничего общего с похитителями не имеют. Просто посредники. Так что, пожалуйста, имей это в виду. Никаких эмоций – просто выслушай и сделай так, как они скажут. Понял?

– Понял, – буркнул Васик, – просто поговорить, да?

– Да.

– А если меня того... – предположил вдруг Васик, – завалят? Чтобы отыграться за двух покойников... которые, кстати, на твоей совести. Или возьмут меня тоже в заложники, чтобы обращаться напрямую к моему отцу?

Витя шумно выдохнул и покачал головой, словно хотел сказать: «Дурак ты, Васик»; но ничего такого не сказал.

– Ладно, – хмуро кивнул головой Васик, – я понял. Играть будут по правилам. От меня требуется только беспрекословно выполнять условия, которые мне выдвинут. И тогда Петю отдадут мне...

Последняя его фраза прозвучала как вопрос.

– Точно так, – ответил Витя, – дурак ты, Васик, – добавил он все-таки, – объясняешь тебе, объясняешь, а ты... Везде люди есть. И среди отморозков попадаются здравомыслящие особи. Ну, лирики хватит. Меня с тобою быть не должно, так что я поехал.

Васик, видимо, здорово настроился на то, чтобы Витя во время всей операции находился рядом, поэтому последнее заявление Вити прозвучало для него как гром средь ясного неба.

– Нормальненькое дело! – заголосил Васик. – Это же твои знакомые будут! Тебе же легче с ними общаться, чем мне! Мне они могут не поверить, меня они обмануть могут, а тебя – нет. Ведь правда лучше будет, если ты со мной пойдешь... Тем более... – негромко добавил Васик, оглянувшись на немногочисленных прохожих, – у тебя ствол есть – настоящий, боевой.

– Нет, – качнул головой Витя, – мне с тобой нельзя. Нельзя так, понимаешь? Не по понятиям. И мне не по рангу. Я же ведь не твоя крыша... Твое дело, твой сын – вот и отвечай сам за себя. И за него тоже.

Васик помялся еще немного. Витя нетерпеливо стучал пальцами по баранке руля, явно едва удерживаясь от того, чтобы спросить Васика:

– Ну, чего тебе еще?

– Пистолет тогда дай мне, – глядя себе под ноги, потребовал Васик.

– Чего-о? – протянул никак не ожидавший такого поворота Витя.

– Пистолет мне нужен, – повторил Васик, – как я пустыми руками пойду... в логово бандитов. Ладно, ладно! – быстро поправился Васик, – не в логово бандитов, а... к их посредникам. Все равно ствол мне никак не помешает. Тем более – боевой...

– Тем более – именной, – жестко перебил его Витя, – с моим именем, на рукоятке выгравированным. Отлично! Если что случится – меня тут же и закопают. Сразу после тебя. Спасибо, Василий.

– Вот видишь, – возразил на это Васик, – ты же сам говоришь, что что-то может случиться... А ствола не даешь. Я же совсем беззащитный. Захочется им меня прихлопнуть – они могут сделать это так же легко, как муху шлепнуть тапочком. А я ведь...

– Да никто не собирается тебя убивать!! – потеряв терпение окончательно, завопил Витя. – Соображай хоть немного! Кто же убивает курицу, несущую золотые яйца? Они ведь от тебя деньги получить хотят! Им твоя смерть на хрен не нужна, понимаешь?! Тем более, с самими бандитами ты встречаться не будешь! Только с посредниками! Ну?! Чего ты мнешься, как баба?!

– Баба? – Васик побагровел.

Он открыл рот, чтобы сказать Вите в отместку что-то очень обидное, но не придумал – что именно.

Просто повернулся и пошел по направлению к двери бара, на которой была прибита табличка с незамысловатым названием – «Бар».

* * *

– Это что же такое получается? – шепотом спросила у меня Даша. – Мы находимся в квартире той самой Кати, которая родила от нашего Васика сына Петю?

– В квартире той самой Кати, из-за которой весь сыр-бор разгорелся, – подтвердила я.

– Н-да, – проговорила Даша, – а что здесь делают эти мордовороты – Колян и Толян?

– Явно кого-то ждут, – сказала я, – как следует из их собственных разговоров. И очевидно, что ждут они не с самыми благими намерениями. Катя-то связана и очень напугана. И еще... у меня сложилось такое впечатление, что она этих ребят в первый раз видит. И они ее тоже – в первый раз видят.

– Значит, – подытожила Даша, – Катя во всей этой истории выступает в роли жертвы. Зря мы на нее тогда ополчились. Но вот кто выступает в роли злодея?

Я пожала плечами.

Даша вдруг разволновалась и, поднявшись со стула, принялась ходить по кухне, бормоча себе под нос. Кое-что из ее бормотания долетало и до меня:

– Главный злодей... будем его так называть пока... условно... главный злодей каким-то образом связан с загородной клиникой. Более того – он, очевидно, не самая последняя фигура там, а вернее будет сказать – главный – его называют – шеф... Также шефом называют эти восставшие из ада мертвецы Колян с Толяном того, кто дает им указания к действию... Тот шеф и этот шеф – один и тот же человек? Видимо – да... Даже – скорее всего – да... Вернее – точно – да. Тот самый человек. Что же получается – директор клиники использует обыкновенный криминал для того, чтобы раздобыть средства на медицинский аппарат, необходимый для лечения детей? Тогда... кто же он такой – самоотверженный эскулап или преступник?.. Странно, очень странно. Нужно во всем разобраться, а уж потом – переходить к решительным действиям.

– Я поняла! – громко сказала Даша, внезапно остановившись и повернувшись ко мне. – Нужно во всем разобраться, а потом уж переходить к решительным действиям!

– Тихо! – хотела предупредить я свою подругу, но слова застыли у меня в горле.

На пороге стоял один парней. Колян или Толян – они так похожи, что я не могу сказать точно – это тот, кто смотрел в гостиной телевизор или тот, кто спал в спальне...

Даша застыла на месте, прижав ладонь к губам.

– Чего это такое? – тихо проговорил Колян или Толян, обращаясь в пустое пространство. – Здесь кто-то есть?

Он отступил на шаг и, не оборачиваясь, позвал:

– Брателло, ты где?

– А... Что случилось? – ответили ему откуда-то из глубины квартиры.

– Здесь... кто-то есть, – сглотнув, проговорил Колян или Толян.

– Нет там никого... – раздался хриплый голос, – мы же проверяли – в квартире никого нет. Не надо было водку жрать, когда на дело шли... Чудится ему всякое. Наверное, радио...

– Радио... – шепотом повторил Колян или Толян.

Стараясь двигаться как можно тише, я поднялась со стула и подошла к висящему на стене радиоприемнику. Неслышно повернула ручку.

– Вы прослушали радиопостанову повести Анатолия Антонова «Полковник по сходной цене»! – хорошо поставленным мужским голосом сообщил радиоприемник. – А сейчас мы предлагаем вашему вниманию немного музыки.

После секундной тишины эфир заполнили мяукающие звуки электрогитар.

– Радио! – радостно выдохнул Колян или Толян и расправил плечи. – А я-то уж думал, чудится мне...

Он прошел к мойке и, открыв водопроводный кран, сунул под струю голову.

– Радио! – выныривая, сообщил он сам себе. – А я-то уж думал...

Колян или Толян двинулся к радиоприемнику. Даша метнулась в угол, а я отошла в сторонку, чтобы освободить парню путь.

Черт возьми, слишком резко я двинулась – отступив на шаг я наткнулась спиной на холодильник – холодильник покачнулся и стоящая на нем ваза рухнула на пол.

И, конечно, со звоном разлетелась вдребезги.

Колян или Толян, протянувший уже было руку к ручке радиоприемника, тотчас отдернул ее, будто обжегся.

– Что за хренотень... – прошептал он, уставясь расширенными от ужаса глазами на осколки вазы, раскатившиеся по полу кухни... Радио... А ваза упала. Брателло! – громко позвал он.

– Чего?! – раздалось в ответ ему.

– Тут есть кто-то на кухне!

– Ты же говорил – радио?..

– Радио вазы не разбивает, – пятясь, проговорил Колян или Толян.

Он шел спиной вперед, не сводя глаз с осколков вазы, и, конечно, не мог заметить своего товарища, возникшего в проеме кухонной двери – Толяна... Или Коляна, я и теперь была не уверена, кто из них кто – они ведь так друг на друга похожи...

– Мама! – заорал Колян или Толян, прыгая вперед – и немедленно путаясь ногами в стоящем неподалеку от него стуле – незамедлительно после этого падая на стол, а со стола – на пол, увлекая за собой скатерть и все, что на этой скатерти было.

– Мама! – он неожиданности завопил благим матом Толян или Колян, отступая назад из проема двери и сшибая массивным телом с полочки телефон.

Несколько минут оба наемника барахтались на полу, пытаясь встать. Наконец, это получилось и у того и у другого – и они утвердились на середине кухни – спиной к спине – пистолеты появились в их заметно дрожащих руках.

– Кто... здесь? – ломающимся голосом осведомился Колян или Толян.

– Бу... Будем стрелять... – пообещал, прокашлявшись, Толян или Колян.

Даша прижалась к стене возле кухонного окна – один из пистолетов был нацелен ей прямо в грудь. Конечно, ни тот ни другой парень ее не видят, но кто знает – вдруг пальнут со страху. Или палец сорвется и нажмет на курок – вон руки у них как трясутся...

Даша посмотрела на меня.

Я пожала плечами. Надо было что-нибудь делать, а что?

Раздался звонок в дверь.

* * *

«Вот и те самые гости, – подумала я, – которых ждут наши парни – Колян с Толяном. Теперь мы и выясним, что же такое происходит здесь на самом деле»...

Колян и Толян – как только раздался звонок в дверь – одновременно вздрогнули. Я даже испугалась – вдруг кто-то из них нечаянно выстрелил бы – и пуля угодила в Дашу или в меня.

Но – надо отдать должное ребятам – сразу, как только они оклемались от первого приступа страха, стали вести себя вполне профессионально.

Колян или Толян тотчас вздернул вверх ствол своего пистолета и кивнул Толяну или Коляну на выход из кухни. Тот тотчас же отлепился от спины своего товарища и опрометью бросился в прихожую. Колян или Толян пошел за ним – пятясь, как рак, словно боялся, что в любую минуту на него может накинуться какое-нибудь чудовище.

Да какие же мы с Дашей чудовища? Напротив – с нашей точки зрения – это Колян с Толяном настоящие чудовища и людоеды. Кто похитил Петю? Кто подстрелил Нину? Кто в конце концов выбил Васику передние зубы? Правда, за все эти злодеяния наемники получили по заслугам – были застрелены моим Виктором... Но лучше не думать об этом, а то и так – голова кругом идет. Во-первых, они не могут сейчас находиться в этой квартире, поскольку они давно мертвы. Во-вторых, я не могу сейчас назвать своего Виктора – моим. Все из-за этой дурацкой фотографии.

Однако, не время сейчас для размышлений. Нужно действовать. Посмотреть – что за гости явились к нашим парням.

Я вылетела в прихожую, Даша – за мной. Остановились в сторонке, чтобы никому не мешать и не быть замечены теми, кто войдет.

Колян и Толян еще не открыли дверь. Они возились вокруг того загадочного мешка, который оставили в прихожей, когда входили – и теперь развязывали прочные бечевки горловины мешка, шепотом матеря друг друга за то, что не удосужились сделать это раньше.

Второй звонок раздался в дверь – протяжнее.

Парни засуетились быстрее. Они сорвали-таки с мешка бечевки и на свет божий был извлечен странный предмет...

Да, судя по всему, это было зеркало. Но оформленно оно было так необычно, что походило скорее на изготовленный из мореного дуба барельеф – небольшая окружность зеркального стекла была обрамлена густейшей сетью различных предметов, искусно вырезанных из дерева – фигурки, ветви деревьев... Я прищурилась, всматриваясь повнимательнее.

Господи, боже мой – то, что я сначала приняла за ветви деревьев, оказалось нитями черной паутины, оплетающими крохотные фигурки людей – лица фигурок были искажены страхом, а тела изуродованы чьими-то страшными челюстями. Зеркало было явно очень старинным и непонятно, как попал в руки таких головорезоров, как Колян и Толян, плод извращенного воображения неведомого древнего мастера...

Странно – я не могла отвести глаз от зеркала, оно словно притягивало меня... И только тогда, когда мне стало казаться, что страшные нити паутины зашевелились, рты людей стали открываться в беззвучных воплях боли, а поверхность зеркала почернела и внутри ее родилось какое-то движения, я поняла, что самое умное, что я сейчас могу сделать, это – немедленно закрыть глаза.

Я попыталась закрыть глаза, но меня ничего не получилось. Движение в зеркале стало заметнее. Я вдруг поняла, что никакое это не зеркало, а просто вход в черную дыру и никому неведомо, что ждет там – на самом дне, и есть ли вообще дно у этой дыры...

Поверхности зеркального стекла давно уже не было. В обрамлении извивающихся нитей паутины, терзающих вопящих человечков, на меня смотрел черный глаз небытия – и зрачок его медленно принимал форму воронки, вращение которой становилось все быстрее и быстрее и стало наконец совсем бешеным...

Смрадный ветер шевельнул мои волосы, и вдруг я почувствовала, что мои стопы отрываются от пола, что еще немного – и я полечу в черную бездну, но...

* * *

...Но все закончилось внезапно – будто кто-то, обладающий неимоверной силой, рванул страницу из книги бытия – и вырвал ее.

Я сморгнула и увидела, что передо мной обыкновенное зеркало, правда оформленное довольно необычно, но в целом – самый обычный предмет, который каждый из нас привык видеть каждый день по нескольку раз.

Сейчас я не видела собственно зеркало – саму стеклянную поверхность – зеркало повернули ко мне боком.

Может быть, поэтому галлюцинация покинула меня так внезапно? Может быть, а может быть и нет, но желания снова заглянуть в странное зеркало, чтобы проверить свои домыслы, у меня не было. Да и сил, честно говоря...

Это дурацкое зеркало непонятным образом выкачало у меня силы – я едва могла теперь стоять, не шатаясь, и у меня сильно кружилась голова.

Что за чертовщина?

Это зеркало... Ясно, что оно содержит источник очень сильного паранормального излучение, полюс которого может позволить зеркалу поглощать паранормальную энергию... В принципе, ничего сложного в этом трюке не было – любой предмет можно было бы превратить в такого рода поглотитель энергии, но какая здесь концентрация паранормального излучения!

Чудовищная концентрация! Просто невероятно! Достаточно сказать, что если бы я еще несколько секунд смотрелась бы в это зеркало, то моя экстрасенсорная сила надолго бы покинула меня. А если бы воздействие излучения, сконцентрированного в зеркале продолжалось бы несколько дольше...

Кто знает – осталась бы я в этом мире или навсегда исчезла бы в черной пасти небытия?

Но как в руках в Коляна и Толяна оказался этот предмет?

– Давай, Колян! – хрипнул один из парней, поворачивая зеркало так, чтобы тот, кто вошел в дверь, в первую очередь посмотрел бы в зеркало.

– Сейча-ас... – проговорил тот, кого называли Коляном, и, приняв зеркало в руки, неподвижно встал напротив входной двери.

Прозвучал очередной звонок.

Толян (если тот, кто держит зеркало отзывается на имя Колян, значит другой – Толян) сунул пистолет в карман и открыл дверь.

– Проходите! – приветливо проговорил он.

«Это зеркало высасывает энергию у людей, обладающих экстрасенсорными способностями, – лихорадочные мысли сбивчиво заскакали у меня в голове, – значит, Колян и Толян, ждут какого-то экстрасенса в гости... С какой целью? Ну уж точно, не чай вместе попить и поговорить ою особенностях преломления луча паранормальной энергии в морской воде в высоким уровнем концентрации в оной минералов... У Коляна и у Толяна – пушки в карманах, а связанная хозяйка лежит в соседней комнате. Если человек, обладающий паранормальными способностями войдет в эту прихожую, то он непременно взглянет в зеркало, а если он взглянет в зеркало, то он уже не сможет оторваться. Проще говоря – ему придет конец»...

Итак:

– Проходите! – тиская пистолет в кармане своих синих тренировочных штанов, приветливо проговорил Толян.

* * *

– Чегой-то? – услышала я скрипучий старушечий голос в ответ на приветствие Толяна. – Чегой-то у вас тут происходит? А Катерина иде?

Честно говоря, такого я не ожидала. Да и Толян, надо сказать, несколько опешил.

– В-вы к кому? – выговорил он.

Обладательница скрипучего голоса довольно бесцеременно протиснулась в прихожую и оказалась толстой старухой, закутанной в зимний тулуп, от которого нестерпимо несло бараном.

«Что это она так вырядилась? – мелькнула у меня явно ненужная мысль. – До зимы еще далеко... Как она в таком вонючем тулупе, интересно, в метро ездит?»

Бабка, войдя в прихожую, первым делом скорчила рожу своему отражению в зеркале, а потом принялась с любопытством осматриваться – мы с Дашей немедленно нырнули в кухню и нас она не заметила.

– Чегой-то? – повторила бабка. – У вас тут происходит, а? Мне Катерина нужна... А вы кто такие будете? Почему этот вот... зеркало держит?

На это Толян не нашелся, что ответить. Однако, одной ногой он незаметно закрыл за бабкой дверь.

Колян опустил зеркало.

– Чегой-то? – в третий раз сказала бабка. – Вы что братья, что ли?

Колян и Толян переглянулись между собой.

– Глухие... – констатировала бабка, – или глупые. А Катерине вы кем приходитесь?! – задая последний вопрос, она сильно повысила голос, очевидно, окончательно придя к выводу, что Колян и Толян – два родных брата, страдающих врожденной глухотой и дебилизмом.

– Я говорю, я ее тетка двоюродная! – разорялась бабка. – Из деревни навестить приехала! Сынок мой – Степан – жениться надумал, так я деньги занимать приехала! У Катерины всегда одолжить можно – она добрая! А я не поняла – вы-то ей кто будете?!

Тут бабка замолчала, прислушиваясь. Из спальни снова долетел приглушенный кляпом стон.

– Чегой-то? – бледнея, шепотом выговорила старуха.

Колян и Толян снова переглянулись. Толян при этом мигнул незаметно своему товарищу и защелкнул замок на двери. Видно, они решили действовать.

Услышав щелчок старуха вздрогнула и обернулась. Колян прислонил зеркало к стене, сверкнула стеклянная поверхность и тут же начала темнеть, тело мое стало наполняться странной тяжестью – и мне пришлось отвернуться, чтобы черное небытие не пыталось снова затянуть меня.

Я не видела ничего из того, что происходило в прихожей, но ситуацию можно было оценивать и по звукам, доносящимся до меня. Несомненно – этой глупой бабке, попавшей по ошибке в квартиру, где наемники ждали свою жертву, надо было помочь. Неизвестно, что сделали бы эти отмороженные Колян и Толян со старухой – поднялась же рука у одного из них застрелить Нину. Но как мне помочь старухе, если я не могу войти в прихожую.

– Помогите! – заорала вдруг благим матом бабка. – Это же разбойники! Катя! Катя!!

Катя ответила ей глухим стоном.

Сообразив, наконец, что дело плохо, бабка решила немедленно покинуть нехорошую квартиру – это было ясно по звуку удара по металлической двери и мгновенно после этого закипевшей возне в прихожей.

– Ай! – взвыл вдруг один из парней. – Бей ее, Колян! Эта стерва кусается!

Отчетливо лязгнули челюсти – я даже и не знала, что у человека могут быть такие акульи зубы. Снова лязг! Это было похоже на то, будто с силой сомкнулись плоскости железной вафельницы.

– Бей ее!

– Катя! Милиция, караул!

Только-только я решила плюнуть на опасность и броситься вперед – закрыв только глаза, чтобы страшное зеркало не затянуло меня в пучину небытия – как до меня долетел звук глухого удара, бабка коротко вякнула и ее тяжелое тело грузно осело на пол, прошелестев по обоям.

Все, не успела я...

Даша схватила меня за плечи.

– Да что же это такое! – сверкая глазами, прошипела она. – Мы так и будем в сторонке стоять, наблюдая за тем, как эти поганцы орудуют?! Сначала Петю похитили, Нину подстрелили... Потом Катю связали, ворвавшись в чужую квартиру, а теперь вот бабка...

Я едва успела зажать ей рот и оттащить в сторону. Все равно – сейчас уже ничего изменить нельзя. Надо действовать немного раньше, а после драки, как известно, кулаками не машут. Если бы это чертово зеркало, взявшиеся неизвестно откуда...

– Ну, бабка! – проговорил Колян, входя на кухню. – Я уж думал, она нас обоих положит здесь.

– Да...

Входящий вслед за своим товарищем Толян заметно прихрамывал на левую ногу. На правой щеке у него красовалась багровая царапина, а кисть руки, в которой он сжимал пистолет, была украшена синюшного цвета отпечатком четырех передних старушечьих зубов.

Да, видно, победа парням далась не даром. Колян, то и дело морщась, прикладывал ладонь в виску, на котором вздувалась громадных размеров шишка – ладонь его, между прочим, была тоже покусана в нескольких местах.

Рассматривая свои раны, охая и стеная, парни расселись за столом.

– Ну, и челюсти у этой бабуси, – мрачно высказался Колян, – ты видел? Вставные – как железобетонные сваи.

– Да, – немногословно подтвердил Толян, дуя на начинающую уже опухать руку.

Даша снова рванулась, я едва сдержала ее. Слава богу, она не догадалась крикнуть, а то – одной рукой сдерживать свою подругу, а другой затыкать ей рот – я бы не смогла. Я же все-таки женщина, а не Арнольд Шварценнейггер.

Да и не случилось ничего такого с деревенской старухой. Судя по звуку, удар был был нанесен рукояткой пистолета и к тому же – смягчен толстым слоем пухового платка, в несколько слоев намотанного на бабкиной голове. Полежит старушка пару часов в отрубе, да и очнется.

А через пару часов я уже решу наконец, как нам поступить.

Только вот Дашу бы мне успокоить...

Даша обернулась на меня, снова сверкнув глазами. Я отрицательно мотнула головой, а она тут же раскрыла рот, для того, несомненно, чтобы громко высказать свое недовольство моей политикой.

Однако, прежде чем, Даша успела произнести хотя бы один звук, я указательным пальцем дотронулась до ее подбородка. Все, теперь ни слова с ее губ не сорвется до тех пор, пока я снова не приведу в режим нормального функционирования ее артикуляционный аппарат. Умелое воздействие на человеческий организм – великое дело!

Явно не оценив моего мастерства, Даша гневно свела брови на переносице и беззвучно захлопала ртом – точь-в-точь рыба, извлеченная из родной стихии. Хотя, судя по выражению лица, Даша поносила меня последними словами, я не обиделась, а наоборот – скроила умоляющую гримасу и прижала указательный палец к губам.

Прости, Дашенька, за такое бесцеремонное обращение с тобой, но нам просто необходимо соблюдать нашу конспирацию еще хотя бы некоторое время – пока не решу, что делать дальше. Понятно, что нужно уже начинать действовать, но пока непонятно – в каком направлении.

Кого ждут в этой квартире Колян с Толяном, и что им надо от этого «кого-то»?

* * *

Васик уже полчаса сидел в баре, совершенно пустом вследствии раннего времени, и озирался по сторонам. Поскольку официант уже несколько раз подходил к нему и справлялся, что Васик будет заказывать, Васик попросил себе чашку кофе, а когда кофе выпил, пачку сигарет, хотя собственные его сигареты еще не закончились.

Время от времени входная дверь открывалась, и в бар заглядывали мужичонки – все, как один, среднего возраста, одинаковой степени запущенности и с неизгладимой печатью тяжкого похмелья на щетинистых рожах. Ни обращая на Васика никакого внимания, мужичонки выпивали по бутылке пива и уже более бодрым шагом покидали заведение.

Васик ждал.

Скрипнула дверь и в помещение ввалилась еще одна жертва зеленого змия. Этот мужик выглядел гораздо хуже своих собратьев, за последние полчаса чередой прошедших перед глазами Васика. На подгибающихся ногах мужик едва дотащился до стойки и зыбким голосом попросил себе бутылку водки.

Измученный ожиданием Васик удивленно хмыкнул и во все глаза уставился на чудного мужичонку.

Безучастный ко всему происходящему бармен поставил на стойку бутылку и спросил у мужичонки:

– Открыть? – как будто речь шла о безобидной баночке яблочного сока.

Издав неопределенный горловой звук, мужичонка утвердительно кивнул головой.

Ловко освободив бутылку от жестяной пробки, бармен отвернулся, чтобы подать посетителю стакан, но тот уже схватил бутылку обеими руками и, зажав горлышко зубами, запрокинул голову.

Вытаращив глаза, Васик наблюдал над тем, как слоящаяся бесцветная жидкость, булькая, исчезала в иссохшем от жажды желудке мужичонки.

Когда уровень жидкости в бутылке достиг нуля, Васик не смог удержаться от восхищенного восклицания. Бармен, за всю свою жизнь среди стаканов и бутылок видевший многое, только одобрительно мотнул головой.

Мгновенно порозовевший мужичонка поставил пустую бутылку на стойку, бодро расплатился и вышел, едва заметно приплясывая.

– Вот дают, – пробормотал Васик, – с таким аппетитом похмелялся, что и мне захотелось выпить.

– Не стоит, Василий, – услышал он вдруг рядом с собой негромкий голос.

Вздрогнув, Васик оглянулся. Сидящий за соседним столиком высокий мужчина, одетый в темный плащ, в очках и с интеллектуальными залысинами приветственно поднял бокал с пивом.

– М-мы знакомы? – выговорил Васик.

Улыбнувшись, мужчина кивнул.

– Присаживайтесь за мой столик, – предложил он, – у меня к вам есть разговор.

«Как это я его не заметил? – подумал Васик, поднимаясь со стула. – Когда он вошел в бар? Наверное, тогда, когда я наблюдал за этим алкашом»...

– Итак, – проговорил мужчина в очках, когда Васик пересел за его столик, – начнем... Тему разговора вы, как я понимаю, уже знаете.

– Да, – кивнул Васик, – знаю...

Глава 13

Сначала они долго перетаскивали бесчувственное тело оглушенной бабки в ванную, потом, кряхтя и матерясь, накрывали его вонючей бараньей шубой, а потом, вернувшись на кухню, снова сели за стол.

– Сколько времени? – спросил Колян у своего товарища.

– До хрена, – ответил тот, посмотрев на часы.

– Тогда почему до сих пор их нет?

– А я почем знаю? – пожал плечами Толян. – Как я понял из разговора с шефом, они должны быть с минуты на минуту.

Колян помолчал немного, а потом хмыкнул.

– Я уж думал, что это они пожаловали, когда звонок в дверь раздался, – сказал он.

– Не, – мотнул головой Толян, – одна бабка. Если бы их две было бы, тогда другое дело. Шеф сказал, что объектами можно считать только людей... как это... в двойном экземпляре. Ну, например, если в эту квартиру придут две бабки... Или два деда... Или два мужика. Или дед с бабкой, или мужик с бабой, или...

– Мужик с дедом, – подсказал Колян.

– Ага. Или две девушки.

– Лучше уж – две девушки, – снова хмыкнул Колян.

– Да, – проговорил Толян, – шеф говорил, что скорее всего придут две девушки. Даже фотографии их дал – на всякий случай, чтобы мы не перепутали.

– Покажи, – попросил Колян.

– Ты же видел...

– Покажи! Все равно пока делать нечего...

Толян пожал плечами и полез за фотографиями во внутренний карман своей кожаной куртки.

– Вот ни черта я не понимаю, – закурив сигарету, заговорил Колян, рассеянно пуская в потолок кольца дыма, – чем мы занимаемся, а? Первое задание еще понятно – похитить пацана. Это все реально, тут я ничего не скажу... Но второе задание... А уж вот это задание... Скажи, а?

– Полный туман, – подтвердил Толян, доставая из кармана фотографии, – называется, пойди туда, не знаю куда, найди то, не знаю, что. Как мы вычислим, что пришли сюда те, кто нужно? Шеф сказал, что зеркало само определит, а я этого не понимаю. Как зеркало может определить что-то, а? Ерунда какая-то... А шефа мы сегодня можем увидеть. Он же обещал прийти лично – после того, как все закончится и принять заказ... А я вот лично не понимаю, в чем смысл этого... Заставить... неизвестно кого посмотреть в зеркало. Ерунда какая-то, – снова сказал Толян.

– Ерунда, – согласился Колян, – бабка эта идиотская приперлась. В зеркало посмотрелась, которое я ей сунул под нос и ничего такого не случилось... Зато потом... – он посмотрел на свою искалеченную руку, – ей бы в морской пехоте служить.

– Вот фотографии-то, – сказал Толян и бросил на стол две фотографии, – развлекайся.

Мы с Дашей подошли поближе и одновременно наклонились над столом.

* * *

– Это же наши фотографии! – четко выговорили губы Даши, – это же наши!

Я только кивнула в ответ на это безмолвное утверждение. Да, так оно и было – с одной из фотографий на меня смотрела Даша, как обычно, неулыбчивая и рассеянная, а с другой – мое собственное лицо.

«Вот как, значит, – подумала я, – что ж, чего-то подобного я и ожидала. Вернее, не ожидала, а – чувствовала. Это постоянное ощущение чьего-то липкого взгляда на спине – будто кто-то следит за мной, не отходя ни на шаг. Паутина, паутина, паутина! Везде чертова паутина! Каждый мой шаг просчитывается и предугадывается, словно тот, кто следит за мной, находится где-то очень близко от меня, очень близко, но я почему-то не могу заметить его»...

«Что же получается, – продолжала размышлять я, – этот самый шеф, являющийся по совместительству и директором загородной клиники, где мы с Дашей были прошлой ночью, знал, что мы получим адрес Кати, знал он и то, что, получив адрес, мы немедленно двинем туда... То есть – сюда. И здесь уже приготовлен сюрприз для меня – это ужасное зеркало, вытягивающее экстрасенсорную энергию... Но кому принадлежит это зеркало? Я знаю только одного черного мага, могуществу которого под силу создать такое... Его имя Захар. Когда-то он убил мою сестру, пытался убить меня, но не смог... Я изгнала его из того города, где живу, и вот Захар не появлялся в Москве уже несколько лет... Нет, вряд ли это он... Я бы почувствовала его приближение... Но кто тогда? Кто желает моей погибели»?

– Кто? – непроизвольно прошептали мои губы.

Колян и Толян вздрогнули и вскочили со стульев. Нам с Дашей пришлось снова отойти на несколько шагов – к окну.

– Ты слышал? – хрипящим шепотом проговорил Толян. – Опять начинается... Привидения.

– Какие же это привидения, – прохрипел ему в ответ Колян, – это же радио, ты что – забыл?

– Радио выключенно, – неуверенно ответил Толян, – а голос прямо у меня под ухом прозвучал... Вроде бы того... женский...

Беспокойно озирающийся по сторонам Колян судорожно вздохнул и достал пистолет.

– Спрячь! – приказал ему Толян. – Чего ты?..

Увидев пистолет, Даша отступила на несколько шагов и нечаянно толкнула ногой осколок злополучной вазы, стоявшей когда-то на холодильнике. Осколок откатился в сторону и тихо звякнул, наткнувшись на ножку стула.

Полными ужаса глазами Колян проводил оживший невесть почему осколок и толкнул в плечо своего товарища.

– Видел?

– Чего?

– Осколок-то?..

– Да какой еще осколок?! – раздраженно выкрикнул Толян и тут же осекся.

Даша снова прокашлялась. Я посмотрела на нее, но она только пожала плечами, словно пытаясь сказать: «Ну что я могу с собой поделать? У меня в горле першит»...

Несколько минут вскочившие со стульев парни молча вертели пистолетами в воздухе. Потом нервы не выдержали к Коляна.

– Осколок кашляет! – завопил он. – Все с меня хватит! В этом деле полно чертовщины! Смываемся, пока не поздно! Я сразу понял, здесь нечисто! Зеркало это страшное! И шеф, которого никто никогда не видел!

Он ринулся из кухни в прихожую, а Толян устремился за ним – пятясь спиной вперед и не спуская дула пистолета с несчастного осколка вазы.

Раздавшийся в ту же минуту звонок в дверь заставил вздрогнуть и нас с Дашей, а Колян с Толян завопили от страха.

– Открывай! – послышались голоса из прихожей.

– Сам открывай!

– Мне страшно...

– А мне, думаешь, нет?..

«Кто это может быть? – мелькнула у меня мысль. – Явно не те, кого ждут эти парни... То есть – не их потенциальные жертвы. Ведь их потенциальные жертвы – мы. А мы здесь находимся... Так кто это»?

Даша посмотрела на меня и нетерпеливо ткнула пальцем себе в рот. Просит высвободить ее разговорные функции. Я подняла уже руку, чтобы помочь ей, как вдруг внезапная мысль поразила меня:

«Это ведь тот самый человек, который отдавал заказ, а теперь пришел его принимать, – догадалась я, – тот самый шеф, которого никто не видел. Он обещал прийти, когда все закончится. Значит, он боится меня и не хочет сталкиваться со мной лично. Боится так, что доверил зеркало с концентрированной там энергией этим двум остолопам... Обещал прийти, когда все закончится... Думает, что все закончилось... Нет, милый, все только начинается»...

Судя по доносящимся из прихожей голосам, парни все-таки решили открыть дверь.

* * *

Васик добрался наконец до нужной ему квартиры. Икнув, он извлек из кармана бумажку, которую дал ему в баре мужчина в очках и еще раз сверился с ней.

– В-все правильно, – пробормотал он себе под нос, – со-сорок пятая квартира... Эх, и накачал меня в баре этот самый мужик. Все приговаривает – не нужно мне пить, иду на важный разговор с посредниками, а сам подливает и подливает... А сам и не пил почти – это я только сейчас понял... Та-ак... Посмотрим. Сорок пятая квартира – это она и есть... Позвонить?

Васик протянул руку к звонку и вдруг заметил, что дверь квартиры не заперта. Он ухмыльнулся и толкнул ее. Потом шагнул в темную прихожую.

Дверь закрылась за ним, щелкнув замком.

«Темно, как у негра в жопе, – констатировал Васик, – где здесь у них выключатель? И вообще – есть кто-нибудь здесь, а?»

Нашарив в темноте выключатель, Васик включил свет.

И тут же шарахнулся в сторону, коротко вскрикнув. Под его ногами лежал труп мужчины, задушенного несколько часов назад. На трупе был домашний халат, и пояс у халата вился, как змея.

«Дела-а... – трезвея от ужаса, подумал Васик, – что же это такое»?

Но додумать эту мысль до конца он не успел. Подняв глаза, он увидел надвигающегося на него человека с худым, точно изглоданным лицом. Человек был одет в какие-то отрепья, а на голове его была черная спортивная шапочка, надвинутая на глаза, а глаза – как отметил обалдевший от такого поворота событий Васик – светились красной яростью.

Человек в черной спортивной шапочке, сжимая кулаки, шел на Васика. Он на секунду только остановился и, воздев кверху руки, выкрикнул странную фразу:

– Убить первого, кто войдет в квартиру.

«Хорошенькое дело, – успел подумать Васик, – а я еще и пьяный»...

И закрыл глаза от страха.

Ба-бах!

Васик кувырком полетел куда-то, и только ударившись головой о стену, по-настоящему пришел в себя и открыл глаза.

Васик находился в довольно большой комнате – наверное, в гостиной, мебель, которая стояла в комнате была довольно приличной, да еще аппаратура, да еще...

А еще – на него надвигался тот самый тип в черной спортивной шапочке – худощавый на вид, но врезал Васику только что так... Здорово приложил – у Васика до сих пор перед глазами плыло все.

Вот дела.

Не до конца протрезвевший Васик поначалу решил, что все это ему просто-напросто кажется, опять он бредит, но тут тип в черной шапочке схватил его за горло, приподнял с пола – причем Васик заметил, что глаза у него похожи на автомобильные фары – также никакой в них не было мысли, только угроза была приближающейся опасности. Парень приподнял его – Васик даже хрипнуть не успел – и швырнул в другой угол комнаты.

На этот раз Васик приземлился более удачно – на руки. Парень повернулся и снова пошел на него – двигался он медленно, словно все свои действия производил во сне, но хватка у него, как Васик убедился, была что надо. И удар у парня был крепкий. Но откуда у этого типа берутся силы? Выглядит-то он совсем не богатырем...

Тип в черной шапочке тем временем, вплотную подойдя к Васику, размахнулся, но Васик поднырнул под его бревнообразную руку, катнулся ему за спину и успел сильно пнуть его под коленки. Парень рухнул, как подкошенный.

Васик ринулся в прихожую. Входная дверь была заперта. Железная массивная дверь.

– Откройте!!! – забарабанил он по ней кулаками. – Выпустите меня отсюда! – парень-то явно не в себе был, да еще больной какой-то, бледный, как труп... Вон он уже поднимается, нормальный-то человек после такого удара, да еще под коленки, по крайней мере хоть минуты две-три на земле поваляться должен да покричать от боли, а этот тип в черной шапочке даже не пикнул.

Вон он опять к Васику направляется.

– Откройте дверь! – Васик изо всех сил двинул кулаком по железу. – Откройте, гады! Он же убьет меня!

Откуда-то послышался издевательский смешок.

Васик заозирался по сторонам – а парень уже на полпути к нему был, наклонив голову шел, как бык – ничего и никого, кроме их двоих, не было в прихожей. Не мог же труп задушенного мужчины издевательски хихикать.

– Васик! – послышался тихий голосок – снова неизвестно откуда.

– Чего?! – заорал Васик, уворачиваясь от летящего ему в голову кулака.

– Ты должен драться, милый. А не уворачиваться, – заявили ему.

– Пошел ты! – обозлился Васик, отбежал к противоположной стене, встал прямо напротив двери – Сам дерись с этим отморозком. Откройте мне дверь! – закричал он, сам не зная к кому обращается.

Парень, добравшийся уже до него, замахнулся на этот раз сразу двумя кулаками.

– Дверь откроется только тогда, когда решится исход поединка, – обнадежили Васика.

– Гады! – закричал Васик.

Тут ему показалось, что эти невидимые гады, которые за ним наблюдают, засмеялись. А может быть, и не засмеялись – Васику особо прислушиваться некогда было – тип в черной спортивной шапочке, распялив руки на полкомнаты, пошел на него, намереваясь, очевидно, загнать его в угол, а там уже...

Васику удалось снова вывернуться из его рук, правда на этот раз он успел-таки достать его – полоснул ногтями по лицу типа.

Сразу из порезов потекла кровь.

Вот тут-то Васик понял, что деваться ему некуда. Что не откроют эти сволочи дверь, пока парень его не убьет, или пока сам Васик – каким, непонятно, чудом – не убьет безумного парня.

«И в этом случае не откроют, – решил Васик, – просто не откроют и все. Мне конец. Как и этому вот... в халате. Мне конец»...

Ему снова показалось, что наблюдатель засмеялся.

– Вот и славно, – услышал Васик после минутной паузы, – удачи тебе, амиго... Веди себя хорошо.

– Хорошо... – повторил Васик и отпрыгнул в сторону, спасаясь от нового удара.

Он действовал уже, почти не думая ни о чем. Понимание приближающейся смерти целиком охватило Васика. Он хотел только на несколько мгновений еще отсрочить час своей гибели. Васик уже догадался о том, что никаких посредников в этой квартире он не встретит. И никто не откроет ему дверь. Потому что тот самый голос, который он слышал – то тоненький, то дробящийся непонятным образом на несколько голосов, звучал у него – Васика – в голове.

* * *

Виктор держал на ладони маленькую куклу. На голове куклы была надета черная спортивная шапочка – совсем крохотная, а во лбу куклы торчал длинный тонкий металлический стержень. Виктор посмотрел кукле в глаза и рассмеялся, как будто увидел там что-то очень смешное. Потом помолчал минуту и проговорил негромко:

– Вот и славно... Удачи тебе, амиго... Веди себя хорошо...

Спрятав куклу в карман, Виктор вышел из машины и подошел к подъезду.

«Все уже должно быть кончено, – подумал он, поглядев на часы, – Зеркало Черного Небытия сделало свое дело... Только вот странно»...

Он осмотрелся вокруг.

«Здесь нет машины этой... Даши. На чем же они приехали сюда?»

О пожал плечами и вошел в тот самый подъезд, куда входил уже много-много раз...

* * *

Конечно, ни Толян, ни Колян не догадались спросить через дверь – кто там пришел. Просто-напросто Колян подхватил в дрожащие руки зеркало, а Толян взял пистолет и встал у двери. Дотронувшись до замка, он сглотнул и кивнул своему товарищу.

Колян поднял зеркало на уровень своего лица и – насколько мне было видно – зажмурил глаза. Парней здорово потрясывало от страха, но они, видно, решили действовать согласно отданным им инструкциям и довести дело до конца.

Толян передернул затвор пистолета и открыл дверь.

* * *

Я никак не ожидала увидеть то, что случилось несколько секунд спустя. Через порог квартиры переступил высокий мужчина.

– Выполнили то, что я поручал вам? – сходу спросил он, а потом уже кивнул Толяну, как давно знакомому и вскинул глаза на Коляна, держащего в руках зеркало.

Пришелец взглянул в зеркало и черты его лица исказились. Он отшатнулся назад и наткнулся спиной на дверь – тут же захлопнувшуюся под тяжестью его тела. Он поднял руки, чтобы закрыть ими глаза, но руки уже не слушались его.

Толян заорал от страха. Даша вскрикнула, а я понимала, что происходит с ним – тоже самое было со мной, когда я посмотрела в это зеркало, предназначенное для того, чтобы лишать экстрасенса паранормальной энергии, которой он обладает и повергать его в черное небытие.

Тот, кто вошел – был экстрасенсом, был человеком, обладающим паранормальными способностями... Иначе бы он не отраегировал таким образом на это чудовищное зеркало.

Лицо пришельца искажалось все больше и больше; казалось, невидимая рука мнет его кожу, калеча губы, выворачивая ноздри, выдавливая глаза... Он гортанно замычал, бессильно закидывая голову назад. Колени его подогнулись...

Я знала – еще несколько секунд и все будет кончено. Поэтому я рванулась с места и – не думая больше ни о чем – ударил Коляна по руке. Зеркало полетело на пол и с оглушительным грохотом раскололось – осколки стекла и обломки старинного дерева на мгновение повисли в воздухе и – медленно осыпались вниз.

– Что ты делаешь?! – закричала Даша. – Зачем ты его спасла?! Это же – он!

Да, это он...

Человек опустился на колени и посмотрел на меня мутными глазами и, ни слова не говоря, рухнул лицом на осколки зеркала.

Колян и Толян, пища от страха, кинулись к двери, но наткнувшись на меня – невидимую для них – с воплями бросились в спальню, роняя по пути человеческое достоинство и пистолеты.

Из ванной раздался страшный загробный вой. Держась одной рукой за ушибленную голову, а в другой сжимая массивный вантус, из ванной вышла пришедшая в себя двоюродная тетка Катерины. Увидев своих обидчиков, жалко трясущихся от страха, она двинулась на них, размахивая вантусом и щелкая металлическими вставными челюстями.

Я встала на колени перед человеком, лежащим на груде осколков. С трудом перевернула его на спину.

– Привет, – сказал Витя и закашлялся, – обдурила меня, да? Как я не перестраховывался, а ты... Пытался все рассчитать, а попался в свою собственную ловушку.

Он снова закашлялся – на этот раз тяжелее и дольше. Я ничего не говорила, просто смотрела в его лицо. У меня не было сил удивляться, а тем более злиться или еще чего больше...

– Как это? – спросила стоящая за моей спиной Даша. – Как могло это получиться? Значит, тот самый неведомый шеф – это ты?

– Я, – кивнул Виктор и попытался усмехнуться, но сил у него не было даже для этого...

– И директор клиники?

Виктор кивнул.

– Да как же так?! – не вынеся всего этого закричала я. – Как же так могло получится?

– Разве это важно теперь? – поморщившись, проговорил Виктор. – Кстати, как вы здесь оказались? Познакомились уже с моей женой... Да... – он глянул на меня, но усмехнуться у него опять не получилось, – с женой. Я женат... Черт...

Говорить ему было все труднее и труднее.

– Как же так?.. – выговорили мои губы. – Зачем все это? Ты же говорил, что любишь меня? Ты же... любил меня?

Виктор фыркнул, но вместо издевательского смеха изо рта у него плеснула кровь.

– Я тебя ненавидел... – выговорил он, – и сейчас ненавижу... Ты пыталась убить моего отца, ты отца...

– Какого еще отца? Я никого не пыталась убить...

– Моего отца зовут Захар!

Даша вскрикнула и отшатнулась с ужасом и отвращением. У меня закружилась голова. Убийца моей сестры... Мой смертный враг... стал, можно сказать, моим родственником? Ведь я жила с его сыном... Я жила с сыном – Захара!

– Мой отец – Захар! – Виктор снова закашлялся, но последним усилием воли пересилил себя и дальше говорил уже, почти не прерываясь:

– Когда я приехал в этот город, почти никого здесь не знал. Остались кое-какие старые отцовские связи... Он дал мне наводки, чтобы я завел здесь свое дело. Рассказал он мне и о тебе... Когда я более или менее поднялся на ноги, развелся с дурой Степанидой, женился на этой красивой стерве, я нашел тебя... Силы ада, как я тебя ненавидел! Удивительно, как я смог заэкранировать свою ненависть и делать вид, что я тебя... люблю... Ты не могла не почувствовать моей ненависти... Твои сны...

Я вспомнила липкую паутину и черную дуры, в которую каждую ночь тянула меня она. Теперь я понимаю, что ждало меня на дне той дыры. И весь этот бесстыдный блеф со несчастной Степанидой, чтобы только запутать меня...

– Как я желал твоей смерти! – продолжал Виктор. – Но отец много рассказывал мне о тебе и говорил, что человека, обладающего экстрасенсорными способностями не так-то легко убить. Тогда я привез от отца это зеркало... Я насытил его силами и душами загубленных мною детей... Да! В этом и состояло мое дело! Я подыскивал детей богатеньких родителей и отцовскими ядами отравлял их здоровье... А потом делал вид, что лечил их и брал за это баснословные деньги... На которые и выстроил свою клинику. Это зеркало...

Речь Виктора становилась все путаннее и непонятнее. Жизнь уходила от него, а черная энергия, высосанная чудовищным зеркалом, предназначенным для того, чтобы погубить меня, уже не помогала моему бывшему любимому.

– Это зеркало... – хрипел Виктор, – оно должно было убить тебя, а убило меня... Черт возьми, ошибка. Да! Ошибка! Я думал, что все уже в моих руках, что вы – все уже мертвы. Но я ошибся. И моя ошибка слишком дорого мне стоила. Я день за днем копил ненависть, я разыграл всю эту комедию с Катериной, ее сыном и похищением, не для того, чтобы заработать деньги, а для того, чтобы отвлечь тебя, перекинуть твое внимание на другие проблемы, а потом уничтожить всех вас... Я! Я! Я! Я играл и импровизировал. Отец был бы доволен мной, если все получилось! Тонкая импровизация и неожиданные повороты... Чтобы завоевать большее доверие придурка Васика, я спас ему жизнь, расстреляв двух нанятых мною осторопов пулями, используемыми в современных кинопостановках, я имитировал любовь, дружбу и доверие... Выдумывал и...

Он снова закашлялся.

– Все, что я ненавижу – это ты, Ольга, – глаза у Виктора уже закатывались, – надо было просто придушить тебя во сне, но тогда бы твой дух, твоей астральное тело не оставило бы меня в покое... И я решил покончить с тобой раз и навсегда... Не получилось... Но хоть что-то получилось у меня! Ваш чертов Васик подыхает теперь далеко отсюда в пригороде Москвы... Один из моих людей, превращенных мною в зомби, сделал из него котлету... Да!!! – дико закричал Захар, приподнимаясь на локтях. – Кроме деятельности эскулапа, которая мне очень нравилась, я еще и выполнян заказы на убийства! Вернее, мои люди выполняли. Да! Зомби не ведам страх! И любой бизнесмен или политик, не угодный тем или иным людям, за небольшое вознаграждение превращался мною в прах!! Да!!! Одного из вашей поганой компании уже нет в живых! А может быть, он еще жив, но жить ему осталось считанные минуты. И вы не успеете его спасти. Ни за что не успеете! Души! – он хрипел, вращая мутными глазами, – вокруг меня летают души! Детские души! Отец!!! Я иду к тебе!!!

Приподнявшись на локтях, колдун издал последний вой и, рухнув на осколки магического зеркала, издох.

– Господи... – дрожащим голосом прошептала Даша, – Васик...

* * *

Тип в черной спортивной шапочке еще пару раз достал Васика.

– Ладно, – вслух произнес Васик, сплюнув кровь на ленолиум, – сейчас ты у меня, сука...

Он оттолкнулся от стены, разбежался и изо всех сил ударил не знающего усталости убийцу ребром ладони в переносицу.

Васик ожидал, что тот хотя бы на несколько минут от сильной боли потеряет контроль над ситуацией, но тип в черной шапочке лишь присел немного от удара, потом тряхнул головой и, выпрямившись, снова пошел на Васика.

Из обеих ноздрей его текла кровь. Да и Васик тоже харкал кровью.

«Ничего себе, – вдруг дошло до Васика, – он же боли не чувствует. Как будто его обезболивающим напичкали. И еще, скорее всего, кое-чем – глаза у парня совсем сумасшедшие. Двигается как-то... механически. Не понимает ничего – я орал ему, орал, ничего не понимает, только башку мне стремится размозжить».

Васик тряхнул головой и нанес типу еще несколько мгновенных и точных ударов в солнечное сплетение, но у того даже не сбилось дыхание.

– Так, – вслух произнес Васик, – измотать его мне не удастся. Боли он не чувствует... Оглушить... Разве что еще оглушить попробовать... Хочется жить. Мама моя, как жить хочется. Ведь, если не я, кто тогда моего Петю спасет?

Тип в черной спортивной шапочке даже не пытался изменить свою тактику. Похоже, что он решил взять противника измором – он, неторопливо шагая по камере, надвигался на Васика, и, когда тот оказывался на расстоянии удара, пытался разбить ему голову ударом кулака.

Васик подождал, пока убийца подойдет к нему почти вплотную, увернулся пару раз от длинных замахов страшного кулака, потом поднырнул под руку убийцы и, оказавшись у него за спиной, подпрыгнул и изо всех сил ударил его локтем в основание черепа.

Отпрыгнул в сторону.

Тип в черной шапочке на секунду замер, потом тряхнул головой, как и в прошлый раз, когда Васик сломал ему нос и, как ни в чем не бывало, снова двинулся на своего растерявшегося противника.

«Что же делать-то, граждане? – в отчаянье подумал Васик, – любого другого подобный удар по крайней мере оглушил бы. Вырубил бы часа на два... Это в лучшем случае, а в худшем... удар ведь мой был такой силы, что его шейные позвонки должны были в трусы ссыпаться. Не ссыпались... Что мне делать? Кое-какие приемы я знал, но все они против этого мудака не действуют. Все, теперь мне конец. Я же не Рембо какой-нибудь... А обычный человек. Что же мне все-таки делать?»

Задумавшись, Васик и не заметил, как убийца подошел слишком близко к нему. Он рванулся было в сторону, но было поздно. Худой, костистый, но убийственно сильный кулак, покрытый редкими рыжими волосами, догнал его и с силой врезался прямо в висок.

«Все, – подумал Васик, летя на пол, – абзац. Если я и поднимусь после этого удара, то противостоять этому чудовищу буду точно не в силах».

Сознание уплывало, Васик отчаянно цеплялся за действительность.

– Вставай! – заорал он самому себе, – вставай!!! Ты у меня встанешь, падла! Жить захочешь – встанешь, никуда не денешься... Петя! Петя! Нина!!!

Он вдруг с удивлением услышал свой собственный голос, не голос даже, а хрип.

«Ого, – подумал Васик, – и точно – конец.»

Теперь встать он даже и не пытался.

Убийца в черной спортивной шапочке неторопливо подошел к распростертому на полу телу, поднял его и, размахнувшись, швырнул в другой угол комнаты.

Васик рассек себе бровь, приложившись в падении об угол батареи. Кровь тут же залила ему глаза. Под его руками захрустели вдруг какие-то осколки.

«Стекло, – вспомнил Васик, наблюдая сквозь кровавую пелену надвигающуюся на него тушу, – я же стекло разбил. Тогда, когда меня этот кретин швырнул из прихожей в гостиную. Я влетел в сервант и разбил стекло»...

Убийца был уже в нескольких шагах, когда Васика неожиданно осенило.

Стекло! Осколки Стекла!

Как же он раньше-то не догадался!

Васик нащупал руками осколок стекла и успел зажать его между пальцами, когда тип в черной спортивной шапочке снова поднял его на руки.

Осколок стекла был совсем крошечный, но зато острый. Васик за те доли секунды, в течение которых держал его над головой тип черной шапочке, примерился полоснул осколком по налитым кровью глазам убийцы, но тот оказался проворнее Васика – острая кромка стекла лишь чиркнула по лбу убийцы, сорвав порядочный клок кожи.

Васик рухнул ему под ноги. А тот неподвижно стоял, подняв руки к лицу. Васик собрался с силами и отполз в сторону, к ближайшей стене. Там уже, цепляясь за стеночку руками, он поднялся на ноги.

Убийца все еще неподвижно стоял посреди пустой комнаты. Все лицо его было залито кровью. Он отнял руки от лица, и на Васика взглянули полные смертельной угрозы глаза.

«Сейчас я умру... Жалко, конечно, – устало подумал Васик, держась за стенку, чтобы не упасть, – а куда деваться? Выхода-то у меня нет. Мне эту сволочь никак не удастся победить, я же супермен какой... Но, кажется, он тоже устал... Или там – в его мозгу какой-то сбой произошел. Стоит, не двигается»...

Убийца вдруг вздрогнул, потом вытянул руки вперед и пошел на Васика.

* * *

– Васик! – вскрикнула Даша. – Господи, он...

«Зомби, – крутилось в моей голове, – зомби»...

О принципах зомбирования я знала довольно много. Я уже несколько лет изучала всю литературу о паранормальных явлениях, которая попадалась мне в руки.

Зомби... У этого выродка... Которого я когда-то звала любимым, должна быть кукла, при помощи которой он управляет зомби. Вот только где эта кукла? Может быть, она...

Я бросилась к телу Виктора и так быстро, как только смогла, обшарила его одежду.

Есть!

Достав на свет божий куклы, на голову которой была натянута черная шапочка, я вытащила длинную острую иглу из ее лба – иглу, которой Виктор пронзил нужную ему часть мозга жертвы, тем самым поработив ее.

Кукла обмякла в моих руках. Теперь это была только кукла – тряпичный брусок и ничего больше.

* * *

Васик устало опустился на пол. Он уже и не верил в то, что этот кошмар когда-нибудь кончится. Он посмотрел на неподвижное тело, лежащее в двух шагах от него и неожиданно вспомнил о Нине. И о Пете.

И совсем уж неожиданно для себя – заплакал.

Эпилог

– Значит, это не мой сын? – в сотый, наверное, раз спросил Васик у Кати.

Она развела руками и оглядела всех нас по очереди – меня, Дашу, Нину... Васик вздохнул и опустил голову.

– Я же тебе уже говорила, – тихо произнесла Катя, – Виктор заставил меня прийти к тебе. Сказать, что Петя – это твой сын. А сходство, которое и натолкнуло Виктора на его поганые мысли... Вот уж действительно, не знаю, почему Петя так похож на тебя. Наверное, потому, что я думала о тебе долго после того, как мы расстались тогда... Ведь у нас с тобой ничего такого не было, Васик, я тебе уже говорила. Пару раз ты напивался сильно там, в Сочи... Вот и нафантазировал, наверное всякого.

Из соседней комнаты доносились вопли компьютерных монстров, которых храбро крушил направо и налево шестилетний вояка Петя.

– Васик, – позвала Нина, – чего ты в самом деле? Ведь этого Петю у тебя теперь никто не отбирает. Можешь общаться с ним сколько захочешь. А если захочешь, – добавила она, – мы своего собственного Петю смастерим.

– Хочу, – сказал Васик и покраснел.

– Да-а... – проговорила Даша и отпила глоток из своей чашки, – денек тогда выдался тяжелым. Помните? Когда этот ублюдок, наконец, издох? Мы освободили Катю, которая почти совсем уже задохнулась из-за этого проклятого кляпа, а потом...

– А потом любовались, как разгневанная бабуся мутузила вантусом совсем обезумевших от страха Коляна и Толяна, – вспомнила я и улыбнулась.

– И как они бежали потом из квартиры, перепрыгивая через три ступеньки, – добавила Катя.

– А потом вы нашли меня, – высказался и Васик, – а потом поехали к Нине. Тем более, что и я очень нуждался в медицинской помощи. А Нина...

Звуки рыданий заглушили его голос. Это Катя опять расплакалась.

– Ниночка! – всхлипывала она между рыданиями. – Прости меня, пожалуйста! Я знаю – я больше всех виновата во всей это истории! Если бы не я, то в тебя не стреляли бы и... никого не похищали бы... Да Петю и не похищали – просто инсценировка была. Я потом – когда Виктор привех ребенка обратно, отправила его к своей родне в деревню – от греха подальше... Простите меня, но я не... ничего не могла поделать... Когда я замуж выходила на Виктора, то он совсем другой был... А изменился он сразу после свадьбы. Я была нужна ему только потому, что он любил все красивое... Я выполняла все его прихоти и приказы – но не по своей воле, а потому, что он меня заставлял... Гипнотизировал или еще как... Ольга поймет, что я сказать хочу...

– Опять началось, – растеряно проговорила Нина, – Катя, да никто тебя ни в чем не обвиняет! Столько времени уже прошло – почти два месяца! Все давно во всем разобрались. И милиция и... мы. И костоломов этих поймали, которые в меня стреляли...

– Да не поймали их, – поправила ее Даша, – они сами пришли. С повинной. Признались во всем, только просили посадить их в самую надежную камеру – чтобы колдуны до них не добрались.

Мы сдержано улыбнулись. Катя понемногу успокаивалась. И когда она успокоилась совершенно, Васик приподнялся на стуле и, сияя, заявил:

– А знаете, что самое прикольное во всей этой истории?

– Прикольное? – фыркнула Даша. – С ума сошел. Я все это вспоминать боюсь, а он...

– Это то, – не слушая ее, продолжал Васик, – что мне вставили новые зубы из металлокерамики! Во! Теперь хоть бутылки, хоть консервные банки открывать могу – без ножа. Во!

– Продемонстрируй! – в который раз попросила я, а все остальные – в который раз – зашикали на меня, осуждая дурную затею.

– Сейчас! – крикнул Васик и полез в холодильник за консервной банкой.

Нина, всплеснув руками, кинулась за ним...

Конец


Купить книгу "Любовь к жизни" Савина Екатерина

home | my bookshelf | | Любовь к жизни |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 2
Средний рейтинг 4.5 из 5



Оцените эту книгу