Book: Новый стандарт (Наследие орков)



Денис Юрин

Новый стандарт

Купить книгу "Новый стандарт (Наследие орков)" Юрин Денис

Глава 1

Вызов

Дождь монотонно барабанил по лобовому стеклу старенького «торнадо», навевая сонному водителю с распухшими, красными глазами и трехнедельной щетиной привычные мысли о суициде. Сгустившиеся над городом сумерки и отражающиеся на мокром асфальте отблески тусклого света фонарей тоже не способствовали поднятию настроения и появлению хотя бы жалкого подобия оптимизма.

Он устал, устал от жизни, неумолимо текущей чередой хаотически сменяющих друг друга событий, которые по непонятному стечению обстоятельств проносились обычно мимо него. Время шло, все кругом изменялось, а он никак не мог приспособиться к быстрому темпу жизни, поспеть за неугомонным человечеством, торопящимся неизвестно куда и зачем.

Казалось, еще не так давно, буквально вчера, они с друзьями сидели в тихом, опустевшем баре где-то на восточном побережье Нового Континента и воодушевленно спорили о шансах на выживание в капризном человеческом обществе такой фантастической штуки, как виртуальная реальность… Затем щелчок в сознании, череда не связанных между собой событий, мелких проблем, на решение которых ушло несколько лет, и с ужасом осознаешь, что ты, как подросток, проводишь в воображаемом мире куда больше времени, чем в реальном, и с момента приятельского спора прошло каких-то двадцать-двадцать пять лет.

Все двигалось, все изменялось, подчиняясь непреклонным законам природы. Неизменными оставались лишь он сам и весьма узкий круг знакомых, которых он никак не мог, да и не хотел, возвести в ранг друзей. Еще не так давно, лет сто назад, он пытался меняться, быть на плаву, поспевать за прогрессом. Только одна мысль о неминуемом превращении в раритет прошлого, отставшего от жизни старика в теле тридцатилетнего мужчины, вселяла в него страх и толкала на безрассудные, с точки зрения обычных людей, поступки.

Он много читал и постоянно учился, совершенствуя свои познания почти во всех областях науки и человеческой жизни, даже написал несколько неплохих трудов, но потом сдался, устал, не нашел однажды в себе сил ответить на, казалось бы, простой вопрос: «Зачем?»

Проснувшись как-то ранним утром, он сгреб в охапку содержимое многочисленных книжных шкафов, не забыв при этом и о двадцати дипломах, полученных за пятьдесят лет бесконечных мучений в лучших университетах мира, и после недолгих колебаний одним легким движением руки с горящей спичкой прекратил бесцельные страдания.

Как ни странно, но вандализм помог. Эйфория от вида пожарища моментально сменилась глубоким душевным успокоением и чувством выполненного долга. Он перестал играть в человека, шагающего в ногу с эпохой и пытающегося возвыситься над своей природой. Для того чтобы убивать, не надо быть современным и начитанным, достаточно логики, врожденного чутья и крепких рук.


Сумбур размышлений был прерван тихим, но пронзительным писком будильника. По привычке рука проскользнула в карман плаща и придавила заветную кнопку, прервав тем самым раздражающий слух низкочастотный звук, напоминающий вопль смертельно раненной летучей мыши.

Век пейджеров был краток, он безвозвратно прошел еще несколько лет назад. Компактные, надежные в употреблении, рассчитанные на долгие года службы аппараты, изготовленные на заводах крупнейших фирм Континента, быстро перекочевали из карманов владельцев в набитые пищевыми отходами и прочим хламом мусорные бачки. Лишь этот пронзительный, душераздирающий писк спас маленькую пластмассовую коробочку с гордым названием «Трансериус» от неминуемой гибели на свалке. Моррон пользовался аппаратом исключительно как будильником, способным поднять на ноги хозяина, находившегося в любом, даже мертвецки пьяном, состоянии.

Водитель приоткрыл окно и выбросил наружу опаленный фильтр сигареты. Перегнувшись через высокую спинку сиденья, он одним рывком перетащил к себе огромную черную сумку и, сняв правую перчатку, уверенно расстегнул молнию. Уже через минуту старенький энергомобиль превратился в арсенал на колесах. Один за другим на сиденье появились: автомат «АПНС-48» старого образца с семью сменными рожками, пистолет с самодельным глушителем и венец творения инженерной мысли конца тридцатых годов прошлого столетия – жидкотопливный огнемет, изготовленный на военных заводах Геркании.

Пытаясь отрегулировать вечно барахлящий, соскальзывающий с нарезной трубки вентиль, он вспомнил, как старый шевариец – торговец оружием – предупреждал о ненадежности конструкции времен «мирного противостояния», пытаясь предложить взамен всевозможные модификации взрывчатки и убеждая чуть-чуть подождать, пока он не закажет у своих партнеров виверийцев более позднюю газовую модель. Моррону самому не хотелось рисковать и связываться с громоздкой и крайне опасной штуковиной, но что делать? Огнемет был оптимальным видом оружия для предстоящей операции, а ждать несколько месяцев сомнительной поставки не хотелось. Утешало только одно: если перегреется основательно проржавевший бак или в соединительный шланг попадет шальная пуля, то гибель будет мгновенной, хотя вряд ли можно было считать полноценной смертью пару месяцев забытья, усугубленного частичной потерей памяти, которой, кстати, он уже давно не дорожил.

Только после того как в третий раз проверил амуницию и отругал себя за чрезмерную скрупулезность, он вставил ключ в зажигание и осторожно, опасаясь случайной встречи с алчными сотрудниками дорожной полиции, снимающими основной урожай наличности именно в это время, тронулся в путь.

До ночного клуба было недалеко. Уже через пять минут он остановил машину с противоположной стороны улицы, метрах в пятнадцати-двадцати от входа, и стал внимательно изучать обстановку. Сколько его опытный глаз ни пытался обнаружить хоть что-то подозрительное, усилия были тщетны. Все было как обычно: пара расслабленных бритых охранников, уставших от вида респектабельных кавалеров и назойливо кружащих возле них смазливых девиц всех окрасов и мастей; десяток подвыпивших или обкуренных студентов, без умолку галдящих на всю округу; и два ряда аккуратно припаркованных на тротуаре машин представительского класса. Ничего особенного, все как всегда, обычное начало очередной трудовой ночи для «прислуги». К этому классу людей моррон причислял не только профессиональных обольстительниц и барменов, но и всех остальных бесполезных, никчемных, с его точки зрения, существ, делающих деньги на слабостях и извращенных прихотях других.

Мужчина еще раз достал из кармана пейджер и взглянул на электронные часы. «Полдвенадцатого, пора!» – подумал он, полагая, что те, кого он искал, уже собрались внутри заведения. Правая рука потянулась к пистолету с глушителем, а на лице заиграла бесноватая ухмылка, чем-то напоминающая оскал матерого волка.

Еще пару дней назад при проработке плана операции моррон хотел вначале пронести сумку с оружием внутрь, а затем, засев в одной из кабинок туалета, не торопясь приготовиться к бойне, однако в последний момент он решил действовать по-другому. Его не испугали примитивные металлоискатели охранников – обмануть устаревшие, списанные с вооружения местной таможни образцы чудо-техники не составляло проблемы. Причина крылась в неудобной планировке клуба, находившегося в здании бывшего детского кинотеатра. Туалеты были в подвальном помещении прямо в центре здания, когда он появится оттуда во всеоружии, то у нескольких врагов будет мизерная, но все-таки будет, возможность ускользнуть. В его же планы входило расквитаться со всеми, а значит, двигаться надо от входа внутрь: медленно и методично, как он умел, как его научила жизнь.

Небрежно оставив дверцу машины открытой, моррон сунул в карман пистолет и направился к клубу. Первый охранник так и не успел ничего понять, ему даже не было суждено повернуть голову и посмотреть в бесстрастное лицо своей смерти. Глухой шлепок глушителя прозвучал с трех шагов, моррон стрелял, не вынимая руки из кармана. Парень тихо всхлипнул и сполз по стене, на белой рубашке расползлось алое пятно. Второй удивленно вытаращился на падающее тело напарника и тут же умер сам. Пуля вонзилась точно в висок, разбрызгав по колонне фасада пятна темной крови и куски мозга.

Толпившаяся неподалеку молодежь моментально отреагировала на происходящее истошными криками и кинулась врассыпную. Только один из подростков остался сидеть, прислонившись спиной к дереву. Травка сыграла с ним злую шутку: он просто не мог встать и последовать за приятелями, сам же он так и не понял, что происходит. Скорее всего профессиональный убийца решил бы избавиться от ненужного свидетеля, но моррон знал: парень не видел его лица, он потерял контакт с окружающим миром еще минут пятнадцать назад и пребывал в сладостном мире наркотических грез.

Поднявшаяся суматоха, сопровождаемая поспешным бегством молодежи, стала сигналом для водителей дать полный газ и бросить на произвол судьбы веселившихся в клубе хозяев. Его это не волновало, в худшем случае беглецы вызовут по телефону полицию, которая, как всегда, опоздает к началу «представления». У него было вполне достаточно времени до приезда спецгруппы в тяжелых бронежилетах.

Мужчина быстро вернулся к машине, рассовал по карманам плаща обоймы, перекинул через плечо автомат и надел на спину увесистый огнемет, туго застегнув крепежные ремни и еще раз проверив расшатанный вентиль. Моррон был готов к предстоящей бойне, теперь он был готов мстить.

За время недолгих приготовлений никто из находившихся в холле не обратил внимания на пропажу молодежной компании перед входом и на отсутствие наружной охраны. Разлетевшаяся вдребезги под ударом ноги дверь и струя огня, ворвавшаяся вслед за осколками стекла в помещение, были для присутствующих полной неожиданностью. Кассир, пара охранников и несколько уже собравшихся уходить посетителей погибли сразу, их внезапно поглотило жадно пожирающее плоть пламя. Воздух мгновенно наполнился жаром и резким запахом горелого мяса. Вторая струя огня стрелой взметнулась вверх по лестнице, охватив пламенем перила, картины и ковровую дорожку на мраморных ступенях.

«Второй этаж: стриптиз и казино, – просчитывал ситуацию холодный мозг убийцы, – ими я займусь позже. Наверняка большинство объектов в зале на первом, там, где шумно, где громкая музыка, танцы и беспечная молодежь».

Наивно было бы предполагать, что устроенное им адское представление осталось незамеченным. Сквозь треск огня и барабанный бой еще не смолкшей музыки раздались дикие вопли и испуганные крики «Пожар!», несколько человек пытались пробиться сквозь бушующее пламя к выходу, но новая струя огнемета заставила их снова отступить в зал, в котором то ли по чистой случайности, то ли из-за наплевательского отношения хозяина заведения к нормам пожарной безопасности уже давно не было окон.

Толпа посетителей беспомощно прижалась к дальней стене, и несколько десятков глаз с ужасом наблюдали, как огонь охватил выход и все ближе и ближе подбирался к центру зала, пожирая на своем пути стулья, столы и кожаные кресла. Вопли и гомон неожиданно смолкли, когда из клубов дыма и пламени появилась рослая фигура в дымящемся черном плаще и с огнеметом в руках. Не дожидаясь, пока пройдет оцепенение, моррон обратился к обреченным на смерть:

– Мне нужны только вампиры! Если кровососы проявят благородство, которым они так кичатся, то пусть отойдут в сторону, остальные не пострадают!

Большинство людей, оказавшихся не в то время и не в том месте, обреченно закрыли глаза, подумав, что имеют дело с очередным спятившим маньяком. К сожалению, для многих это была последняя мысль в их жизни. Вдруг с разных сторон толпы в воздух выпрыгнули три фигуры, их шипение и яростный крик на какое-то мгновение даже заглушили рев пожарища. Движения нежити были быстрыми, а траектории полета различными, но все они сходились в одной точке – на горле нахала, осмелившегося бросить им вызов.

Моррон резко отпрыгнул назад и немного вбок, пальцы правой руки автоматически нажали на спуск, и упыри запылали в воздухе. Мощная струя пламени поглотила их и тут же прошлась по толпе ни в чем не повинных людей. Зал снова заполнился воплями и запахом горящей плоти. Огонь был повсюду, и убийца не видел мучений своих жертв, но запаха и криков было достаточно, чтобы ком тошноты подкатил к горлу. «Потом, я это сделаю потом, – думал он, быстро отыскивая лазейки в, казалось бы, сплошной стене огня, – еще немного, только второй этаж».

К его удивлению, пожар бушевал на лестнице, пожирал перила и деревянные перекрытия здания, но так и не смог самостоятельно пробиться наверх. Виной тому были несколько охранников и стриптизерш, вооруженных огнетушителями и обломками киев, используемых в качестве пожарных багров. Действия «народного» ополчения были успешными, и первая волна наступления природной стихии была отбита. Пробираясь наверх по лестнице, он заметил, что среди «героев» не было ни игроков, ни любителей посмотреть на экстравагантные танцы. Посетители предпочли или забиться подальше от огня, или повыпрыгивать в окна, ломая конечности и шейные позвонки.

В принципе он допускал возможность, что нескольким находившимся наверху вампирам удастся уйти, но как заядлый оптимист надеялся только на лучшее. Эти хитрые твари предпочитали охотиться на молодую, свежую кровь, а не пить вяло текущую влагу, напичканную антибиотиками, всевозможными стимуляторами и алкоголем. В любом случае не проверить второй этаж он не мог. Мысль, что кто-то из врагов смог отсидеться наверху, не дала бы ему спокойно жить.

Неожиданно перед глазами пытающихся тушить пожар людей появилась зловещая фигура в черном. Демоничность картины дополнял слой липкой черной жижи, покрывающей пришельца из адского пламени с ног до головы. Специально разработанный для подобных случаев огнеупорный крем не выдержал продолжительного воздействия высоких температур и начал течь.

Одна из девиц закричала от страха, а стоявший рядом охранник выронил огнетушитель из рук. Не дав врагу опомниться, моррон закрыл глаза, чтобы не видеть мучений умирающих и взвести курок, но вместо уже привычного шума вырывающегося на свободу пламени прозвучали лишь скрежет металла и надрывное гудение шланга, бак задрожал у него за спиной. «Черт, я так и знал, что он сломается! – пронеслось в голове у судорожно расстегивающего крепежные ремни убийцы. – Сейчас будет взрыв!»

Ему повезло. Он успел стянуть с себя огнемет, а взрыв раздался уже внизу, когда злосчастная конструкция успешно пролетела сквозь лестничный пролет и грохнулась в бушующее пламя. Момент неожиданности был окончательно и бесповоротно потерян, левое легкое и правую ногу пронзила острая боль – один из охранников выхватил пистолет и открыл огонь, но точно прицелиться ему мешали едкие клубы дыма, режущие глаза. Парочка девиц, испуганно попискивая, кинулась в зал, а третья танцовщица, вместо того чтобы последовать примеру коллег, запустила в голову «нечестивцу» тяжелый огнетушитель.

Компания сильно разозлила «демона» и вынудила продолжить бойню. Локализуя боль и не давая ей лишить его способности действовать, моррон резким движением перекинул автомат со спины и пронзил оказавших ему сопротивление одной очередью.

Поиск наверху увенчался успехом, среди мечущихся в панике людей он сумел найти еще трех кровососов. Кто утверждает, что на потомков легендарного маркиза Норика действует лишь серебро и осиновый кол, пусть попробует еще одно волшебное средство – две полные обоймы калибра 9,67 в голову. Оно его не разочарует.

Покончив с последним из вампиров и выбросив его обезглавленное, изуродованное тело в окно, моррон осмотрелся по сторонам: на него испуганными глазами смотрели пара десятков забившихся по углам людей. «На сегодня хватит смертей», – подумал он и бросился по лестнице вниз, прямо через пламя к выходу.

Мимоходом, пробегая мимо бильярдного стола, убийца выхватил нож, и отточенными годами движениями вырезал на зеленом сукне равносторонний треугольник, вверху которого красовалась буква «Л», а по боковым углам – цифры «1». Впоследствии служба сыска посчитала знак символом одной из новых групп сатанистов, но один из гостей заведения сразу узнал в нем герб Одиннадцатого легиона.


Морроны только внешне похожи на людей, они странные существа с непостижимой для человека логикой и непредсказуемым ходом мыслей. В тот день полуночный мститель жестоко и хладнокровно убил пятьдесят семь невинных людей ради гибели всего шести вампиров, но, пренебрегая собственной безопасностью, оставил в живых девятнадцать свидетелей, отчетливо запомнивших его лицо.



Глава 2

Ночной визит

С недавних пор темнота стала неотъемлемой частью его жизни, с каждым годом все больше и больше дел приходилось решать после наступления сумерек, когда заканчивается трудовой день, и города зажигают таинственные огни уличных фонарей, разноцветных рекламных щитов и просто домашних окон. Именно на это время суток клиенты предпочитали назначать ему встречи, пугливо сторонясь любопытных глаз коллег и сующих не в свои дела длинные носы домочадцев. Работа частного детектива, которой он разбавлял серые будни в перерывах между охотой на беглых преступников, платных душегубов и кровавых маньяков, казалось, окончательно превратила его в человека ночи, то есть того несчастного, что заваливается домой лишь ранним утром и сразу, не снимая мокрого плаща и грязных ботинок, валится в объятия самой любимой женщины – мягкой кровати.

Вот и сейчас он лежал в полной темноте и отдыхал, флегматично рассматривая красочные картинки рекламных роликов, быстро сменяющие друг друга на безмолвном экране телевизора. Он не был глухим, но рекламные паузы в пятнадцать-двадцать минут сводили с ума и заставляли серьезно задуматься о будущем поколения «памперсов, йогуртов и зубных щеток».

Из-за постоянных разъездов и ненормированного рабочего дня, впрочем, как и по причине необустроенности жизни в целом, просмотр телевизора не относился к числу его любимых занятий, хотя порой приходилось идти на жертвы и отсиживать пару часов перед экраном. Делал он это только в тех случаях, когда шел новый исторический или приключенческий фильм с обилием погонь, драк и батальных сцен. Даниэль не был кровожаден, и вид изувеченных тел не вызывал прилива адреналина в крови. Чего-чего, а острых ощущений ему с избытком хватало в жизни, однако просмотр кинолент был такой же неотъемлемой частью его работы, как для политика встречи с избирателями и посещение элитных клубов. Кроме борьбы с преступностью во всех ее проявлениях, начиная от поиска неверных супругов и заканчивая ловлей сбежавших убийц, он еще успевал снимать кино, точнее, был постановщиком трюков и консультантом по историческим вопросам.

Два года назад его сыскное агентство получило заказ на поиски четырнадцатилетней девочки, сбежавшей из дома в компании друзей-подростков. Отцом неугомонного ребенка, ищущего свободы и собственного «я» методом автостопа по всему западному побережью Старого Континента, оказался не кто иной, как сам Франц фон Хубер, известный кинорежиссер, сделавший карьеру и кучу денег на постановке, как ни странно, весьма приличных фильмов. Церемония передачи блудного дитяти состоялась прямо в студии, Даниэль притащил обкуренную девочку на съемочную площадку, чем в принципе и нажил себе новые проблемы.

Пока раболепно-заботливые ассистентки отмывали уставшее чудо природы, а вечно занятый родитель гонял артистов и выписывал чек, детектив обратил внимание на грубые ошибки и несоответствия эпохе, допущенные костюмерами, декораторами, бутафорами и прочей киношной братией. И все бы ничего, да только кто-то дернул его за язык высказать свои замечания самому мэтру-режиссеру. Чек в тот день он получил только в полночь и лишь после долгой и основательной беседы с Францем в пивном павильоне. С тех пор ни один шедевр гения кино не обходился без консультаций великого знатока истории и драк, частного детектива Даниэля Андерсона, более известного в мире кино под прозвищем Зануда Ди.

Вот и сегодня он только вернулся из Полесья, где провел со съемочной группой более двух месяцев «на натуре», снимая фильм о нелегких судьбах герканских переселенцев при Дворе Александра XVII, как зазвонил телефон и неугомонный Франц начал жаловаться на проклятых дальверийцев, сделавших жуткий римейк на один из его лучших фильмов.

Друг просил посмотреть «этот ужас», транслирующийся этой ночью по четвертому коммерческому каналу, и оценить его с точки зрения исторической достоверности.

Ожидания и сам перелет из Урвы в Мальфорн были крайне утомительными, хотелось принять горячий душ и заснуть, но неутомимый детектив решил принести свои естественные потребности на алтарь дружбы и искусства.

С трудом пережив последний рекламный блок и все-таки досмотрев концовку фильма, Даниэль обреченно набрал телефонный номер своего мучителя и, собравшись с силами, приготовился к краткому разговору. Как только на другом конце провода зазвучал нервный голос Франца, консультант выразил свое мнение однозначным и безапелляционным словом «дурь» и бросил трубку.

Обычно терпимый к странным выходкам своего эксперта фон Хубер на этот раз был неумолим и не собирался ограничиваться чересчур кратким заключением. Мужчина не успел как следует взбить подушку, как зазвонил телефон.

– Ди, я понимаю, ты устал… мы все устали, но это крайне важно… я подаю в суд. Дальверы не просто обворовали меня, они об… искусство, да еще посмели сунуться с этим на Старый Континент, в обитель высокого и прекрасного, так сказать…

Врожденное отвращение ко всему, что «сделано на Новом Континенте» было типичной чертой склочного характера не только великого режиссера. Большинство герканцев, филанийцев, виверицев, намбусийцев, шеварийцев и прочих жителей Континента – колыбели цивилизации – снисходительно отзывались об умственных способностях заносчивых, самоуверенных дальверийцев и не упускали возможности ехидно позлословить на их счет, но тем не менее охотно смотрели их фильмы и покупали товары, сделанные где-то в неизвестной заморской дали.

– Хорошо, – обреченно вздохнул Андерсон, устав от сумасшедшего мира искусства в целом и от гения Франца в частности, – только пройдемся кратко, по позициям.

– Костюмы? – раздалось в трубке.

– Женские выдержаны в лучших традициях, придраться не к чему, мужские светские тоже ничего, а вот с доспехами беда: дикий, спонтанный разброс от девятого до четырнадцатого веков.

– Как с гримом, прическами?

– Более-менее, – зевнул в трубку Даниэль, – хотя лучший грим у герцога Антонио, он у них почему-то получился темнокожим, причем не просто темнокожим, а самым черным из всех эфиолов, да еще с чарующим акцентом Кальверопосских островов.

– А само сражение? Ну то, что под конец фильма?! – произнес режиссер, почему-то немного нервничая.

– Все, кроме главного героя, эффектно стучат железом о железо, боясь случайно сделать друг другу «бо-бо», позируют перед камерой, пытаются драться красиво, в общем чушь, хотя… – Даниэль выдержал паузу, силясь больше не зевать в трубку, – …кто знает, может быть, в кино так и надо.

– Что-нибудь еще? – не унимался Франц.

– Вагон и маленькая тележка! – начал выходить из себя Даниэль, еле сдерживаясь, чтобы не послать друга к черту. – Любой, кто хоть раз в жизни держал в руках рапиру и прочитал пару исторических книг, помрет на этом шедевре со смеху. Я же, по твоей милости, могу окочуриться от хронического недосыпа!

Андерсон рассерженно бросил трубку, выдернул шнур из розетки и уткнулся головой в подушку. Дыхание мужчины тут же замедлилось, веки начали тяжелеть, и пришла приятная нега погружения в глубокий, сладостный сон. Он уже перестал различать отдельный шум машин за окном и тихое тиканье настенных часов, как голову пронзила резкая механическая трель. На этот раз звонили в дверь.

– Свинья! – процедил сквозь сжатые зубы Даниэль. Рывком оторвав обнаженное тело от теплой и мягкой кровати, он начал на ощупь пробираться по заставленному нераспакованными чемоданами коридору к двери, усиленно протирая глаза и пытаясь привести себя в состояние наконец-то высказать Францу все, что он о нем думает.

Оказывается, навязчивость киногения имела границы, укладывающиеся к тому же в пределы приличия, – за дверью оказался не он. Полуночных визитеров было трое: высокий, крепко сложенный эфиол в строгом деловом костюме и парочка молодых людей – мужчина и девушка в черных плащах, на лбах у которых так и красовалась незримая метка «молодой, перспективный, обреченный на успех». Троица приветливо улыбалась, в особенности девушка, успевшая окинуть быстрым, едва уловимым взглядом достоинства фигуры хозяина.

Даниэль удивленно смотрел на незваных гостей, он их не знал, но выходца с южного архипелага когда-то и где-то видел, хотя наверняка знакомство было «шапочным» и не могло послужить весомой причиной для ночного вторжения, да еще с целой компанией друзей. Молчание продлилось несколько секунд, а затем было прервано не менее приветливым, чем улыбка, вкрадчивым голосом эфиола:

– Прошу прощения за поздний визит, вы Даниэль Андерсон?

После недолгого колебания детектив утвердительно кивнул головой. За те доли секунды, что понадобились для ответа, мозг успел прокрутить десятки вариантов возможных причин визита и оценить уровень потенциальной угрозы, исходящей от незнакомцев. Конечно же, он многим пересекал дорогу в жизни, но ловля беглых преступников была строго засекречена сыскным агентством, а о существовании этой квартиры знали лишь безобидные киношники, которые скорее подмешают слабительного в кофе обидчика, чем наймут убийцу. «Наверняка они пришли за консультацией, но неудачно выбрали время», – в конце концов пришел к выводу Андерсон.

– Можно войти? – деликатно и осторожно прервал возникшую паузу юноша, стыдливо выглядывая из-за спины босса.

– Нет, – холодно ответил хозяин, смотря прямо в умные глаза темнокожего, коротко стриженного гостя.

– К сожалению, дело срочное и…

– И я не вижу ни одной веской причины, – прервал дальнейшие реверансы Даниэль, – чтобы впускать в дом абсолютно не знакомых мне людей, да еще в первом часу ночи! Хотите что-то сказать, говорите здесь, у вас десять секунд!

– Хорошо, – на удивление легко согласился эфиол и моментально стер улыбку с лица. – Вы, Даниэль Андерсон, или Дарк Аламез, по решению Совета…

Договорить миссионер Совета не успел. Даниэль, он же Дарк Аламез, один из старейших морронов, прекрасно знал, что речи, начинающиеся со слов «По решению…» или «Во имя…», обычно заканчиваются весьма плачевно для слушателей. Лобовая кость моррона с силой врезалась в раскрытый рот вещавшего. Эфиол не удержал равновесия и повалился назад, сбив с ног не успевших вовремя отскочить коллег. Девушка успела в падении выхватить пистолет с глушителем, но рука ушла в сторону и вверх. Выстрел лишь сбил штукатурку со стены в десяти сантиметрах от паха мишени. Возмущенный посягательством на «святое святых», Дарк перехватил кисть и резко крутанул ее против часовой стрелки. По характерному хрусту кости и потере сознания жертвы он понял, что вывихнул плечевой сустав и с чувством удовлетворения от свершившегося возмездия переключился на остальных.

Юноша не доставил особых хлопот: удара пятки левой ноги по виску было достаточно, чтобы молодой человек окончательно и бесповоротно вжился в роль коврика, а вот с темнокожим крепышом пришлось повозиться… Громила неожиданно быстро отошел от шока и вскочил на ноги, но, к счастью, так и не смог полностью восстановить координацию. Пару ударов ему удалось парировать, однако продолжительная серия апперкотов и кроссов окончательно развеяла миф о нечеловеческой выносливости выходцев с южных островов.


Маленькая полуночная зарядка помогла моррону прийти в себя и разогнала последние остатки сонливости. Так и не успевший отдохнуть мозг вновь ожил, включил полные обороты своей активности и принялся усиленно анализировать абсурдную ситуацию, в которую вновь умудрился попасть его везучий на неприятности владелец. Пока голова просчитывала ходы дальнейших действий, тело занималось привычным делом – заметанием следов потасовки.

Прежде всего он затащил внутрь и крепко связал по рукам и ногам наивных нахалов, посчитавших возможным взять его, да к тому же живым. Не обошлось и без ненавистной ему процедуры обыска связанных тел. Его результаты были далеки от желаемого, но все-таки давали хоть какой-то шанс выжить. Два двадцатизарядных «мангуста» с глушителями; автоматический пистолет, выстреливающий более двух с половиной килограммов свинца в минуту, и несколько сменных обойм легли на письменный стол один за другим.

Кроме оружия, ничего не было: ни писем, ни записок, у нападавших отсутствовали даже удостоверения и водительские права, что в принципе весьма характерно для наемников, не привыкших в случае неудачи оставлять следы и информацию о своих скромных личностях.

Даже не пытаясь разгадать загадку таинственных незнакомцев до момента их прихода в сознание, Дарк занялся более срочными и важными, по его мнению, делами. Вначале он оделся, присутствие в доме «гостей» не то чтобы смущало обнаженного хозяина, скорее напоминало о приличиях и настраивало на нерабочий лад. Затем, проведя долгую ревизию в хозяйственном шкафчике и наконец обнаружив заветный тюбик со строительной смесью, он выскочил на лестничную площадку и попытался закрепить вывалившийся от выстрела кусок штукатурки в стене. Обильно залив дырку раствором и аккуратно впихнув заветный кусок, он пару раз прошелся по поврежденному участку кисточкой с масляной краской голубоватого оттенка. После внимательного осмотра результатов реставрационных работ он пришел к неутешительному выводу, что схалтурил, однако достаточно качественно, чтобы его соседка, подслеповатая госпожа Зигер, по крайней мере несколько дней не заметила порчи чужой собственности и, следовательно, не сообщила бы владельцу дома, а заодно и в полицию, об асоциальном поведении господина Андерсона.

Старушка была на редкость склочной и сильно переживала потерю красоты и внимания противоположного пола, которые безвозвратно, дружно взявшись за руки, покинули ее лет двадцать-тридцать назад, «Слава Богу, она не знает, сколько мне лет, а то избила бы клюшкой, стараясь выведать секрет молодости», – повеселел Дарк, вспоминая о своей шестидесятилетней соседке, заставляющей всех жильцов дома именовать ее «баронессой».

К сожалению, у него не было времени вспомнить все комичные моменты общения с несчастной одинокой женщиной, которую он в глубине сердца искренне жалел, но не осмеливался показывать ей этого.

Из комнаты донесся слабый стон, один из «гостей» начал приходить в себя. Плотно закрыв за собой входную дверь, Дарк кинулся в комнату и решительно подскочил к телу связанной девушки, которое и было источником возникновения несвоевременного и крайне нежелательного шума. Со словами «не сейчас, милая», произнесенными сухо и без капли издевательства в голосе, Дарк профессиональным движением врача пережал женщине сонную артерию и вернул ее тело в исходное состояние молчаливого беспамятства.

Свежесваренный, горячий кофе приятно обжег гортань и быстро распространился по всему телу, неся тепло и бодрость, давая новый заряд энергии для предстоящих в течение ближайшего часа двух важных дел: сбора вещей и допроса пленных. Ни с девушкой, ни с юношей он говорить не хотел. Они были грубой физической силой, работающей «на подхвате», его же интересовал их босс, тем более что он вспомнил, где и когда впервые встречался с эфиолом по имени Бартоло Мал, мирно лежавшим сейчас перед ним на полу.

Вторая половина девятнадцатого века, северное побережье Нового Континента, маленький городок переселенцев, затерявшийся где-то между высоких хребтов Карвейсийских гор, точно он уже не помнил. Охватившая страну кровопролитная гражданская война не только привела к разрухе и запустению, но и послужила причиной появления нескольких новых морронов, одним из которых и был эфиол Бартоло.

Тогда Дарк воевал на стороне реформаторов, хотя его человеческие симпатии и убеждения… «А, к черту! Что значат убеждения и идеалы, когда вершится история, когда есть слово „надо“?!» – прервал тонкую нить мимолетно нагрянувших воспоминаний Дарк, решив вернуться в день настоящий, тем более что собрат-моррон начал подавать слабые признаки жизни.

– Ну что, очухался? – обратился он, садясь на расшатанный стул, к испустившему слабый стон и приоткрывшему глаза Бартоло. – Кофейку хочешь?

Эфиол со злостью посмотрел на Дарка через узкие щели распухших глазниц. Издав нечленораздельное бурчание, бесцеремонно выплюнул на чистый паркетный пол осколок зуба и засопел в жалких попытках сесть. Не будучи садистом по натуре, Дарк помог связанному гостю принять более удобное вертикальное положение и заботливо вытер сочившуюся с губ кровь.

– Не ценишь ты, Бартоло, чужого благородства, да и никогда не ценил, – начал разговор моррон. – Согласись, я мог бы просто и невзначай разделаться с вашим трио, но что-то – наверное, память о том, что мы с тобой играем, точнее, играли за один «клуб» – заставило меня дать тебе возможность высказаться. Кстати, извини, перебил твою пафосную речь, но сам понимаешь, обстоятельства…



– Зря ты так, зря… – тихо прошептал Бартоло, продолжающий тупо созерцать загадочный узор дешевого намбусийского ковра на стене.

– Шутки в сторону! – констатировал Дарк, которого нехватка времени заставила стать серьезным. – Единственное, почему ты и твои неумехи подручные еще живы, – моя любознательность. Очень хочется понять, как моррон, даже если он такой недальновидный придурок, как ты, мог докатиться до роли наемного убийцы? И что еще за «Совет» такой, о котором ты осмелился болтать: Совет дураков или беглых каторжников?!

– Совет Легиона, – с глубоким вздохом выдавил из недр грудной клетки Бартоло и уставился на Дарка ничего не выражающими, немного выпуклыми глазами.

Упоминание о верховном органе власти призрачного клана бессмертных воинов-морронов, именуемых в последние несколько сотен лет Одиннадцатым легионом, стерло насмешливую улыбку с лица Дарка. Мал не врал, он бы почувствовал ложь, наемников действительно прислал Совет, одним из двенадцати членов которого он, кстати, тоже являлся, но зачем? Что произошло, пока он прохлаждался с киношниками в далеком Полесье? Догадка, что он снова умудрился угодить в какую-то ужасную переделку, обожгла мозг и отразилась удивлением на озабоченном лице. Растерянный вид «Великого и Непобедимого Дарка» вселил в эфиола уверенность, и Бартоло продолжил:

– На вчерашнем экстренном заседании голоса разделились, но затем большинство приговорило тебя к семидесятилетнему заключению в «Бездне».

Дарк смотрел на Бартоло, на лежащие рядом с ним тела и не мог поверить, что происходящее сейчас с ним, в этой комнате, не сон, не ночной кошмар, отражающий только его внутренние потаенные страхи.

Провинившихся морронов не убивали, Совет Клана считал, что лишать жизни своих же собратьев нецелесообразно и глупо, поэтому и ввел изуверское наказание. Приговоренных крепко связывали, а затем приковывали ко дну глубокого водоема, где им и приходилось коротать долгие годы в полузабытьи, на грани сумасшествия: неподвижно лежать и смотреть, как секунда за секундой изменяется окружающий мир. Конечно, было несколько счастливчиков, потерявших сознание сразу, а пришедших в себя лишь когда их обросшие тиной, холодные тела лет через двадцать вытаскивали на берег, но такое везение редкость, на него вряд ли стоило рассчитывать.

– За что? – нашел в себе силы прошептать Дар к.

– Ты сам знаешь, ублюдок, палач! – выкрикнул пришедший в нормальное для него агрессивное состояние эфиол, за что и получил ногой по только что переставшим кровоточить губам.

– Я задал вопрос, – произнес Дарк холодным и подчеркнуто спокойным голосом, – изволь на него ответить, тем более что это входит в твои обязанности исполнителя приговора. Я хочу и имею право знать, за что Совет приговорил меня к такому суровому наказанию. Я не буду оправдываться и кричать, что невиновен, не буду строить из себя беззащитного ягненка, подставленного злоумышленниками и оклеветанного врагами. Но я хочу знать – за что?

– За ту бойню, что ты устроил в Старгороде, гад! – сквозь сжатые зубы прошипел Бартоло, опять принявшийся истерично накручивать свою ненависть, которая, наверное, давала ему моральные силы. – За шестьдесят невинно загубленных душ, за шесть убитых тобой вампиров, за нарушение мирного договора с Ложей Вампиров-Лордов. За то, что ты, мерзавец, поставил под угрозы наши жизни и развязал войну!

Слова Бартоло впечатывались в мозг и тут же подвергались тщательной логической обработке. Дарк уже давно перестал чему-либо удивляться слишком долго и воспринимать неожиданно возникающие обстоятельства на эмоциональном уровне, так свойственном людям. Он сразу понял, что попал в центр сложной интриги, автоматически зачислил себя в разряд потенциальных покойников, ужаснулся этому факту и незамедлительно начал просчитывать возможные варианты улучшения своего незавидного положения. Для расчетов не нужны были эмоции, требовались лишь факты и прочая вспомогательная информация.

– Подробнее и без истерики, друг мой! – остановил он излияния Бартоло, доведшего себя до истерического припадка, в котором он не только мог порвать связывающие его веревки, но и покусать, как собака… – Мне нужны только факты, например, почему Совет решил, что в старгородской трагедии повинен именно я?

Еще сутки назад, пакуя чемоданы перед вылетом из Урвы, Дарк слышал по телевизору о страшных событиях в древнем полесском городе, но он никак не мог тогда предположить, что они повлияют на его жизнь, а собратья по оружию посчитают именно его тем самым необузданным «наркоманом-маньяком», устроившим жаровню в центре крупного города.

– Не твое дело, – огрызнулся Бартоло, истративший в обличительном припадке все свои силы и красноречие, – тебя это не касается. Ты должен знать лишь приговор, который непременно будет приведен в исполнение, мной или кем-нибудь еще, это не важно!

– Бартоло, не валяй дурака, – устало и даже зевнув для пущей наглядности, заявил Дарк, – ты же прекрасно знаешь, что я тебя не отпущу и что напоследок ты «пропоешь» все, что знаешь. Не заставляй меня мучаться, как тех ребят из «Освободительной армии».

В глазах южанина появились испуг и желание сотрудничества. Он понял, что Дарку известна история, произошедшая с ним в конце двадцатых годов на юге Дальверы. Члены антиэфиолского тайного общества распяли его на кресте и подожгли. К всеобщему удивлению доморощенных инквизиторов из новоконтинентальной глубинки, черномазый никак не горел, и им пришлось вылить на него не одну канистру бензина, прежде чем добиться желаемого результата. Бессмертие не только благо, оно имеет и отрицательные последствия. Бартоло запомнил ту ночь, а сейчас с ужасом вспомнил, как сильна была боль, как долго длилась агония его тела… К тому же процесс последующей регенерации продлился более пятидесяти лет.

– Ладно, уговорил, но только без ссылок… да и вряд ли это что-то изменит…

– Начинай. – Дарк поднес к потрескавшимся губам упрямца, решившего наконец-то встать на путь благоразумия и компромиссов, стакан коньяку.

– Во-первых, только ты из морронов был тогда, то есть два дня назад, в Полесье, – начал «петь» Бартоло, заглотив до конца живительную влагу. – Во-вторых, только немногие, даже из «стариков», решились бы на такой отчаянный шаг. Кроме того, именно ты противился дольше всех заключению мира с вампирами.

– И это все? – переспросил несколько раз Дарк, пристально глядя в хитрые глаза что-то рассказывающего не до конца эфиола.

– Тебя узнали, – решил открыть последнюю карту Бартоло, – узнали вампиры. От них приехал посланник. Ложа считает, что убийцей был именно ты, и грозилась разорвать договор, если морроны тебя не выдадут. Совет отказался, но заверил, что сам разберется с тобой. Посланника это устроило.

– Еще бы, – с сарказмом и ненавистью хмыкнул Дарк, – загребать жар чужими руками – это их стиль!

Аламез, он же Андерсон, поднялся со стула и начал быстро собирать вещи. Информация была получена, и она будет подвергнута тщательной обработке тем необычным компьютером, что находился у него в голове. Сейчас же нужно было уходить, притом срочно. Совет скоро поймет, что попытка захвата преступника провалилась, и пошлет новую партию более многочисленных и опытных исполнителей.

Дарк быстро собрался: джинсы, тяжелые ботинки армейского пехотинца, легкая куртка на тонком меху и маленькая сумка с деньгами, оружием и документами – вот и вся экипировка странника двадцать первого века. Прежде чем уйти и благородно оставить приходить в себя троицу неудачников, он повернулся и задал Бартоло последний вопрос:

– Почему ты и эти… малолетки? – Слова сопровождались небрежным кивком головы в сторону связанных подручных. – Неужели у Совета не нашлось никого посерьезнее?!

– Они побоялись… побоялись смуты, – прошептал Бартоло, уставившись в пол. – «Старики» могли отказаться ловить тебя или встать на твою защиту. Ты слишком для многих из них был примерам, – закончил монолог послушный исполнитель чужой воли на ноте неприкрытой зависти.

Дарк громко хлопнул на прощание дверью: написал краткую прощальную записку для госпожи Зигер. Все-таки она когда-то была его возлюбленной, правда, сама она так и не узнала в бесшабашном разгильдяе Андерсоне похитившего сорок лет назад ее сердце Гельмурса Грубера.


Дарк вышел из дома и внимательно осмотрелся по сторонам. Ночная улица была пустынна, если не считать рядов плотно припаркованных друг к другу машин по обе стороны дороги. Возможно, внутри энергомобилей кто-то и был, например, четвертый исполнитель, ожидающий возвращения своих сообщников, однако он вряд ли бы решился в одиночку на активные действия, да еще с дальнего расстояния, когда пропадает эффект неожиданности. Все, что он мог, – наблюдать. Дарк был не против, ему это было даже на руку.

Закурив длинную, десятисантиметровую, сигарету и передернувшись от внезапного порыва холодного ночного ветра, Дарк неторопливо прошелся по тротуару и сел в старенький «торнадо», который на днях собирался отправить на свалку, не подозревая, что развалюха сможет оказать ему последнюю услугу. Как только завелся мотор, а колеса устало зашуршали по мокрому асфальту, моррон начал методично составлять план активных боевых действий. Мысль «сбежать и скрыться от неприятностей» обиделась на него еще лет триста назад и с тех пор больше не посещала голову.

«Что произошло в Господине Вольном Городе, точнее, в Старгороде, как он назывался уже четыреста лет, я не знаю, – размышлял Дарк, ведя машину по ночному городу и регулярно проверяя, нет ли за ним хвоста. – Фактов нет, есть только обилие чужих эмоций и фантазии. Строить гипотезы сейчас и здесь, за две тысячи миль от места реальных событий, все равно что гадать на кофейной гуще, да еще с перепоя. Вполне допустимы варианты как провокации Ложи с целью усиления своего положения и давления на клан, так и хитрой игры кого-то из членов Совета, пытающегося немного поприжать кровососов, а заодно и усилить свое положение внутри организации. Нельзя исключать и возможности действий одиночки-маньяка или целой группы религиозных фанатиков, поклоняющихся какому-нибудь выдуманному кровожадному божеству и даже не предполагающих, какие страшные механизмы они привели в действие. Добыть информацию, докопаться до фактов можно только на месте, в Старгороде. Если повезет, то смогу выйти на исполнителя, хотя вряд ли он еще жив».

С тех пор, как он стал морроном, прошло много лет. Если быть абсолютно точным, то девятьсот девяносто семь, почти целое тысячелетие. Мир вокруг стал совсем другим: люди научились строить высотные дома и скоростные дороги, усовершенствовали технологии и само общество, но так и не смогли изменить свою природу, ими движили те же самые стремления и желания, что и тысячу лет назад. Современный разбойник, разъезжавший в шикарном энергомобиле, мало чем отличался от своего гарцующего на прекрасном скакуне предка, разве что кольчугу заменил бронежилет, а вместо громоздкого кистеня из-за пояса торчали миниатюрные рукояти пистолетов. Политики, как всегда, жаждали денег, а купцы изо всех сил рвались к власти, наемники убивали, нищие прозябали, жизнь шла своим чередом, постоянно ускоряясь и наращивая обороты. Дарка не удивляли быстрое развитие технологий и закостенелость, неизменность человеческой натуры, его ужасало другое: деградация морронов и медленное, постепенное ослабление клана, которое в конце концов непременно должно было завершиться распадом. Дарк чувствовал это и боялся предстоящей развязки. Не важно, наступит ли она уже завтра или через пару сотен лет. Нужно было как-то бороться, что-нибудь делать, но что?!

Тысячу лет назад все было просто. Коллективный Разум человечества, нематериальная субстанция, объединяющая мысли всех представителей расы, воскресил его и дал силы для борьбы, для защиты человеческой цивилизации от агрессии других рас. Рядом сразу же оказались те, кто помог ему освоиться с новой сутью, дали ответы на многие «почему?» и «зачем?» и объяснили ему, несмышленому, что добренький бог – покровитель слабых да убогих – существует лишь в воспаленном воображении темных, забитых людей. Коллективный разум заботится о человечестве в целом и не обращает внимания на тяготы иль стенания отдельных людей.

Сколько их было в ту пору? Десять, двадцать, от силы тридцать. Они воевали с эльфами, орками и прочими цивилизациями, уже давно безвозвратно канувшими в Лету. Именно благодаря их усилиям сейчас этот мир населяли люди, а другие расы ушли, вымерли…

Коллективный Разум воскрешал одного из десятка тысяч убитых людей, поддерживал его материальную оболочку от распада и наделял его энергией мыслей умерших. Моррон – не просто воскресший из праха и пепла, он носитель энергии падших собратьев, хранитель мыслей прошлых поколений, поэтому и способен слышать зов коллективного разума.

«Пока слышишь зов, бессмертен, как бог, а потом беспомощен и слаб, как обычный человек, – печально усмехнулся Дарк, доставая из портсигара еще одну сигарету. – Нет, что-то в этом мире точно не совершенно!»

На памяти Дарка были еще те времена, когда морроны гибли, как мухи, конечно же, не во время выполнения возложенной на их плечи миссии, а потом, в обыденной, скучной жизни, которую старцы в телах молодых людей пытались разнообразить пьяными драками по кабакам и поиском безрассудных приключений. Теперь же молодые легионеры берегли себя, были осторожны и боязливы, избегали опасностей и не ввязывались в рискованные затеи. Мысль о случайной, глупой смерти пугала их и заставляла просыпаться в холодном поту по ночам, в то время как Дарк и прочие «старики» смотрели на вопрос ухода из жизни спокойно, с невозмутимостью и безразличием постигших великое таинство бытия отшельников.

Самому ему уже доводилось умирать: один раз – будучи человеком, а два последующих – как моррону. Вопреки всем законам по какой-то непостижимой прихоти коллективного разума он воскресал. Впервые это случилось через триста лет после выполнения им кодвусийской миссии, он очнулся в совершенно другом мире, в другой эпохе. Долго не мог освоиться, но был счастлив снова дышать, есть, пить и наслаждаться пением птиц. Кому-то из его собратьев так же повезло, а кому-то и нет, они ушли навсегда и безвозвратно, их имена навеки занесены в историю клана, в почетную книгу Одиннадцатого легиона. Однако радость от чудесного воскрешения была недолгой, вскоре его снова захлестнула обыденность жизни.

«Мой организм молод и не подвержен старению, хотя и страдает от обычных недугов, а вот душа уже того, поистрепалась… – иногда размышлял Дарк в минуты затишья между постоянными погонями, розысками преступников и перестрелками. – Жизнь для меня ничего не значит, а на зов разума может откликнуться и другой». Не страх перед забвением, а непреклонный принцип солдата «Стоять до конца!» не давал Аламезу засунуть ствол револьвера в рот и нажать на спасительный курок.

Цивилизация развивалась, население росло, а войны происходили все чаще и чаще, и почти каждая из них несла угрозу уничтожения всего человечества. Люди победили другие расы и теперь неустанно пожирали друг друга, как скорпионы в банке. Раньше междоусобные войны охватывали лишь несколько городков и пару десятков деревень, но начиная с восемнадцатого века каждый локальный конфликт мог перерасти в крупномасштабную бойню по всему Континенту. Клан постоянно рос, к концу прошлого века в рядах Легиона было уже более двух тысяч морронов: молодых, неопытных, но самонадеянных и наглых. Виной тому была политика Совета, пытавшегося бороться с новыми и новыми угрозами руками нескольких, закаленных в боях, проверенных бойцов, таких же «стариков», как Дарк.

«Сами виноваты, уподобились людям! Коль есть клан, должен быть и Совет, чтобы, значит, было кому управлять природными процессами, как будто мир без нашей помощи не в состоянии разобраться что к чему! – негодовал Дарк, стараясь не врезаться в вилявший впереди по дороге „гепард“. – Вообразили о себе черт знает что, идиоты! Вон раньше, все как просто было. Случилась беда – тут же появился новый моррон. Кто поблизости окажется, тот и помогает, и не больше! Не больно-то Мартин да Анри за меня старались вопросы решать. „Ты зов сильнее всех слышишь, вот и действуй, а мы так, на подхвате постоим“. А что теперь?! Как где беда случится, так сразу всем скопом на нее бросаемся, кто опытней, тот в бой и идет, а непосредственный „виновник торжества“ в сторонке стоит, да удивленными глазищами хлопает, опыта, видишь ли, набирается…»

«Чем крупнее организация, тем больше в ней бардака и любителей прятаться за спинами других». Эта прописная истина мира людей, к сожалению, распространилась и на клан морронов. Результаты были плачевны: трое молодых легионеров не смогли справиться с одним «стариком», впрочем, если бы соотношение было один к тридцати, то от этого, возможно, что-нибудь и изменилось бы. Когда-то малочисленный, но могущественный клан разросся и ослаб, одряхлел до такой степени, что ему осмеливалась диктовать условия даже Ложа Вампиров.

Не прерывая хода печальных размышлений, моррон достал из нагрудного кармана куртки телефон, набрал код Альтрунсии, а затем номер знакомого, проверенного во многих сомнительных операциях и совместных аферах пилота. Долгие гудки в трубке сменились заспанным «алло» и непонятным, раздраженным кудахтаньем на языке северного народа находившейся в этот поздний час рядом со Свеном женщины.

– Свен, это ты? – спросил Дарк, переходя на общеконтинентальный язык.

– А кто еще может быть, – протяжно донеслось из трубки, – призрак Карла Великого или святого Патрика?

Дарк никогда не понимал топорного юмора потомков покорителей суровых северных морей и, наверное, поэтому недолюбливал их язык, но сейчас было не самое подходящее время для встречных острот и долгих пререканий.

– Свен, это Андерсон, слушай внимательно и не перебивай! – торопливо говорил Дарк, по опыту зная, что избранный им повышенный тон беседы и приоритет повелительного наклонения в речи как нельзя лучше способствовали отходу от сна северного гиганта. – Сегодня же первым рейсом вылетаешь в Фальтерберг, затем в Палему. Там на частной аэробазе стоит мой самолет. Заправляйся под завязку и вылетай немедленно! Сначала в Мальфорн, заберешь Катарину и еще пару ребят, потом в Альмиру, переждешь там два дня – и в Гуппертайль, остальные инструкции потом.

– Ты что, с ума сошел, с какой это стати мне над всем Континентом крыльями махать, я тебе не…

– Десять тысяч, – прервал Дарк возмущения проснувшегося Свена, – и это только твой гонорар. На аэробазе Палемы тебя встретит мой адвокат, ты его знаешь. Он даст тебе двадцать штук, остальные на топливо и пожрать, удачи!

Не дожидаясь ответа, Дарк повесил трубку. Он знал, Свен не подведет, да и остальные в точности исполнят его указания, не подозревая, что помогут ему на какое-то время сбить с толку преследователей и пустить их по ложному следу. Как только Совет узнает о провале операции, то сразу же будет установлен жесточайший контроль над всеми вокзалами и аэробазами Геркании. Дарк не сомневался, что непрерывное наблюдение будет вестись за его самолетом и яхтой, о существовании которых было известно каждому.

Если повезет, то Свен успеет подняться в воздух до приезда наблюдателей. Пока агенты Совета будут гоняться за самолетом по центральной и юго-западной частям Континента, думая, что Дарк собирает для мятежа верных ему морронов, он успеет оказаться в Полесье и собрать доказательства своей невиновности. Если же обман будет раскрыт, то все равно удастся выиграть немного ценного времени. Поймать же кого-то на бескрайних просторах Полесья, с его бездорожьем, плохими коммуникациями и отменно отлаженным бюрократическим аппаратом, – дело почти невозможное, тем более что лишь немногие из полесиян говорят на общеконтинентальном, а уж загадочную душу местных аборигенов цивилизованному человеку точно не понять.

До центрального железнодорожного вокзала оставалось не более десяти минут езды. За это время Дарк успел связаться с несколькими преданными учениками-морронами и отдать необходимые указания адвокату. «Они ничем не рискуют, – успокаивал себя Дарк, мучавшийся угрызениями совести, что впутывает в свои дела посторонних, – им ничего не сделают, они только выполняют распоряжения своего наставника и не могут знать о его опале. Совет не обвинит их ни в чем, разве что в глупости, которая, как известно, порок, но не преступление».

Дарк отогнал машину на платную стоянку. Конечно, разумнее было бы бросить ее прямо на площади, но радужная перспектива разбираться по возвращении еще и с полицией заставила его поступить, как подобает каждому порядочному герканцу.

Опасливо осмотрев ряды пустых машин на нижнем ярусе привокзальной стоянки, Дарк двинулся к лестнице, ведущей наверх. Хвоста за ним не было, но неожиданно появившееся несколько минут назад тревожное чувство, что за ним следят, не давало расслабиться и заставляло постоянно держать правую руку на молнии куртки, где находилось достаточно крупнокалиберных аргументов для любого спонтанно возникнувшего спора.


Жизнь города замирает с наступлением сумерек: улицы пустеют, избавляясь от непрерывного движения суетливой толпы и бесконечных потоков машин. Куда-то уходит, исчезает монотонная какофония тысячи различных звуков, сопровождающая активность обитателей. И лишь здесь, на вокзале, времени не существует, жизнь течет по иным законам.

Несмотря на глубокую ночь и размеренный сон города, вокзал продолжал существовать в привычном для него темпе смены надписей на электронных табло прибытия и отправления поездов, повинуясь своему единственному божеству – расписанию и не обращая никакого внимания на подобные мелочи, как заход и восход солнца, погода или смена времен года.

В главном зале центрального вокзала было многолюдно и невыносимо шумно, работали кассы и забегаловки, постоянно гудела и двигалась толпа, то разбиваясь на отдельные группки индивидуумов, то сливаясь в перемещающиеся в одном направлении потоки голов.

Дарк сидел за столиком в маленьком уютном кафе на втором этаже зала, разыгрывая из себя пассажира, беспечно коротающего время за чашечкой кофе в ожидании поезда. Как только он переступил порог зала, непонятное чувство тревоги не покинуло его, а наоборот, усилилось, стало неимоверно сильным, парализовало сознание. Беглец даже занервничал, чувствуя, что опасность где-то рядом, но не в состоянии понять, в чем же она заключалась. Самыми сложными были те десять минут, что пришлось отстоять в очереди перед окошком кассы, повернувшись к находившемуся в толпе источнику угрозы спиной и ожидая внезапного нападения призрачного врага.

Напряжение немного спало лишь после того, как он купил проклятый билет и поднялся сюда, в безопасное место, откуда можно было неторопливо и методично осмотреть зал, визуально разбив его на условные сектора и отфильтровав из толпы подозрительных, с его точки зрения, людей.


В повседневной жизни морроны предпочитают держаться подальше друг от друга, охотнее общаясь в быту с обычными смертными. Стремление избегать встреч с себе подобными и навязчивая идея духовного одиночества не были заложены в них изначально природой или, точнее, коллективным сознанием, скорее наоборот: являлись пережитками человеческой сущности.

Уже на пятом году совместной жизни большинство супругов не может видеть свою «ненаглядную половину» более восьми часов в день, с течением лет взаимная терпимость становится и того меньше. Что же говорить о морронах? Им приходилось общаться между собой на протяжении многих сотен лет, кто же тут выдержит?

О странном увлечении Дарка играть в частного детектива и охотника за головами знали немногие, пожалуй, только члены Совета да парочка исполнителей, выполняющих мелкие поручения типа сегодняшнего. В их глазах «старина Аламез» был законченным трудоголиком, не умеющим отдыхать и разумно распоряжаться свободным временем. У него же было свое особое мнение на этот счет. «Жизнь – как шахматная доска, – часто говаривал он ученикам из числа молодого пополнения клана. – Сегодня ловишь ты, а завтра – тебя!»

Охотиться он умел, но многолетняя практика сыска дала и знания, необходимые для выживания в роли дичи. Дарк учился, учился на промахах своих «подопечных», перенимая новые трюки и уловки, всегда стараясь быть лучше и хитрее их. Если у охоты есть свои сложившиеся веками законы и традиции, то и бегство – искусство, а не просто быстрое перемещение ногами по команде «Ломись!».

Правил, точнее заповедей, умелого беглеца было всего пять:

1. Ты должен находиться в постоянном движении. Перемещайся хаотично, бессистемно. Путай след, не жалея ни сил, ни времени, ни денег на покупку билетов в какое-нибудь далекое Какманду, в которое, конечно же, никогда не полетишь, или на крюк в несколько сотен миль в произвольно выбранном направлении.

2. Темп перемещений должен быть аритмичным: то бежишь что есть сил, то ложишься на дно.

3. Необходимо быть непредсказуемым, избегать стандартных решений и понятных преследователям целей.

4. Каждый шаг – что-то новое, не характерное для тебя раньше. Нельзя допустить, чтобы преследователь изучил твою манеру игры и начал думать, как ты.

5. Догмы и правила умерли вместе со спокойной жизнью. Поступай глупо и нелогично, если того требует твое чутье.

В ту ночь Дарк Аламез нервничал не из-за близости неприятеля, а потому, что его нашли слишком быстро, в течение какого-то получаса. Что-то шло не так, не так, как он рассчитывал, а значит, инициатива в игре уплывала из его рук, ситуация становилась неконтролируемой и грозила в любой момент повернуться непредвиденным, плачевным поворотом событий.

Зрачки моррона находились в непрерывном движении, взгляд скользил по головам и перескакивал с одного подозрительного лица на другое, искал, даже точно не зная, чего именно: странности в поведении, озабоченности, нервозности, ненависти в глазах, чего-то характерного для наблюдателя, на время потерявшего из виду свой объект.

Дарк устал, толпа постоянно менялась, и в ней появлялись все новые и новые лица, а чувство тревоги не исчезало, грозя вот-вот перерасти в бесконтрольный психоз. Наконец-то взгляд моррона прекратил бегать по залу и застыл, из груди вырвался вздох облегчения, а на губах заиграла улыбка.

«Ну конечно же, как я не догадался сразу, – пришло к нему озарение при виде двух импозантных девиц с небольшими дорожными сумками, элегантно перекинутыми через плечо, – теперь все встало на свои места». Парочка непринужденно болтала возле табло, как будто поджидая задержавшихся возле билетных касс дружков. Девушки явно имели богатый опыт слежки и ничем не выделялись из толпы, за исключением такой несущественной, неприметной для спешивших по своим делам людей детали, как отсутствие теней.

«Какой же я идиот! – отчитывал себя Дарк за легкомысленную беспечность и парадоксальную наивность составленного им изначально плана. – Как я мог забыть о вампирах, предположить, что они поверят обещанию клана и не предпримут самостоятельных действий?!»

Девушки не были похожи на профессиональных убийц и скорее всего просто «вели» Дарка, регулярно сообщая сообщникам о его перемещениях и предпринимаемых действиях, хотя, кто знает, кто знает? Внешность порой обманчива, тем более у вампиров, привычных прятать острые клыки за масками наивности, обольстительности, а порой и открытого инфантилизма. Как бы там ни было, а выявленная угроза – наполовину спасенная шкура!

Дарк расплатился с официантом и, перекинув сумку через плечо, легко и бойко сбежал по лестнице вниз, беспечно направляясь к табло, как раз туда, где стояли девушки. Пройдя буквально в паре метров от них, моррон ненадолго задержался у доски электронных объявлений в ожидании появления следующей надписи. Девицы продолжали увлеченно разговаривать между собой, казалось, не обращая внимания на приближение объекта слежки на чересчур близкое расстояние.

На табло зашуршали и стали быстро переворачиваться цифровые и буквенные ячейки, сообщая об отправлении очередного поезда. «Скорый на Альмиру, восьмая трасса, отправление через двадцать минут, великолепно…» – тихо прошептали губы авантюриста, прекрасно знавшего, что вампиры обладают чрезвычайно чутким слухом и отчетливо слышали каждое прошептанное им слово, каждый непроизвольно слетевший с губ звук придыхания.

Небрежно поправив съехавший набок ремень сумки и с наигранной опаской оглядываясь по сторонам, Дарк отправился к выходу на платформы. Когда моррон отошел метров на двадцать от парочки, он как будто невзначай оглянулся и облегченно отметил, что девушка стояла одна. Темно-синий плащ ее подружки маячил в очереди перед окошками касс.

«Девочки поехали в Альмиру! – веселился Дарк, как озабоченный школьник, сфотографировавший в душе свою сексапильную учительницу. – Жаль, мне их будет так не хватать!»

В кармане детектива лежал билет до Барканы на отправляющийся через десять минут интерконтинентальный экспресс. Если даже вампиры раскусят уловку, поймут его хитрый трюк, то им все равно не успеть…

Глава 3

Повороты судьбы

– Давайте вернемся, господин барон, давайте вернемся! – назойливо ныл пожилой слуга, прячась за спиной своего молодого хозяина.

– Отстань, Франц, а то получишь плеткой! – прошептал барон Манфред фон Херцштайн, мимоходом обернувшись и бросив на трусливого простолюдина гневный взгляд.

– Но, господин барон, их так много… они повсюду! – Франц трясся со страху, но не осмеливался убежать без разрешения господина.

– Во-первых, не много, всего полсотни, а во-вторых, я запретил тебе называть меня бароном, в Братстве все рыцари равны.

– Извините, господин… – замялся на полуслове Франц, – благородный рыцарь, но мне кажется, что…

– Заткнись, смерд! – резко прервал перепуганного слугу Манфред и полностью сосредоточился на наблюдении за вражеским отрядом.


Орден Святого Заступника, или Братство Северно-Восточного Рубежа, был образован в 1188 году по указу Кариота Единой Церкви Генриха Вальпона. Вот уже более пятидесяти лет резиденция Великого Магистра Ордена находилась в Мальфорне, столице могущественного Герканского королевства, а святое воинство, состоящее в основном из младших, безземельных сыновей герканского дворянства, продолжало вести победоносное шествие на северо-восток, неся слово и дух Истинной Веры на земли диких приморских племен. Шел 1240 год, за полвека существования Ордена граница Герканского королевства переместилась далеко на северо-восток, поглотив земли элькрусов, лантов и прочих мелких племен. Победоносная поступь воинственного рыцарства была отчетливо слышна на границах владений непокорных лесовиков, было захвачено несколько крупных пограничных поселений лесного народа: Юнск, Копорье, Паевск. Однако дальнейшее продвижение на восток было прервано двумя непредвиденными обстоятельствами: труднопроходимой лесисто-болотистой местностью и вольноградским ополчением, собравшим в своих рядах лучший наемный сброд со всех диких северо-восточных земель.

Вольный град, единственный город во всем Полесье, процветал. Купцы, торгующие ценными дарами богатых северных лесов не только с прибрежными герканскими городами, но и с далекой Империей, не жалели денег на защиту границ и отменно платили каждому бородатому мужику с топором, примкнувшему к ополчению. Логика торгового люда была примитивна, проста, но, как ни странно, верна: «Лучше хорошо платить своим, чем отдавать все чужим». Ордену пришлось на время остановиться и призадуматься над укреплением границ.


Барон Манфред фон Херцштайн, командир гарнизона одной из опорных крепостей рыцарства на землях лантов, был крайне удивлен, наткнувшись во время охоты на достаточно крупный отряд вольноградского ополчения. «Что делают здесь лесовики, за много десятков миль от установленных последним перемирием границ? – размышлял Манфред, прячась вместе со слугой в кустах и наблюдая за походной стоянкой отряда. – Что им надо? Зачем, а может быть, за кем они пришли?»

– Не пыхти, Франц, и постарайся поменьше потеть, а то среди лесного народа охотников много, учуют запах, вот тогда действительно придется туго, – наставлял Манфред слугу, не сведущего в премудростях разведки и особенностях быта дикарей.

– Я верю, мой господин, благородный рыцарь Единой Церкви, заступник верующих, спасет меня от гнева богомерзких нечестивцев, служителей темных сил, прозябающих в грехе и разврате! – высокопарно и со скрытой издевкой заявил Франц, боясь дать хозяину хоть малейший повод упрекнуть его в непочтительности к безрассудному поведению господина.

– Дурак, – тихо, опасаясь привлечь внимание врагов, рассмеялся барон, конечно же, уловивший истинный смысл сказанного, – дурак не потому, что прикидываешься преданным лизоблюдом, а поскольку боишься умереть. С такой жаждой жизни тебе следовало родиться жирным монахом, а не грязным рабом. Пожалуй, когда вернемся, прикажу дать тебе пару десятков плетей для осознания своего места в жизни, – дал рыцарь радужное обещание и жестом приказал слуге замолчать.


Барон любил общаться с Францем, причиной тому была врожденная прямота слуги, неумение держать язык за зубами и та легкость, с которой он иногда дерзил хозяину, в то время как остальной сброд только покорно соглашался со словами господина и пугливо прятал взор. «Труслив пошел народец; жалкое, забитое стадо, не то что раньше. Святоши молодцы, так оболванили крестьян премудрыми речами за пару сотен лет, что те не то чтобы бунт поднять, даже косо посмотреть на господина боятся», – размышлял комендант крепости, пока его зоркие, не по годам мудрые голубые глаза скользили по палаткам и группам воинов, ощупывали каждый уголок поляны. Манфред пытался найти хоть какую-то мелкую деталь, намек, дающий понять, зачем лесовики вторглись в его владения.

Еще вчера его посетило дурное предчувствие. Ему так не хотелось устраивать охоту и загонять ни в чем не повинного, лесного зверя, но он не мог отказать в удовольствии гостившему в крепости маркизу Орнадо, дальнему родственнику Великого Магистра Ордена. К тому же охотничий азарт, как эпидемия чумы, быстро распространился по рядам собратьев-рыцарей. Глаза только что принятых в Братство юнцов и седовласых ветеранов одинаково загорелись огнем желания: преследовать и убивать.

«Пожалуй, самое время устроить маленький набег, спалить пару полесских сел, пограбить купцов, а то с этим проклятым перемирием вояки совсем с ума сойдут, еще, не дай бог, друг дружку резать да грабить начнут», – размышлял командир гарнизона, отдавая распоряжения егерям.

В уставшей памяти барона неожиданно всплыла забавная метафора, брошенная невзначай кем-то из его старых знакомых, кем именно, когда и по какому поводу, Манфред уже не помнил: «Люди – волчья стая. Если поблизости нет врага, начинают грызться между собой». Слова провидца, слова пророка, а может быть, просто утомленного общением с ближними своими мудреца. Как бы то ни было, высокопарное сравнение имело право на жизнь, как любая иная аксиоматичная истина сумасбродного мира людей. Конечно, это правило опровергали заумные слова священнослужителей, произносящих напыщенные речи под величественными сводами церквей, и клятвенные заверения правителей, признающихся в дружбе и вечной любви соседям, но это обман или, как принято называть в благородных светских и духовных кругах, «дипломатия».

Реальные дела людей почему-то всегда расходились с напыщенными, красивыми словами: церковники призывали голодающих людей к смирению и покорству, веками вытравляя из крестьян дух бунтарей, а сами обжирались за их спинами. Лучшим же примером двуличности правящих дворов были постоянные междоусобные войны стремящихся к чуть ли не мировому господству герканских курфюрстов, причем чем меньше двор, тем больше амбиции. Если бы не войны с соседними государствами: Филанией, Шеварией и Виверией и не бесконечные набеги на северо-восток, то своенравная герканская знать давно бы уже перебила друг друга. Сил Ордена не хватило бы, чтобы воспрепятствовать междоусобной резне, а власть герканского короля фактически не распространялась за высокие крепостные стены Мальфорна.

Люди врали, врали постоянно, справляя естественную потребность своей загадочной души и подсознательно подчиняясь неумолимому закону природы – выживает сильнейший. А что остается делать, если ты слаб? Врать, усыплять бдительность, убаюкивать жажду наживы и власти более сильного врага, иными словами, стараться выжить любыми средствами.


Пасмурное вечернее настроение не прошло с наступлением утра, скорее усугубилось из-за радостных предвкушений других обитателей замка. Скрепя сердце Манфред надел темно-зеленый охотничий костюм и натянул высокие сапоги. Толпе весело галдящих во дворе дворян не удалось заразить его азартом и хорошим расположением духа. Барону было не до развлечений и шумных безумств, душа взывала к одиночеству, ей хотелось не забав и не заунывных церковных песнопений, а реальных опасностей и будоражащих кровь боевых действий.

К счастью, охота – всего лишь светское развлечение, а не турнир или духовный церемониал Ордена, на котором присутствие командира было обязательным, однако соблюсти негласные нормы приличия и появиться при выгоне собак и помпезном выезде кавалькады из ворот замка все же пришлось. Изнывая от скуки и терпя несносную болтовню любителей острых ощущений, немногие из которых решились бы поохотиться по-настоящему, один на один со зверем, без десятка голодных собак и ревностных слуг, барон из последних сил ожидал спасительного момента, когда старший егерь наконец-то задует в свой проклятый рог, а прислуга спустит свору.

– Терпящий да страждущий, да обретет успокоение! – едва слышно прошептали губы барона, прилипшие к ним слова последней проповеди аббата Бертона – духовника замка, когда раздался призывный рев охотничьего рожка и три десятка седоков пришпорили коней, пытаясь обогнать несущихся к лесу борзых.

Посчитав свою миссию завершенной, барон хотел было развернуть коня и поехать в замок, где среди опустевших залов и галерей витали тишина и успокоение, однако внезапный порыв ветра донес до рыцаря приглушенные звуки симфонии леса: пение птиц, легкое поскрипывание высоких стволов корабельных сосен, успокаивающий шелест травы.

«Уж где искать покой, как не в лесу, в этой вековой опочивальне из душистых трав», – вздохнул Манфред, которому в последние годы слишком много времени приходилось проводить среди холодных, сырых стен замков и крепостей.

В лесу он не был давно, хотя именно с пением птиц, безмятежным шорохом листвы и зеленью деревьев у него были связаны самые яркие воспоминания в жизни: минуты сладкого отдыха в лесных поселениях, утомительные многодневные переходы по заросшим высокой травой тропам, ночные привалы у костра, война, потери и первая, давно ушедшая любовь.

В голове стерлись многие события и связующие их нити логической последовательности: с кем, куда и когда он ходил, от кого спасался и кого преследовал; остались только образы, красочные картинки прошлого с гаммой сопутствующих эмоций, ничего лишнего. Так вот устроена память – комната, в которой всегда не хватает места, чулан жизни, где хранится лишь самое главное.

Лес не был его другом или храмом общения с самим собой, скорее являлся местом для горьких воспоминаний, обителью печали. Уж слишком многих близких он потерял на лоне природы, среди ельников да густых дубрав.

Всадники ехали молча, слуга не мешал своему господину тонуть в бездонном мире размышлений. Франц инстинктивно понимал, когда можно без умолку болтать, а когда лучше не лезть к человеку, тем более если он высокопоставленный вельможа и вдобавок твой господин. Поскольку слуга безмолвствовал и почтительно ехал в десяти шагах позади, Манфред наконец-то смог в полной мере насладиться упоительными минутами одиночества. К счастью, кабана погнали совершенно в другую сторону, и отсюда не было даже слышно противного трезвона свистков и воя рожков.

За полчаса конной прогулки рыцарь со слугой уже довольно далеко углубились в лес и могли бы заплутать, если бы не легкий бриз, освежающе дующий с моря. Решив, что пора возвращаться, к сожалению, в замке ждали дела, барон развернул коня, как привык говорить, «мордой по ветру», и уже через пару минут они оказались на краю скалистого, заросшего лесом берега.

С обрыва открывался впечатляющий вид на широкую гладь морского простора. Казалось, что путникам только удалось выбраться из одного океана и тут же погрузиться в другой, с играющими бликами солнца на нежно синих, почти голубых волнах. Шепот деревьев и таинственный шелест травы сменились гомоном чаек и плеском лениво накатывающегося на скалы прибоя. Смена обстановки была слишком быстрой, Манфред застыл в изумлении, наблюдая величественную панораму слияния воедино трех стихий: суши, моря и чистого голубого неба.

От увлекательного процесса созерцания Манфреда отвлекли неожиданные и совершенно неделикатные толчки. Франц тряс его за плечо и что-то орал, дыша прямо в лицо запахами чесночного супа. Недолго думая Манфред отвесил зарвавшемуся слуге звонкую оплеуху, от которой шарахнулась в сторону испуганная лошадь, а бедолага кубарем скатился на землю.

– Совсем обнаглел, смерд, быдло! – заорал господин, спешиваясь и беря в руки плетку.

– Господин барон, господин барон, – тарахтел слуга, отползая назад и тараща от страха глаза, – посмотрите туда!

Решив на время отложить процесс воспитания нахала, Манфред повернул голову в направлении, на которое указывал грязный палец холопа. Негодование и ярость прошли, уступив место непониманию и смутной тревоге. На голубой глади горизонта маячили два едва различимых белых пятна парусов.

– Господин барон, я в жизни не осмелился бы, но…

– Замолкни! – перебил оправдания властный голос хозяина, руки которого уже отбросили плеть, а глаза были прикованы к белым точкам на водной глади.

Корабли находились еще далеко от берега, но опытный глаз командира безошибочно определил принадлежность судов, их скорость, грузоподъемность и степень загрузки. Это, без сомнения, были две легкие торговые барки вольноградских купцов, почему-то именуемые лесовиками челнами. Суда шли тяжело, грузно шлепаясь низкими бортами о каждую накатывающуюся волну. Перегрузка явно давала о себе знать, и мореходам, несмотря на почти безветренную погоду, приходилось то и дело спускать и поднимать парус, меняя направление движения, скорость и «ловя волну». Даже отсюда, с расстояния в несколько морских миль, было понятно, что за груз везли корабли. Возле парусов время от времени появлялись яркие всполохи – отблески солнечных лучей, отражающиеся от гладких, металлических поверхностей кольчуг и шлемов.

После того как прагматичный мозг командира наспех сопоставил скорость движения посудин с оставшимся до побережья расстоянием, тревога прошла, сменившись удивлением и любопытством. Несмотря на продолжительную войну и постоянные пограничные стычки, купцы из Господина Вольного Города продолжали активно торговать с островитянами-альтрунсами и прибрежными герканскими городами. Однако плавали сами редко, предпочитая принимать гостей у себя или на пустынных, необитаемых островах вблизи побережья, а уж если выходили в открытое море, то большими караванами, не менее дюжины судов.

Присутствие на палубе вооруженных людей еще ничего не значило, каждый купец надевает кольчугу в плавание или в поход, но челны шли прямо к берегу, в то время как до ближайшего торгового города оставалось не менее тридцати миль. Возможность кораблекрушения отпадала: оснастка казалась целой, корпуса челнов не были побиты волнами, да и море было спокойным на протяжении трех последних недель.

«Нет, они точно приплыли не по торговым делам, что-то им здесь нужно, но что?» – размышлял командир крепости, беспокоясь из-за появления сил врага во вверенной ему Магистром Ордена округе.

– Господин барон, надо уходить, возвращаться в замок! – скулил напуганный Франц, более не решаясь подходить к господину ближе чем на пять шагов.

– Чего ты дрожишь, дурень?! – прервал рыцарь стенания слуги. – Они еще в море и до берега доберутся не скоро. Уйти сейчас глупо, дождемся, пока они высадятся, разгрузят суда; пересчитаем, сколько их, а уж потом поскачешь в замок и приведешь отряд.

– А вы, мой господин?! – В глазах холопа светился испуг, непонимание барского безрассудства.

– А я прослежу, куда они направятся, – меланхолично ответил Манфред, занимая удобную наблюдательную позицию на траве под растущим на самом краю обрыва деревом.


Высадка отряда началась намного раньше, чем предполагалось. Причина тому крылась не в сказочном везении и не в неожиданной смене ветра, а в безответственной, по мнению барона, манере вольноградских рулевых проводить корабли сквозь прибрежные рифы. К тому же лесовики не стали выбрасывать трап и спускать на воду лодки, а по-простецки попрыгали через борт на мелководье, в десяти-пятнадцати метрах от берега. Даже с вершины скалы, где прятался Манфред, был отчетливо слышен противный, скрежещущий треск древесины, царапающейся и расщепляющейся от ударов об острые камни дна.

Однако барон ошибся, списав варварское отношение к шхунам на простую небрежность. Дикарям были больше не нужны суда, они не собирались возвращаться на них обратно. Как только разгрузка походного скарба была закончена, моряки отвели корабли подальше от берега и затопили, даже не сняв паруса и снасти.

«Лесовики прибыли надолго, с военной миссией и возвращаться обратно будут через леса», – подытожил неутешительные наблюдения Манфред, предвкушая возникновение больших проблем в его полуцерковном, полувоенном хозяйстве.

Рыцарь не сдержал слова, опрометчиво данного слуге, и не отослал его в замок, поскольку сообщить пока что было абсолютно нечего. Если бы ополченцы избрали для возвращения морской путь, то диспозиция была бы куда проще: оцепить прибрежный район и ждать, пока отряд не вернется к челнам или не посетит одну из мелких, разбросанных по лесу деревушек лантов. Сейчас же ситуация была неясной и непредсказуемой. Полсотни хорошо вооруженных и явно хорошо обученных бородатых головорезов тайно высадились среди прибрежных скал, затопили корабли и поспешно уходили в лес, тщательно заметая следы своего недолгого пребывания на берегу.

Францу не суждено увидеть спасительных стен замка, пока он, барон Манфред фон Херцштайн, не будет знать намерений врагов и точного маршрута их передвижения.


Поезд слегка качнуло на крутом повороте извилистого дороги. Дарк проснулся от неожиданного удара левым виском о стекло. Глаза моментально открылись, и беглецу удалось застать свое тело в том странном, загадочном состоянии внезапного пробуждения, когда слуховые, зрительные и прочие рецепторы ощущают настоящее, а не успевшее отойти от сна сознание находится в иллюзорном мире грез или в видениях из далекого прошлого, как это было на этот раз. «Какой тогда шел год и как меня звали? – пытался вспомнить давно минувшие дни Дарк, вновь закрывая глаза и давая сознанию время освоиться в реальном мире. – О, вспомнил: барон Манфред фон Херцштайн по прозвищу Манфред Жестокий, северное побережье, конец лета 1240 года. – На губах долгожителя появилась легкая улыбка то ли ностальгии, то ли иронии. – Хорошие были деньки, да и имя тогда гордо звучало, а вот сейчас с таким выжить трудно: клеймо тупоголового кровожадного маньяка на всю жизнь. Другие времена, другие нравы…»

Иногда к нему приезжали издалека морроны и жаловались на современную жизнь. «С нынешним поколением трудно ладить, невозможно найти адекватную позицию в общении и понять алогичный, порой абсолютно иррациональный ход беспринципных, запутанных мыслей!» – искренне негодовали они и получали в ответ дежурное изречение мудреца бессмертных: «Хлеба и зрелищ!»

По мнению Дарка, жить стало намного проще. Общество развивается, стремясь обрести гармонию в новых формах и упростить извечно витиеватые, запутанные межличностные отношения. Разрозненные и абстрактные понятия с расплывчатыми границами Добра и Зла медленно, но верно приводятся к всеобщему денежному эквиваленту. Процесс замены протекает настолько эволюционно и неторопливо, что неуловим для взгляда большинства обычных людей.

Поколение за поколением люди по-другому ощущают себя в мире. Понятия «хорошо» и «плохо» постоянно колеблются и теряют четкие очертания, сливаясь воедино, вытесняя друг друга или взаимозаменяясь. Еще двести лет назад лозунг только что оперившейся из подросткового возраста молодежи звучал: «Честь превыше всего!», в начале двадцатого века на смену понятиям «честь», «достоинство», «долг» пришли их менее радикальные эквиваленты: «совесть», «свобода», «мораль», «гуманность». Сейчас же идеалов просто не было, общество пресытилось ими и заменило их на всеобъемлющее, примитивное требование: «Хлеба и зрелищ!», модифицированное на современный лад: «Бабок и развлечений!» Не важно, откуда ты достал деньги на забавы или что ты за человек; главное, чтобы развлекаловка «имела место быть».

Конечно, с точки зрения догматичных морально-этических норм подобное упрощение было регрессом, означающим растление и загнивание человеческой натуры и общества в целом, но лично Дарку так было проще: проще общаться с людьми и отстаивать свои интересы. Стало меньше ханжества и притворных жеманств, разрушающих неокрепшие умы душевных метаний, неразрешимых внутренних противоречий и, конечно же, утомляющего окружающих словоблудства доморощенных философов.

Спонтанное философствование на тему «Куда же мы катимся?!» было внезапно прервано тяжелым прикосновением руки, властно легшей на правое плечо беглеца. Рефлексы взяли верх над рассудком и логикой, чуть не приведя к плачевным последствиям.

Контролер, обходивший с проверкой билетов вагон второго класса, был шокирован, когда молодой пассажир, которого он собирался озадачить привычным императивным вопросом: «Ваш билетик?!» – и которому неосмотрительно положил руку на плечо, сильно сжал его кисть левой рукой, резко рванул на себя и с разворотом отшвырнул официального представителя железнодорожной службы прямо в центр прохода, под ноги изумленных пассажиров.

Осознав свою непростительную ошибку, Дарк вскочил с кресла и кинулся на помощь больно стукнувшемуся локтем и спиной контролеру, который, вместо того чтобы учтиво принять извинения, обильно рассыпаемые Дарком, и все же подняться на ноги, начал испуганно отползать на карачках в дальний угол вагона. Когда же детективу удалось поднять официальное лицо на ноги и отряхнуть с него пыль, к потерпевшему с отвисшими шеварийскими усами наконец-то вернулся дар речи.

– Вы что, с ума сошли, да как вы смели?! – заорала что есть мочи невинная жертва, гневно выпучив глаза и шевеля складками второго подбородка.

– Еще раз прошу простить меня, господин Альтфукс, – Дарк старался говорить как можно доброжелательнее: дружески похлопывал контролера по плечу и персонифицировал процесс общения при помощи именной таблички на униформе служащего, – но вы подошли так внезапно, не сказали ни слова и дотронулись до меня. Откуда я мог знать о ваших намерениях? Сработали профессиональные рефлексы.

– Кем ты работаешь, придурок?! – заорал потерпевший, на которого явно дурно повлиял задушевный стиль общения. – Вышибалой в портовом борделе или клоуном в цирке, где еще можно встретить таких уродов?!

– Ну, если вас так интересует, – не отступая от культурной манеры общения, ответил Дарк, доставая из наплечного кармана куртки удостоверение старшего инспектора фальтербергского уголовного сыска.

Фальшивка, выписанная на имя какого-то Генриха Краузе с не совсем удачно наклеенной сверху цветной фотографией слегка подвыпившего Дарка, как и ожидалось, произвела неизгладимое впечатление на отошедшего от шока контролера. Пожилой шевариец даже на время закрыл рот.

– Еще раз прошу прощения, – широко улыбнулся Дарк, – но на спине у человека глаз нет. Я не знал, кто вы и зачем дотронулись до меня. В поездах ведь народ разный ездит, столько маньяков развелось, господин Альтфукс, вы же знаете… Я ошибочно подумал…

– Да, да, – испуганно поддакнул служащий, – вы абсолютно правы, в наше время надо быть осторожней, вот две недели назад двое мерзавцев сели в Атаре и…

– Вам хотелось увидеть это? – Дарк, которому были абсолютно безразличны похождения очередных негодяев, протянул контролеру смятый билет.

– Ну что вы, что вы, господин инспектор, и проверять даже не буду. Я уверен, что все в полном порядке.

Выписав друг перед другом еще несколько взаимных реверансов, сопровождаемых псевдодружескими улыбками, пожилой контролер и мнимый полицейский облегченно раскались. Дарк поспешил вернуться на свое место, избегая настороженных взглядов присутствующих, у парочки из которых явно были сложные отношения с представителями закона.


За окнами монотонно мелькал среднегерканский ландшафт, точнее, среднеконтинентальный, поскольку с недавних пор притяжательные прилагательные «герканский», «виверийский», «шеварийский» потеряли реальный смысл, хотя еще и сохранились в обиходе. Пять самых крупных и на протяжении многих веков могущественных государств Старого Континента объединились, создав единое Континентальное Сообщество. Огромная территория нового конгломерата (более семидесяти процентов всего континента), различия в характерах и укладах жизни представителей пяти наций, экономические, политические, социальные отличия и многое, многое другое препятствовали созданию нового государства. Но тем не менее два года назад люди решились на этот ответственный шаг, основали новую Империю, более величественную и могущественную, чем та, в армии которой почти тысячу лет назад довелось служить капитану Аламезу.

Пока еще граждане нового государства делили себя на филанийцев и герканцев, смеялись над протяжным виверийским акцентом и ужасались шеварийской манере одеваться, но вскоре, через каких-нибудь сорок-пятьдесят лет границы окончательно сотрутся, новые поколения будут ощущать себя гражданами единого Континента. Дарк Аламез верил в жизнеспособность нового образования, поскольку сам в далеком прошлом называл себя имперцем, в то время как его отец считал себя виланьезцем, представителем маленького народа, покоренного огромной Империей.

Слабые лучи восходящего солнца с трудом пробивались сквозь утреннюю мглу и пытались добраться до красных черепичных крыш однотипных домов и хозяйственных построек в псевдорыцарском стиле, создающих атмосферу ухоженности и близости к Средневековью.

До бывшей виверийской столицы Варканы, конечной остановки поезда и очередного пункта сложного маршрута бегства моррона, оставалось чуть более трех часов. Спать он уже не хотел, и трудолюбивый мозг авантюриста пытался найти хоть какое-то применение своей неуемной энергии. Дарк решил сыграть в старую, интеллектуальную игру «Угадай, кто твой сосед», пристально присматриваясь к окружающим и стараясь определить их образ жизни, характер, настроение, манеру поведения, профессию и прочие индивидуальные черты. Умение опознавать людей, сформированное в результате высокоинтеллектуальной забавы, часто выручало его в сложных ситуациях. Благодаря постоянным тренировкам Дарку так удалось отточить навыки наблюдательности, что при беглом осмотре толпы он безошибочно выделял из серой массы людей лиц с потенциально высоким уровнем угрозы и агрессивности.

К сожалению, в вагоне не было колоритных личностей, над разгадкой тайн души которых пришлось бы потрудиться: командированый банкир, когда-то попавший в аварию и теперь боявшийся летать на самолетах; парочка влюбленных студентов; несколько ничем не примечательных рабочих и служащих; пара лиц с криминальным прошлым, осознавших ошибки молодости и давно забросивших опасные игры. Ничего особенного, обычные люди, заеденные житейскими дрязгами, копанием в самих себе и постоянно возникающими бытовыми проблемами.

На составление краткого психологического портрета целого вагона ушло не более двадцати минут. Закончив с осмотром последнего из попутчиков, Дарк не знал, чем заняться дальше, и решил для начала перекурить. Бывало, что именно в моменты поглощения никотина в голову приходила ценная мысль. Он встал и направился к тамбуру, засовывая на ходу в рот длинную сигарету. Как только открылась дверь вагона, в глаза сразу же бросилась вопиющая своей наглостью табличка: «Не курить!»

Людям доставляет истинное удовольствие заботиться о своем здоровье, особенно если есть возможность при этом насолить другим. «Курение не только вредит вашему здоровью, но и отрицательно влияет на дыхательные пути окружающих!» – любили бубнить с экранов телевизоров респектабельные доктора и смазливые ведущие, даже не представляя, сколько людей в мире регулярно прощается с жизнью из-за пристрастия к другим вредным привычкам: совать нос в чужие дела, переходить улицу на красный свет, приставать к замужним женщинам, спорить с тещей, нервничать на работе.

«Вот придурки, – чертыхался про себя Дарк, переходя из вагона в вагон в поисках тамбура для курящих, – заботятся о здоровье, как будто собираются жить вечно, а мне тут километры наматывать. И что вообще за дискриминация такая? Чувствую себя как эфиол в резервации Намбуса! У половых меньшинств и то куда больше прав!»

Нервозность прошла лишь после того, как Дарк обнаружил пристанище отверженных в тамбуре последнего вагона. На площадке в несколько квадратных метров толпилось около десятка изгоев общества, отдыхающих измученными непониманием окружающих душами и изможденными от никотинного голодания телами. Глаза моррона тут же заслезились от густых клубов дыма, а нос зачесался от едких запахов табака разных марок и сортов. Курить, конечно же, было можно, а вот получить наслаждение от самого процесса, почувствовать, как никотинный дурман проникает в мозг, увы, не получилось.

Не выдержав больше двух минут в зловонном помещении, где можно было бы повесить не только топор, но и целую гильотину, Дарк решил вернуться обратно. Проходя через вагон первого класса, он неожиданно остановился и прислушался. Мгновение назад сквозь тихий стук колес и монотонное гудение двигателя локомотива ему послышался слабый, отрывистый стон. «Наверное, показалось», – подумал Дарк после десятисекундного ожидания. Звук так и не повторился, однако, собираясь продолжить путь, он заметил на полу нечто, что напрочь развеяло гипотезу о слуховых галлюцинациях на нервной почве. После того как Дарк опустился на корточки и провел пальцем по маленькому, едва заметному красному пятну на ковре, сомнения окончательно развеялись. Как он и опасался, это была кровь, притом свежая, еще не успевшая загустеть. Несколько минут назад здесь ранили человека, возможно, жертва и напавшие на нее находились еще в вагоне. Моррон закрыл глаза, усилием воли блокировал сигналы других рецепторов и полностью превратился в слух.

Постепенно, шаг за шагом, его чуткое ухо отфильтровывало все лишние звуки: ритмичные шумы механического происхождения и мирное посапывание дремлющих пассажиров. Занятие было неблагодарным и отняло много сил у человека-локатора, однако привело к желаемому результату. За третьей от него дверью купе слышалось учащенное дыхание тяжело раненного вперемежку с гортанными всхлипами, странное шебуршание, как будто кто-то то и дело сворачивал и разворачивал одеяло, и тихо шепчущиеся между собой мужские голоса:

– Нашел?! Давай быстрее!

– Отстань, посмотри лучше в сумке!

– А черт, кровью испачкался!

– Куда ты его дел?! Отвечай, на куски порежу!

Оружия не было. Возвращаться за ним – значило потерять время и дать подонкам возможность завершить их грязное дело. Не раздумывая над удручающим обстоятельством, что пуля, полученная в случайной схватке, может вычеркнуть его из списка живых и лишить единственного шанса доказать свою невиновность перед Советом, Дарк ринулся в бой. Незапертая бандитами дверь купе с шумом отъехала а сторону, и первое, что увидел моррон, была пятка в дорогом ботинке ручной работы, несущаяся на полной скорости к его переносице.

«Сильный ход», – успел подумать Дарк, быстро приседая и ловя летящую ступню вытянутыми вверх руками. Резкий поворот сомкнутых кистей вбок заставил нападавшего потерять равновесие, а последующий затем толчок вверх повалил на пол уже обмякшее тело. При падении злодей номер один крепко ударился шейными позвонками о торчащий подлокотник кресла и потерял сознание.

Реакция второго мерзавца была отменной, а вот выбор, варианта действия подвел. Вместо того чтобы реализовать преимущество первой атаки на узком пространстве и кинуться на сидевшего на корточках Дарка, раздавить его в натиске, оглушить сильными ударами сверху, убийца по привычке положился на длинноствольный «мангуст» с глушителем, который еле успел вытащить из внутреннего кармана плаща. Нехватка места, разбросанные по полу вещи и тела, а так же молниеносная реакция нападавшего не дали ему не то чтобы прицелиться, даже направить оружие в сторону Дарка.

Даже не пытаясь подняться в полный рост, на такой сложный маневр все равно не хватило бы времени, моррон оттолкнулся всеми четырьмя конечностями от пола и в сумасшедшем прыжке впечатал своего незадачливого противника в железно-пластиковую конструкцию перегородки купе. «Проштампованное» тело обмякло у Дарка в руках, изо рта убийцы потекла тонкая, извилистая струйка крови, а пистолет выпал из разжавшейся руки.

«Сломал грудную клетку, ребра разорвали легкие, – поставил диагноз Дарк, отпуская противника. – Хороший получился прием, надо взять на вооружение!» План бегства мгновенно поменялся. Свидание с древним виверийским городом пришлось отложить на неопределенный срок. Времени оставалось мало, до следующей остановки поезда всего двадцать минут, а значит, нужно было срочно уходить. Сидеть за тройное убийство Аламез не собирался. Грозило пожизненное, а в его случае это было ой как долго…

Однако чувство собственной безопасности не заставило моррона забыть о цели визита. Жертвой налетчиков оказался его недавний знакомый, контролер Альтфукс. «Вот уж не думал, что бандитов стали интересовать контролеры, машинисты и почтальоны, – отметил про себя Дарк, пока стаскивал с залитой кровью груди контролера придавившее его тело одного из убийц. – Наверное, правительству надоели бесконечные забастовки профсоюзов и оно начало нормально платить, а может быть, у ребят просто не хватало денег на билет…»

Моррон склонился над жертвой и принялся осматривать обширную, еще кровоточащую рану в верхней части живота. Заключение почти профессионального хирурга, повидавшего в жизни несметное множество колотых, резаных, стреляных и дробленых ран, было неутешительным. Бедолаге оставалось жить не более десяти минут, он даже не дотянул бы до следующей остановки поезда.

Чертыхнувшись и больно прикусив от злости нижнюю губу, Дарк встал и собрался уходить. Его усилия были напрасны, он не смог предотвратить смерть, а сейчас был не в силах хоть на йоту облегчить страдания умирающего. Нужно было подумать и о себе, попытаться смыть пятна крови с перепачканных рук и заляпанных рукавов куртки.

Неожиданно Альтфукс пришел в сознание, его холодеющие пальцы судорожно схватились за штанину Дарка и больно сжали ногу. Видимо, умирающий вложил в последнюю хватку весь резерв покидающих тело сил.

– Господин инспектор, это судьба… – едва слышно прошептали разбитые, кровоточащие губы. – Ближе, наклонитесь ближе.

Подчиняясь воле умирающего, Дарк еще раз склонился над телом и слегка приподнял голову старика, стараясь облегчить ему дыхание в последние минуты жизни.

– Инспектор, слушайте внимательно! – хрипел контролер, брызгая слюной вперемешку с кровью. – Седьмой вагон, шестое купе, кресло двадцать один, за подкладкой диск, передашь… – Альтфукс застонал и закрыл глаза.

– Кому, кому передать? – теребил Дарк потерявшее сознание тело, в котором еще теплилась жизнь.

– Диане Гроттке или Луиджио Альваро… Континентальная полиция, возьми мой телефон, в нем маяк… они сами свяжутся, когда поймут… – с трудом произнес Альтфукс, смотря на Дарка полными надежды глазами. – Это очень важно… обещай… – Контролер не успел договорить и испустил дух.

– Обещаю! – поставил логическую точку в разговоре Дарк, закрывая глаза покойному.

У моррона было полно своих проблем, ему не хотелось влезать в мелкие дрязги людей: играть в шпионов и сыщиков, включаться в бессмысленную погоню за наркомафией, террористами или почувствовавшими себя всемогущими властелинами мира, свихнувшимися нефтебаронами. Но он не мог, не мог отказать в последней просьбе солдату, покидающему этот мир с надеждой на победу в глазах.

Поезд начал замедлять ход, сбрасывать скорость перед последней остановкой маршрута. Минут через пять в окнах покажется серая платформа гуппертайльского вокзала. Времени на сантименты не было. Перепачканными в крови руками Дарк принялся обыскивать мертвое тело. С виду обычный, ничем не примечательный дешевый телефон оказался в правом нагрудном кармане форменной куртки и чудом уцелел после всего, что довелось пережить его неудачливому хозяину.

Покинув залитое кровью купе, Дарк стремглав бросился в туалет и начал отчаянно, изо всех сил отдирать запекшуюся на руках кровь. На чистку ушло не более двух минут, весьма хороший результат.

«Интересно, в армии есть нормативы по сборке и разборке оружия, по надеванию обмундирования и прочей дребедени, а у убийц есть подобные нормы по отмыванию рук и избавлению от трупов? – почему-то пришла в голову несуразная мысль, пока Дарк стягивал с себя куртку и запихивал ее в мусорный бак. – Лучше трястись от холода до ближайшего магазина, чем слоняться по городу с окровавленными рукавами».

Покончив с мучительной процедурой санации, Аламез кинулся в седьмой вагон, интенсивно работая локтями и грубо откидывая со своего пути готовящихся к выходу и поэтому толпившихся в тамбурах пассажиров. Когда он добрался до нужного места, то поезд почти совсем остановился, а усталый голос машиниста предупреждал по селектору, что стоянка продлится не дольше двух минут.

Названное контролером место было занято респектабельным господином в очках. Не тратя времени на объяснения и уговоры, Дарк бесцеремонно схватил за шиворот и выкинул с кресла даже не закричавшего от наступившего шока мужчину. Острый охотничий нож, прихваченный с места схватки, быстро расправился с обшивкой, и еще мокрая рука погрузилась в недра наспех препарированного сиденья.

К счастью, Альтфукс ничего не напутал, не ошибся ни вагоном, ни местом. Диск оказался там, а у Дарка оставалась еще целая минута, чтобы успеть забрать сумку и выскочить из поезда до его отправления. Покинуть поезд все равно бы пришлось, а прыгать на ходу при скорости разгоняющегося локомотива восемьдесят-сто километров в час как-то не хотелось.

Глава 4

То, что не канет в Лету

Аламез проснулся от жуткого холода и противной мелодии телефонного звонка. Видимо, покойный контролер был не только секретным сотрудником Континентальной полиции, но и заядлым меломаном, благоговеющим при звуках военных маршей и млеющим от завывания походных труб. Дрожащей, окоченевшей рукой моррон с трудом достал из кармана сумки телефон и с третьего раза все-таки попал по мелкой и неудобной клавиатуре.

– Карл, уходи! – Без всяких вступлений и привычных «алло» донесся встревоженный женский голос, прерываемый помехами радиоволн и многомоторным шумом автострады. – Они вычислили тебя, сели на хвост. Бросай все и уходи! Только доберись до…

– Поздно, – прервал девушку Дарк, усиленно борясь с неприятным побочным эффектом озноба – наполовину парализованными голосовыми связками, – Карла убили. Два часа назад, в поезде…

– Кто говорит?! – почти выкрикнула девушка, озадаченная непредвиденным поворотом событий.

– Не важно, – не стал вдаваться в подробности Аламез, – диск у меня, в целости и сохранности. Передам его только Гроттке или, как его там… Альваро, через две недели в Мальфорне.

– Постойте! – быстро среагировал голос, в то время как его обескураженная и, возможно, даже вполне симпатичная владелица пыталась судорожно сообразить что к чему. – Так не пойдет, это очень важно и срочно, нам нужно…

– А мне нужно уладить свои дела, а потом уж благородно заниматься чужими проблемами! – Резко поставил точки над «i» Дарк, начиная сердиться на настырную собеседницу, осмелившуюся встать между ним и спасительной чашкой кофе. – Через две недели в Мальфорне. Если такой нетерпеж, то отследите меня по маяку и догоняйте!

– Кто вы, куда направляетесь?! – донеслось до него напоследок, перед тем как Дарк прервал разговор.

– Лучше бы тебе не знать, милая, – прошептал беглец уже самому себе, аккуратно засовывая телефон обратно в сумку.


На часах было около девяти, до открытия магазинов оставались считанные и самые трудные минуты. Около двух часов он продремал в пронизываемом сквозняками зале вокзала, то и дело просыпаясь от нового порыва холодного ветра, накидывающегося на него при очередном открывании входной двери, и от заботливого вмешательства полицейских, подозревающих в задрогшем юноше без куртки съежившемся на скамейке в обнимку с сумкой, потенциального нарушителя общественного спокойствия и нравственных устоев.

Противостоять чересчур ревностному отношению к службе блюстителей общественного порядка было несложно: удостоверения частного детектива сыскного агентства, известного на всем западном побережье Континента, оказалось вполне достаточно, чтобы от Дарка, вежливо извинившись, отстали и оставили его один на один с куда более сильным и безжалостным врагом – всемогущим холодом, пожирателем человеческой плоти.

«Какое свинское недотепство, халтура мироздания, наплевательское отношение к честным вершителям человеческих судеб! – негодовал Дарк, замерзая по вине мелких просчетов всесильного „коллективного разума“. – Ну конечно, „разум“ интересует только конечный результат, только самое главное – выполнение морроном своей миссии, возможность быстро восстановить свои силы и залечить ранения, полученные в боях во славу человечества. До того же, что мы ощущаем в обычной жизни, когда не слышим зова, ему нет никакого дела. Видимо, всемогущим силам природы было лень отключить пару десятков ненужных рецепторов и избавить тем самым своих верных слуг от восприятия боли: обычной ломоты костей, повреждений кожного и мышечного покрова и т. д. и т. д. Для человека боль необходима, она сигнализирует организму о нарушении отдельных внутренних функций и агрессивном воздействии внешней среды, а моррону?! Ну зачем, зачем мне знать, что зуб гниет от кариеса, что порезана рука, кровоточит ухо или выбит глаз, все равно, как только я услышу зов, функции сами по себе восстановятся, а поврежденные участки тела срастутся», – философствовал Дарк, по-молодецки шустро пробегая несколько метров до заветной забегаловки, где было все, чего так страждали его израненная несправедливостью мироздания душа и измученное неожиданным похолоданием до минус пяти, трясущееся от озноба тело.

В который раз злодейка судьба поступала с ним своенравно и жестоко: он пережил несколько холодных зим в бескрайних восточных степях, мучился неизвестными заболеваниями в непроходимых джунглях, кочевал по Северному полюсу, выполняя возложенную на него Советом миссию, но никак не мог предположить, что будет страдать от холода не где-нибудь на Тальваре, а на юге Геркании, да еще при детской температуре минус пять градусов. Виной тому был не столько сырой морской климат с просвистывающими порывами дувших с виверийских гор ветров, сколько отсутствие верхней одежды – панацеи выживания человека в период зимних стуж.

Трясущаяся как у параноика рука так и не смогла собрать рассыпавшиеся по полу монеты. Конечно, неимоверным усилием воли, направленным на контроль за двигательными функциями, можно было бы справиться и с этой сложной задачей, но природная лень и нежелание размениваться по мелочам взяли верх. Дарк оставил в покое закатившуюся под прилавок сдачу и полностью посвятил себя упоительному моменту первого глотка обжигающего гортань и небо горячего кофе.

Испытанный веками метод согревания через желудок помог немного унять дрожь в конечностях и вернул голове способность соображать, сконцентрироваться еще на чем-то, кроме омерзительных мыслей о последствиях переохлаждения организма. Десятая за последние полчаса сигарета внесла в жизнь толику успокоения и погрузила моррона в воспоминания о безвозвратно потерянном комфорте теплого съемочного павильона.

Случайностей не бывает, есть только общепризнанные закономерности и неподвластные человеческому рассудку проявления законов природы. Как только он подумал о съемках, так тут же зазвонил телефон, и на дисплее высветились маленькие буквы, сложившиеся в имя нетерпеливого киногения.

– Даниэль, где тебя черти носят?! – неистовствовал в припадке бешенства режиссер. – Чтоб через пять минут был у меня в кабинете! Поможешь Эльзе подготовить документы в суд.

– Франц, – тихо произнес Дарк, прижавшись губами к трубке и придавая голосу как можно больше таинственности, – даже перспектива встречи с твоей обольстительной ассистенткой не позволит мне добраться до офиса из Гуппертайля за пять минут.

В эфире воцарилась гнетущая тишина. Гнев режиссера мгновенно сменился испугом.

– У тебя все в порядке, помощь нужна? – прошептал заразившийся дрожью в голосе Франц.

– По первому вопросу «нет», по второму «да», – ответил через секунду Дарк, на всякий случай подозрительно осмотревшись по сторонам. – Кто-нибудь из наших еще в Полесье?

– Что случилось? – наконец-то задал растерянный Франц самый логичный при данных обстоятельствах вопрос.

Дарк ждал этих слов и боялся. Ему не хотелось лгать и запугивать человека, считавшего его другом, но по-другому он поступить не мог.

– Это не задание, Франц, все гораздо хуже. Вчера вечером ко мне ввалились трое бандюг. Их нанял Генсил Сольберц, один из моих «любимых» клиентов. Парень поднял свои связи и начал шикарную охоту за моей головой. Мне придется на время уехать, возможно, скрыться в Полесье. Хотелось бы позаимствовать что-нибудь из твоего реквизита, с возвратом, конечно.

– В самой Урве оборудование уже демонтировано, но старгородская группа задержится на несколько дней, там сложные конструкции и…

– Замечательно, – бесцеремонно перебил Дарк, чувствуя, что иначе ему придется выслушивать утомительную лекцию о правилах разборки и перевозки крупногабаритного имущества киностудии, – позвони начальнику группы и предупреди, что я на днях навещу места былой славы и позаимствую пару вещей!

– Хорошо, но…

– Не надо, Франц, дело серьезное, так что не звони мне больше. Я сам объявлюсь, когда все утрясется.

– Удачи, – прозвучал лаконичный ответ.


При огромном количестве недостатков, свойственных каждому гению, у Франца была нехарактерная для людей искусства положительная черта: он понимал все с полуслова и не требовал подробных объяснений прописных истин.

Опаленный фильтр сигареты обжег кончики пальцев, Дарк поморщился, кинул окурок в чашку с недопитым, остывшим кофе и уверенно направился к дверям вокзала. Пора вынужденного ожидания и замерзания на вокзальной скамье прошла, наступило время быстрых перемещений, время действий.

Внезапно моррон застыл на месте, чем вызвал недовольный гомон спешивших в город приезжих, столпившихся у него за спиной. В голове беглеца отчетливо прозвучал сигнал тревоги, предупреждение об опасности, притаившейся впереди. Дарк почувствовал угрозу, но не знал, в чем она состоит, однако верная подруга интуиция подсказала, что беда пришла из далекого и почти уже забытого прошлого.


Манфред остался один. Недавно он отослал слугу в замок и сейчас уповал, что Франц не замешкается в дороге, не заплутает в незнакомом лесу и приведет отряд вовремя, еще до того, как лесовики свернут палатки и двинутся дальше, в известном только им направлении.

От двухчасового сидения в кустах ныла спина и онемели суставы скрюченных ног. Даже укусы мелкой мошкары, то и дело обжигающие кожу острым зудом, не раздражали барона так сильно, как неудобная поза, в которой он вынужден был коротать время, сливаясь с ветками куста и прячась от зорких глаз дозорных. Только благодаря этому неестественно изогнутому положению тела ему удавалось оставаться незамеченным буквально под носом у неприятеля, в десяти метрах от входа в палатку командира отряда. Конечно, вести наблюдение можно было и с более безопасного расстояния, например, из густых зарослей на опушке поляны, где они изначально и сидели с Францем, но в этом случае он был бы лишен возможности слышать, что происходило в лагере, о чем говорили солдаты. Барон знал, чтобы получить результат, порой приходилось идти на риск, как в бою: увеличивать силу атаки за счет снижения защиты и ослабления некоторых позиций. Иначе не выиграть, главное, чтобы риск был оправдан, а расчет верен и привел к победе, а не к горькому поражению.

Пока что все шло как нельзя лучше: его присутствие в самом центре лагеря осталось незамеченным, а он смог узнать много нового, понять цель самоотверженной и опасной вылазки вольноградцев.

Дружина ждала прибытия какого-то важного человека, знатного герканского вельможи, едущего на встречу с кем-то из числа полесской знати, возможно, с самим князем Александром IV. Отряд должен был встретить влиятельную персону, провести через лес и доставить ко двору вольноградского князя.

Желал бы Манфред почета и славы, хотел бы выслужиться перед магистериумом и занять более достойное положение в Ордене, благодарил бы Небеса за предоставленную возможность отличиться и раскрыть гнусный заговор алчных герканских курфюрстов за спинами доблестного рыцарства Единой Церкви, кровью и потом прокладывающих дорогу Истинной Вере на Восток. Однако Манфреда все устраивало, в особенности его ссылка в коменданты отдаленной крепости, где не было ни придворной суеты, ни треплющих нервы постоянных интриг. Узнал бы он об этом раньше, не стал бы препятствовать замыслам лесовиков, не стал бы устраивать охоту на «бородатого медведя», тем более что ни грабить, ни разорять поселений, находящихся под его защитой, ополченцы не собирались.

Но сейчас уже было поздно корить себя за поспешность действий и необдуманность поступков. Перепуганный Франц уже наверняка добрался до замка, поднял всех обитателей на ноги и ведет на подмогу своему господину, попавшему в западню свирепых дикарей, многочисленный отряд ландскнехтов.

«Бойня, будет бойня! – тяжело вздыхая, думал фон Херцштайн, понимая, что не в силах остановить предстоящую резню. – Здоровяков подобрали, крепкие мужики, бугай к бугаю, просто так не дадутся, много солдат потеряю!»


Предположение барона было оправданным и основывалось не только на отменном качестве кольчуг и ширине плеч полесских богатырей, но и на том неутешительном факте, что они обращались с оружием с исключительной ловкостью и сноровкой. Он часто сталкивался с дружинами вольноградцев в бою, ополченцы были хорошо вышколенным, дисциплинированным войском, ничего не имеющим общего со сборищем тупоголовых крестьян, которое в Геркании и других цивилизованных странах было принято называть ополчением. Полесские бойцы умели держать строй, а если нужно, то и отважно бились в одиночку; на поляне же, казалось, были собраны лучшие из лучших, гвардия, отборная дружина вольноградского князя.

Лагеря как такового не было: три просторные палатки вокруг костра, огромный котел, из которого исходил аппетитный капустно-грибной аромат, да пара рядов наспех сколоченных деревянных стояков для оружия, вот и все обустройство стоянки.

Пятеро солдат копошились у костра, около десятка расхаживали по лесу, патрулируя прилегающую к поляне местность, а все остальные до седьмого пота упражнялись с оружием, используя выпавшую свободную минуту для совершенствования боевых навыков. Бойцы то разбивались на пары, отрабатывая одиночные удары и комбинации, то объединялись в группы, развивая чувство локтя или спины товарища, в зависимости от того, как протекал бой и на чьей стороне был перевес сил.

Заправлял занятиями сам командир, рослый, толстощекий детина по имени Данила с косматой пегой бородой, по-детски добрыми глазами и иссеченным глубокими шрамами лицом. Вальяжно сидя на поваленном стволе березы, он внимательно следил за тренировкой солдат: ругал, давал дельные советы, комментировал неловкие выпады и грубые ошибки подопечных, не гнушаясь приводить нелестные сравнения из мира животных и обильно рассыпая под ноги неуклюжих ополченцев изысканные перлы из сокровищницы образного языка лесовиков. Несмотря на явно панибратские отношения с солдатами, Данила умело руководил людьми и добивался от них беспрекословного исполнения указаний. Кроме того, что он сам являлся искусным бойцом, судя по советам, которые давал, и отличным командиром, по тому, как его слушались и безропотно сносили обидные прозвища и издевательства, здоровяк также был обладателем звучного раскатистого баса, чудовищно грубых манер и забавного прозвища Тулуп.

Время от времени Данила прекращал бой и заново делил бойцов на неравные группы: двое против пяти, трое против семи, один против трех. Обучение изначально ломало привычные стереотипы единоборства и готовило солдат к реальным условиям схватки, когда неизвестно кто в следующий миг появится у тебя за спиной: враг или друг, прикроет ли спину щитом или вонзит между лопаток острый топор. Сама методика тренировки исключала возможность честной игры и как нельзя лучше подготавливала участников побоища к неприятным сюрпризам судьбы.

– Едор, Афанасий, да вы что, совсем очумели?! – орал великан на двоих из семерых бойцов, уже долгое время безуспешно пытающихся побороть троицу солдат в центре поляны. – На кой ляд вы посередке атакуете?! Там же Гаврий, он и себя прикрывает, да и Мефодию с Емелом подмогает. Растащите их, порознь, поодиночке разбейте!


Гаврий вместе с двумя товарищами отчаянно отбивались от натиска семерых, точнее, уже пятерых, поскольку двое из нападавших получили «условные» ранения и вышли из кровавой игры. Солдаты бились понарошку, но как взаправду яростно и боевым оружием. Один из выбывших из кровавого игрища сидел неподалеку на пеньке, судорожно сжимая обеими руками голову. Его лицо было красным, а из ушей и носа хлестала кровь. Один из разгоряченных противников не рассчитал силу удара и крепко заехал парню обухом топора по голове. Второму «умерщвленному» досталось не меньше: скользящий удар меча распорол щеку, и теперь над залитой кровью бородой красовался уродливый, рваный рубец. Винить было некого, сам виноват – подставился!

– Вот так, Афанасий, так его, жми, отбивай от своих! Едор, чего хлебало раззявил, подсоби другу, сзади, сзади заходи! – давал указания Тулуп, подбадривая парочку бойцов, сумевших отделить от прижавшихся спиной к спине троицы одного, наиболее слабого, противника.

Теперь основные группы бились трое на двое, а Афанасий с Едором бойко работали топорами, стараясь отогнать врага подальше от своих и заставляя совершить ошибку. В конце концов одному из них удалось зайти противнику со спины. Теперь оттесненному от группы ополченцу приходилось то и дело разворачиваться полным корпусом то к одному, то к другому врагу и быстро отражать атаки с обеих сторон. Долго так продолжаться не могло, и незадачливый боец наконец-то получил решивший исход схватки удар в спину.

Левая рука Данилы в толстой, обшитой железом перчатке поднялась вверх, что означало завершение боя. Воины опустили оружие и устало разбрелись по поляне, скидывая с себя на ходу тяжелое обмундирование и жадно припадая пересохшими губами к флягам с холодной водой.

– Гаврий, подь сюда! – прогремел звучный глас Данилы.

– Чего тебе?! – вопросил здоровенный детина, осмотрительно не доходя до командира пару шагов и опасливо озираясь по сторонам.

– Гаврий, ты теперича за кого у меня?! – нарочито громко, чтобы услышали остальные, поинтересовался Данила.

– Ну, стало быть за этого, за десятника, – недоуменно пожал широкими плечами воин. – А что случилось, Тулуп?!

– А случилось то, родный, что ты теперь в бою не только за свою дурную башку отвечаешь, но и за других, так что не обессудь!

Бросок был неожиданным, быстрым и резким, кручение в воздухе булавы даже не было заметно глазу. Гаврий повалился на землю, как только окованная сталью дубина тяжело ударила о шишак шлема. Дружинники бросились к телу упавшего без сознания товарища, но Тулуп остановил их одним властным движением руки.

– Чего кинулись, как квочки, дел, что ли, нет?! А ну, пошли отсель, заботливые да болезные! Едор, вылей-ка на десятника ушат воды, мигом отойдет!


Площадка военных игрищ опустела: дружинники разошлись по поляне, и только бесчувственное тело Гаврия, забавно раскинувшего в стороны руки и ноги, напоминало о прошедшем недавно бое. Лагерь погрузился в легкую негу расслабления и отдыха: одни подсели к костру и с предвкушением вдыхали запахи готовящейся пищи, другие наслаждались минутами покоя и легкой дремоты, а третьи коротали время перед обедом за чисткой оружия и доспехов. Только Манфреду приходилось мучиться, терпя боль в суставах, и вздрагивать каждый раз, когда поблизости внезапно раздавалась болтовня шатающихся без дела по стоянке солдат. Неприятное онемение членов сменилось ломотой костей и острыми, то и дело простреливающими тело резями. Барон чувствовал, нужно было уходить, пока приступы боли не сменились судорогами и он окончательно не потерял способности двигаться. Но как?! Пробраться сюда было легко, а вот выбраться обратно в лес – гораздо сложнее. Путь к спасению, путь до ближайших зарослей, был прегражден добрым десятком мирно посапывающих на голой земле солдат. Пройти незамеченным не удастся, хотя бы один из отдыхающих, да заметит чужеродную лагерю тень в темно-зеленом кафтане, поднимет тревогу, и карьере, а вместе с ней и жизни блистательного барона фон Херцштайна, придет бесславный конец.

Всерьез поразмыслив над сложившимся положением, Манфред был все же готов предпринять отчаянный шаг и рискнуть прошмыгнуть между спящих солдат, прекрасно понимая безрассудность затеи и ничтожность шансов на успех. Молча, скрипя зубами от боли, он начал постепенно изменять положение тела, разминать затекшие конечности, готовясь к решительному и, быть может, последнему в своей жизни броску, как вдруг со стороны побережья раздался пронзительный свист.

Поляна ожила и моментально превратилась из сонного царства трутней в гудящий улей готовящихся к отражению вражеской атаки диких лесных пчел. Солдаты, еще секунду назад мирно сидевшие у костра или вольготно развалившиеся на мягкой траве, тут же повскакивали со своих насиженных мест, засуетились, натягивая кольчуги и хватая оружие. Через миг дружина уже находилась в полной боевой готовности и во внезапно наступившем затишье с тревогой ожидала появления на поляне врага.

Барон тоже приготовился к бою. Кисть правой руки привычно легла на рукоять меча и слегка сжала дубленую кожу, прошитую сверху тесьмой. Вне зависимости от хозяина, полностью поглощенного напряженным ожиданием развязки, ладонь перемещалась по оружию, приспосабливаясь к шероховатой поверхности рукояти и изгибам массивной гарды.

К счастью, атмосфера таинственности и зловещей напряженности царила недолго, хотя для каждого на поляне секунды ожидания растянулись на целую вечность. Из леса послышались шум приближающихся шагов и отдаленное конское ржание, затем зашевелились кусты, и из них выскочил запыхавшийся от быстрого бега ополченец.

Два десятка рук одновременно ослабили тетиву и с облегчением опустили луки. По строю пробежал радостный шепот, сопровождаемый едва заметным оживлением неподвижно застывших ранее фигур. Дозорный лишь на секунду замешкался, выглядывая командира в строю одинаковых, грозно застывших в воинственных позах солдат, и, как только обнаружил Тулупа, сразу бросился к нему с докладом.

– Данила, он… он приехал… едет сюда! – скороговоркой выпалил солдат, жадно ловя губами воздух в кратких перерывах между словами.

– Как, уже?! – удивленно хмыкнул командир и недоверчиво прищурился на солдата. – Ты ничего не перепутал, Соловчик, верно он?

– Верно, верно, – торопливо закивала голова дозорного, – он слово секретное сказал… ну то, что ты мне на ухо вчера прошептал.

– А почему он не один? – продолжал пытать часового недоверчивый начальник. – Почему две лошади ржали?

– Ну… – замялся Соловчик, – тут, понимаешь, история одна вышла, да он сам тебе все объяснит. Вот-вот сейчас будет.

«Какой молодец! – не удержался от восхищения барон, отдавая должное проницательности и опыту противника. – С такого расстояния, да еще в лесу, умудриться отличить ржание одной лошади от ржания другой… молодец, я вон в кавалерии всю жизнь, а не смог…»

Действительно, вскоре кусты снова пришли в движение, и на поляну выехали два всадника. Увиденное заставило Манфреда широко открыть рот от изумления и чуть было не разрыдаться от отчаяния.

Первым из леса появился красавец вороной, неся на своей сильной, упругой спине закованную в полную боевую броню рослую фигуру рыцаря. Белые одежды и длинный, испачканный в дорожной грязи плащ с черно-красными вышитыми по бокам гербами не оставляли никакого сомнения – рыцарь был членом Ордена Святого Заступника.

«Значит, все еще хуже, заговор зреет внутри самого Братства, – пронеслось в голове барона. – Просто поразительно, как далеко завели интриги верхушки Ордена, что кто-то решился на сговор с самым злейшим и опасным врагом, осмелился вступить в союз с вольноградцами!»

Негодование сменилось досадой на грани отчаяния. Рыцарь был не один, он вел под уздцы второго скакуна, быть может, менее красивого и грациозного, но такого же выносливого и проворного. Сердце барона сжалось, он знал этого коня, он сам выбрал и купил его у заезжих торговцев. Это был его любимец, его Зигер, а крепко связанный седок – не кто иной, как преданный слуга Франц.

Рыцарь проехал еще пару шагов и молча остановил коня в центре стоянки, наверное, ожидая, что лесовики первыми начнут разговор. Лицо незнакомца было скрыто под глухим забралом конусовидного шлема, но Манфред чувствовал, как его цепкие, пронизывающие насквозь, холодные глаза скрупулезно, метр за метром, изучали местность и ощупывали строй солдат, ища в однородной массе бородатых и потому похожих друг на друга людей, более живое и осмысленное лицо командира.

Барон почувствовал дрожь, волной пробежавшую по телу. Что-то было в этом члене Братства не так, что-то отталкивающе непривычное и пугающее. Когда взгляд рыцаря бегло проскользнул по палаткам и кусту, среди ветвей которого прятался Манфред, то в голове барона пронеслась ужасающая своей прямотой мысль: «Он знает, что я здесь, он видит меня, чувствует мое присутствие!»

Прервал зловещую тишину Данила. Он, подбоченясь, вышел на несколько шагов из строя и по-простецки развеял искусно нагнетаемую чужаком мистическую атмосферу таинственности.

– Ну что, господин хороший, и дальше в молчанку играть будем или все же пароль скажешь? – в лоб задал вопрос командир, на которого ни грозная манера держаться, ни пугающее молчание незнакомца, ни суровый взгляд стеклянных серо-голубых глаз не оказали никакого воздействия.

– Можно и пароль сказать, – прозвучал в ответ красивый мужской баритон, – да только ты, Тулуп, меня и так знаешь.

Цельнометаллические тяжелые перчатки рыцаря-заступника медленно поднялись, легли на гладкую поверхность шлема и резко потянули его вверх. Вначале окружающие увидели лишь густую копну сбившихся вперед белых длинных волос, но после того как рука рыцаря грациозно и властно откинула пряди со лба, по рядам ополченцев пробежал испуганный шепот. Похоже, лесовики встречались с всадником не впервой, притом прежнее общение протекало не в столь мирной обстановке. В глазах удивленного Данилы сверкнула искорка азарта и вызова, а лицо растянулось в злорадной ухмылке.

– Конрад, сукин сын! – непроизвольно сорвался с губ Данилы выкрик, полный злобы к старому недругу и одновременно уважения к сильному противнику. – Давно не виделись. Я уж грешным делом подумывал, не пришиб ли тебя кто в лесу, не лишил ли меня удовольствия…

– Хватит, Данила, хватит! – спокойно перебил рыцарь, на немного продолговатом, скуластом лице которого не шевельнулся ни один мускул, не отразилось никаких эмоций. – Я тоже рад встрече и с удовольствием побренчу с тобой оружием, но потом… Сейчас у нас дела, общие дела, так давай-ка, дружище, займемся ими!

– И вправду, старый пес, делишки имеются, – ответил Данила, уверенно и гордо смотря в пугающие остальных, как будто мертвые глаза собеседника. – Если бы не приказ князя, то сошлись бы прямо здесь и сейчас, но удача твоя, Конрад, не могу я ослушаться. Остается только верить твоему лыцарскому слову.

– Оно многого стоит, поверь! – произнес со снисходительной усмешкой Конрад, слезая с лошади и отдавая поводья ближайшему из солдат.

– Не верю, знаю! – ответил Данила, давая своим людям команду «отбой». – Но прежде чем приступим к делам, поясни, что это за мужичонка такой, там, на лошади?!

– Это не мужичонка, а плод твоей беспечности! – надменно искривил тонкие губы Конрад, показывая рукой на связанного Франца. – Стареешь, Тулуп, стареешь, теряешь былую хватку и проницательность.

– Не скаль зубы, жаба белощекая, говори яснее! – начинал сердиться Данила, прекрасно понимая и мысленно ужасаясь тому факту, что рыцарь был абсолютно прав: годы брали свое.

– Это, – продолжал Конрад, подойдя к Зигеру и рывком скинув обтянутого крепкими путами Франца под ноги лошади, – не мужичок, не обычный деревенский увалень, заплутавший в лесу, а верный слуга небезызвестного в Ордене, да и у вас в Вольном Городе, барона фон Херцштайна, коменданта местной крепости. Вместе с хозяином они отправились на охоту и, прогуливаясь по лесу, случайно наткнулись на вашу стоянку. – Рыцарь сделал эффектную паузу, чтобы в полной мере насладиться гаммой эмоций, промелькнувшей на суровом лице сотника: замешательство, негодование, признание собственной ошибки, стыд.

Однако униженная гордыня недолго властвовала над старым солдатом, она сменилась испугом за судьбу отряда и стремлением действовать. Данила собирался уже дать команду к поспешному отступлению в лес, но Конрад ни с того ни с сего успокаивающе похлопал его по плечу.

– Не стоит так волноваться, старина, право, не стоит. Ничего страшного не случилось. Комендант послал слугу в замок за подкреплением, а тот встретил меня по дороге, так что доблестные рыцари Церкви спят праведным сном в своих далеко не аскетических кельях и хватятся пропавшего командира лишь к вечеру.

– Едор, Афанасий! – окликнул рассерженный сам на себя Данила парочку крепких ребят. – Спустите штаны с пленника и быстро выпытайте, где его господин! Геркашка не особо крепкий, так что палок двадцати-тридцати вполне хватит.

– Не стоит, – бросил Конрад, поворачиваясь к Даниле спиной и разминая одеревеневшие от долгой езды мышцы ног. – Нет, если хочешь развлечь своих парней то, пожалуйста, но вроде бы и так все понятно…

– Оставь свои ужимки, говори яснее! – проскрипел сквозь крепко сжатые зубы Данила, ничего не понимая и еле сдерживаясь, чтобы не разбить о голову самоуверенного и надменного рыцаря какой-нибудь увесистый предмет.

– Да успокойся ты и не ори! – остудил пыл временного союзника Конрад. – Барон послал слугу в замок и дал ему своего коня, значит, сам отсиживается где-то здесь, вблизи от лагеря. Дай команду солдатам прочесать кусты и возьмешь его тепленьким, в охотничьем костюме и без доспехов. Только прошу, не убивай сразу, дай нам немного поговорить…

Манфред не слышал слов, но понял о содержании разговора, как только Данила созвал молодцов и те начали методично и осторожно осматривать каждый растущий возле поляны куст. Он проиграл, виной тому был не грубый просчет, не роковая ошибка, а просто неожиданной поворот судьбы, превратное стечение обстоятельств. Предвидеть все мог только бог, в существование которого, кстати, Манфред уже давно не верил.

Беседовавший с Данилой рыцарь повернулся к кусту лицом, и барон вспомнил, где и когда он видел этот гордый античный профиль, аристократически утонченные черты лица, прямую, независимую осанку и холодные рыбьи глаза. Торжественный сбор в Магистериуме, два года назад, рыцарское братство праздновало пятидесятилетие основания Ордена. Они были представлены друг другу, но разговор так и не состоялся. Конрад извинился и куда-то внезапно исчез, сославшись на срочное поручение Великого Магистра. Ландсмейстер Дервиг, с которым Манфред в течение пяти долгих лет поддерживал теплые, дружеские отношения, был в тот вечер крайне взволнован и недвусмысленно намекнул, что умный человек стал бы держаться от Конрада фон Хольца как можно дальше и не пытался бы завязать с ним даже невинных, приятельских отношений. Вскоре ландсмейстер умер, причем при весьма загадочных обстоятельствах.

– Ну как, нашли?! – крикнул Данила снующим по опушке взад и вперед дружинникам.

– Нет, нет его!

– Ищите, ротозеи, обшарьте все, он где-то здесь!

– Осмотрите палатки и вон тот куст! – вмешался Конрад, указывая рукой в направлении прибежища Манфреда.

Прятаться дальше не было смысла. Если суждено умереть, так достойно, а не прячась по кустам и оврагам, тем более что смотреть в лицо смерти и ощущать ее холодное дыхание барону приходилось не впервые.

– Не меня ли, случаем, ищете, господа? – поинтересовался Манфред, поднимаясь в полный рост и чувствуя истинное наслаждение от легкой разминки затекших суставов.

Лица дружинников исказились от неожиданности и испуга, как будто они увидели черта или, тиская очередную девку, наткнулись вместо мягкой, нежной кожи на мускулистую и волосатую мужскую грудь. Однако, нужно отдать им должное, лучшим лекарством от страха лесовики считали добротный меч в руке и наконечник копья, нацеленный прямо в грудь беса.

Трое дружинников тут же подскочили к лазутчику, собираясь повалить его наземь, отобрать меч и крепко связать по рукам и ногам. Но в тот самый миг, когда один из них уже начал закручивать руку барона за спину, по поляне пронесся громкий и властный приказ.

– Не трогать! – выкрикнул Конрад. – Господин барон сам желает присоединиться к нашей компании.

Ополченцы на секунду опешили и замерли в нерешительности, вопросительно уставившись на командира.

– Отойдите от него, – нехотя подтвердил приказ Данила, с открытой ненавистью взирая на фон Хольца. Еще никто не осмеливался командовать его людьми.

Плотное кольцо солдат вокруг Манфреда послушно расступилось, и пленнику не оставалось ничего иного, как безропотно подойти к стоявшим поблизости заговорщикам. Бесцветные глаза Конрада пронизывали его насквозь, пытаясь вселить в сердце ужас, отчаяние и страх, но Манфред стойко выдержал гипнотизирующий взгляд, ответив на него пренебрежительной ухмылкой. Около минуты Конрад молчал, затем вполоборота повернулся к Даниле и тихо, чтобы никто не слышал, прошептал почти на ухо сотнику:

– Данила, мы отойдем ненадолго… дела Ордена. Потом можешь делать с ним что хочешь, лично я рекомендую повесить.

Тулуп недовольно скривил рот, хотел что-то возразить, но внезапно передумал, махнул рукой и сам отошел в сторону.

– Ну что, господин барон, – обратился Конрад, как только они остались одни, – жизнь тебя так ничему и не научила. Неужели смерть твоего друга Дервига и ссылка в богом забытую глушь не отбили охоту соваться в чужие дела?!

– Меня, как члена Братства, касается все, что связано с Орденом, в особенности грязные делишки таких мерзавцев как ты, Конрад. Терпеть не могу, когда дворцовые прихвостни плетут интриги и строят заговоры за спинами честных солдат, проливающих кровь в боях, – открыто высказал Манфред свое мнение в лицо врагу.

– А ты, оказывается, романтик и правдолюб! – усмехнулся фон Хольц, неожиданно отведя взор и уставившись себе под ноги. – Нет, честно. Ты борец, а не фанатичный идиот, рвущийся в бой за призрачные идеалы. Мы бы, пожалуй, могли бы найти общий язык, будь ты не настолько прямолинеен.

– Хватит, – прервал его излияния Манфред, – нам обоим все понятно, закончим бессмысленный разговор!

– А если я смогу убедить тебя, что действую в интересах Ордена и Церкви, тогда как? – Конрад снова пожирал барона холодными глазами.

– Единственное, что смогло бы убедить меня, – приказ, подписанный Великим Магистром, которого у тебя, похоже, нет, – подытожил Манфред.

– Мне искренне жаль! – качнул головой Конрад после недолгого молчания и жестом подозвал к себе сотника: – Забирай его, Данила, мы закончили.

Командир отряда нехотя, но послушно кивнул, и тут же за спиной барона появилась парочка крепких солдат, схвативших его под руки и ловко накинувших на шею петлю. Конрад отвернулся и пошел прочь, ему не хотелось видеть, как ополченцы вздернут барона. Подобные зрелища его никогда не интересовали.

– Постой, Конрад, еще два слова! – громко выкрикнул Манфред, когда солдаты волокли его к дереву.

– Слушаю, – надменно произнес фон Хольц, полагая, что Манфред наконец-то одумался и будет теперь унижаться, жалобно прося о пощаде.

– Ты свинья! – быстро выкрикнул Манфред и смачно плюнул напоследок в сторону предателя.

На Конрада последние слова обреченного не произвели никакого впечатления, наверняка ему уже приходилось слышать куда более нелестные отзывы в свой адрес, и, возможно, он был с ними даже в чем-то согласен. По лицу фон Хольца пробежала печальная улыбка, он небрежно пожал плечами, развернулся и медленно пошел прочь.

Тем временем барона подвели к дереву, связали ему руки и перекинули конец веревки через сук. В тот самый миг, когда петля сдавила пересохшее горло и Манфред, закрыв глаза, прощался с жизнью, раздался спасительный выкрик Данилы.

– Отпустить! – прогремел по поляне хриплый бас.

От удивления глаза барона широко открылись. Насупившийся и грозно подбоченившийся Данила стоял перед ним в двух шагах. Остальные лесовики опешили и не знали, что делать: то ли дернуть за веревку, то ли выполнить странный приказ командира. Конрад резко развернулся, на его изумленном лице одновременно отражались гнев и непонимание замысла Тулупа.

– Ну, что замерли, увальни, оглохли, что ли?! Я сказал развязать! – заорал Тулуп, яростно вращая красными от злости глазами. Дружинники отошли от оцепенения и принялись поспешно стягивать путы с рук и петлю с горла барона.

– Ты что, рехнулся?! – возмутился недоумевающий фон Хольц.

– Молчи, Конрад! – сурово ответил сотник – Хватит тебе жар нашими руками загребать и от своих врагов избавляться, надоело… Сам сказал «делай с ним, что хочешь», вот я и делаю! Ну-ка, отвали отсель, теперь мы с бароном пошушукаемся!

Не дожидаясь, пока Конрад послушается и отойдет в сторону, Тулуп сильно сжал левую руку все еще откашливающегося после знакомства с петлей Манфреда и потащил его за собой в палатку. Рыцарь хотел было последовать за ними, но вход был прегражден добрым десятком воинов, выросших у него на пути.


Еще четыре года назад, когда Манфред только попал на Восток и впервые столкнулся с жителями лесов, он сразу же обратил внимание на неприхотливость в быту дикарей и умение хорошо себя чувствовать в абсолютно некомфортных, порой невыносимых для цивилизованного человека условиях. Единственным предметом обихода в жилище командира была огромная охапка полусырой соломы, наспех брошенная на голую землю. Ни стола, ни стульев, ни прочей утвари, обычно скрашивающих походную жизнь даже самого захудалого рыцаря, здесь не было. Наверняка Данила мог позволить себе многое, но не видел в этом необходимости.

Как только полог палатки опустился, огромная лапища богатыря наконец-то разжала медвежью хватку на предплечье барона, и Данила с ходу приступил к переговорам:

– Слушай, Фо-хер-какой-то-там-еще, ты мужик хлипкий, значит, до коменданта башкой дослужился и поймешь меня на лету. Некогда долго лясы точить. Мне плевать, о чем вы с Конрадом шептались, да только вижу, разговор суровый вышел, – произнес сотник и замолчал, вопросительно уставившись сверху вниз на не успевшего прийти в себя барона. – Прав я или нет? Зуб на него имеешь?!

– Имею, – осторожно ответил Манфред, не понимая, куда клонил Данила.

– Вот и замечательно, значит, поладим, лыцарь! – неожиданно улыбнулся Тулуп и дружески хлопнул барона по плечу. – Мы уйдем, а при тебе со слугой я пару ребят оставлю, они вас вскоре отпустят. Вернешься к своим, так слух распусти, что, дескать, Конрад трус и мерзавец, что ты его оскорбил, позорными словами прилюдно называл, а он с тобой поквитаться побоялся, понял?!

– Нет, – отрицательно покачал головой Манфред, – ничего не понял: ни что ты задумал, ни зачем это тебе надо.

– Не в свое дело не лезь и мои думки понять не пытайся! – внезапно взорвался Данила и перешел на крик: – Не твоего это ума дело!

– Согласен, – кратко ответил барон, – да только не кидаюсь я в затеи, которых не понимаю, дороже обычно выходит, так что не мучайся и сразу повесь!

С минуту оба стояли молча, пристально глядя друг другу в глаза. Наконец Данила не выдержал и заговорил. Желание поквитаться с Конрадом было куда сильнее, чем врожденная потребность души зарезать очередного рыцаря.

– Хорошо, твоя взяла! – произнес богатырь и начал рассказ. – Не важно, какая собака меж нами пробежала, но скажу лишь одно. Много пакостей этот белобрысый гаденыш в наших землях натворил, ой как много. Если бы не приказ князя, задавил бы собственными руками, голову б свернул, но ослушаться Александра не могу… У вас, я слышал, всякие кодексы чести и прочая мура имеются. Так вот, если не какой-то там сосунок, а такой человек с положением, как ты, слухи распускать начнет, ему поверят, а значит, мерзавцу долго не прожить. Врагов у него и среди вас, поди, тоже хватает, почувствуют волки его слабину, подумают, что сдает, да сожрут.

– Не обольщайся, – тихо рассмеялся Манфред, – кодексы, они для юнцов желторотых писаны. Не думаю, что после моего заявления каждый второй рыцарь фон Хольца на поединок вызывать начнет, чушь это все…

– Я не о том, – задумчиво произнес Данила, – не о поединках речь, а о слабине. Как только ее другие почувствуют, так сразу травить начнут: перед вашими попами его в невыгодном свете выставлять, козни всякие строить да душегубов платных к нему подсылать. Глядишь, через годок-другой кто-нибудь башку мерзавцу да снесет.

– А тебе с этого какой прок, сам-то ведь не отомстишь, удовольствия не получишь?

– Не в наслаждении дело, а в справедливости, – тяжело вздохнул Данила. – Не могу я прирезать его сейчас. В Вольном Городе он под защитой самого князя будет, не подкопаешься, а потом неизвестно, придется ли нам еще встретиться да на чьей стороне сила будет. Разговор из кустов слышал?

Манфред утвердительно кивнул в ответ.

– Так вот, правда его, старею я, уже не тот… – Данила тяжело вздохнул, ему было трудно признаваться, что силы потихоньку покидали его богатырское тело… – а побеждает не тот, кто прав, а у кого рука сильнее да глаз вострее! Не смогу я спокойно помереть, зная, что эта мразь землю топчет. – Ну да ладно, нечего киснуть. Сделаешь, как я сказал?!

– Нет! – уверенно ответил Манфред, глядя пораженному неожиданным отказом собеседнику прямо в глаза. – Но если меч дашь, а твои люди мешать не будут, то сам негодяя прикончу, тем более что у меня тоже должки имеются, – произнес Манфред, вспоминая о смерти ландсмейстера Дервига.

– Дурак, ох, дурак! – воскликнул Данила, тряся от злости обросшей головой. – Да неужели ты, простофиля заморский, не понял?! Случится с ним что, так и меня и дружину всю в землю живьем закопают, и не важно, что да как было!

– Хорошо, – нехотя согласился Манфред после недолгого колебания и препирания со своей совестью, – хоть и не по мне сделки такие, но оно того стоит. Сделаю по-твоему, обещаю!


– Ну как, выпытал, что хотел? – послышался знакомый баритон, как только Манфред, следуя по пятам за Данилой, переступил порог палатки. – Представляю, наверняка многое разузнал: сколько в здешней крепости баб да какие харчи имеются.

Шагах в десяти от входа, на том же самом стволе березы, с которого час назад Данила руководил побоищем, вальяжно развалился Конрад и осыпал язвительными колкостями своего старого недруга.

– Скажи, Данила, и какие такие важные секреты можно выпытать у командира маленького гарнизона? Он же ничего не знает, кроме ширины рва своей крепостенки, которая, заметь, весьма далеко от вашей границы. Или амбиции князя Александра настоль велики, что он мечтает расширить владения Господина Вольного Града за счет земель лантов? – открыто издевался фон Хольц, высмеивая наивность сотника. – Так вам бы вначале свои городишки хоть как-то отвоевать, а потом уж на чужое зариться!

Данила сдерживался, позволяя «наглой геркашке» выставлять себя полным дураком в глазах собственных же солдат. Конрад не прекращал насмешливых излияний, хотя Манфреду показалось, что за ужимками рыцаря и демонстративным невосприятием Данилы всерьез крылся сильный испуг. Внезапное желание лесовика переговорить с врагом с глазу на глаз не только удивило Конрада, но и, как все непонятное, вызвало страх. Тонкая нить действительности начала ускользать из рук хитреца, а ситуация становилась непонятной и непредсказуемой. Похоже, фон Хольц не считал Данилу обычным ограниченным дикарем, признавал за ним способность вести собственную игру и втайне опасался козней прикидывающегося простаком вольноградца.

– Что выпытывал, до того и дознался, но не до конца, – после долгого молчания нехотя пробурчал Данила, – да только не твоего ума это дело.

– Точно, – кивнул головой Конрад, доставая из полы плаща спелое яблоко и за раз откусывая целую половину, – подвесь ублюдка, да тронулись, нечего засиживаться!

– Повесить – дело нехитрое, всегда успеется, оставлю лучше при нем пяток солдат, пускай до конца все выпытают, а уж потом и повесят.

– Не-а, не пойдет! – спокойно заметил Конрад, расправившись с яблоком и бесцеремонно запустив огрызок в остроконечный шлем одного из сидевших у костра ополченцев. – Вешай сейчас! Я должен быть уверен, что он умер, мне ведь еще назад возвращаться, не хочу слухов, не хочу свидетелей.

– Не доверяешь? – мрачно спросил Данила, хмуря морщинистый лоб.

– Не исключаю возможности непредвиденных обстоятельств и досадных недоразумений, приятель! – хитро улыбнулся рыцарь в ответ. – Вешай сейчас, при мне!

– Не буду, и не указывай мне, что и когда делать, здесь я командир! – начал заводиться Данила, окончательно убедившись, что хитрый герканский лис почуял западню.

– Хорошо, – примирительно произнес Конрад, плавно вынимая из металлических ножен меч, – поступай как знаешь, я тебе не указ, но, с другой стороны, и ты не можешь мне приказывать! – рассудил рыцарь и повернулся лицом к Манфреду: – Барон, твое ослиное упорство и несдержанность языка ни при чем, ты мне чем-то даже симпатичен, но обстоятельства сильнее нас, они заставляют действовать!

Рука в стальной перчатке полностью обнажила меч, и Конрад двинулся в сторону безоружного Манфреда, намереваясь быстро учинить расправу над свидетелем его сговора с врагом.

– О черт! – слетело с губ барона, отдающего себе отчет, что, несмотря на все уловки и хитрости, сложные финты и акробатические пируэты, его шансы на выживание равны нулю. «Продержусь, сколько смогу», – подумал он, напрягая мышцы ног в ожидании атаки.

Внезапно Манфреда оттолкнули назад, а на его месте возникли два крепких ополченца, преградивших путь фон Хольцу большими круглыми щитами. Конрад остановился и в недоумении посмотрел на Данилу.

– Тулуп, убери своих! Ты же знаешь, меня это не остановит. Не хочу калечить твоих солдат, – размеренно произнес Конрад, испепеляя Данилу обжигающе-холодным и властным взглядом.

– Так не пойдет, у парня даже оружия нет! – твердо возразил сотник, тяжело дыша от нервного напряжения и отворачиваясь, не в силах выдержать жесткий напор бесцветных глаз.

– Ну, верни ему меч, если такой сердобольный, – усмехнулся самоуверенный рыцарь. – Все равно это ничего не изменит.

Командир с минуту колебался, судорожно ища хоть какую-то возможность предотвратить поединок, который скорее всего будет походить на обычную бойню, забивание беззащитного ягненка безжалостным мясником. Спасительное решение так и не пришло в голову солдату. Ему было жаль, что не сбудутся его планы, а человек, на которого он возлагал надежды, уже через пару минут будет бездыханным лежать на траве. Он видел фон Хольца в бою, у барона не было шансов, и не важно, с мечом или без. «А, ладно, будь что будет!» – пошел на сделку с совестью Данила и приказал солдатам отдать пленному меч.

Подброшенный в воздухе клинок описал неполную дугу по пологой траектории и уже через миг оказался в проворной, сильной руке Манфреда. В глазах барона заиграли сумасшедшие искры азарта, а на губах появилась уже давно забытая, кровожадная ухмылка, так напоминавшая когда-то окружающим оскал волка. Вместе с оружием, как неотъемлемая его часть, вернулась и уверенность в себе, он перестал быть жертвой, ведомой на заклание, и превратился в гордого и независимого хищника, прогрызающего острыми клыками путь через все превратности жизни. «Коль меч в руке – не все потеряно!» – всплыла из глубин памяти поговорка минувших дней, истина из далекого прошлого.

Резкая перемена, произошедшая с бароном за считанные доли секунды, конечно же, не могла остаться незамеченной растерянно попятившимися немного назад вольноградцами. Воины, стоявшие между ним и Конрадом, поспешно отскочили в стороны, освобождая противникам площадку для боя.

– Ты что-то повеселел, барон, – обратился к противнику Конрад, задумчиво склонив голову набок и с любопытством рассматривая фигуру более низкого ростом противника, – неужели надеешься победить, дурачок?!

– Надень шлем, а то тошнит от твоих жеманств и ухоженной, брезгливой рожи! – осклабился в ответ Манфред, медленно начиная движение полукругом и пытаясь выбрать оптимальную позицию для первого броска.

Конрад не внял просьбе противника и шлем не надел, он неподвижно стоял на месте, как бы предлагая барону ударить первым и начать поединок. Однако Манфред не был новичком и умел молниеносно рассчитывать дистанцию: было слишком далеко и кинуться в атаку сейчас, значило подставиться, открыться перед опытным врагом.

Внезапно застывший, как статуя, Конрад совершил огромный прыжок и мгновенно сократил дистанцию вдвое. Едва заметное глазу лезвие его меча проскользнуло снизу вверх, нанося мощный, косой удар, нацеленный в пах и нижнюю часть живота. Большинство смельчаков, осмелившихся бросить вызов Конраду фон Хольцу, не успевали вовремя среагировать, и поединок заканчивался после первого же удара.

Манфред отскочил назад, развернулся в прыжке вполоборота и тут же нанес встречный удар в корпус, чуть ли не заставший Конрада врасплох. Рыцарь едва успел остановить инерционный полет массивного меча и направить лезвие полукругом к земле, отводя в сторону прямой тычковый укол в глубоком выпаде. Маневр удался, но тяжелые доспехи повлекли его назад. Конрад отступал, с трудом удерживая равновесие и едва успевая отбивать сыпавшиеся со всех сторон удары более юркого и неимоверно настырного противника. Раздался раздражающий слух, скрежещущий треск налокотника, отлетела правая наплечная пластина, лопнул кожаный ремень наруча: так Манфред меткими ударами «раздевал» закованного в броню противника, стараясь добраться до цели – скрытых под толстым слоем железа и грудой тренированных мышц внутренних органов. Конрад тоже не оставался внакладе, порой ему удавалось сбить ритм быстрых атак и, отражая бесчисленные рубящие и колющие удары, наносить свои, более весомые из-за отсутствия на бароне доспехов.

Тонкая струйка крови с рассеченного лба струилась по левому веку к переносице; горячие, липкие капли то и дело попадали в глаз, мешая видеть и отвлекая внимание; предательски ныла разрезанная острым кончиком меча грудная мышца, немели уставшие ноги. Но Манфред продолжал бой, тесня врага и выматывая его быстрыми передвижениями.

С начала схватки прошло уже десять минут, а противники до сих пор не сбавляли темпа, их напряженные тела метались по поляне и порой в азарте боя залетали в самую гущу зазевавшихся зрителей. Толпа возбужденно галдела и рукоплескала при виде красивых комбинаций и выпадов, делались ставки и разгорались ожесточенные споры, иногда сопровождаемые легкими, дружескими тумаками и затрещинами, и лишь Данила не разделял всеобщего восторга от будоражащего кровь зрелища. Сердце солдата желало гибели Конрада, но разум охлаждал жажду вражеской крови. Если фон Хольц погибнет, то у дружины две дороги: или на плаху, или в разбойники, в лес.

Манфред был близок к победе: еще один решительный натиск, еще одна серия удачных ударов, и враг бы упал, подкошенный болью кровоточащих ран и тяжестью обременительных доспехов, уже не защищающих хозяина, а только сковывающих его движения. Поединок близился к концу, когда исход зависит не от брони, не от реакции или силы ударов, а лишь от того, сколько у бойцов осталось в запасе сил. Сделав весьма примитивный финт, Манфред развернулся вокруг своей оси и очутился всего в полуметре левее противника. Одно резкое движение, и острие меча вонзилось точно в прорезь наколенника. Конрад упал и выронил меч. Его рослое, крепкое тело какое-то время покачивалось из стороны в сторону, балансировало, пытаясь удержать равновесие на коленях и не пасть ниц. Барон не был жесток, но никогда не останавливался на половине пути. Ударом меча в спину он повалил наземь израненного врага и завершил поединок.

У фон Хольца начались судороги: железные перчатки скребли землю и выдергивали с корнем траву, тело билось в конвульсиях, а изо рта вместе с брызгами крови вырывались хриплые гортанные звуки. Потом он затих.

Манфред отбросил уже бесполезный, да к тому же изрядно выщербленный в ходе схватки меч и под одобрительные крики лесовиков побрел к ближайшему дереву. Его не интересовало, что будет дальше, как сложится судьба: отпустит ли его со слугой Данила или вздернет на соседних сучьях; его тело требовало лишь одного – упоительного, продолжительного сна.

Неожиданно гомон стих, толпа попятилась назад, а лица дружинников стали бледнее савана, белее рыцарского плаща, кто-то даже стал молиться и взывать к лесным богам. Барон из последних сил развернулся и как вкопанный застыл на месте. Он не был испуган, он видел такое и раньше, но не ожидал столкнуться с подобным сегодня и здесь.

С зеленого ковра травы поднималась фигура в пропитанном кровью уже красно-белом плаще. На одеждах ожившего мертвеца были отчетливо видны багровые следы еще кровоточащих, смертельных ран, лик покойника был бледен и лишь общими чертами напоминал человеческое лицо. Некоторое время Конрад стоял, пошатываясь и мотая головой из стороны в сторону, затем он нагнулся, подобрал меч и наконец-то открыл мутные, затуманенные глаза.

– Барон, продолжим! – с трудом выговорил еле стоявший на ногах мертвец и сделал несколько неуверенных шагов. – Эй, барон, я тебя не вижу, где ты?!

«Моррон, он тоже моррон, – пронеслось в голове у испуганного Дарка, – теперь многое стало понятно, но, черт возьми, какая скорость заживления ран, такого я еще никогда не видел!»

В обычных условиях, когда моррон не слышит зова, а коллективный разум не ставит перед ним сверхзадач, легионеры ничем не отличаются от обычных смертных. Каждая серьезная рана может привести к плачевным последствиям, к смерти. Но даже те счастливчики, кому удалось пережить роковые удары стали, не могли вот так запросто подняться с пропитанной кровью травы. На полное восстановление у любого моррона ушло бы не менее десятка лет, а тут – прошло всего две минуты, и Конрад вновь стоял на ногах, еще столько же, и он снова был бы готов вступить в бой. Состояние же Дарка оставляло желать лучшего. Силы моррона были на исходе, и при самом благоприятном стечении обстоятельств он не смог бы продержаться более десяти минут. А что потом?! Смерть или забвение на долгие годы, после которого необходимо начинать все заново. Воин знал: моррон Дарк Аламез, возможно, будет жить, а вот рыцарю Ордена Святого Заступника, барону Манфреду фон Херцштайну сегодня придет конец.

Сомнения и колебания – чувства, типичные для человека, но чуждые моррону. «Когда не знаешь, что делать, – действуй!» – гласила одна из основных заповедей клана бессмертных.

– Оружие, живо! – выкрикнул Дарк, поворачиваясь к толпе обомлевших и перепуганных насмерть солдат.

– Держи! – раздалось в ответ, и в воздухе просвистел одноручный клиновидный топор.

Ловко подхватив оружие на лету за шершавое деревянное топорище, Дарк кинулся в бой. В запасе было всего несколько секунд, потом к неприятелю снова вернутся силы. «Главное – действовать быстро, сбить с ног, положить врага на землю и нанести максимальный урон: отрубить конечности, искромсать тело. Варварство, вандализм, чудовищное, отвратительно зверство, но только тогда будет хоть какой-то шанс уйти, убежать далеко-далеко, пока чертов Конрад не восстановит полностью свое тело! Сколько ему потребуется – день, два?!»

К сожалению, новоявленный моррон возвращался к жизни гораздо быстрее, чем предполагал Дарк. Он удачно отбил первую атаку, и сам перешел в наступление. Скорость реакции и сила ударов были еще больше, чем прежде, «до смерти». И вот барон беспомощно лежал на земле и истекал кровью. Его отрубленная рука, валяющаяся неподалеку, все еще шевелила кистью с крепко зажатым в ней топорищем.

– Ну что, Манфред, – прошептал Конрад, опускаясь перед телом на колени и приставляя к горлу острое лезвие клинка, – вот мы и поменялись местами. Надо отдать тебе должное, хорошо маскируешься, сразу не признал. Только когда сцепились… – Конрад на секунду замолк, чтобы набрать в грудь побольше воздуха, – тогда и понял, но отступать уже поздно было, прости!

– Как… как узнал? – произнесли белеющие от потери крови губы Дарка.

– Приемы: варканский крест, укус скорпиона, тамбуэро, – произнес Конрад и почему-то рассмеялся. – Их теперь никто не знает, забыты, только моррон мог…

– Ясно, – прервал его Дарк, чувствуя, что теряет сознание, и закрыл глаза, – все равно ты скотина, Конрад!

– Конт, всеми отвергнутый Неприкаянный Конт, – поправил умирающего Конрад, стирая с глаз выступившие от нервного напряжения слезы. – Держи последний подарок, моррон, надеюсь, наши пути больше не пересекутся!

Конрад стянул с руки стальную перчатку и осторожно дотронулся изящной ладонью до лба поверженного противника. В месте соприкосновения пробежали голубые искры. Дарк глубоко вздохнул и затих.

Глава 5

Дриблинг авантюриста

За все в жизни нужно платить, и, к сожалению, далеко не всегда звонкой монетой. На этот раз моррону повезло: разбитый нос, пара порезов на макушке и с дюжину синяков по всему телу – не слишком большая цена за потерю бдительности и беспечное времяпрепровождение в мире грез. Могло быть и хуже, намного хуже…

Дарк не был задумчивым профессором, бьющимся над разрешением загадок бытия даже в свободное от работы время, или мечтателем, вечно витающим в заоблачных высях иллюзорных фантазий, но накопившаяся усталость и нервное напряжение взяли свое. Он неожиданно погрузился в воспоминания, потерял бдительность и, как следствие, при выходе из здания вокзала тут же попал под колеса промчавшегося с явным превышением скорости энергомобиля.

«Не повезло!» – посетовал бы на судьбу кто другой, но Аламез ругал только себя и не пытался свалить вину на ротозея-водителя или на неблагоприятное стечение обстоятельств. По мнению умудренного многовековым опытом жизни юноши, случайности вообще были не чем иным, как маленькими частичками закономерности. Он устал, частые переезды с места на место, высокий темп жизни и, конечно же, события последних дней утомили его, а когда человек ослаб и рассеян, то всегда совершает глупые, непростительные ошибки.

– Сам виноват, расслабился, – едва слышно прошептал моррон, поднимаясь с холодного, покрытого тонкими слоями льда и грязи асфальта. В глазах двоилось и расплывалось, а непослушные ноги, как назло, расползались в разные стороны. Дважды он поскальзывался, падал и дважды пытался подняться заново, пока наконец-то телу не удалось приобрести искомое вертикальное положение.

Прохожие шли мимо, с опаской косясь на перепачканного с ног до головы кровью и грязью мужчину, робко проявляли интерес к происходящему, но не спешили на помощь. Так уж устроен мир: каждый сам по себе и сам за себя. Никто не хочет просто так помогать другим, взваливать на свои хрупкие плечи груз чужих тягот и невзгод, но в глубине души любой человек надеется, что, если беда приключится именно с ним, окружающие тут же кинутся ему на помощь. Таков уж этот мир, мир замкнутых, ущербных индивидуумов, мнящих себя центром вселенной.

К счастью, за столетия жизни среди людей Дарк так и не сумел заразиться эгоистичной манией величия, отягченной гипертрофированно преувеличенной значимостью своей персоны, поэтому и не ожидал, что кто-нибудь из толпы спешивших в утренний час горожан поможет ему подняться на ноги.

– Собственно, ничего особенного не произошло. Ну, сбила человека машина, но ведь не насмерть же! Сам поднялся, отряхнулся, немного поохал, куда-то побрел, ничего интересного. А вот если бы мозги по мостовой разбрызгал или хоть руки переломал, вот тогда бы уж точно зеваки набежали. Все про дела неотложные позабыли бы, чтоб на такое зрелище полюбоваться… – ворчал моррон по пути к ближайшей скамейке, где хотел немного отдышаться и остановить хлещущую из затылка и носа кровь. На создание хрупкой иллюзии приличного внешнего вида Дарку не приходилось рассчитывать: свитер и джинсы в грязи, лицо и руки в крови. Однако он тешил себя слабой, почти призрачной надеждой, что сердобольные продавщицы из видневшегося прямо через дорогу магазина модной одежды все же позволят потрепанному голодранцу с побитой физией переступить порог их респектабельного заведения.

Вера в доброту человеческой души в очередной раз подверглась тяжкому испытанию, как только прихрамывающий на обе ноги беглец переступил порог дорогого салона одежды. Будь магазин чуть попроще, находился бы не в центре города, а где-нибудь в захолустье, среди исписанных похабными надписями стен домов и заборов, возможно, к его неординарному виду отнеслись бы терпимее. Однако у моррона не было времени, а главное, сил бегать по гуппертайльским кварталам в поисках убогой лавчонки, хозяева которой были бы непритязательны и привычны к любым покупателям, даже к таким потрепанным доходягам, как он.

Естественно, у продавцов дорогого магазина было свое представление, как должен выглядеть клиент. О недовольстве служащих его появлением красноречиво говорили беглые взгляды поморщившихся от отвращения молоденьких красоток в униформе нежно-голубого цвета и та поспешность, с которой пара крепких охранников направились к двери, видимо, желая наглядно и доходчиво изложить утреннему посетителю суть концепции фирмы по обслуживанию не очень платежеспособных клиентов.

У моррона было в запасе достаточно инструментов для эффективного разрешения подобных конфликтов: деньги, оружие, очаровательная улыбка перепачканных кровью губ и, конечно же, поддельные документы. Нужно было только быстро принять решение: встать на позицию силы или попавшей в беду добродетели? Внутренняя борьба продлилась не долее пары секунд, выбор был сделан. Хоть игры в «хорошего парня» моррону порядком надоели, но он и на этот раз намерен разрешить конфликт способом, наиболее приемлемым с точки зрения морали, гуманности и пацифизма. Вопреки подсознательной неприязни к физиям раскормленных охранников, юноша сделал все, чтобы избежать радикальных мер. В конце концов, служащие магазина не были виноваты, что судьба изваляла его в грязи, да к тому же расквасила нос.

– Назад! – громко выкрикнул Дарк, одновременно доставая фальшивое удостоверение фальтербергского инспектора и несколько помятых сотенных купюр.

Позолоченная книжечка представителя власти внушала страх, деньги – раболепное уважение и желание угодить. Вместе же священные предметы произвели неизгладимое впечатление на опешивших здоровяков: они застыли на месте, так и не успев стереть с лиц грозные выражения. Вялотекущие мыслительные процессы остановились в поисках нового направления, а едва различимые за узкими амбразурами опухших век глазки быстро забегали из стороны в сторону, пытаясь сфокусироваться на посетителе, но постоянно отвлекаемые видом желанных купюр.

– Полиция, старший инспектор Краузе, – отрывисто произнес Дарк, решив не выпускать инициативу из рук, а заодно уж и вывести респектабельных вышибал из состояния столбняка, – непредвиденные обстоятельства, нужна ваша помощь, плачу…

Радостное известие еще глубже погрузило охранников в пучину непонимания и замешательства. Медлительные бортовые компьютеры машин для заламывания рук и производства синяков зависли окончательно и бесповоротно. Вводные данные: «Полицейский платит наличными, а не берет добро бесплатно, ссылаясь на последующую и, как правило, запоздалую оплату со счета городской управы…» разрушили стандартные логические алгоритмы и привели к ощутимой перегрузке. В головах костоломов перегорели все схемы и вылетели все имеющиеся предохранители.

На помощь обескураженным стражам пришла молоденькая эфиолка в укороченной до неприличия юбке и с очаровательной улыбкой.

– Я Эмма, пойдемте, господин инспектор! Вам нужно умыться, а потом мы позаботимся об остальном… – затараторила девушка, нежно беря Дарка под руку и настойчиво увлекая его за собой в темные и путаные дебри подсобных помещений.


Приятный, теплый душ и пахнущее ландышами мыло, щедро выданное миловидной девушкой Эммой из скромных запасов магазина, помогли Дарку снова почувствовать себя уважаемым и вполне респектабельным человеком, а не грязным замарашкой из городской ночлежки. Всего пять минут теплые струи воды хлестали по лицу и оголенному торсу, разливая по телу волны неги и несказанного наслаждения, всего пять минут – вот то недолгое время, на которое Дарк мог позволить себе забыть о навалившихся невзгодах и, отключив кричащий о подстерегающих опасностях разум, отдаться самому древнему и блаженному ритуалу человечества – упоительному процессу мытья.

Рука быстро и резко повернула вентиль крана, и вместе с последней каплей воды упало и настроение. Аламез снова превратился в Зануду Ди, но только на этот раз недовольного не неумелой игрой актеров, а собственными нерасторопными действиями. Он терял время, тем самым давая преследователям возможность замкнуть кольцо облавы, исправить их просчеты и ошибки.

Любезная и предприимчивая продавщица Эмма поджидала гостя в раздевалке персонала. Деликатно отвернувшись от только что вышедшего из душевой Дарка, девушка для проформы осведомилась о его самочувствии и тут же начала бойко перечислять самые дорогие из имеющихся в магазине товаров, сопровождая рассказ профессиональными комментариями, а порой даже цитируя изречения наиболее модных модельеров.

– Эммочка, милая, мне это не интересно, – стараясь не задеть самолюбия высококвалифицированной продавщицы дорогостоящих тряпок, произнес Дарк, как можно ласковее и дружелюбнее. – Моя одежда пришла в негодность, подбери мне джинсы, свитер и спортивную куртку на теплом меху. Цена, фасон и прочая ерунда не имеют значения, лишь бы одежда не была чересчур пестрой и яркой. Род моей деятельности не позволяет выделяться из толпы.

– Но как же… – Пыталась возразить эфиолка, невзначай повернувшись и застав посетителя в тот самый пикантный момент, когда мокрое полотенце уже лежало на скамье, а нижнее белье еще не успело обтянуть верхнюю часть стройных, мускулистых ног хозяина.


Буквально через несколько мгновений их взгляды встретились. «Как жаль, что я на работе, а за дверью полно людей», – прочел Дарк в глазах прекрасной эфиолки. «Как жаль, что времени так мало и так много проблем!» – с прискорбием прокричала голубая бездна глаз моррона.

– Мои размеры вы уже знаете, так что принесите одежду прямо сюда. Не хочу после душа снова влезать в грязное и мокрое шмотье, – без дрожи в голосе и прочих признаков бушевавших внутри эмоций продолжил моррон, вежливо улыбаясь и стараясь больше не смотреть в карие миндалевидные глаза. Уж слишком сильно было спонтанно вспыхнувшее желание накинуться на обольстительницу и, перекинув ее стройное тело через плечо, укрыться в каком-нибудь теплом, укромном местечке, на мягком ковре из благоухающих трав. – Оплата по карте, а это вам… за беспокойство, сочувствие и хлопоты…

Молча взяв престижную банковскую карту и две сотенные купюры, Эмма загадочно улыбнулась и тут же оставила Дарка наедине с печальными мыслями об условностях и обстоятельствах, которые почти всегда почему-то оказываются выше и сильнее нас.

Выбор Эммой одежды был великолепен, правда, у Дарка не было возможности сообщить ей об этом. Девушка больше не появилась, видимо, опасаясь искушать судьбу. Карту и запакованные по пакетам покупки в раздевалку принес охранник. Молчаливый, рослый субъект в строгом костюме деликатно удержался от смешков и хмыканья, но все-таки демонстративно окинул худосочную, с его точки зрения, фигуру Аламеза снисходительным взглядом.

«Что делать? – подумал про себя Дарк, когда дверь за мускулистым парнем закрылась. – Когда сутками лазаешь по подвалам и чердакам, дерешься, стреляешь и прыгаешь из окон горящих домов, катастрофически не хватает времени на систематические занятия спортом. Да и на дешевом кофе с отравой из забегаловок мышечной массы не нарастишь. Вот уж когда устану от беготни, пошлю всех к черту с их нытьем, дрязгами и мировыми проблемами, вот уж тогда точно раскормлюсь. Буду растить мясо, соблюдать режим и с мудрым видом вещать по телевизору о необходимости правильного, сбалансированного питания».

К несчастью, моррон знал, что времена праздного безделья и самосовершенствования никогда не наступят. Он мог обмануть других, но только не себя, прекрасно понимавшего, что подобная смена образа жизни просто невозможна. Разогнавшийся локомотив не может мгновенно остановиться, а конь, замерший на полном скаку, тут же падает с разрывом сердца. Его удел – постоянное движение, быстрая смена темпа равносильна смерти, мгновенной или мучительной, сопровождаемой зудом старых ран и появлением новых, совершенно неожиданных болячек и недугов.

Неизвестно почему, наверное, мечтая еще раз взглянуть в очаровательные глаза сногсшибательной эфиолки, Дарк поступился принципами и покинул магазин не тайком через служебный вход, а демонстративно пройдясь в обновах по торговому залу. Приветливо махнув рукой на прощание прекрасной Эмме, в чьи крепкие сети соблазна уже попала новая жертва, Дарк вышел на улицу и тут же, не успев отойти и пары шагов от магазина, сообщил по телефону о пропаже банковской карты. Интонациям трясущегося от испуга голоса мог бы позавидовать самый талантливый актер, а та настойчивость, с которой моррон не переставал долдонить в трубку, что карту скорее всего украли, а он уже покинул Гуппертайль и теперь не знает, что делать, не оставляла сомнений в правдивости его слов.

Насолить магазину Аламез не хотел – несмотря на неприветливую встречу, прием в общем и целом оказался радушным, даже более чем радушным, – но положение беглеца обязывает быть неблагодарным и заботиться только о себе. «Магазину просто не повезло, он не успеет списать деньги с моего банковского счета. Ближайший межбанковский процессинговый центр находится в Фальтенберге, значит, на проведение трансакции должно уйти не менее шести часов, – размышлял Дарк, не спеша бредя по направлению к центру города. – В то же время сигнал о несанкционированном использовании карточного счета уже поступил из телефонной службы процессинга в ближайший полицейский участок».

Какими бы сложными паролями и хитрыми электронными уловками ни пользовались полицейские, пытаясь защитить свою единую Сеть от посягательств со стороны незаконопослушных граждан, но желание время от времени покопаться в базе данных правоохранительных органов было настолько велико, что превратилось чуть ли не в самоцель деятельности многих преступников. Одни взламывали пароли или искали, как сокровища, закопанные глубоко под землей оптоволоконные кабели, другие не жалели денег на подкуп полицейских и на покупку самодельной аппаратуры по дистанционному перехвату и считыванию. Одиннадцатый легион усердно устраивал на работу в отделы электронной коммуникации полицейских управ своих членов, а Ложа Лордов-Вампиров неустанно поставляла любовниц начальникам тех же самых отделов. В результате о том прискорбном факте, что беглец Аламез позволил себя обокрасть в Гуппертайле, мгновенно узнали все, но ни вампиры, ни морроны не могли и подумать, что Дарк сам наводил их на собственный след.

«Вампиры потеряли меня на вокзале, следующее известие обо мне поступило из Гуппертайля, притом когда я якобы уже покинул город. Предположим, вампиры и морроны действуют заодно и оперативно обмениваются информацией о моих перемещениях, значит, и те и другие будут искать меня в южном направлении: в Виверии и, конечно же, в самой Баркане. Ну что ж, все идет хорошо, пускай и дальше мчатся на юг, а мне пора отправиться на северо-восток и посетить милое сердцу Полесье», – усмехнулся Дарк, злорадствуя тому печальному факту, что Картиш Адамур, глава Совета Клана, стал жертвой собственной лености и тугодумия.

Еще полгода назад Дарк с пеной у рта пытался доказать необходимость внедрения агентов непосредственно в сами межбанковские процессинговые центры, а не довольствоваться скудной, усеченной информацией, предоставляемой ими в полицию. Если бы Картиш не был столь упрям в своей глупости, то сегодняшний трюк наверняка не удался бы. Агент-программист из Фальтенбергского процессингового центра легким нажатием пары клавиш сопоставил бы данные, поступившие в полицию, с входящими данными телефонного звонка и с кратким описанием внешности последнего покупателя по карте, непременно составляемым и отправляемым в процессинговый центр при любой оплате с карты, производимой в другом городе. Даже если бы он был неопытен в сыскных делах и несказанно глуп, то всe равно бы пришел к единственно возможному заключению, что карту не крали, а сумасшедший владелец просто чудит. Но к счастью, мир зиждется на самовлюбленных дураках и лентяях, неспособных мыслить и из зависти непозволяющих это делать другим.


Глаза великана открылись, инстинктивно повинуясь позывам назойливой телефонной трели. Волевой лоб, плавно переходящий в лысину, нахмурился, от чего по всему лицу пробежала волна витиеватых, похожих на инеевый узор на стекле, морщин, а огромная рука властно опустилась на трубку дребезжавшего аппарата.

В ранний утренний час в кабинете никого не было, но разговаривать по громкой связи человек-гора в дорогом костюме не любил, тем более когда на дисплее телефона высвечивалось имя Марты, его неофициальной помощницы по грязным, пикантным, деликатным, скандальным и прочим, позорящим светлый лик преуспевающего бизнесмена, делам.

– Да или нет? – скупо прошептал мужчина в трубку, напряженно вслушиваясь в затянувшееся молчание на другом конце провода.

– Мы взяли его, но он успел передать диск курьеру, – быстро и вкрадчиво забормотал приятный женский голос, который немного портили кашель и хрипотца.

– Тупицы, – устало прошептал великан и, небрежно бросив трубку, снова закрыл глаза.


Огюстину Муэрто Дору, некоронованному королю пищевой промышленности Старого Континента, уже давно надоело объяснять своим нерасторопным помощникам, что его интересует только результат, притом окончательный, а не промежуточный. Он сидел в кабинете и ждал, ждал всего одного слова, всего одного краткого и четкого «да», слетающего с женских губ. А вместо этого его пытались неумело успокоить или озадачить потоком противоречивой, путаной информации и малозначительных, неинтересных фактов. Тупость и нерасторопность слуг злила хозяина, он устал от их заискивания и сбивчивых рассказов о ходе поисков. Ему нужен был результат, но как раз его и не удавалось добиться.

Телефон зазвонил во второй раз. Огюстин Дор потянулся за трубкой, всерьез начиная размышлять о замене докучливой Марты на кого-нибудь менее раболепного, но более сообразительного и трудолюбивого.

– Выслушайте, прошу… – заискивающе произнесла Марта и замолчала в ожидании господского ответа.

– Он передал диск курьеру, что дальше? – снизошел до разговора некоронованный король.

– Курьер ликвидирован, но диск забрал некто Генрих Краузе из фальтенбергской полиции. Следим за ним, ждем указаний!

– Зачем следите и чего ждете?! – прогремел голос великана, окончательно выведенного из себя тупоумием подчиненных. – Ты что, ждешь, что я лично буду санкционировать каждый твой шаг, или данное в детстве обещание престарелой мамочке хорошо вести себя не дает тебе убивать более двух полицейских в день?!

– Шеф, но в полицейской управе Фальтенберга никакого Генриха Краузе не числится! Парень бывалый, и сам, кажется, в бегах… Я думала, он работает на вас…

– Через час диск должен быть на моем столе, – уже спокойно произнес Огюстин Дор и повесил трубку.

Могучее тело уставшего великана опустилось в кресло и расслабилось, бесцветные, рыбьи глаза закрылись, а морщинки разгладились, мгновенно исчезнув с широкого лба. Порой и королям приходится ждать, погружая свой царственный мозг в крепкий, но отнюдь не беззаботный сон.


Колокола гуппертайльского собора прозвонили одиннадцать раз, оповещая горожан не только о времени, но и об окончании субботней утренней службы. Одним глотком Дарк осушил чашку остывшего кофе и, закурив последнюю сигарету, стал внимательно следить через окно маленького кафе, как из массивных церковных ворот, высотой чуть более четырех метров, не спеша начали выходить люди. Их было немного, всего около двадцати, все старше сорока и с явным отпечатком на челе непосильного груза житейских проблем. А совсем недавно, еще лет сто назад, все было бы совсем иначе. Весело щебеча и галдя, из собора на площадь хлынул бы многолюдный поток взволнованных проповедью священника горожан. Живая река нарушила бы размеренное, неторопливое движение карет и дилижансов, внесла бы в жизнь города сумятицу и неразбериху, которая непременно бы продлилась до самого вечера, как минимум часов до восьми, пока не закрылись бы лавки торговцев и не опустела бы находившаяся всего в нескольких шагах отсюда рыночная площадь. В ту пору субботняя проповедь была чем-то особенным, пожалуй, одним из самых важных церемониалов в жизни города, теперь же кучка престарелых прихожан мгновенно растворилась в многоликой толпе забывших за будничными, суетными делами о Боге горожан.

Ни для кого уже давно не было секретом, что Единая Церковь окончательно и бесповоротно утратила свои позиции в обществе. Массовые церковные ритуалы доживали последние дни. Лишь изредка, по самым известным и значительным религиозным праздникам, под высокими сводами соборов и церквей собиралось более-менее приемлемое число верующих, чтобы не считать залы полупустыми. Если бы кто-нибудь в последнее десятилетие удосужился провести социологический опрос: «Веруешь ли ты, сын мой?», то самым распространенным ответом наверняка бы стало: «Верую, обращаюсь к Богу по праздникам и на дому». Люди, в основной массе своей настолько слабы и двуличны, что не могут признаться даже самим себе, что забыли о Боге и что повседневные заботы и жажда развлечений в редкие часы досуга напрочь стерли из их мозгов стремление к духовному и возвышенному, чистому и святому. Многие уже давно не верят, но боятся показаться асоциальными и бездушными, боятся попасть под сформированный обществом стереотип: «Раз ты не веришь, значит, сатанист», поэтому большинству приходится чуть ли не каждый день врать, обманывая таких же тайком неверующих соседей.

Дождавшись, пока последний прихожанин покинет лоно святой обители, Дарк быстро поднялся и, на ходу расплатившись с подбежавшим официантом, вышел из кафе. Из пасмурной выси небес накрапывал то ли дождь, то ли мокрый снег. Беглец был осторожен: то и дело оглядывался по сторонам и перешел на противоположную сторону площади только после того, как приветливо замигал зеленый свет светофора. Слежки или открытого нападения он не боялся, однако одной встречи за утро с лихачом-водителем ему показалось вполне достаточно. Новая одежда нравилась Аламезу, да и повторно валяться в грязи не хотелось.


«Двери храма всегда открыты» – это фигуральное выражение одного из основателей Единой Церкви стало призывом к действию для его ретивых последователей, причем было почему-то истолковано второпях, то есть как в прямом, так и в переносном смысле. В любую погоду и вне зависимости от времени суток скрипучие двери деревенских церквей, ворота удаленных монастырей и городских соборов оставались открытыми, как будто предлагая уставшим путникам зайти и остаться с Истинной Верой навеки.

Прошедшая через века традиция оказалась как нельзя кстати. Скорее по привычке, нежели боясь преследователей, Дарк еще раз проверил, не следят ли за ним, и, стараясь не думать о своей затерянной в потемках мироздания душе, ступил на каменные плиты собора.

Широкие колонны, украшенные резными узорами, фресками, барельефами и скульптурами святых, как огромные стволы корабельных сосен, уходили ввысь и, пересекаясь, образовывали величественный свод. Повеяло холодом и печалью, в голове моррона возникла мысль о ничтожности и бесцельности существования. Какое-то время Дарк стоял неподвижно среди поражавшей размерами залы и озирался, пытаясь вспомнить, как выглядело внутреннее убранство собора пятьсот двадцать семь лет назад, в тот самый день, когда он в первый раз переступил его порог.

«Пожалуй, все, как прежде, – подытожил наблюдение Дарк, – только нет флагов гуппертайльского герцога и рыцарских орденов, чуть меньше священников, да и посетителей не ахти!»

Действительно, в храме находилось не более десяти человек, притом занятых своими делами и не обративших внимания на робко застывшего у порога юношу. Пара священнослужителей копошились возле алтаря, расставлял о строго определенном канонами церкви порядке священные предметы, несколько прихожан сидели на скамьях, вслушиваясь в нежные звуки струившейся из-под сводов собора музыки и думая о чем-то своем. Возможно, они мечтали или просто заснули, убаюканные мелодичным голосом пастыря и пропустив долгожданный конец проповеди. В конце концов, чем бы ни была вызвана их сонливая неподвижность, Дарку она была только на руку. Он пришел в храм по мирскому делу, а не исповедоваться в тайнах бессмертной души. Подойдя вплотную к одной из колонн, Аламез стал внимательно изучать барельеф, изображавший подвиг гуппертайльских рыцарей при Кертонской битве. Одновременно нажав на голову самого сиятельного герцога и на левый башмак павшего барабанщика, Дарк едва успел отскочить в сторону. Часть колонны бесшумно отъехала в сторону, и перед беглецом открылся узкий проход. Как только Аламез ступил внутрь колонны, отверстие мгновенно закрылось и платформа пола медленно поползла вниз.


Двойная жизнь не столько сложна и опасна, сколько разрушительна для сознания. Страх быть пойманным и раскрытым вкрадывается в голову постепенно и с каждым днем все больше и больше овладевает мозгом, лишает возможности трезво оценивать возникающие ситуации, подавляет собственное «я» человека. Члены любого тайного сообщества – потенциальные параноики, боящиеся собственной тени и, как никто другой, ощущающие на себе молчаливую враждебность окружающего мира. Их удел – притворство, а образ жизни – постоянный маскарад, от которого можно быстро устать или окончательно сойти с ума, потеряв самого себя в обилии играемых ролей.

Дарк не мог точно вспомнить, кто первый из морронов предложил устраивать «лежбища», маленькие, скрытые от посторонних глаз закутки, которые служили членам клана не только тайными убежищами, но и приютами, где можно было немного побыть собой, отдохнуть от притворства и навязываемых жизнью ролей.

О маленьком укрытии в самом сердце Гуппертайля знали немногие. Лет триста назад ему по секрету сообщил о «лежбище» в соборе его лучший друг, Мартин Гентар, бывший маг, дипломат и некромант. Годы шли, магия ушла из жизни людей, уступив место чудесам божественного происхождения. Живую воду стали называть святой, а тот, кто не хотел свернуть с увлекательного пути познания, должен был или идти в монахи, или прятаться по дальним пещерам и заброшенным ответвлениям канализационных стоков крупных городов.

Старый друг и в каком-то смысле учитель Дарка питал отвращение к церковным песнопениям. Лишь однажды он решился уйти в монастырь и потом сожалел об этом опрометчивом шаге на протяжении долгих веков. Врожденная же любовь к комфорту не позволила Мартину встать на тернистый путь отречения от мирских благ, поэтому в далекую эпоху гонений на магов и духовно-светских перемен бывший некромант сменил род деятельности. Он стал архитектором, как раз одним из тех ученых мужей, что начинали строить гуплертайльский собор более шестисот лет назад.


Платформа остановилась настолько резко, что Дарк чуть не упал в простиравшуюся впереди пустоту. В подземелье царил кромешный мрак, но в отличие от других подвалов, в которых Дарку приходилось довольно часто бывать, здесь не веяло холодом и пробирающей до костей сыростью. Правая рука моррона зашарила по стене в поисках факела, однако, к великому удивлению ее хозяина, наткнулась на маленький, компактный выключатель. Щелчок, вспыхнул яркий свет, мгновенно озарив убранство далеко не аскетического убежища. Дарк удивленно присвистнул. Любовь бывшего некроманта к удобствам оказалась столь велика, что не умещалась в узких рамках конспирации и самоотречения. Широкая двуспальная кровать и мягкие диваны, обилие электронной аппаратуры, колб с реактивами и, конечно же, произведения искусства, развешанные по стенам вперемежку с редкими экземплярами коллекционного оружия, наводили на мысль, что ты попал не в убежище пугливого беглеца, а в подземную лабораторию непризнанного, но тем не менее весьма состоятельного гения. Увиденное никак не укладывалось в голове Дарка и никак не соответствовало его представлению о походных условиях.

Включив отопление и проведя экспресс-ревизию в запасах съестного, Аламез проверил спиной мягкость диванов, и только после того, как мышцы полностью расслабились, а ушибленный утром затылок перестал болеть, моррон принялся размышлять о дальнейших действиях.

«Последний посетитель был в убежище недавно, месяца три, а может быть, четыре назад. Об этом месте знали всего трое: я, Мартин и Анри. Холодильник полон, срок годности консервов не истек, а вещи в идеальном порядке: вазы не побиты, мебель и ковры на своих местах, значит, здесь был не Анри. Старый усач определенно не удержался бы и опробовал весь арсенал развешанного по стенам оружия, начиная от охотничьего ножа и заканчивая тяжелым двуручным топором, самым грозным и малоценным предметом коллекции. Поскольку хрупкие реторты и колбы в сохранности, а оружие не свалено в угол, значит, последним здесь все-таки прятался Мартин, но вот только вопрос от кого?»

Привычки профессиональной ищейки взяли верх над желанием выспаться. Дело в том, что о Мартине и о старом вояке Анри Фламере уже давно ничего не было слышно. Около тридцати лет назад они бесследно исчезли, не на шутку встревожив и озадачив Совет Клана, членами которого, кстати, сами являлись.

К сожалению, Дарк был несведущ в естественных науках. Мутные, почти до конца испарившиеся осадки в ретортах и колбах, а также хаотично разбросанные по столу листы с записями свидетельствовали, что Мартин проводил какие-то эксперименты, но вот над чем бился пытливый ум бывшего некроманта, для Аламеза оставалось загадкой. Эликсир вечной молодости, зелье для левитации, лекарство от какой-нибудь неизлечимой болезни, просто мазь от прыщей, вечно зудящих и портящих внешний вид ранимых подростков. Зная размах и непостоянство натуры гения, нельзя было исключать ни одного из возможных вариантов. Закончив ломать голову над тем, что все равно никогда не было суждено понять, Дарк отошел от лабораторного стола и занялся привычным для него делом, то есть поиском улик.

Записок, заметок, написанных на человеческом языке, а не пугавших каждого здравомыслящего человека формул, маг после себя не оставил. В бесчисленных тайниках, найденных сыщиком, не было ничего, кроме пыли, обрывков истлевших тряпок и денег. Вытащенных на свет Божий помятых бумажек с портретами выдающихся личностей Старого Континента и дальверийских глав правительств было вполне достаточно, чтобы совершить увлекательное кругосветное путешествие в сопровождении трех десятков весьма притязательных красавиц или на месяц арендовать для прогулок океанский лайнер.

– Хоть что-то ценное, хоть недаром зашел, – недовольно ворчал Дарк, выкладывая на стол оружие и забивая сумку помятыми купюрами. Бегство моррона близилось к концу, ему оставалось добраться до гуппертайльской аэробазы, долететь оттуда в Мальфорн и сделать пересадку на Урву. Военный арсенал при этом только бы мешал, гражданские авиалинии не любили, когда пассажиры перевозили оружие, а фальшивое удостоверение полицейского котировалось только на территории КС, то есть до полесской границы. Вряд ли командир авиалайнера позволил бы недогадливому полицейскому открыть иллюминатор на высоте десяти-одиннадцати тысяч метров и вывалить полный боекомплект над нейтральными или пограничными землями. Деньги же Дарку могли пригодиться, тем более что расследование в Полесье могло затянуться на неопределенное время, а многочисленным набором банковских карт пользоваться было нельзя. Бывало, Дарк прятался от преступников и врагов, но моррон не смог предусмотреть, что однажды ему придется бежать от своих. У него не было абсолютно чистой карты, как, впрочем, и документов, с которыми его не могли бы узнать. «Главное – добраться до Урвы, главное – покинуть пределы Сообщества, – тешил себя надеждой Аламез, утрамбовывая ветхие, помятые купюры в сумку. – В Полесье все просто, не как у нас. Если нет денег, то с голоду дохнешь, а если в кошельке шелестит что-то, то и документы любые сделаешь, и оружием под завязку закупишься». Наконец-то набитая деньгами сумка промялась, и тугие замки молнии сошлись. Спать уже не хотелось, преследовавшая всю дорогу моррона усталость при виде мягкой кровати куда-то ушла, затаилась, чтобы застигнуть его вскоре вновь, но в неподходящей для сна обстановке.

Взяв сумку и еще раз окинув взглядом пристанище, в котором не суждено было отдохнуть перед долгой дорогой, Дарк направился к выходу. Бесследное исчезновение Мартина и Анри по-прежнему оставалось загадкой, ломать голову над которой, к сожалению, не было ни времени, ни сил. Успокаивало лишь то, что по крайней мере месяца четыре назад Гентар был жив.


Случайности – они на то и случайности, что происходят крайне редко. В основном же причинами провалов миссий и неожиданных смертей агентов бывают логические просчеты. Однако люди неохотно расписываются в своих ошибках и предпочитают свалить вину на кого-нибудь другого, а уж если непосредственного виновника трудно найти, то на выручку личностям с врожденными дефектами интеллекта приходит палочка-выручалочка – превратное стечение обстоятельств. «Извини, так получилось… Ну кто же мог знать, что… Так сложились обстоятельства», – наверняка эти магические слова многократно доводилось слышать каждому и непременно тогда, когда затеи были изысканны, хитроумны и просто обречены на успех.

О том, что он был беспечен и совершил непростительную ошибку, променяв пару надежных пистолетов на охапку бумажных купюр, Дарк понял сразу же, как только вступил внутрь колонны и медлительный подъемник повез его наверх, туда, откуда доносилось приглушенное эхо перестрелки. Опасность была совсем рядом, она поджидала его впереди. В церковном зале, где испокон веков звучали только успокаивающая музыка да профессионально поставленные голоса священнослужителей, теперь бушевало настоящее сражение, причем, судя по доносившимся звукам, стороны не гнушались применения автоматического оружия и взрывчатых средств армейского образца.

Дарк думал, что враги остались далеко позади, знал, что обязательно встретится с ними, но не предполагал, что так скоро: сегодня и здесь. Оставив на потом размышления на тему: «Каким образом преследователям удалось так быстро выйти на мой след?», он судорожно пытался сообразить, что же ему делать буквально через несколько секунд, когда подъемник достигнет верхней точки и створки колонны раскроются, предательски выпустив его прямо в гущу бушующего сражения. Не важно, кто ждал его снаружи, ждали ли они именно его и почему стреляли друг в друга. Главное сейчас было выжить, уцелеть без оружия среди стаи озлобленных, кровожадных парней, азартно взводящих курки и вырывающих чеки противопехотных гранат.

Иногда время тянется, сейчас же оно летело, как сумасшедшая птица, решившая геройски погибнуть в полете от истощения сил. Лифт остановился, створки открылись, и под ставший нестерпимо громким гул стрельбы к ногам Дарка свалилось бездыханное тело.

Выстрел с десяти-двадцати метров мгновенно лишил человека жизни, пуля насквозь пронзила гортань и, пролетев дальше, испортила бесценную фреску возрастом в шесть сотен лет. Оставляя кровавый след, обмякшее тело мужчины беспомощно сползло по колонне на пол и, когда потайная дверца открылась, повалилось внутрь, прямо к ногам удивленного беглеца.

«Не более двадцати пяти лет, умер мгновенно, – пронеслось в голове Дарка, пока ноги стремглав несли его согнувшееся в три погибели тело под защиту крайней слева колонны. – Плохо, очень плохо, гораздо хуже самых отвратных предположений, шансов выбраться почти нет…» Причина пессимизма опытного бойца крылась, конечно же, не в шоке от юного возраста погибшего и не в размерах незапланированного ристалища, охватившего весь зал, а в том удручающем факте, что на убитом была залитая кровью и перепачканная известкой куртка полицейского капрала. Инцидент никак не походил на спонтанно завязавшуюся перестрелку не так посмотревших друг на друга бандитов или на неудавшийся террористический акт увлеченных бредовыми идеями юнцов. Судя по отрывистым командам, иногда различимым сквозь свист пуль и канонаду взрывов, Дарк понял, что угодил в самый центр тщательно подготовленной и, как всегда, неожиданно вышедшей из-под контроля полицейской операции. Штатный арест перерос в маленькую войну, поэтому каждый гражданский, которому удастся выбраться из храма Божьего живым, будет или по ошибке пристрелен перепуганными служаками из оцепления, или надолго задержан для дачи показаний, что в его случае было почти одно и тоже.

Дарк осторожно выглянул из-за укрытия и тут же отпрянул назад. Всего в каких-то десяти сантиметрах от его головы просвистели пули: две из них врезались в основание колонны, уничтожив уникальную фреску, изображавшую благословение святым Канасием гуппертайльского воинства в 1547 году, а остальные пролетели дальше, к выходу. Краткого мгновения оказалось достаточно, чтобы беглый взгляд моррона зафиксировал мельчайшие детали увиденного, а мозг выстроил цепочку возможного развития событий, произошедших за те полчаса, пока он беспечно отдыхал внизу.

С полной уверенностью Дарк сказать не мог, однако многолетний опыт работы детективом подсказывал наиболее вероятный вариант происшедшего. Полиция скорее всего проводила групповой арест, но хорошо вооруженной банде каким-то чудом удалось выскользнуть из сетей облавы и укрыться в соборе. Перевернув скамьи, столы и прочий церковный инвентарь, о назначении которого несведущим в религиозных тонкостях оставалось только догадываться, преступники неплохо забаррикадировались у алтаря. Надежды на спасение у нарушителей закона не было, но удачно выбранная позиция и отменная меткость стрельбы гарантировали им возможность дорого продать свои жизни.

На полу уже лежало около двух десятков обезображенных смертью тел, и всего двое из убитых были в штатском. Из-за арок, колонн и высоких спинок скамей то и дело появлялись черно-зеленые шлемы штурмового подразделения полиции и голубые фуражки патрульных. Должно быть, городская управа бросила в бой все свои силы, но пули до сих пор продолжали свистеть, а памятник старины разлетаться на мелкие осколки от разрывов гранат.

Ругая себя за чрезмерное любопытство, которое уже не раз стоило ему жизни, Дарк на секунду высунулся из-за колонны, и его изумленным глазам предстала незабываемая картина агонии боя. Выждав момент, когда большинство полицейских перезаряжали оружие, из-за баррикады появились трое: двое рослых мужчин в черных плащах вели заградительный огонь из автоматов, а стоявшая между ними черноволосая девушка с сумасшедшей ухмылкой на лице орошала зал снарядами из подствольного гранатомета. Как только перед взором беснующейся дьяволицы предстала взъерошенная шевелюра Дарка, осыпанная тонким слоем штукатурки, женщина тут же издала громкий победоносный рык и направила оружие в его сторону. В голове моррона щелкнул переключатель. «Бежать, пробиваться к выходу любой ценой!» – пришла в голову мысль, подавившая и растоптавшая все логические «за» и «против». Ноги сами понесли беглеца к выходу. Подгоняемый грохотом раздающихся позади разрывов, Дарк бежал напролом, сквозь ряды перешедших в глубокую оборону полицейских. Лишь у самых ворот его попытались остановить. Очередь из пистолета-автомата перепуганного полицейского-новобранца пронзила бы насквозь грудь мчавшегося прямо на него Дарка, если бы буквально за секунду до того, как парень взвел курок, шальной осколок разорвавшейся вблизи гранаты не снес бы верхнюю часть черепа служителя порядка.


Полицейские из томившегося в оцеплении резерва были слишком напуганы перспективой вступления в бой. Осознание прискорбного факта, что им не столько платят, чтобы рисковать жизнью, деморализовало сознание и превратило бойцов в медлительных зомби. Растерявшись, они не успели остановить неожиданно выскочившего из ворот собора парня в джинсовой куртке, который, воспользовавшись моментом общего замешательства, поддернул на бегу ремень съехавшей с плеча сумки и кинулся к ближайшей патрульной машине. Нецензурная брань командиров, подкрепляемая однозначными обещаниями в адрес ротозеев и легкими тумаками, заставила полицейских прийти в себя и пуститься в погоню.

Служебную машину с противно воющей сиреной и работающими мигалками нашли в пустынной подворотне всего через пару кварталов, но странного длинноволосого парня с уродливым шрамом на лбу в ней уже не было.

Глава 6

Нейтральная территория

«Кровавая неделька», «Бойня в святилище», «Старгородские маньяки перебрались в Гуппертайль», «Апокалипсис начался», «Крупнокалиберная месса» – вечерние газеты пестрели броскими заголовками, содержание же статей было убого. Журналисты, как всегда, старались быстрее пустить материалы в печать и не утруждали себя проверкой достоверности приводимых сведений. Кто-то где-то что-то сказал, другой что-то увидел, а остальное – дело техники: скудный минимум информации по привычке разбавляется бредовыми фантазиями со ссылками на анонимные, но очень компетентные источники из властных кругов. Как известно, секрет успеха и повышения объема тиража кроется не в правдивом изложении событий, а в искусстве поразить, шокировать доверчивых читателей. Вымыслы облачаются в профессионально-штампованный слог, а сами статьи непременно изобилуют красочными описаниями зверски растерзанных тел и весьма дальновидными лозунгами: «Куда же мы катимся?!», «За что мы платим налоги?!», «Мы все погибнем из-за нерасторопности, а может, и злого умысла бюрократов!».

Две-три статьи Дарк прочитал во время перелета из Гуппертайля в Мальфорн, остальные бегло просмотрел, вникать в литературные изыски авторов не было сил, тем более что если отбросить малозначительные факты, комментарии полицейских чинов и прозорливые догадки самих журналистов, то суть всех многословных публикаций можно было свести к одному емкому слову «заговор». Пресса в который раз совершала свойственную ей ошибку, связывая между собой два совершенно разных, но внешне похожих события: бойню в полесском ночном клубе и перестрелку в гуппертайльском соборе. По мнению большинства писавших, вина в прокатившейся волне жестоких убийств лежала на пока еще не известной, но очень опасной террористической группе, созданной и финансируемой дальверийскими спецслужбами с целью дестабилизации внутриполитической ситуации на Старом Континенте, прежде всего в КС. Единственным фактом, на который опиралось столь резкое предположение пронырливых представителей прессы, была татуировка на плече одного из убитых в храме «череп в залихватски сдвинутой набок армейской фуражке», знак дальверийских десантных войск.

Естественно, никто не выдвигал официальных обвинений на основании всего лишь этого смехотворного факта. О разрыве или существенном осложнении дипломатических отношений с Дальверийской Республикой тоже не могло быть и речи. Никто не несет ответственности за бывшего служаку, ставшего на скользкую стезю сумасбродных афер и поиска острых ощущений. Однако пресса на то и пресса, чтобы бездоказательно шуметь и формировать общественное мнение, выгодное определенным кругам.

Пропустив через себя кучу пустых слов, Дарку все-таки удалось узнать парочку полезных для выживания фактов. Во-первых, внешность нужно было срочно менять. Его эффектное бегство из храма не осталось незамеченным газетной братией, и теперь с легкой руки журналистов, живущих по принципу: «Что вижу, о том и пишу», каждый обыватель знал, что один из скрывшихся террористов был молод, длинноволос, носил джинсовую куртку и имел внушительных размеров шрам на лбу. Во-вторых, преступников было шестеро, исключая, конечно же, его самого. Четверо убиты, а еще двоим, высокому мужчине и красивой темноволосой женщине, удалось скрыться.

Случившееся не выходило у Дарка из головы. Изначальное предположение, что преступники попали в собор случайно, трещало по швам. «Журналисты недальновидны и поверхностны, но не настолько же, чтобы не расспросить полицию», – пришел к выводу Аламез, закрыв глаза и силясь воссоздать в памяти лицо стрелявшей в него женщины. Он не разглядел отдельных черт, не помнил ни цвета глаз, ни длины волос. Девушка ассоциировалась с образом, притом не визуальным, а мысленным, с мимолетной догадкой: «Я не знаю ее, она знает меня и непременно хочет убить».


Уже через час после посадки в Мальфорне Аламез был внешне совершенно другим человеком. Джинсовый костюм сменили плотно облегающие ноги кожаные брюки и стильная молодежная куртка с эполетами, перекрученными аксельбантами и нецензурным пожеланием на спине всем прочитавшим. От прежних локонов не осталось и следа, наголо остриженную голову прикрывала натянутая до самых ушей кепка.

До начала регистрации рейса на Урву оставалось еще два часа. Решив совместить приятное с полезным, Дарк посетил маленький ресторанчик на первом этаже зала вылета, где, с аппетитом поглощая хорошо прожаренное жаркое с овощным гарниром, внимательно наблюдал, как дикторы по телевизору возмущались неумелыми действиями полиции и крутили по кругу одни и те же кадры с места событий.

Сначала общий план, позволяющий в полной мере оценить красоту и величие многовекового строения, затем камера медленно опускается вниз, и глазам зрителей предстает опустевшая площадь и плотные ряды оцепления. Слышатся хаотичная стрельба и взрывы. Камера трясется, плавно приближается к зданию и скользит вдоль фасада, демонстрируя разбитые витражи и искореженные оконные рамы. По экрану бегут помехи, звук пропадает. Средний план, изображение расплывчатое. Из ворот собора выбегает длинноволосый юноша и кидается к патрульной машине. В рядах полиции замешательство.


К счастью, оператор не успел отрегулировать резкость кадра. Даже Дарк с трудом узнал себя в растрепанном беглеце. Со стороны могло показаться, что действия преступника отточены и отработаны многолетней практикой, хотя Аламез отчетливо помнил, что в тот миг едва соображал, что происходит. Он действовал рефлекторно, инстинкты не подвели.

В который раз на экране возник карикатурно-уродливый фоторобот бежавшего преступника. Длинные волосы и шрам, вот что смогли запомнить свидетели происшедшего. Никто не разглядел черты лица, поэтому и парень на портрете скорее походил на солиста популярной группы «Бим-бэнг-кванг», чем на респектабельного детектива Даниэля Андерсона. Впрочем, Дарк и так понимал, что с практикой частного сыска придется покончить. Слишком опасно, да и общение с отбросами общества надоело, как заезженная граммофонная пластинка.

Убедившись, что про него ничего не известно, Дарк заворочал вилкой с удвоенной скоростью. Пока организм продолжал уничтожать запасы съестного, мозг скрупулезно и последовательно прорабатывал варианты возникновения возможных осложнений. В конце концов он пришел к выводу, что полиция обязательно установит его личность по приметному шраму, но на это уйдет от двух до пяти дней, в зависимости от сообразительности гуппертайльских следователей и расторопности фальтенбергского управления. В любом случае, когда это случится, он будет уже далеко, и его будут волновать совершенно иные проблемы.

Момент постановки последней точки в размышлениях совпал с окончанием трапезы. Тарелка и кружка с пивом опустели, Дарк собрался уходить, как вдруг его вновь охватило тревожное чувство, что за ним наблюдают. Специально уронив со стола вилку, беглец нагнулся и посмотрел назад. Никого подозрительного, восемь посетителей забегаловки были заняты своими делами, да и сидели они уже давно, в то время как зуммер опасности заработал не более минуты назад.

Дальновидному и прозорливому хозяину заведения была чужда мысль экономить на удобствах посетителей, поэтому столиков было не очень много, да и стены были настоящие, а не типовые перегородки, через которые все видно и слышно. Когда люди едят, они расслабляются. Спокойная обстановка и отсутствие посторонних глаз как нельзя лучше способствуют поднятию аппетита, а следовательно, и пополнению кошелька продавца. Хорошо же отобедать на глазах у двух-трех сотен зевак сможет далеко не каждый, даже у диких животных соблюдается принцип интимности заглатывания добытого куска, о котором почему-то постоянно забывают те, кто ставит в обеденных залах стеклянные ширмы вместо добротных стен и превращает питание клиентов в бесплатное шоу. Наблюдать извне за Дарком не могли, окна были слишком маленькими и тонированными, но тем не менее неприятное ощущение не пропадало, а наоборот, нарастало с каждой секундой. Аламез занервничал, на всякий случай он решил немного задержаться за столом и, улучив момент, когда официант пробегал мимо, заказал пачку сигарет и чашку кофе. Ни курить, ни глотать кофеин не хотелось, но не мог же он сидеть просто так, это могло показаться подозрительным.

Время тянулось, тревожные предчувствия не покидали моррона. Снаружи кто-то поджидал его, но кто: вампиры, снова напавшие на его след, бывшие собратья по клану или те сумасшедшие из собора? В любом случае встреча не предвещала ничего хорошего. Дарк не торопился к выходу, и преследователи не шли на ближний контакт.

Ситуация разрешилась сама собой. Снаружи неожиданно раздались голоса и крики перепуганных женщин, послышался топот ног. Коротавшая за столиком у окна время до вылета парочка молодоженов синхронно прилипла к тонированному стеклу, встревоженный поднявшейся суматохой официант выглянул за дверь и тут же, уронив поднос, помчался на кухню докладывать о случившемся хозяину. «Убили, убили!» – доносились снаружи истеричные причитания. Оставив деньги на столе, Дарк поспешно направился к выходу. Он знал, что через несколько минут ресторанчик будет оцеплен полицией. Дача письменных показаний, досмотр имущества и проверка личности – по закону обязательные процедуры для тех, кому «посчастливилось» находиться поблизости от места преступления класса С13. Принимая во внимание, что речь шла о С13/7, то есть о преднамеренном убийстве, да еще в общественном месте, ночь в кутузке была гарантирована всем, кто по наивности не поспешил скрыться, а растерянно топтался возле трупа.

Любителей экстремального отдыха в казематах полицейского участка набралось человек двадцать-тридцать, не менее. Дарк быстро обогнул толпу «счастливчиков» и поспешил к эскалатору на второй этаж. Из громкой болтовни галдевших наперебой очевидцев он понял, что убили мужчину средних лет. Жертву застрелили, когда она мирно прогуливалась у входа в ресторан. Убийцей была женщина, она стреляла из пистолета с глушителем с расстояния в пятнадцать-двадцать шагов.

В который раз Дарк убедился, что для того, чтобы получить информацию, не обязательно самому лезть в гущу событий, достаточно напрячь слух и прислушаться к возбужденному гомону словоохотливых очевидцев.

Аламез успел удалиться на безопасное расстояние, прежде чем появилась полиция. Стоя на ступенях эскалатора, он с профессиональным злорадством частного сыскаря наблюдал, как не успевших вовремя скрыться с места преступления ротозеев-очевидцев выводили из зала. Некоторые из них эмоционально размахивали руками, объясняя, что ничего толком не видели, кто-то показывал на часы и утверждал, что опаздывает на самолет, большинство же невинно пострадавших от формальных процедур находились в шоке и покорно брели за блюстителями порядка в припаркованный прямо возле входа спецфургон.

Последнее, что смог увидеть Дарк, были трое мужчин, подошедших к лежавшему на боку с запрокинутой назад головой трупу. Моррон не переживал, что не смог дальше любоваться работой следственной группы. О первых результатах расследования он узнает уже в Полесье из утренних газет. Интерес к этому, казалось бы, случайному происшествию был далеко не праздным. Аламез теперь точно знал, что именно убитый мужчина был причиной его беспокойств. Преследователь поджидал его у выхода из кафе, потерял бдительность и, как это часто бывает на охоте, внезапно сам превратился в жертву, стал добычей более хитрого и опытного хищника.


Мысли о странной череде событий, происшедших с ним в течение всего лишь одного дня, не выходили из головы Дарка. За иллюминатором самолета виднелось звездное небо. Маленькие яркие точки, пылающие во тьме, успокаивали, притупляли пробудившиеся ни с того ни с сего в недрах сознания эмоции и заставляли смотреть на вещи философски, без сетований на злодейку-судьбу.

С момента начала злоключений прошло чуть менее суток. За это время Дарк успел проверить на боеспособность троих членов клана, отправить на вечный покой двоих убийц полицейского, заполучить абсолютно ненужный ему диск, попасть под колеса энергомобиля, выжить в перестрелке, совершенно незаслуженно попасть в ряды террористов-разрушителей памятников старины и, наконец, стать свидетелем убийства, косвенным виновником которого сам же и являлся. Конечно, на эти прискорбные факты можно было смотреть и по-другому, воспринимать события с точки зрения заядлого оптимиста. Уже более двадцати двух часов ему удавалось морочить преследователей, попутно получая маленькие радости жизни. Он чуть было не соблазнил очаровательную эфиолку; увеличил свое материальное благосостояние, позаимствовав денег без спроса у своих старых друзей; убедился, что старый ворчун и зануда Мартин Гентар еще жив; сменил имидж, что тоже было немаловажно для укрепления боевого духа и улучшения самочувствия.

Однако вопрос: «Как воспринимать этот чертов мир?» — был далеко не единственным и не первостепенным. Дарка волновало, как выжить. Он чувствовал, что происшедшие с ним события как-то взаимосвязаны, но не мог осмыслить эту связь. К разряду случайностей можно было отнести только грязевую ванну на привокзальной площади, да и то только при большой степени допущения.

Причины перестрелки в соборе и смерти мужчины, с которым он даже не говорил, оставались загадками. Единственно возможное предположение, которое пока не подтверждалось фактами, сводилось к тому, что жизнь ему осложнял проклятый компьютерный диск. Повинуясь воле умершего, Дарк носил его повсюду с собой, даже не зная, что на нем было записано, какие секреты таили в себе намагниченные дорожки тоненькой круглой пластинки.

Однако догадка, что какая-то неизвестная ему группа лиц хотела силой заполучить диск, пока оставалось лишь гипотетически возможной версией. Уж слишком много было «но», много несуразиц и противоречий, чтобы проводить мозговой штурм именно в этом направлении. Как преступники из группировки «X» узнали, где он находится? Почему каждый раз, когда они почти достигали цели и были от него в непосредственной близости, неожиданно разменивались по мелочам: затеяли перестрелку с полицией, ликвидировали ненужного свидетеля, конкурента, а может быть, и сообщника на глазах у толпы…

«Нет, нужно прекратить мучить себя! У гадания на остатках капустного супа и то больше шансов на успех, чем у той ерунды, которой я сейчас занимаюсь!» – поставил точку в тщетных размышлениях Дарк и закрыл глаза, пытаясь заснуть.

Была ночь, за иллюминатором простиралась великая чернота неба, в салоне самолета горели лишь тусклые лампочки аварийного освещения. До Урвы оставалось еще целых три часа полета, вполне достаточно времени, чтобы выспаться и восстановить силы, впустую потраченные на разрушительные эмоции и напряженные, но бесплодные мыслительные процессы.

Дарк провел в полудреме около часа, монотонное гудение тиниловых двигателей помогло ненадолго забыться, но так и не смогло усыпить жаждущий деятельности мозг моррона. Сопротивляясь воле хозяина, надеявшегося проспать в мягком сиденье до самого прилета, противное серое вещество пошло на решительный шаг, отключив контроль над некоторыми весьма пикантными функциями.

Прошипев спросонья пару крепких проклятий в адрес чудака, изобретшего растворимый кофе, а также предприимчивых хозяев ресторанов, кафетериев и прочих забегаловок, травящих им посетителей, Аламез поднялся с сиденья и направился в хвост самолета, где по его прозорливому предположению должна была находиться дамско-мужская комната, деликатно обозначенная буквами «Д/М».

Когда Дарк, сонный и злой, брел по проходу, его взгляд нечаянно упал на парочку молодых девушек, распивавших бутылочку филанийского вина и тихо щебечущих о чем-то своем, о женском. Остаток пути моррон почти пробежал. Быстро задвинув трясущимися руками заслонку, беглец включил холодную воду и засунул под кран наголо остриженную голову. Благодаря такому неординарному способу приведения себя в чувство, моррон с удивлением обнаружил, что в отсутствии волос на голове есть свое преимущество: их не надо сушить, достаточно протереть лысину салфеткой. Только после принятия водной процедуры, заменившей в походных условиях ледяной душ, Дарк пришел в себя и был способен снова соображать.

«Я испугался, да, действительно испугался, по-настоящему, – усмехнулся моррон, когда кровь перестала бешено стучать в висках. – Эти девицы, шатенка и блондинка, как они меня нашли?»

Вопрос был интересным и далеко не праздным. Дело в том, что в мирно попивавших молодое вино красотках Дарк узнал вампиров, которых он сумел обмануть на фальтенбергском вокзале. И вот теперь они летели с ним на одном самолете в Полесье, продолжали следить, чтобы дождаться удобного момента и устроить при помощи полесских дружков-кровососов изысканную и вероломную западню.

Окончательно успокоившись и избавившись от эмоциональной составляющей в размышлениях, Дарк поставил перед собой три важных вопроса: как вампиры вышли на его след, как вести себя сейчас и что делать по прилете в Урву? Как ни странно, но ответ на первый вопрос нашелся мгновенно. Опыт и логика – могучие силы, если, конечно, им не мешаются под ногами страх и жалость к самому себе.

«Наверняка поисками руководит кто-то из Лордов-Вампиров, – пришел к заключению Дарк, – старый и опытный кровосос, привыкший, как шахматист, выстраивать сложные, многоходовые комбинации. Когда девушки не обнаружили меня в поезде, он приказал им немедленно ехать в Мальфорн. Только оттуда каждый день летают самолеты до Урвы, остальные аэробазы не видят смысла гонять наполовину пустые самолеты туда-сюда через границу КС и ограничились всего одним рейсом в неделю».

Лучший охотник тот, кто знает повадки дичи, способен думать, как матерый волк или свирепый кабан. Лорд-Вампир явно раньше встречался с Дарком, знал его деятельную натуру, привыкшую, если враги приперли к стенке, не прятаться в темном углу, а идти напролом, пробиваться с боем сквозь ряды окружения. Именно поэтому он и приказал слугам срочно лететь в Полесье, а не обыскивать южную часть Континента.

Ситуация вновь стала ясной и простой, Дарк повеселел и даже улыбнулся, хотя, увидев свое отражение в зеркале, тут же стал серьезным и клятвенно пообещал никогда не повторять такого впредь. Отсутствие волос на голове в корне изменило внешность. Когда губы были плотно сжаты, а брови и лоб чуть-чуть нахмурены, он походил на молодого, талантливого ученого или на преуспевающего коммерсанта. Стоило же краешкам губ хоть немного расплыться в улыбке, светлый лик мгновенно преображался, и из зеркала смотрела физиономия душевнобольного, страдавшего к тому же полнейшей атрофией лицевых мышц.

Одна проблема была решена, Аламез убедился, что не совершал тактического просчета, а у вампиров не было секретного, известного только им способа находить потерянных беглецов. Последующие вопросы были вычеркнуты из повестки нервных бдений в туалете. Дарк знал, что как минимум два часа он будет находиться в абсолютной безопасности. Лорд-Вампир явно запретил слугам предпринимать активные действия. И правда, вряд ли парочка вампириц не старше сотни лет решилась бы атаковать опытного моррона, да еще в самолете, на высоте одиннадцать с половиной тысяч метров, когда маленькая дырочка в обшивке может стоить жизни всем пассажирам и экипажу. Конечно, некоторые «дети ночи» умели трансформировать свое тело и превращаться в мерзких, отвратных летучих мышей, но любая мышь, будь она хоть сто раз летучей, мгновенно превратится в сосульку за бортом, где температура была не выше минус сорока градусов по Фареллу. Перспектива скорой встречи с кланом полесских кровососов тоже не пугала моррона. Он был уверен, что собьет девиц со следа еще при проходе таможенного контроля, а их хозяин хоть опытен и мудр, но не всесилен, он не сможет предвидеть все. «Самбина. – Дарк был почти на сто процентов уверен, что слежкой за ним руководила его старая знакомая, аристократически утонченная и томная графиня, любительница светских развлечений и полуночного созерцания луны. – Она не сможет руководить поисками издалека, она не сможет сказать своим деткам, какой я сделаю шаг сразу по прилете… по крайней мере я сам этого еще не знаю!»

Несмотря на весьма оптимистичный настрой, Дарка немного смущал тот удручающий факт, что он не почувствовал присутствия вампиров, сидевших всего в каких-то нескольких метрах за его спиной. Обычно интуиция не подводила, он всегда чувствовал приближение опасности, но в этот раз шестое чувство подвело.

«Ну и черт с ним! Будем считать, что я просто не в форме», – покончил с размышлениями Дарк и, к великой радости топтавшегося под дверью толстячка, покинул уютную обитель.

Вместо того чтобы спокойно прошествовать на свое место и, закутавшись в пушистое одеяло, проспать оставшиеся до посадки полтора часа, моррон с ехидной улыбкой на лице направился к местам вампиров. Его мозг в последние сутки усердно и много работал, теперь он требовал от хозяина развлечений. Грех не пуститься в веселые проказы, когда точно знаешь, что останешься безнаказанным.

Хотя ему уже однажды довелось без особых усилий обмануть «топтунов», Дарк высоко оценил умение девушек маскироваться. На вокзале вампиры походили на привлекательных, но стесненных в средствах студенток или продавщиц, на эротические полуфабрикаты, из которых при умелом приготовлении мог бы получиться толк. Невзрачные одежды для низшей ступени среднего класса скрывали красивые, отлично натренированные фигуры и превращали девушек в обычных, замученных житейскими невзгодами и дурным характером близких сереньких мышек из толпы. Миловидные личики, которые до конца так и не удалось испортить дурными прическами, конечно, привлекали взгляды мужчин, но не могли удержать их надолго. «Симпатюшки, но таких много, твердая семерочка по десятибалльной шкале», – сказал бы придирчивый ценитель женской красоты, прошел бы мимо и посчитал ниже своего достоинства оглянуться.

Сейчас же вампиры преобразились. Легенда слежки требует порой в корне изменить внешность и из опрятной простушки с окраины города превратиться в сказочную королеву или по крайней мере в роковую женщину – разбивательницу хрупких мужских сердец. Черные мешковатые брюки для повседневной носки и цветные плащи, сезона два назад потерявшие новизну и свой первозданный цвет, сменились элегантными деловыми костюмами, которые одновременно придавали девушкам строгий, не располагающий к флирту вид и подчеркивали восхитительные прелести их фигур. Прически, макияж, манера гордо держать красивенькие головки и прочие мелочи антуража тоже в полной мере соответствовали бытовавшему в обществе представлению о преуспевающей коммерц-леди. Лучшее прикрытие для поездки в Полесье было трудно придумать. Как охотник в зависимости от особенностей местности и погодных условий меняет теплые меховые ботинки на высокие болотные сапоги, так и вампиры сменили походный камуфляж. Студентки и продавщицы на самолетах не летают, да и маленькая страна на северо-востоке не походила на курорт. В это забытое Богом и прогрессом захолустье могли отправиться только клерки среднего звена крупной компании или банков, по неосмотрительности открывших в Урве филиалы и представительства. Уважающие себя карьеристы командировку в Полесье считали ссылкой, первым предупреждением со стороны руководства фирмы, что работу пора менять. Исключение составляли лишь ревизоры, из года в год бесплодно пытавшиеся поймать на воровстве прожженных местных управляющих.

Каждая роль требует хотя бы частичного отрешения от собственного «я» и перевоплощения, сменить одежды недостаточно, чтобы стать другим человеком. В настоящее время вампирицы умело разыгрывали из себя преуспевающих коммерц-матрон, а новое обмундирование Дарка весьма располагало к наглым выходкам и хулиганскому поведению, так типичным для главарей подростковых банд и прочих темных личностей, только начинающих свое восхождение к большим деньгам и возможностям из грязных трущоб и куч смрадных отбросов.

Женщины продолжали разговаривать и потягивать вино, со спокойствием и хладнокровием профессиональных агентов разведки игнорируя перемещения жертвы по салону. Они даже не посмотрели в сторону Дарка, когда он, немного шатаясь, приблизился к их креслам. Однако Аламез уже тоже свыкся со своей ролью, и этот незначительный факт его нисколько не смутил. Бесцеремонно сбросив на пол с третьего сиденья в ряду дамские сумочки, моррон громко рыгнул вместо приветствия и рухнул в опустевшее кресло.

– Ну что, тетеньки, знакомиться бум?! – вопросил молодой грубиян, вальяжно вытянув ноги и похотливо прищурясь.

Непредвиденная активность жертвы смешала карты охотников, мелкий удар маленького молоточка изобретательности вдребезги разбил толстое стекло заученных правил и логически обоснованных стереотипов поведения. Дамы многозначительно переглянулись, возможно, даже вступили в телепатическую связь. Они не знали, как вести себя дальше, и, не найдя спасительного ответа, решили и дальше придерживаться старой легенды.

– Молодой человек, что вы себе позволяете?! – возмутилась шатенка в сером офисном пиджаке и довольно короткой юбке.

– А ну пошел отсюда, хам! – писклявым голосом завизжала ее менее сдержанная напарница, по-девичьи слабо и неумело пытаясь столкнуть приставалу с кресла.

– Ну-ну, спокойней, девоньки, спокойней, – рассмеялся Дарк, не реагируя на толчки, и попытался дотянуться до откупоренной бутылки, стоявшей на откидном столике у иллюминатора. – Умерьте пыл, козочки, он вам еще понадобится, если щас до чего путного договоримся!

Звонкая пощечина обожгла правую щеку, Дарк зажмурился и закусил нижнюю губу, вполне достоверно изображая вспышку гнева, которая непременно бы возникла у любого третьесортного приставалы, ощутившего страстное прикосновение женской руки. Любовью не пахло, но удар был пылким, да и ненависти в ладонь было вложено много, пожалуй, даже чересчур много. Моррону почти удалось вывести блондинку из себя, еще немного усилий, чуть-чуть побольше хамства, и красавицы не выдержат игры: сбросят личины и покажут свои истинные лица.

– Послушайте, разве непонятно, ваше присутствие нежелательно! Немедленно оставьте нас в покое, а то позовем на помощь! – пыталась уговорить Дарка шатенка, в то время как ее подружка не оставляла надежду силой выпихнуть наглеца из кресла.

– Ну что ты так пыжишься, сладенькая моя, – просюсюкал Дарк блондинке, подражая манере заботливой мамаши, пытавшейся уговорить расшалившегося младенца. – Ты же себе бобошеньки сделаешь, иди лучше к дяде на ручки!

Левая рука моррона, как змея, быстро обхватила блондинку за плечи, а правая скользнула девушке под колени, один резкий рывок на себя, и гибкое тело вампира продолжило борьбу за независимость уже в крепких объятиях Дарка. Под хаотично сыпавшимися на голову ударами девичьих рук кепка свалилась на пол. Аламез захохотал. Неизвестно, что его рассмешило больше: звонкие шлепки по лысине, выражение лица стиснувшей от злости зубы шатенки, титанические усилия извивавшейся в его руках блондинки, старающейся сдержать клокотавший в груди гнев и колотить пьяного наглеца по-женски слабо, а не в полную силу, или неповторимая по предсказуемости реакция окружающих. Бортпроводницы поспешили ретироваться в носовую часть самолета, а сидевшие поблизости пассажиры отвернулись к иллюминаторам, посчитав, что разразившийся в какой-то паре метров скандал настолько незначителен и суетен, что не сможет отвлечь их от созерцания звездного неба, на котором вот-вот должен был появиться космический корабль таинственных пришельцев.

Дарк чувствовал азарт и вдохновение, ему было легко, нервное напряжение неожиданно спало, он готов был веселиться дальше и устроить настоящий спектакль, но его грандиозным планам помешала оставленная без мужского внимания шатенка.

– Хватит, Аламез, немедленно прекрати! – прошептала девушка, откидывая назад съехавшую на лицо прядь волос. – Давай без клоунады обойдемся, чего ты хочешь, чего к нам пристал?!

– Вот так бы давно, девоньки, просто и душевно, я же сразу предложил познакомиться, – невозмутимо произнес Дарк, разжав руки и выпустив на волю изрядно потрепанную блондинку. – Благодарю, милая, за незабываемые впечатления, звон твоих нежных ладошек о мой «тамтам» еще долго будет стоять в ушах, удары острых каблучков по ноге тоже были на высоте!

– Сам виноват, идиот! – огрызнулась девушка, поправляя блузку, а затем быстро нагнулась, ловко подхватила с пола сумочку и, по-армейски печатая шаг, направилась в туалет.

Конфликт был исчерпан: пассажиры вздохнули с облегчением и наконец-то решились оторвать взгляды от порядком надоевшей темноты за иллюминаторами, в салоне вновь появились услужливые бортпроводницы.

– К чему весь этот шум, зачем? – устало повторила вопрос шатенка, смотря Дарку прямо в глаза. – Чего ты добился, кроме того, что теперь весь этот сброд будет тыкать в нашу сторону пальцами?

– Не сброд, а стадо, – поправил моррон вампира. – Кажется, так твои сородичи привыкли классифицировать группу людей. Кстати, хотелось давно спросить, да вот случай как-то не подворачивался, разве ваши наставники не учат уважать тех, кто «…дает кровь насущную»? – процитировал Дарк известное изречение одного из членов Ложи. – Твой Лорд, к примеру, соблюдает указы Ложи или так, от случая к случаю?

– Как она может не соблюдать законы, которые сама же и пишет? – ответила девушка и тут же испуганно осеклась, сообразив, что попалась на хитрую уловку.

Лицо Дарка расплылось в широкой улыбке. Он узнал, что хотел, слова вампира подтвердили его предположение. Хозяином девушек была женщина. В Ложе было всего четверо женщин Лордов, если, конечно, вампиров можно было различать по полам. Этот вопрос часто обсуждался в среде морронов, и однозначного ответа не было, но Дарк никогда не придерживался радикальных суждений, поэтому и считал кровососа женщиной, если она, естественно, соответственно выглядела. К примеру, пол его собеседницы не подвергался сомнению: высокая, стройная, длинные волосы и чарующий взгляд, не говоря уже о божественной улыбке немного пухленьких губок.

Четверо Лордов, круг претендентов на роль главного охотника за его головой был максимально сужен. Карвия Деноль занималась наукой. Попытки доказать, прежде всего себе самой, что вампиры являются древнейшей расой и расой вообще, были для нее куда важнее всех мелких житейских дрязг вместе взятых. Марталуна посещала Старый Континент лишь в исключительных случаях, уже лет сорок она не покидала далеких Каргапольских островов. У Франсии Нивалы неожиданно вспыхнули чувства к смертному, и страстный роман, напоминавший больше детские шалости с едой, отнимал все ее время и силы. Оставалась только Самбина.

– Больше ничего не скажу, – решительно заявила девушка, беря сигарету и наливая бокал вина.

Шок прошел, дальнейшие расспросы не привели бы к результату. Можно было долго запугивать врага, препираться, опуститься до взаимных оскорблений или, что еще хуже, пуститься в бессмысленные дебаты на повышенных тонах.

– А больше и не надо, – Дарк мило улыбнулся и встал, собираясь уходить, – я узнал, что хотел, хотя есть еще один вопрос… как тебя зовут?

– А это еще зачем? – Девушка растерянно улыбнулась, а затем с ее красивых губ слетело мелодичное имя: – Миранда.

– Так вот, Миранда, – произнес Дарк на прощание, – передай Самбине, что вы гоняетесь не за тем, а еще… – Моррон сделал паузу, сомневаясь, стоит ли облачать в форму пустых, ничего не значивших слов, то, что крутилось у него в голове и стремилось прорваться наружу. – Ты мне нравишься, как женщина нравишься, не знаю почему… Не исполняй свой долг перед кланом слишком рьяно! Я задавлю каждого, кто встанет на пути, и мне абсолютно плевать, сколько убийц подошлет ваша паршивая Ложа. Морронов я постараюсь не убивать, а резать вампиров – просто и весело, как давить тараканов!

Закончив пафосную речь, Дарк развернулся и пошел к своему сиденью, не упустив по дороге возможности хлопнуть по упругим ягодицам возвращавшуюся из туалета блондинку. Впервые за долгие годы он чувствовал себя дураком, опустившимся до уровня напыщенной и глупой бравады, хотя его репутация, конечно же, заставила Миранду отнестись к предупреждению серьезно.

Во время разговора с ним что-то случилось. Возможно, он потерял контроль над своими чувствами и сказалось долгое отсутствие близкого общения с женским полом, а может быть, просто накопившаяся усталость временно снизила приобретенный иммунитет к «очарованию вампиров». Как бы то ни было, но Аламез не сомневался в себе. Спонтанный всплеск давно дремавших чувств никак не отразится на грядущих событиях.


Самолет начал медленно заходить на посадку. Загоревшаяся надпись «Пристегните ремни» имела для Дарка другой, более глубокий, смысл. «Внимание, передышка закончена, приступаем к боевым действиям!» – прочел моррон между светящихся строк.

Глава 7

Гарпун судьбы

«– Двое у входа, остальные за мной! Пошевеливайтесь, увальни, быстрее-быстрее, не дрейфить, святые с нами! – командовал граф Кальвирия бледными, но еще не оробевшими до стадии дезертирства солдатами. – Мартуас, Фальк, прикройте сзади! Следите за боковыми проходами, арками и темными местами! Стреляйте на звук, не ждите, пока враг появится! Эти твари любят прятаться и нападать со спины!

– Слушаюсь, господин! – по привычке бойко отрапортовал лучший стрелок отряда, одноухий Мартуас, проклиная про себя тот злосчастный день, когда, убегая от карточных долгов и прочих курьезов опасной воровской жизни, записался в Орден.

Небольшой отряд во главе с графом начал медленно продвигаться вниз по винтовой лестнице, ведущей на нижний ярус заброшенного храма. Не считая оставшихся наверху, их было всего семеро: трое благородных рыцарей и четверо солдат; горстка отважных храбрецов, решивших бросить вызов грозному чудовищу, дремавшему многовековым сном в оскверненной обители. Свет факелов, лязг железа и топот людей разогнали мрак и спокойствие подземелья. Удары подкованных каблуков о каменные ступени гулким эхом отдавались в ушах смельчаков, готовых пожертвовать жизнями в борьбе со Злом. Впереди были мрак, ужас и смерть, позади оставались жизнь, тепло и солнце. Солдатам Ордена не хотелось умирать, но они, превозмогая страх, шли навстречу судьбе, полные решимости найти и уничтожить чудовище, спящее в своем логове.

– Во имя Добра, во имя Света! – тихо шептали губы графа Кальвирия. – Ты не уйдешь от меня, мразь! Я вытащу твои полусгнившие кости на свет и буду наслаждаться, когда лучи солнца медленно и мучительно испепелят твою бренную плоть. Я покончу с тобой, клянусь именем…»


Девушка чертыхнулась и выключила приемник. В отличие от большинства ее знакомых, обычно слушающих музыку за рулем, Диана терпеть не могла оглушающие звуки ударников и визгливо-слезливые завывания сексуально озабоченных особ обоих полов, которыми кишели радиоволны, Нежные звуки классической музыки усыпляли, а мелодии его величества короля блюзов саксофона погружали в воспоминания, чересчур сладостные, чересчур расслабляющие, а значит, мешающие работе.

Ответ на сложный вопрос: «Что слушать в дороге трудоголику-полицейскому?» нашелся случайно. Как-то, обреченно крутя ручку приемника, девушка нашла интересную частоту. «Литературное радио», малоизвестная виверийская радиостанция из маленького провинциального городка, вопреки всем правилам и тенденциям рынка, не гналась за популярностью и не засоряла эфир низкопробными хламом. Мужчина и женщина средних лет с хорошо поставленными голосами попеременно читали радиопьесы с девяти вечера до четырех часов утра, то есть как раз в то самое время, на которое в основном и приходились ее утомительные, многочасовые переезды. Звуки мягкого, спокойного голоса как нельзя лучше разгоняли усталость и снимали стресс, но и одновременно помогали автопутнику не заснуть, пока глаза следят за усыпляющей лентой дороги, а руки покоятся на руле. Старые, уже давно вышедшие даже из гимназических программ произведения прошлых столетий держали в напряжении и давали силы доехать из злосчастного пункта «А» в проклятый городок «Б».

«Мартисон, Орковилс, Дэлькалит, Артур Конье… в их книгах был смысл, прозорливые идеи и непредвиденные повороты сюжета; любовь, теплота, доброта, какие-то особенные, едва уловимые мелочи, создающие неповторимый колорит прошлого, – размышляла Диана, с горечью констатируя примитивизм и шаблонность мышления нынешнего поколения литераторов. – Раньше играли на чувствах, а теперь на страстях. Писатели прошлых лет старались взбудоражить эмоции, растрогать, на что-то подвигнуть людей, а теперь только веселуха на уме. Кровь, стрельба, секс – вот три кита современного бумагомарательства, а лучше всего – кровавый секс во время стрельбы! – Девушка едва заметно улыбнулась, ее богатое воображение попыталось воссоздать идеальный кульминационный момент современного произведения, то есть сцену, оптимально сочетающую в себе три принципа коммерческой литературы. – Нет, стой, Диана, вдарь по тормозам, куда-то тебя не туда занесло! Ты же полицейский, а не сумасшедший маньяк-насильник!»

Девушка сбавила скорость, прижалась к обочине и остановила энергомобиль. Правая рука потянулась к термосу с кофе, а левая немного ослабила натерший подмышку ремешок кобуры. Десять часов вечера, окрестности Гуппертайля, до аэробазы Мальфорна оставалось более четырех часов езды. Спецприемник уже в течение целого часа фиксировал сигнал маяка на одном и том же месте. Цель была на аэробазе, а значит, в скором времени непременно «помашет крылом» в неизвестном направлении. «Все равно не успеть, можно немного и отдохнуть», – пришла к неутешительному выводу девушка, умудрившись налить в стакан горячую жидкость из термоса и при этом не обжечь пальцы.


Вечер был под стать целому дню – неудачным. Даже пьеса сегодня была отвратительной; какие-то бредовые фантазии на тему далекой рыцарской поры. Примитивный сюжет, плоские, однобокие персонажи и ярко выраженный религиозный уклон. Где-то далеко-далеко, в неизвестной стране на краю света, в заброшенном храме спит могучее древнее Зло. Просыпаясь раз в сотню лет, оно принимает форму человека, выходит на свет Божий и начинает обедать мирными обывателями. Насытится, разомлеет и уходит дрыхнуть опять, как будто у Зла дел других нет. Но однажды, к несчастью омерзительной бяки, находится несколько насквозь положительных воинов: сильных, решительных, благородных, посвятивших свои жизни служению Добру. На этот раз ими оказались благородные рыцари из выдуманного Ордена.

Усиленное нагнетание страха, кровавые сцены, чередующиеся с рассусоливаниями на избитые темы: «Борьба Добра со Злом», «Можно ли убивать во имя Добра?» или «Каким должен быть настоящий человек?», типичны для подобных творений. В конце концов положительные герои побеждают, а монстр повержен. Благородный рыцарь запирает мерзавца-людоеда в склепе, поскольку автор лелеет в душе надежду накропать такое же убогое продолжение. Естественно, попутно хороший дядя с мечом наперевес спасает приготовленную на ужин принцессу. Сухо, серо, скучно, написано на скорую руку…


Старший инспектор Континентальной полиции Диана Гроттке не верила в чудеса, Бога и страшных монстров. С точки зрения двадцатипятилетнего полицейского, самыми злыми существами на земле были люди, те самые кровожадные, подлые, гадкие, омерзительные подонки, которые загубили ее молодую жизнь, опошлили наивные девичьи идеалы и представления о справедливости.

Животное, какими бы длинными ни были его когти и острыми клыки, никогда не убивает без причины. Голод, самозащита, борьба за право продолжения рода – весомые аргументы в процессе выживания каждого существа. Власть, деньги, положение, ревность, ненависть – более продвинутые, но, по сути, те же самые параметры естественного отбора. Эти мотивы преступлений можно понять и принять, но когда малолетний король подворотен вышибает из дробовика мозги первому попавшемуся прохожему только ради того, чтобы скоротать скучный вечерок, это уже переходит все границы разумного и объяснимого.

Ирония судьбы заключалась в том, что чаще всего именно мерзавцев ей и приходилось защищать по долгу службы. Конечно, на свете много хороших, порядочных граждан, чтящих законы, обычаи и не причиняющих вреда другим, но так уж сложилось, что в ее практике на одного безобидного да невинного приходилось более десятка отпетых негодяев, грызущихся между собой за лучшее место под солнцем. По какой-то странной случайности, а может, наоборот, закономерности, судьба часто подкидывала Диане парадоксальные, комичные сюрпризы. Она находит угнанный энергомобиль, а на следующий день осчастливленный владелец грабит банк. Мелкие воришки-гастролеры обкрадывают дом уважаемого в криминальных кругах города шулера. Известный наркоделец вместе со своей охраной погибает от рук обкурившихся его же травки подростков. Смазливую вертихвостку насилуют на дискотеке, а она в отместку совращает отца и младшую сестренку дружка, решив для пущей пикантности заразить их неприличной болезнью, специально подцепленной накануне от третьего, совершенно непричастного к этой веселой истории лица.

Тем, кто ищет правду в жизни, не место в полиции. Это работа не для веснушчатых идеалистов, а для холодных, черствых индивидуумов, роботов, а не живых людей с чувствами и эмоциями. «Я не слуга закона, не профессиональный борец за справедливость, а просто регулировщик радикальных человеческих конфликтов», – пришла к неутешительному выводу Гроттке к концу первого года службы в полиции.

Коллеги по ОСР, Отряду специальных расследований Континентальной полиции, не разделяли пессимистичных воззрений строгой блондинки, прятавшей природную красоту за лацканами длинных, мешковатых пиджаков, более походивших на картофельные мешки с прорезями для рук, нежели на одежду.

«Мадам слишком долго жила среди трущоб и привыкла к отбросам», – любил подшучивать над ней весельчак Род-Риго, намекая на двухлетнюю службу Дианы в 1787-м континентальном округе – рабочих кварталах Альмиры.

«Твой юношеский, точнее девичий максимализм скоро пройдет. Не борись с ним, он сам исчезнет, как прыщи у подростка, ставшего мужчиной, – успокаивал пытавшуюся с пеной у рта доказать свою правоту Диану седовласый северянин Свен. – Просто перетерпи какое-то время!»

«Тебе нужно больше отдыхать и чаще развлекаться, милая, – советовал любимец женщин вивериец Луиджио Альваро, широко улыбаясь и лукаво смотря на нее сквозь щелочки прищуренных глаз. – Не забывай, ты красотка, лакомый кусочек… Сделай макияж, носи более облегающее и менее длинное, и ты увидишь, радость моя, как жизнь перестанет быть скучной и серой, она откроется перед тобой совершенно с иной стороны!»

«Милые мои коллеги, друзья, братья… как же мне вас не хватает! Так паршиво и одиноко, что хочется выть!» – печально вздохнула Гроттке и еле успела смахнуть со щеки слезу, уже собиравшуюся шлепнуться в стакан с остатками остывшего кофе.


Два года назад она пришла в ОСР, тогда их было пятнадцать, пятнадцать лучших полицейских агентов, подчинявшихся напрямую Главе Континентального Конгресса и расследовавших самые крупные преступления. По правде говоря, они не занимались расследованиями в привычном смысле слова. Расследовать – значит работать с уже чем-то совершенным, чего нельзя предотвратить, их же целью было бить с опережением, пресекать заговоры, преступления и крупные финансовые махинации еще в стадии их подготовки, не давать злоумышленникам осуществить преступные замыслы, искоренять причины, а не ликвидировать последствия.

Наверное, об их работе можно было снять неплохой фильм, зрелищный, эффектный, захватывающий, да вот только рассказать скучающим без хороших сценариев режиссерам об их службе было уже некому. Родриго и его напарница Энтра погибли год назад. Раскручивая ловкие махинации известного шеварийского финансиста, они случайно перешли дорогу намбусийской спецслужбе. Свен утонул в батискафе невдалеке от юго-западного побережья Континента. Что заставило его спуститься под воду на глубину более пятисот метров, так и осталось загадкой. Рамису застрелили, самолет Антура разбился в горах. Смерть преследовала их, ОСР нес потери, но упорно продолжал борьбу: до конца, до последнего агента.

И вот полгода назад наступил тот злосчастный день, когда шестерым оставшимся в живых членам отряда поручили дело пищевого магната Огюстина Дора. Персона Дора привлекла внимание Конгресса неспроста. Один из самых богатых и влиятельных людей Старого Континента вел себя весьма странно, нетипично для лиц его круга и положения. Он был всегда на виду, но не стремился во власть. Многие влиятельные политики пытались свести с ним знакомство и «подружиться» для ведения совместных дел. Однако двухметровый великан изящно избегал случайных встреч на кортах, раутах и приемах. Министры, сенаторы, лидеры правящих партий не могли пробиться сквозь несокрушимую, многослойную стену из пресс-секретарей, помощников, ассистентов, советников и заместителей по различным вопросам. В то же время замкнутый бизнесмен весьма щедро финансировал мелкие организации, которые никогда не играли, да и вряд ли когда-нибудь стали бы играть весомую роль в общественной жизни: «Континентальный союз геологов», «Филанийская ассоциация добровольных мусорщиков», «Исследователи морского дна», «Общество защиты исторических памятников», «Шеварийская ассоциация домохозяек», «Герканский союз покинутых жен»…

Аполитичность магната была непонятна, но не могла стать причиной для начала расследования. Щедрость вполне объяснялась рекламными целями, но сама стратегия развития крупнейшей компании Континента оставалась неразрешимой загадкой. Человек, создавший мощную пищевую империю, безрассудно выбрасывал огромные деньги на ветер. Семьдесят процентов прибыли корпорации направлялось на финансирование заведомо убыточных проектов. Казалось, Дор специально разыскивал самые глупые, абсурдные идеи по всему Континенту, чтобы потратить на них лишние деньги: осушение болот Альтрунсии, производство энергомобилей нового поколения в Полесье, строительство энергетического комплекса в Намбусе.

Одно дело подкинуть несколько десятков тысяч представителям нежизнеспособных общественных организаций, и совершенно другое – транжирить миллиарды. Никто не мог понять замыслов пищевого короля, но в тоже время никому не приходило в голову обвинять его в глупости. Непонятные, алогичные действия солидных персон пугают, и поэтому автоматически становятся объектами расследования.

Шестеро агентов стойко пережили два месяца скучной, изматывающей кабинетной работы. Анализ финансовых потоков, отслеживание политических тенденций и закулисных игр денежного воротилы; головные боли, постоянно слезящиеся глаза, рези в пояснице от многочасового сидения в кресле, несметные галлоны выпитого кофе, разговоры, обсуждения, отчеты, мозговые штурмы… Как это было уже далеко, нереально, призрачно, отрешенно, как в чужой жизни, тихой, спокойной, желанной…

Наконец-то им удалось получить результат, тонкую ниточку, ведущую к центру интриги и обрывающуюся на границе Шеварии. Хотя бы раз в полгода каждый из председателей нелепых ассоциаций и союзов посещал горные курорты Шеварии, гораздо чаще бывали там руководители инвестиционных прожектов. После того как было установлено, что все они проходили курс лечения в закрытой клинике возле маленького городка Монтеранк, сомнений уже не было: речь шла о крупном и хорошо подготовленном заговоре, но вот только каком?

Дальнейшее просиживание штанов в штаб-квартире ОСР было бессмысленно. В Мальфорне остался лишь Альваро. Вместе с Карлом Альтмайером, сменившим фамилию на Альтфукс, а любимый кожаный плащ на униформу контролера Управы железнодорожных путей сообщения, Луиджио координировал действия агентов, разъехавшихся по удаленным уголкам Континента.

Диане в который раз не повезло, ей достался Намбусийский энергетический комплекс. Десять квадратных километров многоэтажных зданий, производственных корпусов, ангаров и вспомогательных сооружений грозно возвышались над ровным ландшафтом южно-намбусийской пустыни.

Невыносимая жара, палящее солнце, налетающие неизвестно откуда песчаные бури делали жизнь отвратной, а наружное наблюдение – почти невозможным. Для проникновения внутрь комплекса требовалось время. Сначала нужно было определить слабые места в системе охраны, а уж потом предпринимать активные действия. На протяжении долгих двух с половиной месяцев Диана изображала студентку-археолога, самозабвенно перекапывающую тонны песка возле каких-то старых развалин. Только каждый день рискуя получить солнечный удар и натирая ладони о растрескавшийся черенок лопаты, можно было безнаказанно находиться всего в километре от внешнего периметра объекта, охраняемого не хуже, чем завод по производству банкнот. В самое жаркое время суток девушка отсиживалась внутри спецфургона, оснащенного довольно мощным кондиционером и замаскированного под передвижную археологическую станцию. Она не знала назначения и названий большей части замысловатых инструментов и хитрых приспособлений, которыми приходилось работать на глазах у наблюдавших за ней через бинокль охранников.

Грязь, пыль, жажда, обгоревшая кожа и внушительные мозоли на руках оказались напрасными жертвами. За время «раскопок» она так и не увидела ни одного грузовика, подвозящего к комплексу стройматериалы, хотя, по заверениям прессы, второй этап строительства был в полном разгаре. Она составила подробную схему наружной сигнализации, изучила систему видеонаблюдения и график движения патрулей и только потом наконец-то решилась проникнуть на территорию стройки. Какое же разочарование постигло агента, когда внутри громоздких строений и корпусов оказалась абсолютная пустота. Строительством и не пахло, средства, инвестированные Дором на закупку оборудования и монтажные работы, ушли в неизвестном направлении. Даже сами здания были ветхими макетами, сляпанными на скорую руку из подручных, отслуживших свой срок материалов. Марионетки Дора прилагали титанические усилия, чтобы водить общественность за нос, но вот только зачем?

Ответ на этот вопрос нельзя было найти среди бесконечных барханов пустыни, нужно было возвратиться в намбусийскую столицу и попытаться выкрасть из местного филиала компании Дора фактическую проектную документацию. Не успел запыленный фургончик отъехать и пяти километров от опостылевших развалин, как неожиданно заработал молчавший уже две недели спецприемник.

Код «ЛА-18/7» появился на маленьком мониторе вмонтированного в электронную записную книжку устройства. «Луиджио Альваро: тревога, один из членов отряда убит», – гласила ненавистная надпись. Подробности случившегося Диана узнала из быстро промелькнувших на экране рядов мелких цифр. Дирс Авернтон, посланный в Шеварию наблюдать за клиникой, сумел проникнуть в главное здание и похитить компьютерный диск с важной, по его словам, информацией. Операция прошла успешно, но потом на него напали. Истекающий кровью агент оторвался от преследователей и передал добычу Карлу Альтмайеру.

Не успела Диана доехать до ближайшего городка, как опять заработал звуковой сигнал приемника. Сердце девушки оборвалось при виде нового сообщения о гибели коллеги. На этот раз не повезло Мансу, командированному в Альтрунсию. Еще через час пришло известие о смерти Лукрении Анвы из Полесья. Сомнений не было: люди Дора с самого начала знали о каждом их шаге, приглядывали за ними, но не предпринимали никаких мер. Похитив диск, Дирс в корне изменил ситуацию, теперь их убивали одного за другим.

Версия об акте возмездия отпала сразу. Людям Дора было не до того, чтобы сводить глупые счеты, их первоочередной задачей было вернуть диск. По всей вероятности, посланная команда боевиков потеряла след Дирса, и теперь люди Дора убивали членов отряда только для того, чтобы не дать лазутчику возможности передать добычу по цепи. Альтрунсия и Полесье находились невдалеке от Шеварии, поэтому Манса и Лукрению убрали в первую очередь. Сообщения приходили от Луиджио, значит, он был еще жив. К тому же вряд ли убийцы осмелились бы напасть на саму штаб-квартиру, находящуюся в здании Министерства обороны КС. Ей самой пока тоже ничего не грозило, Намбус был слишком далеко от места событий, и она не представляла интереса для врага, а вот Карл, курсирующий на поезде между Борном и Варканой, должен был стать следующей жертвой.

Страх за жизнь товарища заставил Диану пойти на отчаянный шаг, позабыть об осторожности и инструкциях, запрещающих связь между членами ОСР по открытым каналам. Горечь очередной потери смешалась с крайней растерянностью, когда из телефонной трубки донесся не привычный хрип коллеги, а совершенно неизвестный голос.

«Не расслабляйся, Диана, потом, все потом, слезы тоже потом! – приказала себе Гроттке, развернув фургон на сто восемьдесят градусов и помчавшись на предельной скорости к намбусийской границе. – Сейчас не время раскисать! Главное, как можно быстрее забрать чертов диск!»

Неожиданно раздавшаяся трель телефонного звонка чуть не привела девушку к инфаркту. Альваро тоже решил позабыть об инструкциях и связался с ней по более оперативному каналу, чем трижды зашифрованный перешифрованный кодовый сигнал, приходящий на приемник с получасовой задержкой. Внимательно выслушав краткий пересказ разговора с незнакомцем, Луиджио занял весьма неадекватную, с точки зрения Дианы, позицию. Он сообщил, что заберет диск сам, и тут же, воспользовавшись привилегией старшего по званию, приказал Диане немедленно скрыться, переждать опасные времена где-нибудь на курортах юго-восточного побережья.

Не споря, Диана ответила «есть» и повесила трубку. Она понимала, что Луиджио хотел по-мужски благородно отгородить ее от опасности и не принял бы возражений с ее стороны. Однако она была не беззащитным созданием, а полицейским и не могла позволить себе трусливо отсиживаться, пока льется чужая кровь.

Приемник противно заскрежетал, настраиваясь на частоту маяка. Цель находилась в Гуппертайле. Пустая дорога и хорошая погода позволяли гнать фургон с максимальной скоростью, но все равно она прибыла бы на место слишком поздно. «До Нобии пятнадцать километров, там сменю таратайку на скоростной энергомобиль – Диана нахмурила загорелый лоб, стараясь сосредоточиться на составлении плана дальнейших действий. – До границы километров двести пятьдесят, не больше, там поверну на северо-запад. Дорога на Гуппертайль в хорошем состоянии, километров семьсот-восемьсот можно будет преодолеть за три с половиной часа. Учитывая напряженность движения, усталость и прочее непредвиденное – четыре-четыре с половиной часа. Луиджио наверняка перехватит цель раньше, но…»

Именно в этом «но» и заключалось все дело. Диана не была уверена, что Альваро успеет найти глупого и самоуверенного юнца – нынешнего обладателя диска раньше, чем до него доберутся подручные Дора. Если это произойдет, то все труды, все жертвы и мучения были напрасны. Они никогда не узнают, что замышлял магнат, имитируя строительство дорогостоящих объектов, и куда на самом деле уходили умопомрачительно огромные средства. Диане не было жалко наглеца, нагрубившего ей по телефону. Жизнь одного, да к тому же совершенно незнакомого человека ничего не значит при таких высоких ставках в игре.

«Я должна торопиться, я должна подстраховать Альваро, а если… – Диана осеклась, мысль о возможной смерти Луиджио заставила ее содрогнуться, – …если он тоже погибнет, то должна вернуть диск любой ценой, любой ценой!»

Пластиковый стакан с недопитым кофе выпал из рук. Диана испустила пронзительный крик и заколотила руками в припадке ярости по рулю энергомобиля. На мониторе приемника загорелись зловещие знаки: «18/00». На этот раз сигнал был послан не членом отряда, а кем-то другим. Луиджио Альваро погиб, последние две цифры означали, что она осталась одна.

«Аэробаза Мальфорна, 21:47», – успокоившись, прочитал последний агент ОСР колонки цифр со вспомогательной информацией. Сейчас было 22:23, цель по-прежнему находилась на месте.

Глава 8

Через тернии в Старгород

Самолет медленно и тоскливо, как доживающий свой век стервятник, начал кружить над посадочной полосой, постепенно сбавляя скорость и выбирая самую пологую траекторию для приземления. Агрессивный стиль посадки полесских пилотов нравился Дарку куда больше, правда, из-за укороченной процедуры виражей часто возникало недовольство среди пассажиров, содержание желудков которых неожиданно оказывалось на уровне гортани. Однако неудобства клиентов были такой малой и незначительной ценой за экономию дорогостоящего аэротоплива, что на них не обращали внимания. Действительно, люди ругались-ругались, но в суд на полесскую авиакомпанию не подавали, а если своенравное содержание желудка все же прорывалось наружу сквозь недостаточно крепко стиснутые зубы, то на этот случай были предусмотрены симпатичные пакетики в цветочек и половые тряпки.

Полессяне или полессцы – Дарк так и не смог запомнить, как правильно называть жителей этой когда-то лесной страны, – были намного неприхотливей и терпимей к дискомфорту, чем взбалмошные граждане КС. Они не скандалили и не ворчали, когда на их столик ставили пиво вместо заказанного виски, не подавали судебных исков, если вдруг им доставались места хуже, чем те, за которые они заплатили. Ну а уж если нерасторопная бортпроводница проливала на брюки пассажира горячий кофе, то инцидент ограничивался гневной тирадой с пострадавшей стороны и по-детски наивной улыбкой с виновной. Терпение – вот национальная черта потомков лесовиков, еще кое-кем называемых по старинке медведями.

За иллюминатором засверкало разноцветными огнями здание полесской аэробазы. Огромные корпуса из стекла и бетона были лишены привычных арок, балконов и прочих архитектурных изысков. Они выглядели просто, но в то же время величественно и помпезно. Уже в третий раз за последний год Дарку доводилось наблюдать это незабываемое зрелище. «Великая Кодвусийская Стена, могучая, несокрушимая крепость, созданная для того, чтобы огородить и спасти. – Впервые возникшая четыре месяца назад ассоциация крепла с каждой новой посадкой в Урве. – Нет, точно, очень похоже, только окна намного больше бойниц, да светятся ярко, как витражи дворца филанийского короля эпохи освоения Нового Континента».

Легкий, едва ощутимый толчок качнул самолет. Колеса коснулись посадочной полосы, а шум двигателей стал затихать. «Ну вот и все, – подумал про себя Дарк, поправляя перекрутившийся ремень сумки и застегивая молнию куртки до самого верха, – через пять минут подкатимся к терминалу, и начнется второй раунд увлекательной игры в кошки-мышки». Моррон быстро оглянулся и тут же принял исходное положение. Девушки сидели спокойно и в отличие от других пассажиров не собирали вещи в надежде первыми покинуть наскучивший борт самолета.

«Мне торопиться тоже не стоит, девчонки пойдут сзади и будут держаться на средней дистанции, – пришел к заключению Дарк, выбирая оптимальный вариант побега. – Самбина наверняка уже предупредила полесских сородичей, и в зале прилета мне уготовлена „теплая“ встреча».

Моррон посмотрел в иллюминатор: возле международного терминала стояло два самолета – дальверийский лайнер «АВ-700» и намбусийский «С-370». Кроме того, еще какое-то крупногабаритное аэрочудо неизвестной конструкции с нарисованными пальмами на фюзеляже только начало заходить на посадку.

«Много прилетевших, много встречающих, как это некстати! В тесном зале прилета будет толчея и неразбериха: сумки, чемоданы, потерянные вещи, назойливо предлагающие „поехать“ таксисты и прочие неофициальные лица. Достать мою фотографию было нетрудно. Блестящая лысина и ультрарадикальный прикид может обмануть людей, но не представителей семейства кровососущих. Местные вампиры явно узнают меня и постараются напасть в суматохе. Для этого не нужно обнажать клыки и злобно шипеть, достаточно всего лишь одного укола снотворного. Подойдут сзади, уколют в толкучке и под видом того, что их незадачливый приятель не рассчитал дозу спиртного в полете, выведут под руки на свежий воздух, а там все просто и понятно, как дважды два…» Дарк призадумался, он должен был исчезнуть еще до того, как выйдет в зал, задержаться на пограничном или на таможенном контроле.

Задача оказалась не из легких. Просто спрятаться и отсидеться было невозможно. Во-первых, его новые подружки будут внимательно следить за ним, а во-вторых, насколько он помнил процедуру прохождения досмотра иностранными гражданами, укрыться было просто негде. Длинный коридор без окон и, естественно, дверей вел прямо от борта самолета к пункту пограничного контроля, затем было просторное помещение с конвейером для выдачи багажа и таможенный пост. Никаких ответвлений и переходов в соседние терминалы, даже туалетов не было предусмотрено.

«Остается только одно: устроить скандал и изнурительную разборку с таможенными чинами. Долго я провалять дурака не смогу, поскольку даже вещей у меня с собой нет, а ввоз крупной партии наличных в Полесье преступлением не считается, скорее наоборот, неофициально приветствуется. Ну ничего, придумаю что-нибудь на ходу, потяну время, пока зал прилета не опустеет. Тогда вампирам будет сложно приблизиться ко мне незаметно, да они и не настолько глупы, чтобы решиться на открытое нападение».


Самолет остановился, герметичный люк открылся, и бортпроводницы, даря на прощание последние улыбки, вежливо попросили пассажиров проследовать к выходу. Дарк послушно встал и, немного переждав возникшую в проходе толчею, великодушно принял приглашение покинуть борт самолета. Поспешность действий не входила в планы моррона, но слишком затягивать встречу с неизбежным было опасно. Продолжавшие за ним наблюдение девушки могли неправильно истолковать его задержку и, как следствие, решиться свершить святую месть самостоятельно, без помощи полесских собратьев.

Дарк не солгал Миранде, девушек с такими глазами невозможно обманывать, ему действительно была неприятна мысль, что когда-нибудь придется убить рыжеволосую красавицу и ее не в меру визгливую подружку. Однако сантименты сантиментами, а главными причинами его бездействия по-прежнему оставались соблюдение конспирации и соображения личной безопасности. Любая шумиха на аэробазе чрезвычайно осложнила бы не только предстоящее расследование, но и отношения с местными властями. За ним и так гнались морроны и вампиры, вокруг его скромной персоны постоянно устраивали кровавую возню неизвестно на кого работающие убийцы, вмешательство же полесской полиции окончательно сделало бы его жизнь невыносимой. Его пребывание за гранью закона было чревато плачевными последствиями как для кровожадных преследователей, так и для ни в чем не повинной полесской общественности.

Перспектива бесславной смерти не пугала Дарка. Моррон изначально мертв, он не должен бояться небытия, поскольку и так уже зажился на этом безумном свете. В отличие от молодых морронов у Дарка было много времени и возможностей, чтобы свыкнуться со своей сутью. Неполных тысяча лет – достаточный срок, чтобы произошли существенные изменения в шкале жизненных ценностей и смерть казалась бы порой такой же желанной, как для других вечная жизнь. Честь, доброе имя и хорошая молва – эти людские понятия уже давно ничего не значили для Дарка. Они были пустым звуком, всего лишь внешними, весьма относительными показателями, мизерными и такими смешными по сравнению с уважением к самому себе.

«Я вступил в борьбу, принял брошенный кем-то вызов. Я могу погибнуть или победить, всякое может случиться, но одно я сделать обязан – выложиться, отдать все силы победе, бороться до последнего, а иначе… иначе я напрасно корпел под этим небом на протяжении долгой тысячи лет», – размышлял Дарк, безропотно повинуясь течению толпы, несущей его тело по длинному и узкому коридору к уже видневшимся впереди стеклянным стойкам пограничного контрольного пункта.


– Повернитесь, еще, еще, вот так… теперь немного правее! – Голос женщины в униформе был требователен и строг. – Не отворачивайтесь от света, мне нужно разглядеть вашу… лицо!

«Тридцать пять, может быть, сорок лет; немного полновата, страдает бессонницей и панически боится начальника смены, кажется, капитана, если я правильно сосчитал крестики на погонах. Они мелкие, отсюда не разберешь, сколько их там: семь или восемь», – развлекался наблюдением за сотрудницей пограничной службы Дарк в томительном ожидании того момента, когда наконец-то настанет его черед всунуть в узкое окошечко фальшивое удостоверение личности и очаровательно улыбнуться сердитой воительнице с плохой косметикой.

Время шло, уже двадцать седьмую минуту он толкался среди гудящей толпы желающих посетить Полесье, настолько обезумевших и отупевших во время перелета, что простая и естественная мысль организовать очередь не посетила их изможденные головы. Ровно двадцать семь минут, долгих и мучительных одну тысячу шестьсот двадцать секунд, посвященных упорной борьбе за выживание при помощи острых локтей и выносливых плеч. Если бы он был толстым, то легко бы избавился от пары килограммов лишнего веса, но, к несчастью, тело Дарка состояло из мышц, изрядно уставших, которых нужно было срочно кормить, о чем не преминул минуту назад напомнить предательски заурчавший желудок.

Дарк вспотел, голова трещала от монотонного гудения, в котором еще несколько минут назад можно было различить отдельные слова и даже акценты. Дальверийцы, виверийцы, герканцы, шеварийцы – все они почему-то неустанно галдели, как будто сговорившись свести его с ума. Моррон уже давно потерял из виду вампиров, но отсюда было некуда деться. Он точно знал, что они позади и что им намного хуже, чем всем остальным. Чуткий слух – преимущество во время охоты и огромный недостаток, когда вокруг полно тихо бормочущих и громко кричащих людей. Сколько ни зажимай уши и ни прикидывайся глухим, убийственные разнотональные звуки все равно прорвутся сквозь крепко прижатые к ушам ладони и разорвут на мелкие части чрезвычайно чувствительные барабанные перепонки. Поездка в Полесье стала для вампиров неожиданностью, и вряд ли в их элегантных сумочках имелись затычки для ушей. Моррон внезапно поймал себя на мысли, что проникся сочувствием к застигнутым врасплох врагам.

«Неужели я так размяк, что красивая мордашка и пара игривых взглядов возымели такое действие?! Старею, добрею!» – вздохнул Дарк и сильно заехал кулаком в бок обрюзгшему дальверийцу в широкополой шляпе, пытавшемуся бессовестно встрять между ним и спасительным окошком.

– Назад… к линии, живо! – устало прошипело чудовище в женском обличье, грозно поедая Дарка мутными, слезящимися глазами.

– Какая линия?! Вы что, не видите… такое творится?! – попытался вразумить женщину в форме моррон, едва удерживая напирающую и клокочущую за его спиной толпу.

– К линии! – настойчиво повторила приказ пограничница, смотря на строптивого юношу, как на агрессора, интервента, контрабандиста и наглеца в одном лице.

Титаническим усилием воли и напрягшихся мышц спины моррону все же удалось немного потеснить назад рвущихся к барьеру товарищей по несчастью. Только после этого грозная воительница открыла окошечко и милостиво согласилась принять маленькую книжечку в серой обложке.

Спустя несколько секунд пристального разглядывания помятых корочек и сверки личности на фотографии с покрывшейся потом физиономией стоявшего перед ней субъекта служащая все же поставила во вкладыше желанный штамп и нажала на кнопку.

Магнитный замок приветливо щелкнул, подмигнув Дарку зеленым светом, и массивная железная дверь, как скрипучие ворота средневекового замка, медленно отъехала в сторону. Только переступив порог и осознав, что все мучения остались позади, моррон спохватился: «Я же лыс как колено, а на фотографии с длинными волосами. Мое лицо изменилось до неузнаваемости, я сам себя с трудом узнаю, почему же она меня пропустила?»

Случившееся объяснялось просто. За шесть часов смены женщина налюбовалась на столько фотографий и лиц, что если бы она одинаково внимательно всматривалась в каждую, то определенно сошла бы с ума. Дарку повезло, он попал в число тех счастливцев, удостоверения которых женщина, якобы рассматривая, на самом деле закрывала глаза и отдыхала. Если бы не ее усталость, то, вероятно, возникли бы большие проблемы не только из-за отсутствия волос у оригинала, но и из-за дилетантского качества немного смазанной с левого края печати.

Конвейерная система проверки прибывающих имела один существенный недостаток – человеческий фактор. Экономия на персонале свела на нет работу всего пограничного механизма.


Не растрачивая попусту ограниченный запас душевных сил, прибереженных для куда более важных вещей, чем соболезнования усталой женщине, Дарк усиленно заработал локтями, пробивая себе дорогу через две сотни уже прошедших пограничный пост счастливцев, теперь пытавшихся отыскать свой багаж среди бесформенного нагромождения чемоданов и сумок.

Похоже, власти умышленно издевались над иностранными гостями полесской столицы. Конвейер был всего один, и из темной бездны загадочного отверстия в стене ежесекундно прибывали все новые и новые партии упакованного барахла. Стоит ли уточнять, что вещи попадали на движущуюся ленту транспортера в хаотичном порядке, то есть вперемешку со всех рейсов. Человек тридцать-сорок ползали между разбросанными чемоданами, еще столько же тешили себя надеждой поймать то чудное мгновение, когда их драгоценная сумка только торжественно въедет в зал и не будет сброшена под ноги. Остальных приезжих, видимо, уже покинули силы, они держались в стороне и пребывали в сомнамбулически глубоком раздумье: «В каком состоянии достанется мне багаж, и прибудет ли он вообще?»

К счастью, моррон путешествовал налегке, и это помогло ему избежать проблемы, с которой столкнулись привыкшие к хотя бы минимальному комфорту в дороге путешественники. Однако дойти до зала таможни оказалось непросто. Пару раз Дарк падал, спотыкаясь о валявшиеся на полу чемоданы и оторванные ремни сумок, которые наподобие змей так и норовили оплести его ноги, трижды его грубо отпихивали в сторону, а однажды даже пнули.

С виду респектабельные, еще недавно переполненные жеманством и показными манерами граждане всего за какие-то полчаса превратились в обезумевших, мечущихся по замкнутому пространству багажного отделения зверей. Природа есть природа, против нее не попрешь! Борьба за помятую и перепачканную котомку – та же самая борьба за кусок мяса в голодную зиму, но только в условиях цивилизованного, высокоразвитого человеческого общества. Как только вещи оказывались в руках владельцев, накал страстей моментально спадал. А после того как таможенный кордон оставался за спиной, взъерошенные и растрепанные пассажиры «чистили перышки» и снова превращались в напыщенных дам и господ, способных часами рассуждать об этикете с приличиями и неустанно выливать на собеседников словесный шлак на высокие темы.

Выбравшись из толпы, Дарк поспешил к стойкам таможенников, одетых в униформу небесно-голубого цвета и пугающих клиентов изрядной толщиной лоснящихся щек. Беглец сначала хотел отдышаться, но не мог позволить себе упустить удачный момент, когда встречающие еще не видели его, а девушки-вампиры еще не прошли пограничного контроля. Именно сейчас он должен был исчезнуть, раствориться, как дым. Не время обращать внимание на неопрятный вид, льющийся со лба пот и сбившееся дыхание, когда, возможно, всего через несколько мгновений шанс уйти незамеченным будет окончательно и бесповоротно утерян.

– В сторону, пшел! – Рука моррон а схватила за ворот пиджака степенного гражданина в очках и откинула его в сторону. – Че рты раззявили, курицы моченые?! А ну, пропусти!

Молодой таможенник с жиденькой бороденкой и оттопыренными усами чуть не выронил из рук магнитный щуп при виде наголо бритого юноши в кожаной куртке, грубо распихивавшего выстроившуюся перед пунктом проверки очередь. Действия нахала привлекли внимание и находившихся поблизости коллег: двое таможенников открыли от удивления рты, а седовласый сержант со следами кофе на рубашке и кителе выпучил глаза и чуть было не подавился отправляемым в бездонные недра живота бутербродом. Даже служебный пес ощетинился и тихо зарычал в преддверии драки. Пройдя сквозь очередь, как ледокол сквозь льды северных морей, Дарк остановился в метре от жидкобородого таможенника и, мимоходом сплюнув под ноги, водрузил сумку с деньгами на стол досмотра.

– Долго я еще ждать буду?! Валяй, обнюхивай! – обратился Аламез то ли к служащему, то ли к внезапно испугавшемуся и забившемуся под стол псу.

Реакция собаки ничуть не удивила моррона. Такое случилось не впервой, животные чувствовали, что он не человек, и предпочитали держаться подальше. У них были острый нюх, обостренные инстинкты, а вот молчание оробевших служащих уже начинало по-настоящему выводить Дарка из себя. Еще немного, еще минутная задержка из-за нерешительности остолопов в погонах, и его затея бесславно провалится.

– Встаньте в очередь, – неуверенно пролепетал юноша, косясь на начальника, который, отложив бутерброд, начал медленно принимать грозный вид, естественно, не забыв при этом раздуть для пущей важности толстые щеки.

– А те какое дело, мелюзга, в очереди я или нет?! У тя там че, теща стоит?! Развели тут свинарник, а от других порядка требуете! – продолжал спектакль Дарк, плавно и почти незаметно для окружающих переходя с общеконтинентального на полесский. – Давай живее, не тяни время, мне еще с дороги в кабак заглянуть надо!

– Убрать отсюда эту мразь! Чего встали, бездельники?! – подал голос начальник смены, наконец-то доведя свой гнев до кондиции кипения. – Манш, Иланор, исполнять!

Испугавшись грозного крика, пес для порядка жалобно тявкнул из-под стола, а два рослых парня, сбросив оковы оцепенения, поспешно кинулись исполнять приказ. Запоздалая реакция оппонентов не застала моррона врасплох. Как только рука одного из таможенников властно легла на его плечо, Дарк сделал легкое круговое движение и вывернул кисть незадачливого вышибалы.

Дальше события стали развиваться в строгом соответствии с намеченным беглецом планом. Дежурный полицейский наряд находился неподалеку от поста и внимательно наблюдал за происходящим. Пока шла словесная перепалка, служители порядка не вмешивались, предоставляя своим коллегам-таможенникам возможность разрешить чрезвычайную ситуацию мирными средствами, но как только конфликт перерос в стадию рукоприкладства, вооруженные автоматами мужчина и девушка поспешили использовать в споре последние и весьма увесистые аргументы.

Тяжелый стальной приклад врезался точно между лопаток. Если бы Дарк не предвидел нападения сзади и предусмотрительно не рванулся вперед, то удар бы пришелся точно по основанию черепа.

«Задумка могла окончиться плохо: полгода больничной койки или летальный исход, а все из-за плохой подготовки! Ну не научили оболтусов в академии рассчитывать силу удара, что с этим поделать… дилетанты!» – выражал Дарк про себя недовольство низким уровнем профессионализма местных полицейских, пока сладкая парочка в бронежилетах заваливала его обмякшее тело на стол и, осыпая спину ударами кулаков, закручивала назад руки.

Не считая явного перебора с применением приклада, нужно было отдать должное слаженности и отточенности действий напарников. Процедура ареста заняла не более пяти секунд, и стоявшие поблизости гражданские даже не успели как следует испугаться. Однако когда стальные браслеты защелкнулись на запястьях хулигана, по рядам невольных свидетелей инцидента прокатился недовольный ропот, мгновенно переросший в шквал возмущений. К великому удивлению Дарка, среди присутствующих нашлись чудаки, осуждавшие действия представителей властей и по непонятным причинам вставшие на его сторону.

«Да что же творится?!», «Беззаконие, произвол, нарушение прав…», «Правильно, так с ними и надо, подонками!» – неслись вслед Дарку, которого уже волокли в сторону служебных помещений, противоречивые выкрики.


Сознание вернулось не сразу, оно долго пробиралось сквозь разрушенные адским сотрясением коридоры мозга, но наконец нашло путь и объединило отдельные функции восприятия мира в единую цепь. Сначала открылись глаза – ядовито-зеленый фон резал сетчатку и отдавался ноющими болями в затылке; затем вернулось обоняние – жуткая вонь поразила дыхание. Дарк издал тихий хрип, от чего заболели разбитые в кровь губы. Серьезных повреждений вроде бы не было, иначе побитый организм обязательно просигналил бы об этом спазмами, ломотой, резями и прочими разновидностями болевых ощущений. Еще пару раз крякнув, моррон сел на липкий пол и огляделся вокруг: темно-зеленый кафель в грязных разводах, яркая лампочка без абажура на потолке, три писсуара – источника зловония, пара туалетных кабинок и проржавевший умывальник, из которого монотонно капала вода. Сомнений не было, его заперли в туалете полицейского опорного пункта аэробазы, не забыв предварительно снять наручники и слегка попинать ногами.

Последним из чувств к моррону вернулась память. Он на твердую четверку с плюсом отыграл комедийную сценку на таможне, но так и не успел перейти ко второму действию. Внезапно появившийся самозванец режиссер взял инициативу в свои руки и хорошо поставленным ударом по голове объявил антракт. Это произошло сразу же, как только он в сопровождении двух костоломов скрылся от взглядов публики за дверью служебных помещений. Дарк немного не рассчитал, за что и поплатился, хотя, по большому счету, еще ничего не было потеряно. Сколько бы ни тянулся антракт, а зрители все равно не смогут отсидеться в буфете.

Моррон медленно встал и не спеша, проверив работу опорно-двигательной системы и вестибулярного аппарата, доковылял до такой же темно-зеленой и грязной, как кафель, двери. «Три громких удара, как это символично, – размышлял Дарк, пока барабанил по запертой двери. – Три удара – три звонка в театре, хватит, ротозеи, бездельничать, шут отдохнул, шут готов продолжить клоунаду!»

Вскоре в ответ раздались торопливые шаги, дверь открылась, и на пороге возникла уже знакомая моррону девушка: среднего роста, стройная, черноволосая, с немного раскосыми глазами и короткой стрижкой. Дарк сделал было шаг вперед, но округленный кончик полицейской дубинки тут же уперся ему в грудь.

– Очухался, скандалист?! Я рада, теперь посиди спокойно и не мешай работать, а то получишь вторую порцию… прав, – быстро проговорила девушка и захлопнула дверь так сильно, что с потолка отвалился кусок штукатурки, а барабанные перепонки задержанного чуть не разорвались.

На языке мгновенно завертелось много нелестных эпитетов, адресованных женщинам во власти, но Дарк сдержался. В конце концов, его повторно не побили, а обошлись вполне вежливыми уговорами.

Выждав с минуту, он снова постучал в дверь, но на этот раз результата не последовало. Привыкшая к фокусам перепивших в полете пассажиров и прочих бузотеров-арестантов, девушка наверняка стиснула зубы и упорно барабанила по клавиатуре, стараясь не обращать внимания на побочные шумы, мешающие печатать отчет о задержании. Время шло, Дарк продолжал бесплодные попытки сочинить увертюру для одинокого ударника с оркестром гулко завывающих водосточных труб и бачков. Костяшки кулака уже начинали распухать, а на него так и не обращали внимания. Отчаявшись, Дарк сильно пнул по двери ногой и затих в ожидании ответной реакции. Не прошло и минуты, как вновь послышались шаги и голоса. На всякий случай моррон отошел от двери и начал разминать кисти рук. Долетевшие до его слуха обрывки фраз и интонации свидетельствовали о том, что разговор предстоял серьезный.

На этот раз визитеров было двое. Негласная инструкция руководства запрещала проводить воспитательные мероприятия с задержанными поодиночке. Не то чтобы кто-то боялся возможности побега, скорее присутствие при избиении второго полицейского намного облегчало судебные разбирательства в случаях нанесения воспитуемым тяжелых, а порой и несовместимых с жизнью увечий. Должен же был кто-нибудь засвидетельствовать, что арестант набросился первым и получил по заслугам.

Черноволосая накинулась на жертву сразу. Крепко сжав зубы, она быстро приблизилась к Дарку и, не говоря ни слова, занесла для удара дубинку. Ее напарник, скуластый, широкоплечий детина лет сорока, взял на себя роль пассивного наблюдателя. Широко расставив ноги, он замер у двери. Видимо, сегодня был не его черед развлекаться, он не вмешивался, только подстраховывал разъяренную львицу.

В отличие от боевого оружия – секир, кинжалов и мечей – полицейская дубинка была всего лишь детской игрушкой. Эффективный инструмент усмирения безоружной толпы был бесполезен и жалок при применении против опытного противника. Его набор атакующих ударов ограничен, а ход мысли владельца примитивен и предсказуем. Дарк легко ухватился за кончик дубинки в полете и рванул на себя: оружие оказалось в руке, а растерянная девушка беспомощно затрепыхалась в крепких объятиях. Ее напарник бросился было на помощь, но тут же остановился, повинуясь волевому взгляду Дарка.

– Стой где стоишь, а то боевой подруге все кости переломаю, начну с мордашки! – на всякий случай озвучил моррон мысль, которую светловолосый верзила уже самостоятельно прочел по выражению его лица.

– Не осложняй! – лаконично произнес полицейский, гневно взирая на Дарка исподлобья. – К чему тебе это?! Мы ведь тебя только успокоить хотели, чтоб дверь не ломал. За тобой же ничего нет. Ну, побузил немного, перебрал чуток в полете, со всяким бывает. Мы и помяли-то тя чуток, так… для острастки, уже отпускать собирались!

– Хватит трепаться! – прервал Дарк сладкие успокоительные речи, при помощи которых полицейские имели обыкновение усыплять бдительность разбушевавшихся преступников. – Еще шаг вперед, и я ей шею сверну!

Дарк легонько сжал рукой горло жертвы. Девушка застонала от боли, ее тело конвульсивно содрогнулось, а из уголка рта потекла слюна. Наглядная демонстрация серьезности намерений возымела действие. Полицейский сделал шаг назад и примирительно вытянул открытыми ладонями вперед руки.

– Хорошо, хорошо, как скажешь. Только зачем тебе осложнения? Ты же не преступник: банк не грабил, никого не убивал. Хочешь, прямо сейчас отпустим?!

– Мне нужны три вещи: моя сумка, нож и твой начальник, – четко выговорил каждое слово неподдавшийся на уговоры моррон. – Жду три минуты, затем начинаю ломать кости. С оружием не входить, усыпляющий газ, газовые гранаты и прочую дребедень не применять! У меня хватит времени свернуть девке шею!

Видимо, до полицейского наконец дошло, что слащавые заверения не подействовали на террориста. Он молча кивнул в ответ и, не поворачиваясь спиной, удалился. К тому же требования парня были настолько несуразными и смешными, что их можно было удовлетворить без особых усилий и не поднимая шумихи.

Через пару минут дверь снова открылась. Порог переступил невысокий, худощавый мужчина в форме полицейского лейтенанта. В одной руке он держал отобранную при аресте сумку, а в другой – небольшой перочинный нож. Дарк не сомневался, что за закрытой дверью с нетерпением ожидала условного знака, легкого покашливания или нарочито громко произнесенного условного слова, вооруженная до зубов спецгруппа. Вне зависимости от страны, эпохи и континента действия властей всегда одинаковы, прямолинейны и настолько предсказуемы, что порой становилось просто неинтересно нарушать букву закона.

– Поставь на пол рядом с собой! – скомандовал Дарк, предвосхищая глупость офицера, который непременно постарался бы приблизиться к нему и использовать сумку как оружие. – Молодец, теперь возьми нож и вспори днище с правой стороны. Смотри, аккуратней, она мне еще понадобится!

Лейтенант изумленно вытаращил глаза, но точно выполнил указания. С такими странными требованиями ему еще не приходилось сталкиваться, но по заверениям психиатра-эксперта, которые лейтенанту доводилось несколько раз слышать на регулярно проводимых в академии семинарах, ход мысли рассерженных психов был опасен и неисповедим.

Беспокойство за жизнь своего подчиненного, а следовательно, и за собственную карьеру взяло верх над стремлением воздать преступнику по заслугам. Маленький, но острый ножик с хрустом вонзился в бок сумки и начал вспарывать тонкую ткань.

– Вот, я сделал, – отчитался офицер по выполнении работы. – Что теперь?

– Приподними и встряхни! – медленно произнес Дарк, гипнотизируя собеседника строгим, настойчивым взглядом.

Лейтенант не решился перечить и осторожно приподнял сумку. Из-за отпоротой подкладки вылетела и шлепнулась на пол маленькая черная книжечка с крупными золотыми буквами: ГАПС. Офицер чертыхнулся и испуганно отскочил к двери, как будто увидел вместо безобидного удостоверения личности агрессивно настроенную гремучую змею. Оказалось, что упоминание нечестивого всуе и было сигналом к началу штурма. Дверь распахнулась, но автоматчики не успел проникнуть внутрь, они испарились при звуках властной и громкой ругани офицера.

– Между прочим, команды «Пошел…» и даже «Вон!» уставом не предусмотрены, господин лейтенант! С чего это вдруг такая экспрессия?! – усмехнулся Дарк и отпустил заложницу.

Обмякшее тело девушки упало на пол. Радостное известие, что все закончилось и угроза для жизни осталась позади, почему-то привело к непонятной для моррона реакции – потере сознания.

– Бог с ней, сама оклемается, – отмахнулся Дарк, раздумав приводить девицу в чувство. – Ты лучше, лейтенант, пнем не стой, а книжечку подними! Пол-то у вас тут давно немытый, запачканный весь…

Мужчина робко кивнул и поспешно поднял удостоверение.

– Теперь открой и прочти, кричать не надо, но так, чтобы я слышал! – потребовал Дарк, не отводя пронизывающего насквозь взгляда от лица перепуганного полицейского.

– Государственное Агентство Политического Сыска, – задребезжал тонкий, противный голос полицейского коменданта международного терминала, – капитан Кабион Алендор, уполномоченный и полновластный…

– Достаточно, – скомандовал Дарк, подходя к офицеру вплотную и вытирая вспотевшие ладони о ворот его форменной куртки. – Твои ребята немного со мной пошалили, но я прощаю… Зачем я устроил скандал на таможне, не скажу, поскольку не твоего это ума дело. Меня вообще здесь не было, понял?!

– Угу. – Лейтенант не нашел слов и кивнул.

– Ну вот и отлично. Надеюсь, наличность в порядке, пересчитывать не надо?!

– Нет, что вы, мы же не… – Лейтенант не менее интенсивно замотал головой.

– Приятно иметь дело с умными и порядочными людьми, – перебил заверения Дарк. – А теперь пускай твои орлы снимут жилетики, отложат автоматики и пойдут попить кофе минут на пятнадцать! Кстати, я буду не против, если и ты присоединишься к ним. Устрой коллегам корпоративное кофепитие где-нибудь подальше отсюда, например, в баре на втором этаже!

– Понял. – Офицер преданно мотнул головой, а затем быстро скрылся за дверью.

Моррон облегченно вздохнул и задумчиво посмотрел на совершенно пустой блокнот, который до сих пор держал в руках. На бледно-серой обложке не только не было позолоченных букв, но и листы внутри тонкой книжечки были абсолютно пустыми. Старый трюк, о котором ему когда-то рассказывал непревзойденный мастер иллюзии Мартин Гентар, сработал и помог ему выпутаться из весьма затруднительного положения.

«Значит, самая страшная контора в Полесье называется ГАПС. Звучит комично, но дяденьки там, по-видимому, собрались серьезные. Нужно запомнить название, вдруг впредь пригодится», – подумал Дарк, перекинув сумку через плечо и не спеша покидая опустевший как по мановению волшебной палочки полицейский участок.


В четвертый раз за последний час звучала эта противная песня. Творчество современных полесских музыкантов и рифмоплетов поражало своей примитивностью и нежеланием осознать простые реалии жизни: слушатели не всегда бывают пьяными, и далеко не все из них провели бурную молодость в тюрьме. К звукам голоса тоскливо завывавшей певицы у Дарка сложилось особое отношение: он резал уши, пронзал мозг, заставлял мурашки ускорить бег по позвоночнику и отзывался спазмами желудка.

«Когда закончу дела, специально задержусь на несколько дней. Найду певичку, увезу из столицы и утоплю в самом вязком болоте! Ишь разголосилась, дрянь!» – Моррон передернулся, поправил воротник куртки и нехотя открыл глаза.

На электронном табло седьмого терминала полесской аэробазы было 4:37 утра. До начала посадки на старгородский рейс оставалось чуть менее получаса. Из-за разницы между западно-континентальным и полесским временем эта ночь оказалась слишком долгой. С тех пор как Дарк успешно освободился из зловонных застенков полицейского сортира, прошло три долгих, томительных часа. Потеряв след, вампиры наверняка попытались найти его среди пассажиров ночного рейса на Старгород, а затем кинулись на железнодорожный вокзал и междугородние станции энергомобилей. Не обнаружив беглеца и там, они пришли к единственно разумному решению: прекратить поиски и направиться в Старгород. Действительно, у известного хитреца Аламеза мог быть свой собственный способ быстро и незаметно добраться до древнего полесского города. Он мог на несколько дней осесть в столице и переждать или использовать энергомобиль, специально оставленный во время недавнего посещения Полесья на одной из платных стоянок аэробазы. Проверять все возможные варианты у вампиров не было ни времени, ни сил, ни тем более желания. Они знали, что конечным пунктом сложного маршрута его бегства все равно окажется старгородская глубинка. Именно туда он стремился: в бывшую полесскую столицу, а ныне небольшой провинциальный городок, находившийся всего в трехстах километрах от Урвы.

«Везет же кровососам, – завистливо сетовал на жизнь Дарк, ежась от холода и пытаясь залезть внутрь куртки, наподобие черепахи, прячущей голову и конечности внутрь панциря. – Они уже давно на месте, разбрелись по уютным „лежбищам“ гостинично-подвального типа и отсыпаются до заката, а ты тут бди, мерзни, пока не подкатят старенькую винтовую таратайку! И кто только составлял это чертово расписание? Надо же было чудаку додуматься, поставить рейс в полночь, а следующий только на утро, голову бы ему оторвать, мерзавцу!»

Рынок – результат развития спроса. Самые умные и предприимчивые коммерсанты целенаправленно формируют потребительские приоритеты, подстраивают желания людей под налаженный процесс массового производства. В этом и заключается успех умелого ведения дел: «Заставить покупать то, что тебе выгодно производить, а не производить то, что хотят покупатели!» Именно руководствуясь этим абсурдным, с первого взгляда, принципом, и работали самые крупные и удачливые компании Континента. Клиент сегодня хочет одно, а завтра его интересует совершенно другое. Сначала он хочет скоростной автомобиль, потом удобный в управлении, через пару лет все помешаются на безопасности, а затем основным параметром неожиданно станет экономичность двигателя. Человек никогда не знает точно, чего он хочет, в голове не хватает извилин, чтобы четко и конкретно сформулировать собственные желания. Добивается высокого уровня прибыли только тот, кто формирует и стимулирует потребности, а не идет, как основная масса недальновидных самоучек-торговцев, по проторенному веками пути удовлетворения спроса. Каждый, кто пытается поспеть за развитием рынка, на самом деле всегда оказывается на шаг позади, не успевает перестраиваться, теряет прибыль, получая лишь малую часть от максимально возможного.

Тот человек, который составлял расписание рейсов, был явным консерватором и бюрократом. Он, ссылаясь всего лишь на статистику покупки билетов, объявил промежуток времени с полуночи до пяти утра «мертвым», отменил трехчасовой рейс и даже не задумался о том, что плохая заполняемость салона в ночное время объяснялась не отсутствием спроса у потребителей транспортных услуг, а отвратительной работой городского общественного транспорта.

Держали бы на службе умных, радеющих за дело людей, расписание бы выглядело совсем по-другому. Ответственный за его составление проел бы плешь своему руководству, чтобы то, в свою очередь, объяснило ленивым клеркам из городской управы необходимость наладить работу транспорта в ночное время.

«Все, как всегда, упиралось и упирается в человеческий фактор или, как сейчас модно говорить, персонал. Руководство беспокоит не максимализация прибыли, не успешное развитие порученного ему дела, а крепость собственных задниц в уютных и теплых креслах. Люди привыкли идти по самому легкому пути, зарабатывать меньше, но зато без дерготни, напряжения мозгов и прочих усилий. Старый Континент – старые, дряблые, усталые от жизни люди, не чета дальверийцам. Они куда шустрее, работоспособнее и подвижнее нас, именно за это мы их и не любим!» – подвел черту под размышлениями на отвлеченную тему полусонный моррон.


Сам седьмой терминал находился на окраине аэробазы. Отсюда летали старенькие, доживающие свой век самолеты, а дальность маршрутов не превышала пятисот километров. В расписании значились лишь местные рейсы, за исключением одного, на Старгород, который уже давно не пользовался популярностью, но не мог быть отменен из тактических соображений ведения продолжительной межведомственной войны между государственными палатами воздушного и железнодорожного транспорта.

Дарку не было дела до дрязг бюрократов, растрачивающих годы, нервы и бюджетные средства ради доказательства своей значимости и незаменимости. Однако из разбитого окошка зала ожидания ужасно сквозило, а соседство с многодетным семейством полесских фермеров, возвращавшихся из столицы после закупок, абсолютно не устраивало. Будущее полесского народа носилось и визжало, пытаясь достать все и вся. Степенные родители не обращали внимания на невинные забавы навязчивых деток, их больше волновали надежность и плотность упаковки огромных баулов, которые они не сдали в багаж, а собирались протащить в салон самолета под видом ручной клади.

Моррон стойко терпел визг и радовался тому, что в Старгород полесские сельчане не полетят. Поблизости вообще было не более двадцати человек, предположительно летевших с ним одним рейсом. Три часа назад было еще хуже: он был совершенно один среди орущего и постоянно движущегося царства крестьян, гусей и вещей.


Приятный женский голос объявил по громкой связи о начале посадки на старгородский рейс. Дарк облегченно вздохнул и, взяв в руки сумку, быстро направился к турникету. В этот миг его вновь посетило странное чувство. Вышедший из строя во время полета зуммер опасности заработал вновь, притом сигнал был настолько сильным, что разболелся правый висок и задергалось веко. Моррон вернулся на прежнее место и внимательно осмотрел зал. Будущие компаньоны по тряске в стареньком самолете обрадованно зашевелились и начали собирать вещи. В зале возникло оживление, но новых лиц не было за исключением нескольких сельских жителей, которые не воспринимались беглецом как потенциальные источники угрозы. Тем не менее сигнал продолжал усиливаться, пульсирующая боль в виске перекочевала на правый глаз, лоб и переносицу.

Внезапно внимание Дарка привлекла только появившаяся в зале особа. Обругав и грубо оттолкнув замешкавшегося в узком проходе между стеклянными дверями бородатого мужчину, в зал вбежала молодая, симпатичная девушка. Дорожная сумка была небрежно перекинута через плечо, застегнутый на все пуговицы просторный черный пиджак доходил почти до колен и прикрывал от посторонних взоров явно хорошо натренированную, изящную фигуру. Боль моментально улеглась, как только Дарк увидел блондинку. Она застыла в центре зала, растерянно озиралась по сторонам и, казалось, кого-то высматривала.

«Похоже, пребывание в Полесье отрицательно сказывается на органах чувств, – предположил Дарк, на всякий случай спрятавшись за сумками и наблюдая за действиями светловолосой красавицы. – Она не вампир, со мной в самолете не летела. Следующий рейс из КС прилетает лишь послезавтра. Девушка не из числа боевиков из собора, но мой мозг среагировал именно на нее. Может, она причастна к резне в Старгороде, что-то вроде полесского филиала террористической организации? Почему бы и нет? Коль банки деньгами рискуют и отделения в Урве открывают, то этим веселым ребятам сам Бог велел здесь обосноваться».

Пассажиры продолжали один за другим покидать зал и подходить к стойке регистрации. Уже более половины улетающих получили посадочные талоны и скрылись в коридоре, ведущем к трапу самолета. Красавица вела себя странно, она продолжала неуверенно топтаться на одном и том же месте, провожая внимательным взглядом каждого подходящего к стойке регистрации, а потом смотрела на маленький, умещающийся в ладони предмет, который то и дело доставала и снова убирала в карман пиджака.

«Ладно, была не была, вроде бы оружия у блондинки нет, а очаровательные улыбки, конечно, ранят, но не убивают», – подумал Дарк, вышел из укрытия и, стараясь не обращать на себя внимания, направился в сторону зоны посадки.

Он был предпоследним, кто зарегистрировался на старгородский рейс. Таинственная девушка поедала глазами его затылок, пока он получал посадочный талон и непринужденно общался с весело щебечущей бортпроводницей. Входя в коридор, моррон быстро оглянулся через плечо. Стоявшая ранее неподвижно незнакомка залихватски перекинула сумку через плечо и стремительно неслась к пункту регистрации пассажиров.

Глава 9

Зимние игрища

Лютый мороз ударил по щекам и сковал дыхание. Глаза мгновенно заслезились, а руки раскраснелись и затряслись, пронзенные насквозь безжалостным холодом. Минус сорок пять по Фареллу, это вам не шуточки, не ерунда! Птицы замерзают в полете, а двигатели энергомобилей глохнут и больше не заводятся. Такая холодина даже для Полесья редкость. К примеру, неделю назад, когда съемочная группа Франца Хубера покидала промерзшие стены старгородского павильона, было всего минус двадцать. Актеры кутались в теплые шубы и вынуждены были то и дело прибегать к изнурительной процедуре внутреннего согрева. Исполнительница главной роли жаловалась на судьбу, не рискуя использовать в борьбе с жестокосердным режиссером свой излюбленный и самый действенный аргумент: слезы. Избалованная примадонна кинематографа не пускалась, как обычно, в продолжительные стенания исключительно из соображений самосохранения. Слезы мгновенно замерзли бы на ее милом личике и сделали бы жизнь еще более невыносимой и отвратной.

До отлета в Полесье Дарк предвидел, что ему придется стойко перетерпеть несколько неприятных мгновений, выдержать двадцати-тридцатиметровую пробежку по морозу от дверей аэробазы до дверцы такси, а затем еще столько же – от машины до заветной секции меховых изделий первого попавшегося на глаза магазина. Но минус сорок пять – было уж слишком, такой чудовищно низкой температуры не ожидал даже он, привыкший постоянно быть одетым не по погоде и стойко переносить резкие изменения климатических условий.

Первая попытка забега до энергомобиля окончилась позорным провалом: он только вышел наружу и тут же вернулся обратно. Плотно прижавшись к горячей панели, по счастью, работающей отопительной системы, Дарк с ужасом наблюдал, как закаленные лесовики поднимали вороты курток и отважно шли навстречу морозу. Сколько бы веков ни прошло, как бы ни назывался этот уголок Континента, а для Дарка местные жители так и остались лесовиками: гордым, свободолюбивым народом, привыкшим к стуже и прочим невыносимым для других условиям существования. Ежась и хлопая рукавицами по замерзшим ногам, местные жители страдали от холода и пронизывающего ветра, но, невзирая на погодные капризы, шли по своим делам, в то время как он прилип к теплой панели отопления и не находил в себе сил оторвать от нагретого полифлама окоченевшие ладони.


Полет, в общем, прошел успешно, хотя пятидесятиминутная тряска стала достойным дополнением пятичасового ожидания вылета. Странно, девушка вела себя в самолете пассивно и большую часть времени мирно проспала на своем месте в хвостовой части. Потом она бесследно исчезла, ее мешковатый пиджак, еще более холодный и продуваемый, чем его куртка, не промелькнул в толпе выходивших из дверей.

Моррон устал от тайн и загадок, у него все равно не хватало информации, чтобы просчитать возможные варианты действий неизвестного противника. Коллективный Разум не подарил ему также и дара предвидения, позволившего бы величественно закатить к небу глаза и мгновенно узнать, какие сюрпризы преподнесет ему судьба в течение нескольких ближайших дней. Когда командир окруженного отряда не знает ни местности, ни замыслов превосходящего по численности противника, он не тратит времени на бессмысленные попытки выяснения положения дел. Он отдает солдатам приказ укреплять занятые позиции и готовиться к отражению неизбежного штурма. Так и Аламез не гадал, куда запропастилась таинственная девица, а просто констатировал факт, что в радиусе пятнадцати метров ее не наблюдалось, и перешел к решению более насущных проблем.

Через пять минут руки уже согрелись, а по спине и ногам прекратила прокатываться волнами дрожь. Вторая попытка выхода наружу была бы такой же неудачной, как и первая. До стоянки такси было приблизительно тридцать пять-сорок шагов, а прямо к выходу местные «извозчики» почему-то не подъезжали. Дарк обвел глазами маленький зал провинциальной аэробазы и тут же нашел, что искал, – маленькое кафе, отличающееся от дешевой привокзальной пивной лишь наличием видавшего виды стола для бильярда и парочки еще работающих игральных автоматов в дальнем углу. Несмотря на ранний час, полвосьмого утра, почти все столики в заведении были заняты. Играла заунывно-скрипучая музыка, неопрятного вида мужчины в тулупах и кожаных куртках на меху пили чай, вяло перекидывались в карты и о чем-то гудели, то ли сплетничая, то ли делясь опытом по ремонту машин в походных условиях.

«Излюбленный уголок таксистов, „отъездивших пока свое“, притон энергомобильных страстей и небывалых дорожных историй… Как раз то, что мне нужно!» – подумал моррон, открывая стеклянную дверь и переступая через высокий порог.

Появление в забегаловке вызывающе одетого иностранца послужило причиной гробового молчания и недоверчиво настороженных взглядов хищно прищуренных глаз. Последовавшие потом выкрики: «Во, чудо привалило!» и «Не туда залетел, стервятник импортный!» – только подчеркнули общий враждебный настрой отдыхавших после тяжелой трудовой ночи водил.

Отличная от окружающих одежда, небогатырское телосложение и молодость часто затрудняли моррону плодотворный процесс задушевного общения. Дарку уже много раз приходилось наталкиваться на подобный прием и доказывать свои права, ломая скамьи о хребты заносчивых грубиянов. Однако на этот раз побоища не состоялось, у моррона было много дел, а сладостный час развлечений еще не наступил.

– Чего те надо, чувырло заморское?! – проголосил здоровенный бугай из-за крайнего стола. – У нас сегодня только для орлов, попугаи в другой клетке!

Дружный хохот прокатился по залу, даже официантки смеялись над ним, не пытаясь скрыть отвращения к разукрашенной клепками да аксельбантами куртке и голубым глазам, по-детски наивно смотревшим на мир из-под длинного козырька кепки.

– Сто континенталок… до центра! – прервал моррон всеобщее веселье и бросил на ближайший столик три помятые бумажки.

Гомон моментально утих. Вид наличных привлек внимание весельчаков, а звуки нарочито подчеркнутого южно-герканского акцента заворожили слух.

– Иди на стоянку, сейчас их смена! – не отрывая взгляда от стола, произнес угрюмый мужчина, по-видимому, наиболее авторитетный и уважаемый среди джентльменов извоза.

– Сто пятьдесят! – Моррон бросил на стол еще одну бумажку.

– Пандорыч, паренька, похоже, приперло! Морозняк сегодня вишь какой, а он… – неуверенно произнес бородач в тулупе.

– На стоянку! – более жестко произнес старший и для подтверждения окончательности своего решения обвел лица присутствующих строгим взглядом.

– Триста! – принял Дарк вызов главаря водительской шайки и тут же подкрепил свои слова новой порцией измятых купюр.

– Да чтоб тебя с твоими правилами! – взорвался бородатый верзила с крайнего стола и в негодовании обрушил кулачище на пустующую рядом с собой скамью. – Мы же с ночи совсем пустые пришли, нет клиента… нету! А жрать-то надо!

Главарь стиснул зубы и собирался устроить зарвавшемуся оппозиционеру показательный разгон, однако прокатившийся по корчме недовольный ропот заставил его пойти на уступку требованиям изголодавшихся без навара масс.

– Хорошо, но правила ты знаешь. Если что, с Щавием сам объясняться будешь!

– Не пужай, ученые! – буркнул в ответ здоровяк, поднялся в полный рост и, захлестнув на могучей груди тулуп, направился к выходу, не забыв, конечно же, по дороге сгрести в карман валявшиеся на столе деньги. – Пошли, геркашка околелый! Сколько вас, чудил, не учишь, что в руки деньги давать надо… в руки… все без толку!

– Подгонишь машину к выходу, даю тебе пять минут! – голосом, не терпящим пререканий, скомандовал Дарк, как только они с водителем покинули забегаловку.

– Не положено! – буркнул на ходу великан, даже не замедлив шаг.

– Еще сотня сверху, – стоял на своем Дарк, – или машину к выходу, или гони свой тулуп, зря я, что ли, деньги плачу?!

Последний аргумент оказался убедительным и весомым. Таксист остановился и зачесал в бороде. В конце концов желание получить бумажки с портретами великих деятелей Континента перевесило страх перед запретами дорожной полиции.

– Уговорил, но только шустро, без проволочек! – нехотя произнес великан и выскочил на морозную стужу.

Беглец и не думал медлить. Находиться долго на одном и том же месте было чрезвычайно опасно, к тому же впереди было много дел. Заплатив водителю в пять-шесть раз больше, чем на самом деле стоила поездка, моррон заботился не только об удобствах изъеденного холодом тела. Его могли поджидать. До стоянки такси было сорок шагов, тридцать метров по открытой, немноголюдной в утренний час местности. Подстрелить бегущего человека мог любой новичок, впервые взявший в руки снайперскую винтовку. Слишком много вокруг было непонятного, чтобы халатно относиться к вопросам безопасности и подставляться под удар.

К выходу, тарахтя, подъехал энергомобиль, водитель открыл дверцу, и Дарк, сделав глубокий вдох, кинулся к спасительному сиденью. Замерзнуть он не успел, получить пулю в голову тоже. Очередной этап злоключений был успешно завершен.


Сотня веселых чертенят поселилась в голове Дарка и, отмечая новоселье, устроили отменную вечеринку, с танцами, игрой на барабанах и подвываниями. Так громко и грозно работал мотор такси, спутанного поначалу неразбирающимся в марках местных энергомобилей морроном с виверийским «Ланканселом-733», снятым с производства лет эдак тридцать назад.

Заполняя салон жутким гудением, мощный мотор тащил приплюснутую по бокам кучу металлолома, называемую полесцами энергомобилем, по наезженной колее. Они пятнадцать минут назад выехали из зоны аэробазы. Дорога шла через заснеженную рощу, встречных машин не было, а метрах в ста позади уже минут пять как маячила какая-то маленькая машинка, по-видимому, тоже местного производства.

Стало скучно, однообразие дороги навевало грусть, а верзила-водитель как назло молчал, то ли не зная, о чем говорить с залетным «попугаем» из далеких стран, то ли напрашиваясь на дополнительную плату за болтовню в дороге.

– Странное имя – Пандорыч, – напрягая голосовые связки, произнес моррон, чтобы завязать хоть какое-то подобие разговора, – вроде не полесское…

Бородатый водитель на мгновение оторвался от созерцания дороги и окинул пассажира снисходительным взглядом. Секунд через двадцать он все же пришел к выводу, что должен удовлетворить праздное любопытство лихо переплатившего чудака.

– Это не имя, а прозвище, – пояснил бородач, перекрикивая рев мотора. – Старшой наш родом из Конопорья, из юго-западных земель, значит. По-улески, то есть на тамошнем говоре – «пандо» – это барин, хозяин. Вот отсюда и прозвище!

– Уважаете, что ли, особо? С чего это вдруг хозяином прозвали?!

– Замашки у него уж больно барские, а в жизни самый что ни на есть хрыч, вот и окрестили Пандорычем! – пояснил бородач и, радостно захохотав, огорошил Дарка встречным вопросом: – А ты где по-нашему трепаться так научился?

– Да так, бывал раньше, – уклончиво ответил моррон, не вдаваясь в подробности, когда и при каких обстоятельствах ему довелось изучить полесский язык.

Уж больно неправдоподобной и сказочной могла показаться история его жизни этому простаку с ощетинившейся на морозе бородой и огромными ручищами, едва помещавшимися на руле. Сколько таких парней перевидал Дарк на своем веку: сотни две-три, не меньше. С виду суровый и злобный, а на самом деле честный и добродушный, пытающийся выжить, пряча ранимость души и покладистость характера за маской напускного безразличия и холодной жестокости. Такие люди могут стать верными и преданными друзьями, но всегда держатся в стороне от других, боясь быть наказанными судьбой за свою доверчивость и открытость, которые, увы, в мире людей никогда не считались признаками ума и добродетели.

– Ну ты только глянь! Что творит, дура?! – пробасил таксист, резко крутанув руль вправо и ударив по тормозам.

Мотор надсадно взревел, машина закрутилась на скользкой дороге и, не успев сбросить полностью скорость, как подводная лодка, погружающаяся в набегающую волну, въехала в сугроб. Дверца со стороны Дарка оказалась заваленной снегом, а выбраться наружу через занимающее большую часть салона тело великана не представлялось возможным. Подрезавший их энергомобиль остановился на обочине метрах в десяти и начал медленно давать задний ход, не спеша подъезжая к месту происшествия.

– Удавил бы того идиота, что этой дамочке права выписал! Да и хахаль хорош: подарил коробчонку, а другие мучайтесь! – пыхтел от злости великан, которому в результате неимоверных усилий все-таки удалось открыть заклинившуюся дверцу и, подобрав длинные полы тулупа, выбраться наружу. – Ты где права покупала, милая, подскажи?! – прокричал водитель кому-то снаружи. – У меня бабка слепая, тоже за руль просится. Посоветуй, к кому обратиться!

В ответ грянул выстрел. С веток ближайших деревьев повалил снег, а встревоженные вороны заголосили на всю округу. Повинуясь чьим-то безмолвным приказам, таксист поднял вверх руки и отошел от машины шагов на пять. Сколько Дарк ни изворачивал шею, ни крутил головой, но так и не смог увидеть, где точно стояла решительно настроенная женщина с пистолетом, как минимум десятого калибра, в руке.

– Вылезай, нечего прятаться! – раздался звучный голос. – Дурить не советую, выползай медленно, по частям, сначала руки… Ну, пошел!

«Столько усилий, столько трудов, и все напрасно!» – злился моррон, коря себя за беспечность. Он расслабился слишком рано и только исключительно по халатности не воспринял всерьез тащившуюся за ними таратайку. Именно из-за таких досадных мелочей рушатся грандиозные планы, погибают лучшие из лучших, случайно застигнутые врасплох.

– Эй, уснул, что ли, или головкой треснулся?! Не зли меня, ползи наружу. Горю от нетерпения увидеть твои холеные ладошки!

– Вылезай, парень, дамочка вроде того, не шутит! – встрянул не на шутку перепуганный таксист.

– Заткнись, твое дело лапы вверх держать да в сугроб поглубже урыться! – поставила его на место женщина, которой явно не нужны были добровольные помощники в подобных вопросах.

«Говорит на общеконтинентальном, без акцента. Голос молодой, звонкий, ей не старше двадцати пяти. Судя по манере общения, полицейский или человек, привыкший иметь дело с глупой, самоуверенной шпаной, кидающейся грудью на дуло пистолета. Позицию выбрала умело: она видит меня, а я ее нет, значит, ранее бывала в переделках.

Может, коллега убиенного контролера? Не исключено, но не факт. Придется подчиниться!»

– Вот молодец, вот умничка! Теперь головку вслед за лапками тяни. Особо пугаться не надо, больно не сделаю! – издевалась девушка, держа под прицелом медленно появляющуюся из машины голову в кепке. – А теперь давай и остальное тельце подтягивай, шустрее-шустрее!

Повинуясь приказу, Дарк вылез наружу. Грозной захватчицей транспортного средства и двух находившихся в нем мужчин оказалась та самая девица с аэробазы, только сейчас поверх нелепого пиджака на ней была надета теплая шуба, а на голове красовалась пушистая шапка со свисающим лисьим хвостом.

«А выглядит даже очень… прямо красавица с журнальной обложки, правда, вот с оружием зря балуется, но что уж тут поделать – тотальная феминизация загнивающего общества. В женщинах ценятся воля и сила, а мужчин любят за душевность и отзывчивость», – поскакали не в том направлении мысли моррона, вместо того чтобы выстроить в голове цепочку быстрых и решительных действий.

– Хватит пялиться, диск гони! – приказала незнакомка, умудрившись всего четырьмя словами пресечь на корню возможность сексуального домогательства и высказать свое требование.

– Шесть шагов, красавица целится точно в лоб, – пробормотал моррон, переводя взгляд с девушки на дуло пистолета и медленно запуская руку во внутренний карман куртки. – Ну вот, диск в руке, что дальше делать? Командуй!

– Достань, положи на капот и топай в сугроб к своему дружку! – лаконично произнесла прекрасная грабительница, нутром профессионала чувствуя в поведении моррона какой-то подвох. Уж больно покладистым и послушным показался ей этот лысый парень в кепке, слишком уверенным в себе. Его жизнь висела на волоске, а он трясся от холода, но не от страха.

Дарк в точности выполнил предписанный алгоритм действий, и квадратный железный футляр с проклятым диском сменил владельца. Перепуганный таксист что-то пробормотал себе под нос и вжал голову в плечи. Он был уверен, что вот-вот грянет выстрел и пелена небытия охватит сознание. Однако девушка почему-то не собиралась избавляться от ненужных свидетелей, она быстро подобрала диск и, не сводя дула пистолета со стоявших по колено в снегу мужчин, начала пятиться к своей машине.

– Кажись, пронесло! – облегченно вздохнул лесовик, схватив Дарка под руку и волоча его к застрявшей в сугробе машине. – Все, паря, кончено! Теперь главное – не одубеть на морозе, греться пошли!

– Свяжись со своими, пускай высылают машину. Мне в центр нужно, срочно! – ответил моррон, освободившись из лапищи великана и первым занырнув в неуспевший остыть салон. – Кстати, ты напрасно испугался, она бы все равно не выстрелила!

– А ты почем знаешь? – искренне удивился бородач, залезая внутрь и захлопнув за собой дверцу.

– Морозы у вас уж больно лютые, а она без перчаток. Выстрелить в первый раз смогла бы, потом металл быстро стынуть бы начал… палец к курку примерз бы, а до нее всего шесть шагов было, я бы успел…


Вытащить энергомобиль на дорогу самим оказалось намного быстрее и проще, чем дожидаться помощи с аэробазы. К несчастью, они застряли именно там, где пересекались зоны покрытия сразу нескольких сигнальных подстанций. Шум, треск, механический скрежет и чужие разговоры лишь иногда прерывались рассерженными криками «Алло!». Аккумуляторы телефона медленно, но верно разряжались, уровень заряда в батареях энергомобиля тоже приближался к нулю. Еще немного, еще каких-нибудь двадцать минут работы двигателя в экономном режиме, и салон нечем было бы греть, островок тепла среди зимней стужи мгновенно превратился бы в холодную западню. Получавшие неустойчивый сигнал абоненты не представляли плачевности их положения, поэтому злились, ругались, грозились и в конце концов вешали трубки.

Дорога, как назло, по-прежнему оставалась пустынной. Изредка появляющиеся на ней энергомобили проносились мимо, обдавая призывно размахивающего руками таксиста фонтаном ледяных осколков, таких же мелких и острых, как битое стекло. Лишь через полчаса бесплодных попыток остановить машину на горизонте появился маленький грузовичок. Водитель мусоросборщика, худощавый парень с сизым носом и в протертом до дыр пальто, согласился помочь. Греясь в кабине грузовика, пока водители бегали кругами, кричали друг на друга, махали руками, спорили и тянули стальные тросы, Аламез размышлял, как бы поступил он, окажись на месте таксиста: затормозил бы, рискуя собственной жизнью, или протаранил бы внезапно появившуюся на пути машину. Применительно к его ситуации казался более предпочтительным второй вариант. Дарк ценил человеческую жизнь, но считал несправедливым, когда по вине одного страдает другой. Он не был обязан рисковать жизнью, резко сбавляя скорость на скользкой дороге, из-за какого-нибудь неумехи, задумавшегося в пути или просто заболтавшегося по телефону. Кроме того, за рулем преградившего ему путь энергомобиля мог оказаться враг. Он не заурядный водитель, чья жизнь – дорога, не обычный гражданин, садящийся в машину лишь для того, чтобы прокатиться с ветерком или доехать от дома до работы. Он играет в игры, ставка в которых – жизнь. Пусть она ему не дорога, но это не значит, что можно безрассудно рисковать ею по каждому пустяковому случаю.

«Прочь, человеколюбие и обманщица-мораль! С вами я уже достаточно намучился, вы не помогаете мне, только осложняете жизнь, как будто действуете заодно с врагом. Хватит полумер и мягких решений! Если я и дальше буду выбирать самый безопасный для окружающих вариант действий, буду хитрить и изворачиваться, как уж, вместо того чтобы решительно атаковать и уничтожать врагов, то долго не протяну, растрачу силы в нескончаемом бегстве от неприятностей, которых, увы, не становится меньше. Выживают не сильные, а наиболее приспособленные, те, кто безжалостно расправляется со слабыми, усыпляет бдительность сильных и, главное, никогда всерьез не задумывается о морали, о которой зато очень любит говорить. Мораль – не абстракция, она реальна, она инструмент борьбы, такой же острый и безжалостный, как меч, и непременно убивающий того, кто в нее поверил. Отныне буду действовать, как все: выбирать самый легкий путь и заботиться только о собственной шкуре!» – принял решение моррон и мгновенно почувствовал, как с его рук пали тяжелые кандалы гуманности.


Непредвиденная задержка в пути привела к плачевным последствиям, Дарк опоздал. Такси остановилось у ворот трехэтажного каменного особняка, арендованного съемочной группой под павильон, ровно в десять часов утра, слишком поздно, чтобы надеяться застать демонтирующих оборудование техников трезвыми. Каждое утро, ровно в 9:00 по местному времени, оставшимся на месте съемок членам технической группы имел привычку звонить Хубер. Наивный режиссер пытался ускорить процесс демонтажа и надоедал рабочим одними и теми же вопросами. С 8:30 до 9:30 хотя бы кто-то должен был быть на ногах и во вменяемом состоянии, затем разгульная попойка снова входила в привычную колею. Отъезд из Старгорода актеров и администраторских чинов, а также сорокапятиградусный мороз заметно расшатали дисциплину и увеличили дозы принимаемых внутрь горючих средств.

Маленький дворик с тремя чахлыми деревцами и переполненными мусорными баками, любимым место сборища облезлых дворняг, драных котов, ворон и прочей бездомной живности, пестрел фольгой разорванных упаковок, разноцветными кусками мусора неизвестного происхождения и, конечно же, грудой разбитых бутылок. Было мертвецки тихо, ничто не выдавало присутствия в доме живых существ.

Дарк вышел из машины и, на прощание махнув рукой поспешившему тут же отъехать водителю, направился к крыльцу. Отсутствие признаков жизни не удивило моррона, он слишком хорошо знал привычки киношной братии, чтобы ожидать чего-то другого.

Входная дверь оказалась лишь прикрыта, половина замков была сломана, а массивный стальной запор висел на единственном еще державшемся в двери болте. Грязь и куски штукатурки под ногами чередовались с порванными тряпками из невывезенного гардероба и поломанными частями штативов. Естественно, весь этот разгром был прикрыт сверху тонким слоем снега и инея. Тревожная мысль посетила моррона и начала быстро укрепляться в сознании. Решив на всякий случай действовать осторожно и не шуметь, Дарк приоткрыл дверцу, ведущую на склад осветительной аппаратуры и прочих технических средств.

Штабеля заколоченных ящиков с грозными надписями «Не кантовать!» занимали большую часть комнаты. Та же самая штукатурка и грязь под ногами, никаких признаков проведения работ или бандитского нападения. Все тихо и спокойно, все покрыто толстым слоем пыли. За соседней дверью когда-то находилась кухня. Туда не стоило совать нос: остатки припасов были наверняка уже давно съедены, а электрическую плиту и посуду вывезли в первую очередь. Единственное, что еще можно было обнаружить ценного среди куч пищевых отбросов, были случайно уцелевшие упаковки одноразовых стаканов и вилок.

В занимающем добрую половину первого этажа зале когда-то проходили съемки королевского бала. Некоторые предметы реквизита еще находились на своих местах: копии портретов известных вельмож прошлого, заказанные у местных художников, муляжи дворцовой утвари и аппетитных блюд, макеты столов, стульев и прочего малоценного хлама, которые никто не собирался не только вывозить, но даже сжигать.

Не найдя на первом этаже ни одной живой души, моррон поднялся наверх. Перила старенькой лестницы шатались, ступени скрипели, с потолка что-то капало. Дарк надеялся, что это всего лишь вода, а не содержимое разбитой бутыли с каким-нибудь сложным реактивом для проявки пленок, а заодно и травли жирных полесских тараканов. В противном случае одежду пришлось бы выбрасывать. Всего за каких-то десять минут ядовитые капли, попавшие на куртку, смогут разъесть волокна кожи и окрасить ярко-зеленым ободком края отверстия. Человеку слабый раствор не причинил бы вреда, а вот гардероб пришлось бы срочно менять, если, конечно, не хочешь ходить в куртке с дырками, как от бандитских пуль.

Среди бесчисленных маленьких комнатушек, закутков и чуланов второго этажа снова начали появляться косвенные признаки жизни. Бутылочный след привел Дарка на импровизированную кухню. Из открытого крана лилась вода, на переносной плитке выкипали последние остатки воды в чайнике, по заваленному чешуйками рыбы и обертками столу бегали окурки, переносимые тараканами.

Фенолет Гуннершанц, второй помощник администратора, и оставленные в его подчинении рабочие веселились на славу. Личный звонок Франца Хубера и угроза скорого появления на демонтируемой площадке самого Зануды Ди, по-видимому, были недостаточными основаниями для приостановки запоя и попытки разгребания бардака.

«В конце концов, кто я такой? Всего лишь консультант и друг режиссера. Звезды киноэкрана меня боятся, а у монтажеров, осветителей и декораторов свои божества. Им на мою мантию серого кардинала съемок откровенно плевать!» – пришел Дарк к осознанию жестокой правды жизни и, закурив сигарету, стал греть онемевшие пальцы над синим пламенем плитки.

Спешить было некуда, район поисков живых душ сузился до третьего этажа, откуда, кстати, изредка доносились легкое постукивание и нечленораздельные звуки, напоминающие недовольное ворчание. Наличие среди бесхозной стеклотары нескольких бутылок из-под легкого вина говорило о возможном присутствии на празднике жизни дам, хотя, зная привычки рабочих, сказать об этом со стопроцентной уверенностью было нельзя. Кисленькое винцо местного производства могло использоваться в качестве ингредиента какой-нибудь сложной убойной гремучей смеси, составлением которых славился Бульдог Жано, старенький, морщинистый плотник, не просыхающий даже в самую напряженную пору съемок.

Завернув кран и выключив газ, Дарк выкинул в выбитую форточку догоревший до фильтра окурок и, стараясь не поскользнуться на разбросанных по полу бутылках, приступил к последнему этапу поиска.

Наверху не было ни комнат, ни перегородок, огромное пространство мансарды тянулось от края до края дома. Когда-то это был обычный чердак, на котором хранилось старье, но с приездом съемочной группы трухлявая мебель и тюки сгнившей одежды перекочевали на свалку. В результате долгой и упорной санитарной обработки, при которой использовались всевозможные моющие и дезинфицирующие средства, за исключением огнемета, из затхлой голубиной обители получилось вполне сносное цеховое помещение. Здесь делались макеты и муляжи, подготавливались отдельные части декораций, которые затем монтировались внизу. Во время съемок работа кипела днем и ночью, а отсутствие перегородок помогало техническому директору, взявшему на себя заодно и функции проворовавшегося администратора, следить за тем, чтобы его подчиненные, монтеры, художники, плотники, не слишком часто прибегали к спиртным допингам.

Сейчас же, через неделю по завершении съемок, чердачные просторы были похожи на пустынную степь, вдали которой виднелось одинокое становье кочевников. Вновь испеченных бедуинов было пятеро: двое сидели, покачиваясь, за импровизированным столом, составленным из нескольких перевернутых ящиков, а остальные, предположительно, спали в недрах горы из сваленных в угол шуб. Заградительного рва и ям-ловушек не было, но зато частокол из опустошенных бутылок поражал своими внушительными размерами.

– Чур меня, чур! – прогнусавил Бульдог Жано, испуганно вытаращившись на приближающегося к парочке самых стойких алкоголиков Дарка. – Анвер, пора на боковую!

– Что, старина, черти мерещатся?! – усмехнулся упитанный плотник, пополняя стакан с темно-коричневой жидкостью, напоминавшей с виду коньяк, а по запаху трехгодичный настой из протухших кабачков, свеклы и капустных листьев.

– Не-а… хуже, – протянул Жано, тыча для пущей убедительности пустым стаканом в нос собутыльника. – Ди… притом лысый, битый и в трех экземплярах!

– О-о-о-о, да ты совсем расклеился! Ди зануда тот еще, мы и одного-то с трудом выносили, а тут целая троица пожаловала… сдохнуть можно!

– Ничего не имею против! – выкрикнул Дарк и с разбегу ударил носком ботинка по свисавшему с табурета копчику рабочего.

Анвер взвыл и, разбрызгивая на лету содержание стакана, врезался лбом в балку деревянного перекрытия. Дарку уже давно хотелось всерьез заняться воспитанием технического персонала, но как-то не доходили руки, да и Франц не давал вмешиваться в чужие дела.

– Ди… настоящий! – заорал Жано, вскочил с места, но не удержавшись на ногах, тут же шлепнулся на пол.

– Ну не плюшевый же, старая пьянь! – презрительно произнес Дарк, нагибаясь над бесчувственным телом Анвера. – Потерял сознание, скоро придет в себя и, как всегда, ничего не вспомнит…

– Ты, то есть вы… здесь… как… мы… тут… – невнятно забормотал начинающий трезветь Жано.

– Где Фенолет? – не тратя сил попусту, спросил Дарк и сделал многозначительную паузу, во время которой гипнотизировал старого пропойцу суровым взглядом и методично растирал костяшки пальцев.

– Там! – показал Жано на огромную кучу реквизитных шуб и пропахших спиртным одеял.

Проходя мимо стола, Дарк взял в руки бутылку с плескавшейся на дне мутной жидкостью и, морщась от отвращения, поднес горлышко к носу. В ноздри ударил букет резких запахов: спирт, красное вино, немного коньяка, брусничной настойки и цитинловой вытяжки. Смесь крепкая, но действует не очень долго, поскольку ни мебельного лака, ни клея, ни прочих токсичных добавок в ней не было. «Трудовая интеллигенция», – усмехнулся про себя моррон и, отбросив подальше источающую омерзительный аромат бутылку, решительно направился к коллективному лежбищу.

Выудить тело второго помощника администратора удалось с третьей попытки. Сначала рука, запущенная в глубь завала из шуб, наткнулась чье-то плечо, добычей оказался обыкновенный рабочий. Аккуратно отложив в сторону дергающее конечностями и недовольно фырчащее тело, моррон продолжил поиски. Во второй раз пальцы нащупали голую лодыжку. Дарк потянул на себя, появившаяся нога оказалась чересчур толстой, да к тому же женской. Видимо, тяжкий труд демонтажа и упаковки реквизита по ящикам никак не мог быть удачным и плодотворным без содействия профессиональных муз. Желания увидеть опухшую физиономию местной вдохновительницы на трудовые подвиги не возникло, Дарк поспешно запихал ногу обратно и принялся за раскопки с другого конца.

Выкопав наконец искомое тело в расстегнутой рубахе и с всклокоченной шевелюрой, юноша, не обращая внимания на пьяную ругань, адресованную в пустоту, взвалил рослого парня на плечо. Немного пришедший в себя Жано уже был способен выражать свое возмущение короткими предложениями с преимущественным употреблением ненормативной лексики вместо большинства слов и восклицательных знаков. Его речь походила на отрывистый собачий лай: тихое брюзжание – пауза – громкий выкрик – пауза – снова брюзжание. Не обращая внимания на попытки подчиненного спасти от жестокой расправы «уважаемое» начальство, Дарк уверенно направился к лестнице. Насколько он помнил планировку здания, где-то среди коморок второго этажа должна была находиться одинокая душевая кабинка.

К счастью, память не подвела, а воду по отъезде группы не отключили. Крайне низкая температура хлещущей из душа жидкости не являлась уважительной причиной для отмены экзекуции. Тело второго помощника сжималось в комок и перекатывалось с боку на бок по кафельному полу душа. Оно страдало, жалобно пищало и старалось прикрыться руками от низвергающихся сверху струй ледяной воды. На третьей минуте водных процедур безличностное оно начало превращаться в тугосоображающего индивидуума по фамилии Гуннершанц.

– Напрасно ты так, не по-человечески, – жалобно простонал Фенолет, одновременно трясясь от холода и мучаясь от жуткого похмелья.

«Он даже не может себе представить, насколько прав. Человечности во мне маловато. Слава тебе, о великий и всемогущий коллективный разум, избавивший своих верных слуг от пьянства и прочих вредных пристрастий!» – подумал Дарк, протягивая замерзшему собеседнику чашку только что сваренного кофе.

Фенолету было плохо, опухшие глаза слезились, а тощее тело била мелкая дрожь. Длинная меховая накидка полесского егеря конца семнадцатого века помогала озябшему Гуннершанцу бороться с холодом, но не могла защитить от побочных эффектов вчерашнего веселья. В течение уже десяти минут парень корчился, раскачивался на шатком табурете взад-вперед и держал шею изогнутой под странным углом. Видимо, именно в таком неестественном положении его голова с обвисшими мокрыми паклями черных волос не чувствовала блуждающих болей, вызванных резким сужением кровеносных сосудов.

Они сидели вдвоем в маленькой комнатушке, на той самой кухоньке с выбитой форточкой и обезумевшими от обилия грязи тараканами, решившими ни с того ни с сего поиграть в переносчиков табачных отходов. Трудолюбие маленьких тварей не спасло их от горькой участи. Вместе с обертками, окурками и прочим хламом они были безжалостно сметены с нагретого плиткой стола на холодный пол, где половина из них тут же перевернулись на спинки и поджали тонкие лапки. Конечно, состояние помощника администратора было не столь плачевно, как его усатых сожителей, но страдания парня пробудили в морроне отдаленное подобие чувства вины.

– Слышь, кутила, может, тебе коньячку принести? Опохмелишься, полегчает!

– Не-а… после «Полесских грез» нельзя… только хуже будет! – поделился опытом Фенолет и, не успев окончить фразы, быстро рванулся к двери.

Минут через пять Гуннершанц вернулся, его по-прежнему трясло и мотало, но на губах играла умильная улыбка. Одной проблемой стало меньше, кризис похмельного синдрома успешно миновал, теперь бедолагу оставалось только согреть, и можно было продолжать разговор.

– Выпей кофе, сосуды расширятся, а заодно и согреешься!

– А ты чего это в нашу глушь пожаловал? – огорошил Гуннершанц Дарка внезапным вопросом, предварительно выхватив из его рук чашку с подогретым напитком. – Франц, что ли, послал?

– Не обольщайся, я здесь по своим делам, – ответил Дарк, не вдаваясь в подробности.

– А-а-а-а, – с пониманием и сочувствием протянул парень, жадно припадая пересохшими губами к горячей панацее от остаточных спазмов.

– Ну, уж и вас решил проведать. Не ожидал, что такое устроите!

– А что «такое»?! – неожиданно рассердился старший группы и, скорчив обиженную физиономию, стукнул чашкой по столу. – Ты хоть представляешь, каково нам здесь приходится?! Вы свою муру отсняли и укатили, а мы тут загибаемся! Холодина, горячей воды нет, отопления нет, инструмент к рукам примерзает, а этот жлоб… – Фенолет замялся, спохватившись, что не стоит жаловаться на начальство в присутствии друга режиссера.

– Ты имеешь в виду администратора, – продолжил за него Дарк. – Полностью с тобой согласен: куркуль известный – что плохо лежит утащит, а свое сгноит, но не отдаст!

– Ну, в общем, грузовик был нанят только один, приходится барахло в два рейса вывозить, – высказал свою мысль в менее агрессивной форме Фенолет. – Вчера утром машина ушла, вот сидим и ждем. Дня через три отсюда выберемся, если, конечно, в дороге заминок не будет.

– Оптимист, – рассмеялся Дарк, ставя на плитку вторую порцию кофе. – Я утреннюю сводку погоды слышал. В Старгороде мороз еще несколько дней простоит, а западнее снегопады… думаю, вам еще дней пять, а то и шесть «греться» придется.

– Во!… – воскликнул было сраженный печальным известием Гуннершанц, но осекся под строгим взглядом Дарка.

– Ругаться не надо, не поможет. Пьянство тоже не спасет, только почки да печень посадите.

– Тебе хорошо говорить, а мы тут…

– Ладно, – прервал Дарк жалобные стенания, – лучше скажи, оружие по каким ящикам распихано?

– То, что якобы огнестрельное, с первой машиной ушло, доспехи тоже, они вроде бы с муляжами отрубленных конечностей и париками в одном контейнере были, – принялся вспоминать Феналет, хмуря покрытый морщинами лоб. – А тебя что конкретно интересует?

– Мечи, – отрывисто произнес Дарк, боясь услышать отрицательный ответ.

– А-а-а-а, эти побрякушки, а я-то уж думал, те что-то ценное нужно!

– Где они?!

– Ящики «А7», «Б12» и, кажется, «ЕЗ». То, что сломалось, мы упаковывать не стали, в павильоне валяется! – отмахнулся Фенолет, весьма обрадованный тем обстоятельством, что Зануду Ди удовлетворил его ответ и водных процедур больше не будет.

Не тратя времени на дальнейшие расспросы, Дарк оставил помощника администратора наедине со спасительным кофе и побежал на первый этаж. Через полчаса он вернулся. На плече моррона висела черная полотняная сумка, в которой бряцал позаимствованный на время реквизит. Все еще восседавший на табурете Фенолет удивленно вытаращил глаза. Парень не мог понять, зачем такому серьезному человеку, как Ди, понадобился бесполезный бутафорский хлам.

– На, возьми, думаю, на пять дней вам хватит. – Дарк положил на стол рядом с парнем пачку сотенных купюр. – Снимите жилье поблизости и поживите по-человечески. Реквизит покараулить и один человек может, не стоит всем из-за старого барахла мерзнуть, тем более что дорогостоящую аппаратуру наверняка уже вывезли.

Гуннершанц утвердительно кивнул, не отводя изумленных глаз от денег на столе. Неслыханная щедрость консультанта вмиг разрушила все представления о скупости режиссеров, директоров и прочего начальства.

– Только не ночуйте здесь, слышишь, ни при каких обстоятельствах не оставайтесь в этой халупе на ночь! – пытался докричаться Дарк до шокированного баснословным количеством денег парня.

Щедрость моррона была вызвана не сочувствием, не заботой о здоровье людей, вынужденных в умопомрачительных количествах поглощать низкопробные спиртные «коктейли». Он не хотел, чтобы из-за него кто-то погиб, а вампиры в эту ночь обязательно бы посетили бывший съемочный павильон.

Вытравить из себя стремление к справедливости и сострадание к слабым оказалось не таким уж и легким делом, как это представлялось каких-то пару часов назад.

Глава 10

Ночное рандеву

Глаза открылись всего за несколько мгновений до того, как прозвенел будильник. Человеческий организм – удивительная вещь, только нужно знать, как его правильно настроить и использовать. Внутренний хронометр скрупулезно отсчитал секунды сна, сопоставил их с желанием хозяина проснуться и дал сигнал к возобновлению мозговой активности точно в положенный срок.

Семь часов вечера, в комнате было темно. Яркий свет уличных фонарей не пробивался внутрь гостиничного номера. Привычка плотно задергивать шторы и не подходить близко к окну возникла у моррона задолго до изобретения человечеством снайперского прицела. Дарк не любил, когда за ним наблюдали, не важно, подсматривает ли томящийся от скуки сосед, ведет ли наблюдение шпион или наемный убийца. Личная жизнь, на то она и личная, чтобы делать все, что пожелает истомившаяся без отдыха душа: флиртовать с прекрасным созданием женского пола, читать философские трактаты или просто стоять на голове, шевеля ушами и пытаясь пяткой левой ноги сбить висящую на стене картину.

Платя за гостиничный номер, человек приобретает не только квадратные метры жизненного пространства, но и покой, который нельзя нарушать ни глупыми звонками с настойчивым предложением прибраться, ни тем более подсматриванием в окно.

По-стариковски кряхтя, Дарк поднялся с кровати и направился в ванную. Голова страшно чесалась, виной тому были начавшие отрастать волосы. Мелкая поросль была колючей, как елочные иголки, а внешне походила на щетину, перепутавшую место произрастания. Моррон выглядел ужасно, шарм блестящей лысины безвозвратно исчез. Теперь он походил не на клиента психиатрической лечебницы, а на заурядного заключенного, только что покинувшего родные сердцу пенаты.


Стоит только подумать о плохом, как оно непременно случится. Сладостные минуты уединения были вероломно нарушены телефонным звонком, на цветном дисплее гостиничного коммутатора высветился номер дежурного администратора.

«Ну вот, началось! Теперь будут приставать через каждые полчаса, не желаю ли я прогуляться, пока горничная будет чистить ковер или настойчиво предлагать иные услуги».

– Господин Акну-ранк-швенс? – запинаясь и путая буквы местами, произнес по слогам приятный женский голос.

– Он самый. Чего изволите, милая? Кстати, не утруждайтесь общеконтинентальным, я говорю по-полесски.

– Замечательно, – облегченно вздохнула девушка и бойко затараторила на родном языке: – Я ужасно извиняюсь за причиненные неудобства. Обычно мы не беспокоим наших гостей, тем более когда они только с дороги и наверняка отдыхают, но дело срочное, по крайней мере так мне передали.

– Чего вы хотите? – прервал словесный поток Дарк, устав слушать пустую болтовню.

– Час назад звонил ваш партнер. Он просил передать, что ждет вас сегодня в «Барсуке» ровно в одиннадцать.

– Во-первых, я не знаю, что это за барсук такой…

– Это ночной клуб, очень хороший и с отменной кухней.

– А во-вторых, – продолжил Дарк, – вы ошиблись, перепутали меня с кем-то другим.

Моррон хотел повесить трубку, но голос девушки продолжал настойчиво щебетать:

– Господин Акну-ранк-швенс, ошибка исключена. Мы солидная гостиница, и мы никогда ничего не путаем. Ваш партнер…

– Девушка, – перебил дальнейшие заверения Дарк, – я не имею дурной привычки держать компаньонов и домашних животных. Проку от них никакого, только жрать просят да следят где попало!

– Господин Акну-ранк-швенс. – Голос девушки задрожал. Видимо, согласно строгим правилам отеля, подобная ошибка могла стоить ей работы. – Я еще раз проверила по компьютеру. В 18:17 вам звонил мужчина, представился вашим партнером. Он сказал, что вы приехали в Старгород для проведения ответственных переговоров, и попросил передать…

– Хорошо, хорошо, успокойтесь! Я вас ни в чем не виню. Я, кажется, понял, о ком идет речь, – нагло соврал Дарк. – Это мой управляющий, на старости лет у него начала появляться мания величия.

– Вы знаете, голос был молодой, не старше сорока…

– Ну, значит, это его сынок, болезнь передалась по наследству. Я понял вас, спасибо, обязательно посещу встречу, тем более что барсук – не скунс, и мне ничто не угрожает. – Дарк попытался подбодрить расстроенную девушку невинной остротой, но шутка не удалась.

– Вы будете заказывать такси, если «да», то на сколько? – продолжила беседу девушка.

– Я охотнее арендовал бы энергомобиль.

– Сожалею, но наши законы запрещают вождение транспорта иностранными гражданами без специальной аккредитации в дорожной полиции.

– Ну что ж, тогда на десять. Проедусь немного по городу, осмотрюсь, – принял решение Дарк и, услышав в ответ официальное: «Заказ принят», повесил трубку.

Кто-то решил сыграть с ним в опасную игру. Моррон терялся в догадках, было ли приглашение на встречу ловушкой или чьей-то отчаянной попыткой связаться с ним. В голове снова всплыл проклятый вопрос: «Зачем?» Возможных вариантов ответа было четыре, однако ни один из них не казался настолько правдоподобным, чтобы воспринимать его как аксиоматичную истину.

Вампиры могли снова выйти на его след и попытаться выманить на ночные улицы города. Они не стали бы нападать на него ни в гостинице, ни в ночном клубе, тем более что в свете недавних событий во всех респектабельных заведениях дежурили усиленные патрули полиции, а досмотр посетителей осуществлялся так же тщательно, как при входе на секретный объект. Ошибки прошлого научили «детей ночи» избегать открытых действий. Им стоило стольких усилий и средств перекроить общественное сознание, убеждая народные массы, что кровососущие твари существуют только в легендах отсталых племен и детских сказках, что о прилюдном обнажении клыков не могло быть и речи. Если это действительно вампиры, то ожидать неприятностей стоило по дороге в клуб.

Ту же тактику нападения избрали бы и его собратья по клану. Кроме того, Дарк не был уверен, что кровососы информировали Совет Легиона о перемещениях жертвы. В течение долгих веков морроны и вампиры соревновались между собой на поприще мелких стычек и интриг, не решаясь развязать настоящую войну, бойню до победного конца. Охота за его головой была всего лишь одним из туров, одним из бесконечных этапов и реваншей в утомительном противоборстве. Ни Совет Клана, ни тем более Ложа не стали бы делиться лаврами победителя.

На поддержку друзей Аламез не рассчитывал. Во-первых, только двое из числа морронов, с которыми завязались дружеские отношения, решились бы пойти против воли Совета. Остальные только шептались бы по углам, но не отважились бы предпринять реальных действий. С Анри и Мартином не было связи. Дарк был вообще не уверен, живы ли они. Косвенных свидетельств было явно недостаточно, чтобы рассчитывать на поддержку без вести пропавших друзей. Во-вторых, даже если бы конспираторы обнаружили следы его посещения тайника в гуппертайльском соборе, то не смогли бы добраться до Старгорода раньше него.

Наиболее вероятной причиной беспокойства казалась суета вокруг злосчастного диска. За ним охотились Континентальная полиция и преступники. Кому достался в конечном итоге приз, Дарк не знал. Прекрасная налетчица могла как работать на полицию, так и быть членом шайки наемников. Но как бы то ни было, противоборствующая сторона не могла знать о событиях в заснеженной роще. Они думали, что диск по-прежнему у него, и продолжали идти по ложному следу.

И все-таки что-то в этой истории было не так, рельефные, как горы Манхарса, края головоломки не подходили друг к другу. Враги почему-то мудрили и усложняли задачу, придумывая нелепую встречу, вместо того чтобы по старинке подкараулить его в темной подворотне и, огрев кирпичом по голове, забрать добычу.

Погрузившись в размышления, Дарк не заметил, как прошел целый час. На электронном будильнике высвечивалось чуть больше восьми, времени оставалось мало, а нужно было еще как следует подготовиться к многообещающей ночи.

«Хватит бездельничать, пора и делом заняться!» – отдал сам себе приказ моррон. Холодный душ придал сил, бодрости и отваги, чтобы решиться самостоятельно обрить голову. Дарк провозился с бритвой около получаса, но зато не сделал ни одного серьезного пореза. После маленькой паузы на чашку кофе с сигаретой моррон приступил к самому важному и ответственному действу.

Сев на пол, беглец достал из-под кровати черную сумку, позаимствованную, как и лежавший в ней реквизит, с пыльного склада павильона. Тонкие ремни и полотняная ткань чудом выдержали вес железа и не порвались по дороге к гостинице. «Интересно, какими бы глазами смотрели на меня обслуга и посетители, когда я появился бы в холле с охапкой мечей? У нас в Геркании срочно бы вызвали бригаду ангелов в белых халатах, а здесь народ проще, ко всяким фортелям приучен. Нет, медбратьев вызывать бы не стали, а вот в гостиницу точно не поселили, пока не достал бы лицензии на хранение и ношение холодного оружия, – тихо рассмеялся Дарк, в который раз поражаясь местным порядкам. – Помнится, мне довелось посетить Урву то ли в конце семнадцатого, то ли в самом начале восемнадцатого века.

Тот же самый бардак был и взятковымогательство. Лошадей покупать заморским гостям, конечно, разрешалось, а вот по городу гулять после десяти запрещалось. Туда не ходи, сюда не ходи, в храмы соваться не смей, а кабаки посещать можно было только при уплате „пьяной пошлины“. Еще сбор на отхожие места ввели бы… или ввели?!» – Дарк засомневался, память отказывалась вспоминать серые, мрачные дни пребывания в Полесском королевстве три с лишним века назад.

Какими бы глупыми ни казались местные обычаи и законы, а к ним нужно было уже начинать привыкать. Ностальгические воспоминания отошли на второй план, когда молния сумки разошлась в разные стороны и на гостиничный ковер легли тяжелые и тупые, как необработанные болванки, мечи. Первым произведением бутафорских искусств была копия позднеимперской кальеды: длинный одноручный обоюдоострый меч с односторонней усеченной гардой вместо привычного перекрестья. Типичным для кальед был так же широкий и глубокий желобок для стока крови. С экрана оружие выглядело правдоподобно, точь-в-точь как настоящее. Дарку, лично изготовившему этот образец, удалось добиться абсолютного внешнего сходства, но сражаться им в настоящем бою он, конечно же, не стал бы. Сплав был прочным, но тяжелым, лезвие постоянно вело вниз, а большая инерция удара замедляла переход к защите. Заточить лезвие не составляло проблем, но точной балансировки и прочих высоких боевых характеристик было, увы, не добиться. Секреты древних оружейников канули в Лету, а сам Дарк в прошлом часто пользовался мечами, но никогда не ковал боевого оружия сложнее примитивных наконечников для стрел. Знакомые кузнецы научили его технике ковки, но не раскрыли секретов подготовки и обработки металлов.

Безымянный палец медленно заскользил вниз по желобку, пока чувствительная кожа не обнаружила едва заметную трещину. Дарк осторожно вставил в отверстие предварительно заточенный кончик пилочки для ногтей и сильно нажал вниз.

Внутри рукояти щелкнул запорный механизм. Дарк потянул за гарду, и из лезвия начал медленно появляться на свет другой клинок, настоящий. Этому фокусу его когда-то обучили намбусийские контрабандисты, умудрявшиеся провозить в полых мачтах кораблей не только запрещенные грузы, но и чугунные стволы двенадцатидюймовых кулеврин. В принципе ничего сложного в этом трюке не было. Бутафорское лезвие служило ножнами для боевого клинка. Нужно было только надежно закрепить его внутри и позаботиться о том, чтобы шаловливый актер не обнаружил секрет при каком-нибудь изысканно-грациозном, придуманном им же самим финте и не проверял прочность меча, стуча им о железобетонную стену.

Дарк осторожно провел пальцами левой руки по острию длинного обоюдоострого кинжала. Двадцать сантиметров остро отточенной качественной стали, легкого и прочного сплава, который сейчас нигде не найти. Быстро свинтив мешавшую гарду и внешнюю оболочку рукояти, моррон задумчиво прокрутил оружие в руке. В случае серьезной драки лезвие выдержало бы удар среднего по качеству меча, так же его можно было спрятать в рукав и незаметно пронести через кордон охраны. Риск обнаружения, конечно, был, но стопроцентные гарантии существуют только на кладбище. Их выдает угрюмый и небритый гробовщик, который точно знает, сколько бы ты ни скакал и ни чудил в этой жизни, а все равно когда-нибудь станешь его клиентом.

Следующим объектом разборки стал короткий кривой намбусийский кинжал середины одиннадцатого века. Этот макет был изготовлен известным мастером бутафории Калсом Андовиеном. Дарк не решился портить чужой – почти ювелирной – работы, только немного усовершенствовал рукоять. Оторвав кожаное покрытие, моррон ногтем указательного пальца нажал на маленькую кнопку, крышечка наверху откинулась в сторону. Дарк перевернул кинжал лезвием вверх и встряхнул, на пол упали три таблетки: две зеленые и одна синяя.

«Черт, опять закрутился и забыл пополнить запас!» – корил себя за забывчивость моррон, быстро засовывая таблетки во внутренний карман висевшей на стуле куртки.

За последующие полчаса сборочно-разборочных работ на ковре появились большая куча бесполезного металлолома и несколько весьма полезных вещей, заметно облегчающих процесс выживания в условиях активного образа жизни и полнейшего отсутствия перспективы разжиться в ближайшие несколько часов огнестрельным оружием.


Ровно в двадцать минут десятого господин с труднопроизносимой фамилией, ставшей результатом многократного и морфологически неправильного скрещивания северо-герканских и шеварийских корней, легко сбежал по ступеням винтовой лестницы в холл гостиницы. Вызывающая черная куртка с развевающимися аксельбантами привлекла внимание нескольких скучающих посетителей, а бряцание металла в сумке заставило низенькую полноватую девушку, дежурившую за стойкой приема посетителей, оторвать взгляд от застывших на компьютерном мониторе рядов цифр. Смотревшие по телевизору матч в водное поло охранники тоже лениво повернули головы в сторону возникновения шума. Их насторожил внезапно раздавшийся металлический звук, но, увидев, что беспокоиться не о чем, оба парня, как по команде, синхронно вернули головы в исходное положение и невозмутимо продолжили наблюдать за увлекательной возней в бассейне.

– Господин Ан… – удивленно захлопала загнутыми кверху ресницами девушка.

– Не утруждайтесь произносить мое имя, мне это тоже порой дается с трудом, – приветливо улыбнулся Дарк и бросил на стойку ключ от номера. – Вы же знаете, планы – это то, что обычно диаметрально противоположно реальным событиям. Я передумал, отмените заказ на такси!

– Сожалею, но…

– Понятно, тогда сделаем вот как. – Дарк взял со стола листок бумаги с ручкой и, не дав девушке опомниться, стал быстро писать. – Мне нужна одежда. Завтра начинаются переговоры, а мои чемоданы куда-то пропали. Наверняка эти олухи с аэробазы отправили их другим рейсом куда-нибудь в Баркану. Возьмите такси и пошлите кого-нибудь по магазинам. Список вещей я уже пишу, размеры указываю. Фасон, естественно, строгий, цвет тоже… или черный, или коричневый.

– Но мы не оказываем подобных услуг, – виновато улыбнувшись, произнесла девушка, когда немного пришла в себя.

– Думаю, на этот раз вы сделаете исключение, – возразил Дарк, не отрывая глаз от листа бумаги. – Пойти на встречу попавшему в затруднительное положение гостю и есть истинное гостеприимство!

Эффект воодушевленной речи, как всегда, был усилен толстой пачкой купюр, не замедлившей появиться на краю стола. Девушка растерянно кивнула и забрала деньги. Отдельно объяснять, что сдача не будет востребована, не пришлось.


К ночи на улице стало еще холоднее и противнее. Под первым номером в списке заказанных морроном вещей, как нетрудно догадаться, значилась теплая куртка с глухим капюшоном, сейчас же ему оставалось лишь стойко терпеть мороз и греться излюбленным в простонародье способом, то есть регулярно вливая в рот содержание маленьких бутылочек, прихваченных из мини-бара. В общем и целом, Дарк был настроен оптимистично. Он чувствовал, что эта ночка выдастся жаркой и полной событий, ему вскоре будет некогда думать об озябших пальцах и промерзших конечностях. Быстрый бег под аккомпанемент свистящих вслед пуль согреет намного лучше, чем любые «Полесские грезы», и не вызовет побочных эффектов утром, если он, естественно, сумеет до него дожить.

Несмотря на то что в Старгороде Дарк был совсем недавно, города он почти не знал. В краткие часы досуга, свободные от войн с упрямыми актерами и пытавшимися перенести новомодные веяния на одежду семнадцатого века костюмерами, он или мирно спал в отведенной ему каморке на втором этаже особняка или, вырвавшись из компании Франца, пьянствовал в ближайшем кабаке. В общем вел себя тихо: шумно не кутил, драк не устраивал. Отсутствие приключений и ярких событий стало причиной того прискорбного факта, что этот древний и в определенном смысле красивый город так и остался для него загадкой. Заснеженные улочки и глухие подворотни несли на себе слабый отпечаток прошлых веков и лишний раз подчеркивали необустроенность быта нынешнего поколения лесовиков.

Двигаясь наугад, но интуитивно придерживаясь направления строго на запад, Дарк забрел в подворотню двухэтажного деревянного дома с перекошенным фасадом и растрескавшимися угловыми столбами. Ворота оказались не заперты, жильцов, конечно же, не было. Жалобный лай одинокой собаки да тусклый свет, струившийся из единственного горевшего окна, вот и все, чем встретил Аламеза маленький дворик, доживающий последние годы перед тем, как ветхий домик снесут или он сам развалится.

Огромный сугроб за сарайчиком с провалившейся под грузом снега крышей стал последним пристанищем черной сумки. Благодаря усердным стараниям Дарка казенный реквизит превратился в килограммы бесполезного металлолома. Использовать дважды одни и те же уловки и тайники противоречило принципам моррона, открыто же выбрасывать ненужный хлам было опасно. Шанс, что его обнаружат и поймут, чем служили раньше изуродованные куски металла и искореженные части одноразовых запорных механизмов, был почти равен нулю, но параноидальное стремление к безопасности толкало Дарка на глупые, с точки зрения обычного обывателя, поступки. Он бродил по холодным и темным улицам незнакомого города, мерз, несколько раз падал, поскальзываясь на покрытой толстым слоем льда мостовой, тратил время и силы, и все ради того, чтобы найти самый заброшенный домик и в его дворе распрощаться с отходами, которые любой другой, будучи на его месте, отправил бы в первый попавшийся по дороге мусорный бак.

Зато моррон был теперь точно уверен, что, пока не сойдут снега, что случится месяца через три, не раньше, ни одна живая душа не обнаружит заветной сумки. Уничтожить следы своих действий было для Дарка не менее важно, чем для убийцы избавиться от тела жертвы и орудия преступления. Он не мог допустить, чтобы вампиры или кто-то иной проникся его стилем работы и изучил ход мыслей.

Распрощавшись с унылой подворотней, а заодно и со «случайно потерянным» реквизитом, Дарк поспешил выбраться из скованных льдом и снегом городских трущоб на хорошо освещенную и оживленную улицу. К счастью, плутать пришлось недолго. Уже через пять минут он стоял на обочине проезжей части и, попивая коньяк из горлышка последней бутылки, пытался поймать такси или просто попутную машину.

Буквально первый же энергомобиль остановился. Название клуба оказалось знакомым для водителя основательно подержанного «форжера». Забавный герканский акцент и парочка свежих анекдотов из жизни важных полесских персон развеселили приземистого толстяка в очках настолько, что он даже не взял с промерзшего иностранца денег.

«Оказывается, быть в этих краях придурковатым шутом весьма выгодно. Им, как детям, прощается незнание прописных истин и элементарное отсутствие денег. Убогие, к примеру, не платят за проезд. Посмотрим, что еще можно получить здесь бесплатно. Главное, скорчить слезливую рожу и вести себя как можно инфантильнее, авось и в кабак бесплатно пройду!» – тешил себя надеждой моррон, пытаясь как можно быстрее добежать от машины до здания с ярко светящейся вывеской «Барсук».


Если говорят, что встреча пройдет в ночном клубе, то не нужно фантазировать и представлять себя попивающим дорогое вино в окружении лиц из высшего общества. Захватывающие дух танцы красавиц, казино, дамы в вечерних платьях и породистые мужчины в смокингах тоже из мира несбыточных грез. На самом деле в Полесье ночным клубом называется любое заведение, где есть что выпить и закусить, звучит музыка, а из зала не выгоняют после двенадцати, иными словами: ночного хоть отбавляй, а вот от клуба только одно название.

Разочарование постигло Дарка сразу же, как он только переступил порог и попал в шумную толпу молодежи, беснующуюся перед билетными кассами. Шум, гам, визг, оглушающие звуки доносившейся из зала музыки и пьяная ругань весельчаков старшего подросткового возраста сводили с ума. Его кожаный наряд и вновь обретшая прежний блеск лысина ни у кого не вызывали удивления, скорее воспринимались как жалкая попытка двадцатичетырехлетнего старика вписаться в молодежную среду. Чего только не увидел моррон, пока, как все остальные, толкаясь локтями, крича и сквернословя, пробивался к заветному окошку кассы: стриженные наполовину головы, головы с волосами разной длины, выстриженные кружочками и квадратиками; татуированные затылки, запястья и переносицы; черепа со шрамами и загнанными под кожу булавками; тела, обмотанные вместо одежды разноцветными тряпками. Каждый хотел выделиться из толпы, быть не таким, как все, и совершенно не замечал, что его экстравагантная, броская личность лишь пополняет пеструю толпу таких же самоутверждающихся индивидуумов.

«Уж если меня сюда занесло, отмучаюсь до конца, хотя скорее всего это чья-то дурацкая шутка», – пришел к заключению Дарк, снесенный потоком в сторону кассы. Отсутствие местной валюты не помешало ему получить билет и бесплатную бутылку пива с улыбающимся хвостатым созданием на этикетке. Зверек, ставший символом клуба, скорее уж напоминал бурундука или раскормленную до безобразия престарелую шиншиллу, но на такие мелочи, естественно, никто не обращал внимания: не тот настрой, не та ситуация, чтобы корчить брезгливые рожи и демонстрировать свои познания в зоологии.

О прохождении сквозь ряды службы безопасности не стоило беспокоиться. Галдящий поток подростков нес его прямо на двух парней в черных, обтягивающих внушительные рельефы тела безрукавках. Охранники с трудом успевали сдерживать рвущуюся на танцевальную площадку молодежь и, выхватывая из рук билеты, поспешно ставили на руках посетителей чернильную печать, слегка напоминающую зловещую пиратскую метку. Затем был гардероб: все та же толкучка, все тот же беспорядок, усугубленный массовым перекладыванием мелочи из карманов и запихиванием по рукавам сдаваемых шуб, шапок и толстых шарфов. Кто-то притомился от безделья и поэтому попытался завязать драку, кто-то нечаянно облил дружков пивом, стройная девушка лет шестнадцати сломала каблук. Дарк находился в клубе не более пятнадцати минут, а уже был усталым и измотанным, как будто проскакал на лошади не один десяток верст или толкал в гору заглохший энергомобиль.

Наконец-то первый этап мучений был завершен. В глаза ударил яркий, мерцающий свет, а уши заложило от барабанного боя, стремительный поток вынес моррона прямо в середину танцевального зала. Как и ожидалось, площадка была огромной, она занимала весь первый этаж за исключением дальнего уголка. На маленьком пятачке в двадцать-тридцать квадратных метров размещались стойка бара, две дюжины плотно сдвинутых столов и лестница на второй этаж. Дарк вновь заработал локтями, надеясь пробиться к заветным перилам и подняться наверх. Если кто-то действительно хотел с ним встретиться в этом бардаке, то его стоило поискать наверху, где наверняка было намного меньше народу и значительно тише. Осуществить задуманное оказалось не таким уж и легким делом. Несколько раз его сносил в сторону хаотично движущийся поток танцующих, дважды на шею вешались какие-то девицы, то ли перепутав в темноте его с дружком, то ли желая таким образом познакомиться. Облитый пивом и перепачканный помадой, Аламез все-таки умудрился достичь контрольной точки сложного маршрута и вцепиться руками в полированное дерево перил.

Трудности остались позади, дальше продвигаться стало легче. Второй этаж был превращен в огромный развлекательный комплекс: боулинг, девять бильярдных столов, одинокая скамья для только что появившегося в Полесье скаммселла и, конечно же, закусочная, названная почему-то рестораном. Лестница на третий этаж, где должно было находиться казино, была закрыта. «Ремонт» – гласила табличка на листке бумаги, аккуратно приклеенном к стене.

«Ну вот и все, конец мучениям. Теперь остается лишь расхаживать взад-вперед, потягивать пиво и глазеть на длинноногих, пышногрудых девиц. Кому я нужен, сам меня найдет!» – подумал Дарк и не преминул тут же приступить к осуществлению этого плана.

Действительно, делать было нечего, только томиться в ожидании, что кто-нибудь из присутствующих проявит к тебе интерес, и наматывать бессмысленные круги. Среди отдыхающих за столиками, катающих шары и заляпывающих грязными руками голубое сукно бильярдных столов знакомых лиц не было. Ни с кем из зала он раньше не встречался, ни с кем не пересекались жизненные пути. У Дарка была отменная память на лица, он не мог ошибиться.

Дармовое пиво заканчивалось, пачка сигарет тоже заметно отощала. Схватив за руку пробегавшую мимо официантку, Дарк заказал еще одну бутылку захмелевшего фирменного зверька. Время шло, кругом все непринужденно болтали и веселились. Аламез вдруг почувствовал себя жалким и старым. Он был чужим на этом полночном празднике жизни. Конечно, он выглядел молодым, коллективный разум остановил старение его организма именно в той фазе жизненного цикла, когда юноша только что превратился в молодого, полного сил мужчину. Двадцать четыре года – хороший возраст: старшие поколения уже не осмеливаются обвинять тебя в юношеском максимализме, а только что распустившие бутоны своей красоты девушки считают тебя привлекательным, сильным, опытным… взрослым. Вот и сейчас, например, четверо болтушек за ближайшим столиком уже целых пятнадцать минут попеременно строили ему глазки и приветливо улыбались, намекая, что он может присоединиться к их веселой компании.

Внимание молоденьких красоток льстило, но одновременно и огорчало. Сколько таких вот несмышленышей перевидал он на своем веку. Каждый роман, каждая случайная встреча непременно приводила к расставанию и печали. Дарк знал, как подойдет и о чем будет говорить, что за этим последует, и так далее, и так далее… до бесконечности. Флиртовать было скучно, как в сотый раз слушать одну и ту же пластинку или смотреть старый фильм. Охотничий азарт ловеласа внезапно вспыхивал, как при встрече с Мирандой, но и быстро угасал. Обилие стройных ног и аппетитных губок вокруг не распаляло воображение, а наоборот, пресыщало, делало конечную цель ухаживания мизерной, никчемной и глупой. Порой он завидовал Анри Фламеру, на протяжении долгих веков не утратившему живого, почти маниакального интереса к противоположному полу.

«А все из-за того, что ворчун Анри превратился в моррона уже в почтенных годах. Сколько ему тогда стукнуло? Кажется, пятьдесят… – В памяти Дарка всплыл давний разговор с другом. Они пережидали дождь в старой корчме с прохудившейся крышей. Старый вояка был мертвецки пьян и проболтался о своем возрасте. – Когда мужчине переваливает за полвека, а груз болезней и житейских невзгод еще не согнул богатырских плеч, то он ощущает жизнь по-особому. Начинается вторая весна, открывается второе дыхание, и престарелых кобелей тянет в объятия юных прелестниц».

Раздумья моррона на отвлеченную тему были неожиданно прерваны легким постукиванием по плечу. Дарк повернулся, рядом стояла уже знакомая официантка и протягивала ему бутылку пива с маленьким клочком бумаги.

– Просили передать, – прокричала девушка в самое ухо, схватила деньги и быстро удалилась, так и не ответив на трижды заданный вопрос: «Кто?!»

Осушив с расстройства одним глотком больше половины бутылки, Дарк развернул записку и прочел три написанных карандашом слова: «Близко враги, уходи!»

«Совсем обнаглели, за идиота меня держат! – разозлился моррон и, скомкав листок бумаги, бросил его себе под ноги. – Нет, точно, какие-то малолетки веселятся от души. Забавная, должно быть, игра: сначала выбирается жертва, скажем, господин, поселившийся в сто восемнадцатом номере, то бишь я, затем его закидывают посланиями, и он, как последний дурак, мотается по городу, ища неизвестно кого… где же эти весельчаки? Они должны быть где-то поблизости, наверняка сейчас хохочут и тыкают в меня пальцем!»

Ища компанию шутников, Дарк бегло окинул взглядом зал. Как ни странно, но никто не обращал на него внимания, даже девушки-хохотушки больше не смотрели в его сторону, видимо, отчаявшись затащить его за свой столик и раскрутить на несколько бутылок дорогого вина. Внезапно внимание моррона привлекло движение около двери в кухню. Из подсобных помещений появились трое: светловолосый парень в дорогом кожаном плаще на меху, среднего роста брюнет в спортивной куртке и женщина…

В местах, где прошло его детство, за такую красавицу дали бы не одно стадо баранов. Высокая, фигуристая, с черными, завязанными в пучок волосами. Длинные, стройные ноги, плотно обтянутые серым трико, заканчивались высокими сапогами, а произрастали из умопомрачительно аппетитных бедер. В ней чувствовались и сила, и грация дикой кошки, она с легкостью могла бы выжимать штангу в сто килограммов и выделывать сложные акробатические трюки. А уж если бы прекрасная незнакомка решила станцевать эротический танец, то поглазеть на это зрелище сбежались бы все мужчины в округе.

Однако помыслы женщины были далеки от развлечения беспечной толпы. Она встала чуть впереди спутников и начала медленно, методично просматривать зал. Почему-то у Дарка не возникло сомнений, кого она ищет. Он уже был готов поверить, что автор посланной ему записки не шутил. Мысленно развязав пучок густых волос и основательно растрепав их, моррон сопоставил получившийся результат с визуальным портретом, сохранившимся в архиве памяти. Сходство было поразительным: в двадцати шагах от него стояла дьяволица из гуппертайльского собора, пытавшаяся расстрелять мишень «бегущий моррон» из подствольного гранатомета.

Дарк осторожно попятился, ему нужно было уходить, но медленно, не привлекая внимания. Видимо, женщина почувствовала его испуг, она резко повернула голову в его сторону и пронзила юношу насквозь хищным, ястребиным взглядом. На секунду Дарку показалось, что сердце остановилось, страх парализовал тело. Такого с ним не случалось очень давно. Что-то в карих глазах незнакомки было особенное, не обычная ненависть или жажда вражеской крови, а надменная, всепоглощающая пустота. «Я – сама вечность, я – глашатай из прошлого, я сею смерть! Не стой у меня на пути, раздавлю, даже не заметив!» – прозвучал в голове моррона чужой женский голос.

Правая кисть Дарка слегка изогнулась, он приготовился выхватить спрятанный в рукаве куртки кинжал и ожидал того момента, когда троица кинется на него. Однако грозная женщина повела себя странно. Уделив изучению его лица не более секунды, взгляд воительницы заскользил дальше по фигурам и беспечным физиономиям присутствующих. Наемница узнала его, но не предприняла действий, значит, сюда она пришла не за ним.

Буквально через минуту Дарк окончательно убедился, что не является целью охоты. Шея женщины напряглась, взгляд застыл на одной точке, а губы зашевелились, сообщая спутникам результаты поиска. Пришедшие вместе с ней мужчины одновременно кивнули головами и стали пробираться сквозь толпу в направлении, указанном предводительницей.

«Боулинг, они идут к боулингу!» – пронеслось в голове моррона, продолжавшего внимательно следить за перемещениями группы. Разум подсказывал незаметно уйти, но интуиция настоятельно требовала остаться. Не первый раз в жизни пренебрегая гласом рассудка, Дарк повиновался инстинкту и стал медленно продвигаться вслед за мужчинами.

Привычка вести слежку в опасных для жизни условиях заставила его регулярно оглядываться и смотреть за действиями женщины, которая, казалось, потеряла интерес к происходящему и, облокотившись о стену, терпеливо ожидала возвращения своих коллег. Внешняя беспечность красавицы была обманчива, Дарк чувствовал ее напряженную готовность вмешаться в случае возникновения опасности и прикрыть отступление группы.

Толкаясь и грубо распихивая идущих навстречу людей, Дарк приближался к дорожкам боулинга. Светловолосый был уже у стойки с запасными шарами. Он застыл на месте, ожидая, когда его напарник зайдет с другого конца площадки.

«Кого, ну кого же они ищут? Кто привлек их внимание: тот седоватый мужчина с отвисшим брюхом или тот тощий увалень в протертом свитере и торчащими в разные стороны волосами?»

Возможно, моррон смог бы догадаться, ради кого посетили клуб убийцы, но на это уже не осталось времени. Светловолосый быстро откинул полы плаща, и в его руках появилась крупнокалиберная винтовка, внешне похожая на дробовик. Грянул выстрел, от потолка вместе с люстрой отвалился кусок, великан в кожаном плаще упал на колени и схватился левой рукой за голову. Метко брошенная Дарком пивная бутылка со смешным зверьком на этикетке угодила наемнику точно в висок. Еще до того как присутствующие поняли, что происходит, второй мужчина выхватил из кармана спортивной куртки пистолет-автомат и прицелился в длинноволосую брюнетку, готовящуюся катнуть шар. Дарк понял, что ему не успеть предотвратить убийство, но девушка и сама оказалась не промах. С резким разворотом корпуса она метнула шар, как спортсмены толкают ядро. В воздухе раздалось гудение, убийца успел отскочить, но выронил из рук оружие. Используемый не по назначению спортивный снаряд пролетел мимо цели и врезался в экран игрового терминала, разметав по залу фонтан искр и мелких осколков.

Публика завизжала и бросилась врассыпную. Светловолосый громила пришел в себя и снова вскинул ружье. Девушка быстро прыгнула на руки, перекатилась через голову и выхватила из внутреннего кармана висевшего на стуле пиджака двенадцатизарядный «мини-мангуст». Во время акробатического трюка парик слетел с ее головы, и глазам Дарка предстала растрепанная копна светлых волос.

«Да это же та самая дива, что утром похитила диск», – успел подумать моррон, перед тем как пригнуться. Его чуткий слух уловил какое-то движение за спиной. Как оказалось, присел Дарк вовремя, пули просвистели у него над головой и сбили кепку. Не тратя драгоценного времени на разворот, моррон боком перекатился по полу и прыгнул под защиту ближайшего столика. Грохот музыки и вопли убегающих заглушили звуки выстрелов, но в перевернутом набок столе быстро появлялись все новые и новые дырки.

Плохо приходилось не только ему, безудержная пальба продолжалась и на дорожках боулинга. По рукаву серой спортивной куртки темноволосого струился ручеек крови. Мужчина сидел под прикрытием колонны и, стиснув зубы, перезаряжал одной рукой пистолет, а его рослый напарник быстро перемещался по залу, меняя стрелковые позиции, и, с интервалом в доли секунды, разряжал магазин винтовки в невидимую для Дарка девушку.

«Раз палят, значит, зараза, еще жива. Ничего, сама справится, будет знать, как невинных людей на дороге грабить да в сугробы запихивать!» – мысленно попрощался с попавшей в трудное положение обидчицей Дарк, вскочил на ноги и кинулся по направлению к лестнице.

Охотившаяся на него женщина сделала еще пару выстрелов и прекратила огонь. Стрелять дальше было не в кого, цель скрылась за колонной. Не убирая оружия, наемница побежала вслед за добычей. Горя охотничьим азартом, она не просчитала вариант, что жертва не пустилась бежать вниз по лестнице, а решила перейти в наступление и поджидает ее за углом колонны. Встречный движению бегущего тела удар кулака пришелся в центр грудной клетки. Он остановил женщину на бегу, а мгновенно последовавший за ним апперкот под левую скулу отбросил ее назад. Тело убийцы повернулось вполоборота в воздухе. Пролетев метра два, женщина приземлилась спиной на стол и, сшибая с него грязные тарелки, скатилась на пол. Казалось бы, после таких ударов не встают, но вопреки законам физики и человеческой анатомии наемница мгновенно вскочила на ноги и, выхватив из-за голенища сапога длинный армейский нож с изогнутым лезвием, набросилась на Дарка.

К счастью, пистолет леди удачи куда-то закатился, а зарезать моррона ножом у самонадеянной красавицы не было шансов. Человек не может плыть быстрее дельфина и кусаться больнее акулы. Сколько бы дамочка ни упражнялась в боях на ножах, каким бы опытным и матерым ни был бы ее армейский инструктор, но по сравнению с Дарком она все равно была зеленым новичком.

Лезвие кинжала легко парировало удар ножа из-под низа в брюшину. Аламез удержался от соблазна сократить дистанцию и быстро отпрыгнул назад. Слишком близкое расстояние в схватке могло свести на нет преимущество, данное навыком владения холодным оружием. Женщина заскрежетала зубами и, списав свою неудачу на нелепую случайность, повторила все тот же отработанный удар. На этот раз Дарк не стал отбивать нож, он просто ушел немного в сторону и сделал глубокий, встречный выпад. Острое лезвие кинжала распороло ткань трико и вонзилось в мышцы ноги чуть выше колена.

Сделав укол, Дарк тут же отскочил назад. Искусство фехтования заключается не столько в знании комбинаций ударов, а в умении выждать нужный момент, неожиданно атаковать и мгновенно уйти в защиту. Женщина застонала от боли и схватилась обеими руками за ногу. Ее глаза горели сатанинским огнем, напрягшиеся скулы и учащенное дыхание свидетельствовали о том, что милосердный поступок Дарка, не убившего, а только ранившего ее, был истолкован неправильно и был воспринят как знак его превосходства, как вызов, как личное оскорбление. Воительница желала продолжить схватку, ну а Дарк не видел в этом необходимости. Раненая женщина будет хромать и не сможет за ним угнаться. Не растрачивая сил на дешевые, картинные раскланивания и издевательские ухмылки, Аламез спрятал кинжал в рукав и направился к выходу.

– Кьомо, орн эр шоро! – громко выкрикнула оскорбленная девица на неизвестном Дарку языке.

За долгую жизнь моррон побывал почти во всех глухих уголках как Старого, так и Нового Континентов, но такого языка не знал и никогда не слышал, хотя в отрывистой интонации и сложных гортанных переливах проскользнуло несколько знакомых ноток. Пробелы в лингвистических знаниях не помешали моррону понять смысл сказанного. Дружки девицы прекратили обстрел забившейся в угол жертвы, у которой, похоже, закончились патроны, и развернули оружие в его сторону.

К этому моменту музыка уже стихла, снизу доносились затухающие крики остатков толпы, успешно выбирающейся наружу, и пронзительный вой полицейских сирен. Мгновенно оценив ситуацию и придя ко вполне логичному выводу, что бежать навстречу пулям так же опасно, как и встречаться с местной полицией, Дарк кинулся в противоположную сторону, к двери, из которой минут десять назад и появилась опасная троица.

«Пули над ухом свистят, и мне очень-очень жарко, вот и не верь потом интуиции!» – отметил про себя Дарк, скача по столам, как горный козел, и неумолимо приближаясь к спасительным коридорам и темным закуткам подсобных помещений.

Глава 11

Танцы загнанных в угол крыс

– Не стрелять! Патроны не тратьте, болваны! Ушел он, ушел… все… кончено! Кьомо, ко мне, помоги! Фаго, что с девицей?!

– Пока жива, но уже отходит… добить?!

– Не валяй дурака, диск ищи! – выкрикнула Марта из последних сил и, страдая от обжигающей боли в ноге, повалилась боком на бильярдный стол. – Не тяните, сейчас здесь полиции будет полно…

Светловолосый мужчина подбежал к Марте, осторожно взял ее на руки и заботливо усадил на бильярдный стол. Ловкими движениями длинные и тонкие, как у музыканта, пальцы разорвали ткань трико и слегка надавили на края кровоточащей раны. Женщина, стиснув зубы, издала хрип, но не закричала.

– Ну как там?!

– Ничего серьезного, но с недельку похромаешь, – ответил Кьомо, вытащив из кармана кожаного плаща упаковку стерильного бинта и незамедлительно приступив к обработке раны.

– Я не тебе, идиот! – огрызнулась женщина. – Фаго, оглох, что ли?! Диск у нее?!

– Да, но… – заикаясь, произнес обыскивающий бесчувственное тело девушки наемник.

– Никаких «но», хватай его, и уходим! – Марта грубо оттолкнула занимавшегося перевязкой Кьомо и дрожащими руками сама стала обматывать бинт вокруг ноги. – Не стой пнем, найди мой пистолет и займись полицией, живо!

Светловолосый обиженно поджал нижнюю губу, но не решился ослушаться приказа. Тем временем Фаго, спотыкаясь и роняя по дороге стулья, наконец-то добрел до импровизированного лазарета на столе и протянул командиру разбитую коробку из-под диска. Марта быстро выхватила добычу и открыла пробитый пулей футляр. Желанный диск находился внутри, но даже самый высококвалифицированный профессионал компьютерного мира не смог бы вставить его в дисковод. Восьмимиллиметровая разрывная пуля прошила коробку насквозь и превратила диск во множество мелких осколков.

– Так получилось, – прошептал побелевший от страха и потери крови Фаго.

Раненого наемника била дрожь, правая рука свисала плетью, а из дырок в спортивной куртке продолжала сочиться кровь. Не тратя времени на бурное проявление чувств и бессмысленный крик, Марта достала из маленькой сумки на поясе телефон и набрала номер босса.

– Да, – послышалось на другом конце провода.

– Диск у нас, испорчен, восстановлению не подлежит, – по-армейски кратко и четко отрапортовала наемница.

Ответом было молчание, потом в трубке раздались короткие гудки. Марта тяжело вздохнула и обреченно закрыла глаза, она слишком долго работала на Огюстина Дора, чтобы понять, что означало его молчание. Проваливший задание солдат предстает перед грозным ликом военного трибунала. Она же работала на организацию, где штрафные отряды, понижение в должности и прочие гуманные меры наказания не были предусмотрены. Провинившийся получал пулю в лоб, никаких проволочек и утомительных бюрократических процедур: просто, четко, конкретно!

– Полиция! – выкрикнул дежуривший на лестнице Кьомо и в подтверждение своих слов открыл беглый огонь.

– Уходим, – приказала Марта, соскочила со стола и, выхватив у замешкавшегося Фаго оружие, полоснула его по горлу ножом.

– Зачем?! – взревел Кьомо, увидев картину жестокой расправы над его товарищем по оружию.

– Потом объясню… некогда! – прокричала в ответ Марта и, превозмогая боль, заковыляла в сторону кухни.

Светловолосый великан сделал еще несколько выстрелов наугад и, вскинув винтовку на плечо, помчался к запасному выходу. Марте оставалось дохромать буквально несколько шагов, когда дверь подсобки слетела с петель, а на пороге появились двое полицейских-штурмовиков в касках с забралами и тяжелых бронежилетах. Раненая и разозленная неудачей женщина открыла огонь: разрывные пули дырявили недостаточно прочные бронежилеты и отрывали от дергающихся в конвульсиях тел кровавые ошметки. Через секунду магазин был пуст, Марта отбросила в сторону уже бесполезный пистолет-автомат и подобрала с пола лежавшую в луже крови винтовку.

– Быстрей, шевели ногами! – поторопила отстреливающегося на ходу компаньона Марта и погрузилась в полумрак плохо освещенного коридора.

Они двигались с максимальной скоростью, которую позволяла развивать покалеченная нога. Бегство остатков группы из клуба напоминало прохождение самого сложного уровня кровавой компьютерной игры: жесткий лимит времени, ограниченный боекомплект и бесчисленные орды появляющихся то впереди, то сзади врагов. Разница заключалась лишь в том, что сохранений и перезагрузок не было, а плачевное состояние здоровья отражалось не мерцающим красным значком в левом нижнем углу монитора, а вполне реальными повреждениями, потерей крови, усталостью и жуткими болями в пораженных конечностях.

Успешно отбив первую атаку штурмового подразделения, они уже почти достигли лестничного пролета, когда внезапно появившийся из боковой двери полицейский вскинул пистолет и выстрелил в голову бегущей на него Марте. Всего за долю секунды до того, как палец нажал на курок, Кьомо оттолкнул командира в сторону и принял пулю в левое плечо. Ответная очередь из штурмовой винтовки сбила отважного блюстителя порядка с ног. На вооружении у полесской полиции были только обычные пули, бронежилет выдержал порцию расплавленного свинца, поэтому потерявшего сознание врага пришлось добить ножом. Легкий взмах кривого лезвия, и на грязно-серой двери продуктового склада появились кровавые брызги.

Спустившись на первый этаж, преступники снизили темп. Им пришлось двигаться медленно и осторожно, прячась за укрытиями и ведя непрерывный огонь. Шанс покинуть здание через запасной выход был упущен. Полицейские блокировали пути отступления и теперь сжимали кольцо окружения, методично, шаг за шагом, загоняя Кьомо и Марту в подвал, откуда не было выхода.

– Сбей замок и давай живее внутрь! – прошептала Марта, занимая удобную позицию за ящиками у стены и держа под прицелом узкий, заставленный коробками, шкафами и прочим хламом, коридор.

Кьомо повиновался, хотя не понимал, что замыслила женщина-босс. Приклад винтовки с грохотом опустился на дужку замка, сильный удар ноги сбил дверь подвала с петель.

– Лучшей позиции, чем здесь, не найти: коридор тесный, хорошо простреливается, а в подвале…

– Заткнись и лезь вниз! – приказала женщина, не отводя глаз с видневшегося в конце прохода лестничного пролета. – Там где-то должна быть дверь: стальная, толстая… как откроешь, позови!

Великан удивленно пожал плечами и, скинув с плеч мешавший плащ, удалился в темноту подвала. Минут через пять грохот роняемых тяжелых предметов сменился не менее громким, протяжным, надрывным пыхтением, которое завершил скрежет проржавевшего металла. За это время полиция не предприняла активных действий, если не считать парочки сброшенных с верхнего этажа газовых гранат. Едкие облака слезоточивого газа быстро распространились по коридору, они значительно снизили видимость и вызвали потоки слез из вмиг опухших, раскрасневшихся глаз. Однако Марта стойко терпела боль и не отрывала взгляда от мушки прицела.

– Готово! – наконец-то донесся из недр подвала раскатистый бас, ставший для женщины сигналом покинуть позицию и спуститься в промозглую темноту.


Дарк достиг лестничного пролета, свист пуль и неприятная компания остались позади. Пробежка не утомила, только размяла одеревеневшие от холода и длительного безделья мышцы. Шагов преследователей не было слышно, а вот снизу раздавался зловещий топот армейских сапог – это штурмовой отряд полиции поднимался по лестнице.

Остатки хмеля медленно выветривались из головы, как назло, разболелся затылок. «Плохое пиво, больше в рот не возьму!» – торжественно поклялся Дарк, пытаясь одновременно решить две сложные задачи: унять головную боль и найти способ ретироваться с места событий. Хмельной зверек не думал уходить, он устроил у моррона в голове уютную норку и не хотел вылезать наружу. Без парочки таблеток обезболивающего и крепкого сна эту проблему было не решить, зато способ обмануть полицию нашелся почти мгновенно.

Дарк вбежал в опустевшую кухню, нашел валявшийся на полу грязный халат и, добавив к незатейливой экипировке поваренка засаленный колпак, залез под разделочный стол. Полиция не заставила его долго мучаться в позе эмбриона. Дверь распахнулась, и в помещение для обработки мясных туш ворвались трое автоматчиков.

– А ну вылезай, живо! – выкрикнул плечистый мужчина, тыча дулом автомата в торчавший из-под стола бок.

– Сначала руки, медленно! – послышался суровый женский голос.

– Я здесь… а тут пальба… – жалобно захныкал Дарк, высовывая из-под стола перепачканные жиром и кровью ладони.

Возможно, у полицейских и возникли сомнения, однако, когда их глазам предстала заплаканная физиономия с отвисшей нижней губой и трясущимся подбородком, то вопрос о причастности перепуганного поваренка к перестрелке отпал сам собой.

– Первый, я семнадцатый, на складе чисто, в кухне тоже, продвигаемся в зал, – сообщил по рации старший группы. – Тут у нас поваренок под столом завалялся, отправляем к вам, не обижайте!

– Че, глухой, что ли, ну, пшел! – Чья-то рука схватила Дарка за шкирку и вытащила из-под стола.

Моррон затрусил к выходу, но тут ему дорогу преградила девушка с автоматом наперевес.

– Кентар, а чего это у него куртка под халатом? – Девушка откинула забрало и принялась поедать притворщика пытливым взглядом.

– Да я ж в холодильне… туши когда достаю… холодно там… – усиленно выжимая из глаз слезу, пролепетал Дарк.

– Рона, хватит запугивать! Делать, что ли, нечего?! – сердито проворчал «семнадцатый» и подтолкнул переминающегося с ноги на ногу Дарка к двери. – А ты чего прирос?! Сказали же, пшел!

Когда тебя настоятельно просит человек с автоматом, то лучше не перечить и подчиниться приказу. Аламез не собирался становиться исключением из этого правила. Уже через пять минут он снова очутился в объятиях холодной полесской ночи и, беспрепятственно миновав плотные ряды оцепления полиции, пожарных и беснующихся перед камерами журналистов, растворился в толпе мерзнущих без верхней одежды посетителей клуба. Из здания непрерывно доносилась стрельба, к полицейским прибывали все новые и новые отряды подкрепления, пожарные и медики скучали, греясь по машинам. Дарк потерял интерес к происходящему и, скинув оказавший ему большую услугу халат, побрел прочь.

Полпервого, ночь только начиналась, самое захватывающее действо ждало его еще впереди.


Дуло пистолета уткнулось в затылок как раз в тот момент, когда Марта только надрезала повязку и начала разматывать бинты. Материя была липкой и грязной, последние полчаса им пришлось пробираться по заполненным водой из канализации, заброшенным и забытым подземным туннелям бомбоубежища эпохи мирного противостояния. Пропитанные мутной жижей бинты уже давно потеряли свою стерильность и не защищали рану от инфекции, а наоборот, способствовали попаданию в кровь бактерий. Боясь заражения крови и прочих неприятных последствий, Марта занялась ногой сразу же, как только они вернулись к оставленному в двух кварталах от клуба фургону.

Вероломный Кьомо удачно подгадал ситуацию и время нападения. Тесное пространство фургона не позволяло развернуться и обезоружить предателя, трофейная штурмовая винтовка стояла слишком далеко, а любимый пистолет был потерян в клубе. Шансов на спасение не было, наемница знала об этом и в ожидании рокового щелчка курка закрыла глаза.

«Кьомо – боец, он всегда идет до конца и не наставляет оружия без причины, его не обмануть глупыми обещаниями. Я пропала. Чего же он ждет? Всего один выстрел, и воля великого и всемогущего Огюстина Дора, предусмотревшего даже такой поворот событий, исполнится…» – думала Марта, вместо того чтобы читать молитвы за упокой собственной грешной души.

Как ни странно, но мятежный подручный не торопился стрелять. Оттягивая «отправление в отставку» бывшего командира, великан завел разговор.

– Я буду задавать вопросы, ты отвечать: кратко и понятно, без виляний… – бесстрастно и холодно звучал голос за спиной. – Соврешь – убью, попытаешься рыпнуться – тоже!

– Как скажешь, ты же теперь вроде как старший, – пожала плечами Марта и закусила от злости губу.

– Зачем ты убила Фаго?

– Он испортил диск, завалил все дело…

Дуло пистолета еще сильнее надавило на затылок и содрало кожу.

– Он наш товарищ, ты не имела права так поступать!

– Постой, не горячись! – выкрикнула Марта, почувствовавшая, что закипавшие внутри гиганта ненависть и гнев не дадут ему довести допрос до конца. – Одну минуту, дай мне всего лишь одну минуту, и я все объясню!

– Слушаю, – выпуская вместе с глубоким выдохом из организма злость, великодушно разрешил Кьомо.

– Диск нужен был Дору целым и невредимым, иначе эта возня вообще не имела смысла. Фаго испортил его и подставил нас всех под удар! Босс не прощает ошибок, теперь он нас всех…

– Мало, этого оправдания чертовски мало, чтобы оставить тебя в живых, – прошептал на ухо Марте склонившийся над ней великан. Его разум был уже чист от эмоций, а голос холоден и спокоен, как никогда. – Мы были больше, чем друзьями, мы были товарищами по оружию. Друзья всегда предают и обманывают, на то они и друзья, чтобы втираться в доверие и лгать, использовать тебя и твои слабости, мы же всегда прикрывали друг друга в бою. Мы верили тебе, мы шли за тобой, не спрашивая зачем, готовы были погибнуть, но не подохнуть так… так глупо… так подло… от руки собственного командира! Плевать мне на Дора и его милость, вместе попали в беду, вместе и выпутались бы… не стоило тебе так… прощай, Марта!

– Стоило! – выкрикнула от отчаяния Марта, понявшая, что сейчас расчувствовавшийся оппонент взведет курок. – Я спасла Фаго, только такой идиот, как ты, не мог этого понять! Он был ранен, страдал, истекал кровью. Нам бы все равно пришлось бросить его, а что потом?! Чем потом для него обернулась бы жизнь, ты подумал об этом?! Сырые казематы полесской тюрьмы, где с голоду пухнут даже тараканы, пожизненное одиночество, страдания, вонь, сырость, туберкулез, грязь… Ты хотел, чтобы наш боевой товарищ так провел остаток дней?!

– Он был бы жив, мы вытащили бы его… – прошипел сквозь зубы вновь потерявший самообладание Кьомо.

– Ты лучше меня знаешь, что нет, – продолжала уверенно наступать Марта, расширяя и углубляя брешь в душевной обороне противника. – От Дора не уходят просто так. Уже послезавтра здесь будет другая команда, они будут охотиться за нашими с тобой головами. Нам нужно бежать, спасаться, забиться в глушь, исчезнуть навсегда не только из этой проклятой страны, но и с Континента. А чтобы они сделали с Фаго, если бы вытащили его из тюрьмы?! Ты об этом подумал, дурак?!

Ствол пистолета больше не давил на затылок, салон фургона сотрясся, хлопнула дверца. Кьомо вышел наружу и закурил. Разгоряченную грудь великана прикрывала лишь тонкая рубашка, но он не боялся мороза, ему было не до того.

– Пойдем, – выскочившая вслед за ним Марта нежно обняла мужчину за плечи и увлекла за собой в фургон. – Нас теперь только двое, мы должны выжить, мы сможем, я знаю! – шептал на ухо ласковый, успокаивающий голос, а ставшие внезапно мягкими и нежными руки Марты заботливо гладили его по голове. – Я не брошу тебя, никогда, мы будем вместе…

Дыхание великана стало спокойнее и реже, голова откинулась на спинку сиденья, а глаза закрылись. Смерть товарища и прочие неудачи отошли на задний план, растворились в ласковой ворожбе рук и нежных объятиях. Успокоенный и примиренный со своей совестью солдат удачи уснул, не подозревая, что уже никогда не проснется. Каждый выживает сам по себе, Марта не простила ему пистолета, приставленного к ее затылку.


Поступки людей часто иррациональны и противоречат здравому смыслу. Ослепленные эмоциями или движимые навязчивой идеей, мы не только ущемляем интересы других, но и наносим вред самим себе: в одночасье портим годами формируемый имидж, растрачиваем нервы, губим свой организм. Например, кто-нибудь задумывался над тем, что заставляет больного гриппом идти на работу: жадность, усугубленная стремлением подсидеть коллегу и продвинуться по службе, долг, ответственность, а быть может, элементарная глупость и недальновидность?

Чтобы понять истинную природу мотивов, забудем об уроне, наносимом инфицированным субъектом окружающим, оставим в покое мораль, тем более что потребность кашлянуть в нужный момент на ближнего своего заложена в нас на генетическом уровне, оценим лишь деструктивность действий по отношению к самому себе.

Много денег на должности мелкого служки, клерка, или как сейчас модно говорить «профессионала», не заработать. В то же время, много вопросов не решить, когда капает из носа, да и голова раскалывается от слабой, но постоянной боли. Начальство не оценит вашего трудового порыва, а наоборот, будет злиться и опасливо обходить ваш стол стороной. Больному на работе плохо, он чувствует себя неполноценным, к тому же ощущает враждебный настрой тех, кто еще не шмыгает носом, но ужасно боится подцепить от него эту дурную манеру. Однако сколько ни твердят, что больной должен лежать в постели, а не геройствовать за письменным столом, толку от этого никакого. Человек потребительски относится ко всему, даже к собственному организму. Мы убиваем себя собственными руками, хотя многие искренне убеждены, что если будут напичканы общеукрепляющими медицинскими препаратами и откажутся от «вредной пищи», то сумеют протянуть до глубокой старости.

Почему так происходит? Да из-за обычной глупости, неумения правильно расставить в жизни приоритеты и из-за дурной привычки ставить насущные, сегодняшние проблемы гораздо выше перспективных, завтрашних задач. К чему гробить здоровье в молодости, пытаясь сделать карьеру, если, будучи потом руководителем, занимая высокий пост, большую часть рабочего времени проведешь на больничной койке?

Если уж слабые, уязвимые люди не холят и не лелеют свой организм, то что говорить о морронах, которых не может вогнать в гроб не только грипп или воспаление легких, но и куда более серьезные заболевания.


Машину развернуло на триста шестьдесят градусов и занесло в сугроб. Дарк чертыхнулся и выключил двигатель, ему нужно было немного отдохнуть… Вина за случившееся лежала полностью на нем. Борясь с болью и балансируя на грани потери сознания, он всего на миг отвлекся от дороги и не успел притормозить на скользком повороте. На панели энергомобиля мерно мерцали цифры «01:43». Прошло чуть больше часа с тех пор, как он покинул ночной клуб и возложил очередную жертву на алтарь расследования.


Денаторит амиона хловицонтия (или ДАХ) – сложное химическое соединение, изобретенное Мартином Гентаром незадолго до его исчезновения и, как следствие, недоведенное до ума. Маленькие зеленые таблетки, названные морронами «ДАХ», или шутливо «антикровосос», были одним из излюбленных тайных средств борьбы Легиона с докучливыми вампирами. Вещество изменяло запах, не тот специфический аромат, исходящий от неимеющего привычки мыться грязнули, а запах самой крови, по которому обычно вампиры находят жертву на расстоянии нескольких сотен метров. Человек или моррон, проглотивший таблетку, становился невидимым, точнее, неосязаемым для вампира, исходящие от его крови флюиды ничем не отличались от запаха березового сока, еловой смолы и прочих растений и неодушевленных предметов, находившихся поблизости. Вторым, но не менее важным свойством вещества являлось целенаправленное воздействие на обонятельные рецепторы самого моррона, которое выражалось в избирательно усиленном восприятии отдельных групп запахов. Иными словами, Мартин нашел способ не только маскироваться от врага, но и обнаруживать присутствие вампиров примерно в радиусе километра. Нос моррона превращался в своеобразный радар, способный определить не только ориентировочное местонахождение кровососущего противника, но и его возраст, вес и даже степень сытости.

Хотя массовый выпуск препарата был успешно налажен последователями Гентара, далеко не все члены клана решались им пользоваться. Виной тому были болезненные побочные эффекты: быстрое обезвоживание организма, повышенное артериальное давление, отслоение участков кожи и т. д.


Дарк сидел за рулем и жадно пил воду из пятилитровой канистры, парочка уже опустевших фляг лежала на заднем сиденье. У моррона был жар, пот валил градом, лицо опухло, а белки глаз приобрели нездоровый желто-зеленый оттенок. На обвисшей коже лица и рук выступили темно-фиолетовые прожилки, сложившиеся в замысловатые каббалистические узоры. За чудесную способность приходилось платить большой ценой. Естественно, ожидавший подобной реакции организма Аламез не стал брать такси. Он не мог позволить водителю увидеть себя в таком состоянии. Единственным способом раздобыть машину оставалось ее украсть. Без зазрения совести и колебаний Дарк преступил закон. Связанный по рукам и ногам хозяин «железяки» на четырех колесах уже целый час мерз в багажнике. Иного выхода у моррона не было. Убивать толстощекого, с виду добродушного полесского гражданина не хотелось, а допустить обращения в полицию Дарк не мог.

«Ничего, совсем не замерзнет, зато чуток поумнеет. Ишь, раскатался по ночам, цветочек! Если уж приспичило в час ночи баранку крутить, то не нужно перед каждым встречным тормозить. А все жадность человеческая, денежку захотелось по-быстрому срубить!» – Дарк свалил вину за свой омерзительный поступок на человечество в лице легкомысленного толстяка, и ему стало значительно легче.

Уже целый час он ездил по городу, пытаясь найти вампиров. Через каждые пятнадцать минут приходилось выпивать по литру воды, искусственно поддерживая организм в этом ужасном, болезненном состоянии. ДАХ не имел срока действия, Аламез мог прекратить издевательство над своим телом в любой момент. Для этого не нужно было сложных процедур или приема других препаратов, достаточно было лишь выпить чуть больше воды и выровнять дестабилизированный жидкостный баланс. Но поиски были еще не завершены, обнаруженные за час катания по улочкам города вампиры не интересовали моррона.

Вопреки ожиданиям «дети ночи» не появились ни у его гостиницы, ни у опустевшего «Барсука». Крупная стая, примерно из десяти особей возрастом от двухсот до трехсот лет, посещала особняк съемочной группы, но Дарк опоздал, к его приезду в воздухе витали лишь остаточные ароматы былого присутствия. Неизвестно зачем принятое приглашение на встречу в «Барсуке» порушило все его грандиозные планы. Кровососы ушли, растворились в ночи, исчезли в неизвестном направлении, и теперь он должен был колесить по городу до самого утра в надежде случайно обнаружить их логово.

План моррона был незамысловато прост и нахален, как все гениальное. Он хотел напасть на охотившуюся на него группу первым, взять «языка» и как следует расспросить о бойне в Старгороде. Его не интересовали новообращенные новички и умудренные опытом старцы, нужна была особь как раз в возрасте от двухсот до четырехсот лет.

«Молодняк не посвящен в дела клана, да и хозяевам в рот заглядывает, из этих желторотых фанатиков ничего не вытянуть. Старшие поколения – крепкие орешки, слишком верят в свою силу и исключительность, они не пойдут на диалог. А вот двухсот-четырехсотлетние как раз то, что нужно. В этой фазе жизненного цикла у них происходит переоценка ценностей, да и ведут они себя ничуть не лучше, чем человеческие подростки. С такими вопросы решать – милое дело, долго не промаешься!» – именно этими рассуждениями и руководствовался моррон, выбирая подходящую жертву для нападения.

Дарк отставил на соседнее сиденье изрядно полегчавшую канистру и, стерев катившийся пот со лба, завел двигатель. Энергомобиль медленно тронулся с места, и тело вновь ощутило мелкую тряску движения. Проехав метров триста, Дарк притормозил. Он ощутил присутствие невдалеке двух объектов.

«Слишком молоды, уже насытились и спят…» – произвел моррон экспресс-анализ и, крайне неудовлетворенный его результатом, тронулся дальше.

Лишь в три часа ночи он нашел то, что так долго искал. Настала пора веселиться. Проглотив последний оставшийся в канистре литр жидкости, Дарк отправил в рот синюю таблетку, нейтрализующую на время действие побочных эффектов. Хозяину энергомобиля оставалось мерзнуть в багажнике не более сорока минут. Именно за это время Дарк рассчитывал расправиться с пятью находившимися в подземелье вампирами и получить необходимые сведения.


Запах крови вампиров привел моррона к небольшому двухэтажному домику. Степень износа кирпичной кладки и некоторое своеобразие архитектурных решений подсказывали, что здание было построено не очень давно: лет тридцать, может быть, сорок назад. Вокруг было тихо: в окнах не горел свет и даже не слышалось привычного для Полесья лая собак. На всякий случай оглядевшись по сторонам, Дарк вынул из кармана куртки отмычку и подошел к железной двери единственного подъезда.

Изогнутые, скрепленные крест-накрест щупы тихо заскрежетали в отверстии замка. Этот примитивный воровской инструмент, естественно, морально устарел еще в начале столетия. Уважающие себя мастера взломов и ночных краж уже давно пользовались плодами электронных технологий. Однако ни один из образцов новых взламывательных систем не уместился бы в недрах бутафорского реквизита. К тому же электроника – такая хрупкая и ненадежная вещь, что не выдержала бы каждодневной тряски и неправильного хранения. Аламезу уже не раз доводилось пользоваться именно этим типом отмычек и привыкать к иному, даже самому совершенному инструменту он не хотел.

– Два поворота направо, один влево, пока все идет хорошо. Попробуем еще раз влево… ага, теперь щелчок, начинаем заново! – разговаривал сам с собой Дарк. – Вот так, вот так вот лучше, а сейчас чуть-чуть надавим вверх! Через три минуты ковыряния в замке дверь открылась. Внутри обшарпанного подъезда было немного теплее, чем на улице. Старенькие, забитые радиаторы отопительных батарей тряслись и громко гудели, но, несмотря на весьма впечатляющие потуги, их мощности едва хватало, чтобы не дать лужам грязи на ступенях превратиться в лед. На площадке виднелось четыре запертых двери и две лестницы: одна вела на второй этаж и чердак, а другая вниз, к проржавевшей двери подвала. Логика подсказывала спуститься в подвал, обоняние ей не перечило. Снизу струился слабый, едва осязаемый запах. Витавшие в спертом воздухе ароматы плесени, отложений на стенах канализационных труб, протухшей капусты и испорченных солений затрудняли восприятие специфичного запаха вампиров, но все равно не могли заглушить его полностью.

Осторожно нащупывая ногами ступени в темноте, Дарк спустился в подвал. «Глупо, чертовски глупо было бы умереть, свернув себе шею на скользкой лестнице», – ужасался моррон, проклиная строителей, забывших поставить перила. Ржавый пятимиллиметровый лист железа сопротивлялся недолго. Не прошло и минуты, как он сдался и со скрипом отъехал в сторону. Отпереть простенький замок оказалось намного легче, чем входную дверь. С этой задачей справился бы даже десятилетний мальчишка, имея под рукой перочинный ножик.

Снова стало зябко. Сквозь пустые проемы маленьких окошек под потолком в полуподземное помещение врывался холодный ветер. Небольшие сугробы чередовались на земляном полу с кучами гниющего хлама, стенками шкафов, спинками кроватей, дверцами холодильников и прочей рухлядью, которую нерадивые хозяева не удосужились дотащить до ближайшей свалки. Заметно усилившиеся флюиды привели моррона к дверце сарая под номером четыре, на которой не было даже самого незатейливого висячего замка. Хлипкая фанерно-деревянная конструкция закрывалась на смехотворно маленькую защелку.

Достав из рукава кинжал, Дарк отпер засов и шагнул в темноту. Что-то легонько ударило моррона по лбу, молниеносно взметнувшаяся вверх рука вместо горла врага схватила пустой осветительный патрон, свисавший с потолка на длинном шнуре. Вампиры отлично видели в темноте и не нуждались в электричестве. Оставшееся, по-видимому, еще от прежних хозяев простенькое осветительное приспособление уже давно не использовалось по назначению.

Вспыхнул огонь зажигалки. Маленький, дрожащий язычок пламени осветил три полки с рядами стеклянных банок. Внутри самовскрывшихся сосудов десятилетней давности, кроме толстого слоя плесени, плавало еще что-то вязкое, неоднородное, сморщенное… К счастью, благодаря низкой температуре окружающей среды нос моррона не ощутил в полной мере букета сногсшибательных запахов тления, брожения и гниения. Кроме полок – кладбищ протухших консервированных овощей, – в сарайчике ничего не было, хотя пол был весьма примечательным и просто не мог не обратить на себя внимания. Чистенький деревянный настил не был покрыт ни слоем пыли, ни коркой льда. Его явно часто снимали, чистили и не давали сгнить. Как и ожидал Дарк, подняв деревянные доски, он увидел не зловонную кучу перегноя, а бетонную заливку, в центре которой красовался блестящий люк из нержавеющей стали. Рядом с ручкой на люке находился миниатюрный замок с прорезью для карты с намагниченной полосой. Традиционной отмычкой устройство было не разблокировать, но на подобные случаи в арсенале Дарка имелось весьма неординарное приспособление. Бережно отложив подальше кинжал, Дарк достал из кармана маленькую коробочку с двумя проводками, заканчивающимися на концах резиновыми присосками. Прикрепив один проводок к замку на люке, а другой к вмонтированному в бетон держателю, моррон сдвинул рычажок на панели коробки. При тусклом свете пламени зажигалки Дарк внимательно наблюдал, как на счетчике устройства замелькали цифры. Когда сила разряда достигла отметки в сто пятьдесят СКР, подрывник нажал на красную кнопку и зажмурил глаза. Что-то сверкнуло, послышался треск, а в ноздри ударил неприятный запах паленой резины.

– Тьфу, опять не рассчитал! – ругнулся с расстройства Дарк, наблюдая, как пламя пожирало остатки присосок и изоляцию проводов. Хитрое приспособление превратилось в бесполезный утиль, но зато вопрос был решен радикально: магнитный замок не просто отперло, а с корнем вырвало из бетона, искорежив стальные пластины корпуса и превратив электронные внутренности в труху.

С виду неподъемный люк открылся на удивление легко, как будто был не сделан из крепкой стали, а склеен наспех из картона. Прогрессивные технологии уверенной поступью шагали в жизнь, завоевывая себе признание не только среди людей, но и среди испокон веков считавшихся консерваторами «детей ночи». Такого сплава Дарку еще не приходилось видеть, даже дверцы банковских сейфов и те были куда тяжелее и ненадежнее. Если бы магнитный замок был сделан из такого же крепкого металла, то от попытки проникнуть в убежище можно было бы смело отказаться. Но, к счастью, вампирам, как и людям, приходилось искать оптимальное соотношение цен и качества и придерживаться жестких рамок сметы.

За люком был узкий колодец с вбитыми в стену поручнями. Что было на дне, скрывали мгла и клубы пара, поднимающегося кверху, как из преисподней. Вампиры любят комфорт, они не только надежно скрыли жилище от посторонних глаз, но и наверняка оборудовали его не хуже королевского номера в десятизвездочном отеле.

«Ну что ж, по крайней мере согреюсь, заодно и посмотрю, как жить надо, а то мотаюсь по свету: сплю где придется; ем что попало…» – утешал себя Дарк, крепко зажав зубами рукоять кинжала и начиная спуск. Тонкие, гладкие поручни обжигали ладони холодом, дважды ноги соскальзывали, и Дарк повисал на руках, больно ударяясь при этом грудью и лбом о стальные прутья. – «Да как же они спускаются? В жизни не поверю, что, как я, мучаются!» – негодовал моррон, пытаясь разгадать сложную загадку.

Внезапно вспыхнул свет, Дарк инстинктивно разжал правую руку, чтобы выхватить изо рта кинжал, но не смог удержаться на левой. Полет был недолгим, а приземление, как ни странно, мягким. Тело моррона упало с высоты двух-трех метров и погрузилось в объятия мягкой перины.

Кто любит удобства, тот ленив и изобретателен. Вампиры лишь поднимались по лестнице, а спускались весьма удобным, быстрым и безопасным способом: прыгали на перину, такую мягкую и глубокую, что тонули в ней с головой. Выбравшись на поверхность, Дарк еще долго нырял среди дряблых волн из искусственных перьев, пытаясь отыскать выроненный при падении кинжал. Шестое погружение увенчалось успехом, оружие было найдено.

Шахту колодца освещали четыре ряда тускло горевших лампочек, стальной люк был снова закрыт. Вначале Дарк не понял, что произошло, но потом на него снизошло прозрение.

Вампиры хорошо видят во тьме, но не в кромешной. Глаз человека менее чувствителен к восприятию света, чем зрачок любого существа, ведущего ночной образ жизни. Кошка хорошо видит ночью, потому что способна уловить больше частиц призрачного для нас лунного света. Зрачкам вампиров в колодце нечего было улавливать, нуль, умноженный на любое число, остается нулем. Когда моррон преодолел половину спуска, сработали тепловые датчики, они отдали команду компьютеру закрыть люк и активизировать осветительную систему. Качаясь на пуховых волнах, Дарк с трудом различал контуры окружающих его предметов, но вампирам такой яркости было вполне достаточно, чтобы чувствовать себя комфортно.

В голову моррона закралась пугающая мысль. Он вдруг отчетливо представил, как безнадежно отстал Легион в техническом плане от своего врага. «Конечно, техника решает далеко не все, но предопределяет многое: против танка на коне не попрешь, да и саблей махать в наше время как-то глупо. Сколько же денег они на эти прибамбасы тратят?! Только одна автоматизированная система спуска тысяч на сто-сто пятьдесят потянет!» – Дарк ужасался, но не пытался прикинуть хотя бы ориентировочную сумму затрат на обустройство убежища, он боялся впасть в отчаяние.


Вскоре зрачки расширились настолько, что на темном фоне стены колодца прорисовались расплывчатые контуры двери. Дарк заработал конечностями, подполз к краю перины и скатился на пол. Переступая с пятки на носок, диверсант подошел вплотную к двери и прислушался – абсолютная тишина. Моррон осторожно взялся за круглую резную ручку и медленно повернул ее против часовой стрелки. Его не ударило током, а в ушах не раздался пронзительный вой сирены. Вампиры были уверены в надежности маскировки входа и прочности магнитного замка, поэтому не стали усугублять расходы по проекту введением дополнительных мер безопасности.

За дверью «комнаты прыгунов» царил полумрак. Настенные лампы освещали длинный коридор с рядом отполированных до зеркального блеска дверей. Ковры, картины, мягкие кресла, отсутствие зеркал – типичная обстановка для притона кровососущих и им сочувствующих. На протяжении веков вампиры упорно придерживались консервативных взглядов как на одежду, так на создание интерьеров. Люди делают моду, стремятся вперед, экспериментируют, изобретают новые линии и расцветки, вампиры же специально держатся во всем на шаг позади общепринятых стандартов. Они не хотят бросаться в глаза, но в то же время нарочито подчеркивают неизменность их образа жизни и уклада.

Дарк по-кошачьи мягко переступил порог и прижался к стене. Свет в «прихожей» через секунду погас. Опять сработала компьютерная система, самостоятельно погасив лампочки и услужливо закрыв дверь за забывчивым хозяином. Путь к отступлению был окончательно отрезан, хотя моррон не собирался бежать. Он был сейчас охотником, не жертвой, он чувствовал каждого из пяти врагов, в то время как сам оставался для них невидимым. Без своего хваленого обоняния «дети ночи» были слабы и беспомощны, как обычные дети. У них оставался шанс обнаружить убийцу на слух, но Дарк хорошо заучил урок, преподнесенный ему жизнью в кодвусийской казарме, когда один из союзников-гномов, гремя латами, кубарем вкатился в барак стражи. С тех пор многое изменилось, чужая ошибка испугала и стала призывом к самозабвенному совершенствованию навыков. Сейчас его бесшумной походке могли бы позавидовать самые опытные диверсанты из «бригады Рональда», а умению использовать тень от предметов рукоплескал бы даже самый надменный эльф.

Постепенно глаза освоились в темноте. Только когда очертания двух ближайших дверей стали отчетливыми, моррон решился сделать первый шаг. Гостевые комнаты располагались по правой стороне коридора, слева стояли кресла, диван, два маленьких столика для газет. На стенах висели картины в тяжелых рамах, не кровавые натюрморты с отрезанными головами, плавающими в лужах крови, а вполне веселенькие пейзажи и безобидные портреты полесской знати прошлых лет. Комнаты были пустые, хотя едва ощутимые, почти выветрившиеся ароматы свидетельствовали о потенциальном наличии жильцов. Сразу за последней дверью начинался маленький холл, в центре которого на невысокой сцене стоял концертный рояль. Остальные помещения тонули во мраке, но обостренное обоняние подсказывало точное местонахождение каждого из пяти постояльцев дневного пристанища.

Судя по всему, бункер был трехуровневым. Двое вампиров находились на нижнем этаже, притом по отдельности. Расстояние между ними было около пятнадцати метров, а разная сила исходивших от них запахов делала возможным предположение, что они отдыхали по разным комнатам. Это значительно облегчало задачу. Дарк знал, с кого начнет расправу, однако абсолютно не представлял, как ее закончить. Обезвредить троицу на верхнем этаже казалось весьма проблематичным. Они были вместе: сидели, пили вино и о чем-то спорили на повышенных тонах. Интуиция подсказывала, что именно одного из них и следовало брать в качестве «языка». А что делать с остальными? Когда дерешься один против троих, то трудно рассчитать силу и не переусердствовать…

«Авось хоть одного так аккуратненько покалечу, что худо-бедно изъясняться сможет», – обнадежил себя Дарк, а внутренний голос тут же пожурил своего хозяина за чрезмерную самоуверенность.

Когда моррон подошел к роялю, то тьма окончательно отступила и открыла взору оставшуюся часть холла. Дарк был разочарован, он ожидал увидеть намного большее, что-нибудь оригинальное и экстравагантное, подчеркивающее величие и благополучие вампирского рода: эксклюзивную модель телевизора с экраном три на четыре метра или хотя бы скопление музыкальной аппаратуры. Вместо этого на стене висел простенький ковер, а над белой дверью величественно красовалась декоративная конструкция из металла а-ля рыцарские времена: овальный щит с изображением оскалившейся морды красноглазого медведя, по-видимому, переболевшего бешенством, два перекрещенных боевых топора и полесский шлем с открытым забралом. Не вникая в сложный язык псевдогеральдики и художественного символизма декораторов, Дарк открыл дверь и оказался на лестничной площадке. Впереди была глухая стена, лестница слева вела вниз, а ступени справа поднимались наверх. Действуя согласно намеченному плану, моррон удобнее перехватил рукоять меча и, внимательно следя, не вмонтированы ли в стену детекторы движения, стал спускаться на нижний уровень.

Поиски первого увенчались успехом буквально через минуту после того, как моррон миновал лестничный пролет. Кто убежден, что вампиры спят исключительно в обитых дорогими тканями гробах и непременно в отутюженных смокингах, весьма удивился бы, увидев рослого атлета лет сорока-сорока пяти, неподвижно лежавшего в широком, но неглубоком бассейне. От поверхности воды поднимались клубы теплого пара, кровосос находился в состоянии глубокого сна: мышцы обнаженного тела были расслаблены, а глаза плотно закрыты. Мерно журчащие струи воды, поступающие в бассейн из двух кранов в форме змеиных голов, не давали «постели» остыть. Тонированный свет, проходивший сквозь стены, и нагромождение каменных глыб, покрытых искусственной растительностью, вполне правдоподобно имитировали ландшафт подземного грота.

Кто-то любит пальмы, кокосы и водопады, другие расслабляются, лишь представляя себя лежащим на горячем песке морского пляжа, а для этого вампира самым уютным местом на земле была темная пещера с бьющими сквозь камни горячими источниками. Что поделать, у каждого из нас свои представления о романтике. Дарку, к примеру, этот интерьер был неприятен и чужд хотя бы потому, что, подкрадываясь к добыче, ему пришлось замочить ноги. Утешало лишь то, что тварь нежилась в воде, а не в бурлящем потоке свежей крови.

Быстрый прыжок – и точный удар кинжала в сердце открыл счет в пользу моррона. Враг умер мгновенно, не испустив ни вздоха, ни крика. Дрожь не пробежала ни по одной из мышц его расслабленного тела.

«Как прекрасна и величественна смерть во сне! Лицо не искажено уродливой гримасой боли, а конечности не сводят предсмертные судороги, они грациозно покоятся на воде…» – цинично философствовал убийца, прижав коленом труп ко дну бассейна и осторожно вытаскивая кинжал из глубокой раны.


Аламез не знал, да никогда и не пытался узнать секрета сплава, их которого четыре века назад седобородый, угрюмый кузнец из затерянной в горах Шеварии деревушки выковал этот удивительный клинок, одинаково эффективно умерщвляющий как людей, так и существ, ошибочно и утрированно называемых нами нежитью. Вера в наше время ослабла, но религиозные предрассудки крепко засели в человеческих головах. Старые штампы и ярлыки, которые когда-то давно были наклеены по неведению истинной природы вещей, передавались из поколения в поколение, обрастая легендами и небылицами. Когда проводящий время в непрерывных песнопениях монах называет вампира нежитью, то это можно понять и простить. У верующих своя, особенная картина мира, все общественные процессы и природные катаклизмы для них не более чем вечная борьба Добра и Зла на полигоне, именуемом цивилизацией. Однако когда подобные нелепицы повторяет хорошо образованный, современный человек или, что еще хуже, моррон, то становится смешно и горько. Вампиры когда-то были людьми, они заразились вирусом «жажды крови», но никогда не вступали за грань холодного, всепоглощающего небытия. Смерть не коснулась их лбов костлявой рукой, так почему же суеверные неучи называют их живыми мертвецами?

Лезвие поднялось на три сантиметра, из колотой раны начала хлестать кровь, которую тут же смывал сильный поток воды и уносил в маленькие воронки стоков. Жидкость препятствовала распространению запаха крови, иначе бы уже давно завыла сирена. Опасаясь, что, как только тело всплывет, находившийся на этом уровне второй вампир учует знакомый аромат и поднимет тревогу, Дарк протащил тело по дну к краю бассейна и придавил его сверху дюжиной настоящих морских камней. При строительстве бассейна использовались не только искусственные, но и натуральные материалы, поэтому тело удалось надежно зафиксировать. Моррон не боялся, что тело всплывет, по крайней мере не в течение ближайшей четверти часа. Дело было сделано, раз запаха не чуял Дарк, значит, и вампиры пребывали в приятном неведении.

Следующей жертвой стал дежурный по убежищу, хотя Аламез не знал, как точно называлась должность того, кто просматривал теленовости и пролистывал свежие газеты, пока все остальные спали: сменный аналитик, вахтенный, связист, бодрствующий или как-то еще? У моррона в бегах не было ни сил, ни желания вникать в реалии жизни полесского клана.

Дверь в маленькую комнатку с одновременно работающими шестью телевизорами была лишь прикрыта. Вампир сидел ко входу спиной и делал подборку прессы, устало шевеля ножницами, а затем аккуратно складывая вырезанные статьи в кожаную красно-синию папку.

Смерть подкралась к нему незаметно. Она крепко обхватила голову руками и резким движением вправо свернула шейные позвонки. Дарк не решился на этот раз использовать кинжал. Запах мог достичь ноздрей остальных вампиров быстрее, чем он дотащил бы тело до бассейна. Оставлять же кинжал в ране моррон не хотел. Наверху было еще трое кровососов, и неизвестно, какое оружие было у них под рукой.

Второе убийство было еще не окончено. Вампиры – Ужасно живучие твари, обычный перелом основания черепа не мог стать причиной их смерти. Мгновенно включившиеся механизмы регенерации восстановят поврежденные ткани всего за пару часов. Но, как известно, на каждый яд есть противоядие, а то, что строится, можно всегда разрушить. Дарк откинул голову жертвы назад и, оттянув вниз челюсть засунул в рот бездыханному врагу последнюю оставшуюся в запасе зеленую таблетку.

Химическая реакция началась мгновенно: что-то внутри вампира зашипело и забулькало, а из вновь закрытого рта поднялся дымок. ДАХ был безвреден для человека, принявшему его моррону грозил некоторыми осложнениями в виде вполне терпимых и потом легко нейтрализуемых побочных эффектов, а вампиров же безжалостно сжигал изнутри.

«Ну вот, пожалуй, и все… Пора разыграть последнее действие драмы. Знали бы вы, недотепы, как я от вас устал…» – вздохнул моррон и, неизвестно зачем выключив телевизоры, направился наверх.


– Я жду ответа, Карст!

– Ответа на что? – Мужчина-вампир искусно притворялся, что не понял смысла вопроса.

– Хочешь, чтобы я еще раз повторила? Изволь, я хочу получить ответ и поэтому согласна немного поработать попугаем, но только учти… немного! – Упырица была спокойна, и на бледном, похожем на восковую маску лице не отразилось ни капли волнения.

От десятиминутного стояния на коленях, да еще в одной и той же позе, у Дарка затекли ноги. Нужно было подвигаться, размять конечности, но за дверью, через замочную скважину которой он подсматривал, находились вампиры. Шум возни мог привлечь внимание беседующих, и тогда бы он никогда не услышал, чем закончился разговор, ведущийся, как ни странно, о нем.

Вампиры не пользовались телепатической связью, видимо, потому, что один из присутствующих в недостаточной мере владел этим высокоинтеллектуальным искусством, как, впрочем, и менее сложным общеконтинентальным языком.

Обсуждение велось на полесском, что значительно усложняло процесс подслушивания. Вертлявая блондинка, которую Дарк так бесцеремонно облапал в самолете, сидела в кресле и осыпала расхаживающих по комнате мужчин вопросами вперемежку с язвительными замечаниями, остротами и колкостями. Похоже, девица занимала достаточно высокое положение в вампирском клане, раз позволила себе учинить откровенный допрос и отчитывать двух первых лиц в полесской общине. Она говорила тихо и с режущим слух акцентом. Дарк прислушивался изо всех сил и даже пытался читать по губам, но понимал лишь половину из произнесенного дамочкой.

– Итак, когда же я смогу лицезреть неуловимого Дарка Аламеза? – повторно задала вопрос девица и ехидно улыбнулась.

«Скоро, ох, скоро, милая! Неужто уже соскучилась по шлепкам?!» – бесшумно рассмеялся Дарк. Однако хорошее настроение покинуло его, как только прозвучал ответ примериуса полесской общины.

– Скоро! Обещаю, мы поймаем мерзавца и принесем тебе его голову. – Карст подошел к двери, и его широкая поясница загородила подсматривающему моррону вид.


«Сначала запишись в очередь, болван! На этом поприще чудовищная конкуренция!» – позлорадствовал Дарк. Прошли те времена, когда подобные обещания воспринимались всерьез и бесили, теперь заверения самоуверенных нахалов лишь немного раздражали моррона, как причиняет дискомфорт жужжание назойливой навозной мухи.

– Мне нужна не только его голова, но и остальные части тела, притом в совокупности, а не порознь, – заявила блондинка. – Для особо сообразительных полесских собратьев уточняю задачу. Он нам нужен живым, также желательно обойтись без тяжких увечий. Вы поймаете его и поможете переправить в Герканию. О дальнейшем, Карст, можешь не беспокоиться, это уже не твой вопрос…

– Зачем? – раздался голос молчавшего до этого момента второго мужчины, который предположительно находился в дальнем углу комнаты слева от замочной скважины.

– Не твое дело, приказ Лорда не обсуждается, – хотела поставить точку на обсуждении этого вопроса блондинка, но голос из непросматриваемого угла комнаты настойчиво стоял на своем.

– Пойми, Белинда, мы не привыкли совать нос в чужие дела, но…

– Это не «чужие дела», это дело клана! – неожиданно выкрикнула вампирица и для пущей убедительности сильно ударила кулачком по подлокотнику кресла. – Пока я не вижу рвения с вашей стороны, хотя приказ Лорда звучит однозначно: «Поймать быстро и любой ценой»! Вы должны были бросить на поиски все силы, а что сделано… где результат?!

– Мы подчиняемся воле сиятельного Лорда Самбины и в точности выполняем ее указания. Ты не можешь упрекнуть нас в непослушании, – спокойно, уверенно возразил Карст, которого почему-то насторожила вспышка гнева Белинды. – На поиски беглого моррона отправилась группа Ситора Омниса, кстати, вместе с твоей коллегой Мирандой. Они ищут, но пока не нашли. Ну что мы можем еще сделать?

– Не держи меня за дуру, Карст. Я способна отличить добросовестное выполнение распоряжений от жалких отговорок и формального подхода к делу. Сколько вампиров в поисковой группе? – задала Белинда вопрос и тут же сама на него ответила: – Только девять, не считая Миранды. У тебя в общине сто пятьдесят слуг, пятьдесят из них в Старгороде, где остальные?!

– Заняты делом, – вновь послышался голос из левого угла.

– Каким еще таким «делом»?!

– А на этот вопрос, уважаемая Белинда, мы ответим только самой сиятельной Самбине. У вас же нет полномочий инспектировать деятельность общины.

– Будут! – сжав зубы, прошипела Белинда и вскочила с кресла.

– Сядь, девонька, и не глупи! – приказал Карст, преградив путь к выходу. – Не стоит лезть без причины туда, куда лезть не положено. Наша община – часть Клана, но мы в Полесье, а Самбина и ее прихвостни в Геркании, чуешь разницу?! Вас почему-то никогда не интересовали проблемы вампиров с окраин. Все, что Клану было нужно от нас, – это взносы, огромные деньги, регулярно поступающие в казну Лорда. Мы не знаем, на что тратит Самбина эти баснословные суммы, но по крайней мере не на нас…

– Да как ты смеешь?! Это же крамола, бунт! – выкрикнула блондинка, но Карст лишь по-отечески похлопал ее по плечу и резким толчком попросил вернуться в кресло.

– Никакой крамолы тут нет. Нас не интересует, куда идут наши деньги, а Клан не должно волновать, как мы их зарабатываем. Я знаю, что ты легко можешь получить полномочия на проверку, поэтому и снизошел до объяснений прописных истин, а не выставил тебя за дверь, как нашкодившего котенка!

Карст сделал паузу, ожидая услышать слова оппонента, но ответной реплики не последовало. Белинда поджала побелевшие губы, напрягла мышцы и учащенно задышала.

– Мы регулярно переводим деньги на ваши счета, но должны позаботиться и о себе. Мы подчиняемся приказам Лорда. Что вам еще нужно?! Глупо требовать, чтобы я отвлек своих людей от важных дел и отправил их на охоту за придурковатым морроном.

«А вот о придурковатости мы с тобой отдельно поговорим!» – подумал Дарк, которого немного задели насмешливые, уничижительные слова в его адрес.

– Людей, ты сказал «людей»? – презрительно поморщилась Белинда.

– Да, людей! – кивнул Карст. – В полесском языке слово «человек» имеет много значений, в том числе и «раб», «слуга». Сказав «люди», я подразумевал слуг и не более! У нас в стране вообще привыкли смотреть на вещи широко, идти на компромисс и не употреблять устаревших понятий.

– Я уже поняла, – язвительно заметила Белинда.

– Понять происходящее мало; чтобы выжить, нужно уметь вставать на нужную сторону или хотя бы придерживаться молчаливого нейтралитета. Надеюсь, ты понимаешь, о чем я?

Карст остановился перед креслом Белинды и ожидал ответа. Отсиживавшийся в углу третий участник беседы тоже подошел к девушке. Это был почти двухметровый верзила, веснушчатый, бородатый и с копной рыжих, непослушных волос.

– Я буду молчать… и о нашем разговоре, и о «холодильнике», но мы с Мирандой не можем вернуться без беглеца!

– Успокойся, сыщем, поймаем, – рассмеялся рыжеволосый и легонько погладил девушку по соблазнительно видневшийся сквозь прорезь юбки коленке, – но только, милая, от тебя еще кой-чего потребуется!

– Чего вы хотите?! – испуганно прошептала девушка, подумав, что у рыжеволосого неожиданно взыграло мужское начало.

– Не пугай гостью, Финолий! Она тебя не так поняла, – рассмеялся Карст и обратился к вампирше: – Нам нужна информация… так сказать, гарантия того, что ты не забудешь о нашей договоренности, как только пересечешь полесскую границу. Мы не злодеи и не враги тебе, просто хотим уберечь от глупых, опрометчивых поступков…

– Что вы хотите знать? – прошептала девушка, в которой чувствовался страх и не осталось ни капли от прежнего лоска и начальственно-снисходительных манер.

«Девчонка только поняла, куда ее занесло и как она влипла. Похоже, Карст и этот рыжий крутят свою игру. Плевать им на Самбину, клан и всю остальную вампирскую кодлу!» – пришел к заключению моррон, разрываемый на части сомнениями: вмешаться или дослушать увлекательную беседу до конца? В принципе размолвка между союзниками никак не меняла расклада карт: и эмиссары Лорда, и главарь полесских кровососов оставались для него по-прежнему врагами.

– Зачем этот чудак нужен Самбине живым?

В комнате воцарилось молчание. Белинда не знала, как правдоподобно соврать, и поэтому, после бесплодных раздумий, решилась открыть правду.

– Лорд сомневается в виновности Аламеза. Она с ним давно знакома и не видит причин…

– Что еще?! – перебил Карст.

– Ситуация в Старгороде была непонятна… Графиня почувствовала, что что-то не так… Ваш отчет, он слеплен на скорую руку, в нем много нестыковок и откровенных глупостей. Он основывается на свидетельстве не вампира, а «прислужника» Клана, смертного, какого-то никчемного банкира…

Договорить Белинда не успела. Сообщив местным кровососам о подозрениях графини, она выложила из рукава последний козырь и подписала себе смертный приговор. Пальцы Карста вцепились девушке в горло, а рыжеволосый подручный сорвал со стены топор и косым ударом с разворота вогнал его глубоко в грудь жертвы.

Булькающий всхлип поставил последнюю точку в разговоре. Кому нужны рискованные компромиссы, когда под рукой есть такой замечательный козел отпущения, как яростный ненавистник вампиров, сошедший с ума отступник-моррон.

Лживый и лицемерный Карст дважды обманул Белинду: нарушил обещание сохранить ей жизнь и не предоставил возможности лицезреть Аламеза. Примериус полесской общины был и сам удивлен, когда дверь слетела с петель под ударом ноги и в комнату влетело фиолетоволикое, безволосое чудовище с желто-зелеными глазищами. Неизвестно, догадался ли Карст, что нападавший и был разыскиваемым беглецом. Что-то мелькнуло перед глазами, засвистело в ушах, и вампир почувствовал, как острая, холодная сталь пронзила его кадык, разорвала гортань и уперлась в конце пути в шейный позвонок. Мучения продлились всего долю секунды. «Глупая смерть, но легкая…» – успел подумать вампир, падая на пол и захлебываясь собственной кровью.

Будучи абсолютно уверенным, что его бросок достиг цели, Дарк не стал задерживаться и смотреть, как грузное тело поверженного врага падает на пол. Моррон прыгнул на стол, пробежался до другого края и схватил со стены висевший над камином короткий меч с широким лезвием. К несчастью, в отличие от двуручного топора рыжеволосого громилы клинок оказался декоративным: тяжелым, ломким и совершенно тупым. Вступать с этой болванкой в бой было равносильно самоубийству. Дарк уже начал корить себя за легкомысленность, подтолкнувшую его расстаться с верным кинжалом. Финолий очнулся от оцепенения, легким движением волосатой, мускулистой руки вырвал из груди трупа оружие и, издав звероподобный рык, бросился в атаку.

«Клыки, он забыл выпустить клыки», – вдруг пришла в голову Дарка несуразная мысль, в то время как тело моррона ловко извивалось, уходя от бойко сыпавшихся на него ударов. Всего два раза Дарку удалось отразить мечом рубящие удары, третьего столкновения с острием топора болванка не пережила. В руке у моррона остался короткий обломок, а на пол посыпались мелкие куски хрупкого металла. В конце изнурительного танца с топором рычащему от злости и пыхтевшему с натуги Финолию удалось загнать жертву в угол комнаты. На вспотевшем и покрытом собственной кровью вследствие многочисленных столкновений с вазами, подсвечниками и прочей тяжелой утварью лице рыжеволосого заиграла победоносная улыбка. Наконец-то взору Дарка предстали и смехотворно мелкие, кривые клыки. Настало время последнего, решающего, удара. Глаза бойцов встретились, в них не было ни гнева, ни злости, только холодный, бесстрастный расчет. Один не хотел промахнуться, а другой пытался угадать угол удара высоко занесенного над головой топора. В бою сошлись не вампир и моррон, не топор и обломок меча, а сила и ловкость, опыт убийства и акробатическое мастерство. Напряженную тишину разорвал свист, и лезвие полетело вниз. Финолий поступил мудро: он не стал оглушать врага прямым и предсказуемым ударом по голове, не стал разворачивать тяжелое лезвие, надеясь ударить в бок, а быстро изогнул руки в локтях, перехватил рукоять и пустил топор в полет широкой дугой по кругу, рассчитывая подсечь под колени непременно попытавшуюся отпрыгнуть в сторону жертву. Но было одно обстоятельство, которого великан не учел.

Дарк знал этот коварный прием и, более того, предполагал, что опытный противник, которым рыжеволосый вампир без сомнений являлся, скорее всего использует именно его. Моррон не отпрыгнул в сторону, он бросился прямо на врага. Деревянная рукоять топора больно ударила по мышце выше левой коленки и сбила Дарка с ног. Аламез упал в объятия обескураженного вампира и повалил его на пол. Началась долгая и упорная возня в партере. Парочка каталась по полу, свозя ковры и раскидывая барахтающимися в воздухе ногами уцелевшую мебель и еще не побитую посуду. Кисти моррона пытались сомкнуться мертвой хваткой на горле кровососа, Финолий действовал более грубо и прямолинейно: его огромные кулачища дубасили Дарка по вискам и ребрам.

Аламез не надеялся победить в честной схватке, как будто хаотичные перемещения клубка тел по полу на самом деле имели вполне конкретную цель – добраться до тела убитого Карста. Когда мышцы многострадальной спины уже почти превратились в отбивную, а озлобленно оскаленная морда вампира начала расплываться перед помутневшим взором, рука моррона схватила перепачканную загустевшей кровью рукоять кинжала. Резким рывком он вырвал клинок из одного горла и тут же погрузил его в другое: теплое, трепещущее… пока живое. Хватка гиганта слабела с каждым рывком и поворотом лезвия. Прежде чем Финолий окончательно затих, Дарку пришлось изрядно поработать кинжалом и расширить рану до размеров третьесортного куриного яйца.

Обилие пахучей вампирской крови как на одежде, так и на полу, усугубленное действием принятой таблетки, привело к нежелательным последствиям. С Дарком произошло то, чего он меньше всего ожидал, – вывернуло наизнанку прямо на тело врага. Потом наступила слабость. Моррон с трудом поднялся на ноги и побрел в сторону выбитой им же двери. Окинуть последним взглядом место побоища не хотелось – слишком жуткой была картина; предать все огню тоже не входило в планы моррона. К чему уничтожать следы содеянного? Пусть изуродованные тела врагов станут грозным предупреждением тем, кто в следующий раз отважится встать у него на пути.

Глава 12

Пикантная ситуация

Мышцы ныли от быстрого бега, зато мороз уже не холодил кровь и не казался непреодолимой преградой на пути к теплой и мягкой постели, ожидавшей его в гостиничном номере. «Не сбить дыхание, только не сбить дыхание!» – твердил, как молитву, Дарк, пытаясь выдержать высокий темп передвижения до самых дверей гостиницы, Солнце еще не взошло, хотя на наручных часах, одном из немногих предметов, оставшихся на теле закаленного атлета, было около половины шестого утра. Темно-багровые пятна загустевшей крови не оттирались при помощи снега, поэтому с курткой, штанами и рубашкой пришлось распрощаться.

Выпив залпом три литра воды, Дарк окончательно нейтрализовал действие ДАХа. Отечность вскоре спала с лица, белки глаз и кожа тоже вернули себе прежний цвет. Окоченевший хозяин машины даже не поблагодарил заботливого грабителя, выпустившего его из железной западни, но Дарк не обиделся, наоборот, проникся сочувствием к натерпевшемуся толстячку и не стал отбирать у него теплые вещи. Таким образом, чтобы добраться до гостиницы, моррону пришлось изображать борца за здоровый образ жизни. Бежать несколько километров на пятидесятиградусном морозе в одних трусах и ботинках, вместо того чтобы отнять шубу у незнакомого человека, – вот истинное самоотречение, достойное наивысших похвал!

До теплого холла гостиницы оставалось не более двух километров. Дарк хорошо изучил центр города во время ночной поездки и поэтому теперь уверенно продвигался по намеченному маршруту. Он не боялся замерзнуть, но вот то обстоятельство, что холодный воздух, проникающий в легкие, мог нарушить ритм дыхания, казалось настоящей проблемой. Стараясь не думать о плохом, а заодно и как можно скорее позабыть кровавые картинки минувшей ночи, Дарк решил заняться систематизацией скудного минимума информации, который ему все-таки удалось добыть.

«Карст и Финолий вели собственную игру, почему? Да потому, что им надоело работать в пустоту, то есть отсыпать деньги в казну Лорда и ничего не получать взамен, разве что эфемерное покровительство. Самбина, видимо, опять заигралась в политику, чересчур увлеклась решением глобальных проблем и позабыла о том, что слуги тоже хочут кушать, в смысле… жить по-человечески… то есть по-вампирски…» Моррон окончательно запутался, казалось бы, в простых словах, уже не в первый раз страдая от того, что филологические кафедры университетов мира не удосужились разделить понятия «человек» и «разумное существо». Как прозорливо заметил ныне покойный Карст, слово «человек» имело много значений, и не только в полесском языке. От каждого значения образовывались производные слова и независимые смысловые единицы. Выражение «жить по-человечески» означает «жить хорошо», а как точно выразить этот смысл применительно к вампиру? «Жить по-человечески» – звучит непонятно, возникает скрытый подтекст; «по-вампирски» – режет слух и ассоциируется с манией кровопускания или образом жизни иждивенца, паразита-нахлебника, привыкшего существовать за счет других. Подобные языковые проблемы встречались довольно часто. К примеру, Дарк до сих пор не знал, изменяется ли слово «вампир» по родам, есть ли множественное число у звания «примериус» и т. д. и т. д. «Ладно, что-то я отвлекся. Пускай очкастая профессура и зануды из Совета Легиона занимаются подобной дурью, а у меня дела и поважнее найдутся, – прервал размышления на отвлеченную тему моррон и попытался сконцентрировать усилия усталого мозга в нужном направлении. – Примериус явно втянул в свои делишки все ближнее окружение. Да какой там! На него наверняка вся община пахала! Слуги, они на то и слуги, чтобы безропотно подчиняться и вопросов не задавать. Община выполняла формальные требования Клана и жила припеваючи. Роскошь, хорошее техническое оснащение и прочие блага – результат каких-то махинаций. Неясно только, был ли у Карста деловой партнер или он проворачивал делишки собственными силами? Почему они с Финолием сами спровоцировали Белинду на откровенный разговор, почему не встали в позицию „я – бедная овечка, ничего не знаю“, а вскрыли некоторые из своих карт? Что было в том проклятом холодильнике, о котором Белинда клятвенно обещала молчать? Почему им пришла в голову мысль обвинить в старгородской трагедии именно меня? Кто такой этот „прислужник“ – банкир?»

Вопросы, вопросы, они кружились в голове, сбивали с толку, запутывали, сводили с ума… Пока же моррон мог с уверенностью сказать лишь одно: прохиндеи испугались, что Самбине известно об их делишках, они хотели узнать, насколько глубоки эти познания… Убедившись, что Лорд пока пребывает в неведении, они хладнокровно избавились от разговорчивой свидетельницы.

«Итак, подводим итоги! Важной информации по-прежнему нет, но есть две тонкие ниточки. Как высплюсь, начну их раскручивать! Во-первых, установлю личность таинственного банкира. Нужно будет с ним потолковать о том, что он видел, и видел ли что-то вообще. Во-вторых, попытаюсь связаться с Мирандой и рассказать ей свою версию случившегося с ее подружкой. Доверия добиться будет трудно. Убийство Белинды и так бы свалили на меня, а теперь еще и остальных собак довесят, хотя формально вампиры будут абсолютно правы: разгромил-то убежище действительно я. Союз с кровососами невозможен, но пару услуг мне от Миранды получить нужно: передать информацию Самбине и попытаться разузнать о таинственном холодильнике. Не думаю, что они хранят в нем мороженое или запасы плазмы крови. Наверняка там что-то еще…»

Пробежка подошла к концу. За десять метров до входа в гостиницу Дарк перешел на шаг и на глазах у изумленных охранников стал демонстративно разминать мышцы и делать простенькие дыхательные упражнения.


– Эй, эй, вы куда?! – Сменщица приветливой пышечки, дежурившей вчера за стойкой администратора, была несказанно удивлена появлению в холле гостиницы почти голого, да еще к тому же разгоряченного от быстрого бега мужчины.

«Эх, видела бы ты, душа моя, меня часок-другой назад, под стойку бы залезла!» – подумал Дарк, продолжая свой путь к лестнице на второй этаж.

– Стой, куда прешь?! – не унималась высокая, кудрявая девица, переходя на фамильярное «ты». – А вы чего смотрите?!

Последние слова были адресованы парням из охраны, невозмутимо продолжавшим курить возле входной двери. Приметная внешность посетителя, конечно, удивила профессиональных вышибал, но не настолько, чтобы бросить приятное занятие. Дело в том, что они видели Дарка еще вчера. Охранники дежурили сутками, а смены менялись в восемь утра.

– Все в порядке, Дала! – отмахнулся старший. – Этот чудик наш, из сто восьмого, вчера в «Барсуке» отдыхал…

Девушка с пониманием кивнула и успокоилась. Она была в курсе очередной трагедии, разыгравшейся этой ночью в известном ночном клубе. Оба местных телеканала полночи крутили репортажи с места событий, изредка разбавляя их музыкальными паузами и философствованием различных особ, гордых тем, что им удалось пережить «старгородскую бойню», произошедшую всего неделю назад. Подобные передачи не очень интересовали молодую и симпатичную девушку Далу, но ночь дежурства была длинной, а смотреть было нечего…

Последние метры до двери номера давались Дарку с трудом, запас сил истощился, а мозг забился в агонии, озадачившись какой-то ерундой. Его почему-то волновали клыки Финолия, непропорционально мелкие, тонкие, да еще и кривые. «Где-то я и раньше видел таких же уродливых недомерков?» – крутилась навязчивая мысль, не желая покидать голову, пока на смену ей не пришло запоздалое осознание своей рассеянности. – «Проклятие, я же забыл взять со стойки ключ!»

С единственным оружием, кинжалом, моррону пришлось расстаться. Вид бегуна в трусах, далеко не спортивных ботинках и с холодным оружием в руках настолько же привлекателен для полицейских патрулей, как красная тряпка для разъяренного быка. Чрезвычайно редкое, надежное и незаменимое в борьбе за выживание лезвие упокоилось в недрах холодного подвала. Дарк тешил себя надеждой, что когда-нибудь вернется за ним, но чувствовал, что это всего лишь обычный самообман. Менее громоздкий, но не менее нужный инструмент моррону все-таки удалось прихватить с собой.

Спрятанная в ботинке отмычка помогла найти выход из затруднительного положения и не спускаться вниз еще раз. Дверной замок своенравно заскрипел, но в конце концов поддался силовому воздействию. Дарк зашел в номер, запер за собой дверь и тут же упал на широкую двух-, а при желании и трехспальную кровать. Плотно задернутые толстые шторы создавали уютную атмосферу полумрака. Через несколько минут моррон уже крепко спал, совершенно не обратив внимания на присутствие в темной комнате посторонних предметов.


Сны теснились в голове, им явно не хватало места, чтобы предстать перед морроном в полном великолепии. Оскаленные морды вампиров сменялись брезгливыми физиономиями бывших клиентов и объемистыми животами полесских таможенников, сотрясающихся в эротических танцах. К ряду абсурдных картинок прилагался еще и какой-то сюжет, настолько несвязный и халтурный, что сразу забылся после пробуждения.

На светящемся зеленым светом циферблате было четыре часа. «Интересно, дня или ночи?» – подумал моррон и, превозмогая боль натруженных мышц, поднялся с кровати. Дорога к ванной, длиной в целых два метра, не обошлась без происшествий. Нога запнулась обо что-то мягкое, и дверь к желаемым удобствам была открыта головой. Крепкая лобовая кость выдержала удар, ничего страшного не случилось и с кафелем пола, на который с разбегу свалилось тело. Свет в ванной зажегся то ли автоматически, то ли вследствие того, что в падении моррон умудрился задеть по выключателю.

Медленно проведя ладонью по лбу, Дарк проверил, не было ли нежелательных последствий у экстравагантного способа открывания двери, и, перевернувшись, сел на холодный пол. Глазам предстала куча фирменных пакетов с эмблемами дорогих магазинов, которые были плотно составлены на маленьком пятачке между кроватью и злосчастной дверью. Судя по внушительным размерам целлофановой горы, прислуга добросовестно выполнила все его предписания.

«Весьма кстати, – облегченно вздохнул моррон, готовый увидеть у своей кровати что угодно, начиная от гремучей змеи и заканчивая свеженьким трупом, – а то у меня из одежды остались лишь трусы да ботинки. Этого маловато, особенно если учесть местные климатические условия».


Холодный душ придал сил и разогнал остаток дремоты. Волосы на голове снова начали отрастать, но сбривать упрямую поросль Дарк передумал, слишком долго мучиться и совершенно неясно ради чего. Потратив на водные процедуры чуть более получаса, моррон подошел к окну и распахнул шторы. В глаза ударил яркий солнечный свет. Дарк зажмурился и радостно усмехнулся. Опасения развеялись, он проспал всего лишь десять часов, а не более суток.

Хорошее настроение мгновенно улетучилось, как только моррон повернулся на сто восемьдесят градусов. Рука по привычке потянулась за кинжалом, но, обнаружив пустоту, схватилась за ножку стоявшего поблизости табурета. В его постели кто-то спал. Тело человека лежало на боку и было полностью скрыто под одеялом. Наружу торчали лишь растрепанные пряди светлых волос.

«Что это: помешательство или безобидные галлюцинации на нервной почве? Я спутал дверь, кто-то забрел по ошибке не в свой номер или это тот самый навязчивый гостиничный сервис Полесья, ставший в КС притчей во языцех?» – попытался найти объяснение увиденному Дарк, подкрадываясь на цыпочках к изголовью кровати. Версия, что ему в номер подложили труп, была отброшена за несостоятельностью, тело дышало. Едва заметные глазу редкие колебания одеяла вверх-вниз говорили о том, что человек, предположительно женщина, находился в состоянии крепкого и глубокого сна. Трясущиеся от волнения пальцы слегка приподняли край одеяла. Моррон чертыхнулся и отпрянул в сторону, чуть не выронив из рук табурет. В его кровати спала та самая таинственная незнакомка, ограбившая его на дороге, на которую минувшей ночью устроили охоту бандиты. Голова закружилась, реальность стала быстро растворяться в череде абсурдных событий и парадоксальных фактов, как эта девушка на кровати.

Опустошив залпом полбутылки вина, найденной в мини-баре, Дарк сел на табурет и стал напряженно искать хоть какое-то логическое объяснение увиденному: «Когда я выбрался из „Барсука“, девица еще оставалась там, значит, в номер она забралась в промежутке с полвторого ночи до полшестого утра, в то время, пока я охотился. Утром я совершил непростительную ошибку, настолько устал, что даже не осмотрел комнату, сразу завалился дрыхнуть, придурок! Служащих гостиницы обмануть нетрудно, но вот зачем девице понадобилось запрыгивать в мою постель, да еще не раздевшись?! – Моррон окинул беглым взглядом пространство возле кровати: ни одежды, ни обуви не было видно. – Бред какой-то, мистика…»

Желая получить наглядное подтверждение предположения, что нахалка залезла на чистые простыни в грязных ботинках, Дарк схватился за край одеяла и резким рывком сдернул его на пол. Девушка была не одета, если не считать одеждой туго обтягивающие ее соблазнительные формы бинты. Зрелище было не из приятных: красивая женщина походила на мумию, лишь голова, шея и левая рука, начиная с локтя, не были перетянуты в несколько слоев бело-красными лентами. Кровь вяло сочилась сквозь повязки, образуя багровые разводы по всему телу. То, что вначале Дарк принял за безмятежный сон, было всего лишь следствием введения обезболивающего.

«Грудь прострелена в двух местах, конечностям тоже досталось на славу… ранение в живот смертельно. Странно, что она еще дышит!» – подивился моррон, теряясь в догадках, что за шутник подложил ему такой вот подарочек.

Озарение так и не пришло, впрочем, как и решение, что делать дальше: вызвать полицию с санитарами или просто сбежать, положившись на то, что горничная все равно будет убирать номер и непременно обнаружит тело. Рука от отчаяния потянулась к телефонной трубке и набрала номер администратора. За время отсутствия его никто не спрашивал, никто не заходил, и даже передать ничего не просили; иного Дарк и не ожидал услышать.

Повесив телефонную трубку, Дарк механически потянулся за чайником. Уже бывали случаи, когда вовремя выпитая чашечка крепкого кофе помогала ему сконцентрироваться и найти выход из сложной ситуации. Тот, кто притащил девушку в номер, явно знал его привычки – к шнуру электромагнитного чайника была приклеена маленькая записка:

Девушка из Континентальной полиции. Пускай пока побудет у тебя! Пришлось собирать ее по частям, но сейчас состояние стабильное. Все необходимые препараты уже введены, вскоре придет в себя. Жду тебя на набережной под северным мостом. На этот раз встреча не сорвется.

Твой компаньон, Мартин Гентар.


Абсурдная ситуация вмиг прояснилась, Дарк облегченно вздохнул и даже рассмеялся. Сомнений, что записку написал кто-то другой, быть не могло. Знакомый подчерк и краткая манера изложения являлись далеко не единственными причинами стопроцентной уверенности. Девушке в клубе пришлось несладко: ее взяли под перекрестный огонь, а после его отступления наверняка добили. Дарк видел не раз, что делают с хрупкой человеческой плотью разрывные пули, и знал только одного человека, способного вернуть жизнь уже бездыханному телу. Конечно, это был его друг, маг-некромант Мартин Гентар, никто иной не смог бы совершить чуда…


– И чего же ты от меня хочешь? Твоя проблема, ты сама и разбирайся. – Сидевший напротив Марты мужчина явно не хотел принять участия в ее судьбе.

Две симметрично расположенные залысины на широком лбу немного старили толстощекого крепыша с переломанным носом. Ситор Омнис, командир штурмкрыла полесской общины, стал вампиром в тридцать пять лет. На вид ему было чуть более сорока, а настоящего возраста никто точно не знал. Даже он сам порой путался и называл совершенно различные даты рождения. «Ориентировочно конец шестнадцатого – начало семнадцатого века», – гласила краткая запись в досье из архива Клана.

– Ишь, как запел… надо же, а я-то думала, мы друзья! – Марта скорчила обиженное выражение лица и усилием воли попыталась выдавить из глаз непослушную слезу.

Таким избитым женским приемом «молчаливого Омниса» было, естественно, не пронять. Наемница и не надеялась на успех весьма посредственного лицедейства, ей нужно было только вывести собеседника из заранее намеченной колеи разговора и загнать в болотистое бездорожье ловких уловок.

– Во-во, еще слезу пусти, обзови всех мужиков самовлюбленными сволочами и вспомни про потерянную лет эдак пятнадцать назад девственность!

Вид притворяющейся обиженной женщины начал потихоньку бесить Ситора. Ему стало противно и чертовски жалко себя, вынужденного сидеть в тесном, неотапливаемом фургоне и выслушивать нытье бывшего компаньона.

– Я единственный раз обратилась к тебе за помощью, и что получила?! Вспомни, сколько раз я тебя выручала, сколько покрывала твои промахи!

– Марта, не строй из себя истеричную бабу, я все равно не куплюсь на эти дешевые балаганные штучки. Ты просишь меня слишком о многом, я не могу помочь… не трать силы!

Притворщица добилась своего, она обманула противника. Ситор начал оправдываться, вместо того чтобы ответить на просьбу холодным, безапелляционным «нет» или просто, не говоря ни слова, покинуть фургон. Дело оставалось за малым, ей нужно было лишь немного надавить на оппонента, убедить его в выгодности взаимного сотрудничества.

– Сейчас по роже как въеду! – Женщина мгновенно отреагировала на обидные слова, сняла маску «Убитая горем, беспомощная овечка» и тут же нацепила личину № 9: «Разъяренная фурия». – Я не о милости тебя прошу, даже не о помощи… я требую возврата долгов! Замолк, гаденыш… молчи, молчи! Три года подряд мои люди подчищали за тобой хвосты, улаживали конфликты с властями, не говоря уже о том, в какую сумму влетело твое ротозейство и элементарное неумение делать дела! И заметь… – Марта крепко схватила вампира за воротник пальто и силой притянула к себе, – …ни Карст, ни Финолий ничего не узнали о твоих промахах. Пришла пора платить по счетам!

– Карст мертв, Финолий тоже, – прошептал Ситор и, брезгливо поморщившись, отдернул руку женщины. – Ситуация изменилась, теперь на моих плечах лежит ответственность за будущее общины. Я не могу портить из-за тебя отношения с Дором. Он нас в порошок сотрет, прожует, проглотит и не подавится. Не заставляй меня тебе объяснять, кто такой Дядюшка Огюстин.

Известие потрясло и расстроило Марту. Силы тайной коалиции «полесские вампиры + слуги Дора» начали быстро таять на старгородском плацдарме боевых действий. Это ставило под угрозу основной проект, и, естественно, пищевой магнат не мог смириться с таким поворотом событий. «Завтра, а может, уже и сегодня к вечеру, Старгород будет наводнен хорошо обученными наемниками. Расправа надо мной – не главная, но и не последняя в списке их задач. Нужно бежать из города… нет, уже поздно… срочно ложиться на дно!» – размышляла Марта, одновременно продолжая разговор с возгордившимся глупцом:

– С повышением поздравляю, хотя, между нами, бремя власти не для твоих тщедушных плеч и слабенькой головушки. Обескровливать молоденьких девиц по ночам – вот предел твоих возможностей!

В глазах Ситора промелькнула искорка ненависти, но вампир сдержался. Марта являлась, без сомнений, лакомым кусочком, но слишком сильным противником… даже сейчас, когда была раненой и усталой.

– Я не прошу объявлять войну Дору. Во-первых, потому что это не выгодно ни тебе, ни мне, а, во-вторых, ты проиграешь… Мне нужны всего лишь тишина и покой на несколько месяцев. Хочу отсидеться в одном из ваших убежищ, пока страсти не утихнут. Помоги спрятаться, и мы в расчете, ты меня больше никогда не увидишь!

Новый примериус полесской общины хранил молчание, на его широком, гладком лбу проступила печать серьезных раздумий. Марта была сильным бойцом и бывшим компаньоном… в том-то и дело, что бывшим. Когда-то она действительно выручала его, но это осталось в прошлом. Дальнейшее общение с ней не представляло интереса. Однако прямой, резкий отказ привел бы к нежелательным последствиям. Озлобленная и отчаявшаяся наемница могла натворить много дел…

– Хорошо, я помогу тебе, но не в счет прошлых заслуг. Слушай внимательно и помни: предложение делаю всего один раз, обсуждению не подлежит! – решительно заявил Омнис, наконец-то придумавший, как извлечь выгоду из чужой беды. – Этот человек очень опасен, – начал Омнис, доставая из внутреннего кармана пальто измятую фотографию Дарка. – Точнее сказать, он не человек, а беглый моррон, если тебе это о чем-то говорит?

Марта весьма удивилась, увидев знакомое лицо, но промолчала. Ситор вел себя по-свински, он был недостоин, чтобы делиться с ним информацией.

– Говорит, – соврала Марта и деликатно умолчала об истории погони за компьютерным диском.

– Не знаю, чем он не угодил нашему Лорду, но только позавчера пришел приказ поймать его любой ценой. – Омнис тоже отличался скрытностью и скромно промолчал, что именно Дарка ныне покойный примериус решил обвинить в массовом убийстве вампиров. – Вчера он прилетел в Старгород, а о последствиях ты уже знаешь. Цена оказалась слишком высокой: Карст, Финолий и еще несколько наших мертвы!

– Ну и?!. – вопросила Марта, хитро прищурившись.

– По ночам за ним охотимся мы, но он хитер и умен… ловко прячется и внезапно нападает…

– Ближе к делу!

– Карст был единственным вампиром в Старгороде, на которого не действовал солнечный свет. Мерзавец наверняка знает об этом, поэтому днем не будет таким уж бдительным. Убей его, голову можешь не приносить, поверю на слово! – Ситор положил фотографию Дарка на край откидного столика и покинул фургон.

«Странный тип, – подумала Марта, взяв в руки помятое фото и внимательно всматриваясь в ненавистное ей лицо. – Он не полицейский, сам в бегах, живет по поддельным документам и прячется от вампиров и властей, но зачем-то напал на моих людей в поезде, зачем-то забрал диск… В Гуппертайле ему повезло, мы случайно попали в засаду полиции. Потом он почему-то оказался в клубе, хотя диск был уже не у него…»

Марта терялась в догадках. На самом деле она представления не имела, кто такие морроны, но зато точно знала, что убивать их нужно издалека. Все еще ноющая рана отбила у наемницы охоту соревноваться с загадочным противником в искусстве владения холодным оружием.


Тело незнакомки впервые зашевелилось лишь в восьмом часу вечера. К этому времени Дарк успел сделать многое: примерить полностью обновленный гардероб, сходить в ресторан подкрепиться, отбиться от массированной атаки назойливых горничных, пытавшихся проникнуть в его номер, чтобы пропылесосить ковры и сменить простыни, и, конечно же, опиться кофеем до легкого постукивания в висках. В общем и целом вторая половина дня прошла удачно, моррон не подвергся нападению и не стал жертвой ничьих хитрых козней. Раненая женщина иногда тихо постанывала, и только это отличало ее от ковра, телевизора, платяного шкафа и прочих предметов скромного убранства номера.

Сидя на ковре возле работающего на минимальной громкости телевизора, моррон курил пятую или шестую за последний час сигарету и пытался морально подготовиться к предстоящей встрече со старым другом. Обычно их рандеву после долгой разлуки проходили в более уютной обстановке, чем под северным мостом. К традиционно задаваемым Мартину вопросам: «Что происходит?» и «Что делать?» на этот раз добавился целых список, каждая из позиций которого звучала или как каверзное замечание, или как серьезный упрек. Дарк не мог понять и простить, почему они с Анри пропали много лет назад, так и не посвятив его в свои замыслы. Аламез чувствовал себя покинутым, обманутым и обиженным, после стольких лет совместной борьбы он рассчитывал на большую степень доверия.

Уже целый час Дарк ломал голову над тем, как поведет себя при встрече и что будет говорить, но мысли в голове играли со словами в чехарду, линия разговора не строилась, и, кроме истеричных обвинений в предательстве и скотском отношении к боевому товарищу, ничего толком не получалось.

«Они не смогли, почему-то не смогли предупредить меня. Наверняка есть какое-то логичное объяснений их поступков: спешка, невозможность связаться, а может быть, просто неуверенность, что я смогу воспринять правду такой, какая она есть на самом деле? Не стоит судить сгоряча, у меня слишком мало информации, чтобы высказывать предположения, я слишком близко к сердцу воспринял их поступок, чтобы быть беспристрастным, в то время как жизнь – чудовищно объективная штука… именно объективная, а не жестокая… – Дарк закончил прокурорствовать и окончательно переметнулся на позицию сочувствующего адвокату судьи. – Мартин никогда не любил слово „правда“, считал ее лишь корявым утрированным до безобразия отражением истины. Кто ищет правду, тот мечтает о справедливости и всегда делит людей на правых и неправых, пострадавших и виноватых. Истина же нейтральна, она не жалкий инструмент в руках судьи, она вообще никого не осуждает, а лишь показывает, как в действительности развиваются объективные процессы. Если бы меня сейчас кто слышал, то скорее всего обвинил бы в заумствовании на высокие темы. Эк, какие навороты накидал, какие огороды нагородил, самому тошно! Другое дело Фламер, старик всегда умел выражать самые трудные мысли на близком простому народу языке, притом незамысловатая форма повествования никогда не ущемляла содержания».

Дарк вспомнил о старом ворчуне и слегка улыбнулся. Отвлекшись от тягостных размышлений о предстоящей встрече, он закрыл глаза и попытался представить, как Анри объяснил бы различие между правдой и истиной простому крестьянскому парню из какой-нибудь удаленной деревушки: «Человек бежит по лугу и давит несколько десятков невинных букашек. Правдолюбец реагирует на сам факт содеянного – кучу невинно загубленных душ, затем озадачивается вполне уместным вопросом: „Кто виноват?“ Нога, но она всего лишь выполняла приказ человека; человек, но букашки такие мелкие, что глаз не в состоянии различить их в гуще травы. Следствие заходит в тупик, но вскоре находится козел отпущения. Виновата та девица, за которой гнался пастух. Именно ее легкомысленное поведение послужило причиной многих смертей.

В чем же истина?! А истина в том, что девушки будут всегда флиртовать, парни за ними бегать; ноги – давить того, кто меньше игольного ушка; сколько бы ни взывали букашки к справедливости, им ее все равно никогда не добиться!»

Прикладное философствование было прервано стонами и возней на кровати, девушка начала приходить в себя. «Кстати, прежде чем окончательно разругаться с Мартином, нужно спросить, зачем он подкинул мне эту диву?» – подумал моррон, выключив телевизор и приготовившись заняться допросом больной.

Девушка открыла глаза и удивленно захлопала длинными ресницами, заметив Дарка, подошедшего к кровати. Она не закричала и не стала делать резких движений, которые, по правде говоря, были и так невозможны в ее плачевном состоянии. Даже банальный вопрос, обычно задаваемый первым делом после внезапного пробуждения в чужой постели, прозвучал в ее устах как-то странно, по-особому, неординарно…

– Ты кто? – без капли притворства в голосе прошептала Диана, сощурив глаза и наморщив от пронзившей ее боли красивый лоб.

«Вот те на! Сначала ограбила, чуть не убила, а теперь еще и притворяется, что впервые видит…» – возмутился про себя Дарк и все-таки удержавшись от возмущений вслух, сел на ковер рядом с кроватью.

– Я тот несчастный, кого ты сутки назад загнала в сугроб и у кого, наставив пистолет, похитила диск. Если честно, я поначалу обиделся, но потом простил… во-первых, потому что эта штуковина не очень-то мне и была нужна, а во-вторых, я по наивности понадеялся, что наша встреча на заснеженном лоне природы была первой и последней.

– Диск, – жалобно простонала девушка, вспомнив о потере кровью и потом добытого трофея.

– В тот же день, точнее ночью, я увидел тебя в клубе, – не заботясь о том, как себя чувствовала закатившая глаза незнакомка, продолжал Аламез. – Ты была в парике и с друзьями, зажгли вы на славу, постреляли от души! Думаю, «Барсук» только через пару неделек откроется, естественно, при условии, что у владельца найдется несколько десятков свободных тысчонок на ремонт.

– Заткнись, – скорее попросила, чем потребовала девица, так и не открывая глаз, – плохо мне…

– Ну а мне, значит, весело и чудесно! – возмутился Дарк и пересел с пола на край кровати. – Прихожу я после трудной ночи в свой номер, и что я нахожу в кровати?! Полудохлую девицу в окровавленных бинтах, которая целый день провалялась труп трупом, а теперь очухалась и еще тишины требует! Нет уж, милая, или мы сейчас беседуем, или отлеживаться на коврике в коридоре будешь, пока за тобой из ГАПСа не приедут.

Упоминание о полесской службе политического сыска заставило девушку собраться с силами и снова открыть глаза.

– Диана Гроттке, Континентальная…

– …полиция, – закончил фразу за еле ворочающую языком собеседницу Дарк. – Представляешь, как тебя зовут и откуда ты такая наглая взялась, я уже догадался. Контролер Альтфукс просил передать проклятый диск лично тебе или этому… как его там… Альваро. О том, зачем ты мне пистолетом угрожала, когда я и так бы все отдал, мы потом поговорим. Твои приятели из клуба меня тоже мало интересуют, как, впрочем, и правомочность применения оружия сотрудником Континентальной полиции за пределами КС.

Дарк говорил громко и то и дело тряс раненую за руку. Только так можно было предотвратить потерю сознания ослабевшей женщины.

– Сейчас меня интересует совсем другое: кто подобрал тебя в клубе, притащил сюда и перевязал? Я не спрашиваю, почему именно я удостоен чести быть бесплатной сиделкой у выпотрошенного полицейского. Мне важно знать, кого поблагодарить за такое доверие?!

– А разве это был не ты?

Встречный вопрос разозлил Дарка, но девушка, не отрываясь, смотрела на него изумленными глазами, глазами, в которых были испуг, неподдельное недоумение, страх, мольба о помощи, но ни капли лжи.

– Нет, не я… твои друзья приняли меня в компанию весельчаков и самозабвенно разряжали обоймы в мою сторону, когда ты уже вышла в тираж…

Дарк замолчал, ему вдруг стало ужасно стыдно, что он мучил слабого и беззащитного человека дурацким вопросом, на который уже знал ответ, вместо того чтобы оказать посильную помощь.

– Я… я ничего не помню… меня подняли… куда-то понесли, а затем… затем…

Диане не хватило сил договорить. Глаза закрылись, и девушка погрузилась в крепкий, дурманный сон.

«Видимо, Мартин не пожадничал: ввел не только лошадиную дозу обезболивающего, но и на снотворное не поскупился», – решил Дарк, вставая с постели и начиная не спеша собираться на многообещающую встречу.

Глава 13

Пустые хлопоты

Ночь снова вступила в свои права, хотя стрелки часов показывали всего лишь без четверти десять. Зимой рано темнеет и поздно светает. И пусть в святых писаниях Единой Церкви сказано, что нечисть встает из могил ровно в полночь, Дарк точно знал, что это не так.

Еретические взгляды моррона основывались на двух неопровержимых фактах: во-первых, сама нечисть в привычном смысле слова – зомби сине-зеленого цвета с мотающимися ошметками гниющей плоти, прозрачно-летучие призраки со съемными головами, живые скелеты, блистающие белизной оголенных костей, мохнатые оборотни, лешие, водяные и крысы размером со здоровенную собаку – существовала лишь в воображении трусливых, боящихся собственной тени людей. Конечно, если не принимать всерьез проказ иллюзиониста Мартина и спецэффектов кинематографистов, паразитирующих на этих же суеверных страхах. Во-вторых, сырость и холод могильных плит были неприятны чопорным и величественно-надменным вампирам, которых, при высокой степени допущения, все-таки можно было отнести к разряду нежити. Кровососы, обитающие в гробах, да еще за железной оградой «последнего приюта», такая же редкость, как и преуспевающий финансовый воротила, обедающий в компании отвратно пахнущих попрошаек. Нет, вампиры не встают из могил, да и появляются среди нас не только ночью, но и тогда, когда солнечный свет слишком слаб и не может причинить им ощутимый вред. Не так давно, три или четыре года назад, Аламез собственными глазами видел, как по центральным улицам Альмиры средь бела дня прогуливались дюжины две «детей ночи». Смертоносные солнечные лучи не могли пробиться сквозь густую пелену тумана и смог, обычный пасмурный день стал для тварей ничем не хуже ночи.


Сигарета выпала из рук, дрожащие пальцы удачно крутанули колесико зажигалки лишь с третьего раза. Дарк нервничал, уже дважды он был вынужден покидать гостиницу в темноте, подвергая свою жизнь глупому, неоправданному риску. «Действительно, а почему Мартин решил встретиться ночью, да еще в безлюдном месте? – закралось сомнение. – Может, записку писал совсем не он, меня заманивают в ловушку?»

Однако холодный рассудок быстро отмел подозрения. Прошлой ночью его пригласили в «Барсук», вблизи клуба вампиров не было. Открытое, просвистываемое ветрами пространство набережной, да еще в пору лютых морозов, тоже не входило в число излюбленных мест кровососущих трутней. Конечно, Дарку было бы куда спокойнее встретиться с Мартином днем, но, возможно, у мага были веские причины избегать людных мест и не покидать убежища в оживленные часы. Конфликт с властями, взаимная неприязнь с местной преступной шантрапой, неудачный эксперимент, на какое-то время изуродовавший внешность ученого, и т. д. и т. д.; от не в меру принципиального и чересчур увлекающегося научной работой Гентара можно было ожидать чего угодно.

«Ладно, хватит нюни распускать, пора взять себя в руки и приняться за дело!» – Дарк небрежно бросил под ноги догоревший окурок и вразвалку побрел к припаркованному в двадцати метрах от входа такси.

Непринужденная, расслабленная походка туриста никак не соответствовала быстрым движениям прищуренных, цепких глаз. Всего за несколько секунд променада моррон успел внимательно осмотреть площадь перед гостиницей, вход в маленький ресторанчик на набережной и дворики ближайших домов. Редкие прохожие не обращали на его выдающуюся персону никакого внимания.

«В конце концов, Мартин не всесилен, он не мог знать, что я, как последний растяпа, забуду пополнить запас ДАХа», – успокоил себя Дарк и сел на заднее сиденье такси.

Именно в отсутствии под рукой спасительных зеленых таблеток и крылась истинная причина нервозности беглеца. Рыскавшая по городу стая вампиров во главе с красавицей Мирандой и еще каким-то Ситором могла учуять исходивший от крови моррона специфический аромат. Вовремя принятое снадобье избавило бы Дарка от многих проблем. Разгуливать же по ночным улицам без чудодейственного препарата было так же опасно, как плавать в бассейне с дюжиной прожорливых акул. Приятное различие состояло лишь в том, что город был куда больше даже самого огромного бассейна, а кровожадные вампиры не рискнули бы полакомиться его ядовитой для них кровью. Однако встреча все равно не предвещала ничего хорошего. Кроме острых клыков, в арсенале у кровососов были крепкие, длинные когти, способные располосовать мышцы до кости, и прочие смертоносные средства, изобретенные людьми: мечи, ножи, пистолеты, автоматы, переносные артиллерийские установки. Цивилизация развивалась, вампиры шли в ногу со временем и, не переставая кичиться своим превосходством над людьми, отнюдь не гнушались использовать в борьбе за выживание созданное человечеством вооружение. Аламез ничуть не удивился бы, встретив вампира в бронежилете с мечом за спиной, штурмовой винтовкой последней модели в руках, да еще и обвешанного с ног до головы гроздьями противопехотных гранат.

– Куда едем? – Вопрос таксиста прозвучал неожиданно и оторвал Дарка от размышлений.

– Рессорная площадь, – быстро ответил моррон и еще раз окинул беглым взглядом окрестности.

Если за гостиницей и наблюдали, то издалека, например, из окон ближайших домов или изнутри находившихся на стоянке энергомобилей. Однако когда такси отъехало, ни одна из машин не тронулась с места.

– Гони быстрее, плачу по двойному тарифу! – поторопил моррон водителя, желая увеличить отрыв от, возможно, сидевших у него на хвосте преследователей.


Площадь с устаревшим, но далеко не романтичным названием была Дарку совершенно неинтересна, это был всего лишь один из многих пересадочных пунктов на пути от гостиницы до набережной северного моста. До полуночи оставалось два часа, Дарк не хотел так долго колесить по городу, но до встречи с Мартином он должен был еще уладить одно очень важное дело.


Бесхитростные правила жизни изгоя запоминаются очень быстро, Те, кто не в состоянии заучить их, погибают, зато остальные крепки и духом, и телом, и головой. Беглец должен быть всегда готов к неприятным сюрпризам, не доверять никому и, мило беседуя с доброжелательно настроенными к нему людьми, не забывать держать их под прицелом. Моррон чувствовал себя весьма неуверенно без оружия. Забрать кинжал из сарайчика было опасно, вокруг разгромленного прошлой ночью убежища крутились вампиры. Не то чтобы они специально поджидали его возвращения, но кто-то ведь должен был ликвидировать последствия устроенного им разгрома. К тому же кинжал был хорош лишь для внезапного нападения из-за угла или для борьбы в тесных, запутанных лабиринтах комнат и подвалов. Сколько ни напрягал воображение Дарк, а так и не смог представить, что бы он делал с коротким лезвием в руках, окруженный врагами с автоматами. Герои надуманных приключенческих фильмов и низкопробных боевиков как-то умудрялись находить выход из затруднительных положений, Дарк не хотел даже пробовать, ему нужно было огнестрельное оружие, желательно автоматическое и с полным боекомплектом.

Торговля оружием в Полесье была почему-то запрещена, хотя без «дула» в кармане ходили лишь наивные да ленивые. Правительство как будто нарочно создавало режим наибольшего благоприятствования для подонков, промышляющих разбоем и грабежом. О нападении на полицейский участок не стоило и мечтать. Моррон не чтил закон и никогда не питал особой любви к его представителям, но он умел трезво оценивать соотношение сил и не хотел походить на ту дурную собачку с известной картины, что пыталась укусить за призывно болтающийся хвостик слона. Даже во время ночной смены полицейских в участке было слишком много, они мгновенно превратили бы его в решето. При удачном стечении обстоятельств он, возможно, смог бы спастись, но определенно не добрался бы до оружейного склада. Риск был слишком велик, а шансы на успех чрезвычайно малы. К тому же зачем идти напролом, когда есть удобный обходной путь. Дарк знал, как в любом городе раздобыть оружие, притом быстро, почти без риска для жизни и не привлекая внимания властей.


Несмотря на поздний час, на Рессорной площади было по-прежнему многолюдно. На яркие огни круглосуточно работающего супермаркета, как бабочки, слетались подвыпившие горожане всех достатков и сословий: клерки крупных и средних компаний, решившие продолжить корпоративный праздник, прежде чем разбрестись по домам, где их с нетерпением ожидали ворчливые жены; веселящиеся после сдачи очередной сессии студенты; отработавшие свою смену пролетарии и личности, привыкшие «соображать на троих». Иными словами, все те, кому было скучно сидеть по домам и кто самозабвенно занимался поисками приключений. На фоне галдящей, шумной толпы изредка виднелись и абсолютно трезвые личности. Как правило, их лица были угрюмы и печальны, а глаза с черной завистью взирали на гулявших собратьев.

«Как мало народу для счастья нужно, было б выпить что да закусить под рукой!» – тяжело вздохнул Дарк, стараясь не думать о грустном и как можно быстрее пробраться к дверям магазина сквозь рвущийся в продуктово-винный отдел живой поток.

Хотя ряды изобилующих питьем и снедью прилавков занимали весь первый этаж, к выходу, видневшемуся на другом конце зала, было не пропихнуться. Ругань, толчки, нечленораздельный галдеж и магическое заклинание: «В очередь!», то и дело слетавшее с губ умаявшихся продавцов, могли окончательно испортить настроение любому трезвому покупателю и привести к легкому психическому расстройству. Однако уже подогретым алкоголем клиентам было все нипочем.

Вначале моррон пытался плыть по течению, но вскоре понял свою ошибку. Бурлящий поток занес его в центр водоворота из нескольких очередей, откуда уже не было выхода. Товарищи по несчастью бойко толкались локтями и наперебой кричали, пытаясь разобраться, кто за кем стоит. Преодолев большую часть пути по-собачьи, на четвереньках, Дарк покинул площадку веселого народного игрища и поднялся по лестнице на второй этаж. Как и предполагал моррон, в отделах мужской и женской одежды, нижнего белья и кожаных аксессуаров ажиотажа не наблюдалось. Десяток случайно забредших в поздний час посетителей терялся на фоне заполненных товарами стеллажей и витрин. Пройдя быстрым, спортивным шагом мимо шуб, костюмов и засыпающих продавцов, Дарк оказался у точно такой же лестницы на противоположной стороне зала. Еще минута, и он в толпе отоваренных счастливцев вышел на улицу имени какого-то полесского князька с длинной, труднопроизносимой фамилией.

Теперь можно было и не торопиться: если вампиры и проследовали за ним до входа в супермаркет, то определенно потеряли его из виду внутри. К тому же от разгульной толпы несло на версту различными сортами вин и настоек, запах крови моррона мгновенно растворился в амбре спиртных эфиров и плодово-ягодных добавок.

Другой таксист отвез конспиратора на площадь перед пустующим в зимнюю пору речным вокзалом. Маленькое, непользующееся успехом казино и невзрачное кафе с игровыми автоматами немного оживляли покинутый людьми городской закуток. По крайней мере трое таксистов посчитали возможным «ловить клиентов» среди тихого, похожего скорее на омут, пруда.

Прикурив последнюю сигарету из смятой пачки, Дарк стал медленно прохаживаться возле ярко-красных энергомобилей с желтыми эмблемами такси на борту. Топтание на маленьком пятачке было неправильно истолковано водителями, они приняли моррона за припозднившегося бедного студента, скорбящего над последними грошами.

На самом деле Дарк не страдал от стеснительности и разминал ноги не просто так. Он всматривался в колоритные типажи джентльменов извоза, чтобы определить, кто из троих наиболее подходил для его затеи. Седой костлявый старик, сидевший за рулем первой машины, явно придерживался суровых, пуританских взглядов на жизнь и постоянно ворчал на беспечную молодежь. Такие люди вечно недовольны судьбой и начинают любой разговор с банальных, давно приевшихся всем слов: «А вот в наше время…» Толстощекий крепыш с отвисшим подбородком и в надвинутой на лоб до самых бровей меховой шапке сел за баранку совсем недавно. До этого он был или уважаемым в деревенской глуши агрономом, или каким-нибудь инженером-технологом с разорившегося металлургического завода.

«Не то, совершенно не то… а вот третий подходит, – принял решение моррон, прекратив круговые маневры возле стоянки и уверенно направившись к дверце выбранного такси. – Хищный взгляд исподлобья; заостренный подбородок со шрамом; маленькие, бегающие, крысиные глазки и костяшки пальцев, сбитые до мозолей. Мужичонка явно не раз побывал в тюрьме и скорее всего до сих пор крутится в криминальной среде. Как раз то, что нужно. Распутная девка-удача снова дует в мои паруса!»

– Занят, – недовольно пробурчал худощавый таксист с крысиными глазками, когда Дарк только открыл дверцу машины.

– Повтори еще разок, а то я что-то глуховат стал, – усмехнулся моррон, отработанным эффектным жестом доставая из кармана сотенную купюру.

В прищуренных щелочках джентльмена извоза заблестели искорки азарта, тонкие губы изогнулись в приветливой улыбке. Таксист обрадовался, что ошибся в оценке платежеспособности клиента, и приглашающе кивнул головой на сиденье.

– Куда тебе, друг?

– Не знаю. – Дарк хитро улыбнулся и пристально посмотрел в глаза прожженного прощелыги. – Думаю, ты сам догадаешься, куда отвезти сошедшего на берег моряка.

– Парск или Конорье? – поинтересовался водитель, не выдержав взгляда и отвернувшись.

– Парск, послезавтра снова уходим…

– А сюда-то каким ветром?

– Попутным! – грубо оборвал дальнейшие расспросы Дарк и протянул любознательному таксисту еще две купюры. – Твое дело не вопросы задавать, а баранку крутить да путь знать!


Давно миновали те времена, когда Старгород назывался Вольным Городом и был единственным крупным поселением лесовиков. Вокруг деревянных стен древнего города шумели непроходимые леса, а караваны груженных пушниной и медом ладей уходили вниз по Медведке. Плавания вольногородских купцов длились недолго: всего три дня по реке до устья, а затем еще двое суток вдоль морского побережья до ближайшего герканского города или острова с торговым аванпостом заморских купцов.

Прошли века, леса заметно поредели, город сменил название, а владения «медведей» расширились за счет земель приморских племен. В пятнадцатом веке возникла караванная база в Конорье, а в семнадцатом был основан Парск, маленький портовый городишко, быстро превратившийся в центр торгового мореплавания Полесского королевства. С тех пор набитые деньгами после долгого плавания моряки редко заглядывали в Старгород, они растрачивали нажитое в приморских городах.

Именно на жадность темной личности за рулем и рассчитывал Дарк, разыгрывая из себя сорившего деньгами морского волка. Его должны были отвезти в притон, опоить, соблазнить, обыграть в карты, отнять деньги и, немного намяв бока, снова выбросить на улицу.

– Тебе какие женщины больше нравятся: постарше или помоложе? – вновь открыл рот замолчавший было таксист.

– Почище, – кратко ответил моррон и мельком взглянул на часы. До встречи оставалось чуть больше часа.

– Грязнуль не держим. Есть тут одно местечко поблизости…

– Не болтай, вези! – поторопил водителя Дарк, умело изобразив на лице наивысшую степень мужского нетерпения.


План моррона рушился, как карточный домик, но менять его было поздно. Вместо хлипкой лачуги с обветшалыми стенами и выбитыми окнами, в грязном подвале которой находился бандитский притон, водитель привез его к весьма опрятному двухэтажному особняку неподалеку от центра города. Заведение явно считалось приличным и обслуживало только состоятельную клиентуру. Возможно, здесь принимались чеки с кредитками и в ходу были даже собственные дисконтные карты для постоянных клиентов. Мечты об увлекательной игре с картежными шулерами в облаках едкого дыма дешевых сигар и о последующем мордобое медлительных, толстопузых горилл-вышибал растаяли как дым. «В этой респектабельной обители продажной любви не играют в карты, не бьют клиентов со спущенными штанами бутылкой по башке и не подсыпают в бокал снотворного. Здесь грабят цивилизованно, при помощи чудовищных расценок, уважительного отношения и заискивающих улыбок, – пришел к выводу Дарк, выходя из машины. – Ну что ж, жалко, конечно, но ничего не поделать, придется слегка встряхнуть заведеньице!»

– Погодь чуток, – окликнул водитель моррона, спешившего в объятия нежных услуг, – сначала позвонить нужно, мы же ведь того, без договоренности…

– Зачем, машин же других во дворике нет?

– Затем, что порядок такой. – Водитель растянул тонкие губы в омерзительной улыбке и, лукаво подмигнув, поднес к уху видавшую виды телефонную трубку.


Дарк не слышал слов разговора, но прекрасно представлял, о чем шла речь. Сообщив «маман» о страждущем общения с ее подопечными клиенте, крысоподобный таксист договаривался о размере комиссионного вознаграждения.

«Не работа, а песнь! С меня денег немало срубил и еще зарплату требует. Чем же таким важным его совесть занята, почему не грызет?!» – дивился моррон, вновь начавший трястись от пробежавшей по телу волны холода.

– Все в порядке, иди, тебя ждут, – махнул рукой на прощание гид по злачным местам древнего полесского города и, сев обратно в машину, тут же уехал.

Еще не успело такси скрыться из виду, как входная дверь особняка открылась и появившийся на пороге рослый, коротко стриженный охранник в строгом, но отнюдь не дешевом костюме жестом пригласил мерзнущего посетителя пройти в дом.


Жемчужина, найденная на помойке, всегда покрыта сверху слоем липкой грязи, так и опрятный, но серенький, невзрачный фасад здания был всего лишь скромной ширмой, скрывающей от посторонних глаз великолепие интерьеров. Расписные вазы из фарфора величиной в человеческий рост, барельефные композиции, украшающие стены и высокий потолок, хрустальная люстра, позолоченные подлокотники кресел, мебель из красного дерева и, конечно же, вполне сносная коллекция картин – именно так и должна выглядеть гостиная вертепа для состоятельных особ.

«А чего-то все-таки не хватает, – со злорадством отметил моррон, придирчиво ища недостатки в изысканном интерьере. – Люстра висит косовато, да и хозяюшка могла бы не заставлять себя ждать. Гостей у порога встречать надо!» Повинуясь высказанному в весьма деликатной форме предложению встречающего, Дарк расстегнул молнию куртки и повесил сумку на диковинную вешалку в виде торчащей из стены человеческой кисти с растопыренными пальцами. Раздеваться моррон не стал, чем вызвал легкое недоумение у троицы застывших у входа охранников. Блюстители спокойствия продажного гарема удивились, но не стали настаивать, странное поведение гостя было списано на неуверенность в себе и неловкость, которые часто испытывают те, кто прибегает к пикантным услугам впервой.

«Маман» задерживалась, то ли чистя перышки, чтобы предстать перед новым клиентом в полной красе своих преклонных лет, то ли улаживая какой-нибудь незначительный мелкий конфликт. Для успешной реализации задуманного морроном присутствие хозяйки и ее дамочек было совершенно необязательно. Дарку нужно было только время, минуты две-три, не более, чтобы изучить планировку дома и просчитать возможные варианты действий. Первым делом внимания были удостоены не очень-то и бдительные охранники.

«Двое из троих вооружены электродубинками: маленькими, компактными, раздвижными, легко убирающимися в карман брюк. Тот, что меня встречал, видимо, за главного. Пиджак у него дорогой, сшит на заказ, и не видно, есть ли у него пистолет. Будем считать, что есть… по крайней мере должен быть! – Дарк быстро окинул взглядом фигуры мужчин и, покончив с осмотром будущих жертв, перешел к оценке сцены предстоящих боевых действий. – На втором этаже ничего интересного нет, там только рабочие помещения: спальни, бассейны, площадки для игрищ: „Я сделаю тебе больно, но хорошо…“ Подниматься по лестнице не придется: закуток охраны и комнатка наблюдения за внешним периметром здания, где устало пялится в мониторы еще один бритоголовый крепыш, находятся наверняка вон за той прикрытой ширмой дверью. Хорошо устроились, практично и со вкусом… Ну что ж, пора начинать, полюбоваться на стройные ножки и аппетитные… телеса загляну как-нибудь в другой раз».

– Ну и долго мне еще здесь топтаться? – озадачив охранника вполне уместным вопросом, Дарк развернулся к старшему лицом и непринужденно вскинул руку, чтобы посмотреть на часы, свободно болтающиеся на запястье.


Наручные часы, несомненно, являются одним из важных элементов антуража уважающего себя мужчины. По ним судят о человеке: о его состоятельности, образе жизни, консерватизме или радикальности взглядов. Фирма-производитель выступает гарантом не только и не столько безупречности работы маленького механизма, но и того, что его счастливого владельца примут как своего в определенных кругах общества. Если собираешься блистать на светских раутах потомственных аристократов, то следует носить часы от «Герцог ля Кур». Влиятельные государственные мужи, крупные промышленники и финансовые короли предпочитают продукцию шеварийских мастерских «Протерос» и «Мемос». Лидеры оппозиционных правительству КС партий носят исключительно дальверийские «Кансон». Среди известных артистов, художников, музыкантов и прочих творческих натур котируются товары под марками «Модорн» и «Кэль Бафан». Что и говорить, в современном мире часы стали не только признаком материального благополучия, но и символом клановой принадлежности. Часы могут быть разных размеров и форм, золотыми или обычными стальными, противоударными или водонепроницаемыми, но корпус только одних часов в мире был специально укреплен и сбалансирован для броска.


Легким движением пальцы расстегнули замок ремешка. Ближайший и самый крепкий из парней даже не успел удивленно вскинуть брови, как тяжелый цинтиловый циферблат с хрустом врезался в его переносицу. Резкая боль пронзила лицо и волной прокатилась до затылка, охранник мгновенно потерял сознание. Быстрый удар ногой в грудную клетку откинул старшего смены на пол к входной двери. Рука третьего вышибалы машинально скользнула за спасительной дубинкой, но своевременно подскочивший к врагу моррон обхватил и сильно надавил на запущенную в карман брюк кисть. Как только раздалось тихое потрескивание, Дарк отдернул руки и отскочил на шаг назад. Тело охранника забила частая дрожь, глаза вылезли из орбит, а из непроизвольно открывшегося рта потекла слюна. Если бы у обритого наголо парня были волосы, то они непременно встали бы дыбом. Преждевременно активизированная электродубинка парализовала своего же хозяина.

Победа досталась моррону на удивление быстро и легко. Схватка продлилась не более двадцати секунд, и еще столько же времени Дарк потратил, чтобы добить кулаком по лбу начавшего подниматься с пола начальника смены и досконально изучить содержимое его карманов. Как и предполагалось изначально, складки просторного пиджака скрывали от глаз посетителей массивную, длинноствольную «сурабу», вещь в бою малоэффективную из-за малой вместимости обоймы, сильной отдачи и низкой скорострельности, но зато достаточно грозную на вид, чтобы припугнуть зарвавшегося клиента, не желающего оплачивать счета.

«Какие они, эти громилы, самонадеянные, медлительные и глупые, даже оружие выбрать мозгов не хватает… ничего, обойдемся и этим, сойдет за неимением лучшего!» – подумал моррон, пряча громоздкий пистолет за пазуху и поспешно распихивая по карманам четыре запасные обоймы.

Шальной мысли посетить комнатку наблюдения и проинспектировать внутренности, возможно, находившегося там оружейного сейфа, не суждено было воплотиться в жизнь. Во-первых, до установленного времени встречи оставалось всего сорок минут, а во-вторых, Дарка спугнуло доносившееся сверху легкое постукивание каблуков. Хозяйка, а может, всего лишь освободившаяся сотрудница притона, наконец-то решила почтить неурочного гостя своим присутствием.

«Затея и так удалась, не нужно усложнять задачу и зарываться…» – Дарк подобрал с пола забытые было метательные часы и побежал к выходу. Спускавшаяся по лестнице женщина даже не успела заметить быстро мелькнувшую за дверь тень, а меткий выстрел из крупнокалиберной «сурабы» по прикрепленной к стене видеокамере отложил момент поднятия тревоги по крайней мере на три-четыре минуты.


Холодный ветер дул с окованных льдом просторов реки, пугая моррона то залихватским свистом, то жуткими завываниями. Сверху доносилось надрывное кряхтенье иногда проезжающих по мосту энергомобилей. Было темно, пустынная набережная тонула во мраке. Освещения не было, лишь под самым мостом качался из стороны в сторону единственный уцелевший во всей округе фонарь.

«Ну и занесло меня в местечко! – чертыхнулся моррон, стараясь как можно плотнее укутаться в полы просвистываемой ветром куртки. – Нужно, пожалуй, умерить свой авантюрный пыл, а то и до беды недалеко. Если вампиры не укокошат, так погодка доконает».

Опасения Дарка не были лишены здравого смысла. Место встречи было выбрано крайне неудачно. Если бы из темноты неожиданно вынырнули вампиры, то бежать было бы некуда: кругом простиралось открытое пространство, а под ногами скрипел тонкий слой снега, слегка припорошивший бугры неровного льда, образовавшегося в результате многократной и хаотичной смены заморозков на оттепели. Горожане в лице ворчливых и вечно пьяных дворников не мешали суровой природе создавать непревзойденные произведения искусства изо льда и снега. Любовь к натурализму местных аборигенов привела к тому, что на мостовой можно было с трудом стоять, не то чтоб уж бегать.

Боязнь опоздать на долгожданную встречу с Мартином сыграла с морроном злую шутку. Он так торопил заспанного таксиста, что приехал в назначенное место задолго до положенного срока. Пятнадцатиминутное ожидание окончательно подорвало бойцовский дух и поморозило конечности. С мечтой о горячем душе, теплой постели и двухстах-трестах граммах любой живительной влаги на спиртовой основе Дарк встретил первые удары колокола расположенной где-то поблизости церкви. Мерный звон возвестил о приближении полуночи и вселил в сердце надежду.

– Давно ждешь?

Прозвучавший за спиной голос заставил беглеца резко обернуться.

Скрипучий фонарь, раскачивающийся на высоте двух с половиной метров, освещал лишь маленький пятачок погруженного во тьму закутка под мостом. Мартин находился поблизости, но видно его не было.

– Давно мерзнешь, спрашиваю?! – повторно прозвучал вопрос.

От стены отделилась рослая фигура в черном плаще, слишком большая, чтобы принадлежать тщедушному магу, да к тому же с развевающимися на ветру прядями белых волос. Дарк застыл в оцепенении, непослушный язык машинально облизнул пересохшие губы, глаза напряглись, всматриваясь в темноту. Незнакомец медленно приближался, еще пара шагов, и тусклый свет фонаря осветил скуластое лицо с выпученными бусинками бесцветных рыбьих глаз.

– Конрад, сукин сын! – испуганно выкрикнул моррон, выхватив из-за пазухи «сурабу» и прицелившись старому недругу точно в лоб.

– Рад, что ты меня узнал. Столько лет прошло, а помнишь… трогательно. – Тонкие губы второго моррона искривились в ухмылке. – Вообще-то меня зовут Конт, можно кликать Контом Неприкаянным, но не Конрадом, и уж никак не сукиным сыном. Я же не называю тебя по старинке Манфредом Жестокосердным!

– Где Мартин?! – отрывисто произнес Дарк и взвел курок.

– А я почем знаю? – Конт пожал плечами и задернул полы легкого осеннего плаща, надетого поверх свитера с высоким воротом, – Наверняка прячется где-нибудь и, отрешившись от дел мирских, с головой погрузился в исследования. Постигает истину в удаленном монастыре или колдует над ретортами в заброшенной шахте, чего от него еще ожидать?! Сказать по правде, это я вызвал тебя на встречу. Пришлось пойти на обман, но иначе бы ты не пришел…

– Чего тебе нужно?! – при воспоминании о прошлой встрече с морроном-изгоем Дарка начала бить дрожь.

– Поговорить, но не здесь… холодно слишком… пошли! – Не обращая внимания на все еще смотревшее ему в лицо дуло «сурабу», Конт повернулся к Дарку спиной и направился к стене. – Пошли, не трусь! И убери ты эту игрушку, ты же знаешь, она тебе не поможет!


К сожалению, Конт был абсолютно прав. После произошедшего с морроном две тысячи лет назад несчастья его мозг сумел побороть сумасшествие, а тело стало неуязвимым. Своенравный, бессмертный, как бог, и не подчиняющийся воле Коллективного Разума, Конт стал бы для Легиона настоящей проблемой, если бы бесследно не исчез несколько столетий назад. Дарку повезло, ему довелось уже дважды видеть живую легенду Одиннадцатого легиона, в то время как многим собратьям по клану никогда не выпадала такая возможность.

Повинуясь желанию докопаться до сути происходящего и успокаивая себя мыслью, что если бы Конт хотел его смерти, то уже давно осуществил бы задуманное, Дарк опустил пистолет и медленно побрел вслед за великаном. Когда они подошли к основанию моста, Конт нажал на скрытый между камнями кладки рычаг и стена бесшумно отъехала в сторону.

– Иди первым, выключатель справа. – Слова хозяина убежища прозвучали как заверение, что он не ударит в спину.

Глава 14

Под северным мостом

– Ты гостеприимный хозяин, твое вино достойно похвал, а ораторские умения просто поражают своей изощренностью. Уже пятнадцать минут ты бесплатно плачешься в мою жилетку и жалуешься на злодейку-судьбу, поступившую с тобой незаслуженно жестоко. Неужели только ради этого ты хотел видеть меня? Неужели только потому, что тебе захотелось покаяться и пролить скупую мужскую слезу, я столько мерз под этим чертовым мостом?!

Внутри Дарка все клокотало от злости. Он ненавидел Конта и презирал себя за глупость, за пустую трату времени, которое могло быть потрачено на поиск причин и ликвидацию последствий затеянной полесскими вампирами игры. К тому же у моррона было с избытком своих проблем, чтобы впустую растрачивать душевные силы и драгоценное время на выслушивание чьих-то слезливых бредней. Расцвет эльфийской государственности, становление первых человеческих королевств – кому это сейчас интересно? Даже для него, тысячелетнего долгожителя, эти времена казались далекими, сказочными, нереальными…

Злость и обида перемешались в гремучем коктейле чувств, Аламез был готов вскочить с кресла и накинуться на сидевшего перед ним Конта с кулаками. Однако разум уберег моррона от эмоционального импульса, который наверняка стоил бы ему жизни.

– А я-то думал, ты умнее… по крайней мере на это надеялся, ну да ладно. – Конт флегматично пожал плечами, поставил бокал с вином на пол, а затем положил ноги на стол. Мне казалось, ты не торопишься, поэтому и начал рассказ с самого начала, так сказать, с истоков. Однако вижу, тебя гложут сомнения: обладаю ли я действительно ценной информацией или просто ищу благодатную аудиторию для излияния безумных фантазий?

– Не гложут, все и так ясно, – с вызовом произнес Дарк, смотря Конту прямо в глаза. – Твое сумасшествие – притча во языцех, факт аксиоматичный, не оспариваемый!

– Придется тогда поступить по-другому, – невозмутимо продолжил Конт, не обратив внимания на колкое замечание. – Сначала я изложу лишь голые факты, а потом отвечу на твои многочисленные и вполне уместные, с моей точки зрения, «почему».

– Валяй, сгораю от нетерпения, а вот насчет вопросов не уверен, вряд ли они последуют, – ответил Дарк, отводя взгляд от мертвенно-бледного лица собеседника и сконцентрировавшись на изучении мокрых подошв высоких армейских ботинок, вопреки правилам приличия появившихся между горшком с дымящимся мясным рагу и огромной миской с тушеной капустой.

– Эх, молодежь, молодежь, такая прагматичная и ограниченная! Ее не интересуют глобальные проблемы, судьба всего мира – ничто! Мозги начинают шевелиться, только когда дело коснулось непосредственно их, – печально произнес Конт, как всякий отшельник привыкший мыслить вслух. – Ну что ж, коль по порядку рассказать не удалось, перейдем к фактам. Признание первое: «старгородскую бойню» устроил я, по личным, так сказать, мотивам. Реалия нашей собачьей жизни номер два: вампиры обвинили в резне тебя, поскольку о моем пребывании в Полесье им до сих пор неизвестно, а ты был у всех на виду. Легендарный, заслуженный моррон, член Совета Легиона, весьма тривиально боролся со скукой, возясь с балбесами-киношниками. Вот тебе и суровая, объективная истина, никто не захотел долго копошиться в этой неприятной истории, а просто свалили мои делишки на твою невинную, случайно оказавшуюся поблизости голову. Это Полесье, друг мой, здесь делом сыска всерьез никто не утружден. Народец простой, зрить в глубину проблемы не приучен… – Конт весело рассмеялся и игриво щелкнул кончиками пальцев. – Ну вот и ответ на вопрос, ради которого ты притащился в Старгород. Ты знаешь, кто виноват и почему обвинили тебя. Теперь я готов объяснить, что заставило меня немного порезвиться в ночном клубе, я ожидаю твое первое «почему».

– А как насчет встречи с Советом Легиона и понесения заслуженного наказания?!

– Я-то предстану перед светлыми очами собратьев-морронов, да вот они со страху разбегутся. – В бесцветных, холодных глазах моррона впервые за время разговора промелькнула искорка жизни.

Хоть Дарк и пытался держать марку, но на самом деле он прекрасно понимал, какой безумной и абсурдной была бы его попытка применить силу. Опыт прошлого поражения показывал, что Конт был намного сильнее и проворнее его.

Аламез не сомневался: если начнется схватка, то закончится она точно так же, как и их встреча в приморском лесу.

– Я, пожалуй, промолчу. Вижу, ты уже сам понял, как наивны и самонадеянны твои речи. Мальчика занесло, ну что ж, бывает…

Вместо того чтобы еще сильнее разозлиться, Дарк неожиданно для себя успокоился и даже проникся странной, иррациональной симпатией к врагу. Конт упорно добивался встречи с ним, хотел что-то объяснить, а мог бы ведь продолжать отсиживаться в убежище под мостом и, усмехаясь, наблюдать, как стаи разъяренных вампиров гоняют его по Полесью. Настойчивость, с которой изгой продолжал разговор, должна быть вознаграждена вниманием. Рассудок окончательно поборол бушевавшие эмоции, теперь Дарк действительно был готов слушать.

– Сначала предлагаю заключить пакт о взаимном уважении: ты на время забудешь о старых обидах и моем сумасшествии, а я удержусь от нелестных высказываний о Совете Легиона в целом и об его членах в отдельности.

– Договорились, – к изумлению Конта быстро согласился Аламез, – тем более что политика Совета в последние годы мне тоже не нравится, а псих, которого столетиями ловят, но не могут поймать, достоин уважения.

– Ну вот и отлично, – кивнул головой Конт и в знак уважения к собеседнику убрал ноги со стола. – Итак, начнем! У меня есть к тебе весьма выгодное предложение. Я хочу изжить из Полесья вампирскую заразу, но мне не справиться одному, не хватит сил…

– Тебе?! – искренне удивился Дарк.

– Да, мне. Прошу слушать и впредь не перебивать! Тратить время на бессмысленную болтовню – не самое разумное времяпрепровождение. – Конт на секунду замолк и, пытаясь нащупать утерянную нить разговора, нервно забарабанил пальцами по подлокотнику кресла. – Задача на самом деле не так уж и проста, как кажется на первый взгляд. Слабенькие кровососы, удаленность общины от основных сил клана, недальновидность руководства, разобщенность…

Но есть одно обстоятельство, которое в корне меняет дело. Если мы будем действовать сообща, то сможем переломить хребет вампирской гадине, а в знак благодарности я предстану перед Советом и верну тебе честное имя. – Видя раздумье на лице Дарка, Конт, немного погодя, добавил: – обещаю, что при этом никого из морронов не убью и постараюсь даже не покалечить. Последнее, как ты понимаешь, будет зависеть не только от меня: всегда найдется дурак, решивший погеройствовать!

– В принципе я не против, но хочу знать, что это за обстоятельство загадочное такое и почему у тебя зуб именно на полесских вампиров.

– Это имеет значение? Что-то может измениться? – подозрительно нахмурился Конт.

– Нет, но я не люблю действовать вслепую, слишком стар, чтобы быть мальчиком на побегушках. К тому же марионеткой чувствовать себя неприятно, теряешь самоуважение.

– А-а-а, ты об этом… – Конт понимающе улыбнулся. – Хорошо, я расскажу, но слушать придется долго, так что запасись терпением, компаньон!

– Потенциальный, – поправил собеседника Дарк, – я ведь еще не дал согласия.

Конт нахмурил лоб и, чтобы помочь мыслям выстроиться в линию логической последовательности, стал жадно поглощать не успевшее окончательно остыть рагу.

«Здоровая реакция здорового организма: перед тем как утруждать себя словоблудием, следует основательно подкрепиться. Если беседа так и дальше пойдет, то мне одна капуста да вода достанутся!» – Хороший аппетит хозяина мгновенно вызвал спазмы пустого желудка гостя.

– История эта началась очень давно, – опустошив добрую половину горшка, не отягченный наличием хороших манер, Конт вытер рот засаленным рукавом свитера и начал вещать, гипнотизируя Дарка блеском рыбьих глаз, – и как каждое событие, у которого уже нет живых очевидцев, обросла мифами, легендами и нелепыми выдумками. Одни рассказчики стараются приукрасить, воплотить прозу жизни в романтическую поэтику, другим не хватает знаний или мозгов, и они строят ложные предположения, но есть и такие, кто специально искажает факты, чтобы представить дела давно минувших лет в выгодном для них свете. У одного и того же происшествия может быть десяток различных трактовок. Время устраивает гипотезам и теориям суровый экзамен: через пятьдесят лет из десятка вариантов остаются лишь три-четыре, а через двести – всего один, тот, который последующими поколениями воспринимается как неоспоримая истина. Скажи, что слышал обо мне, почему меня считают сумасшедшим, почему называют неприкаянным?

Вопрос прозвучал неожиданно и застал Дарка врасплох. Моррон поспешно начал припоминать разрозненные отрывки слышанной им когда-то истории, но так и не успел сложить их в затуманенной голове. У Конта не хватило терпения, он сам ответил на собственный вопрос:

– Можешь не утруждаться, я и сам знаю, чем забивают старожилы клана мозги вновь испеченным легионерам. Коллективный Разум создает моррона и ставит перед ним задачу, от успешного решения которой зависит судьба человечества. Если великая миссия провалилась, что на практике случается крайне редко, то моррон погибает, но иногда судьба дает ему второй шанс. Он воскресает и должен ликвидировать последствия прошлой неудачи. В случае со мной, как гласят отредактированные лет эдак тысячи полторы назад записи в летописи Легиона, которые сейчас, естественно, считаются подлинными, произошел весьма неприятный казус: Коллективный Разум совершил ошибку, не предусмотрел патовой ситуации, и я угодил в безвыходную западню. Моррон, который должен был покончить с зарождающимся вампиризмом, потерпел неудачу, а воскреснув через несколько десятков лет, даже теоретически не смог бы вернуть историю в прежнее русло. Перебить всех вампиров – означало уничтожить часть человечества, разум которого создал его.

Вампиры – не биологический вид, они люди, инфицированные вирусом жажды крови. Если не веришь, то спроси у любого кровососа, помнит ли он времена, когда был смертным, испытывает ли он влечение к особям противоположного пола, гложут ли его порой угрызения совести? Если тебе ответят «нет», значит, просто покривят душой.

Конт величественно поднялся с кресла и подбросил дров в камин. Дарк молча слушал, показавшаяся вначале весьма скучной лекция заинтересовала моррона. Он чувствовал, что может узнать много нового, и начал сомневаться в правдивости прописных истин.

– Сейчас уже не осталось в живых тех, кто помнил бы меня во времена первой попытки. Очевидцы же моего воскрешения утверждают, что я вел себя неадекватно. Раздираемый на части противоречивыми позывами разума и спорящими между собой в моей голове голосами, я медленно сходил с ума. Часто разговаривал сам с собой, был вспыльчив, раздражителен, груб, порой жесток… Действия мои часто противоречили здравому смыслу. Коллективный Разум требовал от меня избавить его от вампирской составляющей, но в то же время энергия мыслей превращенных в вампиров людей ставила на моем пути препоны. Я попал в замкнутый круг и, не найдя выхода, сбежал в горы, где нет людей и голоса не так громко слышны. Потом я вернулся, проклятые голоса иссушили мой рассудок, и я стал бессмертным сумасшедшим, вынужденным целую вечность влачить жалкое существование. Приблизительно так рассказывают обо мне в Легионе?

– Почти, вот только причина твоей неудачи объясняется не человеческой сутью вампиров, а значительной численностью популяции и быстрыми темпами воспроизводства. Видишь ли, в Совете до сих пор спорят, можно ли вампиров распознавать по полам, а уж твое заявление о «зараженных людях» – явная ересь, с точки зрения подавляющего большинства.

– Понятно, а что говорят Мартин и Анри?

– Ничего, – Дарк развел руками, – до того как пропали, они предпочитали целомудренно хранить молчание по данному вопросу.

– Мудро и в то же время весьма опрометчиво.

Конт задумался. По бледному лбу пробежала волна морщин, а неуемные пальцы затеребили края свитера. Внезапно посетившая изгоя мысль всего на минуту оторвала его от повествования.

– Так вот, на самом деле все было совершенно не так. Куда проще и одновременно безысходнее. Я расскажу правду, а воспримешь ли ты мои слова всерьез, решай сам. Кто знает, может быть, когда-нибудь ты, как Мартин и Анри, покинешь ряды Легиона и будешь искать свой собственный путь борьбы.

– Вряд ли, но выслушаю тебя с удовольствием. – Дарк не кривил душой, рассказ Конта не походил на несвязные бредни томящегося от духовного одиночества сумасшедшего.

– Все началось с эльфов, – внезапно заявил Конт так серьезно и напыщенно, как будто огласил вердикт суда.

Упоминание о древнем, давно вымершем народе заставило Дарка слегка передернуться. Его опыт общения с остроухими, худощавыми снобами нельзя было назвать приятным.

– Я не знаю, сколько точно просуществовала их цивилизация, – продолжал говорить Конт, алчно косясь на горшок с остатками рагу. – Тебе почти тысяча лет, но ты застал лишь осколки прошлого великолепия. Мартин в два раза старше, но он видел только упадок и угасание когда-то великой культуры. Я же топчу эту землю более двадцати шести столетий, мне посчастливилось быть свидетелем того исторического момента, когда солнце эльфийского народа достигло зенита и начало медленно клониться к закату. Внутренние распри, межклановый дележ земель, всепоглощающий карьеризм высших чинов, стремящихся любой ценой удержаться на высоком посту, не дать нижестоящим перепрыгнуть через их головы, а соседу по-дружески запустить стадо козлов в огород – вот именно те невидимые черви, которые медленно, но верно сгрызли тело могущественной эльфийской империи. Не правда ли, что-то напоминает? Масштаб не тот, но проблемы похожи!

– На Легион намекаешь?

– И на него в том числе, – презрительно хмыкнул Конт. – Вообще-то эти проблемы присущи любой большой организации, будь то ассоциация свободных торговцев протухшей рыбой, интерконтинентальная корпорация или огромная держава. Мне кажется, вполне уместно привести сравнение с боевой машиной, скажем, с танком. Не видя, кого задавить, бортовой компьютер начинает борьбу со ржавчиной и не замечает, что болты уже давно объявили войну шестеренкам и гайкам.

– Механик из меня никудышный, технику не люблю, да и в философы тоже не гожусь, может, все-таки не будем отвлекаться от темы? – Дарк почувствовал, что Конт еще долго мог проводить образные сравнения и параллели, утомляя его открытием истин, которые он и так знал.

– Эльфийское государство разлагалось абсолютно по тем же причинам, по которым впоследствии распадались и человеческие многонациональные, крупнотерриториальные образования. Разница лишь в том, что отсутствие сильных внешних врагов растянуло этот процесс на тысячелетие. Болезни эльфийского общества были присущи весьма банальные симптомы: слабость центральной власти, благополучие столичной жизни, голод, серость и нищета на удаленных окраинах, все учащающиеся бунты и мятежи в провинциях, плавно перерастающие в войны за независимость, спровоцированные местными удельными князьками, возомнившими себя будущими императорами. Однако основной угрозой, по мнению эльфийских правителей, стало поднимающее голову человечество.

– Понятно, тривиальное до тошноты стремление зажравшихся властелинов найти виновного оптом во всех бедах и направить праведный гнев народных масс в нужное русло. Почетно-переходящее знамя козлов отпущения, кочующее в настоящее время между эфиолами островных территорий и дальверийцами, оказывается, было изготовлено надменными эльфами и торжественно вручено первому человеку.

– В точку, – весело рассмеялся Конт и бойко забарабанил ладонями по многострадальным подлокотникам кресла, – дела обстояли именно так, хотя не могу осуждать остроухих, в каждом мифе есть доля истины. Люди действительно представляли угрозу для эльфийской цивилизации. Как ты, наверное, знаешь, существует множество версий возникновения первого человека. Не будем перечислять религиозные теории, их много, и все они сводятся к одному: человек создан небесными силами из Божественной плоти.

– А вот ошибаешься, шаманы Мангурского полуострова и близлежащих атоллов до сих пор искренне убеждены, что их слепили из глины, песка и ила.

Резкая перемена в настроении Конта не могла не отразиться и на собеседнике. Дарк начал шутить, чему сам искренне поразился.

– Да-да, конечно. Я еще забыл про легенду северян о теле женщины, вырубленном из глыбы льда, и ее волосах, созданных из пены морского прибоя. Но если говорить серьезно, то никто не знает, откуда мы появились, и чем дальше шагает человечество, тем меньше шансов это узнать. Официально признанная верной ныне теория гласит, что человек возник в результате длительных эволюционных преобразований и скрещивания пещерных и древесных обезьян. Эту гипотезу можно было бы считать разумной, однако современная наука имеет весьма смутное представление о прошлом. События, произошедшие ранее, чем пятьсот лет назад, покрыты для ученых пеленой мрака. Ни биологам, ни историкам ничего не известно об орках и эльфах. Даже сами названия этих рас не вышли из обихода исключительно благодаря народному творчеству, сказкам, передаваемым из поколения в поколение. Вспомни, существование легендарного Кодвуса, в котором ты, кстати, весьма отличился, было доказано каких-то пару лет назад!

– Ты и об этом знаешь?

– Я знаю о многом, но дело совсем в другом. – Конт снова был собран и напряжен, наверное, из-за того, что боялся сбиться с заранее намеченного пути повествования. – Мне больше импонируют теории эльфов…

– Теории?! – перебил Дарк. – Почему во множественном числе? Лично я слышал лишь одну: человек – побочный эффект блуда эльфиек и пронырливых гномов.

– Да ты романтик! – Игривая улыбка вновь пробежала по хищному лицу Конта. – Из двух версий выбрал самую привлекательную, хотя, впрочем, и она имеет право на существование.

– А в чем заключалась другая?

– Все то же избитое предположение об эволюции пещерных обезьян, но на этот раз искусственно ускоренной самими эльфами. Не буду распространяться долго, перечислю лишь основные вехи становления человека: примат – дармовая тяговая и вьючная сила; тупой, умственно ограниченный раб, выдергивающий редиску на господских полях; перетаскивающий болванки слуга у кузнеца и т. д. и т. д., по нарастающей…

– Ты хочешь сказать, что всемогущие эльфы испугались потенциала развития, заложенного ими же самими в черепную коробку обезьянообразного слуги?

– Быстро мыслишь и схватываешь на лету, приятно удивлен! Однако это всего лишь теория. В те времена, когда я стал морроном, человечество уже существовало как общность и даже пыталось создать какое-то подобие государств. Эльфы же потеряли большую часть своих знаний, они сами лишь строили предположения, где и в чем допустили ошибку их предки. Одни склонялись к теории с гномьим блудом, другие огульно винили во всех несчастьях вышедший из-под контроля эксперимент. Кстати, с приверженцами именно этого учения ты впоследствии столкнулся в Шермдарме. Они пытались отплатить людям за свое унижение той же монетой и создали шаконьесов. «То, что незаслуженно возвысило человека, его же и уничтожит!» – процитировал Конт высказывание одного из старейшин шермдармской эльфийской общины, слышанное, по-видимому, непосредственно из уст первоисточника. – Какая бы из теорий ни была верной, а факт остается фактом: эльфы видели в людях потенциал к дальнейшему развитию и внезапно почувствовали себя лишь жалким, промежуточным звеном в цепи эволюции разумных существ.

– Позволь усомниться, ты слишком утрируешь. Во-первых, с чисто физиологической точки зрения эльфы ничуть не уступали людям. Они выглядели немного по-другому, но по сути…

– К вопросам физиологии вернемся потом, что «во-вторых» или ты это так, для красного словца сказанул?

– Да нет… – Дарк попытался собраться с мыслями, он интуитивно чувствовал, что оппонент ошибается, но доказать это элементарно не хватало знаний. – Я, конечно, не такой знаток эльфийской культуры, как ты или Мартин, и собственными глазами видел лишь разрозненные остатки когда-то великого народа, но натуру эльфов я знаю, прочувствовал на себе. Если бы они вовремя увидели реальную угрозу, то уничтожили бы человечество на корню, забыли бы о внутренних разногласиях и занялись повальной резней.

– В том-то и дело, что вовремя! Ты застал уже не тех эльфов, – печально улыбнулся Конт и по-отечески покровительственно посмотрел на несмышленого подростка, сидевшего перед ним. Именно так он и воспринимал Дарка, разница в возрасте и накопленном жизненном опыте давала о себе знать. – У эльфов – твоих современников – ненависть ко всему человеческому была сформирована на генетическом уровне. Целью их жизни была борьба и восстановление безвозвратно утраченного, они были готовы неустанно жечь и убивать. Горнила многочисленных кровопролитных войн сделали свое дело. В те же времена, о которых пытаюсь рассказать я, такого чувства еще не возникло. Единства во взглядах не было, да и радикально настроенные группировки понимали абсурдность идеи уничтожения всего человечества. Колесо истории можно направить и влево, и вправо, но заставить его катиться назад нельзя! Кто-то же должен был продолжать дергать редиску и таскать тяжелые кирпичи? Низы эльфийского общества были избалованы и делать этого уже не хотели. К тому же слишком много людей попало в рабство к гномам, а бородачи симпатизировали своим новым помощникам и издавна питали отвращение к «эльфийским завихрениям». Они бы не согласились устроить «кровавую баню» разумным существам, пусть даже не таким высокоразвитым, как они.

– Понял. – Дарк мельком взглянул на часы и с ужасом отметил, что встреча длилась уже два с половиной часа. – Тебя интересно слушать, но время идет, а мы еще не добрались до сути вопроса.

– Отнюдь, мы только что достигли кульминационного момента. Многие наши с тобой неприятности произошли как раз из-за того, что проказники эльфы решили перехитрить природу, но обманули в конечном итоге лишь себя. Несмотря на множество общих черт, между нашими видами есть одно существенное различие.

– А я-то, дурак, думал, их целых четыре: уши, рост, худоба и дурной характер. – Дарк пошутил, но, не увидев на лице Конта улыбки, замолчал.

– Нет, это жизненный цикл, у нас он значительно короче. Эльфы жили долго: триста-четыреста лет, в то время как человеческий организм рассчитан природой всего на семьдесят-сто лет, и это при благоприятных внешних условиях. Войны, голод, тяжкий труд, стрессы и прочие негативные факторы значительно укорачивают среднюю продолжительность жизни. Сейчас она относительно высока: пятьдесят пять-шестьдесят пять лет, а в те времена сорокалетний мужчина считался уже стариком.

– Подожди, так чего же испугались эльфы? В чем заключается преимущество нашего вида, если мы даже сейчас менее жизнеспособны, чем они? – Рассуждения Конта не укладывались в голове Дарка, в то же время Аламез чувствовал, что изгой знал, о чем говорил. Вывод напрашивался сам собой: он еще многого не понимал в этом мире.

– С точки зрения отдельно взятого живого существа, ты абсолютно прав: лучше быть эльфом и жить четыреста лет, чем всего сорок. Но, как это ни парадоксально прозвучит, вид в целом от этого только проигрывает. Продолжительный жизненный цикл не преимущество, а весьма существенный недостаток, если рассматривать вопрос объективно, без привязки лично к себе. Говоря современным языком, человечество имело три конкурентных преимущества: высокие темпы воспроизводства, низкая стоимость жизни одного индивидуума и частая обновляемость стандартов.

– Стой-стой, куда-то тебя не в ту степь понесло, проще объясняться можешь?

Из груди Конта вырвался тяжкий вздох. К сожалению, его новому компаньону не хватало опыта, материал нужно было разжевывать, вместо того чтобы обозначать основные позиции емкими социо-философскими терминами.

– Пойдем по порядку! Более высокие темпы воспроизводства гарантировали людям быструю восполняемость популяции во времена войн и умопомрачительные темпы роста, когда обстановка относительно спокойна. Природа усилила значимость для человека инстинкта размножения, у эльфов же он был намного слабее, чем инстинкт самосохранения. Разве в твоей практике не бывало случаев, когда человек рисковал жизнью только ради того, чтобы вступить в интимные отношения?

– Да на каждом шагу! – рассмеялся Дарк, вспомнив, сколько раз сам ползал по отвесным карнизам, пытаясь залезть в окна опочивален красоток, и безрассудно дрался из-за женщин на дуэлях.

– Ну вот, а для любого эльфа такой повод для риска был бы неприемлем, хотя это не значит, что он трус, просто по-другому устроен. Ты бы ведь тоже не стал осознанно рисковать жизнью, скажем, из-за места в очереди или лишней пары ботинок? Подчеркиваю, лишней, а не единственной.

– Понятно, женщина – повод для драки никчемный, а какие причины для них были значимыми?

– Собственные жизнь и благополучие, знания, самосовершенствование, улучшение мира, познание истины. Заметь, те же самые ценности присущи и современным ученым, их склад ума очень близок к эльфийскому, именно поэтому над ними часто смеются обыватели. Отсюда вытекает и второе конкурентное преимущество человека…

– Торопимся жить, чтобы успеть как можно больше? – выдвинул предположение Дарк, но ответом ему была лишь снисходительная улыбка.

– Ты чересчур субъективен, опять пытаешься рассмотреть вопрос с точки зрения отдельного индивидуума, а не общности в целом. На самом же деле реальность такова, что жизнь человека никогда много не стоила. Высокие темпы воспроизводства и по сей день дают обилие дешевого расходного материала. Ради достижения своих интересов сильные мира сего испокон веков жертвовали десятками, сотнями тысяч людей. Обычные люди тоже не отличаются гуманностью, ценят жизнь близких и собственные удобства, а все остальное – хлам! Эльф никогда не отважился бы пуститься на спасение одного ребенка, чисто теоретически предполагая, что в результате его действий может погибнуть несколько десятков, пусть даже виновных и заслуживающих смерти, взрослых особей. Мы же всегда делим мир на белое и черное. Стоит убедить человека, что он дерется за правое дело, и он начнет без зазрения совести уничтожать всех вокруг!

– Что-то ты пацифистом стал, не узнаю!

– Нет, – резко отвел обвинение Конт, – просто констатирую факты, а факты – вещь объективная, им чужды мораль и самокопание. Я сам многих убил, да и ты не одну тысячу людей на тот свет отправил. Однако это не значит, что мы кровожадные монстры, просто смотрим на убийство гораздо прагматичней. На решение вопроса: «Убивать или не убивать себе подобного?» – у эльфа ушло бы несколько часов, а среднестатистическому человеку вполне хватило бы минуты.

– Как ни горько признаться, но ты во многом прав, – прошептал Дарк, стараясь изо всех сил удержаться от подсчета убиенных за тысячу лет лично им.

– Ну, а насчет быстрой смены общественных взглядов, стереотипов и стандартов и так понятно. Что сегодня плохо, завтра вдруг становится хорошо, точки зрения большинства людей мгновенно меняются в зависимости от того, кто пришел к власти: заплесневелые консерваторы или радикально настроенные реформаторы всех мастей. Пятьдесят лет назад целомудрие юных дев считалось добродетелью, сегодня же – признаком ханжеского воспитания или серьезного психического отклонения; воровство было пороком, сейчас же прохиндеев и мошенников пытаются возвести в ранг святых. Список изменений огромен, перечисление можно продолжать до бесконечности, и заметь, – Конт величественно поднял вверх указательный палец, – резкое изменение поведенческих норм произошло за какие-то несчастных полвека. У эльфов же подобный процесс занял бы лет эдак пятьсот, если не больше!

– Считай, убедил, но какое отношение к нашим с тобой насущным проблемам имеют давно вымершие эльфы? Ты что, время тянешь… зачем?

– Ничего я не тяну, – Конт небрежно отмахнулся и снова потянулся за горшком с мясом, – просто пытаюсь доходчиво объяснить одному балбесу истинные причины бардака, который вокруг нас творится, а он торопится и с мысли сбивает!

Новая порция изрядно остывшего, но все равно вкусного мяса придала старейшему из морронов сил. Еще раз испачкав рукав свитера в соусе, Конт отодвинул в сторону опустевшее блюдо.

– Можешь сколько угодно считать меня сумасшедшим, но я продолжу рассказ об эльфах.

– Псих не псих, а зануда отменный уж точно, – недовольно пробурчал себе под нос усталый Дарк и приготовился дальше слушать вялотекущее повествование.

– Во времена правления клана Анжиро-Велькота жил такой ученый, Тариэль Валькьеро. Не он первым заметил нависшую над эльфийским народом угрозу, но решительный шаг отважился сделать именно он. Замысел мага, или ученого, если хочешь, хотя по большому счету это одно и то же, был на удивление миролюбив и, как все гениальное, прост. «Если нельзя ограничить развитие человечества, значит, нужно ускорить свое», – подумал ученый муж и принялся за работу. Чудодейственный препарат должен был помочь эльфам решить махом несколько проблем: удлинить жизнь почти до бесконечности – прогресс прогрессом, а с долголетием остроухие прощаться не хотели; повысить половое влечение, а заодно и сделать представителей вида умнее, быстрее, сильнее…

– Позволь, догадаюсь: чудо-микстура была получена, но что-то потом пошло не так!

– Да все так пошло, только ученые – народ суматошный, а вельможи – взбалмошный; ни те, ни другие вовремя остановиться не могут. К зелью начали добавлять все новые и новые компоненты, часто только ради того, чтобы улучшить вкусовые ощущения. Лекарство в деликатес превратить захотели, ну и не выдержали хлипкие эльфийские тельца!

– Мор пошел? – высказал предположение Дарк.

– Не-а, хуже… появились первые вампиры!

Заявление Конта возымело эффект разорвавшейся бомбы. Не спросив разрешения у хозяина, нижняя челюсть Дарка отвисла, а веки быстро заморгали, пытаясь перещеголять по периодичности колебаний вибрацию крыльев бабочки.

– Принявшие злополучное зелье, а таких уже было достаточно много: сам Тариэль, его соратники-ученые и даже некоторые вельможи-пациенты, боявшиеся не дождаться конечного результата и умереть естественной смертью, чувствовали себя первый месяц весьма хорошо. – Конт продолжал говорить, не обращая внимания на растерянное выражение лица все еще не отошедшего от шока Аламеза. – Но потом, однажды ночью, им захотелось крови…

– Ты… ты сумасшедший! – с трудом выдавил из себя Дарк.

– Конечно, а разве это для тебя новость? – подал плечами Конт. – Как ты понимаешь, шайке кровососов во главе с Тариэлем пришлось срочно покинуть столицу. Устроенная ими в первую же ночь пирушка сильно напугала городскую общественность. Возможно, цивилизованное решение проблемы и нашлось бы, но вид растерзанных в клочья тел и пребывавших в продолжительном столбняке выживших жертв вампирского нападения отбил охоту даже у самых здравомыслящих ученых мужей искать лекарство от новой болезни и возиться с агрессивно настроенными пациентами. «Выжечь заразу огнем и мечом!» – гласил указ тогдашнего императора Ментуса Велькота. Даже за сокрытие информации о перемещениях стаи полагалась смерть, впрочем, сочувствующих вампирам не нашлось. Благодаря вновь приобретенным качествам вампирам удалось уйти от посланных в погоню за ними войск и скрыться в дремучих лесах необжитой в ту пору западной части Континента.

Конт замолчал. Увлеченно слушавшему его рассказ Аламезу вдруг показалось, что из холодных, стеклянных глаз товарища покатилась слеза. «Должно быть, мы подошли к тому месту повествования, когда эльфийская трагедия коснулась лично его», – подумал Дарк и, как оказалось впоследствии, не ошибся.

– В ту пору я был рабом на плантациях кьоры. Как ты, наверное, уже догадался, путь стаи прошел через поля моего господина. За одну ночь округа опустела, выжило не более трех дюжин несчастных.

– Ты погиб? – тихо прошептали пересохшие от нервного напряжения губы Дарка.

– Нет, к сожалению, я выжил. Ближе к полудню следующего дня в поместье появился конный отряд. Солдаты перебили и сожгли всех, вот тогда-то и наступила смерть, вот тогда-то и начался мой путь моррона, хотя воскрес я только через сорок лет. – Конт говорил отрывисто и быстро, стараясь как можно скорее миновать эпизод, с которым были связаны тягостные воспоминания.

В комнате воцарилось молчание, в камине мерно потрескивал огонь, и слышно было тихое тиканье настенных часов. Дарк долго не решался нарушить гнетущую тишину, но все-таки задал интересующий его вопрос:

– Почему?

– Вирус «жажды крови», как его окрестили эльфы, был тогда неустойчив: генетическая мутация человеческого организма, в который случайно попала инфекция, наложилась на трансформацию в моррона плюс сильное тепловое воздействие… костра, в котором я горел… не знаю точно…

– Нет, прости, я хотел спросить, почему солдаты перебили жертв нападения, ведь от простого укуса не заражаются, а тех, кого кровососы хотели обратить, они наверняка забрали с собой?

– Это нам с тобой об этом известно, а тогда ужас, панический страх гулял по стране. Никто не знал, заражены жертвы или нет, находятся ли они в дурманном состоянии из-за шока, большой потери крови или потому, что медленно превращаются в тварей. Тогда у вируса был длительный инкубационный период, около месяца. Эльфы не хотели допустить последующих вспышек заболевания.

– А что было потом?

– А потом, друг мой, я пошел по трудной стезе проб и ошибок. Месяца три-четыре после воскрешения ушло на то, чтобы разобраться, кто я такой: монстр или все-таки человек? Затем вчерашний необразованный и туго соображающий раб неправильно истолковал веление Коллективного Разума. Приказ «уберечь человечество от инфекции» был принят к исполнению, но вот понят чересчур дословно. – Конт рассмеялся, к нему вновь вернулись прежние спокойствие и рассудительность. – За сорок первых лет существования вампирской общины мало что изменилось, кровососы только учились жить в ночи и охотиться. Заложенное зельем стремление к размножению натолкнулось на проблему почти стопроцентного бесплодия, которая, однако, была тут же решена иным путем, тем, которым они размножаются до сих пор. Я быстро научился обращаться с мечом, благо были достойная цель и хорошие учителя, и стал выслеживать прятавшихся по лесам тварей. Сначала даже угрызений совести не возникало. Инфицированные эльфы превращали в вампиров только себе подобных, ночное братство было закрыто для людей, орков, гномов и прочих… Однако, с течением лет, связь с прошлой сутью у кровососущих остроухов ослабла, они принялись обращать и людей.

– Почему твоя миссия провалилась, не смог перебить всех?

– Смог бы, да только в том-то и дело, что задача заключалась совершенно в другом. Вампиризм был привлекателен для людей по многим причинам: кроме долголетия и новых физиологических возможностей, обращенный получал и свободу. Гнущий по шестнадцать часов в день поясницу на полях раб в одночасье сбрасывал оковы и перепрыгивал с самой низшей ступени пирамиды общества куда-то в середину, получал статус слуги эльфа-вампира и возможность иметь собственных необращенных рабов.

– Иными словами, люди сами искали возможность превратиться в упыря?

– В очередь выстраивались, – презрительно хмыкнул Конт. – А на мою долю выпала тяжелая миссия разубедить толпу желающих отрастить клыки. Представляешь, как это выглядело со стороны?! Все равно что зайти к толстощекому богачу и потребовать: «Раздай деньги бедным и живи честно!» Примерно так, но только слова другие: «Откажись от счастья, и марш на поле, раб!» Конечно, меня стали принимать за сумасшедшего, ты вот как на месте рабов поступил бы?

– Ну-у-у, – протянул Дарк, не зная, что ответить.

– Я знаю, почему ты замялся, как, впрочем, и то, о чем ты еще хочешь спросить! Когда количество обращенных людей перешагнуло критический рубеж, Коллективный Разум посчитал, что я не справился с заданием и лишил меня дара бессмертия. Кто именно нанес роковой удар и по какому поводу, я уже не помню. Кажется, это случилось в придорожном трактире…

– Но ведь у тебя был еще второй шанс, именно после второго воскрешения ты сошел с ума!

– С ума я начал сходить, как только появился «человек клыкастый», а второй шанс действительно был, только не через несколько десятков лет, как считают в Легионе, а через шесть веков. Подавляющее большинство вампиров уже составляли люди. Помнишь маркиза Норика, изначально он был эльфом, но изменил внешность, чтобы лучше маскироваться в мире, который уже окончательно и бесповоротно стал людским. Мое возрождение – отчаянная попытка Коллективного Разума избавиться от вируса. Задача была еще труднее, а средств к ее реализации не было. Представь, ты – мелкий клерк, работающий в большой фирме, у тебя больше десятка начальников, и каждый бездельник считает своим долгом давать тебе указания. Как бы ты ни крутился, как бы ни пытался совместить несовместимое, чтобы удовлетворить противоречащие друг другу прихоти, а увольнения тебе не избежать…

– Или сумасшествия, – произнес Дарк и, опомнившись, поторопился извиниться: – Прости, я не хотел…

– Ничего-ничего, не извиняйся! Да, я сошел с ума, но справился с этим и, спустясь с гор, вернулся в мир людей совершенно свободным. Я не знаю, моррон ли я, но я почти бессмертен и почти неуязвим. Никто не руководит мной и не отдает глупых приказов. Я сам по себе, но как уволенный в запас отставник, пытаюсь от скуки тянуть прежнюю лямку.

– Поэтому и с вампирами воюешь?

– Да, согласись, они мне основательно жизнь попортили, надо же им отплатить!

– А почему полесским, разве на свете мало других упырей? Почему не Геркания, не Виверия, а именно этот занюханный закуток, где процветают вековой бардак и воровство, где зимы такие холодные, а люди продажны, как армейские куртизанки?

– Они самые омерзительные! – Конт рассмеялся. Дарку на миг почудилось, что рыбьи глаза собеседника ожили, в них появились отеческая забота и теплота. Но возможно, моррону это только показалось, голос изгоя был по-прежнему холоден, а лицо оставалось неподвижным, застывшим, как восковая маска, на которую сверху наложили толстый слой белил.

– Ты даже представить себе не можешь, как близок к ответу. Еще немного пораскинуть мозгами, и на тебя снизойдет озарение. Однако время дорого, не буду осложнять твою жизнь лишними загадками.

– Да уж, головоломок и так хватает…

– Испокон веков Полесье было богатой страной, но настолько обособленной и удаленной от центра цивилизации, что более девяноста процентов населения даже не догадывались о своем богатстве. Пронырливые купцы поняли преимущества замкнутости страны и заключили союз с местными князьями, которым тоже было выгодно не пускать на свои земли инородцев… власть было проще удерживать! На протяжении столетий аристократически-торговый альянс держал свой народ в нищете и убогости, что позволяло ему при минимальных затратах сил и средств наиболее эффективно обдирать чернь и разбазаривать несметные богатства лесов.

– «Власти закрыли границы Полесского королевства для герканских, шеварийских и иных купцов, а также под страхом смертной казни запретили выезд из страны собственных граждан. Стремление удерживать высокие цены на дефицитные товары на мировом рынке: пушнину, корабельную древесину и прочие дары леса лицемерно прикрывалось культивированной национальной идеей…» – наизусть процитировал Дарк отрывок из университетского курса «Краткая история Полесского королевства». – Как видишь, я тоже кое-чего знаю, но причем здесь вампиры, понять не могу!

– А притом, что изолированное от внешнего мира Полесье было всегда надежным пристанищем для кровососов-ренегатов всех окрасов и мастей. Сюда бежали предатели кланов, преступники, опальные бунтари и ученые или просто те вольнолюбивые твари, которым надоело лизать пятки своему Лорду. Это только двадцать лет назад полесская община присоединилась к клану Самбины, поскольку другого выхода не было, по-старому жить уже не могли…

– Почему к клану Самбины и что ты понимаешь под «по-старому жить»?

– В жилах двоих из троих предводителей кодлы, Карста и Ситера, текла кровь графини. А «по-старому жить» значит находится на службе у властей! Присягнув служить верой и правдой местным князькам, они куролесили как хотели и измывались над народом.

– Так полесский король знал?!

– Не только знал, но и приветствовал присутствие на его землях кровососов. Дело в том, что, когда границы долго закрыты, жизнь в королевстве течет вяло, размеренно… Вскоре изолированному королевству становится трудно угнаться за прогрессом и защитить границы от натиска более развитых с технической точки зрения внешних врагов. Я вижу недоумение на твоем лице, поэтому специально поясню разницу в жизненных позициях полесских и обычных вампиров. Ложа Лордов, несомненно, по сей день сильный игрок на мировой политической арене. Однако она не выступает открыто, а ее воздействие на королей, министров, президентов и прочие политические фигуры всегда ограниченно и оказывается не ради извлечения явной выгоды, а для обеспечения безопасности кланов. – Увидев наморщенный в раздумьях лоб Дарка, Конт выразил свою мысль проще: – Ну плевать им на политику по большому счету, к мировому господству не стремятся и территорий для создания собственного государства ни у кого отхватить не хотят. Однако Лорды вампиров вынуждены барахтаться с политиканами в одном котле, чтобы никому не пришло в голову объявить священный поход против кровососущей братии. «Скрытность, и еще раз скрытность!» – вот девиз Ложи, чьи эмиссары никогда не действуют от собственного лица. А местные упыри всегда вращались среди высших эшелонов власти, не скрывая своей сути!

– Подожди, но ведь простым людям здесь тоже о кровососах ничего не известно, а в армии, например, никогда не было подразделений из наемников-вампиров, какая же тогда открытость?!

– Не утрируй, я же сказал: среди высших эшелонов власти! Никто, естественно, свою вампирскую натуру открыто не афишировал, в генеральских погонах не щеголял и не просиживал ягодицы в начальственном кресле. Вампиры веками были глазами и ушами полесских королей, не брезгуя при этом и ролью палачей.

– Хорошо, пусть так, но диверсии и шпионаж остались в прошлом, времена изменились, и ты сам сказал, что вампиры больше не работают на государство. Страны Континента объединились, Полесье еще не вошло в КС, но его границы открыты. Почему же ты продолжаешь питать ненависть к полесской общине, которая, кстати, уже вошла в клан Самбины?

– Да, правители Полесья больше не нуждаются в услугах «детей ночи», те же, однако, до сих пор тесно связаны с торговыми династиями и ничуть не изменили своего отношения к людям. Основополагающим постулатом доктрины Ложи является не только утверждение о вампирском превосходстве над людьми, но и о невмешательстве в жизнь человечества. Именно благодаря этому Ложе удалось убедить Совет Легиона заключить с ней мирный договор, и ты был одним из тех, кто принял решение. Здешняя же община, наоборот, старается занять значимую нишу в структуре полесского общества, уже сегодня она играет ощутимую роль как в деловой жизни, так и в формировании социально значимых стереотипов.

– Опять ты со своими стереотипами да нормами! Голова уже болит от параноидальных закидонов! – не выдержал Дарк. – Чаще среди людей бывать надо, башку проветривать, а то тараканы и плесень от глупых мыслей заведутся!

– Полесские вампиры не воспитаны на нормах клановой морали и многовековых традициях, – продолжал быстро говорить Конт, игнорируя ярко выраженное недоверие к его словам товарища. – Эти упыри – самые приспособленные к жизни среди людей из всех вампиров, и поэтому самые опасные! Если мы не расправимся с ними сейчас, то, возможно, вскоре отношение людей к кровососам изменится. Пока что в их существование никто не верит, но люди смотрят фильмы и читают книги; пока что вампиры воспринимаются как враги, а через век, кто знает, может быть, вампиром будет даже не осудительно, а модно. Не забывай, жизнь большинства людей настолько сера и однообразна, что смертные подсознательно стремятся к острым ощущениям и опасностям, как бабочки, кружащиеся над пламенем костра.

– А палку ты не перегибаешь? – недоверчиво спросил Дарк, хотя на самом деле уже всерьез призадумался над таким вполне возможным вариантом развития событий.

– Всего двести лет назад в сводах законов многих государств была предусмотрена смертная казнь за однополые интимные отношения. Сейчас же гордые своей «неординарностью» парочки спокойно прогуливаются по центральным улицам городов всего Континента. Осуждать однополую связь стало признаком тупости и умственной ограниченности. Ты можешь поручиться, что в будущем на человека, который крикнет: «Да это ж вампир!» – не будут показывать пальцем или, что еще хуже, не упекут за решетку за разжигание межвидовой вражды?!

– Сказки рассказываешь, слушать интересно, но…

Глаза морронов встретились, Дарк не выдержал жесткого взгляда и опустил голову. «Конт не запугивает и не сгущает и без того багровые краски, он просто наглядно демонстрирует возможную перспективу. Я моррон, я должен защищать людей, хотя они этого зачастую и не заслуживают, защищать их от врагов и собственной глупости! Конт прав, нужно ударить на опережение и уничтожить угрозу в зародыше! – пришел к выводу Дарк. – Какая, собственно, разница, сбудутся ли опасения Конта или нет? Кого я жалею, вампиров?»

– Ты преувеличиваешь. Возможно, это всего лишь игра твоего больного воображения, – произнес Дарк вслух, – но если это даже и так, то я все равно с тобой. Когда устроим резню?!

– Если бы проблему можно было решить при помощи обычного кровопускания, то я бы не обратился к тебе за помощью, – вздохнул тоже уставший от долгого разговора Конт. – За последние четыреста лет я трижды очищал землю «лесовиков» от испорченной крови, но все равно кровососы вновь слетались в Полесье, как мухи на… ну, ты понимаешь, на что! В кланах всегда будут недовольные политикой Лордов, а полесские торговые династии, которые, между прочим, до сих пор заправляют здесь жизнью, всегда будут нуждаться в помощи неуловимых ночных тварей. Это замкнутый круг, наша задача его разорвать – тихо, быстро и навеки!

– Как?

– Прежде всего получить информацию о деловых контактах вампиров с местными богачами и о нелегальных операциях, найти слабое место в цепи выстроенных взаимоотношений и больно ударить, свалив вину на происки общины. Местные торгаши и преступные князьки должны сами захотеть разорвать узы многовекового сотрудничества и начать войну против бывших союзников.

– Хорошо задумано, а осуществить-то как?

– Это уж твоя забота, – ответил Конт, поднявшись с кресла и подойдя к камину. – Кто из нас имеет опыт сыска: ты или я? Разнюхивай, ищи, провоцируй, вживайся в среду… советую начать поиски с отслеживания финансовых потоков. Свидетели и доказательства могут пропасть бесследно, а деньги – никогда!

– Хорошо же ты придумал: я буду носом землю рыть, да еще от неприятностей бегая, а ты в берлоге под мостом отсиживаться да мясо из горшка жрать!

– Да, именно так и будет, – флегматично заметил Конт и, сняв со стены огромный двуручный меч, принялся аккуратно протирать тряпкой блестящее лезвие. – Я буду жрать мясо и прозябать под мостом до тех пор, пока ты не раздобудешь сведения. Мы вместе посидим, подумаем, сопоставим факты, определим слабое звено и только тогда нанесем сокрушительный удар. Грязную работу, я уж, так и быть, возьму на себя!

Тонкие губы Конта искривились в омерзительной ухмылке. Длинные белые локоны упали на лицо, и Аламезу вдруг показалось, что перед ним предстала собственной персоной смерть. Дарк передернулся, он понял, о каком «сокрушительном ударе» шла речь. Гипотетически предполагая возможность кровавой бойни, моррон не был морально готов к участию в потехе, по сравнению с которой разгром ночного клуба мог показаться невинной детской шалостью.

– Даю подсказку. Посвящения в вампиры ждет банкир из Старгородского экспортного банка. Возможно, именно через него кровососы и ворочают деньжищами, хотя с уверенностью сказать не могу, – как будто между прочим произнес Конт, закончив полировать лезвие меча и приступив к подтяжке кожи на рукояти. – На столе у входа лежит листок. Там написано, как чудака очкастого найти. А сейчас уходи, мне нужно немного размяться!

Глава 15

Проблема отсутствия выбора

Утро встретило Дарка морозом и яркими солнечными лучами, пытавшимися ослепить, но не согреть. Замерзшие просторы реки и обледеневшая набережная казались не столь уж чужими и враждебными после шестичасового бдения у чадившего камина, в течение которого не раз пришлось напрягать одурманенную занудными речами и угаром голову.

«А летом здесь, наверное, хорошо, – подумал Дарк, подойдя к реке и перегнувшись через перила парапета. – По Медведке кораблики плавают, музыка играет, детишки голышом купаются, молодежь на берегу пляски устраивает, не жизнь – сплошная лафа, а вот зимней сказки, увы, не получилось – холодно уж больно да лед буграми, того и гляди, ногу сломаешь!»

Несмотря на все еще лютующие морозы, Дарк не спешил поймать такси и, набив живот ресторанной едой, укрыться от мерзкой погоды в тепле и уюте гостиничной норки. Хоть тело и мерзло, но холодный ветер освежал усталую голову. Дарк решил немного пройтись и не спеша обдумать услышанное от Конта. Время для размышлений было выбрано неудачно, но потом его вообще могло не быть. Двух-трехчасовой сон помог бы придать мыслям былую резвость, однако тяжелый груз новой, разбивающей в пух и прах привычные представления информации давил на сознание и отбивал охоту спрятаться от насущных проблем под теплым пуховым одеялом.

«Нет, Конт не сумасшедший, не безумец, ведомый сквозь века навязчивой идеей, он точно знает, чего хочет, и методично идет к намеченной цели самым коротким и надежным путем, – пришел к заключению Дарк, заново прокрутив в голове долгий рассказ изгоя. – Вот только открыл ли он мне всю правду, не утаил ли важные факты и истинные замыслы?»

Опасения моррона не были лишены оснований. В жизни его часто пытались использовать вслепую беспринципные ловкачи и грязные махинаторы, имеющие привычку вначале затуманить голову красивыми и правильными речами, а потом бесследно испариться, оставив его среди жаждущих отмщения врагов.

«Влип я, кажется, основательно. Приму я сторону Конта или нет, в любом случае бегать от кровососов и от своих придется до скончания лет. Легион не прощает ни измены, ни самодеятельности, хотя кого я хочу обмануть? Легиона давно уже нет, есть только кучка узурпировавших власть членов Совета, безликая масса тупых исполнителей и жалкая прослойка чудаков вроде меня или Мартина, которые все видят и понимают, но ничего не предпринимают, потому что еще хуже сделать боятся. – Внезапно голову моррона посетила шальная мысль. – Безумный, отверженный и всеми презираемый Конт на самом деле больше легионер, чем я или кто другой. Недаром он намекал на особенный путь борьбы, избранный Мартином с Анри, а возможно, и им. Он не боится действий и до сих пор продолжает бессмысленную, с точки зрения здравого эгоизма, войну. Ведь если он изживет вампиров из Полесья, то от этого для него абсолютно ничего не изменится. Он не услышит вновь зова Коллективного Разума, а морроны будут считать его еще большим безумцем. Однако он продолжает борьбу, а не прячется за пораженческим мирным договором с Ложей!»

Дарк колебался. С одной стороны, ему хотелось сдержать данное изгою обещание, а с другой, он боялся масштаба грядущих событий и не доверял новому партнеру, слишком могущественному, таинственному и расчетливому, чтобы иметь с ним дело.


Валуны льда под ногами сменились выщербленными плитами мостовой. Дарк вышел на дорогу, утренний променад, а вместе с ним и размышления были закончены. Подняв вверх руку с отставленным в сторону указательным пальцем, Дарк стал с нетерпением поджидать приближения видневшегося метрах в ста впереди сине-красного мини-фургона. В тот самый миг, когда водитель только начал долгий тормозной путь и морально настроился на проведение переговоров о размере причитающейся ему мзды, голосующий юноша стукнул себя рукой по голове и, плюнув на и без того скользкую проезжую часть, опрометью кинулся обратно к набережной.

Дарк неожиданно вспомнил, что, увлекшись беседой на высокие темы: споря о происхождении человека и размышляя над проблемой неестественно ускоренной трансформации человеческого сознания в современном мире, он совершенно забыл задать Конту самый насущный для него вопрос: «Что делать с девушкой в моем номере?»

Конт не был странствующим целителем, оказывающим помощь каждому страждущему. Если уж он взял на себя труд дотащить бесчувственное тело полицейского от клуба до гостиницы, да еще потратил уйму времени на обработку серьезных ран, то на это должны были иметься весьма веские причины. Дарк не хотел устраивать скандал, он хотел всего лишь получить ответ на последнее «почему». Он имел право на это по крайней мере по той причине, что подстреленная девчонка отсыпалась в его номере, а не в душной конуре под мостом.

«Вообще-то в приличном обществе за такие сюрпризы морду бьют!» – именно так, агрессивно, но без особого нажима, и хотел Дарк начать импровизируемую во время бега речь. Однако выказать свое отношение к лицемерным доброхотам, считающим возможным быть добренькими за чужой счет, Дарк не сумел. Рычаг между камнями стены, при помощи которого Аламез буквально десять минут назад закрыл за собой тайный проход в келью изгоя, был залит еще не успевшей застыть строительной смесью. Конт обманул, он не собирался упражняться с мечом и покинул убежище сразу же вслед за ним.


Забывать важное и отвлекаться по пустякам постепенно становилось для Дарка такой же неприятной традицией, как попадать в щекотливые положения и сложные ситуации. К счастью, к вновь приобретенным чертам пока не прибавились привычка забывать нужные вещи и ключи. На этот раз дверь гостиничного номера открылась значительно быстрее, поблагодарив таким образом неряшливого хозяина за использование фирменного ключа, а не царапающей механизмы отмычки.

В комнате было темно и безлюдно. Проснувшись, Диана не стала отдергивать шторы, видимо, ничуть не меньше его боясь слежки, и начала день как всякий заурядный обыватель – с утреннего туалета, о чем свидетельствовал шум воды, доносившейся сквозь прикрытую дверь ванной.

«Какую же мазь использовал Конт, что вчера еще еле дышащее создание сегодня беспечно плещется под струями горячей воды?» – подивился Дарк, сбросив на пол тяжелую верхнюю одежду, и блаженно растянулся на кровати. Однако закравшееся в голову тревожное чувство не давало моррону расслабиться и заснуть. Что-то в маленькой комнатке было не так, что-то по-другому, какая-то мелкая деталь беспокоила бдительное сознание и не давала покоя. Дарк зажмурился и воссоздал в голове картинку комнаты вчерашним вечером, затем быстро открыл глаза и пробежался взглядом по углам. Все было вроде бы на своих местах, для полноты композиции не хватало лишь девушки в окровавленных бинтах, лежавшей с правой стороны кровати.

«Вот оно что, и как я сразу не догадался, болван, – облегченно вздохнул ставший в последнее время чересчур мнительным моррон. – Вчера простыня и одеяло были пропитаны кровью, а сегодня на постели чистый комплект». Поднявшись на ноги, Дарк распахнул дверцу бельевого шкафчика – резкий, удушливо-тошнотворный запах запекшейся крови тут же ударил в нос.

Служа в полиции, Диана имела представление о конспирации, по крайней мере начальное, основанное на обычной логике и кратком лекционном курсе в полицейской академии. Девушка не поддалась инстинктивному желанию и, побоявшись привлечь ненужное внимание, не стала выкидывать испорченное постельное белье в окно. Ей хватило сообразительности не обращаться к гостиничной прислуге, а, скомкав простыни и одеяло, запихнуть зловонный, липкий ком в ящик. После чего Диана с чувством выполненного долга застелила постель запасным комплектом.

«Вот так всегда, самые трудные и грязные дела женщины сваливают на меня», – расстроился Дарк, пытаясь придумать оптимальный способ незаметно избавиться от окровавленных тряпок. Пока что в голову пришли всего два варианта: запихать белье в сумку, вынести, а затем ночью утопить в проруби или не мелочиться и поджечь гостиницу. Дальнейшие раздумья были прерваны скрипом двери и усилившимся шумом воды, на пороге ванной появилась закутанная в белый махровый халат Диана.

– Это ты? – Голос девушки прозвучал чуть громче мышиного писка.

Сухость в горле, опухшие гортань и небо, легкая слабость были неприятными побочными эффектами большинства изготавливаемых Мартином лекарств. Раненую лечил Конт, но он наверняка пользовался старыми рецептами некроманта, руководствуясь весьма банальным принципом: «К чему самому изобретать колесо, когда гораздо проще и быстрее свинтить его с соседской телеги».

«Сама застенчивость и покорность, прямо скромница-невеста на выданье, а не разбойница с большой дороги!» – ехидно отметил про себя Дарк, не любивший людей, которые хоть раз в жизни наставляли на него пистолет.

– Как видишь, я: глупо было бы ожидать кого-то еще, – грубо ответил Дарк и отвернулся, не в силах больше смотреть на девушку, безмолвно застывшую в дверях ванной.

Она была обворожительно женственна, печальна, загадочна и красива, в нее можно было влюбиться и, забыв обо всем на свете, предаться томной истоме душевных переживаний. Однако Дарк уже давно потерял способность самопроизвольно воспылать нежными чувствами и впадать в наиглупейшее состояние пылкой, слепой влюбленности. Страсти и романтические воздыхания безвозвратно ушли из его сердца, в гостях пока задержались лишь желания, притом сугубо плотские и проявляющиеся изредка, под соответствующее настроение…

– Ну, я не знаю, – замялась девушка, слегка краснея и застенчиво теребя длинными тонкими пальцами кончики пояска от халата, – мог ведь вернуться тот… ну, кто спас меня.

«Во, дрянь! Если бы я в кабаке не вмешался, пришлось бы Конту ее от стены отскребать. Он, значит, благородный спаситель на белом коне, а я так… хозяин лазаретной койки!» Невинная фраза, выражающая вполне логичное предположение, взбесила моррона. Дарк грузно плюхнулся в кресло и закурил, нисколько не стесняясь присутствия в номере дамы.

– Не думаю, что твоему благодетелю еще раз захочется посетить сию скромную обитель, так что не трать времени впустую. Оделась, причесалась, шмотки собрала и марш на выход!

Лицо Дианы вмиг побагровело, губы задрожали еще сильнее, а изящные пальчики резко сжались в костлявый и наверняка больно бьющий кулак. Гнев клокотал внутри прекрасного создания, борясь с природной сдержанностью и с вызванной холодным приемом растерянностью. Конечным итогом упорной борьбы бушевавших страстей стала твердая оборонительная позиция, основанная на откровенном, бессовестном шантаже.

– Никуда я не пойду! – заявила Диана и в подтверждение своих слов залезла под одеяло. – Выгонишь силой, обращусь в полицию. Въезд в страну по поддельным документам карается лишением свободы сроком до десяти лет. Вот так вот, господин Даниэль Андерсон, частный проныра и хам!

«А девчушка-то ничего, бойкая, такая себя в обиду не даст. Жаль, ох как жаль, что некогда с ней нянчиться… Встретились бы месяца два назад, могла бы получиться забавная парочка: самоуверенная, горделивая красавица, облеченная властью, и проныра-сыскарь, чем не задумка для миленького детективно-любовного романа? Погони, перестрелки, головокружительные трюки и красочные, волнующие постельные сцены в перерывах между разгадыванием хитрых замыслов коварных преступников…» – думал Дарк, грозно смотря исподлобья на красотку, нахально запрыгнувшую в его кровать.

– Во-первых, я не Даниэль Андерсон, те документы были тоже поддельными, – наконец-то заговорил Дарк после трехминутной игры в излюблемную забаву строгих учителей и нашкодивших учеников: «молчанку – гляделку – грозно пыхтелку – глазами пожиралку». – Во-вторых, чертовски хочется спать, и присутствие в постели посторонних объектов при данном обстоятельстве весьма нежелательно, а в-третьих, я не вижу смысла в дальнейшем твоем пребывании в этой конуре. Ты выздоровела, окрепла, оклемалась, хоть это и кажется невозможным за такой короткий срок, почему бы тебе просто по-быстрому не собрать вещички и не пуститься в погоню за негодяями, чуть более суток назад всадившими в тебя добрый десяток пуль?!

– Смысла нет, как, впрочем, и вещей, – ответила Диана и откинула съехавшую на лоб прядь волос.

– Насчет вещей понимаю, – произнес Дарк, после того как окинул беглым взглядом мебель с полом и не обнаружил присутствия хотя бы испачканной и порванной одежды. – А вот насчет смысла чего-то не ясно. У вас в полиции что, выросло молодое поколение миротворцев-пацифистов? Преступников ловить-то будешь или как?!

– Отстань, говорю же: смысла нет, диск испорчен! – выкрикнула Диана со злости, но тут же успокоилась и взяла себя в руки. – Мне нужен был только диск, а эти… исполнители меня мало интересуют. За всеми подонками не угонишься!

– Понятно, – хмыкнул Дарк и, достав из стоявшей на полу сумки толстую пачку купюр, бросил ее на то место, где предположительно начинались ноги непривычно рассудительного и трезвомыслящего полицейского. – На, это тебе! Раз мстить обидчикам не собираешься, пора покинуть пределы радушного Полесья. Купи одежду, документы и билет на стальную птицу! На первое время могу одолжить брюки, ботинки и куртку вон из того запаса. – Дарк небрежно махнул рукой в сторону горы пакетов с еще не разобранной одеждой. – Бери, не брезгуй, все чистое, ни разу не надевал. Будет немного великовато и мешковато, в общем, как раз в твоем стиле!

Диана не отреагировала на обидный намек. Она по-прежнему неподвижно сидела на кровати и избегала смотреть Дарку в глаза. По нахмуренным бровям и нервному потиранию кончиков пальцев, торчащих из-под одеяла, моррон предположил, что в красивой головке упорно шевелилось серое вещество и протекали сложные мыслительные процессы.

«Так просто от нее не отделаться. Девчонка явно умная и с нюхом, как у ищейки, сейчас она окончательно придет в себя, поднатужится и заподозрит неладное в ее сказочно быстром выздоровлении, потом задаст тот самый коварный вопрос, на который я не знаю, как соврать. К сожалению, современная медицина еще не изобрела лекарств, в течение суток поднимающих на ноги потенциальные трупы, чем она в принципе и являлась в начале вчерашнего дня». – Дарк испугался и, пытаясь направить мысли девушки в иное русло, первым задал совершенно не интересующий его вопрос:

– Кстати, пока ты еще здесь, не просветишь, зачем тебе понадобилось катать шары в «Барсуке»? Я бы на твоем месте дернул из Полесья, как только получил диск.

– У тебя остался телефон, – произнесла девушка, очнувшись и удостоив Дарка мимолетным взглядом, – в него встроен маяк и еще…

– Ясно, вещь казенная, подотчетная, но, увы, должен тебя расстроить, случайно потерянная… – перебил моррон, рывком вставая с кресла и направляясь к двери. – Ну что ж, на сим радостном моменте считаю наше знакомство оконченным. Искренне рад, что друг друга не убили и даже не покусали! Когда вернусь, завалюсь спать. Спать в чьем-то присутствии не люблю, так что сделай соответствующие выводы и не злоупотребляй великодушным гостеприимством преступного элемента!

– Но ты ведь не преступник… а кто?

Вопрос прозвучал неожиданно и заставил замереть на месте уже взявшегося за ручку двери Дарка. Недокуренная сигарета выпала из задрожавших пальцев на ковер, моррон резко обернулся и испуганно уставился на Диану. Девушка почувствовала себя неуверенно, она не понимала, чем была вызвана такая неадекватная реакция хозяина комнаты на вполне естественный и уместный вопрос, и, как следствие, еще глубже залезла под одеяло.

Порой человек годами мучается над сложной задачей, не спит ночами, грезит наяву, но так и не находит ответа. Однако по иронии судьбы ключом к разгадке становятся не многочисленные эксперименты и стройная цепь умозаключений, а нелепая случайность или простое совпадение. Луч солнца падает на груду битого стекла, и возникает свечение удивительной красоты.

Интерес Дианы к его скромной персоне был понятен и вполне объясним. Дарка насторожил не вопрос, а то, что он был задан в первую очередь. В экстремальных ситуациях людям свойствен эгоистичный субъективизм: «Что было со мной?», «Что со мной будет?», «Как я здесь оказалась?», «Сколько я провалялась без чувств?» и «Почему так быстро зажили мои раны?» Эту череду меркантильных вопросов Дарк был готов услышать в любой последовательности, именно с них должен был начаться серьезный разговор и только потом плавно перейти на менее значимые для Дианы темы. Человек, сбитый энергомобилем, действует импульсивно: вначале осматривает свое тело в поисках повреждений, проверяет, целы ли руки и ноги, а уж потом пытается понять, что произошло, и ищет виноватых. Это инстинкт, аксиоматичное правило, в котором нет и никогда не было исключений.

Само по себе нарушение цепочки стандартно-рефлекторной последовательности еще ничего не значило, но в голову моррона закралось ужасное предположение.

– О нет, только не это, только не сейчас и не со мной! – едва слышно прошептал Дарк, пытаясь сфокусироваться на расплывающемся перед глазами лице Дианы. Шальная догадка крепла и постепенно превратилась в рабочую гипотезу.

– Что ты делаешь?! Прекрати! Кричать буду! – пыталась утихомирить и вразумить Диана с того ни с сего обезумевшего Дарка.

Девушка быстро выпрыгнула из кровати и забилась в дальний угол, откуда испуганно наблюдала, как моррон подскочил к бельевому шкафчику и вывалил на пол зловонную, слипшуюся от крови простыню. Губы юноши тряслись и что-то непрерывно бормотали, глаза бешено вращались в глазницах, а движения были резкими, порывистыми. Он мял, теребил трясущимися пальцами запачканное белье, обнюхивал простыню, прижимая ее вплотную к лицу, и даже пару раз лизнул языком омерзительные на вид сгустки крови. Затем простыня полетела вверх и повисла на стене, зацепившись за края картины. Выбрав самый короткий маршрут до ванной, Дарк прошелся ногами в грязных ботинках по кровати и, как жаждущий найти вкусную косточку оголодавший пес, принялся рыться в мусорном ведре. Использованные бинты в багровых разводах и окровавленную, разорванную одежду Дианы постигла та же участь, что и несчастную простыню.

Результаты ревизии еще больше разозлили моррона. Изо рта помешавшегося летели брызги слюны и слышалось уже не невнятное бормотание, а сотрясающая стены отборная брань, по содержанию нечто среднее между солдатским жаргоном и привольными излияниями страдающей души опьяневшего кондуктора.

Опустошив, обнюхав, облизав и расшвыряв по полу содержимое мусорного бака, Дарк подскочил к Диане и попытался сдернуть с нее халат. Девушка отчаянно сопротивлялась, однако силы были неравными. Моррон повалил ее на кровать, лишил единственного предмета одежды и… и вдруг, вместо того чтобы довести начатое до логического завершения, истерично захохотал и принялся крушить мебель и стены сильными ударами кулаков.

Не дожидаясь, чем закончится припадок безумия, Диана схватила одеяло и поспешила запереться в ванной. Примерно через минуту Дарк успокоился, хотя и не смог смириться с непрошеным и несвоевременным подарком судьбы.

Ни на бинтах, ни на простыне, ни на одежде не было следов мази. Единственным запахом, который исходил от белья, был омерзительный запах крови. Теперь Дарку стало понятно, почему Конт принес раненую к нему, а не к себе в конуру под мостом. Обнажив загорелое, благоухающее ароматами лаванды и мяты тело, Дарк увидел не только прелестные формы, но и едва заметные кружки на груди и животе – следы заживших пулевых ранений. Конт не лечил девушку, только дотащил до гостиницы, перевязал и ушел. Она выздоровела сама, сотрудник Континентальной полиции Диана Гроттке превратилась в моррона.


– Не верю я твоим сказкам! Отстань, маньяк! – раздался из ванной женский крик, сопровождаемый грохотом падения тяжелых предметов, шумом воды и длинным рядом нелестных эпитетов в адрес сломавшегося бачка.

Дарк облегченно вздохнул, к началу третьего часа добровольного заключения Диана наконец-то начала говорить. До этого момента девушка упорно молчала, стоически вынося нелепые бредни про каких-то морронов, возомнивших себя бессмертными спасителями человечества, и не реагируя на уговоры отпереть замок, чередуемые с гулкими ударами в дверь. Барабанная дробь кулаков сменялась неуклюжим степом тяжелых ботинок, а ласковое сюсюканье – ехидными замечаниями и откровенными угрозами выломать дверь и пройтись железной пряжкой ремня по тем местам, где любят собираться целлюлитные отложения. На какие только ухищрения и провокации не пускался Дарк, чтобы разговорить своенравную и обидчивую девицу, все его усилия были тщетны, ответом было лишь оскорбляющее самолюбие мужчины молчание.

И вот наступил момент, когда упрямая затворница снизошла до общения.

– Раз я вру, то почему ты сейчас не в морге? Взгляни, девонька, на свою загорелую грудь и плоский живот, видишь шрамы от пуль? На их месте должны были быть большие-пребольшие дырочки!

Что-то пришло в движение за дверью. Дарку показалось, что девушка собралась выходить. Он быстро вскочил с кровати и приготовился пресечь возможную попытку беглянки прошмыгнуть к входной двери. Новобранцы-легионеры были чрезвычайно импульсивны, в особенности если они до превращения тянули солдатскую лямку или щеголяли в полицейской фуражке. Если к непредсказуемости новообращенных добавить еще женскую эмоциональность и обидчивость, то получится редкая смесь, под стать яду виверийской анаконды…

Тревога оказалась ложной, дверь не открылась. Видимо, Диана просто сменила неудобную позу, например, пересела с края ванны на более приспособленный для раздумий сантехнический узел.

– Ну, в конце концов, хватит дуться и корчить из себя пес знает кого! Я же не пламенный воздыхатель, чтобы меня воспитывать и под каблук загонять. Открой дверь, поговорим по-человечески!

– Это уж точно, – послышался из ванной раздраженный голос, – ты не воздыхатель, даже не хам, а грязная свинья и насильник!

Если бы Дарк дал возможность возмущенной девушке и дальше говорить, то наверняка досталось бы не только ему, но и всей мужской половине человечества, а закончились бы гневные излияния избитым, легко предсказуемым выводом: «Все мужики – самовлюбленные эгоисты и сволочи. Да здравствует эмансипация!»

– Какой же я насильник, дорогуша? Я же на тебя только взглянул. Мне и в помойном ведре покопошиться пришлось, что же, теперь в мусорщики податься?

Дарк добился желаемого результата, хотя и не ожидал, что не совсем удачное сравнение приведет к весьма болезненным последствиям. Затворница-птичка выпорхнула из клетки и с ходу заехала растерянному моррону в глаз костлявым и действительно больно бьющим кулаком.

– Это тебе за сравнение с отходами, дорогуша! – пояснила Диана, подражая снисходительно-пренебрежительным интонациям Дарка. – В следующий раз…

– А вот следующего раза не будет, – неожиданно рассмеялся Аламез, поднимаясь на ноги и прикрывая рукой мгновенно распухший глаз. – Согласен, я вел себя как хам, мерзавец, пустослов и скотина, но у меня есть оправдание.

– Интересно, какое: трудное детство, сексуальная озабоченность или дурное влияние преступной среды? – с издевкой в голосе произнесла Диана, все еще не утихомирившая вулкан бушевавшей в ней злости.

– Важная цель действительно часто оправдывает не самые изысканные и гуманные средства, – немного дополнил известную пословицу Дарк, пока пытался наложить на глаз примочку, наспех свернутую из мокрого полотенца. – Мне нужно было убедиться, что ты моррон, а потом… потом вывести твою потерявшуюся в потемках неведения душу из состояния глубокой апатии. На все про все ушло чуть более трех часов, а могли и за неделю не управиться. Иногда новенькие – такие хлипкие нытики, спасу нет, запрутся в ванной и ничего не хотят слышать!

– Допустим. – Диана сменила гневные интонации на нейтрально-холодные.

– И мне чашечку свари, – попросил Дарк, видя, что девушка принялась крутить ручку старенького кофейного аппарата.

– Обойдешься, сам не маленький, – прозвучал суровый ответ.

Не обращая внимания на возню Аламеза с выскальзывающим из рук полотенцем, девушка налила себе полную до краев чашку горячего напитка, положила сахар и, бесцеремонно распотрошив пачку сигарет Дарка, снова залезла под одеяло.

– От своего мнения о тебе не отказываюсь, но в одном ты прав, нам нужно серьезно поговорить. Рассказывай!

«Ну вот и прошла тяжелая душевная травма», – подивился Дарк поразительно быстрой смене настроения девушки, сейчас рассудительной и спокойной, а еще несколько минут назад ударившей его в припадке ярости.

– А что, собственно, рассказывать-то? – пожал плечами Аламез, решивший не утруждать свой невыспавшийся и пострадавший от побоев организм приготовлением кофе и ограничиться сигаретой. – Карауля под дверью, я тебе все рассказал и о морронах, и о Легионе и даже объяснил, что такое Коллективный Разум. Повторяться не буду, спрашивай, если что непонятно!

– Я не слышу зова, и голосов у меня в голове никаких нет, может, это ошибка?

– И не надейся, милочка, – усмехнулся Дарк, но, заметив, как порозовело и исказилось лицо собеседницы, решил быть более серьезным и избегать впредь уменьшительно-ласкательных частиц, фривольных словечек и двусмысленных оборотов. – Зов теперь слышат лишь единицы. Слишком много нас развелось, сил у Разума на всех не хватает. К тому же времени прошло слишком мало, не переживай, услышишь еще!

– Допустим, ты прав, – произнесла Диана, глядя Дарку прямо в глаза. – Согласись, я имею право не верить… все это так… нереально.

– Можешь не продолжать, – хотел было перехватить инициативу в разговоре Дарк, но девушка жестом приказала ему замолчать.

– Однако тот факт, что я жива и здорова, не позволяет сомневаться в правдивости твоего рассказа. Итак, что от меня требуется?

– Ничего, – пожал плечами моррон, – все остается по-прежнему: ты уезжаешь и продолжаешь жить, как жила. Я подскажу, как найти других морронов, а уж захочешь ты вступить в Легион или нет, решай сама. Мы не секта религиозных фанатиков, силком не тянем, беспрекословного повиновения и полного отрешения от прошлой жизни тоже не требуем.

– Что я должна буду делать и что мне даст служба в вашем Легионе?

– Вот, вот оно, нынешнее поколение недальновидных, примитивных эгоистов, все в этом! – простонал моррон так жалобно и печально, что даже Диана, несмотря на изумление его реакцией, прониклась к нему сочувствием. – Ты бы еще спросила, сколько платить будут и выдаются ли бесплатные обеды по вторникам и четвергам!

– Послушай… – Девушка хотела обратиться по имени и вопросительно уставилась на юношу в ожидании, что он догадается представиться.

– Дарк Аламез.

– Послушай, Дарк, в чем же тогда смысл служения, не для других, а лично для меня?

– Мне некогда рассказывать и разжевывать прописные истины об устройстве наших организмов, – устало вздохнул моррон. – В Легионе тебе все объяснят и всему научат гораздо лучше, чем смог бы сделать я, даже если бы не был таким невыспавшимся и озлобленным. Я сказал, к кому обратиться, я выполнил свой долг…

– Но зачем мне это? – разведя руками, спросила Диана, на лице которой застыло выражение искреннего удивления и непонимания.

Дарк подошел вплотную к кровати и, рискуя здоровьем, осмелился сесть рядом с девушкой. Его мозолистые подушечки пальцев осторожно коснулись тыльной стороны ладони новообращенной.

– Я стал морроном около тысячи лет назад. Это было давно, очень давно. Кроме служения Коллективному Разуму и выполнения великих миссий, есть будни: обычные, серые дни, похожие друг на друга так сильно, что хочется выть. Я не поручусь, что однажды, промозглым осенним утром, мне не захочется засунуть шею в петлю или прыгнуть с моста. Однако в трудные минуты меня всегда согревала мысль, что рядом есть и другие, такие же обреченные на невзрачное, серое существование от одного задания до другого. Люди будут приходить и уходить из твоей жизни, а собратья – морроны – величина более постоянная. Ты можешь их ненавидеть, корить за нерасторопность, глупость или даже презирать, но без них не выжить!

Дарк встал и начал медленно раздеваться. Глаз еще болел, на языке натерлась мозоль, а мысли буксовали, как застрявший в сугробе энергомобиль. Он выполнил свой долг, долг первого моррона, встретившего новичка, который должен был вкратце объяснить желторотому юнцу, что к чему.

Остальным займутся другие, те, кто сейчас просиживал седалища в мягких креслах и нежился в теплых постелях.

– Хорошо, я сделаю, как ты сказал, – быстро произнесла Диана, побоявшись, что Дарк заснет, так и не услышав ее решения, – но только после того, как вместе вернемся из Полесья. Не обольщайся, дело не в тебе… ты мне, по правде говоря, не только не симпатичен, но даже противен… я… я просто чувствую, что так нужно…

– Делай как знаешь… твое право, но должен предупредить: мы вместе, но каждый за себя. Прогнать тебя не могу, но и на поддержку не рассчитывай! Кроме того, я в опале, за мной охотятся и морроны, и вампиры, – пробурчал Аламез, наконец-то добравшись до постели и зарывшись лицом в подушку.

– Вампиры?! – воскликнула Диана, не подозревавшая о существован