Book: Синдром Кандинского



Саломатов Андрей

Синдром Кандинского

Андрей Саломатов

СИНДРОМ КАНДИНСКОГО

Повесть

1

Заканчивался душный субтропический август. Город плавился от жары, словно охваченный невидимым пожаром. На горах, отделяющих Гагру от большого мира, гигантским лохматым париком лежало облако, и белесые космы его стекали по едва заметным снизу ложбинам.

Ветер дул вдоль побережья, сырой и вялый; он нес запахи не моря и далеких стран, но подгоревшего шашлыка и забродивших водорослей.

Никого не было вокруг, и на вокзале безлюдье казалось особенно неестественным. Лишь иногда в дверях появлялся толстый усатый дежурный по станции; лениво, с какой-то приклеенной презрительной гримасой, он оглядывал свою вотчину и пыхтя удалялся к себе.

К приходу десятичасового московского поезда из вокзальных дверей, из-за касс и кустов вдруг пошел народ с сумками и узлами. В киосках зашевелились продавцы теплой газированной воды и старых газет, и даже появились две грязные бродячие собаки с голодными скорбными мордами.

Поезд подошел вовремя. Локомотив медленно протянул длинный грязный состав вдоль перрона, и диспетчер с характерным кавказским акцентом объявил о приходе поезда Москва - Сухуми. Тут большая серая туча закрыла солнце, и по асфальту защелкали редкие крупные капли дождя. Проявившись на раскаленной мостовой в виде темных звездочек, они тут же испарялись, подымаясь вверх теплым асфальтовым духом. Похоже, только собаки и оценили мимолетное облегчение от небывалого в это время года дождя. Они стояли посреди перрона, высунув розовые языки, и жмурились от удовольствия, не обращая внимания на посадочную панику.

После того как поезд ушел, а прибывшие бледные отдыхающие с чемоданами и баулами разбрелись по привокзальной площади, на перроне остался странный человек в белом слегка помятом смокинге и таких же белых щегольских туфлях. Он был высок, узкоплеч, держался картинно, не без изящества поводя в стороны красиво вылепленной головой. Возраст приезжего определить было трудно, что-то от тридцати до сорока двух. Лицо его выражало пресыщенность жизнью, глаза смотрели устало, с той обреченностью, которая отличает бездомных собак от их более удачливых собратьев. Весь багаж приезжего состоял из белого кожаного кейса и тяжелой картонной коробки, для удобства перевязанной белым же парчовым галстуком.

Постояв несколько минут под редким теплым дождем, приезжий перешел через железнодорожные пути, миновал станционный пакгауз и, повернув налево, вышел к баракам, один из которых, а именно крайний, наполовину сгорел.

Приезжий остановился у покосившейся калитки, заглянул в проржавевший, раскуроченный почтовый ящик и вошел во двор. Видно было, что уцелевшую часть барака давно покинули. Дверь висела на одной петле, выбитые окна были нараспашку, кругом царили хаос и запустение. Лишь небольшая пристройка слева от дома являла собой не тронутый разрухой и тленом уголок уюта и благополучия. С одной стороны тщательно выбеленного строения росла старая раскидистая смоковница, с другой - не менее старая яблоня. Две могучие виноградные лозы оплели оба дерева и сомкнулись над крышей пристройки, образовав живой купол-раковину со сложным подвижным рисунком. Внутри пристройки стояла плита, на которой хозяева за ненадобностью оставили сковороду с вогнутым дном, служившую, наверное, не один десяток лет и не одному поколению. По углам валялись мутные разнокалиберные банки да несколько журналов "Вокруг света". Было прохладно, пахло плесенью и побелкой, а по углам пауки успели свить целые полотнища паутины, из чего было ясно, что не живут здесь давно.

Бесцельно побродив по крошечному дворику, приезжий взял вещи и вышел на улицу.

- Комнату хотите снять? - услышал он женский голос. - Я сдам. Самую лучшую. Не ходите больше никуда, лучше, чем у меня, ничего не получите.

Приезжий остановился, поискал глазами и увидел за забором крепкую пожилую хохлушку, загорелую до того, что её светло-голубые глаза на фоне бледного выгоревшего неба казались пробелами.

- Комнату, - глухим голосом, сквозь зубы, подтвердил приезжий. Видно, слова давались ему с трудом. Лицо его было покрыто испариной, а глазные яблоки словно плавали в каком-то розоватом бульоне. - С отдельным входом, чтобы не беспокоить вас. Я люблю гулять по ночам.

Хозяйка оценивающе осмотрела клиента с ног до головы и открыла калитку.

- Жарко, - посочувствовала она. - Эти бараки ещё в прошлом году выселили. После пожара. Два человека сгорели - пьяные были. А вы что, бывали у нас на Чанба? Что-то я вас не припомню.

- Бывал, - ответил приезжий, - четыре года назад. Я знаю, что барак сгорел, мне говорили. А куда жильцов выселили?

- А их всех в один до поселили. На Лакоба, в восемнадцатиэтажку. Рядом с рынком, знаете? - Хозяйка подвела приезжего к небольшой пристройке размером в общественный туалет на четыре персоны, открыла дверь и будто экскурсовод в царских хоромах широким жестом показала: - Вот ваша комната с отдельным входом. Белье чистое, вчера меняла. Беру я недорого - пять рублей за сутки. Правила у меня такие: женщин водить нельзя, гулянки устраивать нельзя. В общем, располагайтесь. - Она вытерла руки о передник и спросила: - Вы надолго приехали?

- Недельку побуду, - ответил приезжий.

- Деньги вперед, у меня такое правило, - внушительно сказала хозяйка. - И паспорт ваш разрешите. Вам он на пляже не нужен, а мне спокойнее.

Паспорт хозяйка изучала долго, с неподдельным вохровским любопытством вглядываясь в каждую строчку. Она прочла фамилию, имя, отчество, внимательно сверила фотографию с оригиналом и с удовлетворением отметила:

- Москвич. В прошлом году у меня тоже москвичи отдыхали. Ну такие неаккуратные, такие неаккуратные... заразы. Табаком провоняли всю комнату и... - На мгновение смутившись, она вдруг добавила: - Вы уж простите меня, мужик её всю стену обоссал. Пришлось заново белить. Небось в Москве он такого не делает.

- Я не буду, - вымученно улыбнувшись, сказал Антон и достал деньги. Под рассказ хозяйки о том, как прошлогодние жильцы пьянствовали, он расплатился, вошел в комнату и вежливо спросил: - Я отдохну?

- Да, конечно, отдыхайте! - радостно воскликнула хозяйка. - Вы же сюда и приехали отдыхать. Туалет вон там, в огороде. Если спросить захотите или ещё чего, я в доме. Меня тетей Марусей зовут. Постучите, и все.

- Спасибо, - поблагодарил Антон и закрыл дверь.

Оставшись один, он сел на застеленную кровать и машинально осмотрел свое временное жилище. Затем положил рядом с собой кейс, открыл его и некоторое время невидящими глазами разглядывал содержимое. Просидев так минут пять, он достал из кармашка кейса сложенный вдвое тетрадный листок, раскрыл его и в который раз прочитал: ЄАнтон, я больше не люблю тебя и не хочу с тобой жить! Все кончено. Не могу так больше. Когда я вижу твои синие исколотые руки, мне не хочется жить. Ты давно уже не человек, ты - труп. И все твои друзья - трупы. Я не хочу больше быть невольной участницей преступления, не хочу знать, что человек, с которым я живу, - наркоман. Все! Может, это и жестоко, но ты неизлечим, а я хочу ещё нормально пожить. Я молодая женщина. Через неделю мы с Иришкой уезжаем в Гагру. Прошу тебя, не превращай нашу квартиру в притон для наркоманов. Разъедемся, делай что хочешь. Ленає.

Прочитав записку, Антон сунул её обратно в карман кейса, достал из-под пакета с туалетными принадлежностями никелированный стерилизатор и пробормотал:

- Ну, здравствуй, друг... Смертельно раненого кота спасет только глоток бензина. - Он тщательно перетянул резиновым жгутом руку выше локтя и открыл стерилизатор. - Не любишь, - прошептал он, - это я уже давно понял. Был и со мной в шалаше рай, но в шалаше женщина быстро становится шалашовкой. В королевском дворце - соответственно королевой. Ну, дай тебе Бог. - Втянув содержимое ампулы в шприц, он откинулся к стене и, сморщившись, ввел иглу в набухшую вену.

Уже через несколько секунд выражение лица его сильно изменилось: мышцы расслабились и обвисли, веки опустились, а нижняя челюсть медленно сползла на грудь. Антону казалось, что он падает в бездонный каменный колодец, все уменьшаясь и уменьшаясь, и в тот момент, когда весь стал размером с синтаксическую точку, в нем будто произошел взрыв. Он принялся катастрофически расти, раздаваясь и вверх и вширь, пока не заполнил собой пространство вокруг. Это состояние - Алисы, вкусившей из пузырька волшебной жидкости, - было самым приятным во всей этой процедуре. Затем наступало долгое покойное блаженство, мир как бы сгущался вокруг Антона, становился маленьким и уютным, словно одноместный космический корабль из какого-нибудь пятидесятого века с фантастически комфортабельной каютой, где все предусмотрено и все работает исключительно для того, чтобы пассажир получал удовольствие от полета в холодном космическом пространстве.

Некоторое время Антон неподвижно сидел на кровати, прислонившись к стене. Мысли его текли медленно и широко, словно полноводная равнинная река, и Антону казалось, что он уже и не человек, а цветущая планета с морями и океанами, лесами и горами, на которой обитают лишь прекрасные умные животные, понимающие мир как свободное сообщество всего живого. Когда это первое ощущение несколько потускнело, Антон медленно убрал стерилизатор в кейс, захлопнул его, а сам вышел из каморки и устроился на скамье в мерцающей микроскопическими зайчиками тени виноградника. Где-то совсем рядом разговаривали женщины. Один голос принадлежал хозяйке дома.

- Да на что мне одна? Возьми, пожалуйста, - сказала хозяйка.

- Ты знаешь, Марусь, у меня знакомая есть, так у неё девочка как раз с одной ногой, с левой. И размер как раз подходит. Двадцатый у неё размер. Ей эта туфелька точь-в-точь будет. А то ведь мать ей покупает по две туфельки, по одной не продают. Так вот, вторую все время выбрасывать приходится.

- Слушай, - сказала хозяйка, - может, у тебя есть знакомая с одной правой ногой тридцать седьмого размера? Валяется туфля уже лет пять, а выбросить жалко.

На некоторое время воцарилось молчание, затем второй голос ответил:

- Знаешь, Марусь, есть у меня такая знакомая. И как раз с правой ногой, и размер ножки тот.

После этих слов Антон встал и вернулся к себе в каморку. Он никак не мог понять, происходил ли такой диалог в действительности или был лишь наркотическим бредом, вулканическим выбросом ожившего подсознания...

Антон попытался вспомнить, какой размер ноги у дочери, но понял, что не знает этого и не знал никогда. Зато вспомнил, что собирался написать жене письмо - ответ на ту записку, благодаря которой он и оказался здесь.

Несколько минут у него ушло на то, чтобы придумать, как обратиться к жене: назвать ли её ласковым домашним именем или, съерничав, написать что-нибудь вроде: "Здорово, стерва!" Правда, во втором случае не было гарантии, что Лена дочитает письмо до конца, а ему хотелось рассказать ей какую-нибудь душевную историю, поиграть на нервах и, возможно, вызвать чувство вины. Решив, однако, не злить жену попусту, Антон начал вполне благопристойно:

"Здравствуй, Лена! Я все же решил написать тебе. Ты уехала так быстро, что мы не успели ни поговорить, ни договориться. Поверь, я знаю свою вину, последнее время часто вспоминаю все то, что пришлось тебе вытерпеть за несколько лет нашей совместной жизни, и, откровенно говоря, меня удивляет твое долготерпение. Скорее всего ты правильно сделала, что ушла от меня. Нашу семью трудно назвать счастливой, благополучной. Я - наркоман, ты, кстати, - тоже. Ты же не можешь без "люблю, люблю!". Предвижу твой ответ: мол, так устроил Бог, такова жизнь. Бог устроил так самку и самца, а мы люди... Все! Молчу! Считай, что беру свои слова обратно.

Мы с тобой давно живем в разных измерениях и встречаемся только на границе, разделяющей наши такие непохожие миры. Тебе ненавистен мой образ жизни, мне же скучно в том уютном мирке, к которому ты благоволишь. Просто нам нужны разные среды обитания.

Один мой знакомый как-то сказал, что мы живем на окраине окраины. Я только недавно понял: он имел в виду не удаленность от цивилизованного мира, не политическую изолированность и не расположение Солнечной системы относительно центра галактики. Он имел в виду нашу примитивность. Само наше существование окраинно. Вспомни соседа - безмозглое существо, которое все время сверлит стены, что-то мастерит, бегает по квартире, как насекомое в стеклянной банке, и хвастает: "Вот какую я мешалку вырезал!" Женщины плачут от умиления.

Помнишь, мы поссорились и я сбежал от тебя из пансионата на Севане? Я тогда очень долго бродил по лесу, совершенно выбился из сил и так заплутал, что уже и не надеялся выбраться. Я был близок к истерике, как вдруг услышал человеческий голос. Меня окликнули: "Эй, путник! Иди сюда". Когда я наконец увидел эту пару, у меня сразу отлегло от сердца. Я так обрадовался, что и не удивился странной картине. На небольшой поляне был постелен ковер, на нем сидели двое: красивый стареющий кавказец с пышными усами и эффектная блондинка лет тридцати. Ковер напоминал скатерть-самобранку; но то ли они недавно расположились, то ли у них не было аппетита, - блюда стояли совершенно нетронутыми.

- Иди поешь, путник, - снова позвал меня усатый.

Я не заставил себя долго упрашивать, сел напротив странной пары, представился и вкратце рассказал, что со мной приключилось. Тем временем усатый налил мне полный фужер водки, я выпил за их здоровье и хорошо поел. Во время ужина он рассказал мне, как выйти на дорогу... Потом, наевшись и опьянев, я незаметно для себя уснул.

Когда же от холода и сырости проснулся, уже светало. Рядом со мной никого не оказалось, даже трава на поляне стояла совершенно вертикально, будто и не было никакого ужина на ковре. Однако рассказ усатого я запомнил и, встав, пошел в направлении, которое он указал. Я пожалел, что не догадался поискать поблизости от поляны следы машины, - понятно, что попасть туда с таким количеством вещей можно было только на машине. Я мял живот, пытаясь определить, ел вчера или нет, но ни к чему не пришел.

Так я шагал до самого полудня, пока не увидел очень похожую поляну. Я даже остановился от удивления и раскрыл рот, потому что и здесь, на уже виденном ковре, сидела та же пара. Увидев меня, усатый махнул рукой, сказав знакомую фразу:

- Эй, путник! Иди сюда.

Не буду описывать, что происходило первые полчаса, в течение которых я пытался объяснить им, что мы встречались не далее как вчера. Они смотрели на меня, ласково улыбались и все отрицали. Но когда я назвал их имена, а потом пересказал то, что усатый говорил мне прошлым вечером, они переглянулись, затем усатый налил мне полный фужер водки и сказал:

- Вчера вечером нас там не было и не могло быть. Забудь об этом, тебе все приснилось.

Точь-в-точь как вчера, я выпил водки, плотно пообедал, и усатый показал мне путь к дороге. Было очень жарко, от еды и водки меня разморило, и я - никогда не прощу себе этого - снова уснул.

Проснулся я ближе к вечеру. Надо ли говорить, что рядом со мной никого не оказалось. Вокруг не было даже намека на стоянку. Я на коленках облазил всю поляну в поисках окурка или какой-нибудь бумажки. Не было ничего.

До поселка, о котором говорил усатый, я добрался глубокой ночью. Через поселок проходила асфальтовая дорога, по ней-то я и пошел дальше, размышляя, в действительности ли встретил в лесу ту странную пару или все это мне приснилось? Подобные мысли мучают меня до сих пор. Мне кажется, что и жизнь с тобой не что иное, как сон на лесной поляне. Иногда думаю, будто живем мы только во время таких вот переходов от стоянки к стоянке. Остальное - сон, в котором тщимся разобраться, куда же идти. Наверное, вся жизнь заключается в этих переходах...

Я собираюсь пробыть здесь неделю. Надеюсь встретить тебя, Гагра город маленький, где-нибудь обязательно пересечемся. Днем я буду бродить в тех местах, где четыре года назад мы прогуливались вместе.

Антон".

Сложив письмо вчетверо, Антон взял кейс и вышел из каморки. Он пересек двор, невнимательно ответил на приветствие шедшей навстречу молодой женщины в купальнике и направился к сгоревшему бараку. Там он опустил в ржавый почтовый ящик свое послание и не торопясь отправился к морю. Дорогу он знал хорошо - не раз ходил по ней. Ему даже показалось, что он узнает женщин, сидящих на скамейках у калиток. Антон иногда здоровался с ними, и они охотно отвечали ему, а затем долго провожали взглядом, судача меж собой, чей это сын, зять или внук.

Жара стояла мучительная, идти было тяжело, вскоре асфальт сменился песком, и Антон пошел совсем медленно, едва перебирая ногами. Наступать он старался на рваные островки какой-то зеленой вьющейся травы, обходил зловеще-красивые кусты дурмана с колючими плодами, похожими на каштаны. При этом он думал о Лене, о том, как она прочтет письмо и захочет ли встретиться с ним. Несмотря на усталость и зной, он чуть заметно улыбался своим мыслям и изредка вслух отвечал ей на воображаемые вопросы: "да", "нет", "понимаешь?..".



Море было спокойным и чистым. Слепили бликами едва заметные волны, с тихим шипением наплывая и рассасываясь в мелкой прибрежной гальке. Народу на пляже было немного - отдыхающие предпочитали загорать ближе к центру, где можно было пообедать и пересидеть самую жару в кафе под раскидистыми платанами.

Пройдя с километр по раскаленному песку и камням, Антон вконец обессилел, уронил кейс и повалился рядом с ним. Упав на бок, он натянул на голову пиджак, прикрыл глаза. И тотчас в наступившей мгле в его усталом разомлевшем мозгу закрутились огненно-красные плоские диски. Вращаясь, они медленно уплывали в чернильную даль и где-то там, за неощутимым горизонтом, падали вниз, словно новенькие золотые червонцы, в бездонную копилку бытия.

У Антона больше не было ни сил, ни желания идти дальше, хотя до ближайших деревьев оставалось не более трехсот метров. Он чувствовал бесконечную слабость, равнодушно подумал о том, что не ел со вчерашнего дня, и попытался проглотить слюну, но ему это не удалось - во рту было сухо, как в пустыне. Антон снова подумал о Лене и в который раз ощутил, как истончаются и рвутся связывавшие их нити, и вместо этой связи, вместо привычного состояния покоя, которое всегда вызывали в нем мысли о ней, в душе его медленно и неотвратимо росла холодная тупая боль. Она давила изнутри, и, как он ни старался вычерпать её из себя, она не кончалась, будто черпалась из бездонного колодца. Иногда ему начинало казаться, что это уже и не боль, а нескончаемая глухая тоска... будто познал он какую-то запретную тайну жизни, заглянул туда, куда простым смертным заглядывать запрещено, ибо они догадываются, что раскрытие такой тайны обнажает жизнь, делая её бессмысленной.

Сколько пролежал, Антон не знал. Иногда он впадал в полудрему, бормотал что-то во сне и вскрикивал, напуганный кошмарными видениями. Солнце уже висело низко над горизонтом, и полупустой пляж обезлюдел совсем; черные узорчатые тени от кустов дурмана увеличивались на глазах, а на смену слепящему дню пришел густой душный вечер.

Антона разбудило шуршание шагов. Рядом с ним что-то еле слышно прошелестело, и он ощутил едва уловимый, сладковатый запах духов. Открыв глаза, Антон увидел удаляющуюся женскую фигуру в длинном белом платье, такую эфемерную в этом нагретом, дрожащем воздухе, что непонятно было, продолжает ли он спать или уже проснулся и наяву наблюдает, как мягко ступает этот хорошенький фантом по грязному песку.

Антон долго провожал взглядом странную незнакомку, затем встал, добрался до воды и тщательно умылся. В свою каморку возвращаться не хотелось. Четыре близко расположенные стены, оклеенные дешевыми, пузырящимися обоями, и низкий потолок внушали ему ужас. Изнутри каморка была похожа на большую картонную коробку для энтомологической коллекции, и, казалось, стоит только вернуться и лечь, как коробка откроется и огромное стальное жало пришпилит его к кровати, словно насекомое. Он даже представил, как хрустнет позвоночник под гигантской нержавеющей булавкой, и содрогнулся от отвращения.

Антон не очень-то и понимал, зачем приехал сюда, чего ждет от этой поездки. Ответа ли на письмо, встречи с Леной, хотя все ему уже было сказано, - или какой-то необыкновенной развязки. Он чуял, что очень скоро должно произойти нечто совершенно неординарное в его жизни, и никак не хотел согласится с тем, что это уже произошло.

Подобрав кейс, Антон пошел дальше, прочь от города, в ту сторону, куда ушла незнакомка в белом платье.

Темнота наступила неожиданно. Оранжевый диск солнца закатился за горизонт, оставив после себя лишь слегка разбеленное небо да зеленую дорожку на тихой воде. Берег в этом глухом месте никак не освещался. Только впереди, там, где днем сквозь дымку едва виднелся мыс Пицунды, мерцали фонари.

Антон шел по берегу не менее получаса, пока не увидел справа от себя, среди густых черных зарослей виноградника, освещенные окна большого дома. Он пошел вдоль забора и вскоре наткнулся на высокую металлическую калитку. Чем-то знакомым повеяло от этого темного ночного сада за высоким забором, хотя подобное он мог увидеть на любой улице курортного города: деревья, освещенные у порога решетчатым фонарем, летняя кухня, центральная асфальтовая дорожка и калитка из листового железа, покрашенная в зеленый цвет.

Антон толкнул калитку, вошел в сад, и тут же из-за угла дома появилась та самая незнакомка в белом платье с эмалированной миской в руках. Несмотря на то, что Антон видел её мельком и только сзади, он сразу узнал её и в нерешительности остановился, придумывая, чем объяснить хозяйке дома свое появление. А женщина поставила миску на скамью и поспешила прямо к гостю.

- Ну заходите же, - ещё издали громко позвала она. - Заходите, не стесняйтесь. Все давно ждут вас.

- Меня? - удивился Антон. - Я, простите, шел мимо, увидел свет... зашел спросить... э... где я нахожусь. Это ведь уже не Гагра?

- Не Гагра, не Гагра, - приблизившись, ответила хозяйка. - Пойдемте в дом. Я вас узнала. Вы спали на песке.

- Я вас тоже узнал. Вы прошли мимо меня минут двадцать назад, отозвался Антон.

- Я так и подумала, что вы идете к нам, - чему-то радуясь, сказала хозяйка и взяла Антон под руку. - Сегодня тридцатое августа, на отдыхающего вы не похожи, к тому же на пляже в костюме, да ещё в белом, не спят. Да ещё этот кейс..

Они медленно шли по дорожке, и Антон успел разглядеть свою спутницу. На вид ей было лет тридцать пять, но выглядела она замечательно. Черты её лица были тонкими, а фигура какой-то несовременно женственной. Похоже, она совершенно не пользовалась косметикой, которая лишь сделала бы её подобной сотням других женщин, нарисованных по единому образцу.

- Вы все-таки меня с кем-то спутали, - улыбнувшись, сказал Антон. - Я не знаю вас, не собирался к вам ни тридцатого августа, ни первого сентября. Просто шел мимо.

- Однако же пришли сюда, - ответила хозяйка, - и именно тридцатого августа. Да не сопротивляйтесь вы. Мы вас не съедим. Чувствуйте себя как дома, ведите себя как вам заблагорассудится, только одна просьба: не обижайте маму. Ей уже далеко за семьдесят. Потерпите. Она так долго ждала этого дня.

- Какую маму? - не понял Антон.

Они взошли по ступенькам на широкое дощатое крыльцо и остановились.

- Мою маму, - ответила хозяйка. - Ее зовут Елена Александровна. Ну можете вы побыть нашим гостем? Вы же никуда не торопитесь, да? Кстати, меня зовут Наташа. А вас?

- Антон, - проходя в дом, ответил Антон.

- Сейчас вы все узнаете, Антон... - Наташа остановилась у какой-то двери, оглядела гостя с ног до головы и взволнованно добавила: - Главное, не бойтесь и не обижайте маму. Она открыла дверь и втолкнула Антона в ярко освещенную большую комнату. Первое, что он увидел, был огромный овальный стол посреди комнаты, уставленный, как в какой-нибудь великий праздник, редкими для этих мест яствами. За столом на расстоянии вытянутой руки друг от друга сидели немолодые люди, одетые по-праздничному, но с лицами напряженными и суровыми, будто в ожидании чего-то значительного и не очень приятного. И только у высокой сухопарой старухи во главе стола выражение лица было слащавым и испуганным одновременно. Она со страхом и мольбой смотрела на вошедшего, губы её беззвучно шевелились, а глаза быстро наполнялись слезами.

- Вот, это он, - сказала Наташа. - Он немного опоздал - спал на пляже. Но все же пришел. Так что принимай гостя, мама.

- Здравствуйте, - растерянно поздоровался Антон. - Я, собственно, шел мимо. Зашел спросит, а Наташа...

Старуха медленно поднялась со своего места и, не спуская глаз с Антона, направилась к нему. Она шла так пугающе целеустремленно, что Антону сделалось не по себе, и он подумал, что напрасно позволил втянуть себя в игру, смысла и правил которой не знает и не понимает.

Старуха подошла почти вплотную к Антону и, глядя снизу вверх ему прямо в глаза, тихо, но с большим чувством сказала по-французски:

- Bonjour, mon cher, tu est enfin arrive

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 109

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 109

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 109

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 109

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 109

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 109

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 109

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 109

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 109

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 109

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 109

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 109

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 109

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 109

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 109

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 109

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 109

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 109

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 109

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 109

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 109

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 109

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 109

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 109

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 109

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 109

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 109

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 109

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 109

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 109

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 109

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 109

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 109

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 109

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 109

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 109

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 109

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 109

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 109

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 109

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 109

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 109

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 109

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 109

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 109

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 109

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 109

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 109

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 109

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 109

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 109

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 109

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 109

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 109

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 109

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 109

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 109

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 109

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 109




home | my bookshelf | | Синдром Кандинского |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу