Book: Ночной огонь



Ночной огонь

Кейт Логан

Ночной огонь

Посвящается женщинам, преодолевшим тяжелые испытания на пути в Орегон, и тем людям, которые сохранили это великое наследие.

ПРОЛОГ

Батон Руж, август 1845

Жан Гаспар, крепкий, сильный мужчина, бежал сквозь душную ночь. Его сердце колотилось от страха, который, казалось, заполнил легкие и заставлял двигаться подкашивающиеся ноги. Он остановился перевести дух и прислонился к толстому, заросшему мхом дереву. Холодный пот, причиной которого был не только бег, но и страх, струился по лбу. Глаза беспокойно метались, следя за тенями.

Люсьен Наварон Д'Арси дал клятву убить его. Младшие сестры Д'Арси были взяты в плен Гас-паром и его людьми севернее Форта Св. Врейна. Девушек использовали как проституток до тех пор, пока они не покончили с собой. Это случилось два дня назад. Д'Арси бросил вызов и хладнокровно, одного за одним, начал убивать помощников Гаспара, тех, кто помогал ему в захвате сестер. Теперь он хотел крови Гаспара. Прозванный Черным Мстителем, Д'Арси был безжалостен, расчетлив и неумолим.

— Сволочь! — выругался Гаспар, тяжело дыша в свисающий со ствола мох. Ночь казалась необычайно тихой, даже насекомые и лягушки смолкли, оставив Гаспара наедине с его ужасом. Он слышал единственный звук — стук собственного сердца.

В жаркой ночи угрожающее присутствие Д'Арси леденило кровь. Глаза Гаспара дико шарили в темноте. Сестры Д'Арси приносили прибыль в сундуки работорговца с прошлого ноября. Он закрыл глаза, отгоняя страх. В уме Гаспара всплыло надменное лицо Д'Арси.

— Хорошенько подготовься к смерти, Гаспар, — спокойно сказал Д'Арси, когда Гаспар попытался купить себе жизнь, встретившись с Мстителем перед похоронами девушек. Мягкий, глубокий тон пронзил Гаспара, он узнал голос смерти…

Просвистев в неподвижном воздухе, стальной клинок вонзился в дерево в дюйме от шеи Гаспара.

— Д'Арси… — испуганно выдохнул беглец. Преследователь выступил из тени, вытащил клинок из дерева и приподнял острием крупную челюсть Гаспара. На кончике клинка алела капля крови, и Гаспар понял, что она не последняя. Этот высокий худой охотник желал его смерти. В красивом, надменном лице Д'Арси узнавались черты его сестер. Светлые глаза холодно изучали Гаспара. Он вздрогнул, почувствовав их глубокий ледяной блеск.

Только человек, душа которого закалилась в адском огне, мог иметь такие холодные глаза и жесткую складку у рта.

— В марте я вернулся в Форт Св. Врейна, чтобы увезти мать и сестер в Орегон. Их не было с нашими верными друзьями, — Д'Арси говорил неестественно мягко. Он легонько провел кинжалом по горлу Гаспара. — В прошлом году я вернулся из Орегона в Санта Фе. Сайта Фе стал слишком опасным местом для моей семьи.

Гаспар задержал дыхание, а Д'Арси продолжал:

— После смерти отца мне пришлось отвечать за всех. Я повез мою мать и сестер в усадьбу в Орегон, как хотел отец. Мать заболела, когда мы подъезжали к Форту…

В эти минуты светлые глаза Д'Арси наводили ужас на молчаливого слушателя.

— Когда мать выздоровела, она попросила меня подготовить наш дом в Вильямет. Против своей воли я оставил ее и сестер с друзьями и верными слугами. — Лезвие сильнее вдавилось в горло пленника. — Зима была суровая, и только один или два путешественника передали наши письма. А потом ничего… Когда я вернулся в марте, мать и слуги были мертвы. Мои сестры…

Клинок обжег кожу Гаспара.

— Мои сестры пропали. Трудно было найти следы. Ты захватил их в ноябре. Сейчас август, прошел год с тех пор, как я видел их… твой смертный час.

— Они отравились сами! Это не моих рук дело! — запротестовал Гаспар, плотнее вжимаясь в кривизну ствола.

— Правда? — Д'Арси холодно улыбнулся. — Почему они хотели умереть? Ты продавал их как проституток. Ивон потеряла ребенка. Они не испытывали неудобств? Их честь не была попрана? Я напомню тебе, Гаспар, что мои сестры с детства окружались заботой и вниманием, они всегда были защищены от грязи жизни.

— Д'Арси! Смилуйся! — вдруг закричал Гаспар.

Мох всколыхнулся у плеча Д'Арси, и внезапно из темноты вышел канадский охотник и торопливо зашептал:

— Люк, поторопись. Дружки Гаспара нашли нас. Судя по звукам, их двадцать или даже больше.

Работорговец тяжело задышал, мольба застыла в глазах.

— Я умоляю тебя… позволь мне жить. Д'Арси поднял голову Гаспара кончиком хорошо отточенного охотничьего ножа. Серебристые глаза Мстителя сузились, когда он вложил в липкую руку работорговца дуэльный пистолет.

— Он заряжен. Когда прибудут твои приспешники, мы будем стреляться. Я хочу, чтобы они увидели, как ты умрешь.

1

Сент-Луис, март 1846

— Маман… Колетт… Ивон…

Резкие порывы ветра подхватывали лихорадочные крики мужчины, унося их в розовое небо. Озабоченные пассажиры торопились сойти с парохода, на бегу к укрытию кутаясь в шерстяные шали.

Голос мужчины тонул в шуме толпы: матери звали детей, матросы выкрикивали приказания. Яркая молния прорезала темные тучи, нависшие над Сент-Луисом, и ударила в дерево на берегу вздувшейся, бурлящей Миссисипи. Загоревшийся ствол зашатался, накренился и с треском рухнул в воду. Высокие волны мгновенно поглотили его.

Гроза бушевала над пристанью, когда огромный канадец сошел с парохода, неся на руках могучего сложения молодого мужчину. Канадец, одетый в кожу, не обращал внимания на грязь, облепившую его мокасины, и холодный дождь, стекавший с мрачного бородатого лица. Люди расступались перед ним, он нес свою необычную ношу так же легко, как нес бы маленького ребенка.

Канадец осмотрелся в темноте грозового вечера и сердито нахмурился, увидев маленького человечка, шатающегося под грузом свертков и связок шкур. Но тот вдруг ослепительно улыбнулся:

— С прибытием, ваша светлость! Эй, расступитесь! Мой друг несет больного, которому нужно последнее прибежище, чтобы умереть…

Он запнулся, напуганный свирепым взглядом канадца.

— Я… о, он жив, конечно. Он ранен, но будет жить. Я говорю… — Он сгорбился под огромными, завернутыми в кожу тюками и шагнул в глубокую лужу, с трудом тащась за охотником. Наконец они добрались до гостиницы.

— Эй, здесь… — оторопело крикнул портье вслед незнакомцу, прошедшему мимо стойки. Следопыт повернул голову, продолжая нести друга по узкой лестнице. Позади него на восточном ковре вестибюля оставалась полоса грязи.

— Какая комната? — хрипло бросил канадец. Из-под опущенных полей промокшей шляпы опасно поблескивали глаза.

Клерк сжался под презрительным, угрожающим взглядом, пискливо назвал номер комнаты и торопливо взбежал по лестнице. Он быстро открыл дверь, приглашая канадца войти. Маленький человечек с поклажей проскользнул в комнату, свалил свертки в углу и исчез.

— Ты получишь плату, — пообещал приезжий недовольным тоном, отпуская портье. Он положил свою ношу на кровать. — Но сначала принеси горячую воду и наполни ванну, поторопись! Захвати бульон и виски… и найди чистую толстую девку, которой можно доверять.

Затем он быстро раздел молодого человека, снял пропитанную кровью повязку с его ноги. Бедро вспухло, рваные края раны гноились.

— Люк, плохо дело, — тихо прошептал он, ощупывая холодный, вспотевший лоб. — Но надо бороться, ты будешь жить.

С лихорадочной горячностью Люк сжал руку друга.

— Сиам, — позвал он своего спасителя. Индейцы племени Чинук называли так серого медведя. — Я не должен был оставлять их…

— Твоя мать и сестры были в безопасности на ранчо друга, Люк. Они сами захотели остаться.

— Блисс повез их на пикник…

— Да, это вина Блисса, что твоя семья попала в опасность, — попытался утешить Сиам.

Черные волосы Люка разметались по подушке.

— Я хотел убить его. Сожалею, что он умер, не дождавшись моей мести.

Люк почувствовал, как холодная дрожь охватила его, быстро сменившись лихорадочным жаром. Сознание возвращало в прошлое. Санта Фе был слишком опасен. В семье Д'Арси смешалась испанская и французская кровь, поэтому они всегда оказывались в центре военных событий.

Сиам прошептал по-французски:

— Отдохни, Тсс. — Потом на языке чинуков: — Hadomcecmce… засыпай.

Люк не мог забыться, прошлое тяжелым гнетом давило его. Он покинул семейные владения Д'Арси десять лет назад и направился в богатые зверем леса Орегона. Три раза он возвращался домой с Сиамом, своим верным другом.

Весть о женитьбе Люка на Вилоу, девушке из племени чинуков, ошеломила его семью. Встретившись с Вилоу, Джейсон Д'Арси, отец Люка, открыто потребовал немедленного развода, чтобы сохранить чистоту «королевской крови». Люк отказался, и отец отстранил его от семейных дел. Второй раз Люк приехал домой по просьбе матери после смерти Вилоу. Она плакала и умоляла примириться, но гордость отца столкнулась с сыновьей. В конце концов Люк вернулся в далекий Орегон, чтобы охотиться на диких зверей.

Два года назад, услыхав отголоски войны, Люк снова поспешил на родину. Его отец был ранен, защищая семью от американцев и мексиканцев. На смертном ложе Джейсон Д'Арси с горьким сожалением признал свое высокомерие и раскаялся в глупых предрассудках. Он попросил Люка перевезти семью в штат Орегон в безопасное место. Когда Джейсон Д'Арси скончался, Люк, Сиам, женщины и несколько слуг отправились в богатый городок Вильямет Вэли. Его мать, оплакивая мужа и горюя по покинутому дому, серьезно заболела. Они остановились у Форта Св. Врейна, торговой фактории. Мать поправилась, но нужно было время, чтобы окончательно восстановить силы. Она упросила Люка отправиться одному, пока зима не перекрыла горные перевалы, купить хорошую землю и построить новый дом. Ивон и Колетт позаботятся о ней, а друзья и слуги защитят их.

Люк и Сиам продолжили путешествие, приобрели поместье в шестьсот сорок акров земли, наняли людей и с их помощью построили большой деревянный дом. В марте они на лыжах перешли горы и вернулись на ранчо рядом с Фортом Св. Врейна. Люк намеревался поскорее перевезти семью в новый дом.

— А-а, — вскрикнул он от боли в ноге и воспоминаний об оскверненной могиле матери. — Слишком поздно, Сиам, мы опоздали на час. Мои сестры выпили яд меньше чем за час до нашего приезда, они были еще живые, когда мы нашли их. Ивон сжимала то кольцо… кольцо Блисса.

Человек по имени Эдвард Блисс уговорил мать и сестер Люка выехать с ранчо друзей на веселый пикник. Теперь Блисс был мертв, убитый бандой, смертельно ранившей мать Люка и выкравшей ее дочерей.

Резкая боль пронзила Люка, как будто по нему провели раскаленным мечом. Перед самоубийством сестры вели дневник. Ивон оплакивала своего родившегося мертвым малыша, ребенка Блисса.

Работорговцы и люди, продавшие за гроши тела его сестер в Батон Руж, уже мертвы, все, кроме Ла Флера. Вспыхнувшая ярость затмила тоску и печаль. Пять месяцев были потрачены на поиски следов белого работорговца. Потом пришло сообщение, что он в Сент-Луисе. Скоро Ла Флер встретится со своей судьбой.

Люку свело ногу. Он боролся с болью и беспамятством. Боль была так сильна, что временами он терял память. Он будет твердо стоять на двух ногах, когда убьет Ла Флера, последнего из подонков.

Тихо и коротко выругавшись, мужчина приподнялся, оперевшись на локоть.

— Не забирай мою ногу, Тсехе-нехето, — быстро прошептал он, используя чинукское слово, обозначающее «мой старший брат».

Канадец повернулся, выдавив нахальную ухмылку:

— Можно великолепно заниматься любовью и с…

— Только не мою ногу… — внезапно побелев под загаром и лихорадочным румянцем, Люк обессиленно откинулся назад и потерял сознание. Его бил озноб, челюсти сжались. Мокрые пряди черных прямых волос прилипли к узкому лицу. Вдруг серебристые, возбужденно горящие глаза резко открылись, но были пусты, как у привидения.

— Гаспар мертв, твои сестры и маман покоятся в мире. Они спокойны сейчас, их честь отомщена, Люк, — мягко прошептал Сиам. — А Ла Флер скоро тоже встретит свою судьбу.

Люк неожиданно улыбнулся, крепкие белые зубы ярко контрастировали с темной кожей и черной бородой.

— Ты сейчас моя мама, да, Сиам? — поддразнил он и снова опустился на подушку.

Он вскрикнул, когда великан поднял его и опустил в горячую воду, не дав раненой ноге намокнуть. Через некоторое время Сиам осторожно уложил Люка на кровать, но тот застонал от боли. Канадец приказал женщине, тихо появившейся в комнате, осторожно лечь в постель, чтобы согреть Люка. Двое слуг проскользнули в комнату и наполнили ванну чистой горячей водой, принесенной в больших ведрах. Пока он накладывал ароматную мазь из диких растений на рану Люка и бережно делал повязку, пухлая блондинка согревала его друга.

— Обними его, как драгоценного друга, который потерял жену, мать и сестер, — хрипло прошептал канадец, схватив мягкую руку женщины, когда та ласкала плоский живот Люка.

— В этой кровати хватит места для троих, французик, — подмигнув, пригласила девица.

Ее улыбка быстро погасла, когда незнакомец мрачно взглянул из-под полей шляпы. С элегантной грацией он сбросил кожаную одежду и погрузился в горячую ванну, не обращая на женщину никакого внимания. Промокшая шляпа оставалась на его голове.

— У меня нет приятных, благородных манер моего компаньона, мамзель. Моей обходительности вы не дождетесь в данном деле. Говорят, ее у меня нет. Я делаю то, что должно быть сделано.

Мимолетное желание исчезло с накрашенного лица, и женщина вернулась к своим обязанностям.

— У него жар. Ты уверен, что это не холера? — спросила она спокойно, разглядывая Люка при ярких вспышках молний. — Вокруг навалом этой заразы.

— Люк борется не только с лихорадкой, но и с дьяволом, вселившимся в него. Если он потеряет ногу, то потеряет желание жить. — Глядя на друга, Сиам глотнул виски из глиняного кувшина и поглубже опустился в горячую воду, чтобы смыть неприятные воспоминания о ледяном дожде. Он закрыл глаза, сохраняя неприступность.

Люк застонал, согретый пышным женским телом. Едва Люк зашевелился, как Сиам резко приказал:

— Будь осторожна с ногой.

Повинуясь, женщина ласковым шепотом стала успокаивать Люка. Она украдкой посматривала на громадного бородача, поднявшегося из воды. Несмотря на раскаты грома и стучащий по стеклу дождь, он подошел к двери и распахнул ее именно в тот момент, когда портье поднял руку, чтобы постучать. Взяв ведро с горячей водой из рук служащего, с любопытством уставившегося на Люка, Сиам коротко кивнул:

— Иди.

— О, сэр. Дело в том, что оплата…

От того, что представилось его взору, глаза клерка чуть не вылезли из орбит: невероятно огромного телосложения человек, к тому же совершенно обнаженный, подошел к тюкам в углу, порылся в кожаной сумке и бросил ему две золотые монеты. Еще раз взглянув на девицу, обнимавшую больного, клерк выскользнул из комнаты и осторожно прикрыл дверь:

— Я сейчас же принесу бульон.

Сиам завернулся в тяжелое покрывало, поставил стул рядом с молодым другом и сел, положив ноги на кровать.

— Люк борется с демонами, — тихо произнес он.

Затем, взяв кувшин с виски, сделал несколько больших глотков и вытер тыльной стороной руки рот.

— Ему все равно, будет ли он жить. А мне нет. Обними его крепче. Говори ему нежные глупости, которые мать шепчет своему ребенку. Заставь его жить, женщина, и будешь вознаграждена.

— Что у него в руке? — спросила та мягко. — Он сжимает это в кулаке.

Приоткрыв глаз, Сиам медленно, будто сам с собой, заговорил.

— Мужское кольцо. Ивон — младшая сестра Люка, когда умирала, сжимала его тоже крепко. — Он погрузился в дрему. Буря сотрясала гостиницу.

В прошлом августе воздух был горяч, влажен и неподвижен. Сиам и Люк двигались, как тени, вокруг огромного особняка, прятались за огромными деревьями, заросшими серыми лишайниками, прежде чем подобрались к освещенному дому, где предавались разврату и азартным играм.

В грязной комнате, пропитанной запахами секса и сильных духов, прекрасные и в смерти, лежали Ивон и Колетт. Они обнимали друг друга на широкой кровати, где их брали силой так много мужчин. Рядом валялись открытые бутылки с ядом и сладким ликером. Они выпили из одного бокала, его осколки рассыпались по натертому полу, сверкая, как алмазные слезы, в неярком свете лампы.

Сейчас Сиам смотрел на друга, освещаемого серебристыми вспышками молний. У Люка были такие же, как у Ивон, блестящие черные волосы, смуглая кожа и длинные густые ресницы. Сиам любил сестру Люка, он готов был убить любого, кто посмел бы прикоснуться к ней. Прекрасный, нежный цветок.

Слишком возвышенный и хрупкий для следопыта с плохими манерами; она родила мертвого ребенка другому мужчине по имени Блисс.

Женщина в постели открыла рот от изумления и теснее прижалась к Люку, когда Сиам швырнул кувшин в стену. Громовые раскаты сотрясли комнату, глиняный сосуд разлетелся вдребезги.

Глэнис Гудмен застыла с чашкой в руке, прислушиваясь к сильному удару и звуку разбитого о стену отеля предмета. Она приподняла бровь и продолжила разговор с Ариэль. До этого времени Ариэль подтверждала современные теории о рыжеволосых левшах, исполняющих волю дьявола, хотя она сама предпочитала называть свои волосы каштановыми.



Глэнис пила чай маленькими глотками. Для большинства являлось неоспоримым фактом, что левши — посланники ада. Семья Браунингов и их слуги тоже боялись этой особенности Ариэль, а Глэнис — нет.

— Ариэль, ты уже не властительница Нью-Йоркской корабельной компании. На Западе ты просто женщина, и мужчины не будут скакать на одной ноге, чтобы исполнить приказания. Возможно, если бы ты не пнула мистера Смита в прошлом году и не учинила тот ужасный скандал, мы могли бы наслаждаться послеобеденным чаепитием.

Молния прорезала тяжелые темные тучи, затем послышался такой грохот, что в лампе задребезжало стекло.

Ариэль Браунинг повернулась от окна, выходящего на улицу Сент-Луиса, к своей компаньонке, высокой, костлявой англичанке, одаренной абсолютным спокойствие».

Ариэль решительно подобрала свои пышные юбки как раз в тот момент, когда на улице громыхнуло так, словно это одновременно разрядились десять пушек. Ее характер можно было сравнить с бурей, бушевавшей за стенами маленькой гостиничной комнаты. Она пробежала глазами по освещенным окнам домов на противоположной стороне улицы и поправила толстые темно-рыжие косы, изящно уложенные на маленькой головке.

Ариэль не позволит женщине, которая старше лишь на четыре года, влиять на нее. Глэнис со своей матерью многие годы служила в семье Браунингов. У нее была чрезвычайно надоедливая манера совать нос в дела Ариэль. Привычку она приобрела в детстве и сохранила в дальнейшем. Это возмущало Ариэль так же, как ее веснушки, которые появились с первыми весенними лучами.

Глэнис Гудмен взглянула на Ариэль поверя маленьких очков и поджала губы.

— Прекрати испепелять меня свирепым взором. Ты можешь иметь нрав хоть черта, но ни капельки меня не испугаешь, — обратилась Ариэль к Глэнис, которая подшивала пышную нижнюю юбку своей хозяйки, прихлебывая чай.

— Ты и тетя Луиза решили препятствовать моим планам переселения женщин к западным границам. Вы постоянно доказываете, что один небольшой инцидент, касающийся недостойного поведения мистера Смита…

— Неучтивый поступок? Мужчина только ухаживал за тобой.

Ариэль решительно замахала головой.

— Глэнис, он водил рукой по моему корсажу. Мистер Смит хотел подцепить меня как кусок жирного цыпленка… — Она остановилась, когда англичанка приподняла брови. — Хорошо, что фехтовальная рапира оказалась поблизости. Я просто защищала свою добродетель. Почему ты и тетушка утверждаете, что я устроила скандал, не понимаю.

Глэнис пересела на кровать, разложила нижнюю юбку, разыскав место, где оторвалась тесьма, и принялась зашивать быстрыми стежками. Откусывая нитку, она взволнованно произнесла:

— Ариэль, мы сможем вернуться домой, если ты просто извинишься перед своей тетушкой. Она твоя опекунша и обезумела от горя, когда ты взялась за дело, которое не имеет ясных целей. Ты уже вложила состояние в это предприятие, прежде чем она уловила смысл твоих капризов. Мы буквально сбежали в последний момент. Ты так заморочила ей голову, что она не могла понять твои хитрости и слишком поздно сообразила, что тебя нужно держать за закрытыми дверьми. Ты, возможно, весьма опытна в торговле в Нью-Йорке, разбираешься в кораблях и продаже земли, — что не является достоинством для настоящей леди, должна я заметить, — но ты собираешься переселять женщин на неосвоенные земли, там живут индейцы, эти дикари могут… Ариэль подняла руки.

— Ты остановишься? Здесь улицы наводнены толпами эмигрантов, они все хотят начать другую жизнь в новом месте. Это простое деловое предложение.

Я перевезу моих першеронов и построю ферму по их разведению. Такие лошади в состоянии тянуть очень тяжелый груз, поэтому они, возможно, смогут пригодиться для поставок товаров, так необходимых на Западе.

— Не просто груз или товары — женщин, Ариэль. Женщин и детей. Путешествие длится шесть или семь месяцев. Трудности подстерегают на каждом шагу. Твои прославленные першероны легко совершили переход из Нью-Йорка, потому что имели вдоволь зерна и травы, но они могут не выжить в пустыне.

— Мои лошади выращены для преодоления преград. Мистер Борденс говорит, что Зевс и кобылы прекрасно себя чувствуют на его новой ферме и уже привыкли к пастбищу. Лошади были великолепны в нашу последнюю поездку на ферму. Я не замышляю измену, мисс Гудмен. Я женщина, которой знаком бизнес с пятнадцати лет. Сейчас мне тридцать один, я здорова и отлично подготовлена провести эту операцию. Мой брат, Джонатан, у кормила семейных дел, и тетушке нечего бояться. Мое предприятие ждет успех в Орегон-Сити.

— Ты твердолоба и просто хочешь следовать за мистером Тадеусом Нортрапом, который записался в армию и был послан на Запад пять лет назад.

— Позволь мне повторить — я приобрела хороших першеронов, чтобы основать конный завод в Вильямет Вали. Во время переезда мои животные могут в любом случае везти груз, даже если это живой товар. — Ариэль высоко подняла подбородок. Глэнис не догадается, что затронула истинную причину путешествия. В свои тридцать один Ариэль Браунинг настойчиво стремилась выйти замуж за Тадеуса Нортрапа. Она выбрала этот путь после того, как ее лучшая подруга, вдова, снова вышла замуж. Фанни Орсон, игривая подруга ее детских забав, обвенчалась в пятнадцать, а в шестнадцать родила. В то время как Ариэль мечтала о детях и еще только должна была произнести брачные клятвы, ее подруга Фанни уже готовилась стать бабушкой.

Фанни словно флагом размахивала под носом у Ариэль, говоря о своем предстоящем положении. Слова «старая дева» она как вызов бросала в лицо Ариэль. Ариэль решила принять его. В любом случае некоторое время эта мысль ее развлекала.

Она страстно хотела выйти замуж за Тадеуса и получить немного дикой свободы, которую земля Орегона предлагала такой предприимчивой женщине, как она. Женить Тадеуса была задача, которую она способна решить. Она уже проследила его путь до Форта Ливенворт, где он покинул армию, чтобы попытать счастья на Западе. Ариэль предполагала, что Тадеус хочет возвратить деньги в семейные сундуки, изрядно опустевшие после регулярной помощи ему. Нортрапы много брали в долг, чтобы поддержать задумку их единственного сына начать бизнес в Вильямет Вэли.

Ариэль не могла раскрыть свои планы; «охотиться» на Тадеуса на землях индейцев и Западных территориях было бы неразумно даже для тех, кто обвинялся в использовании не того полушария мозга и поэтому предпочитал действовать левой, а не правой рукой. Она незаметно, заговорщически улыбнулась. Временами бывает благоразумнее помалкивать о своих намерениях. Прокладывание для Браунингов торговых путей на Запад и основание конного бизнеса были отличными прикрытиями для ее истинных целей. Хотя тетя Луиза не допустила бы безумия этого любовного романа, она немного размягчалась всякий раз, когда Ариэль предлагала привезти невест для жаждущих мужчин.

Ариэль снова улыбнулась. Сватовство было старинное, почтенное занятие. Она только придала новый размах браку через посредника. Ее свадьбы, конечно, необходимо добиться без помощи свахи. Выполнив это, можно сэкономить кругленькую сумму.

Тадеус прекрасно подходил к ее планам. Джентльмен в любой ситуации, Тадеус был красив и разумен. В детстве он редко обращал внимание на ее необычность. Доминирующая левая рука и слегка рыжие (для некоторых каштановые) волосы осложняли жизнь. Немногие люди могли вынести оба эти качества. В детстве Тадеус, казалось, не замечал такие детали. Ариэль мечтала овладеть им еще в двадцатилетнем возрасте.

Она нахмурила брови. Торговый флот и бизнес оттеснили былые увлечения, и хотя Тадеус ухаживал за другими женщинами, он всегда находил время для нее. Она чувствовала себя уверенно, наслаждаясь временем, которое они проводили вместе, пока ему не отдали приказ отправиться за границу.

Вереница крупных сделок, портовые проблемы, курирование младшего брата, пока он не смог взять дела в свои руки, — все это не позволило Ариэль последовать за Тадеусом раньше. Теперь Джонатан был подготовлен и вел дела Браунингов. Кроме того, любимчик тети Луизы, он убедил ее, что рискованное предприятие Ариэль поможет налаживанию полезных контактов между продавцами мехов и фермерами с торговой сетью Браунингов. Доставка товаров и невест — всего лишь акт доброй воли. Ариэль смахнула ниточку с юбки. Она последует за Тадеусом и использует его… выйдет замуж, поправилась она. Она оперлась на холодный подоконник и вспомнила, как подтянут и горд был Тадеус в военной форме. Мундир отлично сидел на его стройной фигуре. Голубые глаза потеплели, когда он наклонился поцеловать ее. Прикосновение губ было коротким, почти дружеским. Но она оценила и это. Вскоре галантный кавалер отправился в армию. Она грезила о его возвращении, о предложении руки и сердца.

Светлые, хорошо уложенные волосы Тадеуса блестели на солнце в день отъезда, вытянутое лицо сияло от ожидания рискованных приключений при завоевании — западных земель. Их брак будет образцовым. Расчетливой Ариэль непременно хотелось иметь выгоду из брачного союза. Она вдруг слегка нахмурилась, водя пальцем по стеклу. Тадеус, увлеченный своими делами, не торопился овладеть ею. Когда-нибудь она определит для него место, так будет гораздо проще. Несмотря на свой возраст, Ариэль не ждала ухаживаний или любви. Спокойствие и понимание Тадеуса — хороший залог долголетия их брачного альянса. Ради него она обязуется управлять замашками и причудами рыжеволосой левши. Станет прятать голову от солнца, которое всячески подчеркивает золотисто-красный оттенок ее кудрей, и еще напряженнее трудиться над навыками работы правой рукой ради общественного благополучия.

Заметив хмурый взгляд хозяйки, Глэнис вдела нитку в иголку и, мягко улыбнувшись, сказала:

— Не беспокойся, моя дорогая. Никто больше не узнает твоего секрета. Ты годами вынашивала идею сделать из Тадеуса мужа. Когда Фанни Орсон объявила, что скоро станет бабушкой, ты побелела. Я всегда подозревала тайный дух соревнования между тобой и Фанни. Ее очередной удачный ход выбил тебя из колеи, предательская левая рука потянулась к горлу. Это был жест защиты. Конечно, ты не ожидала, что я знаю… Почти год твое сердце было разбито, планы на брак перечеркнул простой армейский приказ. Тетушка думала, что отвратительное настроение племянницы связано с торговыми делами, но я-то знаю правду… Не пронзай меня этими зелеными глазками, моя дорогая. Я привыкла к твоему крутому нраву с младенчества, когда мама еще нянчила тебя.

Ариэль насупилась, а Глэнис склонила голову над шитьем.

О да, обожги меня негодующим взглядом, угрожай… Может, выгонишь? Или задашь трепку? Да, Ариэль. Ты, может быть, и выглядишь привлекательной деловой женщиной в глазах судовладельцев, но, я знаю, что за тиран ты в душе и до чего можешь дойти, решив двигаться своим путем. Ты веришь в розовые мечты и вступила в борьбу за возвращение потерянной любви.

— Ты забываешь свое место, Глэнис, — мрачно напомнила Ариэль и встретила вежливую улыбку. Расправив юбки, Ариэль присела на маленький стульчик у стола и открыла внушительную связку писем. Она просматривала бумаги, которые стали приходить сразу же после помещения рекламы в газете Сент-Луиса. Кончики пальцев коснулись строчек, написанных крупным женским почерком. Письмо было наполнено мечтами женщины, не умевшей писать. Вместо подписи стоял неровный крестик.

Уже тринадцать женщин и шесть детей просили места в ее трех фургонах, направляющихся в Орегон.

— Пожалуйста, не цепляй Тадеуса мне на шею. Несмотря на то, что я действительно хочу найти его, это просто ради нашей дружбы. Цель этой экспедиции — доставить в Орегон женщин, потому что спрос на невест там огромен. Зерно и другие товары принесут небольшую прибыль, но главная цель — дать этим женщинам новую жизнь. Если я могу заниматься торговым флотом, значит, смогу безопасно доставить женщин и детей в Орегон. Посади первые саженцы, и вскоре увидишь, как велика выгода. Организация переселения просто проблема хорошего управления. Сердечные дела не смешиваются с бизнесом, — говоря так, она все-таки не захотела признать правильность догадки Глэнис. — Когда Тадеус отдаст ей свою руку, — Ариэль поправилась, — когда она даст руку Тадеусу, он увидит, что слухи об ее охоте на него прекратятся.

Тадеус был именно тот, о ком она мечтала. Спокойный, уверенный компаньон, хороший, надежный отец для детей, которых когда-нибудь они заведут. Она уже видела их сейчас, маленьких белокурых ангелочков, выстроившихся в ряд перед поездкой в церковь.

Взяв новую чернильную ручку в левую руку, Ариэль набросала пару замечаний на письме претендентки.

— Сердечные дела, — повторила Глэнис. — Что если эти женщины будут отвергнуты заплатившими за них женихами? Ты подумала об этом? Что ты будешь делать по приезде? Ты уверена, что это все порядочно?

— Я отвечаю на спрос. В Орегоне не хватает как лошадей, так и будущих хранительниц семейного очага. Вильямет — хороший район для фермерства, и британцы уступят его. Следовательно, потребуются и те и другие. Я буду доставлять их.

Претенденты-женихи будут отбираться так же тщательно, как и невесты. Я вижу себя в почетной роли официальной свахи. Это до сих пор практикуется в нашем обществе.

— Ты левша, поэтому твой образ мыслей далеко не обычен. Своенравный характер и оттенок волос подтверждают этот вывод. Более того, ты упряма и прямолинейна, как бык, моя дорогая, — Глэнис любезно улыбнулась. — И вполне подходящая пара хозяину фургонов, мистеру Джошуа Смитсону. Я уверена, ты сразу нашла ответ на его замечание, что эти фургоны отправятся на Запад полупустыми из-за какой-то непробиваемой незамужней дамочки. — Она скорей опустила голову над шитьем, скрывая улыбку от мрачного взгляда Ариэль. Та смяла в кулаке список претенденток и покачала головой.

— Я видела милейшего хозяина, разговаривающего с переселенцами в салуне. Он великолепный пример ретрограда, неспособного справиться с умной деловой женщиной. Несмотря на то, что я левша, мне приходилось управлять перевозкой грузов из Англии в Африку и обратно. А уж с тремя фургонами справлюсь и подавно.

— Ты управляла капитанами в порту и руководила богатой конторой очень хорошо. Но Смит-сон весьма неуступчив. К тому же не твой служащий. Есть и другие предложения, моя дорогая. Может быть, остальные хозяева фургонов будут более любезны.

— Я считаю, что при подготовке этого рискованного предприятия необходимо все самое хорошее. Может быть, мистер Смитсон и уверен, что женщины просто движимое имущество, но у него есть опыт и он признан лучшим хозяином фургонных караванов в округе. Мне нравится идея снаряжения фургонов и отправки переселенцев из Сент-Луиса. Хотя у него ничем не отличающиеся требования к каравану, он выбирает безопасные методы и надежных людей.

Однажды он поймет, что я серьезно взялась за перевозку людей. Уверена, мы сговоримся. Это тот человек, который мне нужен.

— Ах, — прервала Глэнис спокойно, завязывая узелок. — Мужчины — вот ключ, моя дорогая. Мистер Смитсон выбирает их.

— Я понимаю, почему они необходимы, Глэнис, — Ариэль повернулась, презрительно фыркнув. — Да, они сильные, могут переносить тяжести, более опытны с оружием. Но хорошо подготовленная женщина, не стесненная в средствах для покупки всего необходимого, тоже неплохо справится со всем этим.

Я обещала Саше, что прибуду в Орегон-Сити осенью 1846 года с молодыми женщинами и их детьми.

Она замолчала, думая о Саше Эберхарте. Доверенный служащий Браунингов уже многие, годы, Саша был полон страстного желания открыть магазин компании в Вильямет Вэли. Он начал торговать с переселенцами и коренными жителями полтора года назад.

— Моих першеронов ждут. И я выполню обещание.

Глэнис согласно кивнула.

— Да, конечно, Ариэль не настроена на провал предприятия, хотя такие трудности могут испугать любого смертного человека. Ты намерена двинуться в великую американскую пустыню, доведя до конца свои замыслы, невзирая на все невероятные препятствия. Как представитель компании Браунингов, Саша и не сомневается в твоем успехе.

— Да, — Ариэль сдержанно согласилась. — Я чувствую твой мрачный юмор, Глэнис. Как бы то ни было, я все-таки выбираю караван мистера Смитсона как самый надежный. Он осторожен, я ценю его предвидение, стратегию и подготовку. Да, мне нравится это… Мистер Смитсон согласится с нашими предложениями. Мы купим фургоны и товары и присоединимся к его каравану в Индепенденсе позднее. Нам нужно время от Сент-Луиса до Индепенденса, чтобы подготовить женщин к собеседованию с мистером Смитсоном.

— Без хозяина фургонов. Хозяйки, точнее.

Глэнис криво улыбнулась и отхлебнула чаю.

Ариэль недовольно глянула на нее.

— Утром я снова схожу к мистеру Смитсону поговорить о своих намерениях. Без сомнения, он предложит нам воспользоваться услугами других провожатых. Я готова хорошо платить. Уверена, он примет нас, несмотря на твердость и предубеждения к хрупким, беспомощным созданиям.



Она скрестила руки за спиной. Глэнис сразу же узнала семейный жест. Ариэль делала так, когда была не уверена в исполнении своих планов.

Люк боролся с приступами боли.

Рана гноилась, отравляя тело, и сейчас воспоминания, которые он прятал годами, вырвались из закрытых кладовых памяти.

Лихорадка перенесла его в те времена, когда сестры были живы. Он женился дважды, и обе жены умерли…

Пламя, игравшее в огромном домашнем камине, освещало красивое и мужественное лицо отца Люка. Отблески огня ложились на белокурые волосы Джейсона Д'Арси, уже тронутые сединой. Высокие, стройные мужчины, отец и сын, смотрели друг другу в лицо с гордостью и надменностью, ни один не хотел уступить.

— Ты был мальчишкой меньше семнадцати лет, когда женился на женщине старше тебя, — сказал Джейсон сквозь зубы. — Катрина солгала, что беременна от тебя, честь требовала заключить брак.

Он свободно говорил на чистом аристократическом французском, в тоне слышалась горечь. Его голубые, как лед, глаза встретились с серебристыми глазами Люка.

— Ты не можешь упрекать меня в желании защитить единственного сына… Я должен отправить тебя для безопасности в Орегон… Ведь один из любовников Катрины убил ее, а потом обвинил тебя. Твоя мать умрет, если с тобой что-нибудь случится.

— Это единственная причина отослать меня, отец? — резко спросил Люк, холодно глядя на человека, уделявшего мало времени своей семье. Детское лицо Джейсона посуровело.

— Ты мой единственный сын. Имя Д'Арси умрет с тобой.

На время Джейсон Д'Арси исчез в далекое небытие. Люк сжал челюсти, превозмогая боль, которая милостиво унесла его в темные глубины забвения. Когда он очнулся, рука Джейсона Д'Арси вновь протянулась сквозь годы, возвратив Люка в просторный кабинет. Огонь поблескивал за каменной решеткой, кремовые ковры закрывали натертые паркетные полы.

Горечь подступила к горлу Люка, насмешки Катрины лишали его мужества. Однажды она нагло совратила мальчишку и женила на себе. Семейство Д'Арси было в ужасе. Юный Люк, разгоряченный от вожделения, принимаемого за любовь, вскоре почувствовал горький осадок от поведения Катрины. Бе насмешки и издевательства и в бордели толкали его на дуэли, и все для того, чтобы доказать мужское достоинство. Имя Д'Арси постоянно находилось в центре разных скандалов. Однажды ночью он нашел жену в постели с перерезанным горлом. Люку было всего восемнадцать.

Ее любовник распускал ложные слухи, и отец из предосторожности отправил молодого человека в сосновые леса Орегона. Через четыре месяца убийца был найден и повешен. Д'Арси приказал сыну вернуться, но гордость Люка не позволяла этого сделать.

Морщины на лице Джейсона становились все заметнее, в глазах блестели слезы.

— Катрина глубоко ранила твое сердце, сын мой.

Люк опрокинул рюмку бренди, затем налил еще одну, рассматривая на свет золотистый напиток. Жестокий смех Катрины кружился в водовороте теней, леденя кровь. Потом девушка с гладкими волосами цвета вороного крыла и пугливыми лучистыми глазами коснулась его воспоминаний. Я женился снова. Ты отказался признать Вилоу как Д'Арси.

Вилоу. Ее пронзительные крики во время родов прорывались сквозь годы, терзая душу. Смерть остановила ее мучения, их ребенок умер, не родившись, и эхо тишины раз за разом отдавалось в его воспаленном мозгу.

Рука Джейсона оперлась на плечо Люка, пока он не отдернул его.

— Вилоу была девочкой, сын мой. Она боготворила тебя. Ее жизнь оборвалась раньше, чем укрепился ваш брак. Рано или поздно ты должен был полюбить. Я ошибался, отрицая твою женитьбу и заставив тебя скрыться до того, как убийца Катрины был найден.

Люк поднял богато украшенный золотой кубок, рассматривая фамильный герб.

— Немного поздновато, тебе не кажется? «Краснокожая дикарка», так ты называл Вилоу, не правда ли? Как тебя шокировали прямые линии ее лба, знак высокого происхождения. «Варварская традиция — привязывать кедровые дощечки к голове ребенка», — сказал ты.

Джейсон, элегантный, сильный и гордый, опустился в кресло как немощный старик.

— Почему женщины падают к твоим ногам, я не понимаю. Возможно, потому, что они любят упорствовать в своей неправоте. Ты жестокий человек, Люсьен. Беспощадный.

— Возможно.

Джейсон утомленно поднял бокал.

— Держу пари, ты не умрешь рядом с нежной, любящей женщиной. Держу пари, что имя Д'Арси умрет вместе с тобой и ты не найдешь женщину, зажгущую твое сердце, потому что сам объявил его мертвым.

Люк поднял бокал, любуясь прекрасной резьбой по золоту.

— Пари? Мне всегда нравились твои смелые выпады.

Отец хмуро взглянул на него.

— Любая женщина, вышедшая за тебя, не будет ангелом. Ты не смеялся искренне с тех пор, как был мальчиком. Катрина убила что-то в тебе. Я проклинаю ее душу за эту жестокость.

— Катрина — дитя ада с момента появления на свет. — Люк внимательно рассматривал лицо отца. Это человек, который хранил в неприкосновенности имя Д'Арси… который с колыбели воспитывал в сыне чувство гордости. Который заставил его убежать от шайки убийц, отказавшись признать Вилоу законной невестой Д'Арси.

— Я принимаю твое пари, отец. Прежде чем умереть, я женюсь на ангеле. Имя Д'Арси будет жить и после моего последнего вздоха.

Джейсон недоверчиво покачал головой, закрыл глаза и поставил бренди на стол.

— Договорились. — Да.

Недоверие, послышавшееся в последнем слове, обожгло Люка сейчас, отдаваясь эхом среди приступов боли, бросающих его в черную пропасть. Он закричал, проклиная боль, слабость:

— Я женюсь на ангеле, прежде чем умру. Клянусь именем Д'Арси.

2

Сын французского охотника и чинукской принцессы, Сиам, почти без сознания, раздетый, лежал на промерзшей земле, когда впервые увидел Люка девять лет назад. Компания англичан-неудачников, влекомые только выпивкой и ненавистью, вскоре протрезвела, после того как Люк вышел на свет костра и развязал Сиама. Слишком ослабевший, чтобы пошевелиться, канадец думал, что высокий сильный охотник еще один из банды. Люк приказал положить шкуру буйвола, соорудить вокруг него укрытие, не забыв при этом угостить пьяниц кнутом. Даже когда англичане принесли пищу к ногам Люка, Сиам все еще не доверял новичку и напряженно следил за ним. Он велел мужчинам раздеться. Вскоре они, захватив сапоги, спаслись бегством. Охотник стоял с ружьем у бедра и смотрел им вслед.

Люк взял Сиама в свою хижину, ухаживая и заботясь о нем. Поправившись, Сиам исчез в величественной горной глуши. Горцы говорили о Сиаме «По-лак-ли». К чинукскому прозвищу медведя добавляли «тьма и мрак», потому что он находил и убивал любого обидчика. Однажды вечером он появился у хижины с только что убитым оленем. С тех пор они стали как братья, и теперь уже Сиам пытался возвратить Люка к жизни.

В наступившей после грозы тишине Сиам отпустил девицу, хорошо заплатив ей.

Жар у Люка усиливался по мере того, как стихала буря. Измученный, испробовавший все свои лекарственные травы из своей сумки, Сиам решил, наконец, пригласить доктора. В семь утра он послал слугу за врачом, который отказался оставить карточную игру и стакан с виски.

Люк бредил всю ночь.

Сиам боялся, что Люк отойдет на небеса к семье. Быстро одевшись в промокшую кожу, Сиам заботливо откинул слипшиеся черные волосы с лица друга и тихо сказал:

— Люк, я должен пойти за доктором. Ты понимаешь, мой младший брат?

Люк слегка кивнул, но щеки горели от жары.

— Я должен выиграть пари с отцом… Достань мне ангела, — слабо прошептал он.

— Я приведу тебе одного, — Сиам отвернулся после короткого колебания. Затем нахмурил брови, озабоченный, что в бреду разум Люка возвращается в прошлое — к пари о женитьбе на ангеле, прежде чем он умрет. Сиам похлопал Люка по загорелому плечу и вышел из комнаты, тихонько прикрыв дверь. Люка нельзя оставлять одного, но Сиам боялся полагаться на отвратительных гостиничных слуг. Решив отыскать сопротивляющегося доктора, он быстро побежал по темному коридору, как если бы несся по индейским тропам. Внизу часы пробили восемь раз, отсчитывая драгоценные минуты. Сиам нахмурился. На повороте вдруг что-то мягкое, женское налетело на него. Это заставило взглянуть его вниз, в широко открытые зеленые глаза.

Волнистые золотисто-каштановые локоны окружали бледное, в форме сердечка, лицо. Голова женщины едва доставала до груди Сиама, и на мгновение ее шипящее негодование напомнило ему маленькую взбешенную рыжую курицу, защищающую свой выводок. Сиам внимательно посмотрел на женщину, которая будет бороться за то, что считает драгоценным. Она не была милым ангелом Люка, но смогла бы хорошо заботиться я служить ему. Сиам решил, что этот сгусток женской ярости мог бы посражаться за жизнь Люка до прихода врача. Он сетовал на недостаток изысканности в его воспитании, полученном в жестких условиях жизни, где главный принцип «ты — или тебя». Но времени на обсуждение этого вопроса совершенно не было. Действуя быстро и решительно, охотник поймал ее в ловушку. Крепко схватив тонкое запястье, он потащил женщину обратно в комнату.

Отчаянно сражаясь в тисках великана, Ариэль колотила по широченной, обтянутой кожей груди.

— Отпусти меня! Я не хочу, чтобы меня волокли, словно тушу оленя!

Сиам отпустил ее руку и указал на кровать, где под покрывалами без сознания лежал его друг. Он понимал, что сейчас последуют вопросы, но мысль, что женщина может покинуть Люка, пугала его. Сиам прибегнул к способу, рано усвоенному в жизни, когда вступаешь на путь выживания, — без колебаний брать то, в чем нуждаешься в данный момент.

Женщина, ещё не отдышавшись, не скрывала своего удивления и возмущения. Но у канадца не было времени слушать.

— Ты останешься рядом с Люком, пока я не вернусь с доктором. Его подстрелили. Я вынул пулю, но рана гноится. Я заплачу тебе за потраченное время. Если уйдешь или сделаешь ему больно, я пристрелю и сниму с тебя шкуру, как с пантеры. Этот рыжий скальп можно будет хорошо продать.

Удовлетворенный тем, что ее глаза расширились от ужаса, он отрывисто кивнул.

— Имя — Сиам, мэм. На языке чинуков значит «серый медведь». Это только кажется, что я такой свирепый. — Он запер дверь позади себя. Потом в холле стало совершенно тихо.

Ариэль поправила блузку, еле сдерживая гнев, и посмотрела на запертую дверь. Она подняла Руку и накрутила на палец локон, выбившийся из прически.

— Мои волосы не рыжие, благодарю вас, мистер Лесное Сиятельство. — Она дернула за ручку, но толстая дверь не шелохнулась. — Прекрасно, вы попросили так любезно, мой друг. Конечно, я с превеликой радостью посижу с… Люком до вашего прихода. Иных предложений маловато.

Вернувшись к постели, Ариэль посмотрела на больного. Дождь барабанил по окну, вода стекала тоненькими ручейками, оставлявшими на стекле замысловатые разводы. Ударила молния, грохнуло так, что в округе все задрожало и мужчина съежился в постели, его бил озноб. Ариэль натянула покрывало на горящие плечи Люка, потом стала, уперев руки в бока.

Глэнис ушла на несколько часов. Она получала удовольствие от покупки материи, носовых платков и ниток, словно это была игра. Так что до возвращения великана Ариэль застряла в ловушке с его другом.

Кровь просочилась сквозь бинты на правом бедре Люка. Ариэль взглянула на его искаженные черты и легонько дотронулась до пропитанной кровью повязки.

— Ваш друг прав, когда не оставлял вас одного, мистер Люк. Он мог бы просто попросить, вместо того, чтобы пиратски затащить меня на дежурство, — мягко прошептала она. — Ради вас я молюсь о его скорейшем возвращении.

Пристально взглянув на бородатого мужчину, Ариэль закусила нижнюю губу и снова протянула руку к расплывающемуся пятну. Вдруг Люк застонал, как от бешеной боли. От неожиданности Ариэль даже отпрянула назад. Смуглая рука беспомощно откинулась на яркое покрывало. Ариэль заметила длинные изящные пальцы. Ее взгляд скользнул по широкому запястью, вверх по руке к загорелым плечам. Крепкий мужчина. Он тихонько шевельнулся, мускулы задвигались под темной кожей. Ребра резко выступали на грудной клетке. Она решила, что он похудел в последнее время.

Ариэль задумчиво скрестила руки. Взятая заложницы лесным великаном, запертая в спальне с раненым мужчиной, она должна бы испугаться. Но, видимо, ее мышление левши не подпускало страх. Она бы хотела гладить пальцами теплую смуглую кожу, ощущая ее жар и силу. Так Ариэль любила ласкать одну из своих лошадей. Она поежилась и взглянула на серый дождь.

— Проклятый сухопутный громила, — мрачно проворчала она. — Когда наши дорожки снова сойдутся, я преподам ему образец хороших манер. Может быть, я с него семь шкур спущу.

Раненый вскрикнул от боли, повернувшись в кровати. Движение причинило сильные страдания, и он снова застонал, потом лихорадочно зашептал хриплым отчаянным голосом. Женские имена слетали с горячих сухих губ, и Ариэль стало интересно, сколько женщин разделяли его жизнь, его постель.

Осмотрев комнату, она нашла чистое полотенце, обмакнула один конец в воду и подвинула стул к кровати. Ласково протирая его лицо, она нахмурилась, когда он отвернул голову.

— Черт возьми. Я ухаживаю за вами не ради собственного развлечения, мой дорогой господин, лежите смирно.

Ариэль осторожно откинула со лба длинные черные волосы и заметила голубые жилки на его виске. Густые блестящие волосы красиво контрастировали с нежным рисунком на подушке.;

Шрам пересекал бровь, придавая удивленный и даже свирепый вид всему лицу. Другой маленький шрам рассекал нижнюю губу. Прямые черные ресницы, казалось, отбрасывали тень на щеки, и внезапно Ариэль поняла, что смотрит в ясные серые глаза.

— Я на небесах, — произнес Люк благоговейно, прежде чем снова опустить веки. — Или Сиам, нашел моего ангела.

Отшатнувшись назад, Ариэль положила руку на сердце, словно чтобы успокоить биение.

— Проклятье, — прошептала она дрожащим, голосом.

Осторожно наблюдая за Люком, Ариэль накрутила золотисто-рыжий локон вокруг пальца и задумчиво поглаживала его. Глубокий хриплый мужской голос удивил ее незнакомым акцентом. Очевидно, он подумал, что какая-то его давняя любовь, другая женщина, а не она, ухаживает за ним. Ариэль внимательно изучала напряженное лицо, проследила глазами за капелькой пота, скатившейся со лба. Люк беспомощно шевельнулся, казалось, хотел дотянуться до чего-то, но только коснулся рукой перебинтованной раны. Он негромко вскрикнул, и Ариэль с удивлением обнаружила, что ее ладонь мягко опустилась на крепкое плечо. Горячая рука скользнула по пальцам Ариэль и сжала ее запястье.

— Ангел, останься.

Несмотря на лихорадку, в его голосе послышался своенравный оттенок, скорее приказа, чем просьбы. Пальцы Люка поглаживали и вместе с тем крепко держали руку незнакомки.

— Ты не сон. Ты не покинешь меня. Ангел. Ты моя.

Властный тон обжег Ариэль, казалось, мурашки побежали по телу.

Раскаты грома смешались с шумом дождя, Коконные стекла задрожали. Буря снова набирала силу.

Мужчина притянул ее руку к себе на грудь, и Ариэль почувствовала тяжелый медальон и жаркое тело. Темные влажные волосы щекотали ее ладонь.

— Останьтесь, — прохрипел Люк, глубокий голос стал вдруг неуверенным и уязвимым. Ариэль сглотнула, сухой ком, казалось, застрял в ее горле. Мужчине требовалась забота, и в данный момент она была его сиделкой. Или ангелом, если он нуждался в нем, чтобы выжить.

— Мистер Люк, вы должны отдохнуть.

— Вы останетесь, — он настаивал на сей раз более настойчиво. Под длинными ресницами Ариэль, казалось, уловила ярость, на светлые глаза легла свинцовая тень. Или все дело в лихорадке?

— Сэр, у меня нет выбора, — ответила она мягко. Ариэль старалась быть доброй, не замечать приказной тон. — Но вы позволите мне положить холодный компресс на ваш лоб? У вас страшный жар. Ваш друг ищет врача…

— Вы замужем? У вас есть дети? — Люк спрашивал в темпе перекрестного допроса. У него был явный акцент, возникший под влиянием французского и других языков. Высокомерие и привычки повелевать слышались в низком голосе, в тоне человека, которому повинуются.

Напуганная его настойчивостью, Ариэль покраснела и задрожала.

— Нет.

— Тогда вы моя… Мой ангел, — лихорадочно настаивал Люк, его пальцы почти до боли опять сжали хрупкое запястье. Он быстро зашептал низким, неровным, безнадежным голосом: — Моя жизнь ускользает… Прилягте рядом со мной. Позвольте мне приклонить уставшую голову на вашу мягкую грудь…

— Отпустите меня! — Ариэль сопротивлялась длинным сильным пальцам, державшим ее и привлекшим маленькую ладонь к своим губам.

— Мужчины умирали без женщины, которую могли бы обнять, утешить. Теперь, когда вы рядом, я не стану одним из них.

Горячие и сухие губы благоговейно ласкали тонкую кожу.

— Такая прохладная и мягкая. Ваши глаза подобны горному лесу… прохладному, зеленому, орекрасному. Я знаю, вы будете великолепны.

— Господи, мистер… мистер Люк, вы ведете себя не как джентльмен, — запинаясь, отбивалась она, боясь, что он затащит ее в постель.

— Иди ко мне, mi mujer[1]. Тогда я усну… Быстрым движением Люк нагнулся, скользнул рукой к ее коленям и поднял на кровать. Он прижал Ариэль к себе, одной рукой крепко обнимая, а другой ища грудь.

Борьбу Ариэль затрудняли рассыпавшиеся волнистым водопадом волосы и стеснявшие движения юбки. Несмотря на болезнь, мужчина был невероятно силен, его руки оплели ее. Он тихо застонал, когда нога Ариэль задела больное бедро. Большое тело напряглось, неровное горячее дыхание опалило нежную шею.

— Мистер… мистер Люк… Вы сейчас же отпустите меня, — процедила Ариэль сквозь зубы.

Никогда в жизни ни один мужчина не обнимал Ариэль так. Люк целовал мочку маленького уха, глубокое дыхание шевелило золотистые завитки на затылке.

— Chere[2]… Ангел… спи рядом со мной.

— Проклятье! Прекратите это сейчас же. Люк. Вы пугаете меня… — начала Ариэль.

Теплые мужские пальцы коснулись груди, бережно погладили упругие округлости. Его тон урезонивал, словно успокаивая воинственного ребенка:

— Ангел, тсс. Это только на время, ненадолго, так нужно, неужели ты не видишь? У меня нет сейчас никого, кроме тебя. Ты пришла, когда я нуждался в тебе.

Он вздрогнул, внезапно похолодел.

— Мои сестры, мать, отец — все ушли. Я не хочу встретить смерть в одиночестве. Это просто. Мужчине нужна женщина, когда он умирает… Я всего лишь мужчина, сраженный красотой, которая ухаживает за мной. Ты мой ангел. Я больше ни о чем не прошу. Рядом с тобой я обрел немного покоя. Отдых…

В следующее мгновение дыхание Люка замедлилось, тело расслабилось, он уснул.

— Проклятье, — снова тихо произнесла Ариэль, не желая разбудить мужчину, который обнимал ее, как свою единственную драгоценность.

Дождь монотонно стучал по стеклу, причудливые тени шевелились на белых стенах. Ариэль неподвижно лежала в сильных мужских объятиях, прислушиваясь к тому, как ровно бьется его сердце, чувствуя горячее дыхание на своей щеке. Он был в жару; от близости к потному телу больного на шелковой блузке выступило влажное пятно.

— Chere, — вдруг неожиданно» еле слышно проговорил он и прижался губами к ее уху. Переполненный нежностью, мечтательный, чувственный звук низкого голоса заставил приподнять брови Ариэль. — Ммм…

Его рука ласково прижалась к затянутой в шелк груди.

— Ты богиня, mi mujer, — голос был медленным, сонным и очень спокойным. — Мой ангел… Прекрасная.

Она дышала неглубоко, принуждая себя лежать неподвижно. В это время большая рука Люка взяла в плен удивительно тонкие пальцы. Переплетя их со своими, он сжал их и как-то по-особенному вздохнул. Следующие десять минут Ариэль раздумывала, как разомкнуть невероятно нежное, но крепкое пожатие.

Ее никогда не обнимали и не ласкали так страстно, как Люк. Его заросшая скула прижалась к щеке Ариэль, и с губ сорвался вздох:

— Богиня…

Мужчина бредил, пытаясь поймать обрывки прошлых снов, которые витали в возбужденном сознании.

Ключ повернулся в замке, и в затемненную комнату тихо вошел Сиам в сопровождении невысокого человека с маленьким черным кожаным саквояжем в руках.

Сиам охватил всю сцену одним медленным взглядом, потом широко улыбнулся.

— Женщины любят моего друга, — уверенно сказал он. — Когда мой друг обнимает ее, боль — . отголосок тяжелой жизни — уходит. Он думает о любви, детях, а не о смерти.

Доктор откашлялся и, стараясь не смотреть на нижние юбки и лодыжки Ариэль, поставил сумку на стул.

— Снимите с меня этого горячего молодца, Сиам, — коротко приказала Ариэль, пытаясь привести себя в порядок. — Он раздавил меня. Мистер не в себе, грезит о своей жене и думает что я — это она…

Она слегка шевельнулась, и Люк резко застонал. Сиам огромной ручищей сжал ей горло.

— Двинешься, и я придушу тебя. Ты делаешь ему больно.

Ариэль свирепо взглянула на Сиама.

— Убери руку. Я не позволю двум дикарям разодрать меня, как цыплячью грудку. Ложись на мое место, если хочешь прижаться к нему… — она с удовольствием заметила, что алый румянец расцвел на обветренных щеках канадца. Значит, ее колкость достигла цели. — Доктор, не могли бы вы…

— Эмерсон, мэм. Доктор Эмерсон. Я смогу заняться раной мистера Люка, если он не будет волноваться и двигаться. Я бы рекомендовал вам лежать спокойно, пока я не закончу обследование зараженного участка.

— Дюжина чертей, — мрачно проворчала Ариэль. — Доктор, вы бы слышали, какие неприличные предложения делает этот мужчина несмотря на свое состояние, — произнесла Ариэль, внезапно вонзив зубы в руку Сиама. Он отдернул ее, стараясь освободиться, но женщина вцепилась еще глубже и почувствовала соленый привкус крови.

— Отпустите ее, — спокойно сказал Эмерсон, снимая большую руку Люка с груди Ариэль. — Так, это самое правильное в данной ситуации. Лучшее, что мы можем сделать сейчас. Держите его крепче, мадам, потому что, я боюсь, он не позволит вам уйти по-хорошему.

— Ммм… — странный звук напомнил Эмерсону о сжатой руке Сиама.

— Отпустите ее, мой дорогой дикарь, или я не буду лечить вашего друга. Это дело Доброй Самаритянки — этой прелестной молодой леди, пойманной в ловушку мужчиной, нуждающимся в нежном прикосновении. Я много раз видел подобное у больных лихорадкой. Им необходимо знать, что любимая рядом, что она сможет утешить в трудную минуту. Тяжелое? ранение заставляет его путешествовать сквозь реальность и сны, смешивая их в бреду. — Доктор вдруг икнул и как-то необычно заморгал глазами, что сделало его похожим на сову.

— В данный момент, моя дорогая, вы, может быть, женщина, которую он однажды хотел, прошлая любовь, или, возможно, о желает вас навечно. Какой бы ни была причина, этот мужчина любит сейчас, когда больше всего нуждается в вас.

Он взглянул на Ариэль, и Сиам убрал огромную ручищу.

— Моя дорогая, выбор за в»ми. Мы можем освободить вас из объятий этого джентльмена, которому необходимо нежное любящее сердце. Или вы останетесь, потому что добры и великодушны, — он остановило в ожидании ответа.

Ариэль облизала губы и осторожно взяла Люка за руку, которая тянулась к ней,

— Сэр, я не знаю этих джентльменов…

Большая ладонь Люка опустилась на ее грудь. Ариэль вся вспыхнула.

— Chore.. — прошептал он, прерывисто дыша. Медленно, с заметным усилием он приподнялся и прижался щекой к чарующей взор округлости. Потом Люк поцеловал мягкий холмик. Ариэль протестующе вскрикнула.

Маленький доктор посмотрел на ее взволнованное, негодующее лицо.

— Пустяки. Мужчина, лежащий у смертного порога, хочет прижаться к мягкому женскому телу. На его взгляд, конец близок. Вы ведь окажете ему бесценную услугу? Надеюсь, вы не слишком не расположены?

Ариэль сердито нахмурилась перед ласковыми увещеваниями.

— Я весьма не расположена, сэр. Но, пожалуйста, продолжайте ваши усилия по исцелению этого человека.

— Великолепно, я постараюсь облегчить его страдания, до того как он встретится с создателем. Спасибо, мадам. У вас действительно доброе сердце.

Аромат, исходящий от тела и рук Ангела кружил над Люком все время, пока врач очищал рану и накладывал лечебные компрессы. На щеке Люк чувствовал шелковую материю, облегающую упругие груди. Он вдыхал запахи фиалки, лаванды, солнечного света, запахи весеннего утра. Пьянящий аромат женщины окутывал Люка. Он мечтал именно о такой возлюбленной: нежной, благоухающей, с добрым сердцем. В самые трудные мгновения, когда боль бросала его в черную бездну, Люк ощущал ее поддержку. Инстинкт подсказывал, что, грезя о жизни рядом с Ангелом, он сможет вынести худшее. Люк вскрикнул и теснее прильнул к Ариэль, когда доктор наложил горячий компресс. Он тянулся на удары ее сердца, слушая вечное биение.

— Говори с ним, — приказал Сиам, но грубый тон был приглушен.

Ариэль глубоко вздохнула, а Люк прижался к ее сердцу, борясь с волной, увлекающей его в бездонную пропасть. Обжигающая боль в ноге становилась все сильнее, и он увидел Ивон и Колетт, лежащих в могиле в тесных объятиях, Люк увидел могилу своей матери, разрытую дикими койотами. Он увидел ужас на лице Гаспара, когда пуля пронзила его грудь, увидел работорговца, упавшего на землю под тенистыми деревьями. Голубая дымка поднималась над низко стелющимся густым туманом, серые лишайники, медленно раскачиваясь, свисали с деревьев. Выстрел в Гаспара был неточен, пуля задела бровь Люка.

Он снова вскрикнул, вспомнил звуки биения женского сердца, старался сосредоточиться на его ритме. Люди Гаспара маячили в тумане, и нож Сиама просвистел в неподвижном воздухе, пронзив грудь огромного человека. Горячая кроваво-красная пелена застилала глаза Люка. Сиам взвалил его на большую быструю лошадь, и они ускакали прочь.

Месяцами они охотились за новостями о Ла Флере, который скрывался. Следы привели в Сент-Луис.

На пароходе какой-то мужчина замахнулся на особу, напомнившую Люку его сестер. Он вступился, отвел кулак обидчика, началась драка. Мошенник выхватил пистолет и выстрелил.

Выстрел гулким эхом отозвался в сознании, боль пронзила бедро.

— Тсс… Мой дорогой, так… так… — шептал чуткий, дрожащий голос у его уха.

Он теснее прижался к мягкому телу, зная, что без него умер бы. Песня Смерти племени чинуков зазвучала из прошлого… Тамала, Тамала… завтра навсегда… вечность…

Он отогнал прочь страшный напев, прислушался к сильному, ровному сердцебиению его ангела. Звуки переполняли уставший мозг.

Приступ боли повторился, и, проваливаясь в темноту. Люк крикнул:

— Ангел!

— Tec, — мягкий шепот заглушал жестокую боль. — Вот так, мистер Люк… Скорее, пожалуйста, выпейте это… — медовый звук ее голоса облегчал страдания. Ласковая прохладная рука лежала на горящем лбу, он позволил Сиаму приподнять его голову и выпил сладкий ликер.

Колетт и Ивон тоже выпили ликер, забравший их жизни… Он вскрикнул, борясь с воспоминаниями, припал к ангелу. Он сосредоточился на ней — нежные зеленые глаза, аромат фиалки и лаванды. Он увидел, как она бежит по бескрайним лугам Вильямета, увидел, как сорвала огромную маргаритку. Потом она лежала среди белых цветов и горных трав, глядя на него загадочными изумрудными глазами.

Тогда ему неудержимо захотелось той нежности, которой никогда не было в его жизни. Он хотел, чтобы этот ангел крепко держал его, сжимал в своих объятиях, закрывая от любой боли…

— Разденься для меня, сердечко, радость моя, — лепетал Люк, когда она гладила горячий лоб. — Позволь мне почувствовать твою шелковистую кожу. Позволь прикоснуться как любовнику. откройся для меня… — шептал он, и Ариэль будто окаменела в его руках.

— Таков Люк. И в бреду занимается любовью, — Сиам захохотал, и где-то вдалеке ударил гром. Люк попытался сказать Сиаму, чтобы тот убирался к дьяволу.

Внезапно он отчаянно захотел детей, которые примут наследие его предков. Давнее желание, выношенное с детства, — жениться на девушке его мечты, продлить древний род. Боль снова пронзила его, и Люк крепче обнял женщину, безнадежно цепляясь за жизнь. Казалось, он уже никогда не увидит потомков Д'Арси на руках у прекрасного ангела.

Это удивительное создание держало его пари на своих маленьких ручках.

Прелестная женщина. Светлый ангел, защищающий его от смерти… мать его ребенка… зеленые глаза и рыжие роскошные локоны… прохладная летняя поляна… бледная, нежная кожа…

— Джентльмены, сколько еще? — резко спросил Ангел. Пальцы Ариэль вцепились в волосы Люка, пытаясь оторвать его от своей груди.

Очередной ужасный приступ боли пронзил ногу, и Люк громко вскрикнул: откуда-то из темноты невыразимая черная тяжесть навалилась на него. Он сильнее обнял Ангела, его волшебный талисман против боли и смерти.

— Поцелуй меня… Сними эту боль…

— Сэр! — Но резкий протестующий голос затих, когда его губы нашли Ариэль.

Рот богини был прохладным, мягким и сладким.

Люк с нежностью ласкал крепко сжатые холодные губы. Утешаемый легким прикосновением Ангела, он слабо улыбался, пока боль раздирала бедро.

— Детский поцелуй, chere, — тихо произнес больной, чувствуя под юбками стройную ножку. Когда он нащупал пальцами длинные фланелевые панталоны, то ощутил, как она напряглась. Он ожидал почувствовать шелк и кружево, но наткнулся на практичное белье, удивившее его.

Люк поцеловал ее снова, преодолевая жуткую боль. Врач начал зашивать рану.

Сиам ухмыльнулся, и Люк тут же получил от своего ангела легкий удар по голове. Горячая женщина, она разжигала его страсть. Ее живот был мягким, и Люк увидал своего малыша в ее чреве, увидел своего сына.

— Он… — протестующе начала Ариэль, и Люк переключил внимание на сердце, бешено колотившееся под щекой. Он желал, чтобы его семя пролилось в ее лоно, чтобы его сын был зачат именно с ней.

Он думал о сыне. Безнадежное желание оставить ребенка, крошечную частичку себя, испугало Люка.

— Почти все сделано, держите его крепко, — проворчал доктор. — Лежите спокойно.

— Один сладкий поцелуй, chere, — Люк положил руку к ней на шею, стараясь не сдавить слишком сильно, когда врач зашивал рану.

— Проклятье! — пронизанный яростью, резкий тон Ангела охладил горящие щеки Люка. Он попытался открыть веки, прилагая последние силы, чтобы увидеть женщину, которая приподнялась и склонилась над ним. Огненные волосы светились в тускло освещенной комнате, растрепавшиеся кудри обрамляли лицо. Шелковистые пряди касались его щеки, их чудный аромат сводил с ума. Зеленые глаза, затененные темными ресницами, глядели на него в упор. Холодные мягкие руки гладили впалые щеки, облегчая боль.

— Вы должны спать. — прошептала она прерывисто и нежно.

Их глаза встретились, и что-то вечное и глубокое пролегло между ними. «Мое терпение и страсть подвергнутся испытанию, — решил Люк. — Но время летит так быстро». Пронзительная нежность охватила его сердце, смягчила рубцы.

— Поцелуй меня, chere, — прошептал он, рука скользнула к ее затылку.

Ариэль что-то сердито пробормотала, сопротивляясь властной руке, но Люк притягивал ее все ближе и ближе. Потом влажные робкие губы встретились с его и словно замешкались. От губ ее веяло прохладой, и Люк закрыл глаза, наслаждаясь сладостным вкусом. Он лежал спокойно, в дреме, забыв о боли, и Ариэль снова поцеловала его дрожащими губами. Это был всего лишь легкий намек на страстное желание…

Люк закрыл глаза, позволив приблизиться сну. Он хотел научить Ангела целоваться как женщина, а не как ребенок. Он дышал медленно и глубоко. Его Ангел был рядом и в безопасности, — и на время Люк разрешил себе уснуть так же крепко, как когда он был маленьким мальчиком.

3

Люк проклинал свою слабость, борясь с лихорадкой и болью. Он беспокойно дремал, просыпаясь от тихого похрапывания Сиама вместо возбуждающего сердцебиения Ангела.

Подушка пахла ее духами. Люк припал к ней, борясь со страстным желанием и одиночеством. Он никогда не просил, его гордость была выкована веками. Теперь он умолял ту, которую он хотел, как никакую другую.

Я хочу ее нежность и пылкость, ее резкость и чуткость. Я хочу эту сильную, заботливую женщину, которая будет страдать от чужой боли и бороться за свою честь.

Бледная кожа, лицо, похожее на сердечко, рыжеватые взъерошенные волосы, поцелуй ребенка, страсть женщины…

Он отбросил навязчивый мотив песни Смерти Тамала, Тамала. Его слабое тело поймало в ловушку ясный, быстрый ум. Он негодовал, что умирает. Забвение окружало честь его семьи. Гнев отца пронзил уставшую душу, пари проиграно.

Люк боролся с яростью Джейсона и своей собственной. Он заставлял мозг смириться. Тамала… Тамала…

Он нашел убежище в святая святых, в воспоминаниях о мягких, сладостных губах его ангела. В ее бездонной загадочности взгляда, в лавине золотых искр, сыпавшихся на него из ласковых, сияющих зеленым светом глаз…

Ангел околдовал меня. Я не могу расстаться с жизнью и потерять женщину, которую взял в плен.

Люк погрузился в забытье, избавившее от ужасной боли… Он грезил о том, как расстегивает замысловатые застежки на платье Ангела, помогает ей раздеться, о чудном сиянии ее глаз, когда они танцуют, занимаются любовью.

Я бы целовал ее шею, вдыхал запах духов и сладкий аромат кожи.

Люк в который раз вздрогнул от приступа боли.

Черт побери. Я не мальчишка, чтобы соблазниться мечтой о бесконечной любви. Катрина убила мои мечты. Она издевалась надо мной, ложилась с любовниками в мою постель, насмехалась своими победами над мужчинами. Любовь — или это похоть? — так или иначе заканчивается. В течение многих лет мне был не нужен никто, а сейчас я молю о мгновении с женщиной, которая сопротивляется мне.

Не привыкший к смирению. Люк почувствовал прилив ярости… Боль и лихорадка подкрадывались к нему.

Люк хотел поиграть с чаровницей, проверить ее страстность. Он застонал, загорелые пальцы .вцепились в простыни, когда он вспомнил о пари. Его тело выгнулось дугой от приступа боли. Он выиграет, он нашел ангела.

Разум ухватился за эту мысль. Она крепко засела в нем, заставляя сердце биться до следующего раза, когда он увидит ее.

— Сердце у меня, действительно, слишком доброе, — мрачно повторила Ариэль, сбросила с себя влажную, мятую блузку и швырнула ее на кровать. Она провела рукой по корсажу и приподняла тонкую шерстяную кофточку, которую носила под блузкой для тепла. В конце концов двое мужчин помогли ей выбраться из крепких объятий Люка, хотя он и протестовал. Но обессиленный после операции на бедре, он все же отпустил Ариэль. Капля настойки опиума в сладком жасминовом чае помогла ему забыться в беспокойном сне.

— Этот мужчина — чудовище, схватил меня, словно свою собственность. Посмотри на мои волосы. Они абсолютно растрепаны, и это после стольких усилий, потраченных на косы. Проклятье! Я действительно поцеловала его, чтобы успокоить. Он вовсе не беспомощен. Затащил меня в постель так искусно, словно ребенка. Я думаю, если бы не болезнь, этот джентльмен был бы еще более самонадеян и бесконтролен. Он весьма хорошо осведомлен, как обращаться с женским телом. Уверена, что в юности он был повесой. Моя гордость не позволяет целоваться с распутниками.

— В его постели? Ты совершенно растрепана, да ты просто сияешь, моя дорогая, — сказала Глэнис, выкладывая покупки на маленький стульчик. Она сняла изящную серую шляпку и накидку и аккуратно повесила их сушиться на крючок. Женщина медленно провела рукой по складкам пелерины.

— Надеюсь, ты не излила разочарование, связанное с делами мистера Смитсона, на голову этого несчастного, раненого, умирающего человека. Портье сказал, что ему осталось несколько часов. Как говорят слуги, они просто заботятся, чтобы он скончался в меньших мучениях. Кажется, он происходит из старинного рода, где традиции и наследия переходят от отца к сыну. Один из слуг внимательно слушал его бредовые бессвязные речи и тотчас пересказал их. Этот джентльмен — последний представитель семьи и умрет без жены и детей. Он потомок французских и испанских аристократов, эти корни очень древние. Думаю, он боится, что его жизнь потерпела крах, боится умереть до того, как продлит свой род.

— Возмутительно. Родословная совершенно не важна, не играет роди в наше время.

— Ариэль. Пожалуйста, скажите мне, что родословная твоих першеронов не важна. Ты мечтаешь о мощном жеребце-производителе, боевом коне рыцарей из средних веков. Не сомневаюсь, что грезила о том, чтобы скакать рядом с каким-нибудь бесстрашным рыцарем. Ты сама сказала, что сила и бойцовский дух тех лошадей с кровью передалась твоим. Разве это удивительно, что мужчина чувствует себя обязанным продлить род? Что лихорадка, сжигающая Люка, приоткрыла мечты и желания всей его жизни? Желание создать новую жизнь — вечно. Покинуть этот мир в одиночестве, без супруга, который будет оплакивать твой уход, наверно, очень ужасно. Я так думаю.

Ариэль поправляла прическу, укладывая непослушные пряди на затылке. Хотя мода диктовала, чтобы локоны были укреплены над ушами, ее роскошные волосы сопротивлялись приказаниям. Быстрый взгляд в зеркало показал, что пышные волнистые кудри отливали рыжеватыми красками. Ариэль поправила шпильки и бант, который съехал на бок, пока она пребывала в постели умирающего мужчины. Она вытащила заколки из волос и бросила их на кровать.

— Он был повесой. Та же притворная улыбка, слащавые нежности, воркующий голос, все, что любит использовать дядя Чарльз в своих tdte-a-tetes, — она вытянула руки и скользнула в чистое платье, которое приготовила Глэнис.

Ариэль швырнула черепаховый гребешок на кровать и смахнула рыжий завиток с лица.

— Мистер Люк весьма опытен с женщинами, заверяю тебя, — сказала она, поправляя манжеты. — Джентльмен никогда не стал бы обнимать женщину так… откровенно.

Глэнис с интересом смотрела на лицо Ариэль. Служанка привела в порядок юбку над кринолином и выпрямилась. Дрожащей левой рукой Ариэль застегнула крошечные пуговицы на шее, потом вытащила из-под платья медальон в форме сердца.

— Человек был в бреду, называл меня своим «Ангелом». Да уж, ангел. Судя по тому. как двигались его руки, это была, наверно, какая-нибудь женщина, которую он знал близко. В постели пахло женскими духами, крепкими и приторно сладкими.

Снова возвратясь к своим обязанностям, Глэнис затягивала шнуровку на платье Ариэль.

— Канадец снял уличную женщину, чтобы согреть товарища. Довольно практичная идея, учитывая, что Люк на пороге смерти и нуждается в ласковом слове. К тому же вообрази, что этот великан обнимает своего друга, почти такого же большого, чтобы согреть… Еще один довод в пользу проститутки.

Ариэль повернулась к ней, ярость сверкала в зеленых глазах.

— Ты уверена, Глэнис? Ты абсолютно уверена, что мистер Д'Арси лежал в постели с… с женщиной легкого поведения, до того как затащил меня туда?

Глэнис приподняла брови, в голубых глазах плясали искорки смеха.

— Туда?.. В его постель?

Молодая женщина еле сдерживала гнев, поправляя на талии платье.

— Прекрати выводить меня из терпения. Он не джентльмен. Слишком самонадеян, даже в бреду.

— Моя дорогая, он умирает. Конечно, он не отказался от момента передышки в борьбе со смертельной раной. — Глэнис приколола большой бант на пышные юбки Ариэль и отступила, изучая эффект. — В подобной ситуации нужно прибегать к тому, что попадается под руку. Мистера Сиам просто использовал тебя как средство, чтобы облегчить своему другу…

Ариэль холодно посмотрела на Глэнис, которая запнулась от смеха.

— Если бы я не знала, каким бесшабашным чертенком ты можешь быть, когда постараешься, s ты напугала бы меня. Пожалуйста, оставь ледяной взгляд для других. Бедный Сиам. Как тыл пугала этого семейного терьера. Ты терроризировала его, пока он не упорхнул на Новый Запад. Наверно, среди медведей и дикарей он в большей безопасности.

Холодные глаза долго буравили Глэнис, прежде чем Ариэль заговорила.

— Если бы ты закончила… Я решила побеседовать с мистером Смитсоном. Когда вернусь, мы продолжим разрабатывать наши планы.

Затем она быстро засунула руки в рукава пальто, надела шляпу с полями и завязала бант под подбородком. Она схватила зонтик и решительна направилась к двери.

— Еще один вопрос. — глаза Глэнис сияли, когда Ариэль обернулась в приступе гнева. — Ты перевозила женщин, которые хотят выйти замуж. Мужчины хотят этих женщин… с какой целью? Любовь, дети… Разве не те же причины побудили Люка обнимать тебя так крепко? Это основной инстинкт, привязывающий человека к этому миру, потребность, переданная ему предками и давшая знать о себе с первым вдохом. Глаза Ариэль расширились.

— Глэнис, ты невыносима. Он обнимал меня, клал руку на мою грудь и бедро. Это не любовь, а нечто совершенно иное… Более похожее на предъявление прав. — Она запнулась, покраснела. — Бредящий или нет, но он… В его голосе слышалась странная мольба, сильный акцент, когда он страдал, но потом тон становился явно приказным и возмутительно высокомерным.

— М-м-м. Возможно, картина любви и детей могла вызвать немного вожделения в больном человеке, — Глэнис сухо отвернулась. — Это процесс, который соединяет двоих, ты знаешь.

Ариэль поспешила хлопнуть дверью и прищемила юбки. Когда она рывком освободила их, ее компаньонка откровенно рассмеялась.

Час спустя Ариэль сидела в углу плохо освещенной прокуренной комнаты и смотрела, как хозяин фургонов, напоминающий медведя, устраивал прием. Грязь облепила обувь Ариэль, а платье промокло под дождем. Новые тупоносые туфли были узкими и холодными, ее ноги застыли, несмотря на горящую печку посередине комнаты. Претенденты на поездку в караване Смитсона сидели за длинным столом в ожидании беседы с хозяином и его закадычным другом и помощником, человеком без возраста и чем-то похожим на птицу.

Огромное тело Смитсона казалось вырубленным из гранита, голова была посажена прямо на массивные плечи. Одетый в грубый плащ и коричневые брюки, Смитсон непреклонно называл тех, кто соответствовал его вкусу, и отстранял остальных в сторону. Предпочтение отдавалось мужчинам с семьями и молодым людям, отправляющимся на запад попытать счастье. Когда Смитсон одобрял кандидатуру, человек, чем-то напоминавший птицу, сплевывал коричневую слюну в плевательницу.

Ариэль приподняла промокший подол платья, дрожа от холода. Она никогда не доверяла таким людям, как помощник Смитсона. Ее раздражали их закрученные наверх маленькие усики. Густые седые бакенбарды Смитсона больше были ей по вкусу.

Как и предполагала Ариэль, конечный пункт «броска» Смитсона, как называли это пересек ление эмигранты, был в районе Индепенденса на реке Миссури. Чтобы набрать претендентов на места в шестидесяти фургонах, Смитсон дал объявление в газетах, назначив встречу в Сент-Луисе.

Ариэль перебирала пальцами пуговицы на пальто и думала об умирающем в бреду мужчине, Люк Д'Арси уже не поедет на Запад. Он не сможетs задержать свой уход из-за предстоящего рождения его ребенка. Она вздрогнула, поняв, что мнение Глэнис о нем, возможно, было правильным. Ему никак нельзя умирать без продолжателя рода. Люк — одинокая душа, он знал мало радостей в жизни и сейчас хотел ласки и заботы, чтобы спокойно встретить вечность.

Работая рядом с моряками и на семейных фермах Браунингов, Ариэль видела страдания и относилась с сочувствием к людям. Она бы не меньше жалела и Д'Арси.

Ариэль натянула перчатки. Она разделяла желание Люка иметь детей, и Тадеус сможет стать отличным отцом. К сожалению, она была слишком занята бизнесом в то время, когда он пытался наладить более тесные отношения.

Темное лихорадочное лицо Люка всплыло в памяти, и Ариэль покраснела, вспомнив его шарящие руки. Тадеус никогда даже не дотронулся бы до нее без позволения. Всегда укрощающий желания, джентльмен до мозга костей, Тадеус будет превосходным мужем. Ариэль сжала губы.

Глэнис умрет от удовольствия, если подтвердится, что Тадеус — цель их путешествия.

Но, ко всему прочему, Ариэль нравилась идея быть свахой. Мужчины, получившие новые земли, нуждались в сильных женах, а женщины хотели иметь мужей.

Хозяин фургонов, бросив насмешливый взгляд на четырех претенденток на переселение, сидящих в заднем ряду, рявкнул:

— Никаких проституток и шлюх. Никаких незамужних баб.

Под густыми бровями его глаза сверкали как угли.

Разноцветные перья на женских шляпках задрожали, тоненькая девушка, подобрав юбки, выбежала из комнаты под серый дождь. Другая, с сильно накрашенным лицом, медленно поднялась во весь свой шестифутовый рост, расправила платье и с достоинством запахнула накидку. Она гордо прошествовала мимо Ариэль с высоко поднятой головой. Слезинка скатилась по напудренным щекам, оставив черные разводы под глазами.

Остальные две дамочки резко захохотали, скользнули понимающими взглядами по окружающим и рука об руку, словно на параде, вышли из комнаты.

Ревущий голос Смитсона сотрясал салун.

— Ко всем чертям! У меня в караване не будет незамужних б… Западным землям нужны честные, сильные женщины, которые пойдут правильным, достойным путем, — хозяин фургонов стукнул кулачищем по деревянному столу. — Я возьму с собой вдов и детей. Им нелегко пришлось в жизни. Бог поможет им, то же постараюсь сделать и я. Им необходимо иметь свидетельства о браке и братьев или сыновей в помощь. Если их нет, вдовы могут нанять мужчин. Пьяниц терпеть не буду. Семьям с младенцами советую подождать, пока дети подрастут.

Он многозначительно глянул на толпу. Заплакал ребенок, и какой-то фермер положил руку на плечо жене, придвинувшись к ней поближе. Смитсон коротко кивнул, нахмурил брови и сел.

— Следующий.

Ариэль скрежетала зубами, мысленно разбирая Смитсона по косточкам в поисках его слабостей. Этот человек железно придерживался своих правил и отказал молодой паре, потому что жена была беременна.

— Следующий раз, — произнес Смитсон почти нежно, — тогда малыш не помешает вам отправиться в путь. Сейчас вдоль дороги слишком много могил.

Растерянная и промокшая, Ариэль вернулась в гостиницу. Глэнис завязала узелок и откусила нитку, бросив быстрый взгляд на Ари-, эль. Та громко ругалась, припоминая коротай кие, но эффективные уроки, полученные в порту.

— Ты не должна браниться как матрос, Ариэль. Устраивание разносов и сквернословие — это не те привычки, которые должна усвоить леди, как сказала бы твоя тетушка. Возможно, твой характер стал таковым из-за того, что она позволила тебе остаться левшой. Действительно, всех детей заставляют писать правой рукой, а тетя Луиза думала, что нельзя душить твои таланты. И только после скандала со Смитом увидела всю глубину бунтарского, недисциплинированного характера.

— Ты уже достаточно разглагольствовала о моей левой руке сегодня, Глэнис. Только пропустила замечательную цитату о «дьявольской метке». Пожалуйста, воздержись от очередного упоминания о моем проклятии.

Глэнис проигнорировала многозначительный взгляд и поднесла к свету мужские брюки, которые перешивала для Ариэль.

— Я уверена, ты станешь вести дела со Смитсоном более благоразумно. Ты можешь быть очень хитрой, когда тебе перечат.

Ариэль скомкала лист бумаги пресловутой левой рукой.

— Я ценю усилия, приложенные тобой в моих интересах, Глэнис. Если бы ты тратила свою энергию на исследование отвратительных уловок мистера Смитсона и на помощь в переправке женщин на Новый Запад, мы бы достигли успеха гораздо быстрее.

Глэнис ехидно улыбнулась, пока Ариэль шагала по маленькой комнате.

— Мы потеряли двух переселенок. Они боятся покидать безопасные места рядом с соседями. Одна вышла замуж за вдовца с пятью детьми. Чтобы был полный набор, их надо заменить… И, думаю, я знаю только двух женщин, которые заинтересуются новой жизнью.

Она достала из кармана измятый носовой платок и бросила его на кровать, не обращая внимания на нахмурившуюся Глэнис.

— Когда пойдешь за покупками, пожалуйста, зайди в таверну «Голова Быка». Помнишь, там есть та большая, толстая, серая и слишком ярко одетая. Она может подойти в качестве кандидатки.

Ариэль остановилась и глотнула горячего чаю, ее компаньонка недовольно проворчала:

— Когда ты в ударе, пьешь залпом. Ариэль любезно улыбнулась, отхлебнула большой глоток и поставила чашку прямо на стол, а не на блюдце. Затем взяла малюсенький бисквит, подбросила его в воздухе и ловко поймала ртом, притворно тяжело вздохнув. Глэнис весьма неодобрительно отнеслась к этому трюку, а довольная Ариэль ехидно улыбнулась.

— Мой милый друг, — сказала она, слизывая с губ крошки, — ты одна сможешь перевоспитать всех недостойных кандидаток, отбракованных мистером Смитсоном. У тебя будет три недели, чтобы научить хорошим манерам наших невест. К моменту, когда мы доберемся до места, у нас появится целый выводок настоящих леди.

Ариэль раздумывала, как уговорить Смитсона взять ее в караван. Лежа в постели, она смотрела на стекающие по стеклу струйки. Где-то вдали сверкали молнии. Улицы были тихи и пустынны; эмигранты, местные жители, индейцы попрятались по домам, предпочитая сухость и тепло. Смитсон был упрям и неуступчив, он не признавал приказного тона. В качестве «непробиваемой бабы», она имела мало шансов уговорить его. Глэнис спала на своей половине высокой кровати, давно привыкшая к неспокойной манере Ариэль подолгу ворочаться.

Мужчина вскрикнул в ночи, вопль боли вырвался из комнаты Люка Д'Арси. Его вытянутое лицо напряглось, он отчаянно боролся со смертью, медленно приближающейся к нему. Ариэль нахмурилась, услышав раздавшийся на улице выстрел, но тут же все успокоилось.

Мечта Люка Д'Арси о жене и детях никогда не сбудется. Лежа в ночной тиши, она поняла, как много могли значить эти мечты, как давит пустота, не заполненная теплом любви.

Глэнис вздохнула, и Ариэль ждала, что она проснется, чтобы спокойно поболтать в бессонные часы. Ариэль смахнула со щеки непослушный завиток и недовольно посмотрела на ночной чепчик Глэнис. Прямые черные волосы компаньонки были заплетены в косы и аккуратно уложены под кружевным чепцом, в то время как ее собственные ужасно закручивались. С помощью Глэнис Ариэль могла заплести одну толстую косу. И вообще, безупречность Тлэнис возмущала ее. Как служанка могла хотеть спать, когда Ариэль нужно поговорить. Она приподняла маленькие часики, стоящие на тумбочке у кровати. Два часа ночи, а она не придумала, как обхитрить мистера Смитсона.

Снова послышался крик мужчины, теперь еще более безнадежный, и одиночество пронзило ее, нежданные слезы обожгли веки. Ариэль нетерпеливо вытерла рукой глаза. Она провела несколько минут с умирающим в доках человеком, несмотря на протесты тетушки. Утром надо будет поговорить с Сиамом…

Приглушенный стук в дверь удивил ее. Глэнис крепко спала, и Ариэль соскользнула с высокой кровати, сунув руки в халат. В плохо освещенном коридоре вырисовывалась фигура Сиама, шляпа бросала тень на мрачное лицо.

— Люк просит вас. Вы придете?

Она заколебалась, ощущая зловещую решимость канадца и его страх. Чисто выбритая смуглая кожа, казалось, натянулась на скулах, губы плотно сжались в белую линию. Мимолетные тени скользнули в выразительных глазах. Она увидела разбившиеся надежды человека, который любил умирающего.

— Да, конечно.

Свечи отбрасывали тени на стены. Люк лихорадочно бормотал о сестрах и матери. Он проклинал женщину по имени Катрина, оплакивал Вилоу, его жену, умершую в родах. Он шептал нежно, умоляюще, яростно, заставляя свою юную жену бороться, вытолкнуть ребенка из себя. Потом глубокий вопль отчаяния, смертельной потери. Крепкие смуглые пальцы комкали белые простыни. Его боль и тоска наполнили комнату, поймав в ловушку Ариэль.

— Тамала… Тамала.

Она смахнула слезу, застывшую на ресницах, и подняла подбородок. Однажды очень давно четырнадцатилетней девочке сказали, что ее родители погибли в море. У юной Ариэль был Джонатан и большая семья. Люк Д'Арси не имел никого.

Сиам перевел: Нике Клотчнач Талис… Клоше корпа ника.

— Это по-чинукски. Он говорит своей жене: «Любимая, жена моя, я больше не сомневаюсь… хватит». Люк говорит, что ему не нужен ребенок, чтобы она боролась только за себя.

Он безумно хотел малыша, но не ценой жизни своей жены.

Он бессвязно говорил о мести, проклинал хозяев борделя, которые продавали его сестер. Он заключал пари с Джейсоном и был настроен только на победу. Потом напряженные черты смягчились, успокоились после того, когда он узнал, что у Вилоу будет ребенок.

Ариэль вытерла слезы, понимая, что теряет над собой контроль. Люк Д'Арси, должно быть, отчаянно, безрассудно любил.

Он затих, когда Ариэль села на стул рядом с кроватью и сказала:

— Тсс. Отдыхайте…

Люк вскинул руку, поймал ее ладонь, переплетя длинные смуглые пальцы с пальцами Ариэль.

— А-а, — легкий вздох соскользнул с губ. — Вы вернулись. Да, вы заботливая женщина, та, которая придет, если нужна, — шептал он, словно для себя. Потом он заговорил по-французски, и она улавливала обрывки фраз. — Проиграл пари… Я обещал отцу… Имени Д'Арси нет…

— Tec… — Ариэль провела рукой по горячему лбу, осторожно сняла уже теплый компресс и протянула его Сиаму. Канадец положил новое холодное полотенце.

Большим пальцем Люк начал гладить ее запястье. Он улыбнулся капризно, печально. Глаза лихорадочно блестели из-под длинных черных ресниц.

— Ангел, ты выйдешь за меня, — приказал отрывисто, сквозь потрескавшиеся губы. Его зрачки сузились, буравя ее глаза.

Как свою собственность, обхватил он Ариэль сильными руками. Прямое требование будто хлестнуло ее.

— Маленькая озорница! ТЫ думаешь, я хотел, чтобы Сиам заставил тебя прийти? Пять лет мне не нужны были женщины. Разве ты не думаешь, что я бы хотел ласкать желающую того, или хотел, чтобы меня обнимала та, которой… Ты думаешь, я хочу умирать?.. Мадам, вы не замужем, и я предлагаю вам свое имя сейчас, когда умираю. Вы хорошо поступите. Вы сможете расстаться с ним в то мгновение, как я окажусь в могиле.

Свирепые ледяные серые глаза пронзали Ариэль, его губы сжались в тонкую жестокую линию. Ошеломленная его внезапной яростью, Ариэль закрыла глаза, и в ту же секунду веки Люка сомкнулись. Сильные пальцы продолжали сжимать ее.

Ариэль взяла у Сиама полотенце и вытерла капельки пота над верхней губой Люка. Ее пальцы дрожали. Она старалась не забывать, что он умирает и что его требования так настойчивы из-за жара, из-за нежелания расстаться с жизнью.

— Положите холодное полотенце ему под голову. Надо побрить его.

Канадец повиновался, его большие руки двигались на удивление ловко.

— Он слишком беспокойный, чтобы побриться. Я могу порезать его.

Когда Люк снова потерял сознание, громадный горец озабоченно нахмурился.

— У него была трудная жизнь. Д'Арси — гордое семейство. Его отец не признал индейскую жену Люка. На смертном ложе Джейсон Д'Арси примирился с женою сына и неродившимся ребенком, но было уже слишком поздно для того, чтобы надеть на ее палец семейное обручальное кольцо. Теперь умерли все. Лихорадка сжигает его. В бреду он верит, что опозорил отца, не доставив после себя вдову и ребенка. Он не исполнил обещанное отцу. Это не пустяк.

Ариэль поборола волну симпатии; Люк потерял всех. Его бедный лихорадочно-возбужденный мозг метался среди воспоминаний о прошлых страданиях, стараясь отыскать мир и покой. Ей было больно за человека, теряющего жизнь, так и не нашедшего счастье, к которому безнадежно стремился. Она погладила рассеченную шрамом бровь, вспомнив свое горе, когда корабль родителей потерпел крушение в шторм.

— Что говорит доктор?

— Я не позволю ему пустить Люку кровь. Но врач уверяет, что без этой процедуры Люк не доживет до утра.

Ариэль смотрела на тонкий белый шрам, пересекающий щеку Сиама; она чувствовала глубокую скорбь, разрывающую его сердце.

— Вы приняли верное решение. Я не согласна с врачами, пускающими пациентам кровь, — Ариэль отвернулась, желая развеять сомнения великана.

Люк медленно повернул лицо к Ариэль, глаза .были закрыты.

— Дай мне обнять тебя.

— Тсс. Отдыхайте. — Ариэль открыла рот от изумления, когда Сиам поднял ее со стула и осторожно положил в постель возле Люка.

— Лежите, — мрачно проговорил он, положив руку на ее шею и придвигая к Люку.

— Я так не думаю, вы великий наглец. Ариэль брыкалась, длинная ночная сорочка затрудняла движения. Люк тихонько застонал, и в этот момент она пяткой ударила Сиама в пах. У канадца перехватило дыхание, он отступил назад, держась за ушибленное место. Его пленница скатилась с кровати и кинулась к закрытой двери.

— Вы — чудовище. Так нельзя. Вы не можете…

Сиам подхватил ее как ребенка и снова поместил в кровать, крепко удерживая за руки и щиколотки. Затем он глянул на нее сверху вниз.

— Возможно, у меня нет хороших манер, чтобы тратить время на просьбы. Когда человек умирает, не может быть «нельзя», а Люк умирает. Он спрашивал о вас, и вы будете рядом с ним.

Она тяжело дышала, пронзая его сверкающими глазами.

— Злая маленькая кошка, — хрипло выругался горец. — Лежите спокойно. Если Люк хочет вас в своей постели, вы останетесь там!

Метая молнии из глаз и чертыхаясь, Ариэль услышала стон Люка. Он придвинулся ближе к ней, обжег горячим дыханием.

— Ангел?

— Она здесь, с тобой. Люк, — успокоил канадец. Взгляд, брошенный на друга, был полон нежности. — Лежи тихо, а то рана снова откроется.

— Ангел? — вкрадчивый вопрос повис в сумерках, Люк задрожал. Рука поднялась к женской щеке, лаская бархатистую кожу. Кончики пальцев трепетали. Люк на ощупь гладил ее лицо.

Холодная тоска сдавила горло, и Ариэль взглянула на Сиама. Слезы великана блестели на ресницах, как маленькие бриллианты.

— Это ты, наконец, — неуверенно прошептал Люк. — Ангел, — он слабо вскрикнул и потерял сознание.

Ариэль смотрела на мужчину, лежащего с ней в одной постели. Испарина выступила на высоком лбу. Бледная, несмотря на загар, кожа обтягивала скулы, подбородок зарос черной бородой. Глубоко запавшие — глаза окружали черные тени, дрожащие губы посерели. Канадец протянул огромную руку, чтобы пригладить растрепавшиеся черные волосы Люка.

— Она здесь, мой друг. Твой ангел здесь. Спи…

Выразительные глаза Сиама обратились к Ариэль, она поняла его требование.

— Обнимите Люка как женщина, которая любит его, — тихо приказал он.

Что-то заклокотало в груди раненого, и он натужно закашлялся. Ужас застыл на обветрившемся лице Сиама, Ариэль закрыла глаза. Умирающий мужчина хотел обнять ее, она немного могла сделать для него — подарить ему тепло своего тела.

Она подумала о брате. Что если он будет умирать, прося от женщины заботы и теплоты?

— Ангел? — прошептал Люк хрипло, отчаянно, словно боялся потерять ее.

— Tсc, — Ариэль повернулась на бок, положила руку на горячее плечо. — Тсс, спите…

— Ариэль, — приглушенный зов Глэнис послышался из коридора. Дверь отворилась от легкого удара. Сиам вскочил с ножом в руках, когда Глэнис очутилась на пороге.

— Господи, — сказала она колко, — ты снова здесь.

Она взглянула на Сиама, нервно расхаживающего у кровати, и через всю комнату направилась к ложу умирающего. Глэнис пристально изучила заострившиеся черты Люка, потом перегнулась через Ариэль, чтобы потрогать его лоб.

— Бедняга, — произнесла она тихо. — Да, это самое меньшее, что ты можешь сделать, Ариэль. А Хотя я бы предпочла, чтобы ты сообщила мне о своих намерениях. Я порядком напугалась.

Сиам неспокойно двигался, не зная, куда деть большое тело. Глэнис метнула на него резкий взгляд.

— Когда вы в комнате, надо снимать шляпу, сэр.

— Ангел, — прохрипел Люк, дрожа под покрывалом и сжимая до боли руку Ариэль.

— Тсс… Я здесь. Люк… — она взглянула на Сиама. — Хотя предпочла бы сидеть на стуле.

— Понятно, — сказала Глэнис. — Мистер Д'Арси, кажется, предпочитает держать тебя в своих объятиях. Маленькое несоответствие, но ведь ты же левша.

Англичанка фыркнула и ловко изъяла нож из огромных рук Сиама. Она поправила кружевной чепчик и нахмурилась, глядя на великана.

— М-да, следующий раз вы должны повежливей просить о присутствии Ариэль в постели мистера Д'Арси. Это неприлично для леди находиться одной с двумя мужчинами посреди ночи.

— Да, мадам, — пробормотал Сиам, как овечка, и опустил голову.

— Очень хорошо. Вы просто делали то, что считали наилучшим, чтобы помочь другу. Следующий раз, возможно, вы спросите, — сдержанно проговорила Глэнис, запахивая поплотнее халат. — Хотя, представьте себе, я бы не хотела повторения подобного эпизода.

Сиам откашлялся и пробурчал:

— Да, мадам.

— Этот огромный, дурно воспитанный кусок кашалота поднимает меня, как мешок хлопка, Глэнис, — мрачно проворчала Ариэль.

Лицо ее служанки потемнело, и Сиам отступил на шаг.

— Люк хотел ее… Она ведьма, а не ангел, — закончил он решительно.

В полумраке Глэнис едва сдержала улыбку. — Такова она, мистер Сиам. Уверена, вы действовали так по необходимости, а не из-за жестокости. Временами Ариэль бывает весьма злобна. В любом случае, я бы не хотела повторения инцидента. Если не ошибаюсь, вы человек, делающий все от чистого сердца, хотя вам не помешало бы немного улучшить свои манеры.

У Сиама отпала челюсть. Он согласно закивал, и Глэнис потерла руки.

— Очень хорошо. Я спущусь на кухню за чаем. Чай всегда успокаивает в подобных ситуациях. Когда я вернусь, обсудим дело со всех сторон. Ариэль, пожалуйста, береги покой джентльмена. Он, кажется, безнадежно ищет твоего внимания. Это самое малое, что ты можешь сделать для него, провести несколько спокойных часов. — С этими словами Глэнис выплыла из комнаты, тихо закрыв за собой дверь.

Широкая улыбка триумфа осветила лицо Сиама, словно был он маленьким мальчиком, только что выигравшим важное сражение.

Ариэль взглянула на него, гладя волосы Люка.

Несмотря на печально известный нрав, подобная ухмылка Сиама заставила вспыхнуть ее. Через несколько минут тихий стук в дверь оповестил о возвращении Глэнис.

Люк спал спокойно, прижимая Ариэль к себе. Без корсета, она была отделена от него только тонкой материей ночной сорочки. Ариэль старалась не обращать внимания на длинное, мускулистое тело, пристроившееся так близко. Кровать прогибалась под весом Люка, и Ариэль невольно скатывалась в его объятия.

Глэнис поставила чайный поднос на стол г склонилась над Ариэль, укрывая ее покрывалом.

— Вот так. Ты не замерзнешь, пока у нас есть чай. Мистер Сиам, не могли бы вы присесть. И, пожалуйста, снимите шляпу.

— Мы не на чайной вечеринке, — сдержанно заявила Ариэль, подняв голову, чтобы сделать глоток из чашки, предложенной Глэнис.

— Лежите тихо. Люк отдыхает лучше, когда вы обнимаете его, — пробурчал Сиам. Стул скрипнул, едва выдерживая тяжесть.

Осторожно двигаясь в полутьме комнаты, освещаемой мерцающим пламенем свечи, Глэнис затянула пояс халата и села. Она положила на колени накрахмаленную салфетку и налила себе чаю.

— Прекрасно. Вот бисквиты, мистер Сиам. Пожалуйста, устраивайтесь поудобнее. Ариэль, я думаю, нам не стоит бояться этого джентльмена. Он ужасно беспокоится о своем друге. Если не ошибаюсь, их связывают тесные братские узы.

Ариэль вздохнула.

— Я сочувствую состоянию мистера Д'Арси, Глэнис. Мистер Сиам действует так, чтобы облегчить страдания друга. Но при чем здесь я?

— Все просто. — ответила Глэнис. — Мистер Д'Арси влюбился в тебя. Ты невольно стала ангелом, дающим утешение при его смертельном ранении. Ты находилась рядом с умирающими моряками, облегчая их последние часы. Чем отличается мистер Д'Арси от тех джентльменов?

Ариэль, осторожно подбирая слова, ответила:

— Никто из них не тащил меня в свои кровати, даже не дотрагивался.

— А-а… Никто из них не был в таком безнадежном отчаянии, как мистер Д'Арси. Мистер Люк верит, что он не выполнил свои обязательства перед предками. Встретить смерть и забвение этой великой миссии, миссии продолжения рода, — это сокрушительный удар. К тому же мистер Д'Арси. кажется, обвиняет себя в смерти матери и сестер. Он потерял жену и ребенка, — закончила Глэнис уже шепотом. — Конечно, ты, не можешь отказать ему в добром прикосновении, когда он на пороге смерти.

Ариэль раздумывала о своем отношении к положению Люка и одновременно злилась из-за абсолютного спокойствия Глэнис.

— В моих молитвах, Глэнис, я желаю тебе быть разочарованной, озабоченной, опустошенной и снедаемой сомнениями, — проворчала она.

Великан шести с половиной футов ростом неловко вертел в руках наглаженную салфетку, потом все же положил ее на свои штаны из мягкой оленьей кожи. Глэнис заговорила тихим голосом:

— Я бы действительно хотела, чтобы вы сняли шляпу, но, очевидно, вы неудобно чувствуете себя без нее. Возможно, сейчас это не главное. Как был ранен мистер Д'Арси?

Пытаясь взяться за маленькую ручку чашки своими неловкими пальцами, Сиам нахмурился.

— В драке.

— Как? — настаивала Глэнис, расправляя складки халата вокруг ног.

— Глэнис, ты прекратишь болтать? — резко спросила Ариэль, когда рука Люка стала скользить по ее животу. Под покрывалом длинные пальцы нащупывали ее ребра, несмотря на бесполезные усилия незаметно отодвинуться. Ариэль немного отстранялась, но он прижимался еще ближе.

— Этот мужчина вообще не спит.

— Как вы сказали, мистер Сиам? — напомнила Глэнис. — Шумная ссора?

— После карточной игры. Шулер ударил даму за неправильную подсказку.

— Действительно? Женщину Люка?

— Нет. Свою. Жена Люка умерла с младенцем в чреве, десять лет назад. У него нет женщины. Многие хотят его. Но он закрыл сердцу на замок. Я думаю, тем не менее ему понравится эта рыжеволосая дикая кошка. Болезнь ослабила его… Немногие мужчины захотели бы проверить ее коготки.

— Пожалуйста, будьте любезнее, мистер Сиам, — по-английски чопорно сказала Глэнис.

— Она ударила меня, — проворчал он. Ариэль открыла было рот, но все же сдержалась.

— Всего лишь урок хороших манер от леди, — заявила Глэнис. — Примите во внимание.

Большие горячие руки Люка легли на живот Ариэль, легко охватив его. Рядом с ее щекой ощущалось тёплое дыхание, сухие губы касались мягкой плоти. Она Отодвинулась на край подушки, но он последовал за ней, обвив рукой тонкую талию. Длинная нога скользнула вдоль ее икры, пока их ступни не соприкоснулись. Люк нежно поглаживал маленькую ножку. Интимные игры заставили Ариэль покраснеть.

— Бедняга, — Глэнис сочувственно закивала в сумраке комнаты. — Был ранен, защищал женскую честь.

— Он терзает меня, Глэнис, — простонала Ариэль, чувствуя, как покраснела. Бородатый подбородок Люка прижался к щеке. Люк медленно вздохнул, проведя языком по ее уху. Ариэль почти подскочила, когда он легонько укусил мочку.

— Но Люк выиграл схватку с картежником, мистер Сиам? — продолжала расспрашивать Глэнис, приподнимаясь, чтобы помочь Ариэль глотнуть чаю. Служанка разлила по второй чашке чая, словно была в гостиной Браунингов.

Ариэль протестующе отвернула голову от Глэнис и встретилась с широко открытыми глазами Люка. Черные в полумраке, они всматривались в нее.

— Ангел, — хрипло прошептал он. Дрожащими кончиками пальцев он скользил по ее лицу, благоговейно рассматривая правильные черты.

Прикрыв веки, Ариэль прошептала:

— Глэнис, сделай же что-нибудь.

— Chore. Ты выйдешь за меня? — Потом глаза Люка медленно закрылись, и он вытянулся в постели, едва дыша.

— Он стал таким с тех пор, как встретил ее, — сказал Сиам. — Постоянно говорит о свадьбе с ангелом. Хочет передать свое имя женщине. Д'Арси гордятся своей фамилией и кровью. Он желает, чтобы она надела кольцо его матери.

Люк начал прерывисто, возбужденно шептать. Его лицо прижалось к волосам Ариэль, словно, чтобы выжить, он нуждался в ее запахе.

— Это чинукское наречие, иногда он говорит по-испански, — грубо пробормотал Сиам, отвернувшись к окну, за которым расстилалась серая мгла.

— Chere mi mujer… querida…[3] — Слова летели в Ариэль быстро и жарко, его дыхание шевелило локоны вокруг лица. Люк говорил на нескольких языках, и его низкий голос околдовал Ариэль бросал в жар, хотя она не понимала слов.

— Переведите, пожалуйста, — спокойно по? просила Глэнис. — Он кажется таким взволнованным.

— Человек говорит иногда странные вещи на смертном ложе, — проворчал Сиам, обхватив огромными ручищами маленькую хрупкую чашку. А — Вам лучше не знать того, что он говорит.

— Я настаиваю, — коротко приказала Ариэль. — Он обращается ко мне, не так ли? — Она погладила его щеку, повернув голову. Люк прижался губами к желанной ладони. Поцелуй об» жег, Ариэль отдернула руку, спрятав ее под тяжелое покрывало.

— Любовные речи, — слетев с губ Сиама, два слова растворились в темноте. Потом, откашлявшись, он с мольбой взглянул на Глэнис. Она тихо улыбнулась, жестом предлагая продолжать.

Сиам вздохнул и залпом выпил чай.

— Она… — он прочистил горло и начал переводить. — У Ангела сладкие губы, губы девственницы, не знавшей мужчины… Под его рукой мягкое тело, упругая грудь, и он жаждет узнать его поближе… Ее лоно будет горячо, когда он даст ей своего малыша…

Горец переводил, а Люк поспешно продолжал низким голосом.

— Он хочет жениться на ней, потому что не имеет наследников. Он хочет, чтобы у нее было кольцо матери. Хочет оставить ей свою собственность. Потом… — Сиам наклонил голову, прислушиваясь к тихому отчаянному голосу Люка.

— Он хочет положить голову на вашу мягкую… э… грудь, хочет ощутить вкус… э… — Сиам бросил взгляд на Глэнис, которая с любопытством смотрела на него. Он покраснел под своей бородой. — Э… он хочет, чтобы она поцеловала его, дотронулась языком до сухих губ. Она пахнет цветами, жизнью. Ее кожа подобна шелку, совсем как детская. В ней играет кровь, он не может удерживать свою страсть.

— Господи! — тихо выдохнула в полумраке Глэнис.

— Он грезит о жене, — резко запротестовала Ариэль.

— Нет. — Сиам торжественно повернулся, нахмурив лоб. — Он говорит о рыжих волосах и белой коже, о зеленых глазах… подобных прохладному горному лугу. Вилоу Д'Арси была чинукской принцессой со смуглой кожей. Это вы ангел, которого он хочет.

Торопливый, сбивчивый голос Люка продолжал, обволакивая дурманом Ариэль, пока ее сердце не сжалось, колотясь как бешеное.

— Он хочет жениться на вас, мадам, — спокойно сказал Сиам, черные глаза подозрительно заблестели. — Это маленькая просьба…

— Chere… — большая рука обхватила запястье Ариэль, пальцы ласкали нежную кожу. Слабым, неровным голосом он прошептал: — Выйди за меня. Возьми имя Д'Арси, хотя бы ненадолго… Дай мне покой.

Ариэль нахмурилась, глядя на Сиама:

— Э… может быть, кто-нибудь еще?

— Ты, — низкий голос требовал, пальцы крепче сжали хрупкое запястье.

4

Глаза Люка распахнулись навстречу дневному свету. Ангел должен быть со мной, поддерживать меня.

Он ненавидел необходимость, заставляющую кого-то просить, проклинал встречу с женщиной, в которой нуждался еще больше, чем воздух, когда умирал.

Катрина играла с ним, как с марионеткой, открыв для него вожделение, а потом топча его гордость со своими любовниками.

Вилоу была светлой несбывшейся мечтой, девушкой, которая едва дотронулась до окаменевшего сердца, а потом ушла. Он был глубоко привязан к ней… но любил ли ее как женщину, как вторую половину собственной души? Люк сомневался, что Вилоу растопила лед в его израненном сердце.

Ангел разожгла, расшевелила тлеющие угли страсти, голодную тоску по женщине. Пять лет он не прикасался к женскому телу, его желание спало, пока эта маленькая леди не рассеяла тени вокруг.

Внезапно он отчаянно захотел заняться любовью, захотел праздника жизни, красоты женщины, сгорающей в его объятиях.

В безнадежном взгляде появилась боль. Ангел рассердилась, когда лежала в его руках. Люк хотел слиться с ней, научить целоваться. С одной стороны, хотелось поддразнивать ее, играть, как делает мальчишка со своей первой любовью… С другой — хотелось всего, что мужчина может взять…

Пальцы Люка сжались в кулак. Другой мужчина разделит с ней жизнь. Кто-то еще станет укрощать бешеный нрав, владеть очаровательным телом, которое она упорно отстраняла от него.

Он пришел в ярость. Это чувство всегда незаметно скрывалось в нем. Ярость лучше, чем боль, которая сломила его, заставив просить о крохах любви.

Жестокий смех Катрины ножом пронзил его сердце, ее пренебрежение им, как мужчиной, было невыносимее издевательств. Потом появилась Вилоу, девушка, которую он умолял бороться, жить.

Он ненавидел страх, леденящий кровь, проклятие отца терзало и мучило. Люк не хотел умирать. Хуже того, он не хотел умирать не выполнив последнюю волю отца. Он не умрет, не выиграв пари.

Солнечный луч упал на его веки, согрел ресницы и напомнил, что сердце все еще бьется. Он прислушался к ритмичному стуку и пообещал, что не унесет в могилу имя Д'Арси.

Ангел выйдет за него замуж.

На следующее утро, в восемь, Ариэль, подобрав юбки, шагала по улице. Она обошла одну лужу и тут же скорчила гримасу, ступив в другую. Она надвинула шляпу и плотнее закуталась в шаль, прячась от снежной пелены.

— Конечно же, вопрос о браке просто не стоит. Я сочувствую Люку Д'Арси, но не могу выйти за него. Я буду заботиться о нем, когда смогу.

Глэнис поправила шаль из мягкой ангоры, повязанную поверх пальто для защиты от ледяного ветра.

— Как ты добра, Ариэль, — тихо проговорила она.

Та резко вскинула брови и наткнулась на спокойную улыбку.

Потом Глэнис мирно предложила:

— Конечно, взяв имя Д'Арси, ты легко договориться с мистером Смитсоном. Это простое, эффективное средство.

— Я уверена, есть и другие способы заставить мистера Смитсона внять голосу разума…

Ариэль запнулась, потому что на нее налетела женщина, одетая в желтый прорезиненный плащ.

— О, пожалуйста, извините меня, — пробормотала незнакомка низким, мягким голосом, приподнимая поношенную шляпу. Сквозь затуманенные круглые очки были видны красные припухшие глаза. Вытянутое бледное лицо носило следы недавних слез.

— Извините, пожалуйста, я должна была смотреть, куда иду.

Когда она вздохнула, вся сжавшись под плащом, Глэнис коснулась ее руки.

— Мы как раз идем в ресторан. Вы не присоединитесь к нашему завтраку?

Молодая женщина шмыгнула носом, потирая руки.

— Чай с лимоном был бы кстати сейчас, возможно, со щепоткой мяты и эвкалиптового листа. Боюсь, я подхватила простуду. Человек моей профессии никогда не должен болеть, вы понимаете.

— Вашей профессии? — спросила Ариэль, затаскивая незнакомку в теплое кафе.

— Да, я собиратель лекарственных трав. Я собираюсь пересечь страну и направляюсь в Орегон. Почва и климат там великолепны для произрастания трав. По пути я буду разыскивать народные лекарства.

Она сняла грязные перчатки и протерла запотевшие стекла, после чего протянула руку.

— Меня зовут Лидия Хафпенни, я из Штата Огайо.

Женщина посмотрела на них, потом отвела застенчивый взгляд. Ариэль и Глэнис обменялись улыбками и пожали узкую холодную руку Лидии.

— Я Ариэль Браунинг, а это — Глэнис Гудмен. Женщины сняли пальто и шляпы и сели за столик у окна.

После того, как их заказ был принят строгой официанткой с фиолетовым синяком на скуле, Лидия поежилась. Она смотрела на зимнюю улицу, вытирая стекла очков помятым носовым платком. Потом водрузила очки на нос и неуверенно улыбнулась.

— Вы очень добры. Дело в том, что сейчас я словно потеряла рассудок от горя. Должна была осуществиться мечта всей моей жизни. И вдруг я узнаю, что одинокие женщины — «строптивые, никогда не бывшие замужем дамочки» — не берутся в качестве пассажирок капитаном Смитсоном. — Она взглянула на Ариэль, которая кивнула Глэнис.

— Что-то случилось?

— Мистер Смитсон? Хозяин фургонов? — сдержанно спросила Ариэль.

— Да. На собрании он сделал заявление. Никаких одиноких женщин в его караване. Я продала собственность бедной дорогой матушки, что бы начать новую жизнь, упаковала мои любимые травы и книги и приехала из Огайо ради этого путешествия. Сейчас мне придется искать в мужья какого-нибудь приличного джентльменам. Брак по договоренности, который устроил бы нас обоих. Эта практичная мысль возникла послед многих лет бесплодных надежд. Может быть, вдовец, нуждающийся в лечении травами или имеющий детей, которым помогут мои знания. В конце концов, мы можем потом пойти каждый своим путем.

Глэнис бросила быстрый взгляд на Ариэль и тихо проговорила:

— Как интересно. Искать мужа… фиктивный брак. Вы действительно выйдете замуж за какого-нибудь незнакомца?

— Конечно, он должен быть джентльменом и подходить мне, — со вздохом Лидия отвернулась.

— И тогда, — продолжила Глэнис, глядя на Ариэль, — из-за приобретения свидетельства о браке, вы выйдете за неизвестного чужака?

Глэнис налила чаю, и Лидия сделала маленький глоток, пробуя чай на вкус. Она кивнула.

— Конечно. Я всегда довольствовалась малым. — Она снова пригубила чашку. — Чистый неразбавленный зеленый чай. Как прекрасно было бы выпить жасминового или, может быть, малинового настоя, — задумчиво произнесла Лидия. Ее глаза расширились, когда принесли завтрак: яичницу с беконом и жареный картофель с ветчиной.

— Боюсь, мои средства не позволяют подобного яства.

— Ерунда, — успокоила Ариэль, придвигая тарелку поближе к Лидии. — Пожалуйста, разрешите нам насладиться вашей компанией. Я бы также хотела обсудить с вами действия мистера Смитсона.

— Ужасный человек, — Лидия подцепила вилкой толстый кусок ветчины, потом помазала маслом и яблочным джемом тонкий ломтик хлеба. — Очень вкусно, — мечтательно прошептала молодая женщина.

Ариэль слегка нахмурилась, когда обратила внимание на запястье официантки, которая принесла горячий заварочный чайник. Ариэль легонько дотронулась до руки.

— С вами плохо обращаются; я осмелюсь заметить. Этого синяка не было, когда вы в прошлый раз обслуживали нас. И того на щеке тоже.

Испуганный взгляд женщины метнулся в сторону кухни.

— Я должна идти… пожалуйста, — отчаянно прошептала она с резким ирландским акцентом и скрылась за дверью.

— Ариэль… — мягко предостерегла Глэнис, когда та мрачно посмотрела на закрытую дверь.

Лидия пила чай и жадно ела, пока Ариэль клевала свою порцию. Она взглянула на Глэнис.

— Не могу терпеть, когда бьют женщин.

— Это не твоя забота, моя дорогая… — начала Глэнис. Вдруг за дверью кто-то вскрикнул, послышался шум падающих сковородок.

Ариэль решительно отложила в сторону салфетку и встала.

— Ариэль… — снова вмешалась Глэнис, вставая, когда Ариэль направилась к кухне. — Не…

Ариэль толчком открыла дверь. Официантка лежала на полу, над ней, замахнувшись кулаком, стоял мужчина с тяжелой челюстью.

— Какая-нибудь проблема? — спокойно спросила мисс Браунинг, подойдя к дрожащей женщине с разбитой губой.

— Она обкрадывает меня, — набычившись, заявил мужлан, крепкий запах виски смешивался с ароматом свежевыпеченного хлеба. — Скажите ей, чтобы не приводила сюда своих заморышей. Я видел, как она сует им продукты.

Из-за двери появился мальчик лет шести, держа за руку трехлетнюю девочку. Дети съежились, их чумазые мордашки застыли от страха, в глазах стояли слезы.

— Убирайтесь отсюда, грязные выродки, . -прорычал хозяин, замахнувшись на детей. Объедают меня.

Ариэль отвернулась от толстяка и нагнулась. чтобы помочь всхлипывающей женщине встать на ноги.

— Вот так, моя дорогая. — Она подняла лицо к огромному мужчине, держа за руку бедную женщину. Дети уцепились за юбки матери, их глазенки расширились от ужаса.

— Я заплачу за их еду. Вы не ударите снова вашу работницу, — натянуто произнесла Ариэль.

— Никто не будет указывать мне, как вести бизнес, — гигантский кулак поднялся в воздух, и Ариэль загородила служанку.

— Ударите ее, и будете иметь дело со мной. Свинячьи глазки толстяка сощурились, челюсть задрожала под расплывшимися щеками.

— Отлично, клянусь Богом, — прорычал он, прежде чем тяжелая сковорода опустилась на его голову.

Он рухнул, как подкошенный, потеряв сознание.

Глэнис осторожно положила «оружие» на стол и вытерла руки.

— Временами, Ариэль, нужно действовать быстро и эффективно, используя недозволенные методы.

Лидия прошмыгнула на кухню.

— Ой, хозяйка, хозяйка, — тихо запричитала женщина на ирландском диалекте. — Рада-то я как, но хозяин убьет меня и детишек теперь уж точно. Я его служанка, вот так. У него мои документы в кармане. Он собирается продать их.

— Сколько? — спросила Ариэль строго. Она нагнулась и достала сложенные бумаги из кармана толстяка. Быстро пробежав их глазами, написала короткую записку на другом листочке и расстегнула маленький карманчик. Ариэль осторожно завернула золотую монету в записку и положила ее в карман лежащего без сознания мужчины.

— Вот так. Глэнис, пожалуйста, вычти эту сумму с нашего счета.

— А что мы будем делать, хозяйка? — испуганно спросила бедняжка, собирая поближе своих детей. — Я должна работать, чтобы заплатить за наш проезд на пароходе. Мой контракт закончится через шесть лет, потом надо будет расплачиваться за билет моего дорогого покойного мужа.

Ариэль обменялась взглядом с Глэнис и похлопала женщину по худому плечу.

— Мы собираемся в Орегон. Вы вольны присоединиться к нам. Вы будете свободной женщиной в любом случае. Как ваше имя?

— Мэри 0'Фленнери. Увы… мой муж умер сразу же, как мы сошли на берег. Я продала все наши вещи, чтобы заплатить за похороны бедного Тима, и должна платить за его документы.

— Меня тоже зовут Тимми, — тихо добавил маленький мальчик. — Мама хочет ехать в Орегон. Она мне так говорила.

— Тсс, парень. Мне нечем расплатиться за наш проезд. Мы не можем просить эту добрую женщину, чтобы…

Толстяк громко застонал, потерев ушибленную голову. Глэнис схватила сковороду и стукнула его снова.

— Нам надо идти, Ариэль.

— Правда, Глэнис, пожалуйста, выведи Мэри и детей через заднюю дверь. Мария и я захватим нашу одежду и встретим вас на улице. — Ариэль вытащила из кармана второй золотой и набросала еще одну записку: «Вот. Плата за еду».

Она взяла корзину и быстро наполнила ее, потом протянула Мэри, которая колебалась, низко опустив голову.

— Хозяйка, у меня нет возможности отплатить за вашу доброту.

— Тсс. Мэри, вы должны идти сейчас. Боюсь, второй удар нанес непоправимый вред красоте этого борова.

Через несколько минут Мэри с детьми стояли на улице, прижимаясь друг к другу, и Глэнис пыталась защитить их от ледяного ветра. Когда пришли Лидия и Ариэль, Мэри тряхнула головой и подняла маленький узелок с вещами.

— Это все, что у нас есть. Глэнис взяла корзину.

— Ариэль, ясно, что этой женщине надо сходить в магазин. Потом…

Ариэль кивнула и повязала свою шаль Мэри на плечи.

— Да, Лидия, вы идете? Лидия колебалась.

— Наверно, я лесная дикарка. Говорят, что я… странная. Возможно, вам лучше пойти без меня. Мне надо посмотреть мои травы. Они в холодном углу конюшни, и я боюсь, что их украдут. Спасибо за доброту.

Ариэль взяла Лидию и Мэри за руки.

— Глэнис, мы должны действовать быстро. Ты отведешь Мэри и детей в магазин, пока я помогу Лидии перенести травы в нашу комнату. Потом встретимся в универмаге.

Два часа спустя Ариэль уже улыбалась, опуская с колен маленькую дочь Мэри, Брианну.

— Вот так. Ланч был очень полезен и приятен с нашими новыми друзьями. Итак, у нас есть договоренность. Мэри, вы с детьми и Лидия отдохнете на ферме недалеко от города. Пара милых людей ухаживают за моими лошадьми и, надеюсь, будут рады принять вас у себя. Глэнис наймет фургон, чтобы перевезти вас туда. Я должна остаться и уладить вопрос о нашем путешествии. Затем мы отправимся в Индепенденс, где купим необходимые для поездки товары и сделаем «большой прыжок», — сказала Ариэль, используя выражение эмигрантов, так они называли переселение на Запад.

Она положила руку на худенькие плечи Мэри.

— Моя цель — привезти невест для одиноких мужчин Орегона. Лидия обдумывает этот план. В любом случае, обе вы приглашаетесь без всяких условий.

Мэри притянула к себе детей, поглаживая их новые пальто.

— Хозяйка, нет способа расплатиться за вашу доброту. Если вы возьмете нас, мы будем счастливы присоединиться к вам.

— Хорошо. Глэнис привезет и других женщин на ферму Гордона. Прежде чем начать это великое путешествие, мы должны все хорошенько устроить. Я не провалю мою затею и не поставлю под угрозу тех, кто поедет со мной.

— А там будут девочки и мальчики? И еда? — с тревогой спросил Тимми.

— Конечно, — повернулась с улыбкой Ариэль, взъерошив волосы. — Я намерена взять большой груз.

Тамала… Тамала… навсегда… Люк преодолел боль, стараясь не замечать ее беспощадное присутствие, и ухватился за мысль о том, что он получил в невесты ангела. Дважды отец управлял жизнью Люка и распоряжался его невестами; теперь он не сможет этого сделать. Люк прислушался к ровному стуку собственного сердца. Он сосредоточился на мыслях о силе. Когда-то он был крепким. Он поймает своего ангела. Люк глубоко вздохнул, задержал воздух в легких и медленно выпустил его из себя. Еще раз.

Из тени появились жесткие глаза Катрины, ее рот скривился в злобной усмешке. Люк стряхнул преследующее его наваждение. Прежде чем встретить ее в аду, он убедится, что имя Д'Арси будет жить. Люк выиграет пари.

— Ариэль, эти леди желают отправиться с нами, — сказала Глэнис, когда худощавая черноволосая женщина высокого роста и щупленькая стройная девушка вошли в комнату после обеда. Они были знакомы ей по встрече на собрании у Смитсона.

— Чаю? — спросила Глэнис, доставая горячий заварочный чайник из-под салфетки. — Как приятно.

Ариэль отложила бумаги, которые изучала. Она поднялась, чтобы принять пальто у вошедших, пока Глэнис разливала чай.

— Пожалуйста, присаживайтесь, — предложила Ариэль, чувствуя встревоженные, напряженные взгляды. — Я думаю, у нас будет чудесное путешествие. Глэнис, я только что узнала, что пять наших претенденток изменили решение. Записки доставили, пока тебя не было. Может быть, эти леди знают о других женщинах, желающих иметь мужей?

) Высокая женщина громко причмокнула. Потом, глубоко вздохнув, подошла к стулу и седа. Кивком головы она показала девушке, прячущейся в тени, чтобы та села.

— Может быть. Но они такие же как Салли и я. Меня зовут Большая Анна… э… просто Анна. Я умею драться не хуже мужчин и управлять повозкой с волами или мулами. Но здесь Салли, она нездорова. Ее парень сбежал, когда узнал, что она залетела. У меня никогда не было настоящего мужа. Но я хочу. Доброго, сильного переселенца или маленького коротышку, мне все равно.

— А вы? — спросила Ариэль хрупкую белокурую девушку. Та сжалась и опустила глаза.

— Чего вы хотите, Салли?

— Я хочу, чтобы у моего малыша был отец, — произнесла она тихо, крепко сжимая руки. — У меня никого нет, и я знаю боль. Если найдется мужчина, который захочет принять моего ребенка и женится не мне, я радостно соглашусь.

— У вас будет выбор, Салли. Нам не нужны насильственные браки. Я готова довести до конца мои обязательства. — Ариэль встала и протянула Анне чашку. — В конце путешествия вас ожидают мужчины. Но если не будете счастливы с кем-нибудь из них, мы подождем.

Грубые руки Анны задрожали, и чашка задребезжала на блюдце.

— Я не большая находка, — проговорила она уныло. — Вы уверены, что найдутся желающие на такую старую клячу, как я?

Глэнис положила руку на плечо Анны.

— Мой друг, существует множество мужчин, которые сочтут себя щедро оделенными, имея такую жену.

Ариэль изучала Салли.

— Есть один хозяин фургонов, устраивающий меня. Он самый опытный, но решительно отказывается брать женщин, которые… будут нездоровы в пути. Я вижу это как небольшое препятствие, но его можно преодолеть. Но у этого хозяина есть и другие оговорки, и вы должны захотеть изменить… внешность и, возможно… выглядеть не так, как на самом деле. Глэнис и я поможем…

Анна наклонилась вперед, ее щеки побледнели под толстым слоем румян.

— Я знаю, что хозяин фургонов — капитан Смитсон. Вы имеете в виду, мы должны выглядеть как порядочные женщины.

— Да. Когда мы будем проходить собеседование в Индепенденсе, вы и другие кандидатки должны произвести впечатление вдов. Добропорядочных, честных, покорных вдов, которые искренне ищут замену, э, то есть других мужей. Анна, если у вас есть подруги, желающие совершить путешествие и с неподдельным намерением выйти замуж, осторожно приведите их сюда, по одной, для собеседования. Если хотя бы одна проболтается, хозяин фургонов разоблачит нашу хитрость. Они должны научиться тонкостям поведения, которые Глэнис и я покажем им. Мне нужны только восприимчивые и способные схватывать все на лету.

Она взглянула на Глэнис, потом на ту, что была старше.

— Думаю, нет причин ждать. Все пройдет очень хорошо, Анна. Мы не можем рисковать безопасностью и спокойствием наших клиенток. — Ариэль радостно улыбнулась. — Мы присоединимся к каравану мистера Смитсона, когда он отправится в последних числах марта или в начале апреля. Большинство из нас вдовствующие дамы.

Глэнис сделала глоток чаю.

— Все из нас, Ариэль? — сухо спросила она.

— Конечно.

Немного позже Ариэль сидела за грубым столом в комнате, которую Смитсон использовал для отбора претендентов.

— Вдовий поезд, — проворчал Смитсон, качая массивной головой. — Я поддерживаю идею о тягловых лошадях — першеронах, так, да? Фермерскому штату нужны хорошие сильные лошади. И доставка товаров на этих могучих животных имеет смысл. Но вдовы… все вдовы? — спросил он снова, внимательно изучая Ариэль.

Одетая во «вдовий траур», торжественно черное, она отвернула лицо. Задание для Глэнис купить более четырех сотен ярдов черной ткани было делом непростым. К тому же каждой женщине требовалась фланелевая нижняя юбка и две ситцевые. Еще нужно купить материал для пан-талонов. Ариэль знала, что упрямая по природе Глэнис будет наслаждаться, перечисляя продавцам список необходимых товаров, и придет в восторг, увидев шок на их лицах.

Капитан переспросил:

— Итак, намерение этих вдов и их детей — честный, законный в глазах Господа брак?

Ариэль кивнула, и Смитсон продолжил:

— Безрассудно храброе предприятие. Женщины слабы и нуждаются в мужской защите. Вы говорите, что оплачиваете это начинание, мэм. Когда ваш муж покинул этот свет?

Ариэль сжала руки и поднесла носовой платок к сухим глазам.

— Совсем недавно, мистер Смитсон. Я так несчастна, что не могу считать дни, месяцы с тех пор, как скончался мой бедный любимый муж.

Смитсон задумчиво теребил бакенбарды.

— Я знаю об одиночестве мужчин в новом штате. Я и сам испытал его, миссис Д'Арси, — произнес он медленно, неохотно. — Женщины облегчают тяжелую жизнь, украшают мужское существование.

Ариэль вздохнула, смущенная именем Д'Арси, которое ей пришлось безрассудно присвоить перед коварным Смитсоном.

— О, пожалуйста, мистер Смитсон, — взмолилась Ариэль, ощущая неудобство от необходимости демонстрировать робкое поведение. — Мы были бы так благодарны. Жизнь вдов тяжела, и детям нужны отцы. Многие из нас хотят детей…

Она склонила голову, словно покраснев.

— Пожалуйста, войдите в положение незамужней женщины, сэр. Она нуждается в защите, которую может дать брак, в поддержке честного мужчины. Мы действительно пытались найти хороших мужей, но не смогли.

Смитсон смотрел на ее склоненную голову, и Ариэль втянула плечи, ожидая, когда он заговорит.

Она хотела сказать ему, что он напыщенный, навязчивый бык, что она управляла торговыми операциями по всему миру. Командовала настоящими капитанами и лоцманами. Что она вела дела и держала строгий курс на получение прибыли с пятнадцати лет. Вместо этого Ариэль всхлипнула и поднесла мятый носовой платок к глазам.

— Вдовы и дети, — медленно произнес Смитсон, пощипывая бакенбарды. — Я бы хотел поговорить с каждой здесь или в Индепенденсе. Одна шлюха или проститутка — и вы будете искать другой караван, мэм.

— Каждая настоящая леди, сэр, — застенчиво прошептала Ариэль. — Каждая хочет замуж. Мы переписывались долгие месяцы, и я чувствую, что очень хорошо знаю любую. Мы организовали «Общество Вдов для Достижения Счастья в Браке».

— «Общество Вдов для Достижения Счастья в Браке»? — повторил Смитсон, с сомнением при — вслушиваясь к названию.

— Я — президент и спонсор нескольких вдов, пока они снова не выйдут замуж. Когда мы переписывались, старались собрать информацию о возможных женихах. Таким образом, если выбраненный холостяк не получает благожелательность одной из вдов, возможно, он подойдет другой.

— Вы охотились на мужей? — спросил Смитсон, изумленный и немного испуганный, словно Ариэль не несла все бремя забот.

— О, пожалуйста, мистер Смитсон, не тревожьтесь. Две из нас вышли замуж, и остальные вскоре произнесут брачные клятвы. Когда кто-то живет в отдаленном районе, например, на ферме, бывает трудно найти партнера. Мы помогаем всем, и потенциальный жених, — если он кажется подходящим представляющей его даме, — должен соответствовать возможной невесте. Вдовы живут в бедном окружении, сэр. Особенно в связи с войнами на границах. Но благодаря доброте таких людей, как вы, которые понимают высшую ценность брака в наши дни, вдовы преодолеют несчастья и тяжелые обстоятельства.

Смитсон призадумался над этой мыслью, потом медленно кивнул головой.

— Необычно, но, может быть, необходимо.

— Очень необходимо. Вы можете не знать, но есть ужасные мужчины, которые обманывают несчастных вдов и превращают в кошмар их жизнь. Это тяжелая доля без защиты и руководства хорошего мужа. Мои вдовы — честные женщины, и их единственная цель — стать добрыми женами, заботиться о доме и помогать мужьям в их трудах. Соратницы, которые будут работать и разделять трудности мужей.

Смитсон щелкнул пальцем по оловянной кружке. Вилсон сплюнул в пепельницу, и мрачный звук перекрыл потрескивание огня в печке.

— В караване будет пятьдесят фургонов. Не больше шестидесяти, — в конце концов сказал хозяин. — Я хочу поговорить с вашими вдовами здесь или в Индепенденсе. Если вы с женщинами не приедете раньше первой недели апреля, я вычеркну ваши фургоны из списка и включу других.

Ариэль заслонила лицо полями шляпы и выдавила слабый всхлип с улыбающихся туб.

Капитан продолжал.

— Женщины везут слишком много вещей. Мне нужен отчет о багаже каждой. Я насмотрелся на ваши слезы. Когда опасность минует, женщины оплакивают каждый стул. Одна мысль о трех фургонах рыдающих дам весьма пугающа.

Ариэль подумала о жалком узелке Мэри и двух старых платьях и поношенной паре мужских ботинок Большой Анны.

— Ни одна яз них не заплачет по своему скарбу, мистер Смитсон, заверяю вас. Они стремятся к законному браку и настоящим мужьям..

— Значит, главный интерес в этом деле — муж, — сказал медленно Смитсон, осторожно рассматривая ее.

Ариэль застенчиво посмотрела в сторону.

— В конечном итоге. Хотя я в состоянии материально помочь вдовам, я соберу с их будущих мужей компенсацию моих затрат. Мой ушедший любимый супруг был бизнесменом, и я многому научилась у него. Я оплакиваю его уход, но… — закончила Ариэль задумчиво. Смитсон пожал ее руку.

— Ничего, ничего. Итак, вашим женщинам — всем вам нужны компаньоны в путешествии. И совсем нет друзей-переселенцев или семей, которые взяли бы вас под опеку?

— Никого, сэр, кому можно довериться. Многим не нравятся дети. Во многих ситуациях вдова подобна сироте, нуждающейся в управлении сильной рукой. Я дала себе слово найти лучшую и самую безопасную защиту в этом путешествии и выбрала вас, добрый господин.

Смахивающий на птицу человек вышел из темного угла, покручивая тоненький ус.

— С женщинами одни неприятности. Им вечно нужна помощь. Не могут управлять ни волами, ни мулами. За них все придется переделывать.

— Хватит, Вильсон! — Смитсон ударил кулачищем по столу так, что Ариэль подскочила. — Они честные, добродетельные дамы; не вертихвостки. — Он взглянул на Ариэль. — Вильсон прав. Вам нужно нанять мужчин. Хороших парней, которые не сбегут при трудностях. Вам нужны мужчины, которые не… — он отвел глаза, — будут надоедать женщинам. Поймите, я не согласен с вами. Я хочу опросить каждую… э… поговорить с ней, и еще хотел бы посмотреть ваше свидетельство о браке.

У Ариэль расширились глаза, а сама она будто уменьшилась.

— Мое?

— Остальные могут быть освобождены, но вы, так сказать, хозяйка вдовьего поезда… — Смитсон остановился, словно пробуя слова на вкус. — Я бы хотел ваши документы.

— Я… я… они в моем сундуке в гостинице.

— Принесите мне их завтра утром. Я отправляюсь в путь в полдень.

В десять того же вечера Ариэль положила холодный компресс на горящий лоб Люка Д'Арси. Он был слабее, чем утром, кашель сотрясал распростертое тело. Рукой Люк сжимал ее пальцы, поднеся их ко рту. Его губы были сухи и горячи, дыхание неровным. Он о чем-то пробормотал, Ариэль слышала быструю смесь французского, испанского и других языков.

Сиам стоял на коленях у кровати друга, его темное загорелое лицо напряглось.

— Он желает, чтобы имя Д'Арси осталось на этой земле, после того как он испустит последний вздох. Семейная честь не должна умереть с ним. Он говорит, что вы сильная женщина, которая сможет нести имя ДАрси. Он желал ангела, и сейчас у него есть вы.

Ариэль боролась с обжигающими веки слезами, ее пальцы поглаживали горячую щеку Люка. Кожа натянулась на скулах, борода стала влажной от тяжелого дыхания. Пока она организует свой «вдовий поезд». Люк не увидит детей, которых он так отчаянно желает… не увидит любящую жену, несущую с честью его имя.

Он немного успокоился. Но вдруг распахнулись лихорадочно горящие глаза.

— Выйди за меня, Ангел, — прошептал он, медленно погружаясь во тьму.

Ариэль вытерла слезы. Большая рука Сиама опустилась ей на плечо.

— Никогда в жизни я ничего не просил. Даже ради собственной жизни, но сейчас прошу. Если вы выйдете за Люка, он сможет отдохнуть… Умереть спокойно.

Голова великана склонилась, лицо исказилось.

— Сейчас я умоляю вас. Позвольте Люку эту маленькую радость. Доктор сказал, он не переживет ночь. По каким-то причинам в бреду его мозг замкнулся на этом последнем желании.

— Всего лишь несколько слов, Ариэль, и ты облегчишь смерть этого человека, — мягко прошептала Глэнис.

— Никто, даже Тадеус, не осудит тебя. — Она прикоснулась к плечу канадца. — Пойдемте, мистер Сиам. Пусть Ариэль примет решение как можно быстрее.

Ариэль прижала влажный носовой платок к горячему липу Люка, изучая человека, лежащего без сознания. В то время как она думает, поймет ли ее сострадание к незнакомцу Тадеус, Люк уже оставил надежду увидеть рассвет. Он оплакивает молодую жену и неродившегося ребенка. Он потерял мать и сестер, .заботился о защите женской чести. Если толика покоя то, что он ищет перед смертью, она, в конце концов, может дать ему это.

— Это маленькая просьба Люка Д'Арси. Он искал ее ладонь, потом изможденное лицо прижалось к мягкой коже. Он был так уязвим и так много перенес… И теперь умирает, а его последняя просьба оставлена без ответа.

— Да, — нежно прошептала Ариэль. — Я выйду за вас.

5

Ко второй неделе марта Люк Д'Арси смог повернуться на бок. Боль пронзила ногу, разливаясь все выше, достигнула мозга. Резкий равномерный звук наполнил комнату, значит, Сиам точит .свой огромный охотничий нож; его собственный тонкий клинок лежит рядом в только что отполированном чехле.

Сиам сидел без шляпы: его лоб был плоский и высокий. Это от небольшой дощечки, которую мать привязывала в детстве. В племени чинуков это был знак принадлежности к высшему сословию.

Сиам с силой точил нож о камень, а за окном лил дождь. Люк закрыл глаза, новая волна боли накатилась на него. Потом он поднял тяжелые веки и посмотрел на маленький пузырек настойки опия, стоявший на тумбочке. Он перетерпел, напрягая обнаженное, ноющее тело под грубыми простынями. Холодная сырость комнаты словно пропитала одеяло, оно давило на Люка как саван.

Смерть все еще не смогла забрать его. Смутные воспоминания о выигранном пари кружились вокруг. Воспоминания о великом наслаждении, облегчившем ужасные страдания. Он попытался пошевелиться, поднять свое тело, но оно не захотело повиноваться.

Звуки дождя, барабанящего по стеклу, и клинка, ритмично скользящего по точильному камню, тревожили тишину, пока Люк отдыхал. Запахи супа, лекарств и мыла наполняли комнату, смешиваясь с затхлым влажным воздухом. Он тосковал по теплому, залитому солнцем горному лугу…

Люк дремал, ощущая, как тусклый свет проникает сквозь тяжелые бархатные занавески. Внизу на улице закричал ребенок, женщина предлагала свежий хлеб и судовой колокол прозвонил дважды.

Ржание лошадей и рев мулов, голос матери, зовущей сына, крики медников, продающих вразнос свои изделия, звон корабельных колоколов — все эти звуки наполнили свежестью тяжелый воздух его маленькой тюрьмы. За окнами комнаты кипела жизнь, и Люк слушал, успокоенный ровным биением собственного сердца под ладонью. Имя Д'Арси непоколеблено; он обманул смерть.

Сейчас Сиам тихонько похрапывал, сидя в кресле. Огромные ноги он положил поверх покрывала на кровати. Люк протянул руку и пощекотал пальцы великана. Сиам резко вскочил на ноги; глаза еще затуманены сном, но тело уже готово к схватке, в руке нож. Он внимательно осмотрел комнату, отступил в тень и затих. В следующее мгновение Сиам направился к кровати.

— Люк?

Голова Люка раскалывалась от боли, рана на бедре гноилась. Но когда внезапный приступ утих, он с некоторым удовлетворением заметил, что жар больше не лихорадит его и испарина не покрывает кожу. Он немного приподнял голову, но тошнота тут же подступила к горлу.

Его друг колебался, и Люк мрачно улыбнулся»

— Сейчас.

Сиам просунул руки под спину Люка и медленно, бережно поднял его на ноги. Люк тяжело дышал, ослабленные мышцы с трудом управляли исхудавшим телом.

Люк вернулся в постель и задремал, его разбудило легкое прикосновение Сиама.

— Ячменная каша и бульон. На следующий день Люк проснулся от хлопот Сиама.

— Ты потерял почти две недели. Люк. — Канадец поднес ложку мясного бульона к губам друга.

— Здесь была женщина? — спросил Люк, тоскуя по сладкому запаху той, которая делила с ним постель, держала его руку и шептала слова утешения. Что же она говорила? «Мой дорогой… Мой дорогой бедняжка».

Люк сощурился от солнечного луча, пробившегося сквозь занавески. Он не просил ее о жалости»

Сиам криво улыбнулся.

— Она носит имя Д'Арси, хотя думает, что овдовела.

— Так это правда… — Люк сжал пальцы в кулак. Он был слаб, умолял ее выйти за него перед лицом смерти.

Умолял ее. Люк нахмурился, его гордость уязвлена.

— Ты хотел большего. Но миссис Ариэль Д'Арси слишком застенчива, — бросил Сиам с широкой ухмылкой. — Ты пытался оставить bebe[4] Д'Арси в ее чреве. Но был не в состоянии исполнить свое желание.

— Я не нуждаюсь в упоминании своих слабостей, Сиам. — Люк боролся со сном, который начал смыкать веки. Но это был хороший сон, его тело лечило само себя, и Люк быстро провалился в спокойное забытье.

Проснувшись, он взглянул на свидетельство о браке, которое попросил у Сиама. Он пробежал глазами неровные буквы, написанные крупным нетерпеливым почерком. Женщина носит его имя, и он страстно желает увидеть ее. Ярость пронзила его сердце. Какая женщина может покинуть мужа?

Он понял, что его злоба безосновательна; она вышла за него по доброте душевной. Немногие женщины были бы так сострадательны. Но гнев не исчез, он подпитывался сознанием, что Ла Флер еще живет на этой земле.

Он просил женщину, звал ее. Его гордость сломилась перед лицом смерти, и Люк презирал эту слабость. Тем не менее отсутствие жены раздражало. Честная, совестливая женщина осталась бы, чтобы увидеть его могилу.

Следующие два дня Люк спал и ел, силы возвращались в выздоравливающее тело. Сиам объяснил причины отъезда миссис Ариэль Д'Арси и Глэнис Гудмен.

Ариэль Браунинг Д'Арси приехала из Нью-Йорка на собственных породистых лошадях. Пятеро крепких мужчин сопровождали ее в пути, а затем вернулись в Нью-Йорк. Ангел Люка отдавала распоряжения о новой упряжке тяжеловозов, першеронов, купленных во Франции. Женщина со средствами, Ариэль собиралась приобрести товары и фургоны на продажу перед «большим прыжком» на Запад. Направляясь в Орегон, они хотели присоединиться к каравану в Индепенденсе на реке Миссури. Ариэль прихватила с собой компанию городских леди, четыреста ярдов черного вдовьего материала и достаточное количество рулонов ткани на нижние юбки и панталоны, чтобы сломать хребет любому мулу.

Ла Флер, работорговец, продавший Ивон и Колетт, жил недалеко от центра города. Сиам выследил худого, хорошо одетого мужчину у лачуги за товарными складами. У Ла Флера была сожительница, но домик посещали и проститутки, с которых он регулярно брал дань.

Неделю Люк набирал силу. Два человека занимали его мысли — Ла Флер и женщина, носившая имя Д'Арси. Люк проклинал потерю ангела, представлял немую сцену, когда она объявила Сиаму, что должна уехать. «На ее ресницах дрожали слезы, а в глазах читалось огорчение», — заявил канадец. Люк проводил долгие часы, вглядываясь в ночь, рисуя в воображении лицо с бледной кожей и мягкими зелеными глазами. Он помнил шелковистые рыжевато-коричневые локоны, пахнущие цветами. Сострадательная женщина, она поцеловала его, и нежная ласка задержалась на губах.

Люк ненавидел поразительное, чувственное напряжение своего тела, отсутствие самоконтроля из-за болезни. Он страстно хотел ее. Он умолял ее.

Люк скомкал в кулаке тонкий кружевной платок. Он поднес лоскуток к лицу, вдыхая тонкий аромат, смешавшийся с запахом его тела.

— Она должна была остаться посмотреть на мою могилу, — мрачно прошептал он, забывая о боли в бедре и ощущая безумное желание женщины, поселившейся в его уме. Мягкое соприкосновение их тел рождало в нем бурю.

— Она сильная женщина, друг мой, идущая своим путем. Путешественники не могут отставать от каравана, иначе они потеряют все. Нельзя просить большего, чем она дала. — Сиам взглянул на застывшее лицо Люка. — Будь справедлив. Женщина вышла за тебя, чтобы дать покой твоей душе.

— Я знаю, — Люк уткнулся лицом в подушку. — Когда покончу с Ла Флером, я разыщу ее. Я хочу вернуть кольцо моей матери и скажу миссис Д'Арси, что она избавится от мужа, как только это будет возможно по закону. Не беспокойся, Сиам. Я буду настоящим джентльменом. Дело в том, что мы тоже собираемся в Вильямет, может быть, ей понадобится наша защита.

Сиам чуть не рассмеялся.

— С ней трудно, но она хорошая. Хорошие женщины всегда такие, с ними нелегко.

— Она была моим ангелом, — поправил Люк с кривой усмешкой. — Я бы хотел еще того тушеного мяса, Сиам, если, конечно, ты не припрятал его, чтобы подкрепить свое дряхлое тело.

— Хо-хо, — начал Сиам, а потом откровенно заржал. — Итак, ты теперь охотник, э? Мы направляемся домой, в Орегон, а по дороге Люк ощиплет маленькую рыжую курочку, да? Будь осторожен, друг мой. Это будет непростое занятие.

Люк сощурил, глаза, глядя на свечу у постели.

— Мне не улыбается идея встретиться лицом к лицу с женщиной, которая слышала, как я просил, словно ребенок.

Ариэль Д'Арси раздражала его. Он не хотел думать ни о ее нежных зеленых глазах, ни о желании, снедавшем его слабое тело. Он стремился вычеркнуть из памяти любое напоминание о том, что молил о милосердии. Но сначала он поблагодарит ее и сделает все, чтобы облегчить путешествие.

— О! Неулыбчивый Черный Мститель никогда не должен расслабляться от мягкого женского прикосновения, n'est-ce pas?[5] — поддразнил Сиам, не обращая внимания на сердитый взгляд Люка.

На следующий день глаза Ла Флера наполнились ужасом. Он вытер рукавом хлюпающий нос.

— Вы — он. Убийца с серебристыми глазами. Черный Мститель, так называют вас. О, мистер, говорят, у вас нет сердца, но, пожалуйста…

— О, у меня есть сердце, я слышал, ты хорошо владеешь ножом, — Люк поборол желание быстро прикончить этого последнего негодяя на смертельном пути мести. — Я жду.

С глубоким вздохом к Ла Флеру вернулась прежняя самонадеянность.

— Хорошо.

Через десять минут пожилая женщина накрыла платком лицо Ла Флера. Наполнявший склад шум поглотил последний крик Ла Флера, его кровь пролилась на грязный дощатый пол.

— Дурной человек. Я видела, как он метнул нож. Вы были быстрее.

Она плотнее завязала шаль вокруг сутулых плечей, жесткие глаза с любопытством изучали Люка.

— С Запада?

Когда Люк кивнул, она подошла ближе, вглядываясь в его лицо.

— Вы собираетесь в Орегон?

— Да, — Люк положил несколько монет в ее ладонь.

Нога горела от боли, тошнота подступила к горлу, мышцы дрожали.

— Похороните его, хорошо? Ее костлявая рука коснулась локтя Люка, когда он повернулся, чтобы уйти.

— Одну минуту, добрый господин. Мне всего двадцать девять, я умираю, виновником всего был Ла Флер. Я отдала моего маленького сына переселенцам, уехавшим на Запад. Симону было только три, и я хотела, чтобы он жил лучше, чем со мной… Ему сейчас пять, и мне нечего оставить ему после смерти… Сохраните одну вещь, этого маленького котенка.

Она коротко улыбнулась, и тень былой красоты скользнула по измученному лицу.

— Маленький Симон любил своего котенка. Как он плакал, когда переселенцы не могли взять их, — у них уже было слишком много ртов. И самое большее, что я могла попросить, — взять моего мальчика как сына. Сэр… Вы отвезете маленького котенка моему сыну и скажете, что он от женщины, которая его очень любит? Просто попытайтесь, это все, что я прошу… Доктор говорит, у меня не больше двух месяцев.

Люк вытер нож и вложил его в чехол на поясе. Его сестры нуждались в помощи, он молился, чтобы в пути добрая рука помогала им. Это было маленькое одолжение для женщины, смотрящей в глаза смерти.

Он кивнул и дал бедняжке еще денег, которые она спрятала в кармане.

— Сюда, котик, — позвала женщина, и массивный серый котище вперевалку вошел в склад, держа хвост трубой.

Узкие щелки желтых глаз с любопытством уставились на Люка, подранное ухо свисало на бок. Какая-то вонь распространилась в сыром воздухе.

— Газы, — объяснила женщина, сияя от любви. Она медленно, с трудом наклонилась, взяла на руки толстого котяру. Прижатый к плоскому животу хозяйки, он зашипел на Люка.

Она поцеловала покрытую шрамами голову кота.

— Тихо, Лоренцо. Этот добрый джентльмен отвезет тебя к Симону.

Кот снова зашипел, прижав драные уши к голове. Когда женщина бережно передала его Люку, он начал дико царапаться.

В первую неделю апреля Ариэль построила женщин рядом с тремя новыми фургонами. Она, Глэнис, пятнадцать женщин и пятеро детей тихо жили в снятом бедно обставленном домике в Индепенденсе. Мистер Смитсон проводил собеседование в задней комнате магазина, и Ариэль намеревалась точно выполнять свои обязанности в его присутствии.

Она улыбнулась над Большой Анной, чьи прекрасные, блестящие седые волосы были заплетены в тугие косы и уложены вокруг головы. Салли, всегда рядом с Анной, заботливо укутана в толстую шаль поверх широкого пальто. Америка Поте, итальянка с маленьким сыном по имени Джино и собакой, нервно приглаживала темную юбку. Лидия Хафпенни натянуто улыбалась из-под черной вдовьей шляпки. Дети Мэри 0'Фленнери, аккуратно одетые, с широко распахнутыми глазами, жались к черным юбкам матери. Мария Декодер, веселая пампушка родом из Германии, широко улыбалась. Нэнси Фаер, худенькая блондинка с огромными, невинными голубыми глазами, которые давали неверное представление о сроках ее пребывания на улицах, расправила плечи. Элиза Смит опустила подбородок, стараясь скрыть крошечное клеймо на шее. Она подтянула высокий воротник своего платья.

Три остальные женщины стояли с написанным на лицах беспокойством.

Гариэт Лонгман, недавно ушедшая из публичного дома Сент-Луиса, чопорно сложила руки перед собой. Она расправила плечи и встретила глаза Ариэли уверенным взглядом. Гармет работала, чтобы смыть позор и с честью идти по жизни.

Бидди Лемакс, неулыбчивая гордая женщина африканского происхождения, потеряла сознание, когда Глэнис приказала кузнецу снять ее браслет рабыни. Бидди взяли с десятилетней дочкой и двухлетним сыном, детьми от разных белых отцов. Либерти, девочка с аккуратными косичками под шляпкой, повисла на темной руке матери, так же, как и ее брат, Лион.

Прежде чем Ариэль купила ее документы, Бидди принадлежала жестоким переселенцам, которые собирались продать детей. Хотя дети обычно должны оставаться с матерью, бессердечная пара считала слабое здоровье Лиона слишком обременительным и решила продать его.

Ариэль дотронулась до мягкой щеки Бидди.

— Вот так. Ты свободная женщина, твои дети тоже. Ради нас и зоркого глаза мистера Смитсона, может быть, ты смогла бы немножко укротить ту львицу, что живет в тебе, — мягко предположила она. — Ты отправляешься на новые земли, где твои дети будут в безопасности.

Лицо Бидди потеплело. Ее губы постепенно заулыбались.

— Да, это правда, хозяйка.

Ариэль тоже улыбнулась. .

— Свобода, Бидди. Огромная свободная земля: для тебя и твоих детей. Там ты выберешь мужа.

Он должен понравиться тебе, но ты не обязана выходить замуж, — мягко добавила Ариэль.

Она подошла к Лелии Шелби, в ее медовых глазах застыл страх.

— Лелиа. Выше голову. Мистер Смитсон ничего не знает о нашем прошлом, кроме того, что однажды мы вышли замуж… не правда ли? — мягко спросила она и ждала, когда Лелиа повторит фразу, которой они обучали каждую женщину.

Отец Лелии продал ее в двенадцать, чтобы заплатить за пальто для новой жены. Целыми днями она гнула спину на полях. К семнадцати годам у нее было уже три малыша от разных мужчин, которые насиловали ее.

Страстно мечтая о новой жизни, женщины решили изменить свои судьбы или погибнуть.

Пока Ариэль каждое утро отправлялась в город за товарами и, измученная, возвращалась вечером, Глэнис часами наставляла всех, пока они шили вдовьи платья. Каждый вечер Ариэль встречалась с упрямой решимостью женщин работать ночь напролет, чтобы стать «леди» и «настоящими вдовами».

Каждая шила себе рубашки, нижние юбки и белье. Лидия, на седьмом небе от своей пользы всем, заваривала и настаивала травы; смешивала их со сливками и медом с целью приготовления масок для лица, лосьонов и шампуней. Пока она горевала о свежей крапиве, ромашке и одуванчиках, пациентки с нетерпением ждали ее ежевечерних сеансов красоты и лечебных отваров.

Результатом ее усилий стали посвежевшие симпатичные женщины, избавившиеся от следов прокуренных таверен и ужасной пищи.

Глэнис работала спокойно и строго, обучая правильной речи, движениям и поведению за столом. Анна стонала, расстроенная необходимостью придерживаться изящных манер и ходить в объемных нижних юбках; Салли утешала ее. Движимые единым стремлением и родственным духом, женщины поддерживали друг друга.

Жеребец и кобыла першеронской породы паслись в огороженном загоне вместе с пятью коровами. Буренок выбирали по стандартам Смитсона — только четырех-, шестилетних, выращенных на травах Огайо. Еще купили двух коз и десять овец. Каждое утро Ариэль забиралась на изгородь, чтобы сесть на мощную спину Зевса. Конь любил бить копытом, когда, запряженный вместе с кобылой, легко тащил фургон в город. Там каждый день ждали приезда богатой дамы.

Этим утром Ариэль устроила последний «парад», чтобы проверить походку своих леди и их умение управлять юбками. Глэнис проверила каждую от ленточек на шляпе до ботинок. Под строгим взглядом Ариэль женщины, приподняв юбки, забрались в фургон, и Анна повезла их в город.

Узкие улицы были забиты. Ариэль решила оставить фургон у кузницы и приказала осмотреть массивные железные подковы Зевса. Хорошо получив за заказ дополнительных подков для каждой лошади, мускулистый кузнец сразу же оценил опыт Ариэль. Он не стал задавать вопросов о ее специфичной просьбе.

В шумном городе эмигранты всех специальностей, многие африканского происхождения, смешались с индейцами кансау, которые приезжали с индейских земель. Горцы, одетые в кожаные куртки с бахромой и меховые шапки с орлиными перьями, прижимали к груди длинные ружья, словно несли маленьких детей. Торговцы и скотоводы из Санта Фе заключали сделки с людьми, прибывшими с реки, и солдатами. Мулы, лошади и волы ожидали у дюжины кузниц, когда их подкуют. Бесконечный стук молотков заглушал крики продавца свежего хлеба и сосисок из мяса бизона. Детские мордашки с любопытством выглядывали из фургона — напротив остановились повозки с грузом. Товары, привезенные по Миссури, сгружали у стен зданий. В открытых магазинах висели говяжьи, свиные, бараньи туши.

Несмотря на возбуждение большого центра на Торговом Пути, напряжение царило на каждой улице. Возможная война с Мексикой вселяла страх в каждое сердце, Техас был присоединен всего лишь год назад, президент Джеймс Полк выиграл выборы, поддерживая политику присоединения новых земель. Орегонский вопрос — пограничный спор между Британией и Соединенными Штатами — породил массу конфликтов Хотя ожидалось, что Британия уступит землю Орегона, граждане Соединенных Штатов грозили войной, если граница не будет перенесена. Калифорнийские поселенцы требовали аннексии, подозревая Британию в интригах.

Добровольцы сражаться за Техас прибывали небольшими группами. Всюду слышались призывы к войне. Грязные улицы были запружены фургонами с агрессивными лозунгами.

Смитсон, известный своей осторожностью, хотел, чтобы караван тронулся в путь, прежде чем разгорающийся костер войны затронет его переселенцев. Хозяин фургонов видел эмигрантов, откладывающих отъезд до наступления тепла; они пропивали свои сбережения и смотрели на уже занятые земли.

Переселенцы ставили палатки рядом с повозками, те, что побогаче, снимали комнаты в городе.

По грязным улицам шествовала шеренга «вдов» и детей, направляясь на собеседование со Смитсоном в заднюю комнату универсального магазина. Каждая женщина придерживала шляпку при сильном порыве ветра и осторожно приподнимала юбки, перешагивая лужи. Пока дети глазели по сторонам, любопытно разглядывали «оратора», требовавшего войны с Мексикой и Британией, их матери шли строго потупя очи.

— Здесь вдовий поезд, — крикнул мужчина с сильным французским акцентом.

— Вдовий поезд… вдовий поезд, — слышались тихие голоса среди пешеходов и кучек зевак, толпящихся у магазинов.

Открывались окна и двери, и люди выглядывали посмотреть на «вдов», прокладывающих свой путь среди толпы на собеседование к мрачному мистеру Смитсону. У каждой были заготовлены доказательства брака: семейная Библия, мятое, запачканное брачное свидетельство. И на руке каждой — золотое кольцо. Для тонкой руки Ариэль было тяжело толстое, богато украшенное испанское кольцо, она часто покручивала его, пока Смитсон допрашивал спокойных, очень вежливых женщин.

Ариэль закрыла глаза, когда Смитсон атаковал Анну, расспрашивая, вынюхивая каждую деталь о ье муже, на что Анна отвечала со спокойным достоинством. Ариэль сдержала улыбку. Анна вошла во вкус, расписывая картины идеального брака с мужем-фермером. Она долго выдумывала все мелочи, пока действительно они не стали частью ее жизни. Купленное у медника, старенькое кольцо Анны стало свидетельством двадцати летнего брака.

Смитсон опросил Лидию, Салли, Нэнси, Америку, Марию, Элизу, Гариэт и Лелию.

Когда Бидди начала дрожать рядом с Ариэль, она взяла ее руки и почувствовала, как женщина судорожно сжала пальцы.

— У тебя все будет хорошо, Бидди. Мы не поедем без тебя. Выше голову. Ты свободна и везешь своих детей к безопасности и свободе, — строго прошептала Ариэль. — А ну, выше голову.

Смитсон спокойно разговаривал с Бидди, без всяких придирок, которыми он пугал других женщин. После требования показать «документы об освобождении», Смитсон стал задавать прямые вопросы.

— Вы путешествуете как рабыня? Когда Бидди с мрачным выражением взглянула в его сторону, Смитсон грубо сказал:

— Я не буду иметь дело с теми, кто перевозит или продает рабов. В каком качестве вы находитесь по отношению к другим женщинам? Служанка, горничная?

Бидди откинула назад голову, атласные ленты ее шляпки заблестели в тусклом свете.

— Я сама себе хозяйка. Я хочу мужа, хорошего человека, который вырастит моих малышей. Миссис Д'Арси не будет с этим связана.

— Вы верите, что миссис Д'Арси человек слова?

— Да, я бы доверила ей жизни моих детей. Я доверяю ей.

Массивная голова Смитсона опустилась в коротком кивке.

— Идет.

Затем Мэри и ее дети отвечали на вопросы. Ребятишки прижались к ней, когда Смитсон начал усердно оспаривать необходимость для нее сносить трудность путешествия. Хотя она не показала других признаков страха, лицо ее побледнело, и Глэнис шагнула вперед.

— Я молюсь, чтобы трудности, которые пришлось вынести этой женщине после кончины мужа, больше не продолжались, сэр, — сказала Глэнис строго и спокойно.

Смитсон вскинул глаза и прищурился, словно вспомнив что-то. Краска разлилась по его шее, румянец окрасил загорелые щеки. Он щелкнул языком, словно злясь на самого себя, потом мягко добавил:

— Сударыня, вы прошли, — и положил монету в маленький кулачок Тимми, а вторую в ручку Брианны.

Когда малышка широко улыбнулась и сделала реверанс, лицо Смитсона потеплело.

Глэнис села на освободившийся после Мэри стул и сложила руки на коленях.

— Итак? — спросила она Смитсона. Ариэль заметила в ее голосе оттенок неудовольствия перед вспышкой гнева.

Ариэль молила Глэнис не связываться со Смитсоном, чтобы «вдовы» не потеряли шанс на безопасное путешествие.

— Начинайте, — приказала Глэнис по-царски, ее глаза сверкали.

— Уксус, — сказал Смитсон. — Вам потребуется море уксуса в пути. Вдовам потребуется женщина с крепкой спиной, которая выйдет вперед, когда необходимо. — Затем он отрывисто произнес ее имя: — Миссис Гудмен, берегитесь того, кого вы решите укусить. Надеюсь, это буду не я.

Он кивнул Ариэль, и она поспешила к центру комнаты, перешагивая через вытянутые ноги человека, сидящего на стуле. Еще один уроженец Запада мешал ей пройти. Когда Ариэль подошла к Смитсону, Глэнис стояла рядом с ней.

— Женщины и дети принимаются, все настоящие вдовы. Но вы наняли кого-то… Три фургона — три сильных мужчины. Где они?

Ариэль вздохнула. Она работала не покладая рук, чтобы представить мистеру Смитсону «настоящих вдов». Но совершенно забыла о требовании капитана, чтобы кто-то сопровождал их.

Она закусила губу и взглянула на Глэнис, которая плотно сжала рот. Ариэль преодолела желание по привычке сцепить руки за спиной во время нерешительности.

— Я… о… возможно…

— Давайте быстрее, миссис Д'Арси. У меня мало времени, — прогремел Смитсон, потом озабоченно посмотрел на Глэнис. Она подняла подбородок и на равных встретила его с высоты своего роста. Хозяин фургонов откашлялся и смягчил тон. — Вдовий поезд мне не по нраву. Вам нужны стойкие парни, которым можно довериться.

— Это могли бы быть мы, — раздался сильный мужской голос. Высокие крепкие охотники медленно поднялись и зашагали к столу Смитсона.

Под шляпой лицо канадца хранило следы индейской крови. Его глаза, цвета холодной стали, в обрамлении густых длинных ресниц, казались жесткими, лишенными эмоций.

Более худой мужчина слегка прихрамывал, его гладкие черные волосы были перевязаны на затылке кожаным шнурком. Черты лица более тонкие, чем у товарища, темная кожа натянута на выступающие высокие скулы и волевой квадратный подбородок. Голова высокомерно приподнялась, губы плотно сжались в линию, когда он встретился с широко распахнувшимися глазами Ариэль.

Этот рот она видела раньше… этот милый маленький шрам на нижней губе… Рот, который страстно целовал ее. Нельзя не узнать медальон, согревавший грудь Люка Д'Арси, а сейчас висевший поверх рубашки охотника.

Вильсон подкрутил навощенные кончики усов и сплюнул в глиняную миску на пыльном полу.

Глэнис резко вздохнула, и Ариэль почувствовала, как румянец разливается по щекам.

Возвышаясь над Ариэль в прокуренной комнате, Люк Д'Арси и Сиам стояли в отделанных бахромой кожаных костюмах. В одной руке они держали по черной широкополой шляпе, в другой — длинные ружья. На дула были надеты кожаные чехлы. Взгляд Смитсона скользнул по их поясам, заметив деревянные рукоятки револьверов кольта и толстые, из оленьего рога, концы охотничьих ножей.

Пока Смитсон медленно разглядывал каждого претендента, Вильсон снова сплюнул. Смитсон взглянул на Ариэль, которая, не отрываясь, смотрела на бритое лицо Люка.

— Ваши люди?

Ариэль старалась согнать краску со щек. Она лежала в постели этого мужчины, в его объятиях. Он говорил с ней так, как не обращался ни один другой мужчина, его руки касались ее… Стоя напротив, он возвышался над ней… она едва доставала до плеча Люка. До смуглого, гладкого плеча, которое соединено с широкой грудью, покрытой вьющимися волосами. Она закрыла глаза, гоня видение его плоского соска, пробивающегося сквозь черные заросли.

Когда она подняла веки. Люк стоял рядом, опираясь на ружье.

Она видела его в последний раз скользящим навстречу смерти. Теперь мускулы играли под смуглой кожей, а из-под густых длинных ресниц на нее устремился взгляд серебристых глаз. В нем были ярость и отблеск чего-то, что заставило ее похолодеть. Ариэль задрожала, сжимая рукой другую руку с широким золотым кольцом. Люк Д'Арси выжил! Его подпись стоит под брачным свидетельством рядом с ее!

— Миссис Д'Арси? — медленно начал Люк мягким, опасным голосом, словно пробуя на вкус ее новое имя.

Быстрая жаркая смесь языков, на которых он безнадежно шептал в бреду, пронеслась у нее в голове. Ангел… мой ангел.

Она заставила себя повернуть голову в сторону Смитсона и кивнуть.

— Да. — Тихий шепот собственного голоса удивил Ариэль. Одним словом, эти охотники смогут положить конец ее планам переселения вдов, и ей потребуется много времени и трудов, чтобы найти другого хозяина каравана с достоинствами Смитсона.

— Да, они были наняты. О, мистер Сиам и… о мистер…

Рука Люка скользнула вперед, быстрое движение насторожило Ариэль, но он уже пожимал руку Смитсона.

— Наварон. Люк Наварон.

Ариэль смотрела на рукопожатие. Покрытая волосами рука Люка была широкая, с сильными пальцами.

Четыре глубокие рубца виднелись на темной коже. Ее грудь покоилась в ладонях мужа.

— Мексиканец… — проворчал Вильсон, и глаза Люка пронзили его. Мужчина вздохнул, обнажив испорченные зубы. — Испанское имя? Вы приехали из Санта Фе?

Люк быстрой бесшумной походкой направился в угол. Когда он навис над Вильсоном, его губы холодно улыбались, и Ариэль снова задрожала.

— Это благородное имя. Если встает вопрос о моей преданности и чести, сэр, наверно, нам надо сейчас же решить это дело.

Маленькое лицо Вильсона побледнело.

— Проблемы с мексиканцами. Они хотят войны, — пробормотал он в объяснение, глаза метнулись в сторону Смитсона.

— Какова ваша позиция в Мексиканском Споре, мистер Наварон? — медленно спросил хозяин фургонов.

Люк поднял темную голову, глаза остались холодны.

— В Соединенных Штатах я буду сопровождать миссис Д'Арси и ее леди в Орегон. Если начнется война, я буду на стороне моей страны.

— Вы им абсолютно доверяете, миссис Д'Арси? — проговорил Смитсон. И когда она кивнула, заслоняя лицо полями шляпы, он обратился к мужчинам:

— Эти женщины вдовы. В пути случаются неприятности, но мои люди не смогут позаботиться о них, если вы сбежите. Я хочу залог в пятьдесят долларов с каждого из вас. Вы получите деньги обратно, когда больше не потребуетесь вашим спутницам. Договорились?

Люк протянул руку и высыпал монеты на бумаги на столе Смитсона.

— Третий еще не приехал. Он скоро будет. Мы приведем его к вам, — заверил Люк.

Сердце Ариэль бешено колотилось, она сильно сжала руки. Отчаянно надеясь, что найдется мужчина, который заинтересуется этой работой, она откашлялась и сказала:

— Он немного опаздывает, но хороший человек.

Любым способом она должна найти сопровождающего. В городе, где очень нужны наемники для путешествия в Орегон, она обязана найти верного человека. Она три месяца сражалась с тетей Луизой, работала до изнеможения, готовя компанию для младшего брата. Потом покинула Нью-Йорк, проехала на своих любимых лошадях через летнюю жару и суровую зиму до этого места.

И теперь, когда фургоны и будущие невесты готовы к переезду, а Тадеус всего лишь в нескольких месяцах пути, она не может преодолеть незначительного препятствия, всего лишь один человек останавливает ее. Даже не внезапное появление мужа, которого она считала мертвым. Ариэль уголком глаза тревожно посмотрела на высокую фигуру Люка.

Такой же высокий, как Тадеус. Одежда болталась на теле, показывая, что раньше он был плотнее. Но и сейчас широкие плечи, казалось, занимали полкомнаты.

Тонкие руки Тадеуса были белыми и не такими сильными, как длинные смуглые пальцы, крепко сжимавшие ружье в кожаном чехле. Ариэль резко вздохнула, воздух словно обжег легкие, когда она вспомнила» как эти темные руки интимно касались ее тела…

Люк Д'Арси говорил на нескольких языках, переводимых Сиамом. На каждом языке он повторял, что хочет зачать с ней ребенка, который будет носить его имя…

Ариэль закрыла глаза и пожелала, чтобы он исчез, как белый пух отцветших одуванчиков. Она подняла веки и увидела длинную кожаную бахрому, свисающую на платье, и мягкий поношенный сапог в тени собственной юбки. Ариэль тихонько отодвинулась, будто от посягательства на свое жизненное пространство, отстранилась от запахов дыма, кожи и животных, смешанных с неповторимым ароматом Люка.

Она помнила этот мужской запах с тех пор, когда лежала на подушке Люка, в руках, сжимавших ее грудь. Он метнул на нее мрачный взгляд; светлые глаза сверкали на темном суровом липе.

Жуткий холодный озноб пробежал по ее телу. Люк Д'Арси жил в аду и теперь, стоя рядом с ней, казался лишенным страсти, нежности… Холодная оболочка человека.

Прищуренные глаза Смитсона изучали охотников, потом остановились на их темных лицах.

— Я дам моих лучших волов более бывалым проводникам. У них не будет несчастных случаев с огнестрельным оружием, как у фермеров. — Потом он обратился к Ариэль:

— Если ваш третий человек такой же, как эти двое, тогда я спокоен. Вильсон, дай миссис Д'Арси обязательный список товаров и продовольствия.

Вильсон протянул ей конверт, осторожно взглянув на Люка.

Смитсон отыскал ее имя в длинном списке, сделал пометку и положил золотые монеты в маленький нагрудный карман.

— Люк, мы отправляемся утром тринадцатого. Вы проверите, правильно ли загружены фургоны и готовы ли отъезжающие к поездке.

Ариэль не понравилось быть отстраненной. Она натянуто улыбнулась.

— Мистер Смитсон, конечно, у меня все будет сделано.

— Ммм. Люк, женщины, как правило, имеют привычку тащить за собой всякую ерунду: мебель, безделушки — груз, который надо будет выбросить до Южного Перевала, — хозяин каравана продолжал, не обращая внимания на Ариэль. — Посмотри, что они берут.

— Мистер Смитсон, — твердо перебила она. — Вдовы под моим руководством. Если у вас есть инструкции… — Слишком поздно она заметила сузившиеся глаза капитана. Он хотел легко управлять ими, и бросать вызов сейчас означало провал. — Ах… да. Это будет прекрасно, — закончила она мягко, в бешенстве на себя за то, что так просто позволила забрать бразды правления.

Твердые губы Люка слегка изогнулись, и Ариэль чуть не задохнулась в злобе. Он насмехался над ее способностью справиться с этим делом. Нога под юбкой Ариэль нашла носок мягкого кожаного сапога и со всей силы наступила каблуком. Она нащупала пальцы. Ей не хотелось становиться предметом насмешек или запугивания.

Тотчас лицо Люка замерло, хотя внешне его выражение не изменилось. Что-то затаенное вспыхнуло в светлых глазах.

— У вас есть мое слово и миссис Д'Арси. — Произнесенное его мягким, с легким акцентом, голосом имя прогремело в ушах Ариэль. — Леди будут готовы.

Смитсон посмотрел поверх голов на суматоху на тротуаре.

Зевс громко ржал, и Ариэль закрыла глаза.

— Это, должно быть, мой жеребец. Он не любит долго находиться без меня. Боюсь, он вырвал столб, к которому был привязан, и просто идет на мой запах. У него есть такая привычка.

— Великий Господи! — мрачно воскликнул Смитсон, глядя через стекло на Зевса, который пристально смотрел в окно. — И это конь?

Он обернулся к Ариэль.

— Он тоскует, если меня долго нет, — Ариэль чопорно повернулась.

У Смитсона отвисла челюсть, когда он увидел перед собой маленькую решительную женщину.

Он тряхнул головой.

— Вы и ваши люди поможете переселенкам переправиться через реку в понедельник, потом поможете остальным фургонам, — приказал Смитсон, и Люк кивнул. — Я хочу…

Хозяин бросил на Ариэль беспокойный взгляд, затем сказал Люку:

— Мне надо поговорить с вами с глазу на глаз завтра утром. Нельзя отправляться без списка правил для путешествующих в одиночестве. Нам надо выработать его без дамского вмешательства.

Люк снова кивнул, и Ариэль метнула в него сердитый взгляд, который скрыла от зорких глаз Смитсона.

6

— Следующий, — крикнул Вильсон, осторожно отступив в сторону, когда проходил Сиам.

Ариэль отстранилась от легкого прикосновения Глэнис, торопясь избавиться от присутствия Смитсона.

Всю жизнь Ариэль стойко преодолевала препятствия и всегда добивалась успеха.

За несколько минут бразды правления были отобраны у нее великаном с серебристыми глазами. Ариэль быстро взглянула в знакомое лицо. Она не доверяла смеющимся огонькам в этих глазах. Он кивнул, словно принимая вызов. Широким жестом Люк указал на дверь, чтобы она покинула поле битвы.

Ариэль смяла в кулаке список товаров и посмотрела на хмурые морщины Смитсона, бесстрастное лицо Сиама и едва сдерживаемую улыбку Глэнис. Брианна закашлялась и прижалась к Мэри. Этот звук остановил Ариэль от сражения за владение ее поездом. Подняв подбородок, она скользнула между Сиамом и Люком и поспешила на улицу. Леди потянулись за ней, и Ариэль обернулась к ним, прикрепив веселую улыбку на лицо.

— Вот так. Мы готовы к нашему приключению. Завтра доставим два фургона в город и начнем закупать товары.

Она взглянула на Люка, который прислонился к стене дома. В одной руке он держал ружье, в другой — деревянную клетку с огромным серым котом. Кот пронзительно вопил, шипел и просовывал лапы сквозь прутья, царапая кожаные брюки Люка. Сиам с невозмутимым лицом стоял рядом, расставив ноги.

Она снова посмотрела на Люка и увидела, что тот пристально изучает ее. Краска залила шею и лицо Ариэль.

По своему опыту она знала, что лучше не раскрывать карты.

— Мг… Наварон… могу я поговорить с вами? — спросила она, дав указание Глэнис отвести женщин к кузнице, чтобы они не простудились под моросящим дождем.

Люк кивнул, и Сиам бесшумно отошел, прихватив клетку с котом и следуя за женщинами.

Тимми, открыв рот, в изумлении смотрел на великана и чуть не упал в грязь. Сиам подхватил мальчика и водрузил его на спину Зевса. Он кивнул остальным детям, которые торжественно ждали своей очереди оказаться на мощной спине коня. Девочка Бидди, Либерти, отпрянула от гиганта, который сверху вниз смотрел на нее.

— Ты боишься? — спросил он ласково, поглаживая круп Зевса.

Либерти застенчиво наклонила голову, жуя кончик косички.

— Иногда я тоже. — Очень стараясь двигаться медленно, Сиам посадил малышку на коня и вручил кота, который громко орал и бился о прутья клетки. Канадец дал Лиону и другим детям горсть сладких леденцов. Озабоченные матери ждали поблизости, поглядывая то на Ариэль, то на Глэнис. Страх застыл в огромных глазах Анны.

— Мы уходим, — весело возвестила Глэнис. Она степенно приподняла юбки, чтобы перешагнуть лужу. Женщины последовали за ней, бросая тревожные взгляды на высокого мужчину, ведущего огромного коня.

Ариэль увидела, как «вдовы» забрались в фургон, а Сиам начал впрягать Зевса.

— Миссис Д'Арси? — глубокий, с легким акцентом голос прозвучал в холодном воздухе, насмехаясь над Ариэль.

Она круто обернулась к нему, с яростью вспомнив, как Смитсон передал управление ее предприятием Люку.

— Вы. Предполагалось, что вы умерли. Какая-то женщина прошла мимо, ее юбки задели длинные, в кожаных штанах ноги Люка. Он приподнял шляпу и галантно поклонился. Та захихикала и оценила быстрым взглядом фигуру охотника. Затем — приподняла брови на Ариэль и из-за трепещущего веера прошептала:

— Какой сладкий.

Ариэль молча уставилась на нее, медленно соображая, что дама смотрит на Люка, как на спелый фрукт, который можно положить в свою сумку.

Вспыхнув от замешательства и воспоминаний о том, что она лежала в его постели, Ариэль беззвучно повторила:

— Вы должны быть мертвы.

Люк поднял бровь, аристократические линии лица явно показывали, что он недавно потерял в весе.

Пересеченная шрамом приподнятая бровь казалась такой порочной.

— Я жив, chere. Как мог я покинуть мою прекрасную невесту?

Ариэль оглядела шумную улицу и подошла вплотную к Люку, проговорив тихим голосом:

— Вы смеетесь надо мной. Этого никогда не будет.

— Не будет? — просто спросил он. Взглядом он впился в знакомые черты, потом медленно отступил назад. Цвет его глаз напомнил Ариэль свинцовые грозные тучи.

— Прекратите смотреть на меня так, — резко прошептала она, в бешенстве от произошедшего за день.

— Но, chere, уверен, вы рады, что я поправился, — растягивая слова, перебил он. Несмотря на непринужденные манеры, ярость сквозила в его лице. Он стиснул челюсти. Скрытые а длинными ресницами, стальные глаза метали молнии.

— Вы были такой заботливой, такой нежной, когда я стоял на пороге смерти.

Ариэль сделала рукой извиняющийся жест.

— Да. Да. Конечно, вы не должны умирать теперь, это просто…

Вторая бровь Люка вопросительно приподнялась.

— Госпожа жена, это не те слова, которые жених желает услышать из уст невесты. Хотя я бы и рад, я не смог умереть благодаря вам, мой ангел.

Выражение нежности заставило приоткрыться губы Ариэль и остановиться мысли.

— Мистер… Люк… Конечно, вы понимаете безумие этого соглашения. Мы должны расторгнуть брак как можно скорее. — скороговоркой выпалила она.

Люк выпрямился, угрожающе повиснув над ней. Ариэль обнаружила, что смотрит прямо на его грудную клетку. Она заставила себя поднять глаза, отклонившись назад. Его голос был жутко спокоен, сердце Ариэль пропустило удар.

— По какой причине?

Ариэль закрыла глаза от яростного гнева в лице Люка. Не привыкшая, чтобы мужчины стояли к ней так близко, она колебалась, потом решила, что надо проявить деликатность.

— Понятно, что сейчас вы не в настроении. Может быть, вы захотите обсудить это дело после обеда сегодня вечером, в доме. Помните, что я была бы очень благодарна за тихий развод где-нибудь подальше отсюда. Мы можем отправиться в другой район и уладить эту проблему. В любом случае, вам нельзя встречаться со Смитсоном без моего присутствия. — Она с надеждой посмотрела на напряженное лицо Люка.

— Проблема? — спросил он очень мягко.

— Это ужасная ошибка, этот… брак на вашем смертном ложе. Конечно, вы знаете, что я вышла за вас без симпатии… — Ариэль сбилась, когда он шагнул вперед.

На добрый фунт выше, чем она, все еще худой г после болезни. Люк навис над ней как громадная стена. Она ничего не видела из-за его плеча, серебристого блеска поедающих ее глаз.

— Вы поправились теперь… и… ах… Глаза Люка потемнели, в них тлела страсть, которую она никогда не видела и не ощущала. Складка прорезала смуглый лоб, разделяя густые прямые брови. Кожа вокруг скул натянулась. Рот сжался в жесткую линию, напомнив о крови испанских и французских королей, что текла в его жилах. В том как он внимательно разглядывал ее, тоже была неистовая сила. Ее взгляд упал на расстегнутую сверху рубашку и остановился на вене, которая тяжело пульсировала под коричневой кожей. Воздух между ними, казалось, накалился; сверкали молнии и гремел гром. Дождь капал с железной крыши.

Она подняла руку к горлу, быстро расстегнула слегка дрожащими пальцами воротник, который вдруг стал тесен.

— Вы так упорно боролись, чтобы вернуть мне жизнь, чтобы заставить меня хотеть жить, — поправился Люк, — неужели вы выбросите меня и наш брачный договор, как мешающий, надоевший хлам, chere? — кратко спросил он.

Металл слышался в легком тоне, тихая угроза леденила кровь. От его едва скрываемой ярости у нее по спине побежали мурашки. Люк Д'Арси мог быть очень опасным человеком. Возможно, она должна поосторожнее избавиться от него.

Он был слишком большим, со слишком сильной аурой, чтобы позволил легко отделаться от себя. Его рука так сжимала ружье, что суставы побелели под темной, покрытой шрамами кожей. Это была рука мужчины, который не расстанется по доброй воле со своей собственностью. Она вспомнила его бредовые речи; он незаметно подкрадывался к людям, которым хотел отомстить. Сила, темные страсти бушевали в светлых глазах, уставившихся на нее.

Она вспомнила, как отчаянно он боролся за жизнь. Как поймал своего «ангела». Нужно было холодно и трезво мыслить, чтобы разорвать их оковы. О, зачем она вышла за него?

Ариэль вытянулась во весь рост, злясь, что, несмотря на все усилия, макушка ее головы едва доставала его плеча. Она расправила плечи, как часто делала, когда встречалась с трудным заданием. Да, Люком будет нелегко управлять. Она быстро осмотрела его лицо, ища следы теплоты, но ничего не нашла. Она будет использовать такт и уговоры, готовить защиту, а потом нанесет удар.

— Я думаю, — мягко, осторожно произнесла она, — что после обеда будет гораздо более подходящее время, чтобы прийти к соглашению. Пожалуйста, присоединяйтесь к нам.

Он кивнул, его взгляд упал на лиф ее платья, потом медленно поднялся к губам.

— С удовольствием.

Сердце Ариэль бешено билось. Нужно заставить Люка Д'Арси аннулировать брак. Она подумала о прохладных голубых глазах Тадеуса и тлеющих стальным огнем Люка, потом медленно вздохнула. Она осторожно сцепила руки за спиной и обнаружила, что Глэнис смотрит на нее с нескрываемым интересом.

— Незначительное препятствие преодолено, Глэнис. Не о чем беспокоиться, правда, — мрачно сказала Ариэль.

— Действительно, Ангел? — спросила Глэнис в сторону.

Люк скрыл ярость под легкой улыбкой, наблюдая, как она удаляется. От летящей походки пышные юбки раскачивались, как маятник. Голова высоко поднята, как у женщины, сознающей свою благородную миссию.

Маленькая ведьма швырнула гордость обратно ему в лицо, ни секунды не раздумывая. Она должна заплатить за это.

Она хотела избавиться от него и семейного кольца на пальце, как от утомительного багажа.

Он заскрипел зубами, вспомнив, какой была Ариэль перед Смитсоном — маленькая, очень женственная и покорная. Ее легкий аромат раздражал Люка и в то же время будил воспоминания о минутах, проведенных вместе. Почему он бросился за этой ненормальной как глупый мальчишка?

Обжигающая боль пронзила ногу, слишком тяжелым было путешествие в Индепенденс. Она напомнила ему, почему эта самодовольная, колючая маленькая женщина носит его имя. Он ведь хотел поблагодарить ее за доброту и защищать в путешествии на Запад. В качестве благодарности он собирался предложить тихий развод и покровительство.

Ариэль раздражала его. В бреду, помешавшийся на пари с отцом, он переложил свою боль на нее, как мальчик, который нуждался в утешающем поцелуе матери. Она прикоснулась к тоскующей теплоте души, которую он прятал годами, и сейчас уходила прочь, словно выбрасывая его как лишний груз. Он хмуро посмотрел на кота, уже возлежащего на руках мальчика, как турецкий паша. Связанный обещанием отвезти кота на Запад, Люк сравнивал злонравное животное с женщиной, которая по воле случая стала его женой. Он хотел прижать розовый бутон этого хулиганского рта к своим губам с того момента, когда впервые увидел ее.

Люк потер заживающую ногу и обратил внимание, что рука вся исцарапана котом. Он сам себя привязал к взбалмошной непокорной особе, которая просто отвергала его притязания. Гордость уязвлена.

Кольцо Д'Арси, согретое тонкими нервными пальцами, сверкало на ее бледной руке. Теперешняя тяга к упрямой маленькой рыжей ведьме доставляла удовольствие Люку. В пути еще будет время поспорить об окончании их брака. Но вначале Ариэль Д'Арси увидит заслуживающий внимания образец манер.

Он отвязал от столба лошадей Сиама и своих. Медленно шагая за переселенками. Люк ответил на быстрый взгляд Ариэль открытой улыбкой.

Когда она отвернулась, улыбка задержалась на губах, согревая его. Непривычная теплота удивила Люка. Он задумался, когда же улыбался в последний раз…

Люк следил, как колышутся ее юбки, и вспомнил нежный изгиб бедра под своей рукой. Когда она с помощью Сиама поднималась в фургон, он был сражен изящным поворотом стройной лодыжки и маленькой ступни. Он не думал о том, чтобы просить женщину пять лет… С Ариэль, его женой, находящейся рядом, эта мысль была очень привлекательной.

Глэнис отступила назад, когда Ариэль устремилась к ней. Кончик фехтовальной рапиры почти коснулся вышитого сердца на куртке Глэнис. Подняв свою рапиру, она улыбнулась через защитную маску.

— Моя дорогая, твой стиль улетучивается, когда ты злишься. Рубишь, как казак.

Стук топора Сиама раздавался в прохладном воздухе. Благодарные за дрова, женщины пекли и готовили еду, стирали одежду охотников вместе со своей. В счастливом волнении от возможности использовать молодую кору вяза для припарок и настоек, Лидия напевала и раскладывала порошок для просушки. Она была в восторге, что охотники знакомы с траволечением, и помахала рукой Сиаму.

Дети, усевшись на бревно, ели свежий хлеб и смотрели, широко открыв глазенки, на гигантского лесоруба. Он рубил дрова и поддразнивал детишек звериными голосами.

— Пчела, Сиам. Ты пищишь как пчела, а не медведь, большой, сильный медведь, — кричали они хором, потом замолкали в ожидании следующей загадки. — Змея… гремучая змея с извивающимся хвостом.

Ариэль отчаянно фехтовала, несмотря на свое одеяние. Ее рапира парировала удары, встречаясь с точными выпадами Глэнис. Она не обращала внимания на струйку пота и влажные кудри, выбившиеся из-под гребней и лент на макушке. Тусклый свет облачного дня отражался на тонких клинках. Глэнис отступила назад, мастерски встречая быстрые, агрессивные удары Ариэль.

— Они обсуждали поездку в Орегон, как будто меня не было в комнате. Ясно, что Смитсон будет иметь дело только с Люком, а не со мной. Д'Арси, Люк, не уступал. Вся позиция, отношения невероятно старомодны, Глэнис.

Они двигались вместе, юбки развевались, колокольчики, привязанные к рукояткам, подбадривали каждую. Глэнис, хотя больше и сильнее, испытывала недостаток злости и блестящего умения Ариэль. Они делали выпады по очереди.

— Люк, кажется, не из того сорта мужчин, которые могут быть легко обыграны. Что ты будешь делать, Ариэль?

Нанося удары и отбиваясь, Ариэль грациозно подняла руку.

— Дипломатия, моя дорогая Глэнис. Д'Арси в конце концов поймет, что дать развод в его же интересах. Не вижу, как иначе может поступить благородный человек. Если нужно, я могу носить его имя до конца путешествия. Пока он вернется в Орегон, у нас будет время решить этот вопрос в мою пользу.

Она великолепно разбила оборонительную позицию Глэнис, игнорируя стаю перепелов, вспорхнувших из кустов рядом с ними.

— Я не доверяю мистеру Д'Арси, теперь, когда он поправился. Мужчины — эмоциональные чудовища, самцы, вот так и Люк, не лучше других. Я заключила много выгодных деловых соглашений, наблюдая за мужчинами. Ничто не может замаскировать плохой характер, если он проявляется в скрежете зубов и в том, как ходят желваки под бритой кожей. Очень грубо… примитивно. Тебе надо было видеть, как эта дама несла чушь, увидев Люка. Она назвала его сладким… сладким! Слово, которое используют для сочного, спелого персика, чтобы сорвать и жадно съесть!

— Понятно, — Глэнис повернулась.

— Он прячет свой злой нрав под галантными? манерами — мистер Д'Арси… То есть Люк. Совсем не как дорогой Тадеус, который джентльмен от и до. Прекрасные голубые глаза Тадеуса никогда не напомнят искры от кремневого ружья. Я не смогу расслабиться рядом с мужчиной, подобным ДАрси. Чудесно, как упражнения приводят в порядок мысли, не так ли? Выстраивают их в четкую линию.

— Дорогой Тадеус? — спросила Глэнис, делая выпад.

— Тадеус галантный, любезный мужчина. Боюсь, что под загадочной внешностью мистера… Люка скрываются грубые привычки. Он гораздо ближе к диким, хищным самцам, которые, я представляю, посещают публичные дома и любезничают с врагами.

Ариэль мрачно отразила атаку Глэнис, повернулась и начала решительное наступление на соперницу. Глэнис была всегда слаба. Когда приходилось защищаться, подняв руку, она быстро уставала. Растерянная от злости, она не хотела, чтобы Ариэль так атаковала.

— Мистер Д'Арси будет действовать, как захочу, и скоро. Его можно устранить, дав немного золота.

— Он бросил немного золота в сундук Смитсона. Судя по кольцу, которое ты носишь. Люк, должно быть, имеет собственное состояние, — напомнила Глэнис во время передышки. — Есть люди, которых нельзя купить за золотой, невзирая на обстоятельства.

Ариэль сделала быстрый выпад, заставив Глэнис выше поднять руку.

— Шел за нами с лошадьми на поводу… женщины бросали взгляды из фургона… словно не могли оторвать от него глаз… они не понимают мужчин со злым нравом, который, как я подозреваю, имеет мистер Д… Люк. Да, его глаза сверкают, когда он в ярости. И я ни капельки не доверяю этой челюсти. Теперь она выбрита и открывает всему свету его ужасный характер. Человек не пользуется духами. Всегда удивляет мужчина, который не пользуется духами. В любом случае этот недостаток означает, что он хулиган. Мое решение было неверным из-за его болезни, иначе я бы рассмотрела его настоящую сущность и позволила ему умереть без навешивания на меня чудесного имени Д'Арси.

— Ариэль! — Глэнис запротестовала, с трудом отбивая быстрые удары. — Ты нападаешь, машешь рапирой, словно я дерево. Я не готова пролить добрую английскую кровь из-за твоего разочарования.

Тотчас же Ариэль сбавила темп и закончила поединок мастерским ударом в незащищенное вышитое сердце на куртке Глэнис. Ариэль стянула свою маску и заботливо вытерла рапиру, потом положила ее в вельветовый чехол рядом с такой же второй. Глэнис развязала защитную куртку на спине Ариэль.

— Моя дорогая. У нас впереди долгое путешествие, шесть или около того месяцев. Если Люк опытный следопыт и мистер Смитсон ценит его знания, может быть, ты благоразумно отложишь расторжение брака до конца поездки, — очень осторожно предложила она. — Разоблачение нашего надувательства — хитрости представить наших женщин как настоящих леди — может означать катастрофу.

Ариэль шла свободно; она бросила взгляд на мужчину, прислонившегося к огромному дубу и наблюдавшего всю сцену. Люк казался частью прерии, его кожаная одежда сливалась с деревьями и золотисто-коричневыми полями. Она подняла подбородок и отбросила назад водопад кудрей. Она не беспомощная, и пусть Люк с самого начала поймет, что она сможет защитить себя. Раскрасневшаяся после тренировки, с кудрями, не слушающими ее дрожащие руки, Ариэль повернулась в сторону мужа, тяжело дыша.

— Вот теперь отличное время начать переговоры, — решительно заявила она. — Я хочу, чтобы это дело было улажено быстро. — Она бросила взгляд на Люка. — Я всегда умела определять характер человека и говорю, что Люк — порочный мужчина, Глэнис. Эти жаркие заигрывания в его постели… — Она вспыхнула и продолжила: — И нечто ястребиное в глазах, он хищник, когда не смеется над собственными шутками, мне действительно не нравится, как он смотрит на меня. Я деловая женщина, прежде всего. Девственница, защищенная своим возрастом.

Она не сочла нужным сказать, что Тадеус никогда не посмотрит на нее так пошло.

— Пожалуйста, будь ласкова с ним, Ариэль. Помни, он только выздоравливает, — поспешила прошептать Глэнис, когда Ариэль набросила пальто и направилась через поле к нему. Шесть огромных крапчатых першеронов немедленно подняли от травы головы и затрусили за ней.

Люк растирал ноющую ногу, прислонившись к дубу. Старые сухие листья кружились вокруг.

Ястреб парил в синеве, потом опустился ниже к голым после зимы деревьям. Он сел на ветку дуба, осматривая свои владения в поисках мыши или кролика. Белое оперение на груди сверкнуло на фоне темного неба.

Рана Люка не выдержала быстрой скачки из Сент-Луиса, благодаря которой они появились у Смитсона, на несколько мгновений раньше беглянок.

Первые мили были ужасны. Удар умирающего Ла Флера повредил рану. Испарина покрывала лицо Люка, когда он увидел, что Ариэль направляется к нему, с горечью проклиная свою болезнь.

Она бросила его, думая, что он умрет. Но Люк овладел собой и отбросил обиду. Вначале, борясь с лихорадкой, он был безрассуден и ужасно огорчен; кричал Сиаму, что женщина сбежала, взяв его имя. Только необходимость отомстить Ла Флеру сдержала желание броситься вдогонку, заставить заплатить за растоптанные мечты. Потом, поняв, что она действовала по доброте, Люк пытался найти Ариэль, чтобы поблагодарить… отпустить на свободу и предложить свою защиту.

Сегодня она попыталась просто избавиться от; т него. Ни одна женщина после Катрины не пренебрегала им, не противоречила праву быть там, где он хочет, и делать именно то, что желает. Ариэль Браунинг Д'Арси разбила его намерения и осталась непреклонной, тем самым уязвив самолюбие Люка. Ему еще хотелось попробовать хулиганские губы; объяснимое желание, учитывая пять лет отказа от женщин. Возможно, это болезнь породила между ними такую нелогичную связь. Люк обрисовал глазами все изгибы фигуры красавицы, летящей к нему в черном сатиновом платье. Листья кружились вокруг. Он смотрел на эти изящные быстрые ножки, удивляясь, что так легко покорен ими.

После смерти Вилоу он брал женщин, используя их так же, как они использовали его. Это был равный обмен, чтобы удовлетворить естественный голод.

— Ариэль Д'Арси, — мягко повторял он имя в зыбком апрельском воздухе, от которого становилось тепло и радостно. Эта женщина насмехалась над ним своим мягким телом под множеством юбок и сорочек. Уже давно не хотелось ему никого, как эту… Люк подумал, что если бы в юности он так же настойчиво желал Вилоу… Опытность Катрины на время затмила привлекательность светлой невинности.

Запах Ариэль не выветривался, поэтому Люк крепко сжал губы. Мечта о горячем влажном лоне, волнующем, дарящем незабываемые прей краснейшие мгновения жизни, не покидала его. Невыносимое желание испугало, тело напряглось. Колкий язычок Ариэль должен был оттолкнуть, но нет. Люк продолжал думать, каким он ощущает его у себя во рту.

Она разбила в пух и прах Глэнис. Ариэль Д'Арси была отступницей, решил Люк, и обворожительной со множеством секретов, .томившимися за зелеными глазами. Она не убежит от него так просто.

Он слабо улыбнулся, наслаждаясь летящими по ветру локонами, солнечными лучами, пронизывающими огненные пряди. Она отбрасывала назад волосы быстрыми, гневными движениями. Ее лицо в форме сердечка раскраснелось от фехтования или от ярости?

Гигантские тяжелые лошади тянулись за ней как щенки. Жеребец ткнулся мордой в спину Ариэль, поэтому ей пришлось быстро шагнуть вперед, чтобы сохранить равновесие. Побранив коня, Ариэль любовно провела рукой по огромной шее и опустила руку в карман. Тут же пять кобыл окружили ее, и она оказалась поймана. После этого ничего не оставалось делать, как выполнять их желания. Серебристый смех и легкое .бурчание, казалось, согрели холодный луг. Она похлопала каждое животное, и лошади снова побрели пастись. Довольная собой, она снова направилась к Люку, непослушные кудри, рассыпавшись, пламенели на черном платье. Люк с упоением вглядывался в стройные ножки, мелькавшие под нижними юбками.

В нескольких футах от него Ариэль замедлила решительную поступь и резко остановилась. Он смотрел весело, взгляды их встретились.

— Я рада, что вы поправляетесь, сэр, — начала Ариэль строго и искренне.

Вдруг неожиданная мысль, от которой Люк получил удовольствие, посетила его: что плавные бледные изгибы шеи, если строго следовать за ними, приведут к более сладостному и желанному месту. Ариэль вернула его к жизни, и обладание женщиной теперь стало бы праздником, который он не мог себе, к сожалению, позволить. Он найдет силы оберегать Ариэль Д'Арси, что бы ни случилось, потому что в худшие моменты его спасительница была так добра. Но он не освободит ее от уз брака до тех пор, пока не поправится.

Она глубоко дышала, словно успокаивая себя. Лиф черного платья высоко вздымался.

— Люк. Конечно, вы согласны, мы не можем находиться в брачном союзе. Наши отношения, то есть условия нашего соглашения, изменились. — Она начала снимать кольцо Д'Арси с пальца, но рука Люка опустилась на ее запястье.

— Наденьте его. Я требую. — Он не мог объяснить, что происходит. Ему хотелось видеть свою печать у нее. Объяснение такому поступку придет позднее — непреклонное желание владеть ею. Смитсон сразу же заметит потерю.

Ариэль взглянула на длинные смуглые пальцы, сжимавшие ее пальцы; на почти варварский рисунок кольца на бледной хмурой руке. Она подняла на него холодный взгляд.

— Пусть у вас не будет никаких иллюзий насчет этого злосчастного… брака.

Что-то затрепетало внутри, тело задрожало от жара, возбуждающего кровь. Она посмотрела на Люка и решила, что рот у него красив и прекрасно очерчен. Но предательская мысль застала врасплох, она не могла смириться, думая, что улыбка Люка обезоружила уже многих женщин.

— Chere, я не питаю никаких иллюзий насчет наших отношений, — ответил он, зачарованный учащающимся пульсом под своими пальцами. Затем, поднеся маленькую руку ко рту, поцеловал нежную кожу на внутренней стороне запястья. Ее губы приоткрылись, глаза расширились, когда Люк прислонился к ней. Он почувствовал. что тонет в зеленоватых глубинах прекрасных глаз.

— Я хочу тебя.

Она пристально смотрела, губы беззвучно двигались, Люк снова почувствовал биение ее пульса. Он накрутил на кончик пальца мягкий завиток, рассматривая контраст красноватого шелка и темной кожи.

— Сегодня вечером после ужина ты погуляешь со мной, тогда мы поговорим об иллюзиях.

Она откашлялась, отступила назад и сцепила руки за спиной. Зачарованный противоречивым выражением смущения и ярости. Люк провел пальцем по морщинке между золотисто-коричневыми бровями.

— Условия, — произнес он мягко.

— Условия? — переспросила Ариэль, отстраняя его руку.

Большим пальцем он погладил свою ладонь, хранящую ее тепло.

— Условия нашего соглашения. Я желаю уладить их побыстрее.

Она нахмурилась, повернулась к нему спиной.

— Угрозы? Вы должны знать, что у меня есть средства, чтобы поддержать мое предприятие. Вымогательство? Возможно? В любом случае, я не ожидала меньшего.

Люк мрачно поборол волну злости. Немногие мужчины оскорбляли его честь и выжили. Ариэль нападала без страха. Он увидел, как она распрямила плечи, чтобы нанести укол. Затем выпрямилась, как маленькая задиристая курочка, готовая смести что угодно со своего пути. Эту привычку он запомнит. Придет время, когда она не будет так смела, пообещал Люк.

— Возможно.

— Дело окажется трудным, мистер… Люк. Очень трудным. Мне угрожали уже, — сказала она. — Я бывалая женщина, не девчонка; старая дева, которая знает жизнь.

— Увидим, Ангел, — ответил он мягко, скользя кончиком пальца по ее горячей щеке. Люк был безумно зол, ненавидел это чувство и женщину, вызвавшую его. Ее озадаченный взгляд не мог не радовать.

— Конечно, вы не думаете, что… — она начала, потом остановилась, вздохнула и попыталась по-другому прекратить его умопомешательство. — Знаете, я восхищаюсь вашей смелостью, любовью, которую вы, несомненно, испытываете к семье — к вашему родовому имени. — Ариэль тревожно взглянула. — Должно быть, требовалось большой стойкости разыскивать ваших сестер и так отчаянно бороться за жизнь. Сиам рассказывал мне, что вы защищали женщину, когда получили ту пулю в бедро.

— Не очень благоразумное занятие, chere. К тому времени я принял свою норму вина, — отметил он, наслаждаясь выражением лица Ариэль.

Он дотронулся до солнечного блика на роскошных рыжих волосах, но она отвела руку. Люк позволил маленькую защиту, завороженный, когда Ариэль прикусила нижнюю губу. Она, конечно, взвешивала решение, скользя глазами в сторону лошадей. Он будет наслаждаться, касаясь и согревая эту женщину, бросая вызов ее отличной выдержке.

— Как бы то ни было, вы смелый мужчина, Люк. Вы достаточно глубоко любили семью, чтобы сопровождать их в опасный район, драться на дуэли за их честь и охотиться за сбежавшим преступником. Я бы сделала то же при подобных обстоятельствах. Но было бы идиотизмом думать, что… связь между нами может стать реальностью. Видимо, вы все еще немного под влиянием лихорадки, ваше сознание слегка искажено, — мрачно предположила она.

— Chore, я в бреду, но не из-за раны. Скорее, от желания насладиться моей невестой, — прошептал Люк и получил удовольствие от бардового румянца, разлившегося по мягким щекам Ариэль.

— Конечно, вы не в себе; несомненно, это результат болезни, — натянуто сказала она. — Ни один мужчина, который мстил за мать и сестер и любил бы их, как вы должны были… то есть, конечно, любили, — поправилась она, — не стал бы заставлять леди принимать сомнительные предложения.

— Я бы не пожелал. Ангел? — осторожно спросил он. Ариэль точно знала, куда уколоть. Смех Катрины раздался из темных глубин его разума. — Откуда ты знаешь, что не желала бы этого?

Ариэль откинула назад голову, глаза сузились, их зеленый цвет потемнел.

— Позвольте предостеречь вас, мистер Д'Арси, вам бы лучше не злить меня.

Поворачиваясь прочь, она метнула в него последний угрожающий взгляд. Люк наблюдал за колыханием юбок и копны кудрей, при каждом ее шаге. Ариэль Д'Арси будет бороться, чтобы защитить себя, и эта мысль доставила ему почти такое же удовольствие, как вид изящных лодыжек, мелькнувших под объемными юбками.

Он хотел обвить рукой стройную ножку, целовать ее ступню и продвигаться все выше и выше…

Засохший лист, сорванный ветром с дуба, кружился в воздухе, и Люк смотрел, как он опускается в грязь.

Вилоу была тихой, покорной, любящей его настолько, чтобы просить извлечь ребенка из нее любым способом ради продолжения рода Люка Д'Арси.

В бреду Люк много раз встречал Вилоу. Юная девушка, бегущая по лугу, чтобы поздороваться с ним. Позднее, как робкая невеста, стоящая рядом с отцом, который принимал свадебный подарок… потом беременную, с гордо сияющими глазами… Затем она корчилась от боли и слабеющим голосом умоляла спасти ребенка ценой ее жизни… Однажды на пароходе ему показалось, что он почувствовал прикосновение ее руки, и захотелось последовать за ней. Он желал избавиться от терзающей жгучей боли и вступить в прохладный сумрак рядом с Вилоу. Там, в полумраке, был и ребенок, сын, которого он никогда не держал на руках. Он плакал о своем ребенке, о жене, желая прижать их к измученному сердцу. «Нет. Еще не время», — прошептала она, уплывая от него.

Потом воспоминания о ней исчезли, ветер сорвал другой лист; бледное лицо Ариэль заменило смуглое Вилоу.

Люк потер ногу, проклиная свою слабость, и мягкие зеленые глаза Ариэль и тихий умоляющий шепот заставили его бороться за жизнь, потом Вилоу медленно растворилась в темноте с милой улыбкой на устах.

Тогда он мечтал о Ариэль, бледной, шелковистой, теплой, лежащей совсем рядом в их свадебной постели. Ее благоухание окружало его, одного. временно мучая и оберегая от мрака.

Часами он пребывал между жизнью и смертью. Запах духов Ариэль на кружевном платке, который она забыла, придавал силы. Он вдыхал аромат, желая большего, борясь со слабостью.

Когда они поженились, он был в ясном сознании и отчаянно старался сидеть прямо среди подушек. В романтическом духе, по указанию Глэнис, Сиам расставил по комнате ароматические свечи и нашел букеты сухих трав и цветов, чтобы украсить скромный праздник. Ариэль сидела рядом с ним, распустив волосы, как он просил. Рыжий поток ниспадающего сверкающего шелка. Ее взгляд был тревожен и заботлив, когда она приглаживала спутанные пряди его волос. Мягкая ладонь нежно прикасалась к горячему лбу.

— Мой дорогой, вы уверены, что это именно то, чего вы желаете? — прошептала она, когда священник встал у изголовья кровати. — Есть время изменить решение. Я бы не возражала.

Ее охрипший низкий голос витал над ним, лицо Ариэль вспыхнуло, когда он, не отрываясь, долго смотрел на нее.

— Имя Д'Арси не должно умереть со мной.

— Так, мой дорогой, — ответила она успокаивающим шепотом, поправляя ему рубашку. — Ваше имя будет жить, сэр.

После тихой церемонии наклонилась поцеловать лоб, а Люк повернулся, чтобы встретить ее губы.

Они были мягки и сладостны, позволив маленький поцелуй. Люк криво усмехнулся. Сегодня пылающая ярость Ариэль заняла место заботливой нежности, которая царила на свадьбе.

По дороге к дому Ариэль приостановилась и бросила еще один пронзительный взгляд; Люк мрачно улыбнулся, стараясь немедленно побороть возрастающее желание.

После смерти Вилоу, потом в безнадежных поисках Ивон и Колетт, он откладывал в сторону свои желания. Теперь они появились, стучась в сердце, пульсируя в венах. Кожаные штаны плотно натянулись на бедрах, удерживая натиск возбужденной плоти.

Люк поднял бровь, околдованный солнечным светом, льющимся сквозь яркие волосы Ариэль. Развод, который она так хочет, подождет.

Улыбка, притаившаяся в уголках рта, удивила его. Теперь он намеревался насладиться призом пари — совершенно восхитительным, вызывающим, прелестным ангелом.

7

Большой дом надежно защищал от свирепых ветров, разгуливающих по прерии. Ариэль решила не останавливаться в городской гостинице, не желая подвергать вдов и детей «возможному вниманию грубых и наглых субъектов».

К тому же Анна угрожала отрезать одному местному жителю очень важную часть мужского тела. Его долгий возбужденный взгляд на Салли привел к тому, что он барахтался в холодной грязи.

Коровы и козы, легкая добыча для воров и других эмигрантов, были укрыты в закутке, отгороженном в доме. Животные тоже давали тепло. Каждую ночь лошади и мулы привязывались поблизости.

Женщины пропитали парусину двойной прочности маслом из льняного семени. Водонепроницаемые покрытия будут натянуты на повозки перед отъездом. А пока полотнища свисали как гигантские простыни с потрескавшихся балок дома, сохраняя тепло. Палатки будут куплены в городе позже, вместе с другими товарами.

Радостное оживление царило в доме. Запах жареных цыплят и запеченных в тесте яблок с ароматом сухой травы и мыла. Выстиранная женская одежда висела на веревках, натянутых в углу. Большое корыто, горячая вода, мыло и полотенце ждали снаружи на деревянном настиле. Мужское белье было выстирано, выглажено и аккуратно сложено в корзину около настила.

Люк и Сиам вымылись, потом вошли в импровизированную комнату. Люк был без головного .убора, но Сиам не снял шляпу.

В огромном каменном камине пылал яркий огонь. Стол из грубых досок был покрыт прекрасной льняной скатертью, китайские глубокие тарелки с золотым рисунком стояли рядом с супницей. Тяжелые серебряные ложки с узорными ручками были аккуратно разложены на отглаженных льняных салфетках. Запах свежевыпеченного хлеба пробивался из-под полотенца на плетеной корзиночке. Под стулья приспособили бочонки с гвоздями.

Женщины с волнением ждали поблизости, пока Глэнис приглашала мужчин в их временный дом.

Сидя на перевернутом длинном желобе, который потом прикрепят к днищу фургона, Ариэль писала заметки в огромный черный блокнот. Она взглянула на Люка и Сиама, захлопнула свою записную книжку и положила ее в маленький сундучок с замком. Ариэль поднялась и поприветствовала мужчин резким кивком, резко одернув свои юбки от кожаных штанов Люка.

— Джентльмены.

Люк низко поклонился, коснувшись шляпой пола. Его глаза поймали взгляд Ариэль. Он наслаждался ее яростью и холодной улыбкой.

— Мистер Сиам, — сказала она вежливо, — я думаю, вы уже со всеми встретились, пока развешивали парусину на наших бедных стенах. Поздравляю Люка с его практичной идеей. Тимми сказал мне, что вы такой же сильный, как десять человек, и что он собирается научиться подражать птичьим голосам, так же как вы.

Суровые черты канадца смягчились, его глаза обратились к Глэнис, которая повязывала салфетку Брианне. Он слегка нахмурился, взгляд затуманился, что-то вспомнилось ему.

В этот момент Глэнис подняла голову, полуулыбка застыла на ее губах, но потом медленно исчезла, уступив место яркому румянцу. Англичанка быстро отвела взгляд.

Женщины нерешительно ждали вокруг стола. Они старались избежать встречи с глазами мужчин, но исподтишка быстро и любопытно оглядывали их. Америка носком ботинка отгоняла пса своего сына. Данте был черной дворнягой средней величины, ему не разрешали присутствовать на обедах. Он шмыгнул в темноту за парусиной, высунул голову из-под края занавеса, жадно заглядывая на стол маленькими блестящими глазами.

Лоренцо резвился как котенок, катая по полу пучок собранной Лидией травы. Кот был всеми избалован. Его желтые глаза словно насмехались над Люком. Кот повертелся около его ног. подняв ободранный в старых драках хвост трубой. Когда Ариэль нагнулась почесать его ушки, он хитро посмотрел на Люка и принял любимую позу.

— Милый котик, — просюсюкала она, а Лоренцо перевернулся на спину и выставил толстое брюхо.

Вид этих тонких пальцев, ласкающих пузо кота, заставил напрячься тело Люка, и он отвел взгляд. Вероломный кот неожиданно схватил когтями штаны охотника, испуская при этом страшную вонь.

Люк мрачно подумал о том, почему судьба одарила его проклятым животным и неистовой, лишающей разума страстью к той, которая топчет его гордость. Она отвергала, не принимала, строила козни против него. Он ненавидел свое изнывающее тело — грубое напоминание о том, что уже многие годы у него не было женщины. Судьба преподнесла ему предсмертную женитьбу, независимую жену и кота, который презирает его.

Томление, пронизывающее тело, напомнило Люку времена, когда мальчишкой он был готов прыгнуть в первую попавшуюся постель. Вздохнув и почувствовав удивительный запах Ариэль, ему захотелось избавиться от этого чудесного ощущения. Если сейчас пришло время вернуться вожделению, то почему к этой отталкивающей истеричке? Его пальцы сжались в кулак, и он уставился на новые царапины на руке. Бог показывает свое отмщение странным образом.

— Думаю, мы можем начать. — Ариэль расправила юбки и присела на маленький бочонок. — Пожалуйста, садитесь… Люк, Сиам, — предложила хозяйка, указывая на места рядом с собой во главе стола. Она подняла крышку супницы и принялась разливать ароматную похлебку.

— Чаю? — спросила Глэнис, наливая заварку из серебряного чайника в китайские чашки. — Мария сделала сухое печенье и хлеб, джентльмены. Она печет кексы, которые долго хранятся, мы возьмем их в дорогу. Но сегодня у нас есть пирог. — тихо проговорила Глэнис, хмурясь на Сиама, который не сводил с нее глаз. Она скользнула рукой по воротнику, поправила золотую брошку дрожащими пальцами.

После молитвы, произнесенной с сомнением Лелией и с воодушевлением Ариэль, началась трапеза. Возбужденные расспросы детей о новой земле смешивались с неуверенным энтузиазмом женщин.

Люк обратил внимание на глаза женщин, их напряженные лица и на любопытную отметку на шее Элизы, хотя она заботливо ее скрывала. Это было клеймо чрезмерно рьяной религиозной секты, которое ставят проституткам.

Анна смущенно держала хрупкую чашку. Рядом с ней Салли нерешительно смотрела на грудку цыпленка, кутаясь в теплую шаль. Слишком старающиеся соответствовать правилам, остальные женщины скрывали свое возбуждение за небрежными вопросами об Орегоне.

Ариэль не желала встречаться взглядом с Люком и сразу же отдергивала руку, когда он протягивал свою за солью или перцем. Ужин проходил спокойно, дети были околдованы мужчинами.

Огромная рука Сиама дрожала, поднимая тонкую чашку. Его глаза скользили по Глэнис, пока Лидия расспрашивала о ноге Люка. Она предложила сделать ему на ночь горячий компресс из тертого картофеля. Лидия аккуратно записывала замечания охотников о травах и индейских снадобьях. Ее узкое лицо оживилось и порозовело. После еды она приготовила отвар из лимонника и вербены с медом для Лиона, двухлетнего сына Бидди. Страдая от простуды, он тихо сидел на коленях матери, уставясь во все глаза на незнакомых высоких джентльменов за столом.

— Он боится, — мягко сказала Бидди и прижала мальчика к груди. Ее дочка Либерти стояла рядом.

— И не только он, — смущенно заметила Анна унылым голосом.

— Страх иногда неплохая вещь, — сказал Люк. — Он дает силу и понадобится вам, чтобы выжить.

— Мы не слабые существа, мистер Наварон, — быстро ответила Анна, ее глаза стали жесткими. — Мы видели то, что закалит любую душу.

— Аминь, — примирительно произнесла Гариэт Лонгман.

Люк изучал Салли, которая придвинулась ближе к Анне. При малейшем шуме в ее глазах появлялся страх.

— Ты станешь прекрасной матерью, Салли. Но опасаешься, что мистер Смитсон не захочет «брать дам в положении» в поездку?

Салли робко кивнула, кутаясь в шаль. Люк заметил, что платки у всех дам были новыми. На столе лежали отрезы муслина и фланели, несколько раскроенных вещей, рядом висело полузаконченное стеганое одеяло.

— Леди шьют. Занятые руки уменьшают волнение, — мягко объяснила Глэнис.

— Салли прекрасно справится, — нерешительно ответила Анна на вопрос Люка.

— Она только что овдовела, — строго добавила Ариэль.

— Думаю, будет лучше, если она отдохнет до начала нашего путешествия. Ей понадобятся силы, — продолжил Люк, глядя на косу Салли. Его мысли перенеслись назад, к Ивон. Защищал ли ее мужчина? Он заставил себя отвлечься от тяжелых раздумий, которые разрывали сердце. Они все станут оберегать Салли; ее не оставят из-за ребенка. Женщины не позволят Смитсону догадаться, что срок беременности Салли гораздо больше, чем он допускает.

— Через два месяца появится малыш, правда? — поинтересовался Люк.

Салли кротко улыбнулась, наклоняясь к нему.

— Да. Малыш родится скоро. Люк вытянул ногу, растер бедро.

— Возможно, ты позволишь мне понянчить твоего сына. Прошло очень много времени, после того как я держал на руках ребенка. Это прекрасно — качать малыша. Тогда думаешь о будущем, а не о боли прошлого. Видишь, что жизнь продолжается, когда ты уходишь, — тихо прошептал он и медленно вздохнул, похлопывая руками по коленям.

— Миссис Д'Арси, мне нужно размять ногу. Не прогуляетесь ли вы со мной?

Несколько минут спустя Ариэль, одетая в пальто и шаль, стояла лицом к лицу с Люком в холодном свете луны. — Наварон? — коротко спросила она.

— Имя моей матери. К сожалению, мои претензии на фамилию отца могут поставить в опасное положение вашу задумку, — быстро парировал Люк. — Вы носите кольцо и фамилию Д’Арси. Следовательно, вы моя подзащитная. Ариэль тряхнула головой.

— Только на время. Я не желаю больше слышать разговоры о детях и «продолжении жизни». Вы в состоянии поехать в какой-нибудь отдаленный район? Не хочу слышать, что наш развод поставит под удар мой груз, о… дам. — Она поглубже натянула шляпу под сильным порывом ледяного ветра и расстроенным взглядом Люка.

Затененные длинными ресницами, его светлые глаза словно касались прелестных черт, согревая нежностью и лаской. Тепло Люка окружало упрямицу, мощное тело закрывало от бушующей стихии. Ариэль шагнула в сторону, отвергая защиту этого человека.

Ей не нравилось, что Люк долго говорил о ребенке Салли. Это напоминало о его настойчивом желании продлить род, о лихорадочном бреде, о страстной мечте держать на руках малыша Д'Арси.

Целью Ариэль было обрести, родить ребенка Нортрапа, но позволить подобное самоуверенному Д'Арси? Это уж слишком. Она упрекала Фанни Орсон в том, что та так быстро стремилась выйти замуж и иметь детей. И судя по опасному сейчас, ястребиному выражению лица Люка, он поймал бы этот лакомый кусочек и проглотил бы его целиком.

Люк подошел ближе, околдованный ночными тенями, из-за которых ее глаза на бледном лице казались еще больше.

— Мадам Д'Арси, вы останетесь замужней дамой, — мягко сказал Люк. — Я не намерен отрекаться от своих клятв. Пока еще нет.

— Люк, пожалуйста, будьте благоразумны. Вы бредили…

— Я знал, что делаю. Вы не обязаны были заботиться или выходить за меня замуж в Сент-Луисе. Ваша слеза упала на мою щеку, и я подумал, вот женщина с сердцем… моя женщина. Когда я умирал, моим последним желанием было иметь рядом добрую женщину. Вы — та, о которой я грезил, и теперь моя жена, хотя я и выжил. — Лицо Люка было жестким. — Я не совсем готов отпустить вас, милая женушка. Ошибочное решение, принимая во внимание ваши менее чем приятные привычки. Вначале я был в ярости, проклинал вас за то, что покинули меня, оставив всего лишь с мечтой. Потом узнал, что другие зависели от вас. Вы смело поступаете, беря подобных спутниц. Вы очень честный человек. Или человек, преследующий личные цели.

Ариэль посмотрела на него, золотистые брови нахмурились.

— Что вы имеете в виду, говоря «подобные спутницы»?

Люк шагнул к ней, его тело укрыло Ариэль от порывистого ветра. Инстинкт требовал защищать ее независимо от того, оценит ли она внимание. Он не хотел лжи между ними… В воздухе кружил ее аромат, околдовывая, сводя с ума. Но она, казалось, решила держаться на расстоянии.

За всю жизнь немногие избегали его. Очарованный ее смущенным отступлением. Люк почувствовал охотничий инстинкт преследователя. Он сделал шаг навстречу. Ариэль отступила, юбки коснулись его ног. Соблазнительное прикосновение материала прочно привязывало к ней. Люк задумался, сколько женщин рискнули бы своей удачливой жизнью ради такого дела, как Ариэль. Выражение ее лица заинтриговало охотника. Белая кожа с разбегающимися у носа веснушками еще больше побледнела, в глазах читалась неуверенность.

— Те, кого вы перевозите, прекрасно знают мужчин. Мэри еще не стала такой, как остальные. И Лидия — это ребенок, ее голова наполнена травами и снадобьями, а не мыслями о замужестве в Орегоне. Она невинна… Сомневаюсь, что она вздыхала в объятиях кого-либо. За исключением Лидии, Мэри, Глэнис и вас самой, вы перевозите падших женщин, мадам, а не вдов.

Он восхитился одновременно и вызывающим, и защищающимся жестом ее руки. Эта женщина будет сражаться за то, что дорого ей.

— Откуда вы знаете?

Он пожал плечами, слишком поглощенный ее запахом.

— Это в их глазах. Клеймо на шее Элизы, страх Салли, когда Сиам или я подходили чересчур близко. Это в том, как они смотрят на Глэнис перед началом обеда, как кладут салфетку на колени, поднимают чашки. Они не уверены и спрашивают о подсказке каждым взглядом, даже как присесть, расправив юбки. Знания не прочны в них. Глэнис учила их быть леди, госпожа жена.

У Ариэль расширились глаза, когда он бросал ей в лицо свои открытия, и это понравилось ему. Люк заметил пульсирующую вену на ее шее и продолжал.

— Глэнис прикасается к плечам, чтобы они гордо расправили их. Вы учите смотреть собеседнику в глаза, хотя они предпочли отвести назад. Анна не должна скандалить в путешествии. Она не может допустить, чтобы ей опять сломали нос. Может быть, ей следует воспользоваться какой-нибудь мазью Лидии для смягчения рубцов на руках.

Ариэль резко вздохнула и закрыла глаза. Лунный свет упал на кончики ресниц и соскользнул в глаза, когда она подняла веки.

— Ваши условия, мистер Д'Арси? Очевидно, что вы хозяин в данной ситуации.

Люк отбросил честь. Ариэль воскресила желание, более резкое и волнующее, чем он испытывал прежде. Он хотел узнать ее поближе и испытать вкус подвижного тела и очаровательного живого ума. Ариэль пробуждала в нем нечто такое, что он сам не понимал: любопытство к жизни, желание дышать, наслаждаться каждым днем рядом с ней. В ее присутствии тени рассеивались и сердце колотилось от счастья, если только он не сражался с собственной гордостью и закипающим гневом, что она, его жена, не хочет и не выносит его .присутствие ни секунды больше необходимого… Он страстно желал измучить ее, наполнить ее мысли собой, заставить тосковать по себе так же, как он тосковал по ней… Давно прошедшие мальчишеские соблазны не доставляли ему удовольствия. Мечтая об Ариэль, он проклинал преданные раньше забвению чувства, которые сейчас она отталкивала.

— Я хочу вас, госпожа жена. В моей постели, несколько часов каждую ночь.

Глаза Ариэль округлились, рука поднялась к горлу, предательское сердце едва не выскакивало из груди.

— Невозможно.

— Да? Мы женаты. Я прошу, чтобы вы ложились со мной подальше от остальных. Я не возьму больше, чем вы сами дадите мне, chere.

— Я не могу. Сама мысль аморальна, неуместна и не придет мне в голову, — она резко набросилась на него. Серебристый свет луны лег на белое лицо, мерцая на дрожащих губах. — Я не заставлю себя стать отступницей.

Люк вплотную приблизился к ней, взяв ее подбородок в ладонь.

— Мы связаны брачными узами, мадам. Я бы не отказался от всех преимуществ данного положения. Ложиться со мной под звездами на часок или около того каждую ночь, это не скомпрометирует вас. Остальные будут думать, что я ухаживаю за вами. И маленькая игра послужит двум целям: защитит дам от провала вашего предприятия и позволит мне снова насладиться вами.

Он умирал от желания стать частью ее, ласкать эту бледную кожу и видеть, как она горит от страсти.

Глаза Ариэль высмеивали его.

— Ерунда.

Люк дотронулся до мочки ее уха. Она не носила сережек, и он ощутил между пальцами девственную мягкость. Борясь, чтобы выжить и мстить, он убивал. Подумать только, это маленькое, мягкое существо бросало ему вызов, .не много мужчин решилось бы на это. Люк развеселился.

— Я думаю, вам не стоит так отчаянно драться из-за такого маленького дела, chere.

Отпрянув, Ариэль взглянула ему в лицо. Ее осанка напомнила Люку, как она фехтовала с Глэнис.

— Вы выдадите меня, если я не соглашусь? — Вызов звенел в мелодичном голосе, голова гордо? приподнялась. — Вы благородный человек, рыцарь?

Тень пролетевшей птицы мелькнула по его лицу.

— Когда-то я был мальчишкой, и моя честь, возможно, не была безупречной. С тех пор как я стал мужчиной, мое благородство никогда не ставилось под сомнение. Я был бы не мужчина, если бы позволил своей жене отослать меня. Может быть, вам нравится…

Пощечина Ариэль была первой в жизни Люка.

— Mon Dieu[6]! — Люк схватил ее, крепко прижал к своему телу. Ошеломленная этим внезапным порывом, Ариэль словно задохнулась, и Люк быстро прильнул к приоткрытым губам. Она ожидала боль, но нежное прикосновение горячего рта удивило, заставляя балансировать на грани наслаждения и неуверенности.

Она чувствовала его голод. Или это было ее собственное неудовлетворенное желание к нему? Ощущение, которого она боялась и все же не могла подавить?

Ариэль, согретая сильными руками, искала его ласкающие губы и, казалось, плыла навстречу нежности. Но в то же время руки хотели оттолкнуть Люка. Она колебалась между восторгом мучительно-сладостного поцелуя и упорным стремлением освободиться.

Глаза Люка были закрыты, густые, длинные ресницы отбрасывали темные тени. Ариэль казалось, что она тает среди теплоты мужских губ, веки отяжелели и медленно опустились. Его большая рука поглаживала, успокаивая, напрягшуюся шею Ариэль, пока губы их не .слились в едином страстном порыве к наслаждению. Подчиняясь воле инстинкта. Люк просунул руку под пальто и привлек Ариэль ближе к себе. Несмотря на студеный ветер, ей было очень жарко. Тихое возбуждение начало мерцать где-то глубоко внутри нее.

Кончик языка Люка скользнул по губам женщины, нежно добиваясь, чтобы они раскрылись.

Ариэль вздрогнула, когда он медленно, но настойчиво проник в ее рот.

Отчаянная, неугомонная дрожь желания пронзила Ариэль, сердце вдруг замерло.

— Chore… — прошептал Люк хрипло, страстно, гладя одной рукой ее горячую щеку, а другой прижимая к себе.

Темное, опьяняющее возбуждение росло в ней, сердце забилось быстрее. Пылающее лицо Люка склонилось к хрупкому плечу, а губы торопливо шептали слова на непонятном языке.

Золотисто-рыжая коса Ариэль рассыпалась, и водопад шелковистых волос окружил их. Люк ловил непослушные пряди, наслаждаясь от прикосновения к теплому золоту. Дрожащие локоны переливались на фоне бледной кожи лица.

Ариэль трепетала, ее пальцы нервно вцепились в кожаную куртку Люка, а тело словно вжалось в мужскую плоть. Сердце влюбленного тяжело билось под ее ладонью, горячие губы покрывали поцелуями напрягшуюся шею Ариэль.

Ветер разбросал в беспорядке его длинные волосы, черная прядь скользнула по мягкой щеке, как будто связав мужчину и женщину.

Потом их губы слились, язык Люка нежно проник в глубь ее рта, исследуя каждый уголок. Сексуальный голод проснулся в Ариэль, она с наслаждением отдавалась любовной игре.

Люк чуть приподнял ей подбородок, впившись в ангела сияющими глазами. Нежно улыбаясь, большие пальцы гладили пылающие щеки Ариэль.

— Ты видишь, chere? Даже если ты будешь свободна, я не смогу отпустить тебя. Она заморгала глазами.

— Но я… у меня есть планы…

— Я знаю, ты будешь как огонь и острые специи, как мед и солнечный свет. Ты само очарование, ветерок, прогоняющий ночь и оставляющий золотистую дымку. Внутри тебя пламя, в которое я, к сожалению, должен войти, — прерывисто шепнул Люк, его глаза под длинными черными ресницами затуманились. Вена на загорелой шее стала учащенно пульсировать, когда он кончиками пальцев смахнул рыжий завиток с ее губ.

Ариэль напряглась, в тени деревьев сверкали огромные глаза.

— Что вы говорите?

Его губы соблазнительно коснулись нежного уголка рта.

— Конечно, ты должна знать, как мужчина ценит момент, когда жена отдается ему, — прошептал он. — Хотя я не могу обещать сохранить холодную галантность после того, как испытал твои чары, моя сладкая женушка.

Ариэль вздохнула, ветер леденил затылок, там, где Люк, лаская, приподнял тяжелые волосы. Она зажмурилась, губы едва двигались.

— Женушка?

Он поднял черную бровь.

— У тебя привычка повторять все, что я говорю? — поддразнил он, рассматривая водопад золотых локонов.

Ариэль почти не дышала, паника охватила ее. Такому вольному поведению с Люком нет оправдания. Она освободилась от его рук и яростно запахнула пальто вокруг дрожащего тела.

— Вы должны знать, мистер Люк Наварон Д’Арси, что я никогда не смогу принадлежать вам. Если вы снова дотронетесь до меня, я буду вынуждена защищать свою честь. Я не та, которую можно получить с помощью сладеньких слов. Пожалуйста, не приближайтесь к моим подопечным с этими… попытками… просьбами…

Он, не мигая, смотрел ей в лицо.

— Люсьен. Скажи так. Сейчас.

— А… Люсьен.

Разве это голос Ариэль, охрипший в миг, когда произносилось его имя?

Люк с интересом наблюдал за ней, пока Ариэль беспомощно запиналась, пытаясь собрать резонные доводы против его настойчивых домогательств. Она ненавидела Люка за то терпение и радость, которые были написаны на красивом лице, и за трепет собственного тела, тянущегося к нему. К тому же эти дьявольские, нежные руки, точно знающие, где надо ласкать женщину…

— Попытками заняться любовью со своей женой? — подсказал он, игриво касаясь мочки ее уха. — Заверяю вас, жена моя, я готов исполнить супружеский долг.

Насмешка разозлила Ариэль. Ни один мужчина никогда не играл с ней, не смел даже прикоснуться. Дрожа от желания ударить его, она отчеканила:

— Будьте осторожны. Говорят, у меня ужасный характер, и я не позволю вмешиваться в мои планы.

Люк ухмыльнулся, полоска белых зубов сверкнула в темноте.

— Я рад и жду взрыва вашего гнева и страсти, госпожа жена.

— Женщины, — ворчал Смитсон на следующее утро в местной таверне. Он отодвинул пустую тарелку и закончил плотный завтрак, медленно глотая кофе. — Да-а, это хороший напиток. В нем не плавает пепел от костра.

Люк приветственно поднял свою керамическую кружку, кивнул и неторопливо выпил.

— Женщины, вдовы и неприятности, — мрачно произнес Смитсон, снова поднял кружку и осушил ее до дна.

Люк попытался сдержать улыбку, но не смог. Смитсон нахмурился, вытащил глиняную трубку и набил табаком. Он зажал ее между зубами и взглянул на Люка из-под густых бровей.

— Ариэль Д'Арси приносит неприятности. Рыжие волосы и зеленые глаза. Она просто одна сплошная неприятность. Проблемы возникают сами собой рядом с ней. Никогда не видел рыжеволосую женщину, которая бы не причиняла неприятностей. Дайте ей волю, и весь караван будет страдать. Вы согласны. Люк?

— В ней есть пыл, — легко согласился Люк, вспомнив последний яростный взгляд Ариэль. Он мучился всю ночь, лежа в комнате рядом с Сиамом, пока его жена спала в другом конце дома. Он едва не решился выкрасть ее из теплой постели и унести в ночь. Прежде чем они отправятся в путь, она станет его.

Люк потер больную ногу, проклиная противоречивые, сильные чувства, которые Ариэль пробуждала в нем. Она поступила милосердно, из добрых побуждений, согласясь выйти за него. Все ждали его смерти. И, выкарабкавшись, он собирался спокойно дать ей развод, поддержать такое нелегкое предприятие, сопровождая в далеком путешествии в Орегон. До тех пор пока он не встретил Ариэль Браунинг Д'Арси во второй раз, целью Люка было защитить свою жену в трудной поездке.

Теперь он попал в ее сети, и планы изменились.

Люсьен… То, как она произносила его имя, соблазняло, околдовывало.

Люк проклинал волнение и внезапный прилив счастья, затопивший душу. Его бесило, что она так легко отказывается от брачных обязательств. Ни одна женщина не завоевывала его так просто, даже Катрина. Люк вцепился пальцами в изрезанный стол и тихо выругался. Приветливая проститутка облегчит страдания, утолит поразительный сексуальный голод, но пустое удовольствие не продлится долго. У него было тяжелое предчувствие, его бережно защищаемое сердце не сможет обойтись без Ариэль Д'Арси.

Маленькая женщина, легко управляющая огромными лошадьми с помощью мягкого прикосновения и нежного слова, просто так не сдастся. Жеребец по имени Зевс, к счастью, был очень хорошо обучен и, находясь в упряжке, не реагировал на кобыл. Лошади — Майя, Электра и Тайжет — были названы как греческие мифологические нимфы, которые рожали детей Зевсу. Калипсо и Гера, тоже возлюбленные бога Зевса, дали свои имена еще двум кобылам.

Во внутреннем кармане куртки пальцы Люка нащупали кружевной платок, в него было завернуто кольцо Эдварда Блисса. Платок Ариэль напоминал ему о прихотливой, сладостной мечте… об ангеле, парящем над ним и облегчающем боль.

Ариэль Д'Арси, объявившая себя деловой женщиной и старой девой, стремилась к удаче, когда пять лет назад давала имена жеребятам. И все-таки в душе она оставалась романтиком.

Он вспомнил гордую осанку и приподнятый подбородок Ариэль. Его ангел — леди с загадочной душой, которая не имела ничего общего с другими.

— Слишком много энергии, слишком большая сила воли в этой сумасшедшей, — продолжал Смитсон. — Идея об этом переезде заставляет дрожать мои колени. Целый поезд вдов… не связанных ничем дамочек, охотящихся за мужьями. У меня ноги подкашиваются при такой мысли. Они называют себя «Обществом Вдов для Достижения Счастья в Браке». Ни одного простого, домотканого платья… все. кажется, при деньгах. Большинство ведут себя как леди, кроме этой самой миссис Д'Арси. Ей не нравится укрощать свой нрав. Я буду посмешищем для всего Орегона. Подождите, пока Бриджер и Карсон услышат этот анекдот. Смитсон, опытный караванщик, — проводник вдовьего поезда, — угрюмо закончил он, искоса глядя сквозь клубы табачного дыма.

Люк протянул ногу к гудящему в огромном камине огню. Он перевел мысли от Ариэль к сидящему мужчине. Он подозревал, что у Смитсона есть важная причина взять с собой именно женщин, когда было слишком много других претендентов попасть в караван.

— А почему вы согласились принять их? Смитсон пожал плечами, потом с неохотой заговорил, рассматривая тлеющий табак в своей трубке.

— Было чертовски трудно отказать. Моя мать была вдовой, весьма симпатичной, кстати, но она попала в тяжелые времена. Почти пацан, я был вынужден драться с мужиками в два раза больше меня, которые увивались вокруг. У каждой женщины должен быть свой рыцарь, способный защитить, оградить от опасности. Эти несчастные создания не могут помочь себе сами, также как моя милая матушка, упокой Господи ее душу. Она бы содрала с меня шкуру, если бы я отправил их назад. Хотя отказ крутился у меня на языке, пока я не увидел опытных молодцов, готовых взяться за это дело, — сказал он спокойно. — Я могу положиться на вас до окончания пути. Вы не бросите караван, учуяв войну с Мексикой?

— Я буду сопровождать караван до Орегона, — медленно пообещал Люк, вспоминая мать и сестер, которым так была нужна защита. — У меня там есть земля и мне некуда больше ехать. Вы получили мое слово.

— Поработайте с ними, — сказал Смитсон после короткого кивка. — Я видел, как юбки запутываются в колесах и затягивают женщин вниз… Это медленная смерть. Следите, чтобы они были осторожны с огнем и, как хороший муж, держите их в страхе. Отбракуйте хилых и возьмите только сильных. Хотя на первый взгляд, каждая здорова и настоящая леди. Вначале я подозревал какое-то надувательство, но сейчас успокоился.

Его глаза впились в лицо Люка.

— Что вы думаете о Мэри 0'Флэннери. Несмотря на ее кроткие манеры и широко распахнутые глаза, меня смущает копна рыжих волос. Затруднительное положение. Она создает неприятности, приносит проблемы и болезни всем вокруг, и будет стоить нам многих хлопот и времени. А из-за двух ее дворняжек я бы исключил Мэри.

— Все женщины ищут лучшую жизнь, — ответил Люк, вспомнив гневное бледное лицо Ариэль, решительно поднятое навстречу его взгляду. Что движет ею?

Она взяла товары на продажу фермерам, семена, специи и все для шитья, уложив вещи на дно фургонов и покрыв их досками. Ежедневно внимательно осматривая повозки и записывая каждую партию товара в блокнот, Ариэль называла свои ящики «грузом». Атласные ленты, шелковые нитки и бережно сложенные кашемировые шали лежали в одном сундуке. Другой заполнили иголки, французские кружева, муслин, сатин и выкройки платьев модных фасонов. Третий сундук был забит отрезами китайского шелка всех цветов и оттенков. Еще был ящик с разноцветными зонтиками и большая коробка зеленого чая. Женщинам не хватало мебели, к тому же один набор кастрюль и сервиз служил для всех.

Мрачная решимость Ариэль перевезти своих подопечных, продать товары и основать конный завод скрывала другую цель, — озабоченно решил Люк.

Он смотрел на пламя, пляшущее у его ног. Каждая из переселенок несла свои тайны и боль, скрытые в глазах. Он читал отчаянный страх на каждом лице, беспокойство ощущалось в их молчании. Но появлялось возбуждение, их глаза загорались, когда разговор заходил о неизвестных мужьях и Орегоне. Мэри мечтала о теплом, безопасном доме для детей, о том, как будет делать масло из молока своих коров и готовить еду для семьи, для мужа. Нэнси хотела развести сад и хранила жестяную коробку с семенами. Америка собиралась делать мыло, разводить цыплят и молочных коз. Она хотела, чтобы ее сын вырос сильным и здоровым на новой земле.

Мария мечтала наводить чистоту и порядок в собственном доме, а Элиза надеялась выращивать лен и прясть шерсть с овец, вскормленных на чистых, зеленых лугах.

— Каждая очень хочет мужа, — сказал Люк спокойно и поклялся про себя узнать намерения Ариэль до окончания поездки. — Они будут слушаться указаний.

Смитсон постучал трубкой о край тарелки.

— Подъем в четыре утра, повозки запряжены и готовы к отправлению в семь. Остановки днем и отдых по воскресеньям. Стирка по возможности. Вдовы держатся подальше от мужчин, женатых или холостых, все равно. О любых ухаживаниях, а их, вероятно, будет много, я должен знать. Во время путешествия я хочу, чтобы меня извещали о всяком фривольном поведении. Я обратил внимание на вас. Вчера между миссис Д'Арси и вами что-то произошло. Не хотите ли мне что-нибудь сказать? Вы думаете ухаживать за ней с целью женитьбы?

Люк открыто встретил взгляд Смитсона. Он не собирался отпускать Ариэль прежде, чем выяснит, что происходит между ними. И не отдаст ее в руки другого. Не теперь. Он раздумывал над мыслью об ухаживании за Ариэль, как рассматривал бы изумруд, камень цвета ее глаз, изучая со всех сторон каждую грань. Завоевывать Ариэль было очень привлекательно.

— Да.

— Я уже говорил вам, ее будет нелегко обуздать, — сказал Смитсон, захлопывая свой журнал. — Хотя у нее есть свидетельство о браке, она выглядит как необъезженная кобылка… Должно быть давала бедному мужу прикурить. Может, и свела его в могилу… Помните, что бобы и рис слишком долго варятся… Возьмите побольше пшеничной муки, кукурузы и сушеных фруктов. Получше упакуйте бекон, чтобы не протух. Миссис Д'Арси знает мои требования, но я прошу, чтобы вы проверили ее закупки. Может, это и к лучшему, что вы положили на нее глаз. Так она никому не причинит вреда, — закончил Смитсон, вставая на ноги.

Он бросил монеты на грубо сколоченный стол.

— Держите эту даму в узде. Люк. Она пишет левой рукой, а вы знаете, что левши — люди со своеобразным мышлением. Я не хочу потерять вдовий поезд, потому что ей взбредет в голову повернуть на другую дорогу. Я знаю, что Сиам помогает леди, но где же ваш третий помощник?

— Он вскоре будет здесь.

Когда Смитсон кивнул и вышел из таверны, Люк поднялся и медленно потер ногу. Перед завтраком Ариэль сказала, что сможет «сунуть под нос Смитсону третьего сопровождающего уже к полдню». Она избегала смотреть на Люка и обращалась к Глэнис. Лидия ставила компресс на его больную ногу, но он успел перехватить, брошенный искоса, хмурый взгляд Ариэль. Люк — терпеливый человек, и ему доставит удовольствие долгий путь и постепенное открытие скрытой в Ариэль чувственности. Прошлой ночью она была такой притягательной, девственно-любопытной, и он с трудом удержался, чтобы не потребовать большего. И прежде чем пройдет много ночей, она будет лежать в его объятиях.

Люк выглядел хмурым и озабоченным. Ему было отчего злиться. Ведь он пять лет воздерживался от связей с женщинами. И вот та, которую страстно пожелал, отбрасывает его, словно грязную тряпку. Ее нельзя ни очаровать, ни запугать. Морщины между бровями углубились. Никогда в жизни не задирался он с женщиной, но Ариэль бросалась на него как ощетинившийся дикобраз. Его нога заныла, напомнив об их первой встрече и потребности тогда Люка в ней.

Уменьшилась ли эта потребность? Люк напрягся. Когда он был ребенком, отец наказывал его за слабость. В результате получился мужчина, который мало кого пускал в свое сердце. Катрина закрыла замок. На время Вилоу смягчила его жизнь и не протестовала против той малости тепла, которую он давал ей.

Ариэль смело вошла в сердце; ангел появился, когда он нуждался в ласковом прикосновении. «Мой дорогой…»

Лотом она быстро исчезла, взяв с собой частицу его гордости и обручальное кольцо матери.

Гордость говорила, что она его жена, и что он страстно желает упрямую маленькую ведьму. Она бросила вызов его чести и мужскому достоинству.

Сквозь оконное стекло Люк смотрел на Ариэль, прогуливающуюся вдоль аллеи. Глэнис, как обычно, была рядом. Он покатал в ладони монеты и бросил их на стол. Кожа Ариэль такая гладкая, теплая, потом запылала; ее дыхание участилось, хотя она замерла в его объятиях. Красновато-коричневые локоны согревали руки, рассыпаясь по ним.

Ариэль изящно приподняла юбку, огибая лужу, и Люк мельком увидел тонкую лодыжку. Силы почти вернулись к нему, хотя нога еще побаливала, и его тело настойчиво требовало бледную плоть Ариэль.

Она остановилась, оглядывая людную улицу, и обратилась к Глэнис, которая положила руку на локоть хозяйки. Ариэль сбросила ее и устремилась вниз по аллее, перепрыгивая грязные лужи. Белые нижние юбки быстро замелькали на солнце.

Люк вышел из таверны как раз в тот момент, когда Ариэль скользнула между маленьким прохожим с кнутом в руке и высоким, стройным рабом с окровавленной спиной. Сердце Люка замерло, он бросился навстречу опасности, грозившей Ариэль.

Маленький человек оттолкнул ее в сторону, замахнулся кожаным кнутом, собираясь нанести очередной удар по исполосованной спине раба. Тот держался стойко, несмотря на раны. Его большие руки были привязаны к громадному, окованному железом, колесу фургона.

Изящная ножка Ариэль наступила на кончик хлыста. Она наклонилась взять его в руки, и тут мужчина рванул со всей силы.

Ариэль упала в грязь, барахтаясь среди пышных юбок. Удар кнута, конечно же, не достиг спины раба. Глэнис наклонилась, чтобы помочь Ариэль, когда начала собираться толпа.

Работорговец оглянулся, его лицо пылало от ярости, плечом он задел Глэнис. Она свалилась сверху на Ариэль. Та быстро освободилась и вскочила на ноги. Ее шляпка сползла на бок. Она помогла Глэнис подняться, потом погрозила обидчику кулаком. Тот сжал челюсти и занес руку над головой.

Люк перехватил руку, медленно заломал ее назад, заставляя опуститься мужчину на колени. Хотя его и следовало наказать. Люк сделал это движение скорее, чтобы сорвать свой гнев против Ариэль. Не заботясь о безопасности, она действовала мгновенно, ужасно напугав его.

— Вы просите прощения, так ведь? — спросил Люк сквозь зубы.

Его страх за Ариэль удивил Люка, он хотел бы взвалить ее на плечо и унести в безопасное место.

— Мне нужен тот человек. — Она стояла, немного расставив ноги, и указывала на молчаливого раба, который высоко держал голову. Ариэль отряхнула испачканную одежду, скорчив недовольную гримасу и хмуро посмотрела на раба, стоявшего на коленях в холодной грязи.

— Я знаю таких как вы. Вам понятен только вопрос «сколько стоит?» Итак?

Он не ответил, и она взглянула на Люка.

— Я забираю этого человека, пока он не отказался. Назначьте цену и подготовьте документы к полудню. Мистер… Наварон займется этим делом.

Она кивнула рабу, который прохладно смотрел на нее с высоты своего семифутового роста.

— Вот так. Вы пойдете с нами и отдохнете до завтра. Когда Люк, он мой служащий, получит ваши документы, вы станете свободны, хотя я бы хотела нанять вас для путешествия. А теперь пойдемте, сэр, — сказала она, радостно улыбаясь и касаясь его руки. — Вам нужен уход, а завтра вы будете свободным человеком.

Великан расправил плечи, потом медленно кивнул. Глэнис и Ариэль двинулись вперед, осторожно поддерживая мокрые юбки, чернокожий гигант следовал за ними. Избитый и одетый в лохмотья, он шел, гордо подняв голову, в его движениях сквозило благородство.

Люк поставил ногу на грудь упавшего мужчины. Ему не нравился этот человек, но еще больше то, что Ариэль назвала его своим служащим. Он проклинал привязанность к ней и безумный страх, что ей могли бы причинить боль. Когда мужчина растянулся в грязи. Люк прошептал:

— Я жду вас сегодня днем. Приготовьте его документы.

8

Прерия, похожая на волнующееся зеленое море, расстилалась под утренним солнцем. Один за одним легко катились фургоны, некрытые белой парусиной. На горизонте небесно-голубой цвет незаметно сливался с изумрудным оттенком молодой травы. Вильсон, главный проводник каравана, ускакал вперед подготовить место для привала.

Звуки дудочки Тимми витали в воздухе, когда взволнованные переселенцы пересекали границу Индейской Территории. Охваченные «Орегонской лихорадкой», возбужденные лица мужчин контрастировали с печальными лицами женщин, которые горевали о покинутых домах и фермах. Они оставляли безопасность Соединенных Штатов, и каждый эммигрант бросал взгляд назад, а потом поворачивался, чтобы смело встретить расстилающуюся впереди бескрайнюю прерию и неизвестность.

Смитсон настоял, чтобы вдовы следовали за первым фургоном во время переправы через реку. Каждый день в караване будет много перемен позиций, это уравнивает шансы «наглотаться пыли» в хвосте поезда. Когда возможно, повозки будут рассыпаться по прерии. В конце каравана группа бедных переселенцев из Италии толкала ручные тележки, поторапливаясь за большими, тяжелогруженными фургонами. Возбуждение, как пьянящее вино, разливалось в холодном весеннем воздухе, эмигранты с наслаждением свободно упивались им. День казался громадным карнавалом, поезд быстро продвигался вперед. Песни распространялись от фургона к фургону, от женщин к детям, а потом к мужчинам.

Ариэль решила управлять упряжкой с Зевсом, Майей, Калипсо и Герой. Электра и Тайжет бежали позади повозки. Другие возничий покрикивали на своих волов и мулов, их голоса смешивались с радостными восклицаниями детей. Они носились вдоль вереницы фургонов, и матери отгоняли их от больших, обитых железом, колес. Анна управляла второй повозкой, мастерски погоняя кнутом две пары запряженных волов. Звук от удара кнутом звучал как выстрел. Нэнси отвечала за третий фургон, который вез товары компании Браунингов для продажи фермерам в Вильямете. Молочные коровы были привязаны сзади, а недавно родившийся теленок лежал внутри фургона. Данте присматривал за маленькой отарой овец, возглавляемой козой со звонким колокольчиком.

Счастливая Лидия шла в стороне от каравана, останавливаясь, чтобы сорвать какую-нибудь травку или выкопать корешки, при ней всегда была корзина, наполненная растениями. Она помахала Люку, и он ответил на приветствие. Он шагал рядом с Зевсом, положив руку на его напрягшуюся шею. Ариэль раздражала эта большая сильная рука, по-хозяйски положенная на жеребца. Ариэль также взбесило то, как легко Люк поднял ее на сиденье фургона, скользнув взглядом по губам, шее, а потом и груди. Он держал ее на весу в футе над землей; его лицо застыло, в потемневших глазах появилось выражение, которое она не понимала. Возможно, это были варварские, первобытные желания, заставлявшие бешено колотиться сердце. Тогда у нее зазвенело в ушах, тело напряглось, и под черным платьем стали заметны холмики затвердевших сосков. После того как Люк опустил свою ношу на сиденье, рука по инерции задержалась на ее бедре, а длинные пальцы настойчиво стали скользить вдоль стройной ножки, вырисовывающейся под юбкой.

Ариэль вспомнила его поцелуй, тепло и наслаждение от внезапного обольщения. Она чувствовала нежность, страстное желание обволакивало ее.

Тадеус никогда не целовал Ариэль, только чмокал в щечку после удачной партии в вист. Ариэль тряхнула головой, сжав рот. Тадеус, как джентльмен, не давал волю рукам, не дразнил ложными надеждами. Она нахмурилась, поцелуи Люка представлялись ей порочными. Сидя рядом с Ариэль, Глэнис расправила плечи. — Интересный, — прошептала она.

Ариэль пробурчала что-то бессвязное, расстроенная видом Люка, идущего рядом с першеронами. Темно-красная рубаха из грубой ткани свободно сидела на широких плечах. Талию опоясывал расшитый узорами ремень, за которым торчал револьвер и огромный нож. Поверх коричневых брюк, которые ушивала Бидди, были надеты высокие кожаные гамаши.

Он двигался легко, длинные ноги быстро шагали по молодой траве прерии. Малейшее движение на плоской равнине — кролик проскакал вдалеке, олень убежал от шума — ничто не ускользало от внимания Люка. У него был опасный, хищный взгляд, совсем непохожий на тот, когда он бредил. Он выглядел как человек, возвращающийся домой.

Ребенок позвал его, и Люк помахал рукой, по-мальчишески ухмыльнувшись. Эта улыбка могла бы очаровать и полевого кролика. Возможно, если бы он продемонстрировал эту трогательную, ослепительную улыбку, когда болел, она не была бы сейчас в таком затруднительном положении.

Ариэль отгоняла мысли о прекрасной гордой голове, нашедшей приют на ее груди, о колючих прикосновених бороды, жарких взглядах.

Гораздо больше по душе ей холодные глаза Тадеуса и возможность вести разговор в нужном ей русле, спокойно контролируя ситуацию.

Люк через плечо бросил на нее взгляд. Под черными ресницами она уловила такую энергию, что замерла, не дыша. Сердце учащенно забилось. Чувства, беспокоившие Ариэль, были пугающи.

Люк быстро, молча подошел. Он коснулся ее руки, когда она натянула вожжи. Вид худых, коричневых пальцев рядом со своими мгновенно ошеломил ее. Ариэль не понимала пыл, вдруг возникший в мужчине, ни трепет собственного сердца и спазм внизу живота при виде глаз Люка. Она захотела дотронуться до медальона на заросшей темными волосами груди и почувствовать медленное, ровное биение его сердца.

Люк напомнил ей о Зевсе. Когда она скакала на этом коне по владениям Браунингов, позволяя взыграть его арабской крови, Ариэль чувствовала себя такой же свободной и дикой, как и раньше, когда Люк целовал ее. Огромный жеребец весил больше двух тысяч фунтов[7], но во время скачки они становились единым целым. Солнечный свет окутывал ее, теплые лучи, околдовывая, проникали в душу. Опасное возбуждение мчащегося Зевса вызывало трепет у Ариэль.

Ее волосы развевались на ветру, она получала огромное удовольствие от таких прогулок.

Ариэль плотно сжала губы. Возбуждение от скачки на великолепном жеребце арабских кровей нельзя сравнивать с деликатным соотношением дружбы и уважения, которое женщина испытывает к мужчине. Хорошо организованный брак, искусно контролируемый день за днем, требует холодной логики и расчета.

В присутствии Тадеуса было гораздо удобнее. Ее мысли блуждали, но когда она увидела Люка, внутри что-то задрожало и потеплело. Ариэль прижала руку к животу и подумала, что это из-за наспех съеденного завтрака. Рука Люка лежала на мощной шее коня, поглаживая гладкую шкуру. Ариэль не могла отвести от него взгляд.

В горле пересохло и губы. казалось, горели, когда она вспомнила его жадный поцелуй. Ариэль закрыла глаза. Лечь с Люком в постель невозможно.

Она подняла веки, рассматривая стройную фигуру, шагавшую рядом с упряжкой.

Рот мужчины был красив, изящно очерчен, мучительно притягателен.

Она нахмурилась. У Тадеуса тонкие губы, это настоящая мужская черта.

Губы же Люка совсем непохожие, но такие нежные, теплые, ласковые, могли свести с ума кого угодно.

Она резко вздохнула, вспомнив сильное, мужское тело, отделенное от нее только тонкой ночной рубашкой. Ариэль попыталась прогнать тупую боль внутри себя и стала рассматривать зеленую прерию, фургон перед упряжкой, все что угодно, только бы не видеть прямую спину Люка.

— Я сказала, что Люк — интересный мужчина. Один из тех, кто держит свои обещания. Ты знаешь, он везет Лоренцо ребенку бедной, умирающей женщины. Нелегкое дело, учитывая, что кот царапает Люка при каждой возможности… Все таки он решил исполнить до конца начатое. Дети любят Люка и мистера Спама, — произнесла Глэнис, ее глаза засверкали. Словно в ответ, Лоренцо истошно замяукал в своей клетке. Он просунул лапу между прутьями и зашипел на цыплят в соседнем ящике.

Глэнис тем временем продолжала:

— Тадеус не тот человек, к которому тянутся дети. Я не помню, чтобы он позволил ребенку повалить себя на землю, как это делал Люк с Тимми вчера вечером… Странно, — она посмотрела на фургон, ехавший прямо перед ними. — И я никогда не видела, чтобы Тадеус смотрел на тебя так, как Люк прошлым вечером. Будто он изголодался по тебе. Довольно интересная картина, когда он лежал, поверженный Тимми.. его глаза просто пожирали тебя, в них был особый хищный блеск.

— Прекрати, Глэнис. Ты, как всегда, сплетничаешь, — натянуто сказала Ариэль.

— Конечно, — беззаботно согласилась Глэнис. — Я нашла странным, что, когда ты проходила мимо места их игры. Люк схватил тебя за щиколотку. Забавная борьба за превосходство, должна я сказать… Ты со своим свирепым нравом рыжеволосой левши, и Люк, поддразнивающий тебя.

Ариэль отогнала смущающее воспоминание о ласковом прикосновении Люка.

— Его многочисленные комплименты кажутся мне странными. Как это утверждение о моих волосах. «Освещенный солнцем шелк цвета меди», да уж. Без сомнения, он мастер по издевательствам. Люк всего лишь щеголь, пытающийся покорить кого-нибудь, или надоедливый мальчишка…

Брови Глэнис поползли вверх. — Правда? У него уже пара седых волос и, наверняка, опыт с женщинами равный его возрасту. Он один из самых мужественных людей в караване, вместе с мистером Сиамом, конечно. Я слышала, мистер Смитсон дал указание Вильсону оставлять Люка и тебя наедине, если вы решите отдалиться от лагеря. Ведь у вас период ухаживания. Смитсон чувствует, что охотники могут достойно встретить любое бедствие. Моя дорогая, такое впечатление, что у тебя уже есть поклонник, готовый прервать твое вдовство, как мило. Ариэль сжала поводья в левой руке.

— Есть обстоятельства, не позволяющие разрешить спор между Люком и мной. Но я намерена расставить все по своим местам как можно быстрее.

Бидди выглянула из-за матерчатой перегородки фургона. Она расправляла платье, сидя на сундуке с товарами, которые просил взять Смитсон. Бисерные бусы, носовые платки, голубой ситец и синий сатин лежали аккуратно запакованные вместе с разнообразными яркими женскими украшениями. Все это пригодится для торговли с индейцами. В глубине фургона Салли отдыхала на перине, тихо читая «Справочник для хороших жен». Мэри 0'Фленнери укачивала, завернув в шаль, Брианну, которая опять проснулась.

— Люк — боец, и черный мужчина такой же, — спокойно заявила Бидди, ее взгляд упал на бывшего раба. Он шел в стороне, гордо подняв голову. На нем была темная куртка и штаны, поверх плечей накинут красный шерстяной плед. Лидия попросила его подержать корзину, и он отчужденно нес ее, пока девушка срывала листья каких-то сухих растений.

— Омар происходит из знатной семьи Зулу. Так говорила ему мать, но он забыл все остальное. Я слышала об африканских князьях, и хотя он не знает язык банту, он потомок королей великого народа. Если бы он был в своей стране, они стояли бы перед ним на коленях. Я думаю в мистере Люке тоже течет великолепная кровь. Держу пари, есть женщины, которые хотят его со страшной силой.

— Я достаточно наслушалась о Люке, Бидди, — медленно, сквозь зубы проговорила Ариэль. Она попыталась сменить тему. — Эти юбки ужасно путаются в колесах фургона, даже когда поднимаешься с удобной опоры.

— Гм, — задумчиво промычала Глэнис. — Они не должны были так ужасно путаться, когда Люк поднял тебя прямо на сиденье. Моя дорогая, тебе надо было видеть свое лицо, ты выглядела совершенно ошеломленной.

— Но, Ариэль… мэм. Женщина в безопасности с рыцарем у своих ног… в своей постели, — поддразнила Бидди, широко ухмыляясь. — Что мистер Люк умирает от желания оказаться в вашей кровати, так это уж точно, мэм. Скоро он захочет сделать вам ребеночка. Все эти бедные одинокие женщины без мистера Люка…

Ариэль закрыла глаза и сосчитала до десяти, пока Глэнис отвлекла Бидди, попросив проверить кастрюльку с маслом, сбитым Марией к обеду.

— Да, — поддразнила Глэнис, пригнувшись к Ариэль. — Все эти бедные одинокие женщины. Дочка французского фермера в восторге от Люка. Она не сводит с него глаз.

— Глэнис. Может быть, нам надо сменить ;тему, — настоятельно предложила Ариэль. — Может, мы поговорим о скрытых взглядах на тебя мистера Сиама и открытом интересе мистера Смитсона к твоей персоне. Такое впечатление, что два джентльмена очень интересуются тобой.

Глэнис приоткрыла рот и озадаченно уставилась на Ариэль, которая не смогла сдержать хихиканье.

До наступления сумерек фургоны поставили г крут, развернув дышлами наружу. Упряжь каждой повозки связали с соседской, получились небольшие загоны для скота, предотвращающие воровство ночью. Сейчас животные паслись на молодой траве под присмотром мальчишек.

Ариэль встала и потянулась. После дня пути ломило спину и руки. Женщины готовили лагерь, доили коров. Майя ткнулась мордой в спину Ариэль, прося сладкого. Ариэль засмеялась и сдвинула на затылок свою шляпу. Она достала из кармана кусочек сушеного яблока.

— Да, моя красавица, ты хорошо поработала сегодня. Этот непослушный Зевс укусил тебя. Не обращай внимания. Я поговорю с ним. Думаю, сейчас нам надо пойти погулять, чтобы ты пощипала травку в стороне от остальных, — она прислонилась к лошади, положив голову на мощную шею.

Ариэль подпрыгнула, когда холодный палец скользнул под рукав платья. Люк стоял совсем рядом с ее спиной. Удивленная мягкой лаской, она замерла в нерешительности. Его рука гладила ноющую поясницу, и Ариэль с трудом сопротивлялась желанию отдаться чудесному утешению. Она закрыла глаза, выпрямила спину и приготовилась отстраниться. Ариэль слишком устала, чтобы препираться с ним. Но в следующее мгновение Люк легко поднял ее, посадил на спину Майи и сам вспрыгнул сзади, обхватив руками тонкую талию в тот момент, когда она хотела ударить его. Люк наклонился и прошептал:

— Позволь мне позаботиться о тебе. Ты слишком устала. Было опасно засыпать с вожжами в руках.

Она сдержанно отодвинулась от него, но теплота сильного мужского тела была слишком соблазнительна после долгого дня на жесткой скамейке фургона.

— Я плохо спала прошлой ночью, гадая, как избавиться от вас, а вы позволяете такие вольности по отношению ко мне, — резким тоном отчеканила Ариэль, когда миссис Поттер и другие жены переселенцев стали с любопытством поглядывать в их сторону.

Ариэль понизила голос. Она дрожала от ярости на Люка и на себя за то, что хотела отдохнуть в его объятиях.

Она не была слабой женщиной и не нуждалась в заботе, тем более от мужчины, который требовал, чтобы она ложилась с ним каждую ночь.

— Как может этот человек, так оберегавший мать и сестер, вести себя подобным образом? Где ваши приличия?

Смитсон прервал разговор с Сиамом и стал задумчиво взъерошивать бакенбарды, глядя, как Люк прикосновением коленей понукает огромную кобылу. Остальные пять лошадей послушно следовали по пятам, идя легким шагом за своей хозяйкой. В сгущающихся сумерках ветер холодил Ариэль, хотя озноб бил только от прикосновения рук Люка, поймавших ее в капкан. Она попыталась освободиться и услышала его мягкий смех, он нежно ущипнул ее за мочку уха.

— Когда мужчина ждет свою брачную ночь, которая все никак не наступит, возможно, его поведение кажется немножко легкомысленным.

Глаза Ариэль расширились, ей это уже надоело. Она слишком хорошо осознавала, что Люк непозволительно прижимается к ней, что его сильные бедра сжимают ее дрожащее тело, отделенное от него всего лишь несколькими юбками,

— Это нечестно, — прошипела она сквозь зубы, отказываясь повернуться.

— Мы только играем комедию на время путешествия. Вы мой служащий.

— Служащий? — лицо Люка окаменело, под? смуглой кожей заходили желваки.

— Ну… да. И теперь. Люк, если вы собираетесь ехать и дальше с нами, до развода, конечно, мы должны оговорить оплату вашего труда…

Его руки напряглись, еще больше прижимаясь к Ариэль.

— У меня есть копия нашего брачного свидетельства. Сиам попросил ее у священника. Тебе теплее? — спросил он, вытягивая шпильки из прически Ариэль и распуская волосы.

С тихим стоном наслаждения Люк уткнулся подбородком в ее голову. Он провел носом по мягким кудрям и глубоко вдохнул.

— Моя маленькая тигрица. Ты сильная женщина. Позволь мне обнимать тебя, отдохни.

— Я не совсем счастливая женщина, — отчетливо произнесла Ариэль, когда лошади начали щипать свежую траву в стороне от лагеря. Она отстранилась от теплоты его тела. Эта прогулка с Люком — отличный момент, чтобы четко определить отношения между ними. Невысокий холм закрыл их от каравана.

— Я узнала сегодня, что вы говорили мистеру Смитсону об ухаживании за мной… Вы станете открыто заниматься этим. Сегодня днем слишком много внимания было уделено вами моей скромной персоне. Мужчинам не свойственно быть такими внимательными. То, как вы смотрите на меня… ваш взгляд почти… первобытно-дикий, — уколола она.

— Словно вы можете… укусить меня. В конце концов, я добропорядочная старая дева.

— Но я действительно ухаживаю за тобой, моя голубка… Это естественно для мужа, — просто ответил Люк, соскальзывая с лошади. Он поморщился, когда его нога коснулась земли. Прихрамывая, он сделал пару шагов и протянул руки к Ариэль.

— Мужа? — повторила она отчаянно, как только увидела его боль, напомнившую о болезни. Она вдруг обнаружила, что снята с лошади и сжата длинными, теплыми руками. Попытка освободиться только приблизила ее к нему. Лошади окружили их, защитив от сильных порывов ветра и придав положению мужчины и женщины интимный оттенок.

Потом Люк наклонился к ней, теплое дыхание коснулось ее щеки.

Его рот был требовательным; руки обвились вокруг, напрягшееся тело стремилось к ней.

Ариэль почувствовала жар и голод, пронзающие мужчину, нетерпение сильных рук. Потом ее губы раскрылись, и язык ощутил глубокий поцелуй Люка. Забывшись от сильнейшего желания, Ариэль ступила в огонь. От наслаждения согревалось тело и подкашивались ноги. Она повисла на его плечах, чувствуя под пальцами упругие мускулы.

Рука Люка скользнула между ними, поглаживая пуговицы на лифе платья. Сердце Ариэль сильно забилось от прикосновения к груди. Пальцы опытного охотника нежно искали набухший сосок.

Ариэль попыталась закричать, оттолкнуть его. Вместо этого она зацепилась за него, словно Люк стал ее миром. Его жар переливался в ее тело, наполняя его, давая новую энергию, одновременно утоляя и разжигая сексуальный голод, терзавший Ариэль. Люк покусывал ее нижнюю губу, тихая боль еще больше возбуждала женщину.

Она изнывала, горела, жаждала. Большая рука Люка раздвинула вырез на платье, шерстяную кофточку и тонкую рубашку и нашла нежную грудь.

Ариэль задыхалась, находясь на вершине чувственного наслаждения, и вдруг поняла, что ее ноги оторвались от земли. Губы Люка обжигали белую кожу вокруг маленького затвердевшего соска. Ариэль вскрикнула, жар начал пульсировать внизу живота.

Она чувствовала его горячее лицо на своей коже, ветер облепил длинные юбки вокруг подкашивающихся ног. Она снова вскрикнула, когда глубоко внутри ее тела напряглись маленькие мышцы, и нахлынула волна удовольствия.

Люк прижал ее ближе к себе, успокаивая мягкими, ласковыми поцелуями, которые облегчали тупую боль разгоряченного тела.

Ариэль вздрогнула и отступила назад, неуверенная, что ноги смогут удержать ее без поддержки Люка. Она решила установить твердую дистанцию между ними и вытянула вперед руку, когда он попытался подойти ближе. Смуглая кожа натянулась на его высоких скулах, глаза потемнели, в них появились обещания, которые она не понимала.

— Вы прекратите эту… игру сию же секунду, Люсьен, — хрипло прошептала она дрожащим голосом.

— Люсьен, — с акцентом повторил он, словно снимая с ее губ. — Ни одна женщина не произносила мое имя так, как ты.

Ариэль облизнула нижнюю губу и почувствовала вкус Люка. Он положил руки к ней на грудь, снимая напряжение нежными ласками.

Ошеломленная прикосновениями, которых она никогда не знала, Ариэль смотрела вниз на его руки. Длинные смуглые пальцы заботливо разглаживали рубашку и застегивали платье. Прежде чем она опомнилась от близости. Люк мягко улыбнулся, рассеивая все тревоги.

— Теперь я знаю, — кончиком пальца он нежно провел по пухлой нижней губе Ариэль, — моя жена — девственница, надеюсь, что не надолго.

Он взял ее дрожащие руки и наклонился, целуя ладони. Его движения были полны благоговения. Ариэль смотрела, как ветер треплет длинные черные волосы, безнадежно старалась собраться с мыслями; надо построить их в логическом порядке и обрушить на него, пользуясь языком, который промывает мозги даже морским капитанам. Она сглотнула слюну и попробовала:

— Вы нарушили всякий этикет…

Теплая рука Люка обвилась вокруг ее шеи, большой палец гладил щеку. Ариэль высвободилась, пригладила волосы и озабоченно посмотрела на лиф платья.

— Думаю.. — начала она осторожно, — вы действуете быстро и берете то, что хотите.

— Беру то, что мы оба хотим, — мягко поправил он, скользя по кудрям.

Она заметила чувственный изгиб его рта. Губы Люка немного припухли от страстных поцелуев.

— Только не я, — решительно произнесла Ариэль, отступая на шаг назад. — Вы не мой суженый.

Она скрестила руки за спиной. Взгляд Люка жадно упал на корсаж и две маленькие точки, явно обозначившиеся через одежду. Дрожащими руками Ариэль плотно завернулась в шаль.

Люк похлопал по мощному крапу Майи, его лицо замкнулось, серые глаза мерцали под темными ресницами. Иссиня-черная прядь волос скользнула по щеке и закрыла тяжело бившуюся на шее вену.

— Ваши планы связаны с другим? — спросил он опять мягко.

Ариэль решительно сжала губы. Когда придет время, она сунет под высокомерный нос Люка изысканные, строгие манеры Тадеуса.

Ариэль заставила себя отвести глаза от открытого выреза его рубашки, где на темной коже вились черные волосы. Её взгляд, казалось, застыл на маленькой пульсирующей жилке.

Она попыталась думать о джентльменском подведении Тадеуса. Затем, глубоко вздохнув, поняла, что Люк смотрит на ее рот.

— Прекратите глядеть на меня, словно вы голодный ястреб, который караулит жирную полевую мышь, чтобы побыстрее сожрать, — отрывисто приказала Ариэль, с любопытством следя, как рука Люка поглаживает бок кобылы. — Наемному рабочему совершенно не подобает вести себя подобным образом.

Его рука приостановилась.

— Мужу, миссис Д'Арси, — поправил он. — Если вы желаете, я могу показать Смитсону брачные бумаги.

— Я полагаю, что некоторое время вы будете поступать, как мой служащий, повинуясь моим приказаниям. Я плачу хорошо…

Ее остановил мрачный взгляд Люка.

— Вы можете переборщить и отпугнуть свою удачу, миссис Д'Арси, — спокойно проговорил он. Голос с акцентом был слишком мягок, поэтому опасен.

— Да. Хорошо, я поработаю над договором о ваших услугах, когда у меня будет время.

— Услугах? — Люк холодно улыбнулся. — Мужу щедро платят за его… услуги.

Рука Ариэль потянулась к горлу, словно чтобы успокоить бешеное сердцебиение. Она откашлялась, попятилась назад и чопорно повернулась.

Ариэль возвращалась в лагерь в сопровождении своих лошадей. Она дрожала, шляпа скрывала лицо, когда она нагнулась открыть цепь между фургонами.

— Заходите, — приказала Ариэль, и огромные лошади покорно присоединились к остальным животным.

Она выпрямилась, рядом стоял Смитсон.

— Прекрасный вечерок, не правда ли, мадам? — весело спросил он. Его взгляд перескочил на Люка, который посадил Лиона на плечи и направлялся к лагерю.

— Тихий, — покорно ответила Ариэль, молясь, чтобы ее губы не были красными от поцелуев Люка. Она не осмелилась опустить глаза на застежку платья, чтобы проверить, не расстегнуты ли пуговицы….

— Легкий день был сегодня, — продолжай приставать Смитсон, пыхтя трубкой. — Невозможно сказать, как я был счастлив видеть ваших огромных лошадей в упряжке. Фантастические бестии! Вот это картина, когда такая тростинка, как вы, водит их по кругу. Но почему вы думаете, что они выдержат путешествие? Может, мне послать Люка за настоящей упряжкой волов?

— Мои лошади отличной породы, — бросила Ариэль, засовывая локоны, которые распустил Люк, обратно под шляпу. — Их ум и жизненная сила несомненны.

Смитсон недоверчиво фыркнул, его глаза стали следить за Глэнис.

— Проворная женщина, эта Глэнис. Спокойная… настоящая вдова. Пока Люк гулял с вами, она следила за лагерем. Ужин уже готов. Еду приготовили вчера. У дам будут довольно тяжелые времена, придется готовить позднее. Они пригласили Вильсона и меня за общий стол, выстирали и починили нашу одежду. Старый холостяк, вроде меня, ценит подобное.

Ариэль натянуто улыбнулась, когда Лидия достала из корзины травы и принялась показывать их Люку. Лидия сияла, словно нашла золото, а Люк изучал корешки и кивал головой.

Дочка французского фермера направилась в его сторону неся в руках большую кружку. Лидия, счастливая от своей дневной добычи, пошла с корзиной к лагерю.

Юбка француженки обвилась вокруг длинных ног Люка, когда она протянула ему кружку.

Затаив дыхание, Ариэль не могла отвести глаз. То, как он интимно склонился над белокурой головкой француженки, и то, как они улыбались друг другу, больно ударило Ариэль. Тихий смех Люка переплетался с веселым говором девушки, радостно разносясь в ночном воздухе.

Пальцы Ариэль сжались, словно охватили рукоятку фехтовальной рапиры. Она не ревновала, ни капельки. То, что волосы девушки были аккуратно заплетены вокруг головы, в противоположность непокорным кудрям Ариэль, не имело ни малейшего значения.

Люк, без сомнения, был распутником, как она и предполагала. Прикасаясь своим горячим ртом к груди, он вытворял всякие неприличные вещи с ее телом.

— Собака. Наживка для акул, грубиян. Бабник, — бурчала она, отворачиваясь в сторону.

Ариэль пообещала себе. что если Люсьен Наварон Д'Арси хотя бы прикоснется к ней снова, он лишится своих пальцев.

Позже вечером мелодия дудочки Тимми плыла над лагерем, ветер разносил звуки, которые были похожи на плач.

— На днях мы увидим бизонов, и я не могу выразить, как я рад, что у нас есть опытные охотники. В прошлом году фермеры испугались большого стада, и эти зверюги едва не затоптали нас, сломав фургон.

— Я нахожу преимущества в том, чтобы иметь опытных мужчин в караване, мистер Смитсон.

Ариэль поборола горячую волну, накатившуюся на нее. когда Люк улыбнулся ей. Это была медленная, интимная улыбка. Ариэль поджала губы, вспомнив его умение ловко расстегивать ей платье, а потом флиртовать с аккуратно причесанной француженкой.

— Я не сомневаюсь в опытности Люка, — произнесла она мрачно.

— Возможно, вы решитесь расстаться со вдовством, миссис Д’Арси, — осторожно сказал Смитсон, выбивая трубку о железный обод фургонного колеса. — Похоже, что Люк положил на вас глаз. Женщина должна быть замужем и заботиться о мужчине. Я вижу, что вы не равнодушны к нему.

Это замечательно наблюдать, как мужчина ухаживает за женщиной, а она краснеет, как вы сейчас. Заставляет такого старого бизона, как я, фантазировать. Нет нужды просить моего одобрения, мадам. Люк — отличный мужчина. Он уже показал себя сегодня во время переправы через реку. Фургон Джонсонов унесло бы течением» если бы Люк не вспрыгнул на спину того упрямого вола. Он принял быстрое решение.

— Да, — хмуро согласилась Ариэль. — Люк очень быстро ориентируется в обстановке.

9

После первого дня пути взбудораженные переселения сидели вокруг своих костров или ходили от фургона к фургону. Возбуждение пронизывало влажную апрельскую ночь, затрагивая каждое сердце; путешествие началось. Женщины пекли хлеб и жарили кроликов над открытым огнем. Кое-где звучали банджо и скрипки, и мужья подхватывали своих жен в быстром танце, который заканчивался всеобщим смехом. Дети играли рядом с родителями, бегая между палатками. Мать звала сына, он с неохотой отзывался; собаки лаяли на оленей и мелких животных, ведущих ночную жизнь. Запах дыма и весны разливался в воздухе; искры от костров разлетались, поднимались к звездам. Скот топтался в загонах, непривычный к ограниченному пространству. Сонные дети устраивались на руках матерей или внутри палаток.

Мужчины курили трубки и тихо переговаривались о грозящей войне, о своих надеждах на хорошие урожаи на плодородной земле Запада.

Они говорили об индейцах кансау, которые наблюдали со стороны движение каравана. Один наглый всадник подъехал к фургону, требуя красивую накидку, которая подходила к его высокой бобровой шапке. Люк поспешил на своей лошади к индейскому воину, искусно объясняясь с ним быстрыми жестами. Индеец кивнул, и Люк бросил ему накидку. Довольный подарком, воин ускакал к своему отряду.

Женщины ходили по лагерю, а Вильсон строгал палку и оценивающе посматривал на них. Смитсон взгромоздился на деревянный бочонок, служивший ему стулом. Когда дети осторожно приближались к нему, его глаза оживленно загорались. Люк с нескрываемым восхищением смотрел на Омара, высокий негр по-царски стоял в стороне, окутанный накидкой и ночью. Нэнси Файр и Элиза Смит доили коров, а Мария пекла хлеб. Она успевала и накрывать ведра с молоком чистыми полотенцами. Мэри 0'Фленерри держала на коленях свою Брианну. Лидия сияла, разбирая дневной урожай. Она очищала и обдирала корешки, связывала в пучки травы и развешивала их сушиться на внутренней стенке фургона.

Ариэль сидела за маленьким столом и боролась со сном, который настойчиво смыкал ее веки еще днем. Контракт Люка был аккуратно запечатан в конверт. Когда придет время, она обсудит с ним это дело. Она кусала морковку, специально для нее очищенную Глэнис, и прихлебывала чай из , своей китайской чашки. Так как Ариэль, Анна и Нэнси целый день управляли фургонами, остальные женщины готовили вечернюю еду и накрывали на импровизированный стол. Анна сидела рядом с Салли, которая была беспокойна и бледна, вышивая распашонку для малыша.

Темная ночь опустилась на лагерь, все поужинали и приготовились ко сну. Ариэль завернулась в шерстяную шаль и стала думать о Тадеусе.

Истинный джентльмен, Тадеус никогда бы не пытался держать под столом ее руку, как это делал Люк. Она прислонилась к колесу фургона и стала следить за Данте, который бегал вокруг резвой овечки, заставляя вернуться к спящему стаду.

Ариэль вздрогнула, когда большая рука легла на ее плечо, и указательный палец погладил изгиб шеи. От Люка исходил чистый, свежий запах мыла, дыма и кожаной одежды. Тепло пробежало вдоль спины Ариэль, он стоял совсем рядом.

— Люк. Убери руку.

— Ты погуляешь со мной, chore? — спросил он мягко, накручивая на палец рыжий завиток.

— Я порядком устала, мистер Наварон. — Стараясь уклониться от взгляда Люка, она посмотрела на Смитсона и увидела, что тот сияет. Смитсон одобрительно кивнул Люку.

— Сходите, миссис Д'Арси, — сказал хозяин ; каравана. — Это совершенно безопасно.

Ариэль взглянула на Люка и заметила хитрую улыбочку и вспыхнувшие в темноте глаза. Он сжал пальцами ее локоть. Ариэль отдернула руку и резко вздохнула.

— Возможно, время сейчас не хуже любого другого, — решительно прошептала она, кивнув Смитсону. Она посмотрела на Глэнис, которая благоразумно пыталась сохранить расстояние между собой и Сиамом.

Огромный канадец был полон страстного желания поднимать и носить все, что могло бы потребоваться Глэнис. Он ходил по пятам за ней, и англичанка чувствовала себя очень неловко. Она бросала на Ариэль умоляющие, растерянные взгляды.

Ариэль решила, что Глэнис сможет позаботиться о себе сама. Она взяла конверт с контрактом и сунула его в карман. Люка нужно побыстрее поставить на место.

— Мистер Смитсон, пожалуйста, скажите Глэнис, что я гуляю и скоро вернусь. Пусть она ложится без меня.

Капитан фыркнул.

— Она занята. Ну, идите же.

Сказав это, он встал, подтянулся и направился решительными шагами к месту, где Глэнис пила чай. Брианна вприпрыжку бежала рядом, потом повисла на его руке. Смитсон остановился и посмотрел вниз на маленькую девочку, проказливо смеявшуюся и тянувшуюся к нему своими ручонками. С хохотом здоровяк наклонился и посадил малышку на плечи. Брианна показала в сторону матери, и Смитсон медленно пошел к вышивающей женщине.

Ариэль вышла из освещенного костром круга и немного испугалась, когда рука охотника легла на ее спину.

— Вы сейчас же уберете руку, сэр, — резким тоном сказала она, углубляясь в ночь. Но Люк по-прежнему держал руку на ее пояснице, и Ариэль ждала, пока темнота полностью не скроет их от взглядов. Она собиралась с мыслями и слишком поздно поняла, что Люк умело завел ее в заросли кустарника. Она повернулась, чтобы встретиться с ним лицом к лицу, и уткнулась в широкую грудь. Отступив назад, Ариэль провела по волосам левой рукой, но быстро сменила ее на правую. Ариэль нельзя было обвинить в том, что она завлекла Люка в любовные сети только потому, что оказалась левшой.

— Итак, вот мы и здесь, — начала Ариэль неуверенно-нервно под его пристальным взглядом.

— Да, вот мы и здесь. — Люк взял тонкую руку и принялся покрывать ее поцелуями. Лунный свет упал на его черные ресницы, окрашивая их кончики серебром. От жара нежных губ у Ариэль по спине побежали мурашки.

Люка окружали запахи мыла и замши, кофе и животных. Тени играли на его лице, когда он гладил шершавой ладонью ее смущенное лицо. Она вспыхнула, ноги ослабели. Он дотронулся сзади до напряженной шеи Ариэль, ласка одновременно успокаивала и нервировала ее. Казалось, мужчина знает, где и как прикоснуться…

— Господи, — хрипло прошептала Ариэль, когда смогла говорить. Она вырвала руку, плотнее завернулась в шаль и отступила назад.

— Люк, я думаю, что с самого начала этого путешествия, мы должны быть совершенно честны друг перед другом. Я благодарна за то, что вы не выдали моих дам, но не могу позволить вам питать иллюзию, что я… буду вашей женой…

Нежные поцелуи Люка заглушили последние слова, его рот легко и мучительно-прекрасно касался ее губ.

— Моей обожаемой женой, — поправил он сквозь поцелуй. Находясь словно в тумане, она попыталась понять, что же неправильно в утверждении Люка, но не смогла.

Хотя он не дотрагивался до нее руками, жесткие мужские губы влекли все ближе, она тянулась к головокружительным ласкам, словно маленький ребенок к меду.

Нет, у его губ привкус малинового варенья, к которому примешивается жар и страстное желание.

— Вы знаете… я… деловая женщина. Люк. У меня в кармане ваш контракт, — в конце концов проговорила она и вдруг увидела свою предательскую левую руку на его груди. — Эта… о… поездка… не должна провалиться.

Руки Люка так успокаивали, нежно гладя уставшую спину и поясницу. Ариэль хотела убежать, хотела рассердиться на его наглость.

Она желала раствориться в поцелуях, получить преимущество и забрать, впитать в себя все наслаждение, которое могли дать его теплые, волнующие губы.

Она хотела холодно отойти в сторону и отвергнуть восхитительные, соблазнительные, чувственные поцелуи…

Теперь ее волосы были свободны, левой рукой она гладила чисто выбритый подбородок Люка. Его пылкость заряжала Ариэль, заставляла касаться пальцами тонкой жилки, которая очаровала ее еще раньше. Люк медленно увлекал ее за собой все ниже и ниже к земле. Незаметно для себя она оказалась лежащей на земле, теплые руки Люка гладили через платье талию, грудь.

Он склонился над ней, низкий голос очаровывал слух, горячий рот обжигал плоть. Женщина хотела, чтобы его губы опустились все ниже, а руки нежно сжали ее грудь.

Дрожа, изнывая от страсти, Ариэль пыталась понять слова Люка, мягкий обольстительный язык, который разжигал в ней пламя.

Люк расстегнул платье, положил руку на обнаженную грудь, прижался к ней ртом. Обжигающее удовольствие наполнило Ариэль, она вскрикнула, боясь пошевельнуться, боясь, что наслаждение может исчезнуть.

Но стало еще лучше: чувственные, утонченные прикосновения его губ, раскручивающаяся спираль наслаждения согревали трепещущую сокровенную часть ее тела. Она попыталась остановить тихие стоны, вырывающиеся из груди, попыталась не дотрагиваться до Люка. Но сдалась страсти, над которой была не властна.

Рука Люка опустилась пониже живота Ариэль, большая теплая ладонь интимно прижалась к ней. Ошеломленная, она вскрикнула, когда длинные пальцы Люка проникли в нее, осторожно лаская мягкую плоть.

— Ax, chere, ты уже совсем готова, твое лоно увлажнилось и ждет меня, — хрипло прошептал он, склоняя горячее лицо над шеей Ариэль. Люк вытянулся рядом с ней, длинное тело излучало тепло. Потом были торопливые слова, руки мужчины продолжали свою искусную работу.

Ариэль хотела отодвинуться, обругать его за непозволительные вольности. В то же время она желала приблизиться к нему, шагнуть в огонь; ее руки сжали широкие плечи Люка. Теперь поцелуи были долгими, горячими и жадными. Она страстно отвечала на них, обучаясь ведению нежной дуэли ртов и языков.

Пальцы Люка медленно двигались, изучая самые интимные места, и Ариэль, испугавшись, вдруг напряглась:

— Люк, что вы делаете? — прошептала она, дрожа от приятной боли.

Огонь разгорелся в ярчайшее пламя. Удовольствие пронзило ее, вознесло на вершину наслаждения. Когда она медленно опускалась. сонная и обессиленная. Люк стиснул ее в объятиях. Ариэль никогда не обнимали и не утешали. Тихие ласки и нежные слова смягчили напряжение. Она прижалась еще теснее, ответила на его мягкий поцелуй и поняла, что никогда не чувствовала себя так уютно, несмотря на прохладную ночь.

Какое-то время спустя Ариэль нервно вздох-v пула и вдруг осознала, что ее голова покоится на плече Люка… что под ними лежит одеяло» а другой плед накрывает их… и что тверда»» плоть Люка касается ее оголенного бедрам Ариэль распахнула веки. Ее фланелевые панталоны были спущены ниже колен, корсет расстегнут, а грудь лежала в большой ладони Люка. Его пальцы нежно играли с нежно-розовыми сосками.

Глаза Ариэль расширились, дыхание замерло. С каждым движением руки Люка внутренний жар разгорался внизу ее тела. Она чувствовала особую боль в сокровенном месте между сжатых ног.

Ариэль сконцентрировалась на новом ощущении, анализируя, прослеживая причину. Каждое смелое прикосновение увеличивало удовольствие; ее тело мгновенно реагировало на ласки.

Казалось, ей было больно дышать, она медленно вздохнула, затем сдула прилипшую ко рту прядь. Ариэль облизнула припухшие губы, увлажняя их.

Непослушные кудри разметались повсюду. Люк уткнулся лицом в висок, прерывисто дыша. Он крепко обнимал Ариэль, его сильное тело дрожало, бедра настойчиво терлись о ее живот. Срывающийся голос прохрипел над ухом возлюбленной.

— Если вскоре я не возьму вас, госпожа жена, я превращусь в камень. А может быть уже превратился.

Горячее гладкое тело прижало бедро Ариэль, она отпрянула только затем, чтобы быть еще больше стиснутой. Рука Люка требовательно потянулась к ее груди, снова начались безумные ласки.

Когда он начал нежно покусывать мочку маленького уха, Ариэль оттолкнула Люка, яростно борясь с ним и с множеством нижних юбок.

— Что вы делаете? — в отчаянии прошептала она, ее лицо покраснело от смущения.

Она вырвалась, но тут же была возвращена обратно. Большая рука Люка скользнула по обнаженному бедру.

— У тебя кожа как шелк, chere.

Ариэль замерла на мгновение, затем уперлась руками в мускулистую грудь. Она отдернула их, едва коснувшись слегка влажных волос.

Затем вцепилась пальцами в юбку, стараясь успокоиться, чтобы ночной воздух охладил разгоряченное тело.

— Сэр, вы не можете быть серьезным. Я деловая женщина… девственница.

— И кажется, очень страстная, — ответил он с быстрым настойчивым поцелуем.

— Да как вы осмелились говорить мне такие вещи, — гневно прошептала Ариэль, борясь с ним. Он засмеялся. Она попыталась отползти в сторону, и они покатились вместе, запутавшись в одежде. Поймав ее запястья. Люк поднял их над головой Ариэль, осторожно опуская на хрупкое тело. Она взбрыкнулась под его тяжестью, и Люк просто лег на нее, прижавшись своим возбужденным членом к ее животу.

— Изверг, грубиян, слон, — резко закричала она. — Дайте мне встать. Вы раздавите меня.

Улыбка Люка бесила, приводила в ярость. Он двигался осторожно, их тела слегка соприкоснулись. Его пальцы гладили ее запястья, аккуратно сжимая тонкие руки.

— Ангел, как я мог оказаться таким везучим? Я женился на безумно страстной женщине.

— Страстной? — она дернулась в сторону, стараясь избежать игривых поцелуев, которыми Люк покрывал ее грудь. — Вы здоровенный неотесанный грубиян, неужели вы не понимаете? Я пытаюсь вырваться из ваших лап. Прекратите это немедленно! Она извивалась, борясь с ним, ее тело скользнуло немного вверх, и теплый рот Люка нашел пупок Ариэль, чуть касаясь его языком.

Она бессвязно заговорила, задрожала, безуспешно пытаясь собраться с силами для защиты. Ариэль вцепилась пальцами в его волосы, когда Люк принялся целовать углубление между бедрами. Он просунул руки под спину Ариэль и приподнял нижнюю часть ее тела. На секунду Люк уткнулся в рыжеватый холмик, потом поднял ее бедра еще выше. Легкий интимный поцелуй поразил Ариэль. По телу, пробежала внезапная, мощная волна возбуждения, заставив сначала задрожать, а потом ошеломленно застыть.

— Дорогая!

Пронзительное наслаждение длилось несколько мгновений, неожиданный восторг захлестнул Ариэль. Ее тело напряглось, разум отчаянно метался в поисках объяснений. Потом Люк лег рядом с ней, укутал одеялом и сжал в объятиях. Он качал ее как ребенка, целуя виски и поглаживая спину дрожащими руками.

Ариэль пыталась глубоко дышать и вытащить свой аналитический ум старой девы из тумана бесконечного удовольствия.

— Люк, — прерывисто прошептала она, — вы поцеловали… вы… поцеловали меня там… где джентльмен не смеет даже прикоснуться к леди… — Она сглотнула слюну, снова вспоминая о близости, удивляясь острому наслаждению. Варварское, порочное посягательство на ее личность!

Он провел лицом по распущенным волосам, вдохнул их аромат.

— Ммм. Но ты ответила чудесно, восхитительно, — его губы изогнулись в улыбке. Не желая шевелиться, она взглянула на усыпанное звездами небо. Бедра Ариэль продолжали дрожать, она не могла ни понять, ни контролировать свое тело.

— Не могу поверить… Люк, вы поцеловали меня неправильно. Порочно. Он откровенно захохотал.

— Ты, chere, очаровательна.

— Проклятье. — Ариэль тряхнула головой, добиваясь ясности, свойственной деловому уму. Она дрожала, сжимая кулаки, от одной мысли, что Люк поцеловал так интимно. Она уверяла себя, что этого не было, но это случилось: глубоко внутри ее слишком напряженного тела жила абсолютная уверенность. Она старалась рассуждать здраво среди беспокойного моря бурлящих эмоций. Люк крепко обнял Ариэль, голова которой покоилась на его плече.

— Проклятье, — снова выругалась она.

— Муж… Я уверен, ни один мужчина никогда не целовал твоих губ, не касался этих прекрасных грудей… Они как два спелых сладких яблочка.

— Яблоки? Моя грудь? — Ариэль резко села, отбросила назад длинную гриву растрепанных кудрей и стянула края корсета. Левая грудь выскользнула наружу, и Люк неспеша подняв руку, дотронулся пальцем до маленького соска. Он ухмыльнулся, когда Ариэль шлепнула его. Потом лег на спину, положа руки под голову и улыбаясь, не заботясь о голой груди и животе, освещенных холодным светом луны.

Ариэль взглянула на нижнюю часть его тела. Внезапно она поняла, что возбуждение Люка не прошло, несмотря на непринужденную позу. Она закрыла глаза, вся вспыхнула и проворчала:

— У вас нет стыда?

— Никакого. Абсолютно. — Ленивый юмор разозлил бунтарку, глубокий, хриплый голос словно насмехался над ней.

Отвернувшись в сторону, Ариэль попыталась привести одежду в порядок, в ярости неправильно застегивая пуговицы. Она смахнула палец, скользнувший по ее шее, когда Люк сел позади нее. Он обнял тонкую талию, потом обвил руками грудь, не обращая внимания на шлепки Ариэль.

— Но не то, решительно не то требование, о котором я мечтаю, — сухо прошептал он.

— Не сомневаюсь, я унесу эту боль с собой в могилу. Прислонившись к спине Ариэль, Люк положил подбородок на плечо. Его руки умело застегивали крючки на платье, бормоча что-то быстрое, страстное и очень французское. Ошеломленная тем, что он снова прикоснется к ней, Ариэль изумленно наблюдала за большими руками, ласкающими ее грудь. Пока тело отказывалось пошевелиться, она смотрела на смуглые руки, медленно сжимающие мягкое, ноющее тело.

— О, мой Бог…

Ариэль вскочила на ноги, сделала шаг и споткнулась о собственные панталоны, упала на грудь Люка, который, прежде чем отпустить, быстро и горячо поцеловал ее.

Ариэль поднялась во второй раз, отвернулась, задрала юбки и подтянула панталоны. Ее трясло, кулаки сжимались, ногти впивались в ладони. Она не осмелилась повернуться к Люку, помня о его обнаженном теле. Торопливо шагая к лагерю, Ариэль накинула шаль на растрепанные волосы. Будет и на ее улице праздник, месть настигнет Люка в самый сладчайший момент…

— Грубое чудовище… Бесчестный, порочный нахал… Она поклялась, что не сдастся. Позже, в их палатке, Глэнис раздраженно шептала:

— Ариэль, пожалуйста, перестань ворчать и ругаться. Если свидание с Люком оказалось тебе не по вкусу, то с этой проблемой можно будет разобраться утром. Пожалуйста, нам надо отдохнуть.

— Огромное, неуклюжее чудовище. Он покалечил меня, Глэнис. Компаньонка устало вздохнула.

— Ариэль, ты сказала, что он не сделал тебе больно. Моя дорогая, поцелуй никогда еще не ранил женщину. Уверена, ты все уладишь.

Ариэль ворочалась на тюфяке, испытывая неловкость за свою роль в жаркой сцене, разыгравшейся между ней к Люком. Ее тело изнывало от бездействия; она могла бы без устали забираться на высокие скалы или фехтовать с Люсьеном Д'Арси, отрезая рапирой малюсенькие кусочки его огромного, смуглого, высокомерного тела. Она тщательно вымылась с душистым цветочным мылом, но до сих пор ее преследовал странный запах, так пахло от возбужденного Люка. Она свернулась калачиком и натянула одеяло до подбородка.

— В сравнении с Тадеусом Люсьен Д'Арси — игривый мальчишка, неуклюжий великан, который хочет забавляться греховными играми. «Обожаемая», он называл меня… обожаемой. Он обнимал меня.

Она поборола гнев, послышавшийся в звенящем голосе.

— Он осмелился прижиматься ко мне. Шептал мне на ухо отвратительные, слащавые нежности… как будто я поверю в них. Да никогда в жизни! Этот мужчина опасен и безрассуден, Глэнис. Он переходит все грани. Его цель — постоянно строить глазки и приставать. Я опытная, «практичная деловая женщина». Тадеус — джентльмен. Люк — нет, — заключила Ариэль, стукнув кулаком по жесткому тюфяку.

— Это вы говорили уже неоднократно, мисс Обожаемая. До четырех утра я бы хотела хоть немного поспать, — заявила Глэнис, поглубже зарываясь в одеяло.

На следующий день ее соблазнитель словно приклеился к Ариэль. Когда она проверяла свою упряжку. Люк использовал момент, чтобы зажать ее между лошадьми.

Прикосновение крепкого тела длилось всего несколько мгновений, но этого хватило, чтобы она еще долго вспоминала сильные бедра и грудь. Это напоминало и о встрече прошлой ночью. Ариэль опустила поля шляпы, чтобы скрыть вспышки ярости, преследовавшие ее все утро.

В обед Люк растянулся на одеяле, которое она расстелила, естественно, только для себя. Он играл с ее пальцами, несмотря на усилия женщины грациозно вырвать руку. Она старалась не обращать на него внимания.

— Любой истинный джентльмен понимает, если леди показывает, что его компания нежелательна, — ворчала Ариэль позже, наблюдая за Люком, скачущим впереди фургона. В седле перед ним улыбалась Брианна, а Тимми сидел очень гордый, вытянувшись в струнку.

— Он умеет ладить с детьми, — приглушенно сказала Глэнис. — Боже, что это за стадо оленей показалось вон там? Как ты думаешь, когда мы увидим океаны бизонов, которые, как уверяет мистер Смитсон, кочуют по прерии?

— Не пытайся сменить тему. — Тело Ариэль ныло от странного напряжения. Груди налились тяжестью, а внизу все горело от того греховного поцелуя.

— Боже. Как нужны телу упражнения, когда се время едешь в фургоне, — заметила Глэнис и встала, опершись на заднюю спинку сиденья.

— Притормози немного, Ариэль. Что-то мне хочется пройтись пешком, как и всем остальным, перед вечерней остановкой. Размять ноги…

Ариэль искоса посмотрела на компаньонку и постановила лошадей. Другие фургоны продолжа-; ли путь.

— Ты уверена, что не избегаешь разговоров о подозрительном характере Люка?

— Моя дорогая, он не виноват, что выздоровел. Это благородно, что он захотел найти женщину, на которой женился на смертном ложе. Мне кажется, он действует как твой защитник после той сцены в Индепенденсе. Ты могла серьезно пострадать, набросившись на мужчину, который бил Омара. Люк, конечно, не так бездушен. Он завоевал сердца вдов. Его поступки очень благородны. Вдруг ты бы снова вышла замуж, а потом узнала, что у тебя два мужа. Люку пришлось, еще не набравшись сил, отправиться на наши поиски.

Когда Глэнис решила спуститься, откуда-то появился Сиам, подал руку и галантно помог ей сойти на землю.

Снова тронув лошадей, Ариэль мстительно усмехнулась над паническим выражением лица Глэнис. Англичанка натянуто улыбнулась, поблагодарила Сиама и решительно двинулась вперед. Ариэль засмеялась, когда Сиам легкими шагами направился за ней. Он шел рядом с Глэнис, которая всеми способами старалась отделаться от него. Она ускоряла и замедляла шаги, останавливалась поболтать с кем-нибудь. Сиам всегда оставался рядом.

Он поспешно наклонился, сорвал маленький цветок и застенчиво предложил его Глэнис. Вначале на лице англичанки отразилось удовольствие, которое медленно переросло в шок, а затем в смущение. Она выдавила улыбку и кивнула. Сиам широко улыбнулся, очевидно безгранично довольный собой.

Движение за спиной испугало Ариэль. и она оглянулась в тот момент, когда Люк впрыгнул в фургон. Он взял поводья из ее рук, несмотря на сопротивление хозяйки упряжки.

— Хорошо спала. Ангел? — спросил он, когда она гневно взглянула на него, желая приказать ему убраться навсегда.

— Конечно, нет. Всю ночь я думала о вашем дьявольском плане. Люк, — резко бросила она. — Вы все подстроили… расстелили эти одеяла прежде чем… завлечь меня. На самом деле вы положили на землю тюфяк, готовясь напасть на меня.

— Бизонью шкуру, chere, — поправил Люк. — Нет ничего более теплого. — Ариэль вскинула непокорную левую руку.

— Специальные приготовления. Потом одеяла поверх шкуры. Люк, вы виноваты в том, что заранее спланировали весь инцидент. Уголки его губ дрогнули, словно в них притаилась улыбка.

— То, как вы… посягаете на меня… — Ариэль старалась побороть появившийся в голосе гнев. Она хотела оставаться холодной, ее аналитический ум должен найти слова, которые сделают невозможным повторение того «инцидента». Она откашлялась.

— Вы слишком игривы. Люк. Если вы не прекратите, люди вообразят, что вы ухаживаете за мной. Даже того, что вы сидите рядом со мной, достаточно для сплетен. Ничто не должно поставить под угрозу мою миссию.

— Ангел, перестань волноваться. Это естественно, что ты хочешь меня. Что ты изголодалась по мне, — спокойно сказал Люк, в уголках глаз появились едва заметные морщинки.

Открыв рот, Ариэль уставилась на его профиль. Иссиня-черные волосы развевались по ветру, тусклое предвечернее солнце золотило смуглую кожу.

— Я? Я изголодалась по вам? — повторила она. когда смогла говорить. — Подобные мысли никогда не приходили мне в голову.

— Твоя грудь сладкая как мед. Твои бедра такие мягкие, когда они дрожат, я хочу проникнуть в тебя. — Люк скосил глаза, глядя на нее через плечо.

Ариэль застыла. Она тяжело сглотнула, закашлялась и в конце концов произнесла:

— Чушь. Только не я.

Люк откровенно рассмеялся и положил руку на ее колено. Потом улыбка исчезла, веселые огоньки в глазах сменились глубоким, чувственным блеском.

— Я ужасно тоскую по тебе, моя маленькая колючая женушка. Войти в твое лоно, значит вознестись на небеса. Отдыхать в твоих объятиях, лежать между твоих ног, целовать твои губы и чувствовать жар, разгорающийся в тебе, — единственное, о чем я думал целый день. Я боюсь, что не выдержу мрачные взгляды, которые ты бросаешь на меня.

— Боже, — Ариэль попыталась отодвинуть колено из-под ласкающей руки. — Вы слишком опытны по части женской одежды, сэр, — она едва могла говорить.

Он пожал плечами, глядя на стадо оленей, показавшееся на возвышенности.

— Я мужчина. Я был женат. Когда-то у меня были сестры, нуждающиеся в заботе. В детстве Ивон никогда не могла правильно застегнуть пуговицы. Как старшему брату, мне поручалось следить за этим, когда Маман или служанки были заняты. Мой отец был очень придирчив к подобным вещам. Один его мрачный взгляд, и Ивон плакала…

Печаль в голосе Люка тронула Ариэль. Но она оттолкнула возникшую симпатию, решив .держаться своего намерения поставить Люка на место.

— Вы прикасались ко мне, Люсьен. Вы касались и целовали меня так, как ни один джентльмен даже не мог и помыслить, — твердо заявила Ариэль. — Это не должно повториться снова.

— Не должно? — спросил он, словно бросая вызов. — Chere, но это будет, и скоро. У тебя ротик просто создан для поцелуев. Господь вылепил твои округлые груди и мягкие ягодицы, чтобы их ласкали. Я могу обхватить твою талию двумя руками. Ты женщина, созданная для того, чтобы тебя любили и прикасались к божественному телу. Ты очень темпераментная.

— Темпераментная? Я такая темпераментная, Люк, что могу пронзить вас рапирой, если это случится вновь. — В этот момент Ариэль наконец высвободила колено. Она чопорно расправила юбки. — Вы пользуетесь своим превосходством в данной ситуации. Люк.

— Да, — согласился, он, совершенно спокойный. — Мы женаты. Ангел. Судя по тому, как страдает мое тело, это ты имеешь надо мной превосходство…

— Почему вы ведете себя так? — требовательно и резко начала она, потом приглушила голос.

— Как?

Левая рука Ариэль вышла из-под контроля, изобразив жест разочарования. Она поймала ее правой рукой. Ариэль ненавидела широко жестикулировать.

— Как будто вы голодный хищник, а у меня роль добычи. Это непристойно… это похотливо.

— Я взял не больше, чем ты дала, — задумчиво произнес Люк спустя мгновение. — Наши дети будут очень красивы. Вспыльчивые, необузданные дети, которые унаследуют от своей матери чувство сострадания. Только жалостливая женщина возьмется за превращение особ с темным прошлым в истинных вдов. Невест с хорошими манерами.

— Дети? — Эхом отозвалась Ариэль, пока перед глазами пронеслось видение аккуратно причесанных мальчика и девочки Тадеуса рядом с оравой неуправляемых детей Люка.

— Естественный результат занятий любовью между нами, — медленно произнес он, осторожно поглядывая на Ариэль. Когда она вспыхнула, вспомнив его сильные, напрягшиеся мускулы у своих ног. Люк улыбнулся и подарил ей быстрый, горячий поцелуй, горевший на коралловых губах еще долго после того, как охотник соскочил с фургона.

10

— Взялись! — Люк расставил ноги, напрягаясь вместе с другими сопровождающими, чтобы поднять фургон. Соскочило колесо, сломавшаяся спица была заменена, и надо было снова поднимать повозку.

Он хотел работой заглушить желание, которое возбудила Ариэль. Его гордость была уязвлена.

Эта женщина довела Люка до того, что он страдал как сопливый мальчишка.

Ариэль Браунинг Д'Арси воротила нос и смотрела в сторону всякий раз, когда их пути пересекались. Раньше он не собирался настаивать на продолжении брака, но она бросила ему вызов, на что до этого не решалась ни одна женщина. Жизнь с ней стала бы адом…

Черт побери. Люк хотел ее. Невыносимая страсть изводила его не меньше, чем желание мучить, обнимать и ласкать маленькую злюку.

Были же другие. Умные, теплые, любящие, мечтающие об имени Д'Арси. А он тосковал по этой чопорной, маленькой, вспыльчивой дамочке.

Каждое здравое рассуждение доказывало, что Ариэль доставляет только проблемы.

Каждая капля крови, каждый мускул кричал, что он хочет ее как ни одну другую женщину, которую знал в своей жизни. Она не была милой. Любой мужчина с хорошим чутьем давно сбежал бы.

Так какого черта он приставал к ней, хотел видеть зеленые глаза, сияющие от смеха, и изогнутые в улыбке губы?

Он хотел ее. Хотел искрящейся любви и нежности, которую знал, она могла дать.

Он должен излечиться. Для мужчины есть более простые способы умереть, чем на кончике колючего женского язычка.

Люк подумал об этом интересном маленьком розовом язычке и улыбнулся. Женитьба на Ариэль имела очевидные преимущества.

Закаленное степными ветрами мощное дерево оправдывало свое имя. Одинокий Вяз. Используя опыт, полученный прошлой ночью, переселенцы незамедлительно начали разворачивать лагерь.

Разожгли костры, поставили палатки и спутали ноги скоту.

Ариэль подскочила, когда Люк сел рядом с ней после вечерней трапезы. Она выронила ручку, которую легко поймал на лету он. — Не доверяя ни веселым искоркам в его глазах, ни легкой улыбке, когда Люк был рядом, ей хотелось ругаться и даже ударить его. Ариэль взяла ручку.

— Погуляешь со мной? — спокойно спросил он.

— Не могу. Занята. Сожалею, — отрезала Ариэль. — Глэнис, ты готова к нашему поединку? Поблизости фыркнул Смитсон.

— Я бы подумал, что вдова скорее предпочтет предложение мужчины пройтись, чем фехтовальный бой. Миссис Д'Арси, если вы хотите мужа, надо принять приглашение. Приятная прогулка пойдет вам на пользу. Вам не помешает размяться… Кажется, вы напряжены и немного раздражены.

Он выбил свою трубку и многозначительно взглянул на Ариэль, когда та открыла было рот. Смитсон продолжал:

— Утром я не собираюсь требовать от вас отчета о загрузке фургона, или советов по упряжке волов.

Ариэль почти в шоке заметила улыбку на губах Люка.

Именно этот рот целовал ее с таким жаром, что она загорелась… Его губы играли с сосками на ее, ;

груди, возбуждали, заставили весь день томиться от сладкой боли…

— Спасибо за совет, мистер Смитсон. Я могу их принимать, и сама давать их. Но фехтование та привычка, которую, боюсь, я должна сохранить.

— Вам бы лучше поискать настоящего мужа, — скрипуче ответил Смитсон и бросил очередной многозначительный взгляд на Люка.

У костра Глэнис пила чай, производя впечатление тревожной, загнанной в угол мышки. На ее коленях лежал аккуратный букетик, а сбоку сидел Сиам, зашивавший кожаный мешок.

— Конечно, — сказала Глэнис, вскакивая на ноги. — Было бы так чудесно пофехтовать сейчас. Ох… извините меня, мистер Сиам. Он вытянулся во весь рост, возвышаясь над ней.

— Я пойду с вами…

— Нет… — дрожащая рука Глэнис потянулась к волосам. — Нет, это будет слишком… любезно. Ариэль всегда использует физическую нагрузку, чтобы расслабиться после трудного дня. Боюсь, мне тоже надо поупражняться. Благодарю вас, — она осторожно обошла высокую фигуру Сиама, придерживая длинные юбки.

Через несколько минут женщины нападали друг на друга с рапирами в руках.

— Мистеру Сиаму очень подходит его прозвище, он такой же огромный и несокрушимый как ; медведь, — сказала Глэнис между выпадами.

— Он следит за каждым моим шагом. Что может хотеть этот мужчина?

Ариэль отразила удар, направленный прямо в вышитое сердце. Она не хотела думать о желаниях Люка, не желала ничего делать кроме как изгнать раздражительность и рассеять напряжение, скопившиеся за день. Она должна была бы устать после дня пути, но напротив. Поспешно расправляясь с Глэнис, в уме Ариэль сражалась с Люком. Ее удар в вышитое сердце англичанки оказался слишком легким.

— Еще? — спросила она из-под маски, когда Глэнис подняла свою.

— Если ты хочешь драться, chere, позволь мне предложить свои услуги, — спокойно сказал Люк и взял рапиру, которую протягивала Глэнис.

— Я не могу фехтовать с новичком. Люк, я бы причинила вам боль, — беззаботно ответила Ариэль. — Предупреждаю вас. Уже есть один мужчина, страдающий от моих ран. Он попытался приставать ко мне, и я отомстила. Не повторяйте его ошибку.

— Я напуган, но принимаю вызов, госпожа жена. Я постараюсь выжить под напором вашего мастерства, — от хриплого тихого голоса у нее побежали мурашки. Потом он прошептал так, чтобы Глэнис не могла услышать:

— Но так как ты моя жена, есть гораздо более приятные способы улучшить твое настроение наедине.

Ариэль сжала губы. Она научит Люка хорошим манерам прежде, чем поединок закончится.

— Наденьте маску и защитную куртку. Я преподам вам несколько уроков. Не хотелось бы причинять вам боль.

— Ариэль, пожалуйста, будь осторожна, — предостерегла Глэнис. — Не каждый понимает твое неуемное стремление к победе. Кажется, Лидия зовет меня, — сказала она, возвращаясь в лагерь.

Люк приподнял рапиру, взвешивая ее в руке. Ленивая непринужденность его позы и вызывающий взгляд снова воспламенили гнев Ариэль.

— К бою, — воскликнула она, взмахнув клинком в вечернем воздухе. .

— Будьте внимательны! Вы видите? — Ариэл» коснулась острия его рапиры. — Фехтование — это вопрос нападения и защиты.

Гораздо более сильная мужская рука легко отвела в сторону ее клинок. Люк сделал шаг навстречу, его свободная рука обвила Ариэль. Прижав к себе ее тело, он склонил голову к открытой шее фехтовальщицы и нежно прикусил кожу. Ариэль была в шоке, но. прежде чем успела опомниться, он отступил назад.

Эмоции, накопившиеся за весь день и вечер, захлестнули разум, и Ариэль ринулась в атаку, стараясь не поранить его. Люк легко отразил нападение. Его партнерша ударила снова, и он ответил быстрой серией ударов. Звук от соприкосновения металлических клинков разносился в холодном воздухе.

— Вы научитесь не трогать меня по своей прихоти, сэр, — сквозь зубы прошептала Ариэль.

Она отбросила в сторону юбки и подняла руку еще выше. Ариэль провела несколько выпадов, проверяя его навыки. Люк мастерски встречал каждый удар. Мысль, что он захватывает инициативу даже в любимом ею фехтовании, приводила в бешенство. Она нападала, делала молниеносные выпады, но противник легко сводил на нет все усилия. Обливаясь потом, задыхаясь, Ариэль дралась за свою свободу, за жизнь по собственному плану. Привыкшая приводить в порядок мысли во время поединка, она заговорила вслух.

— Если вы снова дотронетесь до меня, я проткну вас… Ваши действия граничат с пиратским разбоем, а пиратов надо учить хорошим манерам… Тадеус, в отличии от вас, джентльмен, и он понимает, что женщина хочет увидеть изысканное поведение и хорошие манеры.

Люк шагнул к ней, их рапиры скрестились. Фехтовальщики неподвижно стояли, когда Люк вдруг обхватил ее, прижав к себе.

— Тадеус? — спросил он мягко, осторожно ища ее маску.

Отступив назад, Ариэль парировала легкий удар. Правая рука ужасно устала, и она переложила рапиру в левую, более сильную и опасную для противника. Нападая, она преследовала Люка, отступавшего назад. Уже спустились сумерки; клинки вспыхивали и звенели в тихом, влажном воздухе. Люк казался подавленным ее превосходной техникой. Ариэль безумно хотела отомстить, заставив просить о передышке.

— Тадеус. Мой давний друг. Джентльмен.

Люк перескочил через маленькое препятствие.

— Кроличья нора. Посмотри под ноги, милая, — предостерег он, когда она яростно наступала. — Ты вспотела. Может быть снимешь одежду?

— Нет, не собираюсь, мне не жарко! Воспоминания о том, как он раздел ее прошлой ночью, породили очередной прилив ярости и новую серию ударов. Прерия оцепенела между сумерками и ночью, их клинки вспыхивали в темноте. Воздух разрывал ее легкие, руки ломило, пальцы отчаянно сжались вокруг рукоятки.

Люк хладнокровно отражал недостигающие цели выпады Ариэль, а его удары были случайны, но очень искусны.

— Расскажи мне об этом Тадеусе, — небрежно попросил он.

— Я собираюсь выйти за него, — отрывисто бросила она, думая, как бы сломить его защиту.

Люк без труда отвел рапиру Ариэль, настойчиво привлек соперницу к своей груди и решительно сказал:

— Но вы замужем за мной, госпожа жена. Затем он шагнул назад, и Ариэль отчаянно бросилась в нападение, сгорая от ярости.

— Это не более чем формальность. Легко преодолимая, так же как я могла бы распороть рубашку на вашем теле.

— Ты желаешь увидеть меня раздетым? — удовлетворенно произнес Люк, растягивая слова и отражая удар. — Я польщен, что ты мечтаешь о моем обнаженном теле. Хотя должен предупредить, моя рана не так уж прекрасна.

Ариэль тяжело выдохнула и смахнула со лба капельки пота. В лунном свете Люк выглядел так, будто совершал приятную прогулку, в то время как она боролась за каждый удар, игнорируя откровенные вопросы.

— Я очень зла на вас. Люк, — прерывисто прошептала Ариэль. — Тадеус никогда не дотронулся бы до меня, как это делали вы. И не поцеловал бы так бесстыдно.

Смешок Люка был тихим и притворным.

— Тадеус не является вашим измученным мужем.

— Тадеус настоящий джентльмен с чистым сердцем. Он не ловелас, преследующий женщин на каждом шагу.

— Chere, ты единственная женщина, которую я «преследую». С тех пор как ты впервые появилась рядом со мной, самое большое мое желание лечь с тобой в постель.

— Вам нравится терзать меня! Согласитесь.

— Да, — просто сказал он с медленной, обезоруживающей улыбкой.

Ариэль едва слышала мягкий, глубокий голос, яростно стараясь удержать равновесие. Теперь ее выпады стали менее точными, и в конце концов Люк остановился, глядя, как она пошатывается.

— Ах, вот мы и здесь, — весело сказал Люк, забирая рапиру из ее онемевшей руки, и кладя клинки на землю.

Люк опустился на перину, покрытую лоскутным одеялом, и стянул сапоги. Резкими движениями он растер бедро и снова поднялся на ноги.

Ариэль была ошеломлена, наблюдая, как он расстегивает рубашку одной рукой, пожирая ее при этом глазами. Она не могла пошевелиться, руки ныли от боли, легкие разрывались от недостатка воздуха. Ариэль вспомнила буйвола, на которого охотился Люк. Он мастерски загнал его между фургонами, и когда бедное животное устало, нанес точный удар.

Испарина выступила на лбу Ариэль, от напряжения сердце бешено колотилось. Она пошатнулась, и Люк подхватил ее на руки. Она смущенно взглянула на него сквозь маску.

— Здесь?

Он опустился на землю, держа Ариэль на коленях. Она не могла поднять рук, чтобы удержать его, когда он снимал ее маску и защитную куртку.

— Проклятье, — прошептала она, тяжело дыша, и поняла, что он снова поймал ее в ловушку.

Люк рассмеялся и уткнулся лицом в горячую шею Ариэль. Он дернул вниз зубами высокий воротник платья. Его язык поймал капельку пота, катившуюся по ее подбородку, и мгновенно Ариэль почувствовала легкое покалывание в нижней части своего тела. Она была слишком измотана, чтобы бороться, когда Люк расстегнул платье. Как только его рука коснулась обнаженной груди, Ариэль мягко вскрикнула.

Люк опустился на нее и укрылся одеялом. Опираясь на локти, чтобы не раздавить хрупкое тело, он играл с ее растрепавшимися кудрями. В ночи его глаза были такими нежными.

— Вы боец, миссис Д'Арси. Но сейчас позвольте мне позаботиться о вас.

— Сухопутный пират, — простонала Ариэль, внезапно осознавая, что он вдавливается в ее грудь… что его сильные ноги прижимаются через одежду к мягким, дрожащим бедрам.

Люк осторожно двигался, припав ртом к пухлым губам Ариэль, и вдруг быстрым рывком задрал юбки. Они спутались между обоими телами. Но возбужденный член Люка уперся с требовательной настойчивостью в нижнюю часть живота Ариэль. Ее лоно потрясающе быстро увлажнилось от интимного прикосновения мужской плоти. Люк дрожал, он немного приподнялся на локтях, освобождая ее от тяжести своего тела и покрывая Ариэль жадными, волнующими поцелуями.

— Зачем вы делаете это. Люк? — прерывисто поинтересовалась она, когда он принялся целовать ее ухо, нежно покусывая зубами маленькую мочку. Ариэль чувствовала острые уколы наслаждения, пронзающие все тело, она пыталась бороться с этим, упираясь руками в плечи Люка.

— Я страстно желаю мою жену, — в глубоком голосе появился сильный акцент.

— Это неправильно. — Женщина безнадежно хотела, чтобы ее грудь не изнывала от сладкой боли. Она попыталась потянуть вниз смятую одежду.

Люк осторожно сжал рукой мягкую грудь и коснулся губами бледной кожи. Ариэль вскрикнула, острое желание пронзило внутренности. Он нежно сосал набухший сосок, потом перескользнул на другую грудь, сводя Ариэль с ума от неземного удовольствия.

— Люк!

Несмотря на ломоту в теле, ее бедра приподнялись, когда он осторожно опустился на нее. Мучительно-сладкое телодвижение заставило Ариэль замереть на мгновение. Она не хотела этого, но не смогла удержать невольное ритмичное покачивание. Люк тихо застонал, его дыхание тяжело вырывалось из груди.

— Открой свои губки для меня, — хрипло прошептал он. — Позволь мне войти…

Борясь с собственным безумным желанием со сладким томлением, разливающимся внизу живота, Ариэль все же медленно повиновалась. Язык Люка скользнул по ее зубам, играл с языком возлюбленной, внезапно отступал. Очарованная повторяющейся игрой, Ариэль позволила себе коснуться его губ. Люк резко вдохнул и издал звук, похожий на стон удовлетворенного мужчины.

У него восхитительный рот, решила Ариэль, просовывая кончик языка между его зубами. Чудесная тяжесть мужских бедер не оскорбляла, а возбуждала. Люк обнял ее крепче, лаская трепещущую грудь.

Тело Ариэль казалось слишком напряженным, слишком горячим. Она хотела одновременно и убежать, и отдаться…

Рука Люка скользнула вниз, и затем его упругий член надавил на вход в самое сокровенное место ее тела. В лунном свете на смуглом лице отразилась неистовая страсть.

Не причинив Ариэль никакой боли, он напугал ее. Горячая, требовательная мужская плоть ударяла в интимную часть женского естества.

Ариэль мгновенно сжалась, отталкивая сильные плечи.

— Люк! Нет! Я не могу.

Напряженный мужской орган, едва коснувшись горячей, влажной плоти возлюбленной, остановился. Люк вздрогнул, потом скатился на бок, увлекая за собой Ариэль.

Под своей щекой она чувствовала, как стучит его сердце, сильные руки Люка дрожали, когда он гладил ее спину.

— Тсс, лежи тихо, — хрипло прошептал он, прижимаясь в знакомом крепком поцелуе к ее рту. — Лежи спокойно.

— Ты… огромный. — Ариэль вдруг поняла, что — произносит вслух свои сокровенные мысли.

Люк медленно, неровно вдохнул. Голова Ариэль, лежащая на широкой груди, поднималась и опускалась с каждым болезненно-медленным вздохом. Он гладил ее волосы, целуя мокрый лоб. Большое тело неподвижно застыло рядом с ней.

— Ты жаркая. Влажная. И, возможно, очень умело можешь ущемить мужское достоинство. Заставила меня остановиться в такой момент, — мрачно проворчал Люк.

Ариэль прищурилась, новая идея посетила ее. Голос Люка дрожал от обиды, он говорил слишком откровенно, обаятельная самоуверенность словно погасла. Эта мысль захватила и очаровала Ариэль, будто засиявшая в небе после грозы радуга. Правда, она всегда методично доводила мужчин, партнеров по бизнесу, до крайней точки, до предела, их сил. Испытать человека в деловой сфере — хорошая задача. Но довести мужчину до подобной страсти…

— Так ты ж говоришь. Люк, что находишь меня… интересной?

— Ты прекрасная. Очаровательная как фея и пагубная как распутница, которая не задумывается, что пленяет мужчину и наносит ему вред. — Это были унылые, обиженные слова, окрашенные неповторимым акцентом Люка. Потом пошли проклятья, каждое произносилось мрачным, низким тоном униженного мужчины.

Ариэль обдумывала эту мысль, внимательно рассматривая со всех сторон, как бесценное сокровище. Люк вздрагивал в ее руках, и она поглаживала его мускулистую спину, думая о своем. Ласка постепенно успокоила его, дыхание замедлилось. В этот момент он казался большим зверем, ранимым и нуждающимся в защите. Она напомнила себе, что он только что оправился от тяжелой болезни, и ему требуется забота.

Лежать, прижавшись к нему, очень удобно. Чудесно чувствовать его тепло, ограждающее от холодного ветра.

Ариэль смотрела на звезды над головой, забывшись в своих раздумьях. Она никогда не считала себя красивой… Пока об этом не сказал Люк. Она никогда не задумывалась о своих чарах привлекательной женщины, потому что ни за что не поверила бы, что сможет возбудить в мужчине…

— Такой страстный порыв.

Она снова поняла, что думает вслух, и зажала предательский рот.

Люк укрыл и крепче обнял своего ангела. Они лежали лицом друг к другу, их ноги сплелись под теплым одеялом. Теперь Люк дышал ровно, его длинные пальцы ласкали нежную впадинку на внутренней стороне локтя Ариэль.

Она продолжала обдумывать ситуацию. После быстрой смены настроения Люк казался почти милым, дружески теплым в студеной ночной темноте. Он уткнулся в ее волосы и медленно вдыхал их аромат.

— Персики. Ты пахнешь как спелые летние персики… Что это? Немного корицы… и легкий привкус малинового варенья и меда? Я пахну медом?

— Я напоминаю себе, что ты совсем недавно поправился после серьезного ранения… что, возможно, твои поступки порождаются неустойчивыми эмоциями воспаленного рассудка.

Люк взвыл, когда она пихнула его локтем.

— Больной, я? — Он поцеловал щеку Ариэль, тыкаясь в нее носом как щенок, просящий лакомства. Она попыталась перестать хихикать, но не смогла.

— Люк, ты… должен… остановиться. Тогда он принялся щекотать ее, найдя чувствительное местечко под ребрами. Только брат Ариэль, Джонатан, знал много лет назад, что она боится щекотки. Теперь пальцы Люка заставляли ее извиваться и громко хохотать.

— Прекрати… о, прекрати…

— Скажи: «пожалуйста, Люсьен. Пожалуйста, перестань, Люсьен, — поддразнивал он, покусывая мочку ее уха. Она хлопнула рукой по его носу, он был согнан, но тут же начал нежно кусать шею.

Истерический смех слетал с губ Ариэль и разносился в ночном воздухе. Эхо отдавалось в сердце, оглушало ее. Безжалостные пальцы Люка продолжали свою работу.

— Люсьен, пожалуйста… пожалуйста, перестань, — наконец простонала Ариэль.

— Ага, — взревел он, переворачиваясь на спину и сажая ее на живот. — В один прекрасный день вы скажете «пожалуйста, Люсьен», вновь и з гораздо меньшим смехом, миледи, — шаловливо произнес он и хитро посмотрел в глаза партнерши сквозь темноту.

Она затихла, как только Люк с огромной неж ностыо раздвинул рассыпавшиеся по ее лицу волосы и медленно провел пальцами вдоль припухших губ.

Радость сияла глубоко в глазах Ариэль, приятные мгновения успокаивали. Растянувшись рядом с Люком, она вдруг стала сонной, чувству. себя в тепле и безопасности.

— Пират, — прошептала она на выдохе.

— Далеко не такой, каким хотел бы быть, — проворчал он у ее виска. Очень осторожно Люк натянул одеяло и положил ее голову себе на плечо. — Отдохни, маленькая. Отдохни на мне… спи…

Ариэль старалась не задремать. Ее левая рука лежала на груди Люка, кончики пальцев с удовольствием поглаживали жесткие вьющиеся волосы.

— Ты не должен говорить подобные вещи, Люсьен, — прошептала она.

— Мгм? — Он уткнулся в ее кудри.

— Например, о моем… теле. Это неприлично.

— То, что я чувствую по отношению к тебе, не есть неприлично, моя маленькая неистовая женушка. Я не могу думать ни о чем, кроме того, как войду в твое горячее лоно… Оно так прекрасно… Моя плоть истомилась по твоим прелестям.

— Невозможно… нелогично, — пробормотала Ариэль в дреме, улыбаясь мягкому смеху Люка. Сонная, она позволила ему укачивать себя.

Ариэль проснулась от легкого шлепка Люка пониже спины. Его широкая ладонь ласкала мягкие обнаженные ягодицы. Ариэль зашевелилась и поняла, что сжимает рукой его возбужденный — пенис. Отдернув руку, она села и уставилась на широкую улыбку Люка. Высоко в небе сияла луна. Спросонья Ариэль потерла глаза и не сразу осознала, что длинные пальцы уже пробрались г горячие, влажные глубины ее женского естества.

— О, Боже. О, мой… — с трудом прошептала она.

Видение ее мечты промелькнуло перед ней и холодном полночном воздухе. Огромное тело Люка сплелось с женским телом, его упругая плоть погружалась глубоко…

— О, мой… мой…

— Мой. Какое интересное слово. Мой что? моё дорогой? Мой возлюбленный? Мой любимый муж? — Люк отстранился и медленно сел.

Глаза Ариэль расширились после того, как он потянулся всем телом, широкие плечи заслонили луну. Она не могла пошевелиться, когда он наклонил голову и поцеловал в сладкие губы. Люк начал приводить в порядок ее рубашку, платье. Потом посадил на колени и приподнял, чтобы снова целовать мягкую грудь, посасывая ее через сорочку.

— О, боже, — простонала Ариэль, когда страстное желание пронзило тело.

Потом Люк встал, поправил одежду и поставил Ариэль на ноги. Вдруг одним рывком он поднял ее над землей и сквозь платье снова поцеловал грудь.

— Прекрасно, — проговорил он, с наслаждением вдыхая ароматный запах. — Совершенство. Персики. Спелые, мягкие, душистые, сладкие персики.

Кое-как Ариэль заставила подкашивающиеся? ноги вернуться в лагерь. Долгие часы она лежал без сна, пытаясь выстроить в цепочку ночные события.

Ничего не получалось.

На следующий день караван свернул с дороги на Санта Фе и начал свой путь на север. Порывистый ветер завывал над непокрытыми парусиной фургонами.

Люк растер заживающую на бедре рану, проклиная недомогание и мрачное настроение. Его страстное желание Ариэль не утихло, а приводило все тело в состояние болезненного томления. Элис Дюбуа помахала ему, идя рядом с фургоном французской семьи.

Он коротко кивнул. Обладание Элис успокоило бы, но не уменьшило бы страсть и очарование, которые он испытывал к женщине, являющейся его женой.

Он оглянулся на фургон Ариэль, она настояла, что будет сама управлять им. Люк заметил ее хмурый взгляд из-под полей шляпы. Он медленно улыбнулся, не показывая ни одного из желаний, держащих его в напряжении. Развернув лошадь, Люк направился к фургону Ариэль. Сиам управлял другой повозкой, на противоположном конце переднего сиденья сжалась Глэнис.

Люк пробежал глазами фургоны и скот, идущий позади. Радостное возбуждение сияло на каждом лице, взрывы смеха раздавались в холодном степном воздухе.

Лежа позади Анны, Салли была укрыта одеялами, ее лицо было слишком бледным в ярком солнечном свете. Люк слегка нахмурился. Ребенок должен родиться очень скоро. Салли поморщилась, скорчилась от боли, и вцепившись руками в борт фургона, Анна сейчас же повернулась к ней. Костлявая женщина хмуро встретилась с глазами Люка. Она тряхнула головой и подстегнула волов.

— Шевелитесь, вы… — Она сжала губы И выпрямила спину. Ариэль закрыла глаза, когда Люк вскочил в ее. фургон. Она не открыла их, игнорируя его присутствие. Солнце играло на темно-коричневых ресницах, зажигая красные огоньки на самых кончиках. Легкий румянец покрывал щеки, а губы дрожали. Они мгновенно раскрылись, когда Люк наклонился для поцелуя.

Ариэль оттолкнула его. Зеленые глаза выразительно смотрели на него, ее ладонь метнулась к щеке Люка. Он поймал тонкое запястье и поцеловал нежную кожу, сквозь которую просвечивались голубые вены. Ариэль еле сдерживала гнев, приводивший Люка в полнейший восторг. Взяв у нее вожжи, он вытянул вперед раненую ногу и прислонился к спинке сиденья.

— Пожалуйста, чувствуйте себя как дома, — проворчала Ариэль. — Вы знаете, что закатываете сцену, не так ли? Но вам все равно, не правда ли? — Она скрестила руки, закутавшись в шаль, и стала смотреть на равнину.

— Больше не будет инцидентов, подобных случившемуся прошлой ночью. Люк. Вы также можете приспособиться к этому факту и перекинуться к другой бедняжке, которая посчитает ваши шалости интересными. Я так не думаю. И не говорите, что любите меня, как это заявляют распутники, , приступающие к очередной жертве.

Люк внешне оставался спокойным, борясь с яростью, которая поселилась в нем с тех пор, как Ариэль впервые упомянула о Тадеусе.

— Итак? Вам понятно? Это конец всего, потому что я никогда не смогу… никогда не вступлю в… супружеские отношения с мужчиной, который не любит и не уважает меня.

— Любовь, — глухо повторил Люк. Он посмотрел на фургон у обочины дороги, в нем была пара молодоженов. Они парили в своих мечтах, замечая только друг друга. Люк хотел эту сидящую рядом с ним, неистовую женщину каждой жилкой своего существа. Он хотел завладеть телом Ариэль, подчинять себе ее быстрый, своевольный ум. Он хотел нежности, которую она спрятала глубоко внутри, но которая чудесно вырывалась наружу. Но мог ли он просить любви?

Ариэль взглянула на его пальцы, поглаживающие рану на ноге. Быстрым движением руки она бросила ему на колени вязаный шерстяной шарф. Люк позволил ему соскользнуть на пол. Он хотел, чтобы женщина прикоснулась к нему по собственной воле, хотел почувствовать, что эти мягкие, трепещущие руки заботятся о нем. Ариэль свирепо посмотрела на него, подняла шарф и проворно укрыла его ноги.

— Вам больно. Люк. Имейте здравый смысл поберечь свою рану. Вы, скорее всего, растянули связки сегодня утром, когда помогали приподнять фургон Эмерсонов, чтобы поставить колесо.

Положив вожжи в одну руку. Люк взял ее ладонь в свою.

— Расскажи мне о Тадеусе. Когда Ариэль попыталась вырваться. Люк осторожно, но решительно удержал ее.

— Ты расскажешь мне, chere, и очень скоро. Не думаю, что я потерплю присутствие другого мужчины в мыслях моей жены. Тем более в нашей постели.

— Это… безобразие по ночам. Люк, должно прекратиться, — бросила через плечо Ариэль, поднимая подбородок. Солнце позолотило рыжий завиток, упавший на щеку. — Если вы воздержитесь, я уверена, ваша нога заживет гораздо быстрее, — сказала она рассудительно. — А если не прекратите, я буду вынуждена, к сожалению, пристрелить вас. Или проколоть. Возможно, точно нанесенный укол немного успокоит вас.

Люк наклонился и снова поцеловал ее в этот раз еще крепче. На долю секунды губы Ариэль размягчились, страстное желание вспыхнуло под шелковистой кожей. Когда он отстранился, поглаживая ее щеку, Ариэль чуть не задохнулась.

— Вы развратный любитель поцелуев! Широкое лицо Смитсона повернулось в их сторону, когда он проезжал мимо.

— Что такое? — спросил он с улыбкой, направляя свою лошадь к фургону. — Ухаживание? Может быть, вы бы зашили рубашку Люка, вдова ДАрси. Он выглядит как мужчина, которому нужна забота.

— Я только что просил мисс Д'Арси выйти за меня, — спокойно произнес Люк, глядя на ее румянец и отведенный в сторону взгляд. Она топнула ногой о деревянный настил.

— А, понятно, — ответил Смитсон. — Ну, тогда поцелуй, конечно же, требовался.

— Она хочет ухаживать и следить за мной. Разве ты не предлагала стирать и чинить мою одежду, солнышко?

Ее губы оставались плотно сжатыми. Потом она улыбнулась Смитсону.

— Не остановиться ли нам на ночлег чуть попозже, мистер Смитсон. Я думаю, будет лучше, если мы немного поторопимся. По-моему, вам надо обратить внимание на вон тот фургон. Кажется, волы в упряжке — не очень подходящая пара.

Хозяин каравана озадаченно посмотрел на нее.

— Женщина, я дважды пересекал пустыню. Я потерял жену в таком путешествии, потому что один дурак решил ехать быстрее. Предлагаю вам заняться штопкой и позволить мужчинам думать за вас. — Он многозначительно посмотрел на Люка из-под густых бровей. — Чем скорее вы женитесь на этой женщине, тем лучше. Она вмешивается… Указывает мне, как подбирать волов в упряжке… Всего доброго, миссис Д'Арси.

Ариэль недовольно вскинула глаза на Люка, когда он вечером бросил ей на колени поверх блокнота свою одежду.

— Нет, — решительно сказала она. — Зажав кончик материала между большим и указательным пальцами, она опустила вещи на дощатый стол палатки. — Я деловая женщина. Люк. Я веду путевой журнал. И вообще, мои способности к мылу и иголке весьма ограничены. Я обдумываю свои планы и не являюсь вашей невестой. Вы настоящий повеса, многоопытный любитель поволочиться за дамскими юбками. Но меня не впечатляют ваши игры. Когда-то давно, будучи девчонкой, я, возможно, поддалась бы, но сейчас я самостоятельная женщина и в безопасности от ваших порывов и энергичного натиска. Мне нужны более вежливые, одухотворенные отношения, чем те, которые вы предлагаете.

— «Одухотворенные»? — Хотя острый ум Ариэль восхищал иногда Люка, сегодня вечером он твердо решил повернуть их супружеские отношения в другое русло. Мысль, что другой мужчина занимает по закону принадлежащую ему территорию, — мысли Ариэль, ее мечты о детях и, следовательно, постель, — уязвляла сердце Люка.

Она кивнула, и на косах вокруг упрямой головки заиграли красные отсветы огня. Люк смотрел на пульсирующую жилку на бледной, тонкой шее, очарованный быстрым биением, когда она продолжила:

— Вы должны вывести из заблуждения мистера Смитсона. Весь караван думает, что я ваша нареченная. Это совершенно неверно, — натянуто сказала Ариэль, захлопнула и отложила в сторону блокнот.

Он стал перед ней на колени, взял левую руку и поцеловал обручальное кольцо Д'Арси. Она отреагировала великолепно: вздрогнула, кончики ее пальцев побелели. Люк представил их на своей спине, представил как они впиваются в его плечи, в то время как она начинает изнемогать от наслаждения. Эта мысль мгновенно привела тело в возбужденное состояние.

— Смитсон говорил мне, что вы спорили о лишнем грузе в твоем фургоне, chere. Он теперь

не очень счастливый человек. Выражение «сухопутная крыса» разозлило его. Ты же не хочешь сделать нашего капитана еще более несчастным, отказавшись прогуляться со мной.

Ее золотисто-коричневые брови сомкнулись.

— Вы не скажете ему ничего. Люк. Вы же не злой человек. Вы оберегали Салли, как верный страж, весь день. Вы всегда помогаете женщинам, и дети обожают вас. Но не я. Я вижу вас насквозь… порочный, эгоистичный пират, без колебаний готовый задрать юбки. Я видела, что Элис гуляла с вами. Видела, как она касалась вашей руки, а вы улыбались ей. Вы просто таяли от удовольствия рядом с ней, — разгоряченно проговорила Ариэль, вскочив на ноги. — Я уже ждала, что вы оба рухнете на траву.

Люк схватил ее за локоть, когда она шагнула в сторону, и решительно повел в темноту ночи.

— Мне приятно, что ты замечаешь других женщин, стоящих рядом со мной. Может, это ревность?

Он восхищался строгой, гордой осанкой. Ариэль онемела, когда он обвил рукой ее талию и поднял над землей. Люк нес Ариэль, прижимая к правому боку, и утихомирил громкие протесты глубоким поцелуем.

Ариэль упала вместе с ним на перину, брыкаясь под тяжестью мужского тела.

— Я закричу. Люк. Смитсон будет… Он поцеловал ее снова.

— Поженит нас побыстрее, мой сладкий персик. Ясно, что ты расставила свои сети, чтобы соблазнить меня.

Она яростно всматривалась в его лицо, пытаясь сдуть со своего носа длинный завиток.

— Я отказываюсь опускаться до борцовской схватки, неотесанный грубиян. Вы расплющите меня. Как только можно получать удовольствие, так истязая меня?

Люк начал ласково лизать ее губы. Он хотел мучить женщину, которая постоянно держала его в состоянии возбуждения. После долгого, жадного поцелуя она вздрогнула и затихла под ним.

— Думаю, вы нравы. Смитсон воспользуется подобным предлогом, чтобы ускорить нашу свадьбу.

— Нашу вторую свадьбу, — напомнил Люк, переворачиваясь на бок и прижимая ее к себе.

— Я действительно ужасно устала от этого спора, — пробормотала Ариэль, замерев, пока он подтягивал одеяло. — У меня болит каждый мускул.

Люк расплел толстые косы, покрыл золотыми шелковистыми кудрями свою руку и уткнулся в мягкую щеку. Он поцеловал ее в висок и обнял еще крепче. Расслабленная и ласковая, Ариэль зевнула.

— Я не могу драться с тобой сегодня. Люк. Люк погладил гладкую шею и позволил руке тихонько спуститься на мягкую грудь.

— Тогда давай поговорим. Она повернула к нему голову, огромные глаза сверкали в темноте. .

— Ты имеешь в виду лежать здесь, бок о бок, и разговаривать?

— Мгм. — Он безумно хотел ее, но мысль о нежных мгновениях в объятиях Ариэль немного успокоила. Он подумал, понимает ли она, что ее левая рука лежит на его груди. Что тонкие пальцы играют с жесткими завитками волос и поглаживают маленький сосок.

Она долго смотрела на него.

— Я должна признать некоторую уютность и теплоту твоего тела. Ты очень горячий человек» Люк. В этом с тобой не поспорит даже Глэнис.

Люк согнал улыбку со своих губ. Он намеревался еще сильнее разгорячиться с помощью Ариэль, но даже просто лежать рядом было восхитительно. Он понял, что никогда раньше не получал такого наслаждения от присутствия женщины. Ариэль немного повертелась, устраиваясь поудобнее на бизоньей шкуре.

— Итак, ты незаметно пробрался сюда, расстелил одеяла, потом при первой возможности затащил меня в свое гнездо. Достаточно длинные приготовления для мужчины, который целый день изнурял себя работой, — сказала она задумчиво. — Ты понимаешь, что мы спали вместе почти час прошлой ночью? Это было неприлично. Тадеус никогда не спал бы в таком виде: обнаженным. Обнаженными! — повторила она изумленным тоном.

Она напряглась, как будто сообразила, что выдала тайну.

— Нет, я не хочу говорить о Тадеусе. Это слишком личное. Расскажи мне о своей семье, Люк, — потребовала Ариэль. — Может быть тогда я смогу лучше понять, что движет тобой и заставляет применять подобные методы.

— Настойчивые поцелуи и борцовские схватки, а потом ты обращаешься со мной словно с ребенком, которого нужно уморить со смеху. Да… я хочу понять, — решительно сказала она, ее теплое дыхание согревало шею Люка. — И эти прикосновения, жадные прикосновения и… и…

Она быстро вдохнула, когда его рука скользнула под сорочку и нежно сжала ее грудь.

Если я поделюсь своими секретами, госпожа жена, несомненно, вы сможете облегчить мои муки.

Ариэль положила ладонь на его руку.

— Я не молоденькая девушка. Люк. Что-то неладно с твоей привычкой целоваться и дотрагиваться до женского тела. Расскажи о своем прошлом, и тогда я найду способ борьбы с твоим поведением, — предложила она задумчиво. — Все это крайне необычно. Люк ласкал мягкую плоть, трепещущую под пальцами. Воспоминания о Вилоу, впоследствии унесенные ветром, витали вокруг него.

— Я любил свою жену, — медленно произнес он.

— Чинукскую принцессу? — Ариэль позволила Люку крепче прижать себя.

Он нуждался в мягком, теплом теле, медленно осознал Люк. Избавиться от страха, безысходного одиночества, которые заполнили его жизнь после потери Вилоу. Недалеко завыл волк, и этот звук напомнил о прошлом. Теплая женщина в его объятиях рассеяла одиночество. Теперь Катрина навсегда осталась позади, он запер за ней дверь. Люк продолжал ласкать гладкую грудь Ариэль и медленно проговорил:

— Вилоу умерла при родах. Наш малыш не смог появиться на свет. Они умерли оба.

— Потеря ребенка или любимого человека никогда не забывается, — тихий, сострадательный голос Ариэль дрожал на ветру.

Люк глубоко вдохнул запах волос, рассыпавшихся по его груди, глядя в ночь. Он закрыл глаза; ожесточающая боль, воспоминания о смерти семьи наполнили душу. Люк внезапно понял, что его рука напряглась. На мгновение он неистово сжал Ариэль, содрогаясь от боли.

— Tсc, — прошептала она, поглаживая его грудь. — Тсс.

Люк боролся с воспоминаниями, которые он старался вычеркнуть из памяти, и с болью, изнуряющей разум. Он не хотел воскрешать ужасы былого, не желал позволить этой маленькой решительной женщине вернуть его в прошлое.

Он нахмурился, вдруг подумав, кто из них хищник, а кто добыча.

— Ты как мышка, разыскивающая спрятанный кусочек сыра, не так ли? — спросил он

мрачно. Люк проклинал вторжение в мирно почившее прошлое. — Ты развеешь мою боль прежде, чем сама успеешь получить наслаждение.

Ариэль приподнялась на локте, глядя на него сверху.

— Люк, во время болезни я часами сидела у твоей постели. Я знаю все…

— Да? — резко спросил он, сжимая в кулаках пряди ее волос. Жестокие эмоции едва не выплеснулись наружу. — Ты знаешь?

Как могла она знать боль при виде могилы матери, ее тела, растерзанного койотами? При виде… мертвых, измученных сестер, когда он расстался с живыми и счастливыми?

Как могла она понять вину, которая давила при каждом шаге и вздохе?

— Я знаю, что ты гордый человек. Что французская и испанская кровь течет в твоих венах, что честь семейного имени превыше всего. Я знаю, что ты глубоко любил жену и семью, что оплакиваешь их.

Люк был рассержен на этот нежный голос, витающий над ним. Его чувства были резкими, неистовыми.

— Ты позволишь мне взять твое мягкое тело, ангел? Ты унесешь эту боль, которая, ты думаешь, управляет мной? — потребовал он жестоко. — Знаешь ли ты, насколько безумно я хочу тебя? Быть внутри тебя?

…Только на время он хотел забыть… Ощущение себя в ней, жар ее тела уничтожит боль…

Ариэль побледнела. Луна осветила их.

— Это невозможно.

Немногие женщины отказывали, когда он просил. Мысль, что Ариэль проникла в его мозг, забрала во время болезни частицу души, а теперь сопротивляется наслаждению, которое они могли бы разделить, взбесила Люка. Но ему не нравилось злиться на женщину, не нравились грубые эмоции, которые он обычно легко сдерживал.

— Невозможно? Почему? Смущенная, она посмотрела в сторону.

— Я… Ты знаешь, я девственница в тридцать один год. Мое сердце принадлежит другому, Люк… И кроме того… ты слишком… слишком эмоциональный… очень горячий и ненасытный.

Чувства Люка смягчились, нежность вошла в его сердце. Что бы ни происходило раньше между Ариэль и Тадеусом, он не возбуждал ее. И не слышал страстных стеков, вырывавшихся из груди.

Она откашлялась, окутанная лунным светом и свежим ветром прерии. Ее волосы разметались по плечам, забились под платье, которое он расстегнул.

— И еще… ты немножко пугаешь меня. То относишься как распутник к уличной девке, то становишься нежным и веселым… А потом эта фривольная привычка целоваться.

Когда Ариэль вздохнула, ее грудь ткнулась в его плечо. Люк замер, смакуя ощущения мягкой тяжести и тонкого, интимного женского аромата. Дикое желание охватило его, потом внезапно успокоилось. По какой-то неведомой причине. Эта малышка очаровывала Люка, заставляя забыть о неистовом желании. Это высказывание удивило.

— Целоваться?

— Господи, за всю жизнь меня столько не обнимали и не целовали. Я в постоянном смущении. Это совсем на меня не похоже. Все дело во времени… не более чем во времени, считаешь ты. — Она нахмурилась, глядя на него. — Это семейная традиция целоваться и обниматься? Или только твоя привычка, вызванная какой-то темной внутренней силой? Мне нужно проанализировать причину такого разнообразия и количества поцелуев.

Люк осторожно приблизился, пробуя ее губы нежными, легкими поцелуями, на которые она отзывчиво реагировала.

— Видишь? — задыхаясь, спросила Ариэль. — Это как раз то, что я имею в виду. Поцелуи останавливают работу мысли. Странно…

Люк замер, завороженный экспериментами Ариэль. Новые, горячие, жгучие, кроткие поцелуи…

— Думаю… — нервно прошептала Ариэль, — теперь я бы хотела вернуться в лагерь.

11

На следующий вечер переселенцы разбили лагерь на горной гряде между двумя реками.

После долгих часов мучений у Салли в полночь родился ребенок. Свирепый ветер сотрясал палатку, когда новорожденная девочка пыталась войти в эту неведомую для нее жизнь.

Почти час Анна вдувала воздух в ее крошечный ротик, заставляя малышку дышать. Салли смотрела, молясь, прося за жизнь дочки. Она прижала руки к губам и тихо завыла, когда Анна покачала головой и протянула ей мертвого ребенка, завернутого в маленькое вышитое одеяльце.

Смерть малышки отозвалась в сердце каждой женщины. Мэри и Бидди, скользнув в палатки, прижали к себе спящих детей. Анна пыталась успокоить Салли, которая не позволяла унести мертвого младенца.

Остальные женщины, глотая слезы, разбрелись по своим палаткам на несколько бессонных часов перед утренним подъемом. Лидия остановила тяжелое кровотечение Салли и уговаривала ее выпить чаю или бульону.

Через некоторое время Лидия торопливо вышла к Глэнис и Ариэль и тихо сказала:

— Нужно что-то сделать и поскорее. Я видела взгляд Салли перед… Боюсь ни один из моих отваров не заставит Салли жить. Анна уговаривает, угрожает, умоляет, успокаивает как только может. Сейчас Салли совершенно одинока, и мне не нравятся ее глаза. Тусклые, далекие…

Ариэль глубоко задумалась, завернувшись в теплую шаль. Она не заметила, что Люк взял ее руку. Он на мгновение прильнул к ней, потом отпустил и вошел в палатку Салли.

Через полчаса появилась Анна с мертвым ребенком на руках. Она держала малышку, пока Сиам рыл маленькую могилку. Из палаток начали выходить женщины, каждая с бледным .яйцом и припухшими глазами. Из темноты шагнула худая, изможденная фермерша. Она поставила сколоченный из досок гробик рядом с новой могилой.

— Под землей нашей фермы семь маленьких гробов. Семь малышей, которые никогда не оживут, — хрипло прошептала она. Крупная слеза т «скатилась по впалой щеке, когда женщина побрела прочь.

Лидия устлала одеяльцем и травами крошечный ящик, младенца опустили внутрь. Пронзающие ночную тишину крики Салли смешивались с низким голосом Люка. Утешающие слова постепенно переросли в мелодичную песню, потом он снова мягко заговорил.

К четырем утра стенания Салли утихли, и Люк вышел на улицу. Он медленно подошел к костру и, пока женщины готовили завтрак, смотрел на погонь. Анна подала ему чашку крепкого горячего кофе и, немного поколебавшись, поцеловала в щеку. Он кивнул, наблюдая, как разгорается пламя.

Рядом с Ариэль Сиам тихо произнес:

— Он хранит свое горе. Всегда думает о матери и сестрах. О Ивон и ребенке.

Рассветало. Люк неподвижно стоял, перенеся тяжесть тела на здоровую ногу. Тонкая чашка застыла в руке.

Голубь вспорхнул в чистое утреннее небо и во всем лагере залаяли собаки. Послышался сонный плач разбуженного малыша. Новый день начался. Мужчины запрягали волов и покрикивали на коров и овец, не желающих прерывать ночной отдых. В деревянных клетках закудахтали куры, женщины переносили ящики с домашней птицей и привязывали их к фургонам.

Люк провел рукой по лицу, от бессонной ночи вокруг глаз легли черные тени. Ариэль заметила темную щетину на его подбородке и вдруг поняла, что каждый вечер перед встречей с ней он брился.

Мария Декодер укутала плечи Люка теплым пледом, но он даже не пошевельнулся, глубоко ушедший в себя. Ариэль никогда не видела более одинокого человека. Салли закричала его имя, он обернулся, и Ариэль поймала этот взгляд. Глаза Люка были глазами проклятого: ввалившиеся, пустые, застывшие в агонии. Боль, выраженная в них, пронзила сердце Ариэль.

Потом он взял у Марии чашку бульона и вернулся в палатку. Он прихрамывал на раненую ногу.

Ариэль и Глэнис запрягли лошадей, и Ариэль села на спину Электры, аккуратно направляя повозку к маленькой могиле. Колеса фургонам проехали по ней, чтобы скрыть от бесчестных людей или голодных зверей. Зевс и Электра беспрекословно слушались хозяйку, хотя еще незапряженные Тайжет, Калипсо и Гера становились на дыбы.

— Салли съела немного мяса, — радостно сказала днем Лидия. — Это хороший знак. Мы должны благодарить Люка. У этого человека доброе сердце и непоколебимая воля, когда он решает добиться успеха. Он великолепный рассказчик, и без малейшего смущения все время заботится о Салли. Как будто о сестре, которая ужасно нуждается в нем… И это, действительно, правда. Сомневаюсь, что Салли восприняла бы кого-нибудь другого. Он упросил ее поесть, его усталые глаза были полны слез, при виде ужасных рыданий этой измученной женщины… Прекрасный человек… добрый, великодушный мужчина. К тому же великолепный знаток трав.

Когда вечером они снова остановились на привал, Люк тихо заговорил с Анной. В прохладном воздухе раздавался ее непристойный смех. Шаловливая улыбка скрыла резкие морщины немолодого лица, и женщина послала Люку воздушный поцелуй. Он ответил ей тем же. Анна покачала головой и погрозила пальцем. Ариэль случайно увидела эту сцену. Она нахмурилась, как только Люк поймал ее взгляд. Серые глаза его были полузакрыты. Они следили за ней, пока Ариэль не отвернулась смущенно.

Люк вынес Салли к костру. Завернутая в одеяло как больной ребенок, она сухими глазами смотрела на огонь, пока охотник держал ее на коленях.

Бидди Ломаке вышла из темноты, ее глаза расширились от страха. Собрав детей, она присела рядом с Люком. Бидди взглянула на Омара так, словно все ее мечты были сломаны. Прижав к себе детей, она опустошенно смотрела на огонь.

Неподалеку стоял, завернутый в свою накидку, высокий худой Омар. Он опирался на длинную остроконечную дубовую палку, вместо старых, негодных сапог на его ногах были крепкие сандалии.

Рядом с Ариэль Смитсон курил трубку и смотрел на Салли, которая маленькими глотками пила бульон, а потом задремала на руках у Люка.

— Он ужасно хромает. Держать ее на коленях не очень-то полезно для ноги. Он ни капли не бережет себя. Помогал Пирсонам менять колесо… собирал скот, распуганный индейцами. Потом ухаживал за нашей больной, — тихо проговорил Смитсон. — Хороший человек, да. Я бы сказал, что вдова, такая как вы, должна принять его предложение и побыстрее. Множество других женщин хотят такого мужчину.

Пальцы Ариэль замерли на открытой странице путевого журнала, глаза скользнули по усталому липу Люка, по отросшей за эти два дня бороде. Она хотела обнять его, позволить отдохнуть на ее груди…

Видение загорелого бородатого лица Люка у своей груди встревожило Ариэль. Она тряхнула головой, пытаясь отогнать нахлынувший образ.

Он выглядел как мальчик, нуждающийся в ласке… как мужчина, который борется со страшными призраками и страдает от глубокой боли.

Ариэль отвернулась, избегая вида Люка и растущей в себе боли. Люк забрал частицу ее души, которой она не хотела делиться даже с Тадеусом.

Глэнис пила чай. Словно читая чужие мысли, она сказала:

— Он нежный человек, разделяет горе Салли.» Как должно быть он страдал… смерть родителей, сестры, проданной в публичный дом…

— Он жил только ради мести. Теперь, я думаю, он живет ради чего-то еще, — тихо сказал Сиам, украшая бусинами маленькие мокасины, которые он сшил сам. Изящные белые мокасины из оленьей кожи. Зубами он разминал вымоченные — в воде иглы дикобраза, которыми индейцы укра — шали свою обувь. Поймав взгляд Глэнис, Сиам широко улыбнулся.

Глэнис, явно заволновавшись, сразу же вскочила на ноги. Пяльцы для вышивки упали с ее колен, и она нагнулась, чтобы поднять их. Юбки запутались вокруг ног, Глэнис пошатнулась, едва не потеряв равновесие.

Улыбка исчезла с лица Ариэль, когда она увидела, как Бидди смахнула слезу. Ариэль отвела женщину в сторону. Она заметила, что Бидди шла словно раненная, под шалью виднелся разорванный лиф платья. На шее были кровоподтеки. Ариэль отвернула на бок голову бедняжки, изучая следы четырех больших пальцев.

— Кто это сделал?

Глаза Бидди закрылись, слезы потекли из-под припухших век.

— Я упала, мэм.

— Бидди Ломакс! Ты не будешь покрывать подлеца.

— Он причинит боль моим малышам, мэм. Он сказал, что доберется до них, если я расскажу… если я не встречусь с ним завтра ночью и не дам ему снова того, что он хочет.

— Только через мой труп он получит это. Я требую его имя, сейчас же, Бидди, — приказала Ариэль, гнев вскипел в ней.

Через несколько минут она нашла Лапа Йоргенсона, огромного мужчину грубого нрава, он лениво развалился в своей палатке. Жена Йоргенсона, болезненная, забитая женщина, умерла перед отправлением каравана из Индепенденса. Смитсон предупредил Лана держаться подальше от вдов, но тот постоянно искоса поглядывал на них.

— Мистер Йоргенсон, могла бы я сказать вам пару слов? — натянуто спросила Ариэль.

— Вечерочек добрый, миссис Д’Арси, — сказал Йоргенсон, появляясь из палатки и хватая ее за локоть. Когда Ариэль попыталась вырваться, его пальцы больно сжали руку неожиданной гостьи.

— Вот так. Сегодня вечером вы отказались от прогулки с этим смешным мексиканским выродком, Навароном. Итак, вы пришли по правильному адресу, то есть к настоящему мужчине, чтобы хорошенько отдохнуть.

— Не думаю. — Ариэль ввернула каблуки в мягкую грязь и вырвала руку. — Я знаю, вы… приставали к Бидди.

Йоргенсон непристойно-грубо захохотал.

— Меньше часа назад я поймал Бидди. Задрал ей юбку и трахнул стоя, так что даже не испачкался. Теперь ваша очередь. До конца поездки у меня будет отличный гарем.

На мгновение тошнота подступила к горлу Ариэль, но вскоре была подавлена возрастающим гневом.

— Вы допустили насилие над Бидди? После всего, что она .пережила? Я увижу, как вас высекут, подлый негодяй. — Ариэль залепила ему звонкую пощечину.

Маленькие глазки Йоргенсона вспыхнули, он злобно посмотрел на нее.

— Возгордившаяся сучка, чего задрала нос? Моя жена тоже пыталась, как и остальные. Ты не лучше. Проболтаешься кому-нибудь, и я перережу глотку одному из ее ублюдков.

Он оглянулся, уловив шорох в темноте, и процедил сквозь зубы:

— Ты уже попользовался. Теперь моя очередь, Наварон.

— Мисс Д’Арси под моей защитой, Йоргенсон. Остальные вдовы тоже. Тебе лучше вернуться к нашему фургону, — ласково сказал Люк, хотя Ариэль уловила мягкий акцент, появившийся в словах. Его тихий голос дрожал от дикой, бешеной ярости, которую он едва скрывал.

Йоргенсон выхватил из-за пояса нож, и поднес его к смуглому лицу Люка.

— Люк! Проклятый мексиканец! Отхватили отменную землю у Соединенных Штатов, а теперь еще и крадете наших женщин. Думаешь, что сможете осчастливить в постели всю эту ораву шлюх, Наварон? Ты, индейский полукровка и этот черный? Здесь их навалом, хватит на всех. Улыбка Люка была ледяной, среди черной бороды блеснули белые зубы. Пока Йоргенсон ждал, для пущего эффекта размахивая ножом. Люк неспешно расстегивал рубашку.

— Вернись к фургонам, Ангел.

— Ангел? — непристойно заржал Йоргенсон, его глаза стали дикими. — Эта ведьма!

Ариэль боролась со своим печально известным темпераментом рыжеволосой забияки, пресловутая левая рука просто чесалась от ужасного желания выбить все зубы и выпотрошить поганые внутренности Йоргенсона.

— Я остаюсь, чтобы защитить свою честь и достоинство женщин под моей опекой. Люк. Пожалуйста, уйди. Уверена, мистер Йоргенсон и я сможем найти относительное взаимопонимание без твоей грубой силы.

Йоргенсон положил ладонь на лицо Ариэль в отпихнул ее.

— Так. Мы можем прелестно поболтать и без тебя, Наварон.

Провалившись по щиколотку в грязную лужу, Ариэль зашипела, поморщилась. Ее волосы растрепались, когда она замахала руками, чтобы удержать равновесие. Пока она закалывала непослушные пряди, собираясь с силами яростно накинуться на Йоргенсона, Люк наклонился и поцеловал ее. После быстрого, крепкого поцелуя последовал резкий приказ.

— Замри на этом месте, маленькая.

— Так! — прошипела она, стараясь собраться с мыслями, и скользнула глазами по упругим мускулам вдоль обнаженной спины Люка.

Нож Йоргенсона блеснул в свете луны, острое лезвие резануло по рубашке, завязанной вокруг руки Люка. У Ариэль пересохло горло, она смотрела, не в состоянии пошевелиться. Высокий грузный Йоргенсон двигался медленно, в то время как худой Люк ловко увертывался от грозного клинка. Лан широко замахнулся, и Люк, воспользовавшись моментом, метнулся вперед и кулаком ударил в живот противника. Йоргенсон завыл и согнулся пополам, а Люк точным ударом выбил нож.

Кулак Йоргенсона попал прямо в челюсть Люка, отбросив его назад. Опустив голову, громила бросился на противника, сжал его медвежьей хваткой и поднял над землей.

Ариэль, ошеломленная видом двух дерущихся, кинулась на Йоргенсона. Она оперлась ногой на его икру, используя ее как ступеньку, чтобы вскарабкаться на спину здоровенного бугая, обвила одну руку вокруг шеи, а другой колотила что есть силы. Йоргенсон кружился по кругу, сжимая Люка.

Страх пронзил Ариэль, когда она увидела напрягшееся от боли лицо Люка. Он протянул к ней руку, стараясь оттолкнуть в сторону. Его прикосновение было нежнее, чем у Йоргенсона, но очень решительное. Она спрыгнула в грязь, отшатнувшись назад и едва не упав. Потом замерла в бешенстве.

— Я помогла тебе, неблагодарное животное! — пронзительно закричала она. — Ты глупец! Разве ты не знаешь, что этот громила в два раза больше тебя, что ты был болен?

— Убирайся отсюда, — процедил Люк сквозь зубы.

— Ты мой служащий. Я приказываю тебе немедленно прекратить это безобразие! — крикнула Ариэль в тот момент, когда Люк схватил Йоргенсона за уши.

Фермер зарычал, стараясь оторвать руки Люка от своих ушей. Глэнис оттащила Ариэль. Смит-сон, Сиам и Омар стояли рядом. Смитсон и Сиам вели быстрый диалог, сравнивая технику каждого соперника. Йоргенсон, более тяжелый и медлительный, имел мощную левую руку, удар которой мог свалить быка, или проломить человеку челюсть. Люк, худой и подвижный, мог утомить тяжеловеса.

— Йоргенсон однажды в драке откусил ухо одного парня, — задумчиво произнес Смитсон.

— Остановите их, — приказала Ариэль Смитсону, который спокойно покуривал трубку, пока рядом раздавались звуки ужасных ударов. Кулаки продолжали опускаться на избитые тела, когда Смитсон выпустил изо рта превосходное колечко дыма и посмотрел, как оно уплывает в небо.

— Первая драка на нашем пути весьма интересна. Потребуется недельки две, чтобы все улеглось. Может, сломается чья-нибудь челюсть, возможно и не одна. Судя по всему. Люк имеет некоторый опыт кулачных боев.

Ариэль взглянула на Йоргенсона, который согнулся под градом методичных ударов. Он рычал и рвался вперед, а Люк продолжал крутиться вокруг него, изматывая.

— Этот человек… — Ариэль поперхнулась, ярость душила ее. — Этот человек, Йоргенсон;

изнасиловал Бидди.

Смитсон замер, потеряв свое спокойствие.

— Когда?

— Не больше часа назад. Он хвастался этим как петух, — выпалила Ариэль. Она вцепилась пальцами в мощную грудь Смитсона. — Если бы я была капитаном этого каравана, я бы…

— Мадам, в подобных делах я не принимаю советов вспыльчивых вдов. Но с Ланом мы разберемся, и весьма серьезно, — ответил Смитсон, желваки заходили под его пушистыми бакенбардами. — Я не потерплю таких женщин, ускользающих из поля моего зрения.

— Вашего зрения? Почему, вы…

— Ариэль. Пожалуйста, следи за своей речью, — прошептала Глэнис, озабоченно глядя на сжатые челюсти Смитсона. — Помни, ты леди и деловая женщина… и вдова.

Ариэль посмотрела на нее, потом на дерущихся. Люк прихрамывал, то отскакивая, то нападая на Йоргенсона. Огромный кулачище фермера достал челюсть Люка.

— Люк! Следи за его левой! — выкрикнула Ариэль, колотя кулаками по воздуху. Она подошла поближе, юбки облепили ноги. Ариэль нагнулась, приподняла подол, протянула его между коленями и закрепила под поясом на талии. В результате получилось подобие широких штанов. Вплотную подойдя к мужчинам, она сказала:

— Люк, если ты позволишь ему хотя бы еще раз нанести удар, я никогда не прощу тебя. Как твоя хозяйка, я приказываю тебе немедленно прекратить драку.

— Ангел, убирайся отсюда, черт побери, — ответил он, когда Йоргенсон сделал выпад, почти задев ее. Люк отклонился, потом ударил прямо в солнечное сплетение. Здоровенный детина замычал и согнулся, схватившись за живот. Ариэль;, свирепо смотрела на Люка, уклонившегося от кулаков соперника. .

— Я? Ты говоришь мне, что делать? Да как ты смеешь! Как посмел ты ругаться как последний портовый матрос, насквозь пропитавшийся виски!

— Ариэль Д'Арси! — Увещевания Глэнис потонули в яростных восклицаниях Ариэль.

— Люк. Сейчас же прекрати… Следи за ударом слева, проклятье! Он бьет исподтишка, как предатель.

Разбитое лицо Люка было злым, когда ему приходилось уворачиваться от размашистых, бешеных ударов Йоргенсона.

— Ангел, если ты не уйдешь отсюда сию же секунду, я буду вынужден отшлепать тебя пониже спины.

— Что? — Ариэль остановилась, открыв рот, кулаки замерли в воздухе. — Что? Ты грозишь мне как разбуянившемуся ребенку? Мне? Деловой женщине?

— Я думаю, они скоро снова поженятся, — прошептал Сиам, подходя поближе к Глэнис.

— Да, ну… увидим… — ответила англичанка растерянным голосом, отступая на шаг.

— Грубиян! — Ариэль ругала Люка. — Неотесанный нахал! Кем ты себя считаешь? Кто ты такой?!

— Мужчина, который претендует на тебя, chere, — спокойно ответил Люк, методично избивая своего противника быстрыми, точными ударами.

— Проклятье! Не получишь ничего! Тадеус джентльмен, а не дерущийся грубиян. Держу пари, ни разу в своей жизни он не участвовал в кулачном бою. Он человек, который использует «убеждение. Я хочу, чтобы мои дети были хорошо воспитанными людьми, а не дикарями на войне.

— Возможно, он не ответит на твою любовь, — сказал Люк, между глубокими вдохами.

Ариэль стиснула зубы, потом мрачно спросила:

— Как ты смеешь? Конечно, Тадеус любит меня. И будет любить еще больше после того, как я заполучу его.

Глэнис покачала головой.

— О, дорогая.

Оглушенный и задыхающийся, Йоргенсон шатался как раненный бык, прежде чем упасть в холодную грязь. Он приподнял голову, застонал и потерял сознание. Люк на мгновение взглянул на него, потом наклонился и поцеловал Ариэль.

Она провела рукой по своим губам и увидела на пальцах красные пятна.

— О, Люк. У тебя идет кровь. Твое бедное, дорогое разбитое лицо!

Он запустил руку в ее мягкие волосы, поглаживая пальцами шелковистые пряди.

— Вы, мадам, должны учиться повиноваться. Ее глаза расширились.

— Повиноваться?

— Любовь, почтение и повиновение, — ласково пробормотал Люк. — Ты полечишь мое «бедное», дорогое, разбитое лицо своими поцелуями? Я позволю тебе заполучить меня очень легко.

Он наклонился ближе, в его глазах под длинными ресницами тлел огонь. На смуглой шее тяжело пульсировала вена, желваки перекатывались под темной кожей.

— Не делай… никогда не делай этого снова.

— Что?

— Не давай мне приказов перед другими… таким тоном. — Спрятанная, хорошо сдерживаемая свирепость в мягком голосе Люка, его акцент, ошеломили Ариэль. Один глаз припух, но его блеск был неистовым, хищным и очень оскорбленным.

Она сглотнула слюну, облизала губы, стараясь не вспоминать о том, что говорила в пылу драки. Ариэль взглянула на Глэнис, затем на мужчин.

— О, боже, — сказала она. — О, боже. Пока Смитсон и Сиам оттаскивали Йоргенсона в сторону, она подняла глаза на Люка. Он стоял как воин, требующий, чтобы его возлюбленная позаботилась о боевых ранах. В глазах светился настороженный вопрос, голова высокомерно приподнята.

Часть Ариэль стремилась обнять и приласкать его. другая хотела разорвать за вмешательство. В итоге она решилась на пощечину, но не совсем настоящую, ведь ей не хотелось причинять ему боль. Его голова дернулась скорее от уязвленной гордости, чем от боли. Исчез игривый, заботливый мужчина, на его месте появился человек, чья ярость заставила задрожать Ариэль. Голос Люка был глубоким, с резким акцентом.

— Я хочу услышать побольше о дорогом Тадеусе.

Мэри 0'Флэннери выбежала из темноты и коснулась руки Люка.

— Прошу прощения… Но Салли плачет без вас.

Два часа спустя Салли спала в палатке как уставший ребенок, который выплакал всю душу. В отдалении от лагеря Люк лежал на спине. Он смотрел на облака, проносившиеся по ночному небу. Воздух был тяжелым, надвигающаяся гроза подходила к мрачному настроению Люка. Он хотел побыть вдалеке от всех, успокоить дикое желание владеть Ариэль Браунинг Д'Арси, — утолить жажду своей плоти, прогнать мечту о маленьком соблазнительном теле.

Когда он увидел Йоргенсона, схватившего Ариэль за руку. Люк был удивлен своим страхом за нее. Эта мысль ударила сильнее, чем кулак Йоргенсона. Он никогда ни в ком не нуждался, даже в сердечных делах. Он любил Вилоу, но Ариэль вызывала в нем совершенно особенные, бушующие чувства…

Люк содрал примочки из листьев камфоры, которые Лидия положила на его синяки и кровоподтеки. Открыв грудь холодному, сырому воздуху, он думал об Ариэль. Бесстрашная, предупредившая о коварном ударе Йоргенсона слева. Потом огромные, озабоченные глаза встретились с его взглядом, как будто ласковые пальцы нежно гладили разбитое в кровь лицо.

Люк хотел унести ее прочь и забыть свою боль в объятиях любимой. Он нахмурился, увидев стадо оленей, направляющихся к реке. Всю жизнь он брал женщин спокойно и никогда не испытывал поспешного, требовательного, дикого желания, как тогда, на месте драки. Ариэль могла зажечь страсть, как ни какая другая женщина.

Он хотел войти в нее, погрузиться в ее жар и уютность.

Ему не нравилась эта дикая потребность в женской ласке и нежности. Люк стиснул зубы. разбитая челюсть заныла. Его жена хотела с заполучить другого.

Ариэль заставила забыть мрачное прошлое. Капризное существо из бледной плоти и рыжих волос, с неповторимым запахом и зелеными глазами, которые сейчас похожи на прохладные озера, а в следующее мгновенье — на сверкающее золото. Люк нахмурился, вспомнив легкую пощечину.

И если бы в этот момент ему захотелось бы задрать женские юбки и прижаться к мягким, трепещущим бедрам, то это могла бы быть только Ариэль. Люк закрыл глаза. Никогда в жизни не обращался он нелюбезно с дамами. Но Ариэль раздражала какую-то частицу его души, которой не дотрагивались другие.

Его страсть к вредной маленькой ворчунье была необъяснима как нежность и радость. «Бедное, дорогое лицо», сказала она. Почему нежность затаилась в нем, согревая сердце, как сокровище, которое нужно бережно хранить?

Он медленно вздохнул. Она была его женой и стремилась к другому мужчине.

Люк впитал эту мысль, испытывая неприязнь к собственной мгновенной ярости. Уже давно он изгнал подобные глубокие эмоции из своего сердца и ума. Чувство мести к убийцам сестер было сильным, но контролируемым. Ариэль же разрушила этот эмоциональный барьер, предохраняющий в трудные и опасные минуты жизни. Каждое движение ее тела очаровывало, выражение знакомого лица было приятно и дорого. Он ждал размашистых жестов левой руки и быстрого, гордого вскидывания головы. К тому же эта ласка, с которой она заботилась о своих подопечных, мягкость зеленых глаз, красивый изгиб рта…

Эта женщина колдунья, мрачно размышлял он. Люк поморщился от боли в ребрах. Он поерзал на бизоньей шкуре, плотнее заворачиваясь в теплое одеяло. Оно сохранило интимный запах Ариэль. Люк сжал в кулаке уголок одеяла и поднес его к лицу.

Он закрыл глаза, вдыхая аромат женщины, позволяя ему окутать себя.

Холодный ночной ветер принес шорох из ивняка. Рука Люка сжала нож, он замер, кто-то приблизился к месту его уединения. Элис Дюбуа нагнулась, погладила рукой разбитую челюсть и соблазнительно улыбнулась. Она протянула ему кружку виски и присела на шкуру, пока он медленно пил.

Люк читал желание в ее глазах, в позе молодого, упругого тела. Тонкая ночная сорочка натянулась на груди. Он закрыл на секунду глаза, позволив виски согреть его, Элис скользнула под Содеяло, прижалась к нему. Она заговорила по-французски, рассказывая, как хочет его, руки гладили его волосы, ласкали грудь.

Люк чувствовал ее жар, нежный запах тела, уже готового к любви. Он желал женщину, нуждался в утолении дикого желания плоти… Его ладонь легла на пышную грудь, он подумал об Ариэль… О запахе ее волос и вьющихся локонах, падающих на его щеку.

Губы Элис касались распухшего рта, ее бедра ритмично двигались. Ему надо было именно то, что она предлагала… Люк легонько оттолкнул ее. Она задумчиво улыбнулась, потом протянула руку, погладила плечо.

— Ты ранен, mon cher. Позволь мне полечить тебя. Ее рот был горяч, медленно скользил по смуглой коже, спускаясь все ниже к животу… Губы Ариэль были мягкие, жадные, с особенным привкусом… Люк глубоко вдохнул и задержал дыхание от резкой боли.

— Возвращайся в лагерь.

— Но… Я дам тебе наслаждение, — настаивала она, нахмурившись. Он тряхнул головой, отвел белокурые пряди с ее щеки.

Полные губы Элис сжались, морщинка между бровями стала резче.

— Если ты ждешь прекрасную вдовушку, то будешь ожидать ее вечно. Сердце этой дамы отдано другому. Она играет тобой, cher.

Когда Люк не ответил, она вскочила на ноги. Ночной ветер принес ее угрозу.

— Ты захочешь меня, а я посмеюсь над тобой.

В темноте заухала сова, и Люк закрыл глаза.

— Сиам, ты так скучаешь, что подсматриваешь, как я занимаюсь любовью? — спросил он, тоскуя по Ариэль.

— Твои свидания не очень интересны, — Сиам вышел на поляну и сел на упавшее дерево. Он снял шляпу и потер плоский лоб. — Люди проснутся через два часа. Этой ночью не спится. Что ты думаешь о Глэнис? Почему она всегда убегает от меня? Мое сердце трепещет, когда она улыбается. Я храню как сокровище воспоминание о запахе ее тела. Глэнис сказала, мой шрам не пугает ее, но она не видела мою голову. Я вырежу себе сердце, если она попросит. Когда говорю ей об этом, Глэнис убегает… Она смотрит на меня, словно я безумный… Может быть, я… сошел с ума от любви. Ты когда-нибудь видел такую леди? Такую прекрасную принцессу?

Люк кисло улыбнулся. Впервые равнодушный, спокойный Сиам влюбился. Он не знал боли от потери женщины.

— Ты пугаешь англичанку.

— Что? Я? Я смотрел на нее с любовью в глазах. Конечно, она видит, что я люблю ее всем сердцем, также как и телом… — Сиам отвернулся в сторону, темнота скрыла его румянец. — Касаться ее руки — это чудо. Целовать ее ступни было бы блаженством. Ее тело… Он закашлялся, потом сипло продолжал:

— Каждый день я делаю ей подарки. Букет душистых цветов, который рыцарь дарит даме сердца. Скоро мокасины. Бисерный пояс… Она богиня… лунная богиня, сводящая меня…

— Ты обращаешь ее в паническое бегство, Сиам. Играй с ней, расставляй ловушки как на кролика. Медленно. Подходи ближе. Жди. Игра.

Сколько еще сможет он ждать Ариэль? Сиам начал хохотать, словно читая мрачные мысли Люка.

— Ты рассказываешь мне, как обращаться с женщиной. Скажи мне. Люк, каждый день тебе становится хуже, твое настроение падает. Раньше у тебя никогда не было таких проблем. Женщины падали к твоим ногам, да? Ложились в твою постель, только помани пальцем. Что случилось с моим другом сейчас, э?

Люк повернул голову и поднял брови, уныло улыбаясь.

— Моя жена любит меня.

Сиам захохотал, согнувшись от смеха.

— Так вот почему ты спишь один, э? Вдалеке от всех, как надувшийся ребенок. Думаю, в конце концов есть кто-нибудь, кто претендует на твое сердце, мой друг.

Он замер, оглянувшись на скот, спящий у фургонов.

— Индейцы омаха говорят, что белый человек оставляет бледнолицых детей в их деревнях. Высокий белокурый офицер очаровал двух девушек. Теперь они платят за его удовольствие своей честью. — Сиам посмотрел в ночь. — Как ты думаешь, я слишком стар, чтобы мечтать о детях, мой друг? О Глэнис, как о невесте?

— Мечты для того и существуют, чтобы иметь их, — тихо сказал Люк, спрашивая себя, придет ли к нему когда-нибудь Ариэль по собственной воле.

— Твоя женщина спит одна, — спокойно изрек Сиам. — Глэнис сегодня с Салли. Анна ночует в другом месте. У нее простуда, и она боится заразить Салли.

12

Несколько минут спустя Люк, не обращая внимания на боль в грудной клетке, нес на руках спящую женщину. Он был поглощен ею, ничто другое не существовало для него сейчас. Сиам, стороживший необычную постель, растворился в ночи, когда появился Люк с Ариэль на руках. Она съежилась на холодной шкуре и инстинктивно натянула одеяло, пока он сбрасывал свою одежду.

Она уютно устроилась в его объятиях, и Люк осторожно стянул с нее ночную рубашку; потребность в Ариэль, дикая и безумная, росла в нем.

Он коснулся ее губ, они были шелковистые, мягкие, теплые, и начали медленно раскрываться навстречу поцелуям. Звуки, вырывавшиеся из глубин груди Ариэль, говорили о жажде, радости. Он прижался губами к теплой, благоухающей шее, наслаждаясь ее стонами, похожими на мурлыканье котенка.

Люк вдохнул запах волос любимой, осторожно раздвигая ее ноги, чтобы лечь между ними. Ариэль захныкала, непроизвольно протягивая к нему руки. Соски набухли, их вкус казался Люку слаще меда. Он улыбнулся, когда Ариэль вдруг напряглась м отдернула руки с его спины.

— Люк? — сонный голос дрожал. Было два часа ночи.

— Люк? — спросила она снова, на этот раз резче. — Что ты делаешь здесь?

— Обнимаю мою жену. — Его тело ныло, он слишком устал, чтобы спорить. Глаза Ариэль округлились.

— На тебе же ничего нет.

— Абсолютно ничего.

— О!.. Я тоже совсем голая.

Ариэль задохнулась, когда пальцы Люка скользнули вниз живота. — О, ты не должен! Я… прекрати это… Я не могу нормально думать.

Люк целовал грудь, наслаждаясь мягкой трепещущей плотью. Жар разгорался в Ариэль, сердце учащенно билось. Маленькой рукой она уперлась в плечо Люка, потом пальцы легонько сжали упругие мускулы.

— Я…

— Chere. Сегодня ночью ты нужна мне, прерывисто прошептал Люк, целуя горячий рот. — Сегодня не играй со мной. — Он поборол дикое желание войти в нее, забыть боль прошлых лет.

Он дрожал, сдерживая себя.

— Люк… ты плохо себя чувствуешь… вечер был слишком… о! — она мягко вскрикнула, ее тело судорожно вздрогнуло под ним. Ариэль обвила ногами бедра Люка, заметившего в ее глазах вопрос. Люк знал, что она борется с наслаждением, которое ощущала внутри себя.

Он отчаянно хотел ее, умирал от желания почувствовать, как пульсирует горячее, влажное лоно. Тело изнывало без разрядки, сердце, уставшее от многих лет боли, молило о любви…

Потом губы Ариэль ласково потянулись, отдавая нежность и теплоту. Кончики пальцев поглаживали широкие сильные плечи.

— Ты был великолепен сегодня вечером, — прерывисто прошептала она, облизывая языком распухшие губы возлюбленного. — Просто великолепен. — Спасибо.

Мужчина наслаждался ее игрой, когда она целовала его разбитое лицо. Боль исчезла, как только мягкие губы Ариэль скользнули по кровоподтеку на челюсти. Она уткнулась в его бороду и тихо захихикала, извиваясь под ним.

Несмотря на сильное возбуждение, ее восхищение успокаивало, и Люк зачарованно слушал ласковые и нежные слова. Он ткнулся носом в ее горло, услышал мягкий визг, хрупкое тело словно расплавилось под ним.

Никто не очаровывал Люка так, как эта женщина. Внезапная мысль ошеломила, и он приподнялся на локтях, глядя сверху.

— Колдунья, — с нежностью пролепетал он. Зеленые глаза, смеясь, страстно мерцали, когда она водила кончиками пальцев по разбитым губам. Он укусил ее мизинец, и Ариэль ехидно ухмыльнулась.

— Голодный?

— Язва, — ответил он с такой же ухмылкой.

— Варвар. У тебя два черных глаза. Один почти заплыл. Ты будешь очень красив утром. — Она взяла его за уши и нежно потянула вниз, чтобы поцеловать. — Поцелуй для рыцаря Бидди. Хотя, ты знаешь, я не одобряю кулачные бои.

Люк скользнул рукой к ее груди, сжал, покручивая между двумя пальцами, затвердевший сосок. Поцелуй унял дикое желание, успокоил. Он отстранился, внезапно уставший, истощенный. Ему нравилось, что Ариэль осторожно поглаживала его плечо, почти ласкала.

— Ты могла бы вылечить меня, — предложил он, многообещающая улыбка отозвалась болью в разбитой челюсти.

У него была женщина, которую он хотел; мяг» кое тело, аромат и близость Ариэль в его объятиях. Эта мысль доставляла невероятное, огромное удовольствие, тело расслабилось, сон овладел им.

— Лидия поможет тебе утром. Боюсь, у меня нет навыков врачевания… — она вздрогнула. когда Люк положил голову ей на грудь. Он вздохнул, ощутив нежную плоть под своей щекой, и прижался лицом к ложбинке между ее грудями, впитывая в себя запах, биение сердца, шелковистую кожу.

Должно быть он задремал и очнулся от стука ее сердца и ласковой игры женских рук на своей спине.

Мягкая, ароматная грудь была словно пуховая подушка для уставшего странника. Ариэль резко вдохнула, когда он положил на нее руку и поцеловал маленький сосок.

Никто и никогда не был ему так нужен… словно ее тело — часть его плоти, а сердца бьются в унисон.

Ощущение женской груди в своей ладони было восхитительным, чарующим волшебством после стольких лет безысходного отчаяния и боли. Люк погрузился в сон, убаюканный ласками робких рук.

Утром, увидев его, Ариэль отвернулась и быстро пошла запрягать лошадей. Ее румянец очаровал Люка, и он вместе с ней направился к першеронам. Они остановились между лошадьми. В зеленых глазах сверкали золотые искорки гнева.

— Как тебе не стыдно! Смитсон поймал меня, когда я возвращалась в лагерь. Я сказала, что лечила твои ушибы.

Люк провел пальцем по покрасневшей щеке, но она решительно отвела их.

— Никаких вольностей.

Ариэль нахмурилась и стала озабоченно рассматривать его лицо со всех сторон, наклоняя голову то вправо, то влево.

— Как ты себя чувствуешь. Люк? Ты выглядишь ужасно… Никогда больше не дерись так, ты слышишь меня? Он же мог страшно избить тебя. Охотник улыбнулся, наслаждаясь заботой о себе, и забыл о болезненных ушибах.

— После ночи в объятиях своей жены я совершенно восстановился. Ты укачивала меня как младенца.

Ее глаза округлились.

— Я никогда не обнимала тебя.

Очарованный внезапной сменой настроения, Люк наклонился поцеловать ее. Рот Ариэль был мягкий, пьянящий, и Люк смаковал его как прекрасное вино, лаская языком тонкий абрис губ. Она расслабилась, прислонившись к нему, взгляд стал совсем отрешенным. Внезапный крик заставил Люка отстраниться. После второго возгласа глаза Ариэль расширились.

— Проклятье, — прерывисто прошептала она, вся вспыхнув. — Распутник. Оставь меня. Наверняка, мадемуазель Дюбуа тебе больше по вкусу. Каждый день вижу, как она таскается за тобой. Это порочно. Ты обольститель. Люк Д'Арси. Но я нечувствительна к твоим чарам.

Она бросила на него горящий взгляд и пошла прочь. Улыбка причинила боль разбитым губам, и он спрятал радость глубоко в сердце. Несмотря на все ее возмущение, губы Ариэль решительно и нежно ответили на поцелуй.

Фургон Йоргенсона был оставлен позади каравана. Лан Йоргенсон бежал за последней повозкой, размахивая куклой.

— Африканская ведьма! Натыкала иголок в фигурку с клочком моей рубашки и прядью волос.

Ты не сможешь ничего сделать со мной, я высеку тебя.

В мощную грудь Йоргенсона внезапно уперлась остроконечная палка Омара. Фермер выпучил глаза на бесстрашное лицо черного воина. Йоргенсон зашагал прочь, швырнув куклу в кусты.

Время наматывалось на колеса фургонов, уводящих караван на Запад. Весь день Ариэль заставляла себя отвести глаза от женщин, окружающих Люка. Лидия прикладывала к ушибам тысячелистник, Мария испекла специально для него сладкие булочки с корицей и медом. Анна поцеловала его разбитую щеку и захихикала как девчонка над низким поклоном. Нэнси подала чашку кофе и покраснела, когда он поцеловал ей руку. Бидди по-особенному поджарила картофель с яйцами и толстым куском копченой ветчины. Она устроила целую церемонию вокруг обеда Люка. Гариет и Америка быстро выстирали и развесили сушиться его белье внутри фургона.

— Отвратительно, — проворчала Ариэль, когда Элиза дала ему кусок душистого мыла Лидии. — Они лебезят перед ним.

Элис Дюбуа прошлась мимо лошади Люка, потом положила руку на седло. Она весело смеялась над ним, и Люк отвечал улыбкой.

— Очень даже отвратительно, — повторила Ариэль, сидя на спине Тайжет. Она подняла подбородок и горделиво отправилась в дорогу. Пока лошадь ровно бежала по прерии, тело Ариэль напряглось от непонятного чувства. Она была разбужена Люком, лежавшим между ее ног, чувствовала возбужденную мужскую плоть.

Он колдун, мрачно решила Ариэль, вспыхнув при воспоминании о напряженной пульсации своего тела под мужскими пальцами, о горящей от поцелуев коже на груди.

На мгновение, только на одно мгновение, она захотела его настолько сильно, что отреклась бы от всего над чем работала, чего стремилась достичь. Она хотела почувствовать твердую, пульсирующую плоть внутри своего лона, чтобы он забрал глубокую, обжигающую боль…

— Проклятье, — выругалась Ариэль. Потом она вспомнила бедное, разбитое лицо Люка, пальцы хотели гладить раны, а губы — ласкать их. Груди Ариэль, набухшие и упругие, болезненно отзывались на любое легчайшее прикосновение, а каждое резкое движение лошади вызывало неприятное ощущение внизу тела.

Она не станет очередным трофеем Люка. Не поддастся демоническому, опасному очарованию и этим туманным, горячим, голодным глазам.

— Ариэль, перестань разговаривать сама с собой, — натянуто приказала Глэнис, стараясь не обращать внимания на Сиама, который взял вожжи из ее рук. Она колко взглянула на него из-под полей шляпы.

— Так слишком близко, мистер Сиам.

Они переправились через Кансау Ривер и стали лагерем на берегу Биг-Солдер-Крик. Пополнив свои запасы продовольствия, переселенцы продавали индейцам табак, порох и пули.

Среди степи стали появляться небольшие рощи. Караван переходил в брод маленькие речушки и переправился через Биг-Блу-Крик, потом они въехали на земли, прилегающие к Блу Ривер. Им встречались военные отряды индейцев кансау со скальпами их врагов из племени пауни.

Каждый вечер Глэнис и Ариэль неистово сражались друг с другом, их рапиры звенели в сумерках. Невидимые для них, два высоких охотника наблюдали за фехтовальщицами из укрытия.

Салли возвращалась к жизни, с каждым днем становясь все сильнее под неустанным присмотром Люка. Лидия готовила блюда из щавеля и молодых одуванчиков, вместо мясных блюд, приготовленных в прошлый раз. Жир с жарившихся на вертелах диких индеек капал в огонь, разведенный на сухих кусках навоза. Каждый вечер женщины собирали «буйволиные дрова». Они горели жарче и дольше, чем дерево, без запаха и мало дымили.

В то время как другие отказывались дотрагиваться до сухого навоза, воротя носы от подобной работы, «вдовы» делали и это. Эти женщины и раньше выживали почти без посторонней помощи.

На второй неделе мая караван уже подошел к Плат Ривер, извилистой реке с вязким песчаным дном, петляющей между болотистыми островками. На лугах с буйной молодой травой паслись антилопы, стада буйволов передвигались по холмам, вытаптывая широкие тропы от крутых обрывов к реке. Возбуждение «орегонской лихорадки» улеглось, путешественники втянулись в тяжелую ежедневную рутину. Вспыхнула холера, и, несмотря на помощь Лидии, за один день умерли двое детей с матерью. Бабушка умерла через день после своей дочери.

Послания от других переселенцев были написаны на выбеленных костях буйволов. Индейцы выкладывали ряды камней по направлению движения или прокладывали тропинки среди травы.

Люк и Сиам каждый день охотились на буйвола. Эммигранты наблюдали, учились. Мясо вялили длинными кусками, если было возможно, выделывали шкуры. Ариэль заставляла себя не смотреть на Люка, при виде удачливого красивого охотника ее тело напрягалось. Широкие плечи могли приподнять фургон, пока меняли колесо; обтянутые кожаными штанами узкие бедра притягивали взгляд Ариэль, и она неожиданно обнаружила, что у нее холодеют пальцы.

Фургоны требовали постоянного ремонта. Сухие оси скрипели, несмотря на толстый слой жировой смазки.

Однажды сын одного из фермеров, стоя на краю фургона, потянулся к волам и упал под массивные колеса. Он медленно умирал с раздавленной ногой, и еще одна могила осталась позади двигавшегося на Запад каравана.

Две недели спустя после смерти дочки Салли впервые засмеялась, когда Люк боролся на одеяле с Джино, сыном Америки. Ариэль проигнорировала его подмигивание, но вспыхнула и начала приглаживать волосы. Такое проявление женского самолюбия очаровало Люка, который лежал под оседлавшим его Джино.

Она была слишком насторожена, проходя мимо. Смитсона это очень развлекло.

— Она обратила не тебя внимание, парень. Дай ей время поразмыслить. Упрямая, нужно подождать, пока эта дама привыкнет к твоим ухаживаниям.

Люк должен был согласиться. Если на нее слишком давить, позже Ариэль будет проклинать их брак и детей, о которых он мечтал. Его гордость уязвлена, решил Люк. Собственная жена решительно желала «заполучить» Тадеуса, образец галантности.

Когда он послал ей воздушный поцелуй, она вскочила на ноги, уронив на землю свой путевой журнал. Лежа на одеяле. Люк наслаждался видом стройных лодыжек и колыханием юбок вокруг бедер. Она внезапно обернулась, поймала его улыбку, сердито глянула и показала язык.

Люк засмеялся, его мысль задержалась на этом розовом язычке, таком нежном и сладостном. Потом он поднялся на ноги.

Пока Сиам мрачно смотрел на огонь, Смитсон набивал свою трубку и попивал чаек в приятной для него компании Глэнис.

— Пресвятое Иисусе! Эта мадам Д’Арси доведет меня до ручки. — проворчал он. — Сегодня опять: «Смитсон, мы тащимся слишком медленно. Может быть, упряжки все-таки неправильно подобраны». — Он зажал трубку между зубами. — Хотя я должен сказать, что женщина знает лошадей. У нее будет хороший конезавод, если индейцы не украдут их раньше. Эти першероны ходят следом за ней как огромные щенки и дерутся за ее любовь и внимание. Глэнис говорит, что порода выводится со времен рыцарей. Боевые лошади должны были нести тяжесть железных доспехов и еще. ха-ха, уши побежденных арабов. Эти огромные тяжеловозы будут и в правду отличным приданым, э, Люк?

Люку не нравилась идея быть привязанным к Ариэль с ярлыком одного из ее любимых животных. Так же, как не нравилось представлять ее в объятиях другого.

В один из майских дней Ариэль радостно притопывала ногой в такт музыке и смотрела на пары, кружащиеся в танце на небольшой площадке. Вильсон выбрал место стоянки между Северной и Южной реками. Завтра будет «банный день», время для отдыха и подготовки к следующему длинному переходу. Мясо буйволов и оленей сушилось и вялилось над медленным огнем.

Глэнис сидела рядом, ее иголка быстро мелькала в отсветах костра. Она зашивала порванную нижнюю юбку Ариэль, недовольно ворча:

— Сиам здесь неподалеку, смотрит на меня своими карими оленьими глазами… Я чувствую себя как кролик перед удавом. Не оборачивайся, Ариэль! Сегодня он сказал мне, что я богиня. Богиня! Не кажется ли тебе, в этом есть что-то порочное?

— Глэнис, не устраивай мелодраму. Сиам без памяти влюблен и, конечно, весь в волнении и трепете, постоянно думает о тебе, — ответила Ариэль, закрывая журнал. Как раз только что она стала объектом очередной лекции Смитсона относительно необходимости принимать предложения руки и сердца в ее далеко не девическом возрасте. Смитсон раздражал и сердил Ариэль, разглагольствуя о прекраснейших качествах Люка, расхваливая его перед ней как вкусное блюдо, которое просто необходимо проглотить.

Ариэль постукивала ручкой по обложке блокнота. С шармом Люка могли соревноваться только его ум и храбрость. Она не любила и не доверяла его обаянию, простоте обращения с людьми и животными, не верила, что он не придавал значения ее пресловутым рыжим волосам и левой руке, в то время как любой человек знал об очевидных опасностях подобного сочетания.

Он ошеломлял ее жадными поцелуями, каждый раз все более опустошительными! Но больше не увлекал в свою постель.

Ариэль позволила себе скупую улыбку удовлетворения. Возможно, мистер Люсьен Наварон Д'Арси наконец-то усвоил, что она интересуется другим. Она, прежде всего, трезвомыслящая деловая женщина, нечувствительная к чарам обаятельных распутников.

Он мог быть диким. Она видела эту темную сторону его натуры в истории с Йоргенсоном и ощущала на себе его примитивный чувственный голод. Под внешним лоском цивилизованного обаяния Люк Д’Арси обладал первобытными склонностями.

Ариэль закрыла глаза, стараясь отогнать мысли о Люке. Казалось, они заставляют сжиматься в комок ее тело. Она тосковала по успокаивающему присутствию Тадеуса, изысканной любезности холодного джентльмена… по предсказуемости и сдержанности его поведения. Когда она получит Тадеуса. Он будет великолепен как муж, отец…

Люк будет разрушителен, опустошающе страстен. Она бы всю жизнь с ним задыхалась от поцелуев и объятий. К тому же его грубое мужское высокомерие ежеминутно бросало бы вызов ее гордости…

— Жан-Пьер Сиам влюблен в меня? — в вопросе Глэнис слышалась паника. — Этот мужчина сравнивает мои глаза с серебром, он осмеливается…

— Рука англичанки потянулась к горлу, — жест защиты. Она откашлялась, понижая голос. — Сегодня, Ариэль, этот канадец сказал, что мне не нужна одежда, чтобы быть красивой… Ариэль, он сказал слово «грудь»… действительно произнес это слово, говоря, что «самый прекрасный образ», виденный им в жизни, это мое лицо и грудь, залитые солнечным светом… Ариэль, моя грудь — не та тема, которую я хочу обсуждать. Сколько молока у меня будет, чтобы малыш стал сильным, — не предмет для разговора и не его забота. Потом он долго и нежно смотрел на мои бедра… Смотрел на бедра! — с негодованием повторила она.

— Нужно уметь осаживать нежелательных поклонников, Глэнис, — рассеянно сказала Ариэль. Голова спящего на ее груди Люка — это воспоминание легко оживало в ней. Она вдруг подметила, что непозволительно долго задержалась на этом моменте, а ее соски мгновенно стали очень чувствительны. Ариэль возмутило собственное страстное желание обнять избитого драчуна, требующего ее поцелуев.

Она действительно… обнимала его! Укачивала и убаюкивала!

Не однажды рука сжималась в его ладони, длинные теплые пальцы Люка нежно сплетались с ее. Белая кожа контрастировала с темным загаром, мгновенно вызывая воспоминание о смуглом лице у нее на груди. Он нуждался в утешении, которое она могла дать.

Потом был тот греховный поцелуй внизу ее тела. Сейчас Ариэль действительно тосковала по его рукам, по властному, слишком интимному прикосновению большой ладони к ее чувствительной плоти. Бедра Ариэль сомкнулись, дрожа под пышными нижними юбками.

Ее взгляд блуждал, потом поймал Люка, как голодный ястреб. Слух Ариэль ловил низкий глубокий голос, уши прислушивались к акценту, который появлялся, когда Люк был взволнован или… возбужден. Это слово вызвало образ лежащего на ней худого тела Люка, рельефных мышц его плечей и рук, дрожащих от неутоленного желания.

Каждый день глаза Люка скользили вдоль ее тела как жадные ласкающие руки. Казалось, он ждет, его ушибы быстро заживали, в то время «вдовы» носились с ним как наседки с единственным цыпленком.

Рот Люка становился безумно чувственным и одновременно тоскующим, в то время как Люсьен Д’Арси неотрывно смотрел на Ариэль. Она облизнула сухие губы.

— Он самый большой любитель целоваться, — пробормотала она, потом сжала губы, удивленная, что говорит вслух.

— «Осаживать нежелательных поклонников». Действительно, — прошептала Глэнис, увлеченная собственными мыслями. — Ты замечательная. Люк использует каждую возможность, чтобы дотронуться до тебя, помогает подняться или спуститься из фургона, подсаживает на лошадь. Он целует твою руку, и весь караван гадает, когда же Смитсон поженит вас. Ясно, что ты в осаде, Ариэль, и поступаешь не очень хорошо, отвергая Люка. Ты доверяешь его умениям, уважаешь доброту к нашим подопечным и ведешь себя как женщина, за которой ухаживает действительно желанный кавалер.

— Ты знаешь опасность раскрытия Люком моей тайны, Глэнис. Одно слово, один взмах брачным свидетельством перед носом Смитсона и все рискованное предприятие, — расширение торговли Браунингов, — будет брошено псу под хвост. — Ариэль направила на Глэнис подавляющий взгляд, та спокойно встретила глаза подруги.

— Достойный соперник, моя дорогая? — сквозь зубы спросила Глэнис.

— Изумительный, — ответила Ариэль, похлопывая блокнотом.

Потом Сиам подошел к Глэнис и опустился перед ней на колено. Он был выбрит, волнистые волосы лежали на широких плечах. На нем была любимая шляпа и новая льняная рубашка с длинными рукавами, расшитая бисером. В одной руке он держал маленький сверток, завернутый в тонкую кожу, в другой — букет из маргариток и желтых степных цветов.

— Богиня моего сердца, не погуляешь ли ты с бедным безобразным мужчиной?

— Господи, мистер Сиам, вы совсем не безобразны. Вы самый красивый мужчина, которого я знаю! — воскликнула Глэнис, ее глаза расширились, когда он широко улыбнулся. Она вспыхнула, явно смущенная, когда поняла, что сказала.

— У меня подарок для тебя, — глубокий голос Сиама был очень мелодичен, карие глаза лучезарно сияли. — Я бы умер, чтобы увидеть твое прекрасное лицо, озаренное лунным светом.

— Мистер Сиам, вы не должны говорить так! — воскликнула Глэнис, краска заливала шею и щеки. Сияющие глаза англичанки пронзили улыбающуюся Ариэль. — Очевидно, мы должны поговорить наедине.

Когда Глэнис поднялась, Сиам взял ее руку и положил на свою ладонь. Глэнис испуганно оглянулась на Ариэль, огромный канадец гордо уводил ее из лагеря. Сиам был похож на щеголя, который прогуливается с высокородной леди.

Ариэль попыталась в одиночку справиться со своим мрачным настроением. Люк исчез, как только они разбили стоянку, и она отказывалась выяснять его местонахождение.

Он появился на площадке между фургонами одетый в белую рубашку, которую Анна, Лелиа и Гариет сшили для него, пока болела Салли. Америка, Элиза и Мэри вышили сложный узор из крошечных желто-голубых цветочков, спускающихся рядами с каждой стороны. Рубашка облегала широкие плечи Люка, длинные рукава были закатаны по локоть. На другом мужчине рубашка могла бы показаться женской, но мужественная внешность Люка отлично уравновешивала впечатление.

Черные волосы блестели, отсветы огня падали на рассеченную бровь и красивый изгиб губ. Ночной ветер развевал длинные пряди, играя с ними точно также как женские пальцы…

Пальцы Ариэль сжались в кулачки, когда она вспомнила ощущение льющихся волос, не мягких и шелковистых, а жестких, мужских. Его запах, неповторимый, загадочный, с тонкими нотами опасности, возбуждения и соблазна, окутывал высокую фигуру.

Ничего похожего на запах, о котором она мечтала всю жизнь. Совсем не такой как от спокойного, безопасного Тадеуса.

Отблеск костра упал на волевой подбородок Люка, и она поняла, что он совсем недавно побрился. Ариэль вспомнила, какое удовольствие получала от покалывания его бороды. Она попыталась вызвать в памяти лицо Тадеуса и не смогла.

Ариэль потеплела под тяжелым, чувственным взглядом серебристых глаз, неотступно следящих за ней через пространство площадки. Его пристальное внимание загнало Ариэль в ловушку диких, бушующих эмоций, — все тело покалывало, горело. Она с удивлением поняла, что прижала руку к горлу, пульс участился, словно у испуганного кролика.

Элис повисла на руке Люка, смеясь, улыбаясь только ему. Резкая горечь наполнила рот Ариэль, внизу живота все сжалось.

Лидия, проходившая мимо со своей корзиной трав, споткнулась и наступила на ногу Элис. Красивое лицо француженки превратилось в маску фурии, извергающую ядовитые проклятья на родном языке. Лидия побледнела, пытаясь извиниться. Люк наклонился и поцеловал ее в щеку, дружески и успокаивающе похлопав по плечу. Потом распрямился и тихо заговорил с Элис на быстром французском. Она моргала, бледнела и выдавила улыбку в сторону Лидии, которая всхлипывала.

Выражение лица Элис было напряженным, улыбка настороженно застыла на губах. Она взглянула на Люка, который надменно смотрел на нее с холодностью, никогда не виданной Ариэль.

Элис отошла за танцоров, ее глаза молили Люка. Он снова поцеловал щеку Лидии. Собирательница трав улыбнулась и вскоре увлеченно показывала ему растения из своей корзинки. Люк игриво постучал пальцем по ее носу, и Лидия весело рассмеялась.

Ариэль вспомнила его щекотку и заскрипела зубами. Она нахмурилась, обнаружив, что разглядывает изысканный узор кольца Д'Арси.

Нельсон Банкрофт, молодой фермер, ищущий жену для помощи на небольшом ранчо, купленном им на Западе, пригласил Ариэль на танец. Хотя она никогда не танцевала под быструю народную музыку, Ариэль кивнула.

Через минуту после начала пляски Ариэль поняла, что почти уткнулась в грудь Люка, перед глазами мелькали желто-голубые цветочки. Он покружил ее, потом другой мужчина подхватил за руку. Женщины отступили назад, выстроившись в линию и хлопая в ладоши.

Нельсон улыбался Элизе, своей новой партнерше, она влюбленно смотрела на него.

Руки Люка подхватили Ариэль за талию, поднимая от земли, когда он начал быстро кружиться. Его глаза искрились, бросая ей вызов.

— Безнравственный, испорченный человек, — проворчала она, приближаясь к нему, как требовал танец.

— Ангел, ты восхитительна, — сказал Люк с улыбкой, поднимая ее над землей.

— Я взрослая женщина, а не ребенок, которого можно подбрасывать из стороны в сторону.

— Chere, терпение. Когда мы будем одни, я разрешу тебе швырять меня через плечо. — Его губы сложились для поцелуя.

— Ты можешь «заполучить» меня сегодня ночью.

— Сжечь тебя заживо, вот что надо сделать. Люк откровенно рассмеялся. Когда танец закончился, он поднял ее руку к губам, целуя ладонь. Сегодня в нем было что-то притаившееся, дикое и сильное. Он торопливо заговорил по-французски, вплотную приближаясь к ней.

Ариэль задрожала под большими руками, гладившими распущенные косы.

— Я в дурном настроении. Люк. И советую тебе держаться на расстоянии. Именно сейчас я могла бы проткнуть тебя рапирой.

— Ты женщина необузданных страстей, мой ангел, — медленно ответил Люк, улыбка слетела с губ. — Но я теряю терпение.

Она улыбнулась слишком мило.

— Может быть, мисс Дюбуа больше подходит тебе. Без сомнения, она удерживала твое внимание каждый вечер последние две недели.

Он вскинул брови.

— Элис? Что ты имеешь в виду?

Ариэль насладилась своим преимуществом. Люк был явно озадачен, хмуро глядя на нее.

— Я имею в виду, что ты и Элис тепло… а… привязаны друг к другу.

Он шагнул к ней, и она отступила.

— Продолжай, — сказал Люк слишком мягко, голосом с неподражаемым акцентом.

Ариэль остановилась, вдруг осознав, что спина уперлась в фургон. Широкие плечи Люка загородили костер и танцоров.

— Вы, сэр, приводите меня в ярость. На мгновение раздражение ожесточило его серебристые глаза, придав им свинцовый оттенок. Желваки заходили на липе, рука сжала ее косу.

— Возможно, если моя жена была бы теплее, Элис не была такой соблазнительной.

— Ax! Так она соблазнительна, — возликовала Ариэль. — Заметь это. Она француженка и красива. Гораздо более подходящая тебе пара, чем я, здравомыслящая деловая женщина.

Чувственный рот Люка напрягся, черные брови почти сошлись на переносице.

— Здравомыслящая? Ты мечтаешь о мужчине, в то время как замужем за другим, — голос Люка был очень глубоким, с сильным акцентом.

— Замужем. Ха! Мы во временном союзе, который вскоре будет расторгнут. — ответила Ариэль, скрестив руки на груди. Ее колени дрожали, и она подумала, что видела Люка на пороге смерти, в бреду, потом очаровательным, смеющимся.

Она никогда не видела его дикий гнев, обращенный на нее.

Она должна была испугаться. Напротив. Ей хотелось поддразнить его, отомстив за бедного дорогого Тадеуса. Она бесстрашно посмотрела на него.

— Я не намерена позволять тебе… — она прочистила горло.

Люк действовал очень быстро, обвив рукой ее талию. Он оторвал ноги Ариэль от земли и направился в темноту. Уже за лагерем положил ее на плечо и побежал к хлопковому полю на берегу реки.

Люк поставил ее на ноги. Ариэль хотела броситься на него, чтобы получить удовольствие от мести за бессонные ночи и неподдающиеся управлению собственные чувства. Она отбросила назад локоны, рассыпавшиеся по липу.

Люк хмуро посмотрел на нее.

— Почему я хочу тебя? Тебя? — мрачно повторил он, спрашивая себя. Потом заговорил на быстрой горячей смеси французского, испанского и других языков.

Она мило улыбнулась.

— Неправда. Ты хочешь Элис.

— Я? — угрожающе мягко спросил Люк.

Ариэль гордо подняла голову, не испугавшись слишком ласкового, мелодичного голоса. Она сможет контролировать свой гнев.. сможет заглушить его. Ярость бушевала в ней как пожар. Почему она должна волноваться, если Элис, где только возможно, прикасалась к нему?

Своими большими руками Люк обхватил шею Ариэль, двумя пальцами приподнял подбородок. Она изо всех сил дернула его за запястья, чтобы Люк понял, с кем имеет дело.

Но горячий поцелуй околдовал, согрел, он был просто великолепен. Теплое прикосновение к ее губам. Снова. Осторожно, смелее, глубже.

Ариэль пыталась думать, дышать, заставить вялое тело оторваться от соблазна его поцелуя.

— Ты… неисправим, — заявила она прерывистым шепотом.

— Ты очаровательна, великолепна, восхитительна, — пробормотал он, углубляя поцелуй.

Она старалась вдохнуть холодного свежего воздуха, ее тело охватил огонь.

— А ты — нет, — прошептала Ариэль, предательские пальцы вцепились в его рубашку. Аккуратно пришитый карман порвался, звук разорвавшейся материи поразил Ариэль также, как лихорадочная дрожь, пронзившая расслабленное тело.

Она прислонилась к Люку, слишком обессиленная, чтобы стоять.

— Ангел, — проворковал Люк, его губы требовали. — Такая свежая, такая ласковая…

Она ответила на призыв, прижавшись теснее, его пальцы скользили по груди Ариэль, поддразнивая, причиняя сладкую боль. Потом большая рука нежно и властно сжала одну грудь.

Ариэль повисла на нем, обвив шею руками. В следующее мгновение она почувствовала мягкую шкуру под своей спиной. Ее тело дрожало, душа разрывалась между внезапным страстным желанием и стремлением воздержаться, преследовавшим ее всю жизнь.

Бедра Ариэль трепетали под рукой Люка, решительно отбрасывающей вверх юбки. Холодный ночной воздух обжег оголенный живот, но сейчас же горячие ладони согрели мягкую женскую плоть, осторожные пальцы скользнули к ней. Еще один рывок, белье затрещало, и мужской орган Люка вошел в Ариэль.

— Изумительно. Чудесно. Очаровательно… — переполненный чувством, с сильным акцентом, голос Люка дрожал у ее горячей щеки.

— Chore, твоя девственность…

Он нежно надавил, и боль обожгла Ариэль. Она закусила губу. Люк на мгновение замер. Но тут же, осушая слезы, задрожавшие на ее ресницах, обрушил град безумно волнующих поцелуев. Слышанные раньше разговоры женщин, шептавшихся о своих брачных ночах, сейчас удивляли Ариэль. Люк не был грубым; он действительно был ласковым, сдерживая себя с огромным самообладанием. Всю жизнь она ждала этого шага в огонь, — жаждала дать волю эмоциям.

— Если ты остановишься сейчас. Люк… — пригрозила она, — я не оставлю тебя в покое. Я не слабая.

Его горячая, твердая плоть пульсировала в ее самом сокровенном месте, но это было только начало. Люк дрожал.

— Такая влажная, плотно сжатая… Ангел, сейчас будет больно… Я не могу ждать…

Вначале было чудесное ощущение наполненности. Когда рот Люка жадно прижался к ее рту, она хотела еще… Обжигающая боль пронзила Ариэль, ее крик остался во рту Люка.

Его глаза серебрились в лунном свете, нежные, ласковые.

— Моя сладкая маленькая девочка… тебе было больно, но я не мог помочь…

Теперь Ариэль трясло; она заставила себя успокоиться. Она отчаянно хотела чувствовать этот лихорадочный, глубокий жар, который исходил от Люка. Ошеломленная нахлынувшими эмоциями, ощущая во влажном лоне твердую плоть Люка, старалась анализировать каждый нюанс восприятий своего тела, слившегося в единое целое с мужским.

Роскошно, прелестно, — думала она, наблюдая игру чувств на его напряженном лице. Чтобы ни случилось, он не смог бы покинуть ее сейчас.

Она с радостью откликалась на все, что Люк предлагал ей, на каждое глубокое волнующее ощущение. Движения его бедер были резкими, тело напряглось и дрожало от неуемного желания. Бусинки пота появились над верхней губой Люка, грудь неровно вздымалась над ее, вдруг ставшей невероятно чувствительной. Он просунул ладони под голые ягодицы Ариэль, лаская и осторожно поднимая ее выше, удивительное наслаждение пронзило женское тело.

— Черт, — тихо выругался он, дрожащая рука поглаживала мягкую плоть. Он выглядел так расстроенно и смущенно, что Ариэль не смогла не захихикать.

— Проклятье, Ангел. Это не смешно, — бросил Люк, явно огорченный. — Задрать одежду и войти в тебя как необученный мальчишка, — это не для меня.

Ничто не внушало так любовь, как борьба Люка за самообладание. А она мечтала отделаться от этого самоконтроля. Ариэль осторожно потянулась к нему губами, дразня его также, как он раньше мучил ее. Она лизала горло, чувствуя под влажной кожей неровное биение пульса.

— Ангел! — Люк немедленно погрузился глубже, вздрагивая, прижимая ее к себе.

Резкая пульсация мужской плоти глубоко в теле удивила Ариэль: Люк тихо застонал, опускаясь в ее объятия. Беспомощный, ранимый, он снова застонал; большое тяжелое тело расслабленно распласталось на ней. Ариэль гладила его спину, словно он был одним из ее коней, которого надо успокоить после долгой скачки.

Он, действительно, был очень мил, стараясь сохранить контроль над собой и все равно теряя его.

Из-за того, что он был чрезвычайно мил в своем мрачном, смущенном настроении и так нежно ласкал ее, Ариэль поцеловала его ухо. Она решила, что оно вкусное, мужественное и загадочное. Она просунула в него язык, наслаждаясь тонкими ощущениями и своим прекрасным настроением, качаясь на волнах счастья. Ее тело все еще томилось, наполненное эмоциями, которые она не понимала.

Зачем эта страстная, требовательная, твердая сила так резко вошла в нее? Какой надо быть женщиной, чтобы захотеть… участвовать, заниматься таким…

— Ты вся извиваешься. Ангел, — мрачно проворчал Люк. — Если ты не прекратишь, второй раз будет не лучше первого.

— Кажется, ты не в духе. Люк. Я уверена, ты был на высоте, этого достаточно.

Он напрягся, ласкающая рука остановилась.

— На высоте?

— В половом акте; я имею в виду, отвечал всем требованиям. Вспомни, я развожу лошадей, — она задумалась, нахмурившись. Люк возбудился и снова вошел в ее лоно. Потрясающее ощущение заставило Ариэль сжать бедра. Она задыхалась от сокровенного наслаждения, напрягаясь вновь.

Люк резко застонал, отстранился, оставляя ее пустой.

— Вы стихийное бедствие, госпожа жена, — печально заявил он, садясь прямо. Он подтянул ее поближе к себе и, отодвинув массу тяжелых волос, смотрел на золотисто-рыжие пряди, освещенные лунным светом.

Чудесное удовольствие, — решила она, пока Люк продолжал играть с ее волосами.

— Тебе больно? — наконец спросил он, сжимая подсобкой мягкие бедра.

Ариэль мысленно оценила легкую боль внутри.

— Не больше, чем от быстрой скачки… — и вспыхнула, когда Люк выгнул бровь.

— Скачка, — уныло повторил он. — Ты говоришь комплименты моим способностям мужа..» любовника, — иронично усмехнулся Люк, расстегивая платье.

Ариэль закрыла глаза, странствование его рук по коже было роскошно-опьяняющим. Она прижалась к коленям Люка, полностью расслабившись. Вдруг импульсивно подняла голову.

— Люсьен, что ты думаешь о моей левой руке?

— Вот этой маленькой ручке? — спросил он, поднося ее пальцы к губам. Он поцеловал кольцо Д'Арси, потом каждый сустав, облизал кончики пальцев. — Мне нравится форма и вкус каждого пальчика.

Люк увлек руку Ариэль к месту между своими бедрами, прижал ее ладонь к твердому, возбужденному члену.

— Изумительно, — прошептала Ариэль, когда смогла заговорить.

Шелковистая кожа покрывала мужскую плоть, которая совсем недавно уничтожила ее девственность. Она боролась со странным желанием погладить и сжать большой пульсирующий пенис, задрожавший от женского прикосновения.

Легкими касаниями Ариэль исследовала тяжелые бедра, в восторге от мужского мускулистого тела, так непохожего на ее собственное. Она дотронулась до шрама на его правом бедре и нежно ласкала свежий рубец, пока Люк не застонал.

— По самую рукоятку, солнышко, — прерывисто прошептал он у ее виска. Напряженное дыхание Люка обожгло щеку Ариэль, он застонал, дрожащими руками лаская набухшие груди возлюбленной. — Отличный удар.

Глаза Ариэль распахнулись, она обхватила ладонями лицо Люка, всматриваясь в него.

— Я сделала тебе больно. Люк? О, как это, должно быть, больно… бедняжка… Ты был восхитителен, терпел такую боль только из-за моей… моей… — Она выдавила из себя, выкрикнула трудное слово. — Похоти. О, дорогой. Меня нельзя назвать иначе, чем распутницей, утоляющей свою порочную жажду. Я мучила тебя, бедняжка.

— Пытка, — прошептал Люк, срывая с себя рубашку. Дрожащими пальцами он разодрал за стежки на ее нижних юбках. — Я не пригоден к жизни, я конченый человек.

— О, нет… Ты был великолепен. Просто чудесен…

Ариэль стряхнула в сторону складки своего платья, после того как Люк набросил их ей на голову. Он отбросил все и увлек ее на мягкие одеяла.

— Я никогда не смогу простить себя. Ариэль была в отчаянии, придавленная чувством вины, что Люк никогда не будет способен…

Она призадумалась о его подорванном авторитете умелого любовника. Когда губы Люка скользнули вниз по ее шее, а горячая ладонь властно сжала грудь, Ариэль перестала думать.

13

На следующий день Люк сидел на корточках у могилы матери. Быстрая, долгая скачка не уменьшила ни дикую потребность мести, ни тщетность печали. Он вырвал сорняк, проросший между плитами на могиле, точно также хотелось вычеркнуть из жизни главную ошибку, то, что тогда он оставил семью.

Люк окинул взглядом маленькую железную ограду. Кузнец выковал на решетке букву «Д», луч полуденного солнца скользнул по изящному орнаменту.

На горизонте появился отряд чейенов, индейцы быстро мчались по прерии на своих низкорослых лошадях. Сиам отошел от дерева и неторопливо направился к Люку. Оба мужчины заметили синие круги на лице предводителя, знак его побед над врагом. Красные линии на руках и ногах означали удачные походы, а желтые — количество украденных им лошадей. Все двадцать воинов , были искусно раскрашены, хвосты лошадей, завязанные узлами, говорили, что племя на тропе войны.

Раны были очерчены черной краской, лучи, расходящиеся от этих окружностей, означали молитву, что солнце исцелит их. Перья и скальпы украшали щиты и копья воинов. Знаки различия присутствовали в убранстве лошадей и всадников.

Люк медленно поднялся на ноги, когда военный отряд приблизился. Вождь, известный как честный воин, опасаясь за своих людей, кивнул у — Люку. Он поднял правую руку к шее, ладонь была обращена наружу. Кончики пальцев коснулись у липа, потом рука опустилась. — Друг, — Люк ответил таким же приветствием.

Вождь снова кивнул, и показал жесты, означающие «сердце» и «больной».

— Тебе сопутствует удача в делах. Разбитое Сердце?

Люк кивком подтвердил согласие и признал имя, данное ему вождем. Индейцы многих племен сватали Люку своих лучших девушек. Рассерженные вначале, что он предпочел не жениться, они затем согласились с его «кровоточащим сердцем».

Красное перо вождя, знак боевого ранения, развевалось на ветру.

— Человек, Блисс жив. Он носит голубой мундир с золотыми пуговицами, но у него нет солдат. Мужчины отвезли его в фургоне в Форт Ларами. Женщина племени шошонов родила его ребенка, потом он ушел. — Вождь указал на запад.

Рука Люка спокойно легла на нож, несмотря на закипевшую ярость.

— Блисс мертв.

— Он жив. Разбитое Сердце. Он посмеялся над женщиной, когда она умоляла взять ее с собой. Она утопилась вместе с ребенком. В Форте Ларами есть еще одна несчастная с его ребенком.

Сиам выругался, тихо в гневно, потом положил руку на плечо Люка.

— Я найду Блисса, — пообещал Люк, его голос был слишком мягок, а сердце заледенело.

— Он не носит имя Блисс, теперь он зовется по-другому. У тебя сейчас есть женщина? Сын? — спросил вождь.

Люк вздохнул, его мысли вернулись к Ариэль, такой податливой и мягкой, когда она прижималась к нему. Ему вдруг захотелось видеть ее рядом. Ту Ариэль, которая решилась перевезти женщин через пустыню, полную жизни, разогнавшую тени и мрак, нависшие над ним. Образ его ребенка у груди Ариэль снова облегчил боль.

— У меня есть жена. Она недавно в нашей брачной постели. Сын появится.

Острый Нож кивнул и развернул лошадь, остальные воины последовали за ним. Вождь повергнул голову к Люку.

— Это хорошо. Женщина исцелит твое сердце, согреет ночью твою кровать. Воину с отважным сердцем нужна подруга, которая позаботится о нем. Иначе он станет пустым, злым.

Сиам смотрел, как военный отряд мчался по прерии.

— В форте будут известия о Блиссе.

Люк вырвал еще один сорняк с могилы матери, борясь с яростью, душившей его. Он разорвал сорняк на мелкие кусочки. Блисс жив.

Люк закрыл глаза, у него засосало под ложечкой, словно гигантский кулак ударил в живот. Он неистово захотел прижать к себе Ариэль.

Месть, забравшая жизни людей Гаспара, взяла еще и частицу его души. На время Черный Мститель был забыт. Люк наслаждался жизнью и думал о будущем в объятиях Ариэль… Теперь появился еще один человек…

Он отбросил в сторону куски травинки и замер, глядя на скользнувшего в заросли кайота. Блисс не проживет долго.

Ариэль не могла заснуть, она натянула на голову одеяло, потом отбросила его. Глэнис повернулась на бок.

— Ариэль, прекрати эти вечные метания. Был трудный день, и завтра нас ждет длинная дорога. Пожалуйста, дай мне отдохнуть.

— Я проткну его рапирой, — пробурчала Ариэль.

Капли дождя стучали по парусине над фургоном.

— Мистер Смитсон не беспокоится, и тебе не стоит, — сказала Глэнис, зевая. — Уверена, с ними все прекрасно, они заняты делами семьи Люка.

— Семьи? Во время болезни он ужасно печалился о потери семьи. У него нет семьи… это Элис Дюбуа. Ты, наверняка, видела их вместе. Флирт, шитый белыми нитками. Элис и ее огромные сиськи. Конечно, ей не нужны всякие там корсеты… Она бегает за ним как кобыла за жеребцом… И что же он? Прогоняет ее прочь? Нет. Между ними все милые разговорчики и смех.

— Люк кажется мне мужчиной, который не станет пренебрегать супружескими обязательствами.

Ариэль покрутила на пальце тяжелое кольцо Д’Арси. Люк неожиданно пришел, взял ее, бережно вернул в фургон, а потом исчез утром.

Она хотела быть в его объятиях, слушать шепот глубокого, утонченно-мелодичного голоса. Ариэль ударила кулаком по пуховой подушке. Она отдала Люку все, а он ускакал на рассвете.

Тыльной стороной ладони вытерла слезы. Люк пытался действовать медленно, смутился, когда тело не подчинилось ему. Его усилия внушали любовь, его ласки были нежными, а руки трепещущими.

Он шептал непонятные, безумные, вызывающие слова, прерывая их жадными поцелуями.

Ариэль перевернулась на живот и запихнула подушку себе под грудь.

— Яблочки… персики, — ворчала она. Ее груди стали очень чувствительны после умеренных занятий любовью с Люком. Она закрыла глаза, оживляя в памяти нежные ласки, попытки Люка контролировать себя.

Ее губы изогнулись в улыбке. Она чувствовала боль внутри, но ошеломленное выражение лица Люка стоило того. Ариэль била подушку, страстно мечтая о сильной груди Люка, о медленном биении его сердца под своей щекой, гладила царапину на шее, напомнившую о бурной любви Люка.

Тадеус. Это имя внезапно выплыло в памяти как сверкающая ледяная глыба.

Она вздрогнула, сжавшись под одеялом, потом стукнула кулаком по подушке. Она начала все это рискованное предприятие, чтобы заполучить Тадеуса, и вот Люк теперь заполняет ее мысли.

— Ариэль, я что-то слышу на улице… Зевс и кобылы беспокоятся. Tec… — Глэнис повернулась лицом к Ариэль.

Зевс бил копытом, мужской голос послышался в ночи. Ариэль схватила мужские брюки, которые Нэнси Фаер сшила для нее. Лежа на перине, она просунула в них ноги, потом скользнула в рубашку Люка, постиранную Анной. Она была ей до колен.

— Ариэль, пожалуйста, не надо… — зашептала Глэнис, когда Ариэль достала из ящика свою рапиру.

— Глупости. Когда начиналось путешествие, я знала, что придется действовать в подобные моменты. В прерии каждый должен защищать свою собственность.

Ариэль выскользнула из фургона, холодная грязь хлюпала под ногами. Она увидела двух мужчин. Они уводили ее лошадей, накинув им на шеи веревки. Ариэль тихонько свистнула и шесть першеронов дернулись, поворачивая к ней.

Мужчины тянули веревки, стараясь удержать лошадей. В отблесках костров их тела блестели от краски.

— Стоять! — крикнула Ариэль.

Воры сильнее потянули животных, и Ариэль снова свистнула. Лошади заржали и побежали к ней, волоча за собой конокрадов. Один из мужчин приблизился к Ариэль, занеся кулак для удара. Острый кончик рапиры уколол грудь похитителя, заставив того остановиться.

— Я действительно не хотела бы, — сказала она тихо. — У меня была плохая ночь, и вы можете пострадать из-за моей бессонницы.

— Сука. Думаешь, эта игрушка остановит меня? Не выйдет, — прорычал мужчина, хватаясь за клинок. Он отдернул руки, пальцы были в крови.

— Смитсон! — резко закричала Глэнис. — Вы, чертов соня, подъем!

Ариэль взглянула на подругу.

— Ты в настроении, Глэнис. Твой язык шокирует. Могут подумать, что ты левша и обладаешь копной рыжих волос.

— Ариэль, а тебе можно? — спросила Глэнис сквозь зубы. — Моя помощь нужна?

— Не сейчас. Может, позже, — ответила Ариэль, внимательно всматриваясь в темноту. Она заметила двух человек, подкрадывающихся к ней.

— Постыдились бы, раскрасили себя под индейцев, — бросила она, усмотрев их бледную кожу и сапоги.

— Поддай-ка этой красотке, — приказал один из них, подходя с поднятым ножом.

— К бою. — Ариэль уколола его в руку и отскочила назад. Затем подняла одну ногу, другую и улыбнулась Глэнис, которая с тревогой выглядывала из фургона.

— Глэнис, эти брюки просто чудо. Они совсем не стесняют движения.

— Достаточно, миссис Д'Арси, — спокойно сказал Смитсон, его пистолет был направлен на воров. — Вы хорошо действовали, — с неохотой добавил он.

— Причина моего успеха, капитан Смитсон, в том, что на мне брюки, — заявила она. — Думаю, я буду носить их теперь.

— Прекрасно, — просто ответил он. — Широкие, практичные брюки подойдут всем женщинам.

— Господи, — озабоченно воскликнула Глэнис, переводя взгляд с застывшего лица Смитсона на триумфальную улыбку Ариэль. — Может быть, не стоит, Ариэль?

— Конечно, стоит, — ответил Смитсон, когда мужчины из других фургонов обступили их. — Мы недалеко от форта. Отвезем этих молодчиков. Их будут судить.

Полчаса спустя, лежа в постели, Глэнис ворчала:

— Брюки. Тетя Луиза была бы убита наповал. Твое своенравное поведение плохо влияет на меня… По правде говоря, ты подала заразительный пример.

— Тсс. Глэнис, эта маленькая схватка улучшила мое настроение, и я действительно засыпаю.

На улице послышался низкий голос Смитсона, переговаривающегося с Люком. Он был зол, Ариэль заметила сильный акцент. Она нахмурилась, когда услыхала ругательства.

— Mon Dieu[8], — его тон был мрачен. Какой-то прохожий захохотал, и Глэнис подскочила.

— Это мистер Сиам. Он смеется! Я никогда не слышала его смех. Как очаровательно! Это приятный, удовлетворенный смех, от всей души…

Ариэль затянула ее в постель, накрыла одеялом. Она не была уверена как теперь отреагирует на Люка, растратив всю накопившуюся энергию на воров. Она хотела встретить его во всеоружии.

— Тихо.

После получаса беспокойного ворочанья, Глэнис отбросила одеяло и скользнула в платье.

— Я должна поговорить с мистером Сиамом. Он оставил мне утром эти прекрасные мокасины. Я не могу принять такой подарок… О, хотя они такие красивые.

— Глэнис, ляг спокойно. Завтра будет самое время поблагодарить его, — быстро зашептала Ариэль, когда Глэнис вышла из фургона. Англичанка, игнорируя совет, крикнула в темноту.

— О, мистер Сиам, могу я поговорить с вами одну минутку?

Одервеневшая Ариэль лежала, сжав кулаки. Утром, когда ее мысли придут в порядок, она встретится с Люком лицом к лицу и потребует развод. Фургон скрипнул, и Ариэль повернулась на бок, освобождая Глэнис место. Завтра Люк заплатит за свою неверность…

Мозолистая рука закрыла ее рот, и длинное тело Люка прижалось к ней. Он наклонился, целуя ее шею. Пойманная в ловушку мужчиной, Ариэль отказалась унизиться до недостойной борьбы, пока его рука не отпустила рот, и, скользнув по горлу, не начала ласкать грудь.

— Оставь меня, ты, похотливый развратник! — неровно прошептала она, брыкаясь и укутываясь в тяжелые одеяла.

Люк вдавил ее в перину, над Ариэль нависло неистовое лицо.

— Я думал мы закончили с нашими маленькими сражениями прошлой ночью, моя милая женушка, — сказал он тихим, с сильным акцентом шепотом. — Ты не будешь больше драться с ворами, как сделала это сегодня. Они могли причинить тебе боль, chere.

— Я была полностью способна контролировать ситуацию… Зачем ты здесь? — она попыталась шевельнуть запястьями, которые находились у него в одной руке.

— Чтобы полежать несколько мгновений с моей любимой женой, — процедил Люк сквозь зубы. — Чтобы почувствовать ее радостные поцелуи…

— Отлично! Иди к Смитсону, мне все равно. Я не желаю, чтобы ты использовал меня по своей прихоти когда угодно.

Он приподнял рассеченную бровь. Глубокая усталость лежала на лице, под глазами появились темные круги. Неистовое выражение удивило Ариэль. Рот, такой чувственный прошлой ночью, сжался в тонкую линию.

— Может быть, мне необходимо тепло рук моей жены, уют ее постели, маленькая, закрытая на ключ шкатулка, которую она называет сердцем. Может быть, ты легла со мной, если бы я был при смерти или носил имя «Тадеус». Но это не так, любовь моя. Я просто мужчина, нуждающийся в том, что ты так хорошо скрываешь.

Его губы медленно опустились, обжигающий поцелуй удивил Ариэль своей напряженностью и жадностью. У него был вкус отчаянья, ярости, и Ариэль сорвалась, потеряла самообладание. Она потянулась к его волосам, запустила пальцы; в жесткие пряди, борясь с растущим желанием.

Люк поднял голову, резко сказал:

— Ты маленькая соблазнительная колдунья.

— Да как ты смеешь! Тебя не было весь день. После прошлой ночи ты, по крайней мере, мог бы… — Ариэль запнулась, неуверенная, что должен был сделать Люк. — Потом появляешься и ожидаешь, что я…

Люк смотрел на нее, его пальцы играли с мягким, душистым локоном. — Да? Я определенно жду, что моя жена радостно примет меня.

— Ты уехал на весь день, — отбивалась она.

— Тосковала по мне? — настойчиво противоречил Люк. — Скажи, что скучала без меня, маленькая дикарка. Скажи, что хочешь меня, — потребовал он.

— Никогда, — Ариэль подняла подбородок, словно только затем, чтобы теплые пальцы Люка Иоснулись его.

— Сегодня, chere, боюсь, я не смогу ждать твоего благосклонного согласия в нашей супружеской постели, — прошептал он сквозь зубы.

— Проклятье, — воспротивилась она, сдувая упавший на лицо завиток.

— Очевидно. Но я не буду обделен вашими чарующими ласками, мадам Д'Арси. Вы моя семья теперь, моя единственная семья, и боюсь, к должен согреться у вашего очага. — Люк швырял слова, выражение его лица было хмурым и резким. Он разорвал ее рубашку, жадно глядя на обнаженную грудь, коснулся мгновенно затвердевших сосков.

Ариэль обхватила себя руками, решила остаться холодной к его прикосновению. Пальцы Люка ласкали ее тело, лицо, раньше гневное, приняло выражение нежного благоговения. Он на мгновенье закрыл глаза.

— Мой ребенок у твоей груди, это будет прекрасная картина. Ты такая красивая, страстная женщина, Ангел.

Потом он наклонился, чтобы попробовать не вкус розовый сосок. Ариэль закусила губу, стараясь не застонать от наслаждения.

— Ты не можешь так… — начала она, когда Люк принялся стягивать ее длинные панталоны.

Ариэль закрыла глаза, заставляя себя оставаться холодной. Она должна быть в ярости… она была в ярости.

— Конечно, ты намного больше, негодяй, — прошептала Ариэль, задыхаясь, ее пальцы сжимались в кулаки. — Твоя победа предопределена.

Усталость словно исчезла с лица Люка, появилась обезоруживающая мальчишеская улыбка.

— Ты ужасно хочешь сражаться, та chere. Почему же тогда не дерешься?

— Я — леди, ты — пресноводная ползучая водоросль, — ледяным тоном сказала она, пытаясь скрыть за словами желание, сжигающее тело. — Конечно, ты понимаешь, что леди никогда не будет приветствовать подобное… нахальное наступление.

— Да? — поддразнил он, крепко прижимая свои губы к ее рту.

Ариэль дрожала, горела, боролась с отчаянным желанием, обжигающим ее бедра и увлажняющим лоно.

— Отлично, — натянуто сказала она, когда Люк стал покусывать мочку уха. — Прекрасно. Ты играешь мною, Люк. Я могу отплатить.

— Мгм? — вопросительно промычал он, нежно сжимая грудь в своей ладони. Ее тело напряглось, когда Люк лизнул маленький сосок. — Божественная.

Она вздрогнула, пальцы инстинктивно потянулись к его волосам.

— Я могу ранить тебя. Действительно. Однажды я проколола руку мужчине, когда тот сделал неуместные движения.

Тихий смех Люка раздался у ее шеи. Выразят тельный звук заставил сердце забиться неровное

Пальцы Ариэль замерли, потом задрожали, гладя жесткие волосы. Он приподнялся и с нежностью посмотрел 'на нее, провел мизинцем по мягкой щеке.

В следующую секунду Люк уткнулся носом в ее шею, щекоча колючей щетиной. Ариэль начала извиваться, смех прорвался из плотно сжатого рта. Когда она наконец расхохоталась. Люк лег на спину.

— Я выиграл.

— Неправда. — Он лениво опустил веки.

— Можешь поцеловать меня.

— Что? — Ариэль села в постели, натянув одеяло на грудь. Люк потянул ее вниз и навис над хрупкой фигуркой.

— Ты огромный, — в конце концов сказала она.

Про себя Ариэль отметила, что с Люком очень удобно лежать, обнявшись. Весь день она тосковала по его «приставаниям», ждала их, и теперь беспокойная энергия, переполнявшая ее, словно река вошла в спокойное тихое русло. Люк весело, по-дружески, заключил Ариэль в свои объятия.

Ночь плыла над лагерем, скот заволновался, когда вдалеке завыли волки. Где-то плакал ребенок, скрипнул фургон.

— Я ездил на могилу матери, — сонно прошептал Люк спустя некоторое время. Его рука ласково поглаживала округлую грудь. — Она бы полюбила тебя.

Сердце Ариэль екнуло, смягчилось. Люк потерял так много.

— Tec, — она нежно поглаживала его волосы, их тела сплелись. Ариэль была зла на Люка несколько минут назад, а теперь старалась успокоить свои эмоции. Правда, Люк забывал некоторые правила приличия… Например, не сказал, куда собирается; съездить на могилу его матери было бы замечательно… Но обессиленный вернулся к ней.

Несколько раз подумала об этом. Ей нравился Люк, возвращающийся, разделяющий с ней свою жизнь в эти тихие, дружеские мгновения.

Ночной ветер завывал на улице, а они были словно в безопасном теплом гнезде. Он лежал рядом с ней, обнимая одной рукой и перебросив тяжелую ногу через ее колени. Люк медленно шептал всякие нежности, ласкал молочно-белую грудь, потом положил пальцы между ее бедер. Он легонько потер их.

— У тебя должно болеть после вчерашней ночи. — Усталость усилила акцент, он уткнулся в ее шею. — Я скучал по тебе сегодня, — сонно прошептал Люк. — Я рад, что ты здесь, mа chere.

— Люсьен, ты не можешь спать здесь… мы не можем… — Ариэль замолчала, услышав тихое посапывание у своего горла. Он взмахнул длинными ресницами и глубоко вздохнул.

Не засыпая несколько часов, Ариэль заставляла себя дышать потише. Влажные, чистые волосы Люка касались ее щеки, и она поняла, что он, должно быть, искупался перед приходом. Явно обессиленный. Люк глубоко спал.

Ариэль слушала его дыхание. Мужское сердце медленно билось у ее груди.

— Ангел, — пробормотал он во сне, крепче обнимая Ариэль.

Она замерла, тело все еще дрожало, размягченное от его любви. Ариэль осторожно потрясла мощное плечо.

— Люк, ты должен идти.

Он прижался к ней, целуя шею. Нежно и властно Люк погладил податливое женское тело, снова поцеловал и крепко уснул. Ариэль слушала ветер и тихий дождь, потом закрыла глаза. Слезинка скатилась по щеке из-под горящих век. Она не может любить этого мужчину, тосковать по .его прикосновениям. Она не станет…

Потом она положила щеку на его плечо и заснула.

На следующее утро холодные серые глаза Люка встретились с глазами Ариэль перед общим завтраком.

— Вы не будете носить брюки, миссис Д'Арси, — сказал он отрывисто, забыв о посторонних.

Ариэль обхватила себя руками, распрямила плечи. Его темная голова была высокомерно вскинута, под чисто выбритой кожей ходили желваки. В голосе Люка слышался тон собственника. Она натянуто улыбнулась при виде приближающихся широких плеч, которые загородили от нее остальных. Предательская левая рука потянулась к рыжеватым кудрям. Ариэль бессознательно пригладила распущенные волосы, с тоской подумала об аккуратных, гладких косах в тот момент, когда подняла на него глаза, стараясь придать лицу бесстрашное выражение. Хмурый взгляд Люка скользнул по блузке и вязаной шерстяной кофте. Его челюсти сжались, когда глаза дошли до ремня и темных широких хлопковых брюк.

— Сними их.

Она подняла брови и мило улыбнулась. Может быть, она ошибалась, жалея его разбитое сердце.

— Снять их здесь? Леди будут шокированы. Смитсон станет биться в конвульсиях.

Ладонь Люка скользнула вдоль ее руки, обхватила тонкое запястье; большим пальцем он поглаживал нежную кожу. Он прошептал что-то, что звучало угрожающе, видимо, ругательство на быстром, мрачном французском, потом строго сказал ей:

— Моя жена не носит брюки. И не встречается один на один с ворами. Ты уже можешь быть enceinte[9], mа chere. Ты носишь эти.. — он окинул взглядом ее ноги, — эту непристойность, и мужчины будут сходить с ума от желания.

— Что?

Он навис над ней, отгораживая от заинтересовавшихся «вдов».

— Ты роскошная женщина. Ангел. Отличная грудь, тонкая талия, которую я обхватываю двумя ладонями, и великолепные бедра. Эти брюки, эта мерзость, в сочетании с твоей молочной кожей и огненными волосами… — Люк резко глянул на Анну, хихикающую поблизости. Она прыснула от смеха, но, отвернувшись, сдержалась. Под шалью ее плечи подозрительно подергивались.

Ариэль стрельнула в нее горящим взглядом. Подбор выражений Люка подошел бы для занятий любовью с красавицей, но не к ней. Тем не менее, эти слова все еще звенели в ее ушах как маленькие золотые колокольчики. Решившись стоять на своем, несмотря на устрашающее, большое тело, нависшее над ней, она выпалила:

— Я практичная деловая женщина. Мужчины не… не желают меня, совершенно нет. На самом деле, я купила корсет, чтобы улучшить фигуру. В один прекрасный день, когда буду уверена, что Тадеус где-то рядом, я попрошу Лидию придать моим волосам приличный оттенок, Глэнис поможет мне затянуться в новый корсет, и тогда Тадеус, возможно, найдет меня очень привлекательной. — Ариэль с интересом наблюдала, как губы Люка сжимались в тонкую линию. Она сделала шаг назад, он за ней.

Прижатая к фургону, Ариэль взглянула в бушующие гневом глаза Люка. В них не было и следа грустного человека, оплакивающего семью. Ни нежного любовника прошедшей ночи. Она заметила предательски подергивающийся мускул на щеке.

— Если ты перекрасить волосы, будешь иметь дело со мной. Я не советую тебе неповиновение, — натянуто заявил он.

— Неповиновение? Ты в результате даешь мне приказ? По какому праву? Помни, ты — мой служащий, — Ариэль решительно шагнула в сторону. Она не любила задирать голову, когда смотрела ему в лицо. А когда Люк заговорил бегло и мрачно, она приказала:

— Ничего подобного. Если хочешь спорить, говори по-английски.

С сильным акцентом Люк произнес сквозь зубы:

— Без сомнения, ты влияешь на каждого мужчину, медленно доводя их до безумия. Однажды ты поразила и меня. Я уже страстно желаю тебя. Я бы хотел взять тебя сейчас, в это мгновение. Я совсем готов к этому. До боли готов. Несомненно, это результат того, что в постель собственной жены я проскальзываю как вор, на несколько украденных минут. Месяц в спальне с тобой не уменьшит моего желания обладать тобою. Скачка на лошади, без сомнения, нанесла бы мне сейчас непоправимый урон. Как мужчине, конечно. Сними их. Ты моя жена и будешь делать то, что я скажу.

Ариэль внезапно обнаружила, что не в состоянии оторвать глаз от выпятившихся в определенном месте брюк Люка. Она едва удержала свою левую руку от прикосновения к выпуклости и отвела взгляд, скрывая вспыхнувший румянец за длинными прядями волос.

— Мой желанный, голодный маленький Ангел. Ты заплатишь за это, — нежно прошептал Люк, водя пальцем по ее горячей щеке. Он хмуро глянул на Анну, которая открыто ухмылялась. Женщины стояли в ряд, их головы были высоко подняты. На каждой «вдове» — широкие брюки.

Переселенцы толпились поблизости. Женские и детские глаза расширились, когда подопечные миссис ДАрси начали укладывать вещи, запрягать лошадей. Мужчины смотрели в сторону, их взгляды возвращались с любопытством. Мимо проходил Смитсон, похлопал Люка по плечу и кивнул.

— Практичная добавка к гардеробу дам. Сам отделил их от остального каравана, и вот теперь они установили собственные порядки. Когда будет нужно, леди вернутся к юбкам. Но ни одна из этих милых вдовушек не погибнет из-за юбки, запутавшейся в колесах.

Люк закрыл глаза, когда Сиам усмехнулся. Мужчины обменялись впечатлениями на быстрой смеси французского, испанского, используя жесты, прежде чем Люк направился к скоту.

— Что он сказал? — спросила Ариэль.

— Мой друг говорит, что хочет напиться… Но ради супружеского долга он переспит с первой же женщиной, которая примет его. Он говорит, если станет инвалидом, это твоя вина.

— Глупости. Люк — эмоциональный человек, слишком горячий и слишком чувствительный к незначительным вещам. Возможно, ему следует записывать свои мысли вместо того, чтобы бросаться ими с такой… такой страстью. Думаю, это предложение помогает снимать излишний эмоциональный пыл. — Она перевела дух и продолжила. — Моя теория в том, что Люк привязался ко мне, потому что я была рядом в момент острой необходимости… И эта… привязанность, то, что вредит его здравому смыслу. Эта упрямая привязанность ко мне совершенно безрассудна.

— Для некоторых он страшен как Черный Мститель, у которого нет сердца.

Когда взгляд Сиама скользнул по маленьким красноватым царапинам на ее шее, Ариэль быстро подтянула выше воротник платья. Она вспыхнула, вспомнив опустошительную манеру Люка заниматься любовью, его потрясенное выражение после.

— Черный Мститель, действительно. Сиам красноречиво пожал плечами, его огромные печальные глаза пожирали Глэнис, которая уже покраснела.

— Мой брат прошел много дорог, ему выпало немало горестей и всегда он хранит свое сердце закрытым. Теперь ты даешь его сердцу радость, и он боится за тебя. Ты первая женщина, которая так тронула его душу. Остальные не допускались туда, даже его жена.

Сиам грустно вздохнул.

— Разве Глэнис не самая красивая леди на земле? Когда она называет меня Жан-Пьер, мое сердце начинает бешено колотиться, трепетать, как крылья голубя.

— Жан-Пьер? — спросила Ариэль, словно зачарованная, когда Люк бросил на нее долгий, темный взгляд, пока запрягал волов в последний фургон. Оба французского происхождения, без сомнения, их взгляды на женские особенности и капризы совпадали. Зевс стоял рядом, хорошо сочетаясь со своим двойником-человеком. Ариэль фыркнула. Определенно, она была предметом мрачного ворчания и тихого ржания. Зевс по-дружески кивал, когда Люк говорил; большие умные глаза и чуткие уши жеребца оживились.

Сиам глубоко вздохнул.

— Мой отец назвал меня Жан-Пьер… — Его темные глаза впились в Ариэль, он озабоченно нахмурился. — Ангел, я должен знать. Как мне стать лучше для нее? Я не знаю эти штучки, что смягчают женские сердца. Я просто несчастный, грубый мужчина, который привык брать то, что ему нужно. При виде Глэнис мои колени дрожат… Ради нее я должен выучить эти новые вещи. Люк говорит, что нужно действовать медленно, поймать ее в ловушку, как испуганного кролика. Это то, что он делает с тобой?

Ариэль поборола внезапный гнев. Люк подкупил ее своей нежностью. Он целовал ее так сладко, словно она наполняла жизнью его израненное сердце.

— Это он тебе сказал? Сиам кивнул.

— Люк знает женщин. Я — нет. — Он покраснел и взглянул в сторону, ужасно смущенный;

потом пожал плечами.

— О, он знает, правда? — спросила Ариэль, уперев руки в бока,

Сиам снова кивнул, отвлеченный Глэнис, которая поглаживала брюки, явно в растерянности от новой одежды.

— Женщины падают к его ногам. Многие хотят носить кольцо Д'Арси… иметь его детей.

Жаркая, темная годна захлестнула Ариэль. Она свистнула лошадям, и те потянулись к ней, тычась мордами в руку, прося сладостей.

— И у него много побед, да? Глядя в сияющие глаза Глэнис, Сиам не ответил.

В последний день мая фургоны пересекли границы Солитери-Рок и выехали на дорогу у Чимни Блафс. Они с напряжением преодолевали каждую скалу, выбрасывали мебель и ящики, которые стояли вдоль всего пути как выветрившиеся памятники.

Борьба за выживание наполняла каждый день, требуя невероятного запаса сил. Першероны Ариэль легко тянули фургон, цокая новыми подковами, которые прибили благодаря дотошному настаиванию Ариэль. Она неохотно выразила восхищение Люку, который держал огромные копыта, зачищая неровные, сбившиеся края, и даже успокоил Зевса. Жеребец в подобные моменты мог быть дьяволом. Омар заменил подковы, он действовал тщательно и изобретательно. С каждым днем черный великан все больше доказывал ценность своего присутствия. Люк и Сиам помогали Вильсону определять места стоянок и добывать мясо. Починка сломанных колес и фургонов стала рутинным занятием. Внезапно появились вспышки холеры; жизнь или смерть — это определялось за несколько часов. Фургоны проезжали мимо брошенных раньше колес, с них были сняты все металлические ободы. Переселенцы узнали, что индейцы используют каждый кусок железа для изготовления наконечников стрел и ножей.

Каждую ночь Ариэль падала в постель и мгновенно засыпала. Она просыпалась каждое утро с вплетенным в волосы степным цветком. За завтраком Люк держал под столом ее руку, Ариэль наслаждалась нежным посягательством на свою территорию. Поймав ее между запряженными першеронами. Люк крал долгий, сладостный поцелуй. Если она касалась его щеки, он кусал ее мизинец, серые глаза мгновенно воспламенялись. Ужасно уставшая и опустошенная, вечерами Ариэль отдыхала, прислонившись к Люку, его рука всегда ласкала ее грудь.

Нежная привязанность росла. Теперь Ариэль не протестовала, когда Люк клал руку на ее плечо. Дружеское прикосновение с каждым днем крепло в длинном, трудном путешествии.

Однажды вечером Люк помог молодому парню отремонтировать гитару. Потом он осторожно, ласково взял инструмент в руки.

Словно отгородившись ото всех. Люк взял первый аккорд. Длинные пальцы медленно перебирали струны, он закрыл глаза. Темп мелодии постепенно начал расти, мастерство исполнителя удивило всех.

Губы Люка сжались в тонкую, жесткую линию, черные брови сошлись на переносице. Мелодия пульсировала, билась в вечернем воздухе. Сердца слушателей были захвачены неистовой, эмоциональной напряженностью. В музыке Люка слышались порывы обжигающей испанской страсти, полеты и падения. Потом ритм стал бурным и эротичным. Прядь волос упала на высокий лоб я вздрагивала в такт мелодии, искусно выводимой на струнах гитары. Мышцы на руках Люка напряглись, пот заблестел на висках. Музыка лилась из его души.

Потом Люк остановился, пальцы сжимали гитару. Его взгляд впился в глаза Ариэль, пронзил ее, требовал, борясь с внутренней болью. Ариэль поняла, что под прижатой к груди рукой бешено колотится ее сердце. Они были поглощены водоворотом чувств.

Она увидела частицу души Люка, ступила в прошлое, которое он не хотел приоткрывать, не желал даже касаться. Он разделил что-то с ней, может, глубокую боль, которая была слишком личной, слишком страшной для других. Тонкая связь между ними на мгновенье приоткрыла его ужасную, неведомую тайну. Он с горечью проклинал ее вторжение. Медленно, уже контролируя себя. Люк передал инструмент молодому парню и скользнул в темноту ночи.

— Я был с ним девять лет. И не знал, что он умеет играть, — тихо прошептал Сиам.

Ариэль повиновалась своему мышлению левши, или это было веление сердца? Она нашла Люка вдалеке от лагеря. Он задрал голову и всматривался в звездное небо. Завернувшись в шаль, Ариэль стояла позади него.

— Я испугал тебя. Ангел? — хрипло прошептал Люк.

Ариэль догадалась, что он имеет в виду музыку, выплеснувшуюся из души, словно это была часть его жизни, его дыхание, его чувства, льющиеся в вечерний воздух. Она дотронулась до руки Люка, желая приласкать, понять, какие темные силы движут им.

— Нет. Как ты узнал, что это я?

— Думаешь, я не узнал бы твой запах? Женщину, которая вытащила меня с того света с той же упрямой решимостью, с какой отказывается признать наши супружеские клятвы? — Его тон был категорически тверд. — Ма Belle[10], твой запах неповторим. Смесь цветов, солнечного света, экзотической женской плоти и последняя легкая нотка — запах лошадей. Я бы узнал его на небесах или в аду, сегодня — ад.

Ариэль нахмурилась, обдумывая любопытное смешение комплиментов и оскорблений.

Он навис над ней, в лунном свете обозначились резкие черты, широкие плечи отгородили ночь. Его рука приподняла подбородок Ариэль, пальцы поглаживали мягкую кожу. — Ты не боишься войти во мрак, где я обитаю, не так ли, мой ангел? — произнес он с подчеркнутой медлительностью, глядя на темную руку, ласкающую бледную-бледную плоть.

— А надо бы? — прошептала Ариэль, когда светлые глаза Люка блуждали по ее липу. Она положила руку на его грудь, ладонью почувствовала болезненное биение сердца.

В следующее мгновение Люк сжал ее в сильных руках, притянул к себе. Высокое, худое тело тряслось, лицо прижалось к виску Ариэль. Он обнимал ее с отчаяньем, вздрагивая, словно желая, чтобы их кости и плоть превратились в единое целое. Руки Ариэль поглаживали мускулистую, напряженную спину.

— Тсс… тихо… вот так, мой дорогой… Он коснулся пальцами ее кос, распустил волосы и опустил в них лицо. Влажный ветер разбросал рыжие пряди по ее плечам, когда губы Люка нежно скользнули по ним, играя, пробуя на вкус. Его язык увлажнял сухие губы Ариэль, смело пробиваясь в ее рот, пока она не ответила ему. Потом Люк стал нежно покусывать мочку маленького уха, дождавшись, когда пальцы Ариэль вонзились в его спину, а тело стало мягким в податливым.

— Ты колдунья, — с ухмылкой прошептал он. — Ты приручаешь меня, как своих огромных лошадей?

— Хм-м. Я бы нашла на это время, если постаралась.

Люк улыбнулся.

— Пойдем со мной. Давай поговорим о малышах, вскормленных твоей грудью, я хочу, чтобы их было много, о вспаханных полях и новорожденных жеребятах… о позах, в которых ты предпочитаешь заниматься любовью. Их несколько де…

— Испорченный, порочный человек! — Она ущипнула его худой бок, а в ответ заработала порцию щекотки. Извиваясь, Ариэль захихикала. Люк нагнулся и взвалил ее на плечо. Она взвизгнула, но не слишком громко. Не ? хотелось, чтобы весь караван видел, что Люк тащит мадам Д'Арси как мешок зерна. Она выругалась и Люк поднял ее над собой, просунул лицо под расстегнутую блузку и лизнул ее живот.

— Я бы хотел сделать так, чтобы в этом мягком, теплом месте появился наш малыш и поскорее, та chere. Но не сегодня. Боюсь, твое предложение должно будет подождать.

— О! Ты, сухопутное чудовище, буйвол.. — Ее тело дернулось, когда лицо Люка скользнуло под рубашкой, разрывая ткань. Он взял в рот маленький сосок. Ариэль перестала извиваться. Перестала дышать. Горячий рот Люка скользнул к другой груди. Пуговицы с треском отлетели. Нежно покусывая сосок, Люк положил ее ноги себе на плечо. Язык Люка обследовал пупок Ариэль, приглушенный голос словно обжег живот.

— М-м, а вот здесь пониже интересно… Щетина на подбородке царапнула нежную кожу, когда он, стянув ее брюки, поцеловал треугольник рыжеватых волос между ногами Ариэль.

— Люк! — Потрясенная этой игрой, не в состоянии ничего сделать, кроме как ухватиться руками за мускулистую шею, Ариэль сжала веки. Ее тело напряглось, лоно увлажнилось, жар разлился по векам.

— Прекрасно попастись на теле собственной жены, — заявил Люк с надменной ухмылкой, осторожно опустил ее на землю и начал приводить в порядок одежду Ариэль. Он дотронулся до висящей на одной ниточке пуговицы и скользнул пальцем под порванную рубашку. Длинный указательный палец нашел ложбинку между грудями, ласковыми движениями потер тонкую кожу.

— Глэнис, вероятно, будет бранить тебя, моя сладкая маленькая чародейка.

— Чародейка? Я практичная деловая женщина… Я зашью это сама, — она шлепнула по шаловливой, дразнящей руке. Раздосадованная, что одна ее половина хотела радостно прыгнуть на Люка и повалить на землю, в то время как другая желала содрать эту самоуверенную нахальную улыбку знатока с губ, Ариэль завернулась в свою шаль. С достоинством посмотрела на него, ее волосы развевались на прохладном ветру.

— Ты меньше, чем джентльмен, — заявила она решительно, неуверенная, однако, смогут ли ее ноги дойти до лагеря.

Он галантно поклонился.

— К вашим услугам, госпожа жена… в любое время.

Ариэль еле сдержала себя, сознавая, что Люк провоцировал ее, ожидая ответа.

— Я не просила целую конюшню. Уверена, у твоих детей будет слишком много неподдающихся воспитанию порочных черт.

Его смех преследовал ее до лагеря.

Ариэль не спала этой ночью. Каким бы он ни был. Люк нуждался в нежном прикосновении. Она не была уверена, что смогла бы противостоять чувствам, управляющим им в тот мрачный момент, боли, излившейся из него через струны гитары.

За час до подъема Ариэль уснула с последней мыслью: Люк отчаянно нуждался в ней, хотя это непонятно для нее. Сегодня вечером он приоткрыл свою темную душу, пустил в нее и позволил женщине увести его от боли, которую так долго хранил внутри. Узы между ними крепли, углублялись, мучая и соблазняя. Это испугало ее.

В Форте Ларами, торговой фактории, остановился и торговал с индейцами другой караван. Переселенцы передавали друг другу последние сплетни, обменивались продуктами и готовили вечерний праздник. Маленький ансамбль наигрывал живой ирландский рил, кирпичные стены форта, выкрашенные белой известкой, мерцали в свете костров. Мебель была вытащена из фургонов, и кресла-качалки поскрипывали в такт музыке, когда танцоры окружали огромный центральный костер.

— Общество Вдов для Достижения Счастья в Браке… — тихо проговорила Эмили Доналли мягким, немного насмешливым голосом с южным акцентом. Она перевела глаза на Ариэль и задумалась над названием, потом посмотрела на танцоров.

— Как чудесно. У нас есть две вдовы, которые отказываются возвращаться на Восток. Их мужья погибли в стычке с пьяным горцем… Возможно, эти несчастные могли бы присоединиться к вашему поезду. У капитана Смитсона высокая репутация. — Ее веер затрепетал. — Я слышала, капитан Смитсон одобрил ношение дамами брюк, для безопасности, конечно. Как ново!

Ариэль попивала подогретое с пряностями яблочное вино и с наслаждением наблюдала за кадрилью. Счастливые женщины подавали пирожные и кофе, взволнованные общим праздником. Хотя переселенцы должны были отдохнуть перед длинным переходом на Запад, сегодняшний вечер был устроен для удовольствия. Женщины строили планы о косметических процедурах Лидии. Она, признанный знаток трав и растений, смягчит вред, который нанесли женским лицам и волосам время а погода.

«Вдовы» были сдержанны, преподнося свои новые манеры с внутренней искрящейся радостью и застенчивыми улыбками, скрытыми за веерами.

Явно смущенный, но настроившийся на успех, Силам не отходил от Глэнис. На ней были белые нарядные мокасины, ее ладонь лежала на его застывшей в изогнутом положении руке. На ушко Глэнис сообщила Ариэль, почему Силам всегда носит шляпу: его высокий плоский лоб был знаком высочайшего происхождения в племени его матери. Глэнис находила необычную форму прекрасной и была горда, что Силам разделит с ней наследство своих предков.

С группой мужчин Люк курил маленькую, тонкую, темную сигару, явно получая удовольствие от табака. Он неторопливо выдувал колечки из дыма и ухмылялся, слушая мужской разговор. Одетый, как джентльмен, в рубашку со складками, превосходно накрахмаленную Анной, галстук и черный костюм, он был очень красив.

Он слишком общителен, слишком обаятелен.

Ариэль не нравилась его легкая, непринужденная манера знакомиться и общаться. Ее губы сжались, когда Люк приподял протянутую к нему женскую руку и поцеловал с очаровательной галантностью. Ариэль отвернула голову, скользя взглядом по танцорам и группкам людей, зараженных радостной атмосферой вечера.

После окончания танца с Мэри Смитсон с мальчишеской улыбкой направился к Ариэль. Он кивнул.

— Вы должны потанцевать с вашим кавалером, миссис Д'Арси. Не повредило бы улыбнуться ему, может быть, пригласить на танец.

Веер миссис Доналли замер.

— Кавалер?

Смитсон кивнул на Люка.

— Вон тот прекрасный джентльмен хочет жениться на этой женщине. Она упряма, взбалмошна, откровенна не в меру, не умеет шить и готовить. Но у нее есть несколько отличных качеств, если меня принуждают упомянуть их. Уверен, именно эти качества привлекли такого серьезного мужчину, как Люк Наварен, к этой даме. У него есть земля в Орегоне, и он хочет жену и детей. Я бы сказал, он имеет пару монет в кармане. Неплохой улов для любой женщины.

— Боже мой! — воскликнула миссис Доналли, , ее глаза впились в Ариэль. — Если вы беспокоитесь о настоящей брачной церемонии, то у нас есть священник, а леди с восторгом помогут подготовить свадьбу. Я не понимаю, как вы можете отказывать мистеру Наварону.

Ариэль глубоко вздохнула.

— Это мое личное дело.

— Но, дорогая, в вашем возрасте разве благоразумно отклонять такое предложение? — торопливо спросила миссис Доналли, решительно складывая веер. — Прошу вас, подумайте еще. У всех, кроме ваших преданных вдов, вы имеете репутацию взбалмошной женщины, немного дикарки, которая одна встречает и захватывает воров. Я знаю, слухи о ваших подвигах дошли до индейцев, и они называют вас «Маленький Огненный Воин». Один этот инцидент может отвратить женихов, желающих добиться вашей руки. В мужской натуре заложена потребность защищать и улучшать жизнь бедных беспомощных женщин. С тем, как о вас говорят, вы, должно быть, кажетесь… э… неуправляемой проказницей. Хотя я прошу прощения за подбор слов.

— Она — левша, — ненавязчиво предложил свое объяснение Смитсон.

Доброжелательное выражение лица миссис Доналли соответствовало ее тону.

— О, нет, моя дорогая, никаких рыжих волос и привычек левши. Вы помечены. Разве вы не понимаете, моя дорогая? У вас крайне ограниченные возможности, и совсем нет времени. Вы должны выйти замуж за первого же встречного, который этого пожелает. Я настоятельно рекомендую вам принять великодушное предложение Люка, и побыстрее.

Ариэль хмуро посмотрела на Смитсона, который раскачивался с мыска на каблук, глядя на танцующих, и самодовольно ухмылялся. Ариэль бросилась защищаться.

— У Люка порочный характер, мистер Смит-сон. Сейчас он танцует с каждой, попадающей в его поле зрения. Это доказывает мою теорию, что он является распутником.

Мощная грудь капитана поднялась, когда он глубоко вдохнул.

— Вы можете заставить проявиться худшее и в лучшем из мужчин, миссис Д'Арси. Что касается танцев, он просто вежливо угождает их желаниям. Я молюсь, что у вас достанет здравого смысла поймать на крючок Люка прежде, чем он возьмет назад свое предложение.

Миссис Доналли наклонилась поближе к Ариэль и, прикрывшись веером, прошептала:

— Моя дорогая, может быть, вам стоит попробовать носить корсет.

14

Девушка из племени нес-перси показала на вспухшие, тусклые глаза своей годовалой дочери.

— Силу комаин. Илатама, — сказала она, переводя взгляд с Сиама на Люка. Кивком головы Люк согласился с ее словами, означающими «болезнь глаз» и «слепая».

Девушка сидела на циновке у своего вигвама. Она выглядела немного старше своих четырнадцати лет. Ее круглолицая, более светлая дочка крепко обнимала кожаную куклу.

Маленькая девочка робко улыбалась мужчинам, хотя ее тусклые глаза ничего не видели. Лицо молодой матери стало жестким, когда она взглянула на выбеленные стены форта.

— Вы хотите узнать об отце моего ребенка? Она указала, чтобы они сели. Люк бросил несколько монет на циновку, и девушка стремительно схватила их. Она быстро описала офицера, который соответствовал приметам мужчины, разыскиваемого Люком.

— Однажды я найду его, — резко сказала она на своем языке. — Я убью его. Мое имя — Кано, степная курочка. Но когда он входит в мои мысли, я становлюсь писакас — горькая. Я была симпатичной девушкой со многими ухажерами, когда мой отец привез сюда мех на продажу. Этот мужчина с ледяными глазами и белокурыми волосами знал какое-то волшебство, чтобы приворожить меня. Он не хотел меня потом… ни своего ребенка. Он сказал, что всегда делает сыновей, и, значит, я спала с другим.

Кано взяла с тарелки кусочек жареной Свинины и привязала его ремешком к запястью дочери.

— Новый зуб, — сказала она гордо. — Крепкий, красивый.

Ее черные глаза помрачнели, скользнув по верхушке трепещущих на рассветном ветру осин.

— Этот белый человек берет только девушек, которые не знали мужчин. Он переходит от одной невинной к другой, как голодный шмель, пробующий все цветы. Я застала его с девушкой на три зимы моложе, чем я.

Она пожала плечами.

— Вот. У него много индейских девушек. Пренебрегает белыми женщинами, ест за нашими столами. Потом дает виски или ружья отцам этих бедных и покупает их… на время. Мое сердце болит за женщин, которых он ищет, которыми никогда не может насытиться.

— Его имя? — спросил Люк, его рука протянулась к пухлой ручке малышки, когда девочка поползла к нему. — Его звали Блисо?

Кано оттащила от него девочку, та заплакала, сжимая куклу. Индеанка с резким акцентом прошептала имя, жгучая ненависть слышалась в тихом голосе.

— Тадеус… Нортрап.

На ладони Люка лежало тяжелое кольцо-печатка, которое Ивон сумела спрятать от своих тюремщиков. Кано бесстрастно взглянула на него, потом кивнула.

— Его. Он взял у меня, чтобы отдать другой. Ветер говорит, что он торговался и купил свою жизнь, что он отдал женщину, носившую его кольцо, ее мать и сестру бандитам. Женщина уже носила его ребенка.

Люк кивнул, поднимаясь на ноги. Мурашки бежали у него по спине, тело окоченело, несмотря на яркое солнце. Мужчина, который питал надежды Ариэль, продал жизнь его матери и сестер. Пальцы Люка сжались в кулак, кольцо врезалось в ладонь. Он надеялся, что Тадеус Нортрап знал, как умереть достойно.

— Я пришлю ту, которая вылечит глаза твоей дочери.

— Исцеляющая Женщина, со Стеклянными Глазами? — резко спросила Кано, потом кивнула. — Доброе сердце. Она говорит с людьми, узнает, как они лечат, слушает землю и ветер. Она, как огонь — борец, но у нее хорошее сердце.

— Я много раз использовала эту траву. Примочки из ее листьев сейчас же вылечат эти прекрасные глазки, — ласково сказала Лидия, прикладывая компресс к покрытым коркой векам малышки. Сиам переводил, сидя рядом с Глэнис и держа ее за руку.

Лидия покачала девочку, пока веки и ресницы ребенка не стали чистыми. Кано была проинструктирована, как прикладывать траву и уберечь девочку от дыма.

Малышка вырвалась от Лидии и приползла к Люку, сцепив ручки вокруг его ноги. Люк засмеялся, поднял девочку и подбросил ее в воздух. Она захохотала, прижалась к нему, уютно устроившись в его руках. Люк склонился и поцеловал пухлую щечку малышки, она ответила тем же, засмеялась и засунула пальчик в его рот. Он позволил маленькой руке коснуться шрамов на брови и нижней губе, забраться в ухо.

Люк поймал взгляд огромных глаз Ариэль. Глубокая связь пролегла между ними, и он захотел от нее детей. Мысль о рыжеволосых У и зеленоглазых чертенятах, жестикулирующих левой рукой, заставила его улыбнуться. Ариэль вспыхнула и отвела глаза от пристального, изучающего взгляда. Солнечный луч упал на ее волосы, сверкнул в золотисто-коричневых кудрях.

Тадеус Нортрап стоял между ними. У Люка засосало под ложечкой, когда он подумал об Ариэль в постели Нортрапа. Его мать и сестры умерли, ребенок, его племянник, никогда не вздохнет из-за слабости Тадеуса Нортрапа — Эдварда Блисса. Утренний ветерок, принесший аромат цветов и пение птиц, словно обжег холодом затылок Люка. Он снова поцеловал малышку. Она славно устроилась у него на руках, играя с медальоном на широкой груди.

— Хороший человек, — Кано вытянула руки, рассматривая их. — Он хочет тебя. Огненная Женщина. Это заметно, когда его глаза касаются тебя. Хочет много малышей, хорошую жизнь с тобой. Его зовут Разбитое Сердце, доброе сердце. Все это в его глазах. Совсем не таких, как у Тадеуса.

— Что? — под ярким солнцем Ариэль побелела.

Люк крепче обнял девочку. Веснушки еще заметнее выступили на бледной коже Ариэль. Выражение ее лица менялось как ветер, вначале взволнованное, потом — недоверчивое.

— Тадеус? А было и другое имя, Кано? Лицо девушки напряглось.

— Любитель Дев. — сказала она хрипло. — Он приказывал другим называть его капитан Нортрап. Он оставляет младенцев в животах индейских девушек, потом уходит. Одна из них убила ребенка и себя.

— О, боже, — прошептала Глэнис.

— Это не он… не Тадеус Нортрап, — пробормотала Ариэль, ее рука потянулась к горлу. Ты, должно быть, ошиблась. Он не отец твоего ребенка. Люди в форте говорят, что он проезжал, был ранен и должен был поправиться перед поездкой на запад. Но я уверена, что Тадеус не тот человек. Ты наверно ошиблась с фамилией Нортрап. Он никогда не оставил бы женщину в подобных обстоятельствах.

Кано встала, с достоинством посмотрела на Ариэль. Индеанка заговорила на родном языке, ее голос был резким, хлестким.

— Я говорю, это так. Он слабый человек, ищущий наслаждения. Он играет в игры и не признает детей-полукровок, которых сам плодит. Стало намного больше белых женщин и младенцев, презираемых людьми обеих рас. По этой причине он должен умереть.

Ариэль посмотрела на Сиама, чтобы тот перевел. Когда он покачал головой, она спросила:

— А Люк?

— Моя дорогая, — попыталась успокоить Глэнис, — пожалуйста, не надо. Я не думаю, что Сиам или Люк будут переводить, судя по тону Кано, ее чувства горьки и неистовы.

— Люк, — настаивала Ариэль, положив руку на его бедро. Мерцающие зеленые глаза умоляли. Гребень выскользнул из прически и толстая коса упала на грудь. Ариэль выглядела, как страдающий ребенок; он отказывался причинить ей еще большую боль.

— Нет. — Люк увидел, как она встала, закуталась в шаль, пустым взглядом посмотрела на него. Ариэль кивнула, отрешенно улыбнулась и побежала к речке.

Ветер дул ей навстречу, длинные юбки затрудняли движение, облепив ноги. На фоне голубого неба она казалась очень маленькой и одинокой. Она споткнулась, распрямила плечи и скрылась в роще старых самшитов. Люк передал девочку матери и пошел к Ариэль.

Он нашел ее у стремительного ручья, она неотрывно смотрела на качающиеся под ветром камыши. Ариэль покорно приняла его дружеские объятия, прижалась к нему всем телом.

— Я знаю, это не один и тот же человек. Люк. Наши семьи дружили годами. Это не так!

Он хотел забрать боль, разрывающую ее сердце, убить того, который был виновником этого крушения. Ариэль внезапно повернулась к нему, обвила руками…

Порыв удивил Люка, эта покорная, истомившаяся женщина крепко обняла его, мокрое лицо прижалось к сильной груди, словно в поисках укрытия.

— Люк, я знаю Тадеуса. Он не тот сумасшедший, которого описывает Кано… Тадеус никогда не смог бы вызвать… такую ненависть, — прерываясь, прошептала Ариэль. Ее пальцы с отчаянием впились в спину Люка. — Мы были друзьями с детства. Когда умерли родители, Тадеус утешал брата Джонатана и меня. О, Люк… он помог мне выжить в те годы, всегда смеющийся, поддерживающий в сражениях с тетей Луизой. Он не мог оставить бедняжку, носившую его ребенка. Ведь так?

Люк посмотрел на залитое слезами лицо, поцеловал мокрые ресницы и крепче прижал ее к себе. Он хотел сказать, что друг детства, которого она помнила, совсем не тот человек, причинивший столько горя. Он погладил вздрагивающие плечи, поцеловал в висок, почувствовав быстрый пульс.

— Ангел, пусть Лидия даст тебе своего отвара. Отдохнув, ты сможешь думать спокойно.

Люк кончиком пальца приподнял ее подбородок, поцеловал ресницы, кончик носа, милые, дрожащие губы.

— Tсc, chere. Худшее уже позади. Тсс… усни с этой мыслью… подумай об этом.

— Кано очерняет доброе имя Нортрапа, — прошептала твердо Ариэль. Потом положила голову на плечо Люка, позволила ему поддержать себя. И заплакала так тихо, что, казалось, она дрожит.

Будто какая-то часть Люка оторвалась от него и теперь безраздельно принадлежала Ариэль.

— Я не верю этому, ни на секунду. — Ее слезы стекали по шее Люка, приглушенные рыдания /пронзали сердце. Борясь с нахлынувшими чувствами. Люк закрыл глаза и опустил подбородок на рыжую головку. Он готов был защитить ее от любого несчастья, стереть выражение разбитой надежды и снова вернуть очаровательный, веселый смех.

На скале у ручья появилась встревоженная Глэнис. Люк кивнул. Она помахала рукой, тут же Сиам обнял ее за плечи и загородил своей мощной фигурой.

— Ангел, — прошептал Люк у ее волос. На счету Тадеуса Нортрапа появился еще один долг, за то, что причинил боль Ариэль. — Завтра будет лучше. Ты сделала так много, дала новую жизнь женщинам, которые любят тебя. Посмотри на Анну. Она смеется теперь, а Элиза ходит с высоко поднятой головой. Мэри становится все сильнее, ее дети тоже. Потом Бидди и Омар. Каждая женщина стала более уверенной в себе.

Он улыбнулся, вдыхая ее запах.

— Твое «Общество Вдов» дало им нечто — гордость, веру в будущее… Так много жизней изменилось к лучшему благодаря тебе.

На французском Люк сказал о своей любви, восхищений и гордости за нее. Что никто не мог бы попросить большего, чем она дала… Что мужчина, о котором она печалится, умрет и не заслуживает ни секунды ее времени. Что только женщина огромной доброты и душевной смелости могла выйти замуж на умирающего, дав ему покой. Он говорил мягко, почтительно. Ариэль нежно прижималась к его сильному телу.

— Я не знаю, что ты сейчас говоришь, и мне это все равно, — прошептала она, ее пальцы впились в него. — Но только продолжай говорить, Люсьен.

Лесной голубь заворковал в кустах, белка пробежала по ветвям деревьев. Люк рассказал ей о своих надеждах, мечтах о настоящем браке, о детях, будущем.

Она всхлипнула в последний раз, дрожа у его груди.

— Люк, что бы ты ни говорил, твое сердце бьется учащенно… Если… если ты не скажешь мне, что рассказала Кано, я найду кого-нибудь, кто сделает это.

Он улыбнулся медленно, печально.

— Ты угрожаешь, mа chere?

— Да…. Ее лицо, о, ее лицо. Люк. Оно было таким неистовым, что она сказала? — Руки Ариэль обвились вокруг его шеи, когда Люк поднял ее и отнес под тенистые ивы.

— Я не ребенок, — проворчала она, когда охотник опустился на сухой песок и посадил ее к себе на колени. Люк прислонился к дереву и погладил ее волосы, получая огромное удовольствие от нагретых солнцем кудрей, оплетающих пальцы.

— Расскажи мне, — потребовала Ариэль после того, как взяла носовой платок Люка и высморкалась. — Я всегда могу наказать тебя за неповиновение приказу, — прошептала она и снова прижалась к нему.

Люк медленно объяснил, глядя на рыбу, лениво плескавшуюся в быстром ручье, и осторожно дай пропустил имя «Блисс», которое захватило его мысли. Ариэль слушала, ее пальцы лежали в большой ладони Люка.

— Люсьен, — медленно прошептала она, поднимая их сплетенные руки. Завороженный игрой, Люк смотрел, как тонкие пальцы переплетались с более темными и длинными, гладили шрамы, легонько касались ладони. — Тадеус не тот же мужчина. Он человек высокой морали.

Люк крепче обнял ее, потом прислонился спиной к старому дереву. Время уносилось сквозь трепещущую молодую листву, солнечные лучи скользили по камышам вдоль ручья. Высоко на скале чистые серые глаза Глэнис встретились с печальным взглядом Сиама. — Ариэль всегда боготворила Тадеуса. Она t отбрасывала его мальчишеские выходки, хотя некоторые из них были достаточно жестоки. Потом, когда они стали старше, никто не посмел рассказать о его неблаговидных поступках. Родители Тадеуса всегда откупались от семей девушек. Его походы стоили семье состояния. Они посылали ему огромные суммы, когда он оставил армию, поехав на Запад и начав бизнес в Вильямете. Блисс и Тадеус один человек, не так ли, Жан-Пьер?

После короткого кивка канадца Глэнис смахнула слезу, заблестевшую на ресницах.

— Люк убьет Тадеуса, ведь так?

Движением, которое показало отсутствие практики, Сиам обнял Глэнис и привлек к себе на грудь.

Караван тронулся в путь на следующее утро, холодный резкий ветер проникал в фургоны и под одежду людей. Эмигранты преодолели одну треть своего пути в Орегон.

Ариэль дергала вожжи своей упряжки, упрашивала огромных першеронов тянуть фургон по крутому скалистому подъему. С тех пор, как две недели назад они покинули Форт Ларами, она ежеминутно лихорадочно старалась отогнать от себя обвинения индейской девушки. Усталость пронзала каждый мускул, ее ум отталкивался от опасных дум о Тадеусе. Лежа каждую ночь рядом с Глэнис, Ариэль вскидывалась на звук низкого, с акцентом голоса Люка, иногда раздававшегося на улице. Она не могла объяснить своих чувств, но тосковала по заслуживающим осуждения объятиям и мягкому, быстрому французскому языку. В первую неделю доброта Люка граничила с братской. Всегда заботливо: «Ты должна поесть. Отдохни немного». В начале второй недели он немного не сдержался, когда она отсчитала и положила ему в ладонь заработанные монеты.

Сжавшиеся челюсти и глаза цвета грозовых туч хорошо соответствовали яростно нахмуренным бровям. Когда Люк схватил ее за запястье и высыпал золотые обратно в ладонь Ариэль, его улыбка не была милой. Он производил странное впечатление человека, находящегося на грани срыва… Любопытная вещь, учитывая то, что она попыталась заплатить ему очень хорошо.

Ариэль обратила внимание на зубы Зевса, когда он заржал, таща фургон вверх. Нижняя челюсть Тадеуса немного выдавалась вперед, результат слабых лицевых мышц.

Сильный, волевой подбородок, такой как у Люка, мог показать наличие характера и властных качеств. Люк не должен был кричать на нее во время стихийного бегства буйволов у Минерал Спринте. Служащие не орут на хозяев. Кричал, что только идиот будет пытаться повернуть это стадо буйволов. Ариэль нетерпеливо дернула вожжи и забормотала про себя:

— Откуда я знала, что весь коричневый холм покрыт буйволами? Любое разумное животное должно было повернуть в сторону после нескольких выстрелов. Люк действовал возмутительно. Прискакал как какой-нибудь дикарь и схватил меня, как цыпленка. Это не придало мне чувства собственного достоинства. Я деловая женщина с ценным грузом. Как посмел он кричать на меня?

Это единичное происшествие подхлестнуло решимость Ариэль игнорировать некоторые факты!

Слабость в объятиях Люка была заметна, как яркий свет маяка в сильном тумане.

Она никогда не превратится в глупо улыбающуюся, фыркающую, беспомощную дамочку, как он ожидает. То, что в момент желания она была сжата в этих сильных, успокаивающих руках, настраивало еще решительнее. Мрачный взгляд Люка, когда она приказала отойти ему в сторону, пока сама вела упряжку по опасному склону, позволил ощутить Ариэль дрожь победы.

Она упивалась этим мрачным взглядом. Ариэль изо всех сил тянула лошадей, увлекая их вверх по тропе. Поведение с Люком явилось просто вопросом балансирования между двумя обстоятельствами. Он был ее служащим и, к несчастью, законным мужем, пока она не получила развод. Почувствовав однажды сильную руку, он будет более благоразумным.

Высокая фигура Люка появилась на вершине склона, рубашка пропиталась потом и прилипла к телу. Ариэль закрыла глаза и сглотнула слюну. Она не поддастся очарованию его красоты, мужественности и изящества. Тадеус нуждается в ней. Ей нужна спокойная устойчивость мужчины, которого она знала как друга, а не буйная страсть, точнее, безумное желание, вызываемое в ней. Стабильность в стремлениях — вот цель Ариэль. Тадеус обеспечит хорошо организованную жизнь, к которой она стремилась.

Девушка ошиблась насчет Тадеуса! Камень выскользнул из-под ботинка, и она едва удержалась на ногах. В колесе сломалась спица, и фургон резко накренился. Ариэль кричала, ругалась, угрожала, и шесть тяжеловозов все-таки вытащили фургон на вершину.

— Они, черт побери, доволокут этот фургон до луны, если она попросит, — проворчал Смитсон, обращаясь к Люку. Капитан погонял свою двойную упряжку волов. — Вот такая она маленькая негодница, на которую вы положили глаз, Наварон. Эгей, вперед, резвее!

Большой валун сорвался со скалы, пролетев мимо них, и молодой бычок упал на колени.

— Вставай! Анна, подхлестни их! — крикнул Люк, налегая плечом под бок вола. Когда животное поднялось, он похлопал его по сильной спине.

— Благословенны мои бриджи, — крикнула в ответ Анна, тяжело дыша.

— Я на пути к моему будущему муженьку. Этот маленький бычок ни за что не задержит меня!

Остальные женщины, одетые в брюки, несли ящики, чтобы облегчить груз. Третий фургон, нагруженный товарами, был последним. Четыре вола тяжело переставляли огромные копыта и громко ревели. Темный худой Омар понукал их своей палкой. Люк и Сиам начали спускаться с холма вместе с другими мужчинами, и Ариэль крикнула:

— Осторожно, камни!

Шесть тяжеловозов осели на задние ноги, осторожно начав спуск. Ариэль шла позади них и крепко держала поводья. Люк повернулся, чтобы идти к ней, сердце сжалось от страха за нее, Сиам толкнул его в сторону. Оба упали на каменистый склон, но Люк быстро вскочил на ноги.

— Стой, — Сиам ухватился за него и встал.

— Пусть она сама, — тихо сказал Смитсон. — С отъезда из Ларами она с чем-то борется. — Этот хулиганский рот маленького генерала был слишком спокоен. — Она перестала шуметь. Пусть попробует сама. Она крепкая и выносливая, как раз такая, чтобы карабкаться по опасным тропам. Тем более без юбок, которые мешали ей. Эти огромные бестии повинуются ее легкому шепоту. С ней все будет в порядке.

Люк заметил какое-то необычное движение позади фургонов и услышал, как вскрикнула Лидия. Она скользнула вниз по маленькой насыпи, сжимая в руке крошечное растение. Когда Люк добрался до нее, Лидия улыбнулась ему навстречу, не обращая внимания на длинные царапины на руках и кровь, проступившую сквозь чулки.

— Посмотри. Прекрасный маленький экземпляр шафрана. Он вырос с открытой жестянкой, выброшенной каким-то незадачливым переселенцем. Неизвестный ботаник, должно быть, оплакивает потерю своих драгоценных семян. О, как он переживет это горе? — торопливо спросила Лидия, ее очки вопросительно блеснули.

Она протерла их, когда Люк помог ей подняться на ноги.

— Что это делает Ариэль? — нахмурившись, поинтересовалась Лидия, вглядываясь вдаль, на шесть лошадей у подножья холма.

— Пытается убить себя, старается сделать это со времени отъезда из Форта Ларами, — сквозь зубы сказал Люк. Он осторожно выбирал путь между камней. — С тех пор, как она открыла темные пятна на сияющем образе Тадеуса.

— Оставайся здесь.

— О, боже. Ты уверен, что я ничем не могу помочь? — озабоченно спросила Лидия. Когда он тряхнул головой, она села, спрятала свою находку и посмотрела на Ариэль.

Люк осторожно побежал по каменистому склону, его ладони вспотели от страха. Невдалеке от хозяйки довольные першероны пощипывали травку, а волы ревели еще на вершине холма.

Ариэль подняла глаза, когда Люк подошел совсем близко.

— Как вы думаете, что вы делаете, миссис Д’Арси? — спросил он, стараясь отбросить страх, преследовавший его. Он хотел обнять ее, защитить от боли, которая обрушилась на Ариэль в последнее время.

— Несу мой груз. Волы слишком устали. Они — могут тянуть фургон, но без груза. Они так ужас но напуганы сейчас, что впрячь одну пару в упряжку было бы абсолютно бесполезно, — ответила она, забралась в фургон и осторожно осмотрела содержимое ящиков. — Если ты возьмешь поводья моих лошадей, можно будет привязать к ним на спину ящики. Волы не будут упираться, когда фургон станет легче.

Она выглядела такой маленькой, такой решительной, уверенной в успехе. В ясных зеленых глазах притаилось еще что-то. Эта женщина теряла свои мечты и теперь боролась за них.

Люк взял ее лицо в свои руки.

— Ангел, поднимайся на холм и жди нас.

— Глупости. Я не дам Смитсону возможность сказать, что не могу справиться с собственным грузом. Мы взвалим ящики на лошадей, и волы поднимутся на холм.

Чисто импульсивно Люк нагнулся и поцеловал нагретые солнцем губы, почувствовав их нежный вкус. Он увидел ее противоречивые чувства: она облизнула языком губы, и прежде чем успела разобраться с поцелуем. Люк объяснил свой план подъема «груза» на вершину холма. Ариэль шикнула на Зевса, когда тот громко заржал, и массивный жеребец повиновался.

— За работу! — воскликнула хозяйка фургона позже, изучая результат предложения Люка. — Конечно, индейцы используют это на лошадях и собаках. — Отличное решение, — повторила Ариэль, глядя на длинные жерди, привязаные к огромному хомуту. Они будут тащиться по земле за лошадью, поперек нужно положить палки покороче, а сверху можно поставить деревянные ящики и бочонки.

— Люк, ты очень творческая личность.

Он остановился на полуслове и медленно повернулся. Ошеломленный восхищенной похвалой, Люк посмотрел на Ариэль. Две долгие недели он сохранял дистанцию, позволив ей разобраться в себе. Победная улыбка Ариэль застыла, когда их глаза встретились. Она быстро отвела взгляд и посмотрела на Омара, который подгонял уже послушных волов вверх по склону следующего холма.

— Я пеню твои усилия, — заявила она спокойно, когда Люк подошел к ней.

Он отвел с ее лица упавшие пряди, очарованный смущенным румянцем. Ариэль вздрогнула, потом отступила в сторону.

— Мы должны идти. Капитан Смитсон назовет меня черепахой, и мне придется ставить его на место.

Зеленые глаза вспыхнули, и она подняла голову, дерзко глядя на него. Та Ариэль, которую он знал, вернулась, ее раны затянулись. Эти две недели, которые Люк дал ей, чтобы успокоиться и подумать о Тадеусе, он горел страстным желанием побыть со своей возлюбленной наедине. Сейчас его словно оглушило невыносимое желание войти в мучительно-прекрасное тело. Он резко вздохнул. Она была его женой;

иметь ее в своей постели — это сущность брака. Люк взял тонкую руку и поцеловал кончики пальцев.

— Ты погуляешь со мной сегодня вечером, chere?

Медленный кивок заставил петь его сердце. Люк отбросил головокружительное чувство.

Он соскучился по спорам и боям с ней, по смущенному выражению, когда она пыталась контролировать свою жестикулирующую левую руку. Она, должно быть, простила его за спасение от стада буйволов.

Он следил за покачиванием бедер под пресловутыми брюками. Он никогда раньше не кричал на женщину, и воспоминание о том срыве раздражало. Сердце ушло в пятки, когда он увидел море животных, несущихся в сторону фургонов. Сиам, Вильсон и другие мужчины действовали быстро и результативно, в последнюю минуту повернув стадо.

Ариэль даже не моргнула во время его тирады, только подняла голову и плотно сжала губы.

— Должна я поблагодарить вас? Вы устраиваете собственное представление, разыграли этот спектакль. Я поступила правильно, защищая свою собственность. Выстрелы заставили стадо повернуть, не так ли? И кстати, пожалуйста делайте все ваши комментарии по-английски. Я хочу отлично понимать каждое слово. У меня редко были служащие, обращавшиеся ко мне на стольких языках.

В тот момент он был слишком взвинчен, чтобы спорить. Собрав в кулак всю свою волю, заставил себя повернуться и уйти.

Сейчас, глядя на Ариэль, поднимающуюся на гору. Люк нахмурился. Он не доверял ее взгляду, напоминавшему о сдержанном поведении, после истории с буйволами. Она была похожа на греющийся на плите чайник, из которого вот-вот выплеснется кипяток.

Люк решил нарвать цветов для их сегодняшней ночи. Может быть, Бонжоме, семья французов. которые планируют завести на Западе винные погреба, будут не против расстаться с бутылочкой лучшего припрятанного вина.

Они разбили лагерь на берегу Свитвотер Ривер в последний день июня. Животные паслись между рекой и огромной гранитной скалой, которая выделялась на фоне ночного неба. Переселенцы писали свои имена на каменных глыбах, забирались на самый верх и оглядывали поля зелено-голубой полыни. После ужина Смитсон преградил дорогу Люку, шедшему на реку купаться.

— Хорошая ночка, э, Д'Арси? Люк медленно поднял на него глаза.

— Как давно вы об этом узнали? Смитсон затянулся своей трубкой, потом вдохнул и посмотрел на Люка сквозь дым.

— Форт Ларами. Я осторожный человек, один из тех, кто любит задавать вопросы. Кажется, ты использовал нашу остановку не для отдыха, а чтобы выследить семейных слуг, для которых пришли плохие времена. Я немного поболтал со старым индейцем из Латинской Америки в нескольких милях к югу от форта… Спокойный человек, посвятивший себя присмотру за известной могилой севернее форта Св. Врейна. Кажется, вы заплатили кузнецу за выкованную на железной ограде букву «Д».

— Трижды, — медленно произнес Люк, глядя на серебристый поток, петляющий между ивами и камышами. Он сжал в руке длинное полотенце. Один человек стал причиной несчастий и смерти в его семье. Нортрап заплатит.

— След привел к вам, мистер Люсьен Наварон Д'Арси, — сказал Смитсон и постучал трубкой по руке. — Я знаю о вас из моих поездок на Запад. Теперь вы расскажете мне об обмане с ухаживанием за Ариэль, когда вы в действительности женаты на ней. Я все больше восхищаюсь и люблю эту маленькую хулиганку и ее выводок неудачниц. Самому забавно быть рыцарем бедных вдов, везти их к лучшим временам. Итак?

Огромная сова с уханьем пролетела над ними, и Люк твердо встретил взгляд Смитсона.

— Я умирал. Она вышла за меня, чтобы дать мне покой. Теперь я хочу настоящего брака. Она — нет.

— Так она думала, что вы умерли, пока не появились в Инденпенденсе. Вот почему она вдруг сбилась на моем собеседовании.

Люк отбросил воспоминание о менее чем радостном приеме и ее сердитом отказе от их брака. Он подумал о ясных зеленых глазах, вспыхнувших, когда она смотрела на него. Раньше она не отказывалась от предложений прогуляться, не сопротивлялась поцелуям. Ариэль была умной женщиной. Их брак мог бы когда-нибудь стать настоящим, если она сможет увидеть в нем мужа, а не служащего. Вид ее решительного лица, при виде золотых монет, положенных в его руку, уязвил гордость Люка.

Она оставила позади мечты о безупречном Тадеусе, и скоро Люк будет целовать этот сладкий маленький рот, прижимая к себе теплое мягкое тело…

— Да. Она думала, что я мертв. Смитсон задумчиво потер подбородок.

— Так… значит, она была вдовой и не обманула меня. И когда вы вызвались защищать ее, она до ужаса удивилась, правда? И вы использовали другое имя, чтобы не выдать Ариэль. Я должен был узнать фамилию Д'Арси… Ты приобрел известность, парень, хорошую, да. Мужчины уважают тебя, а для каждой матери с незамужней дочкой ты просто шип в сердце. Я считаю, что сделано, то сделано, и лучше представить тебе и миссис Д'Арси.

Он ухмыльнулся и похлопал Люка по спине.

— Она упрямая маленькая воительница. Хороший мыслитель для женщины, отлично заботящийся о своей пастве. Держит их бедные горюющие головы постоянно занятыми работой: то вышивка, то вязание. И так заставляет думать несчастных вдовушек и о их новых домах. Это хорошо. Я уже положил глаз на одну милочку, и добился успехов в ухаживании за ней. Приходи ко мне, если потребуется совет, как заставить миссис Д'Арси признать в тебе мужа. Попробуй сказать что-нибудь о ее женской красоте…

Смитсон заколебался и нахмурился.

— Ну, обдумай это дело. Если ты поднатужишься, наверняка найдешь что-то такое в ней. Приукрась какую-нибудь черту, которую она могла бы иметь.

Люк натянуто кивнул. Уловки Смитсона раздражали. В юности Люк мог при необходимости пустить в ход обаяние. Но уже с давних пор он не хотел никого завлекать. А теперь женщина была его женой и, в глазах других, хозяйкой. Смитсон лечил взрослого мужчину своими советами, словно он был пустоголовым мальчишкой.

— Спасибо, — сказал Люк. — Я сделаю все, что в моих силах.

— Ну, приукрашивай. Давай. Я жду рассказа о моей женственности, — жесткий приказ Ариэль заставил Люка замереть, из сложенных ковшиком рук полилась вода. Он стоял по колено в воде и неторопливо мыл свое тело, когда на залитом лунным светом берегу появилась Ариэль. Маленькие руки сжались в кулаки, но сдержались, едва не бросившись в реку, чтобы отколотить его.

Она схватила одежду Люка, комкая вещи в руках. Он стоил ей немалой доли гордости, это будет маленькой местью. Подойти и заговорить с купающимся мужчиной, конечно, неслыханно. Но это станет новым опытом. Она подождала, пока Смитсон не скрылся из виду, тем временем Люк разделся и вошел в воду. Ариэль, будучи деловой женщиной, не могла позволить себе упустить удобный случай. Пока все в лагере были заняты ужином, надо было обсудить вопрос об их взаимоотношениях.

В лунном свете обнаженное тело Люка мерцало от серебристых капелек воды. Он тряхнул головой, во все стороны полетели брызги.

— Сколько времени ты стоишь там? — спросил он, продолжая смывать мыло с груди.

Она не могла говорить, захваченная мужской красотой. Свет луны падал на широкие плечи и мощные мускулы, струился по узким бедрам, сильным ногам. Ариэль обхватила себя руками, вдохнула и вытянулась во весь рост, как привыкла делать, обращаясь к своенравному служащему. Она не позволит из-за вида обнаженного тела сорваться собственной миссии. Сладкая месть должна состояться, мечта взять верх над мужчиной, который унизил ее честь, превыше всего. Никто никогда не кричал на нее. Если Люка не взять под контроль и побыстрее, он наломает много дров.

Она во что бы то ни стало возьмет его в узду, будет контролировать стремление Люка к первенству так же, как вольнолюбивый характер Зевса. А конь знает ее силы.

Люк немного повернулся, выливая на грудь воду из сложенных рук, мокрая спина осветилась в темноте. В профиль он был великолепен. Грудная клетка переходила в плоский живот, потом мощные бедра. Она избегала тени, прижавшейся внизу его живота, когда Люк направился к ней.

Ариэль сделала несколько шагов назад, в горле вдруг пересохло. Потом Люк навис над ней, рот изогнулся в усмешке. Взяв одежду из ее сжатых пальцев, швырнул в кусты.

— Я… я… — начала Ариэль, ломая руки. Где был гнев, копившийся весь день? Люк заслужил нагоняй, и сейчас представился отличный шанс.

— Для меня честь, что ты захотела увидеть меня без одежды, chere, — тихо проговорил Люк, когда она снова шагнула назад. Иго руки потянулись к ней, подняли ее рот для медленного, соблазнительного поцелуя.

— Тебе нужно искупаться.

— Мм? — опьяненная нежным прикосновением рта, Ариэль с трудом подняла веки.

— Позволь мне помыть тебя. Ангел, — прерывисто прошептал он, горячий рот почти не отрывался от ее губ. — Ты пахнешь, как лошадка.

Она отпрянула от поцелуя.

— Я что?

— Пахнешь. — Люк нагнулся и снял ее ботинки, Ариэль держалась за мокрую спину, ощущая под ладонью упругие мышцы.

— Разденься.

Рука Ариэль дернулась к горлу, закрыв высокий, застегнутый воротник.

— И не подумаю.

— Я уже все видел. Ангел, — предупредил Люк, взяв с камня кусочек мыла. — Я хочу, чтобы ты у меня в постели была женой, а не работодателем, который воняет, как лошадь.

— Я твой работодатель… и я некрасивая. Те прекрасные слова могли бы вскружить голову другой женщины, но не мою. У меня мелкие черты лица, кроме волевого подбородка и порядочного носа. И веснушки, потому что солнце сейчас обжигает.

— Ты моя жена и очень красива для меня, хотя и не знаю почему, — с этим Люк поднял ее, занес в реку и опустил.

Ледяная вода захватила дыхание, когда Ариэль вынырнула над поверхностью. Она барахталась, пытаясь сохранить равновесие, потом поднялась на ноги и пихнула Люка. Волосы налипли на лицо, под тяжестью воды косы расплелись. Пока Ариэль восстанавливала дыхание, разбираясь с мокрыми прядями, большие руки Люка намыливали ее блузку, быстрыми, властными движениями сжимали заострившиеся груди.

Она махнула рукой. Люк болезненно замычал; удар пришелся ему между ног.

— Почему я думаю о тебе каждую минуту, не знаю, — сказал он после короткого, резкого ругательства. — Есть более доступные женщины.

Ариэль вздрогнула, отступая на несколько шагов и потирая левую руку, ту, которая так интимно коснулась его тела.

— Ты безумный. Только человек без мозгов закричал бы на меня после того нашествия буйволов.

Люк приблизился к ней, вода стекала по широким плечам. Он натянуто улыбнулся.

— Может быть, я беспокоился за твою жизнь, солнышко.

— Не стоило. Я заботилась о себе и других всю мою жизнь. Я достаточно разумна перед лицом опасности.

— Сейчас вы в опасности, мадам, — проворковал Люк, просунул пальцы под ее ремень и притянул к себе. Он распустил кожаный пояс, стягивая с нее мокрые брюки и панталоны. Нагнувшись, быстрым рывком схватил под водой ее щиколотки и рванул их вверх. Ариэль упала, чтобы в ту же секунду быть поднятой. Пока она отдувалась, шлепая его по рукам. Люк быстро расстегнул и сорвал с нее блузку. Сорочка скользнула над головой, и Ариэль подняла руки, прикрывая грудь.

Она дрожала, стряхивая с лица мокрые локоны, вода ручьем лилась с носа.

— Животное. Грубиян. Сухопутный… Ариэль начала отплевываться от мыльной пены, которую Люк намазал ей на губы.

— Зачем, ты…

— Я никогда не встречал… — Люк решительна»? намылил ей волосы, густая пена не давала вздохнуть. Он говорил словно сам с собой, вставляв быстрые замечания на французском, испанском и других языках.

— Я никогда не встречал такой красивой, !? упрямой женщины. Язвительный, раздражительный, дьявольский нрав.

— Я некрасивая.

Он опустил ее голову в струящийся поток, потом выдернул из воды и сжал в объятиях. Поцелуй Люка был горячий, жадный, слегка ранящий. Затем сцепив руки под ее ягодицами приподнял их, чтобы возбужденный член лег между ее ног.

— Ты красива. Желанна. И приводишь меня в непрерывное состояние нетрудоспособности.

— Ах… Люк… возможно, мы могли бы поговорить об этом, когда оба успокоимся, — предложила она, неуверенная, как сдержать совершенно обезумевшего мужчину, который с нелогичной очевидностью хотел ее. Она попыталась урезонивать. — Мы устали. Может, утром за кофе.

Теплое лицо Люка потерлось о шею любимой, тело его дрожало.

— Трусиха.

Ариэль замерла. Она резко вдохнула, потоввв медленно выдохнула, поняв, что грудь вдавилась в него. Жёсткие волосы сделали чувствительными соски. Несмотря на ледяную воду, глубоко внутри себя она ощутила разрастающееся тепло. Мужской орган Люка выпрямился у ее живота, настойчиво упираясь в него с каждой волной стремительной реки.

Любопытная и испуганная, Ариэль пыталась остановить свою блуждающую левую руку. Боролась с собой, когда гладила Люка, сжимая чудо его силы. Люк застонал, глаза закрылись.

— Возьми меня в себя, chere.

Ариэль сглотнула слюну, не в силах разомкнуть пальцы, потереть эту шелковистую твердую плоть.

— Я… — Потом медленно, безвозвратно рука ввела его в горячее лоно.

Люк заметил, как его руки на талии Ариэль напряглись. Когда член полностью вошел в нее, то Люк закрыл глаза и нежно обнял свою женщину. Они срослись в одно целое. Наклонив голову, он поцеловал Ариэль, она безоговорочно доверилась теплоте его губ.

Ночной воздух наполнился запахом шалфея, вдоль берега скользнула тень какого-то зверя. В отдалении заплакал ребенок.

Нежные, сладкие поцелуи Люка спускались по шее, руки ласкали чувствительную грудь, прижимали все теснее.

— Мне не хватало тебя, — прерывисто прошептал он ей на ухо.

Ариэль обвила шею Люка, желая быть еще ближе, наполненная его пульсирующей плотью и нежностью, которая вдруг словно спустилась на них. Сейчас было достаточно стоять, обнявшись с ним, согретой им. Она никогда не хотела, чтобы .ее целовали, лелеяли, но Люк изменил все. Ариэль уткнулась в его плечо, экспериментируя с поцелуями в упругие, выпуклые мускулы. Он задрожал, прижал ее ближе.

Невдалеке послышался зов Анны, песок заскрипел под большими ботинками. Люк заскрежетал зубами.

— Анна. Ты помешала мне купаться.

Она откровенно засмеялась шаги остановились.

— Ужасно жаль. Люк, ты не видел Ариэль? Она потерялась.

Люк отвел в сторону мокрую прядь со щеки Ариэль, целуя мягкие губы. Его пальцы властно сжались на ее бедрах, толкнули к нему. Еще один быстрый толчок, он вздрогнул, потом медленно отодвинулся, оставляя ее пустой и неудовлетворенной. Рука Люка нежно массировала мягкую плоть.

— Она здесь.

Анна снова засмеялась.

— Я так и думала. Здесь чистая одежда для нее.

Через несколько минут Ариэль позволила Люку застегнуть блузку, противясь желанию обниматься, слышать ласковые, страстные слова, чувствовать в себе теплую, твердую плоть Люка. Внутри все заболело, когда она вспомнила лихорадочный жар прошлых приключений и снова захотела того же. Потом взглянула вверх и увидела, что он жадно смотрит на ее грудь.

Люк провел по щеке Ариэль, скользнул пальцем вниз и зацепился за край выреза.

— Перестань дрожать. Вода не такая уж и холодная.

— Я убита. Просто убита. Что подумают мои леди? — пробормотала она из-под концов полотенца, которое Люк завернул вокруг головы наподобие тюрбана.

— Они скажут, что один раз ты была благоразумна. У меня имелись другие планы на сегодняшний вечер. Есть в тебе нечто такое, Ангел, что ломает мои хорошие намерения, — хмуро сказал он, переводя взгляд на огромный валун, чернеющий на фоне неба.

Ариэль с тревогой оглянулась на костры.

— Какие планы?

Они направились к лагерю, и Люк похлопал ее ниже спины. Ариэль остановилась на полушаге.

— Что ты делаешь?

— Не то, что хотел бы. Я буду счастливчиком, если выживу, mа chere, — мрачно сказал он, исчезая в тени, чтобы войти в лагерь с другой стороны.

— Проклятье, миссис Д’Арси! Вокруг притаились дикари. Когда вы решите покинуть лагерь, будете брать с собой Люка, — резко приказал Смитсон, когда она подошла к фургонам. Капитан хмурился, толстые брови сошлись на переносице. — Я разберусь с вами позже.

В ночном воздухе раздавался протестующий вопль Салли. Послышался яростный женский крик, и Ариэль кинулась к маленькой толпе, пробиваясь сквозь собравшихся людей к центру круга. Салли прижимала к груди новорожденного младенца, стоя лицом к лицу к испуганной, плачущей женщине.

— Она моя. Она не умерла. Ты взяла ее! — выкрикнула Салли, взглянув на Люка, который только что положил руку ей на плечо. — Люк, скажи ей, что это моя малышка. Она не должна была красть мою маленькую девочку.

— Салли, — начала Ариэль, приближаясь к девушке, — это ее ребенок. У тебя будет много малышей, после, когда выйдешь замуж, когда мы придем в Вильямет, — мягко произнесла она.

— Люк, скажи им. Они поверят тебе! — кричала Салли, прижавшись к нему. — Это моя девочка.

— Отдай ребенка матери, Салли, — ласково увещевал он.

— Отдай моего ребенка! — крикнула женщина, вцепившись в Салли, муж тащил ее от девушки. — Эта сумасшедшая взяла моего ребенка!

Люк заговорил мягко, решительно.

— Салли, мы говорили о том, как твоя дочка ушла на небеса, что у тебя будут другие малыши…

— он посмотрел на Ариэль, во взгляде был приказ.

Она поняла. Полотенце развязалось, и Ариэль сорвала его с головы, не попытавшись даже пригладить дикую массу кудрей.

— Мистер Смитсон. Это дело лучше уладить без толпы. Салли вернет ребенка. — Она дотронулась до руки матери. — Вы должны понять, она была так расстроена.

Женщина обернулась к Ариэль, ее лицо пылало от гнева.

— Вы вдовы. Вы схоронили своих мужей и теперь пришли за нашими… пришли прямо за нашими детьми. Мужчины не могут ни о чем думать, следят за вами в этих отвратительных брюках. Думаете, вы можете уводить наших мужей, а потом и наших детей? — сильная пощечина отбросила назад голову Ариэль.

Ариэль не стала обращать внимания на обжигающий удар. Она заметила округлившиеся глаза Салли, мрачную ярость Анны, проталкивающейся сквозь толпу.

Люк поймал руку женщины, когда она снова захотела ударить.

— Нет.

Голос Салли исказился, стал нервным и хриплым.

— Вот ваш ребенок, мэм. Извините, что взяла его. Пожалуйста, не причиняйте боль мисс Ариэль, — попросила она, прежде чем отдать ребенка матери. Пальцы Салли с неохотой оторвались от малышки, обхватили руками грудь. Ужас наполнил глаза, когда молоко просочилось сквозь ткань платья, еще одно напоминание об умершем младенце.

Ариэль распрямила плечи, стоя между Салли и женщиной. Она словно не замечала упавшие на лицо пряди и со спокойным достоинством проговорила:

— Пожалуйста, примите наши извинения. Я прослежу, чтобы сегодня вечером в ваш фургон доставили свидетельства нашего сожаления.

Женщина холодно посмотрела на нее.

— Смотрите, чтобы не забыть.

Толпа рассеялась, и Люк приподнял ее подбородок. Он осмотрел красноватое пятно на щеке и поцеловал его. Ариэль отскочила назад, оглядываясь по сторонам, и не желая, чтобы кто-то увидел нежное движение Люка. Поблизости стоял Смитсон, сложив руки на могучей груди и широко ухмылялся. Она отдернула свою непослушную левую руку от ремня Люка.

Его пальцы гладили влажные волосы, потом вернулись к ее щеке. Соблазнительная, нежная ласка повергла Ариэль в необъяснимое состояние. Теплота в глазах Люка притягивала ее ближе, тело застыло в неподвижности, дыхание задержалось в легких…

Потом она будет гадать, сколько времени не могла оторвать взгляд от темных глаз, от нежности и сильного желания в них. Рядом потрескивал костер, искры улетали в ночное небо, и Ариэль почувствовала, как часть его души вливается в сердце. Когда пальцы их сплелись, она уже не сопротивлялась нежному посягательству.

Смитсон счастливо посвистывал, проходя мимо под руку с Мэри.

— Мошоны, — сказал Сиам, когда мужчины вскочили на своих лошадей.

— Твоя женщина встретилась с военным отрядом мошонов. Не бойся. Они отдадут ее.

Люк скрежетал зубами, подгоняя лошадь по песчаной, заросшей полынью местности. Рано утром Вильсону потребовалась помощь в похоронах, Сиам и Люк помогли закопать мертвых и сжечь павших волов. Они разговаривали с уставшими бывалыми калифорнийцами, которые путешествовали на Восток, и вдруг заметили индейцев эдарапайо. Когда Люк и Сиам вернулись к фургонам — с тушей только что убитой антилопы, Ариэль уже не было. Караван направлялся к Южному Перевалу, а следы тяжелых копыт Зевса вели назад, к Сплит Рок.

Люк и Сиам быстро скакали, оглядывая песок и сломанные стебли полыни, не теряли следов мальчика и собаки, пересекаемых глубокими отпечатками подков. Сиам взглянул на Люка.

— Если ты винишь себя за то, что расспрашивал калифорнийцев о Блиссе, который слишком долго охотился за антилопой, то не нужно делать этого. Она сильная женщина.

Люк сжал кулаки, скользя взглядом по следам ботинок Ариэль. Видимо, она сошла с лошади и пошла рядом с мальчиком. Песок затруднял их .движение, следы мальчика стали глубже, наверное, он взял собаку на руки. Капли крови засохли в пыли, по-видимому, собака была ранена, и маленький хозяин спас ее.

Военный отряд сопровождал их путь к каньону Свитвотер. В скалистом ущелье шумел водопад, запах дыма смешивался с ароматом цветов. Индейцы разбили лагерь на маленькой площадке над обрывом.

В полдень Люк и Сиам увидели Ариэль, сидящую с воинами вокруг большого одеяла. Раскрашенные лица были бесстрастны, а Ариэль словно вела деловое совещание. Джино присматривал за огнем, на котором жарились куски большой змеи. Люк и Сиам медленно въехали в лагерь. Данте улежал на руках огромного индейца, воин ласково поглаживал собаку.

Люк показал рукой знаки «мир» и «друг», и вождь, Каменный Лось, ответил тем же. Он указал на жареное мясо и предложил, чтобы они присели поесть.

— О, привет. Люк. Мы мило проводим время. Эти джентльмены слушают, а это всегда хороший знак. Пожалуйста, садись, — сказала Ариэль, словно приглашая на бизнес-конференцию.

— Женщина Большой Лошади много говорит, — мрачно сказал воин на языке мошонов. — Это больно ушам.

Она кивнула, по-доброму улыбаясь.

— Уверена, он сказал тебе, что все идет отлично.

Люк показал, что Ариэль его женщина, а мальчик — сын. Вождь угрожающе посмотрел и кивнул.

— Возьми ее. С ней много неприятностей. Ариэль прошла мимо, сунув в руку Люка деревянную миску с кусками жареной змеи, и бросила осторожный взгляд на вождя, который кивнул и дал знак есть.

— Я все держала под наблюдением. Люк, — сияя, сказала она. — Не говори ничего. Мы без всяких трудностей уйдем от этих добрых людей в подходящий момент, — прошептала она и встала на ноги.

Воин гневно заговорил на языке мошонов, и Ариэль свирепо посмотрела на него.

— Сядь сзади меня, — Люк дернул ее вниз. Вопрос вождя об умении Люка заставить свою жену повиноваться, не был пустяком. Если мужчина не мог заставить жену повиноваться, он терял статус. Джино сел рядом с высоким воином, явно обожествляя индейца.

— Я уже сторговалась с ними, — самодовольно заявила Ариэль.

— Тебе нравится эта женщина? — Каменный Лось задал вопрос Люку, который боролся с поднимающимся раздражением. Ариэль распрямила спину и положила руки на колени. Ее самоуверенная улыбка бесила Люка. Он знал, что их совсем немного отделяет от беды.

Люк кивнул. Этим утром он сорвал плохое настроение на Сиаме, который только широко ухмылялся. Прошлой ночью, после происшествия с Салли, Ариэль заснула над своим путевым журналом. Люк остался с безумным, неудовлетворенным желанием.

— Разбитое Сердце и Медведь. Ваша отвага известна всем. Люди говорят, ты не берешь больше жену. И ты еще хочешь эту злонравную? Эту Женщину Большой Лошади? — вопрошал Каменный Лось.

— Она не очень спокойная, но она моя женщина. Мать моего сына, — ответил Люк.

— Что он сказал? — спросила Ариэль тихим голосом, дотрагиваясь до его руки. — Скажи, что он будет награжден, когда мы вернемся в лагерь. Теперь, когда ты переводишь, можно поговорить о продаже мехов. Спроси, что они хотят больше всего.

— Они хотят спокойствия. Они боятся потока белых людей.

— Женщина и твой сын могут идти. Большая лошадь останется.

Люк перевел, потом добавил:

— Ты позволишь мне договориться об этом. Зеленые глаза расширились.

— Я позволю? Когда все это предприятие под моим руководством? А мои расходы? Этот человек осмеливается предложить, чтобы я рассталась с моим бедным любимцем? Когда каждая вдова в этой поездке под моей опекой? — Она одернула блузку и подняла подбородок. Длинная толстая коса упала на грудь. Люк накрутил ее на руку и дернул Ариэль ближе к себе, выдавив натянутую улыбку.

— Вы не в том положении, чтобы торговаться, миссис Д’Арси. Ты будешь послушной. Если нет, поставишь под угрозу жизни всех нас, и, может быть, других переселенцев.

— Ты забываешь, у меня есть рапира, — ответила Ариэль, потянув косу. Она вскинула подбородок, солнце зажгло огненные блики в волосах.

— Я уже не хочу обедать. Боюсь, жареная змея не является моим любимым блюдом.

Люк притянул ее ближе и в вспышке гнева подумал, почему он позволяет этой маленькой красотке сердить себя. Белую женщину индейцы могли взять в жены или изнасиловать и убить. Ариэль не имела и малейшего представления о методах, которыми они пользуются, чтобы заставить повиноваться. Страх пронзил Люка. Эта маленькая своенравная ведьмочка выводила из терпения.

— Может быть, Джино захочет увидеть свою мать снова. Ему могут причинить боль, пока ты будешь защищать нас.

— О, конечно. Очень хорошо, продолжай. Торгуйся.

Воин быстро заговорил, спрашивая, сколько сыновей у Люка от этой женщины.

Ариэль покраснела, когда он перевел и внимательно посмотрела на лошадей, привязанных у сосен.

Воин Каменного Лося подбросил в огонь поленья, дрова затрещали, разбрасывая искры.

Вождь с достоинством начал говорить. Джино сел на колени Сиама, его веки слипались. Люк переводил рассказ вождя, легенду племен мошонов и арапайо.

— Сильный, злой дух принял обличье огромного зверя с клыками. Он опустошил эту долину, и люди не могли охотиться и жить в деревнях. Великий Дух, через пророка, сказал людям убить чудовище. Они напали на него из ущелья. Он ударил клыками, пробил гору и исчез. С тех пор его не было.

— Чудесное народное поверье, — прошептала Ариэль, поглаживая голову Данте, который устроился у нее на коленях. — Но думаю, мы должны идти. Пожалуйста, вырази нашу благодарность за их гостеприимство.

Каменный Лось медленно закурил свою длинную трубку. Он задумался, потом передал ее Люку.

Ариэль толкнула спину Люка кончиком ботинка.

— Сейчас не время заниматься пустяками, Люк. Караван движется.

Он продолжал неторопливо курить, традиция дружбы. Она резко вдохнула, нетерпеливый звук предназначался ему. В следующее мгновение она встала и свистнула.

Мужчины вскочили на ноги. Зевс заржал, мотнул головой и направился к ней, таща за собой привязанных одной веревкой лошадей.

Воины закричали, их лошади становились на дыбы, брыкались, ржали. Зевс продолжал медленно идти к Ариэль. Животное остановилось и терпеливо ждало, пока хозяйка достанет из кармана сладости. Ариэль бросила на Люка мимолетный взгляд.

— Что они говорят? Господи, да они вышли из себя.

Рука Сиама легла на нож, и Люк стал перед Ариэль.

— Они думают, что ты крадешь их лошадей. Для женщины подобное оскорбление может стать последней выходкой. Миссис Д’Арси, вы, возможно, должны пожалеть о несъеденном обеде из гремучей змеи.

Она коснулась его напрягшейся руки.

— Люк, ты не будешь драться, так ведь? Я приказываю тебе не делать этого.

Бешеный Бык, самый сильный воин, направился к ним, подняв свой топорик. Люк отскочил в сторону, зашел сзади и ударил высоко по руке индейца. Бешеный Бык выронил оружие, развернулся к Люку. Его боевой клич разнесся в воздухе, Люк опередил воина коротким ударом в солнечное сплетение.

— Сиам, держи ее в стороне.

Когда короткий бой закончился. Люк поднялся на ноги, сплюнул кровь и повернулся к Каменному Лосю. На земле между ними корчился и тихо стонал Бешеный Бык. Каменный Лось улыбнулся и сказал:

— Женщина твое наказание. Разбитое Сердце, за то что не взял быстро другую жену. Ты хорошо заплатишь. Мне нравится она, но, наверное, не как жена.

— Я приказала тебе не драться. — проворчала Ариэль, когда они уже скакали на лошадях.

Она сжала руки, прикоснувшись щекой к его спине. Люк получил маленькое удовольствие от ее выбора ехать позади него, а не на Зевсе с Джино.

— Ты мог быть ранен… Пусть Сиам и Джино едут вперед. Я не хочу, чтобы Анна увидела, что у тебя идет кровь. Еще обвинит меня. По отношению к тебе она хуже, чем наседка.

— Вот так, — тихо сказала Ариэль, прикладывая влажный платок к нижней губе Люка. Он закрыл глаза, наслаждаясь ярким летним солнцем и пением птиц в зарослях. Его голова лежала на коленях Ариэль, это была компенсация за томительную ночь. Она погладила его лоб и позволила, чтобы Люк притянул ее пальцы к своей груди. Он любил эти беспокойные пальцы и любопытную левую руку, перебирающую вьющиеся волосы.

Ариэль Д'Арси, его жена, уносила прочь боль и заменяла ее чем-то, что Люк не хотел давать ей. Через немного времени от будет ходить следом за ней как один из огромных тяжеловозов.

В молодости и после смерти жены Люку нравилось очаровывать женские сердца. Одна только мысль, что он будет приручен маленькой ручкой Ариэль, шокировала.

Он попытался не обращать внимания на нежное прикосновение ее груди к своему лицу. Сейчас она могла бы лежать под Каменным Лосем… или быть уже мертвой.

Люк сжал ее руку, глядя, как она решительно нахмурилась.

— Тебя могли убить. После этого ты не будешь покидать караван без моего разрешения.

Он узнал золотые искорки в зеленых глазах Ариэль, дерзкий подъем головы. Предательская левая рука пригладила волосы.

— Ты отдаешь мне приказ? — мило спросила она.

— Да, я.

Ариэль вырвала волосок из его груди и вскочила на ноги.

— Я сидела здесь, сочувствуя твоей боли, и что же получила? Приказы. Ты забыл свое положение, Люк. Я твоя хозяйка.

Медленно поднимаясь. Люк отряхнул о ногу запылившуюся шляпу. Он старался сдержаться и не потер ушибленные ребра. Талант Ариэль приводить его из мечтательного настроения в состояние закипающего гнева был не очень ценным качеством. Люк никогда не терял самообладания ни с животными… ни с людьми… ни с женщинами.

— Ты хоть понимаешь. Люк, как отнимаешь доверие, которое мои подопечные питают ко мне? Я прекрасно справляюсь, потому что гарантирую всем полную безопасность.

— Ты прекрасно справляешься с кое-чем другим, еще немного и тебя затащили бы в кусты, — Люк опустил шляпу ей на голову. — Надень это, ты сгоришь или превратишься в одну большую веснушку.

Ариэль кинулась на него с кулаками. Шляпа соскользнула на нос, но быстро была возвращена на место.

— Как ты смеешь насмехаться надо мной! Я испробовала все, чтобы вывести их, включая притирания из крови зайца и быка, крем из навоза и настойку из грецкого ореха.

Люк старался сдержать хохот, но не смог.

— Я обожаю каждую твою веснушку. С волосами, заправленными под шляпу, ты похожа на мальчишку-подростка. Они прекрасны, — кончиком пальца он коснулся мягких округлостей под ее блузкой, после чего засунул большие пальцы под свой ремень и широко расставил ноги. Поддразнивать Ариэль было удовольствием. Люк словно сбрасывал с себя годы и становился шестнадцатилетним, влюбленным в свою первую девушку.

Раньше он спокойно принимал, что предлагали женщины, но от этой маленькой решительной дамы Люк хотел большего. Ариэль очаровывала, восхищала и развлекала его как никакая другая за всю жизнь.

Она не имела представления о страстном желании, о соблазнительной идее стянуть вниз ее смешные брюки. Люк мгновенно возбудился, как только подумал об этих шелковистых ногах, о горячем, влажном лоне.

Целую минуту Ариэль сдерживала гнев, сжимая кулаки.

— Я отказываюсь отвечать тем же самым на твои насмешки…

Люк не мог больше сопротивляться и сорвал быстрый поцелуй с ее приоткрытых губ. Ему доставило удовольствие, что Ариэль замолчала, глядя на него.

— Ты очень красивая, chere. Любой из людей Каменного Лося мог бы изнасиловать тебя… а может быть, все.

— Глупости. Я давно перешагнула свои юные годы. И я старая дева.

— Ты моя жена и больше не девственница. Мы могли уже сделать ребенка, — напомнил он нежно, поднеся к губам ее руку и поцеловав кольцо Д'Арси. — Сегодня вечером мы закончим то, что начали прошлой ночью, oui[11]?

Она посмотрела на него и подмигнула.

— Почему ты настаиваешь на… этой процедуре?

— Процедура? Ах! Занятие любовью с моей женой. — Он поднял бровь, очарованный ее румянцем. — Я хочу свою жену. Она… ты желанная, любимая женщина. Скажи: «Oui, Люсьен».

— Oui? — повторила Ариэль. Люк снова поцеловал ее. Удивленная Ариэль шагнула назад и упала в заросли высокой полыни. Потом, выбравшись из-под серо-голубых ветвей, одернула блузку и отряхнула брюки.

Он захохотал, в восторге от выражения ее лица. Ариэль повернулась к нему, зеленые глаза гневно сверкали.

— Я понимаю мотивы твоего… преследования меня. Люк. Знаю, зачем ты настаиваешь на этой подделке брака. Если ты хочешь денег, я хорошо заплачу. К сожалению, моя тетушка контролирует финансы семьи, и как мой… муж… ты получал бы жалкие гроши. Не трать свое время, правда.

Люк внимательнее посмотрел на нее, веселость исчезла. Его губы все еще хранили сладкий привкус от поцелуя. Мгновение назад он наслаждался нежной, успокаивающей заботой. Она смешила, заставляла снова верить в жизнь, думать о детях.

— Мадам Д'Арси, разве невозможно, что я хочу это теплое, мягкое тело, что я хочу обнимать вас и заботиться как о жене, потому что вы нравитесь мне? — спросил Люк, проклиная себя за то, что последние слова уже кричал.

16

— Я хочу ребенка, — прошептала мечтательно Глэнис, когда женщины слушали дудочку Тимми. Вечерний костер горел рядом с местом под названием Три Переправы, там караван три раза пересек вброд Свитвотер Ривер. Серый дым поднимался в чистое звездное небо, Глэнис следила задумчивым взглядом за матерью, кормившей ужином своих детей.

Ариэль записывала события дня в свой журнал. Умерла старая женщина, которая ехала к сыну в Орегон. Через три часа ее трехлетняя внучка тоже заразилась холерой, смерть пришла к ней очень быстро. Усталые переселенцы с трудом погоняли скот, фургоны двигались медленно, главной задачей было выжить. Мужчины, интересующиеся переселенками, посматривали на них довольно нагло. Ариэль написала откровенное признание: «Сегодня я рада за тех, кто сопровождал нас. Один из них, причем женатый, совершил непристойную выходку по отношению к Элизе, но извинился после сдержанных визитов Смитсона, Сиама и Люка. — Слух дошел до них в разное время, и только позже они открыли, что каждый навестил наглеца. Должна признать, одна я бы не справилась. Подобные инциденты идут на убыль».

Она заметила радостное волнение эмигрантов при виде заснеженных вершин горной гряды Винд Ривер.

Глэнис, которая была необычно тиха в этот день, теперь говорила только о ребенке.

— Глэнис, ты хорошо себя чувствуешь?

— Малыш, — решительно ответила англичанка. — Я только немножко старше тебя, Ариэль Д'Арси, и мечтаю нянчить моего собственного дорогого малыша. Я решила, что Сиам станет отличным отцом. Леди дали мне советы, как завлечь его. Он такой скромный, что одно неверное движение может все испортить.

— Глэнис!

Англичанка выпрямила спину, Ариэль встретила ее ясные вызывающие глаза.

— Люк очень тревожится о тебе. У него в жизни было достаточно горя и без потери теперешней жены и, возможно, ребенка, если ты понимаешь. Сегодня тебя могли взять в плен, эта прекрасная рыжая грива, о, да, Ариэль, не отрицай это… у тебя рыжие волосы… могли развеваться на конце копья для скальпов. Я вспоминаю, как ты унеслась на Зевсе с поднятой в пресловутой левой руке рапирой! Это была картина… рыжие волосы сверкали на солнце, развевались позади тебя как флаг. Твоя тетя Луиза упала бы в обморок. Бедный милый Люк. Ты бы видела ужас на его лице! Он был чудесен с нашими леди, вселял покой в их сердца, когда там жила только боль. Каждая из них расцветает, все больше осознавая свою человеческую ценность и достоинство. Может, тебе стоит подумать и признать Люка настоящим мужем.

— Глэнис! — Ариэль захлопнула блокнот. — Хватит. Я наслушалась проповедей Смитсона и Люка…

— Я хочу любить доброе и нежное сердце мужчины, а не просто тратить свои силы впустую. Я желаю сообщить тебе, что если Сиам не против быть соблазненным, я постараюсь угодить ему. Куй железо, пока горячо, пока его возможность избежать моих сетей минимальна. — Глэнис покраснела, разглаживая юбки дрожащими пальцами. — Бывают моменты, когда нужно действовать ради собственной пользы. Я сделала свой выбор сейчас. Всего хорошего, Ариэль. Увидимся на рассвете.

Глэнис направилась к Сиаму, соблазнительно улыбаясь. Она приостановилась, дотронулась мыском мокасины до его сапога и пошла в ночь. Сиам посмотрел на небо, потом на сапог. Широкая, мальчишеская улыбка расцвела на смуглом лице, он развернулся и последовал в темноту за Глэнис.

Гариет прислонилась к фургону, завернулась в шаль и обратилась к Ариэль.

— Твой мужчина страдает, дорогая. Сегодня он умирал от беспокойства, — тихо сказала она. -

Индейцы называют его Разбитое Сердце, потому что он потерял так много любимых людей. Может быть, ты бы немного позаботилась о нем, приласкала, погладила его перышки.

Ариэль взглянула на Люка, который держал на коленях Джино. Мальчик крепко спал, утомленный дневными приключениями.

Как только Люк почувствовал ее взгляд, он мгновенно поднял глаза. Они, не отрываясь, смотрели друг на друга. Ариэль не знала, как сдержать бешено бьющееся сердце. За день на его щеках выросла щетина, серые глаза впивались в нее, и Ариэль ощутила, каким он мог быть в гневе, бросая кому-нибудь вызов. Отблески огня ложились на резко очерченные скулы и черные волосы. Жестокость притаилась у рта, который однажды так нежно соблазнил ее. Эти сурово сжатые губы могли сложиться в умопомрачительную улыбку. Сегодня вечером бесстрастное выражение Люка напомнило о его горе и мести.

Сейчас она видела Люка как опытного, бывалого проводника Смитсона, как человека, который похоронил надежду на лучшее.

Толстое кольцо Д'Арси врезалось в руку Ариэль. В объятиях Люка она узнала нежную, прекрасную сторону его души… и его страсть.

Поглаживая свою старенькую накидку, Ариэль тосковала по ласковому, насмешливому Люку. Он передал Джино на руки матери и направился к ней. Ариэль, встав, глядела в глаза Люку, когда он приблизился. Она плотнее закуталась в широкую накидку, зябко передернув плечами. Осторожное выражение, написанное на его лице, тронуло сердце. Таким же бывал Зевс, когда сначала поступал неправильно, а потом хотел ласки. Сердце Ариэль сжалось, потеплело, как только Люк остановился напротив.

Он гордо вскинул голову, на бесстрастном суровом лице блестели глаза, предвещающие грозу. Неистовый взгляд словно ударил Ариэль, у нее перехватило дыхание. Потом он перевел глаза на ее грудь, челюсти сжались, мышцы на шее напряглись. Повелительно кивнув, он исчез в темноте.

Холодный ночной ветер раскачивал высокие стебли полыни, обвивал Ариэль свежим ароматом цветов. Люк стоял, широко (расставив ноги и уперев руки в бока, одинокая фигура в безбрежной степи. Люк стоял. Ариэль сорвала тоненькую веточку полыни, измяла ее в руках. Как не поранить мужскую гордость? В этом она была неопытна. Как бы то ни было. Люк рисковал жизнью, разыскивая ее и Джино, борясь за их безопасность. Благоразумие подсказывало не предлагать дополнительную плату прямо сейчас, но отметить этот вопрос в своем журнале.

Ариэль нахмурилась, пальцы разглаживали складки на старой лоскутной накидке. Она была хозяйкой собственной жизни с пятнадцати лет. Годами как мать заботилась о Джонатане, потому что родители посвятили себя бизнесу. Привыкшая действовать как кормилица и защитница, быть опорой для всех, за исключением Глэнис, немногие претендовали на защиту и заботу о ней. И было нелегко позволить Люку забрать часть ее независимости.

Она отбросила ветку полыни и отряхнула руки. Необыкновенное желание погладить взъерошенное оперение гордого орла, казалось, неожиданно свалилось на ее голову. Ариэль обошла куст терновника, камни и песок заскрипели под ногами. Может быть, не следовало обвинять Люка в стремлении завладеть богатством ее семьи. Мужская гордость была глубоко уязвлена.

Ариэль приостановилась, откинула голову, изучая широкую, предвещающую дурное спину. Она никогда не боялась начинать переговоры, особенно с человеком, выполняющим с ней одно дело. Она признавала, что Люк был одинаково посвящен в личную жизнь и мечты каждой женщины из «вдовьего поезда».

Кроме ее собственных. Когда в разговоре проскальзывало имя Тадеуса, тело Люка напрягалось, лицо каменело. Его челюсти сжимались, и серебристые глаза становились стальными. Он принял за правду обвинения молодой индеанки, а Ариэль цеплялась за надежду на ошибку. Тадеус был частью ее дома, детства, и до недавнего времени она лелеяла планы на брак с ним.

Ариэль нахмурилась. Начав поиски Тадеуса под давлением предстоящего рождения внука Фанни Орсон, хотела ли она сейчас этого мужчину?

Жизнь рядом с Люком, общая работа, ночи, проведенные в его объятиях, изменили ее. Она носила обручальное кольцо Д'Арси. Каждый день она думала о том, что же ждет ее в конце путешествия. Что бы ни случилось, Ариэль знала, что ее дни, мысли и мечты наполнены Люком.

Она не думала о любви в своем возрасте. Но каждая клеточка трепетала в ней, когда Люк был рядом. Возможно ли это? Неужели она любила Люка?

Ариэль стояла немного позади него, уже неуверенная.

Она дотронулась до его руки, мышцы заходили под кончиками ее пальцев. Ариэль сглотнула слюну, выпрямилась и начала с извинений, которые обдумывала уже давно.

— Я… я прошу прощения за беспокойство последних дней. Люк. Было бы глупо пойти за Джино, не предупредив Смитсона и не взяв помощи. Я… боялась за мальчика. Спасибо, что нашел нас.

Он кивнул, его лицо осталось суровым и неподвижным.

— Я извинилась. Люк, — она словно подталкивала его заговорить. Примирение затрагивает обе воюющие группировки, но плотно сжатые губы Люка не смягчились. Появилось непонятное желание услышать низкий, с мягким акцентом голос.

Ариэль в поисках спасения закусила губу, стараясь найти тему для поддержания разговора. Она сжала пальцы, решившись растопить лед непонимания между ними.

— Я не должна была попрекать тебя деньгами моей семьи. Люк. Я думаю, это просто привычка. Было несколько кавалеров с такими мотивами. Я научилась обезоруживать их.

Люк через плечо посмотрел на нее, приподняв бровь. Ариэль вздрогнула от холодного презрения, которым он обдал ее. Скрывая лицо, она прижалась к стальным мышцам его руки, ощутила силу и теплоту. Ее окружили опустошение, усталость и удивительная потребность находиться рядом с Люком. Ариэль потерлась щекой о грубую ткань рубахи, успокоилась от ощущения упругих мускулов. Закрыв глаза, оперлась на высокое, крепкое тело.

— Я думаю, ты пугаешь меня, — пролепетала она.

Его нежные объятия и сладкие поцелуи должны были прогнать воспоминания о годах одиночества. Но когда Люк откровенно рассмеялся на какое-то замечание Анны, а сейчас он был угрожающе молчалив, она немного разозлилась и сжала губы, конечно, можно было научиться поддразнивать его, это просто вопрос практики.

— Oui[12], — прошептала она, уткнувшись в плечо любимого, — какое милое слово.

— Oui, — его низкий голос обворожил Ариэль.

— Oui, — тон ее, мягкий и нежный, был истинной наградой Люку.

Он посмотрел на нее, серые глаза вспыхнули в лунном свете. Она дотронулась до предательски напрягшегося мускула на его щеке, погладила прохладную кожу, потом кончиками пальцев коснулась плотно сжатого рта.

— Сегодня вечером вы чего-то добиваетесь, миссис Д'Арси? Но чего?

Он посмотрел на нее, затем вздрогнул всем телом, и очарованная волнением мужчины, Ариэль провела рукой по сильной шее и скользнула под открытый ворот рубашки. Люк положил ладонь на ее руку, прижал к своей груди так, чтобы было слышно биение сердца. Мысль, что Люсьен Наварон Д’Арси, мужчина, который легко очаровывал женщин, был так взволнован от ее прикосновения, ужасно возбудила Ариэль. На сей раз она не пыталась дернуть за волосы на груди, и воспоминание об оскорбленном выражении лица Люка заставило усмехнуться. Уткнувшись в широкую грудь и поглаживая его ушибы, она вдыхала запах мыла и особый, волнующий, неповторимый аромат Люка.

Он задержал дыхание, когда Ариэль поцеловала небольшой синяк, заворожив его смелой игрой своих губ.

— Что ты делаешь? — в голосе Люка появился акцент, прорывающийся в момент сильного волнения.

Ариэль обвила его руками, опустила голову и улыбнулась. Взволнованный, обезоруженный Люк был очень приятным объектом желания.

Его сердце учащенно билось под щекой Ариэль, которая, усмехнувшись, обняла еще крепче.

— Смелая, да? — повелительно спросил он и сжал ее руками.

— Храбрая, — подтвердила она и поцеловала решительно сжатый рот.

Руки Люка напряглись, суровый взгляд упал на Ариэль.

— Ты флиртуешь со мной. Ангел?

Губы сложились, чтобы ответить «нет», но мучительное возбуждение захлестнуло разум. Она никогда не заигрывала с мужчинами, а Люк великолепно реагировал на ее первые попытки.

— Oui.

Она положила ладонь на его грудь в том месте, где находилось сердце, словно желая набраться смелости в бешено бьющемся ритме. Люк пробормотал проклятье, приподнял ее и побежал через заросли полыни, подальше от лагеря.

Ариэль ухватилась за его шею, позволив себе расхохотаться во весь голос. Вдруг она стала свободна, бремя прошлых лет растворилось в прохладном воздухе окрестных гор.

— Чертовка, — прошептал Люк, сильный акцент окрасил страстью низкий голос.

— Чудовище, — послышался легкий ответ, ее руки гладили длинные черные волосы. Ариэль любила эту игру в дразнилки, любила дикий голод, притаившийся в его глазах и ощущение прижимавшихся к ней сильных бедер.

Она хотела получше узнать Люка. Забыть все тяжелые заботы, преследовавшие ее всегда, борьбу за преуспевание в жизни и постоянные попытки доказать, что может выполнить любую поставленную задачу.

Сейчас появилось что-то еще. Темная безумная страсть бушевала в ней, стремление найти такое же ответное чувство сводило с ума. Ариэль вздрогнула, пальцы сжались на сильной шее Люка. Его возбужденный член уперся ей в живот, несмотря на мешающую одежду.

Ариэль сопротивлялась необъяснимому желанию .скользнуть руками по его груди, мускулистому плоскому животу. Потом ее левая рука легонько задела ногу Люка и то место на его теле, которое она так желала рассмотреть. Люк прошептал изысканные проклятия на французском и нескольких других языках.

Несмотря на такой смелый вызов и неуемное желание, Ариэль на время отступила. В то время, как страсть сжигала ее, она чувствовала невероятную нежность к Люку, потребность рассеять его мрачное настроение.

Их глаза встретились, потом маленькая рука проникла под рубашку Люка, принялась гладить широкую мужскую грудь. Он вскинул черную бровь.

— Ангел, я предупреждаю тебя. Сейчас не время играть и шутить.

В низком, с сильным акцентом голосе звучал вызов. Вздохнув поглубже для храбрости, Ариэль наклонилась и поцеловала его.

Руки Люка мгновенно сжали ее плечи.

— Миссис Д'Арси, я возмущен и шокирован, — прошептал он с юмором.

Она ухмыльнулась. Потрясенный Люк был самым желанным. Его пальцы скользнули под блузку, остановились на впадине между мягкими округлостями. Другой рукой он рванул застежку, едва не оторвав пуговицы.

— Тебе не нужен дурацкий корсет, chere. Менять эти восхитительные формы было бы просто глупо.

— Действительно? — она вдруг открыла, что всегда хотела флиртовать. С Люком это было так соблазнительно и доставляло необъяснимое удовольствие.

Он опустил взгляд на ее грудь, соски затвердели от холода и возбуждения. Голод в его глазах заставил Ариэль вздрогнуть, ноги ослабели. Она вцепилась в рубашку Люка;? пуговица отлетела в сторону. Ариэль задыхалась, кусая губы, осознавая, что совершенно соблазнена. Материал треснул под руками, и она рывком расстегнула оставшиеся пуговицы.

Глаза Люка сузились, он положил руку ей на В грудь, медленно лаская твердый сосок. Потом я умопомрачительно улыбнулся, и сердце Ариэль замерло на секунду. Люк нежно поцеловал ее, лаская мягкие губы.

— Chore… — Низкий, хриплый звук говорил о страстном желании, голоде, чувствах, которые связывали их.

Люк расстелил на песке накидку, потом снял свою куртку и отбросил — в сторону порванную рубашку.

Ариэль встретила его глаза, сердце бешено заколотилось, когда от потянулся к ней. Они разделись медленно, наслаждаясь каждым прикосновением и сладким поцелуем. Одежда упала на песок, и Люк осторожно опустил Ариэль на их скромное доже.

Она хотела его. Хотела нежности дрожащих мужских рук, скользящих по груди и бедрам. Вдруг вскрикнула, почувствовав, как его пальцы коснулись ее.

— Дотронься до меня, — настойчиво потребовал он, лаская языком чувствительную грудь возлюбленной. Ариэль повиновалась, медленно поглаживая твердый мужской член. Люк закрыл глаза и погрузился в ее лоно.

Потом Люк прижал лицо к шее Ариэль, его неровное дыхание ласкало и согревало ее кожу. Он лежал на ней и ждал, она понимала, гладя мускулистую спину. Люк все дальше входил во влажные, горячие глубины нежного женского тела. Ариэль перебирала его волосы, маленькая ступня скользила вдоль изгибов мощных ног. Она любила этого мужчину, признавала восхищение его огромным телом, таким уязвимым в ее руках… таким требовательным.

Вдруг он приподнялся, взял ее лицо в большие, горячие ладони. Выражение его лица было неистовым.

— Ты больше никогда не покинешь караван одна, ясно? — резко приказал он. — Я хочу получить твое слово.

Она сейчас же дала его и еще нежный поцелуй впридачу.

— Я обещаю.

Длинные волосы Люка струились между ее пальцев. Она любила прикасаться к нему, сильные удары его бедер словно соединяли их в одно неразделимое целое. Сердце Люка билось рядом, тяжесть большого тела была ей приятна. Крепкие руки приподняли Ариэль, она вскрикнула, и рот Люка поймал звук, сорвавшийся с ее губ.

Они боролись с лихорадкой страсти, потом отдались ей. Ариэль закусила губу, волны пульсирующего наслаждения накатывались на нее. Потом ее зубы впились в плечо Люка, казалось, его твердая плоть разжигает внутри огонь.

Хриплый, неровный голос Люка витал вокруг Ариэль, убеждал ее на языках, которые она не понимала. Его тон говорил о первобытных страстях и нежном желании, о властности и заботе. Она полностью отдалась его льющемуся голосу, сильному телу и дикой необузданности. Ариэль ощутила каждый удар его сердца, каждый дюйм влажной кожи, жадно упивалась каждым поцелуем.

Люк привлек ее к себе, положил руку на мягкую грудь. Она слушала замедляющееся биение его сердца, звук, действующий менее успокаивающе, чем нежные поглаживания ласковой руки.

— Ты очень шумела, — поддразнил он, целуя завитки на виске. — Ты спугнула гремучих змей.

— Гремучих змей? — Разные истории и предостережении об опасности пронзили Ариэль, она распахнула в ужасе глаза. Люк рассмеялся, крепче обнимая ее, когда она попыталась забраться на него.

— Так я должен стать их обедом, а ты спасаешься тем временем? — дразнил он, его голос стае легче и тише. Послышался легкий смех Глэнис, потом низкий Сиама. Люк лениво ласкал грудь Ариэль, потом сжал губами маленький сосок. Она застонала.

— Прекрати это. Если мы в опасности…

— Ма belle[13], единственная опасность — ты, — сказал он спокойно, целуя и нежно покусывая твердый сосок. Тело Ариэль мгновенно откликнулось, пенис Люка вошел в нее, как будто возвращаясь домой. Она радостно приняла его, позволила погружаться все глубже, ощутила весь жар желания, пока Люк не застонал.

Ариэль забыла о гремучих змеях, о голосе Глэнис, обо всем, кроме сладостных поцелуев ч Люка и его трепещущей внутри нее плоти.

Тадеус Нортрап. Это имя обжигало Люка. Пока переселенцы покупали в Форте Бриджера индейскую одежду, продукты и меха. Люк расспрашивал мужчин племени Змеи. Путешествующий без солдат белокурый армейский капитан соблазнил молоденькую девушку, изнасиловал ее и сразу же бросил. Она ушла в лес и стала добычей медведя.

Люк следовал за Ариэль, когда она вышла на прогулку за стены форта. Тяжеловозы послушно шагали за ней. Люк скрыл улыбку. Он был не лучше ее лошадей, ждущих загадочную, шаловливую улыбку своей хозяйки. Он долго и сосредоточенно изучал рубашку, заштопанную Ариэль. Стежки, казалось, были сделаны детской рукой.

Ариэль обернулась, когда он сзади погладил пальцем тонкую шею. Ее взгляд мгновенно вспыхнул, обдав его волной чувственного возбуждения. Но румянец был даже более очаровательным, чем внезапная искра желания, загоревшаяся в изумрудно-зеленых глазах.

Он проследил взглядом за антилопой, мелькнувшей в зарослях, потом посмотрел на индейского мальчика, который гордо нес матери мокрую сверкающую форель. Люк понимал, что он не сможет жить без тела этой женщины. Отчаянное желание почувствовать запах возлюбленной, кинуться в пылающее в ней пламя не покидало Люка. Его ребенок мог уже развиваться в ее чреве. Он потер зарубцовывающийся шрам на бедре. Ариэль нужна ему, как жена, и не просто жена, а как мать его детей.

Ариэль — практичная женщина. Она поймет преимущества брака. Люка удивляла собственная неудовлетворенная потребность любить, каждый раз он желал ее все сильнее. Взгляд скользнул по аккуратному платью, остановился на высокой груди, он снова почувствовал огромное и непреодолимое возбуждение плоти.

Люк нахмурился. Последние дни рядом с Ариэль он терял контроль. Безумная потребность заниматься с ней любовью постоянно лихорадила мысли. Медленный, обжигающий взгляд заставил напрягаться томящееся мужское тело. Он хотел продолжительной любовной игры, но тяжелые дни брали свое. Время убегало, и они оба чувствовали, что по окончании путешествия будут должны разобраться в своих отношениях. Что бы не случилось между ними, Тадеус Нортрап умрет. Когда женщины будут в безопасности, Люк выследит и убьет его.

В форте Холл Гудзонская торговая компания обеспечивала разнообразие запасов свежей провизии, торгуя только на деньги или за скот. Защищая собственные интересы, компания подстрекала переселенцев ехать в Калифорнию, распуская слухи об индейцах и трудности пути в Орегон. Было замечено, что переправы через реки Колумбия и Снейк забирают жизни людей и скот. Расстояние до Вильямет слишком далеко, а впереди подстерегает голод и смерть.

Смитсон предупредил об опасности тех, кто хотел свернуть на дорогу в Калифорнию, а потом приказал Вильсону стрелять в каждого, покинувшего караван. Капитан дал три дня отдыха, а затем повел караван в Орегон.

Люк знал, что Нортрап обесчестил двух девственниц племени Змеи. В отместку индейцы захватили трех белых девушек, которые сейчас уже имели детей-полукровок. В течение двух дней мужчины племени следовали за фургонами, проявляя любопытство по поводу знаменитого «вдовьего поезда».

Принарядившиеся воины криками привлекали внимание женщин и показывали смелые трюки на лошадях. Женщины восхищались, но были предупреждены держать глаза подальше от индейцев. Один высокий бравый наездник проскакал между фургонами, развернул лошадь и бросил под колеса меха. Затем заговорил с Люком и Сиамом, грубо требуя белых женщин, хотя у них в лагере их было много. Но они, — сказал он, — слишком костлявы, плаксивы, и рожают слабых детей. Ему хотелось больше женщин и детей из-за продолжающейся постоянно войны между племенами. По мнению индейца, крепкие женщины Хозяйки Большой Лошади лучше подойдут к тяжелой жизни.

Он показал жестом на всадников в отдалении. Обоз остановился на привал. На холме стояли три матери, каждая из которых держала на руках смуглого ребенка с гладкими, блестящими черными волосами. Одетые в широкие хлопковые платья-рубахи и кожаные штаны, девушки были очень бледны под слоем жира и сажи. Худенькие дети, завернутые в края накидок, слабо хныкали.

Люк перевел Смитсону. Капитан мрачно тряхнул головой, это означало «нет». Воины злобно переглянулись. Не отворачиваясь от угрожающих взглядов индейцев. Люк узнал тяжелую поступь лошади Ариэль. Мощная Тайжет легко раздвинула лошадей Смитсона и Люка, словно они были игрушечными. . .

— Сиам говорит, что этот человек украл двух девушек, — заявила Ариэль.

Смитсон медленно и мрачно вздохнул.

— Вернитесь к фургонам, миссис Д'Арси. Оставьте это дело нам, мужчинам, оно требует холодного размышления.

— Вернись назад, Ангел. — Люку не понравился пристальный интерес вожака к Ариэль.

— Я хочу освободить этих несчастных. Но все товары проданы. Люсьен, сделай что-нибудь, — по-царски приказала Ариэль.

Улыбка исчезла с лица Люка. Ее мягкие губы, произносящие его имя, были невыносимым соблазном. Он задумался, сознательно ли она использует французский вариант имени или настолько увлечена делом, что просто не замечает.

Люк задумал спасти пленницу. Часто к захваченным белым женщинам плохо относились из-за их собственного поведения. Многие из них бросали детей. У этих девушек глаза были полны страха, они прижимали к груди своих малышей. Люк уже решил, что их нужно взять в обоз, окончательная уверенность пришла с приездом Ариэль. На этот раз он сказал, не задумываясь.

— Да, босс.

Изумрудные глаза вскинулись к его лицу.

— Вы дерзки, сэр. Оставляю вас с этим поручением. Не возвращайтесь без этих бедняжек, — приказала она, разворачивая Тайжет к фургонам.

Люк смотрел на ее прямые плечи, шляпу с огромными полями и спускающуюся до самых бедер косу. Уверенная и решительная, Ариэль будет бороться за свои убеждения и за тех, кого любит, поэтому она и защищает Нортрапа.

Значит, любовь к мертвому… Но даже она в» сможет предотвратить смерть Нортрапа… я

Люк с неумолимой настойчивостью принялся торговаться за женщин.

Этим вечером, пока вдовы ухаживали за девушками, Люк ушел из лагеря. Он хотел побыть один, чтобы успокоиться. Мысль об Ариэль в объятиях Нортрапа, в его постели, заставляла напрягаться каждый мускул его тела. Он накинулся на Анну, которая, к счастью, не обиделась. Она сказала, что, возможно, ему надо остудить свой нрав. Анна предложила вскинуть Ариэль на плечо и убежать с ней в поля. Идея привлекала его, он только сомневался, будет ли согласна Ариэль.

Пока женщины заботились о выкупленных девушках и детях, вызывая этим тревогу остальных путешественников. Люк растворился в ночи с бутылкой виски.

Он купил выпивку в Форте Холл. Подобную «роскошь» Люк не позволял себе со времен юности, когда рядом еще была Катрина. Ему нужно короткое, темное забытье, «…заполучу Тадеуса…» Мертвеца будет трудно заполучить.

Люк высоко поднял бутылку, приветствуя своим тостом огромную сову, пролетевшую на фоне звездного неба. Он постарался удержаться на ногах, но никакая доза алкоголя не сможет утешить гнев и разочарование.

После полуночи Люк проходил мимо фургонов, где расположили выкупленных девушек. Они отказались разлучаться, поэтому спали вместе.

Семнадцатилетний Микки Логан, отчаянно пытавшийся в первый раз попробовать свои силы с женщиной, стоял у фургона девушек, готовый войти.

Люк посмотрел на спину парня и решил, что сам так же пробирался в постель Ариэль. Сравнение ему не понравилось. Он отбросил возникшие было колебания и дернул со всей силы за ремень Микки. Парень покачнулся, удержал равновесие и расширившимися глазами уставился на Люка.

— Сэр… Я только… я только собирался…

Глаза Микки расширились еще шире, когда Люк схватил его за грудки.

— Давай только перенесем наш разговор за пределы лагеря, хорошо, Микки?

— Но, сэр… — Явно испуганный, парень шарил глазами по спящему лагерю в надежде на помощь.

— Угу. Я знаю, что ты делал. — Люку не нравилось собственное решение, и отдаленно он понимал, что хочет забраться в фургон к Ариэль так же отчаянно, как влюбленный мальчишка. Но эта мысль не улучшила его настроения. Ариэль заставляла мужчину следовать за ней, словно он один из ее коней, ожидающий сладостей.

«…Заполучу Тадеуса…»

— Привет, мистер Сиам, сэр… — с надеждой проговорил Микки, заметив приближающегося Сиама.

— Люк, отпусти парня, — спокойно сказал Сиам, усмехаясь над ним.

— Идиотская глупость подсматривать за спящими женщинами, — заявил Люк, сравнивая силы Сиама и молодого парня. Сиам подойдет лучше, чтобы сорвать злость. Люк натянуто улыбнулся и покачал головой.

— Иди, Микки, — тихо сказал Сиам. — Утром Люк будет чувствовать себя лучше, э? Он наверняка захочет обсудить жизнь и женщин в более спокойном настроении.

Микки растворился в темноте, бросив последний взгляд на двух здоровил.

— Я не в настроении разговаривать, — мрачно начал Люк. — Давай перейдем куда-нибудь, где нас не прервут.

— У меня нет времени, Глэнис ждет. Она говорит, что нельзя заставлять леди ждать. Люк. Извини, — широкая ухмылка появилась на лице Сиама.

Его огромный кулак — последнее, что увидел Люк.

17

— Возмутительно! — миссис Мюллер вышла на берег в насквозь промокших юбках после опасной переправы через Снейк Ривер. Смитсон объявил день отдыха и стирки. И еще он заявил, что вечером состоится его свадьба с Мэри.

— Вы поощряете порочное поведение, потворствуете греху, миссис Д'Арси, — проворчала миссис Мюллер, натягивая на место съехавшую на лицо промокшую шляпку. Минуту назад она приказала Ариэль отделаться от несчастных девушек и их малышей. Миссис Мюллер сделала ошибку, настаивая на своем требовании; ее костлявые пальцы впились в плечо Ариэль. — Вы пригрели на своей груди этих трех индейских шлюх.

Ариэль повернулась к миссис Мюллер и как бы случайно толкнула плечом мокрую негодующую даму. Та замахала руками, стараясь удержать равновесие, но не удержалась и шлепнулась обратно в воду.

— О, миссис Мюллер. Я так сожалею, — заворковала Ариэль, входя в реку. — Позвольте помочь вам.

— Вы должны, — прошипела возмущенно миссис Мюллер, протянув руку к Ариэль. — О — о! — закричала она и упала на спину второй раз, когда Ариэль отступила назад. Мокрая шляпка сползла на лицо злой дамы, платье облепило худые ноги.

Ариэль натянуто улыбнулась. Миссис Мюллер вывела ее из мрачного состояния. Она ощутила крушение надежд после того, как одна из выкупленных упомянула, что Тадеус был в их поселении.

— Сегодня у меня совершенно нет времени, чтобы купаться, — мило сказала Ариэль и пошла прочь.

Уходя, она увидела Люка, наблюдавшего за сценой с берега. Он выглядел как настоящий опытный проводник, и по праву был так высоко ценим Смитсоном. Длинные сильные ноги переходили в узкие бедра, дальше — широкие плечи. Револьвер за поясом и огромный нож, висящий в ножнах на боку, дополняли картину. Его силуэт вырисовывался на фоне бесконечного голубого неба — большой, сильный и совершенно уверенный в своей мужественности.

— Не надо, — приказала Ариэль, — только не надо.

Смуглая кожа натянулась на выступающих скулах. Мускул дернулся на покрытой двухдневной щетиной щеке. Черные ресницы затеняли дымчатые глаза. Сейчас в нем не было ни капли мягкости, обаяние исчезло. Он отрывисто кивнул, луч солнца блеснул в черных волосах.

— Да, босс.

Ариэль вскинула руки. Она не станет вступать с ним в споры сейчас. Она попыталась с достоинством вернуться к фургонам, не обращая внимания на хлюпающую в ботинках воду. Люк держался на расстоянии с тех пор, как прозвучало имя Тадеуса. Он словно каменел при упоминании имени этого человека.

Она никогда не верила его мотивам сохранения их брака, несмотря на то, что в прочих делах, касающихся безопасности вдов, фургонов или скота, она доверяла ему безоговорочно. Если что-нибудь случится с ней, ее лошади перейдут Люку, она уже написала дарственную. Першероны любят его, и он прекрасно заботится о них.

Ариэль шмыгнула носом, дрожа от ледяной воды, испытывая желание как можно быстрее разобраться с Люком и кольцом Д’Арси. Она вытащила из кармана носовой платок и чихнула. Люк опасен; производит сильное впечатление, а под обаятельными манерами скрывается гранитная воля. «Босс», — пробормотала она, оскорбленная его отношением к своим приказам.

Лидия возилась над различными кремами и духами, которые готовила к свадебному празднику. Три женщины, купленные у индейцев, не отходили от нее и подчинялись каждому слову. Теперь они стали чище, аккуратнее, но низко опущенные плечи напоминали о пережитом в плену. Некоторые эмигранты отпускали по их поводу непристойные замечания, тем самым унижая девушек, слезы дрожали в глазах несчастных, когда они крепче прижимали к себе детей.

Ариэль быстро переоделась, немного раздраженная сценой своих подопечных, готовящихся к свадьбе. Журчащая река была тем местом, которое требовалось ей, чтобы успокоить нервы. Ивы покачивались под легким ветерком, позади играли и смеялись дети. Ее лошади стояли на берегу как часовые, пока Ариэль бросала в воду маленькие и плоские камушки. Большой булыжник плюхнулся в крутящийся недалеко от берега водоворот. Люк стоял рядом, плотно сжав челюсти.

Откинув назад голову и опираясь на одну ногу, он смотрел на нее своими дымчатыми глазами. Если бы только он не застал ее плачущей над рассказом о Тадеусе. Если бы только его отношение не было таким опасным и безжалостным. Несмотря на страсть, которую они испытывали друг к другу, она не хотела, чтобы Люк знал о ее сомнении в Тадеусе. Он что-то прятал глубоко внутри себя, у него есть какой-то секрет. И сейчас это было ужасно, поэтому она обижалась, ведь они достигли наивысшей степени доверия.

— Отойди в сторону, — попросила Ариэль, проходя позади него, боясь показать свое заплаканное лицо. Он застал ее в тяжелейшие минуты жизни, а она терпеть не могла проявлений слабости. Напоминание о том, как Люк утешал ее в форте Ларами, укололо; подобное больше не повторится.

— Да, босс. — Люк откинул голову, высокомерие сквозило в обманчиво ленивой позе. Железный тон заставил напрячься все ее существо.

Он поймал взметнувшуюся левую руку прежде, чем она достигла его лица. Притянутая к сильному мужскому телу, Ариэль сопротивлялась, чувствуя, как в живот упирается возбужденная плоть Люка. Она была опустошена, разочарована, отвесные горные скалы отделяли ее от Тадеуса. Она хотела прислониться к Люку, позволить ему нежно обнять себя. Холодные серебристые глаза скользнули по лицу, рот сжался в тонкую жесткую линию. Он медленно отпустил ее руку.

— Поостыньте, миссис Д'Арси, — мрачно приказал Люк, потом направился к реке.

Он наклонился к воде, ополоснул лицо. Ариэль свободно вдохнула, шагнула к нему, но была остановлена Люком.

— Не надо. Сейчас я не в очень хорошем настроении. Я едва сдерживаюсь перед страстью, которую испытываю к своей жене. Маленькая компенсация за то, что вижу тебя, грустящей по Тадеусу.

Ариэль застыла на полпути. Утомительное путешествие каждый день все больше истощало силы. Воспоминания о нежной прекрасной любви Люка витали в голове. Сейчас им бы помогла легкая, соблазнительная любовная игра, а не отчаянная решимость, которую она читала в его стального цвета глазах.

Люк медленно распрямился и повернулся к ней. Страсть и голод сверкали в его взоре, у Ариэль перехватило дыхание, в горле стало сухо.

— Итак? — спросил он, медленно приближаясь.

— Ты расстроен, — неровным голосом сказала она, когда Люк швырнул в кусты шляпу и начал расстегивать свой ремень. Его улыбка так была милой и привлекательной.

— Правда? Почему я должен быть расстроен? Моя жена планирует заполучить другого, более соответствующего ее вкусам. Ты ведь собиралась заполучить Тадеуса, не так ли? Это должно быть интересно, особенно с тех пор, как я не имею больше намерений расторгнуть брачные обязательства. На самом деле я решил посвятить всю свою энергию другому делу. Я хочу сделать тебе ребенка. Начинаем сейчас.

Ариэль прижала левую руку к горлу, когда Люк навис над ней.

— Это невозможно, — пересохшие губы с трудом слушались ее.

— Вот как? — напряженно спросил он, светлые глаза сверкали на смуглом невозмутимом лице. Она отступила назад и уперлась в ствол сосны.

— Перед тем как снова оказаться на пороге смерти, я хочу иметь ребенка, и мы женаты, миссис Д'Арси. Хотя ты склонна забывать, что мечтаешь о Тадеусе, когда я — «твой служащий». В данный момент быть служащим и мужем не очень подходит мне.

Встревоженная угрожающим тоном Люка, она дотронулась до его руки.

— Люк, ты ведь не поставишь под удар мое предприятие, да?

— Черт побери, почему бы нет?

Она заметила кровоподтек на его щеке,

— О, Люк. Что случилось?

Он поймал ее утешающие пальцы, рези» отвел их в сторону.

— Это не твоя забота.

— Я могла бы сделать это моей заботой. Как мой служащий, ты под моей защитой… — начала Ариэль, слова застыли у нее на языке, когда большая рука Люка стянула материал на ее груди.

Он притянул ее к себе, их лица разделяли несколько дюймов,

— Ты хочешь защищать меня? — недоверчиво прохрипел Люк, растягивая слова, крепко прижимая свой рот к ее губам и жадно целуя.

В следующее мгновение он отшатнулся и застегнул ремень. Решительный разворот его плеч и короткий кивок Люка в сторону Салли удержали Ариэль, но как ей хотелось окликнуть его! Дрожащими пальцами она провела по припухшим губам, все еще ощущая соблазнительные прикосновения теплых, неистовых губ.

— О, Боже, — прошептала она, не в силах побороть внезапную слабость.

— Полынь и песок, — проворчал Смитсон два дня спустя, оглядывая широкую равнину позади водопада Сальмана. Последние дни июля иссушили горячую землю, изнурили скот и усталых переселенцев. Мэри протянула хозяину каравана кружку воды, испытывая прилив нежности. Со дня свадьбы Смитсон вел себя как мальчишка.

Он откинулся в седле и положил руку на рыжеволосую голову Мэри, ее рука легла на его колено.

— Бесплодная, унылая земля. Нет травы для скота. Мы должны двигаться дальше… Нельзя оставаться здесь с Паркинсонами и ждать их выздоровления или смерти. Мы устроили их как только возможно, оставили всю воду и собрали достаточно хвороста для костра. Остальное сейчас в руках Господа.

— Ему потребуется помощь. — Люк направил лошадь к изолированному от других фургону. — Я остаюсь.

— Холера, друг. Ты можешь умереть, — сказал Смитсон. — Вильсон уехал вперед купить у индейцев нашу безопасность и выбрать место для ночлега. Мы должны перескочить через этот район, иначе потеряем не только скот.

Люк смотрел на фургон, плавно двигающийся среди полыни. Переселенцы были безмолвны сейчас, уставшие и решительные. Лидия больше не собирала лекарственные травы, не восхищалась редкими экземплярами растений. Она устало шагала позади фургонов вместе с остальными. Мария пекла хлеб для лошадей Ариэль, который они ели из-за недостатка травы.

Смитсон подъехал к хвосту колонны, пристрелил павшую корову и встретился со взглядом Люка. Стайка перепелов вспорхнула в небо. Люк кивнул. Он понимал опасность холеры, подстерегающую одинокий фургон. Капитан хлопнул по колену своей пыльной шляпой и вернулся к каравану. Сиам отошел от Глэнис, повернулся и долго стоял, вглядываясь в друга, перед тем как уйти.

Анна оставила корзину еды, и Люк понес ее Паркинсонам. Молодые родители, трехлетний мальчик и пятилетняя девочка лежали в тени фургона, их скот бродил поблизости. Следующий час Люк лихорадочно старался облегчить страдания Паркинсонов. Мать и отец отчаянно пытались помочь маленьким детям, их собственные лица были искажены, щеки впали. Дети жалобно плакали, измученные болью. Люк протирал влажным платком сухие губы миссис Паркинсон, когда услышал легкий шум и поднял взгляд.

Ариэль казалась очень маленькой среди высокой полыни. Она шла к ним.

— Вернись к фургонам. Возьми мою лошадь, — приказал Люк, боясь за нее. Он знал, что она не возвратится даже после приказа.

— После того, как буду готова, — спокойно ответила она, коснулась его руки и взяла мокрый платок. — Скажи, что мне делать. Лидия прислала лечебные травы, но вначале сказала, мы должны помочь им пережить первые часы. Она уверена, что если кто-то может выполнить это задание, так только ты. — Ариэль подняла на него свои зеленые глаза. — Я знаю, ты спасешь их… Люк, пожалуйста, позволь мне помочь.

Миссис Паркинсон вскрикнула от боли, извиваясь на своем тюфяке. Ариэль приложила платок к горячему лбу женщины, погладила по волосам.

— Вот так, тише…

— Вы вдова… одна везете женщин в Орегон, — слабо прохрипела миссис Паркинсон. — Посчитайте, сколько неприятностей я доставила вам, почему вы остались?

— Вы нуждаетесь в помощи, — просто ответила Ариэль и взглянула в хмурые глаза Люка. — Я не более милосердна, чем Люк.

Следующие три часа Люк и Ариэль как могли ухаживали за Паркинсонами. Мальчик умер, и Люк, по желанию матери, похоронил его в нарядной одежде. Женщина потеряла желание жить, Ариэль сражалась, чтобы вдохнуть в нее волю к жизни, напоминая о дочери и муже… Медленно, с неохотой остекленевшие глаза миссис Паркинсон начали светиться.

— Что это за шум? — прошептала она сухими, потрескавшими губами.

Кот замяукал в темноте, потом взвыл, словно потерявшаяся душа, вой приближался. Ариэль. ухмыльнулась и подмигнула Люку, который закрыл глаза. Мяуканье послышалось совсем рядом. Это Лоренцо появился в лагере. Он зашипел на Люка. оставляя за собой ужасную вонь.

Ариэль засмеялась и пошла кормить кота. Милый звук ее смеха облегчил внезапное несчастьем Люка.

— Он любит тебя, Люсьен. Скажи «oui», Люсьен.

Она обняла кота и ухмыльнулась поверх его драных ушей в сторону мрачного взгляда Люка.

— Я извергаю проклятия.

— Он любит тебя… Ты можешь быть милым. Сколько людей стали бы держать обещание доставить бедного Лоренцо его хозяину? Немного, я думаю, — мягко сказала Ариэль, ее глаза сияли. — Спасибо за твою доброту к моим подопечным, дорогой Люсьен. Ты посвятил себя им и заставил чувствовать, что они гордые, сильные, способные занять достойное место в сердце мужчины. Каждая полувлюблена в тебя. А я больше, чем наполовину. Oui.

Прелестный изгиб ее губ растопил его сердце, и Люк почувствовал, что тонет в прохладных прозрачных озерах зеленых глаз. Тихая ночь, наполненная терпким дымом костра, окутывала их. Завороженный мягкостью Ариэль, Люк склонился к ней и отдался нежному поцелую.

Она встретила его губы с радостью.

— Мой дорогой, — прошептала Ариэль нежно, ее глаза были полны им. Рука ласково поглаживала колючий подбородок. — Мой дорогой, любимый Люсьен.

Люк положил ладонь на ее руку, закрыл глаза. Он мог бы прожить всю жизнь, наслаждаясь теплотой рук Ариэль.

— Ты не должна была возвращаться.

— Не проси меня делать меньше, чем делаешь сам, — ответила Ариэль шепотом. — Ты должен пить воду, дорогой. Паркинсонам и мулам ты нужен, чтобы выжить. И я нуждаюсь в тебе.

Люк ощущал огромное удовольствие, легонько скользя большим пальцем по ее щеке. Он словно растворился в изумрудных глазах.

— Так ты думаешь, что рядом мне нужен ангел?

— Да. Ж сожалению, все, что у тебя есть, это я.

Люк позволил родившейся в душе улыбке появиться на губах. У Ариэль был не легкий характер, но он предпочел бы ее любой другой. Он уважал стойкость и умение своей жены бросать вызов несчастьям. Связь между ними была глубокой и сильной. Но он уже видел, как рвутся такие связи. Смерть Тадеуса может заставить прерваться тонкие нити.

В три часа ночи больные прошли кризис и сделали несколько маленьких, но придавших им силы глотков говяжьего бульона, который приготовил Люк. На рассвете они погрузились в тяжелый сон. Люк смотрел на Ариэль, спящую, сидя у колеса фургона. Он взял ее на руки, устроился поудобнее на земле, завернувшись в одеяло. Ариэль прижалась к нему, легкое дыхание согревало шею.

Люк устало закрыл глаза, позволив рыжим завиткам щекотать лицо, крепче обнял возлюбленную, нуждаясь в ее мягкой теплоте. Ариэль склонилась и поцеловала его в щеку, потом еще и еще… Он осторожно повернул голову, и их губы встретились в долгом и нежном поцелуе.

— Люсьен, — сонно вздохнув, прошептала Ариэль, ее рука скользнула вокруг шеи любимого.

Он хмуро смотрел на новый рассвет, окрашивающий в розовый цвет огромное поле полыни. Если они выживут в путешествии, Тадеус встанет между ними.

Ариэль и Люк погоняли мулов, Паркинсоны лежали внутри фургона. Следующую ночь они провели у брошенного фургона, который напомнил, что на скудной земле из сил выбивались и бедные животные. Когда выздоравливающая семья и мулы были устроены на ночь, Ариэль, не раздеваясь, упала на тюфяк под фургоном. Люк? присоединился к ней, она прижалась щекой к его голой груди, просунула стройную ногу между его ног.

— М-м, тебе нужно искупаться, — весело прошептала она и подумала, что мягкость ее тела так хорошо подходит к худому и крепкому Люка.

Он улыбнулся и вытащил травинку из кудрявых волос. Мягкие изгибы губ Ариэль, теплое дыхание ее прогоняли видения прошлого и облегчали напряжение прошедшего дня. Лежать с ней рядом каждую ночь будет счастьем. Люк представил их на огромной кровати Д'Арси на его ферме. Он играл пальцами с вьющимися концами длинной толстой косы, которую заплел прошлым утром.

— А ты не пахнешь?

Она сонно вздохнула, устраиваясь поудобнее, и уткнулась лицом в его шею. Ее губы скользили вдоль груди Люка, и вид этого розового рта у его смуглой кожи заставил прокатиться по телу мужчины волну желания. Ариэль не спасла положения, погладив плоский живот, словно Люк был Зевсом. Эта мысль совсем не понравилась ему, но тут Ариэль вяло прошептала:

— Я когда-нибудь говорила, как ты уютен в горизонтальном положении, хотя и состоишь из одних мускулов и костей? Не могу представить себе, что спала отдельно от тебя… мой дорогой Люсьен…

Минуту спустя она уснула, и Люк был оставлен наедине со своими мыслями. Прошло много времени с тех пор, как он нуждался в ней, чтобы умереть. Теперь она нужна ему, чтобы жить. Ариэль глубоко вздохнула, протестуя против слишком сильного объятия. Медленно Люк заставил себя расслабиться. На время, по крайней мере, его жена прижималась к нему, нуждалась в нем так же, как и он в ней.

Следующий день тянулся бесконечно, мулы были измотаны крутым склоном, который привел их к Снейк Ривер. Ариэль мастерски выполняла инструкции Люка. Миссис Паркинсон потеряла коробку с лоскутами и нитками, тихо заплакав, когда шкатулка упала в серую реку. Этим вечером для скота нашлось хорошее пастбище, лагерь разбили на лугу. После того как Паркинсоны были устроены на ночь, Ариэль решила искупаться в ручье где-нибудь поблизости.

— Ненавижу грязь, — решительно заявила Ариэль и вошла в холодную воду. — Она в моих ботинках, в еде и питье, я ношу ее на себе как вторую кожу. Я чувствую песок с головы до пят. Когда мы приедем в Орегон-Сити, я проведу целую неделю в ванной комнате.

Она начала яростно намыливать одолженную у Люка рубашку и свои брюки, потом села, скрипя зубами, в воду и откинулась назад, чтобы намочить волосы.

Несмотря на усталость. Люк подавил хохот, распиравший его. Она выглядела как маленький решительный мальчишка… Пока холодная вода не заставила затвердеть ее соски под мокрой одеждой, Ариэль терла себя, кипела от злости, ворчала и ругалась. Взглянув на него, отбросила с лица влажную прядь и погрузила пальцы в тяжелые волосы.

— Нет ничего более раздражающего и распутного, чем обнаженный мужчина, подсматривающий за леди в ее домашнем наряде. Люк. Отвернись.

Он направился к ней.

— Почему ты не снимаешь одежду? Ариэль поморщилась, выронив мыло. Ее взгляд быстро перескочил с возбужденного тела Люка на выпрыгнувшую из воды рыбу.

— Моя одежда грязная. Я тоже грязная. Я просто ускоряю процесс.

— А, понятно. — Он наклонился, чтобы намылить ее волосы, поддерживая тяжелые, длинные пряди.

— Я умерла. Это рай. Аминь, — прошептала Ариэль, закрыв глаза а доверилась заботам Люка.

Она счастливо улыбалась, явно наслаждаясь его вниманием. Он открыто рассмеялся и поцеловал ее холодные губы.

Ариэль ушла под воду, потом вскочила на ноги, отдуваясь, стряхнула волосы с лица и сурово взглянула на него.

— Проклятье. Ты чудовище. Сухопутная крыса.

Люк ухмыльнулся. Какой бы уставшей не была Ариэль, она наполняла его жизнь удовольствием.

— Муж. Любовник. Знаешь, мне пришло в голову, что я никогда не видел твое тело при свете дня. Эти веснушки могли рассыпаться и в других местах… м-м, интригующе. — Он откинул голову, рассматривая ее бедра, и нахмурился. — Я очень любопытен.

— Любопытен? Я покажу тебе любопытство, — левая рука Ариэль сжалась в кулак.

— М-м, интересно, миссис Д'Арси, совпадает ли огненный цвет вашей головы с кудряшками между ног.

Ответ был мгновенным и прекрасным. Вначале ошеломленно расширились ее глаза, потом краска начала медленно заливать тонкую шею и нежную кожу щек. Он приподнял бровь, влюбленно оглядывая ее тело под мокрой одеждой. Он смотрел, очарованный и веселый, как Ариэль бросилась на него в атаку. Люк ждал, предчувствуя прикосновение влажного тела Ариэль. Он послал ей воздушный поцелуй и ждал…

Миссис Паркинсон вскрикнула, не в силах пошевелиться. Люк быстро оделся и побежал к фургону.

На следующий день они двигались вперед, ухаживая за семьей и требуя от мулов все их силы. Первого августа Смитсон медвежьими объятиями приветствовал Люка. Они только что прибыли в Форт Босе, торговое поселение Гудзонской компании. Дородный хозяин каравана сгреб Ариэль со скамейки фургона и раскрутил как ребенка.

— Хвала Господу, вы спасены. Вдовы не давали мне покоя день и ночь, требуя посылки спасательного отряда. Проклятье, что?.. — Женщины обступили их, потащили купаться и обедать.

Лоренцо лизал лапы, гордился собой, лежа как герой на руках Лидии.

Ариэль поела с волчьим аппетитом, потом уснула на плече Люка, как она делала это последние три дня.

— О! — заворковала Анна, всплеснув руками. — Разве они не милы? Люк боролся со сном, осторожно передавая Ариэль в заботливые женские руки. Ее пальцы вцепились в его плечо, хотя глаза не открылись.

— Нет. Ты не оставишь меня, Люсьен. Не сейчас, — прошептала она сонно и обвила руками его шею. — Не смей оставлять меня, ты, чудовище.

Густые брови Смитсона взлетели вверх. Сиам ухмыльнулся, а Глэнис смахнула слезу.

— Она прилепилась к тебе как клещ, парень, — неловко проворчал Смитсон. Он просунул голову в палатку, которую готовили женщины. — Подъем в четыре, выезд в семь. Вам лучше немного отдохнуть, — тихо проговорил он.

Женщины отошли в сторону, когда Люк нес Ариэль в палатку. Она свернулась в его руках, следуя трехдневной привычке. Слишком усталый, чтобы протестовать. Люк позволил Лоренцо улечься у своих ног. В конце концов, он держал ангела в своих объятиях.

Дорога в бассейне Бент Ривер стала проверкой опытности переселенцев, надежности фургонов и. выносливости скота. Крутые, скалистые склоны спускались к переправам через реку, потом снова подъемы по извилистым, ненадежным горным тропам. Ломались колеса фургонов, росла раздражительность, а женщины из «вдовьего поезда» доказывали свою стойкость.

Узы их дружбы укреплялись, закаленные ледяным дождем и грязью. Каким бы ни изматывающим был день, вечерами они вместе пили чай из прекрасного китайского сервиза и делились мечтами. Каждый день прием пищи начинался с молитвы, приличные манеры соблюдались неукоснительно. Ежевечерне вокруг костра звучали церковные песнопения и тихие задушевные разговоры. «Вдовы» теперь высоко держали головы, они стали женщинами, которые двигались навстречу своей судьбе, их будущее призвание — добропорядочные жены.

Лошади Ариэль спокойно встречали все преграды и беспрекословно повиновались, когда другие животные паниковали. Ариэль награждала их кусочками сушеных яблок, тщательно чистила и заботливо ухаживала за огромными серыми красавцами.

«Вдовы» украсили цветами соломенные шляпы, прорезали в них дыры и надели на кобыл. Зевс свысока смотрел на шляпы, но временами казался довольным щегольским венком из полевых цветов, также как и своей кличкой.

Мужчины прерывали работу, чтобы посмотреть на маленькую женщину, скачущую на широкой спине мощного жеребца. Ариэль двигалась между лошадьми, под ними, перебираясь с одной спины на другую и всегда напевая вполголоса, смеялась и ласково разговаривала с гигантскими животными.

Эпизод с Паркинсонами придал новый оттенок отношениям Люка и Ариэль. Когда он охотился или помогал Вильсону вести переговоры с индейцами, она ужасно тосковала. При виде Люка ее сердце начинало бешено колотиться, и она еле сдерживала себя, чтобы не броситься к нему.

Однажды в неясном свете горных сумерек она смогла скрыть радость, когда Люк вернулся с короткой охоты. Грязный и усталый, он вел под уздцы лошадь, нагруженную тушей лося. Увидев Ариэль, Люк остановился. Сиам взял поводья и продолжал путь к лагерю, а Люк стоял, надменно ожидая, что она придет к нему.

Вечерний туман опустился в долину, клубился над рекой и смешивался с дымом костров. Аромат сосен плыл по воздуху вместе с запахом сладких ягодных пирогов Марии.

Вдруг застеснявшись Люка, Ариэль сцепила за спиной руки, борясь со своей радостью и желанием кинуться в его объятия. Когда Зевс подтолкнул ее в спину, она сопротивлялась. Жеребец снова мотнул головой и среди черной щетины Люка сверкнули его зубы.

— Ты грязный, — хрипло проговорила Ариэль, когда последний толчок Зевса привел ее к Люку. — И высокомерный, — добавила она для равного счета.

Его светлые глаза весело блестели, в уголках притаились искорки смеха.

— Погуляешь со мной, chore?

— Х-м. Я знаю, куда ведут твои прогулки, — ответила она, застенчиво отводя взгляд на стадо лосей, промелькнувших за соснами.

Он наклонился и мягко поцеловал ее губы.

— Ма chere, один взгляд на твою обнаженную грудь, на плавный переход от живота к бедру, на округлые ягодицы, на изящный изгиб колена и тонкой очаровательной щиколотки, только один взгляд по виду излечит все мои болезни. Я изголодался по виду шелковистой плоти, веснушек и рыжей гривы, вьющейся надо всем этим.

— Люсьен Д’Арси! — слова мягко взорвались в прохладном горном воздухе, пропитанном запахом сосен и костров. Ариэль задержала дыхание.

— Прекрасно. Я буду чахнуть, тоскуя по виду моей невесты. Тогда один поцелуй, безо всякого принуждения. — Он расставил ноги и принял беспечную позу» — Вы можете начинать, девушка.

— Самоуверенный нахал. Чудовище, — ругалась она, размахивая левой рукой. — Скажи еще прыгать. Прелестно. Целовать тебя, когда ты хочешь. — Она взглянула на Зевса, который терпеливо ждал с тревогой в глазах. — Вот. Целуй его.

Потом упрямица вспорхнула и побежала между сосен. Люк быстро догнал ее, подхватил на руки и продолжал легко бежать до первой буйной горной травы.

Лежа на ней, он поймал бьющие его руки и прижался, тяжело дыша, к ее шее. — Ты чертовски быстра. Должно быть, из-за своей распутной крови.

— О! Распутная! А я была так рада видеть тебя! — воскликнула Ариэль.

Люк приподнял голову, его пальцы гладили гладкую кожу лица, серебристые глаза были теплыми и нежными. — Вот. Ты была рада видеть меня. Ты, возможно, даже любишь меня. Согласись.

— Никогда. — Она повернула голову посмотреть на Зевса и кобыл, пасущихся вокруг них. Рядом журчал ручей, в лагере, отделенном от влюбленных сгущающимися сумерками, заплакал ребенок. Большим пальцем Люк гладил прозрачную кожу на тонком запястье, чувствовал учащенный пульс Ариэль.

— Мы должны возвращаться, — хрипло прошептала она, осознавая, что Люк рассматривает ее.

— Я хочу иметь от тебя детей, — сказал он мягко, медленно. — У нас мог бы быть хороший брак. Я хочу, чтобы ты жила со мной в моей усадьбе… усадьбе моих родителей. Там отличное место, чтобы разводить лошадей и растить детей.

Ариэль слушала его взволнованно бьющееся сердце, чувствовала ранимость сильного мужчины. Она увидела его стареющим, аристократические черты сохраняли красоту. Она ждала, почти молясь, что он впустит ее в самый сокровенный уголок души, если любит… Звук собственного сердца отдавался в ушах, кровь тяжело пульсировала в венах, она ждала…

Что-то темное и настороженное мелькнуло в глазах Люка, выражение лица застыло.

Ариэль закрыла глаза, прислушалась к учащенному биению своего сердца. Она вынесла слишком много, чтобы просто потерять этого мужчину. Слишком много, чтобы действовать опрометчиво.

— Дай мне встать, Люсьен.

Он поднялся и помог ей. Лошади мирно паслись, ночь пришла в горы. Люк медленно поднял руку Ариэль к своим губам, поцеловал маленькую ладонь. Потом, держась за руки, они неспешно пошли в лагерь.

Утомленные ежедневными переходами, они каждую ночь проводили часы, рассказывая друг Другу о своем прошлом. Ариэль узнала, что Люк был женат и до чинукской жены. Вилоу. Он избегал вопросов о юности и раннем браке, в этот момент его лицо застывало. Она смеялась над историями о шалостях сестер Люка, о том, как часто он получал наказания вместо них. Когда бы он ни говорил о матери, печальное выражение не сходило с его лица. Знатная аристократка, она не была сильной, . не могла защищать себя или детей. Джейсон? Д'Арси был требователен и придирчив к семье, особенно к сыну.

Каждый день Ариэль ждала, что Люк попросит . погулять с ним. Он делал это с изысканной галантностью. Ариэль замечала мечтательность на лицах женщин, когда он приносил ей маленькие подарки: цветы, яркое перо или красивый камень. Однажды ночью Люк подхватил ее на руки» и отнес в приготовленное за лагерем место. Они занимался любовью жадно и безрассудно. Она разделяла его страсть, их сердца и тела одинаково сильно бились и трепетали. Ариэль проснулась от нежного поцелуя в грудь, соблазнительный кончик пальца скользил по ее губам.

При свете дня Ариэль хотелось упасть с ним в траву и… Всякий раз она старалась отгонять эту мысль. Леди не общаются с мужчинами просто для удовлетворения желаний. Вся эта похотливая, пламенная страсть греховна, хотя временами она была небесно прекрасна и оставляла слезы счастья на щеках Ариэль.

Она хотела и требовала от Люка большего. Только горячая, преданная любовь, на меньшее она не согласна. Ариэль не была человеком, легко меняющим свои планы, но постепенно благовоспитанные дети Тадеуса стали блекнуть перед смуглыми, милыми озорниками Люка. Ариэль все чаще замечала, что рассматривает тяжелое старинное кольцо.

Фургоны катились на запад, к долине реки Повдер, наполненной птицами и полынью, потом через прекрасные Голубые Горы. В середине августа караван въехал в долину Уматило. Там у индейцев племен задавала, кауси и нес перси переселенцы покупали овощи, обменивали одежду. Затем на горизонте появились две заснеженные горные вершины, и широкая серая река Колумбия подняла дух переселенцев. Их возбуждение в предвкушении окончания путешествия возрастало. На последнем этапе пути Ариэль обдумывала возможность замужества с Тадеусом.

Она лежала в объятиях Люка и возвратилась в лагерь к четырем часам утра.

Пока она и Люк были связаны в настоящее время судьбой, практическое содержание брака не удовлетворяло страстную натуру Люка, а иногда и надменную. Он мог быть пугающе безжалостным с ворами или людьми, жестокими с животными…

И напротив, милым и обаятельным с дамами Ариэль. И еще, до сих пор в его сердце был закрытый от нее уголок. Это раззадоривало и пугало Ариэль.

Глэнис растворилась в Жан-Пьере, искала возможность откровенно флиртовать с ним. Он всегда изумлялся, потом наслаждался этим. Их смех заполнял дни и ночи. Каждый вечер Сиам приходил к столу вдов, чистый и выбритый, всегда с маленьким подарком к удовольствию Глэнис. Она давала ему самый большой бисквит, самый сочный кусок большого яблочного пирога. Сиам касался ее при каждом возможном случае, его глаза сияли от счастья. Когда она возвращалась с вечерней прогулки, Глэнис лучезарно улыбалась, платье было в беспорядке,

Смитсон объявил день отдыха среди лугов и полей подсолнухов. День был посвящен стирке и торговле, подготовке к очередному отрезку пути. Ариэль подозревала, что Смитсон хотел на время уединиться со своей новой семьей. Рука об руку с Мери он казался намного моложе, нес перси, очарованные «Женщиной Большой Лошади» и ее холеными першеронами, расположились рядом с лагерем.

Нельсон Банкрофт отвез Элизу в поселение Витван, чтобы пожениться. Хотя женщины были счастливы за Элизу и ее нового мужа, они горевали о потере подруги.

Пришли новости о мексиканской войне, англичане ушли из Орегона, отказавшись от претензий — на эту землю.

Каждый раз Люк все более нежно целовал и ласкал Ариэль. Подолгу он любовно касался ее, словно ждал, что их счастье может упорхнуть.

В маленьком доме недалеко от Форта Ванкувера Тадеус Нортрап, положив ноги на стол, рассматривал свои хорошо начищенные сапоги. Тадеус бросил на стол несколько монет, не давая себе труда скрыть презрение к высокому плоскому лбу индейца. Когда чинукский посланец ушел, Тадеус обратил внимание на Маргарет Давис, которая чистила очередную пару сапог. Беременная любовница больше его не интересовала. На некоторое время она развлекла Тадеуса, свеженькая молодая вдова стремилась к его советам и помощи. Он подумывал о женитьбе на ней, чтобы получить ее землю, в которой, по слухам, водилось золото.

Форт Ванкувер, покинутый Гудзонской торговой компанией, давал мало возможностей для джентльмена с хорошей наследственностью. Хотя он имел некоторые успехи в спекуляции, пока Маклохлин, Большой Белый Орел, не прислал предупреждение прекратить дела. После тихого увольнения Тадеуса из Форта Ливен он обдумывал свои перспективы.

Деньги и драгоценности, которые он по возможности забирал у беззащитных женщин, хорошо послужили его надобностям. Теперь они закончились, также как и деньги, присланные родителями для вкладов в Вильямет Вэли.

Чинукский гонец получил послание от плоскоголовых, что Ариэль хочет видеть его.

Она всегда хотела видеть его, самодовольно решил Тадеус. Любая женщина не против компании красивого джентльмена, достигшего совершенства в покорении дамских сердец.

— Женщина Большой Лошади, — пробормотал он, вспоминая любовь Ариэль к огромным животным. — Богатая женщина, которая проводит время в конюшне.

Судя по словам чинукского посланца, Ариэль собирается начать разводить лошадей, фермерствовать и открыть свое дело в Орегон-Сити. Приданое богатой Ариэль поддержит его в течение многих лет. Он сможет жить как помещик. Она всегда любила, его, немного нервничала и смущалась, когда он был рядом. Миниатюрная женщина, а он предпочитал крупных и пышных или совсем молоденьких девственниц. У Ариэль был злой нрав, подходящий к непослушным рыжим волосам и дьявольской левой руке.

В качестве ее мужа он будет иметь право обуздать этот весьма милый характер любым способом без всяких помех. Также как стегая лошадь, можно сломить ее упорство. По опыту он знал, что беременность и роды ослабляют женщин, смиряют их дух, и намеревался постоянно наполнять чрево Ариэль наследниками Нортрапов.

Женитьба на Ариэль отлично впишется в его планы. После выбора добровольно покинуть армию, вместо бесчестья увольнения, ему приходилось трудно. А приезд Ариэль для него большая удача. Он женится на ней и заживет жизнью настоящего джентльмена в Вильямет. Если она умрет или, когда ее дух будет окончательно сломлен, они смогут вернуться на Восточное Побережье к обширным денежным запасам Браунингов. Со временем он извинится за юношеские проступки перед высшим светом. Жаркие любовные приключения молодого человека с бурлящей кровью могут быть поняты и прощены, когда все увидят его зрелость и присутствие рядом строгой Ариэль. Никто не сомневался в ее репутации прекрасной деловой женщины, хотя необычная решимость заниматься бизнесом поражала многих. Он возьмет бразды правления из рук Ариэль и будет управлять делами Браунингов, как сам того пожелает. Распродажа по частям огромной империи станет началом большого успеха.

Тадеус улыбнулся, его мысли перескочили на документы увольнения из армии. Он отдал целое состояние, чтобы сделать увольнение быстрым и легким. В армии существовали неприятные способы разборок с нарушителями порядка. Маргарет поймала его улыбку и робко улыбнулась в ответ.

— Иди сюда и приведи в порядок мои волосы, хорошо, дорогая? — сказал Тадеус. — Потом я сообщу тебе кое-что важное.

Ночью Маргарет тихо покончила с жизнью.

Фургоны медленно продвигались по пустынной местности, к Даллесу. Там они встретили людей, предложивших переправить фургоны вниз по реке к Форту Ванкувер. Несколько повозок погрузили на плоты, но Смитсон выбрал сухопутную дорогу, старый индейский путь, пересекающий горную гряду. Караван пересекал долины, переправлялся через реки, объезжал высокие заснеженные горы.

Каждый день уставшие сердца переселенцев с нетерпением ждали будущее. Фургоны тянули смешанные упряжки из лошадей, мулов и волов. Першероны Ариэль паслись на богатых травах и возвращали силу, утраченную в засушливых районах. Сиам и Глэнис долгие часы проводили вне лагеря, а Лидия объявила, что нашла свой Райский Сад.

Позади оставались мили изнуряющего пути, горные вершины и густые леса. Фургоны все чаще ломались, одежда и обувь переселенцев поизносились.

Женщины во «вдовьем поезде» Ариэль становились сильнее, беспокойнее, больше заботились о своей коже и волосах. Несмотря на натруженные руки, перебирали на привалах сложенные в сундуках хорошие наряды, которые были сшиты за время путешествия. Они будут надеты для будущих мужей.

Ариэль думала о своих планах. В них произошло небольшое изменение. Маленькое дополнение к брачным мечтам.

Она решила заполучить Люка, а не Тадеуса… и на своих условиях.

18

Люк вложил всю силу в удар топором по дереву. Были и более простые способы собрать дрова для костра, но он выбрал молодое деревце, чтобы выплеснуть свое разочарование.

Ариэль послала за Нортрапом. Эта обжигающая мысль привела к очередному сокрушительному удару по дереву. Люк методично рубил, не в силах успокоиться.

Сиам перевел проезжавшим индейцам племени плоскоголовых ее просьбу увидеть Нортрапа. Когда Тадеус Нортрап приедет, он умрет.

Люк заскрежетал зубами. Ему не нравилась идея своей жены, женщины, которая соблазняла и разочаровывала. Она послала за другим. И еще ему не нравилась мысль, что Ариэль была приманкой. Упорная, решительная, Ариэль вела Нортрапа к смерти.

Топор вошел в ствол слишком глубоко и Люк смотрел на него, вытирая со лба пот. Белка спустилась на землю с толстой сосны и скрылась в зарослях ольшанника. Каждый день время ускользало слишком быстро. Люк вздрогнул, вспотевшее тело бил озноб.

У него была женщина, которую ужасно хотел Нортрап. И когда тот приедет, он умрет.

Потом Ариэль и будущее, которое Люк увидел мельком вместе с ней. унесутся прочь, как сухие листья на осеннем ветру.

Саша Эберхарт пил чай с Ариэль и Глэнис вечером накануне их прибытия в Орегон-Сити. Остальные переселенцы продолжили путь в город. Но несмотря на постоянный холодный дождь, женщины потребовали два дня отдыха для «наведения красоты». Несколько жен эмигрантов попросили своих мужей позаботиться о скоте «вдов». Женщинам нужно время, чтобы привести себя в порядок.

Смитсон неожиданно схватил Ариэль и крепко обнял. Отпустив ее, он неуклюже похлопал Ариэль по плечу.

— Вы проделали хорошую работу. Мои поздравления. Мэри рассказала мне о ваших женщинах, и я одобряю вашу задумку, хотя это и не женское дело. Можете ждать, когда устроитесь, — капитан потер густые бакенбарды. — Моя ферма рядом. Приезжайте, если дела пойдут не так, как вам хочется. Я помогу.

Когда Ариэль поблагодарила его, Смитсон взял и потер ее руку.

— Вы негодница, миссис Д'Арси. Проблема для любого мужа. Бедный Люк или Люсьен, как вы его называете, потерял свою наемную работу.

Потом он подмигнул, и Ариэль поняла, что смеется. Она поднялась на цыпочки и поцеловала Смитсона в щеку.

Взволнованный и покрасневший, капитан направился к Мэри, которая смеялась и поддразнивала.

Натянули палатки, потом Омар, Сиам и Люк нарубили дров для огромных костров. Женщины были в восторге от предложения Люка о паровой бане. Сидя в горячем пару под натянутой парусиной, они делились мечтами, волнениями и страхами. Договорились, что никто из них не расскажет о прошлом другой.

Если женщина решит выдать свои секреты мужу, она не будет упоминать об отвратительном прошлом остальных. Среди пара, пахнущего сосновыми поленьями и травами, они плакали и утешали друг друга. Лидия смешивала огромное количество масел и лечебных грязей для смягчения лица и рук.

Она колдовала над очищенным рыбьим жиром. просматривала свои записи и сравнивала результаты. Лидия купила рыбий жир у индейцев, многократно очищала и ароматизировала его.

Женщины наслаждались роскошью купания и ухода за собой, почти целый день провели они в парильне, построенной Люком и Сиамом. Каждая пробовала различное мыло, шампуни и масла, потом подбирали прически. Сосны скрывали веселую женскую суету, пока Люк и Сиам носили дрова для костров. Отчужденный и гордый. Омар устроился рядом с лошадьми и волами.

Саша, маленький, жилистый, седовласый мужчина, одетый в городской костюм, нервно глотал чай и информировал Ариэль о владениях Браунингов и переучете товаров. Она все аккуратно записывала. Вдовец долгие годы, Саша был завидный жених, изысканный, подтянутый мужчина. Всякий раз, когда Анна проходила мимо с водой для купания, его глаза стреляли в ее сторону.

— Какая красивая женщина, — заявил он. — Это одна из твоих вдов?

— Анна свободна для брака, — ответила Ариэль, скрывая улыбку, когда Саша поправил галстук и пригладил волосы. — Мне нужна плата за ее переезд и немного еще.

— Договорились.

— Ты должен ухаживать за ней, Саша. Я не продаю моих леди, как скот. — Ариэль проверила свои записи. — Теперь о швейных иглах. Они легкие, не портятся и пользуются спросом. Их отлично транспортировать. Кроме того, нитки и ткани. Мой опыт показывает, что индейцы охотно торгуют за одежду.

Саша бросил на нее горячий взгляд.

— Конечно, Ариэль. Иглы, нитки и материал легко перевозить. Компания Браунингов будет процветать.

Ариэль раздумывала, сообщать ли Саше о ее браке. Она послала известие Тадеусу в Форт Ванкувер и не хотели отпугнуть его именем Д’Арси.

Саша поднялся в полный рост.

— Бизнес, как обычно, Ариэль? Вижу, ты не изменилась, несмотря на тяжелые испытания. Сейчас я возьму фургон товаров, отвезу в магазин и все пересчитаю. Тебе останется два фургона, чтобы удобно перевезти дам. Я прослежу за подготовкой подходящего жилья, а когда ты отдохнешь, можно будет выбрать хороший участок для твоей фермы. Доктор Маклохлин осведомлен о твоем прибытии, также как и обо всем другом. Мои комплименты твоему умению управлять этими прекрасными першеронами. Они немного худоваты сейчас, но нагуляют вес на отличных лугах Вильямета.

Саша посмотрел поверх плеча Ариэль и просиял. Он направился к Люку, который рубил дрова. Люк был без рубашки, грудь блестела, от пота.

— Д’Арси! Что за удовольствие снова видеть твое лицо, парень! — весело воскликнул Саша, похлопывая Люка по голому плечу и тряся его руку. — Твоя усадьба ждет, дом построен, как указано. Я не спускал глаз с твоих арабских скакунов. И взял на себя смелость отметить границы земельного участка для великолепного пастбища и построить большой навес для домашних животных. Отменное место. Несколько мужчин из племени плоскоголовых приехали помочь. Те, которым ты помог продать мех по хорошей цене. Ты сразу же устроишься очень удобно.

— Саша, — Люк тихо ответил на приветствие. Он пристально посмотрел на лицо Ариэль. — Ты встретил мою жену.

Глаза маленького мужчины обратились к Ариэль, губы которой приоткрылись, когда она подyяла взгляд на Люка. Она опомнилась в сжала их.

— Ариэль Браунинг Д’Арси? — Саша медленно смаковал слова, глядя то на лицо Ариэль, то на толстое золотое кольцо на ее пальце. Потом он обратился к почему-то мрачному Люку.

— Ты женился? Я думал, что не родилась еще та женщина, которая сможет заманить тебя в ловушку и приручить.

Люк поднял к губам и поцеловал холодную, мягкую руку Ариэль.

— Думаю, что да. Хотя в действительности у меня не было времени испытать семейную жизнь во всей полноте. Моя невеста видела необходимость хранить наш брак в секрете. Может быть, пора приоткрыть тайну. Ангел, — предложил он с легким акцентом в голосе, что показывало глубину бушующих в нем чувств.

Она откашлялась и вернула себя в реальность. Ариэль поняла, что он дает ей шанс отказаться от него. Она решила не отказываться от его имени.

— А… Так ты известен в Орегоне, Люсьен!

— Он чертовски умело остановил жуткую резню, устроенную безумным пьяным, спас семью из горящего дома, потом еще одну семью переселенцев, замерзавших в горах после снегопада. Только никогда не заботится о своем благополучии. Сиам с тобой. Люк? — с волнением спросил Саша. — Ничего не случилось с этим горным медведем?

— Англичанка. — Дерзкие серебристые глаза Люка изучали лицо Ариэль, пристально следя за ее мыслями и телом. Ариэль вздрогнула, осознав, что при своем ненасытном желании Люка в последние несколько недель она легко могла зачать ребенка. Люк следил взглядом за ее дрожащей левой рукой, которая легла на живот. Эта радость затуманила его глаза? Или они потемнели от страха?

— Глэнис беременна сейчас, — сказал Люк.

— Проклятье? Боже праведный. Это чертовски замечательная новость! — Саша прищурился, его слова осенила внезапная догадка. Он мельком посмотрел на юбки Ариэль, прикрывающие плоский живот, потом на мрачное лицо Люка.

Ариэль покраснела, уловив ход мыслей Саши. Мысль о ребенке Люка, развивающемся в ее чреве, заставила радостно затрепетать сердце Ариэль.

— Действительно, беременна, — проговорила она охрипшим голосом, поглаживая дрожащей левой рукой толстую косу.

— Ты был бы мужчиной, сделав то же самое, — заявил Саша с ухмылкой. — Ты привез с собой мать и девочек?

Боль исказила загорелое лицо Люка.

— Они не приехали.

Веселая ухмылка Саши исчезла.

— Очень жаль. Я могу что-нибудь сделать?

— Ничего.

Суровое выражение Люка печалило Ариэль, она вложила свою руку в его большую ладонь. Теплые шершавые пальцы сейчас же сжались вокруг маленькой руки, светлые глаза скользнули по ее лицу, напряжение в них понемногу уходило.

Саша кивнул и обратился к Ариэль.

— Кстати, где-то здесь Тадеус Нортрап. Я постоянно вижу его в окружении политиканов, всегда в дорогом военном мундире. Просто денди, этот хлыщ. Дамский угодник, такой же, каким был в Нью-Йорке.

Он нахмурился, изучая Ариэль, которая внезапно стала холодна.

— Странно. Я всегда думал, что ты положила на него глаз. Ну, ладно. Теперь ты приехала и завлекла в свои сети хорошего мужчину. Одного из самых лучших. Полагаю, ты останешься в его доме, когда леди будут устроены. Я должен возвращаться, надо все привести в порядок. Приятно было повидаться. Люк. Мои поздравления. Вы можете рассчитывать на меня. Не буду распространяться о вашем браке, пока не уладите все детали.

Саш