Book: Когда сияние нисходит



Когда сияние нисходит

Лори Макбейн

Когда сияние нисходит

Лидии и Тому Хамфри, моим тетеи дяде. С любовью

Действующие лица

Семья Треверсов (Виргиния)

Стюарт Рассел Треверс, хозяин Треверс-Хилла, джентльмен, фермер, заводчик породистых лошадей.

Беатрис Амелия, хозяйка Треверс-Хилла, жена и мать, урожденная Ли, из Южной Каролины.

Стюарт Джеймс, старший сын; учился в Виргинском военном институте. Женат. Выращивает табак на Уиллоу-Крик-Лэндинг, плантации на Джеймс-Ривер, к югу от Ричмонда. Дом и земли унаследовал от бабки со стороны отца, Алтеи Александры Палмер, единственной дочери плантатора Тайдуотера.

Алтея Луиза, старшая дочь, училась в пансионе благородных девиц в Чарлстоне. Замужем за Натаном Брейдоном. Живет в Ричмонде. Имеет дочь Ноуэлл.

Гай Патрик, средний сын. Окончил Виргинский университет. Юрист. Служит в адвокатской конторе двоюродного дедушки в Шарлотсвилле.

Рассел Эймон, умер во младенчестве.

Палмер Уильям, младший сын, учится в Виргинском военном институте.

Короли Элизабет, умерла во младенчестве.

Ли Александра, средняя дочь, училась в пансионе благородных девиц в Чарлстоне.

Блайт Люсинда (Люси), младшая дочь, учится в пансионе благородных девиц в Ричмонде.

Фисба Энн, хозяйка Уиллоу-Крик-Лэндинг, жена и мать, урожденная Фисба Энн Синклер из Филадельфии.

Стюарт Лесли, единственный сын Стюарта Джеймса и Фисбы Энн.

Синтия Амелия, единственная дочь Стюарта Джеймса и Фисбы Энн.

Стивен, дворецкий Треверс-Хилла; приехал из Чарлстона со своей молодой хозяйкой Беатрис Амелией, когда та вышла замуж за Стюарта Треверса.

Джоли, горничная, кухарка и наперсница всех обитателей Треверс-Хилла; замужем за Стивеном.

Сладкий Джон, старший конюх в Треверс-Хилле; сын Стивена и Джоли.

Семья Брейдонов (Виргиния)

Ноубл Стьюард Брейдон, хозяин Ройял-Бей-Мэнор, джентльмен, фермер и заводчик породистых лошадей.

Юфимия (Эффи) Брейдон, урожденная Мертон, с Ривер-Оукс-Фарм, хозяйка Ройял-Бей-Мэнор, жена и мать.

Натан Дуглас, старший сын, выпускник Принстона. Живет в Ричмонде, где имеет адвокатскую практику и представляет свой округ в законодательном собрании штата. Женат на Алтее Луизе, урожденной Треверс. Имеет дочь Ноуэлл.

Адам Мертон, младший сын; исключен из Виргинского военного института. Жил с родственниками в Южной Каролине и сумел окончить колледж, прежде чем отправиться в большое европейское турне. Один из владельцев каботажной судоходной компании.

Джулия Элайн, единственная дочь, вместе с лучшей подругой Ли Треверс училась в пансионе благородных девиц в Чарлстоне.

Семья Брейдонов (территория Нью-Мексико)

Натаниел Рейнолдс Брейдон, младший брат Ноубла. Покинул Виргинию, чтобы искать счастья на Западе. Осел на территории Нью-Мексико. Женился, овдовел, вступил во второй брак. Выращивает лошадей, скот и овец на Ройял-Риверз, ранчо, где живет со второй семьей.

Фионнуала Элисса, урожденная Дарси, первая жена Натаниела Брейдона.

Шеннон Малвин, старшая дочь Натаниела и Фионнуалы. Похищена индейцами команчи в двенадцатилетнем возрасте. Те дали ей имя Девушка с Небесно-голубыми Глазами.

Нейл Дарси, старший сын Натаниела и Фионнуалы. Похищен индейцами команчи в восьмилетнем возрасте. Послан на восток, в школу. Закончил Йель, путешествовал по Европе. Владеет землями и Риовадо, наследственной усадьбой семейства Брейдонов, к северо-западу от Ройял-Риверз. Индейское имя Нейла — Кинжал Солнца.

Камилла Элизабет, урожденная Сент-Аманд, вторая жена Натаниела. Семейство Сент-Амандов бежало, спасаясь от восстания рабов, и осело в Чарлстоне.

Джастин Сент-Аманд, старший сын Камиллы и Натаниела. Учится в Виргинском военном институте и живет с теткой и дядей в Ройял-Бей.

Лис Хелен, единственная дочь Камиллы и Натаниела; год проучилась в пансионе благородных девиц в Чарлстоне, прежде чем вернуться в Нью-Мексико.

Гилберт Рене, младший сын Камиллы и Натаниела.

Серина Офелия, жена Нейла Брейдона, старшая дочь Альфонсо и Мерседес Джейкобс, ближайших соседей Натаниела и Камиллы.

ПРЕЛЮДИЯ

О, буйный ветер запада,

Ты дышишь осенью,

От близости твоей незримой

Опавшие листы стремятся убежать,

Как призраки от мощи колдуна…

Перси Биши Шелли[1] Земля легенд…

Близко к солнцу в одиноких землях…

Альфред Теннисон

Территория Нью-Мексико, начало осени 1859 года

Было время, когда одни лишь люди скитались по завороженным землям заходящего солнца. Высоко, на вершинах холмов, вздымавшихся в величественном одиночестве из пыли пустынь и каньонов далеко внизу, эти дети солнца молились своим богам. Кукуруза наливалась золотом в жарких лучах. Облака проливались на землю сверкающим серебром дождя. Кинжал солнца, поражавший землю сквозь каменные плиты, отмечал смену времен года, празднуя наступление весеннего равноденствия и предупреждая о зимнем солнцестоянии. И когда на землю спускалась тьма, в людях не было страха. Ибо мириады огней, мягко сиявших в ночном небе, охраняли детей солнца, пока утренняя звезда не призывала светило развернуть свой всеобъемлющий плащ света и тепла. Дети солнца процветали, и их города разрастались и становились богаче и обширнее. Этот народ называл себя творцами магии. Их колдовство насылало тучи и дожди и превращало землю в зеленый ковер.

Однажды отец Солнце и его сестра Луна рассердились на них, и воззвания разрисованных дев к богу дождя не получили ответа. Облака с золотистой каймой были знаком благосклонности отца Солнце, но теперь, когда его дети подняли глаза к небу, нависшие тучи потемнели от грозовой ярости рассерженных богов.

В тщетной попытке умилостивить верховные существа в священных пещерах устраивались церемониальные танцы и жертвенные ритуалы. Но поющие гимны маски, изображавшие духов, не смогли защитить людей от несчастной участи. Пернатый Змей и отец Кукуруза, духи гор, воды и ветра, а также божества помельче отказывались устремить благосклонный взор на детей солнца. Вскоре они ощутили и гнев великой Матери-Земли. Свирепствовали смерть, засуха и голод, и все молитвы, барабанный бой, треск колотушек и звон колокольчиков испуганных шаманов стихли. Только ветер одиноко выл в опустевших городах.

В тех местах, где любимцы богов становились сильными и могучими, теперь по каньонам рыскали волки да койоты выискивали кости и падаль в заброшенных деревнях. Орлы и ястребы реяли высоко над опустевшими жилищами на скалах.

Разоренная земля. Безлюдная и безлесная.

Кочевые племена навахо, апачи, юта, команчи совершали набеги с Высоких равнин на детей древних, горстки которых еще были рассеяны на разоренной земле. Но дети солнца выжили. И с приходом каждого нового времени года набирали силу и собирались вместе на берегах великой реки, берущей начало из сердца заснеженных северных пиков и исчезавшей в южных пустошах. Почва в долинах оказалась плодородной, и стебли кукурузы, высокие и зеленые, тянулись к теплу. Они молились богам, и их поселения процветали. Ткачи и гончары, ювелиры, делавшие украшения из серебра с бирюзой, пахари, охотники и хранители старых мифов знали о всемогуществе мудрого, дарящего жизнь духа, который вел их в бесконечно длинном путешествии.

Но зловещее пророчество гласило, что когда-нибудь злое волшебство нашлет в южную пустыню бородатых воинов в блестящих доспехах верхом на неведомых чудищах, заставлявших дрожать землю под ногами своими. Люди снова познают отчаяние и неволю, а боги навсегда отвернутся от них. Правда, легенда о завоевателях вместе с мифом о светловолосых, которые придут с востока на восходе солнца, была почти забыта, когда конкистадоры пересекли Сьерра-Мадре и пустыни Чихуахуа и Соноры.

Огромные незаселенные просторы севера манили их великими завоеваниями. Богатые золотом империи инков, майя и ацтеков были порабощены. Монтесума умер в плену, а великая столица-остров Теночтитлан ограблена, лишена своих сказочных богатств и уничтожена. В крови конкистадоров горел огонь, постоянно питаемый древними мифами, и это яркое пламя сжигало несчастных жителей некогда изобильной страны.

Земля, где золотые корабли с шелковыми парусами плыли по великой золотой реке. Люди ели с золота и серебра, а золотые колокольчики, поющие на ветру, вызванивали нежные серенады.

Семь Золотых Городов, королевство, где улицы вымощены золотом, а над каждой золотой дверью сверкали изумруды. Именно там правит сказочный «позолоченный человек», до сих пор умело избегавший пленения, — Эльдорадо, индейский вождь, настолько богатый, что, когда его избирали правителем, верные подданные умастили повелителя душистыми маслами и покрыли золотой пылью, которую он позже смыл в священном озере.

Хотя золото и серебро, изумруды и жемчуг старых легенд принесли им несметное богатство и славу, искатели приключений продолжали верить в затерянные города и спрятанные сокровища, находившиеся где-то совсем близко, стоит только руку протянуть. Жажда золота превратилась в настоящую лихорадку, когда члены команды потерпевшего кораблекрушение судна, многие годы скитавшиеся по диким просторам великих северных земель, стали рассказывать, как своими глазами видели семь огромных городов, сверкавших золотом под лучами солнца. Среди выживших был чернокожий мавританский раб по имени Эстебанико. Он и остальные упорно повторяли чудесные истории о многоэтажных отливавших золотом домах с зеленовато-голубыми камнями, обрамлявшими каждую дверь. Их живые описания всего, что они успели узреть в своем судьбоносном путешествии по неведомым землям, пьянили и кружили головы слушателям, рождая фантастические картины в умах тех, кто мечтал о славе и успехе Кортеса и Писарро, величайших конкистадоров.

И вскоре отряд авантюристов во главе с мавром отправился на поиски легендарного золотого королевства. Они вернулись к семи затерянным городам в сопровождении францисканского монаха, отца Маркоса, стремившегося обращать заблудшие души на путь праведный. Но дикие племена севера встретили их враждебно. Гибель настигла мавра в Хауику, одном из семи городов. Однако святому отцу удалось бежать и вернуться в Мехико, чтобы поведать о величии золотых городов, виденных им издалека. Франсиско Васкес де Коронадо, губернатор Новой Галисии, северной провинции в Мексике, выслушал его рассказ и возмечтал о великой славе завоевателя непокоренной земли, известной теперь как Сибола, где он найдет Семь Золотых Городов. Полный больших ожиданий, Коронадо повел туда экспедицию из более чем двух сотен всадников, сверкающих доспехами и сопровождаемых пешими воинами, вооруженными арбалетами, пиками и аркебузами. Сзади тащились дружественные индейцы, управлявшие упряжками мулов, тянувших телеги с провизией и пушки.

Но Коронадо так и не нашел сказочные золотые города и бесценные сокровища «позолоченного человека».

Зато открыл новую землю, беззащитную перед испанскими завоевателями. Территория от обожженных солнцем глиняных хижин вдоль плодородных долин Рио-Гранде до увенчанных белыми шапками гор и пиков к северо-западу, поросших травой плато Высоких равнин, тянувшихся на северо-восток, палящих белых песков к западу и бескрайних прерий и невысоких холмов к востоку была объявлена собственностью испанской короны.

Звон колоколов христианских миссий сменил заунывное пение шаманов, а церковные шпили поднялись под солнцем, бросая вызов своей святостью языческим богам.

Большие города: Таос, царивший высоко в северных горах, Санта-Крус-де-ла-Канада, Санта-Фе-де-Сан-Франциско, Альбукерке и Эль-Пасо-дель-Норте, граничившие с южными неосвоенными землями, были теперь населены детьми Господа и богатели день ото дня. Солдаты, расквартированные в фортах, защищали детей Господних от диких племен, которыми кишели пустоши. В те времена на ранчо не знали, что такое ограды, и на огромных пространствах мирно пасся скот, поедая сочную траву.

Времена года менялись, и древний миф о светловолосых завоевателях, давно позабытый, теперь вдруг воплотился в действительность, когда Испанская империя в Новом Свете рухнула, потерпев поражение, и только что начавшая оперяться нация с дальнего восточного берега стала расправлять свои крылья, устремляясь на запад к богатству и манящей неизвестности неосвоенных земель.

Но территория Нью-Мексико, окруженная пустыней, прериями и горами, оставалась изолированной. Мексика объявила своим пространство к северу от Рио-Гранде. Разделенные бесконечной пустыней и непроходимыми джунглями, торговые караваны только дважды в год, между ежегодными ярмарками в Чихуахуа и Таосе, проходили долгий тяжелый путь. За товары, импортируемые из Старого Света в Веракрус, портовый город на побережье Мексиканского залива, и продаваемые в Мексике, заламывали безумные цены. При этом торговцы почти не получали прибыли, а колонисты жаловались, что их безбожно обдирают.

Но к востоку, за Пекосом, на другом конце Равнины, представшей некогда взору Коронадо потемневшей от стад бизонов, с берегов широкой реки Миссисипи стали появляться французские торговцы, готовые не продавать, а менять предметы первой необходимости. В горах, где рождаются Рио-Гранде и ее сестры, реки поменьше, текут хрустально прозрачные ручьи, в которых селятся бобры. Французы привозили индейцам ружья, порох и огненную воду в обмен за право охотиться и ставить капканы, не опасаясь нападения.

По их стопам шли американцы, исследуя земли, только что купленные французской короной. Новости о полной чудес территории к западу от Ред-Ривер распространились с невероятной быстротой. Там было полно мехов и шкур, а в Санта-Фе находился прибыльный рынок тканей и одежды. Торговец-янки мог в два счета разбогатеть. И они приходили — из Огайо, Миссури и из дальних восточных краев. Шли через поросшие травой равнины Канзаса в Форт-Додж, пересекали большую речную излучину и следовали Арканзасом к горам, угрюмо высившимся вдалеке. Оттуда, из скалистой местности, вступали на территорию Нью-Мексико. Тяжело груженные вьючные лошади, везущие мануфактуру, заменялись фургонами, стонущими под тяжестью товаров и влекомыми сильными работящими волами и мулами.

Вскоре длинные караваны один за другим тянулись с берегов Миссури. Франклин, Эрроу-Рок, Форт-Осейдж, Индепенденс, Уэстпорт и другие городки, лениво жарившиеся под горячим солнцем, теперь наводнили чужаки. Авантюристы, торговцы, трапперы, купцы, охотники, кожевенники, несмотря на бесчисленные опасности, рвались поскорее вступить на тракт, пересекавший равнины. Там, вдалеке, ждали гибель или несметные богатства. Голод, жажда, болезни, беспощадные ураганы, наводнения, пожары в прериях и еще множество несчастий подстерегали смельчаков. За ними охотились кочевые племена дикарей, а защиты приходилось ждать только от солдат форта Ливенуорт. И если удача была на их стороне, они добирались до западного Канзаса и оказывались под охраной пушек недавно построенного форта Ларнед.

Последним оплотом цивилизации считался Каунсил-Гроув с его тенистыми дубовыми, ореховыми, пекановыми рощами. Отсюда фургоны отправлялись на запад в четырехмесячное путешествие, ибо именно столько времени уходило на то, чтобы пересечь эти негостеприимные равнины. К тому времени, когда они добирались в Коттонвуд-Крик, многим страстно хотелось вернуться: перед утомленными путниками до самого горизонта по-прежнему расстилались бесконечные равнины, на которых не росло ни единого деревца.

Очутившись в Арканзасе, они следовали на запад по течению реки и постепенно приближались к форту Ларнед. Но прежде чем оказаться в полной безопасности, следовало пересечь Пауни-Рок, где многие караваны подстерегала засада.

Мили безбрежных прерий ждали впереди, прежде чем перед утомленными людьми возникала отдаленная горная цепь, преграждавшая дорогу. Но у ее подножия стоял форт Бента, убежище для тех, кому удалось пересечь равнины. Однако тех, кто торопился поскорее оказаться на месте, манил путь покороче, на юг, через Симаррон. Но там находилась гиблая пустыня, вечно грозившая отсутствием воды и нападением индейцев.

Из форта Бента караван шел через Рэтонский переход. Длинное путешествие приближалось к концу, когда караван входил на территорию Нью-Мексико, растянувшуюся вдоль гор, где на площади в Санта-Фе его встречали радостными воплями: «Лос американос!»

Пока устанавливался этот процветающий торговый путь между территорией Нью-Мексико и буйно растущей американской нацией, Техас объявил о своей независимости, завоевал ее в борьбе с Мексикой и теперь поскорее стремился взять под свою власть земли и людей к востоку от Рио-Гранде, своей западной границы. Правителям Мексики крайне не нравился приток американских граждан на территорию государства, а когда Соединенные Штаты приняли в свой состав Техас, их бывшую территорию, враждебность между обеими странами усилилась еще больше. Вскоре после бесчисленных приграничных конфликтов по обеим берегам Рио-Гранде пролилась кровь, и Соединенные Штаты объявили Мексике войну. Мексика была побеждена, а территории к северу от Рио-Гранде аннексированы. Путь, проторенный первыми торговцами, превратился в оживленный тракт между Санта-Фе и Америкой. Все больше американцев покоряли опасный переход и мечтали разбогатеть на дикой земле к западу от равнин.



Сангре-де-Кристо. Кровь Христова.

Горная цепь была залита неестественным свечением кроваво-красного заката. Небо над ней сверкало расплавленной медью. Горящее солнце опускалось за вершину, посылая золотистые лучи на забрызганные красным края глубочайшего каньона и превращая в золото желтизну покрытой цветущим шалфеем равнины. Голубовато-зеленые горные склоны постепенно становились темно-фиолетовыми, по мере того как восточный горизонт затягивали сумерки.

Одинокий всадник спускался с высокого зеленого плато. Большой гнедой жеребец осторожно ступал по узкой каменистой тропе. В какой-то момент копыта соскользнули опасно близко к краю обрыва, послав дождь из мелких камешков в разверзшийся внизу каньон.

Каньон-де-Малададо. Каньон Неудачника.

Запах сосновых игл и ели вливал в воздух сладостную терпкость. Растущая ниже по склонам осина казалась ярко горящим пламенем среди густых зарослей вечнозеленых растений. Одинокий всадник ехал вдоль горного ручья, вьющегося через лесистую долину. Пытливый взгляд поймал серебряный блеск воды в зарослях тополей, окаймлявших берега. Всадник следовал прихотливым изгибам ручья, пока он не исчез в узком каньоне, а появившись снова, превратился в узенькую струйку, сочившуюся через рощицу мескитовых деревьев пыльного оврага у подножия холмов.

Тишину нарушил отдаленный раскат грома. Оглянувшись на зубчатые вершины гор, нависших над ним, всадник определил, что к закату ураган, зародившийся в Высоких равнинах, принесет дождь, а может, и первый в этом сезоне снегопад.

Затянутые в перчатки руки всадника сжали поводья, едва он краем глаза уловил несущуюся по земле тень. Подняв голову и прищурившись от беспощадного солнца, он наблюдал свободный парящий полет сокола. Внезапно птица бесшумно свалилась с неба в гущу сосен и можжевельника, ударив, словно кинжал, посланный солнцем. Еще мгновение, и птица взмыла в небо, унося в когтях несчастную жертву. Сокол распростер огромные крылья с золотистыми кончиками и вернулся к солнцу, от которого произошел, чтобы потом направиться к высоким скалам, где среди древних руин свил себе гнездо.

Всадник коснулся боков гнедого коленями, облаченными в штаны из оленьей кожи, и конь было двинулся вперед, но хозяин вдруг резко натянул поводья и долго ждал, выискивая взглядом что-то, ускользнувшее от него. Потом снова пустился в путь.

Всего лишь заунывный вой ветра в каньоне.

Никого. Даже призраков.

Пыль клубами поднималась от копыт коня, но всадник упрямо ехал навстречу темнеющим небесам, чувствуя, как разоренная земля окружает его.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Еще сверкает лета позолота,

Но, кроме солнца, все уже за поворотом

Джордж Гордон Байрон

Глава 1

Олимп, который, как говорят, и есть обиталище богов, никогда не изменяется: не сотрясаем он ветрами, не мокнет от дождя, и снег никогда не выбеливает его склоны. Только ясное безоблачное небо простирается над ним, и белое сияние распространяется от его вершины.

Гомер

Виргиния, лето 1860 года

Желтый каролинский жасмин цвел у белого забора, огораживавшего зеленые пастбища Треверс-Хилла. Этот сладостно благоухающий цветок больше всего любила Беатрис Амелия Треверс, хозяйка поместья. Беатрис Амелия происходила из семейства Ли, известного в Южной Каролине, и жасмин, азалии, вафли с кунжутом и ежедневный ритуал приготовления и распития силлабаба[2] приятно напоминали Беатрис Амелии о детстве в Чарлстоне.

К счастью, всем членам ее семьи нравилось куриное карри с рисом, которое предпочитала сама Беатрис Амелия, поэтому оно готовилось каждое воскресенье, вместе с крабовым супом, залитым медом ямсом с корицей, жареной кукурузой, запеченным окороком, овощами и персиками в бренди. Если не считать пеканового торта с бурбоном, который предпочитал мистер Треверс, воскресный десерт зависел от времени года. Однако дети Треверсов обожали карамельный заварной крем Джоли и просили готовить его едва ли не каждый день.

В это июльское воскресенье Джоли решила побаловать хозяев ежевичным кобблером[3].

Беатрис Амелия Треверс не могла жить без роз. Именно поэтому перед домом был разбит розарий. Из всех сортов Беатрис Амелия выделяла одну из драгоценных французских роз. Кроме того, в розарии росла и старая дамасская роза, затерянная среди чайных роз, шиповника и центифолий с их пьянящим запахом пряной гвоздики, наполнявшим воздух.

Треверс-Хилл стоял на лесистом возвышении, выходившем на реку, и находился в дне неспешной езды от Шарлотсвилла. Вьющаяся дорожка поднималась от реки, где по берегам в изобилии росли ивы, ладанные сосны и лавры. В полном цвету стояли камелии и гардении. За полем красодневов тянулись зелено-голубые пастбища, где чистокровные кобылы и жеребята мирно паслись в тени узловатого дуба. В этот сонный полдень даже в конюшнях, самом сердце Треверс-Хилла, не наблюдалось особой деятельности. Величественный одинокий каштан, увенчанный пологом усыпанных листьями ветвей, разделял узкую, ведущую к холму дорожку. Одна из тропинок вела к лесопилке и лесному складу, расположенным чуть повыше по течению реки, другая шла мимо дома к большим амбарам, хижинам рабов и каретному сараю.

Восточные склоны были засажены фруктовыми деревьями, становившимися алыми, янтарными или фиолетовыми по мере того, как под летним солнцем поспевали персики, груши, яблоки и сливы. Нижняя часть долины, окружавшей Треверс-Хилл зеленым морем, была засажена зерновыми. Хозяин Треверс-Хилла с гордостью предсказывал обильный урожай.

На западе, ближе к Блю-Ридж-Маунтинз, крохотные деревушки усеяли лесистые склоны невысоких холмов. Ближайшие соседи Треверсов жили вниз по реке, в Ройял-Бей-Мэнор, доме Брейдонов, лучшем образце георгианской архитектуры за пределами Ричмонда. Дружба между семьями стала еще теснее, когда Алтея Луиза, старшая дочь Треверсов, вышла замуж за Натана Дугласа, старшего сына Брейдонов и наследника Ройял-Бей.

Семья Треверсов жила просто и без излишней роскоши: небольшой особняк с выцветшим от времени кирпичным фасадом был со вкусом обставлен и настолько уютен, что любой гость чувствовал себя как дома. Может, поэтому Треверс-Хилл всегда был полон друзей и родственников, и изумрудно-зеленая дверь с медным молотком в виде ананаса всегда была распахнута даже для случайного гостя. По фасаду шел ряд окон с зелеными ставнями, выходивших на крытую веранду, тонкие опорные столбики которой были, к немалому удовлетворению Беатрис Амелии, увиты розами.

И сейчас в тени веранды за дружеской беседой отдыхали несколько членов семьи Треверсов. Джентльмены наслаждались прохладительным мятным джулепом[4], а леди довольствовались лимонадом и ромовыми кексами. Последний момент покоя перед деятельными приготовлениями к празднествам, которые должны были начаться пятнадцатилетием Блайт Люсинды, самой младшей из Треверсов. Алтея Луиза, ее муж Натан и их единственная дочь, шестилетняя Ноуэлл, специально приехали из Ройял-Бей, чтобы провести воскресенье с родными. Два дня назад они прибыли домой из Ричмонда, где у Натана была адвокатская практика. В прошлом году его избрали представителем от родного округа в законодательное собрание штата. Они собирались провести неделю в поездках между Треверс-Хиллом и Ройял-Бей, деля время между обеими семьями, тем более что старшие Брейдоны ужасно соскучились по внучке.

Утром ожидали приезда Стюарта Джеймса, старшего сына Треверсов, с женой Фисбой и двумя детьми, Лесли и Синтией, из Уиллоу-Крик-Лэндинг, фамильной плантации к югу от Ричмонда, неподалеку от Джеймс-Ривер. Впрочем, они могут остаться в Ричмонде и отправиться в Треверс-Хилл во вторник вместе с сестрой Стюарта, Мэрибел Сэмюелсон, и ее мужем, Дж. Киркфилдом. Со дня на день должны появиться родственники и друзья из Чарлстона и Саванны, Шарлотсвилла и всей округи, причем половина прибудет в субботу, специально на конский аукцион, за которым в воскресенье обычно следуют скачки.

Где-то в середине недели должен появиться Палмер Уильям, младший сын Треверсов, и, вполне вероятно, прихватит с собой полкласса, как это было на Рождество, к безмолвной досаде матери. Сват и сватья Треверсов из Ройял-Бей скорее всего будут возникать и исчезать всю неделю подряд, особенно Юфимия, мать Натана и одновременно лучшая подруга Мэрибел с самого детства. У Юфимии всегда находился оригинальный рецепт необыкновенного блюда, которым она жаждала поделиться. Все эти мысли и куда более тревожные, касавшиеся меню каждого обеда, платьев и костюмов, которые к этому моменту следовало бы уже выстирать и погладить, хотя ничего еще сделано не было, размещения за столом гостей, что требует крайней осторожности со стороны хозяйки, поскольку некоторые могут быть в натянутых отношениях, готовности комнат к приему временных жильцов и успехов Стивена в чистке серебра, теснились в мозгу хозяйки Треверс-Хилла и неустанно терзали ее, хотя она и сохраняла безмятежное выражение лица, склонившись над шитьем.

Под тонкой иглой возникала нежная пунцовая роза. Беатрис Амелия вышивала батистовый платочек, который собиралась в среду заткнуть за кружевную оборку рукавчика любимого розового фулярового платья. Светлая головка с тяжелым узлом волос, спрятанных в сетку, прилежно гнулась над рукоделием. Сделав несколько стежков, женщина останавливалась и критически рассматривала свою работу.

Мать восьмерых детей, из которых старшему было двадцать шесть, младшей — четырнадцать, и только двое не выжили, Беатрис Амелия почти не утратила свою прославленную красоту, о которой грезили все молодые люди Чарлстона в тридцатых годах. Безупречный профиль, вдохновлявший многих художников, сделал бы честь любой камее, а ближайшие подруги утверждали, что она при желании может легко облачиться в свой первый бальный туалет. Правда, втайне каждая считала, что Беатрис Амелии наверняка придется выпустить в талии дюйм-другой, но вслух никто не высказывался.

— Натан, когда должен приехать твой кузен? — осведомился Стюарт Треверс, беря очередной бокал с мятным джулепом с подноса, протянутого дворецким. — До чего же хорошо, Стивен! — Он благодарно кивнул темнокожему человеку, спокойно стоявшему рядом. — Никто, а я имею в виду никто в этой прекрасной стране, и, уж разумеется, в Старом Доминионе, не делает джулеп лучше Стивена. Такой тонкий вкус требует твердой руки и острого ума.

— Не слишком сладкий, сэр? — спросил Стивен медленно, тягуче, голосом, похожим на густую черную патоку, с легким французским акцентом, удивлявшим тех, кто не знал о том, что он приехал в Треверс-Хилл из Чарлстона вместе с молодой хозяйкой. Он и его жена Джоли были подарены Беатрис Амелии отцом как часть ее приданого. Стивен приходился сыном Жан Жаку, лучшему и высоко ценимому во всем Чарлстоне дворецкому, и расстаться со Стивеном, которого обучал Жан Жак, было тяжелой утратой для отца Беатрис Амелии.

Правда, полковник Ли с легким сердцем отдавал мулатку Джоли, поскольку неизменно ощущал некую неловкость в ее присутствии. Дурная кровь. Вот он, плод грешного союза негритянки и воина из племени чероки, твердил полковник, ибо Джоли, высокая, длинношеяя, держалась с поистине королевским достоинством, граничившим временами с дерзостью, словно знала что-то такое, о чем полковник понятия не имел. Он не раз был готов поклясться в том, что именно она была причиной всех беспорядков в доме. Пока она не появилась под его крышей со своими заклинаниями вуду и странными песнопениями, призывавшими неизвестных духов, он горя не знал. После обращения в христианство она стала еще более эксцентричной в своих верованиях. Правда, Стивен смотрел сквозь пальцы на странности жены, заявляя, что так и не избавился от действия любовного зелья, которое она ему поднесла. И полковник знал, что Джоли скорее умрет, чем позволит причинить хотя бы малейшее зло молодой хозяйке, поскольку вынянчила Беатрис Амелию собственными руками.

Поэтому он со смешанными чувствами попрощался с единственной дочерью и одним из наиболее ценных рабов и вместе с Джоли отослал в глушь Виргинии.

— Нейл пообещал вернуться на этой неделе, — ответил Натан, жестом отказываясь от новой порции джулепа. — Пишет, что надеется покинуть Санта-Фе к концу июня. Путешествие предстоит долгое, и даже Нейл может столкнуться с неожиданными препятствиями.

— Клянусь, плавание из Англии куда безопаснее. Надеюсь, он успеет на праздник. Палмер Уильям должен появиться в среду или четверг, и скорее всего вместе с юным Джастином Брейдоном: они подружились в школе. Он, вероятно, тоже захватит с собой своих кузенов из Ройял-Бей. Мы видим Джулию так же часто, как твоих родителей, с тех пор как она и Ли вернулись из пансиона. Теперь в нашем доме кишмя кишат поклонники. И я то и дело слышу чье-то дурацкое хихиканье, — с раздраженным вздохом заметил мистер Треверс. — И уже не думал, что придется в собственном доме самому представляться незнакомым людям! Правда, я не тот, кого интересуют молодые щеголи, особенно с тех пор, как из Чарлстона заявилась Ли, а второй такой кокетливой, дерзкой и нахальной плутовки еще поискать! Не следовало отпускать ее в этот пансион.

Он снова тяжело вздохнул и покачал головой, гадая, что могло так изменить милую задорную девчонку, обожавшую лазать по деревьям, скакать верхом без седла и удить рыбу с отцом в жаркие летние дни.

— Ну-ну, дорогой, — вмешалась Беатрис Амелия, вполне довольная результатами воспитания в чарлстонском пансионе. — Ли Александра была совершенно неисправима до того, как мы отослали ее туда. Теперь же она настоящая молодая леди, и ее занятия и цели вполне подходят для настоящих молодых леди. Только сейчас я начинаю возлагать определенные надежды на Ли.

Мистер Треверс сделал большой глоток мятного джулепа, осушив высокий бокал. Красное лицо побагровело еще больше. Черт возьми, он едва узнал пышно разодетое создание в оборках, встретившее его в дверях Треверс-Хилла, когда они с матерью вернулись из Чарлстона. Что греха таить, сначала он подумал даже, что Беатрис Амелия привезла домой какую-то чужую девчонку.

— Очевидно, Нейл Брейдон собрался в Виргинию, чтобы повидаться с братом и привезти ему вести из дома? — вежливо осведомился он, думая совершенно о другом. О том, как соскучился по младшему сыну. По крайней мере перемены в этом члене семьи можно только приветствовать. С тех пор как мальчика отослали в Виргинский военный институт в Лексингтоне, он, казалось, за одну ночь превратился во взрослого мужчину, хотя пока не мог похвастаться пышной растительностью на лице. Беатрис Амелия сильно сокрушалась по этому поводу, ибо Палмер Уильям с его светлыми волосами, добрыми голубыми глазами и учтивыми манерами всегда был ее любимцем.

— О нет, Джастин в курсе всех домашних дел. Его мать, тетя Камилла, — одна из ближайших подружек моей матушки и ведет с ней оживленную переписку. Нейлу и Джастину не о чем говорить, кроме как о семье, и, боюсь, Нейл никогда не считал себя частью второй семьи моего дяди. Иногда мне очень его жаль.

Натан слегка нахмурился.

— Он кажется таким одиноким, хотя делает все, чтобы оттолкнуть от себя людей. Приблизиться к нему чертовски — простите меня, леди, — сложно, хотя, судя по тому, что я слышал от своего отца, Нейл всегда был очень замкнутым человеком, и если не считать его сестры Шеннон, которая всегда была рядом, о нем некому было позаботиться. Шеннон вырастила Нейла почти без помощи, особенно когда дядя Натаниел не желал иметь с ним ничего общего, потому что его жена умерла, рожая мальчика. Жалко видеть это, тем более что отец и сын так похожи. Ах, если бы только Шеннон была жива! Думаю, ее смерть оказалась последним ударом, который еще усугубил разрыв! А потом дядя Натаниел снова женился, у него появилась семья, и Нейл окончательно стал чужим. А ведь именно моя дорогая матушка и Мэрибел Сэмюелсон познакомили дядю Натаниела со второй женой. У бедняги не было ни единого шанса выстоять: слишком много дамочек жаждали заарканить богатого вдовца.

— Очень похоже на мою сестрицу, вечно сующую нос в чужие дела. Думаешь, Нейл заинтересуется нашим маленьким аукционом? Неплохо бы влить в жилы его мустангам чистую кровь!

— Вполне возможно. Нейл — большой знаток лошадей и всегда готов улучшить породу, — кивнул Натан. — Правда, он может сказать, что некоторые наиболее ценные кобылы в Ройял-Бей произошли от доброго испанского корня и поэтому наши виргинские чистокровки вошли в моду.

— Вздор! — бросил мистер Треверс, разглядывая Натана поверх края бокала.

— Не говорите, сэр. По-моему, ваш дед скупал андалузских коней, происходивших от скрещивания арабских и берберских скакунов, у того же французского коннозаводчика, что и мой прапрадед. Патрик Уэст был губернатором и уже тогда частенько посматривал в сторону запада. Да, сэр, и он успешно торговал лошадьми. Но, думаю, Нейл сначала захочет увидеть, что может предложить ему Ройял-Бей. Он по-прежнему ездит на лучших жеребцах с нашего ранчо.



— Естественно, — согласился мистер Треверс с широкой понимающей улыбкой, которая, однако, никого не обманула, и тихо добавил: — Патрик Генри, кроме того, был еще и адвокатом.

Беатрис Амелия, озабоченно щурясь, поскольку носила очки исключительно в уединении собственной комнаты, разглядывала вышивку.

— Джастин Брейдон и Патрик Уильям, — задумчиво протянула она. — Надеюсь, он немного более цивилизован, чем этот его брат, в противном случае не желаю, чтобы он дружил с моим сыном.

Очевидно, она припомнила того, другого Брейдона, который много лет назад посетил своих родственников в Ройял-Бей.

— Удивительно, как кое-кто из нашей семьи еще не облысел от ужаса! Клянусь, я едва не выкинула ребенка после того, что натворили в то лето ты, Натан Дуглас, которому стоило бы быть осмотрительнее, твой братец Адам Мертон, которому не знакомо значение слова «осмотрительность», и особенно этот ваш невоспитанный кузен-дикарь! Как сейчас слышу леденящие кровь вопли, которые издавали вы трое!

— А-а, боевой клич, — довольно пробормотал Натан.

— Боевой клич? Что это такое, папа? — спросила Ноуэлл Брейдон, сверкая любопытными карими глазенками. — И как он звучит? Как плач ребенка? Или как крик Лесли, когда тот не получает чего хочет? На Пасху он орал с утра до вечера.

Алтея Луиза, читавшая дочери иллюстрированную книгу сказок, умоляюще воззрилась на мужа, безмолвно требуя придержать язык. Если не считать унаследованных от отца карих глаз, она была точной копией матери: такие же светлые волосы и тонкие черты. Однако она зря волновалась: Натан ни за что не хотел бы расстраивать свою прелестную жену и тещу и, уж конечно, не стал бы изображать боевой клич перед одаренной богатым воображением дочерью.

— Нейл не дикарь, миссис Треверс, хотя почти все детство провел у индейцев, — с улыбкой оправдывал он кузена. — В нем слишком много от моего дяди.

— Апачи, не так ли? — поинтересовался мистер Треверс, беря для себя и зятя бокалы с мятным джулепом с подноса, который продолжал держать перед ним бесконечно терпеливый Стивен.

Натан с благодарностью принял высокий бокал с топазового цвета жидкостью и принялся размешивать ее побегом мяты.

— Команчи, сэр. Они похитили Нейла и Шеннон, когда ему было восемь, а ей — почти двенадцать.

— Безбожные дикари, — прошептала Беатрис Амелия, нетерпеливо дергая запутавшуюся шелковую нитку, прежде чем ловко перекусить ее зубами.

— Его сестра так и умерла в плену? — осведомился мистер Треверс.

— Да, за много лет до того, как мой дядя спас Нейла. Старый Натаниел никогда не сдается. Он охотился за этими команчи по всем каньонам на территории, загнал их в Техас, потом еще дальше, через границу в Мексику, потом назад на территорию, пока они не уверились, что их преследуют собственные беспощадные боги. Наконец они попросту бросили Нейла одного в пустыне, раскинувшейся в южной части территории и названной Путь мертвеца. Насколько мне известно, это еще более суровая местность, чем Симаррон. Помню, как моя тетя Камилла, ставшая женой дяди Ната, пока Нейла держали в плену, посчитала, что муж привез домой дикаря-индейца. Нейл выглядел как молодой воин-команчи, если не считать длинной белокурой косы. Она клялась, что на нем были только набедренная повязка и мокасины из оленьей шкуры. Кожа стала почти коричневой, а в волосы были воткнуты золотистое орлиное перо и какие-то варварские амулеты. Для защиты у него оставался только нож, и он, очевидно, испробовал его остроту на нескольких членах поисковой партии, прежде чем дядя Нат отобрал у сына оружие.

— Ничуть не удивляюсь, — заявил мистер Треверс. — Натаниел в молодости тоже был необузданным сорвиголовой. Вечно охотился в холмах, а однажды даже добрался до Теннесси, так что отцу пришлось выслать людей навстречу. Тогда ему было всего десять, и он ни за что не хотел признать, что заблудился. В жизни не видел более меткого стрелка. Правда, и дуэлей на его счету немало, так что он каждый раз рисковал жизнью. Он всегда меня озадачивал. Говорил, что дуэли слишком слабо горячат кровь. Скандальное поведение для джентльмена, даже в те времена, но Натаниел всегда был горяч, да и чем еще ему оставалось заняться, тем более что твой отец, как старший сын, наследовал Ройял-Бей. Не думал, что он будет довольствоваться одной женщиной. Дамы ему на шею бросались. Наверняка родственники, хоть и клялись, что вычеркнут его имя из фамильной Библии, втайне облегченно вздохнули, когда он отправился на запад, в Техас, искать приключений. Округ много потерял с его отъездом, — заметил мистер Треверс, с грустной улыбкой, быстро перешедшей в громкий смех. — Теперь, когда ты сказал, я вспоминаю, как Натаниел часами простаивал возле испанских лошадей, которых скупал его дед. А может, больше всего его интересовала земля, по которой они мчались, свободные как ветер. Думаешь, твой кузен Нейл унаследовал худшее как от Натаниела, так и от команчи?

Натан, добродушно пожав плечами, лениво провел большой ладонью по темно-каштановым волосам. Этот великан умудрялся двигаться так бесшумно и грациозно, что посторонний наблюдатель редко замечал ум и настороженность, блестевшие в серых глазах. Терпеливое выражение лица, иногда граничившее с беспечной вялостью, часто обманывало адвоката или свидетеля противоположной стороны.

— Не уверен, сэр, в существовании особой разницы между команчи и Натаниелом Рейнолдсом Брейдоном, когда последний считает себя оскорбленным. Мой отец утверждает, что его младший брат — самый упрямый и своевольный из всего рода. Он всегда поступал так, как приходило в голову, и не прощал обид. Но у него прекрасное чувство юмора. Умеет рассмешить собеседника до слез, а если симпатизирует вам, то лучшего друга не сыскать. Он очень любил первую жену и Шеннон. Мой отец всегда называл его златокудрым дьяволом. Но после смерти первой жены он очень изменился. Никому, кроме Шеннон, не улыбался. Она была копией матери, и он обожал дочь. Боюсь, он винил Нейла в смерти матери. Не мог видеть собственного сына, постоянное напоминание о потере. И когда детей похитили, он стремился отыскать не сына, а дочь. Поэтому и не бросал поиски. Хотел вернуть Шеннон, а нашел Нейла. И ничуть не радовался, когда привез в Ройял-Риверз собственную плоть и кровь. Дядя Нат считал, что потерял все.

— Помню Фионнуалу Дарси! — воскликнул мистер Треверс. — Настоящая красотка! Натаниел приехал в Ройял-Бей: первый его визит с тех пор, как он отправился в Техас, а она гостила у родственников в Шарлоттсвилле. Семья Дарси жила в Бостоне. Я еще подумал, что, несмотря на хорошенькое личико, у нее ужасно смешной выговор. Правда, я тогда был слишком молод, чтобы по достоинству оценить очарование красивой женщины.

— И как же выглядела эта Фионнуала Дарси, дорогой? — осведомилась Беатрис Амелия, желавшая узнать, что именно подразумевает ее супруг под настоящей красотой.

— Черные как смоль волосы и невообразимо яркие голубые глаза, как клочок летнего неба, — невозмутимо сообщил тот, но, заметив, как тонкие, изящные пальцы раздраженно постукивают по подлокотнику кресла, дипломатично добавил: — Лично я предпочитаю темно-синие глаза с их таинственными, подобно морским, глубинами или похожие на огонек, играющий в сапфире, который украшает женскую шейку.

Беатрис Амелия слегка улыбнулась, но темно-синие глаза оставались серьезными.

— Не знала, что ты можешь быть настолько романтичным, дорогой. И вдруг, пробыв за тобой замужем целую четверть века, обнаруживаю, что мой супруг — настоящий поэт.

— Джастин — прекрасный молодой человек. Того же мнения придерживаются его профессора в военном институте, весьма довольные его оценками и качествами истинного лидера, — вставил Натан, поспешно меняя тему.

— Думаешь, он изберет военную карьеру? Как уроженец территории, он имеет преимущество перед другими офицерами и может его использовать, чтобы получить завидный пост на западе. Именно там сейчас есть вероятность быстро отличиться и заслужить славу в борьбе с индейцами, — заметил мистер Треверс, гадая, знает ли его жена, что Палмер Уильям подумывает о вступлении в армию после окончания института.

— Не знаю, — честно ответил Натан. — Он упоминал что-то насчет адвокатской практики, и я, разумеется, как всякий уважающий себя юрист, мог только поощрять его в этом намерении. Что ни говори, а юриспруденция — прекрасная уважаемая профессия, которая легко может стать трамплином для иного занятия.

— Вроде политики?

— Я сужу только по собственному, крайне ограниченному опыту, — с улыбкой уклонился от ответа Натан.

— А я ожидаю увидеть тебя сенатором и, поверь, сынок, всячески поддержу. Потребую вернуть кое-какие старые долги, чтобы ты получил одобрительный кивок из Ричмонда, — пообещал тесть. — Нам нужны свои лояльные голоса в конгрессе, особенно теперь, когда республиканцы выдвинули кандидатом в президенты этого Авраама Линкольна, а у демократов вообще никого не нашлось. Половина делегатов удалилась со съезда в Чарлстоне, и мне совсем не нравятся итоги повторного съезда в Балтиморе. Партия раскололась, а Брекенридж, хоть и был вице-президентом, все же уроженец Кентукки. Я не слишком много знаю об этом парне, Дугласе, хотя мне нравится его мысль о всеобщем референдуме за и против рабства. Конечно, многое меняется, и в Треверс-Хилле почти не осталось рабов. Только те, которых я унаследовал от отца. Вот уже много лет как не покупал новых. Мы здесь не выращиваем ни риса, ни хлопка, ни табака, так что мне легко говорить. Мне хватает тех рук, что есть, для сбора урожая, который мы сажаем для собственных нужд. Я коннозаводчик, и это мой бизнес. И не будь у меня Сладкого Джона, который ухаживает за моими красотками, я бы нанял ирландца и заплатил ему вдвое за выездку лошадей. Но это было бы жалкими грошами по сравнению с тем, что пришлось бы платить моему деду за сбор табака в Уиллоу-Крик.

— Понимаю, сэр. Меня глубоко тревожит этот так называемый институт рабства, и все же трудно осуждать ближних своих за то что они считали необходимым для выживания в этих местах. Думаю, со временем мы исправим зло, но, если нам не дадут на это времени и не оставят в покое, может случиться непоправимая трагедия. Честно говоря, сэр, я боюсь худшего ― впервые признался Натан. — Я начинаю сомневаться, что мы решим вопрос о контроле над территорией мирным путем. Это горящая спичка в бочонке с порохом. Я прислушивался к голосам с обеих сторон. Они звучат все громче и рассерженнее. Если не охладить горячие головы, скоро начнется истинный Армагеддон. Хотелось бы, чтобы было больше таких, кто готов сесть за стол переговоров.

— Я не оптимист, Натан, — покачал головой мистер Треверс. — И со дня на день ожидаю услышать о том, что Южная Каролина вышла из Союза именно из-за спора насчет территорий. Многие считают, что человек имеет право держать рабов без страха нарушить закон или подвергнуться конфискации. Обе стороны по-своему правы. Немало порядочных южан боролись за свои земли в войне с Мексикой, а теперь их лишают прав из-за опрометчивых северян. Беда, когда сенатор от Массачусетса получает палкой по голове от представителя Южной Каролины, и все из-за своих аболиционистских речей. Неудивительно, что этот безумец Джон Браун совершает набеги и убивает, если нечто подобное делают в сенате, причем совершенно нормальные люди. Впрочем, те же самые разговоры я слышал в Чарлстоне, еще когда ухаживал за миссис Треверс.

— Кстати, я говорила, что мы встретились с Нейлом Брейдоном в Европе во время нашего медового месяца? — вмешалась Алтея, которой надоели разговоры о политике.

— В самом деле, дорогая? — с искренним интересом спросила мать.

— Нейл был в Париже. Должна признать, что он очень красив, а теперь, поразмыслив, могу подтвердить, что описание дяди Натаниела весьма подходит его сыну.

— А что я такого сказал? — буркнул Натан, опасавшийся, что наболтал слишком много и что в присутствии дам вряд ли следовало упоминать о некоторых качествах Нейла, не говоря уже о том, что он скорее всего был непочтителен к дядюшке.

— Ты говорил о златокудром дьяволе. Почти идеальный портрет Нейла. Я была очень рада вновь встретиться с ним, особенно когда ты представил меня как свою жену, — пояснила Алтея.

— В самом деле? Не думал, что от него исходит какая-то угроза, — удивился Натан.

— Ах, ты не женщина, — бросила она, деликатно вздрогнув.

— И что это означает? Что он так неотразим или настолько опасен?

— И то и другое. Ты просто не смотрел в его глаза, — пояснила Алтея, к полному изумлению мужа. — Его взгляд так настойчив и одновременно терпелив, словно он твердо знает, что получит все желаемое, если сумеет выждать.

Натан рассмеялся.

— В таком случае я рад, что встретил тебя первым, дорогая.

— Собственно говоря, это я выбрала тебя, так что ты мог не беспокоиться, даже тем летом, когда Нейл приехал сюда и вы, Брейдоны, так ужасно со мной обращались.

— Никогда!

— Можешь благодарить Нейла и Адама за их отвратительное поведение, потому что ты всегда меня защищал, и именно поэтому я в тебя влюбилась.

— В самом деле? — ухмыльнулся довольный Натан.

— Женщины никогда не забывают подобных вещей, — поддакнул мистер Треверс с большим риском для себя.

— В Париже мы познакомились и с его женой, — продолжала Алтея, вспомнившая эту встречу так живо, словно она произошла вчера.

— Да-да, ты что-то говорила о ней тогда, — кивнула Беатрис Амелия. — Она ведь, кажется, иностранка?

— Не совсем, — поправил Натан. — Испанка со стороны матери, но, насколько мне известно, отец был родом из Огайо. Оказался на территориях почти в одно время с дядей Натаниелом. И женился на дочери одного из старейших семейств Нью-Мексико. Этот Альфонсо Джейкобс владеет ближайшим к Ройял-Риверз участком земли.

— Ее красота была поистине изысканной, — вспоминала Алтея. — Черные волосы, черные глаза, алебастровая кожа и аристократический профиль. Надменна, но очаровательна. Очень молчалива. Говорила с акцентом и, по-видимому, предпочитала испанский. Как ее звали, Натан? Мы еще согласились тогда, что это имя ей идеально подходит.

— Серина.

— Хм-м… звучит как иностранное, — недовольно объявила Беатрис Амелия.

— И на ней были совершенно поразительные драгоценности.

— Вот как? — сразу оживилась мать.

— Ни у кого не видел таких огромных изумрудов, — поддержал жену Натан и, заметив алчный блеск в глазах тещи, поспешно пояснил: — Судя по всему, она получила их от родственников со стороны матери. Когда Нейл с женой вошли в отель, в вестибюле воцарилась мертвенная тишина. Взгляды всех присутствующих были устремлены на них.

— Нужно признать, что они были невероятно красивой парой, — вторила Алтея. — Я даже опасалась, что твой кузен ввяжется в дуэль с самыми пылкими поклонниками жены.

— У него характер Брейдонов, так что и я имел все причины для тревоги, но уже через несколько минут успокоился, — ухмыльнулся Натан.

— Но почему?

— Мне показалось, что Нейла скорее забавляли, чем сердили похотливые взгляды, бросаемые на его жену.

— Мужчина, женатый на красавице, должен ожидать подобной реакции, — понимающе кивнул мистер Треверс, ибо его Беатрис Амелия в свое время буквально ослепляла красотой и сам он был множество раз близок к дуэли, когда очередной влюбчивый джентльмен становился слишком навязчив.

— Да, но я всегда гадал… ах, какая разница, все равно уже поздно, — пожал плечами Натан, не пояснив своей мысли.

— О чем ты?

— Не важно. Все кончено, и теперь уже не имеет значения, счастлив Нейл или нет.

— Ты не считаешь, что Нейл счастлив с Сериной? — с неприкрытым любопытством допрашивала Алтея.

— Так или иначе, все кончилось для него трагически, — неохотно выдавил Натан.

— Каким образом? — не поняла Беатрис Амелия, чей интерес еще больше подогрели уклончивые замечания зятя.

— Серина погибла. Несчастный случай, какие нередко случаются. Она каталась верхом, и что-то напугало лошадь. Животное понесло и сбросило ее в какой-то глухой каньон. Ее тело нашли только через несколько месяцев.

— Какой кошмар! — ахнула Беатрис Амелия, ощутив мгновенную жалость к неизвестной женщине, которую постигла столь страшная смерть.

— Бедный Нейл. Похоже, несчастья преследуют его. Надеюсь, ты ошибаешься, и за то короткое время, что они были вместе, он испытал ее любовь, — вздохнула Алтея.

— Когда это случилось? — спросил мистер Треверс.

— Год назад. Многие винили Нейла. Его считают не столько белым, сколько команчи, и это страшит окружающих. Но разве они что-то понимают?

— А детей у них не было? — осведомилась Беатрис Амелия, втайне считавшая, что этот полудикарь, вероятно, действительно убил жену.

— Нет, — задумчиво ответил Натан, возвратившийся мыслями к прошлому. — Я не видел Нейла со встречи в Париже. Помню, как он впервые приехал в Ройял-Бей и до смерти перепугал меня и Адама своими индейскими трюками. Мы играли в рыцарские бои, и он каждый раз побеждал. Лучшего наездника я не встречал, а ведь тогда Нейлу было всего шестнадцать! Не могу понять, как он ухитрялся держаться в седле, свисая при этом до самой земли! Я едва не сломал руку, пытаясь ему подражать. А когда он впервые испустил свой душераздирающий вопль, мне всю ночь снились кошмары. Иногда он озадачивал меня и тем, что мыслил не так, как мы. Но после того как мы поняли друг друга, я свалил его на землю и пригрозил вышибить мозги. С того дня мы вели нескончаемую, хотя и вполне беззлобную битву, устраивая друг на друга засады. Объездили всю округу и нашли самые подходящие места для тайников и укрытий.

На его лице вспыхнула умилительно мальчишеская улыбка.

— И что это за места? — удивился тесть, невольно задаваясь вопросом, как эти трое озорников ухитрились не попасть в плен к индейцам.

— Видите ли, я дал слово не разглашать тайны, — объявил Натан. — Мы все поклялись честью никому не говорить. Даже побратались кровью. Никогда не забуду свое удивление, когда Нейл вытащил свой огромный нож и разрезал нам всем запястья, прежде чем мы с Адамом успели слово сказать. Наша кровь смешалась, и мы принесли клятву, очень похожую на ту, что произносили мушкетеры Дюма. Адам с его бесшабашностью всегда умудрялся сравнять счет с Нейлом, чем заслужил его невольное уважение.

Алтея улыбнулась, хотя не находила восхищение мужа уместным, поскольку в детстве не раз становилась мишенью грубых шуток Адама. Никто не мог предугадать, что он выкинет через минуту, но все старались быть начеку, когда сорванец оказывался рядом. Даже сейчас, уже будучи взрослым, он не задумывался подложить лягушку в корзинку для пикника или змею в садовую шляпку, одновременно с безупречной вежливостью целуя руку несчастной дамы. В нем не было ни капли серьезности, и Алтея от души желала, чтобы нашелся человек, способный за все отомстить ветреному родственничку.

— Но ты, дорогой, похоже, вырос, а Адам так и застрял в детстве, — заметила Алтея, довольная, что рядом с дочерью нет никого похожего на Адама Брейдона. — А тебе пора спать, дочка. — Она пригладила темно-каштановые волосы Ноуэлл и поднялась.

— О нет, мама, еще рано! Пожалуйста!

— Стыдно сказать, но и я, и Нейл несколько раз были близки к исключению, когда он учился в Йеле, а я — в Принстоне.

— Я всегда знал, что ты истинный Брейдон, — объявил с новоявленным уважением тесть. — Кстати, а где это мои остальные дочери? Необычайно спокойная атмосфера, не находите?

— Ли, Блайт и Джулия отправились на пикник, — с довольным видом сообщила Беатрис Амелия, считавшая подобные занятия вполне пристойными для дочерей.

— Выходя из кухни, я слышала, как Ли предлагала собрать ежевику на десерт, — рассеянно добавила Алтея.

— Собрать ежевику? — радостно воскликнул мистер Треверс. Значит, для его дочери еще не все потеряно!

— Собрать ежевику? — повторила Беатрис Амелия куда менее восторженным тоном.

— Похоже, у нас в самом деле сегодня будет пирог с ежевикой на десерт, — хмыкнул мистер Треверс, заранее облизываясь. — У этой девочки лучший глаз на лошадей и ежевику во всей Виргинии!

— Теперь я понимаю, как мне повезло жениться на Алтее, иначе никогда бы не получил жеребенка от Дамасены. Меня никто не подвергал столь тщательному осмотру, как та маленькая девчонка, желавшая удостовериться, что я стану достойным хозяином лошадки, — смешливо пожаловался Натан.

— Тебе и в самом деле выпала удача. Разве не слышал, как Ли отказала Дермоту Кэнби, мечтавшему купить Капитана? Он предложил за жеребенка огромную сумму, но Ли и слышать ничего не пожелала. Несчастный позеленел, когда она задрала носик и отвернулась. Правда, я и сам бы ему не продал, уж очень он часто пускает в ход хлыст, но Ли вряд ли расстанется с малышом, — с отцовской гордостью объявил мистер Треверс.

— В отца пошла, — бросила Беатрис Амелия, покачивая гладко причесанной головой и ловко действуя иголкой. — Помню, как некий Стюарт Треверс позволил каждому из детей выбирать на свое десятилетие любую лошадь, невзирая на то, сколько она может стоить впоследствии, особенно если учесть, что в Треверс-Хилле растят самых породистых животных во всей Виргинии. И не сыновьям ли того же Стюарта Треверса был сделан такой же подарок ко дню окончания колледжа? Впрочем, как и дочерям к свадьбе.

— Интересно, мадам, как еще можно было уговорить детей, особенно Гая, не бросать учебу, если не держать под его носом соблазнительную морковку? — вспылил мистер Треверс. — И я ни о чем не жалею. Все они оказались победителями.

— Я бы предложила потуже натянуть поводья, сэр, — парировала жена.

Заметив раздраженный взгляд тестя и опасаясь, что теща начнет одну из бесконечных лекций, Натан с вымученной жизнерадостностью объявил:

— Клянусь всеми своими богатствами, что лучшего рецепта ежевичного пирога, чем у миссис Треверс, не найти во всех трех округах!

— Я всегда подозревала, что ты женился на мне именно по этой причине, — притворно оскорбилась Алтея и, задумчиво взирая на улыбавшегося мужа, добавила: — Ну, и брак со мной дал тебе возможность получить Прекрасную Изиду, мать Дейхун Холли, которую отец продал Джасперу Дрейтону, прежде чем ты сам успел ее купить. Удивительно, как еще ты не разорвал из-за этого нашу помолвку. В этом сезоне Холли победила на всех скачках двухлеток. Ты, случайно, не надеялся, что последний жеребенок Изиды будет вторым Дейхун Холли?

Улыбка Натана стала еще шире.

— Какое счастье, что нам не приходится сражаться в суде, дорогая! Из тебя вышел бы прекрасный адвокат. Боюсь, что мне нечего отрицать. Когда речь идет о вкусных пирогах и породистых лошадях, ни один мужчина не в силах противиться искушению.

— Я уж точно не в силах и уверен, что именно по этой причине он женился на тебе, дорогая сестренка. Предупреждал же я тебя не связываться с Брейдонами! — воскликнул красивый молодой джентльмен, идущий по тропинке рядом с верандой. В поводу он вел чалого гунтера, которого прошлой весной выбрал в качестве подарка к окончанию колледжа и который теперь заметно хромал.

— А некоторые люди нисколько не заботятся о своей ценной собственности, — буркнул мистер Треверс, озабоченно хмурясь и спеша осмотреть переднюю ногу чалого. К сожалению, стая гончих, сопровождавшая сына и вечно путавшаяся под ногами, не дала ему подойти ближе.

— Я уже посмотрел, в чем там дело, — оправдывался Гай Треверс, не глядя в строгие глаза отца. — Похоже, небольшое растяжение. Жара пока что нет.

— Снова пробовал перескочить изгородь возле мельницы? — рявкнул отец и при виде виноватой физиономии сына презрительно фыркнул. — Так и знал! Сколько раз говорить: там чересчур высоко! Ты рискуешь, мальчик, притом рискуешь глупо, и вот результат! Хорошо еще, что не сломал свою дурацкую шею! Хотя я сам бы тебе ее свернул, если бы ты искалечил коня! — гневно заорал мистер Треверс, пытаясь перекричать собачий лай.

— Видишь ли, отец… я помню, как ты сломал руку, перескочив через ту же изгородь десять лет назад, — вызывающе ответил Гай, на этот раз смело глядя в разъяренные глаза отца.

— Это еще что за дерзость! Немедленно извинись перед отцом, Гай Патрик, — с достоинством потребовала возмущенная Беатрис Амелия, но гнев ее тут же обратился на мужа, неумело замаскировавшего смех свистящим кашлем.

— Прости, Беа, но мальчик прав. Нельзя журить его за то, что сам я столько раз проделывал когда-то. Ты достаточно часто латала меня, чтобы знать, что я не лгу. И если бы я не растолстел, как хлопковая кипа, перевязанная посредине проволокой, по сию пору старался бы перескочить через чертову изгородь. Будь я проклят, если это не так.

На этом месте он осекся и мгновенно смолк, очевидно, заметив покрасневшие щеки и поджатые губы жены.

Алтея и Натан обменялись понимающими взглядами. Стюарт Рассел Треверс, фермер и заводчик чистокровных лошадей, был чересчур щедр и снисходителен к родным и друзьям. И если не считать родителей, только она, Натан и местный банкир в Шарлоттсвилле знали, как сильно увязла в долгах семья Треверсов. Для уплаты самых неотложных Стюарту пришлось даже заложить Треверс-Хилл.

Алтея до сих пор помнит поток гневных проклятий, когда один из кредиторов с неприличной поспешностью потребовал заплатить по векселю. Обычно так в порядочном обществе не поступали.

— Куда только катится этот мир?! — негодовал тогда отец. — Очевидно, не всем дано быть джентльменами и поверить честному слову джентльмена, пообещавшему отдать деньги, может, не сегодня и не завтра, но истинные джентльмены всегда держат свои обещания. Требовать уплаты сразу — неджентльменский поступок, бросающий тень на честь должника.

К несчастью, злейшим врагом Стюарта было именно то самое пресловутое благородство. Сколько раз сам он продавал дорогих лошадей под честное слово заплатить, как только животное выиграет ближайшую скачку! Сколько выданных ему векселей остались невыкупленными!

— Так вот, если спросите меня… — начал Гай.

— Чего никто не собирается делать, — заверила все еще рассерженная мать.

— В таком случае, бьюсь об заклад, многие покупатели будут страшно разочарованы, узнав, что Ли не собирается продавать своего жеребенка. Разумеется, как только истина выйдет наружу, боюсь, дом осадят поклонники, и не будь моя дорогая младшая сестричка Ли признанной красавицей, мы все равно без труда нашли бы ей мужа.

Небрежно прислонившись к столбику веранды и скрестив ноги, он глотнул мятного джулепа и продолжал речь:

— Ах, какие предстоят скачки! Право, не знаю, сумею ли запомнить все пари! И кроме того, уже начинаю сомневаться в истинных мотивах тех, кто желает свести со мной знакомство, ибо каждый умудряется упомянуть несравненную красавицу Ли Александру Треверс из Треверс-Хилла и осведомиться, не являемся ли мы, случайно, родственниками. «Вряд ли», — отвечаю я с подобающим недоверчивым фырканьем, поскольку меня явно считают деревенским простачком из глуши. Однако кому-то очень повезет, так что нам надо с большой тщательностью приглядываться к поклонникам Ли. Следует отбирать лучших из всего выводка. По крайней мере половина, если не весь штат, ринется сюда, так что твои драгоценные розы, матушка, уж точно не выживут. Поэтому, чтобы не ошибиться и не принять пустую породу за золото, следует быть крайне осторожными. В конце концов, все мы получим огромную пользу от счастливого сочетания красоты и грации моей дорогой сестренки Ли, не говоря уже о том, что именно ей принадлежат Дамасена и маленький Капитан. Она всегда, даже в детстве, умела определить истинных чистокровок.

Молодой человек тряхнул головой, и на высокий лоб в беспорядке упали каштановые локоны.

— Ну, это уж слишком! На этот раз ты чересчур далеко зашел, Гай Патрик Треверс! — воскликнула мать, окончательно возмущенная вульгарными высказываниями сына. — Можно подумать, ты толкуешь о племенных кобылах и сборе денег за пользование жеребцами-производителями!

— Мне не следовало разрешать тебе поездку в Европу с Адамом, — процедил отец. — Прости, Натан, я не хотел порочить твое доброе имя, но…

— Но Адам гордится своей репутацией повесы, — докончил Натан, ничуть не оскорбившись мнением тестя. — Мой брат не тот человек, которого вы выбрали бы в наставники для своего впечатлительного сына, и, разумеется, совершенно правы.

— Вижу, что никто из вас не желает принимать меня всерьез, — вздохнул Гай.

— Особенно я, если ты немедленно не прекратишь болтать и не отведешь этого паренька в стойло, — напомнил отец.

— Сейчас, папа. Дай мне допить джулеп. Ужасная жажда, видите ли.

— Это твой второй бокал. И Бродяга тоже хочет пить.

— Я не пьянею так легко, сэр, на этот счет не волнуйтесь, и позабочусь о старине Бродяге. И чтобы окончательно успокоить всех относительно Ли, подозреваю, что истинный джентльмен Мэтью Уиклифф завоевал ее сердце, — признался Гай, гладя любимцев гончих и нагибаясь, чтобы скрыть ухмылку.

— Уиклифф? Ты в самом деле так считаешь? — задумчиво пробормотала мать, тут же забывшая о своем гневе при этой приятной перспективе.

— Это еще что? — неприятно удивился отец. — В прошлом месяце мы беседовали с Уиклиффом, и он ничего не сказал. Ни один джентльмен не посмеет сделать девушке из приличной семьи подобное предложение, не испросив прежде разрешения у ее отца. Не ожидал такого от Уиклиффа. А еще из хорошего рода. Хм-м… теперь понятно, почему он так великодушно рвался помочь… впрочем, для него это еще и выгодная сделка. И все равно этот юный щеголь повел себя непристойно. Я сдеру с него…

Мистер Треверс вовремя осекся, вспомнив о присутствии дам, и вместо этого пробормотал:

— Я охолощу молодого жеребца, если он посмел дотронуться до Ли. Говорю же, не стоило соглашаться на этот проклятый пансион. Но вы настояли, мадам!

— Мы и Алтею Луизу посылали в Чарлстон, — резонно возразила Беатрис Амелия. — Именно там она вышла за нашего дорогого Натана.

— Это совсем другое дело. Алтея всегда была послушной дочерью, а Ли — норовистая кобылка, за которой нужен глаз да глаз, — глухо пробормотал он, начиная все больше сердиться при мысли о любвеобильных молодых щеголях в Чарлстоне.

— Иногда у вас удивительно раздражающая манера выражаться, мистер Треверс, и, к вашему сведению, я не племенная кобыла, так что будьте добры не говорить о моих детях в подобной манере.

— Миссис Треверс, позвольте сказать…

— Пожалуйста, папа! Мэтт ведет себя безупречно, как истинный джентльмен, каким он всегда и был, — поспешно вмешался Гай, успокоив страхи отца и загасив быстро распространявшийся пожар. — Просто, поскольку мы с ним старые друзья, а я еще и брат Ли, он мне признался во всем во время последней встречи в Чарлстоне. Он очень хотел побольше узнать о нашей семье, а ты сам упоминал, что вы с ним ведете дела. Мэтт клянется, что уже ощущает себя нашим родственником. Мало того, заявил, что собирается в конце недели приехать и попросить твоего разрешения потолковать с Ли, поскольку уверен, что его предложение будет принято благосклонно. А сама Ли засыпала меня вопросами о нем. И в ночь барбекю у Крейгморов танцевала с ним все танцы. Ах, юная любовь… Мало того, Мэтт ничем не запятнал своего доброго имени и безупречной репутации, как, впрочем, и нашей. Лично я сказал Мэтту, что рад такому зятю. И это чистая правда.

Закончив речь, Гай облегченно вздохнул, зная, что предотвратил беду и что его вспыльчивый отец в два счета набросится на ни в чем не повинного Мэтью Уиклиффа.

— Да, в последнее время он что-то зачастил к нам, а ведь в Уиклифф-Холле одна из лучших конюшен в обеих Каролинах. Она славилась, еще когда я была девочкой, — кивнула Беатрис Амелия, считавшая, что Мэтью будет прекрасной партией для средней дочери, и мысленно наказавшая себе немедленно и серьезно побеседовать с этой молодой мисс. Сколько сплетен ходило во всех пяти округах, когда Алтее удалось поймать такого завидного жениха, как Натан Брейдон, и все несмотря на то что они любили друг друга с юных лет и сама Беатрис никогда не сомневалась, что роман закончится свадьбой. Однако до той минуты, пока Алтея Луиза Треверс не стала миссис Натан Дуглас Брейдон, из семьи Брейдонов с плантации Ройял-Бей, положение было весьма неопределенным, так что вся семья гордилась девушкой в тот день, когда она давала обеты у алтаря. Такая прелестная невеста… прием произвел настоящий фурор… все, включая губернатора, были там… а если теперь Ли собирается выйти за Уиклиффа… больше никаких блужданий по лесу и сбора диких ягод! Царапина на щеке может уничтожить все ее шансы, мучилась Беатрис Амелия, вспомнив заодно о злосчастных веснушках, которые наверняка появятся на носу Ли, если та снимет соломенную шляпку, что она, несомненно, и сделает. Ах, с Ли Александрой иногда бывает так трудно! Совсем не так сговорчива, как Блайт Люсинда, такая воспитанная милая крошка, во всем похожая на свою сестру Алтею, которая всегда вела себя пристойно и удачно вышла замуж.

Отложив вышивание так порывисто, что все тщательно разложенные по цветам нитки спутались, Беатрис Амелия решила немедленно сделать еще одну бутылочку лимонно-огуречного лосьона. «Чем скорее, тем лучше», — размышляла она, возбужденно блестя глазами при мысли о празднике и о том, что ее девочки вполне могут стать соперницами, поскольку Блайт исполняется шестнадцать и малышка уже обещает стать несравненной красавицей. Что же, ее младшая дочь покорит немало поклонников еще до конца недели, поклялась себе урожденная Беатрис Амелия Ли с той же решимостью, которая помогла ей завоевать положение хозяйки Треверс-Хилла.

Конечно, этого следует ожидать, ибо разве сама она в четырнадцать лет не была признанной красавицей?! Даже тогда ее танцевальная карточка заполнялась за несколько месяцев до любого бала! Все достойные и не слишком джентльмены так ревностно искали ее руки, что ситуация становилась почти скандальной.

Беатрис Амелия слегка улыбнулась, вспомнив о том давнем сезоне. Той весной она еще посещала французскую школу для молодых леди мадам Тальван. Тогда она впервые увидела Стюарта Треверса. Все одноклассницы шептались о красивом джентльмене из Виргинии, из семьи тех самых Треверсов, что выращивают породистых лошадей. Беатрис немедленно и без колебаний решила, что Стюарт займет особое место среди ее поклонников. Потом, после бесконечной цепи развлечений: приемов, балов, пикников, скачек, охоты и маскарадов, — в конце концов, это ее первый сезон, — она благосклонно примет его предложение, ибо у Беатрис Амелии Ли не было ни малейших сомнений, что в один прекрасный день Стюарт Треверс обязательно станет ее мужем. Ах, как приятно, когда все идет, как задумано!

Она оглядела собравшихся на веранде членов семьи: каждый служил олицетворением ее осуществившихся заветных желаний. Правда, нельзя всегда рассчитывать на вмешательство фортуны: куда разумнее планировать каждый шаг, и тогда за углом тебя не ждут неприятные сюрпризы. Именно таково и было кредо Беатрис Амелии Ли Треверс.

— Пожалуй, следует добавить лишнюю столовую ложку лимонного сока, — пробормотала она себе под нос и, вежливо извинившись, поспешила в комнаты, живо представив тонкие белые руки дочери в фиолетовых пятнах от раздавленных ягод. Ах, неужели девушки не догадаются надеть перчатки?

Беатрис Амелия не заметила мимолетной усмешки Алтеи. Та по озабоченности, сменившей безмятежное выражение материнского лица, мигом поняла, что теперь никто не будет знать ни отдыха, ни покоя до самого праздника. Хоть бы сестры вели себя прилично и не раздражали мать!

Однако в ее памяти еще был жив тот случай, когда Ли исчезла на весь день из дома. Оказалось, что она искала мед, а вместо этого принесла на голове осиное гнездо!

Алтея вздохнула и, чмокнув Ноуэлл в макушку, с тоской задалась вопросом, удастся ли им провести мирно сегодняшний вечер.

Глава 2

И сердце, что первым приблизится к розам,

Почувствует первым укол их шипов.

Томас Мур

Ли Александра Треверс с огромной охапкой дикой лаванды в руках грациозно скользила по высокой зеленой луговой траве. Со стороны сценка казалась прямо-таки пасторальной: прелестная девушка идет по воздушным голубым цветам нигеллы, цепляющимся за подол легкого муслинового платья, за ней бредет гнедая кобыла, впереди весело скачет озорной жеребенок, и на синем небе медленно плывет единственное пушистое облачко. Беатрис Амелия облегченно вздохнула бы при виде дочери, поскольку широкие поля соломенной шляпки защищали ее нежное, как лепестки чайной розы, личико, сберегая белизну кожи, так ценимую светскими дамами.

Молодые барышни Джулия Элайн Брейдон и Блайт Люсинда Треверс удобно устроились в двухколесной тележке, влекомой крепким шотландским пони, править которым не было нужды: толстенькая маленькая лошадка много лет проделывала этот путь, возя детей Треверсов на пикники. Чаще всего пони требовался, чтобы увезти в дом собранные детьми сокровища: ягоды, крабов или лекарственные травы Джоли. И тележка, и пони верно служили хозяевам. Только раз большое колесо отвалилось, и визжащие дети кубарем покатились в траву. Пони же вел себя идеально, особенно в присутствии Ли. Правда, был случай, когда он больно укусил нетерпеливого Стюарта Джеймса, поскольку тот пытался подгонять упрямое животное.

— Ли, ты уверена, что здесь есть ежевика? — допрашивала Джулия уже не впервые с тех пор, как они свернули с дороги и покатили по узкой лесной тропинке. — Боюсь, эта старая скрипучая тележка того и гляди потеряет колесо, а я не собираюсь тащиться пешком.

Бедняжка озиралась, воображая невиданные опасности, подстерегавшие в чаще. Что, если в этом раздолье чуть колыхавшейся травы водятся ядовитые змеи?!

— Тут лучшие ежевичники! На этом месте семейство Треверсов всегда, еще до появления на свет моего деда, находило самые сочные и сладкие ягоды! — уверяла Ли, опытным взглядом окидывая заросли колючих кустов на дальнем конце луга и бросая охапку лаванды в тележку рядом с плетеной корзинкой для пикников, где лежал заботливо собранный Джоли обед. Там в зеленой клетчатой салфетке прятались лакомства, которые она так чудесно готовила: помидоры, фаршированные креветками, мясной рулет, паштет и лепешки, пирожки с крабами, пирожные с грушами: словом, все, что может соблазнить молодых девиц и заставить на секунду забыть о необходимости сохранять тонкую талию. Подле корзинки громко дребезжали пустые ведра для ягод.

Не успели они подкатить к кустам, как из-за стайки кленов выскочил белохвостый олень, распугавший стайку горлиц, тихо курлыкавших на ветвях. Кобылка нервно отпрянула, и Ли поспешно погладила ее бархатистую морду.

— Ну что ты, Дамасена, он тебе ничего не сделает, — тихо приговаривала она, успокаивая кобылу. — Он боится еще больше, чем ты!

И кобылка, названная, как большинство лошадей Треверс-Хилла, в честь прославленного сорта дамасских роз, любовно подтолкнула хозяйку носом в плечо. Но Ли, разгадав хитрость, едва успела стащить с головы соломенную шляпку, прежде чем озорница откусила солидный кусок от полей.

— У меня в корзинке яблоко для тебя, так что потерпи.

— Я тоже проголодалась и хочу пить, и совсем не так терпелива, как твоя лошадь. Все это ужасно скучно, и я уверена, что мы заблудились. Мало того, приходится жариться на солнце, как негру на плантации! Совсем не то, что прогулка по батарее, — жаловалась Джулия, вспоминая о приятных молодых джентльменах, которые наверняка обступили бы их, проводи они это воскресенье в Чарлстоне, а не в виргинской глуши. — Ума не приложу, как я позволила втянуть себя в эту авантюру… правда, ты, если уж чего-то захочешь, самого дьявола уговоришь расстаться с хвостом и рогами. Я и забыла, до чего жарко и душно в Виргинии, а пикник казался такой чудесной идеей! Надеюсь, что Джоли не забыла, как я обожаю ее паштет и бисквиты на пахте. Должна признать, что ни одна кухарка в Чарлстоне с ней не сравнится… хотя Джоли тоже приехала из Чарлстона вместе с твоей мамой. Ты, надеюсь, будешь рада узнать, что я привезла от мамы яйца с пряностями и бисквитный торт, — заявила Джулия, пытаясь удержать зонтик в одной руке и корзинку в другой. — Ах, какие чудесные теплые ветры дуют в Чарлстоне! И как приятно сидеть на веранде в доме твоего кузена, Бенджамена Ли, и любоваться кораблями в гавани!

— Не знала, что тебя так интересуют корабли! — выпалила Ли, удивленно вскинув брови. Она слишком хорошо помнила, как подруга самым неприличным образом тащила ее по батарее, чтобы догнать парочку капитанов в синих мундирах. — Если мне не изменяет память, тебя куда больше занимали моряки.

— Ну конечно, глупышка, кому нужны вонючие старые посудины? — хихикнула Джулия, вертя зонтик. — Я едва в обморок не упала, когда тебе взбрело в голову подняться на борт. Слава Богу, что мистер Ли посчитал это абсолютно неприличным! Кроме того, капитан, который так на этом настаивал, имел самую сомнительную репутацию, и быть замеченной в его обществе… хоть он и настоящий красавец… такая выходка дорого бы нам обошлась. Да и зачем подниматься на борт, чтобы встретиться с командой? Я в жизни не покидала суши, однако могу насчитать среди своих поклонников трех капитанов и множество симпатичных молодых офицеров, пятеро из которых — британцы, и притом все джентльмены, поскольку были мне представлены на весьма респектабельных суаре. До чего же мне жаль, что Блайт вынуждена посещать школу в Ричмонде, а не в Чарлстоне! Там нет никого интересного. Это… это так провинциально, не считаешь? Клянусь, что у нее неверное французское произношение. Мадемуазель Дюбуа, которая учила нас французскому, была родом с острова Мартиника. И потом я уверена, что в Ричмонде нет ни одного британского офицера! Как же бедняжка Люси узнает о других странах?

Джулия тяжело вздохнула, сочувствуя несчастью подруги, которую по привычке называла детским прозвищем Люси.

Блайт Люсинда молчала, понимая, что нет ни малейшего смысла разубеждать Джулию. Если сказать, что она счастлива в ричмондской школе и сомневается в пользе правильного французского произношения, та все равно не поверит. Девушка ничуть не расстроилась, когда родители сообщили ей грустную новость о том, что не смогут позволить себе, по крайней мере в этом году, послать ее в тот же пансион, который оканчивали ее сестры. Мать была вне себя от горя и то и дело подносила обшитый кружевами платочек к покрасневшим глазам. Наблюдая ее бесплодные усилия осушить слезы тонким батистовым лоскутком, Блайт стыдилась собственной бесчувственности. Известие о том, что теперь ей не придется покидать Виргинию, наполняло ликованием сердце, но когда мать была вынуждена удалиться в спальню раньше обычного, а Джоли поспешно закрыла ставни и принесла мятный бальзам для терзаемой мигренью хозяйки, совесть снова стала мучить Блайт: что ни говори, а мать желает добра ей и остальным детям.

Улыбка, казавшаяся лукавой, но смягченная двумя крошечными ямочками на щеках, чуть скривила губы переглянувшейся с сестрой Блайт. Только они обе знали, как была счастлива Ли вернуться домой из Чарлстона.

— Лично я могу часами смотреть на чудесный вид Чарлстона, который повесила твоя мама в холле Треверс-Хилла. Просто слезы на глаза наворачиваются, когда подумаю о том, чего мы лишились! Интересно, вспомнит ли обо мне хотя бы один из поклонников? Эта злобная кошка Либби Сен-Мартен всегда пыталась отбить хотя бы одного! — жаловалась Джулия, надув полные губки и угрюмо наблюдая за голубой стрекозой, зависшей над ее украшенной цветами шляпкой. — А мама едва не слегла от жары. Бедняжка, у нее все локоны развились, и прическа не держится! Но папа пообещал, что все мы в августе отправимся в Ньюпорт. Представляешь, Ли, он намеревается повезти нас с мамой в Англию! Невероятно! Просто слов нет! Сначала мы, разумеется, поплывем в Чарлстон, где я повидаюсь со всеми дорогими подругами. Надеюсь, ты сумеешь уговорить своего папу отпустить тебя с нами? До чего же приятно вместе побывать в Лондоне! Подумай, сколько секретов мы друг другу поведаем! Возможно, мы даже переплывем Ла-Манш и побываем в Париже! Париж весной, Ли! Ах, до чего же романтично! Все наши мечты сбудутся. Как бы я хотела заказать свой портрет красивому распутному англичанину, которого отец-герцог или что-то в этом роде лишил наследства и сослал на континент. Он сойдет с ума от моей несравненной красоты и не сможет от меня отказаться. Представляешь, я вернусь в Виргинию герцогиней! Эта Либби Сен-Мартен позеленеет от зависти! Я даже согласилась бы выйти за толстого старого герцога, такого же уродливого, как Хармон Коли, мой троюродный брат со стороны мамы. Ты ведь помнишь его, правда, Ли? Глаза навыкате и заикается… Так вот, я сделала бы это, только чтобы посмотреть, как Либби задыхается от злости и становится такой некрасивой, что не сможет поймать даже такую снулую рыбу, как Хармон… Впрочем, Хармон не похож на рыбу. А вот видела бы ты мою кузину Эулалию, сестру Хармона! Ее мама уже отчаялась найти ей мужа. А если и найдет, не удивлюсь, если он окажется торговцем. Вот уж скандал разразится! Клянусь, Коли никогда больше не пригласят в Ройял-Бей.

— Кстати, Либби почему-то уверена, что выйдет за Мэтью Уиклиффа, — продолжала Джулия, бросив любопытный взгляд на Ли. Но та смотрела в сторону, так что Джулии не удалось рассмотреть ее лицо. — Не то чтобы я им интересовалась, хотя он один из самых богатых джентльменов в Каролине, а моим мужем станет только красивый титулованный англичанин. О, Ли, я обязательно обручусь к Рождеству. Не знаю, что сделаю, если этого не случится. Бабушка в пятнадцать уже была замужем, а к шестнадцати носила первого ребенка. Мне семнадцать, и никто, никто не делает мне предложения! По крайней мере такого, которое я захотела бы принять. Я просто умру, если Либби Сен-Мартен обручится раньше! Мама вышла замуж едва ли не старой девой. Не желаю, не желаю ждать так долго!

О, Ли! Я рассказывала тебе о платье, которое надену на бал? Просто дух захватывает! К несчастью, вместе с ним прибыл из Чарлстона Адам. Приехав домой, я заявила маме, что мы должны оставить эту модистку-француженку, иначе не переступлю порога своей комнаты. И она знала, что я сдержу слово! Пусть мне пришлось вернуться в Виргинию, я по-прежнему буду одета по последней моде! Кружевные блонды, Ли! Ярды и ярды кружев! И до неприличия глубокое декольте! Кремовый атлас, и верхняя юбка подхвачена букетиками из пунцовых атласных роз с длинными лентами! И я надену те жемчуга, что получила на прошлое Рождество, и уложу волосы… Не поверишь, что сказал Адам, увидев меня вчера вечером! Я примеряла новое платье, чтобы мама смогла переделать его, если потребуется, но Симона такая прекрасная портниха, что даже лишнего шва не понадобилось, хотя я пришла в отчаяние, когда мама решила добавить к вырезу еще на дюйм кружев. А Адам с этакой ухмылочкой говорил совершенно возмутительные вещи! Если хочешь знать, я попросила старушку Беллу проверить мою постель перед сном, потому что до слез боялась его выходок! Он наверняка прячется где-то здесь, чтобы исподтишка напасть на нас. Во всяком случае, грозился.

Блайт едва скрыла зевок, когда Джулия принялась трещать с новой энергией. За последние несколько дней Блайт пришла к выводу, что Джулия нравилась ей куда больше до того, как вместе с Ли отправилась в пансион, особенно если собирается надеть огромнейший кринолин на стальных обручах. Адам наверняка шутил по этому поводу, и его вполне можно понять. Бедного Стивена чуть удар не хватил, когда Джулия застряла в дверях, а ее кринолин угрожающе раскачивался, обнажая панталоны. Кроме того, делить узкое сиденье с Джулией, не расстававшейся со своими модными туалетами, — удовольствие не из приятных. А вот Ли ничуть не изменилась и по-прежнему, к великому облегчению Стивена, предпочитала скромный кринолин, в котором уезжала из дома. Хотя в первые недели Блайт раздражалась, когда сестра по-французски просила положить ей картофеля, зато мать была в восторге. Ли даже отказалась играть в крокет, заявив, что хочет дочитать книгу. Блайт посмотрела на заглавие. «Эссе»… и что-то там еще, невыносимо скучное. Мало того, сестра даже устроила скандал из-за детского покроя одного из платьев, и отец долго зловеще молчал, увидев новый вырез прежде простенького голубого платья.

Но на прошлой неделе, когда Ли, схватив на ходу сладкую булочку, помчалась вместо завтрака кататься с Гаем, в субботу проторчала в конюшне едва не до рассвета, помогая родиться жеребенку, выходившему задом, а сегодня утром предложила отправиться собирать ежевику, Блайт поняла, что жизнь в Чарлстоне не оказала тлетворного влияния на сестру.

— Вот это мило, — пробормотала Джулия, когда тележка подкатила к ручью, затененному гемлоками и сикоморами. — Вот тут мы и расположимся.

Они остановились в тени большого сикомора. Справа оказалось идеальное место для пикника: крутой бережок, поросший сочными травами и полевыми цветами. Нависающие ветви гемлока создавали природный зеленый полог над их головами.

— Умираю от жажды! — драматично вздохнула Джулия, слезая с тележки.

Она понятия не имела, как комично выглядит в своих широких негнущихся юбках, с зонтиком в одной руке и корзинкой в другой. Стараясь сохранить подобающее даме достоинство, бедняжка слепо шарила ногой по неровной почве в поисках подходящей опоры. Задача оказалась нелегкой, и скоро раскрасневшаяся Джулия тяжело дышала, не замечая, что затейливая шляпка сбилась набок, а на щеку свесилась тонкая прядь белокурых волос.

— Надеюсь, Джоли не забыла положить чего-нибудь освежающего, — пролепетала она, равнодушно оглядывая прохладные воды ручейка.

— Лимонад, — жизнерадостно сообщила Блайт, грациозно спрыгивая вниз. Длинные каштановые волосы, связанные сзади атласным бантом, раскинулись по плечам. Круглая соломенная шляпка, сидевшая над залихватским узлом, казалось, отражала веселое состояние духа. Игнорируя высокомерное фырканье Джулии, считавшей, что леди должна страдать, дабы выглядеть модной и красивой, она протиснулась мимо. В крахмальных нижних юбках собирать ежевику куда удобнее! Но Джулия отказалась оставить кринолин в Треверс-Хилле и не пожелала позаимствовать старое муслиновое платье Ли, очевидно, считая, что встретит в глуши одного из красавчиков капитанов. Блайт едва сдержала смех, представив корабль, застрявший в кустах жимолости, поспешно поставила на землю корзинку и расстелила покрывало, взятое в бельевой. К складкам еще льнул аромат роз: в белье обычно укладывали саше, сшитые руками матери.

— Сначала поедим или соберем ягоды? — спросила Ли, распрягая пони, и с дружеским хлопком по крупу пустила его пастись вместе с кобылой и жеребенком.

— Поедим! — ответила Джулия с неподобающей леди поспешностью. — Нужно же поддержать силы! Кстати, это моя лучшая пара лайковых туфелек.

Подойдя ближе, она попыталась поудобнее устроиться на покрывале. Ее поза наверняка заслужила бы высокую оценку и искреннюю похвалу у мадам Сен-Жюст, преподававшей в пансионе этикет и хорошие манеры, но когда голова и плечи подруги исчезли под окутавшей ее шелестящей грудой ткани, Ли и Блайт дружно захохотали, сначала тихо, потом так громко, что услышала даже Джулия в своем шелковом коконе.

— О-ля-ля, — раздался слабый голос из недр кринолина, — клянусь, без такой моды я смогла бы обойтись.

На лице девушки, вынырнувшей наконец на волю, играла смущенная улыбка.

— Ладно, помогите мне выбраться из этой клетки, — попросила она, протягивая руки.

Блайт изумленно уставилась на Джулию, довольная, что подруга еще сохранила остатки чувства юмора.

— Отныне, Ли, всегда стану следовать твоему совету, — поклялась Джулия, когда ее подняли на ноги. — А теперь расстегните меня, дорогие. Если бы не фаршированные пряностями яйца, до которых мне не терпится добраться, я терпела бы пытку… Впрочем, поскольку мы не в Чарлстоне и здесь нет моих преданных поклонников, можно ненадолго забыть о модах.

— Добро пожаловать домой, Джулейн! — воскликнула Ли, расстегивая кринолин и довольно улыбаясь, когда омерзительная штука откатилась, а юбки Джулии приобрели почти нормальные размеры, позволявшие всем присутствующим усесться на покрывале.

— Сто лет не слышала этого прозвища! Только Адам называл меня так, и то если хотел подразнить! — провозгласила Джулия, уже без особого труда садясь на покрывало. — Ой, я так голодна, что могла бы даже съесть куриное карри с рисом, что подают у твоей мамы!

— А я думала, тебе нравятся карри и рис, — бросила Ли, становясь на колени, чтобы достать фарфоровые тарелки, серебряные приборы, бокалы и салфетки.

— О, дорогая, я не хотела ничего такого сказать, честное слово, не хотела! Но в Чарлстоне мы все время ели карри и рис! Когда Джоли впервые подала их в Виргинии, это блюдо казалось таким необычным и изысканным. В Ройял-Бей до сих пор только и готовят что каролинские бобы и противный надоевший окорок! Но когда мы жили в Чарлстоне, пришлось с утра до вечера есть рис, буквально с каждым блюдом. И даже за завтраком… О, Ли, пожалуйста, мне две лепешки с паштетом! — Джулия жадно смотрела на деликатесы, которые выкладывала Ли на ее тарелку. — Зато теперь, вернувшись в Виргинию, я снова начну скучать по карри и рису.

— Я опустила кувшин с лимонадом в ручей, и через несколько минут он охладится, — сообщила Блайт, облизываясь при виде вкусных блюд и совершенно забывая о завтрашней примерке бального платья, на размер которого, несомненно, повлияет сегодняшний обед.

— Ты такая милочка, Люси, — снисходительно заметила Джулия, — и, конечно, наденешь новый туалет на свой день рождения. Смутно припоминаю, что на мне в такой день было что-то розовое.

— У меня будет светло-зеленый шелк с оборками. Перед отъездом из Ричмонда платье примерили, и Алтея привезла его с собой.

Вспомнив о шикарном платье, Блайт быстренько решила отказаться от мясного рулета.

— О, как чудесно. Зеленый — твой цвет. Правда, мне повезло больше, поскольку Симона утверждает, что к такой белой коже и светлым волосам, как у меня, идет любой оттенок.

— Полагаю, твой кузен Джастин Брейдон приедет вместе с Палмером Уильямом? — осведомилась Блайт, терзая вилкой недоеденное яйцо.

— Скорее всего. Мама и папа ожидают Джастина и его брата. Я почти его не помню, но уверена, он мне совсем не понравится. Могу заранее заверить, что не слишком жажду терпеть в доме его и Адама. Хорошо, — неожиданно выпалила Джулия, словно ее вдруг осенила гениальная мысль, — если бы Джастин догадался привезти с собой на уик-энд своих друзей-кадетов. Разумеется, и Мэтью Уиклифф скоро заявится. Его ведь пригласили?

— Кажется, да. Его интересуют субботний аукцион и воскресные скачки. Многие ставят на Морского Скакуна, а он из конюшен Уиклиффов, — сообщила Ли.

— Лошади! Право, Ли, неужели ты ни о чем другом не можешь думать? — возмутилась Джулия, но, кое-что вспомнив, продолжала уже мягче: — Разумеется, должно быть, он действительно любит лошадей, если разводит такую чудесную породу.

— И к тому же прекрасный наездник, — согласилась Ли. — Никогда не видела, чтобы он пускал в ход хлыст или вылетел из седла!

В ее устах это прозвучало высшей похвалой.

Джулия от досады даже губу прикусила.

— Да, разумеется, это верный признак хорошего воспитания!

— Он и разговор вести умеет, — добавила Ли, отхлебнув лимонада, который Блайт вынула из ручья и разлила в бокалы.

— Верно, — поспешила согласиться Джулия, которая находила Мэтью Уиклиффа довольно скучным собеседником. — Значит, он тебе нравится?

— Хм-м… полагаю, да, — пробормотала Ли, отведя глаза. Только Блайт увидела улыбку сестры.

— О, Ли, пожалуйста, — умоляла Джулия, пытаясь увидеть лицо подруги, но Ли уже смотрела на нее невинным взглядом. — Ты ведь знаешь, я слова никому не скажу. Ты моя лучшая подруга, и это чистая правда.

Джулия действительно не притворялась. Она и Ли дружили с тех пор, как сделали первые робкие шаги по полу детской комнаты.

— Ну, — начала Ли, решив, что довольно подразнила подругу, и зная, что той действительно можно довериться, ибо хотя Джулия временами бывала до ужаса глупенькой, надоедливой и даже эгоистичной, все же оставалась надежным другом и вместе они выстояли во многих битвах с врагом, — он довольно красив.

— Совершенно верно, — кивнула белокурой головкой Джулия, слизывая с уголка губ кусочек крабового мяса. — И…

— И настоящий джентльмен.

— И это правда. Никто про него слова дурного не сказал, — поддакнула Джулия, у которой были свои планы. Если Ли выйдет за Мэтью и переберется в Чарлстон, она, как лучшая подруга новобрачной, будет приглашена в гости и станет сопровождать супругов на лучшие балы сезона. — И…

— И очень спокойный и, похоже, мягкий человек, — продолжала Ли, припомнив, сколько терпения он проявил, когда дряхлый, чудаковатый старичок брюзга одолевал Мэтью воспоминаниями о его отце, и с какой добротой утешал испуганного мальчика, которого сбросила лошадь.

— Ты уже говорила, что он истинный джентльмен, — промычала Джулия, набив рот паштетом. — И…

— И что еще? — удивилась Ли, которой казалось, что она достаточно точно описала Мэтью.

Джулия поспешно проглотила непрожеванный паштет, едва при этом не подавившись.

— Да ведь он богат, а это главное! Конечно, хорошо, что он к тому же и красив и именно поэтому и нравится тебе! Нам повезло, что мы можем быть разборчивыми. Совершенно не обязательно принимать предложение какого-нибудь старикана!

— Нам?!

— Конечно, глупенькая, не могу же я позволить тебе самой выбрать себе мужа, тем более что с тех пор, как твоя сестра вышла за моего брата, мы теперь родственники! У тебя чересчур доброе сердце. И как твоя лучшая подруга, — надеюсь, ты всегда будешь помнить это, особенно когда я приеду погостить к вам в Чарлстон, — я должна заботиться о твоих интересах! — объявила Джулия, которая, впрочем, не слишком беспокоилась: у миссис Треверс был зоркий глаз, особенно когда речь шла о браке и о соблюдении приличий. Она никогда не позволила бы Ли совершить мезальянс. А Мэтью Уиклифф — прекрасная партия.

Джулия блаженно вздохнула и принялась мечтать о балах и приемах в Чарлстоне.

— Честно говоря, я подумываю остаться старой девой, — бросила Ли, заметив, что у Джулии уж слишком самодовольный вид. — Буду как прекрасная Ребекка, которая никогда не узнала любви своего рыцаря Айвенго.

Ну вот. Кажется, ей удалось озадачить подругу. Лицо Джулии ошеломленно вытянулось.

— Иссохну от неразделенной любви, оставив эту землю, чтобы уйти в мир иной.

— В таком случае я стану леди Ровеной, поскольку мы обе блондинки, и заодно хозяйкой поместья, — объявила Джулия, втайне желая немедленно увидеть рыцаря в сверкающих доспехах, который вырвется из чащи, бросит ее на коня и умчит в неведомые дали.

— Не поместья, а замка. У Айвенго был замок.

— Хм-м… пожалуй, мне это больше нравится.

— Даже если он именуется Удольфо или Отранто? — с дрожью в голосе спросила Ли, припоминая замки из старых готических романов.

— Да, и там я встретила бы таинственного прекрасного принца, который держал бы меня в башне пленницей, пока я не влюбилась бы в него.

— Или не кончила, как бедная Кларисса из романа Ричардсона, которая умерла в заточении от жестокого насилия.

— О, Ли, как ты можешь говорить такие неприличные вещи! — возмутилась Джулия.

— Можно подумать, что ты, выросшая на такой же конеферме, что и я, не подозреваешь ни о чем подобном? — бросила Ли, раздраженная неуместной жеманностью подруги. Нужно быть слепой, чтобы не видеть, как жеребец покрывает кобылу!

— О, ненавижу несчастливые концы! — пожаловалась Джулия. — Обрела же маленькая Джен Эйр своего Рочестера, хотя ужасно неприятно, что он пострадал при пожаре и никогда не считался красавцем. Не пойму, что она в нем нашла! Довольно неприятный тип, ворчун, а она, если хотите знать, настоящая серая мышь! Вряд ли у меня хватило бы терпения сносить его выходки!

— Но если бы ты любила его, то оставалась бы рядом, что бы с ним ни случилось, — возразила Ли.

— Ничего подобного, хотя бы потому, что у меня хватило бы предусмотрительности с самого начала держаться от него подальше. Ты меня поражаешь, Ли! Леди всегда должна предвидеть, когда от джентльмена не дождешься ничего, кроме неприятностей! Такого можно разглядеть за милю. Никогда не выходи за мужчину развязного и самодовольного: это верный признак. Как по-твоему, чему нас учили в пансионе? Как найти приличного мужа и сделать удачную партию! Не хочешь же ты быть второй Кэтрин Эрншо[5]? Да, она сделала верный выбор, выйдя за приличного и порядочного Эдгара Линтона, и сохла по этому мерзкому смуглому цыгану Хитклифу. И что хорошего из этого вышло? Когда речь идет о браке, следует быть расчетливой и хладнокровной. Любовь, дорогая моя, не имеет с этим ничего общего.

— А вот я думаю о благородных жертвах, приносимых героинями во имя любви, — возразила Ли. — Маргарита Готье[6] оставила Армана, потому что любила его, только чтобы стерпеть его гнев и презрение и умереть, зная, что совершила бескорыстный поступок ради любимого.

— Фи, кому это нужно?! Умереть и оставить любовника? Какое в этом удовольствие? Нам вообще не следовало читать эту скандальную историю, да только мадам она нравилась. Это французская книга, — пояснила Джулия Блайт, беря кусок торта.

— А его любовь? Он тоже мог умереть от разбитого сердца, ― выступила та на защиту героя «Дамы с камелиями».

— Ах, дорогая Люси, не верь! Герои романтических повестей никогда не приносят себя в жертву, только героини. Если она не умирает от несчастной любви, значит, погибает при родах, потому что вступила в незаконную связь и теперь расхлебывает последствия. А он на последней странице уезжает на поиски приключений, в уверенности, что найдет новую любовь. И вообще я устала, — добавила Джулия, широко зевнув. — Неплохо бы подремать у ручья.

— О нет, у нас полно работы, так что разлеживаться рано, — одернула Ли сонную подругу.

— О, Ли, не могу же я собирать ежевику в этом! — заныла Джулия, приподнимая тонкую муслиновую юбку, в надежде, что ее освободят от ненавистного занятия. — Во что превратится платье? Представляю, как будет недовольна мама, если я запачкаю и порву подол. Его сшила Симона, моя чарлстонская модистка, и обошлось оно в целое состояние. Кстати, а мои туфельки? Что будет с туфельками?

— Да я ведь предлагала надеть мое старое платье, — напомнила Ли.

— Не пойму, как это ты ухитряешься есть не меньше меня и при этом не набирать ни фунта! — завистливо вздохнула Джулия. — Так и быть, признаюсь только тебе, но если скажешь кому-то, буду все отрицать: я побоялась, что платье в поясе не сойдется. И если бы оказалось, что у тебя талия тоньше моей, я бы неделю не спала!

При этом лицо у нее стало таким несчастным, что Ли пожалела подругу.

— Разве не знаешь, что многие считают меня слишком тощей и неприлично высокой, а ты в глазах общества — признанная красавица, всегда окруженная поклонниками. Да и талия у тебя едва ли не самая тонкая во всей округе.

— Пожалуй, это верно, — с довольным видом кивнула Джулия, по праву гордившаяся своей фигурой и белоснежной кожей. — Но твоя талия, разумеется, тоньше, а для того, кто ни в малейшей степени не может считаться пухлой, ты прекрасно округлилась во всех необходимых местах.

Джулия ничуть не лгала, мало того, искренне считала, что подруга пошла в миссис Треверс, которая все еще без труда могла застегнуть свое подвенечное платье.

— Ты, конечно, повыше меня, но ничего страшного тут нет, — великодушно добавила она, мысленно прикидывая длину юбок Ли. — Правда, надень я твое платье, наверняка спотыкалась бы на каждом шагу.

— Берите ведра, — перебила Блайт, швырнув одно ведро сестре, и, преодолев искушение, с преувеличенной осторожностью поставила второе перед Джулией.

— Спасибо, Люси, ты всегда так услужлива, — с ехидцей поблагодарила та, скривившись, словно раскусила незрелую ягоду. — О, Ли, что это ты делаешь?! — Она изумленно уставилась на подругу, которая проворно сбросила туфли и теперь стягивала чулки.

— Я тоже не хочу испортить обувь, — пояснила Ли и, подняв подол юбки, завязла вокруг талии. — Вот и все!

Она повернулась, чтобы показать результат своих усилий, и, подхватив ведро, нахлобучила шляпку.

— Вот теперь никаких пятен или раскисших туфелек. И бьюсь об заклад, что наберу ведерко самых больших, черных и сочных ягод прежде вас обеих, — смело бросила она вызов, посматривая туда, где Блайт, уже последовавшая ее примеру, снимала чулки и туфли. — А ты, Джулия?

Но Джулия не нуждалась в понуканиях. Только вот ее громоздкие юбки не сразу удалось связать огромным неуклюжим узлом. Но Блайт и Ли не оставили подругу в беде. И скоро все вместе уже обирали густые, отягощенные ягодами кусты.

Глава 3

Я мирно бродил по полям и лугам,

Вкушая все прелести лета,

Как вдруг принц любви повстречался мне там,

Скользящий по лучикам света.

Уильям Блейк

— Надеюсь, ты не набрала вороньих ягод вместо ежевики? — пробормотала Блайт, с подозрением изучая полное ведро, гордо протянутое Джулией.

— Можно подумать, я не знаю, как выглядит ежевика, дорогая, — самодовольно хмыкнула Джулия, состроив гримасу Блайт, но все же опустила глаза и перебрала несколько ягодок, на случай если противная девчонка права. — Даже если и так, больше я не сделаю ни единого шага к этим кустам, — поклялась она, рухнув на покрывало и стаскивая шляпку, после чего перевернулась на живот и скрестила голые ноги, словно готовилась остаться в такой позе не меньше часа.

Лениво обмахиваясь, она настороженно наблюдала за сестрами Треверс, деловито грузившими ведра с ягодами в тележку.

— Да у твоей матушки, Ли, случится удар при виде доченьки! Волосы висят как солома, и я надеюсь, что у тебя не выступили веснушки. Ой, а руки-то! Они такие черные, что тебя можно спутать с негритянкой, а юбки бесстыдно обнажают ноги! — хихикнула она, совершенно упустив из виду, что сама выглядит ничуть не лучше. — Что сказала бы мадам, узрев одну из своих лучших учениц? «Вы неисправимая, ужасная, упрямая девчонка, позорящая звание леди!»

— Но не могу же я рвать ягоды в перчатках, и даже мадам поняла бы это! — хмуро возразила Ли, оглядывая фиолетово-синие ногти и пятнистые ладони. — О Боже… какой кошмар!

— Клянусь, Ли, ты умудрилась даже щеки запачкать! Или это царапина? Ну-ка покажи язык! — скомандовала Джулия, высовывая для примера свой. — Бьюсь об заклад, он черный! Неудивительно, что ты набрала только полведра, а остальное съела!

— Я просто старалась отбирать лучшие ягоды, Джулейн, — запротестовала Ли, видевшая в ведре Джулии немало зелени.

— Ну да, к тебе в рот попадали самые спелые, — торжествующе фыркнула Джулия, складывая руки, но тут же потрясенно открыла рот, увидев, во что превратились ее ладони.

— О-о-о, нет, — заплакала она, с ужасом подставляя ладони поближе солнцу. — Это ужасно! Неужели они до пятницы не отойдут?!

— Ты всегда сможешь повязать в волосы огромный фиолетовый бант, — посоветовала Блайт, ныряя за тележку, чтобы увернуться от летевшей в голову изящной лайковой туфельки. Ли, не обращая внимания на возню, вышла из тени, тихо свистнула и принялась терпеливо ждать, пока не услышала ржания. Еще минута, и за кустами мелькнула гнедая шкура Дамасены. Кобыла пустилась рысью, заметив протянутую руку Ли и лежавшее на ладони яблоко.

— Молодец, девочка, — похвалила Ли, нежно расчесывая длинную спутанную гриву и любовно почесывая лошадку за ушами. — И ты иди сюда, малыш, я тебя не забыла.

Ощутив теплое дыхание жеребенка, она вытащила из кармана еще одно яблоко. Жеребенок фыркнул и, протиснувшись между матерью и Ли, с хрустом раскусил лакомство. Покончив с ним в одну минуту, конек резво взбрыкнул задними ногами и стал носиться по лугу. Ли, заслонившись рукой, внимательно следила за ним, отмечая длину и легкость прыжков. Он будет победителем, ее маленький Капитан!

Она так задумалась, что вздрогнула, почувствовав осторожный, ничуть не болезненный укус в плечо. Это забытый пони требовал своей доли.

Ли потерла плечо, полезла за последним яблоком, заранее припрятанным для озорника, и, быстро отскочив, чтобы избежать очередного, на этот раз более серьезного наказания за медлительность, уже хотела лишить его вкусного кусочка, но вовремя увидела жалобные карие глаза пони.

— Так и быть, Тыковка, — смягчилась Ли и не успела протянуть яблоко, как оно немедленно исчезло.

Крошка пони, в самом деле кругленький как тыква, не собирался ни с кем делить лакомство, поэтому неспешно потрусил в безопасное местечко под деревом и только там принялся жевать, кося глазом на беспечного жеребенка, так и летавшего по траве.

— Не волнуйся насчет пятен, Джулия, — посоветовала Ли подруге, лихорадочно пытавшейся оттереть засохший сок смоченным в одеколоне платком. Но чем больше она старалась, тем пятна становились темнее.

— Не волноваться?! — взвизгнула та, с ужасом взирая на фиолетовые ладони. — Конечно, Мэтью Уиклифф, ослепленный любовью к тебе, может, и не найдет в этом ничего страшного, но мне вряд ли так повезет! Как я могу принять предложение жениха, когда она так выглядит? На этой неделе я намеревалась получить несколько предложений, а теперь даже не могу быть на дне рождения малышки Люси, потому что стану там всеобщим посмешищем! Пойдут сплетни, и что будет с моей репутацией?! Да что говорить, слухи, возможно, дойдут до Либби Сен-Мартен, и эта дурочка будет хохотать во весь свой глупый голос! Кроме того, Либби твердит, что ее волосы светлее, чем мои!

Джулия мгновенно забыла об угрозе своей красоте: старые обиды оказались сильнее.

— По-моему, они просто отсвечивают медью!

Ли, однако, ничуть не расстроившись, направилась к тележке. За много лет она привыкла к истерикам Джулии и редко принимала их всерьез. Порывшись под сиденьем, она извлекла сверток.

— Джоли обо всем подумала еще раньше мамы, — объявила она с довольной ухмылкой и, вытащив заткнутый пробкой пузырек, повертела перед носом Джулии.

— Что это? — пролепетала та, едва смея дышать из страха, что ее надежды сейчас разлетятся в пыль. — Неужели знаменитый бальзам Джоли? Какое счастье! Он прекрасно действует, и все в один голос твердят, что для женщины своего возраста у твоей мамы самая мягкая, белая и прозрачная кожа во всей Виргинии!

— Джоли посчитала, что мамин лимонно-огуречный лосьон окажется недостаточно сильным, и, кроме того, не хотела, чтобы мама упала в обморок, когда увидит наши руки!

— А это что? — удивилась Джулия, когда Ли протянула ей другой пузырек, поменьше, с нежно-розовым содержимым.

— Розы и лаванда, — пояснила Блайт. — Любимый мамин лосьон, от которого твоя кожа наверняка станет мягкой и душистой, после того как сдерешь ее до костей вудуистским зельем Джоли.

— Вуду? В самом деле? Как по-твоему, что в нем? — ахнула Джулия с испуганным любопытством, ничуть, однако, не умалившим ее решимости попробовать действие снадобья на своих перемазанных ручках.

— Зев ехидны, клюв совиный[7]… — процитировала Ли Шекспира, увернувшись от второй туфельки. — По правде говоря, я думаю, что в нем миндаль, овсяная мука и…

— Ненавижу овсянку.

—…лимонный сок, простокваша и кое-какие секретные травы Джоли, которые она собирает только в полнолуние.

Джулия ошеломленно открыла рот.

— Да неужели? — выдохнула она потрясенно. — И он очень действенный, верно? Помнишь, как Джоли вывела им ужасные травяные пятна с моего воскресного платья? Должно быть, волшебство.

Послышался странный, подозрительно похожий на фырканье звук. Джулия надменно уставилась на Блайт, но та с самым невинным видом ставила в тележку последнее ведро.

— Припоминаю также, как зелье проело дыру в лучших бриджах Гая для верховой езды, — услужливо добавила она.

— Нужно сразу же смыть его, пока не вызвало раздражения, — предупредила Ли, морщась от неприятного запаха, прежде чем налить немного жидкости в радостно подставленные ладони подруги.

— Краснота? — удивленно пробормотала Джулия, хмурясь при мысли о безупречной прелести своих кремовых плечиков, выгодно оттененных вырезом нового платья.

— Так бывает только у людей с очень нежной кожей…

— У меня очень нежная кожа, — сообщила Джулия, глядя на капли, стекавшие с ее ладоней, с таким ужасом, словно жидкость внезапно превратилась в кровь.

—…но я очень редко видела нечто подобное, — продолжала Ли, щедро наливая лосьон в ладони Блайт и принимаясь растирать собственные, пока густое, зернистое снадобье не высохло.

— Сходит! — взвизгнула Джулия.

— Твоя кожа? — с искренним изумлением осведомилась Блайт, подумав, что сегодня Джулию просто преследуют несчастья.

— Нет, глупая, пятна! Пятна от ежевики! — благоговейно выдохнула она. — Скорее, Ли, где вода?

Ли показала на ручей, вода в котором выглядела соблазнительно прохладной.

— О, ни за что! Если Блайт обрызгает меня, платье пропадет! Пятна от воды с этой ткани ничем не вывести!

Блайт открыла рот, чтобы возразить, но промолчала, вспомнив, как они в последний раз были у реки и она плеснула в Джулию мутной водой.

— Значит, придется снять платье и нижние юбки. Я так и сделаю, несмотря на то что надела старое платье. А юбки? Да если их намочить, они никогда не высохнут! И кстати, ты видела свои ноги?

Джулия уставилась на свои красновато-зеленые пальцы и потеряла дар речи… к сожалению, ненадолго!

— Мои ножки! Ой! Ли Александра Треверс, я тебя ненавижу! Если бы не ты и не твои ягоды, такого никогда бы не случилось! Этого дня я тебе не забуду и не прощу! — всхлипнула она.

— Ну что ты, Джулейн, — примирительно сказала Ли. Блайт усмехнулась, подумав, что сестра умеет управляться с подругой еще лучше, чем с толстым Тыковкой. — Давай я помогу тебе раздеться. Натрешь бальзамом ступни и все смоешь. Вспомни, как мы любили бродить по воде, особенно в жару!

Так приговаривая, Ли расстегивала платье Джулии, развязывала нижние юбки и наливала бальзам в ладони Джулии.

— Ну… сегодня и вправду жарко, — согласилась Джулия. Кроме того, оказалось так приятно освободиться от тяжелых тканей и остаться в сорочке и панталончиках. — Жаль, что Белла так туго зашнуровала меня сегодня утром, но, клянусь, с тех пор, как я вернулась домой, с трудом влезаю в лучшие платья!

Ах, зачем только она прикончила все яйца с пряностями! Теперь корсет не расшнуруешь!

Но при виде подруг, развесивших платья и юбки на тележке, девушка хихикнула.

— О Господи, что сказала бы мадам, увидев нас? Мы выглядим хуже цыганок! Да уж, в таком виде по батарее не погулять! — воскликнула она, едва не пошатнувшись при мысли о скандальной сцене… и все же, представив, как стоит перед джентльменом в одной рубашке и панталонах, почувствовала, как сильно бьется сердце.

— Кажется, ты краснеешь, Джулия, — заметила Блайт, сбегая со склона к ручейку и самозабвенно бросаясь в воду. Джулия последовала за ней куда более торжественным шагом, словно действительно шла на прогулку. Даже зонтик не забыла!

Ли, развесив одежду подруги, вошла в ручей последней. К этому времени Джулия успела усесться на плоский камень и болтала ногами в воде. Ли нагнулась, вымыла руки и ноги и выпрямилась, ловя взгляды девушек. Но Блайт направилась к противоположному берегу, где заприметила лягушку, а Джулия была занята своими фантазиями.

— Нам следует делать это чаще, Ли, — объявила она, наконечником зонта смахивая с ноги жучка. — Так освежает. Кстати, ты помнишь, что сегодня я у вас ночую? Надеюсь только, что меня не поселят вместе с Ноуэлл!

— Ты будешь спать в нашей комнате, — заверила Ли, глядя на свои безупречно чистые ноги.

— Ты не забыла захватить лосьон, Блайт? — спросила Джулия. — Не хочу, чтобы моя кожа покраснела.

— Пузырек стоит за тобой, на камне, — откликнулась Блайт, хватая лягушку и спеша к тому месту, где предавалась грезам Джулия. — Не трудись, дорогая, я сама принесу. Ну вот, держи!

С этими словами она положила лягушку в доверчиво протянутую ладонь и, не дожидаясь кары, удрала к противоположному берегу. Джулия с оглушительным визгом вскочила. Лягушка прыгнула ей на плечо, и девушка, стараясь сохранить равновесие, уронила в воду зонтик. Ли, не растерявшись и едва сдержав смех, бросилась вслед и успела поймать уплывавший зонтик. К сожалению, при этом она еще сильнее забрызгала Джулию, раскрасневшуюся от праведного негодования.

— Возьми, Джулейн! — крикнула она, вручая ей зонтик, с бахромы которого капала вода.

— Спасибо, и учти, я поквитаюсь с Блайт Люсиндой Треверс! Берегись, Люси, ибо я сестра Адама Брейдона, и ты оглянуться не успеешь, как моя месть тебя настигнет!

Выхватив у Ли зонтик, она проследовала на берег и при этом топала так, что окончательно вымочила и без того влажные панталоны.

— Не стоило мне этого делать, — виновато посетовала Блайт.

— Не стоило, — мягко согласилась Ли, но прежде чем Блайт успела отойти, на нее обрушились потоки воды.

Смех Джулии разнесся по всему лесу, но Ли, не дожидаясь ответного удара сестры, поплыла на середину ручья, где естественная дамба образовала нечто вроде пруда, погрузилась в воду, так что наружу выглядывали только голова и плечи, и блаженно вздохнула, призывая взглядом Блайт последовать ее примеру.

— Ли! Что ты делаешь? — ужаснулась Джулия с берега, где поспешно собирала юбки, вспомнив о девической скромности.

— Когда-нибудь ты себя перехитришь, Ли Александра, — предостерегла Блайт, но Ли вместо ответа тоже обрызгала ее.

— Лучше я, чем чужие, сестричка, — хмыкнула она, лукаво сверкнув глазами. — М-м, до чего же чудесно! Я была такая разгоряченная и потная! Почему бы и вам не поплавать? Наше белье в два счета высохнет на такой жаре!

— Только не я! — негодующе объявила Джулия. — Ли, ты ведешь себя крайне неприлично, даже учитывая, что мы находимся на земле Треверсов и нас вряд ли кто-то увидит, кроме твоей мамы, когда ты попытаешься прокрасться обратно в дом и намочишь ее дорогие ковры. Надеюсь, ты не простудишься и не сляжешь в постель в день рождения Люси. Кроме того, теперь ты ни за что не развяжешь тесемки корсета!

— Они высохнут, — заверила Ли, сонно рассекая ласковые воды и прикрыв глаза от солнца. — И потом никто, кроме Джоли, их все равно не распутает.

Она нехотя подняла веки и уставилась в безбрежное синее небо, на котором не было ни одного облачка.

Миссис Мэтью Уиклифф. Миссис Мэтью Ратерфорд Уиклифф. Ли Александра Уиклифф, из Уиклифф-Холла, Чарлстон, Южная Каролина.

Ли вздохнула. Жаль, что Мэтью родом не из Виргинии! Конечно, она всегда знала, что рано или поздно придется покинуть Треверс-Хилл. И как это ни грустно, но день разлуки будет также днем ее свадьбы.

Ли так живо представляла Мэтью, что даже губы приоткрылись, как в поцелуе. Густые блестящие темные волосы, широко поставленные карие глаза, густо опушенные и сияющие умом. Квадратный подбородок, полные губы, ровные белые зубы, прямой нос. Ростом он выше отца и сидит на коне ничуть… ничуть не хуже Гая. И Мэтью — настоящий джентльмен. Словом, он был воплощенной мечтой каждой девушки и ее семьи. Когда Мэтью сделает предложение, отец наверняка даст согласие, а мать — благословение. «Да», она ответит «да», когда Мэтт попросит ее стать его женой.

— Ли! — ворвался в ее мысли голос Джулии. — Если не очнешься, доплывешь до самого Ричмонда в дезабилье!

— В дезабилье? Это что такое? Нечто вроде баржи? — удивилась Блайт, все еще державшаяся подальше от Джулии.

Ли неспешно, размеренно поплыла к берегу, где мирно ждали обе девушки. Джулия щедро втирала розовый лосьон в руки и ноги, а Блайт плела венок из ярких полевых цветов.

— Ли! — взвизгнула Джулия, — Ты капаешь на нас холодной водой!

— Простите, — пробормотала Ли, вытаскивая щетку из приготовленного Джоли узелка. Наскоро обтершись подолом платья, она сняла сетку для волос, вытащила шпильки из сбившегося набок узла и принялась расчесывать влажные волосы. Кругом царила тишина. Ленивый пони мирно пасся под деревом, не собираясь отходить от уютного местечка. Похоже, его с трудом удастся запрячь.

Ли тихо свистнула, но лошадей нигде не было видно. Она продолжала ждать, орудуя щеткой, пока гладкая шелковая вуаль с загибавшимися у бедра кончиками не легла на плечо. Наконец она заметила какое-то движение за кустами ежевики и снова свистнула. Ничего. Заросли оставались безмолвными и непотревоженными.

Неожиданно с противоположного направления послышался знакомый топот копыт, и откуда-то из чащи вырвались кобыла с жеребенком. Девушка с негромким смехом открыла им объятия.

А в это время в прохладной тени ежевичника, там, где Ли почудилось шевеление, одинокий всадник наблюдал за дриадами. Легкая улыбка смягчила жесткие черты бронзового от загара лица при виде романтической сценки на берегу лесного ручейка.

Он находился здесь уже довольно долго, не желая нарушить идиллию или пожертвовать столь редким случаем полюбоваться на трех ничего не подозревавших красавиц. Он подоспел как раз в тот момент, когда они раздевались. Его зоркий взгляд не скользнул мимо ведер с ежевикой. Что же, в такую жару и после тяжелой работы не грех и освежиться. Он и сам хотел последовать их примеру и поэтому направился к ручью. Но забыл о своих желаниях, когда заметил резвившихся девушек. Сразу стало ясно, что блондинка мечтает стать знатной леди. Капризная и надменная, она обладала всеми чертами будущей хозяйки поместья, чье любое желание мгновенно исполняется.

Он тихо засмеялся, когда брюнетка посадила лягушку ей на ладонь. Темноволосой девочке, казалось, нравилось озорничать, словно она чувствовала, что скоро придется покинуть беззаботный мир детства и это лето будет последним летом свободы.

Но когда из тени выступила третья, всадник чуть прищурился. Именно она больше всех привлекла его внимание. Странно, почему его так тянет к ней? Но было нечто неуловимо легкое в ее походке, так что даже вода едва взволновалась, когда она шла к берегу. Незнакомке были присущи естественная грация и красота. Ничего лишнего. Ничего искусственного.

И хотя девушке приходилось во всем прислуживать своей избалованной хозяйке, улыбка давалась ей так же легко, как смех.

Глядя вдаль, она стала расчесывать длинные волосы, и мужчина почувствовал, как восстает его плоть. Насколько женщина соблазнительнее, когда полуодета, а роскошь волос ничем не прикрыта!

Остро ощущая странное очарование этого момента, он вдруг понял, что недостаточно смотреть на прелести юной волшебницы издалека. В ней была душевная теплота, привлекавшая его. Он хотел познать высшее наслаждение, лаская ее, возбуждая в ней неукротимую страсть, которая не уступит его собственной.

Не ведая о его желании, она продолжала причесываться. Сколько мужчин до него она соблазнила своей красотой? Невозможно поверить, что она столь бесхитростна! Кто-то уже лежал с ней. Обладал.

Мужчина поразился внезапному уколу ревности, вспышке ненависти к незнакомым мужчинам, потому что хотел быть первым, кто пробудит в ней желание. Первым, кто прижмет эту женщину к своей груди. Интересно, каково это — брать ее раз за разом, познать ее любовь?

Резкий свист прорезал тишину, вернув его к действительности. Он услышал стук копыт еще до того, как увидел кобылу с жеребенком. И, как ни странно, не удивился, когда молодая женщина открыла им объятия. Почти с завистью наблюдал он, как жеребенок с уверенностью любимца трется бархатистым носом о ее плечо. Девушка бросила щетку и с невероятной легкостью вскочила на неоседланную кобылу, очевидно, даже не нуждаясь в поводьях. Слегка сжав бока лошади, незнакомка пустила ее по лугу рысью. Рядом трусил жеребенок.

Впервые довелось всаднику увидеть столь поразительное зрелище. И если он раньше считал женщину красивой, теперь она стала поистине неотразимой. Густая блестящая грива волос, того же оттенка, что и шкура лошади, падала на спину животного. Наездница словно слилась с кобылкой, став с ней единым целым. Когда она подъехала поближе, мужчина отметил необычайную тонкость черт ее лица. Влажные панталоны и сорочка льнули к телу, обрисовывая каждый изгиб. Плечи были откинуты, руки вытянуты в попытке сохранить равновесие. Упругие холмики грудей натягивали тонкую ткань сорочки. Маленькие соски затвердели, будто под ласками его рук. И хотя корсет был туго затянут, сразу становилось ясно, что талию можно обхватить пальцами и крепко держать, пока женственные прелести ее бедер и живота не встретятся с твердостью его плоти. Тонкое полотно, прикрывающее ягодицы, позволяло любоваться формой ее круглого задика. Узкие бедра были, однако, достаточно мускулистыми: сказывалась привычка ездить верхом. Такие будут держать его крепко, после того как раздвинутся под давлением его колена. Изящные щиколотки и маленькие ступни прямо созданы для прикосновения мужских губ. Его губ.

А каков на вкус ее рот? Каковы на ощупь шелковистые пряди? Что будет, когда он ощутит жар и аромат ее тела?

Улыбка всадника вдруг стала циничной, стоило ему осознать, куда завели его сладострастные мысли. Теплый свет в его глазах сменился ледяным блеском. Станет ли она в его постели нежной и любящей? Или окажется холодной и безучастной, терпя его прикосновение только потому, что она его жена и исполняет супружеский долг? А может, это просто шлюха, которой нужны только деньги?

И так уж ли она отличается от остальных женщин? Истинна ли ее красота?

Его руки замерли на поводьях огромного гнедого жеребца. Но он не тронулся с места, продолжая молчаливо сидеть под деревьями, наслаждаясь чудесным видением, несмотря на обуревавшие сомнения и разочарования.

Интересно, какое отношение она имеет к светловолосой барышне? Скорее всего ее горничная… но, судя по тому, как сидит на лошади, может быть дочерью конюха или тренера с близлежащих конеферм.

Наездница приблизилась к брюнетке, и та протянула ей венок. Девушка легко поймала его, нанизала на руку, покрутила и со смехом нацепила на голову. В этот момент простые полевые цветы казались ему красивее драгоценностей короны.

Она снова объехала луг, и мужчина все внимательнее всматривался в ее лицо, пытаясь угадать цвет глаз.

Если бы только она оказалась чуть ближе…

К сожалению, девушка остановилась перед брюнеткой, все это время подбадривавшей ее громкими криками. Спешившись, красотка с распущенными волосами похлопала кобылу по крупу и отослала ее и жеребенка пастись, а сама вместе с подругой направилась туда, где блондинка почти ухитрилась закончить свой туалет. Оставалось только застегнуть элегантное платье на спине, но не давали объемистые юбки.

Мужчина с досадой наблюдал, как остальные девушки натянули юбки, далеко не столь дорогие, как у блондинки, что, впрочем, было неудивительно. Теперь осталось только застегнуть друг другу платья. И с каждым движением их беззаботная непринужденность куда-то исчезала, сменяясь некоей скованностью. Следующие несколько минут они, казалось, искали потерянные предметы одежды, потому что брюнетка, исчезнув на миг за тележкой, с торжествующим криком подняла туфельку.

Неожиданно воздух прорезал пронзительный вопль. Мужчина инстинктивно потянулся к ружью, висевшему у колена. Выхватив его из чехла, он взвел курок и прицелился, готовый стрелять, но тут же понял, в чем дело, и тихо рассмеялся.

Вопли блондинки сменились потоком рассерженных слов. Выползший из корзины безвредный уж медленно полз по покрывалу. Очевидно, именно он и был причиной испуга блондинки. Куда более храбрая брюнетка подхватила змею и подняла вверх, на всеобщее обозрение, чем еще больше рассердила блондинку.

Всадник, к своему удивлению, услышал звонкий смех остальных девушек, которые, казалось, были не прочь взглянуть на змею поближе. Но блондинка явно предпочитала держаться на расстоянии.

Видя, что опасность миновала, мужчина поставил ружье на предохранитель и сунул обратно в кожаный чехол, свисавший с седла. До чего обидно, что они так быстро сложили покрывало и погрузили корзины в тележку! Упиравшегося пони запрягли, и, когда блондинка и брюнетка уселись, третья девушка взяла его под уздцы и повела прочь. Кобыла с жеребенком покорно шли рядом с хозяйкой.

Всадник не отрываясь смотрел вслед удалявшейся процессии, отмечая, что солнечные лучи зажгли волосы незнакомки золотистым цветом. Ему ужасно хотелось дотронуться до нее. Удостовериться, что она настоящая.

— Хочешь пить, мальчик? — тихо спросил он, направляя коня к ручью. И неожиданно ухмыльнулся. Похоже, тщательный осмотр местности принес плоды. Совсем рядом, на кусте ежевики, висел легкий шелковый чулок бледно-голубого цвета. Мужчина поднес его к лицу и глубоко вдохнул сладостный аромат лаванды и роз, стараясь не порвать грубой кожей перчаток тонкую ткань.

Это ее. Он видел, как девушка ходит босиком по траве. Значит, она действительно настоящая.

Он осмотрел добычу с таким же удовольствием, как древний конкистадор военные трофеи, и только потом спешился и повел гнедого к воде. Теперь мужчина двигался быстро и бесшумно. Орлиный взор не упускал ничего, ни малейшей детали: примятую траву, следы на берегу, колесные колеи в земле, кусты и деревья, которые подступали к самой воде и могли скрывать врага.

Немного помедлив на берегу, он снова поднес к носу чулок и, словно очнувшись, осознал, как манит прохладная вода его пропыленное и потное тело.

— Ну же, парни, давайте пить, — произнес он, обращаясь к лошадям, и принялся расседлывать сначала гнедого, а потом и вьючную лошадь. Пустив их попастись на травке, мужчина принялся было раздеваться, но нагнулся и подобрал несколько оброненных из корзины сладких и сочных ягод. Бережно спрятав их в один из обмотанных парусиной свертков, он сбросил одежду и вошел в воду.

Почти сразу же боль в натруженных мышцах стала угасать. Мужчина лег на спину и, глядя в голубое небо, стал думать о неизвестной девушке с распущенными волосами. Как бы изловчиться и поскорее вернуть ей голубой чулок?

Ли легко коснулась боков кобылы голыми пятками, торопя ее по тропинке, пятнистой от солнечных зайчиков. Скорее, скорее, ведь Блайт и Джулия сгорают от нетерпения, сидя в тележке. Она только что обнаружила пропажу чулка, когда остановилась у обочины, чтобы обуться.

Ах, во всем виноват этот безобразник Адам Брейдон! Ничего, она еще ему устроит! Не подложи он в корзину ужа, Джулия не устроила бы такой переполох, и Ли не растеряла бы свои вещи! А это точно его проделки, поскольку в природе вряд ли попадаются змеи, перевязанные посредине ленточкой! А ведь Адам только накануне вернулся домой и успел взяться за старое! Вдруг кто-то подумал бы, что змея случайно заползла в корзинку! Этого баламут не пережил бы. Недаром так гордится своими выходками и охотно в них признается. Не исключено, что он все это время прятался в зарослях и громко хохотал над жертвами его шуточек.

Ли опасливо огляделась и только сейчас заметила пасшихся на лугу незнакомых лошадей. Остановив Дамасену под деревом, она спрыгнула и даже не позаботилась привязать кобылку. Та принялась щипать травку в ожидании хозяйки. Ли осторожно приблизилась к лошадям, и, хотя видела их впервые, происхождение гнедого сразу стало очевидным. Он наверняка из конюшен Ройял-Бей! Она узнала бы тамошних гнедых где угодно! И судя по цвету и звездочке на лбу, можно побиться об заклад, что его матерью была Ройал Блейз. Кажется, ее подозрения оправдываются.

Ли, держась края лужка, подобралась к ручью, замерла у самых ежевичных кустов и ошеломленно уставилась на воду. Чья-то темно-золотистая голова исчезла в глубине ручья, ближе к противоположному берегу. Несколько секунд спустя мужчина вынырнул, тряхнул длинными волосами и размял плечи, словно изгоняя усталость из тела.

Эти волосы и впрямь ей знакомы. Что ж, Адама Мертона Брейдона ждет большой сюрприз!

Под деревом, где недавно обедали девушки, неряшливой грудой лежала одежда Адама. Прижав ладонь к губам, чтобы заглушить смех, Ли подкралась ближе, собрала одежду и, не сводя глаз с ручья, бесшумно попятилась под прикрытие кустов ежевики. И тут впервые внимательно пригляделась к тому, что держала в руках. Пригляделась и очень удивилась. Странно, она никогда не видела, чтобы Адам носил бриджи из оленьей кожи! Он всегда выглядел прекрасно одетым джентльменом, гордился безупречным покроем брюк и жемчужными запонками рубашек из тонкого полотна. В их последнюю встречу он постоянно играл модной часовой цепочкой с брелоками, свисавшей с шелкового жилета. Нет, такой костюм он просто побрезговал бы надеть.

Ли обуяли мрачные сомнения. Правда, Адама долго не было дома, и, судя по всему, теперь он воображал себя старым морским волком, так что всякое может случиться.

Ли переступила с ноги на ногу и вдруг застыла: в наступившей тишине треск ветки, сломавшейся под ее ногами, прозвучал пистолетным выстрелом. Что делать? Ли проворно присела, боясь, что Адам слишком рано обнаружит пропажу одежды. Куда забавнее, если он подумает, что стал жертвой обыкновенного воришки. Ничего, долг платежом красен. Пусть Адам хоть раз побывает в шкуре своих жертв.

Она немного раздвинула листву, отыскала взглядом предполагаемого обидчика и ахнула. Вот такого она не ожидала. Потрясение оказалось слишком велико, ибо человек, пристально смотревший в сторону ее укрытия, оказался вовсе не Адамом! Мало того, она видела его впервые.

Ли задохнулась. Как же это произошло? Почему она ошиблась? Потому что солнце, падавшее на волосы незнакомца, придало им тот же оттенок потемневшего золота, что и у Адама? Зато лицо… Орлиный нос придавал ему сходство с хищной птицей. И выражение такое же: грозное, неприветливое, непрощающее.

Сердце Ли ушло в пятки. Как же объяснить ему? А вдруг он действительно посчитает ее воровкой, рывшейся в карманах в поисках ценностей?

Неизвестный, мощно разгребая воду, устремился к берегу. Взгляд, казалось пронизывал насквозь густые заросли и впивался в скорчившуюся под кустом Ли, напоминавшую себе самой испуганного кролика, прячущегося от распростершего над ним крылья орла.

И как этот самый кролик, Ли была парализована страхом. Если она пошевелится, он наверняка ее заметит. Сейчас она утешала себя тем, что он вряд ли обнаружил ее. Но вот если выйдет из воды… Господи, какой стыд!

Ли даже зажмурилась перед тем, как вновь опустить глаза на бриджи из оленьей кожи. Потом рискнула посмотреть в сторону ручья. Худшие ее опасения подтвердились: незнакомец медленно брел по воде. Прозрачные капли сверкали на широких плечах, стекали по бронзовой груди, бугрившейся мускулами и поросшей золотистыми завитками, по узким обнаженным бедрам, между которыми в гнезде из таких же завитков покоилась мужская плоть.

Ли поняла, что выдаст себя или нет, а оставаться здесь нельзя. Сейчас она больше боялась за свою скромность и репутацию, чем за безопасность, и поэтому нашла в себе силы встать. Но тут за спиной раздался громовой топот. Ли, потеряв равновесие, упала на колени. Из-за деревьев выскочил Капитан, которому пришло в голову позабавиться. Игривое ржание заглушило ее удивленный вскрик. Малыш весело прогалопировал мимо. Хвостик развевался по ветру смешным флажком, из-под копыт во все стороны летела грязь. Прорвавшись сквозь кусты, он застал неизвестного врасплох, испугав почти так же, как свою хозяйку.

Ли не стала ждать, чем все это кончится, и, проползши под прикрытием кустов, вернулась к деревьям, пока Капитан отвлекал мужчину. Молясь, чтобы тот не пустился в погоню, она мчалась как ветер, безразличная к тому, что ветки и сучья цеплялись за юбки и царапали ноги. И совсем забыла, что по-прежнему держит в руках одежду неизвестного бедняги.

Добравшись до того места, где оставила Дамасену, она была вынуждена задержаться, чтобы высвободить подол платья из цепкого древесного плена. Потеряв несколько драгоценных секунд, она все же вскочила на кобылу и только тогда сообразила, что прижимает к груди похищенное добро. Но не может же она явиться к Блайт и Джулии с мужскими штанами в руках!

Поэтому она поспешно спрятала штаны и рубашку под юбки, чуть приподнялась и уселась на них. Ну вот, теперь не придется выкручиваться и лгать, отвечая на опасные вопросы девушек. Ничего, при первой же возможности она отнесет все это обратно к ручью. Она не воровка, что бы там ни думал о ней незнакомец. Правда, судя по состоянию штанов, он не богат. И что у него можно украсть, кроме одежды? Он, должно быть, в бешенстве, особенно если это весь его гардероб, а по вечерам становится холодно.

Ли, невольно улыбаясь, с лицемерной грустью думала о печальной участи несчастного.

В кустах снова раздался треск. Ли обернулась, опасаясь увидеть голого мужчину, но, к ее облегчению, это оказался всего лишь Капитан, уставший от игр и мирно рысивший по тропинке в поисках матери. Ли потрепала холку жеребенка.

— Спасибо, малыш, — тихо поблагодарила она, тронув пятками бока кобылы.

А Нейл Дарси Брейдон, стоя под деревом, проклинал собственную глупость. Ведь он знал, что кто-то следит за ним из чащи, но позволил себе поверить, что это всего лишь резвый жеребенок. А тот оказался таким же неуловимым, как его хозяйка. И что теперь? Обобран до нитки!

Нейл брезгливо поморщился. Черт побери, как бы он хотел добраться до вора и свернуть его проклятую шею! Одежда пропала. И это тоже. Мягкий кожаный кисет с тонким кожаным шнурком, который он носил на шее… его нет, а ведь внутри лежали самые дорогие ему вещи и среди них наиболее драгоценная: тонкий серебряный кинжал, его талисман.

Амулет, чтобы отпугивать злых духов. Может, он верил в их силы, а может, и нет. Но эта безделушка осталась с прежних времен, и он берег ее. Почти все остальные памятки семилетнего плена были уничтожены отцом.

Нейл Брейдон с отвращением оглядел долину. Только несколько минут назад она казалась зачарованной. Всего на мгновение он забыл об осторожности и позволил себе помечтать. И к чему это привело?!

Снова выругав себя, он вынул из сумки одежду, которую намеревался натянуть после купания. Он не хотел прибыть в Ройял-Бей растрепанным, потным и похожим на дикаря.

Но теперь… теперь он выждет и обыщет всю округу, прежде чем обнаружит вора и насладится задуманной местью. Но и мечтая о наказании дерзкому мошеннику, он не мог изгнать из памяти видение девушки с длинными каштановыми, блестящими на солнце волосами и все гадал, какого же цвета у нее глаза.

Глава 4

Глубокая тьма синевы, прекрасной синевы…

Роберт Саути

Добраться до Треверс-Хилла оказалось куда легче, чем воображала Ли. Запыхавшаяся после своих эскапад, она присоединилась к Блайт и Джулии, при каждом движении ощущая, как во все еще влажную попку вонзается что-то острое. Очевидно, краденое добро впрок не идет! Зато ни одного подозрительного взгляда или вопроса со стороны щебечущих пассажирок тележки! И ни одна не заметила, как часто оглядывалась Ли, но, поскольку тропинка позади них оставалась безлюдной, вряд ли стоило сообщать о грозившей им опасности навеки осквернить девичьи взоры видом голого мужчины.

Однако ситуация становилась все неприятнее, по мере того как они приближались к дому. К сожалению, почти вся семья сидела на веранде. Пришлось подъехать к конюшне с другой стороны под предлогом необходимости завести в стойла Дамасену и Капитана и надеть новые чулки. Блайт и Джулия, развалившись в тележке с видом королевских особ, подобрались к самой веранде. Лохматенький пони с невозмутимым видом перебирал короткими ножками, гордо вскидывая увенчанную венком голову. Ли надеялась, что ведерки с ежевикой и сильно преувеличенная в устах Джулии версия их дневных приключений надолго удержат внимание родных, пока она проникнет в дом и надежно запрячет чужую одежду. А потом, переодевшись в сухие панталоны и сорочку, она выйдет на веранду, словно ничего не произошло.

Оставив кобылу с жеребенком в руках опытного конюха, который, казалось, не увидел ничего странного в свертке оленьей кожи под мышкой у юной леди, Ли поспешила по выложенной плитами тропинке мимо огородов и развешанного на веревках мокрого белья. Цель уже была почти рядом: дверь помещения для мытья посуды, ведущая в кухню, буфетную, кладовую и прачечную. Оказавшись внутри, она промчится по крытому коридору между кухней и большим домом, избегая открытого пространства двора, где ее можно легко увидеть из окна материнской спальни. Каждый день приблизительно в это время мать сидела перед окном за маленьким секретером, водрузив на нос очки, и детально обсуждала с Джоли меню и список дел на следующий день. А Джоли, стоявшая за спиной у матери, зорко обозревала двор и всех, кто проходил мимо.

Решив держаться подальше от предательского окна, Ли сделала еще шаг и оцепенела. Посреди кухонного двора возвышалась тощая, длинная меднокожая особа, обозревая свое маленькое королевство и служанок, занятых стиркой белья.

Джоли!

Ли безнадежно вздохнула. Пройти такой путь никем не обнаруженной, и все зря, зря, потому что никто на свете, ни зверь, ни человек, не мог ускользнуть от взгляда этих странных желтых глаз.

Частично скрытая длинной веревкой с болтавшимся на ней бельем, Ли не двигалась, пытаясь сообразить, что делать. Она не сумеет добраться до дома незамеченной, и вернуться тоже нельзя, поскольку Джоли переместилась в дальний конец двора, откуда видны конюшни. Кажется, она рассматривает только что засаженный травами клочок земли у самой каменной ограды, идущей параллельно тропинке. Услышав голос Джоли, девушка поспешно стала на колени и прижала к груди похищенную одежду. В ноздри ударил запах кожи, лошадей и мужского пота вместе со слабым ароматом лаванды и роз от ее влажных панталон.

Ли поморщилась и вытянула руки, держа вещи на почтительном расстоянии. Может, удастся сунуть их в корыто с мыльной водой? Она совсем забыла, что стирку перенесли на день раньше: слишком много предстояло уборки и стряпни на этой неделе! Пока она прячется за слегка раскачивавшимся рядом чистых панталон и кружевных сорочек, Джоли ничего не увидит, но нельзя же торчать тут вечно!

Услышав смешок, сопровождаемый поспешно заглушенным шепотом, Ли придержала сборчатые штанины панталон и глянула туда, где по двору были расставлены корыта разных размеров. Над каждым склонилась прачка, старательно оттиравшая пятна с грязной одежды, которую потом прополаскивала в чистой воде, после чего баки с бельем ставили на огромную медную печь и кипятили. Затем идеально белые вещи снова прополаскивались и вешались на веревки. Эта бесконечная работа выполнялась каждый понедельник, и весь дом находился в непрестанном волнении, пока Джоли собирала свои войска и принималась охотиться за ношеными вещами, которые потом сортировала по степени загрязнения, проверяя заодно, не нужна ли починка. Вечером половина служанок будут трудиться за гладильными досками, отпаривая изящные воротнички, манжеты и оборки.

Хозяйка Треверс-Хилла уделяла огромное внимание чистоте белья и одежды. И хотя некоторые предметы латались по много раз, гость никогда не обнаруживал на своей кровати засаленной или порванной простыни, а все домочадцы были безупречно аккуратны. Беатрис Амелия любила говаривать, что даже в чиненых чулках и манжетах можно сохранить гордость.

Ли медленно продвигалась по тропинке, все еще скрытая бельем. Раз-другой она рискнула оглядеться, но Джоли, казалось, была повсюду и видела все. Ли нерешительно остановилась за подштанниками отца, но тут на другом конце веревки появилась молоденькая служанка с тяжелой корзиной, полной мокрых чулок, воротничков и манжет, и принялась надежно закреплять их деревянными прищепками.

— Джесси, — тихо позвала девушка, заметив, что Джоли стоит над запуганной прачкой, распекая ту за плохо выстиранные манжеты. Джесси удивленно вскрикнула, но тут же улыбнулась, узнав молодую хозяйку.

— О, миз Ли, как же вы меня напугали. Думала, это Джоли подкралась сзади. Не хватало мне ее щипков! Уж поверьте, миз Ли, я целый день рук не покладала, а она все щипается да раздает оплеух и, да так и сверлит глазами! А теперь эта партия уже закончена, а она, того и гляди, подсунет новую, а у меня еще крошки во рту не было, потому что пришлось и гладить, и складывать, а сегодня воскресенье, а мы получим лепешки, а может, и жареную зубатку. Дэниел и Сладкий Джон ходили рыбачить, а эта Джоли ужасно злая. Наверное, это все дурная кровь ее па.

Ли ухмыльнулась, сообразив, что нашла решение всех проблем, как ее собственных, так и Джесси.

— Ты не выстираешь вот это? — спросила она, сунув охапку одежды растерянной девушке. — Это много времени не займет. А Джоли тем временем увидит, что ты занята, и оставит тебя в покое.

Теперь сама она спокойно войдет в дом, не опасаясь проницательной домоправительницы. И при этом не только сделает незнакомцу огромное одолжение, учитывая состояние его вещей, но и избавит Джесси от гнева Джоли.

Джесси, хмурясь, уставилась на груду одежды.

— Это мужские штаны, миз Ли! — ахнула она. — Уж оченно длинноногий этот джентмун, доложу я вам! Где вы это взяли, миз Ли? И зря я назвала его джентмуном. Ни один джентмун такого не напялит!

— Ш-ш, — прошипела Ли.

— Как это попало в ваши пригожие ручки? Ваша мама здорово рассердится, если узнает, — мудро заметила девушка, ибо всем было известно, что хозяйка Треверс-Хилла — истинная леди.

— Пожалуйста, Джесси, выстирай это ради меня, — умоляла Ли, глядя в ту сторону, где все еще стояла подбоченившаяся Джоли. — Это секрет!

— Секрет? — с сомнением переспросила Джесси, поднимая рубашку. — Глянь, да это, наверное, вы у мастера Гая взяли? Опять вы за свое, миз Ли! Только он такое не носит, да они и шибко для него длинны. Он почти такой же коротконожка, как мист Стюарт. А это? Тоже выстирать?

Ли, растерянно хлопая глазами, воззрилась на лежавший на дорожке кожаный кисет. Что это?

Но, подняв его и нащупав несколько предметов различной формы, в том числе и один очень острый, она поняла, на чем сидела всю обратную дорогу.

— Не волнуйся. Это я возьму с собой, — заверила она, едва сдерживая любопытство. — Только поспеши, Джесси, и поскорее выстирай одежду, прежде чем Джоли узнает и заставит тебя возиться с постельным бельем. А я за это тебя отблагодарю, — пообещала Ли, и поскольку Джесси знала, что молодая хозяйка всегда держит слово, она молча спрятала одежду в пустую корзину и направилась к большому корыту, у которого провела почти весь день. Выждав момент, когда Джоли не смотрела в ее сторону, она сунула вещи в воду, а Ли спрятала кисет в складки юбки и с облегченным вздохом поспешила к дому, в полной уверенности, что сумела благополучно избежать выговора.

Она была уже почти у двери, когда услышала свое имя. Ли с невинным видом обернулась, приветственно кивнула и скрылась за дверью. К счастью, она не заметила изумленного лица Джоли, а также молнии, промелькнувшей в глазах при виде тоненькой фигурки, исчезнувшей в доме. Пробежав по выложенному кирпичами полу посудомойни и с трудом обходя большие железные котлы и сковороды, которые обычно хранили и мыли именно здесь, Ли вошла в кухню, душное и жаркое помещение, приветливый вид которому придавали чисто выбеленные стены, отражавшие солнечный свет, лившийся из двух больших окон. Ярко-красные герани и лечебные травы Джоли росли в маленьких глиняных горшках, расставленных на широких подоконниках. Толстый серый кот, охранявший кухню по ночам от мышей-воровок, спал на солнышке, среди горшков с цветами. Из медных кастрюль, стоявших на плите, поднимались невероятно вкусные ароматы. Одна из кухарок деревянной лопаткой доставала из духовки бисквиты с золотистой корочкой. Глиняные миски со свежесбитым маслом, яйцами, медом, грецкими и пекановыми орехами, лимонами и апельсинами, чашка с бренди, куски сырого шоколада и небольшие мисочки с пряностями сгрудились на одном конце длинного стола, стоявшего в самом центре. Розамунда, единственная судомойка, которой Джоли доверяла отмерять ингредиенты и готовить под ее неусыпным наблюдением, помещала в оловянные банки сдобу: когда гости начнут разъезжаться, все эти деликатесы будут уложены в специальные корзинки, как вкусное напоминание о легендарном гостеприимстве Треверсов.

Уловив едкий запах уксуса, Ли наморщила носик. На маленьком столе громоздились приготовленные для маринада нарезанные овощи: бобы, цветная капуста, лук, огурцы и травы. Джоли собиралась готовить свои знаменитые пикули.

Ли споткнулась о корзину с белой кукурузой, а потом едва не села еще в одну, с зелеными томатами. Гай очень любил, когда Джоли обваливала их в кукурузной муке, жарила с беконом и подавала с соусом чили.

С трудом сохранив равновесие, Ли чудом не налетела на служанку. Та, встав на четвереньки, отскребала с пола липкий экстракт сорго, пролившийся из опрокинутого кувшина.

Кое-как увернувшись, Ли отправилась дальше. Проходя мимо очередного стола, на котором в одиноком великолепии стоял любимый пекановый торт отца, пропитанный бурбоном, она чуть не поддалась искушению отщипнуть орешек, но вовремя сообразила, что в проделке обвинят кого-то из служанок, поскольку все орешки и засахаренные вишни, украшавшие торт, были тщательно сосчитаны. Кроме того, она терпеть не могла вкус виски, которым пропитывались орехи, когда торт заворачивали в смоченную спиртным ткань, чтобы предохранить от высыхания.

По мере того как шли дни, привкус бурбона становился все сильнее, но отцу, вероятно, это нравилось, потому что к концу недели от торта не оставалось ни крошки.

Около двери стояли керамические кувшины, где бродили ежевика, смородина и цветы одуванчика, из которых потом получалось великолепное вино, достойное уст прекрасных дам, посещавших Треверс-Хилл. Медного перегонного куба в дальнем углу кухни не касался никто, кроме Стивена, который собственноручно гнал кукурузное виски и бренди для хозяина Треверс-Хилла и его вечно жаждущих друзей.

Ли почти пробежала по переходу в большой дом и не оглядываясь скользнула мимо библиотеки. На столике рядом с вазой севрского фарфора, полной роз, лежали тряпки, щетки и банки с лимонным воском. Двери бального зала были распахнуты. Паркет уже был натерт до блеска, зеркала и хрустальные люстры сверкали.

Ли на цыпочках прошла мимо столовой, где Стивен, фальшиво насвистывая, чистил серебро к обеду, и, бесшумно ступая босыми ногами, заглянула в гостиную. К ее облегчению, комната оказалась пустой. Ли, бессознательно улыбаясь, посмотрела на дедовское кремневое ружье, красовавшееся над дверью. Рядом висел рожок для пороха, с выгравированной на нем картой Виргинии. Ли всегда подозревала, что грозный вид длинноствольного оружия препятствовал задержавшимся гостям слишком долго торчать в дверях. Над дверями в салон, где отец и его приятели беседовали за бренди и сигарами и играли в карты, сверкала немецкая шпага с медной рукоятью и длинным заостренным клинком. Ее гарда была украшена изображением лошади: подходящий символ для Треверс-Хилла. Ее отдал прадеду гессенский наемник, сдавшийся ему в плен во время войны за независимость. Она прекрасно дополняла кавалерийскую саблю, захваченную тем же прадедом у британского драгуна, которого тот ранил в сражении при Йорктауне. Дед любил расписывать подвиги отца и заливался кудахтающим смехом, рассказывая, как лорд Данмор, последний губернатор Виргинии, бежал, поджав хвост, под вопли и проклятия Патрика Генри.

Сквозь открытое окно доносились голоса и смех: очевидно, Джулия красочно описывала их сегодняшние похождения. Ли едва не вскрикнула от изумления, когда напольные часы, стоявшие рядом с диваном, пробили час. Широкополая шляпа матери, в которой та работала в саду, свисала с подлокотника дивана. Шелковые ленточки тихо трепетали на легком ветерке. Ли, не теряя времени, взлетела наверх и прокралась мимо материнской спальни. Не нужно и заглядывать внутрь, чтобы знать: матушка сидит в любимом кресле, обитом розовым дамасским шелком, и старательно вышивает, прежде чем спуститься вниз, проследить за приготовлением воскресного обеда. Хотя спальня у родителей была общей, во всем виднелся вкус матери: розовые с кремовым стены, мебель теплых тонов из вишневого дерева и сильный аромат роз и лаванды. Здесь Беатрис Амелия проверяла счета, платила долги, писала письма друзьям и родственникам, вела дневник, отдавала приказы слугам и журила детей.

Слава Богу, кажется, обошлось, и она спокойно миновала закрытую дверь! Интересно, каким будет наказание, когда мать узнает о ее поведении!

Постаравшись выбросить из головы неприятные мысли, девушка миновала прежние спальни Алтеи и Стюарта Джеймса, в которых они жили и теперь, приезжая в родительский дом. К ее сожалению, в комнате Гая никого не оказалось. Здесь была чисто мужская обстановка: коричневые с зеленым обои, охотничьи и морские сцены на стенах. На камине — модель трехмачтовой бригантины с пушками наготове и фигурки стаффордширского фарфора, изображавшие боксеров с поднятыми кулаками, готовых ринуться в бой. Ли хотелось поделиться своей волнующей историей с Гаем: брат, узнав о том, как она ошибочно приняла за Адама незнакомого человека, нашел бы случившееся весьма забавным. Но может, к лучшему, если никто, даже Гай, не узнает ее тайны.

Напротив спальни, которая была отведена ей и Блайт, находилась пока еще пустая комната Палмера Уильяма. Ли вошла к себе и повертела перед глазами кожаный кисет. Где бы его спрятать, пока она не вернет похищенное при первой возможности… после того, как рассмотрит содержимое?

В изножье кровати лежало свернутое одеяло с ярким цветочным рисунком. Можно бы положить туда, но Джулия непременно начнет вертеться и нащупает кисет ногами. А зимние надкроватные занавески сняты и заменены легким прозрачным пологом. Да и на тумбочке его сразу заметят. Даже между кроватью и стеной его не сунешь, поскольку кровать выдвинули на середину и сняли изголовье, чтобы девушкам не было так жарко спать. А если сунуть мешочек в комод, Блайт наверняка его обнаружит.

Ли порылась в ящиках, достала чистые панталоны и чулки, бросила на постель и на минуту застыла, глядя на ларь для одеял в ногах кровати. Вот он, идеальный тайник для…

— Мисс Ли!

Круто развернувшись, Ли встретилась глазами со сверлящим взглядом Джоли и от растерянности онемела. Боясь, что выдаст себя, она поспешно опустила руку в складки юбки, чтобы скрыть кисет.

— Мисс Ли, идите-ка сюда. И нечего дергать плечиком, я вам не поклонник. Только не думайте одурачить бедную старую Джоли, я не поддамся на ваши уловки. Видела я ваше личико, когда вы крались к двери. Я как раз была во дворе, присматривала за девчонками, на случай если кто вздумает небрежничать с бельем мисс Беатрис Амелии. Не кто иной, как вы, сунул Джесси эту рвань. Думаете, я ничего не вижу и не слышу? Ничего, она свое получила! До сих пор уши горят! Ей следовало бы больше думать об этом никчемном Дэниеле! И я предупредила, что, если увижу, как она строит глазки Сладкому Джону, напущу на нее родичей со стороны моего па. Я собираюсь сосватать Сладкому Джону малышку Розамунду. Так и сказала этой задаваке Джесси, что старый полковник Ли назвал моего па Рейнаром, что значит по-французски «лис». Так Стивен говорит. А люди моего па звали его Крадущимся Лисом. Хороший был охотник за беглыми. Думаете, раб мог сделать больше двух шагов за границы поместья полковника? Крадущийся Лис так их запугал, что все верили, будто он забрал желтые глаза у лиса, которого затравил, чтобы украсть у него душу.

Джоли энергично кивнула головой с туго заколотыми на макушке черными косами, и Ли поняла, что та верит легенде, потому что унаследовала те же самые глаза и наверняка видит в темноте.

— И никакие медовые речи меня с толку не собьют, недаром, мисс, я растила вас с пеленок, — продолжала Джоли, глядя в спину девушки. — Так что либо признаетесь, где раздобыли эти лохмотья, либо я пойду к мисс Беатрис Амелии, и ваша мама уж точно в обморок упадет, узнав, что вы стащили штаны у какого-то джентмуна. Ага! То-то вы съежились, как от удара кнутом! Вы когда-нибудь сведете в могилу свою несчастную матушку, а если мы начнем приводить ее в чувство нюхательными солями, ваш па обязательно проведает и… и тогда просто не знаю, что будет! Мало того, что скоро крышу с дома снесет от всех этих приготовлений, и к пятнице все с ног собьются, и ваша тетя Мэрибел вот-вот появится вместе с гостями из Чарлстона и Саванны, и мисс Беатрис Амелия чуть с ума не сошла от страха, что вы руки перепачкаете ежевичным соком, так еще вам нужно было тащиться на задний двор с мужскими штанами!

Ли молча воздела к небу глаза. Ах, если бы только удалось пробраться в спальню незаметно… но разве от Джоли что-то ускользнет?! И если ей что-то не понравится, горе провинившемуся!

— Джоли! — пробормотала она с просительной улыбкой и медленно повернулась, спрятав за спину руку с кисетом.

В душе у нее все кипело. Как это она не догадалась запереть дверь спальни? Спеша поскорее порыться в кисете, из-за которого на попке наверняка появился синяк, она совсем забыла о Джоли!

— Но, Джоли, ты же знаешь, я собирала ежевику с Блайт и Джулией и нашла столько чудесных сочных ягод! Представляю, каким получится пирог! Лучшим за все лето! И мы так хорошо пообедали. Джулии особенно понравились твой паштет и бисквиты на пахте. Даю слово, ни крошки не осталось. И на руках совсем нет пятен. Мама будет очень довольна. Откуда ты взяла, что я… — начала Ли, соображая, как бы получше вывернуться.

— И не заговаривайте мне зубы, мисс. Я точно знаю, где вам следовало быть и что делать, так что объясните, как к вам в руки попали мужские штаны!

— Джоли, пожалуйста…

— С места не сойду, пока не докопаюсь до правды! Поглядите на себя! А я-то испугалась, что в дом лезут воры! Что, если бы соседи застали вас в таком виде: платье мокрое, ноги босые, волосы разметались по плечам, как у той белой швали, что даже ленточки не имеет! Ваша бедная матушка умерла бы от стыда! Хорошо еще, что старая Джоли ходит так же неслышно, как мисс Ли, иначе ваша мама давно уже была бы здесь. И повезло, что старая Джоли знает, какой лисичкой может обернуться мисс Ли, так что выкладывайте, с чего это вы стоите передо мной в промокших панталонах.

— Я не обязана ничего тебе говорить, — смело выпалила Ли, не желавшая признавать свои преступления и терпеть свирепый взгляд экономки.

— А вот это мы еще посмотрим, мисси, — фыркнула Джоли, считавшая, что мисс Ли стала сильно задирать нос с тех пор, как побывала в чарлстонском пансионе, но тут же вспомнив о причине спора, а именно, о кожаном кисете, до которого мечтала добраться, добавила:

— Вряд ли мисс Люси или мисс Джулия будут молчать о том, что случилось. Правда, если я начну задавать вопросы, истина выйдет наружу, и мисс Эффи обо всем услышит, а уж она хранит секреты не лучше своей доченьки. С таким же успехом можно сразу обо всем поведать вашей тете, Мэрибел Лу.

— Давай, действуй, только они ничегошеньки не знают, — бросила Ли, изображая спокойствие, хотя ужасно не хотелось, чтобы Блайт и Джулия пронюхали что-то, стали расспрашивать, хихикать и сплетничать о нагом незнакомце… и вот тогда дойдет до матери, и Ли не поздоровится.

— Посмотрим, — объявила Джоли, решительно скрестив руки на худой груди. Ли поняла, что игра безнадежно проиграна, ибо Джоли никогда не сдавалась.

— Ладно, так и быть, — вздохнула она. — Только обещай, что слова никому не проронишь, особенно маме.

Она потянулась к Джоли, но та покачала головой:

— Никаких обещаний, пока не узнаю точно, что вы натворили.

Теперь можно и расслабиться. Добыча загнана в угол и никуда не денется. Но даже Джоли не представляла, что сейчас услышит. Такого она не ожидала. Ли начала подумывать, что дела обстоят хуже, чем предполагалось. Выражение неверящего изумления на обычно бесстрастном лице Джоли лучше любых слов убедило ее в чудовищности проступка.

— О Господи, — пробормотала метиска. — Я не доживу до новых седых волос на своей несчастной голове.

Она поспешно прикрыла глаза, чтобы Ли не разглядела в них симпатии и сочувствия. Но головка девушки была опущена, очевидно, чтобы показать всю меру раскаяния. Джоли поняла, что не может долго сердиться на нее. Из детей Беатрис Амелии она больше всех любила Гая и Ли Александру, хотя именно эти двое доставляли немало неприятностей семье. Недаром оба унаследовали каштановые волосы отца, который в свое время слыл настоящим сорвиголовой и буяном. С тех пор как ее милая мисс Беатрис Амелия вышла замуж в семью Треверсов, Джоли пережила немало бессонных ночей.

— Хм-м, — буркнула она, успокаивающе погладив тонкую руку. Стоит взглянуть в эти синие глаза, и она тотчас вспоминает мисс Беатрис Амелию в юности. Правда, последняя всегда отличалась послушанием и рассудительностью. — Этот ваш джентмун вовсе не джентмун, лапочка, — заявила она, дословно повторяя проницательное замечание Джесси. — Видела я эту одежду. Вышита бусинами, в точности как у родичей моего па, что живут в горах. И что вы там держите за спиной, позвольте узнать? Покажите старой Джоли.

— Он не может быть чероки, Джоли. Волосы золотистые. Поэтому я и приняла его за Адама Брейдона, — призналась Ли, игнорируя требование Джоли. Она не собиралась отдавать находку, не узнав сначала, что там лежит.

— Ну же, детка, не стесняйтесь, — настаивала Джоли, не любившая тайн.

Ли понурилась, но медленно вынула руку из-за спины. Джоли потянулась к кисету, но Ли оказалась проворнее и, распустив шнур, сунула руку внутрь.

— Ой, что это? — ахнула она.

— Не делайте этого, мисс Ли. Нельзя! Это не ваше дело, и то, что там находится, должно оставаться скрытым от белых людей, — посоветовала Джоли, но было поздно. Ли уже высыпала на ладонь содержимое кисета. — О Господи, вот теперь вы пропали, мисси! — выпалила Джоли, отступая, когда девушка подняла сначала перо, потом наконечник стрелы, кусочки стали и кремня, плитку табака, локон черных волос, сплетенных в тугую косичку и украшенных цветными бусами, комок красноватой глины, крошечную сосновую шишку, маленькую прядь чего-то, подозрительно похожего на конский волос, и, наконец, пожелтевший клык какого-то зверя.

Ли ошеломленно уставилась на Джоли. Всем было известно бесстрашие домоправительницы, но сейчас ее глаза были полны страхом и непонятной тоской. Пожав плечами, Ли сунула руку в мешочек и нашла последний, самый интересный и занимательный предмет.

— О, взгляни, Джоли, — выдохнула она, протягивая домоправительнице изящный серебряный кинжал. — Вот это да!

— Что вы натворили, сердечко мое? О Боже, Боже милостивый, пощади неразумное дитя, — причитала Джоли, качая головой. — Так и знала, что это добром не кончится! Так и знала. С самого утра чувствовала! И остерегала Стивена, да, мэм, точно. Нюхом чуяла, будет худо! А этот чертов Стивен только и твердил, что вроде бы мало мяты положил в джулеп! Можно подумать, велика беда! Совсем стал суетливый, как старая дева. Волнуется по пустякам! О, малышка моя, что же теперь будет? Должно быть, к ночи разразится гроза. Духи ужасно злятся, когда их тревожат понапрасну, и начинают кого-то проклинать!

— Проклинать? — удивленно переспросила Ли, поднимая глаза от царапины на ладони, куда впился один из острых лучей солнца, украшавшего рукоять кинжала.

— Этот ваш джентмун наверняка дикарь, сердечко мое. Подумать только, моя сладкая малышка оказалась наедине с этим человеком. Страшно подумать, что случилось бы, доберись он до вас! Эти дикари снимают скальпы, сердечко мое, а у вас такие мягкие красивые волосы, — проворковала Джоли, приглаживая худой рукой длинную каштановую косу Ли.

— О, Джоли, да ведь мы в Виргинии, — засмеялась девушка, но когда принялась укладывать вещички обратно в кисет, заметила, что пальцы слегка дрожат. Проведя рядом с Джоли большую часть жизни, она привыкла прислушиваться к мудрым речам. — Что это, Джоли? — робко спросила она.

— Джу-джу, солнышко, — ответила та еще тише, чем сама Ли. Глаза ее были закрыты, как на молитве. — Защищают человека от злых духов. Это его тотем, амулеты, для того чтобы призвать духов на помощь. И постороннему человеку не годится их видеть. Вот увидишь, он здорово рассердится. Никому нельзя их видеть. Воины надевают их перед битвой.

— Правда? На шею? Как некоторые носят медальоны, внутри которых лежат локоны любимых?

— Верно. Иногда на шее, но по большей части на поясе, под набедренной повязкой. Воины считают, что там они в безопасности и наверняка ничего не случится с их… их…

Джоли запнулась, пытаясь объяснить, и под любопытным взглядом Ли меднокожие щеки залила краска.

— Не знаю, смогут ли мои чары вуду защитить вас, детка. Чуяла же, что дело неладно. Мне был подан знак.

— Джоли, да ведь ты христианка, — напомнила Ли, брезгливо рассматривая кисет. При мысли о том, где он находился, ей становилось дурно.

— И что же, мисси? — фыркнула та. — Меня крестили. Но мало ли какие силы могут быть на свете! Мудрый человек поостережется их оскорблять. Бывает много такого, о чем белые люди понятия не имеют. И это хорошо, иначе перепугались бы до смерти. А теперь давайте-ка снимем мокрое белье, а потом я пойду помогу вашей маме на кухне. Надеюсь, вы не умрете от простуды.

— Нет, если разгневанные боги доберутся до меня раньше, — пошутила Ли, морщась, когда Джоли принялась дергать за шнуровку корсета. — Ты ведь ей не скажешь?

— Я еще не решила. Посмотрим, что будет дальше.

— Завтра я верну одежду, — пообещала Ли.

— Ни за что.

— Но я должна, Джоли, — упрямо настаивала девушка.

— Пошлете кого-нибудь из этих никчемных лентяев работников. Пусть их скальпируют, велика важность! А вы никуда не пойдете.

— Но я одна знаю, где нашла одежду и куда ее положить, — возразила Ли, полная решимости исправить ошибку. — Это мой долг.

— Никуда вы не пойдете.

— Я возьму с собой Сладкого Джона, и тогда никто, даже твои духи, ничего мне не сделает, — заявила Ли.

Сын Стивена и Джоли вырос высоким и широкоплечим, и, хотя бережно обращался с лошадьми, никто не мог победить его в рукопашной.

— Не знаю, — нахмурилась Джоли, не любившая менять планы, но Ли уже спрятала кисет в ларь под одеяла.

— Если я верну одежду и кисет, никому не обязательно знать, что произошло, особенно маме. Ты же знаешь, как она расстроится. Таким образом я умилостивлю богов, — пояснила Ли, слегка улыбаясь.

— Ш-ш-ш, девочка, не смейтесь над ними, — прошептала Джоли, нервно оглядываясь, прежде чем обреченно вздохнуть. — Так и быть, но мне это не нравится, и вам лучше убрать с лица эту самодовольную улыбку кошки, слизавшей сливки, потому что я буду следить за вами, как лис за курятником, — буркнула она. — И не убегайте. Нужно смазать чем-то эту царапину.

Про себя Джоли подумала, что хозяйке лучше ничего не знать, а сама она, когда все мирно улягутся в постели, пожалуй, вызовет своих духов.

Неизвестно, каких духов имела в виду Джоли, но они оказались недостаточно сильны, чтобы заглушить гром, прокатившийся над Треверс-Хиллом как раз перед рассветом и пробудивший Ли от крепкого сна.

Глава 5

Когтистой лапой пригвоздив добычу,

Склонил кровавый клюв над нею кречет.

Альфред Теннисон

— Ты слышал гром прошлой ночью, Стивен? — осведомилась Ли, бесшумно подкравшись к дворецкому, стоявшему в столовой. Тот испуганно подпрыгнул.

— Мисс Ли! Старого Стивена чуть кондрашка не хватил! Разве можно так пугать человека? И почему вы на ногах ни свет ни заря? Даже старый петух еще спит на насесте! — причитал он, поднимая крышку с серебряного блюда, откуда немедленно донесся соблазнительный аромат.

— Мне кое-что нужно сделать утром и, боюсь, отложить нельзя, — заявила Ли с уверенностью, которой не чувствовала, и, взяв из вазы пару яблок, спрятала в карман.

— Старый Стивен все знает, мисс Ли, — понимающе кивнул дворецкий.

— Знаешь? — ахнула Ли, посчитав, что Джоли разучилась хранить секреты.

— Ходил в конюшню проведать старину Бродягу. Сказал Сладкому Джону, что, когда мисс Ли услышит, как мистер Гай снова пытался перепрыгнуть через забор, наверняка не устоит и тоже попробует. Ваш папа здорово сердился на мальчика, но и гордился тоже.

Ли, облегченно вздохнув, подошла к красивой птичьей клетке, стоявшей на столике между двумя выходившими на веранду окнами.

— Вижу, мамины птички тоже проснулись, — заметила она, разглядывая ярко окрашенных пичужек, прыгавших в позолоченной клетке. Мелодичные трели наполняли комнату.

— Ваша мама с детства любит их чириканье по утрам. А вот полковник Ли ненавидел пташек и все грозил ощипать им перья, но малышка Беатрис Амелия храбро защищала своих питомцев. И если слух у меня не такой, как раньше, я еще не совсем ослеп, мисс Ли, — объявил Стивен, показывая на ее выцветшее голубое платье. — В таком виде этих задавак, сестер Кэнби, не навестишь!

Ли с сожалением оглядела ситцевое платьишко со споротой отделкой. Три года назад оно было намного длиннее!

Обтрепанный подол открывал щиколотки в белых чулочках. С распущенными по плечам и подхваченными старенькой лентой волосами она выглядела четырнадцатилетним подростком… если не считать того, что теперь лиф подхватывал нежные округлости грудей и не оставлял сомнений, что его владелица — молодая женщина.

Ли пожала плечами. Ее любимый муслиновый наряд в розовато-лиловую полоску подождет, пока она не выполнит задуманное. Она оставила его висеть на дверце бельевого шкафа вместе с отороченной кружевами нижней юбкой и тонкими шелковыми чулками. Когда она на цыпочках вышла из комнаты, Блайт и Джулия еще мирно посапывали. Боясь их потревожить, она недолго возилась с туалетом: всего лишь наскоро причесалась и плеснула сиреневой воды на лицо и руки. Если все пойдет, как планировалось, она успеет вернуться еще до того, как встанут девушки.

— Кстати, Стивен, разве мама еще не встала? — удивилась Ли, разглядывая свои поношенные туфли с такими тонкими подошвами, что она с успехом могла бы идти в одних чулках. Только вчера Джоли пригрозила их выбросить, объявив, что даже судомойка постыдилась бы показаться на людях в подобной обуви. — В жизни не видела, чтобы она так долго спала! Это папа все еще храпит в детской. Ой, она ведь не заболела? Папа поэтому лег в детской? Я и Джоли не видела.

— Мистер Стюарт засиделся допоздна с мистером Натаном, а вы знаете, что с ним творится, когда слишком много выпьет! У него уже не такая крепкая голова, как раньше. Но кто же ему об этом скажет, тем более что он пил с мистером Натаном, а уж тот такой здоровяк, что во всем округе не хватит кукурузного виски, чтобы уложить его под стол! Ну так вот, мистер Натан, все еще твердо держась на ногах, помог мне уложить мистера Стюарта в детской, чтобы не потревожить мисс Беатрис Амелию. Но мистер Стюарт все равно распевал свои грустные песни, да так громко! А мисс Беатрис Амелия вместе с Джоли отправились с самого утра лечить больных. Джоли клянется, что эта Джесси вчера вечером объелась зубатки и свежего хлеба. Совсем пустоголовая дурочка… и боится грозы, да еще других пугает… так что все едва не выпрыгивают из своей трусливой кожи. Никогда еще не слыхал такого переполоха, как сегодня ночью! Визжат, стонут, трясутся… даже лиса в курятнике и та не наделала бы столько шума.

— А ты знал, что Джоли предсказала грозу? — спросила Ли, нервно крутя ленты шляпки.

— Как всегда, — пожал плечами дворецкий, ничуть не обеспокоенный сверхъестественными способностями жены.

— Она сказала, что это духи сердятся.

— Скорее уж палец на ноге разболелся. В последнее время ноет, прямо что-то ужасное, — фыркнул Стивен.

— Ты вправду так считаешь? — пробормотала Ли. Слава Богу, от сердца немного отлегло!

— Ну, мисс Ли, что будете есть на завтрак? — озабоченно осведомился Стивен, вспомнив о своих обязанностях.

— Пышку и сладкую булочку, — ответила Ли, потянувшись к слоеным пирожкам с карамелью и пеканами, выложенным в серебряную корзинку. Сейчас ее больше волновала судьба чужой одежды, чем завтрак. Джоли пообещала повесить вещи незнакомца на кухне, чтобы быстрее высохли. Следует забрать их, пока никто не увидел, а потом прокрасться в конюшню до того, как мать и Джоли вернутся в дом.

— Ну уж нет, мисс Ли, я не выпущу вас из дома, пока не поедите как полагается. Что скажет мисс Беатрис Амелия? А мой папа? Боже ты мой! Вот что он сказал бы, будь сейчас жив! А если вы удерете с двумя булочками, значит, скормите их своим ненасытным чудовищам! Я уже видел, как вы стащили со стола два яблока, а ведь я битый час их укладывал покрасивее, — упрекнул Стивен, качая головой.

— Ах, Стивен, ты все такой же хитрый лис. И не настолько состарился, чтобы не схватить меня за руку.

— Вовсе нет, просто слишком долго живу в этой семье, — ухмыльнулся дворецкий.

Ли вытащила яблоки, вытерла о юбку и уже потянулась к серебряной вазе, но, к несчастью, сбила на скатерть пару спелых вишен. Правда, успела нагнуться и поймать ягоды, прежде чем они свалились на ковер, а потом заткнуть их за гроздь росистого винограда, лежавшую подле розовых персиков и фиолетовых слив, искусно расположенных вокруг ананаса в самом центре.

Стивен удовлетворенно кивнул, поправил фрукты по своему вкусу и стал перечислять:

— Сегодня у нас печеные яйца, как любит мисс Алтея, с тостом, намазанным маслом и джемом. Не знаю, в чем дело, но что-то в последнее время она плохо ест по утрам. Может, собирается на этот раз подарить мистеру Натану маленького сыночка? А я уже тревожился, что у них всего одно дитя. Похоже, они скоро переселятся в Ройял-Бей. Мистер Ноубл совсем плох. Вчера приезжал с визитом в экипаже, да и то еле сидел. Уж проще было сразу принести его в носилках. А как он выходил из коляски! Уж мисс Эффи толкала его, и тянула, и все причитала над ним, как курица над цыпленком. Так о чем я? Да, еще есть яичница, оладьи с яблоками, жареный картофель с кусочками бекона для мистера Гая. Он, должно быть, проголодается, когда приедет от Кэнби. Сдается, там рады ему, особенно одна дама, хотя он приедет разгоряченный и потный.

Ли с брезгливой миной покачала головой:

— Надеюсь, что Гай умнее, чем кажется. Он всегда умудряется выйти сухим из воды. Но если воображает, что сумеет улестить одну из Кэнби и при этом не попасться, хотя ясно как день, что все остальные станут подслушивать у дверей гостиной, тогда он еще глупее, чем мы все думали. Когда-нибудь найдет коса на камень, и дама, которой он так мило улыбается и дает обещания, без всякого намерения их сдержать, заполучит его колечко на пальчик, а второе проденет ему в нос. Считает, что может приручить любую женщину в округе, а потом прогнать ее, как бездомную собаку, когда минует надобность и дама станет чересчур требовательной. И если возлюбленная откажет ему, представляю, как будет страдать самолюбие бедняги. Но пока что… ему не повредило бы иметь ноги подлиннее, чтобы обогнать Саретт Кэнби, когда та попытается его поймать.

— Да уж, на вид она здоровенькая. И ест с аппетитом, — согласился Стивен.

— Надеюсь только, что тебе не придется подавать ей завтрак каждое утро, а я не буду сидеть напротив невестки, которую видеть не могу и которая терпеть не может меня. Она скорее всего уже вещи складывает, готовясь перебраться в Треверс-Хилл, тем более что теперь, когда Стюарт Джеймс получил Уиллоу-Крик, папа надеется, что Гай будет управлять фермой. Она вытурит моих бедных родителей в Англию, навестить дальних родственников. И поскольку я не замужем, заставит меня с утра до вечера гнуться над шитьем для себя и своих сестер, а несчастную Люси попытается спихнуть своему братцу. Она знает, что я не пожелаю иметь с ним ничего общего. В жизни не видела, чтобы кто-то сидел на лошади хуже Джона Роя. А Саретт, та вообще к лошадям не подходит. Торчит в Эвергринз, как жирная кошка, и точит когти на Гая и других неосторожных женихов.

— А по мне, так ни Кэнби, ни какая другая семья, кроме Брейдонов, не хороша для Треверсов, — согласился Стивен, и оба они знали, что он включает Фисбу, жену Стюарта Джеймса, в число этих недостойных.

— Подозреваю, что на земле вообще не осталось приличных людей, которых можно было бы принять в семью, — съязвила Ли, думая о самых невероятных слухах об очередной выходке Стюарта Треверса и его родичей, ходивших в округе после каждых скачек, барбекю и пикника.

— Я спокоен, пока старушка Джоли присматривает за всеми. И ничего страшного не случится, тем более что я тоже рядом и вполне способен уберечь каждого, — заверил Стивен. — Но я опять отвлекся. У нас есть жареные устрицы и блинчики для мистера Натана. Вроде они с мистером Стюартом хотели сегодня утром ехать на лесопилку. Я положу вам немного, вместе с подливкой и лепешками. Ох, кажется, забыл мяту! Никогда со мной такого не случалось! Пойду принесу, пока не проснулся мистер Стюарт. После прогулки ему понадобится прохладительное, а ведь он любит мои джулепы. Правда, я успел сделать пунш, но не помешает иметь под рукой пару бутылок бренди: недаром мистер Натан упоминал, что мистер Адам может приехать сегодня.

Стивен осмотрел ряды графинов с вином, мадерой, сидром и более крепкими напитками. Большой серебряный чайник и такой же кофейник, кувшинчик для шоколада и стопки чашек с блюдцами стояли на другом конце буфета.

— Я знаю, что вы и мисс Люси любите вафли. И я добыл кленового сиропа, потому что вы не любите сорго. Зато полковник Ли любил. Хорошим человеком был ваш дедушка. Рад, что он позволил Джоли уехать в Треверс-Хилл со мной. Как насчет пирожных с ежевикой? Джоли приказала испечь их для мисс Ноуэлл. Эта милая малышка их любит. Джоли сегодня удар хватит, потому что у вашей мамы не было времени съесть омлет. А ведь в нем полно грибов, и соус такой вкусный! Ваша бабушка Ли его обожала. Настоящая была леди. В жизни голоса не повысила, даже когда полковника ранили на дуэли. Ох, Господи, никогда не видел столько крови, как в тот день! А ведь полковник вовсе не был таким уж большим джентмуном! Думал, что он отдаст Богу душу. Но мисс Луиза объявила, что он не покинет ее, пока не объяснит, с чего это вдруг дрался с этим ничтожным креолом. Ужасно разозлилась, что он стрелялся с каким-то типом, которого нельзя назвать джентмуном. И едва не позволил убить себя неизвестно почему. Джентмуны не пачкают руки, связываясь со швалью. Так что она заставила полковника объясняться всю ночь, и у него даже времени помереть не было. А еще у нас есть сладкий дрожжевой хлеб с сосисками, на случай если мистер Палмер Уильям приедет раньше, чем обещал. На кухне есть еще несколько караваев: вдруг он привезет с собой друзей. И ямс остался со вчерашнего вечера, и немного рубленой курятины, и…

Ли терпеливо выслушивала длиннющие тирады Стивена, но под конец не вытерпела.

— Ладно, Стивен, ты победил, — вздохнула она и, взглянув на часы, покачала головой. Если она задержится еще немного, в столовую начнут спускаться родственники, и тогда без объяснений не обойтись.

— Выпейте томатного сока, а я положу вам чего-нибудь вкусненького. Нужно подкормить вас немного. Вот мисс Джулия такая аппетитная толстушка! Странно, что она еще не замужем. Такая красотка должна была уже родить пару ребятишек!

Ли тихо радовалась, что Джулии здесь нет. Услышав столь лестное мнение Стивена, она наверняка потеряла бы аппетит, а заодно и хорошее настроение. Хорошо еще, что Джесси вчера вечером объелась рыбы и теперь не придется говорить с матерью и упрашивать Джоли. Кроме того, Стивен вообразил, что она идет в конюшню помочь Сладкому Джону с Бродягой, так что никто не удивится ее отсутствию за утренним столом. Теперь осталось найти одежду, а кожаный кисет она уже привязала к поясу под нижними юбками. Потом она поскачет к пруду и вернет вещи незнакомцу, хотя не лично. Она предпочла бы не брать с собой конюха, потому что быстрее обернется одна. Но Сладкий Джон ей не помеха!

Она так глубоко задумалась, что очнулась, только когда Стивен поставил перед ней тарелку, на которой две золотистые вафли плавали в растопленном масле и густом кленовом сиропе. Рядом возвышались горы из яичницы, жареных сосисок, картофельной соломки, яблочных оладий, и на самом краю примостились две кукурузные пышки. Как еще фарфор не треснул под такой тяжестью.

Ли открыла было рот, чтобы запротестовать, но, встретившись с довольным выжидательным взглядом Стивена, принялась орудовать вилкой. Удовлетворенно кивнув лохматой головой, он занялся своими делами и минуту спустя поставил перед ней чашку ароматного дымящегося чая, придвинул мед, вазочки с джемами и вареньями и в последний раз оглядел стол.

— Теперь я вас покину, мисс Ли, — с сожалением объявил он, оглядывая недоеденные вафли на ее тарелке. Хорошо еще, что она съела почти всю яичницу и половину картофеля!

Он поднял глаза к потолку, заслышав скрип досок. Нужно вернуться в столовую, когда соберется вся семья. Что будет, когда он больше не сможет их обслужить? Стивен надеялся со временем обучить сына, но тому лучше на конюшне с лошадьми. Не будь хозяин так доволен Сладким Джоном, Стивен разочаровался бы в единственном сыне. Но теперь гордился им. Пусть он не мажордом и даже не камердинер, но дело свое знает.

— Спущусь-ка я в подвал и принесу пару бутылок бренди, а потом нарву в саду мяты. А вы, солнышко, съедите все до крошки? — спросил он с поистине отцовской тревогой.

— Обязательно, — пообещала Ли, для его успокоения поднося к губам оладью в сиропе и с досадой глядя на огромную липкую каплю, плюхнувшуюся на лиф платья. Какое счастье, что она догадалась надеть эти лохмотья. Ну вот, ничего не оттирается. Впрочем, теперь, после завтрака, она чувствует в себе гораздо больше сил и готова отправиться на подвиги.

Водрузив обе пышки в фруктовую вазу на место яблок, она поспешила на кухню, где и нашла одежду, висевшую перед большим очагом. Пришлось сделать вид, что ее не волнуют любопытные взгляды и смешки кухонной прислуги. Однако, выбежав во двор, девушка в ужасе уставилась на добычу. Высохшая кожа задубела и сморщилась. Правда, по штанам тянулись влажные дорожки, но что теперь делать? Даже сложить невозможно: одежда попросту поломается.

Она все же свернула штаны, морщась от громкого треска. Рубашка, еще влажноватая, оказалась куда мягче.

Преисполненная решимости не тратить драгоценного времени, девушка побежала к конюшне. Даже в этот ранний час тут кипела работа. В горне уже пылали угли, и кузнечный молот выбивал монотонную мелодию. Конюхи чистили стойла и меняли солому. Большинство лошадей были уже накормлены и напоены и ожидали, когда их выпустят на луг.

Здешние конюшни славились безупречной чистотой. Весь навоз вывозился на поля или, смешанный с коровьими лепешками, костями и молотыми семенами хлопчатника, шел на удобрение для розария Беатрис Амелии. А поскольку ее розы славились на весь штат, даже самые брезгливые с благодарностью принимали от хозяйки Треверс-Хилла пакеты с навозом.

Ли, шагая по еще влажному от мытья полу, с удовольствием вдыхала сильный знакомый запах выделанной кожи. В каждом стойле были поилка с водой и кормушка со смесью отрубей, овса и патоки.

— Доброе утро, Сладкий Джон, — приветствовала Ли, подходя к стойлу Бродяги, где конюх что-то тихо говорил чалому, обтирая щеткой.

— Я говорил старине Бродяге что мисс Ли навестит его с утра пораньше. Он просто обожает вас, мисс Ли. По-моему, он и позволяет мистеру Гаю садиться на него толь ко потому, что может скакать рядом с вами и вашей милой кобылкой, — заявил он и улыбнулся, когда конь тихо заржал, и даже утвердительно мотнул головой. — Ну же, парень, не спутай гриву! Я только что расчесал тебя, чтобы показать мисс Ли!

Здоровяк Сладкий Джон был не таким черным, как отец, но и не унаследовал от матери медного отлива кожи. Его собственная имела цвет сладкого шоколада, поэтому Джоли и назвала его так, с той минуты, когда увидела впервые.

Индейская кровь сказывалась в высоких скулах и орлином носе, но Джоли клялась, что его осанка и манера держать себя пугающе живо напоминали о его дедушке, Жан-Жаке, а не о Крадущемся Лисе.

Ли чмокнула Бродягу в нос, почесала за ушами и, глядя в огромные карие глаза, вздохнула:

— Настоящий красавчик! Совсем как его бездушный хозяин! Научится ли когда-нибудь Гай думать, прежде чем делать?! Как его нога?

— Вроде бы ничего серьезного, мисс Ли, — заверил Сладкий Джон, гладя плечо Бродяги. — Я положил на больное место компресс из глины. Пусть отдохнет несколько дней. А мистеру Гаю придется ездить на Девичьем Румянце. Чудесная кобылка, только вот ни за что не прыгнет через изгородь!

Теперь Ли могла улыбаться, но в душе ощущала тот же самый гнев, который вскипел в Сладком Джоне вчера при виде хромавшего Бродяги.

— Думаю, Гаю неплохо бы обойтись Тыковкой, особенно если попытается заставить того перескочить забор! Он научит Гая, как себя вести, да еще в довершение всего и укусит, — предсказала она, осторожно дотрагиваясь до передней ноги чалого. — Похоже, опухоль уже спадает, и жар уже поменьше. Не то что прошлой ночью.

— Ваша кобылка и маленький Капитан ждут вас в загоне, мисс Ли. Я попрошу одного из конюхов поехать с вами.

— Нет, Сладкий Джон, это ни к чему. Я всего лишь немного проедусь по дороге и вернусь, пока все спят.

— Прямо не знаю, мисс Ли, — начал Сладкий Джон, хмурясь. Но Ли уже была на полдороге к дверям.

Сладкий Джон смотрел вслед бежавшей по двору девушке. Пронзительный свист привлек внимание кобылки с жеребенком, пустившихся галопом через весь загон к тому месту, куда направлялась хозяйка. Еще минута — и на ее ладони появились яблоки. Животные не успели слизнуть лакомство, как она открыла ворота, встала на поперечный брус и, вскочив в седло, поскакала к дальнему пастбищу. Капитан рысил впереди.

Сладкий Джон невольно сравнил девушку с одной из своих подопечных кобылок. Как бы ей не попасть в беду из-за своей резвости!

Несколько секунд он простоял, прижавшись головой к боку жеребца, но, когда тот подул ему в ухо своим теплым дыханием, рассмеялся и снова принялся за работу, насвистывая ту же унылую мелодию, которую так любил его отец.

Уже через несколько минут Ли добралась до узкой тропы, которая отходила от основной дорожки. Внутри бурлило странное волнение, вернее, возбуждение, смешанное со страхом и предвкушением чего-то необычного. Проснувшись на рассвете от громовых раскатов, она долго лежала, думая о незнакомце. Стоило закрыть глаза — и перед ней снова вставал загорелый нагой мужчина, поднимавшийся из воды. С мокрых золотистых волос сбегали капли воды.

Не слушая мерного дыхания спящих девушек, она позволила себе вспоминать, и сердце забилось так, что казалось странным, почему Джулия и Блайт еще не проснулись от громкого стука! Да и мысли ее отнюдь не были невинными!

Ли залилась краской.

В памяти всплыли собственные слова о спаривании животных, так небрежно сказанные Джулии. Но с мужчиной, должно быть, все происходит по-другому. Каково это — лежать в объятиях этого человека, прижимаясь к его обнаженной груди, ощущая, как его ладони скользят по телу? Что она почувствует, если он поцелует ее?

А его лицо… хищное, словно отлитое из бронзы. Вряд ли он может считаться красивым в общепринятом смысле, и, уж конечно, ему далеко до Мэтью Уиклиффа или даже Гая, чьи черты лица были мужественными, но при этом куда тоньше. Орлиный нос… высокие скулы, квадратный подбородок. Ни малейшего признака мягкости, даже в твердо очерченных губах! Темно-золотистые волосы были длиннее, чем допускалось приличиями. Она не разглядела цвета глаз, затененных густыми ресницами, но почему-то знала, что они должны быть светлыми, отражая солнечное сияние днем или свет свечи по ночам. Его движения были исполнены неторопливой грации дикого животного, каждый шаг которого точно выверен.

Ощущение непонятной досады, ноющей пустоты сбивало с толку. Она никогда не думала о Мэтью ничего подобного, почему же ее так занимает совершенно незнакомый человек, да еще к тому же и не джентльмен? Если Джоли права, он немногим лучше дикаря индейца, иначе почему одевался в оленью кожу и носил кисет, набитый странными варварскими предметами?

Почему же она не может его забыть?

Девушка тихонько провела пальцем по одежде, лежавшей на спине кобылки, и тут же нервно отдернула руку, словно обжегшись.

Какой-то внутренний голос предупреждал о необходимости соблюдать осторожность, и она объехала луг, вместо того чтобы вырваться на открытое пространство. Оставив Дамасену под тем же деревом, что и накануне, она подождала, пока Капитан не исчезнет среди деревьев, а сама поспешила к зарослям ежевики. На этот раз ей навстречу не выскочил белохвостый олень. Тишину нарушало только воркование горлиц да нежное журчание ручейка, манившего ее в тень гемлоков. Никого. Незнакомец уехал.

Без всякого сожаления, как старалась убедить себя Ли, она положила чистую одежду на землю, подняла юбки, отвязала кисет и поместила сверху. Какое счастье, что она отделалась от чужих вещей!

Ли повернулась и направилась к лугу, над которым ярко сияло солнышко. Но не прошла и четверти пути, как ноги стали заплетаться. Спину сверлил чей-то взгляд. Ли ускорила шаг, но Дамасена, щипавшая травку, вдруг оказалась ужасно далеко. Напрямик через луг она быстрее доберется до лошади, но что, если там подстерегает опасность?

Ли досадливо тряхнула головой. Она бредит наяву! Тут нет ни души. Только какая-то птица кричит так пронзительно, что уши режет. Неизвестный наверняка уехал, очевидно, не слишком сокрушаясь о потере. Или ищет вора в другом месте. Но она выполнила задуманное и теперь может со спокойной совестью вернуться домой. Остается надеяться, что она никогда больше не увидит ни дикаря, ни его чертовой одежды!

Спеша через луг, Ли уже поздравляла себя с удачей, когда скорее ощутила, чем увидела надвигавшуюся на нее закрывшую солнце тень. Девушка словно ослепла на мгновение и заслонилась ладонью, чтобы лучше видеть. Перед ней, загораживая дорогу, высился давешний незнакомец.

Бежать! Немедленно бежать!

Но на этот раз инстинкт подвел ее. Шансов на спасение не было. Не успела она сделать двух шагов, как на плечо опустилась тяжелая рука.

— Так вот она, воровка, укравшая мои вещи, — тихо пробормотал Нейл Брейдон, необычайно довольный своим открытием. Он и ожидать не мог, что воровкой окажется именно та, о ком он думал со вчерашнего дня.

«Будь зорким и терпеливым, как сокол, выжидающий момента, чтобы ринуться на добычу», — наставлял его воин-команчи, Голодный, Как Преследующий Волк, назавтра после того, как они охотились в пустынных каньонах и редких рощах горных склонов. И вот теперь его терпение было вознаграждено. Прошлую ночь он провел у ручья, довольствуясь сушеной говядиной на ужин и подстерегая появление вора, который вполне мог вернуться в поисках более дорогих ценностей. Если же он ошибается и вор не покажется, придется просить у дяди и кузенов из Ройял-Бей помощи в поисках грабителя. Утром он и в самом деле услышал стук копыт, но его злорадство быстро сменилось изумлением, а потом и радостью при виде злоумышленницы. Интересно, почему она решила вернуть похищенное?

— Пустите меня! Это ошибка! Пожалуйста, поверьте! — умоляла Ли, злясь на собственную наивность. Как она могла поверить, что он преспокойно уедет, забыв обиду?

— Ошибка? — с сомнением переспросил он, наслаждаясь ее бесплодными попытками освободиться.

— Да! — подтвердила Ли, впервые за все время осмелившаяся взглянуть ему в глаза, о чем немедленно пожалела. Потому что вдруг забыла все, что хотела сказать, ибо они оказались такими же светлыми, как она себе представляла. — Да. Я приняла вас за другого человека.

Незнакомец рассмеялся низким, теплым смехом.

— За кого-то другого? Означает ли это, что в ваших привычках бродить по округе, воруя мужскую одежду? Что случилось с прославленным виргинским гостеприимством? Не догадайся я захватить с собой еще один костюм, вполне возможно, простудился бы во время вчерашней грозы. И тогда бы моя смерть была на вашей совести.

— Прошлой ночью было очень тепло, даже жарко, да и дождя не было, только гром гремел, — поправила Ли, не желая, чтобы ее обвиняли в том, к чему она не имела никакого отношения. — Пожалуйста, отпустите меня! И простите за то, что случилось. Мне ужасно жаль.

— Вероятно, потому, что я оказался не тем, кому вы мстили?

— Нет-нет, вы никак не желаете меня понять, а это так неприятно. Говорю же, я обозналась. Тот человек заслуживал всяческой кары!

— Совсем негостеприимно, — продолжал он, наслаждаясь происходившей сценой. Подумать только, и девушка, и вещи — все при нем!

— Мне показалось, что это Адам Брейдон, — резонно объяснила Ли, отказываясь поддаться панике и не замечая, как вспыхнули его глаза при упоминании имени кузена. — Знай вы этого человека, наверняка все поняли бы и не посчитали бы меня воровкой!

— Но дело в том, что я знаю вышеупомянутого джентльмена и уверен в ваших злых умыслах! За свои действия нужно отвечать.

— Я не похищала ваши вещи, мало того, выстирала их, прежде чем вернуть, за что не мешало бы меня поблагодарить. Мало того, ваш кисет в целости и сохранности. Джоли считает, что его содержимое крайне важно для вас, и не растеряйся я так, когда вы обернулись и оказались не Адамом…

— Вы видели меня в воде? — встрепенулся он, пристально вглядываясь в ее пристыженное лицо.

— Я так растерялась, — повторила она, — и забыла, что держу в руках вашу одежду. Это вы во всем виноваты, нечего было нарушать границы чужих владений! И кроме того, я отвернулась, когда вы выходили из ручья.

Не привыкшая лгать, Ли упорно смотрела ему в грудь, только сейчас сообразив, что одет незнакомец весьма модно, в песочного цвета бриджи для верховой езды, высокие сапоги из бычьей кожи. Заложенный складками перед рубашки был безупречно выглажен. Белизна резко контрастировала с почти черным загаром.

— Как удачно для вас и Адама, что вы приняли меня за него! — заметил он.

— Простите, но к вам это действительно не имеет никакого отношения. Я уже извинилась и требую, чтобы вы немедленно меня отпустили, — холодно вымолвила Ли.

— Боюсь, тут вы ошибаетесь. Имеет, и еще какое, поскольку я оскорбленная сторона и могу притянуть вас к суду за воровство. Представляю, какой скандал в округе это вызовет! — размышлял он, смешливо щурясь.

— О нет, прошу вас, не надо, — взмолилась Ли, живо представившая горе родителей при известии о выходке дочери. — Я же вернула вам вещи, так что никакой беды тут нет. Чего же еще вы хотите?

Нейл Брейдон смотрел в трогательное личико сердечком, и легкая улыбка, кривившая края губ, расплывалась все шире.

— Глубокая тьма синевы, прекрасной синевы, — процитировал он. Совсем как предрассветное небо. И до чего же густы каштановые с золотистыми кончиками ресницы, нервно трепещущие под его взглядом! Он жадно вдыхал все то же чудесное благоухание роз и лаванды, которым веяло от шелкового чулка, и сладостный аромат сирени, который источало ее разгоряченное тело. Но, нагнувшись ближе, он ощутил иной, неодолимо искушавший запах.

Нейл громко рассмеялся, испугав Ли, завороженно уставившуюся на темно-золотистую волну волос, упавшую на высокий лоб.

— Лаванда и розы, сирень и кленовый сироп. Пьянящая смесь для мужчины, который провел в пути целый месяц, — пробормотал он, не отрывая взгляда от ее полураскрытых губ. Изумительный ротик, идеально очерченный, не слишком широкий, но и не маленький, с чуть приподнятыми уголками губ, нижняя из которых казалась полной и мягкой. — Так вы и Адам — друзья? У него всегда был прекрасный вкус, но на этот раз он превзошел самого себя, — заметил Нейл, захватывая горсть каштановых прядей. На ощупь — настоящий шелк, прошитый золотыми нитями. Как он мечтал запутаться в них пальцами!

— О чем это вы? — недоумевала Ли, почувствовав мимолетное прикосновение к груди, когда незнакомец дерзко завладел голубой лентой, словно заслуженным призом. Если не считать родственниц, никто, кроме отца и Гая, не дергал ее за волосы!

— Вы подружка Адама Брейдона, верно?

— Что?! — взорвалась возмущенная Ли, всем своим видом опровергая столь скандальное предположение.

— Значит, не подружка? — уточнил он.

— Разумеется, нет!

— Прекрасно, это каким-то образом облегчает мою совесть, хотя мы кровные братья и, следовательно, должны всем делиться. Все его — мое, и мне очень хочется воспользоваться этим правом. Но вы кое-чем обязаны мне за причиненный ущерб, а именно похищение, и не только одежды, но и очень дорогих мне вещей.

Ли, стараясь не обращать внимания на тяжесть его руки, гордо выпрямилась.

— Со мной, к сожалению, сейчас нет денег, но я позабочусь, чтобы вам заплатили сполна за беспокойство.

— Я имел в виду не деньги, — спокойно возразил незнакомец. — Даже будь Адам вашим любовником, вряд ли станет возражать, если я украду один невинный поцелуй.

И прежде чем Ли успела опомниться, нашел ее губы.

Она и не думала сопротивляться, только плотнее сжала рот и никак не ответила на поцелуй. Незнакомец, озадаченно хмурясь, поднял голову. Он стоял близко, слишком близко, так, что можно было разглядеть рыжеватую щетину и впалые щеки. Золотистые ресницы были густыми и длинными, чересчур длинными для мужчины.

Ли неприязненно поморщилась и отвернулась, но теплые руки сжали ее щеки. Ли беспомощно уставилась в прищуренные глаза, взгляд которых пронзал ее, словно кинжалом. Зачарованная их серо-зелеными глубинами, в которых, подобно рыбкам в прохладном горном ручье, плавали золотистые искорки, Ли покорилась его власти. Жар, исходивший от него, сжигал ее, пробуждая странные ощущения.

— Не желаете платить долги? — вызывающе осведомился он. Ли задыхалась, не столько от гнева, сколько от хмельного, кружившего голову чувства, вызванного первым поцелуем. Сердце колотилось так, что она раздвинула губы, хватая ртом воздух, но он снова прижался к ним, лаская, гладя языком, открывая все шире. Ее еще не целовал ни один посторонний мужчина, а тем более в губы! Не веря себе, она ощутила, как его язык обводит контуры рта, и прокляла себя за любопытство. Сама ведь хотела испытать поцелуи этого незнакомца!

Она такая хрупкая и нежная в его объятиях! И хотя вчера казалась выше своих спутниц, ее макушка едва доходила ему до плеча! Он так легко мог сломать ее… или она сама покорится его воле? — лениво размышлял Нейл, сжимая худенькое тело, прижимая его к груди, скользя ладонью по изгибам бедра и ягодиц, соблазнявших его вчера.

Она пыталась отстраниться, напрягая мышцы живота, чтобы уклониться от тревожившей близости, но он крепче сжал руки, еще ближе притягивая к себе.

— Поцелуй меня, — прошептал он в мягкие подрагивавшие губы. — Поцелуй, и твой долг будет выплачен, и больше никто и никогда ничего не узнает.

Девушка, в надежде то ли как можно скорее отделаться от дерзкого незнакомца, то ли еще раз испытать страсть его поцелуев, обвила руками шею незнакомца, коснулась пальцами вьющегося золота волос и потянулась к его губам.

Нейл Брейдон затаил дыхание, словно пораженный громом, потрясенный тем, что творилось в душе при виде этого запрокинутого лица с томно полуопущенными веками и темными сапфирами глаз. Губы набухли в ожидании его поцелуя.

Нежно-нежно, как бабочка крыльями, коснулся он ее губ своими. Нежно-нежно провел цепочку из поцелуев по ее раскрасневшимся щекам и высоким скулам, прежде чем снова завладеть губами, на этот раз с куда большим пылом.

Теперь он смело стиснул ее бедра, чувствуя, как его плоть вжимается в эту обольстительную мягкость, понимая, что одного невинного поцелуя ему недостаточно. Другая рука нашла ее грудь, лаская мягкий холмик, обтянутый выцветшим ситцем. Девичий сосок непроизвольно затвердел под его большим пальцем: значит, она тоже возбуждена.

Ли действительно была возбуждена, но именно это и пугало ее. Из последних сил она пыталась спастись. В ушах звучал голос брата: «Когда проигрываешь сражение, не время быть джентльменом. Бей врага в самую уязвимую точку — в наиболее чувствительную часть его невыразимых[8]».

А Гай, несмотря на довольно деликатное сложение, редко проигрывал битву.

Тогда Ли до слез смеялась его речам, но теперь вспомнила и воспользовалась мудрым советом. И судорожно вздернула коленку.

Ощутив острую боль в паху, Нейл согнулся и упал на колени. Руки разжались сами собой, отпустив женщину, которую он всего мгновение назад стискивал в объятиях. А бывшая пленница тем временем не зевала и со всех ног помчалась по лугу, показывая на бегу подол белоснежной нижней юбки.

Несмотря на поражение, он невольно улыбнулся, услышав призывный свист, зовущий кобылу.

«Словно призывный шепот холодного горного ручья — казалось бы, совсем рядом, только руку протяни, но вода неуловима, и все проскальзывает сквозь пальцы…» — любила говаривать сестра. До чего же верно!

Девушка вскочила на кобылку и ускакала под защиту деревьев. Нейл Брейдон снова улыбнулся.

— Мы еще встретимся, — тихо пообещал он и, кое-как встав, поплелся к ручью, где были сложены пожитки. Там он вынул голубой чулок и поднес к свету. Мягкий, тонкий, душистый… и теперь принадлежит ему, как и голубая лента. Недалек тот час, когда он овладеет той, что носила все это!

Глава 6

О чувства сладкие,

Волнующие кровь, тревожащие сердце…

Уильям Вордсворт

Ли осторожно поднесла пальцы ко рту. Губы, все еще припухшие, сладко ныли. Ее первый поцелуй.

Поцелуй незнакомца.

— О Боже, — пробормотала она.

И тут девушка поняла, что сотворила с беднягой. Последнее, что она видела, — как он сидел на земле, схватившись за живот. Гай хорошо обучил ее, возможно, слишком хорошо! Пусть этот человек заслужил удар, остается надеяться, что она не искалечила его!

Но ее настроение тут же переменилось. Как он посмел целовать ее, кипела девушка, раздувая огонь негодования и возмущения, который до сих пор почему-то не слишком ярко разгорался. Мало того, шарил руками по всему телу, словно имел на это право!

Ли на миг затаила дыхание и, шумно выдохнув, глянула на свою грудь, еще чувствуя нажатие его ладони. И неудержимо вспыхнула при воспоминании о том, как сосок затвердел под нажатием его пальца.

Она дрожащими руками потерла бедра, разглаживая платье, и тут же пожалела об этом: в памяти снова всплыли ласки незнакомца.

Ли, окончательно смешавшись, закрыла глаза. Что сделал с ней незнакомец в тот момент, когда поцеловал? И как теперь она сумеет взглянуть в глаза родным? Постыдная тайна наверняка написана у нее на лице! Все поймут, что она вела себя как последняя распутница! И хуже всего сознавать, что она ответила на его поцелуй. Как же так вышло? Как она могла отдаться ласкам совершенно незнакомого мужчины? Как могла чувствовать странное, сладостное наслаждение, разжигавшее кровь, заставлявшее сердце оглушительно биться, когда он касался ее, прижимал к своему мускулистому телу? Ведь именно поэтому она сбежала. Не потому, что ей не нравилось все это.

И почему она так живо помнит чарующую красоту его глаз? Она не могла отвести от них взгляда и словно тонула в бездонном колодце. Но его глаза обманчивы. Только сейчас золотые искры, рассыпанные в них, согревали ее своим сиянием, а в следующее мгновение они становились хрустально прозрачными, вызывая отвращение холодностью, леденившей ее до глубины души. И это пугало Ли, поскольку она не находила в себе сил сопротивляться его объятиям.

Девушка покачала головой, чувствуя, как горят багровые щеки. Но не могла забыть своего позора. Она слишком быстро согласилась заплатить долг поцелуем и, следовательно, вела себя более чем постыдно. Но никогда раньше не испытывала столь противоречивых эмоций. Никогда раньше ее сердце не билось так гулко, даже когда рядом был Мэтью Уиклифф или другой красивый респектабельный джентльмен из числа знакомых. Гуляя по батарее под руку с Мэтью, как предписывал строгий этикет, она ни разу не переживала ничего подобного тому, что владело ею всего несколько минут назад. По крайней мере утешительно сознавать, что она не ведет себя так со всеми мужчинами подряд! Все это не должно происходить так просто и легко! — твердила себе Ли, не умея осознать все значение того, что произошло с ней, и не желая признаться себе самой в том, что переступила некий рубеж. Любви надлежит приходить постепенно, рождаться из нежной дружбы, симпатии между двумя людьми, подогреваться случайными взглядами, мягкой ободряющей улыбкой леди, сопровождаемой вежливыми замечаниями джентльмена о необычайной жаре, стоящей на улице, что, в свою очередь, должно вызвать ответную реплику дамы подобного рода. А при встрече на балу или званом вечере джентльмен может пригласить даму на следующий рил и угостить пуншем после того, как подведет к компаньонке или матери. Ему будет позволено сесть рядом на диванчик, пока дама томно обмахивается веером и неспешно пьет освежающий напиток. Потом начинаются катания в экипаже под присмотром компаньонки и прогулки в благоухающем саду в присутствии тетушек и дядюшек, не отходящих более чем на несколько шагов. Пылкому поклоннику будет позволено присылать изящные бутоньерки из фиалок, ленты, кружева и романтические стихи с клятвами в вечной преданности. Далее следуют посещения барбекю или пикники с жареной рыбой, сопровождаемые приглашением родителей дамы на уик-энд, с воскресным походом в церковь, после чего джентльмен просто обязан просить руки девушки. Объявляется о помолвке, и после года вечеринок, танцев и пикников счастливая молодая пара идет к алтарю.

Вот как полагается по обычаю! Именно так ее отец ухаживал за матерью, Натан — за Алтеей, а Стюарт — за Фисбой. Он даже отправился в Филадельфию, к ее родителям. Точно так же ухаживал за ней Мэтью Уиклифф в Чарлстоне и после возвращения домой, в Виргинию. Все очень чинно, цивилизованно. Так всегда поступают приличные люди. Такие отношения и называются любовью.

Ли довольно кивнула, но тут же словно оцепенела, пораженная другой, куда менее утешительной мыслью.

Любовь… нет!

Девушка яростно затрясла головой, не в силах поверить столь невероятному откровению. Нет, этого просто быть не может! Не столь внезапно… не столь неожиданно… и не столь грубо. Она собирается замуж за Мэтью Уиклиффа. Мэтью — тот человек, которого она любит. И хочет стать его женой, матерью его детей, провести с ним остаток жизни. Он — тот человек, которого одобрят родители. А кто он, этот незнакомец, который ворвался в ее жизнь с такой разрушительной силой, заставив забыть о том, что ей так дорого?! Мало того, что она, увидев его однажды, не сумела забыть, выбросить из головы эту мощную фигуру, позолоченную солнцем! Она ничего о нем не знает: даже его имени.

И все же Джоли, кажется, ошиблась. Полудикарь не может одеваться как джентльмен и носить дорогой костюм с такой непринужденной легкостью. Каждое произнесенное им слово выдавало человека образованного. Нет, он, должно быть, джентльмен, и все же…

— Вот где ты!

Ли, вздрогнув от неожиданности, обернулась.

— Мы думали, что тебя похитили и еще того хуже! — завопила Блайт, вбегая в спальню. — Исчезла бесследно, подумать только! И Стивена нигде не могли найти! Видела бы ты, что тут творилось! Переполох поднялся такой, что мы с Джулией проснулись. А потом полуодетый Натан выскочил из своей комнаты, а за ним Алтея, бледная как полотно, и Гай едва не сбил Джулию с ног, когда распахнул дверь и выбежал, размахивая пистолетом. Тут Джулия завизжала, будто ее режут, но лично я подозреваю, что это вид Гая в ночной рубашке поверг ее в такой ужас. Тут расплакалась Ноуэлл, и нам пришлось ее утешать, а когда мы все спустились вниз, навстречу шли мама и Джоли с корзинкой, полной ужасно вонючих лекарств. Джоли так растерялась, что уронила корзинку, и одна из бутылочек с омерзительно зеленым рыбьим жиром разбилась, и по дому поплыл невероятно гадостный смрад. Тут появился папа, все еще в вечернем костюме, босой, небритый и взъерошенный, и, расплескивая подливу по ковру, стал допытываться, куда подевался Стивен. Оказывается, папа был в столовой и пытался сам положить себе еды, но, кажется, не преуспел в этом занятии, потому что умудрился разлить подливу по всей комнате и с каждым словом так энергично размахивал половником, что обрызгал всех присутствующих. Алтея, посмотрев на все это, издала странный булькающий звук и ринулась наверх, но не добежала, и я слышала, как ее стошнило на лестничной площадке. И никогда не угадаешь, что случилось со Стивеном. Он каким-то образом, ухитрился запереть сам себя в подвале! Это и разбудило всех. Бедняга колотил в дверь со всех сил и молил о помощи. А пока мы гадали, куда ты подевалась, Джулия неожиданно завопила, что ты пропала и что это восстание рабов и нас всех убьют в собственных постелях, так что стук и крики начались снова. Папа схватил было дедушкину саблю, посчитав, что одна из гончих Гая поймала в подвале крысу, а Гай заявил, что ты, возможно, полезла на дерево и застряла в ветках. Но тут Джоли протопала к двери, объявив, что старый дурак наконец-то получил по заслугам. У папы даже лицо вытянулось, особенно когда Джоли выхватила у него половник. Думаю, он посчитал, что Джоли имеет в виду его.

От смеха у Блайт даже слезы потекли. Худенькие плечи затряслись.

Правда, девочка слегка нахмурилась, видя, что сестра и не думает к ней присоединяться. Вместо этого она повернулась спиной к Блайт и продолжала рыться в комоде.

— Я не стану сердиться на то, что ты так бесцеремонно мнешь мои сорочки, — заметила она, с любопытством наблюдая, как Ли вытаскивает два чулка разного цвета и перекидывает через руку с явным намерением натянуть. — Грудь у меня почти не выросла, не то что у тебя, так что мои сорочки, возможно, будут тебе немного узки. И не знаю, что скажет мама, увидев, что один чулок на тебе розовый, а другой — голубой. Хотя после всего, что здесь творилось, это вряд ли кому-то покажется странным, особенно когда в вазе с фруктами ни с того ни с сего оказались две пышки. Мне показалось, что Стивен едва не заплакал, узрев такое святотатство, ему и без того плохо пришлось, а тут еще…

Блайт, не договорив, покачала головой. Ли повернулась и уставилась на сестру с такой физиономией, будто видела ее впервые в жизни.

— Твои сорочка и чулки на стуле, — напомнила Блайт, показывая на кружевное белье и шелковые чулки, аккуратно сложенные на сиденье стула. — А полосатое муслиновое платье висит на дверце шкафа. Если хочешь надеть именно его, следует поторопиться, пока мама не застала тебя в старом ситцевом платье, которое даже на меня не налезает. Тебе придется кое-что объяснить, потому что ей совсем не понравилось твое исчезновение с самого утра, да еще без шляпы, которая так и осталась на скамье в холле. Зато Стивен поклялся, что заставил тебя как следует поесть. А потом Джоли схватила меня за руку, и, клянусь, ее глаза сверкали, словно у кошки, и взяла слово, что я тут же побегу к ней, как только ты вернешься. А зачем ей знать?

Но Ли не слышала ее.

Блайт нахмурилась и, спрыгнув с кровати, подскочила к сестре и прижала ладонь к ее щеке. И тут же изумленно ахнула.

— По-моему, у тебя жар! Щеки так и горят, а губы распухли. Тебя, случайно, не укусила оса? Ты дрожишь как в ознобе! Сбегаю-ка я за мамой. Может, как Алтея, съела что-то? Мама говорит, что это утренняя болезнь. Надеюсь, мы все не сляжем с этой самой болезнью. Нужно спросить у мамы. Как думаешь, Ли, у тебя то же самое? Надеюсь, это не так серьезно, как болотная лихорадка, потому что мама вроде бы не слишком расстроена и улыбается во весь рот.

— Нет! Не надо мамы! — выкрикнула Ли куда резче, чем намеревалась, поскольку не желала, чтобы мать и Джоли застали ее в таком виде. Тогда уж правды не утаить, особенно от Джоли, а она и без того чересчур много знала. Они поймут, что ее целовали, такого не скроешь.

Ли в ужасе схватила ручное зеркальце и уставилась на свое отражение. Она действительно изменилась.

— Все хорошо, Люси, честное слово. Я просто каталась.

— Стивен сказал, что ты отправилась в конюшню, но почему так рано? — допытывалась Блайт в полной уверенности, что сестра заболела. — Конечно, Джулия храпит и, наверное, не давала тебе спать. Прошлой ночью мне хотелось заткнуть ей рот подушкой! Не успела лечь, уж захрапела. В жизни не видела второй такой болтушки! Мелет языком, сама не знает о чем. Слава Богу, она еще внизу, доедает завтрак.

— Мне нужно кое-что обдумать, и я хочу побыть одна, — глухо пробормотала Ли, в изумлении разглядывая разные чулки.

Блайт долго смотрела на сестру, прежде чем почти по-матерински погладить ее по руке.

— Это из-за того, что случилось вчера днем? — проницательно спросила она. Ли вытаращила глаза. Откуда Блайт знает о незнакомце и краденых вещах?

— Ну, — продолжала сестра, — я имею в виду Мэтью Уиклиффа. Значит, все верно. Ты собираешься обвенчаться с ним, так ведь? Мне он нравится, но жаль, что ты так скоро выходишь замуж! Только что вернулась домой из Чарлстона и снова туда едешь. Теперь мы станем совсем редко видеться, — и ты уже будешь не такой. Замужние дамы всегда чуть-чуть другие. Помнишь, как мы весело проводили время с Энни, а теперь она жена преподобного Сканторпа. Никогда не улыбнется и требует, чтобы ее называли Кора Анна. Такая чопорная и толстая, вечно воркует над маленькими детьми. Ей не стоило бы постоянно носить серое. В нем она похожа на напыжившегося голубя. Как жаль, что Мэтью Уиклифф не живет в Виргинии!

Девочка вздохнула. Это лето так и пронизано грустью. Что-то тревожное носится в воздухе, хотя она не может точно определить свои ощущения. Нечто вроде отдаленных раскатов грома за холмами или ночных всполохов, освещающих темнеющее небо. Знаешь, что надвигается гроза, чувствуешь это, но буря еще не бушует. Просто как-то не по себе. Может, потому, что в пятницу ей исполнится пятнадцать, и состоится ее первый бал, и…

— Как думаешь, меня кто-нибудь пригласит танцевать? — вроде бы небрежно спросила Блайт, выдавая тревогу. — Мама питает такие надежды… не хотелось бы ее разочаровать.

Она случайно опустила глаза и сокрушенно покачала головой при виде собственных ног. Боже, до чего они большие! Совсем не столь изящные, как у Алтеи или даже Ли! А вдруг она еще вырастет и окажется выше Ли?! В таком случае ей никогда не найти мужа! Да она будет даже выше Гая!

Выражение ужаса исказило юное серьезное личико девочки, отчетливо представившей, как она возвышается над толпой, наступая своими огромными лапами на ноги каждому неосторожному джентльмену, имевшему глупость пригласить ее на танец.

Ли только улыбнулась, прекрасно понимая, о чем думает сестра. Блайт пока еще напоминает Капитана: такая же угловатая и неуклюжая. Но в один прекрасный день она превратится в красавицу, такую же грациозную и прекрасную, как ее душа.

— Твоя танцевальная карточка будет заполнена до последней строчки, а папе придется построже следить за тобой, чтобы какому-нибудь гостю не вздумалось повести тебя в сад прогуляться подальше от посторонних глаз.

— Ты вправду так считаешь? — застенчиво спросила Блайт. Встревоженное выражение сменилось мечтательным.

— На своем балу ты будешь самой красивой, вот увидишь! — честно заверила Ли, поскольку Блайт с ее темными волосами и зеленовато-карими, всегда смеющимися глазами имела свойство притягивать к себе людей. У нее не было врагов. Только друзья. — Мало того, я не удивлюсь, если Джастин Брейдон не будет сводить с тебя глаз, такой прекрасной ты покажешься ему в своем новом платье.

Очевидно, Ли не пропустила мимо ушей осторожные расспросы Блайт о молодом кузене Натана.

Блайт скорчила забавную гримаску, пытаясь скрыть свое удивление. Правда, этой девочке, еще не побывавшей на первом балу, пока не удавалось прятать искренние чувства за маской равнодушия. Поэтому она поспешила закружиться в танце в объятиях невидимого партнера. Оказавшись у окна, Блайт оперлась локтями о подоконник и выглянула в сад. Хорошо бы увидеть Палмера Уильяма и Джастина Брейдона, скачущих по дороге к дому! Может, Джастину и не захочется навещать родных в Ройял-Бей. А если он и приедет, неизвестно, пожелает ли поздравить ее с днем рождения.

— Я считаю Джастина Брейдона очень приятным молодым человеком, но не более, — заверила она, не желая признаваться, что питает к Джастину какие-то чувства, на случай, если тот ни разу не пригласит ее… даже если покажется…

— А я уверена, что ты тоже ему нравишься, — кивнула Ли, немного успокоившись. Что такого случилось? Она в полной безопасности, в собственной спальне, окруженная родными и друзьями. К тому же ее мечта исполнилась, так что тут горевать?

Совершенно придя в себя, Ли принялась аккуратно укладывать чулки и сорочки Блайт обратно в комод.

— Господи милостивый! Кто это?! — взвизгнула Блайт. — И почему малыш Капитан привязан к его гнедому?!

— Ты о чем? — ахнула Ли, бросаясь к окну.

— У него твой жеребенок! — повторила сестра, изумленно таращась на Ли.

— Капитан?

Сердце девушки упало. Слишком поздно вспомнила она, что Капитан не последовал за матерью. Бедняжка остался на лугу! Ли, занятая своими переживаниями, даже не заметила пропажи. Растерла Дамасену, ни разу не задавшись вопросом, где жеребенок. Как она могла забыть о нем?! С ней еще не бывало такого!

— Он едет прямо к конюшне! — выдохнула Блайт, едва не выпадая из окна. — Интересно, кто это?

Она обернулась к сестре, словно ожидая ответа.

— Ну что ты на меня уставилась? Откуда я знаю? — раздраженно бросила Ли, исполненная гнева и отвращения к себе. — Но я обязательно выясню. Как он посмел явиться в Треверс-Хилл, словно имеет на это право?

— Не волнуйся, Сладкий Джон сумеет с ним совладать, если что-то окажется не так, — уверила Блайт. — Да он этого типа в землю втопчет, если не услышит разумного объяснения, откуда тот взял жеребенка.

— Сладкого Джона нет в конюшне. Он на беговой дорожке тренирует лошадей.

— Тогда тебе нельзя идти в конюшню одной. А вдруг это вор?! Стащил Капитана и собирается украсть еще несколько лошадей. Впрочем, он ведь привел жеребенка в Треверс-Хилл! Может, нашел его где-то? Но откуда узнал, куда именно его вести? — озадаченно протянула девочка. — Сначала я приняла его за Адама Брейдона. Они очень похожи. А видела его вьючную лошадь? Должно быть, он издалека, так что непонятно, как узнал про Треверс-Хилл. Жаль, что папа и Натан поехали на лесопилку, а Гай недавно отправился к Кэнби. Мама завтракает у себя, а потом собирается немного вздремнуть. Алтея отдыхает. И я не знаю, где Джоли. Все вроде успокоилось, когда Стивена спасли. Правда, собирались искать тебя, но Стивен сказал, будто ты пошла в конюшню, а Джоли кивнула и объяснила, что ты собиралась поехать кататься со Сладким Джоном или одним из конюхов. Тогда каждый занялся своим делом.

С этими словами Блайт снова подбежала к окну.

— Незнакомец еще не выходил. Интересно, что он там так долго делает?

— Я немедленно иду вниз, — решительно объявила Ли. Ничего, она сумеет объясниться с ним раз и навсегда. В конце концов, она у себя дома!

— О, Ли, ты не можешь пойти одна! Я с тобой, — предложила Блайт.

— Нет! — выкрикнула Ли, хватая ее за руку. А вдруг он проговорится об их предыдущей встрече! Тогда ей не поздоровится. — Слушай, — сказала она, оттаскивая Блайт к окну, — подожди здесь. Понаблюдаешь за конюшней…

— И позову на помощь, если ты не вернешься, — докончила сестра.

— Да, — медленно протянула Ли, — но не думаю, что это понадобится.

— Правда? — благоговейно выдохнула Блайт, гадая, каким образом сестра собирается укротить незнакомца.

— Правда, — улыбнулась Ли, предвкушая, как объявится перед незнакомцем. — А ты потерпи. Дай мне время все уладить. Обещаешь?

Раскрасневшаяся от волнения девочка кивнула.

— Если что, вопи во всю глотку.

Ли едва не остановилась в дверях, но, собравшись с духом, переступила порог, осторожно прокралась мимо материнской спальни и буквально слетела по ступенькам, остановившись только в гостиной. Там она взобралась на скамью, дотянулась до дедовского длинноствольного мушкета и с ловкостью опытного солдата зарядила древнее оружие. Пришлось рискнуть и пройти мимо столовой, откуда доносились звяканье серебра о фарфор и громкие голоса о чем-то споривших Джулии и Ноуэлл. Зато не пришлось пробегать мимо окна спальни матушки, откуда та могла бы видеть, как дочь с ружьем в руках несется к конюшням. Правда, Блайт, узрев эту картину, едва не свалилась вниз при виде сестры, словно собравшейся на охоту за дикими индейками, которых так ловко выгоняли из укрытия гончие Гая.

Глава 7

Глаз дьявольская синева.

Томас Мур

Охваченная невыразимым гневом — эмоцией, с которой было куда легче жить, чем с зарождавшейся любовью, — Ли добралась до конюшни, немного помедлила, поудобнее берясь за ружье, и сделала последний шаг. И остановилась. Дорогу загораживали массивный гнедой незнакомца, вьючная лошадь и привязанный сзади Капитан. Ли огляделась, но мужчины нигде не было видно. Несмотря на нервозность и неприятное ощущение чужого взгляда, Ли все же двинулась вперед, обходя животных и крепко сжимая гладкое ложе кремневого мушкета.

— А вот и встречающие, — пробормотал незнакомец, бесшумно возникший у нее за спиной. — Я так и думал, что если подожду подольше, кто-нибудь обязательно появится, тем более что мое прибытие наблюдала из верхнего окна темноволосая девочка. Это она подняла тревогу?

Ли круто развернулась и прицелилась в широкую грудь мужчины, представлявшую прекрасную мишень для самого неискусного стрелка.

— Вы на земле Треверсов.

— Это вы. уже мне говорили, — заметил он, ничуть не расстроенный ее враждебностью и отмечая, что, кроме нее, в конюшне никого нет.

Нейл Брейдон поспешно опустил голову, чтобы скрыть улыбку. Все идет куда легче, чем ожидалось. Он был готов к расспросам домочадцев Треверс-Хилла, но причина его внезапного появления вполне очевидна: он нашел жеребенка. Правда, он считал, что отыскать молодую женщину, не выдав тайну их знакомства, будет куда труднее. Но к его полнейшему изумлению, именно она стояла сейчас перед ним, недрогнувшей рукой направляя на него мушкет. Округлый подбородок вызывающе вздернут, грива каштановых волос разметалась по плечам блестящими волнами. Очевидно, такая не задумается пристрелить его как собаку.

— Повторяю, вы нарушили границы чужих владений. Как вы посмели следить за мной? — выпалила горячо Ли, несмотря на то что колени затряслись, стоило ей увидеть игравшую на его губах полуулыбку.

— Не выдержал, вспомнив сладость ваших губ и нежное прикосновение, — издевательски бросил он, чуть морщась. — И дал клятву, что пойду за вами хоть на край земли. Боль только делает наслаждение острее. И зачастую боль вознаграждается наслаждением, становясь чем-то вроде опия для чувств. Этому невозможно противиться. Этого ищут повсюду, платя любую цену. И, как видите, вам не удалось навсегда меня искалечить. Большая удача для вас, дорогая, ибо вы никогда не простили бы себя.

— Я?! — вскричала Ли с недоверчивым взглядом, ясно выражавшим полную наивность. — Вам лучше сесть на коня и убраться отсюда! Сколько раз предупреждать: вы…

—…на земле Треверсов, — докончил он, мысленно отмечая безупречную чистоту и все признаки породы у чалого, стоявшего справа. — Я уже слышал. И трясусь от страха перед величием имени Треверсов.

Что же делать? Незнакомец нимало не испугался упоминания о Треверсах: его даже не волнуют последствия незаконного вторжения. Поверить невозможно, что у него хватило дерзости последовать за ней сюда.

Ли раздраженно прикусила губу. Скорее бы вернулся Сладкий Джон! Он наверняка закончил работу и появится через несколько минут!

Она с надеждой посмотрела на открытую дверь.

— Что, помощь не торопится? — с сожалением пробормотал незнакомец, наматывая поводья гнедого на крюк. — Кажется, у нас еще осталось незаконченное дельце.

— А по-моему, я его закончила, к вашему величайшему недовольству, — фыркнула она, отказываясь отступить.

— О, это я помню, — отозвался он, скользя взглядом по ее неровно вздымавшейся груди под вылинявшим голубым ситцем старого платья, которое она с такой гордостью носила, по затянутой в чулочек стройной щиколотке, по туфлям, видевшим лучшие дни. — Но вы не можете быть так молоды, как кажетесь, — недоверчиво тряхнул он головой.

— Совершенно верно. И вполне способна серьезно покалечить вас, а если вам не слишком нравится боль, предлагаю сесть на коня, наверняка краденого, поскольку сильно сомневаюсь, что Брейдоны согласились продать вам одного из своих чистокровок, и немедленно покинуть Треверс-Хилл. Но сначала придется вернуть мне мою собственность, — процедила она, мотнув дулом мушкета на случай, если он чего-то недопонял. — Иначе, поверьте, я не промахнусь.

Улыбка неизвестного стала еще шире, отчего ей стало со всем не по себе.

— Не сомневаюсь, что вы говорите правду, поскольку кажетесь весьма талантливой юной особой. Я уверен, что вы вполне можете отстрелить хвостик у малиновки. — И посчитав, что говоря о собственности, она имеет в виду ленту и чулок, добавил: — Боюсь, что не смогу расстаться с такими обольстительными сувенирами, памятками о нашей встрече в лесу. Они навсегда останутся свидетелями этих чарующих минут.

Девушка встревоженно уставилась на него. Слишком поздно Нейл сообразил, что других чулок и ленты у нее, возможно, нет, и неожиданно захотел купить ей сотни лент всех цветов радуги и тончайшие шелковые чулочки.

— Итак, вы считаете, что снова возьмете надо мной верх? Принимаю вызов. Если выиграете, забирайте все, что принадлежит вам, если же нет — платой на этот раз будет нечто большее, чем целомудренный поцелуй.

И это он считает целомудренным поцелуем?

— Отдайте мою собственность. Вы ничем не лучше грабителя и притом глупец, если воображаете, что это вам сойдет с рук! — гневно вскрикнула Ли, повышая голос от страха и в надежде, что кто-то услышит.

— На вашем месте я был бы поосторожнее с эпитетами, моя нечистая на руку фея, ибо на этот раз вы выбрали неподходящую жертву, — бросил он, и Ли невольно отступила.

— Не подходите ближе! Я выстрелю!

— Не думаю, — покачал головой незнакомец.

Ли попятилась в ближайшее стойло, гадая, отчего это Треверс-Хилл вдруг так опустел. Никогда прежде она не думала, что большой дом находится так далеко от конюшни. Ни одна живая душа не услышит ее криков, даже Блайт, которая чутко прислушивается к каждому звуку.

Незнакомец, словно читавший ее мысли, двумя широкими шагами перекрыл расстояние между ними. Одна рука стиснула кленовое ложе мушкета, вторая схватилась за дуло. Пытаясь не выпустить дедовское оружие, Ли извернулась и коснулась пальцами спусковой скобы как раз в тот момент, когда его ладонь легла сверху. Оглушительный рев, сопровождаемый сизым дымом, который, как показалось Ли, выплюнули сами адские недра, наполнил небольшой денник. Ли поспешно отпрыгнула, по-прежнему не выпуская фамильного наследия, и наступила на вилы, беспечно оставленные кем-то в сене, откуда, словно голова дракона, восстала длинная ручка, готовая ударить врага. Незнакомец умудрился увернуться от удара, но потерял равновесие, поскольку Ли неожиданно выпустила мушкет, оступился и с ошеломленным видом рухнул на пол. В эту же секунду Ли запуталась в подоле юбки и свалилась рядом.

И вдруг до Нейла донесся тихий нежный смех, который он слышал накануне на зеленом лугу.

Несмотря на все неприятности, Ли искренне развеселилась. Невозможно удержаться! Она еще в жизни не наблюдала столь растерянного выражения, как у этого мужчины. В тот момент, когда его поразила новая беда. Вот куда заводят чванство и самоуверенность!

— Какой мерой мерите, такой и вам отмерится, — выговорила сквозь смех Ли. — Что хорошо для гуся, подойдет и для гусыни.

Чего она не ожидала, так это ответного смеха. Лицо незнакомца, потеряв всю свою суровость, стало почти мальчишеским, глаза весело щурились. Теперь в его улыбке, открывшей белоснежные зубы, не было ни следа злобы или цинизма.

Осторожно положив мушкет на сено, он протянул затянутую в перчатку руку. Посчитав, что он решил помириться и помочь ей встать, Ли без колебаний вложила в его ладонь свою. К сожалению, она совершенно забыла свое прежнее мнение о том, что этому человеку доверять нельзя.

Он легко, как перышко, поставил ее на ноги, и она немедленно очутилась в его объятиях. Словно железные ленты обвились вокруг ее талии, лишая способности сопротивляться. Незнакомец рывком притянул ее к груди и вместе с ней покатился по сену.

— Вы слишком доверчивы, — прошептал он. Ли, задыхаясь, смотрела в его лицо, гадая, как вышло, что он подмял ее под себя и раздвинул ноги коленом.

— Неплохо порезвиться на сене с прелестной девой, вернее, глупой гусыней, которая обожает вытягивать шею слишком далеко, несмотря на то что волк рядом, — прошипел он, но ухмылка быстро померкла, когда зубы Ли вонзились в его плечо. — Черт, — пробормотал он, сжимая ее подбородок, чтобы вынудить разжать зубы.

Возмущенные синие глаза встретились с веселыми серо-зелеными.

— Очевидно, вы не настроены резвиться в сене, — заметил он, потирая болезненный укус.

— Наверное, потому, что чаще всего резвятся джентльмены и далеко не всегда с согласия дамы, — сообщила Ли, чья спина ужасно чесалась от колючего сена.

— Но джентльмены весьма редко резвятся в сене с леди, — поправил он, разлегшись поудобнее.

— А-а, понимаю. Только с теми, кто ниже их по положению.

— Умна, красива и опасна. Смертельное сочетание. Где вы учились драться? В армии? — вкрадчиво осведомился он. Удовольствие ощущать под собой это стройное гибкое тело почти заглушало боль от раны. Ему еще не доводилось встречать подобных созданий, а притяжение этой девушки было почти неодолимо.

— Брат научил меня, как отклонять нежелательные знаки внимания мужчин, которые не могут считаться джентльменами, — сообщила Ли.

— Брат? — повторил незнакомец, оглядываясь на случай, если тот скрывается поблизости, готовый огреть его по голове дубиной. Нанести удар исподтишка — вполне в характере этой семейки, а если брат обладает хотя бы десятой частью того боевого духа, что его сестрица, Нейлу грозит серьезная опасность. — Напомните мне никогда не вступать с ним в драку. Не уверен, что смогу вынести его уловки. Однако он, должно быть, неглуп, поскольку такая красота, как ваша, не должна пропадать втуне и тратиться на какого-нибудь грубого олуха, способного только на вульгарный комплимент и неуклюжие ласки, и, уж конечно, он не может купить дорогих безделушек, которые в состоянии преподнести пылкий и богатый поклонник прелестной и честолюбивой особе. Кроме того, такая девушка, несомненно, заслуживает искусного в любви мужчины. Интересно, сколько требует ваш брат, только чтобы вы послали улыбку джентльмену, готовому добиваться вашей благосклонности? Впрочем, я не верю вашим утверждениям относительно нежелательных знаков внимания, ибо эти мягкие губки весьма охотно отвечали на мои страстные поцелуи.

— Иногда приходится совершать нечто отвратительное, только чтобы избежать худшего! — дерзко ответила Ли, с удивлением наблюдая, какой жестокостью исказилось его лицо. Но только на миг. Тут же успокоившись, незнакомец удивленно вскинул брови.

— Я всегда покорно принимала лекарство, чтобы не огорчить маму, — добавила она.

— Мой поцелуй? Лекарство?! Какой ужас! — засмеялся он, очевидно, нимало не оскорбленный. — Не представлял себе, что я такое чудовище. Мне казалось, что до сих пор вы имели дело с гораздо более противными типами. Вам, возможно, лет с двенадцати-тринадцати приходилось отбиваться от юных отпрысков той семьи, на которую вы работаете. Интересно, вам всегда удавалось ускользнуть?

Не в силах противиться искушению, он намотал на палец длинную прядь волос.

— Семьи, на которую я работаю? — недоумевающе повторила Ли.

— Да, ведь это Треверс-Хилл! А вы либо дочь старшего конюха, либо надсмотрщика, а в семействе Треверсов несколько взрослых сыновей. Старшая дочь, насколько я припоминаю, замужем за Натаном Брейдоном. Должно быть, его так ослепила любовь, что он не заметил вас. Только этим можно объяснить его равнодушие к столь прелестному созданию.

Ли наконец сообразила, что ее одежда ввела его в заблуждение и он не считает ее благородной леди. Неудивительно, что так ведет себя с ней, зная, что от него ничего лучшего не ожидают. И вероятно, втайне надеется, что она примет его покровительство, избавляющее ее от тяжелой жизни. Если это даже и не так и она желает сохранить целомудрие, ей все равно никто не поможет. Так уж повелось, что бедные девушки становятся добычей не слишком высокоморальных джентльменов. Мало того, окружающие были почти уверены в том, что обычно подобные девушки совращают ничего не подозревающих молодых джентльменов в неоправданных надеждах повести их к алтарю. Учась в чарлстонском пансионе, Ли наслушалась немало ужасающих историй о несчастных молодых женщинах, чья жизнь была навеки погублена.

Вот и этот человек, вообразив, что перед ним служанка или горничная, пустил в ход руки. Ее мать наверняка бы лишилась чувств, узнав обо всем.

Ли вдруг хихикнула, представив, что станется с незнакомцем, когда правда выплывет наружу. Как он будет унижен, смущен, как станет раскаиваться! А может, и перепугается, вообразив, что ее братья или отец вызовут его на дуэль за оскорбление, нанесенное имени семьи. А если он холост, вероятно, будет вынужден просить ее руки, чтобы спасти от бесчестья. И вот тогда, при виде такого джентльмена, матушка действительно впадет в истерику.

Нейл Брейдон не ожидал услышать снова этот низкий теплый смех, имеющий столь странное воздействие на него. Ему хотелось посмеяться вместе с ней, разделить ее веселье. Но почему-то у него сложилось отчетливое впечатление, что она издевается над ним, и это задело его так сильно, как давно уже ничто не трогало. Он почувствовал себя чужаком… впрочем, как всегда.

— Мальчики Треверсов, если, разумеется, с ними все в порядке, наверняка должны нестись на твой запах, как гончие по следу лисы. Удивительно, что ты не привыкла валяться под ними на сене! По-моему, я достаточно гонялся за тобой. Или эта притворная застенчивость — часть игры? Какую цену ты теперь потребуешь? — грубо спросил он, отчего-то стремясь ранить ее так же больно, как она — его.

Разъяренная, Ли хотела уже достойно ответить на оскорбления, но, передумав, размахнулась и отвесила незнакомцу звонкую пощечину, прежде чем тот успел отстраниться. На загорелой щеке появилась ярко-красная отметина.

— Ты ограбила меня, едва не лишила мужского достоинства, наговорила гадостей, исцарапала до крови, а теперь еще и бьешь?! До сих пор я не имел несчастья столкнуться со столь кровожадной особой! Даже в плену у апачи меня так не унижали! Даже их женщины так не издевались! Правда, какая честь в битве без доброй борьбы, а ты показала себя достойным противником. Но проиграла, дорогая, а я предупреждал, что на этот раз контрибуция будет куда выше, — объявил он, завладев ее поднятой рукой и вцепившись в другую, поднял их над ее головой. Жадный взгляд снова упал на соблазнительный изгиб ее груди. Нейл медленно нагнул голову, готовый теперь потребовать много больше, чем одного поцелуя. И улыбнулся, когда она стала вырываться, пытаясь снова ударить его коленкой в самое незащищенное место. Все ее усилия привели к тому, что он плотнее прижался к ее лону своей налившейся плотью. Лицо девушки раскраснелось, синие глаза пылали гневом, и он подумал, что не видел ничего прекраснее. И с уверенностью, идущей из самого глубинного инстинкта, понял, что им предназначено стать любовниками. Даже будь это неправдой, он не мог ошибиться в значении этого взгляда. В синих глубинах таилось желание, согревая его своим огнем.

Он вспомнил о Девушке с Небесно-голубыми Глазами. В ушах снова зазвучал ее голос, рассказывавший чудесные сказки до тех пор, пока у него не тяжелели веки, и сон не завладевал мятежной душой. Только она могла передать магию древних верований… в судьбу, которую нельзя изменить. Можно только принять и смириться.

Он вдруг осознал, что хочет эту женщину, возможно, больше, чем любую до нее, и намеревается завладеть ею. Каково это — всегда быть с ней рядом, от рассвета до заката, и в темные часы ночи? Вернуться на территории с ней как со своей женщиной… женой… домой, в Риовадо? Здесь, в Треверс-Хилле, у нее нет дома, а кроме брата, который, вероятно, продаст ее, как породистую кобылу, нет и родных. Она примет его предложение, хотя бы ради того, чтобы иметь крышу над головой, никому не прислуживать и растить крепких сыновей и дочерей, которые будут сами себе господами.

Да, она поедет с ним. Здесь ее ничто не держит. Она будет принадлежать ему. Только ему.

Ли с сильно бьющимся сердцем смотрела в хищное лицо, отчетливо сознавая намерения чужака. Что она может сделать? Он придавил ее всей тяжестью и стискивает руки. Она даже ударить его не может. Но Ли Треверс не из тех, кто сдается без борьбы! Она открыла глаза и увидела неожиданную нежность в его взгляде. Сильная рука ласково коснулась ее щеки. Он показался ей таким уязвимым, что на короткое мгновение стало ясным, какой властью над ним она обладает.

Он медленно припал губами к ее шее, и Ли не сдержала дрожи. Незнакомец что-то шептал ей, странные, непонятные слова, слова любви и желания.

Затаив дыхание, Ли ждала, пока его губы коснулись щек, носа, приблизились к губам…

Ее рот чуть приоткрылся…

И тут тишину конюшни прорезал ужасающий вопль, от которого стыла в жилах кровь, и не успели смолкнуть его последние отголоски, как незнакомец отпустил ее и скорчился, выжидая. Ли, не веря собственным глазам, уловила блеск поднятого ножа. Мужчина в мгновение ока превратился в прежнего дикаря с лицом, искаженным такой злобной гримасой, что сразу было видно: этот способен убить любого!

— Черт бы тебя побрал, сукин сын! Задница койота! Помет шелудивого орла! Где тебя дьявол носит? — окликнул с порога смеющийся голос. — Опять выкидываешь свои индейские фокусы? Или мне пригнуться, прежде чем в голову полетит стрела? А может, сразу пристрелишь?

Ли скорее почувствовала, чем увидела, как нож скрылся в ножнах, а напряженные мышцы дикаря инстинктивно расслабились. Одним быстрым движением незнакомец вскочил и потянул за собой Ли. Та пыталась наскоро привести себя в порядок, потому что тоже узнала голос.

Он принадлежал Адаму Брейдону.

На первый взгляд сходство между кузенами было велико, чем и объяснялась ошибка Ли, но при ближайшем рассмотрении сразу становилось заметно, что Адам ниже ростом и не так строен и смугл, хотя его ни в коем случае нельзя было назвать толстяком, а внешний вид говорил о том, что этот человек не привык много времени проводить в домашнем уюте. Светлые волосы вились и имели более рыжеватый оттенок, чем у кузена. Кроме того, они были тщательно зачесаны, длинные бачки аккуратно подстрижены, а усики нафабрены, как диктовала тогдашняя мода. Да и глаза были светло-серыми, как у сестры Джулии. В профиле, впрочем, почти безупречном, тоже не замечалось ничего хищного. Адам, как всегда, был прекрасно одет — в лучший костюм для верховой езды, сапоги и крахмальную сорочку.

— Даггер[9]! Господи! Ты ничуть не изменился! Появляешься из ниоткуда, язычник ты этакий! Недаром мне показалось, что я узнаю твоего гнедого! Я было погнался за тобой, но потерял из виду. Еду себе спокойно по дороге, размышляя об отвратительном покрое своего рукава, и вдруг вижу на горизонте одинокого всадника. Хорошо еще, сообразил, что ты можешь направляться только в Треверс-Хилл. К. тому же узнал жеребенка. Он принадлежит Ли…

Адам вдруг осекся, узнав растрепанную молодую особу, стоявшую за спиной Нейла с тяжелым мушкетом в руках.

— Какого черта? — воскликнул он, отметив про себя помятую юбку с приставшими соломинками и разметавшиеся по плечам волосы. Девушка выглядела так, словно упала с лошади или валялась в сене с пылким поклонником… хотя наличие мушкета и слышанный им выстрел могли легко обескуражить любого джентльмена, возымевшего подобные намерения.

И поскольку он знал, что ни одна лошадь не может сбросить Ли Александру Треверс, значит… но поистине невозможно подумать о Ли Треверс, валяющейся в сене с его кузеном!

Ли заметила потрясенное неверие во взгляде Адама Брейдона и густо покраснела, поняв, о чем тот думает. А ведь именно он во всем виноват! Всего этого никогда не произошло бы, если бы не Адам Брейдон с его дурацкими проделками! Не подсунь он ужа в корзинку для пикников, она не подумала бы украсть одежду незнакомца.

— Уж поверь, Адам, вряд ли можно промахнуться, имея в качестве мишени такую здоровую голову, как у тебя! — заметил незнакомец, очевидно, хорошо знавший Адама. Ли, пораженная сходством между мужчинами, сразу поняла, что теперь ее совесть чиста. Действительно, на расстоянии можно легко ошибиться.

— Услышав выстрел, я сразу понял, что тут не обошлось без Даггера, — парировал Адам, качая головой, — но не это меня встревожило, а то обстоятельство, что у Даггера оказался жеребенок Ли. Интересно, подумал я, каким это образом Даггер, только что прибывший с территорий, завладел маленьким Капитаном, когда половина округа умирает от желания его получить?

— Ли Треверс? Не знаком с этой дамой, но, похоже, она не слишком заботится о своей собственности, — заметил Нейл, имея в виду избалованную белокурую блондинку, которую видел накануне.

— Ты не знаком с дамой? — ошарашенно повторил Адам.

— Нас с мистером Даггером еще не представили друг другу официально, — надменно заметила Ли. Адам не мог сдержать смеха. Так, значит, эти двое не знают друг друга? Ли назвала Нейла мистером Даггером, а мистер Даггер отрекается от знакомства с ней! Вот это интересно!

— Ну и ну, — протянул он, лукаво блестя глазами. — Так вы друг другу не представлены?

— Нет, — коротко ответила девушка. — Не имели такой возможности.

— Как я вас понимаю. Вы увидели, как незнакомый человек, чужак, можно сказать, приближается к Треверс-Хиллу, ведя за собой Капитана, и, разумеется, решили допросить его, поскольку посчитали грабителем? — рассуждал Адам, не ведая, что спас Ли от позора своими мудрыми объяснениями. — И, как верная горничная мисс Ли, бросились спасать ее жеребенка.

Ли не успела раскрыть рот, как он, повернувшись вполоборота, осторожно подмигнул ей. Девушка с подозрением уставилась на Адама, гадая, что он затеял, но, поскольку сама не была заинтересована в том, чтобы этот Даггер узнал ее истинное имя, все же промолчала. В конце концов, именно он принял Ли за служанку и пытался воспользоваться ее бедственным положением. Однако недалек тот час, когда он все поймет.

— Совершенно верно, — коротко бросила она. — Но я обнаружила, что мистер Даггер нашел сбежавшего Капитана и вернул в Треверс-Хилл. Он будет щедро вознагражден за доброту и порядочность. И не стоит более упоминать об этом инциденте. Пусть все останется между мной и мистером Даггером.

При этом она не позаботилась объяснить, откуда Даггер узнал, что жеребенка следует вернуть в Треверс-Хилл.

— Прошу прощения, — вмешался Нейл, с любопытством взирая на Адама, поскольку, хоть они и не виделись несколько лет, все же хорошо знал неугомонный характер кузена. Тот явно затевает что-то! — Видите ли, я…

Он намеревался назвать себя и заверить, что никому не скажет об обстоятельствах их встречи и потери жеребенка. Как сказала леди, это касается только их двоих.

Но не успел он договорить, как вмешался Адам:

— Позвольте мне. Это Даггер. С. Даггер. Работает на моего кузена, Нейла Брейдона. Не знаю точно имени, то ли Сэм, то ли Сонни, но все зовут его просто Даггер. Не больше и не меньше. Фамилия говорит сама за себя. Лучший ковбой в Риовадо, на ранчо моего кузена. Тот просто молится на него.

Адам слегка поклонился, задыхаясь от хохота при виде лица кузена.

— А эта прелестная леди — Роуз, преданная горничная мисс Ли. Треверс-Хилл знаменит своими розами. Да, кстати, не сочтите за дерзость, — продолжал он, многозначительно глядя на мушкет в руках Ли, — но я никогда не видел, чтобы леди промахивалась. И никогда не думал, чтобы этот джентльмен мог так безрассудно оказаться на линии огня. Но поскольку я не вижу крови, предполагаю, что она все же промахнулась. Или… или спустила курок нечаянно, в борьбе за овладение этим смертоносным оружием?

От него не укрылись виноватое выражение на физиономии Ли и холодный взгляд Нейла. Губы Адама дернулись. Совершенно очевидно, что схватка все-таки произошла. Какая жалость, что он опоздал и не видел этого великолепного спектакля!

— Прошу извинить меня, — сухо процедила Ли, обходя Даггера. Слава Богу, появление Адама давало шанс ускользнуть. Она остановилась рядом с жеребенком, погладила его по бархатистой морде, на миг прижалась щекой и, сняв с него веревку, потрепала по крупу и пустила в соседнее с материнским стойло. Закрыв дверцу, она повернулась к мужчинам. — Насколько я понимаю, вы направляетесь в большой дом, мистер Даггер. Семья, несомненно, поблагодарит вас за возвращение жеребенка. Уверена, что мисс Ли захочет лично пожать вам руку.

— Я сам провожу его, — поспешно вставил Адам, хлопая кузена по плечу. — Кстати, я слышу конский топот: вероятно, приехал Нейл Брейдон. Они с Даггером большие друзья. Почти братья. Где один, там и другой. Совсем как Роуз и мисс Ли. Кстати, и Натан здесь, так что все родственники в сборе!

Глаза его возбужденно блестели. Самая его блестящая шутка удалась!

— Уверен, что мисс Ли захочет показать себя Нейлу в наиболее выгодном свете. Лично я с удовольствием выступил бы в роли свата. Если хорошенько призадуматься, они идеальная пара.

Он положил руку Ли на согнутый локоть, и повел девушку к двери, всерьез опасаясь, что терпение Нейла вот-вот лопнет.

— Вы за многое должны мне ответить, Адам Брейдон, — рассерженно прошептала Ли, оглядываясь на Даггера и так же быстро отворачиваясь: тот не сводил с нее пристального взгляда.

— Я?! — удивился Адам.

— Да. Это вы во всем виноваты и заплатите мне…

— Господи! А я-то думал, вы шутите! — ахнул бедняга, оцепенев. Впрочем, и Ли потеряла дар речи. К ним навстречу мчалась Блайт, свирепо сверкая глазами и размахивая длинной саблей.

Глава 8

Натиск этой маленькой мести

В сердце врага поразил.

Альфред Теннисон

— Ли! — вскрикнула Блайт, пытаясь вырваться из судорожной хватки сестры. Ноги, которые она чуть раньше посчитала чересчур большими, теперь твердо стояли на дорожке. Очевидно, девочка не собиралась сдвинуться с места, пока не получит кое-какие ответы. — Я желаю знать, что произошло. Почему ты тащишь меня в большой дом? Что случилось в конюшне? Ты вернула малыша? Кто этот человек? Ты его пристрелила? Я слышала выстрел. Поверить не могу, что Джулия по-прежнему болтает в гостиной, несмотря на мушкетный огонь! Может, она услышала, как я тащу скамью, чтобы снять дедушкину саблю, и хоть немного всполошилась? К счастью, мама спала, так что вряд ли шум ее разбудил. Правда, не знаю насчет Джоли и Алтеи. И почему Адам так смеялся, когда пошел назад в конюшню? Кстати, видела его бачки? До чего же пушистые! Не думаю, что в убийстве человека есть что-то смешное. Я так летела вниз, что едва не упала с лестницы, но никого не встретила, — задыхаясь, тараторила она. — Пришлось все делать самой. Я ждала целую вечность, но ты все не выходила. И мне показалось, что тебя уже убили, а может, и что похуже. А когда Стивен увидел, как я выскочила из дома с саблей в руках, только головой покачал и вернулся в столовую. Странно, правда? Мне казалось, что он должен пойти со мной, но что-то он в последнее время какой-то медлительный. Должно быть, все еще расстроен из-за истории с подвалом. А может, увидел Адама и решил, что тот все уладит. А теперь, если он услышит, что ты оставила труп в конюшне… что же теперь будет? Джоли придется сунуть ему под нос нюхательные соли. Он так любит чистоту, даже в конюшне. Я слышала, как он сам говорил Сладкому Джону.

Ли вздохнула и, опершись о ложе мушкета, призналась:

— Я никого не убивала. И… — она поколебалась, — этот человек не похищал Капитана. Просто во время прогулки тот сбежал.

Похоже, Блайт поверила объяснениям, потому что жадно-выжидательное выражение лица сменилось сокрушенным. Она так жаждала приключений. И вот унылая рассудительность сестры все испортила.

— И ты ему поверила?

— Но он же привел Капитана, — возразила Ли, хотя только она одна знала истинную причину такой доброты.

— О да… но как насчет выстрела? Почему ты стреляла в него? Ранила? — допытывалась Блайт, возбужденно подпрыгивая на одной ножке и раскачивая саблю, как маятник.

— Нет, — спокойно ответила Ли, жалея, что не сделала этого, и опасаясь, что Блайт вот-вот отрубит себе большой палец. — Я споткнулась, и ружье само выстрелило. Адам случайно увидел на дороге этого человека и последовал за ним сюда. Собственно говоря, он тоже ехал к нам, чтобы вернуться домой с Натаном и Алтеей. Наверное, явился так рано в надежде получить завтрак. Даже просил меня оставить ему яблочные оладьи.

Но Блайт, уже не слушая, изумленно оглядывала сестру.

— Ты, должно быть, упала в копну сена, да еще головой вперед, если судить по твоему виду. Отовсюду торчат соломинки! Тебе в жизни не вычесать колтуны! Выглядишь хуже чучела! Как его зовут, кстати? — выпалила она, наконец позволив Ли увлечь себя к дому.

— Даггер. Мистер Даггер, — пробормотала Ли, стремясь поскорее добраться до своей спальни и привести себя в порядок, прежде чем Адам приведет незнакомца в дом и представит Ли Александре Треверс.

— Даггер? — с гримаской повторила Блайт. — Что это за фамилия? А имя?

Ли нахмурилась, поскольку не находила фамилию странной.

— То ли Сэм, то ли Сонни.

— На Сонни он мало похож, — фыркнула Блайт. — Тоже мне Сонни!

Ли с возраставшим раздражением смотрела на сестру.

— Он думает, что меня зовут Роуз, — призналась она со вздохом.

— Роуз? Хм! А фамилия? Гарден[10]?

Блайт это показалось таким смешным, что она споткнулась на нижней ступеньке, пошатнулась и инстинктивно вытянула руки. Сабля врезалась в дверь и застряла в замке. Блайт изо всех сил дернула за рукоять, лезвие выскочило и, запутавшись в юбке Ли, аккуратно перерезало ее пополам.

Ли с досадой рассматривала длинную дыру с неровными краями.

— Оно и так было старым, Ли, — утешила Блайт. — Кстати, откуда взялась эта Роуз?

— Из-за моей одежды, — бросила на бегу Ли. — Он посчитал, что я работаю на семью Треверсов.

Она с трудом потащила скамью по сосновым планкам пола. Противный скрип не оставлял ни малейшего сомнения в том, что на навощенном блестящем полу останутся уродливые царапины. Водворив на место дедовский мушкет, Ли спрыгнула и помогла сестре подвинуть скамью вдоль стены и повесить саблю, почти век назад отнятую у английского драгуна.

— Разве Адам не сказал, кто ты? — полюбопытствовала Блайт.

— Адам! Да это он все придумал! Прекрасная возможность повеселиться на счет друга. Впрочем, этим он только сыграл мне на руку.

— Они друзья? — выдохнула Блайт. Впрочем, Адам всегда был немного странным. — Но почему ты ничего не сказала?

Сестры направились наверх. Ни одна не заметила Стивена, стоявшего в открытых дверях столовой и потрясенным взглядом озиравшего две фигурки, одна из которых казалась ужасно растрепанной, мушкет, до сих пор распространявший пороховую вонь, и, наконец, саблю, грозившую упасть на голову всякого, кто войдет в дверь.

— Этот человек вел себя надменно и очень грубо со мной обращался. Его поведение никак нельзя назвать джентльменским. Его следовало проучить, поэтому мне очень хотелось показать ему, кто я на самом деле, когда он явится в дом, чтобы получить благодарность и награду за возврат моей собственности, — заявила Ли, вскидывая подбородок с фамильной гордостью Треверсов. — Раз в жизни Адам дал мне шанс посмеяться последней. И моя маленькая месть будет для него достойным наказанием.

В этот момент Ли сознательно отвлекалась от всяких чувств, которые питала к этому человеку.

— О, Ли, он так поразится, когда обнаружит, свою оши… — взвизгнула Блайт, снова оступившись, но тут же проглотила конец фразы при виде Алтеи, стоявшей на верхней ступеньке и в неодобрительном молчании взиравшей на сестер.

— Что это вы вытворяете? Мало нам сегодня приключений! Не хватало, чтобы мама увидела тебя в подобном платье! Ты выглядишь хуже судомойки, Ли! Зачем ты надела эти лохмотья? А волосы?! — с мягким укором спросила Алтея. И Ли удивилась, почему упреки старшей сестры, никогда не повышавшей голоса, ранили больнее, чем громогласные тирады отца.

— Я каталась.

— Так я и думала. Похоже, ты в подражание брату пыталась перескочить через забор у мельницы. Надеюсь, ты ничего себе не повредила, дорогая.

— Нет, и я не пробовала перескочить через забор, и не падала с лошади. Я никогда не падаю с лошади, — вознегодовала Ли. — И как раз собиралась переодеться. Кстати, здесь Адам и какой-то незнакомец.

— Адам? Так рано? Не слишком вежливо с его стороны. Он должен был явиться не раньше полудня. Должно быть, их нужно угостить завтраком.

Алтея оглядела сестер и критически покачала головкой с безупречным узлом волос, забранным в сеточку из синели. Кружевной воротник облегающего жакета был аккуратно выглажен. Среди тонких складок сияла неброской красотой камея на раковине. Сегодня Алтея надела костюм из тафты в кремово-коричневую полоску, с кружевными оборками в тон на запястьях и рюшами из ленты, украшавшими юбку. При каждом движении от нее шла волна фиалкового аромата, ее любимых духов. Словом, Алтея Луиза Брейдон была самим воплощением женственности.

— Стивен, прибыл Адам Брейдон вместе с еще одним гостем. Они, разумеется, захотят позавтракать, — окликнула она дворецкого с извиняющимся выражением, возмутившим обычную безмятежность ее классических черт.

— Да, мэм, мисс Алтея, я видел, как мистер Адам подъезжал к конюшням. Думаю, он уже проголодался, так что лучше я подогрею блюда. Да и мистер Стюарт, и мистер Натан тоже скоро вернутся с лесопилки. Наверное, вот-вот начнут съезжаться гости. Но ничего! У нас столько наготовлено — на всех хватит. Кстати, мисс Джулия и мисс Ноуэлл в розарии. Отослал их туда с шитьем, чтобы удержать от ссор и проделок, особенно мисс Джулию. Да и вы спускайтесь вниз, мисс Алтея. Вам теперь приходится есть за двоих.

Алтея на мгновение растерялась и смущенно покраснела, словно недоумевая, откуда Стивен узнал о ее беременности. Она даже Натану не сказала.

Но она тут же обреченно вздохнула. Пора бы знать, что в Треверс-Хилле секретов не бывает, особенно от Стивена и Джоли.

— Спасибо, Стивен! Не знаю, как бы мы обошлись без вас, — искренне ответила она, почти нежно глядя на уже немолодого чернокожего мужчину, такого же члена их семьи, как ее любимые тетя и дядя.

Сколько она помнила себя, Стивен без лишнего шума, спокойно вел семью, словно корабль, через все рифы и бури. Его невозмутимый голос перекрывал любой шум ровно настолько, чтобы любая ситуация была улажена. Если же он оказывался бессилен, то всегда знал, где найти Джоли.

Алтея обменялась с ним понимающими улыбками и, схватив сестер за руки, с силой, удивительной для столь молодой женщины, повела к спальне.

— Есть за двоих? — повторила Блайт, восхищенно глядя на нее. — Ты в самом деле…

— Да.

— О, Алтея, какая чудесная новость! — воскликнула Ли, сияя глазами, полными любви к своей прекрасной и очень добродетельной сестре.

Алтея скрыла улыбку. Ах, они так молоды, но недалек тот день…

— Но я была бы очень благодарна, если бы вы помолчали, пока я сама не скажу Натану. Он еще не знает, и я хотела бы первая поделиться с ним нашей радостью. Может, на этот раз я подарю ему сына, наследника имени Брейдонов.

В голосе ее звучало сожаление. Алтея знала, что она не выполнила долга перед семьей мужа. Да, они обожали Ноуэлл, она была зеницей ока отца, но все же девочка вырастет, выйдет замуж и возьмет фамилию мужа. Натан, как старший сын, имел полное право надеяться, что его сыну когда-нибудь перейдет Ройял-Бей. Таковы традиции, берущие начало еще в Старом Свете. Все переходит от первого сына к первому сыну, и так из поколения в поколение. А ведь родители Натана разочарованы тем, что она не наполнила его дом детьми и не дала им желанного внука.

— Наши уста запечатаны, — поклялась Блайт, прижимая палец к губам. Ли энергично закивала.

— Спасибо, душечки. А теперь…

— Алтея! Это ты? — донесся воинственный голос из спальни.

— Да, мама, — ответила Алтея, остановившись в дверях, но не выпуская рук замерших, словно испуганные мышки, сестер, старавшихся, чтобы мать их не увидела.

— Почему здесь все время кричат и топают так, что в моих несчастных висках словно барабаны стучат? По-моему, у меня начинается мигрень. Куда подевалась Джоли? Кажется, я слышала смех Блайт. Ты с ней говорила? И где Ли Александра? Я должна серьезно потолковать с девочкой. Вчера вечером, к сожалению, не успела. Нам столько нужно обсудить, а если она хочет выйти замуж весной, времени почти не остается. Боюсь, я заснула… или в самом деле кто-то стрелял? Что-то стряслось?

— Нет, мама. Ты, конечно, ошибаешься. Кому здесь стрелять? — ответила Алтея, искренне изумленная вопросом, поскольку ничего не слышала. — Все мужчины уехали. Правда, прибыли Адам Брейдон и его друг. Я попросила Стивена подать им завтрак.

— Спасибо, дорогая, с твоей стороны это весьма любезно, — заметила мать, не слишком, правда, одобрительно, ибо, как и сама Алтея, считала, что гости заявились неприлично рано. — Я всегда могу рассчитывать на тебя. Искренне говоря, не понимаю, почему Эффи не удалось воспитать мальчика должным образом. Он и Натан — просто небо и земля. Ах, значит, придется мне вставать. Хорошо еще, хоть удалось подремать немного. Невозможно валяться в постели днем, когда столько еще предстоит сделать. К сожалению, сон нисколько не освежил меня: слишком много забот и тревог. Надеюсь, что служанки догладили белье. Что станется с добрым именем семьи, если гости не найдут в спальнях выглаженных простынь? Вот будет пища для сплетен вашей тете Мэрибел. Собственно говоря, я ничего от нее не слышу, кроме упреков и наставлений. Воображает, что все еще живет здесь и управляет Треверс-Хиллом! Я точно знаю: она считает, будто я не способна вести хозяйство! — Беатрис Амелия фыркнула и коснулась дрожащих губ платочком, словно по волшебству появившимся в ее руке. — Помяни мое слово: не успеет она приехать, как тут же ринется в Ройял-Бей злословить с Эффи насчет того, что я готовлю все блюда на французский манер. Вечно командует и лезет не в свои дела. Не знаю, почему я все еще ее терплю. Удивительно, как это Джей Киркфилд не спятил после стольких лет жизни с ней! Твой отец, ее ближайший родственник, утверждает, что Господь спас Треверсов, послав ей этого щупленького коротышку, который увез ее в Ричмонд.

Алтея крепче стиснула руки сестер, чтобы заглушить предательские смешки у себя за спиной.

— Не волнуйся, мама. Я сейчас приду в столовую. Мне уже лучше, так что не мешает выпить чая и съесть пару тостов с маслом и джемом. Пожалуйста, полежи еще немного, — взмолилась Алтея, видя, как плохо выглядит мать. Бледная, исхудавшая, она лежала на целой горе подушек. Волосы, обычно забранные в тугой узел, сейчас рассыпались золотистыми волнами на мягком кашемире ее темно-розового халата. — Может, приказать, чтобы принесли еще чая? — сочувственно осведомилась дочь, увидев полупустую чашку с остывшим чаем.

— Нет, мне станет легче, когда Джоли принесет мой силлабаб. Как только я приведу себя в порядок, немедленно спущусь вниз и поздороваюсь с гостями. Но при мысли о том, что завтра заявится ваша тетя Мэрибел, у меня в висках начинает стучать, и, смею сказать, в ожидании ее визита даже молоко на кухне скисло, — объявила Беатрис Амелия, прижав кончики пальцев к прошитым голубыми венами вискам. — И кто знает, какие идиотские идеи она вобьет в голову Фисбы, если та вместе со Стюартом Джеймсом решит отправиться в путь вместе с ней?! Кстати, где Ли Александра? Она вернулась с прогулки?

— Да, мэм, и переодевается.

— Помоги ей, дорогая. Хорошо? Надеюсь, ты сумеешь сделать что-то с ее волосами. Они такие густые и непокорные! Вот их она точно унаследовала от Треверсов! Кстати, думаю, что в пятницу мы позволим Блайт сделать более изысканную прическу. Я также решила, что она может подушиться капелькой-двумя моих духов с запахом гардении. Прелестный легкий аромат, который я нашла в Чарлстоне у своих парфюмеров. Но всего одну-две капли, и никаких настоящих духов. А теперь беги и позаботься, чтобы Ли нашла пристойное утреннее платье. Неизвестно, кто может приехать с визитом. Да потолще намажь свой тост маслом.

— О, Ли будет прекрасно выглядеть, — заверила Алтея, отступая. Мать поудобнее устроилась на кружевных наволочках. Очевидно, благоухание роз и лаванды успокоило ее, потому что она глубоко вздохнула и расслабилась.

— Слышала, Ли? Мама разрешила мне надушиться! — благоговейно прошептала Блайт. — В первый раз! Самой лучшей туалетной водой из Чарлстона!

Она ворвалась в комнату и закружилась, прежде чем броситься на постель и, сложив руки над головой, мечтательно уставиться в балдахин. Интересно, какую бы прическу ей выбрать?

— Еще через год я смогу пользоваться духами. Хочу такой же пузырек, как у тебя, Ли, с запахом жасмина. Это ведь твои любимые?

Ли всмотрелась в невинное личико Блайт.

— Да, это мои любимые, но ты уверена, что уже не побрызгалась ими?

Недаром пузырек с духами вечно оказывался не там, куда она его ставила!

Блайт виновато покраснела.

— Только два раза, — призналась она. — Но мне в самом деле ужасно нравится, как ты пахнешь! И бутылочка такая хорошенькая. Мне приятно держать ее в руках.

Она с легкой завистью взглянула на каплевидный флакончик темно-синего стекла, граненый, отполированный до блеска и усыпанный золотыми звездами, с блестящей золоченой пробкой.

Ли понимающе улыбнулась, неожиданно чувствуя себя такой же старой и мудрой, как Алтея. Кроме того, она не могла по-настоящему сердиться на сестру.

— Мне тоже.

— В следующий раз, когда Натан возьмет меня в Париж, я обязательно привезу тебе духи, только в изумрудно-зеленом флаконе, — пообещала Алтея, слегка улыбаясь при мысли о подарке, который приготовила сестре на день рождения, ибо в самом деле приготовила для нее французские духи с намерением преподнести в тот знаменательный день, когда детство остается позади.

— О, Алтея, правда? Честное слово? — обрадовалась Блайт, с надеждой глядя на драгоценный пузырек Ли.

— Честное слово. Кстати, Ли, мне всегда нравилось на тебе это платье, — заметила Алтея, снимая со шкафа туалет из полосатого муслина с широкими воланами, отороченными оригинальной каймой различных оттенков лилового и тонкими кружевами. По облегающему лифу шел ряд крошечных, обтянутых шелком пуговиц, а из-под расклешенных рукавов виднелись еще одни, полотняные. Отложной кружевной воротник завязывался лентами в тон платья. Идеальный наряд для скромной молодой женщины. — В самом деле, Ли, я еще не видела, чтобы ты выглядела так… так…

Алтея замешкалась в поисках нужного слова.

— Она споткнулась и упала в копну сена, — объяснила Блайт, гадая, как это сестра умудрилась извалять в сене даже панталоны. Она хотела сказать еще что-то, но неожиданно вскочила и недоверчиво уставилась на Ли.

— Выйти замуж к весне? — повторила она слова матери. — Ты действительно выходишь замуж, Ли? Ты и слова не сказала о том, что Мэтью Уиклифф просил твоей руки! А я-то думала, это всего лишь мечты. — Она обиженно шмыгнула носом и отвернулась, но не выдержав, снова спросила: — Он в самом деле сделал предложение? Когда? Почему ты мне не говорила?

— Он ни о чем не просил, — приглушенно пробормотала Ли, натягивая нижние юбки.

— Правда?

— Самая что ни на есть, — заверила Ли, не менее сестры удивленная категорическим заявлением матери.

— Думаю, что наша мама в чем-то права, — вмешалась Алтея, не сводя глаз с лица Ли, — и Мэтью Уиклифф действительно попросит у папы разрешения обратиться к тебе. Что ты на это скажешь?

Ли поспешно опустила глаза, притворяясь, что завязывает нижние юбки, но Алтея мягко отстранила ее и сама стянула узел.

Странно, почему Ли кажется такой встревоженной? И эти уныло опущенные плечи… Либо она ужасно смущена мыслью о браке с Мэтью, либо боится, что Гай все придумал и он вовсе не собирается жениться на ней, либо…

Последнее предположение было уже совсем неприятным.

Стоя в одной чистой сорочке и нижних юбках, Ли пыталась расчесать спутанные волосы. Алтея подумала, что сейчас она выглядит совсем юной и беззащитной. Если она не хочет выходить за Уиклиффа, может, не стоит оказывать на нее давление? Какое счастье, что Натан, которого Алтея горячо любила, попросил ее стать его женой! Хотя у каждого свой долг, брак с нелюбимым был бы для нее невыносим! И сейчас у нее болело сердце за сестру.

Взяв с туалетного столика серебряную щетку, она ободряюще погладила худенькое плечико Ли.

— Тебе совершенно не обязательно выходить замуж, если сама не захочешь. Всегда помни это, дорогая.

— Я хорошо отношусь к Мэтью. Очень хорошо. Он мне нравится больше, чем любой из остальных знакомых джентльменов. Он прекрасный человек, стать женой которого — большая честь. Последнее время я считала, что влюблена в него. У меня нет никаких возражений против такого жениха, и внешность, и поведение Мэтью безупречны. Кажется, я позволила ему поверить, что с радостью принимаю его ухаживания. Но что есть любовь? И откуда знать, действительно ли ты влюблена? — вдруг выпалила Ли, с тревогой глядя в глаза Алтеи.

— Любовь — это очень странное чувство, которое так просто не объяснишь, — начала Алтея, расчесывая спутанные пряди, пока они не легли блестящими волнами. — Иногда оно растет постепенно, а иногда приходит совсем неожиданно.

— А что ты испытывала, когда влюбилась в Натана? — добивалась объяснений Ли. Может, хоть тогда она точно поймет, что с ней происходит… или уже произошло.

Алтея немного помолчала, возвращаясь мыслями к годам, проведенным в Чарлстоне. Это было ее последнее лето в городе перед возвращением в Виргинию… и к Натану. Она влюбилась, но не в того, за которого ее прочили замуж. Не в того, с кем росла и кто был ее самым дорогим другом.

Алтея довольно улыбнулась, потому что действительно любила Натана всем сердцем. Это было драгоценное, сильное и вечное чувство, становившееся глубже с каждым годом их брака, но тем летом, когда она мечтала о своей тайной любви, в этих грезах не было Натана. Она думала, что умрет от боли в ноющем сердце. Ибо тот мужчина не был джентльменом, хотя и происходил из аристократической семьи с побережья. Головокружительно красивый повеса. Игрок, улыбавшийся светлыми глазами и чувственными губами, шулер за карточным столом и негодяй, ни во что не ставивший женщин.

— Твое сердце бьется так сильно, что невозможно дышать, — начала она. Взгляд ее затуманился при воспоминании о той наивной девчонке, которой она была в то лето, и о грезах, которые так и не стали действительностью. — В животе словно трепещут крыльями миллионы бабочек, ты все время дрожишь, а ладони становятся влажными. Встречаясь с ним взглядом, ты понимаешь, что он смотрит прямо тебе в душу и видит ее до донышка. Ты не можешь скрыть от него своей любви, и если он плохой человек, значит, способен ранить тебя.

Она уже почти шептала. О, тот украденный поцелуй, который она так глупо приняла за объяснение в любви, пока не увидела его в саду с чужой женой. Их страстные ласки мигом вернули ее на землю и в объятия Натана Брейдона.

— Ну, если это так, я никогда не влюблюсь! — в полном изумлении объявила Блайт. — Очень уж похоже на болотную лихорадку!

Алтея рассмеялась, потому что это было так давно и теперь она с трудом представляла его лицо.

— Когда-нибудь, малышка, — предупредила она, закалывая тяжелые косы короной на голове Ли и скрепляя их нежно-лиловыми бантами, — ты отречешься от своей клятвы. Но не следует принимать увлечение за любовь. Между ними огромная разница. А если все же спутаешь, можешь принять трагическое решение, способное повлиять не только на твою жизнь, но и на судьбы тех, кого любишь.

— А как отличить одно от другого? — полюбопытствовала Ли, ощущая, как сжимается сердце, когда Алтея принялась застегивать платье. Теперь мать наверняка одобрит ее вид!

Алтея вздохнула.

— Иногда это очень трудно. Тут и кроется опасность. А теперь немного духов.

Взяв фарфоровый пузырек с цветочным рисунком, она чуть коснулась пробкой за ушами и внутренней стороны запястий Ли. По комнате поплыл легкий запах жасмина и роз.

— Вот самый верный способ. Увлечение — как одеколон, скоро выветривается. Легкий, воздушный, но недостаточно сильный запах. Однако он уместен в определенных случаях, как и небольшой флирт. А вот любовь… любовь — как духи. Ими нужно пользоваться при особых событиях: на маскараде или свадьбе. Соприкасаясь с женской кожей, едва заметный аромат становится крепче и кружит голову. Так и с любовью. Увлечение никогда не затрагивает сердца по-настоящему. Любовь же зарождается в сердце и не имеет ничего общего с простым влечением. Внешность с годами меняется, и влечение тоже постепенно угасает. Поэтому любовь, особенно между супругами, должна зиждиться не только на взаимном влечении, но и на уважении и доверии. Если они друзья, если верят друг другу, их любовь продлится до самой смерти.

— Именно так у вас с Натаном? — не выдержала Ли, думая, что сестра еще никогда не выглядела прекраснее. Из ее карих глаз так и лилось почти неземное сияние.

Алтея кивнула.

— Мне очень повезло завоевать любовь такого человека, как Натан. Не могу представить жизнь без него. Поэтому очень тщательно проверьте себя и свое сердце, прежде чем отдать его недостойному владеть таким сокровищем, — предостерегла она, зная о мягкой любящей, щедрой душе Ли. — Это слишком драгоценный дар, чтобы выбрасывать его на ветер.

— О, смотри, Ли! Адам и его друг идут в дом! Я сгораю от нетерпения! — крикнула Блайт, высунувшись в окно. Ли поспешила к сестре и перегнулась через подоконник, забыв о всем неприличии своего поведения. Но она опоздала. Мужчины уже скрылись в доме.

— Пойду встречу их, — решила Алтея, довольная трудами своих рук, и, уже поворачиваясь, заметила, что сестра стоит в одних чулках. — Не забудь туфли, дорогая, — напомнила она рассеянно, занятая мыслями о хозяйских обязанностях.

— Скорее, Ли, — окликнула Блайт с порога, где нетерпеливо переминалась в ожидании, пока Ли втиснет ноги в лайковые туфельки.

— Погоди, Блайт! Я иду! — крикнула Ли, высоко подняв юбки и поспешая за сестрой. Та внезапно замерла на верхней площадке, и Ли едва не уткнулась ей в спину.

— Ли, — шепотом предупредила Блайт. Но Ли уже все поняла и постаралась спрятаться за спину сестры. Он казался еще выше и массивнее, чем прежде. Тонкая рука Алтеи утонула в его лапище. Широко улыбавшийся Адам представил его молодой женщине, и незнакомец вежливо кивнул. Ли нахмурилась, услышав звонкий смех Алтеи и тихий ответ незнакомца: очевидно, он сделал очень тонкий комплимент, потому что сестра грациозно наклонила голову.

— Пойдем, — настаивала Блайт, вцепившись в руку Ли. Та попыталась вырваться, сгорая то ли от смущения, то ли от нерешительности. Пришлось набрать в грудь побольше воздуха, прежде чем последовать за Блайт. Только бы не оступиться и не полететь вниз самым неприличным образом. В конце концов, она Ли Александра Треверс и сейчас покажет этому типу, как он ошибался.

Они были уже на половине лестнице, когда маленькая фигурка вбежала в дом с пронзительным воплем.

— Мама! Мама! — рыдала Ноуэлл Брейдон, бросаясь в объятия Алтеи. — Она ущипнула меня и дернула за волосы!

— Да взгляните, что она сотворила со мной! — возмущалась Джулия, протискиваясь между растерянными мужчинами и протягивая бессильно поникшую руку с почти неразличимой капелькой крови. — Вонзила в меня иглу! И пообещала сшить мои пальцы вместе!

— Только после того, как ты ущипнула меня! — спорила Ноуэлл, быстро прячась за надежную спину матери.

— Потому что ты стащила мои любимые розовые нитки! Это все, что осталось у меня от Чарлстона!

— Если бы ты шила аккуратнее и мелкими стежками, у тебя не осталось бы так мало ниток. Зря потратила половину, а пословица недаром говорит: чем меньше тратишь, тем больше останется, — парировала Ноуэлл. Ее комично взрослая логика явно произвела на Адама огромное впечатление.

— Жаль, что она девочка, иначе был бы в семье еще один адвокат. Ничего не скажешь, пошла в Натана, — хмыкнул он, с притворным отчаянием покачивая головой.

Алтея не знала, как ей быть. Джулия славилась вспыльчивостью и при малейшей ссоре пускала в ход ногти и зубы. И Ли, и Блайт немало пострадали от ее щипков и укусов.

— Добро пожаловать в Треверс-Хилл, — со смехом объявил Адам, хватая одной рукой сестру, пытавшуюся нырнуть за спину Алтеи, и дергая за волосы племянницу, показавшую противнице язык.

— Отпусти, Адам!

— Вам следовало бы приехать пораньше, — усмехнулась Алтея. — Сейчас здесь царит относительное спокойствие.

— Ой! — вскрикнул Адам, отдернув руку. — Ты меня укусила!

— Не так сильно, как должна бы, — мило улыбнулась Джулия, но тут же вспыхнула, встретившись взглядом с холодными светлыми глазами высокого незнакомца, стоявшего рядом с братом. Он показался ей довольно красивым. Интересно, кто это?

Она кокетливо рассматривала его из-под ресниц, но на мужчину, очевидно, это не производило ни малейшего впечатления.

— Ее давно следовало отправить к тебе на воспитание и обучение приличным манерам, — буркнул Адам, потирая красное пятно на руке.

— Соскрести остатки сырого мяса с этого прелестного белокурого скальпа, перед тем как вывесить его на столбе, — задумчиво протянул незнакомец.

Джулия побелела от страха. С ней еще никто не говорил так грубо, и ее красота ничуть не волнует этого человека!

— Да как вы смеете говорить со мной подобным тоном, сэр? — возмутилась она, надменно дернув плечиком и отступая подальше от оскорбителя. — К тому же мы вообще не представлены друг другу. Впрочем, я вовсе этого не желаю.

Алтея не смогла сдержать улыбку. Какая жалость, что Нейл Брейдон действительно не приложил руку к ее воспитанию! Ноуэлл, выглядывая из-за спины матери, с любопытством рассматривала гостя. Ее впечатлительному взору он казался богом, поскольку ни один мужчина, кроме него, не догадался так осадить тетку.

Нейл поймал ее взор и улыбнулся. Карие глаза распахнулись еще шире. Юное сердце не осталось безразличным к мужскому обаянию.

Алтея вытянула из-за спины дочь и осторожно подтолкнула вперед.

— Это Ноуэлл, наша с Натаном дочь.

Нейл Брейдон улыбнулся с искренним удовольствием.

— Здравствуй, малышка, — приветствовал он, нагибаясь и беря смело протянутую ручку.

— Здравствуйте. Кто вы?

— Я… — начал он, но, случайно взглянув в сторону лестницы, осекся.

— Пожалуйста, позволь мне познакомить тебя с присутствующими дамами, — вмешался Адам, заметив спускавшихся к ним сестер Треверс. — Сначала мою дорогую сестричку Джулию, но с ней ты уже имел удовольствие познакомиться, — начал он, смеясь при виде злобной физиономии Джулии. Но гордость девушки была немного удовлетворена тем, что и у незнакомца вытянулось лицо при упоминании ее имени. — А это, — продолжал Адам, беря за руку Блайт, — Блайт Треверс, младшая в семье.

Девочка спрыгнула с последней ступеньки с таким видом, словно затаила дыхание в ожидании чуда.

— И наконец, последняя, но от этого не менее значительная фигура, одна из прекраснейших роз Треверс-Хилла, дражайшая крошка Ли, избалованная славой владелица жеребенка, которого ты сегодня нашел.

Ли грациозно соскользнула вниз и встретила тихий возглас удивления довольной улыбкой, кроющейся в уголках рта. Однако улыбка померкла, когда Адам с театрально-драматическими интонациями в голосе объявил:

— Ли Александра Треверс, познакомьтесь с Нейлом Дарси Брейдоном. Мой надолго исчезавший кузен с территорий, известный весьма немногим как Кинжал Солнца, внушающий страх воин-команчи.

Глава 9

Самая осведомленная персона — это сплетница .

Сенека

Ройял-Бей, место рождения его отца и деда.

Нейл Брейдон оглядел элегантную библиотеку с изящной мебелью восемнадцатого века, доставленную в Ройял-Бей речным судном прямо к пристани, где первый хозяин плантации строил верфи и склады, чтобы принимать корабли, прибывавшие из Европы и Вест-Индии и привозившие в трюмах предметы невиданной роскоши.

Темно-красная шелковая обивка, потемневшая от времени, отливала теплыми отблесками в свете хрустальной люстры на шестнадцать свечей, выписанной из Англии бабушкой Нейла. Такая же украшала столовую и висела над длинным столом, на который по торжественным случаям выставляли бабушкин же сервиз тончайшего английского фарфора. Пара глобусов, земной и небесный, стояли слева и справа у стены с книжными полками от пола до потолка. Обюссонский ковер почти не износился, а лепные украшения на потолке сохранили ту же белизну, что и пятнадцать лет назад. Рамы фамильных портретов поблескивали золотом, а на камине синели тарелки дельфтского фаянса.

Юфимия Брейдон сидела на диванчике, занятая разговором с Алтеей, а Ноуэлл устроилась на почетном месте между матерью и бабушкой. Волосы Юфимии, теперь уже почти побелевшие, были забраны в сеточку. С золотой цепочки свисал золотой же медальон — единственное украшение ее простого дневного платья из муслина, затканного зелеными веточками. Она никогда не была признанной красавицей, но как богатая и независимая наследница, с домом и землями, полученными по завещанию отца, вошла в Ройял-Бей уже сложившейся сильной и решительной женщиной, привыкшей не скрывать своего мнения. Злые языки твердили даже, что Эффи Мертон лишь случайно не осталась старой девой: перезрелая, острая на язык и некрасивая особа наверняка не нашла бы мужа, не польстись красивый и холостой Ноубл Брейдон на земли Мертонов. Ривер-Оукс-Фарм, расположенная напротив Ройял-Бей на другом берегу реки и присоединенная к фамильному поместью, сделала Брейдонов самым влиятельным семейством во всем округе.

Сейчас Ноубл Брейдон сидел в мягком кресле у открытой стеклянной двери. Золото его волос потускнело, сменившись серебром. Гордая голова слишком часто падала на грудь. Он клевал носом, безразличный к разговорам окружающих, разморенный жарой.

— О, бабушка, я хочу сегодня разливать чай! Ну позволь, пожалуйста! Я умею, честное слово, умею! — молила Ноуэлл, так поспешно вскакивая, что ударилась о столик, поставленный перед бабушкой. Звон фарфора разбудил деда. Тот, слегка задохнувшись, откашлялся, и сигара, которую он из уважения к дамам скорее жевал, чем курил, выпала из руки. Адам, наливавший бренди из хрустального графина, мигом очутился рядом, и осторожно, но твердо похлопал отца по спине.

— Все в порядке, сэр? — тихо осведомился он, выказывая мягкость, тщательно скрываемую маской беспечного гуляки, которого он с таким искусством разыгрывал.

— Проглотил кончик сигары! Да, теперь таких, как делали в наше время, не купишь! Старый Джеймс Палмер! Уж он умел выращивать табак, да, сэр! — проворчал Ноубл, так злобно таращась на Алтею, словно она была во всем виновата. — Твой прапрадед знал, как растить табак, не в пример этим молодым выскочкам, у которых молоко на губах не обсохло. Надеюсь, у Стюарта Джеймса течет в жилах капля-другая крови истинных плантаторов, иначе он потеряет пристань Уиллоу-Крик, прежде чем наберет листьев на одну сигару!

— И все же я думаю, Алтея Луиза, ваша бабушка правильно поступила, оставив Уиллоу-Крик Стюарту Джеймсу. Он и его жена нуждались в собственном доме, а стоит ему и вашему папе сойтись, как тут же поднимаются такие споры и крики, что хоть уши затыкай! И эта северянка, жена Стюарта Джеймса, с ее чопорными манерами и повадками старой девы только масла в огонь подливает. Может, это не по-христиански, но я никогда ее не любила и не могу изменить свои чувства, — заявила Юфимия. — Всегда считала, что она смотрит на меня свысока. Да и ваша мама придерживалась этого же мнения, а уж она, уроженка Чарлстона, привыкла к городской жизни. Согласитесь, если человек терпеть не может оладьи, с ним что-то неладно, а я никогда не видела такой гримасы, как на лице Фисбы Энн в тот момент, когда ей во время первого визита в Треверс-Хилл подали оладьи из кукурузной муки. Можно было подумать, что ваша бедная мама кормит гостей какой-то гнилью. Правда, я по-прежнему считаю, что она кладет в блюда слишком много кайенского перца. Я дам ей новый рецепт окорока. Делаешь надрезы в окороке и начиняешь его сладкими пикулями, крошками кукурузного хлеба и коричневым сахаром. Привезу в середине недели. Тогда и Мэрибел Лу уже приедет. Обожаю сидеть с ней и расспрашивать о последних сплетнях. Я уже сказала вашей маме, что завтра приглашаю всех на ужин, особенно если молодой Палмер Уильям вернулся домой. Мы и Джастина завтра ожидаем. У вашей мамы дел по горло с подготовкой бала для Люси. Не хочу показаться недоброй, но в последнее время у вашей мамы очень усталый вид. Говорю вам, она ужасно осунулась. Потолкуйте с ней, пусть поужинает завтра с нами. Вы ведь приедете, дорогая?

Алтея улыбнулась и кивнула, вздыхая про себя, зная, что матери будет куда труднее и утомительнее собирать семью и вновь прибывших гостей для ужина в Ройял-Бей, чем спокойно оставаться дома.

— В вашем состоянии вы, естественно, поедете в коляске. О, Алтея, какое счастье! Когда Натан сообщил нам новости, я едва не заплакала! — хрипло вымолвила Юфимия, гладя невестку по руке и доставая платок, который немедленно прижала к глазам.

— Эта брезгливость, о которой ты упоминала раньше, мама, — обычное выражение лица Фисбы Треверс при упоминании обо всем, что относится к югу и южанам, — заметил Адам, возвращаясь к буфету.

— В таком случае я не знаю, почему она вышла за Стюарта Джеймса, если таково ее мнение о гостеприимстве южан, — фыркнула Юфимия.

— Только о южной кухне. Думаю, что она так же легко привыкла к нашему утонченному образу жизни, как утка к воде, — заметил Адам, раздавая рюмки с бренди отцу и Нейлу.

— Какая жалость! Стюарт Джеймс мог бы жениться на любой девушке! Да я просто уверена, что сердце Саретт Кэнби было разбито! Представляешь, она уже рассчитывает поймать твоего сладкоречивого братца, Алтея. На Адаме она поставила крест: тот выскользнул из ее сетей. Почему, ты думаешь, он отправился на побережье? Только чтобы сбежать от нее!

— Как раз успел на корабль, и, к счастью для меня, вышеупомянутая леди не может плавать.

— Ну, можно мне разлить чай? Можно? — приставала Ноуэлл, нетерпеливо топая ножкой.

— Тише, дитя мое! Когда научишься вести себя сдержанно, как настоящая леди, тогда и будешь разливать чай, — строго ответила Юфимия, и Ноуэлл, покаянно кивнув, опустила голову, чтобы скрыть слезы.

— Но мне так хочется, бабушка, — пробормотала она. Юфимия осуждающе взглянула на смеющегося Адама, но, поскольку Ноуэлл была ее единственной внучкой, сердце бабки смягчилось.

— Внимательно смотри, как я наливаю чай твоей маме. Если поймешь, как это делается, я разрешу тебе приготовить чай для меня, а потом для твоей тети.

— Мама! — нетерпеливо вскрикнула Джулия, обозревая дымящийся чайник.

Ноуэлл подняла голову. Теперь ее глаза сияли. Она не сводила глаз с бабушки, впитывая каждое движение, а потом, в точности повторяя процедуру, налила чашку и ей. Алтея гордо улыбнулась, когда дочь насадила ломтик лимона на край чашки, прежде чем передать бабушке, а затем поухаживала за Джулией, добавив нужное, не слишком щедрое количество сахара и сливок.

— Ты балуешь это дитя, мама, — пожаловалась Джулия, раздраженно глядя на переполненную чашку, из которой выплескивалась жидкость. — Надеюсь, чай достаточно сладкий, и, насколько мне известно, Ноуэлл все еще в немилости за вчерашнее поведение. Ее вообще следовало отослать в постель без ужина. Больше я никогда не стану ее навещать. Уж мои дети не будут так грубо обращаться с гостями! И взгляните на это!

Она подняла на всеобщее обозрение вымокший кекс.

— Насколько я понимаю, дражайшая Джулия, это кекс, — вступился Адам, подмигнув Ноуэлл. — И помню также, что когда ты впервые разливала чай, опрокинула чашку с кипятком прямо на колени преподобного Калпеппера. На следующий день бедняга произносил воскресную проповедь фальцетом, а вы с Ли хихикали в переднем ряду. И только в прошлое воскресенье его во время службы скрутило от желудочных колик, а все потому, что он, как истинный джентльмен, выпил почти весь чай, приготовленный Ли. Интересно, что она туда положила? Слабительный сбор Джоли? Листья сенны и кору крушины? Смертоносное сочетание. Неудивительно, что несчастный едва мог ходить.

— Ли немного ошиблась, а ты тогда сделал мне подножку. Ноги у тебя почти такие же длинные, как язык.

— Дети, дети, — привычно вмешалась Юфимия.

— Я что-то припоминаю, — признался Адам.

— О, мама, я так взволнована! — резко сменила тему Джулия, отмахнувшись от ухмыляющегося брата. — Представляешь, я возвращаюсь в Чарлстон!

— Да, дорогая, знаю. Мы все едем к Бенджамену Ли. Я получила весьма сердечное приглашение. Мы погостим у них, перед тем как отправиться в Европу. Жаль, что они не приедут на этой неделе в Треверс-Хилл, но мистер Ли неважно себя чувствует!

— О, мама, я совершенно о другом! Это будет после нашего возвращения из Европы, если только я не выйду там за герцога или графа и никогда не вернусь в Виргинию, разве за тем, чтобы навестить вас! — мечтательно вздохнула Джулия.

— О чем ты, дорогая?

— Мама, Ли Александра Треверс вот-вот объявит о помолвке с Мэтью Уиклиффом, одним из самых богатых и красивых джентльменов в обеих Каролинах! — выкрикнула Джулия на всю комнату, и поскольку была по-прежнему раздосадована на кузена, не желавшего обращать на нее внимания, то и не заметила легкого удивления, промелькнувшего на его лице. Зато Адам Брейдон ничего не упустил и нахмурился, когда мимолетная растерянность быстро сменилась гримасой откровенной скуки, с которой Нейл выслушивал сплетни, не представлявшие для него ни малейшего интереса. Или все же представлявшие?

— Неужели? — оживилась Юфимия, поворачиваясь к Алтее за подтверждением столь поразительной новости, хотя надеялась, что Джулия выйдет замуж первая. Все же она хорошо относилась к Ли Треверс.

Алтея покачала головой, недоумевая, откуда Джулия все знает. Ведь даже Ли не была уверена в намерениях Уиклиффа! Жаль, что у Джулии не хватило ума держать рот на замке и не выкладывать это известие в присутствии незнакомого человека!

— Алтея? — не выдержала Юфимия, с сомнением глядя на дочь.

— Это правда! Верно ведь, Алтея? — настаивала Джулия. — Ли сама сказала, что влюблена в Уиклиффа! Позавчера она ни о чем другом не могла говорить! И он не сводил с нее глаз, когда мы были в Чарлстоне! Приезжал каждый день, и Бенджамен Ли очень высокого о нем мнения. Да и ваши родители тоже считают его достойным поклонником! Невозможно отрицать, что он безупречен.

— Верно, — кивнула Алтея. — И насколько я понимаю, Ли он нравится больше других джентльменов. Она сама так утверждает. Очевидно, Мэтью действительно очень влюблен в Ли, что ничуть меня не удивляет, потому что она прелестна и добра. И мои родители рады будут видеть его своим зятем, они так и сказали. Но пока совершенно неясно, намеревается ли он просить ее руки. Я бы не стала вообще говорить на эту тему, Джулия, иначе ты можешь оказаться в глупом положении, если о помолвке так и не объявят.

Алтея замолчала, не желая открывать всю правду. Но если Гай действительно прав, Уиклифф попросит руки Ли, а та вряд ли откажет.

— Ну? Говорила же я вам! — воскликнула Джулия, не обращая внимания на добрый совет Алтеи. — И Ли обещала мне, как лучшей подруге… да ведь мы почти сестры, что я смогу жить в Чарлстоне с ней и Мэтью. Там у него городской дом и поместье на берегу реки Эшли. Дом стоит на холме, а сам Мэтью владеет половиной побережья. И плантация у него великолепная. Смею сказать, это будет свадьба сезона, а может, и века. Ли будет такой красивой невестой в наряде из тафты цвета слоновой кости с массой кружев и длинным шлейфом! О, я так ясно все вижу! А я, как одна из подружек, буду одета в голубое платье цвета яйца малиновки! Это мой любимый оттенок и очень мне идет!

Адам воздел глаза к небу, втайне желая, чтобы на глупую голову сестры свалилось что-нибудь потяжелее яйца малиновки.

— Если Ли в самом деле поделилась с тобой своими секретами, я бы на твоем месте помолчала, пока она сама не объявит о помолвке. Это ее право, — мягко предложила Алтея, не хотевшая, чтобы радость Ли была испорчена бесцеремонным вмешательством Джулии.

— Конечно, она мне все рассказывает. И я ей тоже. Но какой же это секрет, если о нем все узнают либо в пятницу на дне рождения малышки Люси, либо в воскресенье на барбекю. Какой это будет праздник, тем более что все мы одна семья… ну, почти все, — поправилась Джулия, искоса поглядывая на кузена. Даже если он и родственник, все равно чужой в этом доме! Совсем не похож на своего сводного брата Джастина, настоящего джентльмена, принятого в семье. Тот по крайней мере не угрожал ее скальпировать!

Джулия любовно коснулась светлого локона.

— Что же, прекрасные новости! Уиклиффы — люди уважаемые. Мой отец часто покупал кобыл из конюшен Уиклиффа, когда был жив Карлтон, дед Мэтью.

— Это было задолго до того, как мы с твоим отцом пришли к соглашению, — напомнил Ноубл. — И все лошади Ривер-Оукс, выигравшие скачки, произошли из конюшен Ройял-Бей. Но сейчас Уиклифф выращивает неплохих чистокровок. Его Морской Скакун может даже дать фору Тосканцу Треверсов, не говоря уже о Королевской Крови.

— Неужели, сэр? — спросил Адам, удивленный столь мрачным предсказанием.

— Никто и никогда не обгонял Королевскую Кровь, но все бывает в первый раз. Да, сэр, начало конца Ройял-Бей случится, когда маленькая кобылка, та, которая так чувствует лошадей, выйдет за Уиклиффа. До чего же хороша! Длинная стройная шея и точеные бедра. А как идет! Травинки не заденет. Как ее зовут? — раздраженно спросил Ноубл, подумав, что у Треверса столько детей, что он никогда не мог запомнить их имена.

― Ли Александра, — терпеливо ответила Алтея.

— Именно. Та задорная девочка с жеребенком. Уиклиффу от нее достанется! Думаю, он и женится, потому что хочет заграбастать ее Капитана. Единственный способ выиграть у вас все скачки. Слышал от ее папы, что она никому не пожелала его продать. Отказала этому свинье Кэнби… как там его… Но уж лучше потерпеть поражение от Уиклиффа, чем от этих наглецов из Кентукки, воображающих, что их мятлик слаще нашего, а кукурузное виски сшибает с ног сильнее. Я вам рассказывал о том, как в двадцать третьем году отправился на Север, а потом добрался до самого Нью-Йорка, чтобы посмотреть соревнования между Эклипсом и виргинским жеребцом Генри? Мы никогда не проиграли бы, но эти северяне…

Нейл Брейдон повернулся спиной к собравшимся. Его взгляд скользил по крытой веранде, мимо белых колонн, увитых вистерией и клематисом, пока не упал на лениво текущую реку. Казалось, ничто на свете не тревожит спокойствие существования обитателей Ройял-Бей и их ближайших соседей в Треверс-Хилле.

— Ли Александра Треверс, — выговорил Нейл одними губами и тут же выругался про себя: уж слишком нравился ему звук этого имени. Каким же невероятным идиотом он оказался! Эта неотразимая, захватывающая дух красота, безупречные манеры и скромное, но модное платье вряд ли могли принадлежать дочери жалкого конюха или горничной. Нет, всякий с первого взгляда признал бы в ней любимую и лелеемую дочь хозяина поместья.

И с каждым шагом по направлению к нему она ускользала все дальше. Он потерял ее, еще не завоевав. Она была такой же частью этой жизни, как и балованные чистокровные кобылы, пасущиеся на лугах, заросших сладким мятликом.

Да, за много лет здешнее бытие не изменилось. Совсем как река, вечно текущая среди зеленых ив, неся свои воды к морю. Таков был образ жизни не только в Виргинии, но и на всем Юге, и Нейл с неожиданной неприязнью подумал о них, этих благородных семьях, живущих плодами чужого труда, о патрицианских замашках и кастовых предрассудках, не допускавших в их общество людей пришлых. Они редко переступали границы заколдованного круга, в который заключили сами себя, и заключали браки только с себе подобными. Из уст в уста, из поколения в поколение передавались легенды об изящных манерах и галантных рыцарях, о долге и достоинстве, о прекрасных дамах и храбрых джентльменах.

Это было наследием и Ли Треверс. Но не его самого.

Нейл снова вспомнил Риовадо и хижину, в которой жил. Там дул не нежный, мягкий, напоенный ароматами сада бриз, а холодные безжалостные ветры Высоких Равнин, жалобно завывавшие за стенами хижины, пробирались в щели между грубо обтесанных бревен, кое-как замазанные глиной. Маленькие, затянутые кожами животных окна служили практическим, а не декоративным целям, как эти изящные стеклянные двери в мелкий переплет с их шелковыми шторами. Сложенный из камней очаг Риовадо поддерживал тепло в единственной комнате, а в закопченном котелке, висевшем над огнем, кипел простой, но сытный обед для голодных путников. Там не было ни безделушек, ни фамильных портретов, если не считать одного, висевшего на голой стене. Пол из сосновых планок не был навощен до блеска или покрыт пушистыми коврами. Зато он был сухим, а медвежья шкура перед очагом мягко пружинила под ногами. Тяжелая дверь на массивных железных петлях препятствовала незваным гостям ворваться в дом.

Но Риовадо, как Ройял-Бей, Ривер-Оукс и Треверс-Хилл, — это не просто грубо сколоченная лачуга или элегантный особняк с видом на реку. Риовадо стало образом жизни и частью самого Нейла. Риовадо — горы и небо, их окружающее. Оно может встретить вас приветливо, впустить в свое сердце, но горе тому, кто побоится его или неосторожно ошибется: эта местность может так же легко уничтожить неудачника.

Нейл глянул в сторону Адама. Тот поднял бокал, приветствуя кузена, но Нейл только вежливо кивнул. Слегка искривленные губы и чуть прищуренные глаза яснее слов сказали, Адаму, что он не прощен и должен быть начеку. Адам вздохнул, ибо слишком хорошо знал Нейла Брейдона и понимал, что он не спустит вчерашней выходки.

Не будь Нейл так удивлен, обнаружив истинное имя своей нимфы, наверное, насладился бы изумлением, промелькнувшим на ее прелестном личике при упоминании его истинного имени.

Но даже Адам не представлял, каким сокрушительным было поражение кузена. И Нейл снова остро ощутил отчаяние, охватившее его при виде Ли Александры, окруженной любящей семьей. Сам он во время завтрака, как всегда, оставался в стороне, рассеянно прислушиваясь к шутливой перепалке, то и дело прерывавшейся взрывами смеха и замечаниями, которые не требовали объяснения, ибо это была одна семья, дружная и спаянная не только узами родства, но и любви. Семья, а которой не было ни тайн, ни сюрпризов… почти. Потому что Ли Треверс вряд ли кому-то расскажет, как страстно прижималась к незнакомцу, до сих пор ощущавшему вкус ее губ на губах.

Он ревниво наблюдал, как Гай, красивый, надменный, щегольски одетый джентльмен, уселся на подлокотник ее кресла и время от времени клал руку на тоненькое плечо с видом человека, знающего, что его прикосновение не вызовет отвращения. Ли посматривала на брата смеющимися глазами, в которых, однако, стыл ледок каждый раз, когда взгляды ее и Нейла скрещивались.

Молодая темноволосая девушка, оказавшаяся Блайт Треверс, очевидно, сгоравшая от любопытства и устроившаяся на низкой табуретке у ног Ли, неустанно бомбардировала его вопросами о его доме в Нью-Мексико и жизни с индейцами. Нейл терпеливо отвечал, поскольку это давало возможность рассматривать ее сестру, сидевшую позади и с учтивым интересом прислушивавшуюся к беседе.

Ее отец, веселый, добродушный человек, мог шутить, смеяться и так же легко вспылить, когда мнение собеседника ему не нравилось. Зато он обладал несомненным обаянием, которое передал своим отпрыскам.

Беатрис Амелия, хозяйка дома, железной рукой державшая, по мнению Нейла, всю семью в узде, была истинной южной леди, воспитанной, с прекрасными манерами, обладавшей истинной красотой, которая с годами не вянет. Все три дочери унаследовали ее грацию и классические черты лица.

Алтея Треверс Брейдон сегодня казалась прекраснее, чем у алтаря шесть лет назад. Сдержанная, спокойная дама, с благосклонной улыбкой слушавшая окружающих, она, вероятно, не была столь дерзкой и отважной, как младшие сестры, не потому, что считала это неприличным. Просто эти качества в ее натуре отсутствовали. Ноуэлл, единственная дочь ее и Натана, была так же умна, как отец, и в один прекрасный день станет такой же прелестной, как мать.

Но больше всего его тревожил взгляд мулатки-горничной, проходившей мимо двери в гостиную и вытянувшей длинную шею, чтобы лучше видеть. Как ни странно, она словно узнала Нейла, а он мог бы поклясться, что с ее губ слетело заклинание. Женщина отступила, едва не врезавшись в пожилого дворецкого, несшего поднос с бокалами мятного джулепа.

— О, вот и ты, Натан! — приветствовала Юфимия старшего сына.

— Папа! Папа! Я разливала чай, как настоящая леди! — гордо вскричала Ноуэлл, с неподобающей настоящей леди быстротой бросаясь в объятия отца.

— Ах, какая озорница, — пожаловался он смеясь. Но при этом глядел поверх темной головки в сторону жены. Во взглядах, которыми они обменялись, сиял чистый свет истинной любви.

Нейл Брейдон неловко поежился, словно подглядывал в замочную скважину, и снова повернулся к окну.

— Боюсь, что должность представителя округа приносит больше хлопот, чем я ожидал, — вздохнул Натан. — В жизни не подозревал, что ко мне толпами будут приходить просители!

— Говорил я тебе, ничего, кроме беспокойства, ты не получишь, — фыркнул Адам. — Тем более что всем не угодишь.

— Ты закончил писать письма? — спросила Алтея, подумав, что в последнее время у Натана даже для собственной практики времени не хватает. — Ноуэлл, дорогая, подойди ко мне, у тебя ленточка развязалась.

— Да, по крайней мере на сегодня. Боюсь, в следующем году мне придется нанять секретаря, — ответил Натан, подходя к Нейлу. — Я и не думал, что можно так соскучиться по своей работе, чтобы с тоской и завистью взирать на пыльные книги по юриспруденции. Рад видеть тебя в добром здравии, Нейл.

— Спасибо, взаимно, — искренне улыбнулся Нейл, поднимая бокал.

— Вчера я не успел сказать тебе, как мы сожалели о смерти твоей жены.

— Благодарю.

— Должно быть, тебе пришлось очень трудно. Такая трагедия…

— Да, — перебил Нейл почти грубо, пресекая дальнейшие расспросы или попытки выразить сочувствие, но Натан был его кузеном и адвокатом, привыкшим вытягивать информацию из несговорчивых свидетелей и обвиняемых. Натан нервно взъерошил волосы: верный признак волнения. Почему он вдруг подумал о кузене как о преступнике, чью исповедь пытается получить? И все же инстинкт адвоката подсказывал ему, что Нейл Брейдон что-то скрывает. Но что именно?

Нейл задумчиво повертел круглый бокал, согрел бренди в ладонях и одним глотком выпил.

— Если тебя это так беспокоит, я не убивал Серину.

— Господи, разумеется, нет! — ахнул Натан, не зная, то ли оскорбиться, то ли покаяться в недобрых мыслях. Так или иначе, а теперь ему еще больше стало не по себе. — Я ничего подобного не думал.

— В таком случае извини меня, — ответил кузен, слегка наклонив золотистую голову. — Зато так думали многие. Не секрет, что меня едва не линчевала разъяренная толпа скорбящих родственников моей жены и тех, кому не терпелось воспользоваться возможностью и избавиться от моего присутствия.

— Это мне известно.

— Да, конечно, твоя мать и моя мачеха вряд ли что таят друг от друга, поскольку постоянно переписываются. Но видишь, я выжил, впрочем, как всегда.

Натану ужасно захотелось утешить кузена и друга, но он знал, как не любит жалости Нейл. Да и не тот он человек. Его боялись, да, но никогда не жалели, хотя Натан чувствовал, какие глубокие раны носит он в душе. Раны, которые никому не позволял исцелить.

— Похоже, я приехал вовремя. Говорят, что одна из дочерей Треверса объявит в субботу о своей помолвке. Представляю, какой будет праздник, и надеюсь, что Стюарт Треверс выкажет великодушие и не оставит меня без единого цента во время аукциона, — сухо заметил он, пытаясь сменить тему. Натан на этот раз позволил ему сделать это.

— Смотрю, новости в самом деле разлетаются быстро. Не удивлюсь, если окажется, что ты слышал это еще у себя в Риовадо, — с притворным изумлением заметил он и, проследив за взглядом Нейла, добродушно пожал плечами. — Мне следовало бы знать, что Джулия не в состоянии держать язык за зубами, особенно если речь идет о столь знаменательном событии.

— Значит, это правда? — небрежно спросил Нейл.

— Правда, — кивнул Натан, любуясь дочерью и не замечая, как сжались губы собеседника. — Прошлой ночью Алтея сказала, что в этот уик-энд Мэтью Уиклифф будет просить у Стюарта руки его дочери. И, судя по всему, Ли, не колеблясь, примет предложение. Алтея вряд ли ошибается относительно ее чувств. Они с Ли очень близки.

— Брак по любви? — пробормотал Нейл. Натан, расслышав нотки сарказма в его голосе, с любопытством глянул на кузена.

— Похоже, что так. Хотя, даже если бы и нет, они прекрасно подходят друг другу, а для Треверсов это было бы настоящим спасением.

— В самом деле? Но Треверс-Хилл показался мне процветающим поместьем. И я был в конюшне. Обычно о состоянии дел судят по виду конюшен, а я редко видел лучшие.

— Это потому, что Стюарт любит лошадей почти так же сильно, как свою семью, а для Сладкого Джона, старшего конюха, лошади — это его дети. Но строго между нами, Стюарт по уши в долгах. Он даже заложил Треверс-Хилл, чтобы заплатить самые срочные. И не будь человек, держащий закладную, джентльменом и будущим зятем… тогда… — Натан покачал головой, дивясь тому, как быстро может отвернуться фортуна от человека.

— До чего же предусмотрительно со стороны Уиклиффа! Познакомившись с Ли Треверс, я понимаю его решимость любой ценой получить Ли. Она само совершенство и притом необыкновенная женщина.

— Да, Ли — прелестная девушка и пользуется необычайным успехом. У нее бесчисленное количество поклонников, и любая семья в округе сочла бы за честь иметь такую невестку, несмотря на репутацию Треверсов как людей, мало считающихся с условностями. Но их все любят за веселый нрав, считают, что у них лучшие на Юге конюшни, а Беатрис Амелия — настолько воспитанная дама, что остальным прощают небольшие чудачества.

— В таком случае Уиклифф еще умнее, чем я думал. Стараясь укрепить свое положение, он делает все, чтобы невеста считала себя у него в долгу за спасение дома и семейного состояния, — бросил Нейл, брезгливо кривя губы.

— Да, но насчет Мэтью ты ошибаешься. Будь на его месте другой, я был бы склонен с тобой согласиться, поскольку мужчины частенько добиваются женщин, пользуясь своим положением. Но Мэтью не подлец. Говоря по правде, более благородного джентльмена я не знаю, — возразил Натан, прекрасно разбиравшийся в людях и чье мнение часто было решающим для окружающих. — И он высоко принципиален, а в деловых и личных отношениях безгранично великодушен и щедр, даже с теми, кто на него работает. Его имя не омрачила и тень скандала.

— Короче говоря, средоточие всех добродетелей.

— Многие так считают. Можно подумать, что подобный человек, имея весьма уважаемое имя, огромное состояние и красивую внешность, будет легкомысленным и тщеславным, но это не так. Он один из самых скромных людей, кого я знаю. Они с Гаем Треверсом старые друзья. И он весьма любезно рекомендует всем своим знакомым, у кого возникает нужда в адвокате, обращаться ко мне. Миссис Треверс родом из Чарлстона, а Ли там училась в пансионе, так что когда она уедет к мужу, не потеряет связей с семьей и приятельницами. Лично я считаю, что более подходящего жениха трудно найти. Кстати, я питаю к Ли самые теплые чувства. Она поразительная девушка.

— Да, кажется, — пробормотал Нейл. — И очень красива. Впрочем, как и остальные члены семьи.

— Да, — улыбнулся Натан. — К сожалению, это также причина всех неприятностей Гая. Ему все слишком легко дается. И не приходится тяжко трудиться, чтобы получить желаемое.

Впервые за все это время он осмелился критиковать одного из членов семьи Треверсов. Нейл улыбнулся.

— У меня создалось отчетливое впечатление, что он невзлюбил твоего покорного слугу с первого взгляда.

— Я надеялся, что ты не заметишь, — нахмурился Натан.

— Трудно не заметить, особенно когда Адам упомянул о моей жизни с команчи и стал рассказывать истории, в которых, должен признать, немало преувеличений. Но Гай Треверс безапелляционно заявил, что все это ложь и вранье.

— Пожалуйста, не обижайся. Гаю просто жизненно необходимо во всем быть первым. Он много лет слушал рассказы о тебе, как мои, так и Адама. Боюсь, ты стал легендой в здешних местах. А Гай — человек честолюбивый. Он прекрасно ездит верхом, но тебя и еще кое-кого не переплюнешь. Он знает это и ужасно ревнует. Не удивляйся, если вызовет тебя на скачки, чтобы показать, кто из вас лучший наездник, потому что пока ты не победишь его, он никогда не смирится и, возможно, даже в этом случае найдет сотню причин для объяснения своего поражения. Гай обожает держать пари и иногда проигрывается в пух и прах. Жаль, потому что при определенных обстоятельствах он мог бы стать прекрасным человеком. Но Ли… Ли другая. Ты еще не видел, как она скачет на лошади! Даже ветру не догнать.

— Зато Мэтью Уиклифф, кажется, уже догнал, — заметил Нейл, слегка улыбаясь в ответ на смех Натана, и перевел разговор на более серьезные темы, хотя так и не смог изгнать образ Ли Треверс ни из головы, ни из сердца…

Глава 10

Грешники есть грешники, и в том сомненья нет. Они сбиваются с пути праведного, оступаются и получают то, что заслужили; но кто может сказать, на какое зло способны люди добродетельные?

Уильям Мейкпис Теккерей

Пятница. День бала в честь пятнадцатилетия Блайт Треверс.

Ли взглянула на дом. На веранду, битком набитую людьми. Некоторые джентльмены сидели на ступеньках, другим повезло устроиться на скамьях и стульях поближе к леди, а мажордом в зеленой ливрее во главе своего войска из лакеев разносил напитки. До Ли донеслись смех и голоса. В доме творилось нечто невообразимое. Мать и Джоли сбивались с ног, стараясь предусмотреть все детали. Гости начали съезжаться еще в среду, и каждую семью приходилось размещать в отдельной комнате. Холостых джентльменов устроили в хозяйственных постройках. Даже Гаю и Палмеру Уильяму пришлось уступить свои комнаты и поселиться вместе с остальными холостяками, где их ночные попойки, игра в карты и вульгарные шутки не могли потревожить покой респектабельных гостей.

Но сегодня Ли незаметно ускользнула и направилась в загон, где тишину нарушали только негромкое ржание да звонкий стук копыт резвящихся жеребят.

Ли в задумчивости прислонилась к забору.

Нейл Дарси Брейдон. Кузен Адама. И не чужак, не обычный ковбой. Такого нельзя не принимать всерьез. Но ведь и она не служанка Роуз. И если бы дело не обернулось таким образом, Ли позлорадствовала бы над смущением, мгновенно промелькнувшим на его суровом лице. Адам, однако, наслаждался своей проделкой. Чтобы ему подавиться его же смехом!

Это было четыре дня назад, но гнев снова вспыхнул в ней при воспоминании об ухмылявшейся физиономии Адама, когда он, Нейл и Натан с Алтеей прощались перед отъездом в Ройял-Бей. Нейл держал на руках Ноуэлл, смотревшую на него с обожанием, и великодушно подносил к каждому члену семьи, желавшему поцеловать и обнять девочку. Ли тоже получила свою порцию ласк, но при этом едва не потеряла сознания, когда лицо Нейла приблизилось к ее лицу, а их взгляды поверх головы Ноуэлл скрестились и застыли. Ли едва нашла в себе силы отступить. Больше она никого из них не видела, если не считать Алтеи, которая приехала навестить их вместе с Юфимией.

Ей все равно, захочет ли он снова приехать в Треверс-Хилл. Наверняка он нашел себе куда более интересное занятие! Так почему же она чувствует себя оскорбленной? Наверное, то же самое испытывала бы служанка, если богатый любовник, насладившись однажды ее прелестями, больше бы не вернулся. Он вел себя совсем по-другому, когда принимал ее за служанку: беспощадно преследовал и пытался соблазнить. Но, узнав, что она не из тех, кого можно завалить на сено, а потом бросить, мгновенно охладел. Очевидно, Нейл Брейдон не любитель срывать цветы удовольствия, ни за что не отвечая. Теперь она его не интересует. Так откуда же этот гнев, это чувство униженности? Нейл Брейдон ничто для нее, ничто! Ему хотелось позабавиться с ней на сене, вот и все! Он сам это сказал! Но ухаживать за ней, извиниться за свои поступки, попытаться больше узнать о Ли Треверс, подружиться с ней — это не для него! Нет, поняв, что она никому не скажет о той позорной встрече, он, должно быть, облегченно вздохнул. Уж таков этот человек.

Разумеется, она услышала историю кузена Брейдонов в тот первый день, когда он сидел в гостиной Треверс-Хилла. Манеры джентльмена явно противоречили красочным историям Адама. Против собственной воли она жадно слушала о похищении Нейла индейцами команчи и упорных поисках Натаниела Брейдона, пытавшегося спасти сына и дочь.

И хотя вопросы Гая граничили с грубостью, а его постоянное скептическое фырканье становилось просто неприличным, он сумел многое вытянуть из Адама. Но Блайт более чем возместила негостеприимное поведение брата своим энтузиазмом и желанием узнать каждую деталь жизни Нейла. И тот очень терпеливо отвечал ей, несмотря на то что она повела себя крайне бестактно, осведомившись, уж не команчи ли оставили его жену умирать в каньоне. Даже у Адама хватило совести немного покраснеть. Но Ли не забыла выражение, появившееся на лице Нейла при напоминании о жене. Должно быть, он горячо ее любил, все еще любит, и никто не сумеет заменить ее в его сердце.

За последние несколько дней Гай, кажется, пересказал ей все легенды о Нейле Брейдоне. Сам он отправился поохотиться с гончими в Эвергринз и Ройял-Бей. Он считался одним из лучших охотников в округе и теперь, после дневных развлечений, остался в Ривер-Оукс-Фарм провести веселую ночь за картами и выпивкой с друзьями и их гостями, среди которых был Нейл Брейдон. К несчастью, Гай сильно проигрался и больше всех задолжал именно Нейлу, что отнюдь не улучшило их отношений, а Гай был так же вспыльчив, как отец. Ли подозревала, что, если бы не своевременное вмешательство Адама, ее брат наверняка обвинил бы Нейла в нечестной игре, поскольку он и без того успел объявить, что джентльмену просто не может везти так долго, если он играет по правилам.

— Здравствуй, сестричка. Сбежала из сумасшедшего дома?

Голос старшего брата мгновенно вернул Ли к действительности.

— Стюарт Джеймс! — улыбнулась Ли.

— Так и думал, что найду тебя либо в конюшне, либо в загоне. Ты хорошо спряталась, сразу и не заметишь. Впрочем думаю, таковы были твои намерения с самого начала.

— Признаюсь, это так и есть, — засмеялась Ли.

Похоже, не у нее одной не было желания возвращаться на веранду.

— Поверить не могу, что малышке Люси уже пятнадцать! Она выросла фута на два с тех пор, как я перебрался в Уиллоу-Крик. Сплошные ноги!

— По-моему, она боится, что перерастет даже меня, — смущенно заметила Ли, хотя Стюарт Джеймс был ненамного выше ее самой.

— Не волнуйся, каштановая макушка, — заверил он, называя сестру старым шутливым прозвищем, — зато ты стала самой красивой и очаровательной женщиной на свете и… к тому же оказалась чуточку ниже Мэтью Уиклиффа.

Ли растерянно встрепенулась.

— Такие новости долго в тайне не сохранишь. В Ричмонде только и говорят о твоей скорой свадьбе. Я ужасно обиделся, услышав об этом прямо на улице, когда мирно шел по своим делам. Какая-то незнакомая женщина в совершенно поразительной шляпке налетела на меня и принялась громко рассказывать о новом повороте в твоей судьбе. Я не стал ни подтверждать, ни отрицать, поскольку сам понятия ни о чем не имел. Она же во всеуслышание негодовала по поводу твоей помолвки. Я думал, что ее муж собирается вызвать меня на дуэль и потребовать удовлетворения.

— Ричмонд? Женщина на улице?

Стюарт Джеймс кивнул.

— Подозреваю, ко всему этому приложила свою изящную ручку Мэрибел Лу. Она способна вынюхать все, и ничто не собьет ее со следа. Кроме того, в Чарлстоне у нее полно приятельниц, и среди них несколько теток Мэтью Уиклиффа.

— Но пока еще никто ни о чем не объявлял.

— О, по общему мнению, дело за малым!

— А по-моему, нет! Это одно из наиболее важных решений в моей жизни, и все же мне начинает казаться, что я не более чем пешка в чужой игре! — размышляла вслух Ли, искренне не понимая, почему всем так хочется выдать ее за Мэтью. Неожиданно жизнь стала казаться куда более сложной, чем неделю назад. — До чего же будет неловко всем, особенно тем, кто уже собирался приехать на свадьбу и потратил слишком много на свои наряды, если Мэтью так и не попросит моей руки, — заявила она, выдавив смешок.

Стюарт Джеймс покачал головой.

— Попросит, — заверил он.

Ли задумчиво уставилась на него. Он похудел с тех пор, как они в последний раз виделись, а морщины вокруг рта стали глубже. Но Стюарт Джеймс всегда был серьезным и сдержанным, не то что беззаботный весельчак Гай.

— Ты, кажется, ничуть не сомневаешься.

— Совершенно верно. Надеюсь, тебя не оскорбит то, что я сейчас скажу, и, пожалуйста, не сердись на Мэтью, но он не мог скрыть свои чувства к тебе, когда сопровождал нас из Ричмонда. Он просто не мог говорить ни о чем другом, и для всех было очевидно, что он безумно влюблен. Единственный раз он потерял терпение, когда мы не сразу смогли уехать из Ричмонда. Мне показалось, что он вот-вот повысит голос на тетю Мэрибел Лу, которая никак не могла погрузить все свои шляпные картонки в карету. Кроме того, он признался мне, как твоему старшему брату, что собирается поговорить с отцом в этот уик-энд. И хотя он надеялся, что ты примешь предложение… нет, пойми меня правильно, он ничуть не хвастался и был очень почтителен. Он сказал, что будет счастлив жениться на тебе, но только с твоего согласия.

Ли поцеловала его худую щеку.

— Мне Мэтью нравится, и, если сумел сдержаться и не накричать на тетку Мэрибел Лу, значит, он просто святой.

— Вот и хорошо, — почти с облегчением пробормотал Стюарт Джеймс. — Я рад, что ты сказала именно так, а не поклялась в вечной любви к нему.

— Но почему? — недоуменно спросила Ли, гадая, почему не сказала, будто любит Мэтью. — Разве не так должно быть?

И все же, вспоминая серо-зеленые глаза, она чувствовала, как бьется сердце. Совсем как когда, по словам сестры, приходит любовь. Но та же Алтея упомянула о разнице между увлечением и истинным чувством!

— Когда-нибудь ты внезапно поймешь, что равнодушна к человеку, без которого, как думала раньше, жить не можешь, и начнешь спрашивать себя, была ли в самом деле эта любовь? Потом, к собственному ужасу, ты обнаружишь, что эта особа ничуть тебе не нравится, вам не о чем говорить да и вообще разговаривать не хочется, и вот тогда твоя жизнь становится кошмаром, — объяснил он, нервно проводя рукой по волосам. — Поэтому я очень доволен, что вы с Мэтью такие хорошие друзья и у вас много общего: происхождение, любовь к лошадям, чувство юмора и сознание долга. Поверь, дорогая все это станет краеугольным камнем вашего брака. И даже если ты не любишь его сейчас, полюбишь потом, а если и этого не произойдет, вы все же останетесь друзьями. У вас будет такой же великолепный брак, как у Алтеи и Натана. Ей ужасно повезло. Она обрела в браке и любовь, и дружбу. Алтея всегда поступает правильно, а Натан — прекрасный человек. Но я полагал, что в семье Треверсов женщины умнее мужчин.

— У тебя все в порядке, Стюарт? — спросила Ли, поняв, что между ним и Фисбой не все ладно.

— Разумеется, что может случиться? — буркнул Стюарт Джеймс. Он был не из тех, кто жалуется родственникам, и хотя внешне не был похож на отца и вел себя не как истинный Треверс, все же унаследовал от него очень важную черту характера — гордость. — Моя жена — одна из самых красивых женщин в Тайдуотере. Нас постоянно и всюду приглашают. У меня двое очаровательных детишек. Нашим домом восхищаются все в округе, а также восхваляют его гостеприимную хозяйку, любящую жену и мать. После сбора урожая у меня появятся свободные деньги, и я смогу содержать жену в роскоши, к которой она слишком быстро привыкла, — добавил он, и Ли ужаснулась холодной безнадежности голоса брата.

— Хороший урожай в этом году? Какое чудесное известие!

— Да. Думаю, отец будет удивлен и доволен.

— Если и удивлен, то не слишком.

— Но ты же удивилась. Два года подряд неурожаи! После того как он потерял все деньги, вложенные в Уиллоу-Крик, я наконец смогу отдать ему все сторицей. И позабочусь о том, чтобы он получил небольшую прибыль за всю его заботу и веру в меня.

— Он будет так гордиться тобой, — поспешно заверила Ли, надеясь, что так оно и случится.

Стюарт Джеймс пожал плечами:

— Что же, для разнообразия и это приятно. Боюсь, я редко давал ему такую возможность. Это Гай умудрился стать адвокатом, а не я, хотя и учился куда усерднее. И в отличие от тебя и Гая меня никогда не интересовали лошади. А отец судит человека по тому, как он сидит в седле. Лошади — его жизнь. Для меня они — всего лишь средство передвижения. Разве я так уж не прав?

— Разумеется, прав.

— Ты никогда ни о ком не думаешь плохо, особенно о родных, а мы этим пользуемся. Знаешь, я часто думаю, что отец ставит Сладкого Джона выше меня и скорее продал бы сына, чем своего лучшего раба. Но это мой шанс доказать ему, что и я могу в чем-то преуспеть. Что я не полный идиот.

— Ты не должен ничего доказывать, — возразила Ли, впервые поняв, какая бездна отчаяния скрывалась за внешним спокойствием Стюарта Джеймса.

— Мне нравится жить в Тайдуотере. Там так мирно. Я беру лодку и иногда дрейфую с отливом, особенно на закате, когда небо горит огнем. Даже установил на берегу мольберт и раз-другой попытался все это нарисовать. Кстати, Мэтью осмотрел поля и предложил мне очень неплохие деньги за табак. У него свои склады, и он импортирует табак в Англию на собственных судах. Послал мне лучшего управляющего, чтобы помочь со следующей посадкой. Естественно, если мы станем партнерами, нужно позаботиться о полях. Он блестящий бизнесмен, хотя мог бы жить на то, что оставили родители. Думаю, я очень выиграю от нашего соглашения. А что может быть лучше, чем вести дела со своим зятем?

Глаза брата на миг стали такими же теплыми и счастливыми, как в прежние годы.

— Да, что может быть лучше, — промямлила Ли.

— Вы с Мэтью сможете навещать нас в Уиллоу-Крик, и я даже покатаю тебя на лодке.

— Обещаешь?

— Честное слово. А теперь нам стоит поспешить в дом и подготовиться к большому балу, — предложил он, беря ее под руку. — Джоли, должно быть, вышла на тропу войны и подняла всех слуг в поисках тебя.

— Блайт в восторге от зеленого бархатного плаща, который подарила ей Фисба. Он в самом деле подбит горностаем?

— Да, наша Фисба всегда покупает товары только высшего качества, — заверил Стюарт Джеймс, слегка улыбаясь. Только он знал, что Фисба заказала плащ для себя, но потом решила, что темно-зеленый цвет ей не идет. Два года плащ провалялся в коробке, присланной из модной лавки, пока Фисба не объявила, что для Блайт это идеальный подарок.

— Но больше всего ей понравился твой подарок. С твоей стороны было очень благородно подарить ей гранатовое кольцо бабушки Палмер.

— Я хотел, чтобы она навсегда запомнила этот день. Унаследовав Уиллоу-Крик, я получил немало фамильных драгоценностей. И хотя у Фисбы есть куда более дорогие вещи, это кольцо было одним из самых любимых у бабушки Палмер. Кстати, прошлой ночью мы с Палмером Уильямом долго разговаривали.

— Он хорошо выглядит, верно?

— Да, и его очень удачно назвали, тем более что он унаследовал рост дедушки Палмера. В Уиллоу-Крик есть его портрет, и Палмер Уильям — просто копия старого джентльмена. Ты уже знаешь, что он собрался делать армейскую карьеру?

— Нет. О Господи, мама совсем не будет довольна!

Ли живо представила слезы матери, когда Палмер Уильям, высокий и широкоплечий в своем кадетском мундире, подхватил мать, оторвал ее от пола, и сжал в медвежьих объятиях. Остаток вечера она хлопотала над ним, жалуясь, что он плохо ест, проводит слишком много времени на солнце, и напоминала о том, какая нежная у него кожа. Но Палмер Уильям только смеялся, утверждая, что он так много ест, что пришлось выпустить в швах все мундиры, и что ежедневная муштра закалила его, а загар еще никому не вредил.

Они добрались до веранды, и, увидев головку Фисбы, увенчанную массой серебристых волос, услышав мелодичный смех, она вспомнила все оскорбительные слова, которые доносились прошлой ночью из расположенной рядом с их комнатой спальни Стюарта Джеймса и его жены.

Ли, не выдержав, даже сунула голову под подушку. Отец и мать часто спорили, но никогда так злобно и яростно, как брат и Фисба. Недаром Стюарт Джеймс говорил ей сегодня о преимуществах браков без любви!

Никого не стесняясь, Фисба подняла глаза и обменялась с одним из поклонников такими интимными взглядами, что Ли смущенно отвернулась, надеясь, что Стюарт Джеймс ничего не заметил.

Извинившись, она побежала наверх, но по пути пришлось то и дело останавливаться и обмениваться приветствиями и новостями с доброжелательными сплетницами, дальними родственниками и поклонниками, пришедшими в отчаяние по поводу ее предстоящей помолвки с Мэтью Уиклиффом. Наконец она добралась до спальни и плотно прикрыла дверь. Почти всю кровать занимало светло-зеленое шелковое бальное платье Блайт с рядами воланов, отделанных брюссельскими кружевами. Такие же кружева украшали рукава-буфы и декольте. На полу стояли туфельки из того же шелка с атласными розетками и лентами, готовые к вдохновенному полету в танце. Но говоря по правде, Блайт сегодня с утра летала, получив от Алтеи вожделенные духи. Ее сокровище стояло на туалетном столике, рядом с духами Ли и набором из серебряных щетки, расчески и зеркальца с ее инициалами, подарком от родителей. Подарок Ли, длинные жемчужные серьги, Блайт наденет сегодня вместе с подарком тети Мэрибел Лу, жемчужным ожерельем.

Улыбаясь от удовольствия, Ли подошла к другому краю кровати, на котором лежал ее бальный наряд, и коснулась воланов из прозрачной накрахмаленной кисеи-тарлатана, украшавших платье из абрикосового шелка чуть потемнее оттенком. Края каждого волана были вышиты золотой ниткой и крошечными бусинками, переливавшимися при каждом движении. Рядом поблескивал веер, раскрашенный полосами разных оттенков абрикосового, переходящими от светлого до совсем темного, и усыпанный золотой пылью. Он будет свисать с ее запястья на бархатной ленте. Горы жестко накрахмаленных нижних юбок возвышались на подушках, рядом громоздились тонкие батистовые сорочки, панталоны, шелковые чулки, подвязки с лентами и перчатки до локтя.

Ли подняла зеркало Блайт, всмотрелась в свое отражение, гадая, почему Джоли пришло в голову уложить ее косы двойной короной и вплести в них душистые звездочки белого жасмина, бутоны чайных роз, и темно-синие незабудки. Она надеялась, что такая прическа не покажется слишком строгой, но Джоли была непреклонна. Джулия хвасталась, что сделает прическу по последней парижской моде, а Блайт собрала длинные пряди на макушке в элегантный узел, из которого на уши выбивались кокетливые локоны. И перехватила лоб светло-зеленой бархатной лентой, вышитой жемчугом.

Блайт сегодня будет выглядеть настоящей принцессой и сможет флиртовать с поклонниками, кокетливо обмахиваясь веером из слоновой кости, подарком Палмера Уильяма. Хоть бы надежды сестры сбылись и Джастин Брейдон пригласил ее на танец, и не один! А может, и попросит ее прогуляться с ним в саду, и накинет на изящные плечи шаль из кружев шантильи, которую преподнес Гай. Когда Джастин, приехавший с Палмером Уильямом, согласился пообедать в Треверс-Хилле, Блайт не сводила с него глаз и при всей своей болтливости почти все время застенчиво молчала, кивая в ответ на каждый вопрос. При виде Джастина, удивительно похожего на сводного брата, хотя темпераменты их были явно разными, у Ли перехватило дыхание. Сегодня она увидит Нейла Брейдона. Его тоже пригласили на бал в честь дня рождения Блайт, и он непременно прибудет вместе с остальными членами семьи.

Ли подошла к окну и невидящим взором уставилась в сад, нервно теребя тонкое золотое колечко в мочке уха. А что, если Нейл пригласит ее танцевать? Тогда она очень деликатно отклонит такую честь, показав ему и себе, как мало он для нее значит.

Ли, слегка вздрогнув, спрятала лицо в ладони, стыдясь горящих щек. Почему она думает о нем? Почему не в силах забыть его прикосновения? Зачем он ворвался в ее жизнь? Неделю назад она была бы счастлива принять предложение Мэтью, провести с ним жизнь. Потому что не сомневалась в своей любви к нему. Но теперь… теперь ни в чем не была больше уверена.

Что она испытывает к нему? Когда он появился в Треверс-Хилле, Ли обрадовалась, но от его близости сердце не забилось чаще. Он был самым красивым мужчиной из тех, кого она знала, а карие глаза светились незлобивым юмором и любовью к ней. Высокий и широкоплечий, он выделялся из толпы, и не только своей внешностью. Мэтью Уиклифф был яркой индивидуальностью, и никто не мог усомниться в благородстве и цельности его натуры. Он стал ее идеалом мужчины и хотел жениться именно на ней.

Ли глубоко вздохнула, перебирая в памяти слова Алтеи о любви, которую она питает к Натану. Потом подумала о Стюарте Джеймсе, о трагедии разбитых грез и о надеждах, которые теперь могут быть осуществлены благодаря Мэтью Уиклиффу.

Но что делать ей? И почему она усомнилась в своих чувствах? Ведь Нейл Брейдон — чужак и никогда не был своим в Треверс-Хилле да и не хотел этого. И судя по тому, что рассказал Гай, в последние несколько дней он прекрасно проводил время в Эвергринз в компании Саретт Кэнби.

Ли продолжала стоять у окна, пока на землю не спустились сумерки. Только тогда она тряхнула головой и засмеялась собственным глупым переживаниям. Никто не заставит ее делать что-то против воли.

Она коснулась пальцами шеи, словно разминая тугой ком, сжавший горло, и неожиданно вспомнила, что оставила в комнате матери камею. Мать обещала приколоть ее на новую бархатную ленточку, чтобы Ли могла надеть камею сегодня. Нужно немедленно идти за брошью, пока Беатрис Амелия не начала сложные приготовления к вечеру. Тогда никто не посмеет ее беспокоить.

Ли поспешила по коридору, остановившись на минуту, чтобы закрыть дверь спальни Гая, где временно поселились тетя Мэрибел Лу и дядя Джей. Правда, сначала заглянула внутрь и тихо ахнула при виде ужасающего беспорядка. Почти до потолка громоздились сундуки, на кровати лежала груда полосатых шляпных картонок, а пара модных шляпок даже висела на столбиках балдахина. Каждый столбик был обвязан чулками самых различных оттенков. У изножья цвели радужные зонтики с кружевами, бахромой и цветными бусами. Несколько безголовых манекенов, наряженных в лучшие платья тетки, стояли у окон, окруженные небольшой армией туфель, шлепанцев и ботинок.

Ли, покачав головой, отошла. Интересно, нашлось ли место хотя бы для одной смены одежды бедного дяди Джея?!

Неожиданно Ли остановилась и нахмурилась, вспомнив о пустых местах на стене в спальне Гая. В его драгоценной коллекции оружия недостает многих пистолетов. Странно, что он взял их с собой, когда перебирался жить к другим холостякам!

Она шагнула к двери материнской спальни, но, услышав доносившиеся оттуда голоса, снова остановилась. Кажется, родители опять спорят!

—…И ты вложил громадную сумму денег в Уиллоу-Крик, чтобы помочь Стюарту Джеймсу и сделать плантацию рентабельной. А результаты ничтожны, если не считать усилий Фисбы Энн! Уж она по крайней мере знает, как употребить наши деньги! Не знай я правды, потребовала бы отчета о потраченных средствах! Но я точно скажу тебе, на что пошли наши деньги! Фисба не щадила энергии, пытаясь превратить дом в некое подобие дворца! А знаешь, о чем она поговаривает сейчас? Собирается переименовать Уиллоу-Крик! Для нее это название недостаточно пышно, ей подавай что-нибудь французское! Я посещала пансион мадам Тальван, говорю по-французски не хуже своих предков, и все же мне ничего подобного в голову не приходило! Твоя бабушка, прекрасная, умная женщина, должно быть, в гробу переворачивается! Я так и сказала Стюарту Джеймсу, но он только плечами пожал! Никогда не узнаешь, что творится в голове у мальчика. Ну так вот, я дала Фисбе пищу для размышлений! Она, должно быть, воображала, что, выйдя замуж за Стюарта Джеймса, будет жить как королева и не знать забот. Если бы мы все с утра до вечера сидели в гостиных, во что превратился бы дом! Она не умеет сделать самой простой мази и заявляет, что ноги ее не будет в грязных негритянских хижинах. Позволь спросить, что будет, если все слуги заболеют и умрут? Кто станет шить, готовить, стирать белье и убирать, чтобы она могла валяться в постели до полудня? Именно до полудня. А потом едет с визитами к соседям. Нельзя оставлять дом без присмотра, это грозит верными неприятностями! А она обращается с ними как с животными и не стесняется дать пощечину служанке. Это что, я слышала, она даже бьет их кнутом! Скандальное поведение! Для таких вещей есть надсмотрщик. Можешь представить, она даже не умеет солить свинину! А белье! Порядочные люди на таких простынях спать не могут! Она совсем ничего не понимает в стирке. В Филадельфии ее родные всегда нанимали людей со стороны. Я не осуждаю за это Фисбу, потому что готовить ее к роли хозяйки дома было обязанностью матери. Но сама она пальцем о палец не ударит, чтобы что-то изменить! Конечно, я не думаю, что у Стюарта Джеймса не должно быть приличного дома, но к чему им портик с двенадцатью колоннами и восемь дымовых труб? А мебель по специальному заказу, слыханное ли дело! С полосатой атласной обивкой самых ярких тонов! Ездила за ней в Филадельфию! Ричмонд или Чарлстон для нее нехороши! Разве северяне разбираются в модах? Ах, я никогда не считала, что Фисба станет хорошей женой нашему Стюарту Джеймсу. Именно так и говорила шесть лет назад. Не то чтобы я была недовольна нашими внучками, Лесли и Синтией, ими стоит гордиться. Синтия Амелия уже расцветает и скоро станет настоящей красавицей, и как же она любит сахарное печенье бабушки Треверс!

— Розог бы ей побольше, а не печенья! — проворчал Стюарт.

— Она немного вспыльчива, но и только! — защищала внучку Беатрис Амелия.

— Это Ноуэлл немного вспыльчива, а Синтия безобразно избалована, — раздраженно поправил Стюарт, игнорируя гневный взгляд синих глаз жены. — И если мужчина не имеет воли оставаться хозяином в собственном доме, его следует охолостить и выпустить на пастбище. Будь Стюарт Джеймс мужчиной, он втолковал бы Фисбе Энн, как следует себя вести. Виданное ли дело, чтобы женщина флиртовала с любым, кто носит штаны?!

— Мне кажется, что не только Стюарт Джеймс не в силах устоять перед хитростью и лестью Фисбы! Удивительно, как у тебя на штанах пуговица не отлетела, так ты пыжился перед ней, — съязвила Беатрис Амелия, не замечая растерянного выражения на лице мужа. — А теперь ты имеешь дерзость заявлять мне, что мы даже не можем покрасить наш дом, когда Фисба Энн сделала из своего мавзолея игрушку, притом на наши деньги. А потом отдыхала в Ньюпорте и Филадельфии, хотя мы в этом году даже ни разу не побывали в Шарлоттсвилле и не сумеем отправиться в Уорм-Спрингз! А ведь мне так полезны воды! Просто не знаю, что сказать! — всхлипнула Беатрис Амелия.

— Уверен, что ты обязательно найдешься, дорогая, — терпеливо ответил муж.

— Кажется, вы оскорбляете меня, мистер Треверс?

— Вовсе нет, миссис Треверс. Просто уверен в вашей способности выразить свои мысли.

— Что же, я всегда гордилась тем, что смело высказываю свое мнение, и, как вы знаете, не собираюсь страдать в молчании. Жаль, что Стюарт Джеймс не послушал моего совета и не женился на этой девочке Бартли! Единственная дочь и богатая наследница! Говорят, ей делали предложение английские аристократы. Господи, даже Саретт Кэнби и то была бы лучшей партией.

— Никто из моих детей не свяжет свою судьбу с Кэнби, и не мечтайте, миссис Треверс.

— Потому что ты уверен, будто никто из них не разбирается в лошадях? Какое счастье, что Алтея Луиза удачно вышла замуж, а Ли Александра вообще переплюнула Алтею. О, Стюарт, за последнее время лучших новостей мне не приходилось слышать! Чувствую, что наши несчастья позади, помяни мое слово!

— Я не беру в долг у своих детей или их супругов, миссис Треверс, — наставительно заявил отец.

— Но, мистер Треверс, дорогой, — успокаивающе заметила жена, — я вовсе не предлагала ничего в этом роде. Но все же очень неплохо иметь такого зятя, как Мэтью Уиклифф! Вряд ли он потребует выплаты по закладной и изгонит нас из собственного дома, если мы запоздаем с платежами! Какое счастье, что он влюбился в Ли Александру!

— Что бы вы ни думали обо мне, миссис Треверс, я не глупец и вел дела с Уиклиффом, поскольку он благородный джентльмен, и если я не внесу вовремя деньги, нет никаких оснований для тревоги. Он никогда бы не предъявил закладную, даже получив отказ от нашей дочери.

— Хм-м, да что вы понимаете в сердечных делах, мистер Треверс? — фыркнула Беатрис Амелия, подумав, что мужчины в самом деле иногда бывают совершенными дураками. — Нам никак невозможно рисковать или делать ошибки. Наши обстоятельства далеко не так безоблачны, как вы их представляете. Я знаю, что вы собираетесь продавать пойменные земли на южном берегу реки.

— Брейдоны хотели получить эту землю, еще когда приобрели Ривер-Оукс-Фарм. Тогда старик Мертон пытался купить ее у отца. Думаю, настала пора продать ее. Нам она все равно не нужна, — изобрел, на его взгляд, вполне правдоподобный предлог Стюарт, гадая, удалось ли ему обмануть Беатрис Амелию.

— Не более двух часов назад я слышала, как ты говорил с Джеем Киркфилдом Сэмюелсоном относительно банковского кредита. Похоже, он не слишком спешит согласиться. Никогда не видела, чтобы человек так юлил и изворачивался и при этом не поддавался ни на дюйм. Тогда ты заявил, что подумываешь избавиться от участков земли в Ричмонде. И он тут же встрепенулся. Пойми, Стюарт Треверс, он сначала банкир, а потом уже зять. И, насколько мне известно, относится таким же образом ко всем своим друзьям. Сколько раз он твердил, что ответствен перед вкладчиками и советом директоров за каждый потраченный цент! Зато обожает повторять, что, будь он один, открыл бы для тебя банковские сейфы. Лживый скупой человечишка!

— Ну что ты, Беа! У нас все в порядке. Я не хочу, чтобы ты волновалась.

Перед глазами Стюарта в эту минуту стоял старый полковник Ли, которому он поклялся, что Беатрис Амелия никогда и ни в чем не будет нуждаться.

— Боже мой, женщина, никто не отберет у нас Треверс-Хилл! Мне всегда удавалось при необходимости найти деньги, разве не так? Персиана ходит жеребая, а ведь именно она дала нам Тосканца, не забывай этого. Когда он выиграет воскресные скачки, мы снова разбогатеем, и я отвезу тебя в Чарлстон за новыми нарядами и безделушками. А потом отправимся в Ньюпорт и будем гулять по променаду. Да, и еще одно: никому не говори, но Мэтью Уиклифф намекнул, что оставит у нас Морского Скакуна. Спарим его с Белой Лилией или даже с Дамасеной. И Уиклифф дорого заплатит за эту честь. Конечно, пусть Ли решает сама, а если они с Уиклиффом договорятся, мы можем оставить себе одного из жеребят.

— Я уверена, что она согласится. Почему бы нет! Ведь она станет миссис Мэтью Уиклифф! Конечно, насчет жеребенка нужно договориться заранее и попросить Гая составить необходимые бумаги. А когда Ли выйдет за Мэтью, мы сумеем отправить в Чарлстон и Блайт! Успех сестры поможет ей найти достойного мужа. Она милое дитя, но пока еще неуклюжа и застенчива. Невозможно смотреть, как она ведет себя с молодым Джастином Брейдоном. Он приятный молодой человек, но совершенно нам не подходит! Я вся изнервничалась, боясь, что она что-нибудь ляпнет. Боже, да выйди она за него, он, возможно, потребовал бы возвращения на территории. А это совершенно немыслимо. Что будет делать моя дочь в этой дикой земле? Я никогда бы не оправилась от потрясения, мистер Треверс, никогда!

— Ты слишком много волнуешься дорогая. Никто из наших дочерей, кроме Ли, которая, к моему сожалению, переедет в Чарлстон, не покинет Виргинию, а Ли станет часто навещать нас. И жизнь будет продолжаться как всегда. Зачем ты мучишь себя? Посмотри, какой прекрасный летний вечер! Не прогуляться ли нам по саду до начала праздника? Было время, миссис Треверс, когда…

— Прекрасная мысль. Я хочу посмотреть на китайские фонарики и убедиться, что все они горят. И проверить, правду ли говорит Стивен насчет того, что около крюшонницы лежит достаточно салфеток. В последний раз в пунше для джентльменов было слишком много виски, отчего он приобрел грязно-коричневый цвет. Я чуть в обморок не упала, вообразив, что какой-то…

— Йеху[11]? — подсказал мистер Треверс.

— Совершенно верно, что какой-то йеху выплюнул туда табачную жвачку. Я так и сказала Стивену и велела следить хорошенько… как в тот раз, когда какие-то буйные грубые приграничные жители, приехавшие из Теннесси, поселились у нас, и ты всю ночь пил с ними! Никогда не видела столько переполненных плевательниц, как наутро!

— Эти парни из Теннесси — меткий народ, и вы должны признать, миссис Треверс, что плюются они без промаха! На вашем навощенном полу не было ни пятнышка!

— Хотела бы я сказать то же самое о ночных горшках… — начала она, не замечая трясущихся плеч мужа, галантно провожавшего ее к двери.

Глава 11

Никто судьбой не обречен,

Никто к тоске не присужден,

Нет, где-то сердце есть на свете,

Готовое тебе ответить.

Генри Лонгфелло

Цветные китайские фонарики, казавшиеся маленькими круглыми лунами, отбрасывали призрачный янтарный свет на дорожки. Ароматы роз и жасмина смешивались с запахом дымка, поднимавшегося от свечей из восковницы, перенося присутствующих в сказки «Тысячи и одной ночи». Оранжевые лучи скользили по верхушкам деревьев и исчезали во тьме, пронизанной звездочками сотен светляков.

В доме обстановка была не менее волшебной. Длинные банкетные столы были уставлены серебряными канделябрами и свежими цветами в хрустальных вазах, сверкавших подобно бриллиантам. Под потолком тянулись гирлянды из вечнозеленых растений. По углам под пальмами и апельсиновыми и лимонными деревьями в горшках стояли кресла и стулья. Здесь готовился небывалый пир в честь дня рождения младшей дочери семьи. Серебряные чаши, полные пекановых, грецких, миндальных орехов, формовые желе, паштеты, блинчики и треугольные пироги с начинкой, консоме, бульоны, раковый суп и гамбо, креветки, салаты, устрицы на половинках раковины, крабы и омары, различные сорта рыбы, мяса и соусов… фрукты и сладости, печенье, торты и пирожные… да разве возможно перечислить все! А в центре на почетном месте стояла чаша с пуншем, в которой плавали ломтики апельсинов, грейпфрута и ананасов, смешанные с давленой земляникой, ежевикой и мелко нарезанным кокосовым орехом, вымоченные в шерри, апельсиновом соке и кукурузном сиропе, потом охлажденные, — непреодолимо влекущее лакомство для тех, кто мечтал попробовать пищу богов.

Последний стол занимали дымящийся кофейник, несколько графинов со спиртным, сверкающее серебро и хрусталь.

Люди переходили из комнаты в комнату. Некоторые предпочитали ужинать сидя, другие — стоя, кто-то, заслышав звуки музыки, пустился в пляс.

— Ну как, весело тебе? — спросил Адам своего молодого кузена. — Вижу, ты протанцевал пару вальсов с рыженькими мисс О'Фаррел.

— Они очаровательны. А их отец преподает в Виргинском военном институте, — пояснил Джастин, вежливо приветствуя знакомых.

— А я бы сказал, что самая очаровательная особа в этой комнате — наша молодая хозяйка, — заметил Адам, не сводивший глаз с Блайт Треверс, чья тонкая фигурка мелькала в толпе гостей.

— Кто? Ах, младшая сестра Палмера Уильямса? Довольно мила.

— Мила?! Да я едва узнал ее сегодня. Она просто расцвела! — воскликнул Адам, ничуть при этом не преувеличивая. Он почти потерял дар речи, когда Блайт встречала его у входа в Треверс-Хилл. В своем светло-зеленом платье с оборками и кружевами она была самим воплощением девической прелести. Темные волосы, забранные наверх, обнажали лебединый изгиб шеи, а глубокий вырез открывал точеные плечи и соблазнительные холмики грудей. Почему он никогда не замечал ее чудесные зеленовато-карие глаза, обрамленные длинными ресницами? А мягкая кожа цвета сливок, чуть тронутая румянцем, и полные, четко очерченные губки? Когда Блайт улыбалась, на левой щеке появлялась едва заметная ямочка. И странно, что раньше он не видел, какого она идеального роста. Ему так надоело нагибаться, беседуя с миниатюрными леди! Но Блайт, Блайт была…

— Да, ее вполне можно посчитать хорошенькой, но очень уж застенчива. Почти не открывает рта, хотя, думаю, она не дурочка, — согласился Джастин, рассматривая маленькую блондинку, весело болтавшую с друзьями.

— Застенчива? Маленькая Люси? — удивился Адам, заподозривший, что они говорят о разных девушках, и тихо рассмеялся, вспомнив о том, как она мчалась к конюшне с саблей в руках. — Застенчива?

— Честно говоря, я предпочитаю блондинок. Жаль, что только Алтея унаследовала от матери светлые волосы, — заметил Джастин, когда мимо проплыла в вальсе Алтея в объятиях мужа. Одетая в бальный туалет из лионского шелка с широкими кружевными воланами и темно-розовыми атласными лентами, она, на обожающий взгляд Джастина, была самой красивой из присутствующих женщин. — Правда, и Ли Треверс тоже хороша. Никогда не видел ее такой сияющей. У нее чудесные глаза, и талию можно обхватить ладонями, — промолвил он восхищенно.

— А вот я без ума от шатенок, — заявил Адам, ощутив странную досаду на кузена, так небрежно отозвавшегося о Блайт. — Кстати, поосторожнее с Ли. Она, если припоминаешь, уже помолвлена.

— Как тут забыть! Мои уши просто звенят от восторженных криков, которыми была встречена эта новость. Иногда браки действительно совершаются на небесах. Ли Треверс и Мэтью Уиклифф. Признанная красавица и интересный, богатый и к тому же всеми уважаемый джентльмен. И оба из хороших семей, а кроме того, говорят, что Уиклифф — самый богатый человек в обеих Каролинах. За весь вечер я не услышал о нем ни одного дурного слова. Неужели у него нет ни одного врага? И все необычайно рады этому событию. Можно подумать, это они собираются выйти замуж за беднягу.

— Тут ты прав.

— Если не считать той рыжеватой особы в желтом, — добавил Джастин, кивнув в сторону упомянутой женщины.

— Саретт Кэнби. Как только ее зависть немного уймется, она будет весьма довольна тем, что Ли наконец уберется из округа, подальше от своего брата. Она считает, что Гай под влиянием Ли не решается сделать ей предложение. Но когда Гай способен ясно мыслить, он вовсе не глуп, несмотря на все его дурацкие выходки. Боюсь, его горячий нрав когда-нибудь возьмет над ним верх.

— По-моему, прошлым летом она гонялась за тобой, так что пришлось брать ноги в руки?

— Да. Я могу представить тебя, но ей вряд ли понравится армейская жизнь, а ты, насколько я понял, выбрал именно эту карьеру.

— Что же, совсем неплохая судьба. Я не похож на отца или Нейла и не собираюсь провести остаток дней на территориях. Они любят скитаться по округе и охотиться в горах. Сами себе хозяева и ни перед кем не отвечают. Жаль только, что плохо ладят друг с другом. А вот мне нравится армейская рутина, и я люблю порядок. Впрочем, когда я получу офицерское звание, может, и вернусь на территории. Но тогда на моей стороне будут сила и власть Соединенных Штатов. И я воспользуюсь ими против тех, кто вздумает нарушить закон, будь то белый или краснокожий.

Джастин помедлил, прежде чем осушить стакан с пуншем.

— Да, пышное празднество! Но для меня эта помолвка явилась сюрпризом, хотя половина присутствующих, затаив дыхание, ожидала объявления.

Он широко улыбнулся и подмигнул блондинке, умудрившейся подвинуться почти вплотную к ним.

— Да, для некоторых это действительно сюрприз, — согласился Адам, поглядывая в ту сторону, где возвышалась знакомая, облаченная в темный костюм фигура.

Джастин прав. Что это оказался за вечер! Сколько скрытых эмоций бурлит под блестящим фасадом! И прежде чем бал закончится, нужно непременно пригласить на танец Блайт Треверс.

— Ты уже танцевал с Блайт? — небрежно осведомился он, стряхивая с манжеты несуществующую ниточку.

— Да, из уважения к Палмеру Уильяму и его семье. Что ни говори, а это ее бал. Представляешь, наступила мне на ногу. Палмер Уильям трясется над ней, как я над своей младшей сестрицей Лис Хелен. Я бы тоже не хотел, чтобы какой-нибудь подлец танцевал с моей сестрой, а со мной Блайт в полной безопасности. Я ей вроде старшего брата. Жаль, что меня не было в Чарлстоне вместе с Лис Хелен. Бедняжка слишком скромна и через год буквально сбежала домой. Вроде бы она недостаточно хороша для ее чванливых одноклассниц.

— А мне она так понравилась, — изумленно протянул Адам. — Кстати, не знаешь, карточка Блайт заполнена?

— Кажется, да, хотя я бы предупреждал джентльменов, чтобы ноги берегли. Но для этого я слишком благороден и придержу язык. А ты ею интересуешься?

— Я знаю Блайт всю жизнь, — пояснил Адам, глядя на кузена с таким видом, словно тот неожиданно сошел с ума. — Ты ведь сам сказал, вежливость прежде всего.

— Мне обещано еще два танца, но я могу уступить эту честь тебе, — предложил Джастин, азартно блестя глазами при виде молоденькой блондинки, стоящей у самого его локтя.

— Твое великодушие поражает. Мне повезло, — пробормотал Адам, сдерживая довольную улыбку.

— Мне тоже, — согласился Джастин и пригласил блондинку на следующий вальс, который должен был танцевать с Блайт Треверс. Белокурая мисс с визгливым, резанувшим слух Адама смешком записала имя Джастина в бальную карточку и, кокетливо вильнув бедрами, отошла. Адам оглядел кузена и ухмыльнулся:

— Думаю, это магия мундира. Меня она вообще не заметила или приняла за пальму в горшке. Впрочем, дамы любят военных.

— Теперь я знаю, зачем ты купил корабль: чтобы важно выступать по пристани в синем мундире.

— Я только владелец, а не капитан и никогда не выступаю с важным видом. И не ношу мундир. Я отнюдь не герой и ненавижу звуки канонады. Зато обладаю природным обаянием, и, чтобы покорить женщину, мне мундир не нужен. Хорошо сшитый фрак и панама — все, что мне требуется для флирта с дамами. Кстати, если нечаянно сесть на шпагу, это, должно быть, ужасно неудобно и больно.

— Сразу видно, что ты штатский. Прежде всего кадетов учат обращаться со шпагами! — с самым серьезным видом пояснил Джастин. — Урок первый: как садиться, не покалечив себя. И каждый кадет знает это наизусть. — Для пущей наглядности он прижал руку к сердцу.

— Возьми тоном ниже, парень, — рассмеялся Адам.

— Офицера с таким фальцетом никогда не повысят в чине, — присоединился к дружеской перепалке Палмер Уильям.

— Повезло тому, кто никогда не встречался с нашей Джулией, — заметил Адам под дружный смех собравшейся компании. Многие были в церкви, когда преподобный Калпеппер произносил воскресную проповедь неестественно высоким, визгливым голосом, передвигаясь с большим трудом после экзекуции, произведенной над ним Джулией.

— Я по важному и срочному делу, — начал Палмер Уильям, оглядываясь туда, где нервно переминалась девушка в светло-зеленом платье, и беря Джастина под руку. — По-моему, речь идет о вальсе.

— Собственно говоря, — вмешался Адам, поспешно выступая вперед, — это я имею честь танцевать следующий вальс с Блайт.

— Вот как? — удивился Палмер Уильям, переводя взгляд с одного кузена на другого.

— Да, к своей большой досаде, я обнаружил, что карточка Блайт заполнена, а мне так хотелось побыть в ее обществе! И поскольку Джастин уже танцевал с ней, то крайне великодушно предложил мне возможность покружиться в вальсе с самой прелестной молодой девушкой в этой комнате. И какая разница, кто из Брейдонов потанцует с ней. Мы все слеплены из одного теста, — добавил он и отошел, задержавшись на мгновение у вазы, чтобы вынуть цветок из букета.

Палмер Уильям с подозрением смотрел ему в спину, поскольку слишком хорошо знал Адама, чтобы принимать его слова всерьез, и не хотел, чтобы день рождения Блайт был испорчен одной из его шуточек. Но секундное разочарование на личике Блайт мгновенно сменилось застенчивой улыбкой, едва она взглянула в глаза Адама и приняла протянутую им розу на длинном стебле. Положив затянутую в перчатку руку на его рукав, она позволила увести себя в середину зала. Рядом оказались Джастин с блондинкой, чье раздражающее хихиканье почти заглушало звуки музыки, и Джулия, утонувшая в кружевах и причесанная в греческом стиле, с массой мелких локончиков на макушке. Общий эффект немного портило длинное перо, щекотавшее нос партнера при каждом движении ее головы. По другую сторону от Джулии, растянувшей рот в улыбке едва не до ушей, кружились Ли и Мэтью, скользя в такт музыке так естественно, будто делали это всю жизнь.

— По-моему, в этом округе живут самые красивые женщины во всей Виргинии, — заметил один из однокурсников Палмера Уильяма.

— Позвольте поправить вас, сэр, во всей Виргинии живут самые красивые женщины в стране. Я сам из округа Раппаханнок.

— Прошу прощения, сэр. В таком случае тост! За прелестных виргинских дам!

— Я тоже выпью за это, поскольку женился на самой хорошенькой девчонке в округе Аппоматокс!

— Тогда еще один тост. За виргинцев!

— За виргинцев!

— Никогда еще не видел такого гостеприимства, — заметил молодой кадет, уроженец Алабамы. — За семью Треверсов и за их дом, Треверс-Хилл.

— За Старый Доминион[12]! Колыбель свободы, сердце республики!

— Может, бостонцы или филадельфийцы и захотят оспорить это утверждение, но я пью за наше великое наследие.

— Очевидно, вы никогда не были в Техасе, — протянул другой джентльмен.

— Мне техасское гостеприимство кажется чем-то вроде кулачной драки. Я пробыл там достаточно, чтобы получить укус змеи, стрелу команчи в ногу и возненавидеть само упоминание о мескитовых деревьях.

Немедленно завязался оживленный разговор о приграничных войнах сорок шестого года.

Пожилой джентльмен припомнил былые дни и стал рассказывать, как воевал под началом самого бригадного генерала Закери Тейлора.

— Сэр, вы знаете Томаса Джексона? Он тоже оканчивал Уэст-Пойнт и теперь преподает в Виргинском военном институте.

— Ах, сынок, не будь майора Джексона, я не поведал бы сейчас эту историю! Он и его люди заградительным огнем прикрыли нашу кавалерию. За это его произвели в следующий чин.

— Старого дурака Тома? — недоверчиво вскрикнул кто-то. Пожилой джентльмен негодующе выпятил грудь.

— Кажется, я не так вас расслышал?

— Прошу прощения, сэр. Сорвалось с языка, — поспешно извинился молодой человек, не желавший, чтобы его нелестная характеристика дошла до ушей преподавателя.

— Не обижайтесь сэр, но на лекциях профессора Джексона мы все чувствуем себя как в бою. В жизни не встречал такого чопорного сухого зануду и брюзгу! Уж и не знаю, сколько раз он разносил меня в пух и прах!

— Говорят, у него испортился характер из-за хронического несварения.

— Скорее из-за пристрастия к лимонам и пахте!

— Все твердит, что это полезно для желудка.

— Следует уставу так, словно сам его написал. Проповедует его, как цитаты из Библии. Клянется, что гнев Господень когда-нибудь падет на наши пустые головы.

— Никогда не забывает и не прощает. Подал на курсанта рапорт только потому, что тот разговаривал на лекции. Бедняга был исключен за несколько месяцев до окончания института.

— Похоже, парни, жизнь у вас слишком легкая! Если хотите идти в армию, нужно учиться дисциплине и достойному поведению, — возразил пожилой джентльмен. — Вы назвали Джексона старым дураком, а ведь человека преданнее долгу я не видел. Именно это и тяжкий труд помогли ему уберечь людей в битве. Кем он был, когда пришел в Уэст-Пойнт? Сиротой, необразованным парнем. Почти ничего не знал, а к моменту окончания был едва ли не лучшим. Так что запомните это и, если очень повезет, когда-нибудь еще послужите под его началом.

— Лично я, сэр, так и рвусь в битву. Жаль, что мексиканская война закончилась. Зачем только я пошел в военный институт, как мои братья и дяди? Пустая трата времени. Вряд ли выученное пригодится в стычках с индейцами!

— Думаю, вы еще не раз помянете добром учителей, потому что будет не так легко разделить обе стороны. Легко целиться в краснокожего с пером в волосах или в кабальеро в блестящем мундире, но куда сложнее различить продавца из Нью-Йорка и фермера из Джорджии, если оба будут носить голубые мундиры. Наверное, если дело дойдет до драки, нам придется сменить цвета. Не думали об этом?

— Вы действительно верите, что скоро начнется война между штатами? — спросил серьезный молодой кадет.

— Более чем, мальчик мой. Слишком много разговоров… теперь уже ничего не остановишь.

— А по-моему, разговоров явно недостаточно.

— Когда это горячий южанин с тягучим выговором слушал быструю речь хладнокровного северянина? Они беседуют на разных языках. Я хочу толковать о табаке и лошадях, он — о железных дорогах, фабриках и о Лиге освобождения рабов. Нет, сэр, нам нужна своя республика.

— Сомневаюсь, что это обойдется миром. Можно ожидать сопротивления тех, у кого свои планы на Юг. Они не позволят нам спокойно заниматься своими делами.

— Да, но ни один штат еще не вышел из Союза, — вмешался юный Джон Дрейтон.

— Дайте им время. Выйдут. Мы не против немного пострелять.

— Виргиния не выйдет, — возразил Джон, вспомнив о своей сестре в Мэриленде.

— Хочешь побиться об заклад?

— Я виргинец и верю в Союз. Не хочу, чтобы он распался. У меня родственники в Пенсильвании и Огайо. Если начнется война, мы станем врагами. В прошлом месяце я говорил с отцом, и он тоже не верит, что Виргиния выйдет из Союза. Во всяком случае, жители Ромни и окрестностей не желают отделяться, несмотря на то что сотворил Джон Браун в Харперс-Ферри[13].

— А я считаю, что нам лучше отделиться. Надоели эти северяне, вечно сующие всюду свои носы! — объявил Толбот, брат Джона.

— Совершенно верно! Никто не смеет мне указывать, как вести дела! А ведь теперь дошло и до этого. Самое время начать драку. Думаю, я еще не слишком стар и вполне смогу подсобить молодым парням, если понадобится, — хмыкнул пожилой человек.

— Полагаю, война долго не продлится, сэр, а вас, возможно, произведут в генералы. В опытных офицерах всегда есть нужда.

— А нога вас не беспокоит?

— Нет. Прекрасно езжу верхом, а пешком ходить не собираюсь. Я кавалерист, сынок.

— Как вы получили эту рану, сэр? Стрела команчи?

— Да, но я чуть не лишился скальпа, — объяснил джентльмен, бережно проводя ладонью по гриве седеющих волос.

— Как же вы спаслись?

— Наверное, потому, что не был техасцем. Этот команчи вырос словно из-под земли, и я сразу сообразил, что он меня прикончит и скальпирует.

— Но вы его пристрелили?

— Не успел. Стоило ему увидеть, кто стоял рядом, как он выпустил мне в ногу стрелу и оставил ползать по земле, в полной уверенности, что я не доберусь до своего пистолета.

— Но почему он вас не убил?

— Думаю, он был неглуп и знал разницу между виргинцем и техасцем. Говорю же, стоило ему увидеть того беднягу из Бразоса, как он пронзил его копьем прямо в сердце, вынул нож, в два счета оскальпировал и, привязав наших лошадей к луке седла, ускакал, пока тот несчастный все еще извивался в последних судорогах. Я стал стрелять в него, но не попал: он свесился с седла, исчез под брюхом лошади, а я терпеть не могу убивать животных.

Кто-то вежливо кашлянул, словно сомневаясь в правдивости истории.

— Не верите, значит?

— Верю, — кивнул Палмер Уильям. — Я слышал и не такое от Джастина Брейдона. Сам он родом с территорий.

— Нужно спросить его, он наверняка знает, — предложил его приятель, показывая куда-то в глубь комнаты.

— Его? Он там не был, — бросил рассказчик, с некоторой брезгливостью озирая высокого мужчину, одетого в безупречно сшитый черный фрак и такие же брюки. Крахмальная манишка и идеально повязанный галстук выделялись своей белизной.

— Этот модный щеголь? Да он в страхе сбежит при виде инджуна! Вообразит, что они хотят завладеть его красивыми золотистыми локонами!

— Он, вполне возможно, снял немало скальпов, сэр. Это Нейл Брейдон, кузен Адама Брейдона и сводный брат Джастина. Старший сын Натаниела Брейдона, который покинул Ройял-Бей и отправился на территории, — пояснил Палмер Уильям. — Лет пятнадцать назад Нейл приезжал сюда, прежде чем отправиться на Север продолжать образование. Он и Натан хорошие друзья.

— Помню-помню, как же. Похож на отца, ничего не скажешь, — неохотно признал пожилой джентльмен.

— Нейла и его сестру похитили команчи. Мальчика растили как индейского воина, пока отец его не нашел. Нейл полжизни провел среди дикарей.

— Надеюсь, это не он убил техасца?

— Но почему техасец, а не вы?

— Потому что команчи ненавидят техасцев еще больше, чем апачи.

— Неужели они тоже враждуют между собой?

— У них такие же симпатии и антипатии, как у нас. К примеру, команчи дружат с кайова, а те ненавидят шайеннов и арапахо. Жаль, правда, что сейчас все племена помирились и дружно ополчились против белых. Лучше бы убивали друг друга. Только апачи все еще нападают на своих старых врагов команчи. В последнее время команчи занялись торговлей, и на Юге стало потише. Но эти чертовы техасцы лезут на их территории, в страну бизонов, где живут самые опасные из команчи, так называемые куахадис. Ничего, они еще за это поплатятся! Куахадис — лучшие в мире наездники. Техасцам нипочем их не поймать. Умные, предусмотрительные и следов не оставляют. Но техасцы, заполучив целый штат, не собираются отступать. Воображают, что победят индейцев так же легко, как мексиканцев.

— Может, Нейл Брейдон покажет нам, как стреляют и скачут воины команчи? — заинтересовался молодой кадет.

— Он может продемонстрировать боевой клич! — объявил Палмер Уильям, оглядывая собравшихся гостей и гадая, как быстро он сможет очистить комнату, если испустит ужасающий вопль, которому научили его Натан и Адам. Сам он и многие растерявшиеся, сыплющие ругательствами кадеты сорвались с постелей в мгновение ока, под хохот Джастина, проделавшего с ними эту шутку.

— Как насчет состязаний? Один из лучших наездников, Гай Треверс, против Брейдона?

— Никаких состязаний. Гай лучший стрелок и наездник во всей Виргинии и к тому же уроженец нашего штата.

— Все так, но если Брейдона действительно вырастили индейцы, ставлю на него.

— Он тоже наполовину виргинец, — добавил кто-то.

— Сэр, вы это серьезно?!

— Настолько серьезно, молодой человек, что немедленно выкладываю деньги.

— Принимаю пари.

— А я удваиваю.

— Сначала следует договориться с участниками, — заметил один из гостей.

— Как по-твоему, Палмер Уильям, захочет Гай потягаться с Нейлом Брейдоном?

Палмер Уильям потер подбородок и глубоко задумался, вспоминая оскорбительные выпады старшего брата против Нейла Брейдона. Он знал также, что Гай проиграл Нейлу много денег и будет более чем счастлив отыграться и сравнять счет. По какой-то причине он возненавидел Нейла с первого взгляда.

— Как по-твоему, Джастин? — спросил Палмер Уильям приятеля, ненадолго расставшегося с красивой блондинкой.

— О чем?

— О состязании между братьями. Твоим и моим. Гаем и Нейлом.

— Мы говорили о команчи, и майор Смайт, побывавший в техасской кампании, утверждает, будто команчи — лучшие наездники и стрелки в стране. Вот мы и хотим проверить, так ли это.

— Не думаю, что Нейл согласится, — покачал головой Джастин.

— Почему?

— Разве он недостаточно хорош?

— Может, и нет, — вмешался Гай, подслушавший часть разговора. — Я готов рискнуть репутацией, поскольку всю неделю только и слышу, какой прекрасный наездник Нейл Брейдон, как ловко стреляет в цель и бросает нож быстрее, чем кое-кто успевает нажать на курок. Дошло до того, что мне кажется, будто все остальные ничего не стоят по сравнению с ним. — Он уничтожающе фыркнул. — Так вот, по-моему, все это пустая болтовня. Пока что я не видел ни одного из вышеперечисленных подвигов.

Джастин нахмурился, не понимая, что это нашло на обычно добродушного Гая. Превосходный человек, истинный джентльмен, в чьем обществе всегда приятно находиться, сегодня он неуправляем.

— Много лет мне твердили о доблести легендарного Нейла Брейдона, только вот доказательств нет и не было. А у вас есть?

— Оставь это, Гай, — тихо попросил Джастин. — Он мой брат. И поверь, хоть он тоже Брейдон, все же настоящий команчи, если не по крови, то по духу. Если же он согласится скакать, я поставлю на него, потому что, боюсь, ты проиграешь.

Гай вскинул удивленные глаза на молодого человека, поспешившего выступить на защиту брата. Раньше он не считал, что они особенно уж близки.

— А как насчет тебя, Палмер Уильям? — обратился он к младшему брату, игнорируя предостерегающие нотки в голосе Джастина. — Так же ли безоговорочно поверишь ты в способности близкого родственника?

Палмер Уильям взял Гая за руку, наклонился ближе и ощутил запах бренди.

— Это вовсе не так уж необходимо. Ты не обязан кому-то что-то доказывать, Гай. Все знают, какой ты прекрасный наездник. И никто не стреляет лучше тебя.

— А я думаю, что доказывать придется, и предлагаю небольшую скачку по пересеченной местности, чтобы проверить отвагу каждого участника. Итак, на кого ты поставишь, младший братец?

— На тебя, разумеется. Как я и говорил, тебе нет равных, если не считать Ли, — добавил Палмер, чтобы разрядить атмосферу, но, к несчастью, неудачно, поскольку смех, последовавший за этой репликой, казалось, окончательно унизил Гая.

— Джентльмен собирается скакать в дамском седле, или леди натянет штаны и взгромоздится верхом на коня? — пошутил кто-то.

— Вот это будет скачка! Ли Треверс против Нейла Брейдона, ― фыркнул другой. — Все же я поставил бы на Треверс.

Очевидно, все знали, что Ли, хоть и женщина, ни в чем не уступит Гаю.

— Ставки будут достаточно высоки, а интерес огромен, особенно если победит Брейдон. Любопытно, что он потребует от леди, — заявил какой-то невежа, но тут же осекся, поймав недоброжелательные взгляды братьев Треверс и их друзей.

— Гай, ты уже должен Нейлу больше, чем можешь заплатить. Пойми, удача в последнее время не на твоей стороне, — попытался уговорить брата Палмер Уильям.

— И кроме того, — добавил Адам, — на ком ты поскачешь? Бродяга ведь охромел, не так ли?

— Он почти оправился. Но я возьму Целебную Розу, — ко всеобщему удивлению ответил Гай, не замечая потрясенного лица Палмера Уильяма.

— Целебную Розу? Господи, вот так скачки! Ведь это лучший гунтер в Треверс-Хилле. Я думал, на нем только твой отец ездит…

— Я скакал на нем и раньше.

— А Брейдон — на чистокровках из Ройял-Бей, не так ли, Адам?

— На одном из самых породистых куотеров[14]. Нейл специально приехал, чтобы приобрести новых лошадей для своего ранчо, Риовадо, и для Ройял-Риверз, поместья дяди. Именно эта порода лучше всего подходит для такой дикой местности. Он уже скупил почти все, что у нас было. Так что денег для завтрашнего аукциона у него осталось немного. Правда, он интересуется только Капитаном.

— А все мы знаем, что он не продается. Может, твой отец позволит ему скакать на Алом. Я бы поставил все, что у меня есть, только бы увидеть эту скачку. Голова к голове, два всадника, две лошади и пустынная местность. Куда интереснее, чем воскресные состязания! Когда на поле слишком много участников, выигрывает тот, кто сумеет вырваться из стаи, но скачки по пересеченной местности требуют умения, хладнокровия и точного расчета.

— Как насчет тебя, Адам? На кого ставишь?

Адам, которому крайне не нравилось происходящее, только вздохнул. Он лучше других был осведомлен о вражде между Гаем и Нейлом, хотя зачинщиком был именно Гай.

— Ну? — допытывался Гай, вызывающе блестя покрасневшими от спиртного глазами и неверной рукой поднимая бокал куда чаще, чем следовало бы.

— Если скачки состоятся, я на стороне Нейла. Ты прекрасный наездник. Но Нейл…

— Хочешь сказать, что он лучше? — вспылил Гай, поскольку, когда речь шла о скачках, равных ему до сих пор не было. И вот теперь все превозносят Нейла Брейдона! Удача в самом деле отвернулась от Гая, чего никогда не бывало до появления Нейла. Кроме того, женщины сами вешались ему на шею, а вот теперь даже Саретт Кэнби, раньше ясно дававшая понять, что примет его предложение, почти не сводит восхищенного взгляда с Брейдона.

— Уверен, что поставишь на меня, несмотря на постоянное невезение? — резко спросил он брата. — Если струсил, так и скажи!

Палмер Уильям и Адам переглянулись, поняв, что Гай закусил удила и теперь не пойдет на попятный.

— Конечно, я считаю, что победишь ты. Но сможешь ли ты взять Розу? Отец любит его, как родного сына. Обхаживает, словно ребенка малого. Не знаю, что скажет он, да и Сладкий Джон тоже. Не дай Бог, с Розой что-то случится. Отец наверняка возьмется за кнут.

— Отец согласится. Ты когда-нибудь видел, чтобы он не ответил на вызов? Нельзя же, чтобы наша гордость была втоптана в грязь копытами Алого, верно? — ухмыльнулся Гай, успокаиваясь, представив Нейла Брейдона, глотающего пыль, поднятую Розой, а потом униженно вынимающего кошелек. — Ну?

— Что «ну»?

— Кто спросит его? Джастин или ты, Адам? А может, предпочитаете, чтобы это сделал я?

— Я предпочел бы, чтобы всего этого вообще не было, особенно когда ты в таком настроении, но все же пойду, — с гримасой отвращения пробурчал Адам, выискивая глазами Нейла. — Нейл поступает как хочет, и никто ему не указ. Он в жизни не заботился о том, что подумают посторонние.

— Почему бы нам обоим не пойти? — предложил Джастин усмехаясь. По крайней мере не он один подступит к брату с этой новостью, хотя уже понимал, каким будет ответ.

— Прекрасная идея, — согласился Адам, — только следи за своей шпагой. Не желаю, чтобы ты нанизал меня, как на вертел! Впрочем, мы всегда можем попросить Натана поговорить с Нейлом, но он, увы, пока еще в здравом рассудке и может все испортить. Но заранее говорю, что я с ним полностью согласен, — добавил себе под нос Адам и, поймав взгляд Нейла, сделал тому знак подойти.

Нейл остро ощущал всеобщее напряжение и едва сдерживаемое предвкушение чего-то непонятного ему. Под любопытными взглядами окружающих он спокойно пересек комнату.

— Адам, Джастин, — сказал он, вежливо кивая Палмеру Уильяму и Гаю, который выждал не менее минуты, прежде чем неохотно склонить голову.

— Мистер Брейдон, почему команчи так ненавидят апачи? — выпалил кто-то.

Нейл улыбнулся, и бестактный юнец почувствовал, как его волосы встают дыбом при мысли о том, что этого человека растили команчи и, вполне возможно, позволяли скальпировать своих жертв.

— По многим причинам. А новые распри не дают умереть старым. Они всегда были врагами. Впрочем, может быть, все дело в отвращении: апачи едят лошадей, а для команчи лошадь — священное животное.

— Похоже, между команчи и виргинцами нет особой разницы, — заявил смеющийся голос.

— Лошадь для команчи — это божественная собака. И поскольку апачи еще и собак едят, в глазах команчи они ниже дерьма бизона.

— Кажется, у апачи и северян больше общего, чем я предполагал, — фыркнул тот же джентльмен, к величайшему восторгу окружающих.

— Что такое «божественная собака»? — осведомился один из наиболее серьезно настроенных кадетов, считавших, что знания об индейцах пригодятся ему в случае службы на территориях.

— Пока на нашей земле благодаря испанцам не появились лошади, именно собаки служили вьючными животными для людей. Они очень ценились, потому что могли носить пожитки и таскать тяжело груженные индейские повозки. Но лошадь внесла в жизнь племен волшебные перемены. Вьючные лошади могут нести куда больше собак и скакать быстрее и дальше. Кроме того, конное племя может мгновенно атаковать врагов и так же молниеносно ускользнуть. Божественная собака — сильный дух. Воин, заслуживший его благосклонность, узнает победу над врагом и будет удачлив в охоте на бизонов, — объяснил он, вспомнив рассказы Девушки с Небесно-голубыми Глазами о великих воинах прошлого: «Они ушли с этой земли, но могут парить над облаками, как орел, как гром небесный, как разносящийся по ветру топот копыт». — Жизнь воина ничто, если под ним нет резвого скакуна. Стать свирепым и непобедимым героем, хозяином равнин, — продолжал Нейл со странным блеском в глазах, — мечта всех молодых людей племени. С появлением лошади это стало возможным. Недаром пословица команчи гласит: «Храбрец умирает молодым».

— Боже, — пробормотал все тот же впечатлительный юнец, пялясь на Нейла так, словно у него на голове вырос индейский убор из перьев.

— А как насчет того, чтобы доказать ловкость и отвагу воина-команчи? — с сомнением протянул Гай.

— Тут предложили, — извиняющимся голосом начал Адам, всерьез опасавшийся, что ситуация выйдет из-под контроля, — посмотреть, кто из вас лучший наездник. Мы подумывали о небольшой скачке по пересеченной местности. Ты можешь скакать на Алом. Гай — на Розе.

— Даю слово джентльмена, что заплачу долг, но, думаю, вас больше заинтересует прекрасная пара военных пистолетов восемнадцатого века работы лондонского мастера Барбара, которые я хотел вам показать. У меня были десятки предложений, но я никому не продал. Часть моей коллекции. Есть еще одна пара, работы Брунна с Чаринг-Кросс, принадлежавшая самому принцу-регенту. Имеются дуэльные пистолеты работы Уогдона и Бартона. Лучшие мастера в Англии. Есть даже пара короткоствольных пистолетов шестнадцатого века. Вряд ли вы найдете другие в таком прекрасном состоянии. Я думал прийти к соглашению, но теперь хочу заключить пари, — уверенно заявил Гай под одобрительный шепоток собравшихся, многие из которых хорошо знали цену его коллекции.

— Мне не нужны пистолеты шестнадцатого века, чтобы вешать их над камином, а дуэльные в Риовадо и вовсе ни к чему. Я редко участвую в дуэлях или стрелковых состязаниях. Мне необходимо ружье, чтобы пристрелить волка, ворующего скот, или пуму, проникшую в конский загон, и при этом постараться попасть в цель, не важно, с близкого расстояния или с трехсот ярдов. Я ношу с собой «ремингтон» и винтовку Шар-пса. И ни в чем более не нуждаюсь, разве что предложите винтовку «генри» сорок четвертого калибра. Но игрушки джентльменов мне ни к чему. Я не хочу…

— Проиграть? Неудивительно, Брейдон, что вы не желаете испортить свою репутацию, поскольку пока мы от вас не слышали ничего, кроме пустых разговоров, — перебил Гай, задетый презрительным отказом. — Не хватает духу доказать мою неправоту?

Однако Нейл не поддался на язвительный вызов неосторожного молодого человека. Ответив улыбкой сожаления, он уже хотел отвернуться. Но не снесший оскорбления Гай схватил его за руку и рассерженно выкрикнул:

— Вы скачете лучше, стреляете лучше, возможно, даже развратничаете лучше, чем все мы, вместе взятые, и, очевидно, непревзойденный хвастун. Но, похоже, вы еще и самый большой трус среди присутствующих!

Гай, распустивший язык под действием алкоголя, внезапно ощутил опасность и, выпустив руку Нейла, осторожно отступил под ледяным, зловещим взглядом.

— Вы, мистер Треверс, не можете позволить себе потерять больше, чем уже потеряли, и поскольку вам нечего мне дать, я спасу вас от унижения окончательно потонуть в долговом болоте, — бросил он, перед тем как отвернуться.

Раскрасневшись от виски и стыда, Гай растолкал молчавших друзей, опасавшихся встретиться с ним взглядом, и поспешил из комнаты.

Адам поднял глаза к небу, дивясь, как позволил втянуть себя в столь дурацкую авантюру!

Кстати, где Блайт?

Он улыбнулся, вспомнив, что потребовал у нее второй вальс, и хотя спешил вновь держать ее в своих объятиях, все же не волновался, ибо у него был весь остаток лета, чтобы ухаживать за Блайт Треверс.

Адам нервно нахмурился и пригладил усики. Интересно, он нравится ей? До чего же странная штука жизнь!

Только вчера он беззаботно флиртовал с дамами, гордился прелестными любовницами в Ричмонде и Чарлстоне, а в это время под самым его носом незаметно подрастала длинноногая, угловатая девчонка со смеющимися глазами. И до сегодняшнего вечера он не замечал ее необычной красоты! Теперь он боялся только одного: не дай Бог, расцветшую Блайт заметят другие джентльмены. А что, если кто-то осмелится пригласить ее в сад, на прогулку при лунном свете?!

Тихо выругавшись, он представил Блайт с другим и ускорил шаг в надежде поскорее отыскать недавно обретенную любовь.

Нейл Брейдон стоял в одиночестве, также пытаясь найти взглядом свою, единственную…

Он весь вечер следил за Ли Треверс, испытывая попеременно боль и наслаждение, чувствуя, как бурлит в крови желание, зная, что она принадлежит другому и никогда не будет его.

Он не видел ее с самого визита в Треверс-Хилл, потому что намеренно старался держаться подальше, узнав, кто она на самом деле и кем приходится ей Мэтью Уиклифф.

Она недосягаема. Жаль, что он не знал этого с самого начала.

Он не забыл ее и подвергал себя сознательной пытке, слушая каждое слово, сказанное о Ли родными, друзьями и знакомыми. Но смотреть на нее и не быть в состоянии коснуться, предъявить права было бы куда мучительнее.

Полный отвращения к себе, Нейл старался твердить, что ошибся в силе притягательных чар Ли Треверс, что не поддастся очарованию ее улыбки, легкой грации походки и редкостной красоте. И поэтому оказался не готов к вихрю эмоций, обуявших его при виде идущей навстречу девушки. Ему даже не было дано найти радость в неприязни к Уиклиффу. Наоборот, при других обстоятельствах он рад был бы стать другом Мэтью. Именно такого человека достойна Ли. Они прекрасная пара, и их счастье было предопределено давным-давно.

Нейл верил этому, пока не встретился взглядом с глазами Ли, горевшими такой неподдельной страстью, что короткое мгновение истины открыло ему больше, чем она, возможно, сознавала. В этот момент ее душа принадлежала ему. Она испытывала те же желания. Те же чувства.

Он ощутил странное торжество и одновременно горечь безвозвратной потери.

Взяв с подноса рюмку бренди, он встал под пальмой, надежно скрывавшей его от зала. И неожиданно услышал раздававшиеся совсем поблизости голоса. Нейл сразу догадался, кто это. Мэрибел Лу Сэмюелсон и ее муж, Джей Киркфилд.

Нейл затаился, не желая выдавать себя, просто потому, что не хотел присоединяться к беседе. С него и одного раза хватит! Властная, вечно сующая нос не в свои дела, заядлая сплетница — вот впечатление, вынесенное им о Мэрибел Лу. Она так вцепилась в него, что Нейл едва сумел ускользнуть от нее через полчаса! Только из уважения к мачехе, старинной подруге Мэрибел Лу, он вежливо терпел болтовню старой вороны! Теперь же просто прислушивался, постепенно проникаясь все большим интересом.

— Что за бал! Впрочем, я не удивлена! Беатрис Амелия умеет развлекать гостей. Это французская кровь в ней говорит. Все безупречно продумано, хотя я бы поставила столы вдоль стены. Подумать только, что сегодня объявили о помолвке Ли. Какая волнующая новость!

— Да, я чертовски рад. Лучшее, что могло произойти с этой семьей. Стюарт прекрасный человек, но когда речь идет о финансах, совершенно безнадежен. К сожалению, отец Беатрис Амелии потерял почти все состояние семьи Ли в неудачных вложениях. Удивительно, что Бенджамен Ли живет в такой роскоши. Я стараюсь, как могу, но удается только удерживать кредиторов подальше от Треверс-Хилла. Стюарт, с его проклятой фамильной гордостью, отказывается слушать доводы разума. Ведет себя так, словно обстоятельства за тридцать лет не изменились. Я просто поражен, Мэрибел, что твой брат владеет половиной Виргинии. Посоветовал ему продать пойменные земли Брейдонам и участки в Ричмонде. Надеюсь, Уиклифф знает состояние дел будущего тестя, поскольку именно он владеет закладной на Треверс-Хилл. Но с его деньгами и любовью к лошадям, кто знает, может, это вложение и окажется удачным. Впрочем, Стюарт разбирается в лошадях, этого у него не отнимешь. По-прежнему лучшие конюшни на Юге. И вряд ли он примет советы Уиклиффа. Гай, разумеется, ничего не захочет слушать, хотя они с Уиклиффом друзья. Упрямые черти! Хорошо бы они еще и деньги умели считать.

— Не забывайте, Джей Киркфилд Сэмюелсон, я тоже Треверс!

— Как же я могу это забыть! Имя Треверсов по-прежнему одно из самых уважаемых в Виргинии.

— Тем не менее я довольна помолвкой!

— А вот меня кое-что смущает, — пробормотал муж.

— Что именно?

— Да эта помолвка. Знаешь, Мэрибел, Ли нашла меня в библиотеке и попросила точно объяснить финансовое положение Треверсов. Я пытался вежливо, но твердо сказать, что ей не стоит забивать свою хорошенькую головку столь скучными и прозаическими вещами. Я работал над важной сделкой и не хотел, чтобы меня отвлекали, но она стояла над моей душой, пока я не сдался и не пошел с ней в сад. Тебе известно, как я нервничаю, когда кто-то торчит у меня за плечом и мешает думать. Должен сказать, что она выглядела крайне обеспокоенной. Мало того, похоже, недавно плакала. Я посоветовал ей немного отдохнуть перед балом, но она буквально пронзила меня свирепым взглядом, заявила, что у нее дела поважнее, и попросила перестать обращаться с ней, как с безмозглой куклой. Мол, у нее голова не забита лентами и конфетами, и она имеет право знать о положении семьи.

— Надеюсь, ты все рассказал ей, Джей, — немедленно выступила на защиту племянницы Мэрибел Лу.

— А что мне оставалось делать? Я смертельно боялся, что иначе она устроит сцену, а ты знаешь, я терпеть не могу сцен. Очевидно, Ли не знала, что Треверсы погрязли в долгах. Короче говоря, она была потрясена.

— Ничего, ей полезно знать правду. Ты прекрасно понимаешь, как сильно вредит Стюарту его гордость. Он и цента не попросит ни у Ли, ни у других детей, так что они могут умереть от голода, пока Ли Александра спокойно живет в Чарлстоне, ничего не ведая. Правда, Беатрис Амелия способна поделиться с родными, но я не нахожу в этом ничего плохого. Для чего же тогда существуют родственники, спрашиваю я вас?!

Джей Киркфилд фыркнул. Мэрибел Лу в жизни ничего у него не спрашивала.

— Так вот, меня смутило то, что она сказала.

— А что она сказала?

— Что-то насчет солнца и кинжала. И что времени нет, и никогда не было, и она сделает то, что должна была с самого начала. Я побоялся, что она подумывает ударить себя ножом в сердце. Представляю, какой поднялся бы скандал. Глупая болтовня глупой девчонки.

— Что ж, разумеется, она исполнит свой долг. А все остальное… слишком много времени провела на солнце. Я видела, как она толковала со Стюартом Джеймсом возле загона. Теперь, когда о ее помолвке объявлено и Ли знает, как шатко финансовое положение Треверсов, она сможет помочь им после свадьбы. Это ее обязанность.

Стюарт Джеймс тоже облегченно вздохнул, поскольку Мэтью Уиклифф подумывает стать его партнером по продаже табака из Уилллоу-Крик.

— Мне кажется, Ли уже что-то узнала, еще до того, как я ей сказал, и только получила от меня подтверждение. Не будь Уиклифф таким прекрасным человеком, я заподозрил бы, что она выходит за него только по этой причине.

— Вздор! Это брак по любви. Да я никогда еще не видела пары красивее! Может, она хотела ускорить свадьбу, чтобы посодействовать семье. Не сомневалась, что они поженятся. Вопрос был в том — когда.

— В самом деле? — изумленно ахнул Джей Киркфилд.

— Конечно. Сисси Уитклиф Мигрем, тетка Мэтью, — одна из моих ближайших подруг. Это она сказала мне на прошлое Рождество, что Мэтью влюблен в Ли. А наша Ли не дурочка, чтобы упустить такого жениха! Даже будь она глупа как пробка, известие о почти полном разорении семьи быстро заставило бы ее принять предложение Мэтью! И спрашиваю я вас, где бы она нашла партию лучше? Признаюсь, я очень тревожилась. Ночами не спала, когда до меня дошли слухи о долгах Стюарта. До чего же некоторые любят злословить, хотя это совсем не их дело! Теперь я хоть спать буду спокойно, зная, что все улажено.

— Да и я тоже, — с облегченным вздохом согласился муж, но невольно насторожился, услышав шелест листьев пальмы. Он тут же выглянул из своего укрытия, но никого не обнаружил. Мэрибел Лу, забыв о горестях брата, уже с увлечением рассказывала о красоте занавесей в бальном зале.

Ли Треверс глубоко вздохнула, наполняя легкие чистым благоухающим воздухом. Какая же духота в доме! Она едва не упала в обморок!

Запрокинув голову, Ли прислушалась к скрипучей песне сверчка. Ей показалось, что невдалеке мелькнула фигура сестры.

— Блайт! — тихо окликнула она. — Ты здесь?

— Сейчас!

— Что ты там делаешь?

— Чулок спустился! Не хотела, чтобы он слетел во время рила, — засмеялась Блайт. — Ну вот, все в порядке. Мама упала бы в обморок, приземлись мой чулок в чаше с пуншем!

Блайт, похожая на легкую фею, выступила из темноты, и в ее волосах мгновенно запутался светлячок.

— Бал удался, верно? — спросила она.

— Еще бы! Надеюсь, тебе весело? Я слышала такие хвалебные отзывы о тебе и ужасно загордилась.

— Правда гордишься? — обрадовалась Блайт, беря сестру под руку и направляясь к дому.

— Да, и мама с папой тоже. Он напыжился, как павлин, готовый хвастаться тобой перед всем миром. А мама сказала, что грацией и красотой ты напоминаешь ей бабушку Палмер.

— Бабушку Палмер?! — ахнула Блайт.

— Я видела, как ты танцевала с Джастином Брейдоном, — небрежно заметила Ли. — Похоже, он прекрасно проводит время.

Блайт состроила комическую гримаску.

— Всего один танец. Он пригласил меня еще на два, но, думаю, уже пожалел. Как истинный джентльмен, бедняга ни слова не сказал, когда я отдавила ему ногу. Какой позор! Я чувствовала себя ужасно глупой и неуклюжей!

Блайт, к изумлению сестры, ожидавшей слез и отчаяния, снова рассмеялась.

— Меня спас Адам. Думаю, Джастин попросил, вернее, умолил, заменить его. Знаешь, а мне гораздо больше понравилось танцевать с Адамом, чем с Джастином. До сих пор я не сознавала, каким милым может быть Адам, — призналась она, нюхая розу, которую держала в руке. — Наоборот, всегда считала его ужасно коварным, но на самом деле он просто очаровательный, занимательный и остроумный. И знаешь, я ни разу не наступила ему на ноги. До Адама я боялась, что совсем не умею танцевать. А с ним я забыла, что нужно отсчитывать такт, и летала как на крыльях. Он очень красив, не считаешь?

Ли не верила ушам. Адам Мертон Брейдон? Очарователен? Добр? Занимателен?! Ли всегда считала Адама таким же очаровательным, как осиное жало.

— Он сказал, что считает меня самой красивой и неотразимой женщиной на свете, — почти прошептала Блайт. — Как по-твоему, он правду сказал или польстил, потому что сегодня мой день рождения?

Ли проглотила просившийся на язык ехидный ответ.

— Уверена, что он не лгал, — честно пробормотала она, поскольку сама считала сестру редкой красавицей и всякий, кто не разделял этого мнения, становился в ее глазах болваном и олухом. Очевидно, Адам не настолько чудной, каким она его считала, если мог быть так мил с Блайт. Не то что Джастин!

— Даже Джулия заметила, что ты сегодня на редкость хороша, — объявила Ли, вспомнив растерянное лицо Джулии, обнаружившей, что Блайт танцует с одним из наиболее верных ее поклонников.

— А ты видела бедного Джона Дрейтона? — хихикнула Блайт. — Он ужасно расчихался, потому что перо Джулии щекотало ему нос во время танца. Адам утверждает, что одна ее прическа заняла полдня и Белла закатила истерику, когда Джулия потребовала, чтобы еще один кро-о-охотный локончик спускался на ее лилейное плечико. Знаешь, как Адам называет свои бачки? Бакенбарды «Пиккадилли»! Так говорят в Лондоне! О, Ли, это лучшая ночь в моей жизни! И я так рада, что ты объявила о своей помолвке! Я едва ли не впервые в жизни видела папу и маму такими счастливыми! Папа выглядел так, будто у него камень с плеч свалился! Надеюсь, ты не сразу уедешь?

— Разумеется, нет. Но в следующем месяце мы с мамой отправимся в Чарлстон, объявить новость родным Мэтью, — рассеянно объяснила Ли, думая о словах Блайт.

— Мэтью очень красив, Ли. И такой милый! Дважды танцевал со мной.

— Ты права, Блайт, мне очень повезло.

И он был на седьмом небе, когда она приняла его предложение. Она правильно поступила, согласившись выйти за него. Со временем придет и любовь. Она уже уважает его. Он ей нравится. И он ничего не ожидал взамен, спасая ее семью от бесчестия, позора и разорения. Отец не смог бы жить в позоре.

Да, она сделала как надо, твердила себе Ли, пытаясь изгнать из мыслей образ Нейла Брейдона. Если бы только она могла выбросить его из сердца!

Она украдкой наблюдала за ним, не в силах отвести глаз, а он вдруг повернулся, и их взгляды встретились. Она почувствовала себя такой беззащитной, словно он каким-то образом мог почувствовать, что делается у нее на душе.

Ли опустила голову и старательно игнорировала его весь остаток вечера, ощущая себя проклятой и отверженной, будто каким-то образом изменила Мэтью. Он — тот, с кем она пойдет к алтарю. Мэтью будет возлюбленным Ли, отцом ее детей. Он любит ее. Она ему не безразлична. Почему же так упорно представляет себя рядом с Нейлом Брейдоном?

Все это так неправильно. Неверно. Плохо. Она приняла решение и не отступит от своего слова.

— Так вот вы где! Я искал вас! Боялся, что какой-нибудь негодяй и повеса сбежал с моей единственной и истинной любовью! — объявил Адам шутливо, завладев рукой Блайт и продев ее в сгиб своей на случай, если она вздумает сбежать.

— Я только сейчас предотвратила ужасный скандал! Мой чулок повел себя совершенно неприлично, — весело объявила Блайт хохочущему Адаму. — Я отчаянно боялась, что во время нашего следующего вальса он окажется в чаше с пуншем. Можете представить, какой переполох бы поднялся?! Будь он еще розовым, никто ничего не заметил бы, но он зеленый!

Она снова хихикнула, но тут же осеклась, когда он прижал губы к ее щеке, словно привык к таким вольностям, и обнял девушку за плечи.

— Что за неисправимое дитя! Клянусь, она завладела моим сердцем! — воскликнул он, сам еще пока не сознавая всей важности сказанного. Но позже Адам все вспомнит и не станет терять времени на раздумья.

— Ты идешь, Ли? — окликнула сестра, видя, что та нерешительно остановилась в дверях.

— Я недавно видел Мэтью, только вот не помню, с кем, — вторил Адам.

— Какой-то деловой знакомый. Хотел потолковать о новой сделке. Мэтью не смог ему отказать, так что… меня никто не хватится, если постою еще немного. Немного голова болит, — солгала Ли, мечтавшая еще несколько минут побыть в тишине и покое, прежде чем в который раз выслушивать поздравления, пожелания и вежливые, но навязчивые вопросы посторонних.

— Наш танец, Люси, — напомнил Адам, увлекая ее на середину зала.

Ли постояла в саду, наблюдая за счастливой парочкой. Блайт грациозно кружилась в объятиях Адама, заткнув красную розу за кружевную оборку лифа. Глаза Ли широко раскрылись при виде того, как Адам низко нагнул голову, словно вдыхая напоенный розами аромат душистой теплой плоти Блайт. Неужели это возможно?!

Она покачала головой, отвернулась и побрела по дорожке. И неожиданно вздрогнула, как в ознобе. Странно, ведь вечер такой теплый.

Сзади послышались шаги. Ли обернулась, решив, что Мэтью уже успел поговорить с партнером и теперь ищет ее.

— Мэтт, ты… — начала она, но тут же осеклась, узнав высокого мужчину, приближавшегося к ней с грацией хищника и почти бесшумно. Она вряд ли узнала бы о его появлении, если бы он сам не захотел этого.

Прежде чем Ли смогла отступить, Нейл оказался рядом, отсекая яркий, обнадеживающий свет, лившийся из окон бального зала.

— Ты не влюблена в него, — почти грубо заявил он, сжимая ее плечи.

— О чем вы, мистер Брейдон? Немедленно отпустите меня! Вы не имеете права говорить мне подобные вещи! Как вы смеете?! — возмутилась Ли, внезапно обретшая голос. Ей не терпелось отвернуться от него, не видеть выражения этих глаз, не чувствовать прикосновения рук, не тонуть в окружившей их темной пустоте.

— Смею.

— Оставьте меня в покое. Мне нечего сказать вам, мистер Брейдон, — пробормотала Ли, отворачиваясь, но он потащил ее за собой, пока они не оказались в беспощадно обнажающем свете фонарика.

— Скажи, что любишь Мэтью Уиклиффа, и только тогда я оставлю тебя в покое.

Ли смотрела на него, удивляясь странному требованию, и уже раскрыла рот, чтобы заверить наглеца в любви к Мэтью, но когда их взгляды встретились, почему-то не смогла найти слов. Наверное, потому, что, произнесенные вслух, эти слова очернили бы те чувства, которые она испытывала к Нейлу Брейдону.

— Я собираюсь выйти замуж за Мэтью, — медленно, осторожно начала она. — Он человек благородный и любит меня.

Безжалостная улыбка заиграла на губах Нейла Брейдона.

— Значит, не можешь сказать? Не отводи глаз, — предупредил он, отпуская ее плечо и завладев подбородком, так, что она, если бы и хотела, не смогла избежать его взгляда. — Ты не любишь его. Твои глаза в отличие от губ не умеют лгать. Ты таешь в его объятиях, когда он целует тебя, касается тебя? Горишь от ненасытного желания испытать все новые ласки? Он когда-нибудь дотрагивался до тебя, как я? Вряд ли, для этого он слишком джентльмен, не так ли?

— Чего не скажешь о вас.

— Совершенно верно. Поэтому я и украл у тебя поцелуй. Твой первый поцелуй, правда? И все же, — жестоко напомнил он, — ты целовала меня в ответ так, словно мы давние любовники.

Ли размахнулась, чтобы ударить его, не дать высказать страшную правду, но он перехватил ее руку, завел за спину и прижался к ней всем телом.

— Ты тосковала по мне всю эту неделю? — издевательски осведомился он, пытаясь разозлить девушку и заставить признать правду. Он действовал без заранее обдуманного плана, просто, увидев ее одну в саду, не смог больше сдерживаться, хотя знал, почему она выходит за Мэтью, Но теперь еще и получил доказательство того, что она не влюблена в человека, которому дала слово.

— Тосковала? Вы невероятно высокого мнения о себе, мистер Брейдон. Один поцелуй, и притом, как вы верно изволили выразиться, краденый! Да еще и потому, что вы приняли меня за другую. Сами признали, что вас интересуют исключительно забавы на сене! А когда вы узнали, что я не из тех, с кем можно поваляться в конюшне, а на следующий день забыть, трусливо сбежали. Значит, всего лишь жаждали доступных удовольствий, и, кроме того, вы ведь скоро возвращаетесь к себе, не так ли? — спросила она якобы с надеждой. — Следовательно, должны радоваться, что я выхожу замуж.

— Вы продали себя, чтобы спасти семью.

— Нет! Это наглая ложь! Я много лет знаю и симпатизирую Мэтью. И давно мечтала о браке с ним.

— Мечтала? Признайся, ты решила идти к алтарю из-за семейных долгов!

— Вы ничего не знаете обо мне. О моей семье. И в моей жизни вы ничто! Случайный знакомый!

— Ничего? — повторил он, вызывающе сверкнув глазами. — Твой отец погряз в долгах. Ты дала согласие Уиклиффу, чтобы тот не отобрал Треверс-Хилл.

— Моя семья для меня все, — прошептала Ли.

— А я ничто.

— Вы ко всему этому не имеете никакого отношения. Возвращайтесь на территории. К памяти о своей любимой жене. И оставьте меня в покое. Не понимаю, почему вы все это говорите? Что я для вас?

— Может, я хотел не только доступных удовольствий.

Ли уперлась кулачками в его грудь, пытаясь вырваться, борясь с ним… с призывом, звучавшим в его речах.

— Считаете, что подобным заявлением оказали мне огромную честь? Поверьте, мне нет дела до ваших интересов.

— Разве?

— Никакого.

— Попытайся быть честной хотя бы сама с собой. И признай, что нас тянет друг к другу. Или позволишь предположить, что ты целуешься с каждым встречным-поперечным, точно так, как со мной? — оскорбительно усмехнулся он.

— Если вы так думаете, значит…

— Нет, Ли Александра Треверс, не думаю. Именно поэтому я здесь. Надеюсь, ты тоже это понимаешь.

Ли подавила поднимавшийся в душе страх.

— Если я и ощутила минутную тягу к вам, то она давно прошла, — пробормотала она, пытаясь изобразить смех. — Увлечение, мистер Брейдон. Только и всего.

Ах, как она старалась убедить себя в правдивости собственных слов!

— Докажи!

— Я не обязана ничего вам доказывать.

— Боишься, верно? Тогда докажи свою любовь к Уиклиффу. Сможешь — и я немедленно уйду, соглашусь с тобой, что мы всего лишь увлеклись на миг друг другом, и больше не буду тебя беспокоить.

Он не дал ей возможности ответить, завладев губами в мучительно-жарком поцелуе и придвинувшись так близко, что она должна была прижаться к нему или упасть.

Ли трепетала в его объятиях. Его губы были жесткими и неласковыми. Сначала требовательными, потом вдруг нежными. На какой-то миг отстранились, чтобы снова прижаться к ее губам, заставляя их раскрыться шире. Язык властно господствовал над влажными тайнами ее рта.

Он притягивал ее к себе, пока дыхание их не смешалось. Его руки скользнули по ее спине, дерзко стиснули талию, прежде чем легко провести по ее плечам, стягивая тонкую кисею рукавов. Пальцы проникли под вырез лифа, нашли маленький камешек соска, твердость которого послужила Нейлу достаточным доказательством его правоты.

Он поднял голову, но тут же прикусил нежную мочку уха. В ноздри бил пьянящий аромат роз и жасмина, вплетенных в густую каштановую косу и отныне навсегда связанный для него с Ли Треверс.

— Так отрицай! Отрекись от того, что происходит между нами, Ли Треверс, и обречешь нас обоих на вечные муки! — резко бросил он, но тут же замер, исполненный надежды, ощутив ее прикосновение. Ее пальцы погладили его затылок, запутались в золотистых локонах, губы приоткрылись сами собой, требуя поцелуев.

— Вы здесь, Брейдон? — раздался из темноты пьяный голос Гая Треверса. — Хорошо, что я вас увидел. Хотелось бы покончить с нашим дельцем раз и навсегда.

Ли испуганно застыла в объятиях Нейла.

— Пожалуйста, отпусти меня, — умоляюще прошептала она, пытаясь поправить рукава, но он не послушался. И кажется, целую вечность смотрел в ее лицо, запоминая каждую черту: губы, мягкие и припухшие от его поцелуев, горящие страстью глаза, налитые сладкой тяжестью веки.

Наконец он бессознательно сжал хрупкие плечи, прежде чем отступить и со зловещей улыбкой повернуться к Гаю.

— Гай? — встревоженно спросила Ли, видя, что брат пошатывается и едва не падает. Несмотря на состояние бедняги, она еще в жизни не была так счастлива его видеть. Появление Гая спасло ее от измены Мэтью и своей семье. Она обещала выйти замуж за другого и не обесчестит его! Момент краденой страсти с незнакомцем в темном саду может обернуться целой жизнью унижения и позора.

— Ли? Что ты делаешь здесь с этой свиньей? Он пытался вольничать с тобой, верно? Неудивительно. Он не джентльмен, Ли, я сразу это понял.

— Нет, Гай. Он всего лишь… всего лишь поздравлял меня с помолвкой, — солгала Ли, не глядя на Нейла, но ощущая его пронизывающий взгляд. — И мистер Брейдон хотел узнать, не продам ли я Капитана.

Хорошо, что она вовремя вспомнила разговор с другим гостем, не желавшим слушать никаких отказов продать жеребенка!

— Глупец! Ты никогда с ним не расстанешься! Капитан не продается, Брейдон, а если бы и продавался, вам его не получить. Иди в дом, Ли. У нас с Брейдоном есть одно незаконченное дельце. Я сейчас приду, — надменно пообещал он, собираясь как можно быстрее разделаться с Нейлом.

— А в чем дело, Гай?

— Отказался скакать со мной на пари. Знает, что я его побью! Говорит, что у меня нет для него ничего ценного. Уверен, что я не отдам долга. А я джентльмен! Джентльмен всегда платит свои долги, даже такой свинье, как он. А уж этот я обязательно отдам, — заявил Гай, выступая на свет.

— Нет, Гай! Пожалуйста! Брось его! — вскрикнула Ли, увидев в его руке пистолет.

— Пошел и достал свои дуэльные пистолеты. Игрушки джентльмена, как вы назвали их, мистер Брейдон. Посмотрим, кто из нас лучше стреляет, раз уж вы такой трус, что боитесь состязаться со мной в скачке, дать возможность вернуть то, что я проиграл вам, как сделал бы истинный джентльмен. Что же, сэр, я вас вызываю! — воскликнул Гай, неуверенно шагнув вперед и ударив Нейла по лицу перчаткой. — Опозорил меня перед друзьями, выставил дураком! Попытайтесь на этот раз отказаться, сэр, и на вас ляжет клеймо труса! Впрочем, я это и так знал!

— Гай, прекрати!

— Ли, твое дело сторона. Это между Брейдоном и мной! Мы немедленно закончим спор здесь и сейчас. Посмотрим, насколько точно стреляют мои пистолеты с двадцати шагов, а, Брейдон?

Гай протянул Нейлу оружие, и тот его взял.

— Не надо, Гай! — взвизгнула Ли. Поздно. Гай уже отсчитывал шаги, и остановившись перед старым кедром, вытянул руку. Учитывая количество выпитого, пистолет он держал на удивление твердо. И спокойно прицелился в противника.

Но ни Ли, ни тем более Гай не ожидали того, что произошло в следующую минуту.

В ствол дерева рядом с его головой вонзился нож. И ни у кого не оставалось сомнения в том, что он оказался именно там, куда был направлен. Гай опустил руку, потрясенный сознанием того, как был близок к смерти.

— Я не стану драться с вами на дуэли, мистер Треверс, — сообщил Брейдон. Но Гай, то ли потому, что был пьян, то ли ощутив прилив гордости и отваги, не сдавался.

— Я настаиваю, сэр, — заявил он, снова поднимая пистолет.

— Хорошо, сэр, но этот поединок вряд ли справедлив. Вы были предупреждены.

— Повторяю, сэр, я настаиваю! Это дело чести.

— К несчастью, да.

— Пожалуйста, вы не можете это сделать! — едва не заплакала Ли, вставая между ними. — Он пьян и ничего не сознает.

— Еще как сознаю, дорогая сестрица. Что скажете, сэр, насчет десяти шагов, вместо двадцати?

— Вполне приемлемо.

— На счет «три», сэр?

— Как пожелаете, мистер Треверс, — любезно ответил Нейл Брейдон.

— Ли, уйди с линии огня!

— Ни за что! С места не сдвинусь! Прекратите это безумие! Вы не можете ненавидеть друг друга! Вы не враги! Никто никому не причинил зла! Твоя чертова гордость! Это в ней все дело, Гай?

— Я посоветовал бы вам отойти, мисс Треверс, — бросил Нейл, взвешивая на ладони пистолет. — Очень неплох.

— Я же говорил вам, сэр.

— Совершенно верно.

— Нет, нет, пожалуйста! — снова заплакала Ли, глядя на мужчин с таким ужасом, словно оба у нее на глазах сошли с ума. Но Гай с полным пренебрежением к просьбам сестры отступил вправо и снова прицелился в Нейла.

Оба молчали. В тишине внезапно раздался оглушительный выстрел.

Ли неверяще уставилась на Гая, но он оставался на ногах, не сводя глаз с Брейдона. Девушка, вздрогнув от страха, оглянулась, но Нейл вроде бы оказался цел и невредим.

— Кажется, теперь моя очередь!

Даже сквозь хмельной туман до Гая дошло осознание неминуемой гибели. Но он оставался на месте, глядя смерти в лицо.

— Надеюсь, ваша меткость именно такова, как о ней говорят, сэр. Я не желаю медлить. А еще хуже — навеки остаться калекой.

— Сделаю все, что в моих силах, — пообещал Нейл. Губы его слегка дернулись.

— Спасибо.

— Вы не можете хладнокровно пристрелить его!

— Ли, — укоризненно пробормотал Гай, покачивая головой.

— Интересно, сколько стоит жизнь вашего брата? — холодно осведомился Брейдон, целясь в сердце Гая.

Ли только ахнула. Что же он за человек, если так бессердечно торгуется за чужую жизнь?

Но Нейл не собирался убивать Гая, несмотря на то что он не промахнулся, и доказательством этого была рана в плече, из которой ручьем текла кровь.

— Что вы хотите?

— У мистера Треверса нет ничего, что интересовало бы меня. Зато есть у вас, мисс Треверс.

Ли огляделась, удивляясь, почему никто не слышал выстрелов. Наверное, музыка заглушила необычный звук. Значит, никто не всполошился. Никто не придет на помощь.

— Ну же, Брейдон. Не медлите! — крикнул Гай, чьи нервы начали сдавать от напряжения. — Спускайте курок!

— Что вы хотите за жизнь моего брата? — настаивала Ли. Нейлу вдруг захотелось ранить девушку, отнять нечто ценное, дорогое ее сердцу.

— Я возьму жеребенка, мисс Треверс. Отдайте жеребенка, и ваш брат останется жив, — выговорил он, ненавидя себя за подлость. Но он потерял ее и страстно желал, чтобы и она испытала хотя бы некое подобие той боли, что терзала его сердце. Пусть запомнит его навечно.

Ли, не веря ушам, уставилась на него.

— Вы заявляли, будто так любите свою семью, что готовы выйти замуж ради ее спасения. Так неужели не отдадите своего знаменитого жеребенка за жизнь брата? Или эта жертва чересчур велика?

— Вы шутите? — не выдержал Гай, чувствуя себя так, словно уже лежит со смертельной раной в груди, и наконец-то ощущая нечто вроде стыда за свой поступок. — Ли обожает этого жеребенка.

— Я серьезен, как никогда. Мне этот жеребенок пригодится, да еще как. И все лучше, чем иметь на совести вашу смерть. Кроме того, учтите, что в случае вашей смерти родным придется выплачивать ваши долги. Я же приму жеребенка в счет долга. Неужели ваша жизнь этого не стоит? Я приехал в Виргинию покупать лошадей. И этот жеребенок как нельзя лучше подходит моим целям. А поскольку вряд ли меня гостеприимно примут на завтрашнем аукционе, я начинаю торги сейчас. Мне нужен жеребенок.

— Ублюдок! — прошипел Гай, бессильно прислоняясь к дереву.

— Согласна, мистер Брейдон, — поспешно заверила Ли. Что ж, она впервые видит его в истинном свете, и, кажется, он снова стал для нее чужим человеком. Значит, так тому и быть.

Нейл опустил пистолет.

— Ваш долг заплачен, мистер Треверс, — сообщил он.

— И чтобы больше я вас в Треверс-Хилле не видел! — предостерег Гай. — Иначе в следующий раз вы отсюда своими ногами не уйдете.

— Не беспокойтесь, я не вернусь.

— Мы пришлем Капитана в Ройял-Бей. Не трудитесь приходить за выигрышем, — продолжал Гай. — Сделайте шаг по земле Треверсов, и я влеплю вам пулю в лоб.

— Скорее мы оба окажемся в аду, прежде чем вы снова увидите меня, — ответил Нейл.

— Что здесь происходит? — спросил кто-то, и Ли встрепенулась, услышав голос Мэтью.

Нейл оглянулся только раз, чтобы увидеть, как Ли Треверс бежит по дорожке сада прямо в распростертые объятия Мэтью Уиклиффа.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Зимой свирепой…

Джон Мильтон

Глава 12

Последняя роза лета

Цветет одиноко, уныло,

Опали все до единой,

Увяли подруги милые.

Томас Мур

Виргиния, зима 1864 года

В густой чаще царила тишина. Голые деревья стояли, как часовые, на фоне сгущавшихся сумерек. Серое небо затянули набрякшие дождем тучи, предвещая бурю.

На горизонте, за холмами, ворчал гром. Ему вторило эхо более зловещих, нестройных звуков: шагов солдат, маршировавших по грязной дороге с ружьями наготове на случай осады, топота лошадей, поскрипывания сбруи и звона шпор кавалерии. За ними шла артиллерия. Грохот колес сопровождался свистом кнутов погонщиков мулов. Животные, напрягаясь, тянули фургоны, нагруженные вещами, боеприпасами, едой, и телеги с ранеными и умирающими. Армия шла в поход. Но с наступлением темноты командир прикажет остановиться, выставить часовых и разбить лагерь. Вскоре в лесу зажгутся костры, и начнется долгая ночь.

— Как думаешь, кто это? — послышался шепот из ближайших кустов.

— Откуда, черт побери, они взялись?

— А может, это колонна призраков? Топают сквозь ночь во главе с самим твердокаменным Джексоном, ведущим их в битву на своем старом гнедом, — пробормотал неизвестный, чье воображение было явно подогрето окружающим мраком. Второй солдат, уставший, замерзший и голодный, пугливо огляделся, почти ожидая увидеть привидение в сером мундире, с саблей наготове, на огнедышащем коне.

— Его твердокаменная бригада здорово сражалась, когда снова брала Ромни, — вспомнил он.

— Я там был в первом сражении, при Булл-Ране, когда он и вправду стоял каменной стеной, отдавая приказы. До сих пор на плече шрам от штыка чертова виргинца. С перепугу показалось было, что сам дьявол явился по мою душу!

— Подумать только, что при Чанселлорсвилле старого Джексона застрелил его же солдат, приняв за врага!

— Тихо, — остерег гортанный шепот. — Хотите, чтобы он услышал? Так он еще жив!

— Да кто что услышит в таком шуме? Кроме того, он исчез вон за тем лугом. Думаю, это колонна серых[15]. Клянусь, здесь нет синих, кроме нас. Нужно же было забраться так далеко за линию фронта!

— Если не хочешь, чтобы он врезал тебе, Бактейл, — посоветовал кто-то пенсильванцу, — сиди тихо, как мышь под носом у кошки.

— Верно говорит, притихни, иначе в два счета окажешься в Джорджии, в Андерсонвилльской тюрьме, где и будешь торчать до скончания века, как блохастая крыса! Оттуда живыми не выходят. Говорят, там даже чума есть. А я не хочу быть зарытым в красной глине без отпущения грехов. Матушка, благослови ее Боже, в гробу перевернется, видя, как протестант молится над ее единственным сыном.

— Если мы и попадемся, то только из-за тебя, чертов трепач! Да и твоя мать жива! Ты ведь от нее получил письмо в прошлом месяце? И еще читал мне его!

— Прямо из Ирландии? Не думал, что твоя ма может читать и писать.

— Услышала, что тут творится, и попросила важную леди набросать пару строчек. Так волновалась, бедняжка, что послала мне свой крест, который благословил тот же святой отец, что крестил меня.

— Ему придется за многое ответить на Страшном суде.

— Зато я ношу его сейчас на шее, и он спасет меня. А у сердца лежит письмо моей родной матушки, начертанное прекрасной доброй леди, так что у меня двойная защита. А потом я боюсь его больше чем целого полка серых.

— Помни это, Сенная Нога, и капитан вытащит нас живыми из проклятого леса, — заметил Бактейл.

— Уж я могу отличить левую конечность от правой лучше, чем ты, Соломенная Нога!

— Если вы оба не заткнетесь, скоро вам вообще не понадобятся ноги, потому что их просто не будет, — буркнул кто-то.

— А вдруг из чащи выползет какой-нибудь деревенский болван и, приняв парня с хвостом на шляпе за оленью задницу, выпалит в него из древнего мушкета?

— Можно подумать, когда ты пришел в полк, имел что-то получше!

— Зато теперь добыл магазинную винтовку Спенсера. Заряжаю ее раз в неделю, в зависимости от того, сколько мятежников уложил, — хмыкнул собеседник.

— Знаете, — вздохнул ирландец, — бьюсь об заклад, в этих лесах летом полно ежевики сладкой и сочной, а в ручье наверняка водится жирная форель. Когда я укладывал рельсы, до чего же хорошо было улучить часок, спрятаться в траве и оседлать девчонку помягче!

— Если не придержишь язык, то летом здесь не вырастет ничего, кроме твоих костей, а из травы будет скалиться твой голый череп!

— Эй, слышите, филин кричит, — вмешался Бактейл.

— Точно, отправился на охоту!

— Хорошо бы сейчас кусочек копченого окорока. Эти виргинцы умеют коптить окорока!

— Магуайр делает это ничуть не хуже. На прошлой неделе подорвал склады с засоленной говядиной и свининой в бочонках.

— Откуда я знал, что в них? Жаль только, что вы так быстро смылись, могли бы хоть раз наесться досыта.

— Да, ветчины, нашпигованной ржавыми гвоздями вместо гвоздики.

— Я взял немного галет у мертвого мятежника. Ну и пакость! В куске листового железа и то больше вкуса. Думаю, он умер не от моей пули, а оттого, что питался этой отравой.

— А я бы сдал всех вас за парочку оладий, — вздохнул молодой солдат, вспомнив материнскую стряпню.

— Где же капитан? Начинает моросить. Похоже, еще до темноты пойдет снег. Ночь будет холодной, а ручей скорее всего замерзнет, — проворчал другой, растирая руки.

— Откуда, по-твоему, капитан так хорошо знает здешние места?

— Лучше не спрашивать. Хотя я уже три года с капитаном. Немногим повезло сказать то же самое, особенно после того, что мы пережили. Думаю, теперь и я знаю Виргинию так, словно тут родился. Не хуже генерала Роберта Ли.

— Да, но в отличие от генерала капитану плевать, вычистил ли ты сапоги и стрижешь ли волосы по воскресеньям.

— Наверное, ему важнее, чтобы ты остался в живых.

— Угу. Самое лучшее, что могло со мной случиться, — это перевод в его отряд. Никогда не оставит ни раненых, ни мертвых. Не допустит, чтобы человека похоронили в безымянной могиле, одинокого и забытого родными.

— Уж он не выбирал тебя за твое хорошенькое личико, это точно.

— Просто я лучший снайпер, вот почему! — похвастался солдат.

— И трепло редкостное!

— Опять вы шумите!

— Остается молить Бога, чтобы лейтенант не запутался снова в своих длинных ногах, как в тот раз. Да еще курок взвел перед этим! Пистолет и выстрелил. Часовые подняли тревогу, а все мы едва не погибли. Я до сих пор еще почесываю то место на заднице, где пуля сорвала кожу, и, заметьте, выпущена она была не из винтовки мятежника! Дьявол, лейтенант вроде должен быть на нашей стороне, а получается, что и его надо остерегаться!

— Будем надеяться, что его очки не запотеют, как в тот день, когда они с капитаном отправились на разведку. Да он у себя под носом ничего не видел!

— Думаю, лучший способ спастись — таскать в карманах запасные очки, на случай если он потеряет свои, как на прошлой неделе. Весь лагерь ходуном ходил, пока мы их не отыскали. Оказалось, все это время они мирно сидели у него на макушке. Слышал, что сначала капитан не очень-то был доволен иметь такого в отряде, не говоря уже о том, что он и на лошади сидит, как мешок с овсом!

— Но он уже почти год с нее не падал, — добавил кто-то.

— Верно, только стреляет по-прежнему паршиво. Вот капитан и не желал иметь такого под боком. Заявил, что он не нянька. Правда, полковник возразил, сказав, что должен же кто-то составлять карты для идущей следом армии.

— Да, и теперь наш малыш картограф неплохо справляется. Вроде бы мягкий и вежливый, а все же ни на шаг не уступит, если не считать того случая, когда капитан приказал ему на будущее держать пистолет в кобуре, иначе он его отнимет. С тех пор лейтенант ни разу не вынимал его.

— Значит, можно вздохнуть свободно.

— Будем надеяться, что с ним ничего не случится, — пробормотал собеседник, метко плюнув табачной жвачкой в большой плоский камень. — Не знаю, как мы выберемся без капитана, а компас есть только у лейтенанта.

Вышеупомянутый лейтенант Чатам осторожно следовал по пятам капитана, надвинув кепи с низкой тульей почти на глаза и проклиная погоду. И так увлекся, что едва не уткнулся носом в спину капитана, который секундой раньше внезапно замер и бесшумно пригнулся.

Лейтенант воспользовался остановкой, чтобы стащить с носа очки в металлической оправе и протереть стекла. Снова надев очки, он с профессиональным вниманием цепко оглядел ландшафт, запоминая каждую деталь: расстояние до реки, ее ширину, скорость течения, возвышавшийся к востоку холм, расстояние между большими деревьями и возможность прохождения между ними тяжело груженных фургонов и пушек. И только потом плюхнулся на четвереньки, приняв совершенно недостойную для члена благородного семейства Чатамов из Бостона позу, и пополз следом за капитаном по сухой траве. Привыкший ко всему за годы войны, он даже не отводил в сторону колючие, оставлявшие глубокие царапины на лице ветки кустарника. Правда, борода немного защищала кожу, но почти не скрывала молодости лейтенанта. Он облегченно вздохнул, догнав капитана, который рассматривал вражескую колонну в подзорную трубу. И хотя капитан часто вел лейтенанта за линию фронта, прямо в лагерь противника, подчиненные привыкли безоговорочно доверять командиру.

Чатам лишь на прошлой неделе узнал, что этому человеку присвоили внеочередной чин полковника, но для всех он по-прежнему оставался капитаном. Недаром его псевдоним был Капитан Даггер.

В отличие от Джона Мосби, его собрата по профессии в стане конфедератов, чьи рейнджеры были лучшим летучим отрядом в Виргинии, никто не знал настоящего имени капитана. Лично Чатам подозревал, что он родом из этих мест, а может, с территорий. Кое-кто считал, что до войны он жил набегами и грабежом где-то вдоль границы штатов Канзас и Миссури. Но Чатам этому не верил. Капитан никогда не взял чужой нитки во время набегов, хотя его люди шутили, что, нанеся удар, они слишком поспешно удирают. Где уж там успеть поживиться! Они не убивали невинных штатских, и капитан строго предупредил, что оскопит каждого, кого обличат в подобном преступлении, а потом свяжет и выставит вместо мишени. Но каждый смелый набег, каждый взорванный склад оружия, каждый пущенный под откос поезд, каждое гнусное преступление, от насилия до убийства и погрома, приписывались капитану Даггеру и его «кровавым всадникам».

Лейтенант не сдержал улыбки. Родители считали, что он служит во Втором Массачусетском полку инженерных войск вместе со многими выпускниками Гарварда. Они представить не могут, что сын — один из пресловутых «кровавых всадников», внушающих страх и ужас! Интересно, что сказали бы его спесивые гарвардские однокурсники, увидев сейчас своего трудолюбивого приятеля-очкарика? Разве он мог знать, что степень бакалавра в геологии и картографии позволит занять место в отборном подразделении капитана Даггера?

С той поры как он оказался в этом отряде, стало ясно, что правдивыми были только наиболее невероятные истории о подвигах «кровавых всадников», при всем при том, что каждое из этих приключений кончалось с минимальными потерями. Однако на войне людям нужен выход для их страхов и ненависти. Им легче считать, что капитан Даггер — кровожадный негодяй, чем порядочный человек, сражающийся за дело, в которое верит. Но если лейтенант Чатам доживет до окончательного подавления мятежа против Союза и вернется домой, в Бостон, обязательно напишет и опубликует военные мемуары: недаром у него задокументированы подробности каждого набега и разведывательной экспедиции. Он обелит имя капитана Даггера! Люди должны знать правду!

Холодная струйка заползла под воротник. Лейтенант поежился и, очнувшись от грез, уставился в ледяные светлые глаза капитана.

— Сэр?! — нервно пробормотал он, боясь, что пропустил какое-то приказание. — Я думал, что пора начать замеры, сэр.

— Разумеется, лейтенант, тем более что очень скоро стемнеет. Но прежде вам неплохо бы спрятаться под деревом, — заметил капитан, показывая на большой раскидистый дуб, чьи густые ветви почти не пропускали влаги.

— Да, сэр, — промямлил лейтенант, подползая к дереву и поспешно вытаскивая из походной сумки компас, альтиметр, блокнот, чернильницу и перо и принимаясь составлять карту. Случайно подняв глаза, он заметил, что капитан ушел ниже по течению ручья. Длинная черная подзорная труба была направлена на дорогу. Скоро несколько очередных страниц блокнота будут заполнены шифрованными донесениями о численности сил противника.

Когда Чатам поднял глаза в следующий раз, капитан был уже рядом.

— Идем, — коротко бросил он и, подождав, пока лейтенант сунет в сумку приборы, отполз к деревьям.

Молодому человеку, пробиравшемуся за ним сквозь кусты и знавшему, что каждый неверный шаг может наслать на их головы огонь мятежников, казалось, что прошла вечность, прежде чем они наконец остановились.

Оказалось, что южане в большой спешке наводили понтонный мост через реку, пока остальная армия терпеливо ждала переправы.

На свет снова появился черный блокнот, и капитан, быстро сделав очередную запись, жестом приказал лейтенанту следовать за ним. Они стали взбираться на небольшой пригорок, то и дело замирая, чтобы прислушаться. Голоса и шум все еще были слышны. Лейтенант снова едва не столкнулся с неожиданно застывшим на месте капитаном. Перед ними вырос дом с хозяйственными постройками. Даже в сумерках под непрерывно моросящим дождем Чатам понял, что здание было когда-то прекрасным образцом архитектурного искусства, выстроенным из выцветшего от времени кирпича. И несмотря на свидетельства запустения: оторванные ставни на окнах крытой веранды, заросший сорняками сад, — дом все еще носил отпечаток более счастливых времен. Сейчас он походил на прекрасную, но состарившуюся женщину или поблекшую от времени розу. Но никто не мог украсть у женщины ее красоту, а у розы — аромат.

Лейтенант прислонился к столбу с облупившейся краской, который служил когда-то частью забора, огораживавшего участок пастбища. Очевидно, здесь располагалось богатое поместье. Что сталось с владельцами? Скорее всего поместье заброшено, хозяева умерли, сыновья отправились на войну, а дочери либо замужем, либо овдовели. Одно крыло разрушено случайным попаданием снаряда, несколько хозяйственных построек сгорели дотла. Но длинное низкое здание, похожее на конюшню, цело.

Неожиданно в одном из окон появился неяркий свет, теплой струйкой лившийся в окружающий мрак.

Джон Чатам сглотнул застрявший в горле непрошеный комок. Тонкий лучик, казалось, дотянулся до него и пробудил в душе глубоко скрытую нежность. Значит, в доме кто-то живет!

Он радостно улыбнулся, но тут же в удивлении моргнул: капитан исчез!

Лейтенант панически огляделся и облегченно вздохнул, увидев осторожно кравшийся к дому темный силуэт.

Глубоко вздохнув, лейтенант поплелся следом, разрываемый противоположными эмоциями: ему одновременно хотелось и спрятаться в кусты, и заглянуть в окно. Остается надеяться, что в доме нет мятежников и что на дереве не сидит вражеский снайпер.

Холодный дождь бил ему в лицо, немного успокаивая страхи. Он пересек поле и приблизился к капитану, жадно втягивая ноздрями дым горящих кедровых поленьев. Как же давно он не видел, как поднимается из труб дымок.

Он сделал еще шаг и едва не вскрикнул, когда острый шип впился в ногу. Высвободившись, Чатам изумленно уставился на спутанный розовый куст. Жаль, что хозяйка не подрезала его в этом году!

Он вспомнил, как мать, не доверяя садовнику, сама ухаживала за розами, предметом своей гордости.

Лейтенант бесшумно подошел к капитану, стоявшему у одного из окон на дальнем конце дома, и уже хотел спросить что-то, но внимание того было приковано к сцене, разворачивавшейся по другую сторону окна. Лицо капитана казалось отлитым из бронзы и совершенно чужим. Недаром Чатаму почудилось, что он видит это лицо впервые. Он вздрогнул, неловко поежился, снова, в который раз, озадаченный человеком, так легко ввергавшим и избавлявшим его от опасных ситуаций. Но он не смог противиться искушению заглянуть внутрь и, затаив дыхание, приподнялся на цыпочки. Горло болезненно сжалось. Соленое тепло слез было тут же смыто дождем, не оставившим следов от мучительных эмоций, охвативших Чатама при виде семьи, собравшейся под крышей своего дома. Как ни стыдился он того, что шпионил за ними, все же не мог оторвать глаз от окна, жадно впитывая каждую деталь.

Сначала он подумал, что это гостиная, но при ближайшем рассмотрении увидел, что комната слишком мала. Скорее приемная или кабинет. Кроме того, темные панели больше подходят мужчине, чем утонченным дамам. Восточный ковер был чересчур большим и наверняка лежал раньше в другом помещении, но придавал комнате уют и защищал от холода. У камина стояли два удобных кресла с высокими спинками. Странно, но они были разномастными: одно — элегантное, на изогнутых ножках, обитое розовым дамасским шелком, другое — глубокое, мягкое, обтянутое темно-зеленым бархатом. Позолоченный стульчик с шелковой вышитой подушкой вместо сиденья выглядел так, словно был принесен из бального зала. Похоже, сюда стащили мебель со всего дома! А подушки на диване истерлись до ниток! И никаких безделушек, картин на стенах и тому подобного, что можно было ожидать в таком доме, как этот! Однако, приглядевшись, лейтенант заметил темные прямоугольники в тех местах, где раньше висели картины, и попытался представить, как выглядел кабинет раньше.

Его взгляд остановился на мужчине, сидевшем в зеленом бархатном кресле перед камином. Лица он не видел. Только серую штанину, вправленную в начищенный кожаный сапог для верховой езды, и желтый манжет серого мундира. Очевидно, в доме находился кавалерийский офицер армии конфедератов.

На коврике перед медной решеткой расположилась, скрестив ноги, темноволосая девчушка, усердно трудившаяся над вышиванием. Время от времени она покачивала колыбельку. Мальчик лет трех-четырех с вьющимися темными волосами скакал в углу на деревянной лошадке. Короткие ручонки размахивали воображаемой саблей. На диване под покрывалом в мелкий цветочек полусидела на подушках хрупкая на вид женщина, прекрасная какой-то неземной красотой. Сразу было заметно, что она недавно перенесла то ли тяжелую болезнь, то ли невосполнимую утрату. Прелестное лицо омрачала тень печали, страдания оставили свои следы в виде неестественной бледности, темных кругов под глазами и плотно сжатых губ, словно их обладательница едва удерживалась от слез. Тонкими дрожащими руками она пригладила длинную упавшую на лоб прядь и прижала пальцы к вискам, будто ее терзала невыносимая боль.

Дверь открылась, и порог переступил темнокожий мужчина в зеленой ливрее, очевидно, дворецкий. Медленно прошагав к камину, он сказал что-то сидевшему офицеру, недовольно покачал головой и, посмотрев на безразличную ко всему женщину, снова покачал головой и удалился.

Не прошло и минуты как дверь снова открылась, впустив двух женщин. Первой шла высокая тощая мулатка с медным отливом кожи, странными узкими глазами и высокими скулами. Лейтенант, не видавший ранее ничего подобного, вытаращил глаза. Она напомнила ему изображения диких индейцев, виденные в книгах, опубликованных художниками, которые прошли Великие Равнины. Но вместо кожаных штанов с бахромой на ней было аккуратное шерстяное платье, прикрытое белоснежным передником. В руках она несла поднос, нагруженный посудой, которую стала расставлять на выщербленном столике в центре комнаты.

Женщина, сопровождавшая мулатку, казалась худой, на грани истощения. Густые каштановые волосы, собранные в большой узел, оттягивали тонкую шею. Но красоту ее ничто не могло погасить, даже черный траурный наряд самого простого покроя. Вероятно, пышные туалеты с оборками и кружевами только затмили бы чистоту этого необыкновенного лица. Но больше всего притягивала взгляд ее походка, естественная, грациозная, плавная. Ноги, казалось, даже не касались земли!

Незнакомка подошла к колыбели, вынула маленький сверток, закутанный в мягкое шерстяное одеяльце, нежно поцеловала розовую щечку младенца и осторожно прикрыла темную головку. Крохотный кулачок успел поймать ее палец, прежде чем женщина улыбнулась ребенку и осторожно положила его в колыбель. Лейтенант беззвучно вздохнул. Что бы он не отдал, чтобы иметь семью и такую чудесную жену! Интересно, мальчик у нее или девочка?

Женщина наклонилась к офицеру, поцеловала его в лоб и сжала руку. Сердце лейтенанта неожиданно пронзила такая печаль, что он поспешно отвернулся и уставился на капитана. Ему пригрезился какой-то звук, но он, очевидно, ошибся, потому что капитан не шевелился. Разумеется, нельзя винить капитана в том, что он проклинает генерала Ли, если только Чатам не ослышался. Они не стояли бы на ветру и дожде, если бы Юг не попытался выйти из Союза. Даже незваных гостей наверняка пригласили бы разделить ужин и ночлег!

Чатам снова повернулся к окну. Молодая женщина наклонилась, рассмотрела вышивку, гордо протянутую ей маленькой девочкой, сказала что-то, по-видимому, не жалея похвал, потому что лицо малышки осветилось радостью и застенчивой улыбкой. Шутливо дернув за темный локон ребенка, женщина поспешила подхватить на руки мальчишку, которого в этот момент сбросила деревянная лошадка-качалка. Вопли боли и раненой гордости доносились даже до лейтенанта. Но скоро слезы высохли, крепкие ножонки снова встали в стремена, и малыш даже умудрился вымолить поцелуй у дамы, как подобает настоящему кавалерийскому офицеру. Незнакомка, оставив его, направилась к дивану, где дремала больная, которую не разбудил даже плач мальчишки. Закутав лежащую в покрывало, женщина прижала ладонь к ее лбу. Лейтенант нахмурился, опасаясь, что у несчастной может быть лихорадка. И затаил дыхание при виде женщины в черном, шагнувшей к окну. Усилием воли он заставил себя не двигаться, зная, что в темноте его никто не разглядит. Она была так близко, что он увидел ее глаза. Сказочные, волшебные темно-синие глаза, в которых словно отражалось тепло маленькой комнаты. Женщина развязала шнур гардины, закрыла половину окна и постояла немного, глядя на дождь. Сейчас, повернувшись спиной к комнате, подальше от любопытных глаз она впервые позволила себе дать волю чувствам. И лейтенант отвернулся, не в силах вынести мучительные боль и тоску в этих синих глазах.

Потом она исчезла, оставив двоих стоять под окном.

Чатам оглянулся на капитана, но тот уже уходил. Лейтенант поспешил следом, но позволил себе последний раз оглянуться на дом. Молния прошила небо, и он впервые заметил над небольшим куполом бешено вертевшийся на ветру флюгер в виде бегущей лошади.

Глава 13

Есть в мире жнец, и Смерть ему прозванье.

Отточенным серпом он равно укрощает

Колосьев бородатых тяжелое дыханье

И пестроту цветов, что между них сияют.

Генри Лонгфелло

Молодая женщина выждала у окна еще немного, глядя во тьму, прислушиваясь к стуку капель по стеклам, прежде чем задвинуть зеленые бархатные шторы и отсечь холодную неприветливую ночь. Зябко вздрогнув, она повернулась к уютному теплу и свету. Стивен снял стекло с керосиновой лампы и поджег фитиль. Крошечный огонек неохотно занялся, но тут же загорелся, жадно питаясь тем небольшим количеством керосина, который еще оставался в резервуаре. Стивен, что-то бормоча, поставил лампу на стол.

— Когда ты уж перестанешь ворчать! — пожурила Джоли, расставляя тарелки. — Мы с мисс Ли приготовили кучу восковых свечей. Все равно мне их запах больше нравится. Напоминает о лете. Мисс Ли нашла рой и украла немного меда и сот. Крадущийся Лис наверняка гордился бы ею, право слово, гордился! И у нас еще есть свечи из восковницы, так что все обойдется. И с нами ничего не случится, я это чувствую, Стивен. Слышал гром? Недаром у меня по коже целый день мурашки ползают. Что-то носится в воздухе. Так и потрескивает.

— Просто у тебя опять палец на ноге разболелся, вот и все, и я надеюсь, что это потрескивает тот хлеб, что ты печешь к ужину, потому что в последний раз это трещала молния, ударившая в сортир! — парировал Стивен, далеко не убежденный в сверхъестественных способностях жены. — А еще ты, наверное, подхватила блох в бальном зале, где жили солдаты. Говорил же тебе, что мы плохо его вымыли. Да и чем мыть, раз мыла нет! Мистер Стюарт не пустил бы туда даже старого мула, такое там творилось после ухода янки.

Голос его слегка дрожал, руки тряслись, но он старательно поправил потертый обшлаг рукава, словно каждую минуту ожидал появления Стюарта Треверса со стаканом мятного джулепа в одной руке, сигарой в другой и в сопровождении целой компании приятелей.

Джоли ободряюще похлопала мужа по руке, и супруги обменялись понимающими взглядами.

— Смотрите, смотрите, как скачет моя лошадка! Быстрее всех!

— Да, детка, конечно, — кивнула Джоли, поднимая мальчика и сажая себе на колени. — Правда хорошо пахнет?

Из супницы в самом деле доносились соблазнительные ароматы.

— Я голодный. Хочу есть! Мама, мама, поешь. Маме тоже давать есть, — заявил малыш, с жадностью глядя, как Ли раскладывает по тарелкам дымящийся ямс.

Джоли улыбнулась и, пригладив каштановые кудри ребенка, сунула ему в рот кусочек кукурузной лепешки.

— Тише, тише, детка. Твой визг даже мертвого поднимет, — уговаривала она, с тревогой глядя в сторону женщины на диване, метавшейся в беспокойном сне.

— Болеет. Тише, детка, тише, — повторил ребенок, набив рот лепешкой.

— Верно, малыш, мама больна. А ты хороший мальчик, послушный. Только с ней что делать? Нужно как-то накормить ее, пусть нарастит хоть немного мяса на костях, иначе долго не протянет! — вздохнула Джоли, накладывая полную тарелку тушеного мяса в такой густой подливе, что, казалось, она прилипнет, как клей, стоит только попасть в желудок. Ли закончила нарезать лепешку толстыми ломтями, взяла тарелку и, подойдя к женщине, осторожно тронула ее за руку.

— Алтея, — тихо позвала она.

Алтея открыла глаза и попыталась сесть.

— Натан? — прошептала она, лихорадочно осматриваясь. Тусклые карие глаза на миг осветились надеждой.

— Нет, мы пока не получали известий, — извиняющимся тоном пробормотала Ли, ненавидя себя за то, что так и не смогла сообщить сестре, что Натан пропал без вести еще перед Днем благодарения.

— Ничего? — переспросила Алтея, в отчаянии тряхнув головой. — Не понимаю! Если бы я только осталась в Ричмонде, наверняка узнала бы что-то! Тетя Мэрибел ничего не пишет? Может, она слышала о Натане? У дяди Джея такие связи в армии! К этому времени им уже стало известно о местонахождении Натана, я уверена!

— Неужели не помнишь, Алтея? Тетя и дядя в Европе. Они уехали из Ричмонда сразу, как привезли тебя сюда. Поэтому ты вернулась в Треверс-Хилл. Тебе не с кем было остаться в Ричмонде. Ты была смертельно больна, и тетя Мэрибел знала, что мы сумеем о тебе позаботиться, — терпеливо, словно ребенку, разъясняла Ли.

— Да-да, припоминаю… нам пришлось уехать, потому что я заболела, — согласилась Алтея, на секунду закрывая глаза, словно этим могла облегчить боль. — А от других тоже нет ничего? Адам! Адам должен знать. А Ройял-Бей? До них не доходят новости? Никто не подумает искать меня здесь. Нужно ехать в Ройял-Бей.

— Новостей нет, Алтея, — в тысячный раз повторила Ли, но та не уставала спрашивать, отказываясь поверить, что Натана могли убить.

Ли подумала, что сестра похожа на привидение со своими запавшими глазами и светлыми волосами, окутавшими плечи будто саваном. Какой ужас она испытала, когда увидела, что сталось с Алтеей. Она в самом деле казалась мертвой, лежа на носилках, которые солдаты вытащили из фургона. Ее сопровождали Мэрибел Лу с мужем. Как влиятельный член правительства конфедератов в Ричмонде, ставшем столицей Конфедерации Южных Штатов Америки, Джей Киркфилд добился места для своей племянницы и ее детей в одном из фургонов, доставлявших припасы на фронт. Родственники остались ровно настолько, чтобы сесть в тот же фургон, теперь битком набитый ранеными. Ли никогда не забудет комической фигуры тетки, сидевшей в задке фургона, в широком сером плаще, отделанном желтой тесьмой, и поразительно безвкусной шляпке, поля и тулья которой были разрисованы звездами и перекладинами: дань флагу Конфедерации. Мало того, за ленту были заткнуты три маленьких пера: красное, белое и голубое, и одно громадное, страусовое, серого цвета, вызывающе раскачивающееся до тех пор, пока не исчезло из виду. Солдаты шутили, что генерал Мэрибел Лу спокойно доставит их в Ричмонд, поскольку ни один янки не посмеет встать у нее на пути. Больше Ли не видела родных. Немедленно по прибытии в Ричмонд они отправились в Европу на одном из судов, которые осмеливались прорвать блокаду. Джей Киркфилд, известный финансист, был послан правительством конфедератов, чтобы получить кредиты и поддержку у сочувствующих богатых европейцев, а также попытаться склонить симпатии остальных в пользу южан.

До этого Алтея жила в Ричмонде с тетей и дядей, переехав к ним, когда в городе стало слишком тесно. Сюда стекались политики, военные, правительственные работники, искатели наживы и просто множество сторонников и добровольцев, а главное, через город лилась неиссякаемая река беженцев, пешком и в фургонах, нагруженных пожитками, стремившихся уйти, подальше от боев, бушующих на полях страны. И эти толпы все увеличивались по мере того, как продолжалось победное наступление федеральных войск к самому центру сопротивления южан.

Дом Алтеи, тот самый, где она прожила с Натаном несколько счастливых лет, был реквизирован правительством для постоя офицеров. Как многие до нее, Алтея вызвалась работать в военном госпитале: читала письма выздоравливающим, писала от имени тех, кто сам не мог держать перо или был неграмотен. Извещала незнакомых людей о смерти мужа, 206 отца, сына или брата. Два года она неустанно трудилась, пока не свалилась с тифом и едва не умерла. Болезнь рыскала по городу голодным волком, собирая свою зловещую жатву.

— Алтея, ты должна поесть.

— Не могу, Ли. Меня просто вырвет. Жаль, что тебе приходится носить черное. Какой ненавистный цвет, — прошептала Алтея. Силы оставили несчастную, и она снова опустилась на подушки.

— Можешь и будешь, — резко возразила Ли, игнорируя слабые протесты сестры. Она не собирается стоять в стороне и смотреть, как тает Алтея! — Кажется, ты запамятовала, что у тебя есть сын и дочь, которых еще надо вырастить! Кто, спрашивается, будет заботиться о них, если не ты? Я люблю их, но им нужна мать! Или ты забыла, что у меня на руках еще один ребенок? Как по-твоему, что почувствует Натан, когда возвратится и узнает, что ты умерла, потому что не нашла в себе храбрости продолжать жить, воспитывать детей и ждать его с войны?

Все, что угодно, лишь бы рассердить Алтею, вызвать в ней хоть какой-то отклик.

— Мисс Ли! — ахнула Джоли, шокированная столь безжалостной речью, и попыталась что-то добавить, но поспешно сжала губы под остерегающим взглядом молодой хозяйки, удивительно напоминавшей в этот момент свою мать, Беатрис Амелию Треверс. Поэтому мулатка сочла за лучшее промолчать.

— Ли, — пробормотала Алтея, с недоумением и обидой глядя на сестру, — как ты можешь говорить мне такие ужасные вещи? Как смеешь до такой степени не уважать меня?

На впалых щеках появились два красных пятна. В усталых глазах блеснул гнев.

— Смею, потому что не желаю видеть тебя в гробу, Алтея. Слишком много людей, которых я любила, покинули меня, и я ничем не смогла им помочь. Зато вполне в силах помочь тебе. Если не станешь есть сама, я силой впихну еду тебе в горло, и если погибнешь, то лишь потому, что подавишься этим жилистым старым опоссумом, — предупредила она, яростно сверкая глазами, но тут же покаянно опустила голову — О, Алтея, я не смогу жить дальше, если и ты уйдешь. Прости, мне не следовало это говорить. Просто я ужасно устала. И не только потому, что крыша протекает, но, кажется, на чердаке завелись крысы.

Ли выдавила грустный смешок и рассеянно потерла лоб. Алтея воззрилась на нее, словно увидела впервые за несколько лет.

Ли стала взрослой.

— Нет, это ты меня прости, — попросила Алтея, сжимая худенькую руку Ли и проводя пальцем по мозолям и волдырям, покрывавшим ладонь. Сколько же работы переделала Ли и ни разу не пожаловалась! Теперь она вела дом, совсем как когда-то мать, но Алтея понимала, что надолго ее не хватит. Нужно скорее подниматься и взять на себя часть ноши. Ли права, что подумает Натан, когда вернется и узнает, что она сдалась, не выполнив долга перед его семьей и перед сыном.

Алтея с любовью взглянула на мальчика с каштановыми кудрями, унаследованными от отца. Натан так гордился им. Они назвали его Стьюардом Расселом в честь обоих отцов, его и ее. А Ноубл Брейдон дожил до крестин своего внука. Он почил в мире еще до того, как Виргиния вышла из Союза, до объявления войны, до…

— Ты права, пахнет восхитительно, — объявила Алтея, и в голосе прозвучало нечто вроде прежней гордости и решимости.

Снова откинув с лица влажные от пота волосы, она поморщилась.

— Завтра же вымою голову. Не желаю, чтобы Натан увидел, как я подурнела. Кстати, ты ничего не слышала? — снова спросила она, вглядываясь в лицо Ли и словно желая проверить, не утаила ли чего-то сестра.

— Ничего, — честно ответила Ли.

— Он, должно быть, ранен и лежит в госпитале. Если бы только не покинул Виргинию. Я могла бы вернуться в Ричмонд и ухаживать за ним.

Глаза ее внезапно затуманились при мысли о худшей участи мужа.

— Помоги нам Боже, Ли, если он попал в плен и сидит в какой-нибудь тюрьме янки!

Ли старательно отводила взгляд от измученного лица сестры.

— Натан не пропадет даже в тюрьме федералов! Скорее всего ведет гражданские дела для половины надзирателей, а может, и для самого Линкольна.

— Верно, — согласилась Алтея, немного успокаиваясь.

Она и не подозревала, насколько невероятно предположение сестры, но оно давало надежду.

— Опоссум? — протянула она, слегка хмурясь. Но вынудила себя есть, сначала медленно, потом с аппетитом человека, твердо вознамерившегося поскорее поправиться. — Совсем неплохо, даже очень. И я бы попробовала кусочек кукурузной лепешки. Пахнет восхитительно.

— Вот и хорошо, — удовлетворенно кивнула Ли, вставая.

— А где Ноуэлл? — с материнской тревогой прошептала Алтея, впервые за несколько месяцев проявившая интерес к детям.

— У камина. Вышивает для тебя платок. Становится такой же прекрасной мастерицей, как была мама. Она постоянно спрашивает про тебя и очень скучает.

Алтея кивнула.

— Разреши ей подойти ко мне после того, как я поем. Мы так долго не были вместе! Я бессовестно пренебрегала ею. Даже ни разу не почитала на ночь.

— Ты болела.

— Нет, и до болезни тоже. Удивительно, как это она не возненавидела Стьюарда! Я так его избаловала. Но уж очень обрадовалась, что родила Натану сына.

— Ноуэлл очень нежна с ним. Я слышала, как она говорила, что пока ты болеешь, будет ему мамой и позаботится о нем. Так оно и вышло. Она читает ему ту же книгу волшебных сказок, что когда-то ты читала ей. Вы с Натаном можете гордиться своей дочерью. Она во всем мне помогает, и я знаю, что когда меня нет дома, о Стьюарде и маленькой Люсинде можно не беспокоиться.

— Я и горжусь, — кивнула Алтея. — Иногда она до боли напоминает мне Натана. Такая серьезная малышка! — Она с любопытством оглядела комнату и громко удивилась при виде креслица, обитого розовым дамасским шелком. — Мамино кресло!

— Когда пришли янки и заняли дом под полевой госпиталь, мы передвинули сюда всю мебель, какую смогли. Решили, что лучше не попадаться им на глаза. К счастью, мы уже успели спрятать серебро и все ценности. Наше наследство спасено благодаря Адаму, — пояснила Ли с лукавым блеском в глазах.

Какая это была чудесная картина, когда Адам заявился в Треверс-Хилл с расшатанным фургоном, влекомым парой древних мулов, каким-то образом не привлекших внимания военных, реквизировавших все, что не вросло в землю!

Сам Адам сделал четыре ездки и успел дочиста вывезти из Ройял-Бей дорогую мебель и предметы роскоши. Он поклялся, что янки не доберутся до их богатств. И уж лучше он ограбит Треверс-Хилл, чем чертовы синебрюхие. Адам, отец Ли и Сладкий Джон погрузили все сокровища в фургон и на тележку, запряженную толстеньким Тыковкой, и доставили в тайник, о котором знал только Адам. Возвратившись домой, отец был настроен весьма воинственно, и Ли заподозрила, что они успели осушить кувшинчик кукурузного виски, но Стюарт покачал головой и признался, что наконец-то проведал, где прятались от заслуженного наказания буйные парнишки Брейдонов.

— С тех пор прошло немало времени. И у нас успели побывать янки. Правда, офицеры были очень вежливы с нами, как и раненые солдаты, в основном почти совсем мальчишки. И очень благодарны.

— Откуда ты знаешь? — удивленно ахнула Алтея.

— Я помогала хирургам. Просто не могла смотреть, как они умирают, — призналась Ли, в чьей памяти еще были свежи муки несчастных, истошно кричавших во время зверских ампутаций. — Некоторые были из Западной Виргинии и Мэриленда. Почти соседи. И ничем не отличались от Палмера Уильяма, Гая или Стюарта Джеймса. Думаю, и их семьи так же тревожились, как и наши. Я делала что могла, не очень много, но моя совесть чиста. Собственно говоря, это мы должны быть благодарны янки.

— Благодарны? По-моему, это слишком, — возмутилась Алтея, шокированная столь предательскими мыслями. — Я слышала жуткие истории о грабежах. Моя лучшая подруга Мэри Хелен, живущая в Батон-Руж, написала, что янки ворвались в ее дом, искали серебро, грозили убийством и насилием, если ничего не найдут. Когда слуги попытались убрать после погрома, солдаты сказали, что они больше не обязаны никому служить, а если не уйдут сами, их перестреляют.

— Да, но не будь здесь янки, Треверс-Хилл наверняка разбомбили бы, как Ройял-Бей, и тогда у нас над головами не осталось бы даже дырявой крыши.

— Бедная Юфимия, — вздохнула Алтея. — Согласись она переехать сюда, была бы с нами поныне.

— Мы просили ее, умоляли, но он твердила, что не оставит свой дом. Она жила там одна, если не считать двоих слуг. Даже старую Беллу отправила в Ричмонд, к Джулии. Уж очень была горда и упряма. А потом…

Ли так живо представила Ройял-Бей, охваченный пламенем, словно это было не год назад, а вчера.

— Зачем понадобилось уничтожить такое чудесное местечко?

— Обычная злоба, — решила Алтея.

— По крайней мере, пока янки были в доме, нам не грозили нападения дезертиров, особенно тех, кто сбежал из нашей же армии. Самые подлые, не щадящие своих твари!

Пятеро таких, в оборванных пыльных мундирах, как-то явились грабить Треверс-Хилл. Четверо и посейчас гниют, закопанные в навозе на задах конюшни.

— Мы ни в чем не могли отказать янки из страха быть казненными. Генерал Поуп издал приказ, что всякий, кого уличат в помощи конфедератам, будет расстрелян. Солдатам же предоставляется полная свобода, иначе говоря, они могут грабить, забирая все съестное и оставляя население умирать с голоду. А если поблизости окажутся партизаны, нас признают виновными и соответственно накажут. Однако мы еще можем спастись, подписавшись под клятвой верности Союзу.

— Да, я еще в Ричмонде слышала об этом безумце. Сколько проклятий сыпалось на его голову! — вздохнула Алтея, не в первый раз подумав, что все они попали в какой-то нескончаемый кошмар. Весь мир сошел с ума. Все потеряло всякий смысл. То, что раньше казалось важным, теперь ничего не стоит. — Интересно, что сказала бы мама, увидев, как мы едим здесь? — с грустной улыбкой продолжала Алтея. — Она всегда так строго соблюдала приличия. Боюсь, даже в этих обстоятельствах заставила бы нас переодеваться к ужину и, как гостеприимная хозяйка, пригласила бы к столу янки. Так и слышу, как она просит Стивена принести чайный сервиз! И наверняка на столе лежала бы чистая, выглаженная скатерть, и пусть бы вблизи гремели пушки, все равно она сидела бы и с полным спокойствием накладывала на тарелки карри и рис. Помнишь, что мы ели каждое воскресенье? Странно, что такие мелкие подробности надолго остаются в памяти!

Ли оглядела загрубевшие от работы руки, думая, что мать так и не смогла принять войну как грубую действительность, одного за другим отнимавшую у нее любимых, уничтожившую мирную жизнь в Треверс-Хилле. Она пыталась держаться так, будто ничего не произошло и ничто не изменилось. В конце концов, мать и сама этому поверила, словно на дворе стояло лето шестидесятого, а не шестьдесят третьего, и в Треверс-Хилл вновь съехались гости и родные, и вот-вот начнутся пикники, балы и барбекю. С прежним блеском в глазах Беатрис Амелия уверяла, что дочери — ее гордость и радость.

Летом она еще могла бродить по саду среди душистых роз и грезить о давно миновавших днях. Но зима пришла слишком скоро, и одним холодным утром, когда на замерзшую землю лег первый снег, Беатрис Амелию нашли в саду. Босая, в одном тонком, не защищавшем от холода халатике, она вышла в ночь, чтобы подрезать розы. Бедняжка умерла через неделю. Единственным утешением Ли было сознание, что в смерти мать обрела покой, который искала.

Ли оглядела комнату, и в глаза в очередной раз бросились перемены, которые они затеяли, чтобы выжить.

— Эта комната — самая теплая в доме, — объяснила она Алтее. — Большинство помещений просто закрыто, да и здесь не топилось до сегодняшнего вечера. На рассвете мы зажигаем огонь в твоей комнате и кухне, потом подбрасываем по одному полешку, чтобы горело подольше, а вечером снова зажигаем. Не стоит привлекать излишнего внимания. Не забывай, в округе бродит немало дезертиров, грабя дома, либо заброшенные, либо те, где живут одни женщины. А по ночам мы размещаемся в двух спальнях. Не хочется зря тратить дрова. Я не слишком ловко обращаюсь с топором, а о Стивене и речи нет. Раньше ему никогда не приходилось рубить дрова. Какое у него сделалось оскорбленное лицо, когда я сказала, что отныне нам придется самим заготовлять растопку! Мы стараемся использовать все, что есть поблизости. Не хотелось бы уходить далеко от дома: слишком много незнакомых людей встречается в лесу, а врага с первого взгляда не различить. Доверять же цвету мундира больше невозможно.

— По-моему, вполне разумные меры предосторожности, — согласилась Алтея, впервые заметив ружье, прислоненное к стенке у двери. — А где спят дети?

— На раскладных кроватях в моей комнате. Джоли остается с тобой, на случай если что-то понадобится.

— Теперь, когда я почувствовала себя лучше, положи их у меня. Тебе нужно отдохнуть, дорогая, а мне спокойнее, когда дети рядом. Да и Люсинда тоже, — предложила Алтея, которую беспокоил измученный вид сестры.

— Нет! — резко ответила Ли и уже спокойнее добавила: — Люсинда будет со мной. Ноуэлл и Стьюард пусть перебираются к тебе, но не позволяй им себя утомлять. Ты все еще очень слаба, и тебе следует сначала восстановить силы. Кстати, не хочешь еще немного тушеного опоссума?

— Хочу. Конечно, это свинство с моей стороны, но я зверски голодна.

— Опоссум, — пробормотал Стивен, расстроенно наблюдая, как Ли накладывает мясо. — Даже белые голодранцы им побрезговали бы! А прошлой ночью вы подали на ужин гороховый суп!

— И завтра тоже подам вместе с поджаренным пюре из ямса, который остался от сегодняшнего ужина, — заверила Джоли, вызывающе сверкая глазами.

— Страшно подумать, женщина, что сказал бы полковник, увидев нас в таком состоянии, — ныл Стивен, с отчаянием рассматривая дымящееся содержимое супницы, впрочем, на удивление быстро исчезавшее.

— А завтра, если только я доберусь до подлой несушки, той, что прячет от меня яйца, испеку пирог с белкой.

— Если бы только мистер Ноубл, дедушка мастера Стьюарда, узнал, что единственный внук питается опоссумами и кормом для свиней… да я бы в глаза ему не смог посмотреть.

— Послушай лучше меня, старик! — прошипела Джоли, пронзив его негодующим взглядом. — Может, полковник и перевернулся в гробу, видя, что его плоть и кровь ест то, чем побрезговала бы даже белая шваль, но он наверняка встал бы из могилы, позволь мы его внукам умереть с голоду! То же могу сказать и про мистера Ноубла. И замолчи наконец, болван несчастный! Я хорошо знаю эти леса. В семье Крадущегося Лиса дураков не было, и я пока еще могу отыскать все, что мне понадобится. Не такой уж плохой у нас сегодня ужин. Так что перестань жаловаться. С меня довольно твоего бурчания! И без того поверить не могу, что Розамунда сбежала с этими янки. Заявила, что собирается для них готовить. Вроде как с ними безопаснее. Подумать только!

— А вот я совсем не жалуюсь, — заявил мужчина в сером мундире. — И не стоит винить янки, ведь ты сама научила Розамунду стряпать. Только идиоты отказались бы от ее готовки. Ты настоящая драгоценность, Джоли. Понятия не имею, что делала бы семья Треверсов без вас со Стивеном. Клянусь, что только благодаря ему в Треверс-Хилле до сих пор водится лучшее кукурузное виски во всем Старом Доминионе.

Уж и не знаю, где он прятал спиртное, когда заявились янки. Хорошо еще, что у меня было с собой немного. Смачивал им рану, пока не добрался сюда, и только благодаря этому остался в живых. Виски и то омерзительно воняющее снадобье, которым ты меня пользовала, Джоли. От меня так несло! Удивительно еще, что ты не выгнала меня на конюшню. По-моему, там полно чеснока. Я так рад, что ты осталась!

Волна благодарности к верным слугам захлестнула его. Он осекся и едва не вытер слезы. Каким счастьем было застать Джоли и Стивена дома! Они по-прежнему управляли хозяйством и поддерживали тех, кто еще уцелел из некогда большой семьи Треверсов. Оба и не подумали уйти, несмотря на Манифест об освобождении рабов, подписанный президентом Линкольном, и приказ Конфедерации, предписывавший всем молодым рабам мужского пола обслуживать военные лагеря.

— Куда нам еще идти, мистер Гай? — почти всхлипнула Джоли. — Тут наш дом и наша семья. Мисс Ли сама прочла нам манифест и сказала, что мы вольны делать так, как пожелаем. Вот он, у меня в кармане, и если кто-то спросит, я вполне могу ответить, что знаю, о чем там написано. А вот Кэнби вроде как ничего не сказали своим рабам. Впрочем, не так-то много их осталось: разбежались при первой возможности. Вот я и напомнила мисс Ли, что на кухне полно работы, а для нас со Стивеном сегодняшний день ничем не отличается от вчерашнего. Ваша мама, мисс Беатрис Амелия, была настоящей леди! Никогда не повысила голос, не подняла руку на раба и работала так же тяжело, как любой из нас. То же самое и мистер Стюарт! Обращался со Сладким Джоном как с сыном родным! И гордился мальчиком, как вами, мистер Гай. Ваш папа погиб, пытаясь спасти нашего сыночка от проклятых дезертиров, хотевших ограбить Треверс-Хилл. И все носили серые мундиры. Серые, мистер Гай. Мистеру Стюарту вовсе не обязательно было это делать. Он мог пристрелить их, не выходя из дома. Но он ужасно ругался и даже плакал, увидев, как они привязывают к дереву моего Сладкого Джона. Тот уже раскроил одному голову и оставил валяться у конюшни. Мистер Стюарт пристрелил другого, но они уже успели избить и повесить моего мальчика. Сладкий Джон не хотел, чтобы они украли чудную кобылку мисс Ли, единственную лошадь, которая осталась у нас. Все остальное, от любимца мистера Стюарта, Целебной Розы, свиней и кур до жирных молочных коров и гусей, забрали солдаты вместе с овсом и кукурузой. Почти ничего не осталось.

Она снова всхлипнула.

— Ну так вот, один из оставшихся в живых выстрелил и убил мистера Стюарта наповал. Несчастный, правда, не страдал ни секунды. Тогда мисс Ли выскочила из дома с дедовским мушкетом, а за ней по пятам — свора гончих. Полагаю, этим речным крысам в голову не пришло, что она умеет стрелять. Они и имени-то Треверсов не слышали! Она пристрелила его, мистер Гай, влепила пулю прямо в букву «Т», что была вытравлена у него на лбу! Говорят, что в армии так клеймят трусов, мистер Гай! А двое остальных хотели было схватить ее, но тут она вынимает из передника пистолет и стреляет слизняку прямо между глаз! Перепугала последнего насмерть, потому что тот с визгом пустился наутек, к берегу, где привязал лодку. Впрочем, мисс Ли успела его ранить, потому что потом мы нашли на песке огромную лужу крови. Думаю, он долго не протянул.

Дрожащие пальцы Гая сжались в кулаки. Бессильная, жгучая, неодолимая ярость наполняла душу. Ярость, которой не было выхода. Ему становилось дурно при мысли о нелепой гибели отца и Сладкого Джона и той опасности, которой подвергались Ли и вся семья. И опасность еще далеко не миновала. Ничто не изменилось, вернее, с каждым днем становилось хуже, по мере того как количество дезертиров росло, превышая число оставшихся служить. Если негодяи вздумают снова наведаться в Треверс-Хилл, обитателям дома придется плохо. А он ничем не сможет помочь.

— Я вырастила вашу маму с колыбели, помогла привести каждого из ее детей в этот мир и не отдам их ни янки, ни желтобрюхим дезертирам. Да куда мы со Стивеном пойдем? — выдохнула Джоли, не в силах на этот раз скрыть слезы.

Отблески огня не смогли смягчить очертания тонкого длинного шрама, тянувшегося от лба через всю щеку. Шрам и черная повязка на безжизненном глазу стали жестоким напоминанием о том сражении, где был ранен Гай. Правый глаз, внешне невредимый, тоже ничего не видел. Контузия от разорвавшегося под его лошадью снаряда лишила Гая зрения. Доктора не могли сказать, будет ли он когда-нибудь снова видеть. Время, твердили они. Только время покажет.

Гай раздраженно повел затекшим плечом. Рана почти полностью зажила, и только иногда, когда он делал резкие движения, побаливала кожа, стянутая шрамом от сабельного удара.

— Бедный старина Бродяга, — пробормотал он, не в силах забыть чалого, выносившего его из стольких сражений, никогда не подводившего, не паниковавшего даже под оглушительным орудийным огнем. Настоящий боевой конь. Ничуть не хуже Длинной Люси генерала Ли. И такой же резвый, как Виргиния, чистокровная кобыла Джеба Стюарта. Даже у чертова синебрюхого, генерала Гранта, был виргинский скакун Кенгуру, оставленный офицером-конфедератом на поле битвы при Шилоа.

Гай горько улыбнулся. Ирония войны!

Но и Бродяга верно служил своему хозяину, как боевые кони древних времен. И погиб, защитив седока от смертельной раны.

Руки Гая ослабли, словно легко держали поводья… только на этот раз они скакали по лугу, поросшему зеленым мятликом, а впереди с радостным лаем мчались гончие.

Гай слегка дернул за бархатное ухо одной из двух гончих, все еще остававшихся в Треверс-Хилле. Остальные либо сдохли, либо разбежались, напуганные канонадой. Ощутив, как шершавый язык лижет ладонь, он погладил собаку по голове и тихо вздохнул.

— Гай, вот и я, — раздался голос Ли. Гай от неожиданности вздрогнул и дернулся. — Осторожно, — предупредила девушка, отступая.

— Разве можно так подкрадываться к человеку! Особенно к слепому! — шутливо попенял он.

— Прости, — извинилась Ли, ставя поднос ему на колени и вкладывая в пальцы ложку.

— Кажется, я слышал голос Алтеи? — спросил он, осторожно орудуя ложкой. — Черт! — Капля горячей подливы упала на брюки и обожгла ногу. — Неуклюжий болван!

Ли отвела глаза, все еще не в силах видеть Гая таким беспомощным и отчаявшимся.

— По-моему, ей становится лучше. Даже поужинала и спросила о детях. Хочет, чтобы они ночевали с ней.

— Хороший знак. А о Натане ни слова? — спросил Гай, сунув гончим по кусочку лепешки, в надежде, что Ли ничего не заметит.

— Ни слова, — ответила Ли, наблюдая, как Ноуэлл помогает Стьюарду сесть за стол. Сестра подложила стопку книг под его пухленькую заднюшку и подвинула ближе тарелку.

— Мисс Ли, идите есть, пока все не остыло. — окликнула Джоли.

— Принести тебе еще что-нибудь, Гай? — сочувственно спросила Ли, увидев, что лепешка уже исчезла. Впрочем, ему легче есть хлеб, чем опоссума в подливе. — Еще лепешки?

— Нет, — немного нетерпеливо бросил Гай. — Мне нужно учиться есть самому. Иди ужинай. Тебе нужно подкрепиться.

Ли еще немного постояла, глядя на брата и думая, что даже с повязкой на глазу он не менее красив, чем прежде.

— С этой штукой я похож на пирата, верно? Все дамы будут падать в обморок при виде меня!

Ни брат, ни сестра не упоминали о Саретт Кэнби, которая разорвала помолвку, узнав об увечье жениха. Ходили слухи, что весной она выходит замуж за генерала из Джорджии.

«И слава Богу», — думала Ли, улыбаясь при виде того, как Гай потихоньку сует хлеб любимой собаке, но тут же сморщилась от жалости, когда он уронил салфетку. Ли машинально потянулась, чтобы помочь ему, но отдернула руку, видя, как брат шарит по ковру.

Словно прочитав ее мысли, Гай неожиданно сказал:

— Иди, Ли. Я справлюсь.

Он в самом деле сумел отыскать и поднять салфетку.

— Мисс Ли! — снова позвала Джоли, подбоченившись. Она не села, пока Ли не заняла место во главе стола, и только потом устроилась рядом со Стивеном, напротив весело болтающих детей. Джоли в два счета утихомирила озорников, и все молчали, пока Ли произносила молитву.

— Вы мало едите, сладкая моя, — заметила Джоли, убирая посуду. Сама Ли кормила смеющегося младенца, по круглому подбородочку которого текла подлива. — А эта крошка сейчас лопнет, столько молока, меда и подливы вы в нее впихнули. До чего же я рада, что мисс Алтея поправляется!

Алтея действительно смогла сесть и собрать вокруг себя детей. На ее коленях лежала раскрытая книга.

Стивен подкладывал дрова в огонь. Скоро он и Джоли помогут Алтее добраться до спальни. Он уже принес одеяла и матрацы и разложил перед камином: мужчины предпочитали спать здесь. Гай твердил, что ему легче оставаться в кабинете, чем карабкаться по лестнице, но на самом деле боялся внезапного нападения. Оставаясь внизу, он и Стивен сразу услышат, если кто-то попытается вломиться в дом, а гончие заливаются лаем при каждом постороннем звуке.

— Пойду уложу малышку, — решила Ли, прижимая к груди теплый комочек. Потом подняла девочку, погладила по спинке и дождалась, когда та срыгнула.

Стьюард принялся передразнивать двоюродную сестричку, но мать, до сих пор не обращавшая на детей внимания, к удивлению мальчика, строго его осадила.

— Уверена, что выдержишь в своей спальне этого негодника? — спросила Ли, протягивая ему руку для поцелуя: обычный вечерний ритуал маленького семейства.

— Стебан говорит, что я джентмун, — гордо ответил тот. — Как мой папа.

Алтея изумленно уставилась на сына, внезапно заговорившего так связно и совсем по-взрослому.

— Ты прав, — кивнула она.

— Всегда целую тетину руку, — продолжал он, и Ли вдруг заподозрила, что недалеко то время, когда он еще и подмигнет ей.

— Я тоже с тобой, мама? — осведомилась Ноуэлл, с надеждой глядя на мать.

— Да. Мои родные детки отныне ночуют со мной, — пообещала Алтея, целуя дочь в щеку.

— Скоро придется сажать этого юного джентльмена на Тыковку. Неслыханное дело, чтобы Брейдон и, уж конечно, Треверс не умели сидеть на лошади. Или по крайней мере на пони, — объявил Гай. Ли, уже шагнувшая к двери, обернулась. Вот они собрались вместе. Все, что осталось от семьи виргинских Треверсов.

Остальных уже не было.

В холле было холодно. Тьма скрывала кровавые пятна на сосновых планках пола, где лежали раненые и умирающие. Ли, подняв перед собой свечу, пробиралась наверх.

Войдя в спальню, она поставила свечу на подоконник, уложила малышку в колыбель рядом с широкой кроватью. Колыбель с пологом и шелковыми занавесками, предохранявшими от сквозняков, укачивала несколько поколений семейства Треверсов. Ли осторожно укрыла девочку толстым одеялом и подоткнула концы. Потом немного постояла, прислонившись плечом к столбику кровати, вспоминая звуки родных голосов и знакомые лица.

Палмер Уильям.

Четыре года спустя после того памятного лета, почти день в день, двадцать первого июля 1861 года, Палмер Уильям погиб в первой битве при Булл-Ране, сражаясь под началом своего бывшего преподавателя. Именно тогда генерал Джексон заслужил прозвище Твердокаменный. Палмер Уильям был убит днем у Генри-Хаус-Хилла. Тогда войска конфедератов храбро сражались, отбросив федералов. Но победа досталась дорогой ценой. И еще дороже обошлась их семье.

Ли подошла к сундуку для одеял, откинула крышку и вынула офицерский кушак с бахромой, который прижала к груди, прежде чем положить обратно, рядом с перчатками и щегольской шляпой со страусовым пером, которую брат предпочитал форменному кепи. Наверху лежали его шпага и пистолет, из которого она застрелила грабителя. Вещи Палмера Уильяма вернула семья, похоронившая его на фамильном кладбище. Джастин Брейдон вынес с поля боя тело друга и отвез на ближайшую ферму, где его с честью предали земле.

Джастин Брейдон.

Вскоре после Рождества, в самом начале нового года, они услышали от Натана, что Джастин убит в стычке в долине Шенандоа, где его отряд пытался взорвать железную дорогу «Балтимор — Огайо». Он по-прежнему служил под началом Твердокаменного Джексона и шел в битву под звуки марша, исполняемого оркестром твердокаменной бригады.

Ли сунула руку в сундук, вытащила большой, переплетенный в кожу альбом, стоявший сбоку, осторожно открыла и принялась рассматривать акварельные зарисовки, изображавшие солдат Конфедерации на отдыхе и марше, военные лагеря, речные и лесные пейзажи неизвестных Ли мест.

Стюарт Джеймс.

Он оставил альбом ей, когда приезжал в последний раз, перед тем как его ранили при Геттисберге. Стюарт Джеймс протянул еще полгода. Его похоронили рядом с другими членами семьи Треверсов, большинство из которых прожили весь срок, отпущенный им судьбой.

Фисба Энн.

Горькая улыбка искривила губы Ли при мысли о бывшей невестке. Фисба Энн почти всю войну провела в Филадельфии. Она сбежала на Север, едва узнав, что бои идут в основном в Виргинии и на Юге. Фисба Энн дала о себе знать только через шесть месяцев после смерти мужа. Как вдова старшего сына, она желала получить сведения о том, кто сейчас владеет Уиллоу-Крик, землями и домом Треверсов. За это время она успела стать миссис Стенуэй Биллингсли, выйдя замуж за процветающего филадельфийского бизнесмена. Ли с огромным удовольствием уведомила ее, что Гай вернулся домой и как единственный оставшийся в живых сын, согласно завещанию Стюарта, унаследовал всю собственность Треверсов. Больше они ничего не слышали о Фисбе. Ли сожалела только о том, что они никогда больше не увидят детей Стюарта Джеймса. А если Фисба снова начнет предъявлять претензии, Натан сумеет с ней обойтись.

Натан.

Последнее известие от него они получили осенью. Тогда Натан был в Теннесси. Отправился с бригадой генерала Лонгстрита на помощь конфедератам, сражавшимся при Чаттануге, и вступил в битву в местечке, названном Чикамога-Крик. Джоли сказала им, что на языке чероки это означает «река смерти». Никто в ту ночь не спал, а когда пришло известие, что Натан пропал без вести, Джоли ничуть не удивилась.

«Он знал бы, что делать», — подумала Ли, вынимая из кармана юбки утаенное от остальных извещение налогового управления. Чем платить?! У них нет ни скота, ни лошадей на продажу, все реквизировано правительством. Они, разумеется, не дураки и не примут обесценившуюся валюту конфедератов!

Как же ей быть?

Она сердито скомкала гнусную бумажку и сунула обратно в карман. И тут же улыбнулась, кладя перед собой толстую пачку писем от Блайт. Развернула одно и быстро пробежала глазами, хотя знала почти наизусть. Сценки ричмондской жизни, набросанные с добрым юмором и наблюдательностью.

…17 апреля. Мы вот-вот выйдем из Союза, по крайней мере так утверждает Адам. Не поверишь, какой ажиотаж тут творится! Сорвали старый звездно-полосатый флаг. Должна признать, что мне стало грустно, хотя вокруг царит веселье. Звонят колокола, палят пушки, а крики толпы просто оглушают. Празднества продолжались целую неделю. По улицам ходят процессии с факелами. Фейерверки! Играют десятки оркестров! Бесчисленные речи, в которых ораторы утверждают, что мы возьмем Вашингтон через несколько дней.

…Какие странные люди встречаются на улицах! Никогда не знаешь, с кем говоришь: шпионом, карманником, фальшивомонетчиком, леди сомнительной репутации или сотрудником правительственных служб. Адам считает, что между двумя последними разница невелика.

…Ли, не знаю, как сказать тебе, но Джулия сотворила нечто совершенно скандальное. Сбежала с женатым мужчиной. Говорят, он джентльмен, притом титулованный англичанин. Адам вне себя от ярости, поскольку сам их познакомил. Он приехал в Америку с поручением от британского правительства закупить хлопок. Боюсь, репутация Джулии навеки погублена. Адам получил от нее письмо из Парижа, где она заявляет, что в жизни не была так счастлива. О матери она не знает. Думаю, Адам ей ничего не сообщит. Я бы на его месте сообщила.

…Сегодня здесь поднялся настоящий мятеж. Мы с тетей Мэрибел Лу отправились на поиски бараньих отбивных, но тут на улицу хлынул поток разгневанных женщин под предводительством особы, размахивавшей шестизарядным пистолетом. Они пошли маршем на Кэпитал-Сквер. Устрашающее зрелище! Нас с тетей затянуло в толпу, и я думала, что потеряла ее, когда случайно заметила звезды и перекладины и узнала ее шляпку. Нам удалось ускользнуть, но бараньих отбивных, увы, так и не купили.

…Девять долларов, Ли, за фунт бекона! Двести семьдесят пять за баррель муки! Двадцать пять за бушель картофеля! Процветает меновая торговля. Два бушеля соли за пару туфель. Пять тощих индеек за шляпку. К счастью, мы смогли сторговать пять шляпок тети Мэрибел Лу за одну жирную индейку.

…И скажи папе, что кавалерия расквартирована на ипподроме, вполне удобное размещение для людей и лошадей. Военнопленных федералов заперли в вонючем табачном складе на Джеймс-Ривер. Папа будет крайне доволен такой расстановкой сил.

Блайт Люсинда.

Маленькая Люси. В то лето, когда ей исполнилось шестнадцать, она вышла замуж за своего возлюбленного Адама. Медовый месяц они провели в Новом Орлеане, отплыв туда на корабле Адама «Блайт спирит»[16], и Адам всерьез верил, что это хороший знак на будущее. До начала войны они оставались в Ройял-Бей. Потом переехали в Ричмонд, к Натану и Алтее. Блайт помогала сестре с детьми, а позже они поддерживали друг друга, пока сражались мужья.

А свадьба Ли? Они должны были пожениться в апреле шестьдесят первого, но свадьбу отложили из-за смерти матери Мэтью. Они ждали, но обстановка становилась все тревожнее. Южная Каролина тоже вышла из Союза. Той зимой, после объявления о помолвке, Мэтью приезжал крайне редко и оставался не больше чем на день-другой. Но никогда не забывал невесту и всегда пребывал в ее мыслях. Даже в эти суровые дни она почти каждый день получала письма и подарки, маленькие сувениры в знак его любви.

В апреле, когда они должны были пожениться, Ричмонд стал столицей Конфедерации. Форт Самтер был подожжен войсками конфедератов, требовавших от федеральных войск убраться с их земли. Мэтью пришлось немедленно вернуться в Чарлстон из опасения, что выход из Союза южных штатов приведет к вооруженному конфликту.

Мэтью оказался прав. К осени началась война.

Мэтью.

Дорогой Мэтью. Он погиб где-то в Северной Каролине, прежде чем успел вернуться к ней. Прежде чем они смогли пожениться. Больше они не увиделись. А ведь она любила его! Тетка Мэтью прислала крайне сухое сообщение о смерти Мэтью из Уиклифф-Холла, где теперь жила с сыном. Только от Бенджамена Ли они смогли узнать подробности. Какая трагическая и ужасная смерть! Мэтью застрелил снайпер, лежавший в засаде, когда колонна мятежников маршировала по дороге. Мэтью так и не понял, откуда прилетела роковая пуля. Ли уложила на место письма, ощутив прикосновение к чему-то холодному. Веер Блайт, подаренный ей на пятнадцатилетие Палмером Уильямом. Рядом лежали мягкая кружевная шаль, дар Гая, и темная бутылочка с вытравленными на ней золотистыми звездами. Блайт нашла свой собственный аромат: не жасмин, как у Ли, не фиалки, как у Алтеи, не лаванда и розы, как у матери, а флердоранж с легким оттенком корицы.

Ли закрыла сундук. Она все еще не в силах поверить, что Блайт больше нет. Еще слабая после тяжелых родов, она заболела тифом, и сердце не выдержало. Теперь в колыбельке лежала ее дочь, Люсинда. Адам настоял, чтобы ее назвали в честь матери.

Ли подошла к окну и, глядя в ночь, вспомнила, как точно так же смотрела в темноту, когда здесь квартировали янки. Тогда в лугах были рассыпаны костры, на которых солдаты готовили ужин. Она простояла здесь до самого рассвета. Неожиданно раздался меланхолический звук горна, и огни и свечи медленно погасли. Никогда до той минуты она не слышала столь скорбных, словно плач сердца, звуков.

Глава 14

И при смехе иногда болит сердце,

И концом радости бывает печаль.

Библия; Ветхий Завет: Книга Притчей Соломоновых, 14:13

Предутренний серый свет робко проник в комнату. Вчерашние тучи, угрожавшие дождем, все еще тяжело и низко нависали над восточным горизонтом, отсекая бледные лучи зимнего солнца.

Но несмотря на непогоду, это не гром гремел вдалеке. Вьющийся столб черного дыма поднимался в серое небо там, где языки пламени лизали исковерканный обгоревший скелет только что взорванной железнодорожной эстакады.

Осадная пушка, с убийственной точностью выбрасывавшая тридцатидвухфунтовые снаряды, смолкла. Но созданное человеком чудовище еще существовало. Платформа, на которой была укреплена пушка, опасно нависла над краем разрушенного моста, послышался ужасающий скрежет рвущегося металла, и платформа, увлекая за собой пушку, рухнула в пылающий ад.

В чаще, чуть пониже вершины холма, вниз по течению от уничтоженного моста, пряталась группа людей, чьи лица в отблесках пламени сияли, словно медные маски.

— Дьявол, — пробормотал кто-то, вытирая ладонью щеку и слизывая капли. — Виски!

Белки глаз сверкали на вымазанной сажей физиономии. Ошеломленно глядя на пролетевший в дюйме от головы бочонок, он добавил:

— Должно быть, вся платформа была нагружена бочонками виски! Нужно было вступать не в кавалерию, а в артиллерию! Уж они знают, как следует путешествовать с комфортом. Особенно эти джентльмены-мятежники!

— И не говори, — поддержал Магуайр, грустно наблюдая, как взорвавшийся бочонок с виски катится по склону холма в струях янтарной жидкости.

— Хорошо бы хоть глоточек, — вздохнул Бактейл, облизывая сухие полопавшиеся губы. — Чертовски пить хочется.

— Зато этот дракон больше не станет завтракать синебрюхими.

— Прикончили стальное чудище, — удовлетворенно фыркнул еще один, вскакивая на коня и натягивая поводья, когда животное испугалось оглушительного рева: это очередная платформа со снарядами и патронами свалилась в реку.

— Давайте, парни, быстрее, капитан уже ушел с холма. Сами знаете, он копуш не любит, — окликнул Бактейл.

— Нет времени любоваться своим рукоделием, — поддержал его приятель и машинально пригнулся, увидев вспышку. Просвистевшая мимо пуля вонзилась в ствол дерева.

— Не понимаю, почему половина моста уцелела. Я не пожалел пороха.

— Не волнуйся, скоро сгорит дотла, а если нет, приедешь завтра и докончишь дело.

— Да шевелитесь же!

— Меня уговаривать не надо!

— Какого черта?!

— Боже, помоги нам! Откуда они взялись? — простонал Бактейл, досадливо морщась при виде всадников в серых мундирах, с обнаженными саблями, скакавших быстрым галопом с противоположного конца дороги. Яростные крики не оставляли сомнения в том, что по душу диверсантов явился целый кавалерийский полк. — Черт, да ведь никто не знал, что мы здесь, во всяком случае, до этой минуты. Мы вели себя тише мыши!

— Здесь не должно было быть никакой кавалерии. Я сам видел, как вчера они переправились через реку! — ахнул кто-то.

Но словно по волшебству отряд серых появился на вершине холма над дорогой и под прикрытием гордых старых дубов и кедров ринулся в атаку.

Взволнованный лейтенант мечтал о том, что, если доживет, опишет эту схватку в своих мемуарах как самое поразительное приключение.

Они вели ответный огонь, но врагов был слишком много. Похоже, это их последний рейд, и если мемуары и будут опубликованы, то скорее всего посмертно!

Магуайр ощутил сильное жжение в плече и повалился на холку коня, но все же умудрился остаться в седле, полный решимости не сдаться живым. Похоже, капитан придерживался того же мнения, поскольку издал душераздирающий крик, от которого кровь стыла в жилах, и ринулся к линии пехотинцев, перекрывших дорогу, а сам сделал знак остальным спрятаться в ущелье, пока он отвлечет огонь на себя. Лошадь лейтенанта Чатама, ни на шаг не отстававшего от капитана, вдруг повалилась, получив в грудь несколько пуль. Нога Чатама застряла в стремени, и на несколько ужасных мгновений он оказался под копытами коней. И все-таки поднялся на колени, выхватил шпагу и повернулся навстречу набегавшим мятежникам. На глазах потрясенного Магуайра капитан повернул гнедого, свесился с седла и, выхватив лейтенанта прямо из-под носа врага, бросил в седло и направил коня на пехотинцев. Гнедой легко перепрыгнул через головы мятежников, слишком напуганных, чтобы что-то предпринять, рассеял остальных, как серые калифорнийские орехи из перевернутой корзины, прежде чем повернуться и исчезнуть в чаще вместе с молодым лейтенантом, бессильно висевшим в седле, как говяжья туша.

Недаром люди капитана Даггера клялись, что пойдут за ним хоть в ад! И теперь оказалось, что эти хвастливые слова обернулись чистой правдой, когда гнедой капитана исчез в черном клубящемся дыме, там, где пламя пожирало остатки моста. Он вел их то ли на неминуемую смерть, то ли к свободе, и они в слепой вере устремились за своим командиром.

— Как много дыма, — пробормотала Ли, вглядываясь в серый горизонт. — Никто и не заметит сегодня, что из наших труб тоже идет дым.

Она отвернулась от окна и подняла охапку постельного белья, лежавшего на кирпичном полу у большого деревянного корыта.

— Гай говорит, что это не гром, и он прав. Интересно, что это взорвалось?

Она принялась сортировать огромную груду, бросая наволочки в горячую мыльную воду и размешивая длинной деревянной палкой.

— Так вот, мисс Ли, — объявила Джоли, — говорю вам, я постираю белье.

— А я сказала, Джоли, — в тон ей ответила девушка, картинно подбоченившись, — что ты не можешь и стирать, и готовить, и заботиться о нас, и поскольку никто в этом доме не будет спать на грязных простынях, я должна помочь тебе, хотя бы в память о маме.

Она с каким-то недоумением поднесла к глазам шершавые красные руки, словно видела их впервые. Словно они принадлежали кому-то другому.

— Помнишь, как тот майор-янки сказал, что никогда еще не спал так сладко и на таких душистых простынях?

— Да? Сладкие сны? Сладкоречивый он болтун! Недаром я не спускала глаз с этого красавчика с медовым языком! Наверняка имеет жену и детей, а если нет, то намеревался увезти вас с собой. Только вот вряд ли стал бы дожидаться свадьбы! Видела я, как он пялился на вас, мисси! Просто неприлично. Уж очень они невоспитанные, эти янки! Их в приличный дом и пускать нельзя! Прямо-таки дождаться не мог, пока застанет вас одну! Да и вы тоже хороши. Вежливая да тихая, просто воды не замутит! Нехорошо, мисс. Зачем вы ему улыбались? Нельзя улыбаться джентмуну подобным образом, особенно если он вовсе не джентмун. А я-то ночами не спала, все за вас переживала! Когда-нибудь вы влипнете в историю, мисс Ли, со своими улыбками, помяните мое слово, влипнете!

— Зато янки оставил нам немного муки и бобов. Как раз хватило на две недели. Помнишь, ты еще пекла такие вкусные лепешки!

— Пф-ф! Небось украл все это у какой-нибудь несчастной семьи да еще в придачу оставил в слезах бедную доверчивую девушку, хитрый дьявол! Большое счастье, что теперь в колыбели рядом с малышкой Люсиндой не лежит дитя синебрюхого!

Щеки Ли вспыхнули.

— Я из кожи вон лезу, чтобы эта семья не голодала и не лишилась дома! И сделаю все на свете, разве что к янки в постель ни за что не полезу! — заявила она и с тихим злорадством заметила, как смутилась Джоли, услышав столь откровенные речи. — Улыбки и милые беседы — да, готова даже пристрелить любого негодяя, независимо от цвета мундира, и это чистая правда. Но гордость Треверсов все еще жива во мне, и это единственное, что я никогда не потеряю, — продолжала Ли, откидывая с глаз прядь волос, и, хотя плечи ныли, а спина разламывалась, она не стыдилась ни себя, ни своего образа жизни. По крайней мере Треверс-Хилл все еще принадлежит им!

— А что вы скажете, если какой-то янки, да еще не джентмун в придачу, решит, что хочет видеть вас в своей постели? Представьте, что вы не сумеете обвести его вокруг пальца сладкими речами, потому что именно сладкие речи и приведут вас в его постель! Правда, если будете работать не покладая рук, как черная рабыня, никто не захочет вас, ни янки, ни мятежник, так что волноваться не будет причин, и я снова смогу спать спокойно, — неодобрительно проворчала Джоли, не в силах видеть, как мисс Ли гнется над корытом, отскребая грязь с белья. Правда, это у нее получается лучше, чем у Джесси.

Джоли воздела глаза к небу, вспомнив, что Джесси убежала с какой-то швалью, явившейся в Треверс-Хилл в надежде поживиться. Господи, как гордо шла глупая босая девчонка, покачивая бедрами и задрав нос! И откуда она взяла ту дурацкую шляпку, что боком сидела у нее на голове?!

Мулатка негодующе фыркнула, выкручивая простыню так энергично, словно сжимала ненавистную шею Джесси.

Ли, одетая в простое серое платье, с засученными рукавами и расстегнутым воротом, продолжала трудиться, чувствуя, как убывают силы.

— Мыло кончается, — вздохнула Джоли. — И сварить не из чего. Ни свиней, ни коров. Повезет, если сумею найти в лесу хоть мыльнянку. Пенится плохо, зато отстирывает хорошо.

— И прополощем дважды в водичке с лимоном, чтобы лучше пахло, — добавила Ли.

— Остается надеяться, что янки больше не появятся, иначе их из постели не вытащишь! — проворчала Джоли. Ли горько улыбнулась, подумав, что это, пожалуй, лучший способ выиграть войну.

За два часа им удалось перестирать и развесить белье на кухне. Ли уронила последнюю пеленку на гору уже чистых и расправила налитые свинцовой тяжестью плечи. Потирая поясницу, она тихо охнула. Как же надоел холод! И придет ли когда-нибудь весна?!

Но пока что в окнах завывал ветер, и Ли, потирая замерзшие руки, принялась развешивать пеленки. На первый взгляд кухня почти не изменилась: все те же горшки, сковороды, свисавшие с потолка лечебные травы, полки с посудой… Но стоило приглядеться, и становилось ясно, что в большой медной кастрюле кипел постный суп, которым вряд ли утолишь голод, посуда вся выщерблена, на блюде больше не лежит аппетитный окорок, которым славились коптильни Треверс-Хилла, в печи не сидят булочки и пирожные, а в углу не возвышается великолепный пекановый, пропитанный виски торт, увенчанный засахаренной вишней.

А ведь когда-то здесь теснились миски с маслом, сахаром и мукой тонкого помола, куски шоколада, кувшины с молоком и пахтой. Теперь же сиротливо жмутся только несколько банок с вареньем и маринованными овощами: все, что осталось от урожая, собранного в саду и огороде. Сад наполовину выгорел, как и поля с пшеницей и кукурузой. А огород, в котором уже созрели фасоль, томаты, горошек и другие овощи, был вытоптан солдатами обеих армий во время сражения вблизи Треверс-Хилла.

Игнорируя голодное урчание в желудке, Ли вспомнила, как отец счел своим долгом послать десять процентов урожая в военное интендантство, а позже со слезами на глазах отдал лучших гунтеров и скаковых лошадей, зная, что больше никогда не увидит своих драгоценных чистокровок.

Но вскоре солдаты Конфедерации пришли на земли Треверсов незваными и нагло реквизировали все, что сочли нужным. За ними пришли федеральные войска, забирая оставшееся, а заодно увели последних рабов, преданных и трудолюбивых работников. Так Треверс-Хилл лишился не только лошадей, но и скота, птицы, мулов и быков, фургонов, экипажей, сбруи и даже полевых орудий, а у кузнеца не осталось металла, чтобы сделать новые, поэтому на следующий год поля остались незасеянными. И наконец, украли последних чистокровных коней, то, что составляло главную ценность поместья. Не осталось ничего. Ничего, кроме гордости.

Гордость!

Ли, на миг забыв обо всем, торжествующе усмехнулась и принялась наполнять ведро горячей водой из стоявшего на огне чайника.

— Что это вы делаете? — с подозрением осведомилась Джоли.

— Я обещала Алтее помочь ей искупаться и вымыть голову.

— Сядьте и отдохните. Прошлой ночью я слышала, как вы укачивали малышку Люсинду, значит, совсем не спали, — нахмурившись, пожурила мулатка, но Ли вытащила из угла большую металлическую ванну и потащила по полу. Раздался противный скрежет.

— Я не устала, честное слово, не устала. Алтея поправляется на глазах, не находишь? Я знаю, как она ненавидит грязь, и не хочу, чтобы она расстраивалась. Пойми, ей гораздо лучше, и она уже поговаривает о том, что нужно бы починить и заштопать всю одежду!

— Совсем как ее мама. Мисс Беатрис Амелия была такой аккуратисткой, ненавидела нерях! — пробормотала Джоли, поспешно вытирая глаза и шмыгнув носом. — Мыло в глаз попало… Если мисс Алтея возьмется за иглу, она здорово нам поможет! И приглядит за мисс Ноуэлл и мастером Стьюардом. Правда, мисс Ноуэлл девочка милая и тихая, от нее никакого беспокойства. Жаль, что мистер Гай не позволяет нам помочь. Можно подумать, я в жизни не видела его голой задницы! Только Стивена и допускает к себе!

Для нее Гай оставался все тем же забавным малышом, которого она выкормила, потому что у матери не было молока. Зато у Джоли хватало и на Сладкого Джона, и на белого мальчишку, который навсегда остался для нее вторым сыном. Она держала у груди и мисс Ли, только в тот раз ее собственная малышка умерла, так что дочери Беатрис Амелии достались и молоко, и вся любовь, которую Джоли не смогла излить на свое мертворожденное дитя.

— С моими детками ничего не случится. Не позволю, — пробормотала она, погрузив руки в воду и принимаясь так яростно тереть белье, словно очищала мир от греха. У нее есть цель в жизни, и эта цель — служить семье Треверсов и оберегать детей покойной Беатрис Амелии от бед и трудностей.

Алтея сидела в постели и показывала Ноуэлл новые швы.

— Готова? — спросила Ли. — Не забыла? Сегодня банный день для людей и белья!

Алтея улыбнулась и взглянула на аккуратную стопку юбок и сорочек.

— Готова.

Она медленно встала и тяжело оперлась на руку Ли.

— Кстати, я рылась в сундуке и нашла кусок мыла. Совсем запамятовала, что положила его туда, — объявила она, раскрасневшись от удовольствия.

— Опять фиалки? — спросила Ли, узнав тонкий аромат. — Твои любимые.

— Да. И Натана тоже.

Видя, что сестра мучительно поморщилась, Ли немедленно попыталась ее отвлечь.

— А где Стьюард?

— В кабинете, с Гаем. Боюсь, ему больше нравится мчаться на своем благородном скакуне, чем смотреть, как мы с Ноуэлл шьем. Маленький нетерпеливый мужчина, — хрипло засмеялась Алтея, и Ли испуганно вздрогнула. Она так давно не слышала смеха сестры!

— Закутайся потеплее, мы идем на кухню, — предупредила она, срывая одеяло с кровати и набрасывая на плечи Алтеи, одетой только в ночную сорочку и халат.

— На кухню? — с досадой переспросила Алтея, оглядывая свой нехитрый наряд. — Зачем?

— Некому носить воду наверх. Вот я и решила установить ванну в кухне, — объяснила Ли, тактично напоминая Алтее, что в Треверс-Хилле больше нет слуг.

Алтея пристыженно ойкнула. Но Ли только рассмеялась.

— Видела бы ты, как Джоли, Стивен и я пытались снести ванну вниз и протащить сквозь дверь! Стивен поскользнулся, и ванна с грохотом свалилась с лестницы. Он хотел было увернуться, но не смог и врезался в ванну. Никогда не видела, чтобы Джоли так хохотала!

— Да, зрелище, должно быть, на редкость забавное! Бедный Стивен, он всегда такой величественный!

— После этого он с ней неделю не разговаривал!

— У тебя даже шали на плечах нет, — сказала Алтея чуть резче, оглядев простое платье сестры.

— Да я здоровая как лошадь, — отмахнулась та. — И долго не задерживаюсь между кухней и большим домом.

— До свидания, мама, — окликнула Ноуэлл, возвращая матери воздушный поцелуй, и снова занялась вышиванием. До чего же красиво получается! Прекрасный сюрприз для тети!

Она хихикнула, думая, как будет довольна тетя Ли, увидев на платочке нежные голубые колокольчики.

— Мама пришла бы в ужас, узнав, что мы моемся на кухне, — заметила Алтея, когда они проходили мимо закрытой двери материнской спальни. — А вот папе бы понравилось. Все ближе к перегонному кубу!

— В большинстве случаев он и оказывался здесь. Поближе к кубу. Помнишь, мама не пускала его в дом, потому что он едва стоял. Напробовался последней партии виски и, направляясь к конюшне, упал в гору навоза и вернулся, чтобы переодеться. Она заставила его вымыться в прачечной, как ту гончую Гая, которая вечно норовила вываляться в коровьих лепешках. Папа был злее осиного гнезда и, громко ругаясь, торчал под окном. Я думала, она заставит его простоять всю ночь. До сих пор вижу, как он зовет ее и выглядит таким одиноким и несчастным, а в руке держит букет роз, — грустно улыбнулась Ли.

Час спустя Алтея сидела перед очагом, сушила золотистые, блестящие волосы и жадно пила чай, заваренный из листьев ивы, шалфея и таинственных трав, собранных Джоли в лесу. Хотя она еще была слаба, все же чувствовала себя куда лучше, чем в последние месяцы.

Оглядев кухню, она потрясенно покачала головой при виде длинных рядов мокрого белья. Трудно поверить, что все это выстирали всего две женщины!

— Давайте положу вам в чай немного меда, мисс Алтея, — предложила подошедшая Джоли.

— Спасибо, — пробормотала Алтея, невольно задаваясь вопросом, как они смогли бы выжить без нее и Стивена.

— Ах, до чего же хороши ваши волосы! Совсем как у вашей мамы. Хотите, расчешу, пока не начнут потрескивать? — спросила Джоли и, не дожидаясь ответа, взяла щетку и принялась водить по длинным прядям, совсем как когда-то с Беатрис Амелией и самой Алтеей, прежде чем та вышла замуж и переехала в Ричмонд.

— Где Ли? — сонно пробормотала Алтея, клюя носом.

— А как по-вашему, мисс Алтея? — буркнула Джоли, неодобрительно поджимая губы. — Со своими животными, вот где. Такая измученная, едва на ногах стоит и опять потащилась в прачечную к своим дармоедам. Позволь я ей, притащила бы их в гостиную. Но я твердо заявила: либо я, либо они. Я не конюх какой-нибудь, чтобы спать рядом с животными да еще и убирать за ними навоз!

— Какие животные?

— Те, которых она спрятала в прачечной. Превратила ее в стойло, когда в конюшню вломились воры. Решила, что там она сумеет охранять их лучше, особенно когда пришлось день и ночь ухаживать за кобылкой. Бедняга была так плоха, что удивительно, как еще не сдохла!

— Что еще за кобыла? У нас было много кобыл, — удивилась Алтея.

— Теперь в конюшнях остались только крысы. Остальных коней увели или украли, так что ничего не осталось.

— Ничего не осталось, — повторила Алтея, думая о Ройял-Бей.

— Поэтому, когда в прошлом месяце кобылка прибрела домой, мисс Ли чуть с ума не сошла от радости. Окровавленный мешок костей едва тащился по дорожке к большому дому. Вспомнила, несчастная, где ее любили. Мисс Ли была просто счастлива. Потом увидела рану на спине, глубокие отметины от шпор и прямо-таки взбесилась! Если бы тот мятежник стоял перед ней, наверняка задушила бы голыми руками. Никогда раньше не видела таких глаз, как у нее, разве что в тот раз, когда она пристрелила тех поганцев.

— Дамасена?! — ахнула Алтея. — Ее украли?!

— Да, мисс, она. Мисс Ли обожала кобылку, особенно когда пришлось отдать жеребенка этому негоднику Брейдону. Тогда я боялась, что ее маленькое сердечко разорвется. А потом мятежники вломились в конюшни. Тот мерзавец был офицером, только джентмун из него никакой. Его лошадь пристрелили. Бедная мисс Ли! Кроме кобылки, у нее ничего не осталось, и она так ее любила!

— О нет! Какой кошмар! И что было дальше?

— Ничего, — хмуро буркнула Джоли. — Она едва не пристрелила офицера, но потом опустила пистолет и долго стояла, гладя ему вслед. А месяц спустя кобылка пришла домой. Думаю, кто-то сильно невзлюбил того мятежника и вышиб его из сапог, потому что они так и остались в стременах вместе с большим пальцем левой ноги.

Карие глаза Алтеи потрясенно распахнулись. Господи, что пришлось пережить Ли и остальным, пока она металась в лихорадке, не в состоянии понять, что происходит. Не в силах помочь.

— Да и этот злющий пони все еще здесь…

— Тыковка?!

— Он! Большего поганца на всей земле не сыщешь! Наверное, именно поэтому никто не потрудился его украсть. Неприятностей не оберешься! Даже не думала, что этот паршивец проживет так долго! Но мы заставили его тянуть лямку. Мисс Ли и Стивен запрягают его в тележку и возят дрова из леса. Ах, мисс Алтея, вы очень удивитесь, но мы даже раздобыли корову, — с широкой улыбкой сообщила Джоли.

— Корову? — едва слышно повторила Алтея, вспомнив огромные стада, щипавшие траву на лугах поместья.

— Да, мэм. Смотреть там особенно не на что, и мы не знаем, откуда она взялась, зато дает нам доброе сладкое молоко. Без нее мы пропали бы, потому что малышке Люсинде нужно молоко. А маленький мастер Стьюард любит пудинг.

Алтея, не знавшая, смеяться или плакать, принялась хохотать так громко, что слезы выступили на глазах.

— Но пудинг он получает, только когда мне удается найти место, где на этот раз отложила яйца проклятая несушка. Ничего, она у меня попадет в горшок! — пообещала Джоли, наполняя чашку Алтеи. До чего же хорошо снова слышать ее смех!

Ли, проходившая по узкому коридору, ведущему от буфетной и кладовой к прачечной, подумала то же самое и улыбнулась.

Вскоре она уже оказалась в импровизированном, очень уютном стойле. Здесь даже были кое-какие запасы сена и овса, правда, очень жалкие, и несчастное выражение трех пар карих глаз было уж очень трудно игнорировать.

— Ладно, нечего смотреть на меня, как на грабителя-янки, — вздохнула Ли, целуя мордочку Дамасены. Кобыла приветливо фыркнула и тихо заржала. Ли осторожно погладила ее, ощущая, как лошадка дрожит. Но не от холода. Это была нервная дрожь. Она до сих пор прижимала уши и закатывала глаза при любом малейшем шуме и резком движении.

Ли разгладила попону на спине Дамасены и нащупала рваный шрам, тянувшийся от бока до крупа. Будь проклят тот конфедерат, который украл Дамасену из Треверс-Хилла!

Ли тихо поговорила с кобылкой, но сегодня ее с трудом удалось успокоить. Тот гром на рассвете… вернее, взрыв. Должно быть, Дамасена была в панике.

— Ну же, девочка, никто больше тебя не обидит, — пообещала она мягким, успокаивающим тоном, словно обращаясь к перепуганному ребенку, и прижалась щекой к жесткой шерсти. — Я не хочу потерять и тебя.

Неожиданно она дернулась и подскочила, ощутив болезненный укус в бедро.

— Да ты ревнуешь? — спросила она, поворачиваясь и гладя лохматую гриву шотландского пони. — Хорошо, что ты любишь сено и траву больше, чем овес.

Хитрый пони шарил носом по ее переднику в поисках яблока, которое когда-то доставалось ему каждое утро. Тыковка, хоть и не такой толстый, как когда-то, все же оставался достаточно солидным и был неплохим товарищем для Дамасены, впрочем, как и корова, непрерывно жующая жвачку.

Ли подошла к маленькому окну и выглянула. Резкий ветер все еще раскачивал деревья, но дождь уже унимался. Сейчас самое время принести еще вязанку сена, прежде чем буря наберет силу и снова разразится над их головами. Ли вышла из прачечной, взяла тачку, оставленную у двери, и направилась к конюшне, с трудом волоча колесо по грязи и налегая всем своим хрупким телом на ручку.

Онемевшими руками она толкнула дверь конюшни и вкатила тачку внутрь, спеша укрыться от ледяного ветра, пробиравшегося под одеяло, в которое она успела закутаться перед выходом из дома. Сделала еще шаг и оцепенела под такими же потрясенными взглядами солдат янки, расположившихся в стойлах, устало прислонившихся к столбам, сидевших на кирпичном полу. Очевидно, никого особенно не удивило появление закутанной в одеяло фигуры, потому что кто-то уже выхватывал пистолет, кто-то — саблю, а один даже угрожающе шагнул к ней.

— Это уж точно не капитан.

— Да уж, у капитана таких миленьких синих глаз не найдешь, так что я скорее всего умер и попал на небо. Только вот не пойму, что вы, головорезы, здесь делаете? Вот уж не думал, что и вы отправитесь в рай, — засмеялся один из солдат, но тут же зашелся в кашле.

При виде окровавленных, почерневших, потерявших всякий человеческий облик людей Ли отступила и толкнула тачку под ноги дьявольски улыбавшегося янки.

Потом захлопнула дверь и с неизвестно откуда взявшейся силой рывком задвинула засов.

— Останови ее, Хвост! Не дай уйти! Что, если по дороге шагает отряд мятежников? — крикнул один из солдат. — Эта милая крошка им донесет!

— Не волнуйтесь, далеко не убежит! — раздался голос с дальнего конца конюшен, от боковой двери, где стоял часовой.

Ли бросилась бежать, слыша за спиной громкий хохот, словно им было все равно, найдут их мятежники или нет. Она слепо рвалась к большому дому, под его надежную крышу. Почему она оставила дома пистолет?

Ноги скользили по грязи, разъезжались, и Ли прокляла себя за медлительность. Она уже хотела оглянуться, как кто-то больно дернул ее за косу. Стальная рука обвилась вокруг ее талии. Ноги оторвались от земли. Она попыталась вскрикнуть, но грубая ладонь с обвитой вокруг ее косой зажала рот.

Ли сопротивлялась, словно попавший в западню зверек, брыкалась, стараясь вырваться, освободить руки, запутавшиеся в складках одеяла. Но мужчина, легко удерживая ее, понес обратно к конюшне.

Нет! Только не это! Только не так!

Горючие слезы обожгли лицо, сердце тоскливо колотилось, в горле стоял тошнотный ком. Представив похотливые взгляды смеющихся мужчин, она поняла, какова будет ее участь там, в конюшне, где никто не услышит ее воплей.

Отчаяние придало Ли сил, и она вонзила ногу между ногами насильника, зацепила его под коленкой и дернула. Тот потерял равновесие, и они оба повалились на землю. Одеяло слетело, но у нее не осталось времени откатиться. Жесткие пальцы сомкнулись на запястье.

Ли наконец взглянула в лицо нападавшего и тут же закрыла глаза, поддавшись странной летаргии, сковавшей конечности. Она, должно быть, спит! Сейчас откроет глаза, и видение, преследовавшее ее столько лет, исчезнет, как всегда, когда потревожишь сон.

Но это был не сон. Она снова уставилась в хищное загорелое лицо с твердым неподатливым подбородком и серо-зеленые, отсвечивавшие льдом глаза. Темно-золотистые волосы, еще длиннее, чем она помнила, были заплетены в косу, как у дикаря, и едва касались плеч, а на шее висел кожаный кисет, содержимое которого она когда-то перебирала…

Лицо, которое она не ожидала больше увидеть.

Глава 15

Присутствие любви хотело б сердце скрыть,

Но множеством путей должно себя явить.

Сэмюел Тейлор Колридж

Лицо Нейла Брейдона.

— Вы, — одними губами произнесла она, не сумев выговорить его имя, имя, которое так долго и молчаливо проклинала. Имя, горевшее раскаленным клеймом на собственном предавшем ее сердце.

Ли снова закрыла глаза, потрясенно качая головой. Она так испугалась… но обнаружить, что янки, напавший на ее, — это Нейл Брейдон? Какая жестокая шутка! Нейл Дарси Брейдон. Враг ее и семьи. Сколько раз образ этого человека терзал ее в ночи, сколько раз в ушах звучал издевательский голос! Сколько раз она мечтала увидеть его, ненавидя себя за то, что не может забыть!

— Ли, — тихо сказал он, и в светлых глазах мелькнуло что-то, то ли улыбка, то ли злоба.

Она почувствовала, как напряглось его тело, когда он смотрел поверх ее головы на дом с зелеными ставнями. Взгляд скользнул дальше по зарослям и речке, но Нейл тут же прищурился и ловко, как кошка, вскочил, увлекая ее за собой.

— Надеюсь, ты не боишься меня? — съязвил он, заметив ее тревогу. — Как-никак, мы старые друзья.

— Немедленно отпустите меня, — яростно прошипела она, обретя голос и снова начиная вырываться. — Вы здесь незаконно! Это земли Треверсов, или забыли?

Нейл рассмеялся каким-то странным, словно заржавленным смехом, словно он редко находил причины для веселья.

— Не забыл, — жестко ответил он. — Похоже, некоторым вещам суждено остаться неизменными, не так ли? Помню, как я однажды нарушил границы поместья Треверсов, причем при самых удивительных обстоятельствах.

Он продолжал тащить ее за собой, несмотря на то что Ли упиралась ногами.

— Раньше мы валялись в сене, а вот теперь пришлось и в грязи, — издевательски бросил он, когда она потеряла туфлю. Но все же остановился и подождал, пока Ли вновь натянет ее на промокший грязный чулок.

— Будь ты проклят! — с нескрываемой ненавистью выругалась Ли, прожигая взглядом его широкую спину, хотя злилась больше на себя, чем на него. Потому что на мгновение ощутила радость, увидев Нейла. Он жив! Как часто она гадала, ходит ли он еще по земле. И теперь сердце вновь предало ее, потому что колотилось от счастья, хотя она презирала и этого человека, и синий мундир, который он предпочел надеть.

— Разве так встречают друзей? Я думал, ты будешь рада видеть меня после долгой разлуки. Неужели ничуть не скучала? Даже в щечку не чмокнешь, приветствуя меня в Треверс-Хилле? Куда подевалось знаменитое гостеприимство Треверсов? — продолжал измываться Нейл, не в силах скрыть собственного гнева при виде неприязненно блестевших синих глаз. Похоже, она без малейших угрызений совести сдаст и его, и людей первому же патрулю мятежников!

Впрочем, он не дал ей особых причин испытывать к нему иные чувства. Они расстались отнюдь не дружески, так почему теперь она должна радоваться его появлению?

Что осталось от конюшен, гордости и славы Треверс-Хилла? Пустые стойла. Что осталось от дома? Только кирпичная оболочка. Что осталось от Ройял-Бей? Шесть закопченных печных труб… Ройял-Бей, дом его отца, сгорел дотла. Они сначала направились туда, где им дадут отдых, а раненых перевяжут, но он потерял дар речи, обнаружив величественное здание, лежащее в руинах. А жена Натана лежит больная… и что же сталось с остальными Брейдонами? Где они теперь? Живы ли? А семья Треверсов? Что с ними? Так что вполне можно понять ненависть Ли к янки. Особенно к одному, вполне определенному янки.

Дьявол! Почему он и его люди не могли благополучно переждать в конюшне до ночи, а потом, отдохнув, уйти под покровом темноты? А вместо этого их обнаружили, и теперь положение поистине безвыходное!

Что ему делать с Ли Треверс… вернее, с миссис Мэтью Уиклифф? У нее поистине дар оказываться не в то время не в том месте! Но выхода нет: солдаты не могут дальше двигаться, замерзли и устали, а половина серьезно ранены. Их раны, особенно у Магуайра и молодого Чатама, нужно как следует обработать, прежде чем перебираться в другое, более безопасное место. Они едва добрались до Треверс-Хилла, как Магуайр свалился с седла, ослабев от потери крови. Лейтенант так и не приходил в сознание, но хотя бы дышал!

Волоча за собой девушку, он открыл дверь конюшни. Ли съежилась под злобными взглядами солдат федерации.

— Вижу, вы поймали шпионку, капитан. — приветствовал его хор голосов.

Капитан. Что ж, неудивительно. Ли ничего иного и не ожидала.

— Но не без борьбы, — проворчал кто-то. Ли вдруг застыдилась своего грязного платья. Впрочем, и капитан выглядит не лучше. Интересно, как это ему позволяют ходить в таком виде? Правда, Нейл из тех, кто всегда поступает, как ему заблагорассудится. Несмотря на то что из-под шинели виднелся синий френч офицера Союза, штаны были хорошо ей знакомы. Оленья кожа. А на ногах — индейские мокасины. У всех солдат длинные волосы. По-видимому, они не часто бывали в казармах и некоторое время оставались за линией фронта. Но никто не заплетал волосы в косы, как капитан. И кроме него, все были небриты. Ли вдруг отчетливо увидела молодого воина-команчи, каким он был когда-то. Недаром он умел двигаться совершенно бесшумно. Кстати, а что делают синие в тылу врага?!

— Неплохо бы прижать эту милую мятежницу к земле, но, полагаю, чин имеет свои привилегии.

— Все чисто, капитан, никто за ней не бежит, — отрапортовал часовой у двери.

— И что теперь, капитан? Нельзя ее отпускать!

— Думаю, она тут же нас продаст!

— С такими глазами, в цвет наших мундиров?!

— Она в сером, Билли Янк, и лучше тебе этого не забывать!

— Судя по засаде, кто-то на нас донес.

— Ничего не понимаю, кэп! Откуда взялись эти мятежники? И откуда узнали, что мы тут? Будто поджидали! Такого раньше не бывало! Нас едва не словили за хвост, но мы всегда умудряемся выскользнуть из приготовленной мятежниками петли!

— И на этот раз выскользнем, — спокойно заверил капитан.

— Черт, да что мы сделали такого, кроме как пустили на ветер маленький мостик?

— Да, это не должно было так их взбесить. Вот когда в прошлом месяце подорвали склад с солониной, мятежники от злости на стенку полезли! С тех пор мы были примерными ребятами и не шалили!

— Думаю, они так долго искали нас, что теперь рады встрече, — фыркнул Джонсон. Со всех сторон посыпались шуточки.

«Враги!» — ужаснулась про себя Ли, с ужасом взирая на этих дьяволов во плоти. Особенно Нейла Брейдона. Он стоял, такой высокий, надменный, самоуверенный… неудивительно, что люди так верят в него. Но только Ли ощутила, как сжались его пальцы на ее запястье, когда он успокаивал своих людей, заверяя в сравнительной несложности побега.

Теперь Ли дышалось немного легче. Пусть Нейл Брейдон враг и она его пленница, ей уже не так страшно. Да и сам он сказал, что они старые друзья. Он никому не позволит причинить ей зло, даже если между ними существуют кое-какие счеты.

Придя в себя, она впервые присмотрелась к окружившим ее мужчинам. Лица перепачканы сажей и кровью, а некоторые тяжело ранены, не могут даже сидеть и бессильно скорчились в стойлах.

— Билс, ты на вахте, — коротко приказал Нейл. — Хендрикс, смотри в оба.

— Есть, капитан, — откликнулся часовой из дальнего угла конюшни.

— Паттерсон, не спускай глаз с окон. Стереги, не заметишь ли кого-то в лесу с юго-восточной стороны. Если они сумели выследить нас, значит, появятся именно оттуда. Нам нужно выбраться отсюда, прежде чем это произойдет.

Нейл внезапно выпустил руку Ли и присел на корточки около солдата, смертельная бледность которого и окровавленная шинель не оставляли сомнений в его тяжелом состоянии.

— Как ты, Магуайр?

— Джигу уж точно не станцую, тем более что скрипач у них, — пробормотал тот, стараясь улыбнуться, но губы задрожали, и из прокушенной губы полилась кровь.

— Наверное, скучает по своей голландке. Уж она бы его согрела.

— Это точно. В ней столько тепла, что хватило бы на всех вас, парни, если бы я захотел поделиться, — выдавил Магуайр, хватаясь за раненое плечо. — Но пожалуй, только ирландцу дано удержать поводья, объезжая ее. Потому что я нынче вряд ли на такое способен.

Он попытался сесть, но тут же бессильно обмяк.

— Ничего, Магуайр, мы тебя поставим на ноги.

— Вы не собираетесь оставить меня гнить в каком-нибудь госпитале серых, капитан? — встревожился тот. — Уж лучше сразу покончить с этим. Не хочу, чтобы от меня резали по кусочку, когда за дело возьмется антонов огонь.

— Никто никого не оставит.

— Я так и подумал, только для верности и спросил, — кивнул Магуайр. — Не знаю о вас ничего, даже имени, но бился с парнями об заклад, что в вас течет ирландская кровь. Верно? Только за ирландцем можно с ухмылкой последовать в ад и обратно!

— Моя мать была ирландкой, — тихо ответил Нейл.

— А что я говорил? Ирландца не одурачишь. Это все кровь, сэр. Аж на сердце легче стало! Чего бы я не дал, лишь бы снова оказаться в Ирландии! А как ее зовут, капитан?

— Фионнуала, — ответил Нейл, нахмурившись, когда ирландец закрыл от боли глаза.

— Как музыка в ушах, — пробормотал тот, заплетающимся языком. — Она еще жива?

— Нет.

— Какая жалость! Но она была хорошей женщиной, как все ирландки. Лучшие матери в мире. А еще родные у вас есть?

— Отец.

— Но он не ирландец. Недаром вы человек жесткий и недобрый. Кровь англичанина в вас говорит.

— Нет, не ирландец, — подтвердил капитан, стараясь разговорить Магуайра, чтобы тот не потерял сознания.

— А братья и сестры?

— Младшая сестра и два брата. Один слишком молод, чтобы воевать, другого забрала война. Когда-то у меня была и старшая сестра. Ее звали Шеннон, — ответил Нейл, впервые за много лет произнося имя сестры. До чего же странно оно звучит!

— Шеннон… Самое красивое имя во всей Ирландии, — вздохнул Магуайр.

Шеннон Малвин. Его сестра. Часть его души, его сердца. Его любимая Девушка с Небесно-голубыми Глазами. Она пыталась сказать, что всегда будет с ним в сердце и душе… но он не слушал. Не верил.

— Он умрет, если мы не остановим кровотечение. — прошептала Ли, с жалостью глядя на ирландца.

— Мы? — с сомнением повторил Нейл, но Ли уже опустилась на колени рядом с молодым светловолосым лейтенантом, . чьи беспомощные голубые глаза за очками в круглой проволочной оправе вдруг напомнили ей Палмера Уильяма.

Ли осторожно отвела локон со лба лейтенанта, ощутив, как неприятно влажна его кожа под кончиками пальцев. Лейтенант судорожно втягивал в себя воздух.

— По-моему, вы сломали пару ребер.

— Правда? — безразлично прошептал он, сжимая ее руку.

Ли слегка нахмурилась, поняв, что он вроде бы узнал ее.

— Мой отец вечно ломал ребра. Очень любил ездить верхом. Но не всегда мог удержаться в седле, особенно если переберет кукурузного виски, — пояснила она. — Как-то вместе с друзьями осушил целую чашу пунша, и дело кончилось тем, что он оседлал забор вместо своего любимого гунтера.

Послышались приглушенные смешки.

— Боюсь, наездник из меня никакой. Не то что капитан, — пробормотал лейтенант, взирая на Нейла Брейдона как на бога. — Он не оставил меня мятежникам, мисс, хотя и мог. Но налетел на меня, как ветер, подхватил на седло и унес.

— Никогда не видывал такого.

— Оставил мятежников с дурацкими мордами и разинутыми ртами!

— Эй, лейтенант, вы по-прежнему собираетесь расписать в книге наши приключения? Вот уж мы с родичами загордимся, когда прочтем обо всем этом после войны! Иначе все равно никто не поверит. Подумают, я вру и хвастаю! Хочу вскружить голову кое-кому в Спрингфилде. Вот уж я нос задеру, когда люди узнают, что я был с капитаном. Только уж постарайтесь написать мою фамилию как полагается.

— Обязательно, Шнайкербергер, — едва слышно промямлил лейтенант. Ли, распахнув глаза, уставилась на капитана, которого эти люди обожествляли. За которого были готовы умереть.

— У вас есть какие-нибудь лекарства? Бинты? — спросила она, с трудом поднимаясь на ноги. Мало того, что подгибались колени, так еще и лейтенант отказывался выпустить ее руку.

— Есть, — коротко ответил капитан, гадая, почему она спрашивает.

— У меня в доме полно тряпок. Из них выйдут прекрасные бинты. А у Джоли есть специальные мази, которые не дадут ранам загноиться. Она не только целительница, но еще и наполовину чероки. Пусть посмотрит раненых, иначе не миновать беды. Думаю, ее лечение поможет вашим людям восстановить силы, как и суп, который кипит на плите.

— А у вас не осталось немного кукурузного виски вашего папаши? — с надеждой спросил кто-то.

— Не верьте ей, капитан. Наверняка подсыплет в виски яда, — раздался чей-то подозрительный голос.

— Знаете, почему наш, хоть и обедневший, дом все еще стоит? — спросила Ли. — Войска Союза заняли его под полевой госпиталь. Я помогала хирургам и знаю, как обрабатывать раны. Если пуля застряла в плече этого человека, ее следует вынуть.

— Зачем это тебе? Ведь ты не питаешь особых симпатий к синим, верно? — холодно осведомился Нейл. Но в глаза Ли, доискиваясь правды, пристально смотрел не он, а рейдер, капитан Даггер. На кон поставлено слишком многое, чтобы ошибиться, легкомысленно доверившись предательнице.

Ли посмотрела на лейтенанта Чатама, все еще державшего ее руку, на ирландца, наблюдавшего за ней лихорадочно блестящими глазами, на остальных раненых, многие из которых уже дрожали от холода.

— Мне безразлично, какого цвета их мундиры, капитан. Люди, убившие моего отца, были в сером. Я пристрелила их и похоронила на задах конюшни. Не хотелось бы хоронить и этих двух. Они по крайней мере заслуживают лучшего, — спокойно заявила она, не замечая полных изумления и невольного восхищения взглядов кое-кого из янки.

— Я могу помочь вашим людям, — повторила она.

— Слово чести Треверсов? — спросил Нейл.

Ли хладнокровно встретила его испытующий взгляд, отчетливо различив в голосе нотки сарказма.

— Слово чести Треверсов, — кивнула она, протягивая ему свободную руку. — Может, в Треверс-Хилле многое изменилось, но только не это.

— Уверены, что она не продаст нас, капитан? — нерешительно спросил кто-то, вспомнив хорошенькую южанку, наставившую на него длинноствольный мушкет и угрожавшую вышибить мозги. Хорошо, что та дама все же промахнулась.

Нейл смотрел на маленькую ладонь, которую сжимал в своей. Потом, ощутив шершавость мозолей, перевернул и с любопытством оглядел снова. Он держал загрубелую от тяжкого труда руку женщины, не боявшейся никакой работы. И понимал, что она не изменит клятве.

— Капитан! — крикнул стоявший у дверей часовой. — По дороге топает патруль мятежников.

Никто не успел пошевелиться, как капитан оказался рядом с ним.

— А вон и еще, капитан! Со стороны леса! Похоже, целый кавалерийский отряд.

Капитан оглянулся, проклиная себя за то, что запер людей в конюшне, как в ловушке. Чуть раньше они могли бы ускакать прочь от жаждущих мести серых. Но теперь остается только драться до последнего.

Он сделал знак часовому выпустить Ли.

— Тебе лучше вернуться в дом.

Мужчины принялись заряжать оружие и вставлять штыки в винтовки. Выражение их лиц было устало-безнадежным. Ли чуть поежилась.

— Я вышла за охапкой сена. Не могли бы вы погрузить его на тачку?

Нейл уставился на нее, как на сумасшедшую.

— Ну и храбра наша маленькая мятежница! Ей бы генералом быть!

— Не отпускайте ее, капитан! Она донесет патрулю, что мы здесь! Нас захватят, как кур в курятнике!

— И без того найдут, как только обыщут конюшню, — отмахнулся капитан.

— Я попытаюсь не допустить этого, — тихо вымолвила Ли, и в наступившем нервозном молчании ее голос донесся до самого дальнего стойла.

Нейл пристально уставился на нее, но Ли выдержала его взгляд, хотя, казалось, смотрит в глаза чужого, холодного и жестокого человека.

— А если тебе не поверят и найдут нас, ваш дом сожгут, — возразил он.

— Я скажу, что свиньи-янки целились мне в спину и угрожали, что пристрелят всех, если я солгу.

— Похоже, у нас нет другого выхода, кроме как довериться ей, — выдохнул кто-то.

— Не стану я доверять проклятым мятежникам! — презрительно откликнулся другой, взводя курок. Нейл продолжал смотреть в лицо Ли.

— У вас нет времени на размышления, капитан.

— Ладно, — кивнул он. — Видите ли, джентльмены, мы с леди старые друзья. Можно сказать, даже родственники, хоть и дальние.

— Вот это да! — выдохнул третий и тихо присвистнул: судя по виду, эти двое не очень-то дружили!

Небольшая вязанка сена в мгновение ока была осторожно поднята на тачку. Один из солдат даже проводил Ли до двери, стараясь, однако, не попасться на глаза патрулю.

Ли оглянулась, увидела, что Нейл наблюдает за ней, и прикрыла за собой дверь.

Мужчины молчали, едва осмеливаясь дышать, провожая взглядом тачку, тащившуюся по раскисшей земле. Ли то и дело оскальзывалась и нагибалась все ниже, но упрямо толкала тачку, пока наконец не оказалась в поле зрения мятежников. Кавалеристы поскакали к ней. Из-под копыт лошадей летели комья грязи. Концы желтых кушаков развевались по ветру. Вскоре отряд окружил одинокую женщину, но она не отступила. Не попыталась скрыться. И взирала на них с гордостью и высокомерием Треверсов.

Застывшие, словно каменные статуи, «кровавые всадники» с ужасом увидели, как она показала на конюшню. Кто-то выругался себе под нос, посчитав, что она предала их. Некоторые даже имели дерзость подумать: а почему бы нет? В конце концов, они для нее враги. Точно такие же убивали членов ее семьи на поле битвы. Какое право они имеют ожидать защиты от этой женщины?!

Но к их изумлению, офицер с учтивостью истинного джентльмена снял шляпу и рассмеялся, прежде чем сделать знак одному из своих людей. Тот немедленно спешился и пришел Ли на помощь, взявшись за ручки тачки.

— Что она говорит им? — прошептал Бактейл, не в силах вынести напряжения и прицеливаясь в майора серых, удивительно похожего на распустившего хвост павлина.

— Вроде как она идет из конюшни. Нет там никаких янки, иначе она заставила бы их перелопатить навоз, — отозвался чей-то слегка оскорбленный таким заявлением голос. — Распинается, как ненавидит всех янки.

— Ей это легче легкого. Скорее всего правду говорит. Каково же было потрясение, когда мятежники повернули коней и двинулись за тоненькой фигуркой, как целая компания пылких поклонников!

— По-моему, майор знает то ли ее, то ли брата. И не сомневается в ее слове чести. Она что-то рассказывает ему о лошади… кажется, здорово сбила с него спесь. О, да она его отчитывает, как провинившегося школьника! Показывает на круп его лошади.

— Возлюби ее Боже! Один толкает тачку, а теперь даже принялся ее разгружать. Какой-то хилый недотепа! — благоговейно прошептал уроженец Спрингфилда.

Нейл Брейдон невесело улыбнулся, наблюдая, как Ли заигрывает с капитаном отряда. Длинная коса соблазнительно вьется вокруг бедер, маленькое личико запрокинуто, ресницы кокетливо трепещут. Впрочем, она не забывает и о напыщенном дураке майоре! Недаром тот так глупо ухмыляется!

— Надеюсь, она не пригласила их к ужину? — встревожился Бактейл: урчание в пустом желудке напоминало о ее предложении отведать супа. — В конце концов, мы пришли первыми.

Однако, к его огромной радости, мятежники после короткого разговора повернули коней и поскакали к дороге, где уже ждал пеший патруль.

Похоже, пронесло!

Со всех сторон слышались облегченные вздохи.

— Как думаете, вернется она? — задал волновавший всех вопрос один из солдат.

— Она дала слово, — коротко бросил капитан, по-прежнему стоявший у полуоткрытой двери.

— Янки! Янки в конюшне! — захлебывалась Джоли. — Куда понесло этих чертовых мятежников? Кажись, здесь все, кроме меня, попросту спятили! И что это вы расхаживаете по двору, словно под руку с милым на воскресной прогулке?

Стивен, чистивший рукав выцветшей ливреи, растерянно встрепенулся.

— Ты это о ком? Я из дома шагу не сделал, после того как проводил мисс Алтею обратно в кабинет, — возмутился он.

— С тобой никто не разговаривает, старик! Я и без того знаю, где ты бываешь! — отмахнулась Джоли и, разделавшись с мужем, повернулась к Ли. — Видела, как вы кокетничали с тем офицером, что толкал тачку. Уж мне известно, как вы умеете морочить головы мужчинам! Что вы затеяли на этот раз? Скажите Джоли, дорогая!

Она воинственно подбоченилась и широко расставила ноги, готовясь к битве. Но Ли не слушала, устремив взгляд в направлении конюшни, где ждали ее капитан Даггер и его люди. Да что это на нее нашло? Узнай конфедераты, что она прячет янки, наверняка сожгли бы дом. И опасность еще не миновала!

— Что-то не нравится мне все это, сердечко мое, — бормотала Джоли. — Чувствую, дело неладно.

— Видел я, как ты хромаешь! Должно быть, опять большой палец, — хмыкнул Стивен и, избегая взгляда Джоли, снял с буфета супницу.

Ей в голову не приходило, что между печально известным рейдером, капитаном Даггером и Нейлом Брейдоном есть какая-то связь, пока майор конфедератов не упомянул имя того, за кем охотился, и не дал весьма красочного описания его и его родных. Ей следовало бы помнить. Кинжал Солнца.

Что же она наделала?

Но Ли живо представила валявшихся на соломе раненых, подумала о перестрелке и смерти тех, кто ей доверился. Представила мертвого окровавленного Нейла и злорадствующего майора и вдруг поняла, что никогда бы не предала его.

— Джоли, я…

— Не нравится мне ваш тон, мисси, — прошипела Джоли, следя за ней, как лиса за курицей.

— Джоли, — снова начала Ли, — я не могу не помочь этим янки. И знаешь почему?

— Янки?! В конюшне? — ахнул Стивен, покачивая головой.

— Уверена, что вы объясните. И уверена, что это мне не по душе.

— Потому что в этом случае они скорее покинут Треверс-Хилл…

— Что же, верно.

—…а если я не помогу, они рассердятся и…

— Мне это не нравится, — объявила Джоли.

— И один из этих янки — Нейл Брейдон.

У Джоли мгновенно отнялся язык, а бедняга Стивен расплескал суп, который наливал в супницу.

— А если конфедераты узнают, что он кузен Натана, наверняка вообразят, что мы, а особенно Алтея, которая носит ту же фамилию, с самого начала им помогали.

Джоли наконец обрела дар речи:

— Никогда… говорю вам, никогда не видела, чтобы человек так гладко рассуждал, как вы, мисси. Вам следовало быть одним из этих никчемных болтунов — по-ли-тиков.

— Надеюсь, что конфедераты не вернутся, пока я не обработаю раны, — встревоженно прошептала Ли и, с чересчур невинным видом вытащив корзину, принялась укладывать в нее один пузырек за другим.

— Какие раны, мисси?

— Я тебе не сказала? — притворно удивилась Ли, принимаясь разрывать простыню на длинные ленты.

— Конечно, нет! — воскликнула мулатка, удивленно наблюдая за хозяйкой.

— Бинты. Янкам пришлось отстреливаться. Многие ранены, а один сломал несколько ребер. Его следует перетянуть потуже. Легкое вроде пока не проткнуто. И нам нужно их накормить. Они дрожат от холода.

— Вы не притронетесь ни к одному мужчине, мисс Ли, янки он или нет. Не пристало дочери мисс Беатрис Амелии копаться в чьих-то ранах. Терпеть не могу, когда вы пачкаете в крови свои хорошенькие ручки, но тогда вы были в доме, под моим присмотром, и помогали тем докторам, — неодобрительно заметила Джоли, в свою очередь снимая с полки несколько пузырьков.

— Ты идешь со мной?

Джоли фыркнула.

— Разумеется, мисси. Меня вы своими сладкими речами не обманете. Не из таковских! А ты, Стивен, подай обед мисс Алтее, малышам и мистеру Гаю. Да смотри, никому не слова! Потом принесешь в конюшню горшок с супом. Нужно поскорее накормить их и выпроводить, пока серые не явились, — объяснила она, выбирая поношенную простыню и легко разрывая надвое.

— Да, мэм. Да, — согласился Стивен таким тоном, что Джоли с подозрением уставилась на мужа. — Захвачу-ка я, пожалуй, винтовку мистера Гая на случай, если эти янки вздумают что-нибудь сделать мисс Ли! Старик вовсе не так глуп, как кое-кто воображал все эти годы.

Он подхватил супницу и с достоинством вышел.

Джоли открыла рот, но тут же плотно сжала губы, добавила к содержимому корзинки ножницы и острый нож и негодующе выпалила:

— Что за спесивый выскочка! Откуда только набрался таких речей! Дайте мне корзинку, мисс Ли.

Но Ли, крепко держась за ручку, нагнулась и поцеловала Джоли в медную щеку.

— А ты всегда утверждала, что у Стивена нет чувства юмора, — поддела она.

Джоли затаила дыхание, выпятила тощую грудь, и медленная, почти смущенная улыбка расплылась по ее лицу. Вскоре она уже хохотала так, что плечи тряслись, а по щекам струились слезы.

— Ох уж этот Стивен! — воскликнула она, снова пытаясь перехватить корзинку. Но Ли опять не дала и показала на плоский деревянный ящик, стоявший на угловом буфете, рядом с книгой рецептов.

— Не забудь это, Джоли, да захвати кувшин кукурузного виски, — велела она, спеша к выходу.

«Кровавые всадники» оказались не готовы к представшей их взорам картине: молодая женщина с большой корзиной, нагруженной пузырьками и бинтами, в сопровождении высокой худой мулатки с закупоренным кувшином в одной руке и узким ящиком в другой. Но когда следом показался величественный негр с большим железным горшком и винтовкой, дуло которой раскачивалось в разные стороны, старавшийся сохранить равновесие и не упасть, несмотря на то что ноги непрерывно разъезжались, напряжение уступило место всеобщему веселью. Хохот стоял такой, что даже стены, казалось, тряслись.

Но Ли уже подошла к стойлу, где лежал ирландец, и принялась вынимать содержимое корзины.

Нейл разрезал рукава шинели и мундира, обнажив уродливую, распухшую и окровавленную плоть. Ли сбросила накинутое на плечи одеяло и, закатав манжеты, принялась за работу с видом истинного профессионала.

Джоли ухитрилась втиснуться между Ли и капитаном янки. На какой-то момент их глаза встретились, и Нейл понял, что она все помнит и ничего не простила. Потом мулатка пренебрежительно пожала плечами и стала выбирать снадобья.

В мгновение ока она смешала какое-то сладко пахнущее зелье, поднесла к губам раненого и приказала выпить. Тот нерешительно взглянул на капитана, но Джоли подкупила его обещанием дать запить лекарство глотком виски. Нейл ухмыльнулся, когда Магуайр поспешно проглотил содержимое чашки и выжидающе уставился на Джоли. Да эта хитрая лиса кого угодно уговорит!

Нейл не смог скрыть удивления, когда Ли открыла коробку и поставила рядом с собой.

— Господи Боже! Где ты это взяла?! — ахнул он при виде полевого набора хирургических инструментов, где в специальных отделениях лежали ножи, скальпели, щипцы, ланцеты, зонды, жгуты и шелковая нить: все, что требовалось для ампутации.

— Один из хирургов забыл это в Треверс-Хилле, — откликнулась Ли, не потрудившись поднять голову и выбрав небольшой нож. — У нас нет ни хлороформа, ни эфира, но после лекарства Джоли он ничего не почувствует. Я должна проверить, не осталось ли в ране пули и осколков кости, хотя, думаю, ему повезло, потому что кровь сочится и из спины тоже.

— Весьма утешительная новость, мисс, — с болезненной улыбкой пробормотал Магуайр, уже погружаясь в сон.

— Пуля скорее всего прошла через мягкие ткани плеча и не задела легкого, так что дышит он свободно, — объявила Ли и с мрачной решимостью принялась очищать рану от засохшей крови.

— Несправедливо палить в нас за какой-то несчастный мост, — пожаловался один из солдат, внимательно следя за тем, что делает Ли. Девушка нахмурилась и, не отрываясь от работы, пояснила:

— Дело не в мосте. Два дня назад на отрезке железной дороги от Орейндж до Александры пустили под откос поезд с боеприпасами. Остались только паровоз и два товарных вагона, самый первый, и тот, что в середине. В этом везли хорошо охраняемый груз золотых слитков. Нападавшие точно знали, где именно находится золото и какой вагон не следует взрывать. Часовые были хладнокровно убиты после того, как сдались. Выжил только один. Он и рассказал властям, что на них напали «кровавые всадники». Майор сказал, что в жизни не видел такой жестокой бойни. Золото перегрузили в первый вагон, и грабители воспользовались паровозом, чтобы его увезти. Потом паровоз и вагон нашли опрокинутыми в овраге, к югу от Гордонсвилла. Рейдеры и груз исчезли. Майор только что получил приказ отыскать солдат Союза, которые, по последним данным, отступали к северу.

Немедленно поднялась буря возмущенных выкриков.

— Но, мисс, мы не имеем ничего общего ни с каким золотом! Да у меня и монеты золотой не найдешь! Уж и не помню, когда в последний раз жалованье выплачивали!

— Мы не мясники!

— Мои люди говорят правду, — вмешался Нейл. — Мы не нападали на поезд и не крали никакого золота.

Как ни странно, Ли поверила, хотя не столько ему, сколько искреннему негодованию остальных солдат. Если они, не колеблясь, берут на себя взрыв моста, почему не другой, более дерзкий набег?!

В последующий час Нейл молча стоял рядом, пока мулатка и Ли обрабатывали и перевязывали раны так ловко и быстро, что могли бы сделать честь любому врачу. Ли осторожно заставила лейтенанта сесть и перетянула ребра так, что ему стало легче дышать. Щиколотка тоже была перевязана, а лоб вытерт пахнувшей мятой салфеткой. Он тоже задремал, убаюканный зельем Джоли, и во сне мечтал о молодой даме, которая с такой самоотверженностью заботилась о нем.

Нейл оглядел конюшню. Его люди, сытые и отдохнувшие, были готовы идти в бой. У раненых все шансы на выздоровление. Большое счастье, поскольку смерть от болезней, инфекции и гангрены куда более медленная и мучительная, чем от пули. Он просто носом чуял, как утекают страх и тоска, сменяясь готовностью следовать за своим командиром.

Его жесткий взгляд остановился на молодой женщине, отмывавшей руки от крови.

— Ли, — произнес он одними губами, вновь видя перед собой ту беззаботную смеющуюся девчонку с развевавшимися каштановыми волосами, верхом на изящной кобылке. — Ли Александра…

Та душистая теплая ночь в саду, и аромат жасмина и роз, проникающий в ноздри… и прекрасная девушка, навеки поселившаяся в сердце. Бледное отражение той теплой, живой, настоящей женщины, которой она стала теперь. Совсем не знакомой ему.

Она, словно ива на берегу, гнулась под ветрами, свистевшими над Треверс-Хиллом, но сумела приспособиться к трагическим переменам, которые так жестоко ворвались в ее жизнь. И не сломалась, не ослабла, наоборот, стала сильнее и решительнее.

Нейл Брейдон смотрел на склоненную голову, на беззащитную нежную шею и снова ощущал бушующее пламя желания обладать ею. Завладеть ее телом и душой. Но она принадлежала Мэтью Уиклиффу. Предпочла Нейлу другого мужчину.

Ревность подобно огнедышащему дракону подняла голову и стала пожирать Нейла. Мысль о том, что Уиклифф держал ее в объятиях, делил с ней постель, дарил детей, непереносимо жгла его.

— Не носишь кольца? — резко бросил он, не в силах высказать хоть несколько слов благодарности.

— Сегодня у нас день стирки, — пояснила Ли, посчитав, что он имеет в виду кольцо-камею, оставленное на кухне. — Вряд ли вашему ирландцу понравилось бы, зашей я кольцо ему в рану.

Она устало потерла затылок и выпрямилась, не увидев протянутой руки Нейла.

— Но скоро ты снова наденешь на палец кольцо своего дорогого Мэтью. Кстати, где он? Сражается в Каролине? — допытывался Нейл, желая видеть выражение ее лица при упоминании о любимом муже.

Ли удивленно вскинула брови. Кажется, он до сих пор уверен, что она помолвлена с Мэтью?!

— Мэтью мертв, — пояснила она, глядя на свой безымянный палец. Она почти не помнила, как выглядело кольцо, подаренное женихом в день помолвки и переходившее в его семье из поколения в поколение. Ли вернула кольцо его родным, как только узнала о гибели Мэтью. Как давно было то лето, когда он со светящимися любовью глазами надел ей кольцо на палец!

Нейл Брейдон не смог скрыть потрясения.

— Такая молодая вдова… с двумя детьми… — пробормотал он, думая о темноволосом мальчике и младенце в колыбели. Пусть Мэтью погиб, но эти двое малышей всегда будут напоминать Ли о муже. — Что же, не слишком умно с его стороны, но если Уиклиффы не потеряли все состояние, вам не о чем беспокоиться. Думаю, что такой умный человек имеет банковские вклады на Севере или даже в Европе. Не могу только понять, почему вы остаетесь здесь, в центре военных действий? Есть и более безопасные места.

Он все еще не мог поверить, что отныне Ли свободна.

— Здесь моя семья, — просто ответила она. — Как вы можете считать, что я сбегу, бросив свою семью в опасности?

— Моя ошибка. Я и забыл, как тесно спаяны все Треверсы и как вы сделали все, чтобы уберечь их от разорения. В любую минуту готовы пожертвовать собой, не так ли? — задумчиво выговорил он, охваченный гневом при мысли о том, что родные для нее всегда на первом месте. Каково это — быть самым близким человеком для Ли Александры? — Но Треверс-Хилл скоро будет восстановлен благодаря деньгам вашего покойного мужа, так что нет худа без добра, верно?

Он забыл, как горда Ли. Горда и вспыльчива.

Глаза ее гневно сверкнули, а он оказался недостаточно проворен, чтобы остановить ее. Раздался треск пощечины, привлекший к Нейлу растерянные взгляды мулатки и большинства солдат. Нейл услышал неодобрительные возгласы и понял, что они во всем винят его. Когда все они успели влюбиться в Ли?! Что же, неудивительно. Она всегда производила такое воздействие на мужчин.

Ли хотела было объяснить, что никогда не была женой Мэтью, но тут же передумала. Это не его дело, а она не желает его жалости или саркастических насмешек, если обнаружится, что Мэтью погиб до того, как они успели пожениться.

«Все усилия пропали впустую», — цинично заметил бы он. Пусть верит, что Ли вышла за Мэтью и родила ему детей. Ведь больше они никогда не увидятся.

— Я сделала все, что могла, капитан, — холодно бросила она, собирая хирургические инструменты и снадобья и засовывая пропитанные кровью компрессы в корзину. — Буду очень благодарна, если вы немедленно покинете Треверс-Хилл. В следующий раз мне вряд ли удастся так убедительно солгать.

— Я вас понял, мадам, — вежливо ответил капитан Даггер, — но поскольку не хочу причинять вам новые неудобства, должен заметить, что уйти гораздо безопаснее после наступления темноты. Не бойтесь, никто не увидит, как мы покидаем Треверс-Хилл. Куда безопаснее для вас и вашей семьи.

— Мисс! — окликнул лейтенант Чатам, помешав Ли ответить наглецу по достоинству.

— Да, лейтенант? Вам трудно дышать? Чересчур тугие повязки?

— О нет, мне гораздо лучше, мисс Ли. Я только хотел поблагодарить вас за доброту и сочувствие, — прошептал лейтенант обожающе глядя на нее, и Ли не осмелилась посмотреть в лицо Нейлу, тихо пробормотавшему проклятие. — Поэтому и прошу вас не думать слишком плохо о капитане. Он настоящий джентльмен. Храбрее его я людей не встречал, и он не раз рисковал жизнью ради нас. Сегодня он спас меня. Я хотел, чтобы вы знали, что он за человек.

Губы Бредона зловеще сжались, когда он услышал, как лейтенант просит за него прощения.

— Не стоит волноваться, лейтенант, — заверила Ли, гладя молодого человека по руке, — я прекрасно знаю, что за человек ваш капитан.

Чатам с усилием растянул губы в улыбке.

— Спасибо, мисс Ли, — пробормотал он, так и не поняв истинного смысла ее слов.

Зато понял Нейл, и пальцы, сжавшие ее локоть, были словно отлиты из стали.

— Мисс Ли, я никогда вас не забуду, — поклялся лейтенант, смущенно краснея.

— И я никогда не забуду вас, лейтенант, — ласково заверила Ли, улыбнувшись, прежде чем направиться к выходу. Со всех сторон сыпались слова благодарности и дружеские пожелания. Джоли последовала за ней. Стивен уже стоял у открытой двери.

— Настоящая леди, ничего не скажешь! — провозгласил Бактейл.

— Милая маленькая мятежница. Похожа на мою сестру, что осталась в Теннесси. Как она там сейчас? Вышла за мятежника, хотя человек он что надо! — вздохнул его товарищ, волнуясь за сестру. Что будет с ней, если солдаты Союза захотят спрятаться на ее ферме?

Оставшееся до темноты время тянулось бесконечно. Ни у кого не хватало храбрости спросить у капитана, куда им бежать. С ранеными на руках они далеко не уйдут.

Поэтому солдаты старались чем-то занять себя: рассказывали забавные истории, играли в покер, разглядывали драгоценные дагерротипы в затейливых рамках, с которых смотрели лица любимых. Кто знает, свидятся ли они когда-нибудь? Дым из трубок медленно поднимался к потолку. Какой-то солдат при свете огарка свечи торопливо писал письмо домой, сидевший рядом приятель читал Библию. Еще один листал календарь Новой Англии, гадая, когда вернется домой и снова узнает радость сева и сбора урожая.

Приятель Магуайра достал иголку с ниткой и принялся пришивать рукава мундира и шинели, в полной уверенности, что они еще понадобятся другу, даже если сейчас он лежит словно мертвый. Лейтенант Чатам сонно таращился на так и не использованные театральные билеты. Сидевший в углу солдат перебирал непристойные картинки, за которые еще в лагере отдал варган и пару носков.

— Жаль, что леди не оставила нам кукурузное виски своего папаши, — раздался голос из темноты, окутавшей стойла.

— В жизни не пил лучшего. Верно говорят, эти виргинцы гонят такое пойло, которое скользит по горлу, как патока, только вот потом встать не можешь.

— Все лучше, чем «Красный глаз», — вторил кто-то, припомнив ходившее в лагере дешевое виски, оставлявшее во рту вкус скипидара.

— Когда мы уходим, капитан? — раздались голоса. — Нам никто не встретится: вот-вот начнется буря, да и ветер набирает силу. Скоро хлынет как из ведра.

Нейл выпрямился, оттолкнулся от двери, где простоял последний час, глядя на дом. Минут через двадцать окончательно стемнеет. Пора. Люди отдохнули, и хотя сегодня они вряд ли доберутся до своих, у него есть на примете одно местечко, которое, кроме него, знают только еще двое мятежников. Впрочем, вряд ли эти двое вздумают искать его именно там.

Лошади накормлены, напоены и хорошо отдохнули. Так что причин задерживаться нет.

— Через полчаса. Начинайте готовиться и постарайтесь ничего не оставлять. Чтобы в стойлах было чисто. Забирайте с собой все до ниточки, даже обгоревшие спички. Не стоит причинять неприятностей леди, — резко предупредил он, нагибаясь и подхватывая с сена игральную карту, каким-то образом выпавшую из колоды. Владелец смущенно потупился и поспешно сунул карту в седельную сумку. Капитан прав: как бы объяснила леди присутствие этой карты, рубашка которой расписана эмблемами Союза?

— Вот это да, капитан! Взгляните-ка! Похоже, они слишком спешили уйти, потому что забыли здесь это добро! А я-то и не заметил, как затолкал все в угол!

Нейл остановился возле говорившего и с досадой уставился на стопку бинтов, ножницы, два пузырька со снадобьями и клочок окровавленной синей ткани.

— Дьявол, — процедил он, собирая предательские улики. Если патруль мятежников обнаружит все это, последствия для Ли и ее родных будут самыми печальными. — Убираемся отсюда немедленно после моего возвращения, — приказал он, снова шагнув к двери. — Я посигналю. Старайтесь не шуметь, джентльмены, и никому не открывайте дверь. В этом сером тумане вы и опомниться не успеете, как патруль окажется прямо у вас под носом.

— Куда вы, капитан?

— Вернуть вещи леди, — коротко бросил он, предвкушая еще одну встречу с вышеупомянутой особой. — И проверить местность. Не хотелось бы мчаться вслепую неизвестно куда и по ошибке попасть в лагерь мятежников.

— Может, зарыть обрывки мундира?

— Нет, пусть они сожгут его в доме, тогда следов совсем не останется, — откликнулся Нейл медленно открывая дверь и исчезая в ночи.

Ли, сидя перед очагом на трехногом табурете для доения коров, медленно водила щеткой по волосам, пока они не легли на плечо блестящей волной, свисавшей почти до пола.

Уронив щетку на влажное полотенце, она налила на шершавые ладони несколько капель лосьона из роз и лаванды, запах которых вечно будет напоминать о матери, и принялась. намазывать руки. Потом встала, позволив одеялу соскользнуть на пол. Отблески огня плясали на ее обнаженном теле. Ли налила еще немного лосьона и растерла по плечам, груди, бедрам и животу, пытаясь изгнать из памяти воспоминание о крови, боли и изуродованной плоти мужчин, скрывавшихся сейчас в конюшне. Впрочем, они наверняка уже успели покинуть Треверс-Хилл.

Несколько часов назад она, Джоли и Стивен, не оглядываясь, направились к дому. Никто не произнес ни слова, молчаливо поклявшись никому не говорить о случившемся. Чем меньше сказано на этот счет, тем лучше. А скоро все совсем забудется.

Она едва успела вымыть лицо и руки, привести в порядок волосы и почистить платье, прежде чем пойти в кабинет, к Алтее и Гаю. Никто не удивился тому, что она уже успела поесть на кухне. Ли покормила Люсинду, поговорила с Гаем, почитала ему газету трехмесячной давности, привезенную Адамом во время последнего визита в Треверс-Хилл. Правда, время от времени ловила озадаченный взгляд Алтеи, но сестра ни о чем не спрашивала, а Ли не стала объяснять. Остальное время она занималась хозяйством: с помощью Джоли сменила белье на кроватях, сделала новые мази, чтобы пополнить запасы лекарств, а потом, оставив мулатку готовить ужин, вместе со Стивеном отправилась в лес за дровами, подальше от конюшни.

Только сейчас появилась возможность искупаться. Ли наполнила ванну горячей водой и налила туда немного масла жасмина, цветы которого росли и в лесу, и у ограды, отмечавшей границы земель Треверсов. Опустившись в воду, она позволила себе расслабиться, выпила чашку травяного чая, приготовленного Джоли, и долго нежилась под руками мулатки, которая массировала ей шею и плечи. Джоли даже вымыла ей голову ромашковым настоем, смешанным с жидким мылом. Потом вернулась в дом, предварительно усадив Ли на табурет и пробормотав что-то насчет полной луны и грома. Ли мельком заметила, что взгляд у мулатки совершенно дикий.

Девушка вздрогнула от холода и, поспешно закутавшись в одеяло, подкинула дров в огонь. В дальнем углу очага в большом горшке, из которого несся нестерпимо вкусный запах, медленно доходил ужин. Глаза Ли сами собой закрывались, а мысли постоянно возвращались к Нейлу Брейдону. Заржала Дамасена, но Ли слишком устала, чтобы пошевелиться.

Внезапно глаза ее широко раскрылись, а сон куда-то пропал. Потому что в дверях возникла высокая фигура того, кто постоянно тревожил ее грезы. Как долго он стоит здесь? — гадала она, глядя на мягкие мокасины, позволявшие ему двигаться совершенно бесшумно.

Ли поспешно вскочила, едва не растянувшись на полу: так сильно закружилась голова. Путаясь в складках одеяла, она повернулась к Нейлу.

— Я пришел сказать, что мы уходим, и вернуть эти вещи. Ты так спешила, что оставила их в конюшне. Вероятно, было бы очень сложно объяснить, как они оказались там, — заметил он, протягивая ей бинты и ножницы с пузырьками. — А вот это я рекомендовал бы сжечь.

Ли рассеянно взглянула на обрывок залитой кровью синей материи. Нейл шагнул к ней и уронил лоскут в очаг, где пламя стало жадно его пожирать.

— Как обычно, наше прощание — совсем не то, чего бы я хотел, — прошептал он с пугавшей Ли нежностью. — Спасибо тебе. Не за себя, а за людей, чьи жизни ты скорее всего спасла сегодня.

— Я только сделала все, что была должна, — пробормотала Ли, смущенно озирая свои босые ноги.

— Это куда больше того, на что решились бы остальные, — возразил Нейл, протягивая руку, чтобы коснуться шелковистой волны волос, и случайно задев ее пылающую щеку.

Ли дернулась, как от ожога, и Нейл тут же опустил руку. Лицо снова приобрело прежнюю жесткость.

— Я не успел спросить тебя, да и не хотелось говорить в присутствии моих людей, но что случилось с Ройял-Бей?

— Ты видел?

— Да.

— Там произошло сражение. Прости, не помню, когда именно, — ответила Ли, сосредоточенно сведя брови и слегка покачиваясь. — Не знаю даже, чей снаряд попал в дом: мятежников или янки. Впрочем, какая разница? Все пропало. В ту ночь погибла твоя тетя Юфимия. Она одна оставалась в доме, а снаряд ударил прямо в крышу. Юфимия отказалась перебраться к нам. Она была гордой женщиной. А дядя умер до войны, когда Ройял-Бей был еще цел.

— Это я знаю. А Натан? — продолжал Нейл, хотя, судя по выражению лица Ли, не слишком жаждал услышать ответ.

— Его послали сражаться в Теннесси. Осенью пришло уведомление, что он пропал без вести. С тех пор ничего. Прошло ведь достаточно времени? — спросила она, и Нейл не смог скрыть мелькнувшее в глазах отчаяние. — Но Алтея верит, что он жив. Нельзя лишать ее надежды, иначе, боюсь, она просто сдастся и умрет.

— Она болела?

— Тиф. Алтея ждала Натана в Ричмонде, когда разразилась эпидемия. Блайт жила с ней.

— Твоя сестра. Маленькая темноволосая, всегда смеющаяся девчонка, — припомнил Нейл. — Она ведь вышла замуж за Адама как раз перед войной?

Ли кивнула. Ей неожиданно понравилось описание Блайт. Нейл сумел схватить самую суть характера сестры.

— Что случилось? — хмуро выпалил он, когда с ресниц Ли сорвалась слеза.

— Она умерла. Оказалась слишком слаба, чтобы побороть тиф.

— Адам?

— Мы видели его несколько месяцев назад. Он был тяжело ранен и получил отпуск по выздоровлению. Не говорил нам, что произошло на самом деле, но, боюсь, он едва не умер. С тех пор как умерла Блайт, он так и не оправился от горя. На прошлой неделе мы получили от него письмо. Обещает приехать со дня на день, — объяснила Ли, надеясь, что так оно и будет.

— А Джулия?

— Джулия там, где и хотела быть. В Европе. Правда, не обошлось без скандала. Она сбежала с женатым человеком. Адам не простил себе, что сам познакомил ее с этим англичанином. Говорит, что этот негодяй ни в коем случае не женился бы на ней, даже если бы мог, а ее репутация навеки погублена. Теперь у нее нет ни малейшей надежды выйти замуж за джентльмена. Впрочем, вряд ли она посмеет показаться в Виргинии, — вздохнула Ли, вспоминая мечты подруги стать герцогиней.

— Это единственная новость, которая меня не потрясла, — без всякого сочувствия бросил Нейл.

Глаза Ли гневно сверкнули.

— Ты не имеешь права судить Джулию! И не знаешь, какие обстоятельства вынудили ее пойти на такое!

— Еще как знаю! Просто у нее не хватило храбрости остаться. Испорченная избалованная эгоистка, думающая только о себе! Как же, ситуация для нее сложилась просто невыносимая! Ни балов, на которых она могла царить, ни пикников, где за ней ухаживали, ни флирта с поклонниками, которые того и гляди либо окажутся калеками, либо лягут в землю. А если бы даже и случилось поехать на бал, то в чем?! Все платья давно вышли из моды, а новых некому и не на что шить.

— Не смей говорить о ней такие ужасные вещи! Она твоя кузина! Я не виню ее за то, что уехала. Ее дом сожгли, родители умерли. Что ей было делать?

— Но ты же осталась, Ли. Ты здесь, в Треверс-Хилле, полуголодная, испуганная, во власти как мятежников, так и янки. Твоя земля превратилась в поле битвы, дом — в полевой госпиталь. Ты сказала, что отца убили южане? — безжалостно допрашивал Нейл, полный решимости узнать все.

— Грабители.

— А мать? Мертва?

— Да, но у нее сгорела душа гораздо раньше, чем тело перестало существовать. Она просто не могла смириться с тем, что случилось с ее семьей, с нашим образом жизни. С ее любимыми розами.

— А братья?

Ли молчала, все еще погруженная в свои мысли.

— Остался только Гай, — ответила она наконец, — а он… он там, где ты желал его видеть. Я все еще помню твои слова, Нейл Брейдон, то проклятие, которое ты произнес в ночи. Тогда ты сказал Гаю, что скорее вы оба очутитесь в аду, прежде чем он снова увидит тебя. Надеюсь, ты будешь доволен, узнав, что больше он никогда не увидит твоего злорадного лица. Гай ослеп. А Палмера Уильяма и Стюарта Джеймса больше нет. Твой брат был рядом с Палмером Уильямом, когда тот погиб. Он вынес его тело с поля боя и позаботился, чтобы его похоронили как полагается. Ты знаешь о Джастине?

Нейл кивнул. Он получил письмо, извещавшее о гибели брата.

— Я хотела спросить тебя кое о чем, — продолжала Ли. В ее глазах крошечными бриллиантиками сверкали непролитые слезы, и Нейлу казалось, что сейчас он утонет в их синеве. — Вернее, о той ночи.

— О той ночи?

— Да. Гай ведь не промахнулся, верно?

— Нет, — улыбнулся Нейл, — что даже странно, если вспомнить о том, как он был пьян. Ничего не скажешь, меткий стрелок, хотя и не настолько, чтобы отправить меня на тот свет. И что же?

— Мой жеребенок? — допытывалась она, и Нейл понял, чего стоило этой девушке смирить свою гордость.

— Когда я покидал Риовадо, Капитан уже обещал стать великолепным скакуном.

— Капитан? — изумленно повторила Ли. — Ты оставил кличку?

— Никакая другая так ему не подходила.

— Быстр как ветер?

— Быстрее.

К своему полному удивлению, Нейл услышал тихий смех.

— Никогда не думала, что буду благодарна тебе за то, что отнял его у меня. Но я все же благодарна.

— Вот как? — задумчиво прищурился Нейл. — А я считал, что ты до сих пор слышать обо мне не можешь.

— Это правда, — лукаво усмехнулась она. — Каждую ночь я проклинаю тебя в своих молитвах.

Нейл шагнул ближе. Ли попыталась отступить, но на плечо легла тяжелая рука, удерживая ее на месте. Ли, вскинув подбородок, вызывающе уставилась на него.

— Так за что меня благодарить? В ту ночь я ранил тебя, — напомнил он, желая понять, способен ли он и сейчас причинить ей боль. Достаточно ли она неравнодушна к нему, чтобы дать такую власть над собой?

— Ты видел его мать, когда проходил через прачечную?

Внезапное озарение снизошло на Нейла. Да, он заметил жалкий зверинец, проходя коридором в кухню. Больная кляча, мохнатый пони и усердно жующая корова.

— Твоя кобылка? — неверяще ахнул он.

— Да. Благородный офицер кавалерии конфедератов украл ее… прости, реквизировал. Месяц спустя она вернулась в куда худшем виде, чем сейчас. Но ей повезло больше, чем наезднику, от которого остались одни сапоги, застрявшие в стременах. Как ты заметил, в конюшне больше нет ни одной лошади. Если бы ты не забрал…

— Хочешь сказать, получил? По-моему, условия были достаточно ясны. Никто не заставлял тебя принимать решение. Очевидно, ты высоко ценила жалкую жизнь своего брата, — гневно перебил Нейл, несмотря на то что отнюдь не гордился своим поступком в ту ночь.

— Прости, ошиблась, — вкрадчиво пропела она. — Пыталась избавить тебя от мук совести, напоминая об угрозе пристрелить моего брата, если я не отдам Капитана!

Она попробовала вырвать руку и отступить, но он привлек ее к себе еще ближе.

— Припоминаю, что выстрел был за мной, и поскольку твой брат уже ранил меня, я, по-моему, был чрезмерно снисходителен к нему. Его следовало проучить.

— Да, и он прекрасно усвоил урок. Может, Гай и простил тебя, но вот я не простила.

— Простил меня? Твой брат? Вспыльчивый, горячий Гай Треверс?

— Он изменился. И утверждает, что ты имел полное право так поступить. Винит только себя за потерю жеребенка.

— Поразительно, — пробормотал искренне изумленный Нейл. — Но ты, говоришь, не простила?

На губах Ли заиграла манящая полуулыбка.

— Простила, — неожиданно заявила она. — Не укради ты Капитана, он, возможно, встретил бы мучительную смерть на поле боя. Лучше уж пусть принадлежит тебе подобным, чем погибнет ни за что. Поэтому моя благодарность безмерна. Ты хотел горько обидеть меня той ночью, забрав самое дорогое, но вместо этого сделал огромное одолжение. А теперь отпусти меня, собирай своих людей и оставь нас в покое.

В глазах Нейла полыхнула такая ярость, что Ли даже зажмурилась. И неожиданно очутилась на свободе. Девушка торжествующе отступила, не сообразив, что одеяло осталось у него и она стоит перед ним нагая.

Нейл уронил одеяло на пол и глубоко вдохнул знакомый аромат лаванды и роз, смешанный с благоуханием жасмина, поднимавшимся от ее теплого душистого тела. Длинные, казавшиеся бронзовыми в свете огня волосы выплясывали чувственный танец вокруг бедер. Одна золотисто-каштановая прядь закрывала часть ее личика, очерчивая тонкую линию щеки и челюсти и привлекая его взгляд к ее глазам, ставшим в гневе цвета индиго и никогда не казавшимися более таинственными, чем теперь, полускрытые густой бахромой темных ресниц с золотистыми кончиками.

На какое-то мгновение Ли словно приросла к полу, сгорая со стыда под его пристальным ласкающим взором. Негодование и ярость боролись в ней со смущением. Все же она нагнулась за одеялом, но пальцы Нейла сомкнулись на ее запястьях. Он поднял ее одним рывком. Одна рука хищным кольцом обвилась вокруг ее талии, другая легла на изгиб груди.

Такая нежная и податливая… Такая хрупкая и прекрасная…

Он перегнул ее через руку и долго смотрел в лицо, прежде чем опустить голову. И легко нашел ее губы, хотя Ли старалась увернуться. Поцелуй длился целую вечность. Язык Нейла скользил по ее губам, проник за преграду зубов, и Ли приняла его. На миг оторвавшись, он перегнул ее еще ниже, держа так, чтобы как можно теснее прижать ее бедра к своей отвердевшей, налитой желанием плоти. Розовые соски Ли набухли, как готовые распуститься бутоны. Он взял ртом сосок и стал лизать, ощущая, как бьется ее сердце за тонкими ребрышками грудной клетки.

Она казалась такой беззащитной в его объятиях, что он не выдержал и снова припал к ее губам, одновременно лаская бедра и ягодицы, путаясь пальцами в завитках между ногами. И почувствовал, как она словно окаменела и стала вырываться, словно девственница, не привыкшая к грубому вторжению мужчины в свое тело. Но Нейл продолжал сжимать ее, не желая оставлять добычу. Мужскую плоть распирало от неутоленного желания. Нейл жаждал погрузиться в ее лоно, слышать тихие крики наслаждения, когда поведет ее к вершинам страсти, заставит забыть прикосновения любого мужчины, кроме своих. Ему не пригрезилась дрожь ее губ, возвращавших ласки! Непонятно, что за игру обольщения ведет Ли, но она отвечает ему и ответит снова, поклялся он про себя, стискивая ее еще сильнее.

— Капитан, капитан! Вы здесь, сэр?

Нейл, словно сквозь дымку, услышал голос одного из своих людей, окликающий его с дальнего конца узкого коридора, и тряхнул головой, пытаясь прийти в себя. Потом отпустил Ли, нагнулся, поднял одеяло и обернул вокруг ее трепещущего тела. В последний раз взглянул в прелестное лицо с красными от его поцелуев губами и затуманенными страстью глазами и понял, что их время еще впереди. Он найдет способ вернуться. Сделать ее своей. И не собирается снова потерять ее.

Но сейчас ему пришлось уйти от нее. Второй раз в жизни бросить одну.

Глава 16

Как часто во мраке, в тиши ночной,

Пока ум не сковали мне сны,

Память верная нежной своею волной

Мне доносит свет прошлой весны.

Все улыбки, все слезы моих юных лет,

И признанья, и лица тех,

Кого больше на свете на этом нет,

Чей смолкнул навеки смех.

Томас Мур

— Как это ты решился пойти за капитаном! Откуда только наглости набрался, когда он приказал всем сидеть смирно.

— Его не было слишком долго, — защищался смельчак. — Побоялся, что крошка мятежница воткнула в него ножницы и похоронила в саду. Кто их знает, этих женщин, особенно таких хорошеньких! Только сейчас — чистый ангел, а через минуту царапается, как дикая кошка. Думаю, кэп не устоял перед ее синими глазами, потому что следил за ней так, словно вот-вот схватит! Никогда раньше не видел, чтобы кэп так хотел женщину! Думал, разложит ее прямо на месте, в конюшне. Похоже, между ними есть какое-то незаконченное дельце: недаром капитан твердит, что они старые друзья. Неплохо бы и мне заиметь такого друга! Интересно, что у них раньше было? Значит, у капитана здесь родня? Недаром он знает эти места, хотя выговор у него не виргинский. Вот я и подумал: лучше уж найти его поскорее, потому что, клянусь, слышал лай гончих.

— Говорю тебе, это в доме.

— Ну уж нет, ближе к лесу. Они наверняка пустили собак по нашему следу. Лично я посчитал, что кэпу следует знать, а вдруг он сидит в доме и ничего не слышит! Я видел, как он входил, но не заметил, чтобы вышел.

— Будь они прокляты! Привели гончих, чтобы вынюхивать «кровавых всадников»! — выругался кто-то.

— Хорошо, что кэп не попытался повести нас к реке. Там наверняка патрульные катера. Кажись, на этот раз мы разворошили осиное гнездо, — встревоженно заметил Бактейл, гадая, не лучше ли было идти вверх по ручью, который они проезжали, чтобы сбить преследователей со следа.

— Куда, черт возьми, ведет нас капитан?

— Моя лошадь недолго выдержит меня и Магуайра. Не дай Бог охромеет. Мы никогда не выберемся с территории проклятых мятежников. Кругом одни серые.

— Да и луна сейчас покажет свою круглую противную физиономию. Где они, эти облака, когда нам так нужно укрытие? Я чувствую себя таким голым, словно сижу без штанов в комнате, полной людей.

— Никто не удивится, поскольку ничего особенного не увидит, — хихикнул кто-то.

— Не волнуйтесь. Кэп знает, что делает. И нечего тут бояться.

— Надеюсь, на этот раз мы не окажемся между молотом и наковальней, потому что я не умею плавать.

— Плевать, даже если придется плыть, потому что если не кэп от дьявола спасет нас, то кто-то там, в небе приглядывает за нашим малышом лейтенантом. С тех пор, как он в нашем отряде, удача нас не покидает!

— Что-то это мало похоже на удачу.

— А по мне, как на это посмотришь. Не думаешь, что мы все должны были уже оказаться на том свете?

И не успел говоривший докончить фразу, как слова его словно немедленно начали сбываться, поскольку капитан вместе с лейтенантом, которого вез на седле, исчезли под землей, во внезапно разверзшейся мгле. За ним последовал второй, вероятно, провалился в ад. Но напуганный солдат тем не менее подстегнул коня, понимая, что за спиной уже наверняка маячит смерть.

Но этой ночью ад был еще не готов принять «кровавых всадников». Пещера, в которой они оказались, очень походила на описанную в сказке об Али-Бабе и сорока разбойниках.

Как раз в эту минуту на небо действительно выплыла луна, и оказалось, что они проехали под естественным каменным мостом, заросшим виргинским плющом, который образовал нечто вроде зеленого занавеса по обе стороны этого моста. Стоило отряду пройти, и длинные побеги сомкнулись за спинами людей, приняв прежний, непотревоженный вид. Всадники спешились и ввели коней в широкий извилистый вход неглубокой пещеры. Каменный навес был достаточно велик, чтобы укрыть животных от надвигающейся бури: на горизонте уже звучали отдаленные раскаты грома.

Капитан прошел мимо прислонившегося к большому валуну лейтенанта и исчез в длинном тоннеле, откуда неожиданно брызнул яркий свет.

— Господи Боже! Поглядите только! — завопил один из солдат, Джимми, поднимая голову к хрустальной люстре, свисавшей с каменного потолка. — Да в ней, должно быть, дюжина свечей!

— Шестнадцать, Джимми, — спокойно поправил капитан, удивив своих людей такой скоростью подсчета.

— Теперь я знаю, что умер и попал на небеса, — вздохнул Магуайр, глядя на люстру со слезами на глазах. Никогда не думал, что мне это удастся.

Нейл Брейдон был удивлен не менее солдат, увидев хрустальную люстру, висевшую когда-то в столовой Ройял-Бей, люстру, которой так гордилась бабушка. Оглядев пещеру, где он, Натан и Адам мальчишками прятались от старших, грозившихся надрать им уши за очередную проделку, он увидел не детские сокровища, добытые во время скитаний по округе, а фамильные ценности в ящиках, где содержались фарфор, хрусталь, статуэтки, предметы искусства и редкие книги, любовно собираемые годами. У стен стояли скатки ковров, мебель и картины.

— Думаю, можно положить лейтенанта на этот диванчик, — решил Бактейл, снимая чехол с шелковых подушек в сине-белую полоску.

— Натяните сначала чехол обратно, пожалуйста, — умолял лейтенант, зная, как рассердилась бы его мать, положи он грязные сапоги на прелестное изделие семнадцатого века.

Магуайра устроили на другом диване поверх простыни, и он блаженно закрыл глаза, вдыхая запах роз и лаванды.

— Интересно, кто спрятал здесь все это?!

Один из солдат наткнулся на маленький комод из красного дерева и попытался открыть ящик, но оказалось, что он заперт. Солдат вынул перочинный нож, поддел пружинку и, обнаружив внутри столовое серебро, вытащил несколько тяжелых ложек и украдкой сунул в сумку.

Остальные солдаты бесцельно разбрелись по пещере. Бактейл от нечего делать стал вытаскивать и рассматривать картины.

— Эй, это не тот сожженный дом, который мы видели ниже по течению реки? Узнаю эти шесть труб. Красивое было здание, ничего не скажешь! А колонны какие!

Вынув еще одну картину, чуть поменьше размером, он долго смотрел на нее, прежде чем поперхнуться и закашляться, да так сильно, что один из стоявших рядом принялся хлопать его по спине.

Немного отдышавшись, Бактейл в полном недоумении уставился на капитана.

— Кэп? — пробормотал он, переводя взгляд с изображенного на портрете молодого золотоволосого джентльмена в костюме для верховой езды на золотоволосого капитана с хищным лицом в мундире янки, стоявшего не более чем в пяти шагах от него.

Постепенно в пещере воцарилось молчание. Все уставились на картину, которую поднес к свету Бактейл.

Наконец кто-то тихо присвистнул. Человек, изображенный на портрете, был точной копией капитана. Только вот был одет и причесан по моде двадцатипятилетней давности. Настоящий щеголь! И держал поводья гнедого, как две капли воды похожего на жеребца капитана.

— Просто дрожь по коже, — промямлил Джонсон, едва осмеливаясь взглянуть на капитана, почти уверенный, что видит призрак.

— А я все думал, почему нам так везет! Значит, нами командовал мертвец? Может, кэпа вообще нельзя убить? — пропищал стоявший рядом, ущипнув за бок соседа, дабы убедиться, что тот настоящий, и с облегчением слыша вопль боли.

— Мой отец, джентльмены, — пояснил Брейдон, подходя ближе. — И в пещере сложены вещи из Ройял-Бей, моего родового дома. Семья моего отца жила там еще с революции. Но отец выбрал другой путь и отправился на территории. Должно быть, мой кузен спрятал это, чтобы вернуться за вещами после войны. И я принимаю на себя полную ответственность за их сохранность. Надеюсь, не стоит напоминать, как я отношусь к грабежам?

Он медленно обвел взглядом каждого.

Никто не заметил человека, спрятавшегося за спинами товарищей. Дрожащей рукой он выдвинул ящик и вернул серебро на законное место. Тихий звон отдавался громом в ушах виновного. Вор инстинктивно прикрыл рукой пах, почти ожидая, что сверкающий нож вонзится в самую драгоценную часть тела.

Лейтенант Чатам, так старавшийся рассмотреть портрет, что едва не упал с дивана, неожиданно выпалил:

— Никто и никогда не предаст вас, капитан! От имени всех даю слово, слово «кровавого всадника», что ни один человек словом не обмолвится об этой пещере и ее содержимом. Мы все клялись на крови, когда вступили в ваш отряд. Проклятие, сэр, вы наш капитан и неизвестно сколько раз спасали нам жизнь. Не оставляли раненых гнить в тюрьме мятежников. Повторяю, никто не предаст вас, а если вдруг это случится, негодяй ответит перед всеми нами.

— Лейтенант прав, кэп, — подтвердил Бактейл, оглядываясь на остальных. Кое-кто закивал в ответ, а стоявший сзади — особенно энергично.

— Клянусь, никто рта не раскроет, — объявил Магуайр, подумав про себя, что на это есть две причины. Лейтенант сказал верно, капитан не раз выручал их из беды. И нужно быть последним идиотом, чтобы навлечь на себя месть капитана. Он найдет вора на краю земли, и тогда тому несдобровать.

Нейл, немного помолчав, кивнул.

— Мы проведем ночь здесь. Расседлать лошадей. И никаких костров. Джимми, ты стоишь вахту первым. А потом я сменю тебя.

— Ничего, кэп. Тот суп все еще согревает мне брюхо. Уж не знаю, что там было, вроде бы и не слишком густой, только живот до сих пор полный.

Нейл снова огляделся и неожиданно заметил, что поодаль сложены другие ящики, с именем Треверсов на крышках.

— Похоже, они были не только соседями, но и друзьями, — заметил Бактейл.

— Мои кузены женились на сестрах Треверс, — пояснил Нейл, поняв, что это Натан и Адам посоветовали Стюарту Треверсу спрятать здесь обстановку Треверс-Хилла.

— Значит, один из них женился на той хорошенькой мисс, что помогла нам?

— Нет, — резко ответил капитан, — она вышла за другого человека.

Больше вопросов на эту тему не задавали.

Бактейл, решив водворить портрет на место, наткнулся на другую стопку картин, сложенную у стены. Любопытный по природе, он не устоял от искушения взглянуть.

— Кстати, о маленькой леди! — воскликнул он, поднося картину ближе к люстре. — Интересно, что с ними со всеми сталось?

На этот раз лейтенант все-таки упал с дивана, стремясь поближе рассмотреть портрет прекрасной дамы. Несколько рук помогли ему снова лечь, но он настоял, чтобы его поднесли поближе. Его просьбу исполнили, правда, без особой охоты. Сняв круглые очки, Чатам наскоро протер стекла, нацепил их на нос и тихо ахнул, с первого взгляда оценив красоту и естественность сцены.

Семья Треверсов наслаждалась теплым летним днем. На веранде дома стояла прелестная грациозная женщина с корзиной роз. Лейтенант вздохнул: он побывал в саду, где были срезаны эти цветы. Рядом возвышалась худая мулатка. Эту он видел не далее как сегодня. Она расставляла на столе аппетитные закуски. Чуть позади держал поднос с бокалами тот негр в зеленой ливрее, который принес им суп. Только теперь его волосы побелели. На первой ступеньке стоял серьезного вида молодой человек, протягивая розу девушке с такими же золотистыми волосами и тонкими чертами, как у женщины с корзиной. Лейтенант узнал и ее. Это та больная, что лежала на диване в Треверс-Хилле два дня назад. Он обернулся, поймал взгляд капитана и нерешительно показал пальцем на девушку.

— Алтея, — пояснил тот. — А это ее старший брат, Стюарт Джеймс. Погиб на войне. Женщина с розами — миссис Треверс. Она тоже умерла. А Джоли и Стивена вы видели.

Лейтенант печально кивнул и передвинул палец к другой группе: темноволосая девочка сидит на коленях у мальчика с гривой густых светлых волос. Малышка озорно улыбается, пытаясь схватить щенка, которого держит мальчик.

— Блайт и Палмер Уильямс. Обоих уже нет.

Рука лейтенанта повисла над изображением красивого юноши с каштановыми волосами, с беззаботным видом идущего по двору в окружении стаи гончих.

— Гай Треверс, — продолжал Нейл, и лейтенант озабоченно нахмурился, распознав резкие нотки в голосе капитана, обычно не сулившие провинившемуся ничего хорошего. — Он еще жив.

Во дворе под могучим дубом стоял коротконогий приземистый джентльмен. Рядом держал поводья породистого чалого жеребца улыбающийся молодой негр. В седле сидела маленькая девочка, лет девяти-десяти.

— Стюарт Треверс, хозяин Треверс-Хилла, и Сладкий Джон. Оба убиты. Говорили, что Сладкий Джон был лучшим тренером чистокровных лошадей во всей Виргинии. Стюарт Треверс не соглашался продать его ни за какие деньги.

— Рабовладельцы, — презрительно бросил кто-то, сплюнув на пол.

— Те двое, которых мы видели сегодня, свободны. Но почему-то не спешат покинуть хозяев. Негр так нос задирает, будто он там главный. Не пускал меня в дом даже через черный ход. Будь его воля, ноги бы моей даже в конюшне не было!

Лейтенант мог не спрашивать имя сидевшей на чалом девочки в небесно-голубом платье, из-под которого пенилось кружево панталончиков. Круглый подбородок гордо поднят. Синие глаза широко раскрыты, маленькая ручка держится за гриву чалого. Другая придерживает ленты широкополой соломенной шляпки.

Нейл всмотрелся в лицо ребенка, вспоминая тепло женщины, которую держал в объятиях меньше часа назад. Женщины, в которую превратилась девочка. Внезапное отчаяние охватило его. Она так же далека, как в то памятное лето. Как на этой картине.

Он потерял Ли, когда та предпочла ему другого, а теперь, когда мог взять ее, сделать своей, заставить забыть Мэтью Уиклиффа, пришлось уйти, потому что на нем лежала ответственность за жизни людей.

«Вечно ускользающая», — яростно думал Нейл, отворачиваясь от картины и отдавая приказы тоном, от которого закаленным в боях солдатам становилось не по себе.

— Не могу дотянуться, — пожаловалась Ли, вставая на цыпочки и пытаясь смахнуть паутину.

— Дай-ка мне, — предложил мужской голос, и чья-то рука, взяв у нее метелку, одним движением смахнула противную паутину. Ли изумленно охнула и едва не упала с табурета.

Сильные пальцы сжали талию, подхватили девушку и поставили на пол.

— Адам! — облегченно выдохнула она.

— А кого ты ждала? — со смехом парировал тот.

По правде говоря, Ли затаила дыхание, вообразив, что это вернулся Нейл, поскольку краем глаза успела заметить золотистые волосы и совершенно забыла при этом об Адаме. Все еще потрясенная последней встречей с капитаном, Ли при одной мысли о нем заливалась краской, не в силах забыть его жгучий поцелуй, бесстыдные ласки и свою собственную постыдную реакцию.

Стараясь отделаться от назойливых мыслей, она улыбнулась, обняла Адама и целомудренно поцеловала в щеку. Тот приложился братским поцелуем к ее лбу.

— Ты слишком много работаешь, — заметил он, хмурясь, отмечая ее разрумянившееся лицо и странное выражение, на миг промелькнувшее в глазах, словно она решительно изгоняла из головы какую-то неприятную картину.

Ли рассмеялась и с удивительной силой обняла его.

— Я так счастлива, что ты приехал! — воскликнула она, поспешно скрыв ужас, охвативший ее при виде зятя. Выглядел он совершенно больным. Куда хуже, чем в свой предыдущий приезд.

— Как Люсинда? — взволнованно спросил он.

— С каждым днем становится все прекраснее и умнее, — заверила Ли, машинально приглаживая непокорный золотистый локон, упавший на его взмокший лоб. Адам резко дернулся, как от удара, но тут же выдавил извиняющуюся улыбку и с болью уставился на девушку. Иногда в повороте головы, в каком-то жесте, движении или блеске глаз он вдруг видел Блайт. Свою ненаглядную Блайт.

— Она всегда так делала, — тихо признался он. — Я грозился отрезать этот локон. А она в ответ обещала немедленно уйти от меня.

Он поспешно отвернулся и ткнул пальцем в большую плетеную корзину, стоявшую на скамье в холле.

— Хорошо, что я принес еду! Ты стала худой как щепка. Я добрался бы вчера вечером, но разразилась такая буря с ливнем, что пришлось заночевать у Дрейтонов. Счастлив видеть, что Мидоубрук все еще цел. Преподобный Калпеппер тоже живет у них. Его церковь сгорела. Интересно, имеет ли пожар какое-то отношение к его занудным проповедям? Должен сказать, он настроен не слишком дружелюбно. Я всегда считал, что следует забывать и прощать, — хмыкнул Адам, но, тут же вновь став серьезным, добавил: — Бедняга Джаспер кажется ходячим скелетом. Они потеряли двух внуков в Шарпсбурге. Одного в бою при Данкард-Черч, другого — при Блади-Лейн.

— А ты слышал о Джоне Рое Кэнби? Он вступил в кавалерию, и его согласились взять только потому, что в Кэнби еще были кони. Правда, в седле он так и не научился держаться, и в первом же сражении его лошадь понесла.

— Звучит интригующе, — вставил Адам с ухмылкой.

— Его только произвели в офицеры, и он как раз вел своих людей в бой во время схватки под Чанселлорсвиллем, и жеребец с перепугу помчался в противоположном направлении. Солдаты последовали за командиром, вообразив, что тот хочет обойти врага, и, как ни странно это сработало, потому что противник отступил. Теперь он полковник, но его, от греха подальше, приписали к штабу. Его начальник утверждает, что стул — это единственное, что может оседлать Джон без ущерба для себя и остальных, иначе Конфедерации несдобровать.

— Дядя Адам! Дядя Адам! — закричала Ноуэлл, выбегая из кабинета и бросаясь в объятия Адама. — Что это с тобой? Живот заболел?

— Здравствуй, милая, — пробормотал он, встретившись с веселым взглядом Ли и изнемогая под градом поцелуев. — Я не болен, просто согнулся от смеха. Твоя тетя рассказала ужасно забавный анекдот. Ну и ну! До чего же ты выросла! Совсем как молодая лоза, которой не терпится украсить собой рождественскую ель!

— Послушай, дядя! Je m'appelle Noelle Rose Brendon, et puis je vous presenter mademouselle Travers![17] — сказала она, протягивая руку и вскидывая подбородок с высокомерным видом истинной гранд-дамы.

— Очарован, — по-французски пробормотал Адам, смеясь глазами и целуя ее руку с поистине джентльменской учтивостью.

— Тетя Ли учит меня французскому, — пояснила девочка. — Я уже много слов знаю.

— А у меня для тебя подарок, — объявил Адам, сунув руку в карман шинели. — Прости, что не достал ничего лучше.

Он извлек красную бархатную ленту и протянул девочке.

— Перевяжи ею волосы. Тебе пойдет, вот увидишь.

— О, дядя Адам! Это мне? Правда? — едва слышно выдохнула девочка.

— Для тебя, моя рождественская роза, — подтвердил он, опуская ленту в подставленные ладони.

— О, спасибо! — взвизгнула Ноуэлл, чьи глаза горели ярче алой ленты.

— Ты ее балуешь, — добродушно попеняла Ли, пока Ноуэлл снова целовала щедрого дядюшку.

— Я рано научился угождать дамам. Это самый верный способ получить поцелуй. И признайся, завидуешь, потому что тебе не досталось синей ленты, — пошутил он. — Зато в корзине у меня много всего вкусного, а может, отыщется и синяя лента. Чувствовал себя последним подлецом или маркитантом, пробираясь через линию фронта со своей добычей. Рисковал страшно, но готов был защищать свои сокровища ценой собственной жизни и не отдал бы никому, даже самому генералу Ли, поскольку продал свою гордость и последний золотой зуб, чтобы все это заполучить.

— Что такое маркитант, дядя Адам? — спросила Ноуэлл, с подозрением оглядывая корзину. — Какое-то животное?

— Что-то в этом роде. Напоминает крысу. Самые подлые и грязные создания, и работа у них такая же. Настоящие стервятники и следуют за армией, как стая гиен. Снабжают каждого солдата необходимыми товарами: сапогами, перчатками, табаком, даже едой и палатками, но требуют в десятки раз больше, чем все это стоит, прекрасно зная, что беднягам приходится платить или обходиться без самого нужного. Следовало бы пристрелить этих тварей. Но на их стороне правительство, поэтому негодяи обманывают даже генералов.

— Можно, я загляну внутрь, дядя Адам? — не выдержала Ноуэлл.

— «Можно мне заглянуть», — поправила Ли.

— Значит, и тебе тоже? — хмыкнул Адам, подмигнув ей и поднимая крышку.

— Я привез вам апельсины и лимоны, пикули и орехи, сахар и муку, душистое английское мыло и шоколадки, а самое главное, шерстяные чулки. Пусть они не слишком модные, зато уберегут вас от холода! — провозгласил он, театрально воздевая руки.

— О, я должна побежать к маме, показать ленту! — вскрикнула Ноуэлл, метнувшись обратно в кабинет.

— Как Алтея? — спросил Адам, закрывая крышку своей корзинки с сокровищами. Ли улыбнулась, взяла его под руку и повела в кабинет.

— Гораздо лучше. Все еще слаба, и на то, чтобы окончательно оправиться, уйдет время, но последние два дня она кажется совершенно другим человеком. Больше похожа на ту, какой была до войны.

— Это лучшие новости, какие я слышал за последний месяц… кстати, совсем забыл!

Адам поспешил обратно и вынул из корзины несколько газет и пару книг.

— Обещал Гаю, — поморщившись, буркнул он.

— Мы слышали о штурме Ричмонда, — сообщила Ли.

— Вот как? Вижу, дурные вести не сидят на месте. А что еще слышали? — с любопытством допрашивал он. Ли поколебалась, понимая, что должна сказать о Нейле. Но это означало признаться в помощи врагу. Пусть они родственники, все же Адам вряд ли поймет ее мотивы. Кстати, очень сомнительно, что Адам знает настоящее имя капитана Даггера, и, кроме того, Адам обладает необыкновенным талантом выуживать информацию, а Ли не хотелось бы рассказывать о подробностях прощания с Нейлом.

— Вчера здесь был патруль южан. Искали… — нерешительно начала она.

— Килпатрика и Далгрена. Янки, которые пытались атаковать Ричмонд, — закончил за нее Адам. — Но Далгрена им не видать. На него устроили засаду и убили у здания суда. На теле нашли бумаги. Он намеревался уничтожить Джеффа Дэвиса[18] и его правительство, а потом поджечь Ричмонд.

Ли побледнела. Сколько ни в чем не повинных людей погибло бы в панике, охватившей погибающий в огне Ричмонд? Женщины, дети, старики… И каким бы жестоким ударом по Конфедерации оказалось хладнокровное убийство президента!

— Я боялся, что произойдет что-то в этом роде. На этот раз попытка не удалась, но вот как в следующий? Вряд ли Конфедерация долго продержится. Ли, послушай меня, — умоляюще прошептал Адам, сжимая ее руку. — Мы уже говорили на эту тему. Треверс-Хилл находится как раз в центре военных действий, на дороге смерти и разрушения, по которой вот-вот пройдут северяне. Вспомни, как много ты уже потеряла и что произошло с Ройял-Бей! Пепел и прах — вот что осталось и от дорогих нам людей, и от моего дома. Месяц назад наша армия забрала все припасы из Треверс-Хилла, оставив вас голодать.

А если другая армия, армия противника направится сюда маршем по долине Шенандоа? То, что они не смогут захватить, просто сожгут: амбары, мельницы, поля, потому что не позволят нам снова взять долину. Шенандоа означает еду для наших солдат. Означает выживание. Это то, что еще поддерживает жизнь Конфедерации. Но больше всего меня пугает другое: после окончания войны янки станут нашими хозяевами. Что за жизнь нас ждет? Ты понимаешь, Ли?

— Я не оставлю Треверс-Хилл, — твердо заявила Ли. — И потом куда нам идти? Здесь наш дом, и я не собираюсь становиться бродяжкой, бесприютной и нищей. Тут по крайней мере у нас есть крыша над головой, и мы, как наша армия, можем что-то получить от земли. Когда придет лето, в лесу созреет ежевика, в ручьях появится форель, и…

— Черт возьми, Ли! В жизни не встречал такой упрямой, своевольной…

— Это ты о моей младшей сестричке, Адам? — донесся из кабинета веселый голос.

— Гай! — воскликнул Адам, протягивая руку, но тут же вспомнил о слепоте друга и подождал, пока тот не поднимет свою. — Может, хотя бы ты заставишь ее внять разумным доводам? — И, внезапно решившись, добавил: — Думаю, пора тебе узнать, каково нынче ваше истинное положение.

— Адам! — остерегла его Ли.

— Подозреваю, что мне и без того все известно. В последнее время у меня очень обострился слух, так что я не мог не подслушать ваш горячий спор.

— А заодно все, что я сказала Адаму, — кивнула Ли, положив руку на плечо Гая, словно обретя союзника в борьбе против Адама. Тот покачал головой, уверенный, что Гай поддержит сестру. А все проклятая гордость Треверсов!

— Да, и, к сожалению, должен согласиться с тобой.

— Почему к сожалению? — удивилась Ли, не в первый раз подумав, что Гай изменился. И дело не в черной повязке, пересекавшей лицо и, как он сам шутил, придававшей ему вид дерзкого пирата. Просто раньше он никогда не был таким серьезным и вдумчивым.

— Да, Ли, потому что я признаю правоту Адама.

— Гай! — ахнула Ли, глядя на мужчин с видом обвинителя, словно они находились в заговоре против нее.

— Здесь больше жить нельзя. Посмотри на себя, кожа да кости! Я могу одним движением переломить тебе кисть. Алтея больна. Тебе нужно заботиться о трех малышах. Стивен и Джоли с ног сбиваются, чтобы помочь тебе. Я уже не говорю о беспомощном слепце и двух гончих, твоей единственной защите в случае нужды. И все-таки что будет после войны?

— Я смогу уберечь вас сейчас и потом. И делала это уже не раз.

— Ли Треверс в одиночку сражается с объединенными силами Гранта и Ли, — съязвил Гай, не видя слез в глазах сестры. Зато видел Адам и пожалел, что поссорился с ней. Но он был полон решимости вынудить ее признать правду.

— Послушай, у меня есть пропуск в Ричмонд на всех вас. Там вы сядете на борт моего судна «Блайт спирит» и отплывете в Нассау, на Багамы, а оттуда в Англию. Там вы будете в безопасности.

— Багамы? Англия? — переспросила Ли. — И как мы там будем жить? У меня целый сундук стодолларовых банкнот, беда только в том, что на них стоит штамп «Конфедерация Штатов Америки», так что на них даже в Виргинии не купишь ничего, кроме грез. Вся твоя идея, Адам, и есть чистые грезы.

Кровь бросилась в лицо Адаму, и хотя он ожидал возражений, все же не собирался терпеть насмешки.

— Не грезы, Ли. Я много раз прорывал блокаду. Это мой бизнес. И я вполне могу доставить тебя куда угодно. В Нассау продашь судно и у тебя окажется достаточно денег. «Блайт спирит» — прекрасная шхуна для каботажного плавания.

— И не подумаю ничего продавать! — заявила Ли, отворачиваясь.

— Я пока не буду настаивать, но и не отступлюсь, не надейся! Можешь притворяться, что не слушаешь, но в конце концов согласишься, ибо слишком любишь родных, чтобы рисковать их жизнями ради собственной гордости.

— Адам, это нечестный удар, — упрекнул Гай.

— Прости, Ли, — вздохнул Адам. — Я не хотел. Но по-прежнему считаю, что прав. А если не сумею втолковать тебе это, заберу Люсинду с собой.

Ли замерла и медленно повернулась. Глаза ее сверкали.

— Вот как? — чересчур спокойно выговорила она. — И кто же будет заботиться о ней?

— Найму няню.

— И няня будет любить ее, как я? Это ты тоже купишь?

— Ли, — остерег Гай, понимая, что сестра ступила на опасную почву.

— Нет, но ведь решение принимать тебе, — возразил Адам, вне себя от досады и гнева.

— Я поклялась Блайт, что никогда не оставлю ее дочь. Хочешь, чтобы я нарушила клятву?

— А я обещал Блайт, что не позволю ничему дурному случиться с моей дочерью. С ее дочерью. Или забыла, что я — отец Люсинды и имею право принимать решения, касающиеся ее безопасности? Кроме того, как единственный брат Натана, я просто обязан принять на себя ответственность за его жену и детей. Именно я их законный опекун.

Это было хуже пощечины.

— Прости, Ли, но тебе следует подумать и об этом.

— А я уже слова не имею? — донесся мягкий голос Алтеи с дивана, где она и Ноуэлл, сидевшие рядом с дремлющим Стьюардом, в испуганном молчании прислушивались к спору.

— Конечно, имеешь, но я знаю, чего бы хотел для вас Натан, и собираюсь исполнить данное ему обещание, — заявил Адам.

— Пока что я улаживала все проблемы. И думаю, так будет продолжаться и дальше, если некоторые люди перестанут вмешиваться в мои дела, — парировала Ли.

— Вмешиваться? Господи Боже, у меня есть все пра…

— У меня тоже!

— Вряд ли сегодня мы до чего-то договоримся, тем более что правы оба, и оба столько сделали для нас. Не стоит сердиться друг на друга. Помните, как сказано в Библии: «Дом, разделившийся в себе самом, не устоит». Адаму нужно отдохнуть, а потом у каждого будет возможность привести свои доводы, и только тогда мы придем к единому решению, — спокойно заметила Алтея. Ли и Адам пристыженно уставились друг на друга.

— Хорошо сказано! — хмыкнул Гай. Молодец Алтея! Эти двое воображали, что смогут ею распоряжаться, а она доказала, что умнее каждого из спорщиков! — По крайней мере ты цитировала Евангелие от Марка, а не святого Линкольна. Ли, помоги мне добраться до кресла. Я на ногах не держусь.

— Извините меня. Я не должен был так говорить. И всегда буду благодарен Ли за заботу о Люсинде. Я знаю, ты любишь ее, как собственную дочь, и мне никогда ничем не оплатить своего долга за те жертвы, которые ты приносишь ей каждый день.

— Ты нам ничего не должен, Адам. Я люблю Люсинду, потому что любила Блайт и люблю тебя, — возразила Ли. Опрометчивые слова были прощены, но не