Book: Пылающие сердца



Пылающие сердца

Джоанна Линдсей


Пылающие сердца

Купить книгу "Пылающие сердца" Линдсей Джоанна

Глава 1


Норвегия, 873


Дирк Герхардсен опустился на землю и пополз к берегу, поближе к тому месту, где остановилась золотоволосая девушка. Кристен Хаардрад бросила взгляд через плечо, словно почувствовав чье-то присутствие, потом привязала своего огромного жеребца и направилась к воде. Чуть левее бурлил стремительный поток Хортен-фьорда, здесь же огромные валуны преграждали путь течению, поэтому поверхность залива была гладкой, спокойной, как озеро. По опыту Дирк знал, что вода была восхитительно теплой, и девушка наверняка не сможет удержаться от соблазна искупаться.

Он понял, что Кристен держит путь именно сюда, когда увидел, как она выехала верхом из дома своего дяди и направилась в эту сторону. Много лет назад, еще в юности, они часто плавали здесь вместе с ее братьями и кузенами. У Кристен была большая семья – трое братьев, дядя, который был ярлом[1] племени, живущего по эту сторону от фьорда, и множество более дальних родственников со стороны ее отца, причем все они считали, что свет клином сошелся на этой девушке.

До недавнего времени Дирк думал то же самое. Он набрался смелости и, подобно многим другим до него, предложил Кристен выйти за него замуж. Он не мог не признать, что она всячески старалась смягчить свой отказ, но до сих пор в нем не угасло охватившее его тогда чувство горького разочарования. В течение долгого времени он наблюдал, как высокая, неуклюжая девочка превращается в прекрасную, величественную женщину, и больше всего на свете ему хотелось назвать Кристен Хаардрад своей.

Дирк затаил дыхание, глядя, как она стала снимать полотняную одежду. На это он и надеялся. Именно поэтому и последовал за ней, и – хвала Одину![2] – это действительно произошло. Не в силах оторвать глаз от представшей перед его взором картины, он почувствовал, что теряет самообладание. Эти длинные, стройные ноги… нежная линия бедер… гибкий стан, прикрытый лишь толстой золотистой косой… Всего десять дней назад он сжимал в кулаке эту косу, впившись в губы девушки страстным поцелуем, который зажег бушующий огонь в его крови и затуманил рассудок. Ее сильный удар заставил его покачнуться, потому что Кристен вовсе не была маленькой и хрупкой – она была всего на два дюйма ниже его, а в нем было полных шесть футов. Это, однако, не обескуражило его. В тот момент он чувствовал, что действительно сойдет с ума, если не овладеет ею.

Кристен повезло, что неожиданно появился ее старший брат, Селиг. К несчастью, он вошел как раз тогда, когда Дирк снова схватил ее и пытался повалить на пол. До сих пор у них обоих на теле не зажили следы последовавшей за этим яростной схватки, и в лице Селига Дирк потерял друга – не потому, что они подрались, ведь норманны всегда были готовы вступить в бой по любому поводу, а потому, что Дирк осмелился покуситься на Кристен. И он не мог отрицать, что собирался силой взять ее прямо там, на грязном полу конюшни ее отца. Если бы он тогда преуспел в этом, его бы уже не было в живых. Ведь ему пришлось бы драться не с ее братьями или кузенами, а с ее отцом, Гарриком, способным убить его голыми руками.

Кристен была теперь наполовину скрыта водой, но то, что Дирк не мог больше видеть все ее тело, не остудило бушевавший в нем огонь. Он и не предполагал, какой это будет для него пыткой – смотреть, как она купается. Он думал лишь о том, что она будет здесь одна, вдалеке от своих, и, возможно, ему выпадет последний шанс остаться наедине с ней. Поговаривали, что скоро она выйдет замуж за Шелдона, старшего сына Перрина, лучшего друга ее отца. Конечно, подобные слухи ходили и раньше, и довольно часто, ведь Кристен уже исполнилось девятнадцать, и за последние четыре года почти каждый мужчина, живший по эту сторону фьорда, просил ее руки.

Она лежала на спине, над поверхностью воды выступали лишь кончики пальцев ног, мелочно-белые бедра и обращенные к небу груди. Забери ее Локи[3], она просто напрашивалась на то, чтобы ее изнасиловали! Дирк был уже не в состоянии больше сдерживаться. Он начал сбрасывать с себя одежду, в спешке разрывая ее.

Кристен услышала всплеск и бросила взгляд в ту сторону, откуда донесся шум, но ничего не увидела. Она быстро осмотрелась вокруг, но в небольшом, прогретом солнцем заливе никого, кроме нее, не было. Тем не менее она поплыла к берегу, туда, где лежала ее одежда вместе с единственным оружием, всегда находившимся при ней. Этот маленький кинжал с отделанной драгоценными камнями рукоятью она носила скорее как украшение, чем как средство защиты.

Какой же она была дурой, что отправилась сюда одна, вместо того чтобы подождать кого-нибудь из братьев! Но все они были заняты, готовя к отплытию большой корабль их отца, который через неделю Селиг поведет на восток, а день был таким чудесным и теплым после долгой весны и исключительно холодной зимы. Она не смогла устоять перед соблазном.

Это было похоже на приключение – отважиться сделать то, что она раньше никогда не делала, а Кристен очень любила приключения. Но все свои прошлые подвиги она совершала в компании с кем-то. И, пожалуй, было неосторожно снять с себя всю одежду, хотя тогда это показалось ей восхитительно дерзким и смелым. А уж в смелости ей нельзя было отказать, хотя обычно потом она начинала раскаиваться в своем безрассудстве, как это случилось сейчас.

Едва ее ноги нащупали дно, как он внезапно появился перед ней, огромный, угрожающий. Кристен чуть не застонала от отчаяния, что это оказался именно Дирк, а не кто-нибудь другой, потому что однажды он уже пытался пустить в ход силу, и выражение его лица было сейчас в точности таким же, как и тогда, десять дней назад. Он был сильным, мускулистым мужчиной двадцати одного года, ровесником ее старшего брата, Селига. Более того, они были не только сверстниками, но и очень близкими друзьями. Она и сама считала Дирка своим другом до того дня, как он напал на нее на конюшне.

Теперь он сильно отличался от того мальчишки, с которым она росла вместе, с которым каталась верхом, охотилась и плавала в этом самом заливе. Он был так же красив, как и раньше, с темно-золотыми волосами и светло-карими глазами. Но это был уже не тот Дирк, которого она знала прежде, и Кристен очень опасалась, что сейчас повторится то же самое, что произошло тогда на конюшне.

– Тебе не следовало приходить сюда, Кристен. – Его голос был низким, хриплым.

Глаза Дирка были прикованы к капелькам воды, сверкавшим, как бриллианты, на ее длинных, густых ресницах. Струйки воды стекали по ее нежным, округлым щекам и прямому точеному носу. Кончиком языка она провела по пухлым губам, слизывая влагу, и у него вырвался стон.

Кристен услышала, как он застонал, и глаза девушки расширились, но не от страха, а от охватившего ее гнева. Эти чистые, яркие глаза, так похожие на глаза ее отца, были очень странного цвета – нечто среднее между небесной синевой и прозрачной зеленью морской воды. Только сейчас они стали почти бирюзовыми, как море во время шторма.

– Дай мне пройти, Дирк.

– Не думаю, что тебе это удастся.

– В таком случае подумай еще раз. Она не повысила голоса, в этом не было необходимости. Каждая черточка ее лица дышала яростью. Но Дирк уже не владел собой, он был полностью во власти демона – демона похоти. Он совсем забыл, как лишь недавно благодарил свою счастливую звезду за то, что не изнасиловал Кристен в прошлый раз.

– О Кристен. – Его пальцы впились в ее обнаженные плечи, он крепко держал ее, не давая высвободиться. – Знаешь ли ты, что делаешь со мной? Известно ли тебе, что мужчина может лишиться рассудка, пылая страстью к такой красавице, как ты?

Ее глаза угрожающе вспыхнули.

– Ты действительно сошел с ума, если думаешь…

Он резко притянул ее к себе и жадно впился губами в ее губы, заставив ее замолчать. Ее высокая, упругая грудь оказалась прижата к его телу.

Кристен чувствовала, что задыхается. Его рот больно терзал ее нежные губы, он все сильнее прижимался к ней, и ее охватило негодование. Они были почти одного роста, и его восставшая плоть оказалась совсем рядом с тем центром желаний, к которому он так стремился, и это вызвало у нее наибольшее омерзение, потому что она вовсе не была невежественна в том, что касалось отношений между мужчиной и женщиной. Ее мать, Бренна, давно посвятила ее в тайны плотской любви, но то, что происходило сейчас, никак нельзя было назвать любовью, потому что она испытывала лишь отвращение.

Проклиная его силу, она боролась с ним, пытаясь вырваться из его объятий. Обычно сила и смелость были теми качествами, которые восхищали ее в мужчине, но только не тогда, когда они были направлены против нее. Дирку будет нетрудно овладеть ею, но если он это сделает, она убьет его. Право распоряжаться своей девственностью принадлежало только ей, и когда она найдет мужчину, которому захочет принести ее в дар, то сделает это с радостью. Но она не позволит, чтобы это произошло вот так, и Дирк Герхардсен был совсем не тот, кто мог бы стать ее избранником.

Поймав зубами его нижнюю губу, Кристен изо всех сил укусила его, одновременно вцепившись ногтями ему в грудь. Она все сильнее сжимала зубы, пока он наконец не отпустил ее. Медленно поворачиваясь, она заставила его поменяться с ней местами. Он мог бы ударить ее, заставив тем самым выпустить его, но в этом случае она разорвала бы ему губу, и он отлично это понимал. Не желая рисковать, она не разжимала зубы до тех пор, пока неожиданно не подпрыгнула и не уперлась обеими коленками ему в живот.

Кристен выпустила его губу в тот самый момент, когда с силой оттолкнулась ногами от его живота, в результате чего очутилась на берегу, а Дирк упал спиной в воду. Это дало ей время добежать до того места, где лежала ее одежда, чтобы схватить кинжал прежде, чем он настигнет ее. Но он и не пытался сделать этого. Едва увидев в ее руке оружие, он остановился.

– Ты полна неожиданностей, как настоящая дочь Локи, – прошипел Дирк, вытирая кровь с губы и глядя на нее карими глазами, потемневшими от ярости.

– Не смей сравнивать меня со своими богами, Дирк. Моя мать воспитала меня христианкой.

– Меня не интересует, каким богам ты молишься, – резко ответил он. – Брось нож, Кристен.

Она покачала головой. Он видел, что теперь, когда ее рука сжимала оружие, девушка была совершенно спокойна. Великий Один, как же она хороша, обнаженная, покрытая капельками воды, с манящими полными грудями, мягким, плоским животом, заканчивающимся внизу темно-золотым треугольником волос. Она держала кинжал с видом человека, прекрасно знающего, как с ним обращаться, словно провоцируя его сделать хотя бы малейшее движение.

– Похоже, кроме любви к вашему богу твоя мать научила тебя еще кое-чему. – В его голосе прозвучала горечь. – Твой отец или братья никогда не стали бы показывать тебе, как пользоваться этой игрушкой, и не простили бы того, что ты умеешь с ней обращаться, потому что это дало бы окружающим повод усомниться в их способности защитить тебя. Это леди Бренна научила тебя своим кельтским штучкам, не так ли? После стольких лет ей пора бы уже понять, что кельтское боевое искусство все равно не сравнится с мастерством викингов. Чему еще она научила тебя, Кристен?

– Я умею владеть любым оружием, кроме топора, и то лишь потому, что это очень неуклюжее орудие смерти, и обращение с ним не требует особого умения, – с гордостью ответила девушка.

– Неуклюжее потому, что ты недостаточно сильна для него, – угрюмо заметил Дирк. – А что бы сказал твой отец, если бы узнал об этом? Готов поспорить, он выпорол бы и тебя, и твою мать.

– Может быть, ты ему расскажешь? – язвительно спросила Кристен.

Дирк сердито посмотрел на нее. Конечно, он не мог ничего сказать ее отцу, потому что в этом случае ему пришлось бы объяснить, как он об этом узнал. И ее насмешливая улыбка говорила о том, что она тоже отлично это понимает. Вспомнив о Гаррике Хаардраде, который был на полфута выше него и в свои сорок шесть лет оставался таким же сильным, Дирк немного поостыл – немного, но не совсем.

Он пристально посмотрел ей в глаза.

– Чем я так плох, Кристен, что ты так упорно отказываешь мне?

Этот вопрос, заданный спокойным, даже несколько смущенным тоном, застал ее врасплох. Так же, как и она, он стоял совсем обнаженный, гордо и невозмутимо, и ее взгляд нерешительно оторвался от его лица и стал опускаться ниже. Ее не смутила картина, открывшаяся ее взору, потому что однажды, когда со своей ближайшей подругой Тайрой они пробрались в баню ее дяди и спрятались за баком с водой, чтобы подсмотреть, как купаются ее двоюродные братья, она уже видела совершенно обнаженных взрослых мужчин. Конечно, это было более десяти лет назад, к тому же сейчас существовало одно отличие. Прежде ей не доводилось видеть мужчину в возбужденном состоянии.

Кристен ответила ему совершенно честно:

– Ты вовсе не плох, Дирк. Твое тело великолепно, и на тебя приятно смотреть. У твоего отца богатое хозяйство, а ты его наследник. Любая женщина будет рада взять тебя в мужья.

Она не добавила при этом, что Тайра продала бы душу дьяволу, лишь бы заполучить его, поэтому-то Кристен и не хотела иметь с ним дела. Тайра была влюблена в него уже пять лет, но он ничего не знал об этом. А Кристен поклялась не выдавать секрета своей подруги никому, особенно Дирку.

– Просто ты не для меня, Дирк Герхардсен, – твердо закончила она.

– Почему?

– Ты не заставляешь мое сердце биться чаще. Он недоверчиво посмотрел на нее и с настойчивостью произнес:

– А какое это имеет отношение к замужеству? «Самое прямое», – подумала она, а вслух сказала:

– Мне очень жаль, Дирк. Я не хочу тебя в мужья. Я уже говорила тебе об этом.

– Это правда, что ты выходишь замуж за Шелдона?

Кристен могла бы солгать и использовать этот предлог, чтобы выпутаться из создавшейся ситуации, но она не любила лгать лишь для того, чтобы облегчить себе жизнь.

– Шелдон мне как брат. Я подумывала о том, чтобы выйти за него замуж, раз мои родители так хотят этого, но все-таки решила отказаться от его предложения.

"И он будет в восторге от этого, – добавила девушка про себя, – потому что тоже относится ко мне как к сестре и испытывает такую же неловкость при мысли о возможном союзе между нами».

– Когда-нибудь тебе придется выбрать, Кристен. Все мужчины по эту сторону фьорда в то или иное время просили твоей руки. Тебе давно следовало бы быть замужем.

Кристен не любила говорить на эту тему, потому что ей лучше всех было известно, в каком она оказалась положении, ведь на всем побережье не нашлось ни одного мужчины, за которого она хотела бы выйти замуж. Она мечтала о любви, такой, которая связывала ее родителей, но понимала, что рано или поздно ей придется довольствоваться меньшим. Она уже несколько лет откладывала неизбежное, отказывая всем претендентам на ее руку, а родители позволяли ей поступать по-своему, потому что очень любили ее. Но так не могло продолжаться бесконечно.

Кристен разозлилась на Дирка за то, что он напомнил ей о ее затруднительном положении, потому что весь последний год она не могла думать ни о чем другом.

– Кого я выберу, тебя совершенно не касается, Дирк, потому что этим избранником будешь не ты. Найди себе другую, и впредь не надоедай мне.

– Я мог бы овладеть тобой и силой заставить выйти за меня, – сказал он с мягкой угрозой. – После того как ты отвергла стольких женихов, твой отец может согласиться отдать тебя мне, когда я лишу тебя девственности. Такое случалось и раньше.

Это было вполне возможно. Конечно, сначала ее отец изобьет его до полусмерти. Но если Дирк все-таки останется жив, ее могут отдать ему в жены. Ведь придется считаться с тем фактом, что она уже будет не девушкой. Кристен нахмурилась.

– Если мой отец не убьет тебя, это сделаю я. Не будь дураком, Дирк. Такое я тебе никогда не прощу.

– Но ты все же будешь моей.

– Говорю же, что я убью тебя!

– Думаю, ты этого не сделаешь, – сказал он, и ей очень не понравилась его уверенность. – Мне кажется, что стоит рискнуть.

При этих словах его взгляд остановился на ее груди. Кристен замерла. Ей не следовало стоять здесь и разговаривать с ним. Ей надо было вскочить на Тордена и быстро умчаться прочь, а не хватать кинжал и пытаться дать Дирку отпор.

– Будь ты проклят, что ж, попробуй, но прежде я убью тебя! – прошипела Кристен.

Дирк смотрел, как девушка поднимает кинжал, понимая, что она успеет нанести ему удар прежде, чем он сможет вырвать оружие у нее из рук. Если бы только она не была почти такой же высокой, как он, и не обладала при своем росте значительной силой…

Он снова разозлился, но на этот раз не на нее, а на ее мать, за то, что та была настолько сумасбродна, чтобы обучить дочь боевому искусству.

– Эта игрушка не всегда будет у тебя в руке, Кристен, – прорычал он.

Она вздернула подбородок.

– Ты глупец, что предупредил меня. Теперь уж я позабочусь о том, чтобы впредь ты никогда не мог застать меня врасплох.



Это привело его в бешенство.

– Тогда не забудь запирать свою дверь, когда спишь, потому что я все равно найду способ овладеть тобой!

Кристен не удостоила его ответа, лишь наклонилась, чтобы поднять свою одежду, лежавшую у ее ног, и перебросила ее через плечо. Не сводя глаз с Дирка, она нащупала поводья и, зажав их в руке, стала отступать назад. Отойдя на несколько футов, она вцепилась в белую шелковую гриву Тордена, вскочила ему на спину и мгновенно рванулась с места.

Позади слышались злобные проклятия Дирка, но Кристен не обращала на них внимания, беспокоясь лишь о том, как бы исхитриться и на скаку натянуть на себя одежду, прежде чем она приблизится к поселению и кто-нибудь увидит ее. Ей будет трудно объяснить, что произошло, и, если правда станет известна, она больше не сможет наслаждаться прежней свободой, а Дирку Герхардсену грозят большие неприятности.

Если бы Кристен не боялась, что этим поставит под угрозу свой вольный образ жизни, то рассказала бы обо всем, но она слишком дорожила своей свободой. Отец и так чересчур беспокоился за нее. Мать, конечно, совсем не переживала на этот счет, потому что Бренна обучала ее умению защитить себя в течение долгих летних месяцев, пока ее муж, прихватив с собой сыновей, отправлялся в долгие плавания, чтобы продать свой товар. Втайне Бренна научила Кристен всему, что в свое время узнала от своего отца: мастерству и хитрости, необходимым в поединке с более сильным врагом. Особенно хитрости, потому что, хотя Кристен и была почти на полфута выше своей матери и отличалась недюжинной для женщины силой, все же она не могла тягаться с мужчинами.

Кристен была горда своим умением постоять за себя, но это был первый случай, когда ей пришлось испытать его на деле. Она не могла открыто носить оружие, как мужчины, потому что ее отец пришел бы в ярость, узнав, чему научила ее мать. В любом случае, ей вовсе не хотелось носить оружие, она была вполне довольна своей принадлежностью к женскому полу.

Вся семья любила, защищала и баловала Кристен. Кроме Селига, который был двумя годами старше, у нее был шестнадцатилетний брат Эрик, и Торалл, четырнадцати лет, причем оба они уже были почти такого же огромного роста, как и их отец. Кроме того, у нее имелся двоюродный брат Атол, бывший на несколько месяцев старше Селига, и еще множество троюродных братьев со стороны отца; готовых драться насмерть за малейшее нанесенное ей оскорбление. Нет, она была под надежной защитой, и ей не нужно было демонстрировать свое умение постоять за себя, как в свое время приходилось делать ее матери, когда та была в возрасте Кристен.

До сегодняшнего дня. Если бы только на следующей неделе она могла уплыть вместе с Селигом и Эриком к торговым городам на Востоке, тогда ей не нужно было бы беспокоиться насчет Дирка – по крайней мере до тех пор, пока не вернется домой в конце лета. Но к тому времени он мог уже обзавестись женой и забыть о ней.

К несчастью, Кристен уже просила, чтобы ее взяли в плавание, но ей было отказано. Она была слишком взрослой для того, чтобы плавать в большой компании молодых мужчин, даже если этот корабль и принадлежал ее отцу и ее брат Селиг командовал им. Если Гаррик оставался дома, значит, и Кристен должна остаться дома. Даже ее шутливый намек, что в Бирке или Хедеби она могла бы встретить какого-нибудь симпатичного владельца другого торгового судна и привезти его домой в качестве мужа, не возымел желаемого действия. Если Гаррика не будет там, чтобы присматривать за дочерью, как это было в те три раза, когда он позволил Кристен и ее матери сопровождать их в плавании, тогда она должна оставаться дома.

Последние восемь лет Гаррик уже не плавал, предпочитая проводить теплые летние месяцы с Бренной и предоставляя своему другу Перрину, а потом Селигу, когда тот подрос, командовать кораблем. Родители Кристен уезжали верхом на север, одни, и не возвращались до конца лета. Они вместе охотились, исследовали незнакомые места, любили друг друга, и Кристен мечтала о таком же счастье для себя. Но где можно найти такого же мужчину, как Гаррик – ласкового с теми, кого любил, и грозного с теми, кого ненавидел, мужчину, способного заставить ее сердце биться быстрее, как билось сердце Бренны всякий раз, когда она смотрела на мужа?

Кристен вздохнула и направилась к дому. Такого мужчины не было, по крайней мере, здесь. Конечно, попадались ласковые мужчины, но не слишком часто, в то время как грозных было предостаточно. Их северная земля могла похвастать крепкими, достойными сыновьями, но до сих пор ни один из них не смог завладеть сердцем Кристен. Если бы только она могла уплыть на Восток вместе с Селигом. Должен же где-то быть мужчина, предназначенный ей – купец или моряк, как ее отец, датчанин", или швед, или даже норманн с юга. Все они приезжали торговать в крупные города на Востоке. Ей нужно было лишь отыскать его.

Глава 2


Кристен сидела в кухне, поджидая, пока ее мать спустится вниз. Селиг должен был отплыть утром, в то время дня, которое в других краях именуется рассветом, но поскольку летом в здешних широтах солнце садилось ночью всего на несколько часов, это был не совсем рассвет в обычном понимании этого слова.

Включая Селига, команда корабля состояла из тридцати четырех человек. За исключением нескольких кузенов, в основном это были младшие и даже старшие сыновья друзей Хаардрадов, все бывалые моряки. Трюм набьют мехами и другими ценными товарами, и для того, чтобы подготовить их, эти люди немало потрудились в долгие темные зимние месяцы. Семья Кристен за эту зиму запасла пятьдесят пять шкур, включая две шкуры белого медведя, которые так высоко ценились на Востоке.

Это будет очень выгодное путешествие для всех, и Кристен решила сделать хотя бы еще одну попытку добиться разрешения участвовать в нем. Селиг сказал, что он не будет возражать, но, разумеется, ему всегда было трудно в чем-либо отказать ей. Поскольку ее отец на прошлой неделе опять трижды говорил ей «нет», единственной, кто мог бы заставить его изменить решение, оставалась мать.

Слуги готовили ужин. Все они были чужеземными пленниками, которых викинги захватывали во время своих набегов на южные поселения или привозили с Востока. Но те, кто служили в доме Хаардрадов, были куплены, потому что Гаррик не участвовал в набегах с юных лет, и Селиг тоже, с тех пор как стал командовать кораблем вместо отца. Иногда это становилось предметом споров между родителями Кристен, потому что ее мать была такой же пленницей, захваченной отцом Гаррика и подаренной им сыну в 851 году. Конечно же, Бренна, с ее бесконечной гордостью, никогда не признавала Гаррика своим хозяином, и они часто рассказывали о царившей на первых порах между ними лютой вражде, которая мало-помалу переросла в любовь, жившую в их сердцах и по сей день.

Кристен никак не могла представить себе своих родителей враждующими, как это было когда-то. Конечно, время от времени между ними вспыхивали ссоры, и иногда Гаррик вскакивал на коня и уезжал на север, чтобы поостыть. Но когда ой возвращался, родители запирались в спальне, а когда они выходили оттуда спустя несколько часов, ни один из них не мог вспомнить, из-за чего же они повздорили. Все их распри, большие и маленькие, заканчивались в спальне, что служило остальным членам их семьи неисчерпаемой темой для шуток и поддразниваний.

Устав ждать, Кристен от скуки принялась выпрашивать у Эйлин сладкие орешки, которые та собиралась добавить в тесто. Девушка заговорила с Эйлин на ее родном гэльском языке, что всегда действовало безотказно. От слуг, которые были уроженцами самых разных краев, Кристен выучила множество языков и могла так же бегло говорить на них, как на родном. У нее был живой, пытливый ум, всегда жаждущий узнать что-то новое.

– Оставь Эйлин в покое, родная, пока любимый ореховый хлеб твоего отца не превратился в твердую лепешку.

Кристен виновато проглотила оставшиеся орешки и с улыбкой повернулась к матери.

– Я думала, ты никогда не спустишься. Что это ты прошептала на ухо папе, после чего он так поспешно схватил тебя на руки и унес наверх?

Бренна очаровательно покраснела. Обняв дочь за талию, она повела ее в зал, который был пуст, потому что все мужчины, работали на берегу, перетаскивая груз на корабль.

– Тебе обязательно задавать подобные вопросы в присутствии слуг?

– Задавать подобные вопросы? Но все они видели, как он схватил тебя и…

– Ну ладно, оставим это, – улыбнулась Бренна. – Кроме того, я вовсе ничего не шептала ему на ухо.

Кристен была разочарована. Она рассчитывала услышать от матери какое-нибудь восхитительно порочное признание, потому что та всегда откровенно высказывалась на любую тему. Заметив ее разочарование, Бренна расхохоталась.

– Мне не нужно было что-либо ему шептать, дорогая. Я просто уткнулась носом ему в шею.. Видишь ли, у Гаррика есть очень чувствительное место на шее.

– И это может вызвать в нем желание?

– И притом очень быстро.

– Значит, ты спровоцировала его. Как тебе не стыдно, мама! – поддразнила Кристен.

– Стыдно, мне?! После того как я среди бела дня так приятно провела целый час с твоим отцом, хотя ему не терпелось спуститься вниз? Иногда женщине приходится брать инициативу в свои руки, если ее муж так занят.

Кристен издала звук, похожий на сдавленный смешок.

– И он не возражал, что ты оторвала его от такого интересного занятия – наблюдать, как перетаскивают ценный груз на его корабль?

– А ты как думаешь?

Кристен улыбнулась, отлично зная, что он вовсе не возражал.

Ее мать и по поведению, и по внешнему виду сильно отличалась от обычных матерей. Помимо того, что у нее были иссиня-черные волосы, выдававшие ее кельтское происхождение, и ласковые серые глаза, она выглядела слишком молодой, чтобы иметь взрослых детей. Хотя ей исполнилось почти сорок, она казалась значительно моложе.

Бренна Хаардрад была необычайно красивой женщиной, и Кристен повезло, что черты лица она унаследовала от матери, хотя высокий рост, золотистый цвет волос и аквамариновые глаза достались ей от отца. По крайней мере, ей следовало благодарить Бога зато, что она не была такой высокой, как ее отец и братья. Бренна так и делала, хотя здесь, на севере, необычный рост дочери не доставлял ей проблем, которые могли бы возникнуть, живи она где-нибудь в другом месте, поскольку норманнские мужчины большей частью были выше нее. Однако на родине Бренны это могло бы стать серьезным недостатком, поскольку там большинство мужчин были бы ниже Кристен.

– Надо полагать, ты ждала меня не для того, чтобы задавать свои неуместные вопросы? – поинтересовалась Бренна.

Кристен опустила глаза.

– Я надеялась, что ты поговоришь с папой, тем более что он сейчас в таком прекрасном настроении, и попросишь его…

– ..отпустить тебя в плавание вместе с братом? – закончила за нее Бренна, качая головой. – Почему это путешествие так важно для тебя, Кристен?

– Я хочу найти себе мужа. – Наконец она сказала то, в чем не решалась признаться своему отцу.

– И ты не надеешься найти себе кого-нибудь подходящего здесь, дома?

Кристен заглянула в ласковые серые глаза.

– Я никого не могу полюбить здесь, мама. Так, как ты любишь папу.

– А ты перебрала всех своих знакомых?

– Да.

– Надо ли это понимать так, что ты не выйдешь за Шелдона?

Кристен кивнула, хотя до этого решила, что пока не будет сообщать об этом родителям.

– Я люблю его, но так же, как люблю своих братьев.

– Значит, ты хочешь выйти замуж за чужеземца?

– Но ты же вышла замуж за чужеземца?

– Но мы с твоим отцом были долго знакомы, прежде чем решили, что любим друг друга, и поженились.

– Я думаю, мне не потребуется так много времени, чтобы понять, что я влюблена. Бренна вздохнула.

– Ну что ж, я постаралась вооружить тебя знаниями, которых не было у меня, когда я познакомилась с твоим отцом. Хорошо, родная, я поговорю сегодня вечером с Гарриком, но не надейся, что он изменит свое решение. И в этом я с ним согласна, потому что тоже не хочу отпускать тебя с твоим братом.

– Но, мама…

– Дай мне закончить. Если Селиг вовремя вернется из плавания, мне кажется, можно будет уговорить твоего отца отправиться на юг, чтобы поискать тебе мужа.

– А если он вернется лишь к концу лета?

– В таком случае придется подождать до весны. Раз уж мне суждено разлучиться с тобой, я хотела бы, чтобы это произошло как можно позже. Если только, конечно, ты не жаждешь заполучить себе мужчину прямо сейчас?

Кристен покачала головой. Этого она совсем не имела в виду. Ей просто хотелось уехать отсюда, подальше от той опасности, которую представлял собой Дирк, но она не могла сказать этого даже матери, потому что в этом случае та скорее всего сама решила бы разобраться с ним.

– Но тогда я буду еще на год старше, – напомнила Кристен, надеясь, что это соображение сможет поколебать мать.

Бренна улыбнулась тому, что дочь даже не сознает своей привлекательности.

– Поверь мне, твой возраст не имеет значения. Они везде будут драться из-за тебя, едва лишь узнают, что ты ищешь себе мужа, точно так же, как дрались и здесь. Лишний год ничего не изменит.

Кристен не стала продолжать разговор. Они уселись возле открытой двери, через которую в дом проникал теплый ветерок и дневной свет. Огромный каменный дом, построенный прадедом Кристен, не имел окон, чтобы лучше хранить тепло во время зимних холодов. Кристен помогала Бренне ткать гобелен, поскольку у той не хватало терпения заниматься этим в одиночестве.

– Что бы ты сделала, мама, если бы тебе очень хотелось уплыть на этом корабле? – под влиянием порыва внезапно спросила Кристен, Бренна рассмеялась, решив, что дочь смирилась с поражением.

– Я пробралась бы тайком на борт и хорошенько спряталась посреди тюков с грузом дня на два, до тех пор, пока мы не отплыли бы подальше от берега.

– Ты правда поступила бы так? – спросила Кристен, недоверчиво глядя на нее округлившимися глазами.

– Нет, родная, я просто тебя поддразниваю. С какой стати я захотела бы уплыть от твоего отца?

Глава 3


Однако семя упало на благодатную почву, и Кристен уже не могла думать ни о чем другом. Конечно, ее мать всего лишь шутила, фантазируя, как она спряталась бы на корабле, но в этой шутке была та доля правды, которая не давала Кристен покоя. Бренна обладала достаточной смелостью, чтобы сделать это, ведь она порой решалась и на более отчаянные поступки. Разве она не отважилась в самый разгар зимы, когда ее украли незадолго до их с отцом свадьбы, обойти пешком вокруг фьорда, чтобы вернуться к Гаррику? Кристен может быть такой же смелой. Одним ударом она сумеет избавиться от Дирка и отстоять свою независимость, а кроме того, это будет настоящее приключение. Именно мысль о приключении подогревала ее больше всего.

Во всем этом замысле имелся лишь один недостаток. Ей запретили участвовать в плавании, и ей придется дорого заплатить за свое непослушание, когда она вернется. Но сейчас, пребывая в радостном возбуждении, Кристен просто старалась не думать об этом и не позволяла Тайре, которой рассказала о своих планах, приставать к ней с вопросами. Та была очень удивлена, ведь, в отличие от Кристен, она утратила любовь к приключениям, когда вышла из детского возраста.

Девушки сидели на втором этаже в комнате Кристен – единственном месте, где можно было укрыться от шума прощального пира, устроенного внизу. Гости веселились вовсю. Все члены команды будут спать сегодня в зале. Тайра пришла вместе с отцом, чтобы попрощаться со своим братом Торольфом, потому что последние несколько дней он провел здесь, помогая с погрузкой и последними приготовлениями к отплытию. Кристен была рада, что он участвует в плавании, потому что они были очень близкими друзьями. В свое время она даже пыталась обучить Торольфа некоторым языкам, которыми владела с детства, но он оказался не слишком способным учеником. Торольф, возможно, будет единственным, кто встанет на защиту Кристен, когда Селиг и три ее двоюродных брата, тоже участвующие в походе, примутся отчитывать ее за глупую выходку.

Селиг, безусловно, страшно разозлится, также как и ее кузены Олаф, Хэкон и Оутер, старший из троих. Но когда ее обнаружат, они уже отплывут достаточно далеко от берега и возвращаться будет поздно. А как только их гнев уляжется, они будут вынуждены смириться с ее присутствием. Разумеется, она отделается лишь устным внушением, так как ни один из них не посмеет тронуть ее пальцем, зная, что она не из тех, кто не умеет постоять за себя.

– Но почему, Кристен? – спросила Тайра, как только узнала о ее намерении. – Твоя мать будет плакать. Твой отец… – Она замолчала и поежилась. – Мне даже страшно подумать, что он сделает.

Кристен лишь улыбнулась ей.

– Он ничего не сможет сделать, пока я не вернусь. И моя мама никогда не плачет. Она перестанет беспокоиться обо мне, как только ты ей сообщишь, где я. Обнаружив, что я пропала, она и так поймет, что произошло, но все равно станет волноваться, если не будет знать наверняка. Поэтому-то я все тебе и рассказала.



– Лучше бы ты рассказала кому-нибудь другому. Твой отец придет в ярость.

– Но тебе он ничего не сделает, Тайра. И ты должна пообещать мне, что завтра же расскажешь им, что я уплыла вместе с Селигом, прежде чем они начнут беспокоиться.

– Я сделаю это, Кристен, но все равно не могу понять, зачем тебе нужно идти против их воли. Раньше ты не выражала желания отправиться с братом в плавание.

– Конечно же, мне и раньше этого хотелось, просто мне не приходило в голову попросить разрешения. Что касается того, зачем я это делаю, то это мой последний шанс поплавать с Селигом. В следующем году отец собирается отправиться со мной на юг, чтобы я могла найти себе мужа – если только прежде не найду его сама в Хедеби, – добавила она со смехом.

– Ты на самом деле хочешь поискать себе мужа на стороне? – удивленно спросила Тайра.

– А ты решила, что я шучу?

– Конечно. Это же будет означать, что тебе придется жить в чужих краях, вдали от родителей.

– За кого бы я ни вышла замуж, мне все равно придется покинуть родительский дом.

– Но если бы ты стала женой Шелдона, то осталась бы жить рядом с домом.

– Но тогда я не узнала бы настоящей любви, Тайра. Я предпочла бы жить где угодно, даже на Востоке, лишь бы быть с человеком, которого могла бы полюбить по-настоящему. Но ты забываешь, что у моего отца есть два больших корабля и один маленький. Неужели ты думаешь, что родные не стали бы навещать меня, независимо от того, как далеко я уеду от дома?

– Нет, конечно же стали бы. Я действительно упустила это из виду.

– Ну вот и хорошо. Поэтому перестань отговаривать меня, потому что тебе все равно не удастся заставить меня изменить решение. Я собираюсь славно провести время, Тайра, и не думать о том, что будет ждать меня по возвращении. Ты даже не представляешь, какое захватывающе интересное зрелище представляют собой эти большие торговые города, потому что ни разу не бывала там. Во время моих прежних путешествий я была слишком молода и интересовалась только товарами, а не мужчинами. А ведь там собираются мужчины со всех концов земли. Я найду такого, которого смогу полюбить, и привезу его домой, и это, безусловно, смягчит гнев моего отца.

– Ну, если ты так уверена… – нерешительно протянула Тайра.

– Уверена. А теперь пойдем, а то там без нас все съедят.

Девушки, спустившиеся в шумный зал, представляли собой прелестную картину – Тайра, хрупкая и изящная, едва достающая Кристен до плеча, и ее подруга, кажущаяся необыкновенно , красивой в синем шелковом наряде, облегающем стройную, точеную фигуру, и с тяжелыми золотыми браслетами, украшавшими ее обнаженные руки.

Когда Кристен проходила мимо Шелдона, он шлепнул ее пониже спины, и она обернулась и показала ему язык. Он хотел было схватить ее, чтобы наказать за дерзость, но она ловко увернулась. Ей было жаль, что Шелдон не участвует в плавании, но этим летом он вместе с братьями собирался помочь отцу пристроить несколько комнат к их дому, к тому же им нужно было ухаживать за посевами.

Следующим Кристен задержал ее кузен Оутер, который обхватил ее за талию, приподнял над полом, затем снова опустил и звонко поцеловал.

– Это принесет мне удачу, детка, – сказал он пьяным голосом.

Кристен рассмеялась. Только лишь потому, что Оутер был старше нее на десять лет, он упорно называл ее деткой, хотя она уже давно выросла. Его отец был одним из многочисленных братьев ее деда. Вместе со своими братьями Оутер жил сейчас с дядей Кристен, Хью. Ее двоюродный брат Атол не собирался участвовать в плавании, поскольку был единственным сыном Хью, и тот настаивал, чтобы он оставался при нем.

– Неужели для того, чтобы просто торговать на Востоке, тебе нужна удача? – спросила она у Оутера.

– Викингу в плавании всегда нужна удача, независимо от того, куда и зачем он плывет. – Сделав это заявление, он весело подмигнул ей.

Кристен лишь покачала головой. Пир еще только начался, а он уже был здорово под хмельком. Утром, когда ему придется сесть на весла, он с трудом сможет разлепить глаза. Девушка пожалела его, представив, как тяжело ему придется, в то время как она будет уютно сидеть в трюме на тюках с товаром.

– Отпусти ее, Оутер, пока она не умерла от голода, – крикнул кто-то.

Он послушался, но прежде тоже шлепнул ее по заду. Кристен скорчила гримасу и направилась к длинному столу, за которым расположилась вся семья. Девушка никогда не могла понять, почему эта часть ее тела так привлекала внимание окружающих и провоцировала их на подобные выходки, но после каждой пирушки она всегда еще целую неделю ходила с синяками. Правда, она не обижалась, потому что никто не имел в виду ничего дурного.

Кристен обошла вокруг стола, но не продвинулась дальше стула своего отца, потому что он вытянул руку и привлек ее к себе на колени.

– Ты обиделась на меня, Крис?

Он нахмурился, но на его лице читалась забота. Ее мать еще раз поговорила с ним, и он снова отказался разрешить ей отправиться в это путешествие без него. Две пары аквамариновых глаз пристально посмотрели друг на друга, потом Кристен улыбнулась и обняла отца за шею.

– Разве я когда-нибудь обижалась на тебя?

– Насколько я помню, довольно часто, и всякий раз именно тогда, когда тебе не удавалось настоять на своем.

– Это не считается, – рассмеялась Кристен.

– Ты ведь сама понимаешь, почему тебе нельзя отправиться вместе с Селигом? – мягко спросил ее отец.

– Да, я знаю, почему ты не хочешь отпустить меня. – Она вздохнула. – Иногда мне жаль, что я но родилась мужчиной. – При этом заявлении он запрокинул голову и громко расхохотался. Кристен нахмурилась. – Я не вижу в этом ничего смешного.

– Ты даже сама не знаешь, как похожа на свою мать, Крис, – сказал он. – Полжизни она потратила на то, чтобы стать настоящим сыном для своего отца. А я благодарен судьбе, что у меня есть дочь, да еще такая красавица, как ты.

– Тогда… ты простишь меня, если я сделаю то, что ты можешь не одобрить?

– Что это еще за вопрос? – улыбнулся он. – Ты что-то натворила?

– Нет. – На данный момент это соответствовало действительности.

– Значит, это всего лишь предположение? В таком случае я могу ответить, что, пожалуй, прощу тебе все – в пределах разумного, – добавил ок с прувеличенной строгостью, за которой скрывалась усмешка.

Кристен наклонилась и поцеловала его.

– Я люблю тебя, – нежно сказала она, и он так крепко стиснул ее за эти слова, что у нее перехватило дыхание, и она лишь вскрикнула:

– Папа!

Он спустил ее с колен, похлопав по спине, и приказал:

– Давай-ка поторопись, положи себе какой-нибудь еды, а то ничего не достанется. – Его голос был строгим, но лицо светилось любовью.

Она уселась на скамейке между матерью и Селигом, который быстро налил ей полную кружку пенящегося меда.

– Ты же не собираешься дуться, а, Крис? – спросил он. – Я бы не хотел в течение всего плавания вспоминать твой хмурый вид.

Кристен улыбнулась, увидев, как он принялся наполнять ее тарелку, потому что обычно он никогда не ухаживал за ней за столом.

– Что, Селиг, тебе стало жаль меня?

– Можно подумать, ты позволишь кому-нибудь жалеть себя, – буркнул он.

– Ты прав, не позволю, поэтому можешь не тратить силы зря. И мое дурное настроение выразится лишь в том, что я попрощаюсь с тобой сегодня вечером, чтобы утром не видеть, как ты отплываешь без меня.

– Как тебе не стыдно, Кристен, – упрекнула ее Бренна. – Если тебе хочется, чтобы он чувствовал себя виноватым в том, что оставляет тебя здесь, ты в этом преуспела.

– Чепуха. – Кристен проказливо улыбнулась Селигу и обратилась к матери:

– Уверена, что не буду страдать от разлуки с ним.

Селиг ответил обиженным взглядом на это заявление, потом повернулся, чтобы сказать что-то Атолу, сидевшему по другую руку от него. Кристен вздохнула, потому что Селиг еще не знал, как справедливы были ее слова, хотя он может их припомнить, когда обнаружит ее на борту своего корабля.

Бренна по-своему истолковала этот вздох.

– Неужели тебя и вправду так расстроило решение твоего отца?

– Это было бы таким прекрасным приключением, мама, – честно ответила Кристен. – Ведь у тебя до того, как ты вышла замуж, было много приключений, разве нет?

– Да, и многие из них были весьма опасными.

– Но торговое плавание не сулит никаких опасностей. К тому же папа сказал, что я очень похожа на тебя.

– Да, я это слышала, – улыбнулась Бренна. – И знаешь, он говорил правду. Я действительно изо всех сил старалась заменить своему отцу сына, которого у него никогда не было. Но у твоего отца трое сыновей, и он не может нарадоваться на свою единственную дочь. Не пытайся стать тем, кем ты не являешься на самом деле, родная.

– Просто я так мечтала о приключениях! – призналась Кристен.

– В таком случае больше не мечтай о них, потому что они случаются тогда, когда их совсем не ждешь.

– Так было с тобой?

– Сейчас я не жалею о том приключении, которое привело меня сюда, хотя в свое время ужасно переживала. И ты в конце концов отправишься в свое путешествие на юг, хотя твой отец пока еще ничего не знает об этом, – шепотом добавила Бренна. – Я расскажу ему, что ты не хочешь выходить замуж за Шелдона, но только после того как улягутся все волнения, связанные с отъездом Селига, потому что он будет очень разочарован. Они с Перрином так мечтали о вашем браке.

– Мне очень жаль, мама.

– Не расстраивайся, родная. Мы ведь заботимся только о твоем счастье, и если ты чувствуешь, что не будешь счастлива с Шелдоном, что ж, ничего не поделаешь. Мы найдем тебе мужчину, которого ты сможешь полюбить.

"Если только прежде я сама не найду его», – подумала Кристен, наклоняясь, чтобы поцеловать мать, как только что поцеловала отца. Она мысленно прощалась с ними и надеялась, что они поймут и простят ее за то, что она собиралась сделать.

– Я люблю тебя, мама

Глава 4


Но шторм, при этом даже не очень сильный, нарушил все планы Кристен. Но едва лишь корабль начал раскачиваться на волнах, ей стало дурно. Она была плохим моряком, но совсем забыла, что во время предыдущего плавания с ней было то же самое. Малейшее волнение на море, и ее начинало выворачивать наизнанку.

Кто-то услышал, как ее рвет, и поднял крышку люка, чтобы заглянуть в трюм. Бросив на нее один только взгляд, матрос сразу же опустил крышку. Она даже не смогла рассмотреть, кто это был, да ей было и не до этого, потому что качка становилась все сильнее.

Ей так везло до сих пор. Она умудрилась тайком пробраться в комнаты своих братьев, расположенные за конюшней, и позаимствовать кое-что из одежды Торалла, которую рассчитывала носить во время плавания, хотя при этом захватила и несколько своих платьев, чтобы иметь возможность переодеться, когда они прибудут к месту назначения. Спрятаться в трюме оказалось легче всего, потому что на корабле был оставлен для охраны всего один человек. Он сидя дремал прямо возле люка, ведущего в трюм. Кристен, гибкая и ловкая несмотря на свой рост, воспользовалась предоставившейся ей возможностью. В трюме было довольно удобно. Царивший вокруг кромешный мрак совсем не смущал ее. Меха, сваленные в кучу, служили и тайником, и прекрасной постелью.

Так продолжалось два дня. Кристен надеялась продержаться незамеченной хотя бы еще один день, потому что прихватила с собой достаточно еды. Но этому не суждено было случиться. Шторм нарушил ее планы. И хотя никто пока еще не спустился за ней в трюм, рано или поздно это произойдет.

Кристен показалось, что прошел уже целый день, когда наконец крышка люка снова открылась, и в трюм хлынул поток яркого света. Она собрала остатки сил и приготовилась защищаться, хотя все еще чувствовала себя ужасно, несмотря на то что шторм утих.

В трюм спрыгнул Селиг. Кристен все еще лежала там, где застал ее последний приступ дурноты, практически у самых его ног. Яркий свет ослепил ее, и девушка зажмурилась и лишь по сердитому голосу узнала, кто это был.

– Понимаешь ли ты, что натворила, Кристен?

– Понимаю, – слабо ответила она.

– Нет, не понимаешь!

Она прикрыла ладонью глаза, пытаясь рассмотреть выражение его лица, но ей это не удалось.

– Селиг, пожалуйста, мои глаза еще не привыкли к свету.

Он присел на корточки рядом с ней и ухватился за толстую меховую фуфайку, которую она надела поверх плотно облегавшей кожаной туники, скрывавшей ее высокую грудь. Он мрачно посмотрел на ее чулки, перетянутые крест-накрест подвязками, и высокие мягкие кожаные сапоги, отделанные мехом. Талию девушки обхватывал широкий пояс с большой пряжкой, украшенной крошечными изумрудами.

– Где ты взяла все это? – требовательным тоном спросил он, указывая на ее одежду.

– Это не твое, – заверила она его. – Я одолжила это у Торалла, потому что он пока еще такого же роста, как я, и…

– Заткнись, Кристен! – оборвал он ее. – Знаешь, на кого ты похожа?

– На одного из членов твоей команды? – рискнула пошутить она, надеясь немного смягчить его гнев.

Но это ей не удалось. Его серые глаза были темными, как море во время шторма. Казалось, ему стоит огромных усилий сдержаться и не ударить ее.

– Но почему, Кристен? Прежде ты никогда не делала таких глупостей.

– У меня было несколько причин. – Теперь, когда он наклонился к ней, его лицо оказалось совсем рядом. – Во-первых, я мечтала о приключениях, – избегая его взгляда, ответила она.

– И ради этого ты готова была навлечь на себя гнев отца?

– Это всего лишь одна из причин. Другая, Селиг, – та, что я хочу выйти замуж, но дома мне никто не нравится. Я надеялась встретить много новых мужчин в больших торговых городах.

– Отец мог бы сам отвезти тебя, – холодно ответил он.

– Я знаю. Мама уже говорила мне, что он может это сделать, когда ты вернешься, или следующей весной.

– Но ты не захотела ждать. Вот и вся причина! – Он щелкнул пальцами. – Ты решила пойти против…

– Подожди, Селиг. Была еще одна причина. Один человек – я не стану называть его имени, так что можешь не спрашивать – этот человек решил взять меня силой, чтобы заставить выйти за него замуж.

– Дирк! – взорвался он.

– Я уже сказала, что не стану называть его имени. Но я никому не могла рассказать об этом, не то мне запретили бы выходить одной из дому. Отец, конечно, разобрался бы с ним, но он не стал бы убивать его, поскольку никакой беды пока не произошло. А я думаю, что разговорами или побоями этого человека остановить нельзя. Я все равно лишилась бы своей свободы, поэтому подумала, что лучше всего будет, если ненадолго уеду, а если при этом я смогу найти себе мужа – что ж, тем лучше!

– Помоги мне Один! – воскликнул Селиг. – Я и не должен был ожидать от женщины, чтобы она рассуждала здраво.

– Ты несправедлив, Селиг! Я же сказала, что именно все эти причины вместе побудили меня принять такое решение, – защищаясь, воскликнула Кристен.

– Скорее всего, тебя толкала лишь любовь к приключениям, потому что всегда найдется способ справиться с таким человеком, о котором ты говорила, и ты сама это знаешь!

– Отец не стал бы убивать его только за то, что он угрожал мне.

– Тогда я убил бы его.

– Ты убил бы его за то, что он хочет меня? – спросила она, прищурившись. – Ты что, намерен убивать каждого мужчину, в котором я вызываю желание?

– Каждого, кто считает, что может овладеть тобой, независимо от того, согласна ты или нет.

Она улыбнулась ему, зная, что в нем говорят братские чувства.

– В таком случае, нет никаких проблем. В больших торговых городах мне не потребуется никакой другой защиты, кроме тебя.

– Безусловно, это было бы так, окажись ты там, однако этого не произойдет, – возразил он. – Ты возвращаешься домой.

– О нет, Селиг! Команда никогда не простит меня за то, что мы потеряем столько времени!

– Они все до одного согласятся с тем, что тебя нужно вернуть домой!

– Но почему? Что за беда, если я поеду с вами? Вы ведь собираетесь всего-навсего торговать. – Она заметила его яростный взгляд, и внезапно ей в голову пришла мысль, от которой глаза ее расширились и возбужденно заблестели. – Вы собираетесь совершить набег!

В этот момент в отверстии люка появилась голова их кузена Хэкона.

– Ты рассказал ей, Селиг? Клянусь Тором[4], это было очень глупо с твоей стороны! – проворчал белокурый гигант.

– Идиот! – Селиг вскочил и сердито уставился на юношу. – Ты сам только что сообщил ей! Она всего-навсего высказала предположение.

Хэкон спрыгнул в трюм и пристально посмотрел Селигу в глаза.

– Ну и что ты теперь намерен делать? Вернуть ее домой, чтобы она обо всем рассказала твоему отцу?

Селиг в отчаянии закатил глаза.

– Клянусь, Хэкон, ты просто кладезь информации. Наши враги были бы счастливы заполучить тебя.

– А что я такого сказал?

Селиг не удостоил его ответа, а посмотрел на широко улыбавшуюся Кристен.

– Ты же не скажешь отцу, правда? – спросил он почти умоляющим тоном, которого прежде она от него не слыхала.

– А ты как думаешь?

Услышав ее ответ, он застонал, но выместил злобу на Хэконе, так двинув его кулаком, что тот упал на кучу мехов. Затем он навалился на Хэкона сверху, а тот принялся отвечать ему в лучших традициях викингов, Кристен в течение нескольких минут наблюдала за дракой, а потом произнесла, достаточно громким голосом, чтобы они могли расслышать ее из-за стонов боли и проклятий:

– Если вы думаете, что я буду чувствовать себя виноватой, глядя завтра утром на ваши разукрашенные синяками физиономии, то должна вас разочаровать, потому что я не считаю себя ответственной за эту драку.

Селиг перекатился на спину, сел и зарычал на нее:

– Мне следовало бы бросить тебя в море, Кристен. Тогда мне пришлось бы лишь сказать родителям, что ты утонула, вместо того чтобы признаваться в том, что я взял тебя с собой в набег. Я думаю, они сами предпочли бы, чтобы ты утонула.

Она подползла к нему на четвереньках и поцеловала в щеку, которая уже начала распухать, и улыбнулась.

– Придется тебе сдаться по-хорошему, братец, и рассказать мне, куда направляешься.

– А вот этого тебе знать вовсе не следует, так что можешь даже не спрашивать. Ты останешься на корабле и будешь держаться подальше от всех.

– Селиг! – Но он проигнорировал ее мольбу и вылез из трюма. Она повернулась к Хэкону, который в этот момент поднимался на ноги. – Может быть, ты мне скажешь?

– Чтобы он злился на меня в течение всего плавания? Уволь, Кристен.

– Но это нечестно! – прокричала она ему вслед, когда он тоже принялся выползать из трюма.

Глава 5


Они плыли все дальше и дальше на юг, туда, куда Кристен никогда даже не мечтала попасть. Она поняла, что их путь лежит на юг, лишь потому, что ночи становились все длиннее, пока наконец не сравнялись по продолжительности с днем. В течение довольно длительного времени они плыли мимо прекрасных, одетых в летнюю зелень берегов, но все отказывались сказать ей, что это была за земля.

Она кое-что знала о странах, лежавших дальше к югу. В этом не было ничего удивительного, так как слуги у них в доме постоянно менялись, а все они были уроженцами разных мест. Земля, мимо которой они сейчас проплывали, могла оказаться большим островом, принадлежавшим ирландским кельтам, или еще большим островом, населенным скоттами, пиктами, англами, саксами и уэльскими кельтами. К числу последних принадлежала семья ее матери. Или даже это могла быть страна франков, хотя Кристен казалось, что в этом случае она должна была бы находиться слева, а не справа.

Если это все-таки один из больших островов, не исключено, что им предстоит сражаться с датчанами, потому что в свое время те собирались захватить оба эти острова, и, если верить последним слухам, им это почти удалось. Если они действительно собираются напасть на датчан, то им придется сражаться с достойными противниками, в отличие от низкорослых коренных жителей островов.

Селиг отказывался что-либо объяснять ей. Хотя он все еще оставался недоволен ее выходкой, все же в конце концов он позволил ей покинуть трюм. И даже Торольф, брат Тайры, не хотел ничего рассказывать ей. Кристен полагала, что они рассудили так: если она не будет ничего знать о том, где они находятся и что делают на берегу, то ничего не сможет сообщить отцу, когда они вернутся домой.

Как будто у нее хватит духу рассказать ему об этом! Он был мирным купцом и никогда не простил бы, если бы узнал, что один из его кораблей использовали в пиратских целях. Мужчины клана Хаардрадов не участвовали в набегах со времен ее дедушки. Но, разумеется, молодежь всегда мечтала о богатствах, которые можно было захватить в результате одного успешного рейда, а мужчины, отправившиеся в плавание с Селигом, были молоды, и само судно как нельзя лучше подходило для подобных целей.

Длинный дубовый корабль с высокой сосновой мачтой, прямым полосатым красно-белым , парусом, шестнадцатью парами узких весел и украшавшей нос красно-золотой головой дракона отличался поразительной быстроходностью.

Кристен не жалела о том, что стала участницей этого предприятия, более того, возбуждение мужчин передалось и ей. И хотя ей не позволят покинуть корабль, все равно будет о чем рассказывать своим детям и внукам долгими зимними вечерами! И решающий момент был не за горами. Она поняла это по поведению мужчин, по тому, как Селиг и Оутер еще внимательнее стали наблюдать за берегом.

Наконец ранним утром они свернули в устье широкой реки, и все до одного мужчины сели на весла. С каждой минутой волнение Кристен усиливалось, потому что проплывавшие мимо них берега казались ей совершенно необитаемыми, хотя время от времени она и замечала небольшие поселения.

Девушка была в восторге от всего, что видела. Но жажда приключений окончательно захватила ее, когда они наконец бросили якорь, и Селиг направился к ней. Она все еще надеялась, что ей позволят пойти с ними. Она даже сделала кое-какие приготовления – засунула косу под тунику и надела серебряный шлем, который Оутер шутя бросил ей этим утром.

У нее не было щита, но она захватила с собой легкий меч, который дала ей мать много лет назад, когда обучала боевому искусству, хотя Кристен никогда и в голову не приходило, что он сможет ей понадобиться. Она покажет меч Селигу, если он позволит ей пойти с ними, в противном случае возникнет слишком много вопросов, когда станет известно, что она обладает столь грозным оружием.

Внимательно оглядев ее мужской наряд, он нахмурился, и это лишало надежды, что он изменил свои планы по поводу того, где она будет оставаться до его возвращения. Селиг был красивым мужчиной, но, когда он хмурился, вид у него был крайне устрашающий, хотя она слишком хорошо его знала, чтобы бояться.

– Конечно, Селиг, я здорово мешала тебе, но…

– Ни слова больше, Кристен, – нетерпеливо прервал он ее. – Я вижу, ты все еще надеешься сделать так, как хочется тебе, а не так, как я скажу. Но на этот раз тебе это не удастся. Ты спрячешься в трюме и останешься там до моего возвращения.

– Но…

– Ты сделаешь это, Кристен!

– Ох, ну хорошо, хорошо. – Она вздохнула, потом улыбнулась, потому что ей не хотелось расставаться с ним на такой печальной ноте. – Пусть боги принесут тебе удачу – что бы ты там ни затеял.

Он улыбнулся, с трудом сдерживая смех.

– И это говоришь мне ты – христианка?

– Я знаю, что мой Бог позаботится о тебе даже без моих просьб, но мне также известно, что ты захочешь, чтобы и боги твоего отца помогали тебе.

– В таком случае проводи все свободное время в молитвах за меня, Крис.

Его взгляд смягчился, и он обнял ее. Но затем кивком головы указал ей на трюм, и Кристен, смирившись, направилась туда.

Однако она оставалась там недолго. Не успел последний из членов команды спуститься за борт и направиться к берегу реки, как она вылезла на палубу, вызвав улыбку Бьорна, одного из тех, кто был оставлен на корабле, и недовольный взгляд другого часового. Но поскольку ни один из них не крикнул ей, чтобы она спускалась обратно, Кристен стала спокойно наблюдать за тем, как моряки направились в сторону леса, который загораживал от взора остальную часть прилегающей к реке земли.

Она нетерпеливо ходила взад-вперед по палубе, в ярости от того, что вынуждена оставаться здесь в полном бездействии. Миновал полдень, солнце палило нещадно, и было намного жарче, чем у них в Норвегии, Как долго будут отсутствовать мужчины? Проклятье, кажется, прошла уже целая вечность.

– Клянусь Тором!

Кристен обернулась и увидела, как последний из норманнов скрывается в чаще леса. А затем услышала то, что еще раньше нее услышал стоявший рядом с ней мужчина: звон мечей и воинственные крики.

– Должно быть, у них хватает сил, если они нападают вместо того чтобы удирать! Спускайся-ка вниз, Кристен!

Прокричав это, Бьорн спрыгнул за борт.

Кристен послушалась, но направилась в трюм лишь для того, чтобы взять свой меч. Когда она снова поднялась на палубу, то увидела, что оба часовых бросили корабль и бегут в сторону леса на помощь своим товарищам. Девушка не замедлила присоединиться к ним. Поскольку, как справедливо заметил Бьорн, лишь сильный противник мог позволить себе атаковать прекрасно вооруженных викингов, она рассудила, что ее помощь, как бы мала она ни была, может понадобиться.

Кристен нагнала мужчин в тот момент, когда они с душераздирающим воплем подбежали к краю леса. Она не последовала за ними. Вокруг нее не было ничего, кроме груды бездыханных тел. О Боже, она и не предполагала, что все будет именно так. Она увидела своего кузена Олафа, лежавшего в неестественной позе… вокруг было столько крови! Селиг! Где Селиг?

Девушка с трудом оторвала взгляд от мертвых тел, усыпавших землю, и посмотрела вперед, где вовсю кипело сражение. Увидев противника, она с трудом поверила, что эти невысокие жилистые мужчины смогли нанести викингам такой урон – ведь их было не так уж много, хотя, как она внезапно заметила, не все из них оказались такими уж низкорослыми. Один был даже на несколько дюймов выше нее, и он сражался – с Селигом! Бог мой, он был не единственный, кто замахнулся мечом на ее брата!

Кристен рванулась к нему на помощь, но ей помешал невысокий мужчина, с яростным криком преградивший ей путь. Но вместо меча он направил на нее длинное копье, которое она мгновенно разрубила пополам. Однако мужчина исчез еще до того, как Кристен вновь занесла над головой меч.

Потеряв ориентацию, она стала крутиться на месте, пытаясь снова найти Селига, а потом закричала, потому что в тот момент, когда она увидела его, ее брат упал на землю, а высокий воин, с которым он сражался, победно поднял окровавленный меч. Она в бешенстве рванулась вперед, видя перед собой лишь человека, сразившего Селига.

Кристен не глядя нанесла удар воину, бросившемуся на нее справа, и тот рухнул. Наконец она оказалась лицом к лицу с ним, убийцей ее брата, и смело отразила его первый удар. Их взгляды на секунду встретились, прежде чем ее меч вонзился в его тело. Она заметила, как его голубые глаза расширились, когда она выдернула меч из раны, и это было последнее, что она видела.

Глава 6


Одинокая свеча слабо освещала небольшую спальню. Возле стены стояла узкая кровать с примыкающим к изножью большим сундуком. Противоположную стену украшал гобелен, на котором было изображено усыпанное летними цветами поле и играющие дети. На третьей стене висело до блеска отполированное металлическое зеркало, узкая полочка под ним была заставлена самыми разнообразными предметами, от шкатулок с костяными гребнями и украшенных драгоценными камнями булавок до крошечных разноцветных флакончиков с ароматическими эссенциями. На полу, рядом с зеркалом, стояла скамеечка с мягким сиденьем.

В углу спальни виднелся резной столб с деревянными крючками, расположенными по всей длине, который мог сам по себе служить украшением. На крючках висели прозрачные покрывала и ленты всевозможных цветов. Единственное окно было завешено длинными узкими полосами ярко-желтого шелка, что казалось пустой тратой столь дорогого материала. Возле маленького круглого столика со стоявшей на нем раскрашенной керамической вазой с красными розами стояли два стула с высокими спинками, на которых в настоящий момент была развешана одежда лежавшей в постели пары.

Спальня принадлежала женщине, Корлисс Редвуд, хрупкой красавице двадцати одного года, невероятно гордившейся своими роскошными огненно-золотыми локонами и шоколадного цвета глазами.

Корлисс была невестой лежавшего подле нее мужчины, Ройса Уиндхерста, одного из родовитейших дворян из окружения короля Альфреда[5]. Четыре года назад ее предложили ему в жены, но он отказался. Всю прошлую зиму она, пользуясь своим положением любимицы отца, прилагала немало усилий, чтобы заставить его снова обратиться к Ройсу с предложением о браке, и на этот раз оно было принято. Но Корлисс знала, что это произошло лишь потому, что после пира, устроенного ее отцом, она ухитрилась заманить пьяного лорда Ройса к себе в спальню и соблазнить его.

То, что той ночью она отдалась Ройсу, не было для нее такой уж большой жертвой, так как до этого она уже спала с мужчиной. Однако она искренне надеялась, что Ройс этого не понял. Правда, это случилось всего один раз, и тогда же она решила, что эта сторона отношений между мужчиной и женщиной вовсе не привлекает ее. Однако она отдавала себе отчет в том, что, когда выйдет замуж за Ройса, ей придется стиснуть зубы и довольно часто сносить его супружеские ласки.

То, что несмотря на свою неприязнь к интимной близости, Корлисс неизменно предлагала себя Ройсу всякий раз, когда он приезжал навестить ее – что, к счастью, случалось нечасто – говорило о ее целеустремленности. Она боялась, что если будет уклоняться от его ласк до свадьбы, то он расторгнет помолвку. В конце концов, он вовсе не хотел жениться. Ему было всего двадцать семь лет, и он не спешил связывать себя узами брака. По крайней мере, именно так он довольно часто отвечал отцам, имеющим дочерей на выданье. Была и другая причина, хотя сам он никогда не упоминал об этом. Однажды, пять лет назад, он уже был помолвлен с девушкой, в которую был влюблен. Он потерял ее за три дня до свадьбы, и с тех пор ни одна женщина не смогла завоевать его сердца.

Корлисс считала, что Ройс больше никогда не полюбит. Ее он не любил и даже не пытался притворяться. Она не могла даже прельстить его тем, что, женившись на ней, он обретет мощного союзника в лице ее отца, потому что они с Рейсом и так были друзьями. Ему не нужно было жениться на ней, чтобы укрепить эту дружбу. С самого начала она не сомневалась, что смогла поколебать его лишь тем, что отдалась ему.

Если бы Ройс не был таким завидным женихом, Корлисс предпочла бы вообще никогда не выходить замуж. Но факт оставался фактом – все девушки окрест, включая и трех сестер Корлисс, мечтали заполучить Ройса Уиндхерста в мужья не только потому, что он был богат и пользовался расположением короля, но и потому, что он к тому же был очень красивым мужчиной, даже несмотря на свой невероятный рост – он был выше Корлисс более чем на фут. При этом сочетание темно-каштановых волос и бездонных зеленых глаз было действительно потрясающим. Став его невестой, Корлисс вызвала жгучую зависть у всех этих женщин, и это ей очень нравилось, потому что она любила, когда ей завидовали. Она упивалась ревностью, которую вызывала в окружающих, а ее сестры сейчас буквально изнывали от ревности. Все это стоило того, чтобы терпеть присутствие Ройса в постели и его длительные ласки.

В первый раз все произошло очень быстро. Но во время их последующих свиданий ей казалось, что это тянется целую вечность – его поцелуи и ласки. Против поцелуев она возражала не так яростно, но ласки!.. Он касался самых интимных частей ее тела, а она вынуждена была лежать, содрогаясь от унижения, и выносить все это! Иногда ей даже казалось, что он нарочно продлевает свои ласки, потому что подозревает, как ей это неприятно. Но как он мог догадаться? Она никогда не протестовала и не оказывала ни малейшего сопротивления. Она лежала совершенно неподвижно и позволяла делать с собой все, что, ему заблагорассудится. Как еще по-другому она могла дать ему понять, что отдается ему с радостью?

Он несколько озадаченно посмотрел на нее. Она услышала, как он вздохнул, и напряглась, зная по опыту, что сейчас последует. Но в тот момент, когда он раздвинул ее ноги, в дверь постучали.

– Милорд! Милорд, идите быстрее! Внизу ждет ваш человек, он хочет срочно видеть вас!

Ройс поднялся с кровати и потянулся за своей одеждой. Он был рад, что их прервали, но это никак не отразилось на его лице. Заниматься любовью с Корлисс превратилось для него в утомительную обязанность, сопровождаемую чувством неудовлетворенности, и он уже давно перестал с нетерпением ждать этих встреч. Больше всего его смущало то, что сам он никогда не проявлял инициативы. Именно она каждый раз приводила его в свою спальню, давая понять, что это как раз то, чего ей хочется. Но стоило им , оказаться в постели, как Корлисс превращалась в бесчувственное бревно, в то время как он старался сделать все возможное, чтобы их близость приносила ей радость.

Большинство мужчин это вообще не волновало бы, но Ройс получал огромное наслаждение, доставляя удовольствие своей партнерше. И если быть до конца честным, он гораздо приятнее проводил время в постели с простой рабыней, чем в объятиях своей будущей жены, несмотря на всю ее красоту.

Застегнув пояс поверх кожаной фуфайки, которую он обычно носил в теплое время года, Ройс бросил взгляд на Корлисс. Едва он встал с постели, как она скромно прикрылась. Она даже лишала его радости любоваться ее прелестным обнаженным телом. Внезапно в нем вспыхнул гнев, но он тут же усилием воли притушил его. Он должен принимать во внимание, что Корлисс весьма чувствительна. В конце концов, она была девушкой знатного происхождения, и с ней следовало обращаться деликатно, иначе не избежать сцен со слезами и упреками.

– Милорд, как можете вы оставить меня в такую минуту? – жалобно протянула Корлисс. «Очень даже просто, моя дорогая», – подумал Ройс, но вслух произнес совсем другое:

– Вы же слышали, что сказала ваша служанка.

Меня ждут внизу.

– Но, Ройс, у меня возникает чувство, будто вам все равно… будто я вам не нужна.

Ее глаза налились слезами, и Ройс вздохнул, с трудом сдерживая раздражение. Почему они все себя так ведут? Постоянно плачут без всякой причины, цепляются, требуют уверений в любви. Его мать была такой же, и его тетка, и даже его кузина Дарель, которая жила теперь с ним – с какой легкостью они могли разразиться слезами, заставляя мужчину страстно желать оказаться где-нибудь за тридевять земель. Будь он проклят, если станет терпеть подобные выходки от своей жены. Лучше сразу же поставить ее на место.

– Прекратите, Корлисс. Я не выношу слез.

– Вы… вы не любите меня! – разрыдалась она.

– Разве я это сказал? – резко оборвал он ее.

– Тогда останьтесь. Пожалуйста, Ройс! В эту минуту он почти ненавидел ее.

– Не хотите ли вы, моя милая леди, чтобы в угоду вам я забыл о своих обязанностях? Этого вы не дождетесь. И я не стану потакать вашим капризам, так что можете не рассчитывать на это.

Он вышел из комнаты прежде, чем она успела задержать его, но ее громкие рыдания преследовали его, действуя ему на нервы, пока он спускался вниз. Эта сцена привела его в крайне дурное расположение духа, а когда он увидел своего раба Селдона, поджидавшего внизу, он окончательно вышел из себя. Если бы произошло что-то действительно важное, за ним не стали бы посылать простого раба.

– В чем дело? – рявкнул Ройс.

– Викинги, милорд. Они высадились сегодня утром.

– Что? – Ройс схватил низкорослого Селдона за тунику и начал трясти его. – Не смей врать мне, раб. Датчане сейчас на севере, подавляют восстание в Нортумбрии и готовятся напасть на Мерсию[6].

– Но это не датчане! – пропищал Селдон.

Ройс медленно отпустил его и почувствовал, как ледяной страх сковывает его сердце. Он готов был иметь дело с датчанами, которые в настоящий момент захватили уже два королевства в стране. Они уже предпринимали в 871 году, который именовали теперь Годом Сражений, попытку захватить и Уэссекс, королевство западных саксов, где правил Альфред. Молодому Альфреду, унаследовавшему той весной трон после смерти своего брата Ательреда, было тогда всего двадцать два года. А осенью, после девяти сражений с двумя большими армиями викингов за господство над Уэссексом, Альфред заключил с ними мир.

Никто не рассчитывал, что это перемирие продлится долго, но Альфред выиграл время для того, чтобы перегруппировать свои войска и построить новые защитные сооружения. Лорды и тэны[7] всех графств в течение последних двух лет обучали всех своих свободных подданных искусству владения оружием, попутно укрепляя свои поместья. Ройс пошел еще дальше и стал обучать военному делу даже самых крепких из своих рабов. Он был готов дать отпор датским викингам, которых интересовал лишь захват новых земель. Но никто не ожидал, что викинги, которые могли захватить Уиндхерст врасплох и уничтожить его, как это им уже почти удалось пять лет назад, нападут с моря.

Воспоминание об этом последнем набеге викингов на Уиндхерст было мучительным для Ройса. В нем с новой силой вспыхнула ненависть, бушевавшая в его сердце все эти пять лет и стоившая жизни многим датчанам летом 871 года, потому что именно датчане напали на Уиндхерст в 868 году, прежде чем отправиться грабить монастырь в Джурро. Во время этого набега он потерял своего отца, старшего брата и свою возлюбленную Рону, которую сначала поочередно насиловали у него на глазах, а потом перерезали ей горло, в то время как сам он был пригвожден к стене двумя копьями и, обливаясь кровью, не имея возможности прийти к ней на помощь, слушал, испытывая все муки ада, как она кричала и звала его. Ему бы тоже следовало умереть, и он умер бы, если бы викинги задержались дольше.

– Милорд, вы слышали меня? Это викинги из Норвегии.

Ройс с трудом удержался, чтобы снова не начать трясти его. Какая разница, откуда они? Если они не принадлежали ни к одной из двух северных армий викингов, значит, были морскими пиратами, которые преследовали лишь одну цель – убивать.

– Что-нибудь уцелело от Уиндхерста?

– Но мы разбили их! – ответил Селдон, удивившись его вопросу. – Половина из них убиты, остальные захвачены в плен и закованы в цепи.

На этот раз Ройс все-таки приподнял его и как следует встряхнул.

– Ты что, не мог сразу сказать мне этого, дурак?

– Мне казалось, что я вам сказал. Мы победили.

– Как?

– Лорд Олден созвал всех мужчин на учения на восточное поле. Но мой кузен Арне был в это время на реке и не слышал приказа. Он-то и увидел корабль викингов.

– Всего один?

– Да, милорд. Арне со всех ног помчался к Уиндхерсту, но по дороге на восточном поле встретил лорда Олдена с его людьми. Поскольку все они были вооружены и находились так близко от реки, лорд Олден решил напасть первым. Нам как раз хватило времени, чтобы устроить засаду. Ребята залезли на деревья в лесу возле реки и сверху попрыгали на викингов, когда те проходили под ними. Многие из них были сразу же убиты на месте, так что нам не стоило большого труда захватить в плен остальных.

– Сколько наших людей погибло? – задал наконец Ройс так страшивший его вопрос.

– Всего двое.

– А ранены?

– Немного больше… восемнадцать.

– Восемнадцать!

– Викинги сражались как дьяволы, милорд – огроменные дьяволы, – оправдываясь, сказал Селдон.

На лице у Ройса появилось суровое, угрожающее выражение.

– Мы отправляемся немедленно, и я сам займусь этими проклятыми пиратами.

– Э-э… милорд, лорд Олден был…

– Убит? – воскликнул Ройс.

– Нет, – поспешно ответил Селдон, зная, как близки были кузены между собой. С неохотой он вынужден был признаться:

– Но он тяжело ранен.

– Куда?

– В живот.

– Господи помилуй! – простонал Ройс, поспешно выбегая из зала.

Глава 7


Кристен медленно приходила в себя. Ей казалось, что Тор своим огромным молотом бьет ее по голове. Господи, у нее уже начались видения, но головная боль была действительно нестерпимой, такой ей еще не доводилось испытывать. Постепенно она стала ощущать другие неудобства, и вдруг внезапно все вспомнила.

Кристен так резко села, что у нее закружилась голова, и она со стоном повалилась набок. Чьи-то руки подхватили ее, она услышала звон цепей и широко раскрыла глаза от изумления. Прямо перед собой она увидела лицо Торольфа, который склонился над ней, потом повернула голову, чтобы посмотреть, кто ее поддерживает. Это был Ивар, друг Селига.

Она села и стала лихорадочно оглядываться по сторонам. Все они сидели на жесткой земле вокруг высокого столба. Их было семнадцать человек, многие потеряли сознание от полученных ран, которые никто не перевязал, и они были прикованы друг к другу длинной цепью, охватывающей лодыжки. Но среди них она не видела Селига.

Девушка снова взглянула в голубые глаза Торольфа и с мольбой в голосе тихо спросила:

– Селит?

Он медленно покачал головой, и у нее вырвался крик. Ивар моментально зажал рукой ее рот, а Торольф еще ближе наклонился к ней.

– Они еще не успели заметить, что ты женщина! – прошипел он. – Ты что, хочешь, чтобы мы сидели и мучились от сознания собственного бессилия, глядя, как они насилуют тебя? Имей жалость, Кристен. Ты можешь выдать себя своими криками.

Она моргнула, показывая ему, что поняла, и Торольф кивнул Ивару, чтобы тот отпустил ее. Она судорожно вдохнула воздух и согнулась, раскачиваясь, не в силах справиться с пронзившей ее болью утраты. Ей хотелось выть, кричать, чтобы хоть немного дать выход этой боли, которая все нарастала и нарастала, пока Кристен уже наконец не смогла больше сдерживать себя. Горький, мучительный стон вырвался у нее из груди, и в этот момент ей нанесли кулаком удар прямо в челюсть, и она повалилась кому-то на руки.

Когда Кристен снова пришла в себя, солнце уже начало клониться к закату. Она застонала, но тут же спохватилась и медленно села, с упреком глядя на Торольфа.

– Ты ударил меня. – Это было утверждение, а не вопрос.

– Да – Надо полагать, я должна быть тебе благодарна за это.

– Конечно.

– Ублюдок.

Если бы это было возможно, он рассмеялся бы над тем, как мягко прозвучало в ее устах это ругательство. Но он не мог этого сделать. Вначале их оставили без охраны, так как противник был занят тем, что перевязывал своих раненых. Теперь же рядом с ними находились два стражника.

– Позже у тебя еще будет время, чтобы оплакать свою потерю, Кристен, – мягко проговорил Торольф.

– Я знаю.

Она вытянула ноги и посмотрела на свои щиколотки, закованные в железные кандалы. Серебряный шлем, который она одолжила у Оутера, пропал, так же, как и ее пояс и украшенный драгоценными камнями кинжал. С нее сняли даже отделанные мехом сапоги.

– Они что, забрали все, что было ценного? – спросила она.

– Да. Они бы взяли и твою меховую фуфайку, если бы она не была такой старой и облезлой.

– И испачканной кровью, – добавила она, глядя на темные пятна, покрывавшие ее с ног до головы, и вспоминая, как кровь хлынула из раны убитого ею высокого воина, когда она выдернула из его тела свой меч. Она подняла руку, чтобы пощупать шишку от удара по голове, и только тут спохватилась:

– Мои волосы!

Коса все еще была засунута под тунику, но ее все равно безусловно заметят, если посмотрят повнимательнее. Она поспешно принялась отрывать по волоску от косы.

– Постой, Кристен. – Торольф схватил ее за руки, сообразив, что она намеревается сделать. – Чтобы укоротить волосы подобным образом, тебе потребуется целая вечность.

– А ты можешь предложить мне нож? – огрызнулась она.

Он лишь проворчал что-то невнятное в ответ на этот глупый вопрос и принялся внимательно разглядывать ее. Без пояса короткая туника доходила ей до середины бедер, надежно скрывая от постороннего взора тонкую талию. Темно-коричневые чулки топорщились под ослабевшими подвязками, повязанными накрест, и прятали ее стройные ноги. Кисти ее рук и босые ступни были совсем не маленькими, но и не походили на мужские. Однако, если хорошенько испачкать их грязью, то это не будет заметно. Надо также измазать грязью ее голые руки, слишком тонкие даже для юноши.

Торольф был удовлетворен осмотром.

– Если бы не твои шикарные волосы, только по твоему голосу можно догадаться, что ты не парнишка. Как ты умудрилась так ловко спрятать грудь?

Кристен густо покраснела и опустила глаза под его любопытным взглядом.

– Ты не должен спрашивать меня о таких вещах.

– Но как тебе это удалось?

– Торольф!

– Да тише ты! Не произноси ни слова, когда они рядом и могут тебя услышать. Мы скажем им, что ты немая, и это решит проблему.

– Но что делать с моими волосами? Он нахмурился, потом неожиданно улыбнулся и принялся отрывать подол своей кожаной туники. Попросив Ивара прикрыть своим телом Кристен, так, чтобы стражники не видели их, он быстро обмотал ей косу вокруг головы и обернул ее широкой полосой из мягкой кожи, которую крепко завязал сзади узлом на шее.

– Но моя шишка вовсе не здесь, – заметила она.

– Меня совершенно не волнует твоя дурацкая шишка, – возразил он. – Подожди минутку. Последний штрих.

Он принялся похлопывать себя по ране на плече, пока из нее снова не стала сочиться кровь, которой он щедро вымазал повязку на голове Кристен.

– Торольф!

– Заткнись, Кристен, или твой голос выдаст тебя и сведет на нет все мои старания. Как ты думаешь, Ивар? Сойдет она теперь за мальчишку?

– С этой распухшей челюстью и перевязанной головой она вряд ли вызовет чей-то интерес, – с улыбкой ответил Ивар.

– Большое спасибо, – проворчала она. Но Торольф не обратил ни малейшего внимания на ее сарказм.

– Конечно, голова получилась слишком большой, но поскольку у них даже мысли не возникнет, что она девчонка, они подумают, будто это просто очень толстая повязка. Кристен сейчас такая грязная и оборванная, что, надеюсь, все будет нормально. Только, Кристен, постарайся, чтобы это сооружение не свалилось у тебя с головы, иначе все пропало.

Она ответила мрачным взглядом на это излишнее предупреждение и спросила:

– По-моему, сейчас самое время наконец сказать мне, где мы находимся.

– Это королевство Уэссекс.

– Саксонский Уэссекс?

– Да.

Ее глаза недоверчиво округлились.

– Ты хочешь сказать, что над нами одержала верх свора низкорослых саксов?

Торольф покраснел, услышав в ее голосе весьма нелестное изумление.

– Они спрыгнули на нас с деревьев, женщина! Половина команды была убита прежде, чем мы поняли, что произошло.

– О, но это нечестно! – воскликнула она. – Они напали на вас из засады?

– Да. Для них это был единственный шанс одолеть нас, ведь их было не больше, чем нас. Самое нелепое во всем этом то, что нас вовсе не интересовали ни они, ни их имущество. Мы вообще собирались обойти стороной эту усадьбу, куда они сейчас притащили нас. Мы направлялись… – Он замолчал, неожиданно смутившись. – Да ладно, это теперь не важно.

– Куда вы направлялись?

– Никуда.

– Торольф!

– Клянусь Тором, можешь ты говорить тихо или нет? – рявкнул он. – Мы собирались ограбить монастырь.

– О нет, Торольф, этого не может быть!

– Может, поэтому Селиг и не хотел ничего говорить тебе, зная, как ты к этому отнесешься.

Но это был наш единственный шанс наложить руки на богатства этой страны, Кристен. Датчане , все равно скоро все захватят. Мы просто хотели опередить их и получить свою долю. Мы вообще никого не собирались убивать. Нас интересовали лишь баснословные богатства монастыря Джурро.

– Откуда вы знали, как туда добраться?

– Сестра Флокки, та, что вышла замуж за датчанина, в прошлом году приезжала домой погостить. Она многое порассказала о том, что здесь происходит, особенно о неудавшейся попытке захватить Джурро в восемьсот семьдесят первом году, когда войска короля Гуторма и Хафдана из Уайд-Имбрес впервые сообща напали на Уэссекс. Сейчас они заняты подавлением мятежа в Мерсии, а как только наведут там порядок, то снова вернутся сюда. Если не в этом или следующем году, так чуть позже. Неужели ты думаешь, что они оставят в покое эти богатые, плодородные земли? И эти низкорослые саксы не смогут дать им отпор.

– Но вас они ведь умудрились-таки одолеть, – напомнила она.

– Такова была воля Одина.

– И они не все такие уж низкорослые, Торольф. Тот, которого я убила, был не ниже тебя.

– Да, я видел его, когда они привезли телеги, чтобы доставить сюда раненых. Но ты его не убила, Кристен, по крайней мере, он пока еще не умер.

Она даже застонала от огорчения.

– Ты хочешь сказать, что я даже не смогла отомстить за своего брата?

Он погладил ее по щеке, стараясь утешить, но тут же быстро убрал руку, чтобы стражники не заметили.

– Он скоро умрет, я уверен в этом. Когда его вносили вон в тот большой дом, из раны у него на животе хлестала кровь.

Кристен содрогнулась при напоминании об этой жестокой бойне в лесу, хотя сама была не только ее свидетельницей, но и участницей. Но ее вмешательство было оправдано. Как смогла бы она посмотреть в глаза своим близким, если бы не попыталась отомстить убийце собственного брата?

Она повернулась в ту сторону, куда показывал Торольф, не желая думать о пролитой ею самой крови. Она увидела огромный двухэтажный дом, построенный в основном из дерева, с многочисленными окнами, большими и маленькими, которые пропускали дневной свет, но, без сомнения, и зимний холод тоже. Вокруг дома стояло множество маленьких построек, и вся усадьба была обнесена деревянным забором, крепким, но не слишком высоким.

– Ага, ты сама видишь, как просто было бы захватить это место, – заметил Торольф.

– Но они неплохо готовятся к нападению датчан. Взгляни туда. – Она указала на груду огромных камней, возвышавшуюся в дальнем конце двора. – Похоже, они собираются построить стену покрепче.

– Да, мы видели кучи камней и снаружи, – согласился он, а потом презрительно рассмеялся. – Но датчане будут здесь раньше, чем они успеют закончить свои приготовления.

Кристен лишь пожала плечами, потому что их это не должно было волновать. Она не сомневалась, что они смогут убежать отсюда гораздо раньше.

Бросив еще один взгляд на большой дом, она слегка нахмурилась.

– Судя по величине этого дома, он должен принадлежать знатному лорду. Как ты думаешь, может, тот высокий воин и есть их господин?

– Нет. Из того немногого, что я понял из их разговоров, хозяина сейчас здесь нет. Но думаю, что за ним уже послали. Похоже, мне следовало бы быть поприлежнее, когда ты пыталась обучить меня родному языку старой Альфреды.

– Это верно, тем более что ты будешь единственным из нас, кто сможет вести с ними переговоры, если я должна буду изображать немую.

Он улыбнулся.

– Тебе будет не очень трудно держать язык за зубами, когда они окажутся поблизости?

Она презрительно фыркнула в ответ на его поддразнивание.

– Как-нибудь справлюсь.

Глава 8


Один из саксов набрался смелости и подошел к пленникам, чтобы вдеть факел в специальное отверстие в столбе, вокруг которого они сидели. Шестеро стражников стояли рядом с мечами наготове на тот случай, если викинги нападут на смельчака. Кристен с трудом удержалась, чтобы не улыбнуться, когда сакс проходил мимо нее. Она слышала, как стражники спорили между собой, кто понесет факел, потому что ни один из них не хотел приближаться к пленникам, несмотря на то что те были скованы и спокойно сидели на земле. Среди них было столько раненых, что они не представляли никакой угрозы, по крайней мере в настоящий момент. Но саксы предпочитали не рисковать.

Факел предназначался не для удобства пленников, а для того, чтобы троим оставшимся стражникам было легче присматривать за ними теперь, когда наступила ночь. Пленникам не принесли ни еды, ни перевязочных материалов, чтобы они могли позаботиться о раненых. Это не сулило ничего хорошего. Еда была им необходима, чтобы набраться сил, если они хотят выбраться отсюда. Из того, что их не кормили, можно было сделать разные выводы, в том числе тот, что им недолго оставаться в живых.

Это предположение подтвердилось, когда стражники начали переговариваться между собой. Тот из них, который приносил факел, очевидно, осмелел после того, как ему не причинили никакого вреда, и говорил громче всех, так что его слова доносились до пленников.

– Почему, когда он хвастается, то постоянно смотрит в твою сторону? – спросила Кристен у Торольфа.

– Я единственный, кто может с ними объясняться. Они решили, что мы датчане, – с презрением сказал он. – Я вывел их из этого заблуждения. Датчане пришли сюда, чтобы захватить их земли. Мы же хотели лишь украсть их богатства.

– И ты надеялся, что это заставит их лучше относиться к нам? – насмешливо спросила Кристен.

– Тем не менее не вредно было довести это до их сведения, – засмеялся Торольф.

– Ты так думаешь? – мрачно спросила она. – Видно, ты не слушаешь, о чем они говорят.

– Честно говоря, этот недорослый ублюдок говорит слишком быстро для меня, и я понимаю лишь отдельные слова. О чем идет речь?

Кристен несколько минут напряженно прислушивалась, затем на ее лице появилось выражение отвращения, которого она не смогла скрыть.

– Они упоминают какого-то Ройса. Один говорит, что он сделает нас своими рабами. А тот хвастун утверждает, что Ройс слишком ненавидит викингов, чтобы оставить нас в живых, и что сразу же по возвращении он подвергнет нас пыткам и замучает до смерти.

Она не стала уточнять, что маленький хвастун по имени Ханфрит предположил, что Ройс воспользуется изобретательностью самих викингов и применит пытку, которой датчане подвергли короля Восточной Англии, когда захватили его в плен. Короля поставили к дереву и использовали в качестве мишени для стрельбы из лука, пока тот не стал похож на ежа. А когда его оторвали от дерева, он был еще жив, но мясо с его спины было полностью содрано, так, что были видны ребра. Несомненно, отвратительная пытка, но другой стражник предположил, что скорее от пленников будут отрезать по маленькому кусочку и бросать на съедение собакам, заставляя несчастных смотреть на это зрелище и стараясь как можно дольше продлить их мучения.

Что толку было рассказывать обо всем этом Торольфу? Пытка есть пытка, не важно какая. Если они должны будут умереть, когда приедет этот человек по имени Ройс, значит, им нужно бежать немедленно.

Она повернулась и стала внимательно разглядывать высокий столб, вокруг которого они были скованы, образуя замкнутое кольцо. Он был примерно в три человеческих роста. Длина цепи, тянувшейся от щиколотки одного пленника до щиколотки другого, была даже больше, чем она могла рассчитывать, по меньшей мере в две длины руки, что было очень глупо со стороны саксов, так как давало достаточно возможностей для маневра.

– Понадобится всего три, ну, может быть, четыре человека, чтобы перелезть этот столб и освободить нас от него, – принялась размышлять она вслух.

– Несомненно, поэтому они и сделали так, чтобы три здоровых мужчины не оказались скованными подряд.

Это сказал Ивар, и, взглянув на него, она увидела открытую рану у него на ноге, с которой было практически невозможно влезть на столб. А у мужчины, прикованного по другую сторону от Торольфа, из плеча все еще торчал наконечник стрелы.

– Я мог бы нести на себе одного человека, – сказал Торольф, – но это получится очень медленно. Наши спины изрешетят стрелами прежде, чем мы взберемся наверх.

– А нельзя вытащить этот столб из земли? – предложила она.

– Чтобы сделать это, нам всем придется встать, и это насторожит их. Мы могли бы раскачать столб, но он будет падать очень медленно, и они тоже успеют заметить это и схватятся за мечи. И даже если мы справимся с этой задачей, слишком многие из нас погибнут и превратятся в мертвый груз, не позволяющий другим передвигаться быстро, поскольку мы все скованы между собой. Если они не дураки, то даже не станут подходить близко к нам, чтобы мы не отняли у них оружие. Они просто будут осыпать нас стрелами с безопасного расстояния.

Кристен с трудом сдержала стон разочарования.

– Значит, раз цепь держит нас скованными вместе, у нас уже нет никакой надежды?

– Нет, до тех пор пока не затянутся наши раны и мы не сможем раздобыть какое-нибудь оружие, – ответил Ивар.

– Не унывай, Кристен! – беспечно улыбнулся Торольф. – Вдруг они решат, что мы сможем быть им полезны и обучим их военному искусству для того, чтобы они могли дать отпор датчанам.

– А потом они отпустят нас с миром, чтобы мы продолжали пиратствовать, не так ли?

– Ну конечно!

Она только презрительно фыркнула в ответ, но все же добродушное подшучивание Торольфа заставило ее почувствовать себя лучше. Если им суждено умереть, они умрут вместе, сражаясь, а не безропотно позволяя саксам замучить их до смерти. Таковы были обычаи викингов, а она хоть и была христианкой, все равно оставалась дочерью своего народа.

Она как раз собиралась произнести это вслух, когда деревянные ворота открылись и во двор въехали два всадника.

Но лишь один из них по-настоящему заслуживал внимания, и Кристен не спускала с него глаз, пока он медленно подъезжал к ним на своем огромном вороном коне. Когда он спешился всего в нескольких футах от них, она с изумлением обнаружила, что он был почти такого же роста, как и ее отец, то есть, по сути, выше большинства ее товарищей по несчастью. Он был молод и при таком росте отнюдь не отличался хрупким телосложением. У него были богатырские плечи и широкая грудь. Кожаная фуфайка без рукавов больше походила на куртку, открывая взору густую черную поросль на груди, доходившую почти до самой шеи, и могучие, мускулистые руки – руки настоящего воина. Туго перетягивающий талию ремень подчеркивал, что на нем не было ни капли жира.

Его длинные ноги тоже были сильными и стройными, и, в отличие от викингов, этот человек был одет в плотно облегающие короткие штаны, доходившие ему до колен и заправленные в некое подобие гетр, перевязанных крест-накрест кожаными подвязками, украшенными металлическими заклепками.

Черты его лица были правильными и необычайно красивыми: прямой нос, четко очерченные, плотно сжатые губы, по форме которых можно было судить о присущей его характеру жесткости, и квадратный подбородок, лишенный бороды, но заросший темной щетиной. Густые, волнистые темно-каштановые волосы доходили ему до плеч и непослушными прядями спадали на высокий лоб и на виски.

Но больше всего приковывали к себе внимание его глаза. Чистого темно-зеленого цвета, они были так исполнены ненависти и злобы, когда по очереди оглядывали скованных между собой мужчин, что Кристен затаила дыхание в тот момент, когда его взгляд небрежно скользнул по ней. Она перевела дух лишь после того, как он наконец коротко отдал какое-то распоряжение одному из стражников, повернулся и направился к дому.

– Что-то его вид мне не понравился, – пробормотал Ивар. – Что он сказал?

Другие стали задавать тот же вопрос, но Кристен лишь угрюмо качала головой.

– Скажи им ты, Торольф.

– Мне кажется, я не совсем понял, о чем шла речь, – уклончиво ответил он.

Кристен бросила на него сердитый взгляд. Их товарищи имели право знать, что их ждет, но либо у Торольфа не хватало духу сообщить им это, либо он не поверил в то, что услышал.

Кристен посмотрела на Ивара, но тут же отвела глаза в сторону.

– Он сказал: «На рассвете убейте их».


Ройс вошел в зал и обнаружил, что на полу лежат раненые. Решив поговорить с каждым из них позже, он быстро взбежал по лестнице и направился прямо в спальню своего кузена.

Олден, вытянувшись, лежал на своей кровати, укрытый до самой шеи стеганым одеялом, и, глядя на его бледно-восковое лицо, Ройс застонал, решив, что тот уже умер. Это подтверждал и плач женщин, находившихся в комнате. В углу всхлипывали две служанки, время от времени делившие с Олденом постель; восьмилетняя Меган, единственная сестра Ройса, сидела около маленького столика и плакала, закрыв лицо руками. Дарель, сестра Олдена, стояла на коленях возле постели, зарывшись лицом в одеяло, и безудержные рыдания сотрясали ее хрупкое тело.

Ройс обратился к единственной из присутствовавших в комнате женщин, которая не плакала, – Эрте-Целительнице.

– Он умер только что? Я опоздал всего на несколько минут?

Старуха откинула назад свои длинные каштановые волосы и улыбнулась ему.

– Умер? Он может еще остаться в живых. Не нужно хоронить его раньше времени.

При этих словах на лице Ройса отразилась смесь облегчения и раздражения. Он дал выход своему гневу:

– Вон отсюда! – рявкнул он на обливающихся слезами женщин. – Приберегите свои рыдания до тех пор, когда они действительно понадобятся!

Дарель резко повернула к нему свое распухшее от слез лицо с покрасневшими глазами и с негодованием воскликнула:

– Он мой брат!

– Верно, но своими воплями ты только вредишь ему. Как он может заснуть, чтобы набраться сил, если вы подняли здесь такой шум? Ему не нужны твои слезы, он и так знает, что ты любишь его, Дарель.

Дарель поднялась с колен. Ее голова едва доходила ему до груди, и если бы она осмелилась, то принялась , бы молотить кулаками по этой груди. Но вместо этого она запрокинула голову и сердито уставилась на него.

– Какой ты бессердечный, Ройс! Я всегда это говорила!

– Да ну? В таком случае тебя не удивит, если твои слова нимало не заденут меня. Иди и приведи себя в порядок. После этого можешь вернуться и посидеть с Олденом – если, конечно, ты в состоянии не устраивать при этом истерик.

Две служанки к этому моменту уже удалились из комнаты, Дарель величавой поступью последовала за ними. Эрта знала, что его слова к ней не относились, но тем не менее тоже ушла, прихватив с собой корзину с целебными травами. Ройс взглянул на маленькое испуганное личико своей сестры и смягчился.

– Я не сержусь на тебя, малышка, поэтому не нужно так смотреть на меня, – ласково сказал он, протягивая к ней руку. – Почему ты плакала? Ты думала, что Олден умрет?

Меган бросилась к нему и обхватила его руками за бедра, так как ростом была ему всего по пояс.

– Эрта сказала, что он может и не умереть, поэтому я стала молиться, но тут Дарель принялась плакать, и я…

– Твоя кузина с ранних лет подает тебе плохой пример, малышка. Но ты правильно сделала, что стала молиться, потому что Олден нуждается в твоих молитвах, чтобы быстрее поправиться. Но неужели ты думаешь, что он будет доволен, увидев, как ты плачешь, вместо того чтобы радоваться, что он еще жив после схватки с нашими смертельными врагами? – Ему не хотелось лишний раз ругать ее за слезы, потому что она была очень робким ребенком и плакала по любому поводу. Вместо этого он взял ее на руки, вытер мокрые красные щеки и сказал:

– Иди ложись в кровать, Меган, и молись за Олдена, пока не заснешь. Ну, беги. – Он поцеловал ее в лоб и опустил па пол.

– Спасибо, Ройс, – раздался слабый голос Олдена, когда дверь за Меган закрылась. – Не знаю, как долго у меня хватило бы сил притворяться, что я сплю, потому что всякий раз, когда я приоткрывал глаза, Дарель разражалась воплями, умоляя меня не умирать.

Ройс расхохотался и подвинул стул к кровати.

– Этот болван Селдон сказал мне, что ты ранен в живот, и, клянусь Богом, я уже не рассчитывал застать тебя в живых и уж, тем более, не надеялся, что ты в состоянии разговаривать!

Олден попытался было улыбнуться, но тут же сжал зубы от боли.

– Мне повезло, удар пришелся чуть вбок, не то у меня все кишки выпали бы наружу. Бог мой, ну и боль! И подумать только, это сделал совсем молоденький парнишка, да еще с самыми красивыми глазами, которые мне только доводилось видеть!

– Опиши мне его, и, если он находится внизу среди пленников, я прослежу, чтобы он хорошенько помучился, прежде чем умереть.

– Ройс, он же совсем мальчик, которому вовсе и не следовало бы там быть!

– Если их дети участвуют в набегах, они должны быть готовы к тому, чтобы умереть, – сердито сказал Ройс.

– Значит, ты собираешься убить их?

– Да – Но почему?

– Ты сам знаешь почему, – мрачно ответил Ройс.

– Да, я знаю, почему ты этого хочешь, но тебе не кажется, что будет лучше использовать их? Они разбиты наголову. Мы захватили их корабль, и Уэйт сказал мне, что он был нагружен богатыми товарами, которые теперь принадлежат тебе. Лайман постоянно жалуется, что наши рабы недостаточно сильны, чтобы перетаскивать огромные камни и строить из них стену. Посмотри, сколько месяцев ушло только на то, чтобы притащить их сюда. Он уже пускает слюни, глядя на могучие спины пленников. Ты должен сам признать, Ройс: эти викинги способны построить стену вдвое быстрее, к тому же будет весьма забавно, если им придется возводить укрепления для защиты от своих же собратьев-датчан.

Но выражение лица Ройса не изменилось.

– Я вижу, вы с Лайманом уже успели спеться на этот счет.

– Да он только об этом и говорил всю дорогу, пока вез меня сюда на телеге. Но он прав, Ройс. Зачем убивать их, если от живых тебе будет намного больше пользы?

– Ты знаешь, что я люблю тебя больше, чем родного брата, Олден. Как же ты можешь предлагать мне жить рядом с ними, постоянно думая о том, что они могут сбежать, предварительно перерезав нас всех во сне?

– Я этого не предлагал. Можно принять достаточные меры предосторожности, чтобы этого не случилось. Просто я предлагаю тебе подумать, прежде чем расправиться с ними.

Дверь открылась, и на пороге появилась Дарель. Глаза ее теперь были сухими, но она все равно бросала злобные негодующие взгляды в сторону Ройса. Они выросли вместе, все трое. Олден был на год моложе Ройса, а Дарель на два года моложе своего брата. Они были единственными близкими Ройсу людьми, за исключением Меган, и он любил их обоих. Но иногда ему страстно хотелось оказаться где-нибудь подальше от Дарель – так трудно было выносить ее капризы и беспричинные истерики.

– Итак, ты обвинил меня в том, что я не даю ему спать, а сам что делаешь? Заставляешь его разговаривать, задаешь вопросы об этих проклятых язычниках?

Ройс воздел глаза к небу, потом улыбнулся Олдену.

– Оставляю тебя на попечение твоей сестры. И вышел из комнаты, а Олден с тоской посмотрел ему вслед.

Глава 9


Ройс наблюдал, как его сестра пробежала через зал, выглянула в открытую дверь, потом повернулась, нахмурившись, и побежала обратно к лестнице, по которой только что спустилась вниз. Он окликнул ее прежде, чем она успела поставить ногу на первую ступеньку. Она направилась, но уже не так быстро, к длинному столу – туда, где он одиноко сидел за утренней трапезой. Сама она уже позавтракала вместе со своей служанкой, Уделой.

Дарель, которая была все еще сердита на него за вчерашнее, отказалась сесть с ним за стол, однако с того места, где она склонилась над одним из раненых, наблюдала за происходящим. Она заметила, с какой нерешительностью Меган приближалась к своему грозному брату.

Скованность Меган в его присутствии стоила Ройсу немалых мучительных переживаний, потому что он сам был виноват в этом. В течение первого года после того, как Ройс потерял стольких близких ему людей во время набега викингов, он вел себя отвратительно. Меган же была еще слишком мала, чтобы понять, что он чувствовал и почему был так груб со всеми, в том числе и с ней. Она стала бояться его и так и не смогла преодолеть этот страх, хотя он, как только понял, что происходит, начал обращаться с ней с подчеркнутой нежностью и заботой.

У нее развилось множество комплексов – она стала бояться незнакомых людей, громких голосов, ссор, и во всем этом он винил только себя. Он знал, что она любит его. Она всегда бросалась к нему, если нуждалась в защите. Но в тоже время она была с ним так стеснительна, так робка и покорна, словно постоянно боялась, что он отругает или даже накажет ее. На самом деле она вела себя так со всеми мужчинами, но Ройс очень близко принимал к сердцу то, что для него она не делала исключения.

– Ты испугалась выйти из дому? – ласково спросил он, когда она наконец остановилась возле него и опустила голову.

– Нет, мне только хотелось взглянуть на викингов. Удела сказала, что это плохие люди, но мне они показались самыми обыкновенными ранеными воинами. – Она бросила на него быстрый взгляд, словно не знала, как он воспримет ее слова, но, увидев его улыбку, немного расслабилась.

– А ты не думаешь, что они могут быть ранеными плохими людьми?

– Может быть, но все равно они не показались мне такими уж плохими. Один из них, по-моему, даже улыбнулся мне. Ройс, неужели такие молодые люди могут быть уже настолько испорченными? Я думала, что человек должен долгое время жить в грехе, прежде чем стать совсем дурным.

– Эти люди не верят в Бога, который мог бы отвратить их от греха, поэтому не важно, молоды они или нет.

– Удела говорит, что еще их делает плохими то, что у них много богов.

– Нет, это только лишь делает их язычниками, приносящими жертвы своим богам. Ты боишься их?

– Да, – робко созналась она. Неожиданно для себя он спросил:

– Меган, как, по-твоему, я должен поступить с ними?

– Заставь их уехать отсюда.

– Чтобы они могли вернуться в следующий раз и снова напасть на нас? Нет, этого я не могу допустить.

– Тогда сделай их христианами. Ройс рассмеялся, услышав такое простое решение.

– Это может сделать лишь наш славный, но не я.

– Тогда как же ты поступишь с ними? Удела думает, что ты их убьешь. – При этих словах Меган поежилась.

– Удела слишком распускает свой язык, – нахмурился Ройс.

Меган снова опустила глаза.

– Я сказала ей, что ты этого не сделаешь, потому что они больше не сражаются, а ты можешь убить человека только на поле битвы.

– Иногда бывает необходимо… – Он остановился и покачал головой. – Это неважно, малышка. Что ты скажешь, если я заставлю их строить нашу стену?

– А они согласятся работать на нас?

– О да, я думаю, что они согласятся, если у них будут для этого достаточно веские мотивы, – ответил он.

– Ты имеешь в виду, что у них не будет выбора?

– У пленных, каковыми они сейчас являются, редко бывает выбор, малышка. Если бы они победили и увезли тебя в свою страну, то сделали бы тебя рабыней. Значит, они должны быть готовы сами оказаться в таком же положении.

Он поднялся, потому что было уже довольно много времени, и если до того он никак не мог прийти к какому-либо решению, то теперь, поговорив с Меган, наконец сделал свой выбор.

– Только хочу предупредить тебя, – добавил Ройс, убирая с ее щеки упавшую прядь волос. – Пока они будут здесь, не подходи к ним близко. Они очень опасные люди, как бы ни выглядели. Ты должна пообещать мне, Меган.

Она неловко кивнула, потом долго смотрела ему вслед, пока он шел к выходу Как только он скрылся из виду, она помчалась наверх, чтобы сообщить своей ворчливой старой служанке, что викингов все-таки оставят в живых.


Солнце уже стояло высоко, когда Ройс вышел из дома и направился к ним. Кристен, как и все остальные, ждала этого момента, размышляя о том, что ей не суждено больше увидеть своих родителей, что теперь у нее никогда не будет мужа и детей, и о том, что она вообще вряд ли доживет до завтрашнего дня. Она решила встретить смерть достойно, но все равно умирать ей не хотелось.

Двое стражников остановили Ройса, чтобы сказать что-то, затем пошли за ним. Среди ночи низкорослого сакса по имени Ханфрит сменил другой часовой, но он снова вернулся рано утром, чтобы поиздеваться над пленниками, описывая предстоящие им пытки. Сейчас он подошел прямо к Торольфу и плашмя ударил его мечом по голой ноге.

– Мой господин Ройс желает говорить с тобой, викинг! – с важностью объявил он.

Кристен ущипнула Торольфа, чтобы он встал, но тот оттолкнул ее руку и не тронулся с места. Как и все остальные, он весь напрягся, готовый броситься па саксов, как только те попытаются разъединить их для того, чтобы начать пытку. И хотя, похоже, это время еще не наступило, поскольку к ним подошли всего лишь трое, он не желал рисковать.

Темно-зеленые глаза саксонского лорда небрежно скользили по лицам пленных, словно он видел их впервые. В отличие от вчерашнего, выражение его лица было абсолютно непроницаемым. Конечно же, глядя при ярком свете дня на их плачевный вид, он, несомненно, решил, что они не представляют для него никакой угрозы, иначе он не посмел бы подойти к ним так близко. Эта его беспечность была почти вызывающей.

"Он не боится, этот сакс», – подумала Кристен, но в этот момент его беглый взгляд неожиданно задержался на ней. Она быстро опустила глаза, чувствуя, как у нее сжалось сердце оттого, что эти темные глаза выделили ее из толпы, и опасаясь, что он каким-то образом сумел раскрыть ее секрет.

Она не осмеливалась поднять голову, пока не услышала его голос, но это лишь усилило ее беспокойство. Она совсем не подумала о том, что, будучи прикованной непосредственно к Торольфу, который один мог объясняться с саксами на их языке, сама окажется в центре внимания. Кристен быстро нырнула за его широкую спину и сгорбилась, стараясь остаться незамеченной.

Сакс смотрел на Торольфа сверху вниз.

– Мне сказали, что ты говоришь на нашем языке.

– Немного, – признал Торольф.

– Кто ваш предводитель?

– Убит.

– Корабль принадлежал ему?

– Его отцу.

– Как твое имя?

– Торольф Эриксон.

– Тогда покажи мне вашего нового предводителя, которого вы наверняка уже выбрали.

Торольф ничего не ответил на это, потом после небольшой паузы попросил:

– Скажи медленнее.

Ройс нетерпеливо нахмурился.

– Ваш новый предводитель. Кто он? Торольф улыбнулся и крикнул:

– Оутер, встань и представься саксу. Кристен знала, что ее кузен не понял из сказанного ни слова, но когда Торольф окликнул его, тот нерешительно поднялся. Он был на противоположной стороне круга от Кристен, но прошлой ночью умудрился подползти к ней, хотя для этого ему пришлось тащить за собой трех человек. Оба его брата погибли, но так же, как и она, он старался не показывать своего горя. Поскольку он был самым старшим из них и к тому же кузеном Селига, остальные считали его теперь своим предводителем.

– Его имя? – спросил Ройс, пристально оглядев Оутера с ног до головы.

– Оутер Хаардрад, – ответил Торольф.

– Очень хорошо. Скажи Оутеру Хаардраду, что меня убедили проявить милосердие. Я не могу отпустить вас, но готов предоставить вам кров и еду, если вы будете работать на меня. Я хочу, чтобы вы построили вокруг усадьбы каменную стену. Если вы откажетесь работать, вас не будут кормить. Это все.

Вместо того, чтобы снова просить сакса повторить это помедленнее, Торольф обвел рукой своих товарищей и сказал:

– Поговорить!

Ройс кивнул.

– Вы можете обсудить мое предложение. Торольф сделал всем знак собраться в кучу, но это было лишь предлогом для того, чтобы спрятать от посторонних взоров сидящую в центре Кристен, пока она будет говорить.

– Клянусь Тором! О чем шла речь, Кристен? Она широко улыбнулась.

– Он не собирается убивать нас. Вместо этого он хочет, чтобы мы построили ему каменную стену.

– Я не собираюсь горбатиться на этого ублюдка!

– В таком случае ты волен умереть с голоду, – возразила Кристен. – Его условия совершенно четкие. Мы должны работать в обмен на то, что он предоставит нам пищу и кров.

– Как рабы!

– Не будьте идиотами, – прошипела она. – Это даст нам необходимое время, чтобы подготовить побег.

– Верно, и залечить раны, – согласился Оутер. – Скажи ему, Торольф, что мы согласны. Не стоит давать ему повод думать, будто среди нас есть такие, кто не хочет принять его условия.

На этот раз Торольф поднялся и позвал Ройса.

– Цепи? – было первое, что он спросил.

– Они остаются. Не думайте, что я настолько глуп, чтобы доверять вам.

Торольф медленно улыбнулся и кивнул. Сакс был осторожен, но он не принял в расчет, что в скором времени ему придется иметь дело с окрепшими, залечившими свои раны викингами, исполненными решимости бежать во что бы то ни стало.

Глава 10


Старуха, присланная перевязать пленникам раны, была грязной и нечесаной, одетой в узкую рубаху с длинными рукавами, поверх которой была наброшена похожая на мешок туника, но для своих лет ходила очень прямо и энергично. Она сказала, что ее зовут Эрта, и, судя по всему, считала, что уже достаточно пожила на свете, поэтому была дерзка, бесстрашна и язвительна, словно уже давно перестала заботиться о том, какие последствия могут повлечь за собой ее поступки.

Появление этой старухи одновременно и позабавило и насторожило Кристен. Она наблюдала, как Эрта бесцеремонно обращалась с мужчинами, которые казались гигантами рядом с ней, и только смеялась, когда они ворчали или огрызались в ответ. Кристен насторожилась, потому что рано или поздно Эрта подойдет и к ней, чтобы осмотреть предполагаемую рану на голове, а этого допустить было нельзя.

Кристен тоже была не в лучшем расположении духа из-за жары, к которой они все были непривычны. Большинство мужчин обрезали свои высокие чулки, почти полностью оставив ноги открытыми, но, как Кристен ни хотелось последовать их примеру, она не могла себе этого позволить. Она готова была уже пожалеть Эрту, которая была так основательно закутана, да еще, несомненно, носила под рубахой нижнюю сорочку, но, судя по всему, жара не причиняла ей никакого неудобства. Да и ничего удивительного, ведь саксы, должно быть, привыкли к такому климату.

Закончив перевязывать Ивара, Эрта присела на корточки рядом с Кристен, жестом предлагая ей показать, куда она еще ранена, помимо головы, поскольку та вся была покрыта засохшими пятнами крови. Кристен лишь отрицательно покачала головой. Тогда Эрта потянулась к повязке на ее голове, и Кристен ударила ее по руке, на что Эрта ответила ей тем же. Когда Эрта снова попыталась снять с нее повязку, Кристен вскочила на ноги, надеясь, что ее устрашающий рост заставит щуплую знахарку отступить. Но это не помогло. Ей пришлось крепко схватить Эрту за запястья, чтобы не дать ей добраться до своей головы. И тут же она почувствовала, как острие меча уперлось ей в бок.

Сразу несколько викингов вскочили на ноги, и стражник, пришедший на помощь Эрте, отступил. Он был так напуган, что стал звать на помощь.

Кристен застонала в отчаянии, увидев, что натворила, хотя у нее не было другого выхода. Семеро саксов бежали по направлению к ним с обнаженными мечами в руках. Она смерила Эрту сердитым взглядом за то, что та проявила такое упрямство, а потом отпустила ее руки. Пытаясь остановить старуху, Торольф тут же загородил собой Кристен.

К счастью, подбежав к пленникам, саксы остановились в нерешительности, увидев, что Эрте уже ничто не угрожает.

– В чем дело? – резко спросил Ханфрит.

– Этот парень не позволяет мне перевязать свою рану, – пожаловалась Эрта.

Ханфрит повернулся к Торольфу за объяснениями, но тот лишь коротко ответил:

– Уже здоровый. Не трогайте его.

Ханфрит что-то буркнул, а потом набросился на Эрту за то, что она явилась причиной этого переполоха.

– Если этот парень способен так резво вскочить на ноги, то ему не нужна твоя помощь, женщина.

– Повязку нужно сменить, – принялась настаивать Эрта. – Она вся пропитана кровью.

– Оставь его, я сказал. Ухаживай лучше за теми, кто в этом нуждается. А остальных оставь в покое. – И, обернувшись к Торольфу, он добавил:

– Предупреди своего друга, чтобы впредь он не распускал руки.

Ханфриту, по-видимому, не захотелось заострять внимание на этом инциденте, когда он увидел, что столько викингов готовы встать на защиту этого юнца. Но Эрта была весьма недовольна и удалилась, бурча себе под нос, что парень ведет себя как девчонка. Один из саксов заметил, что, может быть, именно поэтому викинги и взяли его с собой, и стражники рассмеялись.

При этих словах Кристен покраснела, а когда Торольф заметил это и спросил ее, в чем дело, она покачала головой и еще пуще залилась румянцем. Чтобы подразнить ее, он принялся настаивать, потому что обычно смутить Кристен было нелегко. Но она сердито стукнула его по руке и уселась спиной к нему.

С этого места ей хорошо был виден дом, и она заметила, что из окна второго этажа за ними наблюдает какой-то мужчина. Его лицо было в тени, поэтому она не могла узнать его, но ей стало неприятно, что их видел кто-то еще, кроме стражников. Когда Кристен разговаривала с Торольфом или еще с кем-нибудь, она обычно следила лишь за тем, чтобы поблизости не было кого-нибудь из охраны. Теперь, когда она обнаружила, что из дома их тоже хорошо видно, ей придется быть осторожнее.

После ухода Эрты их покормили, и всем, у кто отняли сапоги, польстившись на то, что они были новыми или сделанными из хорошей кожи, вернули их, хотя они все равно не могли надеть их поверх цепей. Однако чуть позже в тот же день ситуация изменилась, когда появился кузнец.

С них сняли цепи и заковали каждого в отдельные кандалы, представляющие собой два железных обруча, соединенных короткой цепью.

В обручах имелись отверстия для ключа, так что их можно было снимать, хотя самого ключа поблизости видно не было. Помимо этого, на каждом обруче имелось небольшое железное кольцо, в которое можно было продеть дополнительную общую цепь. Она была длиной всего в двадцать футов, и когда ею сковывали всех пленников и соединяли концы, круг, который они образовывали вокруг высокого столба, становился гораздо меньше, что значительно ограничивало их возможности.

Кристен возмутили принятые против них меры предосторожности. Она полагала, что на время работы длинную общую цепь будут снимать, но оставшаяся короткая цепь между обручами, охватывающими щиколотки, позволит им перемещаться лишь мелкими неторопливыми шажками, и она уже заранее представляла, как они будут спотыкаться и падать друг на друга, пока не привыкнут кое-как ковылять в этих кандалах. Это будет унизительно, но, может быть, саксы именно на это и рассчитывали.

Как и всем остальным, Кристен вернули ее сапоги, хотя меховая опушка была оторвана. Но, по крайней мере, они не давали железным колодкам сильно натирать ее ноги, хотя обручи настолько плотно сжимали щиколотки, что, без сомнения, в скором времени должны были протереть дыры в мягкой коже. Поскольку ее ноги были тоньше, чем у остальных, кузнецу пришлось специально посылать за парой обручей, которые были очень маленькими и, как она полагала, предназначались для мальчишек ростом гораздо меньше нее.

Всю ночь шел сильный дождь, и оставленные под открытым небом пленники чувствовали себя очень неуютно. Хуже всего пришлось Кристен, которая изо всех сил пыталась защитить повязку на голове, чтобы с нее не смыло кровь. В конце концов Торольф рассмеялся, заметив ее тщетные старания, и пришел ей на помощь, обернув свои руки вокруг ее головы и навалившись на нее всем телом. В результате повязка осталась сухой, но они вынуждены были провести ночь в очень неудобной позе.

Из своего окна Ройс наблюдал за происходящей внизу сценой. Он видел, как парнишка протестовал и пытался оттолкнуть Торольфа, как тот шлепнул его пониже спины и прокричал что-то на ухо, а потом закрыл руками голову юноши и практически лег на него сверху. После этого они замерли, как и все остальные. Часовой спрятался от дождя под навесом амбара, и во дворе все стихло.

– Про которого из них Эрта рассказывала, будто он напал на нее?

Ройс бросил рассеянный взгляд на Дарель. Она подошла и встала рядом с ним у окна, убрав фигурки из слоновой кости, которыми они только что играли.

– Викинг не нападал на нее. Он просто не хотел, чтобы она перевязывала его рану.

– Но она сказала…

– Я сам видел, что произошло, Дарель, и, поверь мне, эта женщина сильно преувеличивает.

– Если бы он попытался поднять руку на меня, надеюсь, ты не воспринял бы это так легко, – проворчала она.

– Разумеется, – улыбнулся он.

– Так кто же из них?

– Ты не сможешь увидеть его отсюда.

– Олден говорит, что его ранил какой-то мальчишка. Это случайно не он?

– Да, самый молодой из них.

– В таком случае ты должен был приказать выпороть его, если видел, как он угрожал Эрте.

– Слишком многие готовы были вступиться за него. Мы добились бы только того, что у нас на руках оказалось бы еще больше раненых.

– Пожалуй, – согласилась она, хотя и с неохотой. – Если они все будут истекать кровью, то не смогут построить нам стену. Стена важнее. Викингов немного, и их нетрудно держать под контролем, а датчан целая армия.

– Я вижу, Олден успел убедить тебя, что они могут быть полезны нам, – засмеялся Ройс.

– Ты вообще собирался убить их всех, – напомнила она с высокомерием, заставившим его улыбнуться. – По крайней мере, он понимает, что от живых больше пользы, чем от мертвых.

– Не пора ли тебе пойти и справиться о состоянии Олдена? – намекнул Ройс.

Дарель возмущенно прищелкнула языком.

– Ты с таким же успехом мог просто отослать меня.

– Я никогда бы не позволил себе такую грубость, – ответил он с самым невинным видом, подталкивая ее к двери.


Ройс подолгу стоял у окна, наблюдая за тем, как работают викинги. Он испытывал беспокойство всякий раз, когда выпускал их из виду, и это свидетельствовало о том, что ему все еще требовалось время, чтобы привыкнуть к их присутствию в Уиндхерсте. Он вовсе не так горел желанием использовать их для постройки стены, как Олден и Лайман, потому что рассчитывал встретить датчан на границах Уэссекса, когда придет время вновь сразиться с ними, и очень сомневался, что они когда-нибудь прорвутся так далеко на юг, чтобы дойти до Уиндхерста.

Но поскольку король Альфред хотел, чтобы его подданные укрепляли свои владения, а неподалеку на старых римских развалинах было достаточно камней, он согласился построить каменную стену, независимо от того, понадобится она или нет. И , теперь за одну только неделю викинги успели уложить все камни, которые рабы в течение нескольких месяцев перетаскивали сюда.

– Меган сказала, что это уже вошло у тебя в привычку, дорогой кузен.

Ройс обернулся и увидел на пороге Олдена.

– Не слишком ли рано ты встал на ноги?

– И ты туда же, – застонал Олден. – С меня хватает того, что женщины опекают меня, как ребенка.

Ройс улыбнулся ему, и Олден медленно подошел к открытому окну и встал рядом с ним.

– Я рад твоему приходу, потому что в последнее время что-то слишком часто стал вспоминать прошлое, сидя здесь в одиночестве. Но, Бог мой, я не могу избавиться от предчувствия, что теперь, когда они почти все оправились от ран, викинги обязательно попытаются что-нибудь предпринять, и в результате часами простаиваю у окна, наблюдая за ними. Из них только двое еще не могут пока с легкостью поднимать эти камни.

Олден высунулся из окна и даже присвистнул, увидев представшую его взгляду картину.

– Так, значит, это правда Они уложили уже почти все камни, и скоро понадобятся новые!

– Да, – неохотно признал Ройс. – Они вдвоем запросто перетаскивают самые большие валуны, которые едва могут поднять пятеро моих рабов. А в это время рабы все еще никак не закончат сарай, который я велел построить для викингов возле амбара. Пройдет еще несколько дней, прежде чем мы сможем запирать их на ночь. Зато тогда нам уже не потребуется столько людей, чтобы охранять их, по крайней мере, по ночам.

– Ты чересчур беспокоишься, Ройс. Что они могут сделать в этих кандалах?

– Достаточно хорошего топора, чтобы перерубить эти цепи, кузен. Любой из них может голыми руками вышибить дух из двух моих людей еще до того, как третий успеет вытащить свой меч. А эти дураки все равно продолжают очень близко подходить к ним, хотя я предупреждал их, чтобы они соблюдали дистанцию! Если викинги решительно настроены вернуть себе свободу, в чем я не сомневаюсь, рано или поздно они предпримут эту попытку, и в результате погибнут очень многие.

– Сожги их корабль и объясни им, что путь к морю для них отрезан, – предложил Олден.

– Удивительно, что никто не сообщил тебе, что это уже сделано, – буркнул Ройс.

– Значит, ты должен постараться, чтобы у них были веские причины для послушания, – ответил Олден.

– Да, но как это сделать?

– Ты можешь взять их предводителя в заложники. Если они будут думать, что ты убьешь его в случае мятежа, то не станут…

– Нет, Олден. Я уже думал об этом, но они говорят, что их вожак, который привел их сюда, убит. Вместо него они избрали себе нового предводителя, и, если я возьму его в заложники, они изберут еще одного, только и всего.

– Они утверждают, что он убит? – Олден задумчиво покачал головой. – А что, если это не так?

– Что?! – воскликнул Ройс.

– Если он все еще находится среди них, зачем они будут признаваться в этом и ставить его жизнь под удар?

– Клянусь Богом, я даже не подумал об этом. – Ройс нахмурился. – Нет. Единственный, с кем они носятся, – это тот мальчишка. Они опекают его, как младенца.

Сначала Ройс думал, что этот парень – брат Торольфа, поэтому тот так заботится о нем. Но когда пленники начали строить стену, он заметил, что они все дружно приглядывают за мальчишкой, не позволяя стражникам подгонять его, отнимая у него тяжелые камни и подсовывая самые легкие. Если он падал, сразу несколько человек бросались к нему, чтобы помочь подняться. Но, проклятье, ведь он был самым грязным и оборванным из них, никогда даже не притрагивался к воде, которую им приносили, чтобы они могли помыться. И тем не менее все они окружали его такой заботой.

– Может ли он быть их предводителем? – спросил Олден, глядя на предмет их обсуждений, который как раз присел отдохнуть на низкую стену, в то время как последние камни укладывали на место под руководством Лаймана.

– Ты что, рехнулся? Это всего лишь безбородый юнец. Конечно, они все очень молоды, но этот самый молодой из них.

– Но если корабль принадлежит его отцу, они обязаны подчиняться тому, кому он доверит вести его.

Ройс мрачно нахмурился. Может ли все быть так просто? Его собственный король был моложе него на несколько лет. Но Альфред был вторым лицом в государстве с шестнадцати лет. Этот же был неопытным мальчишкой, все еще нуждавшимся в опеке. Однако именно этот неопытный мальчишка ранил Олдена, а ведь Олден был таким же закаленным воином, как и Ройс. Только теперь он стал припоминать, как все викинги мгновенно бросали свои дела, если парень привлекал чье-то внимание, словно они готовились при необходимости броситься на его защиту.

– Пожалуй, пришло время еще раз потолковать с Торольфом, – коротко сказал Ройс.

– А который из них Торольф?

– Вон тот, который только что подозвал к себе мальчишку, – показал Ройс. – Он единственный из них понимает наш язык, хотя не очень хорошо.

– Похоже, Лайман закончил с ними на сегодня, – заметил Олден.

– Да, завтра утром он возьмет повозки и отправится с ними на развалины, чтобы привезти еще камней. Это означает, что придется выделить дополнительных людей для их охраны.

Некоторое время они смотрели, как стражники идут рядом с викингами, подгоняя их к столбу. Потом Ройс отвернулся от окна, но замер на месте, услышав возглас Олдена.

– Похоже, у тебя неприятности!

Ройс быстро повернулся. Он увидел, что один из викингов упал, и Ханфрит пихал его сапогом, поторапливая, чтобы тот быстрее поднимался. Ему не нужно было гадать, кто из пленных упал, потому что все викинги разом остановились. Торольф что-то крикнул Ханфриту, и вдруг неожиданно ноги Ханфрита оторвались от земли, а сам он грузно приземлился прямо на задницу. Мальчишка поднялся, отряхивая пыль с ладоней, а викинги пошли дальше, хохоча во все горло.

– Я же предупреждал этого кретина, чтобы он оставил их в покое, – прошипел Ройс сквозь сжатые зубы. – Ему повезло, что они не разоружили его, пока он сидел на земле.

– Бог мой! – воскликнул Олден. – Он собирается напасть на пария!

Едва Ройс увидел, как Ханфрит поднялся и вытащил меч из ножен, он выбежал из комнаты и поспешил вниз по лестнице. Тем не менее, когда он выскочил во двор, было уже поздно. Один из стражников позвал на помощь, и лучники окружили группу пленников, стоя от них на безопасном расстоянии. Трое стражников грозили оружием Оутеру, который сжимал Ханфрита в медвежьем объятии, вполне способным переломить тому позвоночник. При этом казалось, что викингу почти не требуется усилий для этого.

Торольф что-то тихо говорил Оутеру. Мальчишки нигде не было видно, пока наконец Ройс не заметил, как тот осторожно выглядывает из-за широких плеч стоявших перед ним мужчин. Очевидно, его сразу же затолкали в центр группы.

– Скажи ему, чтобы он отпустил моего человека, Торольф, или мне придется убить его, – произнес Ройс очень медленно, чтобы пленник его понял. Он не сводил глаз с Оутера, который отвечал ему совершенно бесстрастным взглядом. – Скажи ему немедленно, Торольф.

– Я говорил ему, – ответил викинг и попытался объяснить:

– Кузен Оутера. Никто не смей нападать на кузен Оутера.

Взгляд Ройса переместился на Торольфа.

– Он кузен этого парня?

– Да.

– А кем тогда приходишься ему ты?

– Друг.

– Этот юноша ваш предводитель? Торольф изумленно посмотрел на него, потом улыбнулся и перевел этот вопрос своим товарищам, многие из которых начали смеяться. Этот смех, по крайней мере, немного разрядил обстановку. Даже Оутер хмыкнул и выпустил из рук задыхавшегося Ханфрита, который упал у его ног. Ройс поднял маленького сакса за шиворот и отпихнул его в сторону, подальше от викингов.

Меч Ханфрита лежал в пыли между Рейсом и Оутером. Ройс поднял его, держа острием вниз, чтобы показать, что у него мирные намерения.

– У нас возникли сложности, Торольф, – тихо произнес он. – Я не могу допустить, чтобы на моих людей нападали.

– Ханфрит напал.

– Да, я знаю, – признал Ройс. – Я думаю, его самолюбие было задето.

– Его упали – но он ударил ногой – заслужил, – сердито возразил Торольф.

Ройсу потребовалось какое-то время, чтобы переварить эту информацию.

– Если он действительно ударил ногой парня, может быть, он и заслужил, чтобы его повалили на землю. Но этот мальчишка не стоит тех неприятностей, которые он все чаще доставляет.

– Нет.

– Нет? Может быть, если я заберу его от вас и поставлю на более легкую работу…

– Нет!

При этих словах темные брови Ройса почти сошлись на переносице.

– Позови мальчишку. Пусть сам решает.

– Немой.

– Мне это говорили. Однако он способен прекрасно понимать тебя, разве не так? Я часто вижу, как ты с ним разговариваешь. Позови его, Торольф.

Но светловолосый Торольф был твердо намерен на этот раз сделать вид, будто не понял, и ничего не ответил. Ройс решил захватить остальных врасплох, прежде чем Торольф успеет рассказать им, о чем идет речь. Он оттолкнул стоявших перед ним викингов, схватил мальчишку за плечо и выволок его из толпы. Оутер сделал было движение, чтобы помешать ему, но остановился, когда Ройс прижал острие меча к шее юноши.

Ройс посмотрел прямо в лицо Торольфу, и его глаза сердито сузились.

– Я думаю, что ты солгал мне про этого мальчишку, викинг! Говори сейчас же, кто он такой!

Торольф ничего не ответил. Еще несколько стражников выступили вперед, и огромное копье отгородило его от Ройса. Прочие сдерживали остальных пленников.

– Значит, мне нужно принять кое-какие меры, чтобы развязать тебе язык? – продолжал настаивать Ройс.

Но Торольф не ответил и на это, и тогда Ройс потерял терпение. Он потащил парнишку к столбу. Когда тот упал, не поспевая за ним, Ройс грубо дернул его, заставив встать, и на ходу отдал приказание своим людям. Он толкнул парня вперед, так, что тот оказался лицом к столбу, обхватив его руками, а Ройс крепко держал их с другой стороны, пока один из его людей не подбежал к нему с коротким куском веревки, которым тот быстро связал юноше руки.

Он отошел от столба и повернулся к Торольфу. Другие викинги что-то кричали ему, но Торольф стоял, плотно сжав губы, хотя его голубые глаза смотрели враждебно. Неужели Торольф считал, что Ройс хотел просто привязать парня к столбу? Сейчас он быстро убедится, как ошибся.

Ройс встал позади парнишки, загородив его своей спиной от взоров пленников. Затем, вытащив из-за пояса кинжал, разрезал толстую меховую фуфайку прямо посередине спины. После этого он принялся за кожаную тунику, которая оказалась такой плотной, что он, по всей видимости, порезал мальчишке спину, когда распорол ее сверху донизу, но тот не издал ни единого звука протеста.

Глазам Ройса открылась нежная белая кожа, заставив его нахмуриться. Не было видно и следа крепких мускулов, способных вынести удары кнута. И он действительно поранил парнишке спину. Тонкая кровавая полоса протянулась от лопаток до самой талии. Перед ним действительно стоял совсем еще ребенок, и, похоже, ему придется приказать отстегать его, если Торольф не согласится сказать правду о нем.

Ройс шагнул в сторону, чтобы викингам было видно, что он сделал. Торольф закричал «Нет!» и отпихнул копье, пытаясь добраться до Ройса. Оутер выхватил копье из рук стражника, сшиб им с ног двоих людей Ройса и тоже рванулся к столбу, охваченный безудержной яростью.

Но Ройс окликнул их, и они остановились, увидев, как он приставил кинжал к обнаженной спине.

– Правду, Торольф!

– Никто! Мальчик! – настаивал викинг. В руках у Уэйта появилась плеть. Торольф снова заорал «Нет!» и начал было говорить что-то еще, но юноша затряс головой, и Торольф замолчал. Это взбесило Ройса. Хотя парень не произносил ни звука, его желание было законом.

– Это было очень глупо с твоей стороны, – резко произнес Ройс, обойдя столб, чтобы видеть и лицо юноши, и толпу внезапно притихших викингов. – Пострадаешь ты, а не он. Ты сам не можешь этого сказать, но я заставлю его признаться, что ты их предводитель. Это и так очевидно. Но я хочу, чтобы они сами это подтвердили.

Он не ожидал получить ответа от немого, он даже не рассчитывал на то, что его слова будут поняты. Он был зол, потому что его вынуждали продолжать все это, и разозлился еще сильнее, когда юноша, прежде чем опустить голову, чтобы спрятать лицо, устремил на него взгляд своих прелестных аквамариновых глаз. Проклятье, если это не было чисто женской уловкой! И в самом деле, в этом мальчишке было слишком много женского. Если бы он не знал, что этого попросту не может быть, то не устоял бы перед искушением совсем сдернуть с него эту тунику, чтобы убедиться, что его подозрения необоснованны. Ему приходилось встречать и других юнцов, у которых были такие же длинные ресницы, красивые глаза и нежная кожа, пока они не достигали определенного возраста и не превращались в мужчин. Просто этот парень еще не дорос до этого возраста.

Ройс кивнул Уэйту, чтобы тот приступал. Уэйт взмахнул плетью, и воздух со свистом вырвался у юноши из легких. Но больше ни один звук не потревожил наступившую тишину. Торольф продолжал молчать, хотя он крепко сжал кулаки и напряг каждый мускул своего тела, чтобы удержаться на месте и не броситься вперед, Ройс кивнул еще раз.

На этот раз сила удара заставила высокое, стройное тело припасть к столбу, а затем юноша инстинктивно рванулся назад на полную длину вытянутых рук. Разрезанная кожаная туника начала сползать с его плеч. Юноша снова дернулся вперед, на этот раз вовсе не от удара хлыста. Но он оказался недостаточно проворным, поэтому полоска белого полотна, которую он стремился прижать грудью к столбу, выпала из-под туники.

Ройс наклонился и поднял эту полоску, которая была очень похожа на повязку, которую накладывали на раны, только на ней не было крови. На одном конце был узел, из чего Ройс понял, что он разрезал повязку вместе с туникой. На ткани каким-то образом отпечатались два небольших овальных углубления, словно повязка долгое время плотно прилегала к… – Нет, я не могу в это поверить! Он поднял глаза и взглянул на эту опущенную голову, потом резко выбросил вперед руку, схватил за тунику и дернул ее вниз. Он судорожно глотнул воздух, затем выругался при виде бесспорного доказательства, превратившего мальчишку в женщину. Другой рукой он сорвал повязку с ее головы, выругавшись еще раз, когда длинная золотая коса упала ей на спину.

Стон отчаяния прокатился по толпе пленников, но девушка не издала ни звука, а в глазах, которые теперь смотрели прямо на него, не было и намека на слезы. Дьявол, что же это за женщина, которая даже не пожелала сознаться в своей принадлежности к слабому полу, чтобы избежать порки? Или она не понимала, что он не станет бить женщину?

Ройс разрезал веревку, связывавшую ее запястья, и она поспешно поправила тунику, прикрыв свою наготу. Едва она сделала это, как он схватил ее за руку и потащил назад, к притихшему Торольфу.

– Мальчик, не так ли? Никто? И ты позволил мне отстегать ее! Чтобы скрыть что? То, что она женщина? Но почему? – яростно потребовал ответа Ройс.

– Чтобы защитить меня, – ответила Кристен.

Глаза Ройса метнулись к ней, но бушевавшая в них ярость не заставила ее отступить.

– И к тому же вовсе не немая, да еще знающая наш язык! Клянусь Богом, я заставлю тебя ответить, почему ты молчала и не хотела остановить порку!

– Чтобы не быть изнасилованной саксами, – ответила она просто.

Он с издевкой рассмеялся.

– Ты слишком высока для того, чтобы вызвать интерес у моих людей, или ты этого не понимаешь? И вообще, женщина, ты вряд ли способна ввести кого бы то ни было в искушение!

Он произнес эти слова в запальчивости, но все равно они уязвили ее гордость.

– Что ты теперь со мной сделаешь? – осмелилась она спросить.

Ройса задело то, что она проигнорировала его оскорбления.

– Отныне ты будешь работать в доме. То, как с тобой станут обращаться, будет зависеть от их поведения. Ты поняла?

– Да.

– Тогда заставь их тоже понять. Кристен посмотрела на Торольфа и подошедшего к нему Оутера.

– Он хочет держать меня в доме в качестве заложницы, чтобы быть уверенным в вашем послушании. Но вы не должны из-за, этого менять свои планы. Пообещайте мне, что если вам предоставится возможность бежать, то вы ею воспользуетесь. Если хотя бы один из вас доберется домой, он сможет прислать за мной моего отца.

– Но он убьет тебя, если мы убежим.

– Он злится сейчас оттого, что отстегал женщину. Он не станет убивать меня. Оутер задумчиво кивнул.

– Раз так, мы попробуем пробраться на север к датчанам, если нам предоставится случай. У них наверняка есть корабли, на которых можно уплыть в Норвегию.

– Хорошо. А я, если смогу, дам вам знать, как у меня идут дела, так что не беспокойтесь обо мне.

– Хватит! – оборвал ее Ройс и толкнул к Уэйту. – Отведи ее в дом и прикажи женщинам вымыть ее. – Глядя ей вслед, он увидел красные полосы у нее на спине, причем из одной сочилась кровь, и ему пришлось призвать на помощь всю свою выдержку, чтобы говорить спокойно:

– Я знаю, что она сказала вам больше того, что я велел ей. А теперь послушайте меня. Если вы только попытаетесь убежать или ранить кого-нибудь из моих людей, я заставлю ее пожалеть, что она осталась в живых. И запомните, я слов на ветер не бросаю.

Глава 11


Войдя в дом сакса, Кристен почувствовала себя не в своей тарелке. Зал, в котором она очутилась, был длиннее и просторнее, чем в доме ее отца, но она так и подозревала, судя по размерам этого жилища. В ее родном доме над залом не было потолка, он занимал все пространство до самой крыши, что делало его похожим на огромную каменную пещеру, где зимой было так холодно, что ее семья предпочитала проводить все вечера на кухне. Здесь же над залом был потолок, хотя и очень высокий.

Кухня не была отгорожена от зала, как было сделано у нее в доме по настоянию ее прадедушки, который говорил, что дым сильно мешает ему. Здесь же еду готовили на большом каменном очаге, который занимал почти всю правую половину дальней от входа стены. Слева от кухни располагалась лестница. В зале имелся еще один очаг, такой же огромный, который был встроен посередине длинной стены справа, но огонь там не горел, так как, очевидно, в летнее время им не пользовались. Нижняя часть стен по всему периметру зала была выложена камнем на два фута в высоту, над каминами же стены были каменными до самого потолка, камнем были окружены и высокие входные двери.

Пол был сделан из дерева, и шаги девушки звучали гулко, из чего она сделала заключение, что под ним, должно быть, находится что-то вроде погреба. Тонкий квадратный ковер, похожий на тот, который Гаррик однажды привез с Востока, закрывал небольшую часть пола перед двумя широкими окнами, расположенными тоже справа в передней части зала. На нем стояли стулья, табуретки и ткацкий станок. Очевидно, этот угол занимали женщины, и сейчас трое из них сидели за работой.

Все окна и двери были открыты, впуская солнечный свет и теплый ветерок. У другой стены, напротив женского уголка и тоже недалеко от окон, но ближе к центру зала, стояла огромная бочка с элем. Вокруг бочки расположились стулья и скамейки, а также несколько маленьких столиков с играми. Там же стояла подставка для инструментов и еще один, гораздо более длинный стол, на котором лежало разнообразное оружие, табуретки и даже деревянные кубки, все в разной степени завершенности. Возле стола стоял человек и прилаживал тонкие кожаные ремешки к рукояти плети. Кристен съежилась, потому что ее спина внезапно заболела намного сильнее.

Всего в зале находились семь женщин, и все они мгновенно прекратили свою работу, когда Уэйт вошел в дом в сопровождении Кристен. Ее мужская одежда, наполовину разорванная, и огромный рост, превышающий рост этих женщин на полфута, а то и больше, заставили Кристен почувствовать себя неполноценной. Все женщины были одеты в рубахи с длинными рукавами, которые скрывали их от шеи до пяток, некоторые даже прятали волосы под покрывалами, в то время как ее руки, а теперь и спина, были обнажены. Женщины выглядели чистыми и опрятными, а она была покрыта густым слоем грязи, в которой вымазалась специально, чтобы скрыть свою нежную гладкую кожу.

Одна из женщин, одетая богаче других, поднялась и приказала Уэйту остановиться. Ее светло-голубое верхнее платье было украшено вышивкой по подолу и даже по краям широких доходивших до локтей рукавов, из-под которых были видны белоснежные плотно прилегающие рукава ее рубахи. Пояс подчеркивал ее тонкую талию. Ее волосы золотисто-каштанового цвета были забраны сеткой, украшенной бисером, а светло-голубые, необычайно яркие глаза очень походили на глаза того мужчины, которого Кристеп надеялась, что убила.

Кристен подумала, что женщину вполне можно было бы назвать очень хорошенькой, если бы она не хмурилась так, как сейчас. Вероятно, она была хозяйкой дома, если имела право таким повелительным тоном остановить солдата. Кристен не удивило, что у саксонского лорда была такая очаровательная жена. Она могла бы даже позавидовать этой даме, имеющей такого красивого мужа, не будь сама пленницей этого мужа.

– Как ты посмел привести его сюда? – сердито спросила женщина у Уэйта, сделав несколько шагов в их сторону, но остановившись на значительном расстоянии.

– Мадам, это не он, а она, и лорд Ройс приказал, чтобы служанки вымыли ее.

– Женщина? – с изумлением выдохнула дама, подходя ближе. Ее глаза пристально осмотрели Кристен с головы до ног, которые были все еще скованы цепями. Затем она отрицательно покачала головой. – Нет, это невозможно.

Уэйт схватил длинную косу Кристен и перебросил ей через плечо, чтобы дама могла ее увидеть.

– Лорд Ройс приказал отстегать ее плетью, из-за чего обман и раскрылся, – Он грубо развернул Кристен. – Разве это спина мужчины?

– Нежная кожа и длинные волосы еще не делают ее женщиной. Уэйт засмеялся.

– Милорд удостоверился другим способом, и вы сами увидите, когда будете ее мыть.

У дамы вырвалось недовольное восклицание.

– И что мы с ней будем делать после того, как вымоем?

Уэйт пожал плечами.

– Найдите ей какую-нибудь подходящую работу, миледи. Ей приказано оставаться в доме.

– О чем Ройс только думает? – запричитала женщина. – Привести язычницу в наш дом?!

– Он собирается использовать ее…

– Не сомневаюсь! – презрительно фыркнула она, – В тех же целях, в каких ее, очевидно, использовали эти викинги!

– Может быть, и так, – ухмыльнулся Уэйт. – Но она больше нужна ему в качестве заложницы.

– Ох, ну хорошо. – Последовал многострадальный вздох. – Пошли кого-нибудь за ключами от кандалов, если он хочет, чтобы ее отмыли как следует. Но прежде отведи ее в умывальную и оставь с ней двух мужчин, пока я объясню служанкам, что от них требуется. Им все это понравится не больше, чем мне.

Кристен оставили на попечение Уланда и Олдуса, хотя она не знала, кто из них кто, поскольку Уэйт попросту выкрикнул их имена, пока они шли через зал. Маленькая умывальная частично находилась под лестницей, из нее вела дверь, выходящая на задний двор, откуда носили воду из колодца. Другая дверь располагалась прямо под лестницей, неподалеку от кухни. Внутри стояла деревянная лохань, но отнюдь не такая большая, как в бане у ее дяди Хью, а рассчитанная лишь на одного человека. Очевидно, у саксов не было принято мыться в большой компании.

Кристен решила, что мужчины, которых оставили ее охранять, – всего лишь простые слуги, поэтому перестала обращать на них внимание. Оба они были невысокого роста, темноволосые, один старый, другой молодой, возможно, отец и сын. Они с беспокойством поглядывали на нее, словно подозревая, что, если она решит оказать сопротивление, им будет нелегко с ней справиться.

Но Кристен и не думала сопротивляться. Она с нетерпением ждала возможности помыться, раз уж теперь ей не нужно было скрывать свой пол. Грязь, которой она была покрыта с головы до ног все это время, явилась для нее тяжким испытанием. Если бы ей не приказали вымыться, она, скорее всего, сама стала бы просить об этом.

Пришел кузнец и снял с нее кандалы, хотя и не унес их с собой. Кристен тут же села на скамейку, чтобы снять сапоги и осмотреть свои щиколотки. Кожа была ярко-красной, сильно натертой, но не поврежденной. Если ее теперь избавят от этих проклятых кандалов, то скоро на ней не останется и следа.

Кристен принялась расплетать косу, пока мальчишки таскали со двора ведра с водой. Было непохоже, чтобы кто-нибудь собирался подогревать для нее воду, поскольку лохань была уже практически полной. Но это не слишком беспокоило ее, поскольку она привыкла плавать в холодной воде.

Когда в крошечную комнату вошли пять женщин, не считая хозяйки, остановившейся у дверей, Кристен почувствовала досаду и поднялась на ноги:

– Я вполне могу вымыться сама.

– Господи помилуй, а я-то думала, что потребуется немало сил, чтобы заставить ее понять!

– Я все отлично понимаю. Я должна вымыться. Я охотно это сделаю, но помощники мне не нужны.

– В таком случае ты ничего не поняла. Ройс приказал, чтобы эти женщины тебя вымыли, и они это сделают.

Кристен была не из тех, кто поднимает шум из-за пустяков. Если уж она уступала, то предпочитала делать это без лишних споров. Она небрежно пожала плечами и стала ждать, когда мужчины выйдут из комнаты. Но поскольку те не тронулись с места, а женщины, приблизившись к ней, собрались было начать раздевать ее, она с такой силой оттолкнула их, что две из них с визгом упали на пол.

– Послушай, женщина, – Кристен пришлось кричать, чтобы заглушить их вопли, – я позволю твоим служанкам вымыть меня, но не в присутствии мужчин.

– Как смеешь ты говорить мне о том, что позволишь и что не позволишь? Они находятся здесь, чтобы охранять моих служанок, потому что тебя опасно оставлять наедине с беззащитными женщинами.

Кристен чуть было не расхохоталась. Пять женщин, даже шесть, включая хозяйку, и они считают, что она одна представляет для них опасность! Но они могут оказаться не так уж далеки от истины, если станут настаивать на том, чтобы раздеть ее в присутствии слуг. И раз уж эти женщины так боятся ее, Кристен решила зайти еще немного дальше.

Кристен указала пальцем на двух мужчин, смотревших теперь на нее глазами, расширившимися от страха, что им придется усмирять ее.

– Это их придется защищать, если они сейчас же не выйдут отсюда!

Дама даже зашипела от ярости и принялась выкрикивать указания. Кристен схватила скамейку, на которой сидела перед этим, и швырнула ею в мужчин.

Подходя к дому, Ройс еще издали услышал пронзительные крики и визг. Ой вошел в зал как раз вовремя, чтобы увидеть, как Уланд буквально вылетел из умывальной. За ним последовал Олдус, который, споткнувшись об Уланда, тоже растянулся на полу. К тому моменту, когда Ройс добрался до места происшествия, шум почти утих, хотя Дарель все еще продолжала вопить от ярости.

– Какого черта здесь происходит? – загремел он с порога.

– Она не дает нам вымыть себя!

– Так скажи ему почему, – запыхавшись, с трудом выдохнула Кристен.

Она лежала на полу на спине, а на ней верхом сидели четыре служанки. Они набросились на нее сзади, пока она выталкивала старшего из мужчин из комнаты. Повалив ее на пол, они все вместе накинулись на нее. Кристен едва могла дышать, потому что одна из служанок взгромоздилась ей на грудь, а другая – на живот.

– Бог мой, Дарель! – бушевал Ройс. – Я поручил тебе такую простую вещь, а ты умудрилась устроить здесь целое побоище!

– Она первая начала! – возмутилась Дарель. – Она не позволила им раздеть себя. Сначала она дни и ночи проводит среди дюжины мужчин, а потом вдруг стесняется двух рабов!

– Я приказал, чтобы женщины вымыли ее. Я ничего не говорил о том, что при этом должны присутствовать мужчины!

– Но она же из викингов, Ройс! Не мог же ты рассчитывать, что мы останемся с ней наедине.

– Господи помилуй, ведь она всего лишь женщина!

– Она не похожа на женщину. Она ведет себя не так, как женщина. И она со скамейкой в руках обрушилась на этих двух трусов! И после всего этого ты хочешь оставить нас один на один с ней?

– Отпустите ее! – зарычал он на служанок, потом рывком поднял Кристен на ноги. – Если ты причинишь еще хоть малейшее беспокойство, женщина, я сам займусь тобой. И тебе это не понравится.

– Я согласилась вымыться и была рада, что у меня появилась такая возможность.

Ройс нахмурился, услышав этот спокойный ответ.

– В таком случае, воспользуйся ею, – сказал он. Потом, повернувшись к старшей из находившихся в комнате женщин, приказал:

– Ида, когда закончите, приведи ее в мою спальню.

– Ройс! – протестующе воскликнула Дарель.

– Что тебе? – оборвал он ее.

– Ты же не собираешься… не собираешься…

– Я собираюсь задать ей несколько вопросов, Дарель, хотя тебя это совершенно не касается. Иди, займись своими делами. Они вполне справятся и без твоих указаний.

Дарель с раскрасневшимися щеками надменной походкой удалилась из комнаты. Но Ройс был не в настроении умиротворять ее. Это уже не лезло ни в какие ворота! Как будто нельзя сделать такую простую вещь, не устраивая переполоха в доме!

Олден все еще ждал Ройса в его комнате наверху, по-прежнему стоя у окна.

– Ты все видел? – спросил Ройс.

– Да, хотя слов мне не было слышно, – ответил Олден. – Интересно, правильна ли моя догадка о том, что именно ты увидел, когда сдернул тунику?

– У этого мальчишки оказалась пара прелестных грудок! – буркнул Ройс.

Олден засмеялся было над выражением его лица, но тут же осекся.

– Я переживал, что меня свалил с ног почти мальчишка, но женщина!

– Пусть тебя утешит то, что она только что с легкостью вышвырнула двух рабов из умывальной. Нам никогда еще не доводилось встречать таких женщин.

– Возможно. Она необычайно высокая для женщины, настолько высокая, что ей даже удалось так долго водить нас за нос.

– Но зачем им понадобилось брать с собой в набег женщину? – удивился Ройс. Олден пожал плечами.

– А зачем же еще? Чтобы она заботилась о них во время плавания. Она появилась на поле битвы позже остальных. Как я полагаю, ее оставили на корабле, но когда она увидела, что на ее друзей напали, то поспешила на помощь. Ведь, в конце концов, если бы всех викингов убили, она осталась бы совсем одна. Неудивительно, что она так отчаянно сражалась наравне с мужчинами.

– Да. И готова была выдержать порку, лишь бы не признаваться, что она женщина. Она заявила, что просто пыталась защитить себя от насилия со стороны саксов! – Он хрипло рассмеялся. – Мужчины везде одинаковы. Чем мужчина может напугать шлюху, даже если он принадлежит к другому племени?

– Она верна своим соотечественникам и не желает делить ложе с их врагами.

– По всей видимости. Но теперь я понимаю, почему они всеми силами старались скрыть ее пол. Очень скоро их начали бы запирать по ночам в отдельной хижине, и они остались бы с ней наедине. Но, клянусь Богом, я не в состоянии понять, что они могли найти в этой высоченной, мужеподобной особе!

Глава 12


Отношение Кристен к ее приключению, обернувшемуся такой катастрофой, резко изменилось в тот день, когда она впервые вошла в господский дом. Теперь ей не нужно было держать рот на замке и прятать свою косу – перед ней встала другая проблема, которой не было прежде: как теперь, когда закончился ее маскарад, отнесутся к ней саксы? Станут ли они испытывать к ней отвращение из-за ее роста и ее принадлежности к племени их врагов? Или, как и у нее на родине, все мужчины будут находить ее желанной?

Саксонский лорд сказал, что она не представляет интереса для его соплеменников. Из его слов Кристен могла сделать вывод, что ни один мужчина не захочет лечь в постель с женщиной, которая настолько выше его, потому что будет чувствовать себя униженным и неспособным контролировать ситуацию. Что ж, в таком случае это избавляло ее от посягательств со стороны всех здешних мужчин, кроме двоих. Один, как она надеялась, был мертв. Другим же был сам саксонский лорд.

Кристен испытывала к лорду Ройсу смешанные чувства. Всю последнюю неделю она редко видела его, а если ей доводилось сталкиваться с ним, избегала открыто смотреть ему в лицо. Но в то же время она и не могла забыть того впечатления, которое он произвел на нее при первой встрече. Когда он въехал во двор на своем великолепном коне, такой гордый, властный, уверенный в себе, то показался ей похожим на молодого бога. Он так дерзко подъехал прямо к толпе огромных, сильных и враждебно настроенных пленников, не опасаясь при этом открыто выразить им свое презрение и ненависть.

Этот человек не знал страха. И сегодня он снова смело растолкал викингов, чтобы вытащить ее из-за их спин. Ее товарищи даже не знали, как следует расценить его поступок, когда он, совершенно безоружный, подошел к ним вплотную, не испытывая ни малейшего страха.

Оутер считал, что это было глупо и неосторожно с его стороны. Торольф же был уверен, что Ройс нарочно пытался спровоцировать их, пытаясь найти предлог, чтобы покончить с ними. Кристен склонялась к тому же мнению, потому что отлично помнила выражение глаз лорда Ройса в тот первый день и его холодный, безжалостный приказ убить их.

Это пугало ее. И в то же время она не могла не восхищаться им. Вид сильного, хорошо сложенного мужского тела всегда доставлял ей удовольствие. В тот последний вечер в их доме, во время прощального пира, мать Кристен перехватила ее взгляд, устремленный на борющегося Дэйна, младшего сына Перрина и Джейни. Бренна тогда еще принялась поддразнивать ее, спрашивая, уверена ли она, что никто здесь ей не подходит в мужья. Сильное, красивое тело радовало глаз, и мать научила ее не стыдиться этих чувств. А у саксонского лорда было не только великолепное тело, но и очень красивое лицо.

Да, надо признать честно, ей было приятно смотреть на него. Но она не хотела бы, чтобы он смотрел на нее с таким же чувством. Учитывая ненависть, которую лорд Ройс испытывал к ней и к остальным викингам, вряд ли ей доставит удовольствие, если он надумает заняться с ней любовью. До тех пор, пока он не станет испытывать к ней влечения, она будет в безопасности, даже невзирая на то что ее разлучили с остальными пленниками. Цель у нее оставалась все та же. Она будет работать и стараться держаться как можно незаметнее, пока не предоставится возможность бежать. Однако сейчас ее все-таки сильно волновал этот вопрос – как он отнесется к ней как к женщине?

Служанки так яростно оттирали ее мочалками, надо полагать, с намерением хоть как-то отомстить ей, что буквально сдирали с нее кожу. Но она терпела это потому, что ей не хотелось снова поднимать шум, который опять привлек бы внимание саксонского лорда.

Одежда, которую ей дали, была просто смехотворна. У них не нашлось ничего, что подошло бы ей по размеру, даже если отпустить подол. Будучи очень стройной для своего роста, Кристен тем не менее все же была намного крупнее их. Ее руки не пролезали в узкие рукава длинной белой рубахи. Завязался целый спор по поводу того, отрезать ли ей рукава и отделать кружевом, или расширить их, вставив небольшие клинья материи. Кристен очень легко решила эту проблему, попросту оторвав их. Дома она всегда носила летние платья без рукавов, да и, в любом случае, ей было бы слишком жарко в таком наряде. Женщины не одобрили ее поступка, но им так же, как и ей, не хотелось затевать ссору. Они тоже боялись вызвать новое недовольство хозяина.

Рубаха, рассчитанная на то, чтобы полностью скрывать женские ноги, едва доходила Кристен до щиколоток. А серая туника, которая одевалась поверх рубахи, и вовсе была ей лишь по колено. Но, по крайней мере, она тоже была без рукавов и не сшита по бокам, что позволяло, с помощью веревочного пояса, придавать ей разную форму. Кристен предпочла туго не подпоясываться, хотя к этом случае края туники расходились на боках, открывая взгляду плотно облегавшую тело рубаху, слишком узкую для нее. И хотя при всем желании си нес равно не удалось бы спрятать свои формы, таким образом она хоть немного скрывала очертания своей фигуры.

У нее отобрали сапоги и взамен дали пару домашних туфель на мягкой подошве, что ее вполне устроило бы, если бы не тот факт, что они снова намеревались надеть на нее кандалы, а туфли оставляли открытыми ее щиколотки. Она не собиралась сдаваться без борьбы и надевать кандалы прямо на голое тело, и прямо заявила им об этом. Старшая из женщин, Ида, предпочла решать этот вопрос на более высоком уровне и просто захватила кандалы с собой, когда она и еще две служанки повели Кристен наверх.

Сама не зная почему, Кристен нервничала из-за того, что сейчас снова увидит лорда Ройса. Она не думала, что ему понравится ее внешний вид, но такая возможность, пусть очень небольшая, все-таки существовала, особенно теперь, когда ее вымыли и привели в порядок.

Когда Ида втолкнула ее в комнату, он сидел около небольшого столика и точил длинный, обоюдоострый меч. Не дав никаких объяснений по поводу того, почему на пленницу не надели кандалы, она просто положила их на стол и вышла, закрыв за собой дверь и оставив Кристен стоять посреди комнаты.

Это была большая, просторная комната. Слева от двери находилась низкая кровать, в ногах которой стоял огромный сундук; в центре располагался небольшой стол и четыре стула. Прямо напротив двери, между двумя открытыми окнами, стоял еще один сундук с замком, который, по всей видимости, использовали также в качестве скамьи. Из большого окна по другую сторону от кровати открывался вид на главный двор. В комнате не было ни гобеленов, ни ковров на полу, зато вся стена справа от двери была увешана разнообразным оружием.

Кристен все еще не решалась посмотреть лорду Ройсу прямо в лицо, хотя ощущала на себе его пристальный взгляд. Она ждала, когда он заговорит, но минуты тянулись одна за другой, а он не произносил ни слова. Она уже осмотрела в комнате все, что было можно, и теперь не знала, что делать дальше. Стоять с опущенными глазами было вовсе не в ее привычках. До этого она поступала так лишь по настоянию Торольфа, который предупреждал, что у нее слишком длинные ресницы для юноши и поэтому она не должна привлекать внимание к ним.

Она принялась изучать его сапоги, потом ее взгляд стал медленно подниматься все выше, пока не остановился на его лице. Глаза их встретились, и она почувствовала, что уже не в силах отвести взгляд в сторону, даже если бы и хотела. В его лице не было ненависти, одно только удивление.

– Кто ты?

Казалось, этот вопрос вырвался у него помимо воли. О чем он думал, и почему эти мысли привели его в такое замешательство?

– Что именно тебя интересует? – ответила она вопросом на вопрос. – Меня зовут Кристен, но, полагаю, ты хочешь узнать не только это.

По тому, как лорд Ройс встал и медленно направился к ней, Кристен почувствовала, что он не слышал ни слова из того, что она сказала. Его лицо все еще хранило выражение крайнего изумления, хотя теперь к нему примешивалось кое-что еще, чему Кристен затруднялась найти определение Он остановился всего в нескольких дюймах от нее, потом поднял руку и медленно провел пальцами по ее нежной матовой щеке.

– Ты умело скрывала свою красоту. Насторожившись, Кристен отступила.

– Ты сказал, что я навряд ли способна ввести кого бы то ни было в искушение.

– Это было прежде.

Она внутренне застонала. Да, несомненно, то, что светилось в зеленой глубине его глаз, было желанием. Его взгляд оторвался от ее лица и стал медленно спускаться ниже. Она не обольщалась по поводу того, что сможет противостоять его силе. Отнюдь. Сегодня на нем была надета туника с длинными рукавами, но под тонкой льняной тканью угадывались крепкие мускулы, которые она так хорошо помнила. Он мог просто раздавить ее своими огромными ручищами. Он мог подмять ее под себя в считанные мгновения И никто в целом мире не помешал бы ему овладеть ею, потому что она была его врагом, поверженным врагом, и он мог поступать с ней так, как ему заблагорассудится.

– Тебе будет не так-то легко изнасиловать меня, – тихо сказала Кристен, но в ее голосе прозвучало предостережение.

– Изнасиловать тебя? – Выражение его лица мгновенно изменилось, бешеная ярость исказила его черты. – Я никогда не опущусь до того, чтобы насиловать продажную девку викингов!

Еще никогда в жизни Кристен так не оскорбляли Она раскрыла было рот, чтобы высказать ему все, но осеклась на полуслове, когда до нее стал доходить смысл его слов. Он говорил с таким брезгливым презрением. И в том, что он считал ее шлюхой, не было ничего удивительного. Это было естественным объяснением ее присутствия на корабле, среди мужчин.

Он вернулся на свое место, стараясь больше не смотреть на нее. Казалось, он пытается преодолеть свой гнев и взять себя в руки. На секунду ее заинтересовало, что же было причиной его такой лютой ненависти к викингам. Она ни на секунду не сомневалась, что его гнев был направлен не на нее лично, а на всех ее соплеменников.

– А если бы я была невинной девушкой, ты проявил бы такую же щепетильность? – Ей просто необходимо было знать ответ на этот вопрос.

– В этом случае то, что мне в руки попалась бы норвежская девица, было бы лишь справедливым возмездием. Мне доставило бы удовольствие поступить с тобой так же, как твои люди поступали с саксонскими девушками.

– Мы прежде никогда не высаживались на этих берегах.

– Но те, которые побывали здесь, ничем не отличались от вас! – с горькой язвительностью заметил он Так вот в чем разгадка! Викинги уже однажды нападали на его владения! Кристен было бы интересно узнать, кого же он потерял во время их набега, если это породило в нем такую сильную ненависть, что он даже не хотел притрагиваться к женщине, которую считал их шлюхой, но, с другой стороны, готов был выместить свою злобу на невинной девушке лишь потому, что она была их соплеменницей? Господи, подумать только! То, что он считает ее шлюхой, поможет ей сохранить свою невинность!

Кристен едва не рассмеялась, когда до нее дошел весь комизм ситуации. Это было просто невероятно. Но если это единственное средство обезопасить себя от его посягательств, то почему бы не воспользоваться им? Основная трудность состояла в том, что она понятия не имела, как ведут себя шлюхи.

– Ты хотел задать мне какие-то вопросы? – напомнила она, чувствуя себя намного спокойнее теперь, когда основная ее тревога оказалась позади.

– Да. Что тебе известно о датчанах?

– Они покушаются на ваши земли? – предположила она и не смогла сдержать улыбки, когда он нахмурился, услышав, как она дерзко превратила свой ответ в вопрос, – Ты находишь это забавным? – резко спросил он.

– Нет, прости меня, – с напускным смирением ответила Кристен, все еще продолжая улыбаться. – Просто я не могу понять, с чего ты решил, будто мне что-то известно о них. Мой народ не имеет к ним никакого отношения. Единственные датчане, которых мне доводилось встречать, были купцами, как… как большинство моих сородичей.

Впредь ей нужно быть осторожнее. Если бы она сказала ему, что ее отец был купцом, он принялся бы размышлять над тем, почему ей понадобилось заниматься таким ремеслом. Лучше, если он не будет знать, что ее родители живы или что у нее вообще есть какие-то близкие родственники.

Он в это время думал почти о том же самом, и следующий его вопрос показал ей, что его интерес к ней лично еще не иссяк.

– Зачем женщине с такой внешностью понадобилось так дешево продавать себя?

– Это имеет какое-то значение?

– Пожалуй, нет, – коротко ответил он, затем снова замолчал.

То, что он заставлял ее стоять, когда в комнате было три пустых стула, лучше всяких слов говорило о том, каким было его мнение о ней. Она работала все утро, подверглась наказанию днем, вытерпела изнурительную, больше похожую на пытку процедуру мытья, а теперь ее заставляют еще стоять здесь и отвечать на вопросы. Этот негодник Локи, должно быть, смеется над ее невзгодами. Что ж, она тоже может посмеяться над ними, и, черт возьми, не намерена больше стоять. Кристен уселась на пол скрестив ноги и заметила, как его лицо при этом снова потемнело от гнева.

– Бог мой, женщина, ты что, совсем не знаешь, как следует себя вести?

– Я не знаю? – возмущенно выдохнула она. – А что тогда можно сказать о твоих манерах, если ты заставляешь меня стоять, в то время как сам сидишь?

– Может быть, ты еще не поняла этого, но ты в этом доме занимаешь положение ниже самого последнего раба!

– Значит, самый последний раб может сидеть, а я нет? Ты хочешь, чтобы я так это понимала? Я даже не вправе рассчитывать на элементарную учтивость по отношению к женщине?

– Вот именно, ты поняла меня совершенно правильно!

Какой упрямый, грубый ответ! А чего она ждала? Что он станет извиняться перед собственной пленницей?

– Хорошо, сакс. – Она снова поставила его в тупик, когда рассмеялась и легко поднялась на ноги. – Пусть никто не говорит, что норвежские женщины не отличаются выносливостью!

То, что она послушалась его, казалось, лишь разожгло его ярость. Он вскочил с места, шагнул к ней, потом остановился, резко отвернулся и остался стоять у стола, пытаясь, по всей видимости, взять себя в руки. Что бы он с ней сделал, если бы не остановился?

Кристен озадаченно нахмурилась. Из-за чего он так разозлился? Она подчинилась его требованию. Разве он не этого хотел? Или он рассчитывал, что она будет перечить? Может быть, он не хотел, чтобы она так легко сдавалась? Да, скорее всего, он ждал какого-нибудь предлога, чтобы наказать ее, чтобы выместить на ней свою злость, а она своим послушанием лишала его этой возможности.

Кристен не могла быть более далека от истины. Ройс пребывал в полной растерянности с той самой минуты, когда ее втолкнули к нему в комнату. Он сразу же почувствовал сильнейшее влечение к ней, и это так отличалось от того, что ему следовало бы испытывать по отношению к ней, что он был просто ошарашен. Она вызывала у него отвращение. Он ненавидел ее, он ненавидел всех женщин такого сорта. И, однако, когда он увидел ее, первым побуждением его было дотронуться до нее. А когда поддался этому порыву, то обнаружил, какая у нее мягкая и нежная кожа.

Она была слишком красива, чтобы быть настоящей, и Ройс ненавидел себя за то, что она пробудила в нем желание, пусть даже всего на несколько мгновений. Хуже всего было то, что он позволил ей это увидеть. Пытаясь всячески унизить ее, он поступал так ради самого себя, а не для того чтобы задеть ее. Он вынужден был напоминать себе, кто она такая. Она готова была продать свое тело любому мужчине за определенную цену. Вне всякого сомнения, она побывала в объятиях всех мужчин на корабле. Она была обыкновенная норвежская шлюха. Ни одна женщина не могла вызвать в нем более сильного отвращения.

Но он вовсе не чувствовал к ней отвращения, и это-то и смущало его. Он ожидал, что она будет испуганной и покорной, как любая другая, оказавшаяся в ее положении. Она должна была съеживаться при виде его гнева и просить пощады. Тогда он мог бы ее презирать. Но вместо этого она постоянно сбивала его с толку. Она дерзко отвечала на его вопросы и улыбалась, когда он приходил в ярость. Она смеялась, когда он оскорблял ее. Как мог он бороться с этим необузданным влечением, когда она не переставала удивлять его своей непредсказуемостью?

– Может быть, мне лучше уйти? Ройс резко обернулся и смерил ее свирепым взглядом.

– Ты не будешь выходить за порог этого дома, женщина.

– Я имела в виду, что мне лучше избавить тебя от своего присутствия, поскольку совершенно очевидно, что оно очень тебя раздражает.

– Я зол вовсе не из-за тебя, – заявил он, и эта ложь с поразительной легкостью слетела с его языка. – Но ты можешь идти. Только вначале надень вот это.

Он взял кандалы со стола и швырнул их ей. Кристен автоматически подхватила их на лету. Цепь обернулась вокруг ее запястья, и тяжелое железное кольцо ударило ее по локтю с такой силой, что она поморщилась. В ее руках эти кандалы могли превратиться в грозное оружие, но она даже не думала об этом. Она с ненавистью смотрела на эти оковы.

– Ты заставишь меня по-прежнему носить их?

Он коротко кивнул.

– Да, чтобы ты знала, что твое положение ничуть не улучшилось, а просто изменилось.

Она посмотрела ему прямо в глаза, и на ее лице промелькнула тень презрения.

– Я ничего подобного и не думала. – Она опустила руку, цепь медленно раскрутилась, и кандалы упали на пол. – Тебе придется самому надеть их на меня.

– Тебе нужно лишь защелкнуть их, женщина, – нетерпеливо приказал он, не правильно понимая ее отказ.

– Так сделай это сам, сакс! – резко ответила она. – Я никогда по собственной воле не стану ограничивать свою свободу.

Его глаза сузились при виде такой безрассудной смелости. Первой его мыслью было то, что надо немедленно сломить ее сопротивление, прежде чем она почувствует свою силу. Но он подозревал, что обычной порки будет недостаточно для того, чтобы заставить ее отступить, а к большему он не был готов.

Ройс медленно подошел к ней, поднял кандалы и опустился на одно колено, чтобы небрежно защелкнуть их вокруг ее щиколоток. Кристен стояла неподвижно, глядя на его склоненную голову, на густые каштановые волосы, так близко от нее, что она могла дотронуться до них рукой. Очень жаль, что судьба уготовила им участь врагов. Она хотела бы встретиться с этим мужчиной при других обстоятельствах.

Он поднял на нее глаза. Не правильно истолковав причину грусти, которую прочел в ее взгляде, он неожиданно смягчился.

– Где твои сапоги?

– Эта старуха, Ида, сказала, что они не подходят для дома.

– Тогда будет лучше, если ты забинтуешь ноги, чтобы не стереть кожу.

– Какая разница, милорд? Это всего лишь моя кожа, а ведь я ниже самого последнего раба. Он встал и нахмурился.

– В мои намерения вовсе не входило дурно обращаться с тобой, Кристен.

Ее удивило, что он запомнил ее имя. Она даже думала, что он его не расслышал, поскольку на протяжении всего разговора называл ее просто «женщина». Но после того как он снова, вопреки ожиданиям Кристен, заковал ее, она внезапно почувствовала смертельную обиду.

– Ах так, значит, со мной будут обращаться с такой же заботой, как с вашими домашними животными?

Он понял, что она обиделась на его предыдущие высказывания, но не собирался извиняться за них или чувствовать себя виноватым.

– Да, точно так же, ни больше, ни меньше. Кристен коротко кивнула, не желая показывать ему, как ее задели эти слова. Она повернулась, чтобы уйти, но он схватил ее за локоть, а когда она не остановилась, его рука скользнула вниз и сжала ее запястье. Подсознательно она отметила, каким горячим было это прикосновение. Она повернулась и взглянула ему прямо в глаза, но прошло еще несколько мгновений, прежде чем он выпустил ее руку.

– Поскольку ты не можешь спать в зале вместе с остальными слугами, потому что в этом случае мне придется приставлять к тебе стражника, тебе предоставят отдельную комнату, которую можно будет закрывать на ключ. А поскольку дверь будет заперта, я не вижу причин… – Он замолчал, нахмурился и резко закончил:

– Тебе ни к чему спать в этих кандалах. Я отдам ключ Иде, чтобы она снимала их на ночь.

Кристен не стала благодарить его. Она видела, что он уже жалеет о том, что поддался порыву и пошел ей навстречу хотя бы в этом. Вместо этого она повернулась к нему спиной и вышла из комнаты гордой походкой, насколько ей позволяла цепь, сковывающая ее движения.

Она это заслужила. Она заслужила все, что с ней произошло, за то, что ослушалась родителей и необдуманно пустилась на поиски приключений, обернувшихся страшным несчастьем. Неожиданно она почувствовала себя такой беспомощной, такой одинокой, разделенной со своими друзьями. Если бы Селиг был здесь, он бы знал, как поступить. Он подбодрил бы ее, прежде чем ее забрали в дом. Но Селиг был мертв. О Боже, Селиг!

Теперь, когда ей не нужно было скрывать своих чувств, она отдалась своему горю. Она тихо опустилась на пол между комнатой Ройса и лестницей. Слезы струились по ее щекам – роскошь, которую прежде она не могла себе позволить. Она оплакивала не только погибшего брата, но и саму себя.

Глава 13


Даже с кухни, расположенной в самой дальней части зала, Кристен было видно, как со двора выехали четыре огромные повозки. В двух сидели пленники, в третьей – стражники, четвертая повозка была пустой. Все четыре повозки вернутся нагруженными огромными камнями со старых римских развалин, куда они сейчас направлялись. Если бы по странной прихоти судьбы саксонский лорд не заподозрил ее в том, что она была их предводителем, Кристен сейчас сидела бы в повозке вместе со своими товарищами.

А сегодня им может предоставиться случай бежать. Всего девять стражников охраняли шестнадцать пленников. Что-нибудь может произойти, тот самый шанс, которого они так долго ждали, и они покинут эти земли. А она останется, и ей придется отвечать за все.

Она пыталась убедить их не беспокоиться о ней, потому что саксонский лорд не станет ее убивать. Она сказала, что он злился лишь потому, что подверг телесному наказанию женщину. Но как еще она могла уговорить их думать прежде всего о себе, а не о ней? Ведь он вполне мог разозлиться и по другой причине, оттого, что попал в глупое положение, приняв ее за их предводителя, но если она сказала бы им об этом, они не захотели бы оставлять ее одну. А если они попытаются освободить ее, чтобы бежать всем вместе, то только все испортят и упустят предоставившуюся им возможность. Нет, они должны бежать без нее.

Кристен с горечью наблюдала, как ее друзья выехали со двора и ворота захлопнулись за ними. Она провела ужасную ночь, лежа на жестком тюфяке в крохотной убогой комнатушке. Ей следовало бы радоваться, потому что это все же было лучше, чем спать на холодной земле под открытым небом, но вместо этого она чувствовала себя очень одинокой и несчастной. Ведь любые испытания легче переносить, если рядом с тобой есть кто-то, с кем ты можешь разделить их.

По крайней мере, теперь ей уже не приходилось выполнять такую тяжелую работу. Дома она всегда с удовольствием помогала по хозяйству. Более того, когда зимой наступали самые лютые холода, слуги не выходили из своих натопленных жилищ возле конюшен, и Кристен с матерью вдвоем делали всю работу по дому – готовили, убирали, при этом на долю Кристен приходилась большая часть нагрузки, потому что ее мать всегда терпеть не могла то, что называла «женской работой». Бренна обычно смеялась, подмигивала и заявляла, что ее воспитывали как мальчишку. Но Кристен не испытывала неприязни к домашней работе. Единственное, что ее задевало – так это резкие, односложные приказы, которые бросали ей слуги в Уиндхерсте, смотревшие на нее свысока.

– Тебе очень больно?

Кристен оглянулась и увидела маленькую девочку, сидевшую в самом дальнем конце длинного стола, который она только что закончила накрывать для завтрака. Девчушка была по меньшей мере в шести футах от того места, где Кристен раскатывала тесто для клубничного пирога. У нее было очень хорошенькое маленькое личико, чистенькое и розовое, и две аккуратно заплетенных темно-каштановых косы, падавших на худенькие плечики. Огромные зеленые глаза смотрели на Кристен, и она сделала вывод, что вопрос был адресован ей.

– Что больно?

– Твои ноги. Они все в крови. Кристен взглянула вниз на свои щиколотки. Действительно, кровь тонкой струйкой стекала по левой ноге прямо в туфлю. Ее охватило недовольство собой, потому что это было ужасно глупо с ее стороны из одного лишь упрямства отказаться сегодня утром забинтовать ноги прежде, чем надеть на них кандалы. Нелепая детская выходка, рассчитанная лишь на то, чтобы некий саксонский лорд почувствовал себя виноватым, увидев, что его проклятые колодки стерли ей ноги до крови. Кому она сделала этим хуже, кроме самой себя? Он-то уж конечно не обратит на это никакого внимания, ведь, в конце концов, он сам приказал заковать ее.

Она снова взглянула на девочку, смотревшую на нее с сосредоточенным вниманием.

– Нет, мне совсем не больно, – с улыбкой заверила ее Кристен.

– Честно? Ты что, совсем не чувствуешь боли?

– Конечно, чувствую. Но, по правде говоря, у меня сейчас голова занята совсем другим, и я не заметила, что там далеко внизу мне что-то мешает, – И она указала на свои ноги.

Уловив в словах Кристен шутливый намек на ее рост, девочка хихикнула.

– Ты чувствуешь себя неловко оттого, что такая высокая?

– Нет.

– Но быть выше мужчин…

– У нас в Норвегии это случается очень редко, – засмеялась Кристен.

– О да, викинги такие огромные. Кристен улыбнулась, услышав в голосе ребенка благоговейное изумление.

– Как тебя зовут, малышка?

– Меган.

– День сегодня такой славный. Тебе бы следовало сейчас гоняться за бабочками, или плести ненки из цветов, или искать птичьи гнезда. В твоем возрасте я всегда так играла. Ведь это намного интереснее, чем сидеть дома взаперти?

– Я никогда не выхожу из Уиндхерста.

– Разве это небезопасно?.

Девочка взглянула на свои руки, лежавшие на столе.

– Безопасно, но только я не люблю гулять одна.

– Но здесь же есть и другие дети?

– Они не станут играть со мной.

Кристен тронула нотка грусти, прозвучавшая в словах девчушки. Но Ида, подошедшая к ним, не замедлила объяснить ей причину.

– Другие дети боятся играть с сестрой милорда, да и тебе тоже не следует вступать с ней в разговоры, – прошипела она Кристен на ухо.

Кристен окинула женщину ледяным взглядом.

– Я буду разговаривать, с кем хочу, пока ваш хозяин не запретил мне этого.

– Неужели? – отозвалась Ида. – Тогда не удивляйся, если тебе запретят это прямо сейчас, потому что вид у него очень недовольный.

У Кристен не было времени поразмыслить над тем, что сказала Ида, потому что в этот момент ее грубо схватили за плечо и резко развернули, так что она оказалась лицом к лицу с разъяренным саксом.

Ройс и не думал о своей сестре, он даже не заметил, что она находилась в зале. Когда он вошел в дом, его глаза сразу же устремились в сторону кухни и остановились на светловолосой голове. Он не видел девушку со вчерашнего вечера, после того как она вышла из его спальни, потому что предпочел поужинать в комнате Олдена, не желая спускаться в зал из опасения столкнуться с ней.

Кристен стояла спиной к нему возле рабочего столика, и его глаза неторопливо скользили по всему ее телу, сверху вниз. И лишь когда его взгляд остановился на кандалах, которые были прекрасно видны из-за того, что ее рубаха была немыслимо коротка, он пришел в бешенство. Даже на таком расстоянии он прекрасно видел, что ее матерчатые туфли были пропитаны кровью.

– Если ты рассчитываешь, что, растравляя раны на ногах, добьешься того, что с тебя снимут эти кандалы, то глубоко заблуждаешься! – взревел он, и лицо его исказилось от ярости.

Кристен расслабилась, когда поняла причину его недовольства.

– Я об этом вовсе и не думала.

– Тогда объясни мне, в чем дело! Тебе же сказали, чтобы ты забинтовала ноги, прежде чем надевать кандалы!

– Я забыла попросить тряпку, чтобы перевязать ноги, – соврала она. – Меня подняли еще до рассвета и тут же приставили к работе. Должна признаться, я еще спала на ходу и не думала о такой мелкой детали, которая уже успела стать неотъемлемой частью моего туалета.

Его лицо несколько смягчилось, хотя он все еще хмурился. Она видела, что он не знает, верить ей или нет. Кристен нашла это настолько забавным, что расхохоталась, еще больше сбив его с толку.

– О милорд, похоже, вы решили, что я надеялась вызвать вашу жалость. Можете быть совершенно спокойны, я не настолько глупа, чтобы подозревать вас в подобном мягкосердечии.

Это вызвало в нем новый приступ бешенства, и Кристен даже подумала, что он вот-вот ударит ее. Она позволила себе столь дерзко оскорбить его, но сделала это с таким добродушным юмором, что ее высказывание прозвучало скорее как сомнительный комплимент. По всей видимости, он совсем растерялся, не зная, как реагировать на ее поведение.

Он повернулся к Иде, приведя бедную женщину в ужас своим грозным выражением лица.

– Немедленно обработай ее раны и проследи за тем, чтобы в дальнейшем она не забывала перебинтовывать ноги перед тем, как надеть кандалы!

Бросив последний яростный взгляд на Кристен, он удалился гордой походкой. Ида отправилась искать тряпки, чтобы перебинтовать ноги Кристен, бормоча под нос, что у нее и без того достаточно дел, а тут еще приходится ухаживать за какой-то язычницей, у которой к тому же не хватает здравого смысла, чтобы не выводить из себя своего господина. Кристен улыбалась, не обращая внимания на старуху и провожая глазами Ройса, пока он не вышел из дома. Этот сакс не так уж отличался от всех остальных мужчин, которых она знала.

– Как ты не побоялась смеяться над ним, когда он был такой злой?

Кристен совершенно забыла про Меган. Она оглянулась и улыбнулась ей, заметив, что зеленые глаза девочки смотрели на нее с изумленным восхищением.

– Он вовсе не так уж сильно разозлился.

– И ты ни капельки не испугалась?

– А я должна была это сделать?

– Ну, я-то испугалась, хотя он кричал вовсе не на меня. Кристен нахмурилась.

– Ида говорит, что он твой брат. Неужели ты его боишься?

– Нет… ну, иногда.

– Иногда? Он что, бьет тебя? Меган, казалось, была очень удивлена этим вопросом.

– Нет, никогда.

– Так с какой же стати тебе бояться его?

– Но он ведь может меня побить. Он такой огромный и выглядит так устрашающе, когда сердится.

Кристен сочувственно рассмеялась.

– Ох, малышка, большинство мужчин выглядят устрашающе, когда сердятся, но это вовсе ничего не значит. Твой брат действительно очень большой, это верно, но мой отец еще выше – можешь себе представить? – и у него тоже скверный характер. И все же на всем свете нет человека добрее его, который так любил бы свою семью. Мои братья тоже ужасно вспыльчивые, и знаешь, что я делаю, когда они кричат на меня?

– Что?

– Я тоже на них кричу.

– А они выше тебя?

– Да, даже самый младший, которому всего четырнадцать, уже выше меня, хотя и ненамного. Ему еще предстоит чуть-чуть подрасти. А что, у тебя больше нет никого из близких, кроме брага?

– У меня был еще один брат, но я его не помню. Он погиб вместе с моим отцом во время прошлого набеги викингов. Это было пять лет назад.

Кристен поморщилась. Бог мои, у этого сакса действительно есть все основания ненавидеть ее и всех ее сородичей. Неудивительно, что его первым побуждением было убить их. Она удивилась, что он изменил свое решение.

– Мне очень жаль, Меган, – слабо проговорила она. – Мои соплеменники причинили много горя твоей семье.

– Те, другие, были датчанами.

– Я не вижу большой разницы. Мы тоже вторглись в ваши владения, хотя вовсе не собирались трогать твой дом, если это хоть немного извиняет нас в твоих глазах.

– Ты хочешь сказать, что твои друзья не собирались нападать на Уиндхерст? – нахмурилась Меган.

– Нет, их целью был монастырь, расположенный дальше от побережья, да и то вся эта затея была скорее озорством, чем настоящим набегом.

– Ты говоришь о Джурро?

– Да.

– Но датчане разрушили его еще пять лет назад, и с тех пор его так и не восстановили.

– О Боже! – простонала Кристен. – Селиг убит, и еще половина команды вместе с ним, и все ради чего?!

– Селиг был твоим другом? – нерешительно спросила Меган.

– Другом? Да, другом – и братом, – печальным голосом произнесла Кристен.

– Ты потеряла брата в этой битве в лесу?

– Да… да… да!!!

С каждым словом Кристен все сильнее ударяла кулаком по тесту, но когда это не помогло ей дать выход охватившему ее отчаянию, она перевернула стол. Она уже была на полпути к выходу, когда Ида догнала ее и схватила за руку, пытаясь остановить.

– Не делай этого, – предупредила ее старуха. – Тебя накажут.

– Мне все равно!

– Потом ты пожалеешь об этом. Я слышала, что ты говорила малышке. Я предпочла бы не слышать всего этого, но так уж вышло. Я сочувствую твоему горю, хотя никогда не думала, что скажу это такой, как ты, но тем не менее это правда. Тебе не поможет, если ты станешь нарочно вредить самой себе. Вернись и убери все, что ты раскидала, и не нужно, чтобы кто-нибудь знал, что ты сделала это нарочно.

Кристен остановилась, посмотрела на Иду долгим, тяжелым взглядом, потом кивнула. Она вернулась на кухню и, увидев, какой устроила там разгром, вздохнула. Меган уже скрылась из виду. К счастью, было еще очень рано, и в зале никого не было.

– А где девчушка? Ида фыркнула.

– Испугалась, когда ты впала в буйство. В следующий раз она хорошенько подумает, прежде чем снова подойти к тебе.

У Кристен вырвался еще один вздох.

Глава 14


Прошло уже две недели с тех пор, как Кристен перевели в дом. Торольфу и его друзьям, как видно, так и не предоставился случай бежать, потому что они по-прежнему работали на постройке стены. Кристен не могла ни поговорить с ними, ни даже показаться им издали, чтобы они знали, что с ней все в порядке. Стоило ей подойти к двери или к открытому окну, как кто-нибудь непременно окликал ее, заставляя вернуться. Похоже, за ней постоянно следили либо слуги, либо вооруженные дружинники Ройса, часто находившиеся в зале.

Все это время она пыталась узнать как можно больше о саксах. Слуги относились к ней со странной смесью страха и презрения, за исключением Иды, обращавшейся с ней теперь с каким-то невольным уважением, которое можно было даже принять за выражение симпатии, впрочем, трудно различимой за ее довольно грубыми манерами. Зато Иду легко было разговорить, при этом она даже не замечала, как ловко Кристен вытягивала из нее нужные ей сведения.

Кристен теперь знала довольно много и об Уиндхерсте, и о его господине. Поместье полностью снабжало себя всем необходимым, поскольку ближайший город находился довольно далеко. Ройс был тэном, одним из знатнейших среди приближенных к королю дворян, и земли, принадлежавшие Уиндхерсту, простирались на много миль вокруг. Так же, как и в Норвегии, здесь были вольные люди, которые назывались керлами, они работали как на земле, так и в самой усадьбе, занимаясь разнообразным ремеслом. Они могли иметь свой надел земли, но должны были платить налоги королю и церкви и, при необходимости, нести военную службу. Готовясь к нападению датчан, Ройс сам обучал проживавших в его владениях керлов военному делу. Многие из них уже входили в состав его личной дружины. Он также занялся обучением самых молодых и сильных из своих крепостных, то есть тех людей, которые не считались свободными, а были прикреплены к земле. Он снабжал их оружием и давал возможность выкупить свою свободу. К тому времени, когда королю Альфреду потребуется его помощь, у него уже будет своя небольшая армия.

О самом Ройсе Кристен узнала, что он еще не был женат, но собирался обзавестись женой к концу года. Ида мало что могла рассказать о невесте Ройса, жившей довольно далеко на севере, за исключением того, что ее звали Корлисс и она слыла красавицей. Но о первой невесте лорда Ройса, леди Роне, Ида знала гораздо больше, и, к своему собственному удивлению, Кристен прониклась жалостью к саксу, узнав, что во время прошлого набега викингов он потерял гораздо больше, чем она думала вначале. Он очень любил леди Рону. Но никто не знал, каковы были его чувства по отношению к леди Корлисс.

Кузина Ройса, Дарель, вела хозяйство в его доме, но с того первого дня полностью игнорировала Кристен, оставив ее на попечение Иды. За ней было очень интересно наблюдать, потому что ее поведение отличалась крайней непоследовательностью. То она была высокомерно-снисходительной, а в следующую минуту – неуверенной в себе и беспомощной. При этом она отличалась излишней эмоциональностью. Однажды Кристен видела, как она приставала с какими-то жалобами к Ройсу, а когда он потерял терпение и ответил ей резкостью, тут же ударилась в слезы. Она могла плакать по любому, самому незначительному поводу, например, из-за нескольких неудачных стежков на своей вышивке.

Для Кристен Дарель не представляла никакой проблемы, поскольку та предпочитала обращаться с пленницей так, словно ее вовсе не существует. Меган тоже не докучала ей, хотя какое-то время Кристен опасалась, что с ней могут возникнуть кое-какие сложности. Естественное любопытство, которое ребенок испытывал, к ней, побудило Кристен рассказать девочке о себе больше, чем следовало бы, и с тех пор она боялась, как бы это не дошло до ушей Ройса. Если бы он узнал, что у нее есть большая и любящая семья и что ее брат был одним из тех, кто погиб во время лесной стычки, то мог бы изменить свое мнение о ней, решив, что, в конце концов, она не продажная девка. Но, очевидно, Меган ничего ему не передала. К тому же Ида была совершенно права: с того первого раза она больше не приближалась к Кристен.

Ройс также игнорировал ее или притворялся, что игнорирует. Она видела его каждый день, это было неизбежно всякий раз, когда он проходил через зал. Но в этих случаях он старался не смотреть в ее сторону. И лишь когда он располагался отдохнуть в зале, она замечала, что он наблюдает за ней.

Кристен очень занимало его отношение к ней. Она знала, что то, кем, по его мнению, она была, вызывает в нем глубочайшее презрение. Он ненавидел ее за то, что она принадлежала к роду его заклятых врагов. И все же, несмотря на это, она чувствовала, как его влечет к ней. Ее немало забавляло то, что он так решительно боролся с этим влечением. Девушка часто чувствовала на себе его взгляд, ощущала, как жадно он следит за каждым ее движением, но стоило лишь ей поднять глаза, как он тут же поспешно отворачивался.

Однажды, однако, Ройс не отвернулся. В тот вечер он так пристально смотрел на нее, что его собеседник вынужден был три раза окликнуть его, прежде чем тот опомнился. Заметив это, Кристен расхохоталась, и ее низкий, грудной смех донесся до ушей Ройса и привел его в ярость. Он со стуком поставил на стол кубок с медом и с таким сердитым видом ринулся вон из зала, что вызвал у слуг замешательство, а Кристен испытала огромное удовлетворение оттого, что имеет над ним такую власть.

Кристен часто вспоминала этот эпизод. Честно говоря, она вообще часто думала о Ройсе. Сознание того, что он так страстно желает ее, кружило ей голову, наполняя ее каким-то пьянящим чувством восторга. И благодаря своей матери она знала почему.

Бренна однажды сказала ей: «Ты сразу сможешь определить, что это твой мужчина, едва только встретишь его. Я сама сразу же поняла это и долго страдала оттого, что не хотела признаться в этом даже самой себе. Не повторяй моих ошибок, дочка. Когда ты встретишь человека, один вид которого наполнит твое сердце радостью, который при одном только приближении заставит тебя трепетать от непонятного и восхитительного чувства, знай – это и есть тот мужчина, с которым ты можешь быть счастлива, которого сможешь полюбить так, как я люблю твоего отца».

Ройс пробудил в Кристен интерес с той самой первой минуты, когда она увидела его. Ей доставляло неизъяснимое удовольствие смотреть на него. Когда он находился рядом, она совершенно менялась, словно все ее чувства обострялись. И свое хорошее настроение она связывала только с ним, потому что ей хотелось смеяться лишь в его присутствии. Она не была так глупа, чтобы подумать, будто влюбилась в него. Будь ее воля, она сию же минуту бежала бы отсюда. Но она достаточно хорошо знала себя, чтобы понимать – ее влечет к Ройсу Уиндхерсту, она жаждет дотронуться до него, почувствовать прикосновение его рук, узнать его так, как женщина может узнать мужчину. Это были всего лишь первые предвестники зарождавшейся любви, а она, бесспорно, не сможет не полюбить его, если пробудет здесь достаточно долго.

Какая нелепая ирония судьбы: ни один из воздыхателей не затронул ее сердца, а тот, кто впервые пробудил в ней желание, упорно противился их взаимному влечению. Кристен не сомневалась, что если задастся целью, то совратит его. Но сочтет ли он потом долгом чести жениться на ней? Не стоило также забывать о его невесте. К тому же сама она была всего лишь пленницей, что, по сути, делало ее рабыней, как однажды ей резко указала на это Ида. И он так ненавидел ее соплеменников! Способна ли страсть, если она перерастет в нечто большее, преодолеть все это?

Викинги предпочитали не полагаться на судьбу, они считали, что должны сами быть творцами своего будущего. Они верили, что боги наградят тех, кто смело стремится к победе. Викинги не признавали таких добродетелей, как кротость и смирение. Они боролись за то, к чему стремились. Поражение считалось позором.

Кристен с детства твердо усвоила все это, хотя сама и была христианкой. Как христианка, она знала, что должна предоставить все Божьей воле, проявить терпение и надеяться, что Всевышний вознаградит ее за это, если на то будет его соизволение. Но как дочь викинга, она понимала, что если хочет получить Ройса Уиндхерста в мужья, то ей придется завоевать его, бросить вызов обстоятельствам, которые были против нее, бороться за свое счастье всеми доступными способами.

Но хотела ли она его в мужья? Да, хотела. Наконец она нашла мужчину, с которым могла бы быть счастлива. И он был ее врагом. Это было бы смешно, когда бы не было столь удручающе грустно. Но она верила в свои силы. А конечный результат мог оказаться более чем достойным всех затраченных ею усилий.


Час был довольно поздний. Двое из пятерых женщин, обычно готовивших еду и прислуживавших за столом, были в этот день больны, поэтому оставшимся трем пришлось работать больше обычного, и они гораздо позже закончили уборку после ужина. Поскольку одной из троих была Кристен, другие слуги сочли ниже своего достоинства помогать им, полагая, что если кто и обязан выполнять лишнюю работу, так это она.

Но Кристен не возражала. В этот вечер Ройс задержался в зале дольше, чем обычно, и она украдкой с удовольствием наблюдала за ним, пока он играл в кости со своими людьми. По сути дела, она гораздо больше времени проводила, разглядывая его, чем убирая посуду, оставшуюся после ужина. И тем не менее пропустила момент, когда он ушел, потому что Ида как раз в это время принялась распекать ее за то, что она уделяет мало внимания своим обязанностям.

Мало-помалу в зале все стихло, было почти темно, только возле большого очага все еще горели два факела. Слуги, раскладывали на полу свои тюфяки, устраиваясь на ночь. На кухне оставались лишь Кристен и Ида, которая подготавливала все необходимое для завтрака.

Кристен не чувствовала усталости, но ее ступни горели, "потому что она провела большую часть дня на ногах. Так было каждый день, с той минуты, когда ее поднимали с первым лучом солнца, и до того момента, когда после ужина ее запирали в комнатушке. Но сегодня все было немного по-другому.

Кристен сладко потянулась, но тут со стороны входной двери до нее донесся звук шагов. Она с любопытством обернулась, и ее пульс участился, когда она узнала Ройса, который направлялся не к лестнице, а в ее сторону, прямо к ней.

Она не шевелилась и ждала, пока он приблизится. На его лице застыло напряженное, угрюмое выражение, и ее сердце забилось еще сильнее, но не от страха, а от предчувствия того, что сейчас должно произойти. Он остановился, и она лишь на мгновение удивилась, когда он схватил ее рукой за косу и с силой запрокинул ей голову. Она затаила дыхание, пока его гневный взгляд изучающе скользил по ее лицу.

– Почему ты так стараешься соблазнить меня? – спросил он, но задал этот вопрос скорее не ей, а себе самому.

– Разве, милорд?

– Ты делаешь это нарочно, – обвинил он ее. – Ты знала, что я стоял у входа и наблюдал за тобой.

– Нет, я думала, что ты уже ушел спать.

– Лгунья! – прошипел он прежде, чем впиться губами в ее губы.

Кристен так мечтала об этом, ей так давно хотелось почувствовать прикосновение его губ, дотронуться до него. Она ждала, что это случится, но не догадывалась, насколько действительность превзойдет все ее ожидания. Она не была готова к тому, что жгучее желание пронзит ее, словно удар молнии, потому что никогда прежде ей не доводилось испытывать ничего подобного.

Он целовал ее грубо, не пытаясь сдерживать свою злость. Крепко держа ее за волосы, он не давал ей пошевелиться и тем не менее старался не прикасаться к ней. Это Кристен сама прильнула к нему всем телом, пока не почувствовала всю силу его желания. Это еще больше воспламенило ее. Ее не волновало, что это было совсем не то, чего он хотел, что он целовал ее помимо своей воли и, возможно, еще сильнее ненавидел за это. Она обвила его руками, нежно скользя ладонями по крепкой мускулистой спине, пока наконец не схватила его за плечи и с силой не притянула к себе.

Она услышала, как он застонал, чувствуя ее страстный отклик, затем другой рукой обхватил ее за талию и с силой прижал к себе. Его язык проник во влажную глубину ее рта, и она приняла его, как самый ценный дар, не давая ему вырваться из ее плена. Бог мой, это было самым восхитительным, самым захватывающим ощущением, которое она когда-либо испытывала. Она бы позволила ему овладеть ею здесь, в зале, на столе, на полу – ей было уже все равно. Она хотела, чтобы он взял ее прямо сейчас, прежде чем придет в себя и остановится.

Но он все-таки остановился, и у Кристен вырвался вздох отчаяния, когда его губы оторвались от ее рта. Он смотрел на нее, и в его глазах страсть боролась с бешенством. Она смело встретила его взгляд, но это только еще больше разозлило его.

– Сука! Бог мой, неужели у тебя совсем нет стыда? – прорычал он, отшвырнув ее от себя.

Кристен рассмеялась бы над этим, если бы не испытывала такого глубокого разочарования. Он обвинял ее, словно это она пришла к нему, а не он – к ней. Но это не возмутило ее, ведь она отдавала себе отчет, что намеренно спровоцировала его. Ее задело то, что он упорно отказывал им в том, чего обоим так страстно хотелось. Как он мог? Откуда он взял силы для этого, когда сама она изнывала от желания снова оказаться в его объятиях?

Возможно, он не хотел честно признаться в том, что сейчас чувствовал, но она не отличалась подобным малодушием.

– Мне нечего стыдиться того, что я хочу тебя, – мягко произнесла она.

– Или любого другого мужчину! – с жестокой насмешкой бросил он ей.

– Нет, только тебя. – Она улыбнулась, когда он недоверчиво фыркнул. Потом умышленно добавила дразнящим тоном:

– Мы созданы друг для друга, Ройс. Постарайся смириться с этой мыслью. Рано или поздно, ты признаешь это.

– Тебе никогда не удастся включить меня в число своих любовников, женщина, – решительно заявил он.

– Очень хорошо, милорд, если таково твое желание, – ответила она, пожав плечами и преувеличенно громко вздохнув.

– Не желание, а правда, – настаивал он. – И прекрати заманивать меня своими уловками.

Услышав это, Кристен не смогла удержаться от смеха.

– Какими уловками, милорд? Я виновата лишь в том, что смотрю на тебя, может быть, чаще, чем следовало бы, но мне очень трудно удержаться. В конце концов, ты здесь самый красивый мужчина.

У него даже перехватило дыхание.

– Господи, неужели все норвежские шлюхи так бесстыдно откровенны?

Ее слишком часто называли шлюхой. Она не смела отрицать это, потому что хотела, чтобы он овладел ею в порыве страсти, а не из мести, как он, несомненно, поступит, узнав, что она невинна. Но то, что он обозвал ее шлюхой сейчас, после того, что произошло между ними, больно задело ее.

– Я не знакома ни с одной шлюхой, поэтому не знаю, что ответить на это, – не сумев скрыть своего гнева и обиды, отрезала Кристен. – То, что ты называешь бесстыдством, я называю честностью. Ты предпочел бы, чтобы я солгала тебе, сказав, что ненавижу тебя, что мне претит один лишь твой вид?

– Как я могу не вызывать у тебя ненависти? Я сделал тебя рабыней. Я надел на тебя кандалы, а я знаю, как это невыносимо для тебя.

– Может быть, ты поэтому до сих пор заставляешь меня носить их, зная, как они мне ненавистны? – подозрительно спросила она.

Он не потрудился ответить на это.

– Я думаю, ты ненавидишь меня и хочешь отомстить, специально соблазняя меня, чтобы заставить поддаться своим чарам.

– Если ты действительно так думаешь, сакс, тогда никогда не примешь то, что я готова дать тебе по доброй воле, и мне очень жаль. Я ненавижу свои кандалы, но не тебя. А оказаться в рабстве – это не внове для моей семьи, – загадочно добавила она. – Если бы я думала, что навсегда останусь рабыней и буду всю жизнь носить оковы, тогда действительно, может быть, я бы и возненавидела тебя.

– Значит, ты надеешься убежать отсюда? Ее глаза сузились.

– Я больше не стану говорить тебе, на что надеюсь, не стану говорить тебе правду, раз ты мне не веришь. Можешь думать, что тебе хочется.

Кристен отвернулась от него, напряженно ожидая, когда он уйдет. Но он не торопился. Она решила, что он пытается справиться с новым приступом бешенства из-за того, что она посмела так дерзко дать ему понять, что их беседа закончена. Но она испытала бы немалое удовлетворение, если бы знала, что, утратив на какую-то долю мгновения осторожность, он позволил своему страстному томлению отразиться в обращенном к ней взгляде.

Глава 15


На следующее утро Кристен была не в самом лучшем расположении духа. Она повела себя честно и открыто с этим саксом, признавшись ему в своих чувствах, давая ему, своему врагу, такое преимущество перед собой, а он оказался обыкновенным лицемером и ханжой. Он страстно желал ее, но готов был отрицать это и перед ней, и перед самим собой, вынуждая их обоих страдать Уже этого было достаточно, чтобы испортить ей настроение, заставляя думать, что она была еще большей дурой, чем он, а тут еще вдобавок ко всему Ида оказалась свидетельницей всего происшедшего и не преминула выразить свое недовольство.

– Не дразни его больше, глупая девчонка, – сердито принялась выговаривать она Кристен. – Ты пожалеешь, если тебе удастся затащить его в постель, потому что для него ты все равно останешься только рабыней.

Это было похоже на правду и поэтому привело Кристен в ярость. Готова ли она отдать свою невинность мужчине, который может никогда не ответить ей взаимностью? Она была так убеждена, что заставит его влюбиться в себя, но теперь у нее появились сомнения на этот счет, а она очень не любила сомневаться в чем-либо. Это подрывало ее уверенность в себе и погружало в состояние глубочайшей депрессии.

Как обычно по утрам, они проводили уборку в комнатах, в том числе и в спальне Ройса. Прежде Кристен смотрела на его кровать с чувством нарастающего возбуждения. Сегодня же ей хотелось разнести ее в щепки. Она с такой силой принялась взбивать подушку, что изо всех швов полетели перья.

– Из одной крайности в другую, – заметила Ида, неодобрительно качая головой. – Не думай больше о нем.

– Оставь меня в покое, – огрызнулась Кристен. – Вчера вечером ты уже сказала все, что могла.

– Но, как видно, этого было недостаточно. Если ты замыслила причинить ему вред, тебе лучше одуматься, пока не поздно.

Это оказалось последней каплей после того, как Кристен провела бессонную ночь, мучительно пытаясь побороть неведомые ей доселе чувства, которые пробудил в ней этот сакс.

– Причинить ему вред? – взвилась она. – Если я кому и причиню вред, женщина, так это тебе, если ты сейчас же не прекратишь цепляться ко мне!

Ида настороженно отступила назад. Она позволила себе чересчур расслабиться в присутствии Кристен; которая до сих пор не проявляла никаких признаков враждебности. Она даже начала испытывать что-то вроде привязанности к этой девушке, забыв, что та принадлежит к племени, для которого убийства и насилие были привычной частью их жизни. Она настолько утратила бдительность, что уже не боялась оставаться с ней наедине, как сейчас. И, глядя на молодую женщину, кипящую от гнева, Ида подумала, что она может запросто несмотря на кандалы схватить ее и вышвырнуть в открытое окно. Кристен была достаточно высокой и сильной, чтобы с легкостью проделать это. Конечно, она не настолько глупа, чтобы вытворять такое. Но все-таки у нее вполне хватит для этого сил.

Ида поспешно направилась к двери и, по мере того как она удалялась от Кристен на безопасное расстояние, ворчала все громче и громче:

– Ты еще смеешь угрожать старухе? И это после того, как я защищала тебя, не позволяя никому плохо обращаться с тобой? – У самой двери она остановилась и бросила на Кристен сердитый взгляд. – Заканчивай уборку сама. И когда спустишься вниз, потрудись вести себя потише, не то остаток дня тебе придется провести под замком и без ужина. Тогда увидишь, будет меня это волновать или нет. И не копайся здесь, тратя время попусту, не то я пришлю за тобой кого-нибудь из мужчин. Его тебе будет не так-то легко выкинуть из окна.

Кристен на секунду оторопела, услышав последнее, столь необычное заявление, однако быстро выбросила его из головы. Впервые она осталась одна в незапертой комнате. И это была его комната. Она могла бы в считанные минуты перевернуть здесь все вверх дном и устроить настоящий погром. Рядом не было никого, кто бы мог помешать ей. После этого Ройс, безусловно, прикажет выпороть ее, но она будет только рада, потому что боль принесет забвение, а следом за этим – ненависть. Ведь, несмотря ни на что, она так и не смогла возненавидеть его. Должна была бы, но не смогла.

Идея была очень соблазнительной, но еще больше ее привлекала возможность отыскать боевой топор – единственное оружие, способное помочь ей бежать. Она и так потратила слишком много времени, предаваясь мыслям об этом саксе, когда ей давно следовало бы подумать о побеге. Топором можно легко перерубить цепь на кандалах. С помощью топора можно открыть ставни, которые каждую ночь запирали на окнах ее комнаты. Кроме тюфяка, ее постель состояла лишь из тонкого одеяла и простыни, но если связать их между собой, да еще привязать к ним свою одежду, их длины может вполне хватить, чтобы спуститься из окна. Тем же самым топором можно будет открыть двери, за которыми держат взаперти Торольфа и всех остальных. Если бы только она нашла этот топор, то могла бы сейчас спрятать его у себя в спальне, прежде чем спуститься вниз. И тогда сегодня ночью…

Однако среди разнообразного оружия, висевшего на стене, не оказалось ни одного топора. Кристен быстро склонилась над огромным сундуком, стоявшим в ногах кровати, и открыла его. Она осторожно вынула одежду, лежавшую сверху, но под ней тоже оказалась всего лишь одежда Она взглянула на маленький сундучок, приткнувшийся к стене между окнами, но на нем красовался большой замок.

Она снова повернулась к стене. Там висели старые мечи, некоторые из них были богато инкрустированы серебром, а у одного ножны были из чистого золота Там были также копья, арбалет, длинная булава, должно быть, очень древняя, и множество кинжалов разнообразной длины и формы. У девушки чесались руки, так ей хотелось стащить один из них, но она знала, что пустое место на стене сразу же бросится в глаза. Однако с помощью кинжала она, возможно, сумеет взломать замок на сундуке, причем так, чтобы этого не заметили или, по крайней мере, обнаружили не сразу.

Кристен сняла со стены самый маленький кинжал, который больше всего подходил для такой работы, и присела на корточки возле сундука. Но замок оказался очень непростым. Она даже не могла обнаружить отверстия для ключа.

– Дело в том, что он не заперт. Замок служит всего лишь в качестве украшения. Этот сундук не запирается. Не смущайся, попробуй поднять крышку, и ты сама убедишься в этом. Моему кузену незачем запирать ценные вещи, потому что он знает – в его доме нет воров.

Кристен медленно, со страхом повернула голову, услышав незнакомый голос. Но страх сразу же улетучился, едва она увидела лицо этого человека. Она его знала. Она узнала эти ярко-голубые глаза, этот рост, всего на несколько дюймов превосходящий ее собственный. В ее память навсегда врезался образ этого мужчины, стоявшего с мечом в руках рядом с оседающим на землю Селигом.

– Ты! – прошипела Кристен, вскакивая на ноги. – Ты должен был умереть!

Он не обратил внимания на ее слова. Его взгляд медленно скользил по ней, глаза широко раскрылись от изумления.

– Бог мой, Ройс в своих описаниях не отдал тебе должное!

Кристен, как и он, тоже не слышала ни слова. Она сию минуту бросилась бы на него, но ярость не настолько затуманила ее рассудок, чтобы забыть о кандалах, сковывающих ее движения. Она медленно двинулась к нему, и цепь с грохотом потащилась за ней по полу, привлекая его внимание. Увидев кандалы, он болезненно поморщился. Его очевидное сочувствие не произвело на нее никакого впечатления. Если только он не заметит кинжала, зажатого в ее руке, она сможет одолеть его.

Кристен заговорила, чтобы отвлечь его внимание. Еще минута, и она окажется совсем рядом с ним.

– Я не справлялась о тебе. Я решила, что ты умер, потому что никто не упоминал твоего имени.

– Я вынужден был все это время оставаться в постели. Тебе почти удалось…

Она нанесла молниеносный удар, целясь ему в шею. Но его реакция была лучше, чем Кристен рассчитывала, поэтому она тут же изменила тактику и попыталась вонзить кинжал ему в бок, который оказался открытым, когда он вскинул руку, защищаясь. Но он опять ухитрился опередить ее, резко отпрянув. Если бы лезвие кинжала было хоть чуточку длиннее, она ранила бы его. А так она лишь разрезала на нем тунику и слегка оцарапала ему кожу, на которой выступила кровь. Она успела заметить это, пока пыталась восстановить равновесие и найти точку опоры, чтобы нанести ему боковой удар в шею.

Левой рукой он схватил ее за запястье, когда кинжал был уже в нескольких дюймах от цели. Но кузен Ройса был еще довольно слаб, а Кристен вложила в этот бросок всю свою мощь. Лезвие снова коснулось его кожи, опять выступила кровь, и единственное, что он успел сделать – это отклонить удар, повернув ее руку так, что острие зажатого в кулаке кинжала было обращено вниз.

Для своего роста он был довольно худощавым и далеко не таким сильным, как Ройс. А Кристен была охвачена жаждой мести, что придавало ей дополнительные силы. Он не мог удерживать ее одной левой рукой. Она чувствовала, как Хватка его ослабевает, и вместо того чтобы продолжать вырываться, снова бросилась на него. Лезвие наполовину вонзилось ему в грудь, прежде чем его правая рука пришла на подмогу левой, и он успел выдернуть кинжал из раны.

– Бога ради, женщина, остановись!

– Только когда ты сдохнешь, саксонская собака!

Свободной рукой она схватила его за волосы, пытаясь повалить на пол. Но он повернулся к ней спиной, вывернув при этом правую руку девушки и плотно прижав ее к своему телу, что дало ему возможность вырвать у нее кинжал. Лишившись оружия, Кристен зарычала в бессильной ярости. Но тут он сделал ошибку и отпустил ее. Прежде чем он успел повернуться к ней лицом, Кристен сцепила руки в замок и изо всех сил огрела его по спине.

Сила удара была такова, что он вылетел в коридор и ударился о противоположную стену. Кинжал упал на пол, как раз посередине между ними. Кристен рванулась к нему, но споткнулась о свои проклятые цепи и потеряла равновесие. Кузен Ройса повернулся к ней в тот момент, когда она падала на пол, и бросился на нее. В результате этого столкновения они буквально влетели обратно в комнату, где тяжело грохнулись на пол.

Если бы Кристен была послабее, это положило бы конец их схватке. Сам Олден уже праздновал победу. Он лежал на ней сверху, вытянув ее руки у нее над головой и крепко сжимая ее запястья. Он смотрел на нее с недоумением, отчасти уже утратив к этому моменту свое дружелюбие.

– В чем дело? – резко спросил он. – Ройс говорил, что до сих пор ты ни к кому не проявляла враждебности. Чем я отличаюсь от других?

– Ты убил Селига! И рано или поздно я отомщу за него!

Не успев договорить, она с силой отшвырнула его от себя. В ту же секунду она оказалась верхом на нем и, вцепившись ему в волосы, дважды с силой ударила его головой об пол, прежде чем чьи-то руки обхватили ее и приподняли в воздух.

Кристен отбивалась, но ее стиснули с такой силой, что у нее перехватило дыхание, и чей-то голос прошипел ей прямо в ухо: «Уймись!"

О, как несправедливо! Только не он! Она могла бы вступить в бой с кем угодно, только не с ним!

Кристен послушалась и обмякла в его руках, все еще не отрывая взгляда от человека, распластавшегося на полу. Еще минута, и она оглушила бы его настолько, чтобы успеть добраться до стены и схватить еще какое-нибудь оружие. В этот раз она бы выбрала такое, чтобы наверняка довершить задуманное. Ну почему этот сакс появился именно сейчас?

– Бога ради, что ты здесь делаешь, Олден? – требовательным тоном спросил Ройс.

– Я?! – Олден сел и нерешительно потряс головой – Ты посмотри на меня! Разве похоже на то, будто это я что-то делал?

– Нет, и я желаю знать почему! Если ты собираешься сообщить мне, что женщина дважды одержала над тобой верх…

– Помилосердствуй, Ройс! – Олден поморщился. – Я еще слаб, как ребенок, а ее вовсе не назовешь хрупкой женщиной. Попробуй побороться с ней и сам увидишь.

– И все-таки она всего лишь женщина, – презрительно проговорил Ройс. Сказав это, он с силой отшвырнул Кристен от себя, рассчитывая, что она рухнет на пол, но девушка всего лишь споткнулась, быстро восстановила равновесие и, гордо вскинув голову, мрачно уставилась на него.

– Всего лишь женщина, а? – Олден покачал головой. – Что ж, пусть так, но она невероятно ловко владеет оружием, поэтому не говори мне потом, что я не предупреждал тебя, хотя, похоже, она лелеет кровожадные замыслы лишь в отношении меня.

– Почему?

– Спроси у нее.

Ройс повернулся к Кристен.

– Почему? – повторил он.

Она скрестила руки на груди, отказываясь отвечать. Ройс, окончательно потеряв терпение, рявкнул на Олдена:

– Что она сказала тебе?

– Что я убил какого-то Селига. Она говорит, что намерена отомстить за него.

– Любовник, скорее всего.

– Вовсе не любовник! – выкрикнула Кристен, и ее глаза потемнели от бешенства.

– Тогда кто он такой?

– Этого ты никогда не узнаешь, сакс!

– Клянусь Богом, я заставлю тебя говорить! – разъярился он и, схватив ее за руку, рванул к себе.

– Ты уверен? – насмешливо протянула она. – А как ты сможешь меня заставить? Ты станешь бить или пытать меня? Ты можешь это сделать, но и тогда я скажу лишь то, что захочу, и ни слова больше. И я никогда не стану просить пощады, сакс, поэтому можешь убить меня прямо сейчас, чтобы покончить со всем этим.

– Ступай вниз! – зарычал Ройс, снова отталкивая ее.

Она медленно вышла из комнаты, но ее осанка и походка были воистину королевскими. Ройс еще долго, хмурясь, смотрел ей вслед, даже после того, как Кристен скрылась из виду. А потом он повернулся к своему кузену, который как раз пытался подняться на ноги.

– Ох, только не кричи на меня больше, Ройс! Господи помилуй, я услышу достаточно воплей, когда Дарель увидит эти новые раны.

– Тогда поди сам обработай их и не говори ей ни слова. Ты не сильно пострадал?

– А я уже начал думать, что ты никогда не поинтересуешься этим, – улыбнулся Олден. – Нет, всего несколько царапин – хотя, видит Бог, еще немного, и мне перерезали бы горло. Она дерется как дьявол и даже не предупредила, что собирается напасть на меня.

– Иди, перевяжи свои раны, Олден, – с раздражением сказал Ройс.

– Я и так намерен это сделать, прежде чем Дарель снова уложит меня в постель и запрет в комнате. Для любящей сестры она действует на меня несколько угнетающе.

– Олден?

– Да? – Он обернулся, стоя уже на пороге.

– Держись от нее подальше.

Олден улыбнулся.

– Твое предупреждение совершенно излишне. Мне хватит общения с этой женщиной на всю оставшуюся жизнь!

Глава 16


Ройс откинулся в кресле, поджидая, пока Олден сделает свой ход. День выдался самый жаркий за все лето, и, хотя столик, за которым они играли в кости, стоял у открытого окна, ни малейший ветерок не проникал внутрь.

Большинство людей Ройса собрались вокруг огромной бочки с медом, хотя до ужина было еще далеко. Все утро они провели, обучая керлов воинскому делу, но невыносимая жара очень рано загнала их обратно в дом. В такой день невозможно было заниматься ничем, кроме самых необходимых дел.

Сегодня Олден впервые рискнул спуститься в зал после того злосчастного дня, когда в их владениях высадились викинги. Прошло двое суток с той неудачной стычки, в результате которой он снова очутился в постели. Одна из полученных им на этот раз ран оказалась серьезнее, чем он думал, и без конца кровоточила. К тому же он потерял слишком много крови из-за собственного упрямства, долго сопротивляясь, прежде чем послать за Эртой, чтобы та оказала ему необходимую помощь. От потери крови он так ослаб, что перспектива провести какое-то время в постели стала казаться ему весьма заманчивой. Единственным утешением было то, что он уговорил Эрту молчать, и Дарель так ничего и не узнала о его втором злополучном столкновении с дочерью викингов.

Когда чуть позже в тот день Ройс увидел зияющую рану на груди Олдена, он пришел в ярость. И тут же приказал надеть на Кристен дополнительную цепь. Один ее конец закреплялся на стене возле кухни, а второй – на ее кандалах, и длины ее хватало лишь на то, чтобы девушка могла свободно перемещаться вокруг большого рабочего стола, за которым проводила большую часть дня.

Но когда его гнев улегся, он пожалел о своем решении. Как она должна негодовать из-за этой новой цепи, еще больше ограничивающей ее свободу! С тех пор у него не хватало духу даже взглянуть на нее. Он боялся увидеть страдание на ее прелестном лице. Еще больше он боялся увидеть ненависть, которую она теперь, несомненно, должна была питать к нему.

Ройс не знал, что ему делать с Кристен. Он впервые столкнулся с подобной дилеммой, и ему не с кем было обсудить создавшееся положение. Прежде он мог поговорить обо всем с Олденом, но сейчас ему не хотелось показывать ни ему, ни кому-либо другому, насколько эта женщина беспокоит его.

Как бы он ни пытался отвлечься, мысль о ней постоянно преследовала его. Он не мог найти забвения даже ночью, потому что она появлялась и в его снах. Она не была похожа ни на одну из знакомых ему женщин. Он ни разу не видел, чтобы она плакала или жаловалась на обстоятельства, в которых оказалась. Она ненавидела кандалы, но ни разу не попросила его снять их, как сделала бы любая другая на ее месте. Она не ждала ни жалости, ни снисхождения. Она ничего не просила, совсем ничего – за исключением его самого. Она сказала, что хочет его.

Господи, как эти слова перевернули все у него внутри и почти сломили его сопротивление, едва лишь она произнесла их! Он сказал ей тогда, что она умышленно хочет околдовать его. Но, умышленно или нет, он уже был околдован ею, с той самой минуты, когда она предстала перед ним во всем блеске своей красоты, которую перед этим так удачно скрывала под толстым слоем грязи.

Эта женщина ухитрилась пробудить в нем такое страстное желание, подобного которому он еще не испытывал. Даже Рона, которую он любил больше всех женщин на свете, не вызывала в нем такую бурю чувств. Стоило ему лишь взглянуть на Кристен, и он полностью терял самообладание. Кровь закипала у него в жилах. Его тело горело, как в лихорадке.

Той ночью ей удалось побороть его сопротивление. Ему не следовало смотреть в ее сторону, когда он вернулся с улицы в дом, собираясь направиться к себе в спальню. Он был застигнут врасплох, зачарован ее медлительными, чувственными движениями. Он смотрел, как она подняла руку, чтобы откинуть со лба непослушную прядь волос, как она потянулась, выгнув спину, как при этом движении четко обозначилась линия ее высокой груди. Казалось его поймали в невидимую сеть, потому что он двинулся к ней совершенно безотчетно, и ничто на свете не могло остановить его и помешать ему попробовать на вкус манящую сладость ее губ.

Ему хотелось верить в то, что она была колдуньей, или жрицей викингов, наделенной своими богами особой силой. Это конечно же было бы подходящим решением для его проблемы – как могло случиться, что он ненавидит и в то же время желает ее. Она пробудила в нем чувства, которых он не мог понять. Он не должен был бы переживать из-за того, что она страдает, но он переживал. Для него не должно было иметь значения то, что она шлюха, но это имело значение. Он терял голову всякий раз, когда вспоминал, что она делила постель со множеством мужчин, возможно, с каждым членом команды на их корабле, но старался выбросить из головы эти мысли. Однако теперь, узнав, что один из них значил для нее больше, чем все остальные, притом настолько, что она была исполнена решимости отомстить за его гибель, он просто начал сходить с ума.

Он спросил у Торольфа, кем был этот Селиг. Но хитрый викинг ответил вопросом на вопрос, поинтересовавшись, что о нем рассказала Кристен. Было ясно, что из друзей Кристен ему не удастся ничего вытянуть, поэтому Ройс просто оставил эту тему. Все было так, как и предупреждала Кристен. Он узнает только то, что она сама захочет ему рассказать, а она, очевидно, твердо решила больше ничего не рассказывать.

– Если ты не в настроении продолжать игру, Ройс, то так и скажи.

– Что?

– Я уже целый час жду твоего хода.

Ройс наклонился вперед и бросил кости на стол.

– Не преувеличивай, кузен. К тому же у меня слишком много забот.

– Последнее время ты что-то стал слишком задумчив. Это, конечно, неудивительно, если принять во внимание, сколько всего произошло нынешним летом. А теперь ходят слухи, что король собрался пожаловать к нам с визитом, только он не говорит, когда именно это будет.

– Он придет, когда приедет, – проворчал Ройс. – Это меня не волнует.

– Нет? Тогда ты все еще беспокоишься из-за наших пленников, – стал размышлять вслух Олден. – А может быть, тебя волнует только один из них, а?

– И кто же это?

– Действительно, кто? – Олден рассмеялся. – Слушай, Ройс, почему ты не говорил мне, что она так потрясающе красива?

– Скажи мне кое-что, Олден. Она дважды пыталась убить тебя. Как же ты можешь смеяться, упоминая о ней?

– Я полагаю, у нее были для этого свои причины, да и, кроме того, кто может ненавидеть такую очаровательную женщину?

– Я могу.

– Да? Но почему? Ты же не можешь винить ее за то, что сделали датчане? Она не датчанка.

– Ты забываешь, что ее сообщники явились сюда, чтобы грабить и убивать, и, если бы ты не остановил их в лесу, они не оставили бы от Уиндхерста камня на камне.

Неожиданно тоненький голосок вмешался в их разговор.

– Они не собирались нападать на нас. Ройс и Олден одновременно повернулись в сторону Меган, которая тихо подошла к столу, чтобы понаблюдать за игрой. Ройс нахмурился, но тут же попытался придать своему лицу более добродушное выражение, когда увидел, что Меган испуганно опустила глаза.

– Откуда ты это знаешь, малышка? – ласково спросил он.

Девочка бросила на него быстрый взгляд, потом придвинулась ближе, увидев, что он не сердится на нее за то, что она прервала их беседу.

– Кристен сказала мне об этом. Она говорит, что они хотели добраться до монастыря в Джурро и что это была всего лишь озорная выходка.

– Когда ты разговаривала с ней?

– На следующий день после того, как ты привел ее в дом. – А она еще что-нибудь рассказывала тебе?

– Много всего. Она говорила о своей семье. Она сказала, что ее отец еще выше тебя, и у него тоже ужасный характер. – Меган остановилась, внезапно сообразив, что сказала лишнее. – Я не имела в виду…

– Конечно же, имела, – с улыбкой подхватил Олден, усаживая ее к себе на колени. – Мы все знаем, какой у твоего братца ужасный характер.

Ройс улыбнулся ей, чтобы она не подумала, будто он рассердился.

– Продолжай, малышка. Что еще рассказала тебе эта женщина?

– Меган, ты же не собираешься поверять нам чужие секреты? – продолжал дразнить ее Олден.

– Олден! – нетерпеливо прервал его Ройс.

– Ох-хо-хо, как мы заинтересовались, а? Следующий вопрос Меган удивил их обоих:

– Зачем ты приказал приковать ее к стене, Ройс?

Ройс к этому времени был уже так сердит на Олдена, что ответил с откровенной насмешкой:

– Потому, что она хочет убить нашего дорогого кузена, а так как у него не хватает сил защитить себя, я решил сделать это за него.

Меган повернулась и уставилась на Олдена широко раскрытыми глазами.

– Но почему она хочет убить тебя?

– Действительно, почему? – с комическим отчаянием простонал Олден. – Я такой безобидный малый.

– Наверное, ты ошибся, – сказала Меган.

– Нет, детка, это правда, – признал Олден. – Похоже, я убил какого-то Селига, и она говорит, что хочет отомстить за него.

– Ты убил Селига? – выдохнула Меган. – О Олден, ну почему это оказался именно ты? Должно быть, она ужасно тебя ненавидит.

Ройс перегнулся через стол и, двумя пальцами схватив сестру за подбородок, заставил ее посмотреть ему прямо в лицо.

– Тебе известно, кто такой Селиг, Меган? – тихо спросил он.

– Да, Кристен говорила мне, кто он, но при одном упоминании о нем ужасно расстроилась. Это было после того, как я сказала ей, что Джурро давно уже разрушен датчанами. Она сказала, что Селиг и еще половина команды погибли ни за что. Она меня так напугала тогда, потому что принялась стучать кулаками по столу, а потом и вовсе перевернула его. С тех пор я больше с ней не разговаривала, но думаю, в тот момент она просто потеряла голову от горя. Перед этим она так дружелюбно беседовала со мной.

– Да, когда ей нужно, она может быть очень дружелюбной, – пробормотал Ройс, но он не собирался отклоняться от темы, так волновавшей его. – Так кто был этот Селиг, Меган?

– Разве Олден не спросил у нее?

– Меган!

Она побледнела, когда он повысил голос, и торопливо ответила:

– Ее брат, Ройс. Она сказала, что он был ее другом и братом.

Когда Ройс услышал это, все смешалось у него в голове, но тем не менее он успел заметить, что своей нетерпеливостью испугал Меган, и мысленно обругал себя.

– Меган, родная, я не сержусь на тебя.

– Даже за то, что я разговаривала с ней?

– Даже за это, – заверил он ее. – А теперь почему бы тебе не отправиться посмотреть, какие Дарель обнаружила сокровища? Она разобрала часть груза, снятого с корабля викингов. Кажется, она говорила что-то о меховых отделках для ваших новых платьев.

Меган весело направилась в дальнюю часть зала, туда, где собрались женщины. Ройс откинулся на стуле и молча уставился на Олдена, заметив, что его кузен удивлен не менее его.

– Ее брат! – недоверчиво проговорил он. – Как мог среди этих мужчин оказаться ее брат? Это означает, что он знал, с какой целью она находится на корабле и поощрял это?!

– Может быть, мы ошиблись, решив, что она шлюха? – предположил Олден.

– Нет, – сердито ответил Ройс. – Она сама это подтвердила.

Олден пожал плечами.

– Тогда, возможно, у них другой взгляд на эти вещи. Что мы на самом деле знаем о них? Может быть, они не видят ничего зазорного в том, что женщина спит с кем попало. Как мы можем знать, что все их женщины, по сути, не являются шлюхами?

Ройс нахмурился, вспомнив, как Кристен сказала ему, что не знакома с другими шлюхами. Но он не стал упоминать об этом Олдену, потому что увидел, как к ним приближается Дарель.

– Ройс, ты только взгляни вот на это! – оживленно воскликнула Дарель, показывая ему платье. – Ты когда-нибудь видел такой тончайший бархат? Его наверняка привезли с Востока.

Он безо всякого интереса бросил беглый взгляд на темно-зеленый материал, но тут Дарель встряхнула платье и приложила его к себе поверх собственной одежды. Платье, действительно отличавшееся исключительной роскошью, было без рукавов, глубокий треугольный вырез был расшит по краю бесценными жемчугами. Тяжелая нить жемчуга с массивным золотым замком охватывала узкую талию и, очевидно, служила в качестве пояса.

– Там есть еще одно платье такого же фасона, – продолжала Дарель, – и туфли подходящего цвета, а еще браслеты из чистого золота и янтарное ожерелье. Все это было связано в узел. Ты отдашь их Корлисс, Ройс? Ей, несомненно, понравятся такие богатые подарки. Если же нет, то я бы сама от них не отказалась. Но в любом случае платья следует немного переделать. Нужно будет пришить к ним рукава, но для этого вполне хватит той материи, которую придется срезать с подола. Эти платья слишком длинные, ты сам видишь. Надо думать, норвежские женщины отличаются гигантским ростом, судя по длине их платьев.

Ройс задумчиво смотрел на складки материи, лежавшие на полу у ног Дарель. Ей пришлось бы отрезать от подола по меньшей мере полфута, чтобы платье стало ей впору.

– Отнеси их в мою спальню, кузина.

– Ты не хочешь, чтобы я перешила их? – разочарованно спросила Дарель.

– Нет, пока не нужно.

Не успела Дарель уйти, как взгляд Ройса устремился в дальний конец зала, в сторону кухни, и остановился на Кристен. Она стояла, низко склонив голову над рабочим столом, и все равно при этом на добрых полфута возвышалась над остальными женщинами. Одежда, выданная ей, была слишком коротка и узка для ее высокой, стройной фигуры и сковывала движения.

– О чем это ты задумался, кузен? – подозрительно спросил Олден, увидев, куда направлен его взгляд.

– О том, что эти платья принадлежат моей прелестной новой рабыне, – ответил Ройс, не сводя глаз с Кристен.

– Послушай, ты это серьезно? – с удивлением спросил Олден. – Но в таком случае, при столь богатом гардеробе она не может быть простой девкой. Такого роскошного бархата, как этот, нет даже у нашей королевы. Да одни только жемчуга стоят целое состояние!

Ройс перевел взгляд на Олдена, и выражение его лица было уже не таким напряженным, но все еще озабоченным.

– Полагаю, ты действительно прав, и я намерен еще до наступления вечера окончательно прояснить этот вопрос.

– Как? Спросив у нее, не ей ли принадлежат эти платья? Она в любом случае ответит утвердительно – разве женщина сможет устоять перед такой роскошью, тем более если ее слова некому опровергнуть?

– Увидим.

Ройс сказал это так зловеще, что Олдену на секунду стало жаль эту норвежскую девушку, когда он попытался представить, к каким крайним мерам собирается прибегнуть его кузен, чтобы добиться правды. Но он решил, что ему лучше ничего не знать об этом.

Глава 17


С работой на сегодня было покончено, и Кристен уже предвкушала, как с удовольствием рухнет на свой тюфяк. Изнуряющая жара довела ее сегодня до полного изнеможения, к тому же ее на весь день приковывали возле горящего очага, куда не долетало ни малейшего дуновения ветерка.

Она чуть было не расцеловала Иду, когда та нагнулась, чтобы снять с нее новую дополнительную цепь, добавившуюся к ее кандалам. Но она сдержала свой порыв, потому что Ида все еще дулась на нее за те резкие слова, которые вырвались у нее накануне. Кристен извинилась перед ней в тот же день, но старую женщину было не так-то легко умиротворить. Из-за этого Кристен было еще тяжелее, потому что Ида была единственной, с кем она могла откровенно поговорить. Прошедший день показался девушке отчаянно скучным, потому что на все попытки обратиться к ней Ида отвечала ледяным молчанием.

К удивлению Кристен, Ида направилась совсем не в сторону лестницы, ведущей наверх в ее комнатку. Она коротко сообщила ей, что они идут в умывальную. Несмотря на усталость, Кристен не пришло в голову возражать. С тех пор как ее перевели в дом, она мылась всего один раз. Она знала, что и Дарель и Ройс часто принимают ванну в течение недели, но слуги обычно мылись редко. И Кристен, с детства приученной к чистоте, не хватало той воды, которую ей ежедневно приносили в небольшом сосуде, чтобы она могла обтереться мокрой губкой.

Одна мысль о предстоящем купании подняла ее настроение. Но ей следовало поторопиться, потому что возле умывальной комнаты уже собрались другие слуги, чтобы воспользоваться той же ванной. Однако она должна была мыться первой, и в этом было существенное отличие. Вода была чистой и на этот раз теплой, и в маленькой комнатке, кроме Кристен, осталась одна лишь Ида.

Пока Кристен плескалась в ванне и мыла голову, Ида выстирала ее одежду и предложила Кристен вместо этого надеть на ночь нечто вроде длинного прямоугольника из серой грубой шерсти с круглым отверстием для головы. Кристен завернулась в него, как могла, и подпоясалась, но, как обычно, это одеяние оказалось слишком коротким для нее. Под ним на ней ничего не было, и Кристен чувствовала себя совершенно голой. Но когда Ида дала ей эту накидку, которая даже не была сшита по бокам, Кристен не стала протестовать, рассчитывая, что сразу же направится к себе в комнату.

Но она ошиблась в своих предположениях. Наверху Ида потащила ее вперед за собой, мимо ее комнаты, расположенной у самой лестницы, и дальше по коридору до самого конца, туда, где находилась спальня Ройса. Кристен настороженно отступила.

– В чем дело? – спросила она, когда Ида постучала в дверь.

Ида не удостоила ее даже взгляда и лишь пожала плечами.

– Я выполняю то, что мне приказывают. Мне не объясняют, зачем это нужно.

– Он сказал, что хочет меня видеть?

– Он велел мне привести тебя к нему. И я привела.

Ида открыла дверь и подождала, пока Кристен войдет. Кристен заколебалась, но лишь на какую-то долю секунды. Она не боялась, но ей было непонятно, зачем понадобилось приводить ее сюда поздно ночью. Если Ройс хотел еще раз допросить ее, он мог сделать это днем, разве не так?

Она прошли и комнату, по привычке делая очень мелкие шажки, хотя Ида не стала надевать на нее кандалы после ванны. Как и в прошлый раз, Ида просто принесла их с собой и положила на стол, после чего вышла из комнаты, закрыв за собой дверь.

Ройс стоял возле одного из открытых окон, лицом к Кристен. Она была уже знакома с обстановкой этой комнаты, поэтому не стала оглядываться по сторонам, а взглянула ему прямо в глаза, ожидая, что он сообщит ей, зачем ее привели сюда. В своем странном одеянии девушка чувствовала себя крайне неловко. Ей следовало бы отказаться надевать это безобразие. Если пояс развяжется, она окажется практически голой. В таком виде не стоило показываться на глаза этому мужчине. Несколько дней назад она, возможно, сочла бы такую тактику подходящей для того, чтобы сломить его сопротивление, но теперь уже сомневалась, испытывает ли прежнее влечение к нему. Нет, это было не правдой. Она все еще желала его. В чем она не была уверена, так это в том, стоило ли ей добиваться желаемого.

– Я обратил внимание, что та одежда, которую ты сейчас носишь, мала для тебя.

Меньше всего Кристен рассчитывала услышать что-либо подобное. То, что он думал о ее одежде в ту самую минуту, когда она сама думала о том же, вызвало у нее дикое желание рассмеяться, но она с трудом сдержалась.

– Ты только сейчас это заметил? Ройс нахмурился, услышав сарказм в ее голосе.

– На моей кровати лежит платье. Взгляни, подойдет ли оно тебе.

– Ты хочешь, чтобы я примерила его?

– Да – А ты выйдешь или останешься здесь и будешь смотреть?

Уловив в этом вопросе вызов, Ройс весь напрягся. Конечно же, ей все равно, будет он смотреть на нее или нет. Она наверняка давно уже перестала обращать внимание, когда мужчины видят ее обнаженной. Он чувствовал, как в нем закипает гнев, но ничего не мог с собой поделать.

– У меня нет ни малейшего желания смотреть, как ты будешь раздеваться, – язвительно заметил он. – Я повернусь к тебе спиной.

"Трус», – сказала она про себя, вслух же произнесла:

– Как это благородно с твоей стороны! Кристен направилась к кровати, но внезапно остановилась. Зеленое бархатное платье было разложено во всю длину, так, что она могла рассмотреть его в мельчайших деталях, включая жемчуг, которым была расшита горловина. Но в любом случае она узнала бы это платье, потому что оно было ее самым любимым. Платье было сделано руками ее матери, которая очень не любила шить, поэтому оно было особенно дорого для Кристен. Бренна провела над ним много долгих часов, чтобы подарить его дочери к празднику зимнего солнцестояния.

– Чего же ты ждешь?

Кристен оглянулась и увидела, что Ройс не отвернулся, а стоял, наблюдая за ней. Она почувствовала, что попала в ловушку. Была лишь одна причина, по которой он хотел, чтобы она надела это платье. Он подозревал, что оно принадлежит ей. А у обычной продажной девки не могло быть такого платья. Он не мог не понимать этого.

У нее были все основания подозревать его в тайном умысле. Она была бы дурой, если бы попыталась отрицать, что разгадала его намерения. Они были слишком очевидны. Она решила, что лучший способ защиты – это нападение.

– Что все это значит? – О чем это ты?

Она взглянула ему прямо в лицо, ее глаза сузились, когда он попытался уклониться от прямого ответа.

– Зачем тебе нужно, чтобы я примеряла такое роскошное платье, мой господин?

– Я уже сказал почему.

– Да, чтобы узнать, подойдет ли они мне по размеру. А если подойдет, ты готов подарить его мне? Что-то не верится. Так какова же твоя цель?

– В твоем положении ты не смеешь задавать мне такие вопросы, женщина.

– Можешь обращаться с такими речами к своим рабам, которые были рождены в рабстве! – взорвалась она. – Ты забываешь, кто я!

– Нет! – закричал он. – Я именно это и хочу узнать – кто ты такая!

– Опять? – Она попыталась изобразить удивление., но внутри вся содрогнулась оттого, что наконец-то его подозрения выплеснулись наружу. – Какое отношение имеет это платье к тому, кто я?

– Оно твое, не так ли?

Ей захотелось выругаться из-за того, что он оказался таким проницательным.

– Так вот что ты думаешь? В следующую минуту ты еще скажешь, что я девственница?

– А это так?

– Хочешь выяснить сам, милорд? – дерзко спросила Кристен, продолжая играть роль и втайне надеясь, что он не разоблачит обман. Ее откровенность в подобных вопросах всегда приводила его в ярость, так случилось и теперь. Он мрачно уставился на нее, а она расхохоталась, пытаясь окончательно сбить его с толку. – Да ну же, милорд! Как ты мог подумать, что особа, вроде меня, может иметь такие роскошные наряды? Это платье под стать принцессе или жене богатого купца!

– Или любовнице очень богатого человека, который готов проявить неслыханную щедрость! – рявкнул он, не желая сдаваться.

Кристен одарила его ослепительной улыбкой.

– Ты приписываешь мне больше достоинств, чем я заслуживаю, сакс. Ты и вправду льстишь мне. Но, уверяю тебя, если бы мне посчастливилось обзавестись таким любовником, я не позволила бы ему так просто уплыть из моих рук!

– Хорошо, ты отрицаешь, что это твое платье. Но в любом случае, доставь мне удовольствие и примерь его.

«Будь проклят этот упрямый, настырный…»

– Не буду. Жестоко с твоей стороны просить меня об этом.

– Почему?

– Это будет таким блаженством – почувствовать на своей коже тончайший бархат после этих грубых лохмотьев. Но как долго я смогу носить его? Только до тех пор, пока ты не рассеешь свои нелепые подозрения на мой счет, – сама же ответила Кристен. – А после этого ты вновь заставишь меня надеть эту дерюгу. Разве это не жестоко?

Ройс улыбнулся. Она впервые увидела его улыбку, и у нее замерло сердце, когда смягчились суровые черты его лица.

– Ты очень красноречива, женщина, и у тебя на все находится ответ. Но ты забыла об одном. В твоем положении ты не можешь принимать решений или выбирать. Ты должна делать то, что тебе приказывают, что бы это ни было, каким бы жестоким это тебе ни казалось. Я достаточно понятно это объяснил?

– Да.

– Тогда надень это платье.

Ройс говорил довольно дружелюбно, но последние слова прозвучали твердо. Он был полон решимости увидеть ее в этом платье, как бы она ни возражала. А если она наденет его, он обнаружит, что оно сидит на ней как влитое и поймет, что оно действительно принадлежит ей. Тогда станет очевидно, что она лгала ему. Если он мог сегодня спросить, девственна ли она, значит, у него уже зародились сомнения в том, что она обычная шлюха. Он желал доказательств и был намерен их получил, тем или иным путем прежде, чем она выйдет из его спальни.

Но в одном он ошибся. У нее есть выбор. Она может надеть платье, после чего он придет в ярость и грубо изнасилует ее просто из принципа – ведь он сам сказал, что сделает это, если она окажется девственницей. Или она может попытаться соблазнить его и заставить взять ее в порыве страсти, потому что он хочет ее так же, как и она его.

Так или иначе, Кристен понимала, что ее час настал. Сегодня ночью она потеряет свою невинность. А выбор был не такой уж трудный. Она не хотела, чтобы впоследствии воспоминания о первом опыте в любви вызывали у нее отвращение. Ройс страстно желал ее, хотя и отказывался признаться в этом. И она желала его. Это может быть так прекрасно, когда они сольются воедино Она не допустит, чтобы это было по-другому, особенно в самый первый раз. Если ему все равно предстоит выяснить, что она невинна, пусть это случится после того, как все произойдет. Потом это уже не будет иметь значения. И, если ей повезет, для него это тоже не будет иметь значения. А даже если будет, она сумеет найти другие способы защиты, к тому же к этому времени ей даст некоторое преимущество то, что они уже были близки.

– Сколько ты собираешься заставлять меня ждать? – Резкий голос Ройса внезапно вторгся в ее мысли.

– Всю ночь, милорд, – мягко ответила Кристен. – Я не стану добровольно участвовать в этой глупой затее.

Резкими, решительными шагами он пересек комнату и остановился возле нее. Он был страшно сердит, и у нее создалось впечатление, будто он собирается схватить ее за плечи и потрясти.

– Ты осмеливаешься мне перечить? Кристен с самым невинным видом встретила его яростный взгляд.

– Неужели это тебя удивляет? Всем известно, что мы, викинги, смелые и дерзкие люди, а разве ты сам к тому же не назвал меня еще и бесстыжей? Ну что ж, такая я и есть. Если ты хочешь увидеть меня в этом платье, тебе придется самому надеть его на меня, – А ты думаешь, я этого не сделаю?

– Нет, не сделаешь.

Это был вызов, на который он не мог не ответить. Одним резким рывком Ройс развязал ее пояс, затем стащил через голову ее накидку и отбросил ее в сторону. Но он твердо решил не смотреть на нее, по крайней мере на то, что находилось ниже ее лица. Он посмотрел ей в глаза долгим, пристальным взглядом. Затем, резко отвернувшись, шагнул к кровати и схватил бархатное платье.

Открывшаяся его взору картина, когда он снова повернулся к ней, ошеломила его. Если бы ему удалось избежать этого, если бы он смог удержать свой взгляд на ее лице, Ройс, возможно, справился бы со своей задачей. Но увиденное так потрясло его, что он не мог даже пошевелиться.

Девушка гордо стояла перед ним, совершенно не стесняясь своей наготы и даже не делая попытки прикрыться, а он жадно смотрел на нее, любуясь тем, что прежде представлял лишь в своем воображении. Несмотря на свой рост, она казалась ему удивительно прекрасной и совершенной.

Ройс даже не заметил, как приблизился к ней, но он уже стоял совсем рядом. Бархатное платье незаметно упало на пол. Он забыл обо всем на свете, когда его руки медленно поднялись, и он нежно сжал в ладонях ее щеки и приник к ее губам, желая почувствовать их сладость. Медленно он стал ласкать губами ее губы, сначала нежно, потом все с большим пылом, не в силах сдерживать полыхавший в нем огонь.

В эти первые мгновения он так сгорал от желания, что даже не заметил бы, если бы Кристен попыталась сопротивляться. Но она и не думала сопротивляться. Как и в прошлый раз, она целовала его с не меньшей страстью. Она вся раскрылась навстречу новым, неизведанным доселе ощущениям, и лишь где-то в самой глубине ее сознания еще оставался страх, что он снова остановится в самый последний момент.

Но она боялась напрасно. Ройс был уже не в состоянии остановиться. Он проиграл свою битву еще до того, как Кристен вошла в его спальню, хотя сам не отдавал себе в этом отчета. Он уже не мог справляться со своими желаниями, и на этот раз его это вовсе не беспокоило. Им полностью овладела страсть, которая была сродни помешательству и которую можно было унять, лишь утолив.

Кристен застонала, когда Ройс на мгновение отпустил ее губы, но он сделал это лишь для того, чтобы наклониться и подхватить ее на руки. На секунду ее охватила паника – не потому, что она боялась того, что сейчас произойдет, а потому, что оказалась в таком непривычном для себя положении. Ее не поднимали на руки с детства, с тех самых пор, когда она уже выросла настолько, что ее отцу не имело смысла переносить ее в кровать, когда она случайно засыпала в зале. Но Ройс, казалось, не чувствовал ее веса, хотя тот полностью соответствовал ее росту.

Он крепко прижимал ее к себе и не спешил отпускать, а стоял так долгие мгновения, возобновив свой поцелуй. Кристен обвила руками его шею и еще теснее прижалась к нему, пока он нес ее к кровати.

Очень медленно он опустил ее на постель, не отрывая от нее своих губ. Потом лег рядом с ней, опершись на локти, едва касаясь своей грудью ее груди и продолжая осыпать ее поцелуями. Кристен этого было мало. Она повернулась к нему и страстно выгнулась, прижимаясь к нему всем своим телом. Но и этого оказалось недостаточно. Ей мешала его одежда, которая царапала ее нежную кожу.

Ройс едва осознавал, что она делает. Он весь трепетал оттого, что она так жадно прильнула к нему, но не прервал поцелуй даже тогда, когда она отодвинулась от него и принялась расстегивать его ремень. И лишь когда пряжка звякнула о пол, Ройс понял, что она намеревается делать. Она перекатила его на спину, а сама села на него верхом, обхватив ногами его бедра.

Кристен принялась нетерпеливо срывать с него тунику, и он слегка приподнялся, чтобы облегчить ей задачу. Он не думал о том, как это было странно – то, что женщина раздевала его. Его завораживал один ее вид, то, как она сидела на нем, как упруго налились ее груди, словно требуя его ласки. И, потянувшись к ним, он бережно сжал их в своих ладонях.

Звук, который она издала при этом, заставил его посмотреть ей прямо в лицо, и у него перехватило дыхание, когда он увидел, какое жгучее пламя бушевало в лазурной глубине ее глаз. А она не отводила взгляда, пока ее пальцы путались в многочисленных шнурках, потом нагнулась и с внезапностью, которой он никак не ожидал, сдернула с него брюки.

Как завороженная, она уставилась на то, что открылось ее взору. То, что при этом она вовсе не казалась смущена, еще сильнее воспламенило его. Она посмотрела ему в глаза с выражением, похожим на восторженное изумление, потом снова опустила взгляд и ее пальцы сомкнулись вокруг его пульсирующей плоти.

Это было больше, чем Ройс мог вынести. Со стоном он резко сел и, схватив ее за плечи, повалил на постель. Но она не собиралась довольствоваться такой пассивной ролью. Когда он стал поспешно срывать с себя остатки одежды, то почувствовал, как ее груди прижались к его спине, ее руки обхватили его сзади и кончики пальцев стали нежно поглаживать его соски и ласкать окружавшие их мышцы.

Ройс еще никогда не раздевался так быстро. Закончив с этим, он повернулся и, схватив ее за волосы, с неистовой жадностью впился ей в губы.

Бросив ее на спину, он хотел было уже покончить с этой пыткой, но то, как она лежала перед ним, полностью покорная его воле, напомнило ему, как часто он мечтал о том, чтобы коснуться ее кожи, почувствовать, какова она на ощупь. И когда она попыталась прижаться к нему, он не позволил ей, а вместо этого начал медленно исследовать каждый изгиб ее тела. Лежа на боку опершись на локоть, так, чтобы ему было видно то, чего касаются его руки, он принялся гладить ее бархатную кожу.

Если Ройсу это доставляло чувственное наслаждение, то что можно было сказать о Кристен? Он пробудил в ней чудесные, восхитительные ощущения, и ей казалось, что она уже не в силах этого вынести. Она считала, что не сможет желать его сильнее, чем прежде. Но она ошибалась. Ее тело сейчас горело, как в огне, оно волнообразно изгибалось по своей собственной воле, казалось, что даже кожа ее напряглась, моля его о ласке.

Когда его пальцы скользнули между ее шелковистых бедер и погрузились в таинственную влажную глубину, готовую принять его, Кристен словно ударило током, она почувствовала, что сойдет с ума от охватившего ее восторга. Она вскрикнула, ее тело напряглось. Ройс тут же остановился, неверно истолковав причину этого крика: он ни за что не хотел причинить ей боль, только не сейчас.

Кристен смотрела, как его большая рука с длинными, сильными пальцами стала медленно подниматься вверх по ее животу, а потом она взглянула ему в лицо и увидела, что он наблюдает за ней. Он нагнулся, чтобы поцеловать ее, очень нежно, словно давая ей понять, что все в порядке, он не сделает ей больно или неприятно. Ройс так бережно обращался с ней, хотя и думал, что она продажная девка. Этот жест тронул Кристен больше, чем она могла представить себе. Ее затопила горячая волна нежности и благодарности к нему.

Руки ее поднялись и обхватили его, словно призывая его к дальнейшим действиям, ноги раздвинулись, показывая, что она жаждет принять его. Она понимала, что он будет с ней делать, но не знала, что почувствует при этом, и хотела испытать это сейчас, немедленно.

Но Ройс не нуждался в поощрении. Он подмял ее под себя, удивившись при этом, что такое возможно, что в первый раз в жизни ему не нужно нависать над женщиной, опираясь на локти, ведь все его прежние партнерши были намного меньше него. Эта же была как бы создана для него, и ему не нужно было бояться, что он раздавит ее своим весом, потому что она наслаждалась этой тяжестью и все крепче прижимала его к себе, словно упиваясь его властью над собой.

Он стал заполнять ее, очень медленно, поражаясь, что у него хватает терпения продлить этот момент, о котором он так долго мечтал. Его привело в восторг то, как плотно ее плоть обхватывала его со всех сторон, какой она была внутри горячей и влажной. И тут он натолкнулся на преграду, и все его тело возмутилось, когда он осознал, что это означало.

Но Кристен была готова к этому мгновению, когда правду уже нельзя было скрыть. Ее ноги были согнуты в коленях, ступнями она упиралась в кровать, и это давало ей возможность свободно двигаться. Она не собиралась позволить ему остановиться, чтобы потом он решил проделать все это по-другому. В ту секунду, когда она почувствовала, как он замер и начал приподниматься на локтях, чтобы взглянуть ей в лицо, она крепко прижала руки к его бедрам и с силой вдавила его в себя, в то же время резко приподнявшись навстречу ему , Ройс, который с трудом сохранял равновесие, не успел остановить ее. А поскольку он не догадывался, что она задумала, то даже не попытался сделать это. Его поза лишь помогала ей. И к тому моменту, когда он смог наконец опереться на локти, он уже погрузился в нее полностью. Он успел лишь заметить, как она закрыла глаза и ее лицо исказилось от боли. Она не вскрикнула, только тихо охнула.

Но ее черты очень быстро разгладились, она открыла глаза и взглянула на него. Он не смог справиться с охватившей его яростью, которая отразилась на его лице.

– Может быть, ты сама все это и закончишь без моей помощи?

– Только если ты этого захочешь.

Он застонал, услышав такой ответ, но потом рассмеялся и упал на нее, крепко прижав к себе. Он предавался любви с такой страстью, словно от этого зависела его жизнь. Момент был неподходящий для того, чтобы выяснять, почему она так поступила. Огонь, бушевавший в них, заставил их забыть обо всем.

Глава 18


Прохладный порыв ветра, первый за весь этот душный, жаркий день, влетел в окно. Пламя свечей, расставленных повсюду в комнате, заколебалось и потухло почти одновременно.

Ройс поднялся, чтобы принести огонь из коридора и зажечь свечи, стоявшие возле кровати. Кристен слегка поежилась, когда холодный ветерок коснулся ее влажной кожи, которую только что согревало тепло его тела. Ей уже хотелось спать. А ему, по всей видимости, нет.

Она повернулась на бок, чтобы иметь возможность наблюдать за ним. Лунный свет, падавший в комнату сквозь окно, освещал ему дорогу. Что он сейчас чувствовал и о чем думал? Пока она еще не знала ответа на эти вопросы. По крайней мере, она надеялась, что он уже не злится – ведь после того как они во второй раз занимались любовью, он все еще продолжал крепко прижимать ее к себе.

А случилось это почти сразу же вслед за первым разом, так скоро, что Кристен едва успела прийти в себя после только что пережитых ощущений и тут же снова попала в водоворот его ненасытной страсти. Она улыбнулась, подумав, что теперь понимает, почему ее родители столько времени проводили в своей спальне. Бренна пыталась рассказать дочери, как это бывает, но ей было трудно подыскать подходящие слова, чтобы описать это немыслимое, неземное блаженство.

Ройс вернулся, заслоняя рукой от ветра пламя свечи. Было уже очень поздно. Он даже не пытался прикрыться, когда выходил из комнаты. Очевидно, то, что он был раздет, беспокоило его не больше, чем ее собственная нагота смущала ее саму. Но зато его вид взволновал Кристен – она внезапно осознала, что снова хочет его, даже вскоре после того как ее желание, казалось, было полностью утолено.

Его тело, с гладкой кожей и упругими мышцами, было настоящим произведением искусства. Он был восхитительно сложен, от длинных мускулистых ног до сильных, широких плеч. Темные завитки волос покрывали его грудь от самой шеи и спускались треугольником к талии. Он не был таким худощавым, как его кузен. Напротив, казалось, он излучает мощь и энергию, и Кристен знала, что ей никогда не наскучит любоваться им.

Ройс зажег свечи, стоявшие на полке, и сел на кровать. Поскольку он не стал ложиться, Кристен протянула руку и дотронулась до него, ее ладонь мягко скользнула вверх по его спине, потом снова спустилась вниз, ее пальцы нежно коснулись его бедра, но, когда он повернулся к ней, она резко убрала руку, увидев непроницаемое выражение его лица.

– Почему ты остановилась?

– Я не знаю, хочешь ли ты, чтобы я трогала тебя, – честно призналась она. – В моей семье принято обнимать, целовать друг друга, выражать свою любовь через прикосновения. Но если ты к этому не привык, то сочтешь меня распущенной.

– Я и так считаю тебя распущенной, – беспечно заявил он и лег рядом с ней, подперев голову рукой, чтобы иметь возможность любоваться ею. – Бог мой, мне не доводилось еще встречать женщину, которая могла бы так открыто и смело выражать свою любовь. Мне даже захотелось, чтобы я мог полюбить тебя в ответ, дать тебе то, что ты дала мне.

Кристен закрыла глаза, чтобы он не мог заметить, какую боль причинили ей эти слова после всего, что произошло между ними за последние часы. Ему не нужно было говорить ей о том, что он не способен полюбить ее. Он мог бы оставить ей хотя бы надежду, пусть даже ненадолго.

Она снова взглянула ему в лицо и, поскольку гордость ее была задета, резко спросила:

– А с какой стати ты говорил о любви? Она увидела, как он застыл и нахмурился. Очень хорошо. В отличие от нее, он не умел так хорошо скрывать свое уязвленное самолюбие.

– Прошу прощения, – сухо ответил он. – Ты ведь не говорила, что любишь меня, не так ли?

– Нет, не говорила. Мне очень нравится твое тело, милорд, но это все, что связывает нас.

– Прекрасно, – ядовито усмехнулся он. – Хоть ты и была девственницей, но рассуждаешь, как видавшая виды шлюха.

Кристен с шумом втянула воздух. Это было уже слишком. И она не намерена была терпеть его насмешки и оскорбления, особенно теперь, когда для этого больше не было причин.

– Если ты еще раз назовешь меня шлюхой, сакс, я выцарапаю тебе глаза! – с яростью прошипела она.

Он улыбнулся, увидев, как она рассвирепела.

– Немного поздно начинать отрицать то, что ты сама давно признала.

– Нет, я никогда не говорила, что я шлюха. Ты это говорил.

– Но ты никогда и не отрицала этого.

– Ты сам знаешь почему.

– Нет, я этого не знаю, – ответил он. – Но мне было бы крайне любопытно узнать, в чем же дело.

– Тогда припомни, что ты сказал мне здесь, в этой самой комнате. Ты сказал, что изнасилуешь меня, если я девушка. Я уже тогда хотела тебя, но не желала, чтобы это произошло именно так.

Он улыбнулся, а затем неожиданно рассмеялся, и это был очень добродушный, сердечный смех.

– Господи, девочка моя, и ты всерьез поверила тому, что я сказал в порыве гнева?

Кристен сурово уставилась на него, не находя в этом ничего смешного.

– Ты хочешь сказать, что не стал бы насиловать меня, даже если бы узнал, что я невинна?

– Нет, конечно, хотя, сказать по правде, если бы сегодня ночью ты попыталась сопротивляться, я все равно взял бы тебя, и ты назвала бы это насилием, в то время как я счел бы это своим правом.

– Я вовсе не это имела в виду, сакс, – нетерпеливо оборвала она его. – Я знаю, ты считаешь, что имеешь полное право распоряжаться мною по своему усмотрению, и в следующий раз, возможно, я стану оспаривать это, но не сейчас. Но я хотела бы знать…

– Ах, ты еще собираешься оспаривать это право?

– Дай мне закончить! Ты взял бы меня силой, просто из мести?

– Нет, Кристен, никогда, – тихо сказал он, и его рука принялась нежно разглаживать морщинки на ее нахмуренном лбу. – И именно этого ты так боялась?

– Да, – пробормотала она. Ройс улыбнулся.

– Как мы оба ошибались друг в друге. Я сгорал от страсти, но не хотел даже притрагиваться к тебе, потому что считал тебя шлюхой.

– Да к тому же принадлежащей к ненавистному племени викингов, – напомнила она ему.

– Да, но когда я узнал тебя поближе, это уже перестало иметь какое-либо значение. У меня вызывало отвращение то, что ты так щедро распоряжаешься своим телом.

Кристен засмеялась, поймала его руку и прижалась к ней щекой.

– Я все еще вызываю у тебя отвращение, теперь, когда действительно так щедро распорядилась им?

Он знал, что она просто поддразнивает его, но еще не привык к этому. Он откинулся на спину и слегка отодвинулся от нее.

– Кто ты, Кристен?

– Мне кажется, этот вопрос чересчур занимает твои мысли.

– Это платье принадлежит тебе? Я не ошибся?

– Да, это мое платье. – Она вздохнула.

– Поскольку мужа у тебя быть не может, я полагаю, это означает, что ты из богатой семьи?

– Да, мой отец богат. Ты потребуешь за меня выкуп?

– Нет, – резко ответил он, потом снова повернулся на бок, чтобы взглянуть на нее.

– Очень мудрое решение, милорд, потому что в этом случае он заставил бы тебя жениться на мне, – парировала она.

– Дьявол, что ты несешь?! Жениться на дочери викинга?

– Не нужно говорить это таким тоном, словно подобная участь для тебя хуже смерти, – огрызнулась она.

– Но это действительно так!

– Ox! – выдохнула она. – За это оскорбление я заставлю тебя жениться на мне, сакс!

– Ты сошла с ума!

– Ты так думаешь? Ну что ж, ко всему прочему я еще дочь человека, который не задумываясь убьет тебя, когда приедет сюда, чтобы позволить меня из плена!

Не успели эти слова сорваться с ее губ, как Кристен уже пожалела о них. Но она пожалела еще больше, когда Ройс с яростью схватил ее за плечи. Господи, ну почему они из кожи вон лезут, лишь бы досадить друг другу? Что с ней случилось сегодня, зачем она всячески пытается разозлить его?

– Не хочешь ли ты сказать, Кристен, что викинги замышляют еще один набег на мои земли?

Она внутренне содрогнулась от его ледяного тона. И она сама виновата в этом. А всего несколько минут назад он был в таком хорошем расположении духа, да и она тоже.

Кристен решила сказать правду.

– Нет, Ройс, это маловероятно. Мой отец не одобрил бы того, что наши мужчины замыслили этот набег, поэтому они ничего не сказали ему. Он купец. Он до сих пор считает, что его корабль держит путь к торговым городам на Восток, так как предполагалось, что это будет торговое плавание. И он никоим образом не мог знать, что они решили сначала направиться сюда.

– Тогда почему ты сказала то, что сказала? Она чуть было не улыбнулась, но вовремя спохватилась.

– Тебе следовало бы внять твоему собственному совету и не принимать всерьез все, что я говорю от злости.

Он что-то проворчал в ответ на это, потом быстро переключился на другую тему, ухватившись за то, что она ему только что рассказала.

– Так ты говоришь, что корабль принадлежал твоему отцу? Значит, предводителем был твой брат Селиг?

– Я не говорила тебе, что он был моим братом, – сказала она подозрительным тоном. – Откуда ты это знаешь?

– Меган сказала мне. Но почему ты хотела скрыть это от меня?

– Я думала, ты сочтешь весьма необычным, что на корабле находился мой брат, в то время как я была предположительно корабельной шлюхой.

– Мне действительно показалось это необычным, но я не знаю, каких моральных принципов придерживаются твои соплеменники.

Кристен сама не поняла, почему это замечание так оскорбило ее.

– У нас те же принципы, что и у вас, милорд. Он отпустил ее, но все еще продолжал хмуриться.

– Как ты оказалась на корабле?

– Почему ты так мной заинтересовался? – сухо спросила она.

– Разве мое любопытство не естественно? Или тебе есть еще, что скрывать?

Она только фыркнула в ответ на это косвенное обвинение, поскольку теперь ему было известно, почему она предпочла ввести его в заблуждение на свой счет. Конечно, не было ничего удивительного в том, что он испытывал любопытство в отношении нее, особенно теперь. Но хотелось ли ей удовлетворить это любопытство? Нет. С какой стати она станет это делать? Ему вовсе незачем знать все о ней, это только даст ему дополнительные преимущества, которых он не заслуживал.

Но, с другой стороны, Кристен не хотелось, чтобы он думал, будто она что-то скрывает от него. Как он отнесется к тому, что одной из причин, побудившей ее отправиться в это плавание вместе с братом, было желание найти себе мужа? А вместо этого она встретила мужчину, который никогда не женится на ней.

– Я оказалась на корабле сразу по нескольким причинам, но каждая в отдельности не представляла особой важности, – спокойно сказала она. – По правде говоря, я отправилась в плавание без разрешения родителей, прячась в трюме до тех пор, пока мы не отошли на достаточно большое расстояние от дома.

– Тебе хотелось участвовать в пиратском набеге? – недоверчиво спросил он.

– Ты несешь чепуху, сакс, – с негодованием ответила она. – Я же говорила, никто не знал, что корабль направляется сюда, и менее всех догадывалась об этом я. Мой брат пришел в ярость, когда обнаружил меня в трюме. Он отвез бы меня назад, но боялся, что в этом случае я расскажу отцу о том, что они затеяли.

– И ты конечно же была шокирована, узнав о том, что они собираются ограбить саксонскую церковь.

Неприкрытый сарказм, прозвучавший в его голосе, привел ее в бешенство.

– Ты христианин, и для тебя ограбить церковь – это святотатство. Но не рассчитываешь же ты, что люди, исповедующие другую веру, с таким же благоговением отнесутся к твоим святыням? Никто из этих людей прежде никогда не участвовал в набегах, но их отцы участвовали, и они были воспитаны на историях о тех сказочных богатствах, которые ждут их в чужих краях. Они знали, что датчане давно покушаются на ваши земли, что они рассчитывают рано или поздно захватить весь этот остров. Они чувствовали, что для них это единственный шанс на легкую добычу, прежде чем датчане все приберут к рукам.

– Если это то, что сказал тебе твой брат, должен ли я предполагать, что в твоих глазах это оправдывает его? Стащи у христиан все, что можно, прежде чем это успеют сделать датчане. Все равно в конечном счете христиане все потеряют, так не все ли равно, кто ограбит и убьет их?

Горечь, с которой он говорил это, задела ее, потому что она сама почувствовала то же самое, когда впервые узнала о готовящемся набеге.

– Мой брат ничего не хотел мне говорить об их планах, потому что… ну, это не важно. Все то, что я говорила сейчас, рассказал мне Торольф, когда мы сидели скованные во дворе. Я не защищаю их. Просто я могу понять, что ими двигало.

– Но они не учли одну незначительную деталь, – холодно заметил Ройс. – Мы, саксы, не собираемся уступать то, что принадлежит нам, ни датчанам, ни кому-либо еще.

– Да, и половина команды своей смертью заплатила за свое заблуждение, – так же холодно ответила Кристен.

– Твой брат погиб по своей собственной вине, Кристен.

– Ты думаешь, мне от этого легче? – воскликнула она.

– Нет, думаю, что нет.

Они оба замолчали, Кристен – потому, что с трудом пыталась взять себя в руки и не дать Ройсу увидеть всю глубину своего горя, с новой силой охватившего ее при этих воспоминаниях. Ей хотелось бы, чтобы он утешил ее, и это удивило ее, так как она знала, что он никогда не станет утешать ее из-за того, что она оплакивала гибель человека, которого он должен был ненавидеть.

Она подвинулась к краю кровати и села. Его рука тут же схватила ее за запястье.

– Что ты собираешься делать? – спросил он не то чтобы резко, но в то же время в его голосе прозвучало нечто большее, чем простое любопытство.

Она посмотрела сначала на пальцы, сжимавшие ее запястье, потом ему в лицо.

– Вернуться в свою комнату.

– Почему?

– Мне надоело отвечать на вопросы, милорд. – Она вздохнула. – Я устала.

– Тогда ложись спать.

– Ты хочешь, чтобы я осталась здесь, с тобой? Он не сказал ни слова, лишь притянул ее к себе и уложил на постель, и это было достаточным ответом. Но Кристен не ожидала такого.

Она повернула к нему голову, когда он положил руку ей на талию, чтобы еще крепче прижать к себе.

– У тебя вся стена увешана оружием. Ты не боишься, что я убью тебя, когда ты заснешь?

– А ты сделаешь это?

– Нет, но я могу убежать, – ответила она. – Ты даже не запер дверь.

– Если бы ты задумала бежать, то не стала бы говорить мне об этом, – засмеялся Ройс. – Спи спокойно, Кристен. Я еще не совсем выжил из ума. Я поставил часового в зале.

– Ты с самого начала знал, что это произойдет! – возмущенно выдохнула она.

– Нет, но я пытался предусмотреть все возможности. А теперь, пожалуйста', успокойся, если ты так хочешь спать.

Она обиженно поджала губы, но ее досада быстро улетучилась. Он хотел, чтобы она провела с ним всю ночь! Он так долго занимался с ней любовью, что полностью насытил свою страсть, но тем не менее хотел, чтобы она осталась рядом с ним. И эта мысль привела ее в такое замечательное расположение духа, что она заснула с улыбкой на губах, в то время как рука Ройса так и продолжала покоиться на ее талии.

Глава 19


Кристен наблюдала за Рейсом, пока тот спал. Это была неслыханная роскошь – лежать вот так и ничего не делать, когда ей уже давно пора было вставать. Ида обычно будила ее гораздо раньше. Старуха, должно быть, уже возится на кухне. А Кристен вовсе не была настолько наивна, чтобы думать, что, раз она разделила ложе со своим господином, ей впредь не нужно будет работать.

Она вздохнула, потому что ей очень не хотелось покидать его, но ей нужно было забрать свою одежду из умывальной прежде, чем в зале появится еще кто-то, кроме домашних слуг. Она осторожно соскользнула с кровати и набросила на себя грубую серую накидку. Потом, подняв с пола зеленое бархатное платье, нежно прижалась к нему щекой. Еще раз вздохнув, Кристен аккуратно сложила платье и положила его на крышку сундука.

Она знала, что он не позволит ей носить ее собственную одежду. Да, они были близки этой ночью, и, скорее всего, такое будет случаться и в дальнейшем, но для него это значило вовсе не то же самое, что для нее. Для него она по-прежнему оставалась рабыней, а рабыне пышные наряды ни к чему.

– Кристен?

Она обернулась, держась за ручку двери, и обнаружила, что все-таки разбудила его. Он сидел на краю кровати, совершенно обнаженный, как и прошлым вечером, волосы его спутались, и вид у него был очень сонным. Он сладко зевнул.

Кристен не смогла сдержать нежной улыбки.

– Да, милорд?

– Ты хотела уйти, не разбудив меня?

– Я не думала, что ты захочешь встать так рано, – ответила она.

– Подойди сюда.

Она заколебалась, но это длилось лишь мгновение. Если он хочет снова заняться с ней любовью, что ж, у нее нет возражений. Более приятного способа начать день она не могла себе представить.

Когда она оказалась рядом с ним, он взял ее руки и легко сжал их в своих. Но когда он взглянул ей в лицо, в его глазах она прочла вовсе не желание.

– Куда ты направлялась? – Вниз, чтобы приступить к работе.

– В таком случае ты кое-что забыла.

– Нет, я…

Она замолчала, глаза ее расширились, потому что он мог иметь в виду только одно. И он увидел, что наконец она поняла его.

– Надень их, Кристен.

Она попыталась вырваться из его рук, но он только крепче сжал руки. Она недоверчиво покачала головой.

– Ты хочешь заставить меня надеть кандалы после всего, что… Как ты можешь быть таким бесчувственным?

– Я знаю, они ненавистны тебе, и мне очень жаль, – мягко ответил он. – Если бы у меня был другой способ помешать тебе бежать отсюда, я воспользовался бы им, но такого способа нет. Слишком много рабов в последнее время убежали на север из Уэссекса, чтобы присоединиться к датчанам и вступить в их армию. Я знаю, и ты поступишь так же, чтобы попытаться добраться до дома.

Она едва слушала его.

– Мужчины могли бы убежать, это верно, но я никогда не пошла бы на это одна, без них.

– Если бы ты была свободна, то могла бы помочь освободиться и им.

– Если я скажу тебе, что не сделаю этого, что не стану даже выходить за пределы твоего дома?

– Не рассчитываешь же ты, что я тебе поверю?

– А почему бы и нет? – сердито спросила она. – Ты поверил мне, что я не убью тебя, но не хочешь поверить в то, что я не убегу?

– Да, ты поняла меня совершенно правильно! – Его голос зазвучал громче, он уже начал терять терпение. – Я могу пресечь любые посягательства на свою жизнь с твоей стороны, но не собираюсь рисковать потерять тебя!

– С другими своими рабами ты не принимаешь таких мер предосторожности! – огрызнулась она.

– Они были рождены рабами, это потомки бриттов, которых мы покорили несколько веков назад. Уиндхерст – их дом. Но ты пленница, лишившаяся свободы, которой наслаждалась всю жизнь. У тебя не может быть причин желать оставаться здесь.

Не может? Бог мой, какой же он глупец, если не видит, что она не хочет расставаться с ним! Но еще глупее, если рассчитывает, что она просто пожмет плечами и смирится с его кандалами и при этом будет с радостью продолжать их отношения.

Ее взгляд стал холоден, в нем появилось выражение отчужденности, которого он прежде не видел.

– Очень хорошо, милорд. Можешь отпустить меня. Я надену твои кандалы.

Он выпустил ее руки и с хмурым видом принялся наблюдать, как она гордой походкой подошла к столу, взяла кандалы, наклонилась и защелкнула их у себя на лодыжках.

– Ты можешь не надевать другую цепь, Кристен, если пообещаешь, что не станешь нападать на моего кузена.

Надо полагать, он рассчитывал, что она преисполнится благодарности за это? Будь он проклят, он даже не представлял, как его бездушность задевала ее.

Она выпрямилась во весь свой рост и сказала спокойно, но с оттенком горечи:

– Я могла бы пообещать тебе не убегать, но этого я обещать не стану.

– Для тебя не имеет никакого значения то, что я люблю его?

– Я тоже любила своего брата.

– В таком случае ты будешь носить и другую цепь до тех пор, пока Олден не поправится и не сможет сам постоять за себя. Если бы ты не обладала такой необычной силой, в этом не было бы нужды.

– Я не сожалею о своей необычной силе. При необходимости она способна сослужить мне хорошую службу, – загадочно ответила Кристен, а затем сухо и с достоинством спросила:

– Это все, милорд?

– Да, можешь идти, – рявкнул он, потому что ее холодность задела его за живое.

Она коротко кивнула и вышла из комнаты, оставив Ройса в состоянии крайнего раздражения. Господи, на что она рассчитывала? Что он станет доверять ей? Неужели она сама не понимает, как неразумно это было бы с его стороны! Ему приходилось думать не только о себе, но и обо всех людях, зависевших от него. Ей ничего не стоило бы освободить друзей своего брата. Но разве смогла бы она остановить кровопролитие, которое неизбежно за этим последует? Нет, конечно.

Держать в поместье пленных викингов и так само по себе было целой проблемой. При их росте и силе они скорее походили на небольшую армию. Ему следовало бы убить их тогда, когда он это решил. В этом случае ему не пришлось бы теперь столько беспокоиться из-за них. Нет, ведь тогда он убил бы и Кристен!

Одна мысль о том, что по его приказу она могла умереть, а он так и не узнал бы, что она женщина, остудила гнев Ройса. Ее досада долго не продлится. Она была достаточно умна, чтобы понимать: пока он не сможет полностью доверять ей, он вынужден будет принимать все меры предосторожности.


Но Кристен вовсе не желала рассуждать логично. Ее захлестывали эмоции в ущерб чувству справедливости. Она была оскорблена, ей даже казалось, что ее предали, и весь этот долгий день она леляла и растравляла свою обиду. Он? не сказала никому ни единого слова и была полностью погружена в свои мысли, которые с каждой минутой становились все более горестными и мрачными. Не имея возможности спустить пар, она достигла уже опасной точки кипения в тот момент, когда вечером Ида повела ее наверх.

Ида снова миновала ее комнату, направляясь к спальне Ройса. Но Кристен шла за ней не далее своей двери, которую с шумом захлопнула за собой. Ида тут же вернулась и открыла ее.

– Что это значит? Ты же видела, куда я веду тебя.

– Ну и что? – коротко спросила Кристен, укладываясь на свой тюфяк.

– Он велел, чтобы я снова привела тебя к нему.

– Ну и что?

– Не усложняй себе жизнь, Кристен, – вздохнула Ида. – Нельзя противиться его воле.

– Это ты так считаешь. И он тоже так считает. Но вам обоим придется изменить свое мнение. – Кристен повернулась спиной к старухе. – Не нужно снимать с меня кандалы, Ида. Запри мою дверь и уходи.

Кристен не видела, как Ида неодобрительно покачала головой, и даже не слышала, как та запирала дверь. Она подтянула колени к подбородку и, ухватившись руками за цепь, с такой силой дернула ее, что содрала себе кожу на ладонях. Издав яростный возглас, она отпустила цепь, перевернулась на живот и принялась стучать кулаками по тюфяку, пытаясь дать выход переполнявшему ее отчаянию. Единственное, в чем она преуспела, – это в том, что ветхий материал стал расползаться по швам и солома посыпалась на пол.

Когда спустя несколько минут Ройс открыл дверь ее комнаты, она лежала совершенно неподвижно, отвернувшись к стене. Он медленно приблизился к ней, пока его нога не коснулась тюфяка.

Он не видел этой комнаты с того дня, когда слугам было приказано приготовить ее для Кристен. Отсюда вынесли все, кроме тонкого, узкого тюфяка, на котором она спала. И в эту мрачную конуру она возвращалась каждую ночь! Ей даже не давали свечки.

– Почему ты не пришла ко мне, Кристен?

– Я устала.

– Ты все еще сердишься? – Она ничего не ответила на это. Ройс присел рядом с ней на корточки и тронул ее за плечо. – Сядь, чтобы я мог снять с тебя кандалы.

Она повернулась и посмотрела на него, но не стала садиться.

– Если ты унесешь их насовсем, тогда снимай. В противном случае пусть остаются.

– Не будь такой упрямой, женщина! Бери то, что тебе предлагают.

– И будь благодарна за это, не так ли? – холодно спросила она. – Нет. Если ты собираешься обращаться со мной как с животным, будь, по крайней мере, последователен в своих действиях.

Он проигнорировал ее выпад и лишь напомнил:

– Раньше тебя это устраивало.

– Это было раньше.

– Понимаю. Ты рассчитывала, что все изменится лишь потому, что ты разделила со мной мою постель. – Он покачал головой, – Это так? – Она отвернулась, но он схватил ее за подбородок и заставил посмотреть ему в глаза. – Это так, Кристен?

– Да! – В этом восклицании прозвучали вся ее боль и горечь. – Я никогда не смогла бы обращаться с тобой так жестоко после всего, что произошло между нами. И я не понимаю, как ты можешь это делать!

– Уверен, что ты прекрасно понимаешь, почему я вынужден так поступать, Кристен, просто тебе это не нравится, – сказал он нетерпеливо. – Если хочешь знать, мне это нравится не больше, чем тебе!

– Неужели? – язвительно спросила она, – Ты здесь хозяин и властелин. Все, что делают со мной, делают по твоему приказу.

Окончательно потеряв терпение, Ройс поднялся и сурово уставился на нее потемневшими глазами.

– Очень хорошо, я могу предложить тебе другое решение. Я сниму кандалы, но тебя запрут в комнате – в моей, если тебе угодно, – и ты не будешь покидать ее. Днем я не смогу уделять тебе внимания, и ты будешь находиться в полном одиночестве все время, за исключением ночей. Это тебя устроит больше?

– Ты с таким же успехом можешь запереть меня в темнице!

– У нас здесь нет темницы. Я предлагаю тебе свою комнату вместо этой конуры. Выбор за тобой.

– Это не выбор, милорд! – возразила она. – Ты предлагаешь еще больше ограничить мою свободу. Предложи мне такие условия, которые я могла бы принять.

– Ну что ж, есть еще один вариант. Я убью твоих друзей, и тогда ты сможешь разгуливать по всему Уиндхерсту безо всяких ограничений.

– Что?!

Кристен села и недоверчиво уставилась на него, а он как ни в чем не бывало продолжал:

– Я могу доверять тебе только в одном случае – если их здесь больше не будет и моим людям перестанет угрожать опасность быть перебитыми, если пленники надумают бежать. Сама же ты одна далеко не уйдешь, я все равно тебя настигну.

– Ты шутишь! – проговорила она, все еще не веря тому, что услышала.

– Нет.

– Ты знаешь, что я никогда не соглашусь купить себе свободу такой ценой! – яростно зашипела она. – Как ты смеешь даже предлагать мне такое? Неужели ты и вправду способен убить беззащитных людей?

– Эти люди мои враги, Кристен. Если у них появится малейшая возможность, они не раздумывая убьют меня. Мне вообще не хотелось оставлять их здесь, я бы предпочел избавиться от них. Это Олден убедил меня, что они могут оказаться полезными.

– В таком случае можешь избавиться и от меня тоже, сакс! – вскипела Кристен. – Я одна из них!

– Да, женщина, ты тоже мой враг, – мягко ответил он. – Но мне нравится, когда ты рядом. Итак, дай, я сниму твои колодки на ночь, или остановись на каком-нибудь другом решении.

Она сердито посмотрела на него, но все же вытянула ноги, чтобы он не надумал принять решение за нее. Она все еще мрачно смотрела на него, когда он встал и повесил цепь себе на шею, ухватившись руками за железные кольца на ее концах.

– Я хочу любить тебя, Кристен. – Его голос стал хриплым. – Полагаю, ты откажешь мне, потому что все еще злишься, но я все равно задам тебе этот вопрос. Ты разделишь мою постель?

– Нет, – упрямо пробормотала она, стараясь не обращать внимание на ответные чувства, которые пробудили в ней его слова.

– Я мог бы настаивать.

– В таком случае, сакс, тебе пришлось бы на себе испытать, каково это – пытаться принудить меня силой.

Она услышала, как Ройс вздохнул, а потом довольно резко произнес:

– Надеюсь, женщина, что ты будешь злиться не слишком долго.

После этого он вышел из комнаты, и Кристен услышала, как он запер за собой дверь.

Глава 20


– Что такое ты сделала с моим кузеном, женщина, отчего он пребывает в таком мрачном настроении?

Кристен лишь вскользь взглянула на Олдена. Он остановился на противоположном конце рабочего стола. В первый раз после того, как она напала на него, он рискнул приблизиться к ней. Но его появление было встречено весьма неприветливо.

– Я не отвечаю за его настроения, – грубо заявила она.

– Нет? – Олден улыбнулся, – Я видел, как он смотрит на тебя. Конечно же, это ты всему виной.

– Уходи, сакс, – сказала она, мрачно взглянув на него. – Нам с тобой не о чем говорить.

– Значит, ты все еще хочешь убить меня?

– Хочу? Я обязана это сделать.

– Жаль, что мы не можем стать друзьями, – вздохнул он с притворным отчаянием. – Я дал бы тебе совет, как управляться с моим кузеном, поскольку у тебя это что-то пока плохо Получается.

– Я не нуждаюсь в твоих советах! – отрезала она. – И я не желаю управляться с твоим кузеном. Я вообще не хочу иметь с ним дела!

– Возможно, но я видел также, как ты смотришь на него. Вы бросаете друг на друга такие страстные взгляды, что…

– Будь ты проклят! – разъярилась Кристен. – Клянусь, ты, должно быть, родной сын Локи! Уходи отсюда, пока я не швырнула это тесто тебе в голову!

Посмеиваясь, Олден отошел от нее. Кристен принялась сердито месить тесто. Как смеет этот человек дразнить ее? Неужели он не верит, что она на самом деле желает его смерти? Она настроена совершенно серьезно. И то, что он отличался таким добродушным нравом, не имело никакого значения. Как и тот факт, что, насколько ей стало известно, именно ему викинги обязаны тем, что остались в живых. Не важно, что своей мальчишеской улыбкой и поддразниваниями он напоминал ей ее кузена Эрика. Она все равно убьет его – если ее когда-нибудь освободят от этих цепей.

Ее длинная, толстая коса упала через плечо на грудь, и девушка сердито отбросила ее назад. Была уже середина лета, и стояла непривычная для Кристен жара. Дома в это время она плавала бы с Тайрой или скакала бы по полям верхом на Тордене, а ветер трепал бы ее волосы. И уж, конечно же, она ни в коем случае не стояла бы целый день у раскаленного очага. Но все эти сожаления о том, что могло бы быть, лишь напоминали ей, что она оказалась здесь по своей собственной вине.

Прошло уже чуть больше месяца с того злополучного дня, когда они встали на якорь в устье этой реки. Иногда Кристен видела в открытое окно Торольфа и остальных, когда они шли на работу или возвращались вечером домой. Но они не могли видеть ее, потому что она находилась в дальнем углу зала.

Кристен знала, что они, наверное, все еще беспокоятся из-за нее, по крайней мере Оутер и Торольф. Им давно следовало бы бежать отсюда. Она надеялась, что их не останавливает мысль о том, что в этом случае им придется бросить ее одну. Скорее всего, Ройс со своими проклятыми предосторожностями сделал их побег невозможным.

Она стала размышлять, не попросить ли ей у Ройса разрешения поговорить с ними, но сообразила, что Олден действительно прав. Всю последнюю неделю, с тех пор как она отказалась спать с ним, Ройс пребывал в отвратительном настроении и, несомненно, ответил бы отказом на любую ее просьбу. Приказы, которые он отдавал своим людям, были резкими и отрывистыми, а его лицо было мрачнее тучи. Его сестра и слуги старались держаться от него подальше и вели себя необычайно тихо, опасаясь привлечь к себе его внимание. Неужели она была причиной его дурного настроения?

Ей хотелось бы думать так, но она не верила, что имеет на него такое влияние. Правда, каждый вечер он приходил к ней и просил разделить с ним постель, но всякий раз она отвечала отказом, отчаянно цепляясь за свои обиды. Наверное, Олден каким-то образом узнал об этом. Может быть, он услышал сердитый голос своего кузена, доносившийся из ее комнаты в один из последних вечеров, потому что терпение Ройса явно истощалось. А возможно, как он и сказал, он лишь перехватил несколько взглядов, который Ройс бросал в ее сторону.

Сомнительно, чтобы Ройс стал обсуждать ее с кузеном. С какой стати? Она была всего лишь женщиной, которая привлекала его в настоящий момент достаточно сильно, чтобы желать заполучить ее в постель, но недостаточно сильно, чтобы упоминать о ней в разговоре со своими родными. Он не станет признаваться, что испытывает повышенный интерес к рабыне, тем более к пленнице, которая принадлежит к племени его самых ненавистных врагов.

Ида знала, что происходит, но она была предана Ройсу и не стала бы говорить никому о том, что Кристен отказывает ему, а он мирится с этим. Она с утра до вечера пилила Кристен за ее упрямство, потому что считала, что, если Ройс хочет ее, он имеет полное право ее получить. Она знала также, что единственная ночь, которую они провели вместе, была приятной для них обоих, так как она не слышала, чтобы из его комнаты доносились какие-либо крики, а на следующее утро на нежной, гладкой коже Кристен не было ни единого синяка. Правда, весь следующий день Кристен провела в ледяном молчании, но Ида догадалась о причине этого, заметив, какие сердитые взгляды время от времени бросала девушка на свои кандалы.

Ида обозвала ее тогда дурой за то, что она отказывается заслужить благосклонность своего господина таким старым, вековым способом.

Кристен ответила на это, что вполне проживет без такой благосклонности, в результате которой все еще остается закованной в цепи, как дикое животное.

Она, однако, была озадачена тем, что Ройс уступал ее желаниям. Он продолжал приглашать ее к себе в постель каждый вечер и каждый вечер принимал ее отказ, хотя в последнее время с растущим недовольством. Но она никогда даже не думала, что он будет мириться с таким положением дел. На самом деле она рассчитывала, что он применит силу. Это больше бы подходило к ее положению, ведь она полностью находилась в его власти. Но он этого не делал. И, к своему собственному удивлению, Кристен стала испытывать чувство растущей неудовлетворенности.

Она все еще хотела его. А сейчас, когда знала, как это бывает, она хотела его еще больше, чем прежде. Но гордость, которой она отнюдь не была обделена, не позволяла ей снова признаться в этом – по крайней мере, ему.

В эту ночь Кристен с тревогой ждала Ройса, но он не пришел. Она решила, что он нашел утешение в другом месте, и попыталась убедить себя, что ей все равно. Если бы она знала, где он на самом деле провел ночь, наутро она не была бы такой раздражительной.

Следующий день тянулся бесконечно, и Кристен чувствовала себя так, словно, рассердившись на свое лицо, сама отрезала себе нос. Ведь она сама была причиной своих страданий. Кристен была уверена, что Ройс больше не придет к ней, что он с ней покончил. И то, что она не видела его весь день, еще больше убедило ее в справедливости этих предположений.

Но она решила все же подождать немного после того, как Ида сняла с нее кандалы и заперла дверь на ночь. Она сидела в темноте на тощем тюфяке и теребила в руках свой порядком растрепавшийся на концах веревочный пояс, продолжая надеяться. Ей не хотелось, чтобы Ройс так просто отказался от нее. Она предпочла бы, чтобы он силой заставил ее сдаться. Если гордость не позволяла ей уступить ему, он должен был преодолеть ее. Почему он не сделал этого?

Прождав дольше, чем обычно, Кристен наконец вздохнула и стала раздеваться, собираясь лечь спать. На прошедшей неделе она не делала этого, пока Ройс не побывает у нее. Прошлую ночь она так и проспала в одежде, хотя это было очень неудобно. Но сегодня это не имело значения – он все равно больше не придет.

Она еще не спала, когда дверь внезапно открылась. Сзади на Ройса падал свет от горевшего в коридоре факела, и его черный силуэт в дверном проеме казался огромным. Тело Кристен словно ожило, она задрожала от возбуждения. Ее переполняла радость оттого, что он пришел, что он не собирался пока отказываться от нее. Но ни одно из этих чувств не отразилось на ее лице, когда она взглянула в его сторону, пытаясь в темноте разглядеть его черты.

Он молча стоял, и она поняла, что он вовсе не собирается ничего говорить. Что ж, надо полагать, у него тоже была гордость. К тому же и без слов было ясно, зачем он пришел.

Она снизошла до того, чтобы первой нарушить молчание.

– Ты снимешь с меня кандалы насовсем, милорд?

– Нет.

– Даже если я поклянусь жизнью своей матери, что не выйду из дому?

– Нет. Откуда мне знать, может быть, ты люто ненавидишь свою мать, или ее вовсе нет в живых. В этом случае твоя клятва ничего не стоит.

Кристен была задета, но старалась не показать этого. Она приподнялась на локте, так, что тонкое одеяло сползло с нее, обнажив грудь. Это был нечестный прием с ее стороны, но Кристен уже устала от всей этой истории.

Она попыталась говорить достаточно сердитым тоном, чтобы он подумал, будто она не заметила, что произошло.

– Я очень люблю свою мать, и она безусловно жива и, несомненно, страшно беспокоится за меня. Ты считаешь, что если я женщина, значит, не имею понятия о чести? Или ты не доверяешь мне потому, что я принадлежу к племени викингов?

Он шагнул было к ней, но тут же остановился.

– Женщина, слова ничего не стоят. Нужно смотреть на поступки, а твои пока что не говорят в твою пользу.

– Почему? Из-за того, что я хочу убить твоего кузена? – спросила она, потом насмешливо добавила:

– Или потому, что я не срываюсь с места, стоит тебе поманить меня пальцем?

Он с силой стукнул кулаком о ладонь, из чего она заключила, что ее удар попал в цель. По крайней мере, она умудрилась вывести его из равновесия, хотя в нем проснулась совсем не та страсть, которой она ждала.

– Господи! – потеряв терпение, воскликнул он. – В жизни не встречал такой невыносимой женщины! Я вижу, что напрасно теряю время. Ты просто не хочешь меня понять.

– Я тебя отлично понимаю, Ройс, – спокойно ответила она. – И я была готова пойти тебе навстречу.

– Нет, ты хочешь, чтобы все было только по-твоему!

– Это не правда, – возразила она. – Я предложила тебе дать слово, а это немало значит для меня, потому что часть моего существа все еще жаждет убежать отсюда и вернуться домой.

– А я не могу доверять слову человека – не важно, мужчины или женщины – которого так мало знаю. И я никогда не поверю, что ты на самом деле захочешь остаться здесь на таких условиях: безо всяких прав, даже без надежды на то, что когда-нибудь станешь свободной.

– Как это верно, милорд! – язвительно согласилась Кристен. – С какой стати мне хотеть остаться здесь? Уж конечно, не из-за тебя!

– Из-за меня? – насмешливо спросил он. – Ты хочешь убедить меня, что готова остаться здесь из-за моих прекрасных глаз, в то время как сама постоянно отвергаешь меня? Или сегодня ты согласна пойти со мной, Кристен?

– Ты снимешь мои кандалы насовсем, милорд? – любезно осведомилась она.

– Клянусь всеми святыми…

Не договорив, он резко повернулся и, издав звук, похожий на рычание, вышел из комнаты. Когда дверь за ним захлопнулась, Кристен почувствовала, что готова закричать от отчаяния.

– Ты слишком легко сдаешься, сакс! – разочарованно протянула она, очевидно, чересчур громко, так как дверь тут же распахнулась, и от неожиданности у нее перехватило дыхание.

– Я правильно расслышал тебя, женщина? – спросил Ройс слишком спокойным тоном, так не вязавшимся с поспешностью, с которой он вернулся.

Он оставил дверь открытой, чтобы в комнату проникало хоть немного света, и неторопливо, уверенно направился к ней. Кристен схватила одеяло и натянула его до самой шеи. Ей хотелось встать, потому что она чувствовала себя беззащитной, лежа на полу, когда он возвышался над ней во весь свой рост. Но она не желала показывать ему, что ее волнует его близость. Вместо этого она повернулась на спину и взглянула ему в лицо.

– А что ты расслышал? – осторожно спросила она.

– Вызов. – Его голос все еще был спокоен, но теперь в нем явственно прозвучала угроза. – А когда бросаешь вызов, нужно быть готовым к последствиям.

– Каким последствиям?

Вместо ответа он наклонился и сорвал с нее одеяло. Спустя мгновение он уже лежал на ней, крепко зажав в своих ладонях ее лицо и склоняясь к ее губам. Но прежде, чем он успел дотронуться до нее, Кристен с силой оттолкнула его, так, что он скатился на бок. Девушка знала, что ей удалось это сделать только потому, что она застала его врасплох, и она тут же воспользовалась своим преимуществом. Перекатившись через него, она попыталась вскочить на ноги. Но его рука поймала ее за щиколотку прежде, чем она успела сделать первый шаг по направлению к двери.

Кристен упала на пол и лягнула Ройса свободной ногой, заставив его отпустить ее. Но он уже поднялся и сел, и хотя она бистро поджала под себя ноги, чтобы он снова не попытался схватить ее, было совершенно очевидно, что она не успеет добежать до двери.

Они вскочили, и Кристен стала медленно отступать, выставив вперед руки, словно защищаясь. Ройс быстро шагнул в сторону, преградив ей путь к выходу, и остановился.

– Вернись на свой тюфяк, Кристен.

В этом холодном приказе прозвучали предостерегающие нотки, но она упрямо покачала головой, отступая от него. Ей было некуда бежать, да она и не хотела делать этого. Все равно он заставит ее покориться, и хотя, она не собиралась сдаваться без боя, все же ей хотелось, чтобы он выиграл эту битву – или хотя бы думал, что выиграл. Гордость не позволяла ей уступить, но она готова была подчиниться грубой силе.

Ее сердце бешено колотилось, пока она наблюдала, как он расстегнул ремень, снял тунику и сердито отшвырнул их в сторону. Он был зол. Это было опасно, потому что он легко мог причинить ей боль. Он был таким огромным, и его руки обладали неимоверной силой. В этот момент ему, вполне возможно, хотелось избить ее до полусмерти. Большинство мужчин именно так и поступили бы. Но она отлично понимала, чем рискует, когда бросила ему этот вызов.

Он не сдвинулся с места, пока остатки его одежды не оказались на полу. Он стоял, глядя на нее, свет, падавший из двери, освещал лишь одну половину его фигуры, вторая же оставалась в глубокой тени. Если бы она не стояла перед ним совершенно нагая, возможно, он и передумал бы и не стал бы доводить до конца то, что замыслил. Но ее вид слишком возбуждал его.

Кристен решила, что он не рискнет выйти из комнаты, чтобы взять свечу. Она собиралась попытаться ускользнуть от него, когда он закроет дверь и они останутся в полной темноте. Таков был ее первоначальный план. Но Ройс не стал закрывать дверь, возможно, опасаясь, что темнота помешает ему поймать ее. Когда он направился к ней, Кристен решила резко изменить тактику.

Она отскочила от стены, стараясь держаться подальше от углов комнаты, где он мог бы легко поймать ее. Однако все равно ей не удастся долго оставаться вне пределов его досягаемости, если он станет двигаться быстрее. Но Ройс медленно приближался к ней, заставляя ее отступать в сторону тюфяка, стараясь при этом не дать ей возможности обойти его и выскользнуть за дверь.

Кристен снова решила захватить его врасплох и, крепко сжав руки в замок, остановилась и бросилась на него, как в свое время на Олдена. Тогда сила удара заставила Олдена, который был менее сильным, чем Ройс, упасть. Но теперь противник стоял к ней не спиной, а лицом, и врасплох оказалась застигнутой сама Кристен, когда он одной рукой схватил ее сжатые в замок руки. Даже не пытаясь отвести удар, он, наоборот, сильно рванул ее к себе, так, что она сделала почти полный оборот вокруг своей оси. Свободной рукой он обхватил ее за талию и оторвал от пола. В два шага он оказался возле ее тюфяка и с силой бросил Кристен на него. Тюфяк был таким тощим, что это было все равно, что упасть на голый пол.

Сила удара на мгновение оглушила Кристен, у нее перехватило дыхание. Ройсу хватило этих нескольких секунд, чтобы раздвинуть ее бедра и глубоко войти в нее прежде, чем она смогла отбросить его своими сильными ногами.

Он услышал, как она ахнула от негодования, когда ей наконец удалось восстановить дыхание. Он тихо засмеялся, когда она попыталась упереться руками ему в грудь, чтобы оттолкнуть от себя. Но это было совершенно бесполезно. Он твердо прижимал ее к полу и был готов ко всему.

– Сдавайся, строптивица, – низко наклонившись, прошептал он ей на ухо. – Ты уже дала мне то, в чем теперь пытаешься отказать.

Вместо ответа она резко оторвала бедра от тюфяка, чтобы сбросить его с себя, но в результате он лишь глубже погрузился в нее. Она снова ахнула, на этот раз от пронзившего ее насквозь наслаждения. Он тоже с шумом выдохнул, его охватило чувство блаженства, когда он почувствовал, как его плоть проникла в самую глубину ее естества.

– Ох, женщина, я беру свои слова назад, – хрипло пробормотал он. – Продолжай сопротивляться что есть сил.

Услышав эту страстную мольбу, Кристен с трудом сдержала смех, потому что это полностью разрушило бы его впечатление о том, будто она просто вынуждена уступить превосходящей силе противника. Но его губы уже жадно приникли к ее губам. Она в последний раз продемонстрировала свое сопротивление, попытавшись отвернуться, но его губы следовали за ней, и в конце концов она отбросила всякое притворство и пылко ответила на его поцелуй.

Его восторг, усилившийся, несомненно, оттого, что он ощущал себя победителем, воспламенил и ее. Кристен было безразлично, что лежало в основе этих чувств. Коль скоро он не был зол на нее, значит, не будет с ней груб – хотя в этот момент ей казалось, что даже его грубость будет ей приятна, настолько она была охвачена страстью.

Она подняла руки и крепче прижала к себе его голову, не давая их губам разомкнуться, а он начал медленно, волнообразно двигаться, не отрываясь от нее, словно лаская ее всем своим телом.

Кристен почти сразу же достигла пика блаженства и бессознательно выгнулась, приподняв на себе его вес, словно умоляя не покидать ее. Его ответный удар пригвоздил ее к полу, и это усилило ее восторг, она тихо застонала. Она чувствовала внутри себя его пульсирующую плоть – восхитительное ощущение, которое продлило эти упоительные мгновения дольше, чем она считала возможным.

С трудом она возвращалась к действительности. Он навалился на нее всем своим телом, но она не возражала. Его голова покоилась у нее на плече, дыхание все еще было неровным. Как во сне, Кристен стала перебирать пальцами его волосы. Она чувствовала, что готова лежать так целую вечность. Однако надеяться на это не приходилось.

Она не знала, как он воспринял ее полную капитуляцию. Возможно, Ройс, при его самоуверенности, приписал свою победу тому, что был очень искусным любовником. Что бы он ни думал, ее это вполне устраивало, лишь бы он не догадался, что она сознательно спровоцировала его. Она полагала, что если бы он узнал об этом, то пришел бы в ярость.

Ее руки гладили его плечи, потом переместились ему на грудь, когда он приподнялся, чтобы посмотреть на нее. Кристен чувствовала ладонью сильное, ритмичное биение его сердца.

Она смотрела на него, стараясь угадать, о чем он думает, но его лицо оставалось совершенно бесстрастным. Казалось, он сам пристально вглядывается в нее, пытаясь понять, что думает она. Если бы он только знал! Эта мысль вызвала у нее улыбку.

– Значит, ты на меня не сердишься? – спросил он.

– Конечно, сержусь. Ройс довольно рассмеялся.

– Ты всегда улыбаешься, когда сердишься?

– Не всегда, только иногда.

Она сказала это совершенно серьезно. Ройс покачал головой. Принимать на веру все, что она говорит, – значит, постоянно изумляться. Он предпочитал считать, что она просто шутит.

– Кажется, я должен извиниться, – предположил он.

– Да, это верно.

Он фыркнул, услышав, как она с готовностью согласилась с ним. Он не станет больше об этом говорить. Она бросила ему вызов. Может быть, она и не заслужила такого грубого обхождения, но в конце она все же подчинилась ему и даже получила удовольствие. Почему она вообще отказывала ему… Он знал почему, но ничего не мог поделать с этим.

Он пошевелился, собираясь встать, и от этого движения его бедра еще сильнее прижались к ней. Они все еще были слиты в одно целое, и Кристен закрыла глаза, наслаждаясь этим ощущением. Глядя на нее, Ройс затаил дыхание.

– Господи, ты что, нарочно это делаешь? Она широко раскрыла глаза.

– Что?

Она искренне не понимала, чем провинилась на этот раз.

– Когда у тебя такой вид… выражение твоего лица, когда мы…

– Откуда ты знаешь? Ты что, наблюдал за мной?

– №.

Она была заинтригована.

– Я не знала об этом. В следующий раз я тоже буду держать глаза открытыми.

– Взгляд твоих прелестных глаз в такую минуту может свести мужчину с ума, – предсказал он.

Она улыбнулась.

– Тебе не о чем беспокоиться, милорд. Я собиралась наблюдать вовсе не за тобой, – с вызовом сказала она.

– Надеюсь, ты шутишь, женщина, – сурово сказал он, поднявшись на ноги и потянув ее за собой. – Если ты сделаешь это, я не ручаюсь за последствия. Я не позволю тебе иметь других любовников. Пока я хочу тебя, ты будешь мне верна.

Кристен подняла бровь, испытывая удовольствие от этой возможности подразнить его.

– Ты уверен?

Ройс не ответил. Подобрав их одежду, он направился к двери, таща Кристен за собой. Она густо покраснела, когда увидела, что все это время дверь была открыта, и любой проходивший мимо мог видеть их. Она бы не заметила, даже если бы кто-нибудь стоял и наблюдал за ними, настолько все ее внимание было поглощено ее возлюбленным.

Ее возлюбленным. Ей нравилось, как это звучит. Теперь все изменится. Не может не измениться. И он никогда не пожалеет о том, что уступил ей. Она докажет ему, что они действительно созданы друг для друга.

Едва оказавшись в своей комнате и закрыв за ними дверь, Ройс тут же бросил их одежду на пол и притянул Кристен к себе.

– Теперь тебе придется платить штраф за то, что ты так долго отказывала мне. Поспать сегодня ночью тебе не удастся.

– Это вызов, милорд? – промурлыкала Кристен, надеясь в глубине души, что это скорее было обещанием.

Глава 21


Небо едва начало окрашиваться в розовые тона, когда Ройса разбудил один из его людей. Пленники подрались между собой. Их усмирили, но Торольф хочет поговорить с ним.

Ройс отослал человека, решив, что если пленники уже успокоились, то нет нужды сломя голову нестись во двор. Но и откладывать разговор тоже было нельзя. Он вздохнул, глядя на лежавшую в постели Кристен. В предрассветных сумерках он мог уже вполне отчетливо рассмотреть черты ее лица.

Кристен продолжала безмятежно спать, даже не услышав звука их голосов. Ройса это не удивило. Он не давал ей спать почти всю ночь – точнее, ее присутствие не давало спать ему. Он просто не мог оторваться от нее. Он улыбнулся, вспоминая подробности прошедшей ночи и удивляясь, что сам он не чувствует ни малейшей усталости.

Она лежала на боку, свернувшись калачиком и зажав руки между коленей, словно ей было холодно. Эту привычку она, по-видимому, приобрела во время холодных, суровых зим. Ее золотистая коса расплелась, и длинные, спутанные пряди волос окутывали ее, словно облако. Тонкая простыня, которой они накрылись перед тем, как наконец уснуть, сползла ей почти до бедер, открыв его взору верхнюю половину ее жемчужно-розового тела.

Его до странности возбуждало то, что он мог вот так разглядывать Кристен без ее ведома. Она была первой женщиной, которая осталась в его постели на всю ночь, первой, на которую он сидел и смотрел, пока она спала. Рабынь, привлекших его внимание, он брал прямо там, где они попадались ему под руку. Если изредка он и приводил какую-нибудь к себе в комнату, она уходила сразу же после того, как он удовлетворял свое желание. Корлисс он покидал сам, не желая проводить всю ночь в ее постели. Так же он поступал и с дамами при дворе, с которыми время от времени вступал в близкие отношения.

Так почему же он не противился тому, чтобы делить ложе с этой норвежской девушкой даже тогда, когда не занимался с ней любовью? Противился? Нет, ему нравилось спать рядом с ней. Но почему именно с ней? Он все еще презирал ее за то, кем она была. Или уже не презирал? Она и ее сородичи принесли ему столько горя. Хотя Кристен и женщина, она была воспитана в тех же принципах, что и мужчины, явившиеся сюда, чтобы грабить и убивать его людей. Она была дочерью викингов, язычницей, которая должна была вызывать отвращение у всех богобоязненных христиан.

Если он и не презирал ее, ему следовало бы. Ему также следовало бы более успешно противиться тому влечению, которое он испытывал к ней. Он исполнился отвращением к самому себе за эту слабость, которую проявил из-за нее, а теперь, когда она доказала, что ее воля сильнее, чем его, возненавидел себя еще больше. Она все так же хотела его. Прошлая ночь была тому доказательством. И тем не менее в течение целой недели она отказывала ему и продолжала бы отказывать, если бы он силой не заставил ее уступить.

Ройс раздраженно прищелкнул языком. Что толку теперь казниться? Дело сделано, и он не был готов еще забыть обо всем случившемся. Ему было мало один раз поддаться своему ненасытному желанию. Он все еще хотел ее. А сопротивляться теперь – это все равно, что отрезать себе руку после того, как поранил пальцы. Это означало бы причинить себе бессмысленную, ненужную боль. Даже в этот самый момент он страстно желал ее. И он не будил ее лишь по той причине, что знал – он сможет заняться с ней любовью позже, в любое время, когда пожелает.

Ему кружило голову сознание того, что эта женщина находится в полной его власти. Пленница имела даже меньше прав, чем бритты, рожденные в рабстве, или свободные люди, попавшие в рабство в качестве наказания за совершенные ими преступления или за то, что не смогли заплатить штраф или компенсацию за нанесенный ими ущерб. Церковь сурово наказывала тех, кто плохо обращался с этими рабами-христианами. Тех, кто попал в рабство за преступления, через год могли даже освободить, если их родственники согласятся внести за них выкуп. Рожденные рабами могли купить себе свободу. Им также позволялось в свободное время продавать продукты своего труда. Но вражеские пленники – это совсем другое дело. За них могли назначить выкуп, их могли продать или убить. Право решать это принадлежало лишь их хозяину.

Это отдавало Кристен в его полное распоряжение, она принадлежала только ему, так же, как если бы была его женой. Он мог брать ее в любое время, в любом месте, и она не имела права отказывать ему. Но ему доставляло еще больше удовольствия знать, что его страсть не вызывала у нее отвращения, что она наслаждалась его телом так же, как и он наслаждался ею.

Если он будет продолжать думать об этом, то все-таки разбудит ее. Он и так не удержался и нежно сжал в ладони ее грудь, прежде чем встать с постели. Кристен улыбнулась во сне, а Ройс улыбнулся, увидев ее реакцию.

Проклятье, она пробудила в нем такие восхитительные ощущения! Интересно, понимала ли она сама, как это необычно для женщины с такой радостью предаваться чувственным восторгам. До этого он не встречал ни одной, кого можно было бы довести до такого экстаза, и притом с такой легкостью.

День будет замечательный, одевшись, решил Ройс и направился вниз. И даже неприятности с пленниками не омрачали его приподнятого настроения.

Он нашел викингов во дворе, где их согнали в кучу перед сараем, построенным для них. Уэйт не стал отправлять их на работу, дожидаясь прихода господина. Но Ройс сразу же отпустил их под присмотром Лаймана, задержав одного лишь Торольфа, который был явно чем-то обеспокоен, и по тому взгляду, который юноша бросил на него, Ройс понял, что это беспокойство как-то связано с ним самим. Он кивком указал Торольфу на сарай, где они могли бы поговорить без помех.

– Мне сказали, что сегодня утром вы подрались между собой. Ты не хочешь сказать мне, из-за чего, Торольф?

Торольф принялся взволнованно ходить взад-вперед, громыхая своими цепями.

– Что? А, это! – Небрежным взмахом руки он дал понять, что это не заслуживает внимания. – Ерунда. Бьярни рассердил Оутера своими шутками. – При этих словах он подошел ближе и, прищурившись, посмотрел прямо в глаза Ройсу. – Относительно тебя и Кристен.

Услышав это, Ройс задумался. Он сомневался, что когда-либо узнает, о чем конкретно шла речь.

– Должен ли я понять это так, что тебе тоже не понравились шутки Бьярни?

– Да. Слишком давно не видели Кристен.

Хочу поговорить с ней… пожалуйста.

Ройс нахмурился, представляя, чего стоило этому гордому, сильному викингу произнести это слово. Его слова пробудили в нем самые разные подозрения. Он часто видел, что именно этот человек больше всех опекал Кристен, когда ее еще считали мальчиком. Он утверждал, что всего лишь друг ей. Но было ли это правдой?

– Торольф, как давно ты знаешь Кристен?

– Всю жизнь. Мы соседи. Детьми вместе купались, катались верхом, охотились. Моя сестра Тайра и Кристен очень, очень дружат.

– Значит, она всего лишь близкая подруга твоей сестры, и тем не менее ты как будто взял на себя ответственность за нее. Почему? – Торольф молчал. Ройс обошел его и встал у него за спиной. – Потому, что ее брат убит, или она значит для тебя больше, чем просто друг?

Торольф повернулся и взглянул ему в лицо.

– Говори медленнее, сакс. Или, лучше, позови Кристен, пусть она переведет.

– О, очень хитрый ход, – насмешливо сказал Ройс. – Но я думаю, не стоит этого делать. Она отлично прижилась в моем доме, и не стоит расстраивать ее напоминанием о вашем затруднительном положении. Она не скажет ничего, что не мог бы сообщить тебе я. Она хорошо себя чувствует и не перегружена работой. Как видишь, нет причин беспокоиться о ней.

– Это ты так говоришь. Хочу, чтобы она сама сказала.

Ройс покачал головой.

– Если это все, о чем ты хотел со мной поговорить… – Он направился к двери.

– Сакс! – сердито выкрикнул Торольф. – Не смей трогать Кристен!

Ройс обернулся и недоверчиво посмотрел на него.

– Ты что, всерьез предупреждаешь меня, чтобы я держался от нее подальше?

– Да.

Ройс расхохотался.

– Ну и нахальство! Может быть, ты еще не успел этого заметить, но ты не в том положении, чтобы что-либо требовать от меня.

– Ты женишься на ней?

– Ну довольно, викинг! – нетерпеливо сказал Ройс. – Ее взяли в плен, а не пригласили погостить. Что с ней произойдет, зависит от тебя и твоих друзей, как я уже говорил раньше. Ей не причинили вреда, и ее не заставляли делать ничего против ее воли.

– Значит, ты ее еще не трогал?

На этот раз Ройс не ответил. Торольф из этого сделал свои выводы и вспыхнул как порох. Он захватил Ройса врасплох, потому что тот не мог подумать, что менее сильный мужчина, бывший к тому же ниже его ростом, решится напасть на него. Неожиданно Ройс очутился на полу, и руки пленника сдавили его горло. Ему удалось вздохнуть лишь тогда, когда острие его кинжала вонзилось в бок Торольфа почти на дюйм.

– Отпусти меня и медленно встань, – приказал Ройс.

Тот послушался, поднялся и отступил на шаг, прикрыв рукой рану, из которой лила кровь. Он разозлился еще больше оттого, что не преуспел в своем намерении. Ройс теперь тоже был очень зол.

– И чего ты хотел добиться своей дурацкой выходкой? – гневно спросил он.

– Чтобы ты не смел больше трогать Кристен.

– И для этого ты хотел убить меня? Ну что ж, ты добился бы своей цели, но тебе не долго пришлось бы радоваться этому.

– Не убить, – настаивал Торольф. – Есть другие способы, чтобы ты больше ее не трогал. Ройс нахмурился, и Торольф сделал резкий выразительный жест.

– Да, я понял, – прорычал Ройс. – Я запомню это, чтобы впредь не подходить к тебе близко, поскольку мне нравятся все части моего тела в том виде, как они есть. – Покачав головой, он поднялся с пола. – Дурак. Ты что, не поверил мне, когда я сказал, что Кристен ни к чему не принуждали? У нее нет никаких жалоб, кроме той, что с нее не снимают кандалы. Торольф мрачно уставился на него.

– Ты лжешь! Многие добивались Кристен.

Очень многие, – подчеркнул он. – Она всем отказала.

– Да? В таком случае, надо полагать, мне необычайно посчастливилось, – сухо заметил Ройс.

– Если все это правда, сакс, ты должен жениться на ней.

Ройс вздохнул от его упрямства.

– У меня уже есть невеста, Торольф, и даже если бы ее не было, я никогда не взял бы в жены ни язычницу, ни девушку из племени викингов, ни рабыню, а к Кристен подходят все эти три определения. Она и так уже принадлежит мне. Назови мне хоть одну причину, по которой я должен жениться на ней, и попробуй быть беспристрастным.

– Бьярни не шутил. Значит, ты понравился Кристен. Ладно, пусть так. Но если ты не женишься на ней, она недолго будет любить тебя. Она выбрала тебя, сакс. Поступи с ней честно, или потеряешь ее.

– Я не могу потерять то, что мне принадлежит, – с уверенностью заявил Ройс и поспешил уйти прежде, чем доводы викинга разозлят его.

Торольф подошел к двери и стал наблюдать, как саксонский лорд пересекает двор, направляясь к дому. К нему подошел Уэйт, чтобы отвести его к месту работы, но он не удостоил стражника даже взгляда. Значит, Бьярни все-таки был прав. Он сказал, что видел, как Кристен смотрела на этого сакса, когда еще была с ними. Он утверждал, что ни разу не видел такого зачарованного взгляда у женщины.

Если она действительно наконец сделала свой выбор, он был неудачным. А поскольку ее держали вдали от них, рядом с ней не было ни одного друга, который мог бы сказать ей об этом. Этот сакс никогда не женится на ней. Он был могущественным лордом, а она простой рабыней. Будучи свободным человеком, у которого были свои рабы, Торольф мог понять точку зрения Ройса. Но, с другой стороны, Кристен не была рабыней от рождения. Если она захочет порвать эту связь, то сделает это не задумываясь.

Он сам был удивлен, что взял на себя труд предупредить этого сакса. Она была христианкой, хотя, как видно, решила не признаваться в этом. Но при этом она была норвежской женщиной, с присущей всем норманнам гордостью и решимостью. Для нее самой было бы лучше, если бы она была более покладистой, потому что Торольф знал – если она решит восстать против своего господина, ей придется очень нелегко.

Глава 22


Кристен выпрямилась во всю длину и сладко потянулась. Она улыбнулась, увидев на подоконнике маленькую птичку, разбудившую ее своим пением. Когда она села в постели, птичка улетела.

Девушка была одна. Ей было интересно, заперта ли дверь, и она встала, чтобы проверить. Нет. Она снова улыбнулась. Да, перемены уже начались. Ройс решил попробовать доверять ей. Ей нужно быть очень осторожной, чтобы не разочаровать его.

Их одежда все еще валялась там, где он бросил ее накануне. Кристен быстро оделась и принялась наводить порядок в комнате. Ей так хотелось петь, что она не удержалась и на самом деле запела. Это была простая кельтская песенка, которой еще в детстве научила ее мать.

– Выходит, ты знаешь и другие языки, кроме нашего?

Кристен, расправлявшая покрывало на постели, оглянулась и увидела на пороге Иду. Она улыбнулась ей вместо приветствия.

– Да, я знаю много языков.

– Поостерегись, чтобы лорд Ройс не слышал; как ты говоришь на кельтском, потому что большинство кельтов наши враги.

– Большинство?

– Некоторые из них мирно соседствуют в Уэссексе с саксами, в Девоне и даже еще ближе, в Дорсете. Но кельты, живущие на западном побережье, всегда были нашими врагами и даже объединялись с датчанами против нас.

– А уэльские кельты, живущие дальше на северо-восток? – спросила Кристен, имея в виду соплеменников ее матери.

– Тоже наши враги, хотя они слишком далеко от нас, чтобы чинить нам много хлопот. Прошло уже много лет с тех пор, как короля Этельвульфа, отца Альфреда, позвали на помощь, чтобы бороться с ними. Он повел свою армию на север и заставил уэльских кельтов платить нам дань. Но западные кельты до сих пор устраивают набеги на наши поселения. Два дня назад небольшая шайка увела наш скот. Лорд Ройс ухитрился найти животных, но сколько он со своими людьми ни гонялся за ворами по лесу, им все равно удалось улизнуть. Поэтому сейчас ему не понравится, если он услышит, как ты говоришь на этом языке, а он его знает достаточно, чтобы не спутать с каким-нибудь другим.

Кристен улыбнулась, потом, не удержавшись, весело рассмеялась. Так вот, оказывается, почему Ройс не пришел к ней в ту ночь. Она так страдала при мысли о том, что он нашел себе другую, а Ройс в это время гонялся по лесу за ворами!

– Не вижу ничего смешного, – накинулась на нее старуха.

– Ты не поймешь, Ида, – сказала Кристен и добавила:

– Мне очень жаль, что Ройс не поймал этих воров. Я не знала, что вы враждуете с кельтами.

– И не только с ними, – проворчала Ида. – Даже несколько саксонских лордов считают себя врагами лорда Ройса, особенно один из них, который живет недалеко отсюда. Лорд Элдред больше всего на свете хотел бы увидеть нашего милорда мертвым. Они не в ладах еще с тех пор, как оба жили при дворе.

– А ты не знаешь, почему?

– Знаю. Лорд Элдред ревновал милорда к Альфреду. Это было еще до того, как Альфред стал королем. Они все вместе охотились, участвовали в разных состязаниях в королевских владениях. Большинство младших сыновей живут при дворе. Милорд тоже жил там, пока не погибли его отец и старший брат. Теперь он редко наезжает туда, большей частью тогда, когда Альфред сам вызывает его. Сейчас, когда нам грозит нападение датчан, они с лордом Элдредом на время отложили свою вражду.

– Мудрое решение. Мне бы не хотелось, чтобы Ройс шел в бой, имея врага еще и за спиной.

– А тебя это так волнует? Большинство лордов изъявляют волю, чтобы после их смерти все их рабы получали свободу, потому что церковь поощряет это.

– Я хочу стать свободной, Ида, но не такой ценой, – резко оборвала ее Кристен.

Ида недоверчиво хмыкнула, но было видно, что этот ответ ей понравился.

– Ладно, пошли. Милорд велел дать тебе выспаться, но не говорил, что ты должна бездельничать целый день. Ты и так уже пропустила завтрак.

Кристен улыбнулась и направилась к двери. Ида увидела кандалы, которые Кристен отшвырнула перед этим в угол, и сделала движение, чтобы поднять их, но Кристен остановила ее:

– Оставь их, Ида. С ними покончено.

– Он так сказал?

– Нет, но…

Ида проигнорировала ее и подняла кандалы.

– Пока я не получу новый приказ, ты будешь носить их.

– Нет, говорю же тебе, он больше не заставит меня надевать их. Иди и спроси у него сама.

– Ты что, совсем рехнулась? Я никогда не посмею приставать к нему с подобными мелочами. – Выражение лица Кристен стало угрожающим, но Ида подняла руку, предупреждая ее возражения. – Не доставляй мне лишних хлопот, Кристен. Если он готов доверять тебе, то сам скажет мне об этом. Неужели ты не можешь немного подождать?

"Нет!» – хотелось закричать ей, но что толку? Через несколько минут – или несколько часов, если Ройса нет в зале – она увидит его, и он исправит свою оплошность. Она прекрасно может подождать, хотя это ей и не нравится.

Прошло, однако, гораздо больше времени, прежде чем она увидела его снова, потому что он отсутствовал почти весь день. Ида узнала от Уделы, служанки Меган, что он поехал кататься верхом с сестренкой. Меган вернулась домой к обеду, раскрасневшаяся и полная впечатлений, но Ройса с ней не было. Ида заметила, что обычно он очень редко находит свободное время, чтобы уделить внимание сестре. Судя по виду Меган, она была в восторге.

Кристен даже немного растрогалась оттого, что Ройс, у которого было столько забот и обязанностей, не забывал о своей сестре. Но она испытывала чувство нетерпения, которое постепенно сменилось раздражением и обидой, как в прошлый раз, когда он заставил ее носить кандалы после того, как они всю ночь провели в объятиях друг друга. Может быть, она не права в своих предположениях? Неужели он способен быть таким нежным с ней в постели, а потом спокойно приказать заковать ее, не испытывая ни малейшего чувства вины?

Ужин был уже в полном разгаре, когда Ройс наконец появился в зале. Кристен пожирала его глазами, пока он шел к длинному столу, стоявшему напротив большого очага. Она перехватила его взгляд, и он улыбнулся ей, отчего ее гнев сразу растаял. Господи, он был просто сногсшибательным мужчиной! Она надеялась, что он никогда не узнает, какую власть имеет над ее чувствами. У него и так было достаточно преимуществ перед ней, и ей не хотелось давать ему в руки дополнительное оружие.

Дарель обратилась к нему, и Кристен пошла раскладывать еду в тарелки, которые потом отнесут на стол. Конечно же, она ошиблась. Он вовсе не был бездушным, просто забывчивым. Он почувствует угрызения совести, как только увидит, что она все еще закована в цепи, и постарается загладить свою вину.

Когда зал наполовину опустел, а слуги стали устраиваться на ночь, Ройс подошел к ней. Он на славу поужинал, выпил несколько кружек эля со своими людьми, к тому же его уже ждала теплая ванна. Она сама наполнила два ведра горячей водой из чана, стоявшего на огне.

Он остановился рядом с ней, но не слишком близко, и спросил, глядя не на нее, а на горы теста, которое она готовила на завтра:

– Как прошел твой день?

Она взглянула на него и заметила, что он все еще старается не смотреть прямо на нее. В зале было еще много народу, и она догадалась, что он не хочет привлекать к себе внимание.

– Хорошо, милорд.

– Твоя ночь пройдет еще лучше, – пообещал он хриплым шепотом, от которого по всему ее телу пробежал сладкий трепет.

Потом он направился в сторону умывальной, а она уставилась ему вслед, не веря своим глазам. Он не мог не заметить железных оков на ее ногах, потому что они хорошо были видны на фоне светлой рубахи и таких же светлых домашних туфель. Не мог он не обратить внимание и на длинную цепь, протянувшуюся от стены к тому месту, где она стояла возле рабочего стола. Женщины без конца жаловались, что им постоянно приходится переступать через нее. Она тоже была отлично видна.

Кристен охватила такая ярость, что даже руки у нее задрожали. Пусть Бог покарает его зеленые глаза и черное сердце! То, что она согласна делить с ним постель, когда он даже не доверяет ей, делает ее немногим лучше обыкновенной шлюхи! Все, ей надоело, что ее используют.

– Я предупреждала тебя. Он еще слишком мало знает тебя, чтобы доверять. Подожди немного. Ида стояла у нее за спиной. Кристен даже не повернулась к ней. Она крепко сжала пальцы в кулак, чтобы унять дрожь, и усилием воли взяла себя в руки. Ярость улеглась, осталось лишь презрение.

– Пока я буду ждать, у меня на ногах появятся шрамы от кандалов! Ну и прекрасно. Другого я и не заслуживаю за то, что проявила слабость к своему врагу. Я приму эти шрамы как возмездие за свой грех!

– Возмездие за грех?! Господи, ты говоришь как христианка! У вас что, тоже есть священники, и ваши боги посылают вам возмездия за грехи?

Кристен ничего на это не ответила, лишь холодно спросила:

– Мы закончили на сегодня?

– Да.

Ида наклонилась, чтобы отстегнуть цепь, которой Кристен была прикована к стене, а заодно сняла и кандалы, чтобы девушке было легче подниматься по лестнице. Ей стало жаль Кристен, потому что она понимала, как это нелегко, когда тебе отказывают в доверии.

– Ну что ж, пошли, – с нарочитой резкостью сказала Ида.

Она направилась вперед, не оглядываясь, так как знала, что без оружия и заранее продуманного плана Кристен не решится бежать. Но, как и прежде, Кристен остановилась возле своей двери, хотя Ида продолжала идти дальше. На этот раз, однако, едва она вошла в свою комнату, как резко остановилась. Комната, и прежде не перегруженная излишней мебелью, теперь была совершенно пуста. Кристен почувствовала, как Ида подошла к ней сзади.

– Что все это значит? – гневно спросила она.

– Милорд ничего не говорил мне по поводу твоих цепей, Кристен, но он предупредил, что ты больше не будешь использовать эту комнату. Единственная кровать, которая тебе предоставляется теперь, – его.

– Вот как? – Кристен презрительно рассмеялась. – Что ж, тогда я предпочту спать на жестком полу.

– Он разозлится.

– Ты думаешь, меня это волнует? – оборвала ее Кристен.

Ида отправилась к Ройсу, чтобы сообщить ему о происшедшем. Кристен не шевелилась, пока не услышала, как щелкнул замок. Не стоило и рассчитывать, что Ида забудет запереть дверь, особенно сейчас, когда Ройс находился внизу и она могла взять любое оружие из его комнаты, хотя девушка и сама не знала, что стала бы с ним делать.

Кристен отошла к дальней стене и, усевшись на пол, стала ждать.

Глава 23


Когда Ройс открыл дверь, Кристен сидела прислонившись спиной к дальней стене и согнув ноги в коленях, чтобы иметь возможность при необходимости быстро подняться. Она поняла, что он не злится, по крайней мере пока. Но в любом случае у него был не слишком довольный вид.

Он только что принял ванну, и на нем была надета лишь белая туника с длинными рукавами и накидка, похожая на ту, которую дали Кристен после мытья, только его накидка, падавшая складками почти до пола, была сделана из тончайшего белого льняного полотна и оторочена по краям зеленым шелком. Белый цвет очень шел к его темным волосам и загорелой коже.

Если бы она не была так зла на него, то сейчас затаив дыхание следила бы за тем, как при ходьбе края накидки расходятся, открывая его голые ноги. Но она не сводила глаз с его лица, ярко освещенного пламенем длинной свечи, которую он держал в вытянутой руке, пытаясь лучше рассмотреть Кристен в темноте.

– Ида рассказала мне, почему ты снова здесь, а не там, где тебе следует быть. Я хочу знать, с чего ты решила, будто тебе позволяется теперь разгуливать по дому без кандалов. Я ничего не говорил тебе об этом.

Кристен была горда тем, что ее голос не дрогнул, и ответ прозвучал совершенно спокойно:

– Все очень просто, сакс. Ты знаешь, почему я отказывалась делить с тобой постель всю прошедшую неделю. Тем не менее вчера ты оставил меня в своей комнате на всю ночь. По глупости я предположила, что, раз ты так поступил, значит, решил смягчить наложенные на меня ограничения.

– Ты права, – коротко сказал он. – Это действительно глупое предположение. Я уже объяснил тебе, почему ты должна носить кандалы. Я также предложил тебе на выбор другие решения.

Услышав, как он сам подтвердил ее худшие опасения, Кристен взорвалась:

– Я плюю на твои решения! Я буду носить твои проклятые кандалы, но не желаю больше иметь с тобой ничего общего! Я не могу терпеть твои ласки в придачу к цепям!

Ройс медленно направился к ней. Она настороженно поднялась с пола, но на расстоянии вытянутой руки от нее он внезапно остановился.

– А я думал, что ты сильнее, женщина. Кристен аж задохнулась от возмущения – так ее задели его слова.

– У меня достаточно выносливости, милорд. В молодости мой отец провел какое-то время в плену. Моя мать также побывала в рабстве. Я такая, какой меня сделали мои родители, и не была бы достойна их, если бы не сумела мужественно переносить все тяготы плена. Я рассматриваю свое теперешнее положение как справедливое наказание за то, что пошла против воли родителей и уплыла с братом. Я могу проявить выносливость, Ройс. Но есть предел тому, что я готова безропотно терпеть. Впредь оставь меня в покое, и у тебя не будет со мной никаких проблем.

– Я не могу, – просто ответил он. – И ты сама не хочешь, чтобы я оставил тебя в покое, Кристен.

– Это не правда. Я больше не хочу тебя. Ему вовсе не понравилось то, что он услышал, и это было видно по тому, как плотно сжались его губы и вспыхнули непокорным блеском зеленые глаза.

– И ты можешь говорить это после вчерашней ночи?

– Да.

– Лгунья. Ты все еще хочешь меня, и я могу доказать тебе это.

Кристен лишь фыркнула в ответ на этот вызов.

– Упрямство – один из моих недостатков, унаследованных от матери. Однажды, поссорившись с моим отцом, она отказалась разговаривать с ним и не сказала ему ни одного слова в течение месяца. А ведь они страстно любят друг друга. Возможно, я все еще хочу тебя, Ройс, потому что меня влечет к тебе, и я ничего не могу с этим поделать. Но ты никогда не услышишь, чтобы я признала это, и никогда я не стану отвечать на твои ласки, потому что когда ты заковываешь меня в цепи, то тем самым даешь мне понять, что я для тебя ничто и ты не испытываешь ко мне никаких чувств. Я хочу большего от мужчины, которому отдаюсь. Мне нужно больше, чем просто страсть.

– Значит, ты готова лишить нас обоих этой радости?

Горькое разочарование охватило Кристен, и она на мгновение закрыла глаза. Что она рассчитывала услышать в ответ? «Я люблю тебя, Кристен. Конечно же, я испытываю к тебе самые сильные чувства. Как можешь ты в этом сомневаться?» Идиотка! Она никогда не дождется от него таких слов.

Она открыла глаза и увидела, что его губы были все еще плотно сжаты. Но на его виске нервно пульсировала жилка. Его пальцы сжались в кулак, темные густые брови сошлись на переносице, а глаза превратились в узкие зеленые щелки. Наконец он разозлился. Это хорошо. По крайней мере, теперь он хоть отчасти разделял ее чувства.

– Отвечай, женщина!

– Да, милорд. Я готова лишить нас обоих этой радости.

– Черта с два! Я дал тебе высказаться. А теперь послушай меня. Буду я брать тебя или нет, зависит лишь от меня, но не от тебя. На какое-то время я согласился предоставить тебе решать самой, но это было ошибкой, а я привык извлекать урок из своих ошибок. Когда я дал тебе свободу выбора, то тем самым навел тебя на мысль, что ты имеешь право на выбор. Но это не так, Кристен. Я твой хозяин. Твоя жизнь, твое тело, твои мысли – все это мое.

Кристен пришла в ярость от его бессердечности.

– Никогда! Ты мой хозяин, это верно, потому что ты можешь убить меня, продать, изнасиловать, сделать со мной все, что пожелаешь. Однако так будет не всегда, потому что если ты меня продашь, или я убегу, или меня похитят у тебя, тогда ты уже не будешь моим владельцем. Но я не твоя! Ты можешь так думать, если тебе это нравится, но, коль скоро я не хочу быть твоей, это слово теряет смысл. Чтобы по-настоящему принадлежать человеку, нужно любить его. Я буду принадлежать тебе лишь тогда, когда не захочу расстаться с тобой или буду стремиться вернуться к тебе, если нас все-таки разлучат.

– А я и не прошу твоей любви, – резко сказал он.

– Очень хорошо, потому что ты ее никогда и не получишь, – ответила она тем же тоном. – Что ж, возьмешь ты меня или нет – выбор за тобой. Но я вправе решать, хочется ли мне этого. А я не хочу тебя, сакс.

– Значит, ты намерена сопротивляться?

– Да.

– У тебя уже был случай убедиться, что это бесполезно.

– О нет, я убедилась лишь в том, как легко тобой можно управлять. – Кристен была уже достаточно зла, чтобы признаться ему в этом. Она насмешливо рассмеялась и продолжила с издевкой:

– Ты еще не знаешь, как я умею сопротивляться по-настоящему, сакс. Вчера вечером ты не делал ничего такого, на что я не спровоцировала бы тебя сама, потому что в тот момент я хотела тебя. Но если ты попытаешься сейчас применить силу, а я решу дать тебе отпор, уверяю, ты не получишь от этого удовольствия.

Ее насмешки привели его в бешеную ярость. Он грубо выругался, со злостью швырнув свечу на пол. Не успело пламя, погаснуть, как он уже схватил девушку, хотя она даже не заметила, как он очутился рядом с ней.

Крепко сжав рукой ее запястье, он потащил ее за собой к двери. Кристен подождала, пока они не очутились в узком коридоре, и изо всех сил попыталась вырвать руку. Ей это удалось, и, со злорадством услышав, как Ройс снова выругался, она рванулась к лестнице. Но прежде чем она успела добежать, Ройс догнал ее и сбил с ног, обрушившись на нее сверху всем своим весом.

Когда он попытался приподняться и потянуть ее за собой, Кристен с силой ударила его локтем в живот и услышала, как он с шумом выдохнул. Она перекатилась на бок и попыталась лягнуть его, но он обхватил ее ноги рукой, другой рукой схватил ее за запястье и взвалил Кристен себе на плечо.

Она вырывалась изо всех сил, и Ройсу потребовалось немало труда, чтобы встать с пола со своей ношей, но наконец ему это удалось, и он направился в свою комнату. Но Кристен, однако, на этом не успокоилась. Она выгнулась, вцепилась рукой ему в волосы и дернула с такой силой, что могла бы сломать шею более слабому мужчине. Ройс же всего лишь потерял равновесие и ударился о стену.

Кристен охнула, почувствовав, что падает, и на этот раз грохнулась спиной на пол. При этом она потянула за собой Ройса, так как все еще не отпускала его, и он упал рядом с ней на колени.

Ройс зарычал от ярости и с силой отшвырнул ее руку, в которой осталась целая прядь его волос. На этот раз, поймав ее за запястье, он с такой силой заломил руку ей за спину, что она решила, будто он собирается сломать ее. Но в его намерение входило лишь заставить ее подняться, что она и сделала, притом очень быстро.

Он двинулся вперед, толкая ее перед собой, и стоило ей остановиться, как он сильнее выкручивал ей руку. Таким образом он дотащил ее до комнаты, и едва они переступили порог, как он с силой отшвырнул ее от себя.

Кристен споткнулась, но удержалась на ногах и резко повернулась лицом к нему. Он спокойно запер дверь. С таким же леденящим спокойствием он пересек комнату и вышвырнул ключ в открытое окно. Этот жест показался Кристен весьма зловещим.

Она почувствовала, как по спине у нее пробежал холодок. Но Ройс не стал приближаться к ней. Комната была хорошо освещена, и Кристен могла ясно разглядеть написанную на его лице твердую решимость. Он бросил взгляд в ее сторону, но направился не к ней, а к кровати. Он достал кинжал и, сорвав покрывало, принялся разрезать его на длинные узкие полосы.

У Кристен расширились глаза от изумления. Она еще не догадывалась, что именно он собирается делать с этими полосами. Она просто решила, что он сошел с ума, потому что покрывало было настоящим произведением искусства, сделанным из мягкой овечьей кожи и покрытым изящной разноцветной вышивкой.

Отрезав четыре полосы, Ройс остановился. Он привязал конец первой полосы к одному из низких столбиков, стоявших по углам кровати, потом подошел ко второму столбику. Наблюдая за ним, Кристен пришла было в замешательство, но это длилось недолго. Девушка почувствовала, как сердце у нее сжалось, потому что она смогла придумать лишь одно объяснение его действиям.

У нее вырвался не то крик, не то стон, она бросилась к стене, на которой висело оружие, и схватила тяжелый палаш; Ройс действительно сошел с ума!

– Повесь его на место, Кристен!

Его голос звучал совершенно нормально. Но как он мог казаться таким спокойным, в то время как сам собирался подвергнуть ее истязаниям?

– Нет! – Она обернулась и мрачно уставилась на него. – Тебе придется убить меня, прежде чем я позволю испробовать на себе твои варварские методы.

Он только покачал головой и стал привязывать полосу к третьему столбику, потом перешел к четвертому. Он не смотрел на нее, полностью сосредоточившись на этом занятии. Она же не спускала с него глаз и вдруг заметила, как его губы скривились в улыбке. Кровь застыла у нее в жилах, потому что в этой улыбке не было ничего веселого.

Палаш был очень тяжелым, тяжелее, чем те, с которыми ей прежде доводилось иметь дело. Но она так долго стояла и наблюдала за ним, что упустила возможность поменять его на какое-нибудь более подходящее оружие. Она утратила способность трезво мыслить. До нее только теперь дошло, что ей следовало бы напасть на него» вместо того чтобы стоять и ждать, пока он покончит со своим занятием и обратит внимание на нее.

Ройс убрал кинжал в ножны, висевшие у него на поясе, и с голыми руками направился к Кристен. Он мог выбрать себе любое оружие из тех, что висели на стене, но для этого ему нужно было пройти мимо Кристен. Этого она не собиралась позволить ему сделать.

Она призвала на помощь всю свою волю и заставила себя забыть о чувствах, которые питала к нему. На ее лице отразилась непреклонная решимость. Она держала палаш наизготове, чтобы при первой возможности нанести сокрушительный удар. Но Ройс остановился на таком расстоянии от нее, что ей пришлось бы самой сделать шаг вперед, чтобы дотянуться до него. Выражение его лица было совершенно непроницаемым.

– Скажи мне кое-что, Кристен. Неужели всех норвежских женщин учат умению обращаться с оружием, чтобы они могли защитить себя?

– Нет, – настороженно ответила она.

– Но я знаю, что тебя-то этому учили, потому что ты уже дважды продемонстрировала свое мастерство при встрече с моим кузеном. Надо полагать, тебя обучал твой отец? Или твой брат Селиг? Конечно, он не мог быть таким искусным воином, как…

У Кристен вырвался крик ярости, и, взмахнув палашом, она нанесла удар, который разрубил бы Ройсу плечо, если бы он не увернулся. Но вместо тою, чтобы, отпряну» назад, попытаться избежать следующего удара, Ройс шагнул еще ближе к ней. Его массивный кулак опустился на руку Кристен прежде, чем она успела поднять тяжелый палаш для следующей атаки.

С грохотом палаш упал на пол, а Ройс рванул Кристен к себе так, что она сделала полукруг и оказалась прижатой спиной к нему, в то время как он крепко держал обе ее руки. Как она ни старалась, она не могла вырваться.

– Глупая девчонка. Неужели тебя не учили, что нельзя отвлекаться на разговоры с противником?

Вместо ответа она изо всех сил ударила его ногой в голень, но мягкие туфли не могли причинить ему вреда, и она была уверена, что ей было больнее, чем ему. В результате он лишь с еще большей поспешностью потащил ее к кровати. Он бросил ее лицом вниз и навалился на нее сзади прежде, чем она успела высвободить руки. Когда она все-таки вытащила одну руку, он быстро схватил ее, и Кристен застонала, когда почувствовала, как узкая лента туго обхватила ее запястье.

Он привязал ее левую руку к правому столбику кровати, и она приготовилась дать ему отпор, решив, что сейчас Ройс перевернет ее на спину. Но когда он поднялся и она смогла повернуться, удар, который она нанесла правой рукой, не достиг цели, потому что он уже занялся ее ногами. Он легко пригвоздил своим весом одну ее ногу к кровати, пока привязывал другую к столбу, а она никак не могла дотянуться до него свободной рукой.

Кристен хотелось заплакать от бессилия, но она сдержалась.

– Лучше убей меня, сакс, после того как закончишь, потому что я не успокоюсь, пока не отправлю тебя в ад за то, что ты делаешь со мной!

Ройс ничего не ответил. Ее широко раздвинутые ноги были уже крепко привязаны к столбикам. Он поднялся и подошел к последнему, оставшемуся незанятым столбу.

Кристен свирепо смотрела на него, стараясь , спрятать правую руку. Когда он наклонился, чтобы схватить ее, она ударила кулаком ему в лицо, и на этот раз он не успел увернуться.

Она почувствовала громадное удовлетворение, несмотря на сильную боль в костяшках пальцев, которые она разбила о его зубы. Но его губы окрасились кровью, а черты лица утратили невозмутимость. Он со злостью схватил ее руку и с особой тщательностью привязал ее к столбу.

После этого он выпрямился и посмотрел ей в лицо, и взгляд его зеленых глаз, казавшихся ей такими красивыми, сейчас был исполнен угрозы. Тыльной стороной ладони он вытер кровь с губ.

Кристен закрыла глаза, чтобы не видеть его торжества. Теперь он отхлестает ее плетью, или что там он еще задумал, чтобы наказать ее за непослушание. Но, к удивлению Кристен, он разрезал кинжалом ее одежду и отбросил в сторону.

Кристен внутренне сжалась, но ее глаза были по-прежнему закрыты, а лицо ничего не выражало. Никакая боль не заставит ее кричать, плакать и умолять его сжалиться, потому что, если он способен так обойтись с ней, значит, жалости в нем нет.

– Открой глаза, Кристен.

Она отказалась и почувствовала, как он сел на кровать рядом с ней. Он так долго молчал, сидя совершенно неподвижно, что у нее сдали нервы. Она открыла глаза, и их взгляды встретились. Затем его взгляд переместился ниже, стал медленно скользить по всему ее телу, и Кристен бросило в жар.

Она еще сильнее ощутила свою беспомощность. Она могла согнуть колени, но только слегка. Ее руки не были полностью вытянуты, а слегка согнуты в локтях, но от них также было мало проку. Но, как это ни удивительно, она не испытывала неудобства, лежа в этом положении. Полоски материи, которыми она была привязана к столбикам кровати, не врезались ей в кожу, если только она не дергалась. Она чувствовала себя несчастной лишь оттого, что не могла больше продолжать сопротивляться, и не знала, какое именно ей уготовано наказание.

– Что ж, твои слова были справедливы, но только до этого момента.

Услышав это, она снова взглянула ему в лицо.

– Какие слова? – спросила она.

– Что я не получу удовольствия, если ты надумаешь сопротивляться. Но, поверь мне, смотреть на тебя, когда ты лежишь вот так, доставляет мне огромное удовольствие.

Господи, он еще и злорадствует!

– Неси свою плеть, сакс, и покончим с этим, – прошипела она.

– Ах да, ты же что-то говорила о моих варварских методах, – улыбнулся он. – Спасибо, что напомнила.

При этих словах он вытащил из-под нее ее длинную косу и принялся с преувеличенным вниманием изучать ее.

– Ты собираешься отхлестать меня ею? – недоверчиво спросила Кристен.

– Очень интересная идея. – Он рассмеялся, потом зажал между пальцев пушистый хвостик на конце ее косы. – Может быть, вот так?

Он нежно провел этой кисточкой по ее груди. Вся кровь прилила у нее к этому месту, один сосок тут же набух и затвердел.

Кристен покрылась гусиной кожей. Ройс продолжал улыбаться, заметив, как она против своей воли реагировала на его прикосновения. Кисточка медленно переместилась и принялась щекотать другой сосок.

Ее тело недвусмысленно отвечало на его ласки, он не мог знать, что делается у нее внутри. Он; который до этой минуты сковывал все ее существо, хотя она и отказывалась признаться в этом даже себе самой, начал постепенно переходить во все нараставшее возбуждение. Быть абсолютно беспомощной, во власти мужчины, который прекрасно знал, как доставить тебе удовольствие… К этому она готова не была.

– Ты… ты не собираешься выпороть меня?

– Почему ты так удивлена? – мягко спросил он, проводя кисточкой по ее животу, отчего все ее мышцы судорожно напряглись. – Мне нравится твоя кожа. Неужели ты всерьез думала, будто я захочу оставить на ней отметины?

– Ты был достаточно зол…

– У меня были на это причины. Ты сделала из меня лжеца. Я поклялся твоему другу Торольфу, что мне не приходится применять силу, чтобы уложить тебя в свою постель, а теперь ты вынуждаешь меня делать именно это.

– Ты сказал ему… О!

Ройс небрежно передернул плечами.

– Он беспокоился о тебе, и мне пришлось заверить его, что я не злоупотребляю своей властью.

– А разве нет? – оборвала она его, бросив выразительный взгляд на свои привязанные руки и ноги.

– В настоящий момент, возможно, я и злоупотребляю, – засмеялся он. – Но, согласись, ты сама подтвердила, строптивица, что вчера ночью сознательно спровоцировала меня.

– Неужели была необходимость рассказывать об этом Торольфу?

– Ты предпочла бы, чтобы он продолжал беспокоиться?

– Я предпочла бы, чтобы он не думал того, что думает теперь! – гневно выкрикнула она.

– Что я тебе нравлюсь?

– Будь ты проклят, сакс, ты мне не нравишься – больше не нравишься, – поправилась она, но тут же судорожно глотнула воздух, когда он наклонился и приник губами к ее животу. – Нет, прекрати!

Он провел языком до ее нежной коже.

– Все еще упорствуешь? Но если ты не в состоянии сама остановить меня, может быть, попросишь оставить тебя в покое?

– Нет!

Он выпрямился, его руки легли ей на живот, потом стали медленно подниматься к груди.

– Я так и знал, потому что в действительности ты совсем не хочешь, чтобы я оставил тебя.

– Это не так, – возразила она, но ее голос дрогнул, когда его пальцы коснулись ее груди. – Я… просто я не желаю ни о чем просить.

Он принялся нежно поглаживать и пощипывать ее соски, и она замерла. Он попеременно то сдавливал, то нежно ласкал эти самые чувствительные участки ее тела, пока она наконец чуть было не взмолилась о пощаде. Она больше не могла притворяться безучастной, сохранять невозмутимость на лице, хотя она и знала, что он следит за ее малейшей реакцией. Сердце бешено колотилось у нее в груди, она вся пылала, как в лихорадке.

Ройс был заворожен манящим взглядом ее аквамариновых глаз и тем, как она до боли кусала нижнюю губу. Он не собирался целовать эти губы, пока, потому что не сомневался – она непременно вопьется в него своими зубами. Но его руки потянулись к ее лицу, он сжал ее щеки в своих ладонях и стал осыпать ее поцелуями, тщательно избегая ее губ.

– Скажи мне, что ты хочешь меня, Кристен, – умоляюще прошептал он ей на ухо.

– Этого ты не услышишь от меня никогда.

Он чуть отодвинулся и взглянул ей в лицо. Ее глаза горели, он никогда прежде не видел женщину, настолько охваченную страстью.

– Ты не преувеличивала, говоря, что так упряма, – улыбнулся он и покачал головой. – Но я тоже упрям, моя красавица. И я услышу, как ты это скажешь.

Он встал и отошел к изножью кровати. Здесь он остановился и медленно, не сводя с нее глаз, начал снимать с себя одежду. То, как он смотрел на нее, вызывало в ней такие же чувства, как если бы он касался ее. У нее перевернулось все внутри.

Кристен закрыла глаза. Усилием воли она попыталась заставить свое тело расслабиться, успокоиться. Но все было напрасно. Само ожидание, предвкушение того, что он будет делать дальше, только усиливало ее возбуждение.

Ей не пришлось долго ждать. Она почувствовала, как он опустился на кровать возле ее ног, и его руки сомкнулись вокруг ее щиколоток. Она не станет смотреть на него. Медленно его руки поползли вверх по ее ногам… она не станет смотреть… коснулись колен, стали скользить по внутренней стороне бедер… она не станет смотреть… все выше, выше…

Он остановился в нерешительности, и Кристен затаила дыхание. Ее сердце так бешено стучало, что, казалось, вот-вот разорвется на части. Потом его пальцы изменили направление и по внешней стороне бедер стали спускаться вниз, но только до колен. Она облегченно выдохнула, но тут же снова судорожно глотнула воздух, когда его руки опять двинулись вверх.

Снова и снова он ласкал ее бедра, с каждым разом все ближе приближаясь к центру ее желания, но никогда не прикасаясь к нему, лишь заставляя ее думать, надеяться, что сейчас он это сделает. Он намеренно дразнил ее, заставляя просить.

– Посмотри на меня, Кристен. Она упрямо замотала головой.

– Кристен.

Она запрокинула голову, чтобы не видеть его сидящим у нее между ног. Он засмеялся, угадав ее мысли, и еще ниже склонился над ней. Просунув руки ей под спину, он снизу обхватил ее за талию и положил ладони на живот.

– А теперь ты хочешь меня, Кристен? – спросил он, опуская подбородок на курчавый треугольник волос.

Она не станет отвечать. Его руки поднялись выше, дотронулись до ее груди. Его горячее дыхание ласкало ее… Господи, она больше не в силах это выносить!

Его язык коснулся самого потайного места, в котором сконцентрировались все ее ощущения, и ее сопротивление было сломлено. Кристен словно взорвалась изнутри, ее затопила такая волна восторга, что с губ невольно сорвалось его имя. Она приподняла бедра ему навстречу, словно , призывая его не останавливаться. Если бы ее руки были свободны, она прижала бы его к себе. Но он не разочаровал ее, и она до дна испила свою чашу наслаждения.

Но Ройс еще не закончил с ней. Едва она пришла в себя, как он снова пошел в наступление. И у нее больше не было сил сопротивляться. Она испытывала такое удовлетворение, была так изумлена тем, что он проделал с ней. Даже при одном воспоминании об этом по ее телу прокатывалась волна желания.

Теперь он лежал на ней во весь рост, его губы осыпали ее жгучими поцелуями. Но он упорно отказывался войти в нее и утолить свою собственную страсть. Ему так легко было сделать это, но он заставлял ее мучиться от предвкушения и откладывал этот момент.

Он посмотрел ей в лицо, и его глаза показались ей похожими на горящие изумруды.

– Ты хочешь меня, – прошептал он у самых ее губ. – Скажи это.

– Не скажу.

Он нежно прикусил ее губу.

– Ты согласишься, чтобы я сейчас оставил тебя?

Господи, она чувствовала, что умрет, если он сделает это. Но неужели он способен на это? Нет, он не сможет оставить ее.

Она продолжала молчать, ее глаза, как зеркало, отражали внутреннюю борьбу между желанием и упрямой гордостью. Он застонал, почувствовав свое поражение. Но какое это имело значение по сравнению с теми ощущениями, которые захлестнули его, когда он наконец погрузился в нее, увлекая ее за собой в новые, неизведанные выси наслаждения.

Когда Кристен наконец спустилась на землю, она почувствовала, как Ройс перерезает связывавшие ее путы. Освободив ее, он лег рядом с ней, обхватил обеими руками и прижал к своей груди. Она на время оставила свое сопротивление, и он понял это и решил воспользоваться моментом.

– Ты знала, что я не смогу уйти от тебя, – В его голосе прозвучало обвинение.

– Да, я знала.

– Упрямица, – проворчал он.

Кристен лишь сонно улыбнулась в ответ.

Глава 24


Нежный, сладостный поцелуй разбудил Кристен. Она вздохнула и потянулась, но не стала открывать глаза. Ей снился дом, и этот сон казался таким реальным, что ей не хотелось расставаться с ним. Но ласковое прикосновение к ее губам оказалось слишком большим соблазном.

– Ты уже устала сопротивляться, женщина?

– Нет, милорд. – Кристен улыбнулась, почувствовав, как Ройс сел рядом с ней на кровать.

– Тогда я с нетерпением буду ждать следующей схватки.

– О!

Она широко раскрыла глаза и схватила подушку, чтобы запустить ею в него. Но он уже отступал, пятясь спиной к двери.

– Нет, Кристен – перемирие! Сегодня утром у нас очень много дел и слишком мало времени. Я уже послал Иду за твоей одеждой и… – Ройс замолчал, так как в этот момент в дверях появилась Ида. – А, очень хорошо. Ты сама все объяснишь ей, Ида. – И с этими словами он вышел из комнаты.

Кристен села и с недовольным видом уставилась на старуху.

– О чем идет речь? Он сказал, что утром у нас много дел.

– Да, Альфред приезжает сегодня.

– Ваш король? – выдохнула Кристен. Ида кивнула и подошла ближе.

– Он выслал вперед гонцов, которые привезли эту весть. У нас всего несколько часов, чтобы все подготовить к встрече.

– Но зачем он приезжает?

– Это очень большая честь.

– Если не знаешь, то так и скажи.

Ида засмеялась.

– Ну что ж, сдаюсь. Откуда мне знать, зачем он направляется сюда? После заключения мира у него вошло в привычку объезжать своих подданных, чтобы проверить, как они строят укрепления и готовятся к войне, и напомнить им, что мир будет длиться недолго. Он подбадривает воинов, призывает их не жалеть сил на учения. За последние годы он уже в третий раз приезжает в Уиндхерст.

– Вот видишь, ты знаешь даже больше, чем сама подозревала, – улыбнулась Кристен.

– Нет, у него могут быть и другие причины для визита. Говорят, он любит навещать тех своих подданных, к которым питает особое расположение, просто чтобы на несколько часов или дней забыть о нависшей над всеми нами угрозе. А к лорду Ройсу он всегда благоволил.

– Как это мило, – ответила Кристен с ноткой сарказма в голосе. При ярком свете дня, когда Ройса не было поблизости и он уже не мог смутить ее своим присутствием, она была не так уж довольна им. – Ну, так что же ты принесла? Очередное платье, которое будет мне мало?

– Нет, эту одежду сшили специально для тебя, так что она тебе подойдет.

Кристен вопросительно подняла бровь, а потом нахмурилась, увидев, что рубаха и платье, которые протягивала ей Ида, были сделаны из такой же грубой ткани, что и те, которые Ройс разрезал накануне своим кинжалом.

– Это Ройс приказал сшить мне новую одежду?

– Нет, леди Дарель, – ответила Ида. – Она решила, что твои голые ноги, торчащие из-под платья, выглядят неприлично. Слышали даже как она добавила, что твой вид может ввести в искушение наименее благочестивых из наших мужчин.

При этих словах у Иды задрожали губы, Кристен улыбнулась, и они обе расхохотались. Но веселье Кристен продолжалось недолго, потому что, когда Ида протянула ей платье, она заметила висевшие на ее руке кандалы. Но она промолчала и сама защелкнула железные кольца вокруг своих щиколоток. Она ничего не добилась, пытаясь оказать сопротивление Ройсу. Она ничего не добьется также, если будет продолжать выказывать свое отвращение к этой принадлежности своего туалета. Если ей суждено оставаться в цепях, пусть будет так. Может быть, они помогут ей по-настоящему возненавидеть этого сакса, и тогда будет легче противиться тому влиянию, которое он имел на нее.

Зал был почти пуст, когда Кристен и Ида спустились вниз. Большинство женщин готовили комнаты для короля и его свиты. Ройс с мужчинами отправился на охоту, чтобы пополнить запасы дичи. Слуги перевели большинство лошадей, обычно стоявших в конюшне, на пастбище, чтобы освободить место, и приготовили дополнительно сено и корм. После этого они принялись втаскивать в зал бочки с пивом.

Две женщины, суетившиеся возле очага, поспешно удалились, как только пришли Кристен и Ида. Кристен была так удивлена, что даже не поморщилась, когда на нее надели дополнительную цепь.

– Они рассчитывают, что мы вдвоем сможем приготовить еду на всех?

– Они вернутся, когда леди Дарель закончит с ними все дела наверху. Королевские визиты всегда выбивают ее из колеи, и все служанки просто с ног сбиваются, а толку чуть. Они сделали бы гораздо больше и намного быстрее, если бы наша бедная леди оставила их в покое и прилегла у себя в комнате.

– Ида!

– Но это же чистая правда, – упрямо заявила старуха.

Кристен улыбнулась, и они принялись за работу. Сегодня утром Ида проявила себя с неожиданной стороны – оказывается, у нее есть чувство юмора! С того момента, как Кристен высадилась на этом берегу, в ее жизни было очень мало веселого. Она стала еще больше ценить Иду за это неожиданное качество, и только теперь осознала, насколько привязалась к этой старой женщине. С ее резкостью, неуместными советами, с ее заботливостью, она напоминала Кристен старую Альфреду у них дома, которая была по-матерински деспотичной – не такой, как Бренна, а как матери большинства ее подруг, – но в то же время трудно было представить себе более преданного друга.

Спустя несколько минут Ида снова вернулась к привычному брюзжанию:

– Нет, вы только подумайте! Ни одной девушки в зале, чтобы с приветливой улыбкой встретить вон тех троих! Все вешают на бедную старуху, как будто у нее и без того мало дел!

Кристен проследила за направлением ее взгляда и увидела троих молодых людей, которые только что вошли и остановились в дверях.

– Это те гонцы, которые привезли известие о прибытии короля?

– Да, и, судя по виду, это знатные особы.

Вновь прибывшие смеялись между собой над какой-то шуткой, которую отпустил самый высокий из них. Они сняли свои короткие плащи и направились к большой бочке эля, но оружия из рук не выпускали. Ида поспешно схватила кружки, чтобы отнести их мужчинам, а когда вернулась, вид у нее был еще более хмурый.

– Кажется, я узнала вон того, гладко выбритого. Это лорд Элдред. Нет, дорогуша, не смотри в его сторону! – резко предупредила Ида. – Тебе совсем ни к чему, чтобы он проявил излишний интерес.

Но Кристен уже пробудила любопытство не только в нем, но и в его товарищах. Зал был пуст, и было естественно, что они обратили внимание на единственных женщин, находившихся здесь. И стоило им увидеть Кристен, как они уже не могли оторвать от нее взгляда. Она так отличалась от того, к чему привыкли эти саксы: слишком высокая, слишком яркая, отличавшаяся слишком горделивой осанкой для обычной рабыни.

Кристен держала глаза опущенными, как ей и было сказано, но все же поинтересовалась:

– Который из них?

– Желтоволосый. Мы предполагали, что он может оказаться в числе гостей, но меня поражает, что у него хватило наглости появиться здесь в качестве гонца. Ведь защитой ему может служить лишь присутствие короля. Интересно, знает ли лорд Ройс, что он здесь? Нет, наверное, не знает, – ответила она самой себе, – потому что он никогда не допустил бы, чтобы этот малый разгуливал один в его зале.

Кристен тоже было бы интересно узнать это. Ида оттеснила ее к концу стола, так, что она оказалась спиной к залу. Кристен еще не успела забыть того, что Ида рассказывала ей о лорде Элдреде. Он был врагом Ройса. Почему, в самом деле, он отправился в дом своего врага практически один? Чтобы показать, что не боится Ройса? Или он рассчитывал, что приезд короля предотвратит ссору? Ида говорила, что эти двое заключили временный мир из-за угрозы нападения датчан. Но насколько прочным может быть этот мир, если их вражда столь глубока?

Она пыталась мысленно представить себе облик лорда Элдреда таким, каким она увидела его со своего места. Она решила, что если бы он подошел ближе, она обнаружила бы, что он не уступает ей в росте. Из этого следовало, что он не был малорослым мужчиной, хотя и мог показаться таким рядом с Ройсом.

Он, возможно, был на год-два постарше, чем его противник, но не мог похвастать таким же мощным телосложением. Тем не менее он был в прекрасной форме, поскольку постоянно упражнялся в воинском деле. И у него было самое красивое лицо из всех, которые ей доводилось видеть, исключая лишь ее братьев. Но чтобы пробудить в Кристен влечение, мужчина должен был обладать таким же телом, как у Ройса, поэтому она не испытывала к Элдреду и его спутникам ничего, кроме легкого любопытства.

– Ты проиграл пари, Рэндвульф. Это не мужчина в женской одежде, а самая настоящая женщина.

Кристен ахнула, услышав их голоса, и резко обернулась. Ида хотела были предупредить ее об их приближении, но она надеялась, что мужчины передумают и не станут подходить к ним. Они, однако, не передумали.

– Меня вовсе не огорчает мой проигрыш, – ответил темноволосый Рэндвульф.

Не отрывая глаз от Кристен, он швырнул Элдреду золотую монету. Но она упала на пол, поскольку Элдред был полностью поглощен их открытием.

– Скажи нам, женщина, почему они приковали тебя к стене? – спросил он довольно любезным тоном. – Неужели твоя провинность была столь велика?

Упоминать о цепях было ошибкой с его стороны, поскольку, вместо того чтобы заставить Кристен насторожиться, он лишь разозлил ее.

– Я очень опасная женщина. Разве не похоже?

– О да, – ответил один из них, и все они рассмеялись.

– Скажи нам правду, милая, – настаивал Элдред.

– Я норвежка, – холодно произнесла она. – Какие вам еще требуются объяснения?

– Боже милостивый, она из викингов! – воскликнул третий мужчина. – Теперь мне понятно, зачем понадобились цепи!

– Жаль, что она не датчанка, – посетовал Рэндвульф. – Я бы знал, как с ней следует обращаться.

– Ты идиот, Рэндвульф, – улыбнулся Элдред. – Какое имеет значение, кто она? Теперь она просто рабыня.

Он поднял руку, чтобы дотронуться до щеки Кристен, но она вернулась. Кристен уже начала нервничать. Они сгрудились вокруг нее, слишком близко, а позади нее был стол, отрезавший ей путь к бегству. Хотя о каком бегстве можно было говорить, учитывая, что она была прикована цепью к стене?

– Достаточно, милорды, – с ударением сказала она. – У меня много работы.

Она дерзко повернулась к ним спиной, давая понять, что разговор закончен, и надеясь, что они смирятся с этим. Это было ошибкой. Тяжелое тело навалилось на Кристен сзади, и две руки обхватили ее и сжали грудь.

Реакция Кристен была мгновенной. Ей нужно было лишь резко повернуться, чтобы оттолкнуть этого наглеца. Им оказался Рэндвульф, и, когда он отлетел в сторону, едва не упав, на его лице появилось выражение такого изумления, что оно было почти комичным.

– Как ты посмела, женщина! – взревел он, с трудом удержавшись на ногах. – Как только ты посмела!

Кристен поочередно оглядела их. Элдреда, казалось, все происходящее забавляло, двое же других были настроены отнюдь не так миролюбиво. Господи, если бы только у нее было хоть какое-нибудь оружие, чтобы держать их на расстоянии! Но ей не давали даже маленького разделочного ножа. Все работы, которые требовали использования ножей, выполняли другие женщины.

– Я здесь не для того, чтобы ублажать вас, милорды. Меня держат в качестве заложницы, для того чтобы быть уверенными в хорошем поведении остальных пленников. Ройсу не понравится, если со мной плохо обойдутся.

Она блефовала, потому что понятия не имела, как именно поступит Ройс, если эти негодяи изнасилуют ее. Возможно, ему это будет совершенно безразлично, с другой, стороны, он даже может с радостью воспользоваться этим предлогом, чтобы вызвать Элдреда на поединок.

Но Элдреда ее слова особенно заинтересовали.

– Ройсу? Ты называешь своего господина просто по имени? Интересно, почему бы это?

– Потому, что делит с ним постель, без сомнения, – ехидно заметил Рэндвульф. – А если он может трахать ее, то нам это тоже не возбраняется.

– Нет! – закричала Кристен, но смотрела она при этом на Элдреда. – Ты понимаешь, на какой риск идешь? Он же убьет тебя!

– Ты так думаешь, женщина? – усмехнулся Элдред. – Тогда я вынужден разочаровать тебя. Твой Ройс ничего не сделает мне, потому что Альфред не любит, когда его приближенные дерутся между собой, а Ройс никогда не пойдет на то, чтобы вызвать неудовольствие Альфреда.

При этих словах он шагнул к ней, и остальные тоже подошли ближе. Поскольку ей приходилось наблюдать за всеми тремя, Элдреду удалось поймать ее врасплох. Он схватил ее за кисти и завел руки ей за спину, крепко прижав ее при этом к своей груди. Он попытался поцеловать ее, но ему никак не удавалось поймать ее губы, потому что она крутила головой, а обе его руки были заняты. Он решил исправить это, сжав обе ее кисти одной рукой. Это было ошибкой, потому что он недооценил ее силы.

Когда ей удалось высвободить одну руку, Элдред получил не легкую пощечину, а тяжелый удар кулаком в ухо, от которого все поплыло у него перед глазами. Но двое других тут же схватили ее за руки. Элдред пришел в ярость, бешеная злоба исказила его черты, красивое лицо стало почти уродливым.

– Ты заплатишь за это, женщина! – зловеще проговорил он. – Я потребую твою жизнь – после того, как вдоволь позабавлюсь с тобой.

– Довольно!

Они разом обернулись и увидели приближающегося к ним Олдена, за которым по пятам следовала Ида. Кристен готова была расцеловать старуху за то, что она привела хоть кого-то ей на помощь, пусть даже этого человека.

– Не вмешивайся в это дело, Олден, – предупредил его Элдред. – Эта девка ударила меня.

– Да? Что ж, это неудивительно, потому что она не обычная женщина. – Кончиком меча он указал на крюк в стене, на который была надета длинная цепь, другим концом прикрепленная к кандалам Кристен. – Как вы думаете, почему она прикована?

Элдред проигнорировал этот вопрос.

– Предупреждаю, Олден, я намерен трахнуть ее..

– Верно, – согласился Рэндвульф. – И я тоже.

– Ты собираешься драться со всеми троими? – улыбнулся Элдред.

– Я? – с деланным удивлением спросил Олден. – Мне и не придется драться с вами. Эта женщина сама защищает себя, и она очень хорошо умеет это делать. И, по справедливости, нужно предоставить ей эту возможность.

Прежде чем они успели понять, что он намеревается сделать, Олден кончиком меча сорвал цепь с крюка. Это действие не вызвало беспокойства у мужчин. Они продолжали наблюдать за Олденом, который стоял всего на расстоянии фута от них с обнаженным мечом в руке, поэтому Рэндвульф был захвачен врасплох, когда Кристен резко выдернула у него руку и нагнулась, чтобы поднять с пола свободный конец цепи.

Третий из мужчин поспешно выпустил другую ее руку, увидев зажатую в ее кулаке цепь. Девушка стала раскручивать длинный конец цепи над головой, заставив мужчин отступить. Теперь они не могли приблизиться к ней, не рискуя получить удар.

Рэндвульф все же отважился на этот шаг, рассчитывая, что если ему удастся схватить свободный конец цепи, он сможет рвануть ее на себя и повалить Кристен на пол. Он готов был вытерпеть удар, так как полагал, что он придется ему по руке и будет не слишком сильным. Но он не ожидал, что цепь просвистит под его поднятой рукой и со всей силой обрушится ему на ребра.

Одно ребро треснуло, но Рэндвульф не услышал этого звука. Железо с ужасающей силой врезалось ему в бок, рассекая кожу, и невыносимая боль пронзила его насквозь. Боль была настолько сильна, что он едва не потерял сознание и с истошным воплем повалился на пол.

Кристен не чувствовала никаких угрызений совести за то, что сделала. Она была готова сделать это снова, если понадобится. Элдред первый понял это и сделал своему спутнику знак отступить. Но сам он еще не собирался сдаваться и повернулся к Олдену.

– Можешь не сомневаться, король обо всем этом услышит. Он послал нас сюда…

– ..глумиться над рабами моего кузена? Сомневаюсь. И на твоем месте, Элдред, я беспокоился бы о том, что сделает Ройс, а не о том, как может поступить Альфред.

– Она покалечила человека и должна заплатить за это.

– Мой кузен заплатит положенный штраф. У Элдреда вырвался звук, похожий на рычание, он резко повернулся и направился к выходу, чтобы немного поостыть на воздухе, предоставив второму своему спутнику заниматься с Рэндвульфом.

Кристен позволила себе расслабиться лишь после того, как все они наконец покинули зал. После этого она повернулась к Олдену. Цепь небрежно свисала на пол, но она была все еще зажата у нее в руке. Он посмотрел ей в глаза, пытаясь угадать ее мысли.

– Неужели ты сделаешь это? – мягко спросил он. – После того, как я только что помог тебе?

– Я не просила тебя о помощи.

– Но ты в ней нуждалась.

После долгой внутренней борьбы она наконец кивнула.

– Хорошо. За это… – Она уронила цепь на пол, давая понять, что не намерена атаковать его. – Но то, что ты сделал прежде – я никогда не смогу забыть этого.

– Я знаю, и мне жаль, – вздохнул Олден. Но Кристен уже повернулась к нему спиной.

Глава 25


Постепенно женщины стали возвращаться в зал, но ни одна из них не выказала удивления по поводу того, что Кристен не была больше прикована к стене. В этом не было ничего странного, поскольку многие этого даже не заметили, так были заняты подготовкой к предстоящему пиру. Да и у самой Кристен не было времени думать о случившемся. Просунув свободный конец цепи под веревочный пояс, завязанный у нее на талии, чтобы та не громыхала, волочась за ней по полу, Кристен вернулась к своей работе.

Но не прошло и часа, как ее снова Неожиданно стиснули в объятиях. Чьи-то руки обхватили ее сзади за талию и нежно сжали. На мгновение ее обуяла паника, которая тут же сменилась негодованием оттого, что у них хватает наглости снова приставать к ней. На этот раз рядом были и слуги, и сама Дарель, которая, нахмурившись, с нескрываемым изумлением следила за происходящим.

– С тобой все в порядке?

Кристен показалось, что ее одновременно бросало к жар и в холод. Мысли спутались у нее в голове. Это Ройс обнимал ее, и в его голосе явно прозвучала забота. Ройс, который всегда усиленно делал вид, будто не замечает ее, который только вчера на этом самом месте, обращаясь к ней, притворялся, что даже не смотрит в ее сторону! И сейчас он обнимал ее на Глазах у всех! Этого она никак не могла понять.

– Вы с ума сошли, милорд?

Она обернулась, чтобы посмотреть, не пьян ли он. Он хмурился и казался таким же сбитым с толку, как и она.

– Я задаю тебе совершенно уместный вопрос, а ты отвечаешь мне дерзостью. Конечно же, я не сошел с ума. Может быть, это ты лишилась рассудка?

– Я уже сама начинаю сомневаться в этом, – раздраженно ответила она. – Ты сознательно проявляешь ко мне подчеркнутое внимание, хотя прежде никогда этого не делал. Разве ты не понимаешь, что все за нами наблюдают?

Ройс принялся осматривать зал поверх ее головы. На мгновение его глаза встретились с глазами Дарель, он заметил, что его поведение привело ее в ужас, но не позволил, чтобы это смутило его. Потом снова посмотрел на Кристен. Его руки все еще крепко обнимали ее за талию.

– Мне надоело притворяться, будто ты мне безразлична, из опасения вызвать разговоры, – просто сказал он. – Если бы Ида не была с тобой сегодня утром… Никто другой на ее месте не сделал бы того, что сделала она. Пора им всем узнать, как много ты значишь для меня. Если бы я мог, то поставил бы на тебе клеймо. Я повесил бы у тебя на груди дощечку с надписью, если бы придворные Альфреда умели читать. Никто больше не усомнится в том, что ты находишься под моим особым покровительством. Если я должен своими действиями дать им понять это, пусть будет так.

Она не могла поверить в то, что услышала.

– Но почему? Я всего лишь простая рабыня.

– Не нужно скромничать, женщина, – резко оборвал он ее, – Ты сама знаешь, что занимаешь особое место в моей жизни.

– На время?

– На время.

Если бы они были одни, она оттолкнула бы его от себя за то, что он без малейшего колебания ответил именно так. Но Кристен не могла забыть, что за ними следят столько глаз. Она решила, что не стоит демонстрировать такое непочтительное отношение к человеку, который считается ее хозяином. Не ради себя, а ради него. Только с какой стати она должна щадить его гордость, Кристен и сама не знала.

– Я уверена, что у вас очень много работы, милорд, так же как и у меня, – сухо сказала она.

Он понял, что она больше не желает разговаривать с ним, но не обратил на это ни малейшего внимания, хотя все же выпустил ее из своих объятий.

– Клянусь, я никогда не смогу понять тебя. Любая другая женщина принялась бы плакать, жаловаться на нанесенное ей оскорбление и требовать наказания для виновных. Но ты даже не упомянула о случившемся. Более того, ты обвинила меня в том, что я сошел с ума, когда я поинтересовался, все ли в порядке с тобой.

Кристен улыбнулась, потом не смогла удержаться от смеха.

– Так вот в чем дело? Ты переполошился из-за того, что произошло сегодня утром?

– И ты нисколько не расстроена случившимся?

– С какой стати? Мне же не причинили вреда. Ее поведение настолько отличалось от того, что он ожидал увидеть, что Ройс даже разозлился. Он бросился сюда, намереваясь утешить ее, поклясться ей, что отомстит за нее, а она отнеслась ко всему случившемуся с таким безразличием! Когда Олден рассказал ему обо всем, первым его желанием было пригвоздить Элдреда к стене за то, что тот пытался сделать. Возможно, он так и поступил бы, если бы в тот момент Элдред попался ему на глаза. Но сильнее его ярости была тревога за Кристен, которую она так презрительно отмела.

– Может быть, ты все еще не поняла, что было совершено преступление, – сурово сказал он.

– Против рабыни? – насмешливо спросила она, вспомнив о том, как он сам говорил ей, что у нее нет никаких прав.

– Против человека, которому ты нанесла увечье. Она насторожилась, ее яркие аквамариновые глаза приобрели холодный стальной блеск.

– Какое преступление? То, что я защищала себя? Ты смеешь называть это преступлением?

– Не я. Закон. Раб может носить оружие только по особому разрешению своего господина. Раб не может ни на кого нападать, особенно на лиц высокого происхождения. За нападение на дворянина даже свободный человек должен платить огромный штраф, а что касается раба…

– Так вот почему ты считал, что я должна быть расстроена? – продолжала насмехаться она. – Меня повесят за то, что я пыталась защищаться?

– Не говори ерунды. Мне, как твоему господину, придется заплатить штраф, и конечно же я это сделаю. Просто я хочу, чтобы ты поняла всю серьезность этого происшествия вместо того, чтобы отмахиваться от него, как от несущественного эпизода.

– Я не стану благодарить тебя, – грубо сказала Кристен. – Мне не нравится сама мысль о том, что этой свинье будут еще что-то платить. У меня на родине все эти негодяи давно были бы уже мертвы за то, что пытались сделать со мной.

– Ты не можешь рассчитывать, что здесь с тобой будут обращаться так же, как у тебя дома, Кристен. – Эти слова прозвучали почти мягко, поскольку его гнев поостыл после напоминания о том, что она не всегда была рабыней и привыкла к более почтительному обращению. – Мне тоже не нравится, что этому грубияну Рэндвульфу еще причитается награда, и я позабочусь о том, чтобы он еще немного пострадал за свой вергельд.

Вергельд – это было количество шиллингов, в которое, согласно закону, оценивался каждый свободный человек в зависимости от его общественного положения. Это была сумма, которая выплачивалась человеку, если ему нанесли увечье, или человеком, если он сам нанес кому-то увечье. В Уэссексе существовало всего три уровня различия, согласно которым устанавливался вергельд: двенадцать сотен шиллингов за короля и членов его семьи, шестьсот шиллингов за особ знатного происхождения и двести шиллингов за керлов. Рабы вовсе не имели вергельда, но их стоимость была приравнена к восьми головам рогатого скота.

Кристен знала все это благодаря Иде. Ей было известно, что полный вергельд выплачивался за убийство, а меньшие суммы – за нанесение телесных повреждений. Более того, согласно закону, за определенные увечья устанавливалась определенная сумма. Кристен подумала, что за сломанное ребро, которое на какое-то время ограничивает возможности пострадавшего, придется заплатить довольно приличную сумму, как и говорил Ройс, особенно учитывая, что размер полного вергельда для дворян был установлен в шестьсот шиллингов, а большинству людей эта сумма могла показаться баснословной.

И тут до Кристен дошло, что Ройс вовсе не был раздосадован из-за того, что ему придется платить этот штраф. Он разозлился потому, что она так презрительно отнеслась к той заботе, которую он проявил о ней. А теперь еще он говорит, что лично проследит за тем, чтобы Рэндвульф так легко не отделался. Тем самым он дает ей понять, что отомстит за нее. Кому еще из тех, кого она знала, даже среди своих собственных соплеменников, пришло бы в голову мстить за раба? Господи, ну почему этот человек не может быть последовательным? Почему он заставляет ее чувствовать себя то самой последней из своих слуг, то самой любимой и желанной женщиной в мире?

Кристен опустила глаза, раскаиваясь в том, что была так груба с ним.

– Я ценю то, что ты собираешься сделать для Меня, но это совершенно излишне. Как я уже говорила, никакого вреда…

Ей не удалось закончить. Два молодых, взбудораженных раба вбежали в зал с криком, что прибыл король. При этом известии Ройс поспешно направился к дверям и, казалось, мгновенно забыл о существовании Кристен. Но это было не так. Он обернулся и позвал Иду.

– Сними с нее кандалы, Ида. – Потом, повернувшись к Кристен и устремив на нее пристальный взгляд, тихо добавил:

– Мы должны заключить уговор, ты и я, но сейчас у меня нет времени. Ради всего святого, женщина, веди себя хорошо.

Кристен смотрела, как он быстро направился к дверям. Она увидела, как леди Дарель поспешно догнала его и стала что-то говорить, но он лишь махнул рукой, приказывая ей замолчать, и не сбавил шага, так что она едва поспевала за ним. Все присутствовавшие в зале сгрудились возле окон, чтобы наблюдать за прибытием короля.

Кристен не тронулась с места даже тогда, когда ненавистные железные обручи вокруг ее щиколоток разомкнулись и она, вытащила длинную цепь у нее из-за пояса. Медленно ее губы раздвинулись в ослепительную улыбку. Ройс собирается заключить с ней уговор, каким бы он ни был, и готов положиться на ее слово. Он решил наконец, что может доверять ей. Кристен пребывала в состоянии эйфории. Ей хотелось громко кричать от восторга, и она сделала бы это, если бы Ида пристально не наблюдала за ней. Старая женщина все-таки оказалась права. Ей всего лишь нужно было немного потерпеть.

– Да, я вижу, что ты довольна. – Сама Ида не улыбалась. – Но помни о его предостережении, милая. Не вздумай сделать что-нибудь такое, за что на тебя снова наденут вот это. – И она отшвырнула кандалы в угол.

Кристен рассеянно кивнула. Ее мысли были все еще заняты Рейсом. Она пыталась понять, что может означать его внезапное доверие. В ней снова проснулась надежда, что она не ошиблась в своем избраннике. Он все еще считал ее своим врагом, но Гаррик и Бренна тоже в свое время были врагами, однако, несмотря на это, им удалось соединить свои жизни.

Зал начал наполняться гостями. Кристен, пребывавшей в приподнятом настроении, передалась часть возбуждения, которое испытывали все собравшиеся оттого, что им предоставилась возможность лицезреть великого короля саксов. Но удивлена была лишь одна она, потому что все остальные уже видели его раньше. Он был так молод, моложе Ройса!

Сначала она решила, что ошиблась. Это не мог быть тот самый человек, под чьим предводительством саксонские войска шли в бой со свирепыми датчанами, тот, который добился временного мира для своего народа. В нем не было ничего такого, что выделяло бы его из толпы сгрудившихся вокруг него приближенных. Все они были пышно одеты, у некоторых одежда отличалась даже больший" великолепием, чем у него. Среди присутствовавших были более зрелые мужчины с мужественной внешностью, которых скорее можно было бы принять за короля.

И тем не менее этот юноша был королем. Кристен не нуждалась в том, чтобы Ида подтвердила это. В нем было одно особое качество, отсутствующее у всех остальных. Это было то же качество, которое она разглядела в Ройсе в тот самый первый миг, когда увидела его, когда его осанка и манеры, а не его одежда, сказали ей, кем он был на самом деле. Этот человек привык повелевать. Все остальные, среди которых было немало могущественных лордов, также привыкших повелевать, держались с ним особенно почтительно.

Если не считать его молодости и той атмосферы власти, которая окружала его, на первый взгляд Альфред Уэссекский не отличался особо примечательной внешностью. Он был довольно высок для сакса, светловолос, у него были живые голубые глаза, взгляд которых отличался удивительной проницательностью. Он вовсе не был похож на воина, и лишь позже Кристен узнала, что он больше любил заниматься науками. Ей предстояло также узнать, что он, хотя и не был наделен примечательной внешностью, обладал неиссякаемой энергией, которая наряду с его фанатичной решимостью сохранить свое королевство под властью саксов делала его выдающимся человеком своего времени.

Но сейчас он ничем не отличался от остальных мужчин, казался несколько усталым после долгого путешествия и был непритворно рад, когда леди Дарель вручила ему кубок вина. Он внимательно выслушал Ройса, который представил ему кое-кого из своих людей, а потом все расселись за столами, накрытыми для пира. Глядя на Ройса, Кристен испытывала чувство гордости. Она не имела на это права, потому что он не принадлежал ей, но тем не менее она все равно гордилась им.

Она видела, что Ида и на этот раз оказалась права: король действительно очень благоволил к Ройсу. Они беседовали между собой безо всякой формальности, как друзья, как равные. Она даже заметила, что некоторые из присутствующих были недовольны, когда в ответ на какую-нибудь шутку Ройса король разражался смехом. Кристен стало интересно, знает ли Ройс о том, как многие из этих лордов завидуют ему.

Большей частью свита короля состояла из его сверстников, которые, будучи младшими сыновьями в своих семьях, по обычаю отправлялись ко двору искать счастья. Среди них было также несколько женщин – жен и дочерей лордов, но королевы с ними не было.

Только одна из присутствующих женщин пробудила в Кристен любопытство – очень хорошенькая дама с пшеничными волосами, которые были убраны под расшитую жемчугом сетку. Дама была молода, ее пышная фигура была затянута в отделанное мехом платье, которому Кристен могла бы позавидовать, если бы не считала, что ее собственное зеленое бархатное платье было намного красивее. Но она была одета вовсе не в свое зеленое платье, и ее никто не замечал, в то время как светловолосая дама, казалось, не могла оторвать взгляда от короля и Ройса, в равной степени одаряя их своим вниманием.

Кристен отвернулась, впервые в жизни почувствовав уколы ревности. Но поскольку прежде ей не доводилось испытывать ничего похожего, она не отдавала себе отчета в том, что с ней происходит. Она знала лишь, что ей было не по себе, когда она видела, как эта дама, такая красивая и так элегантно одетая, пытается привлечь к себе внимание Ройса. Кристен послужило утешением лишь то, что Ройс был слишком поглощен беседой с королем и ничего не заметил.

Глава 26


День сменился вечером, а пир все продолжался. На заднем дворе разожгли большой костер, на котором жарились целых три большие туши; среди них был олень, принесенный утром охотниками, баран и теленок, так что меню было весьма разнообразным. Дичь меньших размеров готовили прямо в доме на очаге, так же, как и свежие овощи, принесенные с огорода. Из погреба достали множество головок сыра и свежие, недавно собранные фрукты, из которых делали сладкие пироги и разнообразные соусы.

Кристен ела стоя, когда могла улучить момент. Подобные сборища были ей не внове. Ей и раньше приходилось много работать в этих случаях, потому что в разгар зимы слуги довольно часто болели и на кухне всегда требовалась лишняя пара рук. Но дома Кристен никогда прежде не приходилось помогать в подготовке к пиру в летнее время, и в этом заключалось существенное отличие.

Зимой, когда на закрытой кухне становилось слишком жарко, можно было открыть заднюю дверь и глотнуть холодного свежего воздуха. Здесь же, несмотря на то что , рядом с очагом все окна были раскрыты настежь, Кристен казалось, будто она сама жарится в печке вместе с большими медовыми пряниками.

Казалось, духота была сильнее, чем все предыдущие дни. Конечно, все дело было в том, что в зале с самого утра толпилось много народу. К тому же Кристен доставляли неудобство длинные рукава ее рубахи, которые плотно облегали ее руки, не пропуская воздуха. И рубаха, и надетая поверх нее туника прилипали к спине и к бокам. Волосы ее растрепались и свисали мокрыми прядями по обе стороны лица.

Несмотря на то что Кристен была сильной, здоровой девушкой, сейчас она буквально уже валилась с ног. Другие женщины время от времени улучали момент, чтобы выскочить из дому и немного отдышаться на свежем воздухе, но она не могла себе этого позволить. Хоть она больше и не была прикована, за ней постоянно наблюдали – Ида, другие женщины и несколько людей Ройса. Кристен не сразу поняла, что этим людям, которые сидели поодаль с самым праздным видом, приказано присматривать за ней. Вот вам и цена доверия, которое питал к ней Ройс!

Возможно, это особо и не задело бы ее, если бы не жара, из-за которой Кристен чувствовала себя не менее раздражительной, чем остальные женщины. Сердитые окрики и оплеухи, которыми старшие из них награждали молодых, щедро сыпались налево и направо. Даже Ида дала затрещину какой-то девчушке просто за то, что та всего на несколько секунд оставила работу и стояла обмахиваясь.

Измученные слуги сбились с ног и были на взводе. А за столами пиршество было в самом разгаре, и гости веселились от души. Какое-то время все танцевали в центре зала, и Кристен с тоской наблюдала за ними, обратив внимание на то, что саксонские танцы мало чем отличались от норвежских. Барды исполняли баллады о драконах и ведьмах, о великанах и эльфах. Менестрель, аккомпанировавший себе на арфе, воспевал подвиги героев минувших дней, особое внимание уделяя королю Экберту, деду Альфреда, сыгравшему важную роль в истории королевства. Король Экберт начал с того, что признал господствующую роль Мерсии, а закончил тем, что дважды нанес Мерсии поражение и в результате освободил свое королевство из-под ига могущественного соседа.

"Интересно, много ли правды во всех этих преданиях?» – подумала Кристен после того, как прослушала о победах Экберта над уэльсцами и рослыми кельтами из Корнуэлла, упорно сопротивлявшихся его власти. Все присутствующие с восторгом внимали этим историям, заставляя менестреля снова и снова повторять их.

И так продолжалось весь день – знатные гости пили, ели и веселились вовсю, в то время как слуги падали с ног от усталости. Один раз двое лордов окликнули Кристен, требуя, чтобы именно она подавала им еду. Но Ида уже предупредила ее, что она не должна прислуживать за столом, хотя и получила свободу перемещения. Это только порадовало Кристен. Одно дело – готовить еду в глубине кухни, вдали от любопытных глаз, и совсем другое – прислуживать лордам и их дамам, которые, по мнению Кристен, были ничем не лучше нее. Этих двух лордов она попросту проигнорировала, пока им наконец не надоело попусту тратить усилия и они не подозвали другую девушку.

Кроме этого случая, больше на нее не обращали внимания. По крайней мере, она так думала. Она почувствовала бы себя неловко, если бы знала, что на самом деле все присутствующие, включая самого короля, с большим интересом поглядывали на нее. Дворяне обсуждали ее между собой, указывали друг другу на нее, но считали ниже своего достоинства расспрашивать кого-либо о рабыне, за каковую они ее принимали, судя по одежде и занятию. И лишь Альфред не постеснялся обратиться к Ройсу, чтобы тот удовлетворил его любопытство.

Если бы Кристен могла присутствовать при этом разговоре, она пришла бы в ярость. Она и так была в бешенстве из-за того, что все без конца обсуждали пленных викингов. Ройса превозносили за этот подвиг, хвалили за то, что он заставил этих дикарей работать на постройке укреплений. А между тем эти дикари весь день сидели взаперти в своем сарае, где не было даже окон, в то время как все в доме пировали! Эти дикари были ее друзьями и родственниками!

Если бы она и так уже не была на взводе из-за жары, тех презрительных замечаний в адрес ее друзей, которых она успела наслушаться, было бы достаточно, чтобы довести ее до точки кипения. Достаточно было косого взгляда или неосторожного слова, чтобы она взорвалась. И как раз таким взглядом одарил ее Ройс.

Когда менестрель исполнял очередную балладу и все на время притихли, Кристен подошла к открытому окну и присела на подоконник, обмахиваясь обеими руками. Приставленные к ней охранники не могли видеть ее со своего места, так как ее загораживали стоявшие у стола женщины, что вполне устраивало Кристен в се теперешнем мрачном расположении духа. Но Ройсу было отлично видно ее, и она перехватила его суровый взгляд, который совершенно правильно расценила как приказ держаться подальше от окна. Неужели он считал, что она убежит через окно? Вне всякого сомнения, именно этого он и боялся. Ей отказывали даже в возможности хоть немного передохнуть от духоты.

Это было уже слишком. Она поднялась и, не спуская глаз с Ройса, демонстративно оторвала оба длинных рукава своей рубахи, как уже сделала однажды, и выбросила их в окно. Она мгновенно почувствовала облегчение, когда прохлада коснулась ее обнаженных рук.

Кристен услышала, как Ройс добродушно рассмеялся над этой выходкой, и его смех заставил ее остановиться, прежде чем совершить еще какой-нибудь необдуманный поступок, и увидеть забавную сторону в происшедшем. Раздражение, которое накапливалось в ней целый день, внезапно улетучилось. Она даже улыбнулась, когда Ида принялась отчитывать ее и потащила назад к столу.

Все это произошло меньше часа назад. Сейчас же оживленный шум голосов в зале начал постепенно стихать, со столов убирали остатки еды, на кухне вовсю кипела подготовка к утренней трапезе.

Кристен думала, что пройдет еще несколько часов, прежде чем ей удастся наконец добраться до постели. Но она ошибалась. Ройс поднялся из-за стола и подошел к ней. Не говоря ни слова, он взял ее за руку и повел к лестнице.

Если бы Кристен не падала к тому времени от усталости, она, возможно, возмутилась бы его бестактностью, потому что отлично понимала, для чего он так поступил. Он же сказал ей, что собирается своими действиями дать понять приближенным Альфреда, что она находится под его покровительством. А как лучше он мог достичь цели, чем в открытую провозгласить, что она его любовница? Ни один человек из наблюдавших за ними не усомнился бы в этом. Ройс даже задержался на мгновение у подножия лестницы, чтобы поцеловать ее.

Удивительно, но Кристен нисколько не задело его поведение. Если бы она была его женой, они вели бы себя точно так же. Но больше всего ее заставило безропотно подчиниться Ройсу то, что он оставил короля и остальных гостей на попечении Олдена, чтобы увести ее наверх. Это доказывало, что ее безопасность была очень , важна для него.

– Хорошо, что ты не вздумала сопротивляться, Кристен.

Он сказал это, едва закрыв дверь в свою спальню и отпустив ее руку. По его тону она поняла, что эти слова надо воспринимать как благодарность за то, что она не испортила ему игру. Она направилась к кровати, ничего не отвечая, пока не села, чтобы дать отдых уставшим ногам.

– Я не стала бы перечить тебе на глазах у посторонних.

Он подошел и встал перед ней, слегка нахмурившись.

– Может быть, ты не поняла…

Ее тихий смех заставил его остановиться.

– Твой метод был несколько груб, но смысл твоего поступка не укрылся ни от меня, ни, полагаю, от гостей. Ты, как и намеревался, дал всем явно понять, что я твоя собственность.

– И ты не возражаешь?

– Наверное, нет, иначе я была бы очень сердита. Или, может быть, я слишком устала, чтобы сердиться. Не знаю. Но что тебя так беспокоит? Если бы я стала кричать и брыкаться, это больше соответствовало бы твоему замыслу?

– Я был готов к тому, что это может случиться, – проворчал он.

Она улыбнулась и покачала головой.

– Я уже сказала, что не стала бы перечить тебе в присутствии посторонних.

– Почему? – поинтересовался он. – Когда мы одни, ты не испытываешь ни малейших колебаний на этот счет.

– Я всю жизнь прожила в окружении мужчин и хорошо знаю, что такое мужское самолюбие. Ты никогда не простил бы мне, если бы я одержала верх над тобой на глазах у всех. Но когда мы одни, это не имеет значения.

– Я думаю, это относится и к тебе, женщина! – рассмеялся он.

Она пожала плечами и легла на спину, глядя на него из-под полуприкрытых век. Ройс затаил дыхание. В том, как она лежала перед ним, такая расслабленная, явственно читалось приглашение. Его охватило пламя, но он не шевелился, опасаясь, что если стронется с места, то спугнет ее. После вчерашней бурной стычки было бы особенно невыносимо, если бы она дала ему от ворот поворот.

Заметив его колебание, она засмеялась низким, грудным смехом.

– Я хорошо понимаю тебя, мой господин! Ройс почувствовал, как к его желанию начал примешиваться гнев. Общаясь с Кристен, он все время находился в состоянии напряжения. Она никогда не поступала так, как он ожидал или как было принято.

– Что ты понимаешь? – спросил он, и его голос показался грубым даже ему самому.

Она приподнялась, опираясь на локоть. Другая женщина сжалась бы от страха от его резкого тона, Кристен же лишь улыбнулась.

– Я вся обливаюсь потом. Неудивительно, что в таком виде я не привлекаю тебя. Он с шумом втянул в себя воздух.

– Не привлекаешь меня? – почти прокричал он.

Она все еще продолжала игнорировать его возбуждение.

– Ну, конечно. Я попросила бы позволения вымыться, но в этом случае мне придется спуститься вниз в умывальную, и твои гости сразу поймут, что к чему. Они решат, что это твой приказ и что ты отказываешься иметь со мной дело, пока я не вымоюсь. У меня тоже есть самолюбие.

Какую-то долю секунды он ошеломленно смотрел на нее, потом оперся коленом на кровать и склонился к ней.

– Женщина… – начал он.

Но она уперлась ладонями ему в грудь, пытаясь остановить его.

– Нет, от меня, должно быть, разит потом. Как ты можешь?

– Могу, и с огромным удовольствием. – Теперь он уже смеялся. – Но если тебе так хочется вымыться, то неподалеку есть маленькое озеро.

У нее загорелись глаза.

– Ты отведешь меня туда?

– Да.

Он всей тяжестью навалился на ее ладони, чтобы поцеловать ее. При виде отразившегося на ее лице удовольствия он почувствовал, как его охватывает странный восторг. Поэтому он был снова сбит с толку, когда она застонала.

– О, как нечестно! Соблазнять меня возможностью поплавать в холодной воде, когда я так устала, что не могу поднять руки!

– Господи! – проворчал он, отрываясь от нее. – Ты сведешь меня с ума, женщина!

– Почему?

Прищурившись, он пристально посмотрел на нее. И тут до него дошло, что она вовсе не дразнит его. Она говорила совершенно серьезно. Теперь он по-новому взглянул на все, что она делала и говорила после того, как они вошли в спальню. Она действительно была огорчена.

– Неужели ты действительно так устала?

– Боюсь, что духота, которая стояла в зале, совсем лишила меня сил. Работа меня не пугает, но эта толпа народу… – Она снова со вздохом откинулась на кровать. – Хорошо, что ты не хочешь меня. Думаю, что ни ты, ни я не получили бы от этого удовольствия.

Он чуть было не сказал: «Отвечай только за себя!», но остановился. Несколько недель назад такое нескромное заявление с ее стороны шокировало бы его. Может быть, он начал привыкать, по крайней мере, к ее откровенным высказываниям, если не к ее непоследовательности.

– Ты все еще хочешь вымыться?

Она закрыла глаза, но губы ее улыбались.

– Это было бы замечательно, но я не пойду вниз. Надеюсь, ты не заставишь меня из последних сил спорить с тобой по этому поводу.

У него вырвалось недовольное восклицание. Значит, у нее найдутся силы для того, чтобы спорить, но не для того, чтобы заниматься любовью. А он все еще так хотел ее, несмотря на ее усталость и неприглядный вид. Но ему пришлось признать, что в одном она, без сомнения, права. То, как она пылко отвечала на его ласки, доставляло ему такое удовольствие, что он почувствовал бы себя обделенным, если бы не смог на этот раз пробудить в ней страсть.

Услышав вырвавшийся у него звук, Кристен приоткрыла глаза и взглянула на него из-под ресниц. Должно быть, ее ум обессилел так же, как и тело. Она сделала это заявление, основываясь лишь на том, что испытывала сама. Но он не разделял ее чувств, это было видно по тому, как он разглядывал ее с почти страдальческим выражением. Он хотел ее, прямо сейчас. Но это открытие, не смогло зажечь огонь в ее крови. Она сомневалась, что в настоящий момент вообще что-либо было в состоянии расшевелить ее. Тем не менее она неожиданно сразу же почувствовала себя лучше.

– Если вам так хочется этого, милорд. Она видела, как при этих словах он напрягся, но потом расслабился, и выражение его лица смягчилось.

– Да, мне хочется этого, женщина, но вместо этого я буду делать то, чего хочется тебе. Пойдем, тебе все-таки удастся помыться сегодня.

Она застонала, когда он потянул ее за руку, заставляя встать.

– Ройс, нет. Я с большим удовольствием легла бы спать.

Должно быть, она действительно очень устала, раз назвала его по имени, ведь прежде она обращалась к нему «сакс» или, пренебрежительно, «милорд». Это его позабавило. Он никогда не рассчитывал увидеть ее такой. Она была так измучена, что совсем забыла о своем постоянном стремлении обороняться.

– Тебе всего лишь придется постоять несколько минут, – с улыбкой сказал он. – Я сделаю все остальное.

– Постоять?

– Да, вот здесь.

Он подвел ее к большому сосуду с водой, стоявшему на столе. Там же лежало сложенное полотенце, губка и кусок мыла.

– Это очень необычно, – слегка нахмурившись, сказала она. – Ты же всегда моешься внизу.

– Умывальная комната сегодня предоставлена гостям. Когда в доме гости, мне всегда приносят воду в спальню. Не одной же тебе было жарко в переполненном зале, хотя, полагаю, тебе пришлось намного хуже, чем мне.

– Ты можешь полагать, что угодно, – ответила она, – но действительность даже превосходит воображение.

– Неужели тебе так тяжело привыкать к нашему климату? – спросил он, начиная раздевать ее. – До сих пор подобные мелочи не могли сломить тебя.

Не успел он сказать это, как тут же пожалел, что стал поддразнивать ее. Если он заденет ее самолюбие, она может обидеться, что он не воспринимает ее страданий всерьез. Но вместо этого она хихикнула, снова удивив его.

– Знаешь, если бы ты не рассмеялся, когда я оторвала рукава от рубахи, я выкинула бы какую-нибудь глупость, настолько жара выводит меня из себя. Почему тебя так рассмешила эта выходка? – Он не ответил, и она улыбнулась. – Я показалась тебе похожей на капризного ребенка? После того как я услышала твой смех, я и себе самой показалась такой.

Он буркнул, потому что она была чересчур проницательна. Но уж сейчас-то она, безусловно, не казалась ему похожей на ребенка. Он совершил большую ошибку, решив сам вымыть ее. Он понял это, едва лишь раздев ее. Но она не сможет вымыться сама. Ее глаза уже снова были закрыты. Она не в силах была больше говорить и практически засыпала стоя.

Он слишком долго колебался, глядя на нее.

– Тебе необязательно делать это. – Ее глаза все еще были закрыты.

Ройс почувствовал себя так, словно ему бросили вызов.

Он потянулся за мылом, радуясь, что она не видит, как дрожат его руки. Он начал быстро намыливать ее, стараясь смотреть в сторону. Это было нелегко и к тому же ничего не давало. То, чего он не видел, он мог чувствовать при прикосновении.

Он был в бешенстве из-за того, что затеял все это, не имея намерения позже заняться с нею любовью. А он твердо решил не трогать ее сегодня. То, что она позволила ему вымыть себя, уже говорило о том, насколько она была измучена. И он сам был в этом виноват. Он не подумал о том, что дополнительная работа так утомит ее. Для его слуг подобные мероприятия были не внове. Но при этом для них не был ничем необычным и жаркий климат Уэссекса. Кристен же не привыкла ни к тому, ни к другому.

Он намочил губку и принялся обтирать ее, не обращая внимания на то, что вода льется прямо на ее одежду, брошенную на пол. Когда холодные струйки стекали по ее телу, на лице ее было написано неземное блаженство, и Ройс решил, что его страдания стоили того. Он даже начал медленнее водить губкой, стараясь продлить ей удовольствие.

Наконец он насухо вытер ее полотенцем, которое после этого обернул вокруг нее, чтобы пощадить свои собственные чувства, и повел ее к кровати. Он отнес бы ее на руках, но боялся, что этого уже не выдержит. Он и так даже застонал, когда она, что-то удовлетворенно пробормотав, вытянулась на кровати.

Его голос прозвучал неестественно резко, когда он натянул на нее тонкую простыню, оставив одеяло в ногах.

– Утром можешь спать, сколько захочешь.

– Вы балуете меня, милорд.

– Нет, я просто проявляю эгоизм. Она слегка приоткрыла глаза.

– Какое это имеет отношение к…

– Спи же наконец, женщина!

– А ты не собираешься ложиться?

Ройс яростно выругался и отвернулся от нее. Направляясь к двери, он по дороге поднял ее одежду, все еще лежавшую на ролу. Он отдаст ее Иде, чтобы она постирала ее, а сам отправится к озеру и освежится в холодной воде. Но он сомневался, что сегодня ночью ему удастся заснуть.

Глава 27


Кристен решила, что лорд Элдред специально поджидал ее, потому что как только она появилась на кухне и Ида сунула ей миску с овсяной кашей, он поднялся со своего места на другом конце зала и направился к ней. При его приближении Кристен не почувствовала ни малейшей тревоги, а спокойно уселась на стул у окна в конце рабочего стола и принялась за еду.

Жизнь в зале вернулась к привычному распорядку, слуги спокойно работали, несколько людей Ройса лениво слонялись по углам. Все было, как всегда, за исключением того, что в той части зала, где, как правило, проводила время леди Дарель, толпилось больше женщин, чем обычно, – там собрались гостьи. До Кристен доносились обрывки разговора, в которых часто упоминалось об охоте, из чего она заключила, что все дворяне вместе с королем отправились именно туда – все, кроме лорда Элдреда.

– Ты поздно приступаешь к работе, женщина. Он уселся в торце длинного складного стола, покоившегося на козлах, который специально разложили к приезду гостей. Рабочий стол, за которым сидела Кристен, находился от него в пяти-шести футах. Рядом с ней работали две женщины, но Кристен знала, что он обратился именно к ней. Женщины взглянули на него, но Кристен даже не подняла глаз от своей миски. Тем не менее она все же ответила:

– Верно.

Последовало долгое молчание, потом он сказал:

– Как я вижу, тебя уже простили.

– Меня сажали на цепь вовсе не в качестве наказания, – спокойно произнесла она, продолжая есть.

– Ну да, как же, ты ведь говорила, что это сделано потому, что ты опасна. – В его тоне явственно слышалась насмешка. – После того, что случилось вчера утром, я мог бы в это поверить, если бы не тот факт, что, будь это правдой, тебя не освободили бы.

– Возможно, лорд Ройс решил, что сейчас появилась гораздо большая опасность, чем та, которую могу представлять собой я, – ответила она, пожав плечами.

– Какая опасность? Проклятье, смотри на меня, когда я разговариваю с тобой!

Она медленно подняла глаза и остановила взгляд на его покрасневшем, искаженном от бешенства лице. Его губы скривились в нехорошей улыбке. Теперь, когда он был зол, его лицо уже больше не казалось красивым.

Она равнодушно отвела глаза в сторону, словно он заслуживал ее внимания не более, чем бродячий пес. Прежде чем ответить, она снова вернулась к еде.

– Эту опасность представляете собой вы, милорд. Мне предоставили свободу, чтобы при необходимости я могла защитить себя. Лорд Ройс знает, что у меня это отлично получается.

После этого она вовсе перестала обращать на него внимание. Никогда в жизни ни одна женщина не обращалась с ним подобным образом. Женщины обожали его, бегали за ним, дрались за право принадлежать ему. Эта же вела себя с ним так, словно он не представлял ни малейшего интереса, а ведь она была простой рабыней! Он был готов убить ее за это. Если бы они были тут, он давно бы уже подмял ее под себя, и ей пришлось бы дорого заплатить за это пренебрежительное отношение.

– Ройс заковал тебя в цепи, – продолжал издеваться Элдред, – точно так же, как он заковал в цепи тех дикарей, которые работают на постройке стены. Скажи, женщина, а к своей кровати он тоже приковывает тебя цепями?

Он услышал, как эти грубые слова заставили женщин, стоявших рядом с ней, ахнуть от возмущения, но та, кому они были адресованы, не обратила на них никакого внимания. Она сидела совершенно спокойно, хладнокровно заканчивая свой завтрак, и ему хотелось задушить ее за это. Как удалось ей заставить его потерять контроль над собой? Он хотел лишь высмеять ее, чтобы хоть как-то сквитаться за вчерашнее.

Если он сейчас же не уйдет, пойдут разговоры, подобные тем, какие он слышал сегодня утром: что Ройс даже не стал дожидаться, когда они останутся одни, чтобы затащить ее к себе в постель, а сам проводил ее наверх. Он явно дал понять, что питает особые чувства к рабыне – к рабыне! – притом на глазах у короля!

Элдред очень хотел бы присутствовать при этом, чтобы насладиться зрелищем такой глупой выходки. Но ему не хотелось видеться с Рейсом в присутствии Альфреда после того, как Олден объяснил ему, что эта рабыня пользуется особым расположением Ройса. Это было вполне в духе Ройса – затеять с ним ссору из-за утреннего происшествия, а Элдреду никогда не удавалось одержать верх над Рейсом. Он слишком много сил положил на то, чтобы добиться расположения Альфреда, и не хотел рисковать всем этим из-за глупой стычки по поводу рабыни.

И все же он не мог заставить себя уйти. Он был слишком зол, и гнев, бушующий в нем, можно было потушить, лишь подвергнув эту женщину унижению.

– Подай мне эль, женщина! – грубо приказал он. Когда одна из служанок стронулась с места, чтобы исполнить это приказание, он остановил ее. – Нет, пусть это сделает та норвежская девка.

Слава Богу, наконец-то она взглянула на него! Но удовлетворение, которое он испытал, когда ему удалось привлечь ее внимание, длилось недолго, потому что он увидел, как в ее глазах вспыхнул насмешливый огонек.

– Если вы действительно хотите эля, милорд, позвольте Эдри подать его вам, в противном случае вам придется отправиться за ним самому.

– Ты отказываешься прислуживать мне? Кристен с трудом сдержала улыбку.

– Нет, милорд, – спокойно ответила она. – Просто я следую указаниям лорда Ройса – когда меня это устраивает. А меня вполне устраивает, что он запретил мне прислуживать его гостям.

Она зашла слишком далеко. В мгновение ока он очутился возле нее. Одной рукой он схватил ее и с силой дернул, заставив подняться, а другую руку занес для удара. Но она не дала ему этой возможности, резко оттолкнув от себя.

Он снова рванулся к ней, но на этот раз остановился, когда за его спиной послышался резкий голос:

– Не трогайте ее, милорд!

Он обернулся и в бешенстве уставился на раба Ройса, Селдона. Рядом стоял еще один слуга. Оба они держали руки на рукояти мечей.

– Нет уж, на этот раз я не позволю себя остановить! – прорычал Элдред. – Эта девка будет наказана.

– Но не вами. Лорд Ройс приказал, чтобы никто не дотрагивался до этой женщины.

Услышав это, Кристен неожиданно рассердилась – Мне не нужна ничья помощь, чтобы разделаться с этим шутом. Я могла бы искромсать его на части его собственным оружием.

Прежде чем они сообразили, что она собирается сделать, Кристен выхватила у Элдреда из-за пояса его кинжал. Но вместо того, чтобы оставить его у себя для защиты, она с размаху воткнула его в стол, тем самым продемонстрировав Элдреду свое презрение. От этого унижения кровь бросилась ему в голову, он проигнорировал только что полученное предупреждение и залепил ей пощечину. Кристен ответила на это, сцепив руки в замок и нанеся ему сокрушительный удар в челюсть. Элдред потерял равновесие и повалился на стол, едва не опрокинув его. Слуги Ройса помогли ему подняться на ноги, но не отпускали его, хотя он изо всех сил вырывался и осыпал их проклятиями.

Несмотря на шум, который поднял Элдред, Кристен услышала, как Дарель пронзительно вскрикнула, и увидела, что она поспешно направилась к входной двери. Кристен чуть не застонали, заметив, что у входа стоит Ройс, и не один, а вместо с Альфредом. Судя по выражению лица Ройса, в этот момент он вполне был способен на убийство. Он резко приказал Дарель удалиться.

Услышав голос Ройса, Элдред перестал сопротивляться. Слуги тоже увидели хозяина и сразу же отпустили Элдреда. Но ни один из них не тронулся с места, пока Ройс и Альфред медленно приближались к ним.

Ничто из того, что она испытывала в этот момент, не отразилось на лице Кристен. Внешне она казалась абсолютно спокойной, но внутри вся трепетала от страха. Она сама была виновата во всем. Она намеренно спровоцировала этого негодяя. Она рассчитывала вывести его из себя, и ей это удалось. А теперь ей придется дорого заплатить за эту злобную выходку. Судя по разъяренному виду Ройса, он способен на нечто большее, чем просто снова посадить ее на цепь.

Почувствовав, что ему предоставился случай отомстить, Элдред обратился к Альфреду прежде, чем Ройс успел заговорить.

– Милорд, я требую наказания для этой рабыни. Дважды она подняла руку на ваших приближенных. Лорд Рэндвульф лежит со сломанным ребром, после того как она ударила его железной цепью. Теперь она посмела напасть на меня…

Селдон прервал его, обратившись к Ройсу:

– Его предупредили, милорд, что вы приказали никому не трогать эту женщину.

– Это правда, Элдред? – спокойно спросил Альфред.

– Она спровоцировала меня! – настаивал Элдред.

– Это не имеет значения, – ответил Альфред. – Она не принадлежит вам, и вы не имеете права наказывать ее, тем более что вас предупреждали не трогать ее. Уже то, что вы нарушили покой в доме, в котором находитесь на правах гостя, само по себе является серьезным проступком. Вам придется оставить нас и не возвращаться ко двору до тех пор, пока вас не призовут.

Элдред побледнел, услышав этот приговор. Казалось, он хотел было что-то возразить, но передумал и, коротко кивнув, удалился.

Ройс, сжав пальцы в, кулаки, наблюдал за тем, как Элдред покидал его дом.

– Я предпочел бы, чтобы вы этого не делали, милорд.

Альфред был достаточно мудр, чтобы сдержать улыбку.

– Я знаю. Вы предпочли бы скрестить с ним мечи. Вам придется запастись терпением, мой друг. Сейчас Уэссекс нуждается в каждом воине, даже в таком, как Элдред. Когда мы заключим настоящий мир, вы сможете решить с ним ваши разногласия.

Ройс бросил недовольный взгляд на короля, но потом немного смягчился и кивнул. Затем посмотрел на Кристен. Он шагнул к ней и дотронулся пальцами до красной отметины у нее на щеке.

– С тобой все в порядке?

От облегчения у Кристен чуть не подкосились ноги. Значит, его ярость была направлена вовсе не на нее. К несчастью, теперь, когда ее тревоги были уже позади, ею снова овладел гнев. Не опасаясь больше, что ее накажут, она снова вспомнила, что именно заставило ее потерять самообладание.

Она указала пальцем на двоих слуг.

– Я не нуждаюсь в твоих сторожевых псах, милорд.

Он тут же опустил руку, которой все еще касался ее щеки.

– Это мы видели.

Они видели? Кристен снова забеспокоилась. Хорошо, они все видели, но ведь они не могли слышать, о чем шла речь? Она мрачно посмотрела на слуг, не зная, как поведут себя они. Они токе смотрели на нее, причем Селдон улыбался. Они ничего не стали рассказывать сейчас, но могут сделать это позже. И могут сообщить Ройсу, что она сама своими насмешками и оскорблениями разозлила Элдреда и спровоцировала его на то, чтобы он ударил ее.

Ее гнев стал потихоньку улетучиваться, осталась лишь обида.

– Я знаю, почему ты приставил их ко мне, – сказала она уже более спокойным тоном. – Вовсе не для того, чтобы они защищали меня, потому что тебе известно, что я в состоянии сама себя защитить. Они просто-напросто заменили мои кандалы, ведь им поручено следить, чтобы я не убежала. Так-то ты доверяешь мне?

Ройс нахмурился. В присутствии короля он не собирался потакать ей. Он не мог этого сделать. Но, с другой стороны, он достаточно хорошо изучил Кристен, чтобы понимать – если она по-настоящему разозлится на него, потом с ней очень трудно будет иметь дело, и единственный, кто пострадает в результате, – это он сам.

– Пока мы не заключили наш уговор, женщина, я не желаю обсуждать с тобой мои действия.

Он сказал это резким тоном, сопроводив свои слова многозначительным взглядом своих изумрудных глаз. Слишком поздно Кристен вспомнила о присутствии Альфреда. Украдкой она бросила на него взгляд и обнаружила, что его весьма забавлял этот спор между рабыней и ее хозяином. Господи! Как могла она быть так глупа, чтобы говорить с Рейсом подобным тоном на глазах у его короля? И она действительно забыла об уговоре, о котором упомянул Ройс.

Кристен была не настолько горда, чтобы не Признать свои ошибки. Она нерешительно улыбнулась Ройсу. Она даже пошла дальше, чтобы загладить свой промах.

– Простите меня, милорд. Я всегда говорю не подумав. И мне жаль, что все так вышло. Лорд Элдред хотел разозлить меня, а я хотела разозлить его. Мы оба в этом преуспели, но мне жаль, что вы были свидетелями нашего глупого поведения.

Ройс был больше ошарашен тем, что она извинилась, чем этим признанием. Но как раз это признание заставило короля Уэссекса откинуть голову и громко расхохотаться.

– Боже милостивый, Ройс! Такая честность просто пугает. А я уже было начал завидовать тебе. Нет, сэр, она слишком откровенна для жизни при дворе, где царят интриги, тонкие намеки и фальшивая лесть.

Ройс фыркнул.

– А вам ее и не предлагали, милорд. Кристен даже ахнула от этой дерзости, но Альфред не обиделся. Более того, он снова рассмеялся.

– Я вижу, ее откровенность заразна. Мне лучше держать своих придворных подальше от нее, не то мне больше не придется слышать о том, какой я великолепный охотник.

Тут уж и Ройс рассмеялся.

– Сегодня вас несомненно будут превозносить до небес, милорд, потому что вы практически один обеспечили нас дичью к ужину.

После этого они удалились, но прежде Ройс бросил на Кристен загадочный взгляд и едва заметно улыбнулся. Ей удалось заслужить его одобрение, как она и намеревалась. И позже он вознаградит ее за это.

Глава 28


Ида отослала Кристен наверх. То, что ей позволили идти одной, а не в сопровождении Иды или двух стражников, значительно улучшило настроение Кристен. Ей даже не пришло в голову отправиться не в спальню Ройса, а куда-нибудь еще.

Сам он все еще оставался внизу. Час был поздний, большинство гостей уже отправились спать. Но король все еще продолжал пить и рассказывать разные истории, которые не уступали балладам любого менестреля. Было бы неслыханно, если бы Ройс во второй раз отправился спать раньше короля.

Кристен прекрасно понимала это, и ей пришлось проявить терпение. Прошлой ночью она была так измучена, что даже забыла о том уговоре, который они собирались обсудить позже. Но сегодня она чувствовала себя совсем по-другому. Сегодня ей пришлось работать очень мало, потому что большинство ее обязанностей распределили между другими женщинами. Ей позволяли часто отдыхать у окна. Один раз Ида даже забрала ее из душного зала и на несколько часов увела наверх, где они убирались в комнатах для гостей.

Кристен помнила, что было прошлым вечером, и догадалась, что Ройс приказал не перегружать ее работой. Она понимала теперь, что он имел в виду, когда сказал, что просто проявляет эгоизм, но ее это не задевало. Она сама с восторгом предвкушала то блаженство, которое принесет ночь, проведенная в его объятиях. Она уже и не помышляла о каком-либо сопротивлении. Он дал ей свободу. Более того, своими действиями он снова и снова подтверждал, что она ему не безразлична.

В конце концов он одумается, этот ее сакс. Рано или поздно он признает, что они созданы друг для друга. И тогда женится на ней. Он также отпустит на свободу ее друзей, и через них она сможет передать весточку своим родителям. В конечном счете все образуется. Просто путь к этому неблизкий и трудный.

Кристен улыбнулась, заметив, что сегодня на столе стояли уже два сосуда с водой и дополнительные полотенца. Она быстро вымылась, затем скользнула в кровать и, накрывшись тонкой простыней, стала ждать своего господина. Да, теперь она могла думать о нем как о своем господине, потому что он им станет в действительности, когда женится на ней.

Ройс пришел спустя четверть часа. Кристен очень позабавило бы, если бы она знала, как он был озабочен и рассеян после того, как она ушла, и как Альфред сжалился над ним и отправился спать, чтобы дать возможность Ройсу последовать его примеру. Обнаружив ее уже в постели, Ройс был так приятно удивлен, что выражение его лица растрогало Кристен.

Она лежала на боку, подложив ладонь под щеку, чтобы было удобнее наблюдать за ним. Господи, как, же ей нравилось то, что она видела! Пусть ее возмущало, что временами он пытался навязать ей свою волю, но тело его всегда казалось ей прекрасным.

После приезда гостей Ройс стал одеваться с большей тщательностью, чем обычно. Темно-коричневый плащ с подкладкой шафранового цвета, сделанной из дорогого шелка, был застегнут на правом плече, как это было модно. Тем же шелком были оторочены подол и горловина его туники песочного цвета, а длинные рукава плотно облегали запястья. Эти цвета шли к нему как нельзя лучше, так выгодно оттеняя его темно-зеленые глаза, что они казались еще более поразительными. Широкий ремень был украшен янтарем, и даже рукоять кинжала, который он носил на поясе, была усыпана драгоценными камнями.

После того столкновения с Элдредом у него не было возможности поговорить с ней, и первые же его слова очень удивили ее:

– Ты принесла мне извинения сегодня, но я не уверен, что нуждаюсь в них.

– В любом случае ты их получил и можешь распоряжаться ими по своему усмотрению, – предложила она.

– В таком случае, я хочу вернуть их тебе обратно. – Он присел на кровать, согнув одно колено, чтобы повернуться к ней лицом. Его рука потянулась было к ее бедру, потом он заколебался и убрал ее. – Я давно знаю Элдреда. Я знаю, что он всегда рад посеять смуту, где только можно.

– Я не лгала, милорд, – сказала Кристен спокойно. – Я действительно нарочно спровоцировала его.

– Но ведь это он искал твоего общества, а не наоборот.

– С этим я не могу не согласиться, – улыбнулась она.

Он снова протянул к ней руку и на этот раз на секунду положил ее ей на бедро.

– Я еще не поблагодарил тебя за то, что ты проявила такой такт в присутствии Альфреда.

– О нет, ты уже поблагодарил меня, – мягко ответила она Ройс опасался, что Кристен не поймет значения улыбки, которую он послал ей перед тем, как удалиться вместе с Альфредом, но она поняла. Она знала его лучше, чем он думал, и это было ему очень приятно.

Он улыбнулся, перед тем как встать с постели. Им не удастся поговорить, если он будет оставаться так близко от нее, а ему очень хотелось обсудить с ней их уговор. Он хотел от нее не так уж многого, и при всей ее любви к свободе надеялся, что она не сможет отказать ему.

Он принялся снимать свой плащ, но его пальцы, расстегивавшие золотую пряжку, замерли, когда Кристен села в постели. Простыня свалилась с ее груди и сползла ей на колени, но она и не думала поправлять ее. Она выжидательно смотрела на него, воспринимая свою наготу как нечто совершенно естественное и даже не представляя, какое воздействие ее вид оказывает на него. Он же был просто заворожен, его взгляд остановился на ее полной высокой груди, и он уже был не в силах отвести глаза в сторону.

– Итак, наш уговор, милорд?

– Что?

Пожалуй, это было самым тяжелым испытанием в его жизни – оторвать взгляд от этого восхитительного зрелища, чтобы посмотреть ей в глаза. Но выражение ее лица, исполненное надежды, сразу же вернуло его к действительности. Он отвернулся, чувствуя, как его охватывает жар. Она обладает над ним такой властью, что способна одурманить его мозг и подчинить себе тело. Если она когда-нибудь узнает об этом… Пусть Бог ему поможет тогда!

Он судорожно глотнул, повернулся к ней спиной и стал продолжать раздеваться. К тому времени, когда он совсем разденется, им лучше уже покончить с этим разговором, не то его снова придется отложить.

Он прочистил горло, но этот звук был больше похож на тихое рычание.

– Неприятная история, происшедшая с тобой вчера утром, показала мне, что ограничения, наложенные на твою свободу, мешают тебе успешно защищаться. Я очень сожалею, что у тебя вообще возникла такая необходимость.

Он бросил на нее быстрый взгляд через плечо и убедился, что она с сосредоточенным вниманием слушает его. Он подошел к столу и брызнул холодной водой себе на лицо и на грудь. Прежде, чем продолжить, ему снова пришлось прочистить горло.

– Мне не нравится, что ты оказалась беззащитной, Кристен. Я могу приставить к тебе своих людей, чтобы они следили за тобой, как я уже делал раньше, но мне хотелось бы, чтобы ты сама имела возможность постоять за себя, когда меня нет поблизости.

– Тебе незачем объяснять мне, почему ты приказал снять с меня кандалы.

Даже не оборачиваясь, Ройс знал, что она улыбается. Он сел на стул и стал снимать свои сапоги и кожаные подвязки.

– Очень хорошо. Единственное, чего я хочу от тебя, – это чтобы ты дала слово, что не станешь нападать на моего кузена до тех пор, пока Альфред и его свита не покинут мой дом.

– Ты просишь слишком многого, – мягко ответила она.

– Подумай только, к чему это может привести, если ты нанесешь Олдену увечье, пока Альфред еще находится здесь. Он человек справедливый, но ты сама видела, как он сейчас защищает своих воинов. У меня было полное право вызвать Элдреда на поединок, и Альфред знал, как страстно я этого жажду. Тем не менее он отослал этого подлеца домой, подальше от моего гнева. Он дорожит сейчас каждым человеком в преддверии нападения датчан. И жестоко расправляется с теми, кто пытается уменьшить численность его армии.

– Я поняла тебя. Но почему ты требуешь, чтобы я соблюдала свое обещание лишь до того момента, когда король уедет?

– Когда все гости уедут, ты снова будешь в безопасности, – не задумываясь, ответил он.

– И что тогда?

– Когда опасность минует, все пойдет по-старому. Итак, ты даешь мне слово?

Кристен несколько долгих мгновений сидела неподвижно, с потерянным видом уставившись на его широкую спину. Затем соскользнула с кровати, прихватив с собой простыню. Она так тихо подкралась к нему, что он не слышал ее приближения и замер от неожиданности, когда она обхватила его рукой за шею.

– Хорошо, я даю слово, что не трону пальцем твоего драгоценного Олдена, – промурлыкала она ему на ухо, – но что касается тебя…

Кристен с силой рванула его на себя, и он опрокинулся на пол вместе со стулом. Она услышала, как он вскрикнул от боли, затем громко выругался, но она уже одним прыжком оказалась возле незапертой двери. Однако, очутившись в коридоре, она с отчаянием сообразила, что не может в таком виде появиться внизу. Вместо этого она подбежала к ближайшей двери, намереваясь спрятаться за ней, независимо от того, кто находился в той комнате.

Если учитывать, что она не могла терять ни секунды, при данных обстоятельствах это был неплохой план, но Кристен не могла предполагать, кого именно она обнаружит в этой комнате. Свеча, стоявшая возле кровати, все еще горела, и она сразу же узнала короля Уэссекса, который вскочил и сел в кровати, держа в руках обнаженный меч. На секунду оба были ошарашены, но король быстро опомнился. Он улыбнулся, заметив, в каком она была виде: золотые волосы рассыпались по плечам, руками она прижимала к груди простыню, потому что у нее не было времени обернуть ее вокруг себя.

К несчастью, Кристен слишком долго не могла оправиться от изумления. Выбежав из спальни Ройса, она закрыла за собой дверь, но Ройс уже снова распахнул ее. Она не могла спрятаться в этой комнате, не могла рассчитывать, что ей удастся удержать дверь закрытой под напором Ройса, да и король не позволил бы ей этого. И теперь ей некуда было больше бежать, потому что Ройс мгновенно бы поймал ее.

Эти мысли промелькнули у нее в голове, прежде чем она обернулась лицом к Ройсу, совершенно упустив из виду, что при этом предоставила возможность Альфреду любоваться ее обнаженной спиной. Но Кристен уже успела забыть о короле, увидев выражение бешенства на лице Ройса, который решительно направился к ней.

Он не сказал ни слова, лишь схватил ее за руку, которую она вытянула вперед, словно пытаясь помешать ему. Она выпустила простыню, стараясь ударить его другой рукой, но он схватил и ее и заломил обе ее руки за спину, крепко прижав при этом ее к своей груди.

– Прошу прощения, милорд, – сказал он королю.

– Ну что вы, это было весьма занимательно, – рассмеялся Альфред.

Плотно сжав губы, Ройс кивнул королю и закрыл за ними дверь. После этого потащил Кристен назад в свою спальню. Он не решался заговорить, опасаясь, что выдержка изменит ему. Ему хотелось задушить ее, и он почти серьезно обдумывал, не следует ли ему именно так и поступить.

Ногой он захлопнул дверь спальни и потащил Кристен к кровати. Он сел и рывком притянул ее к себе на колени, зажав ее так, что она не могла пошевелить ни одной рукой, а от ног ей тем более было мало пользы. Довольно долго он просто сидел и держал ее, пытаясь справиться со своим гневом, в то время как она извивалась и брыкалась, стараясь высвободиться.

Наконец силы ее оставили, и она затихла. Но глаза ее все еще горели неукротимым огнем. Однако Ройс не знал об этом. Он сидел с закрытыми глазами, чтобы не видеть ее обнаженного тела, распластанного у него на коленях.

– Я ненавижу тебя!

Эти слова потрясли его, потому что она прошипела их с такой нескрываемой злобой. У него внезапно сдавило грудь, и весь его гнев куда-то улетучился. Хотя Кристен и была на редкость непредсказуема, он все же не думал, что когда-нибудь услышит от нее такое.

Ройс испытующе заглянул ей в глаза.

– Почему? – спокойно спросил он. Она ответила с гораздо большим пылом:

– Ты одурачил меня! Ты отлично знал, что я думаю, и спокойно предоставил мне заблуждаться дальше!

– Я не могу знать, о чем ты думаешь, Кристен.

– Лжец! – бушевала она. – Иначе почему бы я пошла к тебе в спальню безо всяких возражений? Ты снял с меня цепи и сказал, что мы заключим уговор. Но ты ничего не сказал о том, что это будет только временным соглашением!

Его и в самом деле удивила ее покорность, но он был слишком доволен ее поведением, чтобы размышлять о его причинах.

– Ты несправедлива, женщина, – вздохнул он. – Как мог я знать, что ты предположила, когда мне и в голову не приходило снять с тебя эти цепи насовсем? Если эта мысль даже не пришла мне в голову, откуда мне было знать, что она пришла в голову тебе?

– Ну что ж, значит, я осталась в дураках – снова. Я пытаюсь видеть в тебе то, чего нет, чего никогда не может быть.

Горечь, прозвучавшая в этих словах, больно задела его.

– Что же ты видишь? Господи помилуй, ну чего ты хочешь от меня, Кристен?

– Я теперь хочу лишь одного – чтобы ты оставил меня в покое.

Он медленно покачал головой, и вид у него был почти расстроенный.

– Я оставил бы тебя, если бы мог.

– Если бы мог? – насмешливо протянула она. – Сакс, неужели у тебя такая слабая воля?

– Да, там, где дело касается тебя.

Это была большая победа – заставить его признаться в этом. Но Кристен была слишком обижена, чтобы его слова могли успокоить ее.

– Ты вовсе не испытываешь ко мне ненависти, Кристен, – мягко сказал он. – Ты сердишься, но не ненавидишь меня. Признай же это.

Это было правдой. Несмотря ни на что, она все равно не испытывала к нему ненависти. Она хотела бы ненавидеть его, но не могла. Однако она продолжала упрямо молчать.

– Что ж, если ты не хочешь сказать этого, тогда покажи, мне, – прошептал он, наклоняясь, чтобы поцеловать ее.

И Кристен не смогла не ответить на этот призыв.

Глава 29


На следующий день в Уиндхерст прибыли новые гости. Лорд Эйверил, захотевший повидать короля, привез с собой единственного сына, Уилберта, и троих дочерей.

Кристен не обратила бы внимания на вновь прибывших, но Эдри, работавшая рядом с ней, не замедлила сообщить ей, что одна из дам – леди Корлисс из Редвуда. Кристен могла бы и сама догадаться об этом, глядя на то, с каким подчеркнутым радушием встречает новую гостью Дарель.

Значит, это и есть невеста Ройса. Кристен знала, что Корлисс очень красива, но все равно, убедившись в этом воочию, она почувствовала себя глубоко несчастной. Корлисс была маленькой, хрупкой и грациозной – полной противоположностью Кристен. И она надеялась отбить Ройса у этой женщины? Господи, она оказалась еще большей дурой, чем полагала!

Кристен следовало радоваться хотя бы тому, что Ройса не было дома и он не присутствовал при встрече. Это было бы уже чересчур – смотреть, как он окружает эту женщину вниманием и нежной заботой – всем, о чем сама она могла только мечтать. Ей и так пришлось быть свидетельницей того, с каким особым почтением обращаются , с Корлисс Дарель, слуги и Олден, появившийся в зале чуть позже.

Кристен все это казалось просто отвратительным, хотя их поведение было вполне объяснимым. Даже если эта дама и не пользовалась всеобщей любовью, все равно ее будут окружать подчеркнутым вниманием, потому что вскоре она станет леди Уиндхерст и сменит в роли хозяйки дома Дарель, которая занимала сейчас это положение как единственная родственница Ройса.

Но среди домочадцев нашелся один, который не спешил подольститься к Корлисс. Это была Меган. Конечно, трудно было ждать от ребенка, чтобы она поняла, что в один прекрасный день эта женщина будет иметь полную власть над ней и поэтому ей следовало бы вести себя с ней нелюбезнее. Но мысленно Кристен встала на сторону Меган, увидев, как та упрямо покачала головой, когда Корлисс подозвала ее к себе. А потом девочка скорчила ей рожу и убежала.

Кристен чуть было не рассмеялась вслух, но сдержалась, не желая вызвать недоумение у слуг таким непонятным приступом веселья. Она отлично знала, что если бы Дарель заметила, что произошло, она немедленно заставила бы Меган снова подойти к ним и сурово отчитала бы ее. Корлисс же недовольно поджала губы, но не стала пытаться вернуть Меган. Если бы Кристен знала, что Олден тоже видел эту молчаливую стычку и отвернулся, стараясь спрятать улыбку, она бы уж точно не удержалась от смеха.

К большому удивлению Кристен, спустя несколько секунд она почувствовала, как кто-то дергает ее за подол. Она оглянулась и увидела Меган, которая незаметно пробралась через весь зал и подошла к ней. Но девочка старалась не смотреть на нее.

– Ты… ты все еще сердишься на меня? Кристен нахмурилась, пытаясь понять, что заставило Меган задать этот вопрос.

– А почему я должна на тебя сердиться, малышка?

– Я передала брату все, о чем ты мне говорила в прошлый раз, а Олден сказал, что я выдаю секреты. – Меган бросила на нее нерешительный взгляд. – Я не знала, что это секрет, честно.

– И ты думала, что я сержусь?

– Ты действительно сердилась, – ответила Меган. – Я видела тебя на следующий день, и у тебя был ужасно сердитый вид.

Кристен улыбнулась при этом воспоминании.

– Но я сердилась совсем не на тебя, крошка. То, что ты рассказала обо мне своему брату, не имело никакого значения.

Она лгала, потому что именно это и побудило его в первый раз заняться с ней любовью, но положа руку на сердце Кристен ничуть не жалела о том, что произошло.

– Значит, я напрасно пряталась от тебя все это время, – обиженно протянула Меган.

Кристен рассмеялась, и это привлекло к ним внимание Иды.

– Что ты, здесь делаешь, Меган? – сурово спросила она.

– Разговариваю, – с вызовом объявила Меган. Ида строго посмотрела на Кристен.

– Ты бы лучше занималась своей работой, женщина!

– А я и работаю.

– Можно, я буду помогать тебе? – спросила Меган.

Услышав это, Ида покачала головой и вернулась к своему занятию. Кристен не знала, что ответить Меган, которая просительно смотрела на нее. Она бросила взгляд на дам, расположившихся в дальнем углу зала, потом снова на Меган.

– Тебе, наверное, не следует находиться здесь, – со вздохом сказала она.

Меган тоже взглянула на дам, а потом упрямо заявила:

– Я лучше буду здесь, чем с ними.

– Почему ты так не любишь леди Корлисс? – спросила Кристен, с трудом сдерживая улыбку. На лице Меган отразилось удивление.

– Откуда ты знаешь?

– Я видела, что ты сделала.

– О! – Девочка покраснела, опустив голову, но потом начала оправдываться:

– Она на самом деле вовсе не хотела, чтобы я подходила к ней. Она всегда говорит и делает не то, что имеет в виду. Сейчас она поет, как соловей, но до помолвки все было по-другому.

– Я понимаю.

– Правда? – с надеждой спросила Меган. – Значит, ты не считаешь, что это нехорошо с моей стороны – так не любить ее?

– Твои чувства принадлежат только тебе, и никто другой не может распоряжаться ими. Но поскольку твоему брату она нравится, может быть, тебе стоит попытаться заставить себя лучше относиться к ней?

– Я пыталась, – призналась Меган, но в ее голосе прозвучала затаенная враждебность. – Пока Ройс не взял меня однажды с собой в Редвуд. Она ущипнула меня, чтобы я ушла и оставила ее наедине с ним.

– А что сделал Ройс?

– Он не видел, что произошло.

– Ты должна была рассказать ему, – нахмурилась Кристен.

– Нет, он был бы недоволен. А Меган никогда не сделает ничего такого, что могло бы вызвать недовольство Ройса. Кристен вздохнула. Бедного ребенка давно пора заставить понять, что гнев ее брата не так уж страшен, по крайней мере, когда он направлен на нее. Кристен не раз обращала внимание, с какой трогательной заботой Ройс обращается с сестрой. Однажды вечером она видела, как он на руках относил девочку наверх, когда та заснула в зале. Это сразу же напомнило ей об отце и о том, как Гаррик часто так же относил ее в кровать на руках. Ройс беззаветно любил эту малышку, а Меган все равно продолжала бояться его.

При этой мысли Кристен с горечью покачала головой. Меган, наблюдавшая за ней, сразу же пришла в отчаяние:

– Ты хочешь, чтобы я ушла?

– Что? Нет, оставайся, если хочешь, маленькая. – Кристен поняла, что в настоящий момент она является для Меган меньшим из зол. – Но ты уверена, что тебя не станут ругать за это?

Меган поспешно замотала головой.

– В доме так много гостей, что никто и не заметит, где я.

– В таком случае садись вот на этот стул, и я покажу тебе, как готовить ореховый хлеб, который очень любит мой отец.

– Ему нравится, когда в хлеб кладут орехи?

– Очень. – Кристен подмигнула ей, сунула руку в карман и достала оттуда пригоршню орехов. – Я стащила их у Иды, пока она не скормила их все своим курам. Мы сделаем две особые лепешки, только для нас с тобой. Ты довольна?

– О да, да, Кристен! – Лицо Меган засветилось от восторга. – Это будет наш с тобой секрет.


Меган была не права в своем предположении, что никто не заметит, где она. Ройс увидел ее, едва только вошел в зал, так как всегда первым делом искал глазами Кристен. И он не мог не заметить рядом с ней Меган, потому что они сидели рядом, наклонившись над столом, их головы почти соприкасались, и они смеялись над чем-то, совершенно забыв, обо всем, что происходит вокруг.

Он замер, наблюдая за ними, и его затопила волна нежности, когда он увидел их рядом – свою сестру и свою женщину. Все относились к Кристен с опаской, и он ожидал, что Меган, которая вообще испытывала страх перед посторонними, тем более будет бояться ее. Но, очевидно, это , было не так. Было видно, что им нравится общество друг друга, и это доставило Ройсу большую радость.

Он собрался было направиться к ним, но в этот момент его позвала Дарель. И тут он увидел Корлисс и застыл на месте. Как мог он забыть о том, что она будет здесь? Лорд Эйверил прибыл для того, чтобы принять участие в импровизированном турнире, на котором Альфред предлагал всем дворянам продемонстрировать свое военное искусство. А когда Эйверил приезжал в Уиндхерст, он всегда брал с собой дочерей. И у Ройса не было никаких оснований рассчитывать, что на этот раз он приедет без них.

Он стиснул зубы и направился к своей невесте.


Весь вечер Кристен не сводила глаз с Ройса и Корлисс, сидевших за длинным столом рядом друг с другом. Она ничего не могла с собой поделать и лишь старалась не обращать внимания на боль, сжимавшую ее сердце. Она постоянно напоминала себе о том, что Ройс никогда ей и не принадлежал, но несмотря на это она чувствовала себя так, словно ее предали, потому что в глубине души считала его своей собственностью. Но она не имела права бороться за него, устраивать ему скандалы, не могла сделать ничего, чтобы попытаться разлучить его с этой женщиной.

Это причинило ей ужасную боль и заставило наконец уяснить свое место в этом доме. До сих пор она терпеливо сносила все невзгоды, так как твердо верила, что рано или поздно добьется того, чего хочет. Когда возникали осложнения, она выходила из терпения, впадала в ярость, но никогда не теряла надежды.

Какая же она была наивная! То, что ее отец полюбил свою рабыню и женился на ней, вовсе не означает, что то же самое может произойти и здесь, в Уэссексе. У нее дома ее семья жила по своим собственным законам, потому что они были практически изолированы от остального мира. Ее дядя Хью был ярдом, а в Норвегии это была величина не меньше, чем король Альфред здесь. Но даже несмотря на это ее мать должна была быть отпущена на волю, прежде чем ее отец смог жениться на ней. В Норвегии существовали свои законы относительно рабства, и даже любви не под силу было идти наперекор им. А здесь было столько могущественных лордов и столько разных законов! И разве сам Ройс не назвал ее сумасшедшей, когда она заговорила о браке?

Глядя теперь на Ройса, сидевшего рядом с невестой, Кристен поняла, что действительно была не в своем уме, когда думала, что он когда-нибудь будет принадлежать ей. Она ни разу не потрудилась взглянуть на ситуацию глазами Ройса. Однажды он сказал, что она ниже самого последнего раба. Пусть эти слова вырвались у него в запальчивости, но насколько это было близко к тому, что он в действительности думал о ней? Она была рабыней. У него было много рабов. Сейчас она делила с ним постель, но скоро у него будет жена, которая займет ее место. Внимание, которое он проявлял к Кристен, было не чем иным, как заботой хорошего хозяина о своей собственности.

– Витаешь в облаках?

Кристен с трудом оторвалась от своих мыслей и повернулась к Иде.

– Да, пожалуй.

Услышав тоску в ее голосе, Ида бросила на нее понимающий взгляд.

– Ты, всегда хотела слишком многого, моя милая.

– Я знаю.

Ида покачала головой.

– Ты должна радоваться тому, что у тебя есть. ТЫ осталась жива, а ведь он мог убить и тебя, и твоих друзей. Он заботится о твоих нуждах. Господи помилуй, он даже защищает тебя от посягательств со стороны других мужчин! Сегодня ночью гости затащат в постель половину служанок в доме, но только не тебя.

– Мне не нужно объяснять, какая я счастливица.

– 0-хо-хо! – Ида рассмеялась, уловив в ее словах сарказм. – Если тебе не нравится твое теперешнее положение, ты всегда можешь подыскать себе другого мужчину. У меня еще пока есть глаза, и я отлично вижу, как эти господа смотрят на тебя. Может быть, если ты хорошенько попросишь, милорд согласится продать тебя после того, как женится.

– Ну что ж, может быть, я так и сделаю.

– Что?! Нет, моя милая, я просто пошутила. Только попробуй сделать это, и он поднимет такой шум, что нам всем достанется под горячую руку.

– Ты сама себе противоречишь, Ида.

– Поверь мне, он никогда тебя не продаст. Ты же не дура, – нетерпеливо продолжала Ида. – Ты сама прекрасно понимаешь, как он реагирует на каждое твое действие.

– Это не правда, – упрямо возразила Кристен.

– Да неужели? А что ты скажешь по поводу той недели, когда ты прогоняла его из своей комнаты и ему ничем нельзя было угодить? Все знали, что это из-за тебя он в таком мрачном расположении духа, хотя только мне было известно, как обстояло дело. – Ида снова рассмеялась. – Но как только ты оказалась в его постели, к нему сразу же вернулось хорошее настроение.

Кристен опустила голову, чувствуя, как краска заливает ей щеки.

– Ну что ж, он хочет меня сейчас, но это не может продолжаться долго.

– Этот человек всегда будет хотеть тебя, милочка. Я вижу это по тому, как он обращается с тобой. Я могла бы еще много чего порассказать, чтобы убедить тебя, но боюсь, ты слишком возомнишь о себе. Нет, он никогда не продаст тебя и не позволит тебе завести другого мужчину. Но он все равно женится на своей нареченной.

– Тогда почему ты говоришь мне все это? – помрачнев, спросила Кристен.

– Потому, что и от тебя он тоже никогда не откажется. Потому, что мне грустно, как ты страдаешь. Потому, что тебе пора смириться со своим положением и не мечтать о большем. Если ты будешь несчастна, то он тоже будет несчастен, и это отразится на всех нас.

– Хватит, Ида. Я не верю, что имею на него такое влияние. Если бы это было так, тогда…

– Тогда что? Да, я вижу, что ты не хочешь меня слушать. Ты по-прежнему метишь слишком высоко.

– Нет, я прекрасно поняла тебя. Это ты не хочешь понять, что я никогда не смирюсь с таким положением дел. Мою мать тоже когда-то захватили в плен и сделали рабыней. Будучи дочерью могущественного лорда, она была очень гордой и свободолюбивой Она ни за что не хотела признать себя рабыней не только перед человеком, который был ее хозяином, но даже перед самой собой Я не так упряма. Я знаю свое место. Но все же я дочь своей матери и не могу оставаться рабыней, Ида.

– У тебя нет выбора.

Кристен отвернулась и окинула взглядом зал, в котором уже царил полумрак, лишь кое-где тускло горели факелы. Пока он сидела, погруженная в свои невеселые мысли, почти все гости ушли спать. Повсюду на полу были разостланы тюфяки, потому что не только слуги Ройса спали в зале, но и слуги его гостей. Она не заметила ни как ушел Ройс, ни как ушла его невеста.

– Она осталась ночевать? – спросила она Иду. Ида отлично поняла, кого Кристен имела в виду.

– Да, они не захотели возвращаться домой в темноте, – проворчала она. – И мне надоело попусту тратить на тебя слова Пойдем, ты сегодня будешь спать со мной Сердце Кристен снова пронзила острая боль, но выражение ее лица осталось невозмутимым.

– Значит, она будет спать с ним?

– Как тебе не стыдно думать такое! – упрекнула ее Ида. – Ты же знаешь, что у нас наверху всего шесть комнат. Дамы делят комнаты вместе с Дарель и Меган. Лорд Олден уступил свою спальню королю и спит с остальными гостями, которые расположились в оставшихся двух комнатах.

– Тогда почему..

– Ш-ш – оборвала ее Ида. – Милорд очень недоволен, но после того, как сегодня приехали лорд Эйверил с сыном, он больше не мог один занимать целую спальню. У нас наверху уже не осталось места.

Кристен представила себе, как Ройс делит ложе с будущими родственниками, и улыбнулась. Но эта улыбка получилась довольно кислой

Глава 30


Один из двух факелов, освещавших зал, зашипел и погас. Остался гореть лишь последний, расположенный возле лестницы. Время от времени ночную тишину нарушали отдельные звуки: храп, стоны, несвязное бормотание. Ида тихо посапывала во сне.

Ида всегда спала возле потухшего очага, и здесь же она устроила на ночь Кристен. На это место зарились очень многие, потому что летом здесь царила прохлада, а зимой было тепло. Кристен не досталось тюфяка, так как все были уже заняты, поэтому ей пришлось устраиваться на тонком одеяле, постеленном прямо на жестком полу. Заснуть на таком неудобном ложе было бы очень трудно, но она в любом случае не собиралась спать Кристен потихоньку села и огляделась по сторонам. Рядом спали несколько женщин, но они находились достаточно далеко, чтобы она могла проскользнуть мимо, не потревожив их. Она ждала лишь того момента, когда заснет Ида. Ей хотелось бы помедлить немного на случай, если кто-то еще не успел заснуть, но она не могла терять времени.

Кристен решила бежать. Она недолго колебалась, понимая, что навряд ли ей еще когда-нибудь предоставится такая возможность. Прошлой ночью она поинтересовалась у Ройса, как долго собирается король гостить в его доме. Это было единственное, что она спросила у него после того, как они долго занимались любовью, но он и сам не знал ответа на этот вопрос. Король мог уехать и на следующий день, и через неделю, но когда бы это ни произошло, Кристен сразу же снова закуют в кандалы. И, скорее всего, она снова вернется в спальню к Ройсу, и даже если он не станет запирать на ночь дверь, будет намного труднее и рискованнее пытаться бежать оттуда, чем из переполненного людьми зала.

Здесь же окна были открыты настежь, и можно было легко спрыгнуть на землю. И у нее будет достаточно времени, чтобы уйти довольно далеко, прежде чем ее хватятся утром.

Кристен не задумываясь пришла к этому решению, но она не ожидала, что при этом ее охватит такое глубокое уныние. Даже сознавая, что здесь ее не ждет ничего хорошего, Кристен чувствовала, как у нее разрывается сердце при мысли о том, что больше никогда не увидит Ройса.

Она в последний раз взглянула на Иду, раскинувшуюся на спине в тяжелой дремоте. Ей будет недоставать этой старой женщины, ее вечного недовольства и ворчливой заботливости. И маленькой Меган, чье любопытство и молчаливая мольба о дружбе заставили сегодня Кристен ненадолго забыть о собственных печалях.

Но эти мысли все же не были способны остановить Кристен, и она потихоньку направилась к окну, расположенному рядом с кухней. Она уселась на подоконник и свесила ноги наружу. Несколько долгих мгновений она колебалась, и только гордость в последний момент заставила-таки ее спрыгнуть.

Почти полная луна заливала двор ярким светом. Кристен мягко приземлилась на ноги и тут же отпрянула назад, в тень возле стены дома. Она осторожно завернула за угол и стала пробираться к конюшне, рядом с которой располагался сарай, где были заперты ее друзья.

Она еще не видела этого сооружения после того, как строительство было закончено, но знала, что оно представляет собой просто узкую, длинную комнату без окон. Как, должно быть, тоскливо было спать в этой норе, после того как массивную дверь запирали на ночь. Но, наверное, не более тоскливо, чем оставаться на всю ночь под открытым небом во время дождя.

Кристен была бы рада, если бы сейчас шел дождь, который заглушил бы звук ее шагов и ухудшил видимость. Но на небе ярко светила луна и лишь вдалеке были видны несколько небольших облаков. Но это не могло помешать ей. Все уже были в доме и крепко спали, так что никто не мог увидеть ее.

Пробираясь мимо конюшни, она услышала тихое ржание, и это напомнило ей, что без лошадей им не обойтись. Но она не станет брать их из конюшни. Огромные деревянные ворота были закрыты и заперты на ночь, и наверняка возле них оставили часового. И даже если там и нет часового, все равно будет слишком много шума, попытайся она вывести лошадей из конюшни. Но это было не важно, так как она знала, что большинство лошадей Ройса пасется сейчас на пастбище. Ей просто нужно будет отыскать их.

Но она столкнулась с другой проблемой, когда обогнула сарай, в котором находились пленники, и увидела стражника, сидевшего у единственной двери. Она поспешно нырнула за угол, сердце ее бешено колотилось. – Слышал ли он ее шаги? Заметил ли он ее? Но со стороны двери до нее не доносилось ни звука, и спустя некоторое время она набралась смелости и снова заглянула за угол.

Стражник все еще сидел на том же самом месте, прислонившись спиной к двери и свесив голову набок. Кристен поняла, что он спит, и облегченно перевела дыхание. Этого она не предусмотрела, так как считала, что, раз сарай запирался, стражника там не будет. Но это было мелочью по сравнению с той проблемой, которую ей предстояло решить – как отпереть дверь. С другой стороны, если у стражника имелся ключ к тяжелому замку, его присутствие можно расценивать как большую удачу.

Кристен вернулась к задней стене сарая, чтобы поискать достаточно большой камень, которым можно было бы оглушить беднягу. Ей нетрудно было бы выхватить у него кинжал из-за пояса и прирезать его во сне, но ей претило убивать спящего человека. К несчастью, поблизости не оказалось ни одного подходящего камня, и ей пришлось потихоньку пробираться туда, где строили каменную стену. Здесь у нее ушло некоторое время на то, чтобы подыскать камень, который был бы не слишком большим. Наконец она нашла именно то, что хотела, и осторожно направилась обратно.

Она стала медленно подкрадываться к стражнику, пульс ее участился. Если он вскрикнет, когда она его ударит, то вся ее затея пойдет прахом. Если она ударит слишком сильно… Господи, ей вовсе не хотелось покалечить этого человека, ей нужно лишь ненадолго оглушить его.

Она ударила часового камнем по виску, тот обмяк и повалился набок. Убедившись, что он дышит, Кристен вздохнула с облегчением и принялась быстро обыскивать его, пытаясь найти ключ. Однако ее везение не простиралось так далеко. Ей придется потратить какое-то время на то, чтобы взломать замок. Но, по крайней мере, благодаря этому незадачливому стражнику у нее теперь есть кинжал, который она сможет использовать для этих целей.

Она быстро принялась за работу, окликнув потихоньку:

– Оутер, .Тороль…

В этот момент чья-то ладонь зажала ей рот, другая железным кольцом сомкнулась вокруг ее руки, в которой был зажат нож.

– Брось его. Немедленно.

Она послушалась, чувствуя одновременно и страх и радость, потому что узнала этот голос. Как только кинжал упал на землю, он выпустил ее руку и обхватил за талию. Он держал ее не очень крепко, но она понимала, что стоит ей начать сопротивляться, как он стиснет ее изо всех сил.

И тут из-за закрытой двери до нее донесся голос Торольфа, и ее охватило горькое сожаление. Торольф услышал ее. Он думает, что она здесь для того, чтобы помочь им бежать.

– Кристен? Кристен, ответь. Скажи, что мне это не приснилось.

– Что он говорит? – прошептал Ройс ей на ухо.

– Он узнал мой голос.

– Тогда объясни ему, что произошло. Она судорожно глотнула воздух. А что именно произошло? Как все это случилось? Она ухитрилась добраться до своих друзей, никого не разбудив и не подняв тревоги. И все же ее остановили, причем это сделал единственный человек, которому она не смогла бы по-настоящему дать отпор. Будь это кто-нибудь другой…

– Торольф, мне очень жаль. Мне почти удалось освободить вас, но саксонский лорд застал меня за этим занятием. Он сейчас здесь.

Последовало долгое молчание, потом из-за двери послышалось:

– Тебе не следовало приходить за нами, Кристен. Ты должна была бежать сама, как только тебе предоставилась возможность.

– Теперь это уже не имеет значения.

– Что он с тобой сделает?

Как она могла ответить на этот вопрос? Она повернулась к Ройсу:

– Он хочет знать, что ты со мной сделаешь.

– А что произошло бы, если бы тебе удалось открыть эту дверь?

Его голос был ужасающе спокоен. Господи! Почему он не кричит на нее? Он же должен быть в бешенстве. Она все еще не видела его лица, но не сомневалась, что так оно и есть. Однако если он в состоянии скрывать свою ярость, она в состоянии скрывать свой страх.

– Если бы мне удалось открыть дверь, мы перелезли бы через ограду и убежали бы отсюда, – ответила она так же спокойно.

– После того, как перерезали бы всех?

– Ты шутишь, милорд. Их всего шестнадцать человек. Сейчас в доме столько же вооруженных дворян и еще твои и их слуги. У тебя же здесь целая армия, хорошо подготовленная. Викинги смелые люди, милорд, но они же не круглые идиоты.

"

– В таком случае, скажи им, что я тебе ничего не сделаю, потому что единственное, чего ты добилась, – подвела под наказание стражника, который заслужил его, поскольку заснул на посту.

Кристен не могла поверить, что он это говорит. Она тем более не могла поверить, что он действительно имеет это в виду. Он накажет ее. Он просто обязан это сделать. Ведь она его рабыня, и она пыталась бежать, да еще намеревалась помочь бежать другим рабам. Но так же, как и Ройс, она не хотела, чтобы Торольф знал об этом.

Девушка быстро перевела ответ Ройса Торольфу, но у того возникли те же сомнения, что и у нее.

– Он не верит тебе, милорд.

– Тогда передай ему, что завтра ты принесешь им еду и сама сможешь рассказать, что именно я с тобой сделал.

По спине у нее пробежал холодок. Она перевела эти слова Торольфу, и, похоже, они его удовлетворили, что было весьма кстати, поскольку Ройсу уже надоело разговаривать. Все еще продолжая обнимать ее за талию, Ройс повел Кристен в сторону от сарая. Ее страх усилился. Как зловеще это прозвучало: «…что именно я с тобой сделал». Она уже подумывала, не стоит ли ей попытаться оказать сопротивление, как он внезапно остановился.

Они уже были возле конюшен. Ройс развернул ее лицом к себе и обеими руками обхватил за талию, но не слишком крепко. Запрокинув голову, он обвел взглядом темное, звездное небо, величественную яркую луну. Кристен услышала, как он вздохнул.

– Прошлой ночью я предложил отвезти тебя на озеро, чтобы ты могла искупаться, – тихо сказал он. – Хочешь, поедем сейчас?

– Чтобы ты мог меня утопить? Он посмотрел на нее, и на губах его мелькнула тень улыбки.

– Ты не поверила тому, что я сказал?

– Я пыталась бежать. Ты успел меня остановить, но я все-таки пыталась. Что по этому поводу говорит ваш закон?

– Ты же пленница, а не прирожденная рабыня. В отношении пленников у нас нет определенных законов. К тому же закон здесь ни при чем, ведь никто, кроме меня, не знает, что произошло.

– А стражник?

– Он решит, что упал во сне и ударился головой. Может быть, это отучит его спать на посту.

Ее глаза расширились от изумления.

– Похоже, ты говоришь совершенно искренне. Ты действительно не станешь меня наказывать?

– Волк отгрызает себе лапу, чтобы вырваться из капкана. Он готов заплатить такую дорогую цену за свою свободу. Если бы тебе и твоим друзьям удалось бежать, можешь быть уверена, я все равно догнал бы вас. Твои друзья стали бы сопротивляться, и пролилось бы немало крови. Это само по себе послужило бы тебе наказанием. Но твоя попытка не увенчалась успехом. И так же, как я могу понять этого волка, я могу понять и то, что движет тобой в твоем стремлении обрести свободу. Я не могу наказывать тебя за это. Но в то же время я и не могу отпустить тебя.

– Ты можешь это сделать, – ледяным тоном произнесла Кристен, – Мужчины строят твою стену, и это очень важное и нужное дело. От меня же в доме не так уж много пользы, так что у тебя нет причин удерживать меня.

– Но ты нужна мне, Кристен!

Ройс произнес это с таким пылом, что она замолчала. Он говорил искренне, и сознание этого привело ее в трепет. Но она больше не будет так глупа. Она не станет принимать близко к сердцу его слова. Сейчас он просто одержим ею, потому что прежде не встречал никого похожего на нее. Но со временем это пройдет, и она станет не нужна ему. Может быть, это произойдет, когда он женится, и тогда ей удастся убедить его отпустить ее.

Ну что ж, а пока она будет продолжать страдать, скрывать свои чувства и молиться о том, чтобы сохранить хотя бы остатки гордости. Но это будет нелегко.

Ройс притянул ее к себе и почувствовал, как она напряглась – Ты все еще не веришь мне?

– Нет, просто ты собираешься отвезти меня на озеро после того, что я сделала… Получается, будто ты хочешь наградить меня за провинность. Ты приводишь меня в замешательство, сакс.

Он рассмеялся и крепче прижал ее к себе.

– Очень рад это слышать. Я слишком долго один находился в состоянии замешательства, и мне приятно, что теперь у меня появилась компания. Нет, я не хотел уколоть тебя, – поспешно заверил он ее, когда она попыталась оттолкнуть его. – Напротив, в отличие от тебя, я готов объяснить свое поведение.

– Ну и? – нетерпеливо сказала она, заметив, что его веселость улетучилась и выражение лица снова сделалось серьезным – Я просто предпочитаю забыта о твоем проступке. Я спустился в зал, чтобы предложить тебе прогуляться к озеру. Когда же обнаружил, что ты исчезла… – Он не станет говорить ей о том, что почувствовал в тот момент. Ни за что в жизни он не хотел бы еще раз испытать такое. Он прижался щекой к ее щеке и продолжил:

– Никакой беды не произошло. Я готов закрыть глаза на то, что случилось, и надеюсь, что теперь ты сама видишь – пытаться бежать от меня бесполезно. Я всегда тебя перехитрю.

– Ты знал! – с шумом выдохнула она. – Вот почему ты поставил стражу!

– И притом очень ненадежную, – проворчал он. – Но я ничего не знал. Просто там, где дело касается тебя, я не намерен искушать судьбу.

Интуиция подсказывала ей, что он никогда не станет рисковать, что, пока его влечет к ней, он будет проявлять такую же бдительность. У нее действительно нет шансов бежать отсюда до тех пор, пока он не переключит свое внимание на другую женщину.

– Когда намечена твоя свадьба, милорд? Кристен знала, что этот вопрос удивил его. Она почувствовала, как Ройс замер. Должно быть, он не может понять, какое это имеет отношение к тому, что они обсуждают.

– При чем здесь моя женитьба, женщина?

– Разве меня это не касается?

– Нет, ни в коей мере.

– Но я просто проявляю любопытство, милорд.

– Боюсь, что ты скорее проявляешь хитрость, чем любопытство. Ты что, пытаешься разозлить меня?

Теперь настала очередь удивляться Кристен.

– С чего ты это взял? Я задала очень простой вопрос, который действительно касается меня. Когда ты приведешь в дом жену, в моей жизни произойдут существенные перемены. Уже не я, а она будет спать в твоей постели.

Если она думала, что это объяснение его успокоит, то ошиблась.

– И ты ждешь не дождешься этого! – вскипел он. – Что ж, должен тебя разочаровать, это произойдет не скоро. Мы еще даже не обсуждали дату свадьбы.

– Честно говоря, меня это совсем не огорчает, – вырвалось у Кристен.

Эти несколько слов сразу же вернули Ройсу хорошее настроение. Когда Кристен услышала, как он рассмеялся, она пожалела о том, что сказала. Ей не хотелось, чтобы он знал, как ее все еще влечет к нему. И она разозлилась на себя за то, что, распустив язык, доставила ему такое удовольствие.

Пытаясь спасти положение, она только ухудшила дело, потому что не смогла скрыть своей досады:

– Твое веселье мне совершенно непонятно. И ты можешь вместе со своей нареченной…

– Ш-ш, не будем говорить о ней, – перебил он ее, а потом продолжил вкрадчивым тоном:

– Мне все еще не хочется возвращаться к себе в спальню, где Эйверил храпит, как лев. Ты поедешь со мной на озеро?

Как это нечестно – подвергать се такому искушению в эту минуту! Но Кристен была не настолько зла, чтобы с досады лишать себя удовольствия.

– Да, я хочу поехать с тобой, – примирительно сказала она.

Его голос опустился почти до шепота:

– Я хочу заниматься с тобой любовью прямо там, на берегу. Ты не откажешь мне?

– Ты ничего не говорил об условиях! – возмущенно выдохнула Кристен.

– Что ж, тогда мне остается лишь надеяться, – рассмеялся Ройс.

Глава 31


Ройс и Кристен долго занимались любовью, а потом спали всю ночь на заросшем густой травой берегу озера. По крайней мере, Кристен спала.

Она так наслаждалась купанием, чувствовала себя такой счастливой и умиротворенной, что на время даже забыла о том, что Ройс наблюдает за ней с берега. Сам он не плавал. Он признался, что не умеет. Но Кристен резвилась и плескалась в озере от души. Это было все равно что снова оказаться дома, снова почувствовать себя свободной, только вода здесь была не такой холодной. И конечно же дома на берегу ее не ждал бы возлюбленный.

Когда она наконец с сожалением вылезла из воды, Ройс не дал ей даже времени, чтобы обсохнуть. Он сгреб ее в объятия я принялся осушать поцелуями ее мокрые губы, щеки, груди. У нее не было сил отказать ему здесь, на залитом лунным светом берегу. Она не смогла заставить себя оказать хотя бы символическое сопротивление. Она так же сильно желала его, ей хотелось вознаградить его за то удовольствие, которое он доставил ей, привезя сюда.

Он даже не догадывался, как это много значило для нее. Но, может быть, теперь он понял это, после того как она с таким самозабвением отвечала на его ласки, дав волю своей страсти, которая даже превосходила его собственную. Он не скоро забудет эту ночь, проведенную с ней на берегу озера.

Но когда Кристен наконец погрузилась в сладкий, блаженный сон, Ройс не последовал ее примеру. Едва забрезжил рассвет и птичий гомон возвестил о наступлении нового дня, Кристен проснулась и обнаружила, что Ройс не спит. Вид у него был очень усталый.

Он все еще крепко обнимал ее. Она спала, тесно прижавшись к нему, чтобы не замерзнуть, потому что ни один из них не потрудился одеться, а ночной воздух здесь, у воды, был особенно прохладным. Одеялом им служило лишь ее тонкое платье.

Кристен села, сладко потянулась, потом оглянулась на Ройса, который наблюдал за ней, и укоризненно покачала головой.

– Тебе следовало бы поспать, милорд.

– А ты тем временем воспользовалась бы моей лошадью?

– Это нечестно. И не смей обвинять меня в том, что из-за меня ты не выспался. Ты мог отвезти меня домой и приставить ко мне охрану.

– Да, но насколько я припоминаю, ты категорически возражала против того, чтобы тебя сторожили.

– А сам-то ты чем занимался сегодня ночью? – возмущенно парировала она. Он тоже сел и улыбнулся ей.

– Но я должен был согревать тебя и оберегать твой сон. Это была очень приятная обязанность.

– Ты невозможен. – Она рассмеялась и нагнулась, чтобы легко поцеловать его в губы. – Но я тебе благодарна. Здесь, на мягкой траве, спать гораздо удобнее, чем на твердом полу в зале.

– А из меня вышла хорошая подушка?

– Не стану отрицать.

Его палец нежно скользнул по ее шее, потом игриво спустился в узкую ложбинку между грудей.

– Сегодня ночью ты будешь спать в моей постели.

– А с чего ты решил, что я хочу оказаться там? – поджав губы, спросила Кристен.

– Ты хочешь.

Она покачала головой.

– Здесь, у озера, между нами было просто временное перемирие, но когда мы вернемся…

– Ш-ш. – Он нагнулся и коснулся губами ее шеи. Потом внезапно, так, что она даже вскрикнула от неожиданности, он подмял ее под себя. – А ну-ка признавайся. Тебе хорошо в моей постели?

Сегодня утром он был неисправим. Да и она была настроена далеко не серьезно. В глазах у нее запрыгали чертики.

– Мне очень нравится твоя постель, сакс. Это очень удобная и мягкая постель.

Ее тон не оставлял сомнений, что эти слова относились только к постели.

– Я не отпущу тебя, – он принялся покусывать ее губы, – пока ты не признаешь, – теперь уже его язык начал ласкать и дразнить ее, – что ты хочешь меня.

– В таком случае, милорд… – Она обвила руками его шею и зарылась пальцами в мягкие, густые волосы. – Нам придется пробыть здесь очень долго.


Было уже позднее утро, когда они вернулись в дом. Но они не все это время провели возле озера, хотя Кристен искупалась еще раз, прежде чем одеться. Однако когда Ройс посадил ее на лошадь впереди себя, он направился в сторону, противоположную от дома.

Они проезжали через леса и ухоженные поля, через луга, поросшие дикими цветами, и огромные пастбища. Он показывал ей свои владения, своих подданных, деревни, принадлежавшие ему. Девушка обнаружила, что слуги, работающие в поместье, составляют лишь малую часть по сравнению с огромным количеством людей, занятых на полях, пасущих огромные стада и охотящихся в лесах. И она видела, с какой гордостью Ройс показывает ей все это.

Они провели вместе чудесное, восхитительное утро. Чувство довольства и умиротворенности, с которым она проснулась, не покидало ее, и Ройс тоже был в превосходном настроении. Большинство мужчин от усталости становятся раздраженными и сварливыми, Ройс же резвился и дурачился от души. Он бросал поводья, которые она судорожно спешила подхватить, чтобы сжать в ладонях ее грудь. Его руки постоянно ласкали ее обнаженные ноги, потому что она сидела верхом по-мужски и рубаха задралась ей почти до бедер. И несмотря на то что она постоянно шлепала его за это по рукам, он все равно не унимался. Он щекотал ее до тех пор, пока она не начинала просить пощады, целовал ее в шею, смеялся вместе с ней. Он просто никак не мог оставить ее в покое.

И Кристен от души наслаждалась всем этим. На какое-то время она почувствовала себя свободной, любимой, пусть даже его чувство не было таким глубоким. Естественно, она с большим сожалением вернулась в дом, к повседневной жизни. Сейчас она примется за свою работу, а он, несомненно, отправится прямо в постель, потому что король и его свита в сопровождении Олдена отправились на охоту. Они даже слышали их голоса в лесу, но Ройс не захотел приближаться к ним. Так как конюшня была почти пуста, они поняли, что охотники еще не вернулись.

Ройс помог ей спуститься с лошади, но не сразу выпустил ее из своих объятий. Он как-то внезапно притих, возможно, он тоже сожалел, что их идиллия закончилась. Ей очень хотелось бы думать так.

– Твои щеки просто расцвели.

– Свежий воздух, – ответила Кристен со слабой улыбкой.

– Может быть, но свежий воздух не имеет никакого отношения к тому, как сверкают твои глаза. Мне хотелось бы думать, что ты получила удовольствие.

– Тебе хотелось бы? – Его лошадь уже увели, рядом находилось по меньшей мере три человека, но он все еще не отпускал ее. – И ты будешь держать меня здесь, пока я это не признаю?

Он улыбнулся при этом напоминании, потом громко рассмеялся, звучно поцеловал ее и отпустил, шлепнув пониже спины.

– Строптивица. Но я не настолько дурно воспитан, чтобы держать тебя на конюшне. Однако позже…

– Угрозы, угрозы! – игриво воскликнула она. – Боюсь, что мне все же придется признаться в этом. Я действительно получила огромное удовольствие.

– Ну, раз уж ты так сговорчива сегодня…

– Нет, сакс, я делаю лишь одно признание в день.

Ройс с трудом сдержал смех, пытаясь придать лицу огорченное выражение.

– Ты безжалостна, женщина, – сказал он и повел ее из конюшни во двор.

– Не могу не отдать должное твоей настойчивости, – вздохнув, проговорила Кристен. На этот раз он не выдержал и рассмеялся.

– Я готов примириться с поражением, пока. – Он обнял ее за плечи, и они направились к дому. Потом он вдруг нерешительно добавил:

– Когда у меня будет свободное время, хотя это случается редко, ты согласна еще раз поехать со мной на озеро?

Кристен искоса взглянула на него. Этого она никак не ожидала. Сознательно или нет, но он дарил ей радость ожидания чего-то хорошего. А сейчас это было ей просто необходимо!

– С удовольствием, милорд. Но ты разрешишь мне тоже взять лошадь в следующий раз?

– Нет.

Она удивленно приподняла брови.

– Я умею ездить верхом.

– Торольф говорил мне об этом.

– Тогда ты отказываешь мне потому, что не доверяешь?

– Конечно, я не доверяю тебе. – Увидев, какую при этом она скорчила гримасу, он улыбнулся. – Но, главное, мне очень, нравится, когда ты сидишь на лошади впереди меня, и я могу…

– Ройс!

– Неужели ты краснеешь, женщина? Бог мой, и вправду!

– Прекрати, сакс, не то я…

Ему не пришлось услышать, что она сделает. Он проследил за ее взглядом, пытаясь понять, что заставило ее внезапно замолчать, и увидел стоящих в дверях дома Корлисс и одну из ее сестер. Было очевидно, что они вышли не для того, чтобы устроить им радушную встречу, поскольку вид у обеих был далеко не приветливый.

– Ты, должно быть, забыл, что она здесь, – прошептала ему Кристен.

Безусловно, именно это Ройс и пытался сделать, но не стал говорить об этом вслух. Один взгляд, брошенный на Кристен, убедил его в том, что от нее он не дождется сочувствия. Ее глаза искрились от еле сдерживаемого смеха. Безжалостная особа; она с удовольствием понаблюдает, как его будут отчитывать за то, что он уделяет мало внимания своей нареченной.

– Миледи, – натянуто поздоровался Ройс.

– Милорд, – ответила Корлисс таким же тоном. Она не сделала попытки посторониться, чтобы пропустить Кристен в дом. Более того, она посмотрела на нее в упор и спросила:

– Что это за нелепая великанша?

Ройс упрямо выставил вперед подбородок, мускулы его шеи угрожающе напряглись. Если бы Кристен видела это, она была бы очень удивлена, хотя и предположила бы, что его разозлили ревнивые нотки, прозвучавшие в словах его невесты. Но Кристен не оборачивалась на Ройса. Она свысока разглядывала стоявшую перед ней даму, и ей действительно приходилось смотреть на нее свысока, поскольку голова Корлисс едва доставала девушке до подбородка.

Если бы Кристен стеснялась своего роста, ее, возможно, и задел бы этот намеренно обидный выпад. Но ее все это лишь позабавило, к тому же ей доставила большое удовольствие прозвучавшая в словах Корлисс ревность.

По своему обыкновению, Кристен не стала выбирать слова и с присущей ей прямотой заявила:

– Если ваш вопрос относится ко мне, миледи, должна сообщить вам, что в тех краях, откуда я родом, малорослых младенцев большей частью даже не пытаются выхаживать, потому что они все равно не выживут в нашем суровом климате.

– Какое варварство! – ахнула Корлисс.

– Да, я хорошо понимаю, почему вам должно так казаться, – ответила Кристен, окинув при этом выразительным взглядом хрупкую фигурку соперницы.

– Милорд, – жалобным тоном начала Корлисс, и на щеках у нее выступили ярко-красные пятна.

Но Кристен, с трудом сдерживая улыбку, быстро перебила ее:

– Простите меня, миледи. Теперь я вижу, что вы обращались вовсе не ко мне. Но лорд Ройс может сообщить вам лишь, что я его пленница. Обо мне он знает только то, что я сама рассказала ему, а это очень мало. Разве не так, милорд?

Взглянув на Ройса, она увидела, как в его глазах промелькнул гнев. Выражение его лица было совершенно невозмутимым, но она отлично поняла, что он недоволен, по тому, как он подтолкнул ее в сторону дома и коротко приказал приступить к работе.

Итак, надо полагать, он считает, что она позволила себе лишнее. Но ее это не волновало, и взгляд, которым она одарила его, величаво проплывая мимо, явственно сказал ему об этом.

Ройсу пришлось отвести глаза в сторону, чтобы не расхохотаться, но тут его взгляд упал на Корлисс: Он тут же опомнился и так свирепо выругался, что сестра Корлисс поспешила исчезнуть. Даже Корлисс испуганно отступила. Но он резко схватил ее за руку.

– Нет, дорогая, тебе придется объяснить свое поведение.

– Ройс, ты делаешь мне больно!

Он снова выругался, и ее глаза наполнились слезами. Он тут же отпустил ее руку. Своей хрупкостью она напоминала ребенка. Раньше он этого не замечал. Но после того, как он узнал Кристен, которая никогда не давала ему спуску, не задумываясь, ввязывалась с ним в драку и ни разу не жаловалась, что он сделал ей больно, своими слезами Корлисс лишь подогрела его неприязнь к плаксивым женщинам.

– Вытри слезы, – резко сказал Ройс. – Я отлично знаю, что не причинил тебе боли, так чего же ты плачешь?

Ее слезы моментально высохли, но выражение лица оставалось страдальческим.

– Ты оскорбляешь меня!

– Я?! А что ты скажешь по поводу оскорбления, которое нанесла этой девушке?

– Какого оскорбления? – с вызовом спросила она. – Я просто констатировала факт. При таком росте она действительно выглядит нелепо.

– Но она ниже меня, Корлисс, как же тогда, по-твоему, выгляжу я?

– Ты? Но ты же мужчина, – ответила она. – Поэтому твой рост никого не удивляет. Она же выше большинства мужчин, и это противоестественно.

– Ты ошибаешься, – твердо сказал он. – Это справедливо, когда речь идет о саксах, но здесь находятся шестнадцать викингов, которые приплыли вместе с ней, и каждый из них выше нее. Хочешь взглянуть на них?

– Ты шутишь! – воскликнула она.

– Да, я шучу. – Он вздохнул. – Извини, Корлисс, от усталости я всегда становлюсь раздражительным, а я ужасно устал.

Она проигнорировала этот намек.

– Что ты делал в ее обществе, Ройс?

Он сжал зубы, чтобы снова не выругаться.

– Ты мне еще не жена, чтобы вмешиваться в мои дела.

– А когда я стану твоей женой? Ройс почувствовал угрызения совести, и это заставило его ответить более резко, чем он хотел:

– Ты научишься не задавать мне лишних вопросов!

Такое отношение к женщинам было обычным среди мужчин, и Корлисс не обидело это замечание. Но ей не понравился его тон, и она снова поспешила расплакаться, чтобы дать ему понять это. Ройс же, ненавидевший слезы и всегда приходивший в ярость при виде плачущих женщин, поспешил удалиться, в бешенстве оттого, что она заставила его почувствовать себя виноватым.

Глава 32


Этим вечером пленникам, пришлось долго дожидаться ужина. Ни Ида, которая обычно готовила им еду, ни Эдри, относившая ее с помощью Уланда, не поверили Кристен, когда она сказала, что ей позволили сегодня самой отнести пленникам ужин. Но из осторожности Ида решила дождаться Ройса и выяснить у него, так ли это.

А Ройс между тем все не появлялся. Он провел целый день в своей спальне, после того как расстался с Корлисс у дверей дома. Из дальнего угла зала Кристен наблюдала за тем, как он разговаривал со своей невестой. Ройс был сердит, Корлисс плакала, и к концу их беседы он уже был в бешенстве. Но едва Ройс повернулся к ней спиной, как слезы Корлисс высохли, а на лице отразилось не огорчение, а досада.

Когда этот спектакль закончился, Кристен презрительно покачала головой. Сама она была слишком горда, чтобы использовать такие приемы, но знала, как многие женщины любят пускать в ход слезы в качестве последнего аргумента. Дарель, например. Корлисс, очевидно, тоже. Кристен стало почти жаль Ройса, потому что ему придется нелегко с такой женой.

Весь вчерашний день Кристен пребывала в крайне унылом расположении духа, сегодня же все было совсем по-другому. Ее не покидало чувство умиротворенности и довольства жизнью, и она старалась не задумываться о причинах. Ей это было нетрудно, поскольку у нее не было ни минуты свободного времени.

Ида попробовала кусочек хлеба, который Кристен испекла для себя и для Меган, и он ей так понравился, что она заключила с Кристен сделку. Она принесет еще орехов, и Кристен может испечь полдюжины буханок для пленников, если при этом сделает столько же для гостей Ройса. Кристен не могла отказаться, тем более что Меган снова вызвалась помогать ей.

Таким образом, Кристен очень приятно провела остаток дня, но, по мере того, как время шло, а Ройс все не появлялся, она начала беспокоиться. Ида недовольно ворчала, ужин для пленников остывал, а так как гости уже начали садиться за стол, Эдри была занята, и теперь уже некому было нести викингам еду. А Кристен прекрасно знала, что станет думать Торольф, если она не появится, как обещала. Наконец она сказала Иде:

– Иди разбуди его. Он в любом случае сам не хотел бы спать так долго.

– Ты все время утверждаешь, что он спит. С какой стати ему спать целый день?

Кристен отвела глаза в сторону и пожала плечами.

– Иди и не задавай вопросов. Он не станет сердиться, что ты разбудила его.

Ида послушалась и вернулась через несколько минут, озадаченно покачивая головой.

– Верно, он крепко спал, а когда я разбудила его, принялся ругаться, что этого не сделали раньше. – Услышав это, Кристен улыбнулась, и, заметив это, Ида подозрительно уставилась на нее. – Как выяснилось, ты сказала правду, хотя я никак не могу понять, с чего это милорд разрешил тебе… Можешь отнести им еду, но с тобой пойдут два стражника. И Уланд поможет тебе все донести.

Ида подозвала стражников, чтобы дать им соответствующие указания. Кристен было не до возражений. Она так ждала этой возможности повидать Торольфа и всех остальных, что не переставала улыбаться, пока они шли через двор по направлению к сараю.

Дверь сарая была открыта; двое стражников, развлекавшихся у входа игрой в ножички, почти не обратили внимания на Кристен, когда она подошла к ним в сопровождении своей охраны и Уланда.

Причина такой беспечности стала ей понятна, когда изнутри донеслось лязганье цепей. Обнаружив, что, в отличие от нее, ее друзей все еще заставляли постоянно носить кандалы, Кристен слегка приуныла. Но как только оказалась внутри, она забыла обо всем на свете.

Первым, кого она увидела, был ее кузен, и, уронив на пол корзину с хлебом и фруктами, Кристен бросилась к нему на шею. Отовсюду послышались удивленные и радостные возгласы, и она догадалась, что Торольф никому не рассказал о случившемся накануне, опасаясь, наверное, что Ройс не сдержит обещания. Оутера быстро оттолкнули в сторону, и все пленники поочередно принялись с такой силой тискать ее в своих медвежьих объятиях, что, казалось, они переломают ей все ребра. Кристен, оглушенная таким проявлением чувств, радостно смеялась, отвечая на приветствия и сыпавшиеся со всех сторон вопросы.

Уланд, стоявший в дверях и наблюдавший за этой бурной встречей, не мог поверить своим глазам. Эдри постоянно твердила, что тот из викингов, который обычно забирал у нее еду, вовсе не казался таким уж свирепым, потому что часто улыбался ей. Уланд полагал, что глупая девчонка болтает вздор, так как ей попросту приглянулся смазливый пленник. Но горячий прием, устроенный ими этой долговязой девице… Господи, они казались похожими на обычных людей, а вовсе не на кровожадных варваров, которыми их все считали! Пораженный Уланд поставил на землю большой котел с тушеным мясом и поспешил назад, в дом, чтобы рассказать об увиденном.

А тем временем восторг, вызванный этой встречей, понемногу утих, и Кристен наконец подсела к Торольфу. Когда она увидела серьезное, почти мрачное выражение его лица, ее радость померкла. Вспомнив, что ему рассказывал Ройс, она почувствовала себя неловко, и это явилось для нее неприятной неожиданностью, поскольку обычно ее трудно было чем-либо смутить.

Ее замешательство задело Торольфа за живое, и он покраснел, чувствуя, что это из-за его хмурого вида улыбка исчезла с ее лица. Он весь день не находил себе места, тревожась за нее, и испытал такое облегчение, когда наконец увидел ее живой и невредимой, что ему не сразу удалось взять себя в руки и скрыть свое беспокойство. Вместо того, чтобы радостно броситься к ней навстречу, как все остальные, он пристально разглядывал ее, пытаясь обнаружить на ней следы побоев.

Он медленно поднял руку и двумя пальцами приподнял ее лицо за подбородок.

– Прости меня, Кристен. Этот сакс уже однажды выпорол тебя. Я боялся…

– ..что он снова это сделает? – слабо улыбнувшись, спросила она. – Я тоже так думала, но ошиблась.

– Он все еще может наказать тебя? Девушка вспомнила прошлую ночь. Ройс доставил ей удовольствие, позволив вдоволь поплавать в озере. Он разрешил ей навестить друзей, подарив ей тем самым еще большую радость. И он занимался с нелюбовью при луне…

Она с уверенностью покачала головой, отвечая на вопрос Торольфа.

– Нет, он уже забыл об этом.

Торольф запрокинул голову и расхохотался.

– Клянусь Тором, это приятная новость!

Он притянул Кристен к себе и с такой силой стиснул ее в объятиях, что у нее хрустнули кости.

– Кто это, и что он забыл? – поинтересовался Оутер.

Все снова сгрудились вокруг Кристен. Она хотела было соврать, так как они не могли знать, о чем она говорила с Торольфом. Но она не могла лгать им. Однако рассказать о своей попытке бежать и объяснить, почему ее за это не наказали, оказалось не так-то просто, потому что ей пришлось опускать некоторые детали и перепрыгивать с одного на другое, прежде чем ей начнут задавать вопросы. Но она постаралась побыстрее перевести разговор на другую тему и вскоре уже оживленно рассказывала им все, что знала об Уиндхерсте и Уэссексе, и, хотя это было немного, все же больше, чем было известно им. Она объяснила им, где можно найти лошадей и где, по всей вероятности, сейчас находится армия датчан, которая, к сожалению, располагалась далеко на севере. Она также сообщила им о том, что на востоке живут кельты, которые враждуют с саксами, поэтому они могут помочь викингам, если те надумают бежать не на север, а к ним. По крайней мере, это давало пленникам возможность выбора.

Мысль о побеге не оставляла их. Кристен пришлось выслушивать многочисленные жалобы на чрезмерную осторожность саксов. Когда она, с улыбкой проведя ладонью по бугрившимся мышцам на плечах некоторых из стоявших рядом мужчин, заметила, что все они выглядят вполне поправившимися и окрепшими, Бьярни рассмеялся и продемонстрировал свою новоприобретенную силу, подхватив ее на руки и подняв высоко в воздух. Когда он опустил ее на землю, Кристен сердито посмотрела на него, но чувствовалось, что он не испытывает ни малейшего раскаяния.

– По крайней мере, теперь вам ничто не мешает бежать, – сказала она.

– Да, поднятие тяжестей пошло нам на пользу, – ответил Одел. – Когда я вернусь домой, ходить в поле за плугом покажется мне детской забавой.

– Эти стены не смогли бы остановить нас, Кристен, – серьезно проговорил Оутер. – Но какой смысл ломать их, если у нас нет топора для того, чтобы разрубить эти цепи?

– За все это время я не видела ни одного топора, – задумчиво произнесла Кристен. – В доме есть всякое другое оружие, кроме этого. Меня не удивит, Оутер, если все топоры где-то прячут и запирают на ключ, потому что саксонский лорд очень предусмотрителен на этот счет.

– В таком случае, нам нужен ключ от кандалов и от двери.

– А вы знаете, у кого хранятся все ключи? – спросила она.

– У Лаймана, того самого, который руководит постройкой стены.

Кристен помнила его, но не видела с тех пор, как ее разлучили с друзьями.

– Он не появляется в доме. Должно быть, он живет не в поместье.

Она видела, как они восприняли это известие. Их разочарование болью отозвалось в ее сердце. Господи, как это все несправедливо!

Оутер потрепал ее по подбородку.

– Ну же, кузина, не вешай носа! Мы что-нибудь придумаем. Они начинают привыкать к нам, и их бдительность понемножку ослабевает. Рано или поздно кто-нибудь из них совершит оплошность, и мы ею воспользуемся!

– Ко мне они тоже понемногу привыкают, но все равно не доверяют. – Кристен нахмурилась. – Сегодня мне в первый раз разрешили выйти из дому.

– А вот та девушка, Эдри, за которой приударяет Бьярни. Как ты думаешь, ее можно будет уговорить помочь нам, если ему удастся добиться ее расположения?

У Кристен расширились глаза, а потом она расхохоталась.

– Господи, вы ничего не упустите! Но теперь, когда вы упомянули об этом, я припоминаю, что она казалась разочарованной, когда ей сказали, что сегодня не она понесет вам ужин. – Она окинула Бьярни критическим взглядом. – Как ты ухитряешься ухаживать за девушкой, если даже не можешь говорить на ее языке?

– Торольф подсказывает мне нужные слова, – с лукавой улыбкой ответил Бьярни.

– Ах, вот как! – Кристен тоже улыбнулась.

– А этой девушке позволяют выходить из дому? – спросил Оутер.

– Да, насколько мне известно. Но я очень мало знаю об Эдри, поэтому не могу сказать, согласится ли она помогать вам – даже ради Бьярни. Слуги все еще меня боятся и почти не разговаривают со мной, за исключением Иды, но она слепо предана своему господину. Но я попытаюсь поговорить с Эдри и выяснить, какие чувства она питает к Бьярни. По крайней мере, я расскажу ей, какой он славный и надежный парень, отличающийся редким постоянством.

Кристен произнесла эти слова с улыбкой, так как всем было известно, что молодой викинг был неисправимым ловеласом. Но среди пленников он был самым красивым. И если кто и мог заставить девушку потерять голову и предать своих соплеменников, то только Бьярни.

Пленники принялись расспрашивать Кристен о молодых дворянах, которые на днях приходили посмотреть на них. Они были очень удивлены, узнав, что один из них – король саксов и что сейчас он гостит в Уиндхерсте. Ей пришлось подробно описать его, потому что в его лице они получили бы ценного заложника, если бы он когда-нибудь приблизился к ним настолько, чтобы им удалось схватить его. Если бы король Уэссекса оказался у них в руках, они могли бы потребовать вернуть им свободу, да и ей тоже. Это было бы нетрудно.

И хотя Кристен с готовностью рассказала им все, что могла, в глубине души она сомневалась, что ее сакс когда-либо позволит королю подойти слишком близко к пленникам. Он мог беспечно относиться к своей собственной безопасности, но никогда не стал бы рисковать там, где дело касалось его короля.

Наконец Кристен напомнила им, что ужин остывает, и пленники стали доставать грубо вырезанные из дерева миски, из которых они обычно ели и которые щедро приправляли их трапезу щепками. Один только Торольф не последовал их примеру. Он усадил Кристен на пол у стены, рядом с собой, и взял ее за руку.

Но он смотрел не на нее, а в сторону. Оутер намеренно не стал расспрашивать у нее, как она поживает, убедившись своими, глазами, что она здорова и вполне довольна. Но Торольф не разделял его нежелания касаться этого деликатного вопроса.

Он безо всяких обиняков приступил прямо к делу:

– Это правда, то, что мне сказал саксонский лорд? Он тебе нравится?

Ройс был их врагом. Он сделал их рабами. Кристен знала, что должен чувствовать Торольф. Но как она могла заставить его понять, если сама себя не понимала?

Кристен тоже не стала подбирать слова, а откровенно сказала:

– Когда я смотрю на него, все внутри у меня словно поет. Я никогда не испытывала ничего подобного, Торольф.

– Ты взяла бы его в мужья?

Она горько улыбнулась, но он этого не видел.

– Да, но он не возьмет меня в жены. Он нежно сжал ее пальцы.

– Я боялся, что ты этого не понимаешь и надеешься, что он женится на тебе.

– Я не лишилась рассудка вместе со своей… Я прекрасно отдаю себе отчет, на что могу рассчитывать. Пусть даже сейчас он изменил свое мнение обо мне и стал хорошо ко мне относиться, но…

– Изменил?

– Вначале он думал, что я корабельная шлюха. Нет, Торольф! – Она улыбнулась, когда он сердито вскинул на нее глаза. – Здесь скорее нужно смеяться. Я так и сделала. И позволила ему думать, что он хочет. Он проникся ко мне таким отвращением, что это некоторое время удерживало его на расстоянии. Но потом я сама стала жалеть об этом. И я хотела этого не меньше, чем он, когда наконец… Ну, в общем, он ко мне хорошо относится, но не доверяет. В то же время он не позволяет другим мужчинам приближаться ко мне. Он даже приказал снять с меня кандалы на то время, пока здесь гостит король со своими приближенными, чтобы в случае нужды я могла защитить себя, когда его самого нет поблизости.

– Значит, он принадлежит тебе только наполовину?

– Да, и я потеряю даже эту половину, когда он женится. И все же…

Не договорив, Кристен вздохнула. Торольф снова сжал ее пальцы, показывая, что понимает ее. Он не станет лицемерить и говорить ей, что с ее стороны дурно испытывать какие-либо чувства к этому саксу. Он знал, что поступил бы так же, если бы оказался в ее положении. Он не стал бы отказывать себе в этой радости, пусть даже это и означало бы пойти на сделку со своим врагом. То, что она была женщиной и ей не приличествовало так рассуждать, не имело для Кристен никакого значения. Она была истинная дочь своей матери, а Бренна Хаардрад всегда отличалась смелостью и никогда не задумывалась о том, как полагается и как не полагается поступать женщине.

– Не грусти из-за этого, Кристен.

– Не грустить? – Она сказала это очень и тихо и немного недоуменно. – Умом я понимаю, что должна бы ненавидеть его. Одно время я действительно питала кое-какие надежды, – нехотя призналась она, – но они мгновенно улетучились, как только я увидела его невесту. И тем не менее, после того как он застал меня за попыткой освободить вас, он отвез меня купаться. Почему он так поступил?

– Ты хочешь сказать, что сам он не получил от этого никакого удовольствия?

– Он мог бы получить это удовольствие где угодно. Ему незачем было возить меня на озеро.

– Ну, вот видишь! Этот человек околдован тобой, и это навряд ли изменится.

– Околдован? Нет, это я околдована. Я знаю, что рано или поздно все равно возненавижу его, но лучше бы это случилось рано. Я хочу, чтобы он поскорее женился и охладел ко мне.

Услышав в ее голосе сердитые нотки, Торольф улыбнулся, а потом, когда она нахмурилась, не выдержал и расхохотался.

– Мне жаль твоего сакса, женщина, честное слово. Охладеть к тебе? Хвала Одину, похоже, что все как раз наоборот. Когда ты охладеешь к нему, будем надеяться, что это не разобьет ему сердце.

Кристен фыркнула, представив себе Ройса с разбитым сердцем, а потом тоже звонко рассмеялась. Все это действительно было нелепо, но она была благодарна Торольфу за эту попытку поддержать ее.

Такой ее и увидел Ройс, когда появился в дверях – сидящей чуть ли не на коленях у Торольфа, держащей его за руку и весело смеющейся вместе с ним. Его первым побуждением было оторвать ее от него и избить молодого викинга до полусмерти, но он поборол себя. Он забыл, как эти викинги относятся к ней.

Тишина, воцарившаяся в комнате, заставила Кристен повернуть голову, чтобы узнать, в чем дело, и она чуть не застонала.

– Наверное, я слишком долго задержалась здесь.

Торольф крепче сжал ее руку, когда она попыталась встать.

– Он войдет сюда, чтобы увести тебя? Этот вопрос встревожил ее.

– Ты только взгляни на него. Уверяю тебя, он не в лучшем расположении духа. Ты что, хочешь, чтобы он выволок меня отсюда за волосы?

– Просто я размышлял, что произойдет, если он попытается это сделать.

– Торольф! – воскликнула она, догадавшись наконец, что он задумал.

– Мы можем захватить его, Кристен, – тихо сказал он, не спуская глаз с Ройса. – В качестве заложника он устроит нас не меньше, чем король. К тому же здесь они не смогут осыпать нас стрелами, чтобы заставить отпустить его.

Все ее существо восставало против этого, но она попыталась спокойно урезонить его.

– Я хорошо знаю его, Торольф. Выслушай меня. Для него самое главное – безопасность его людей. Он вбил себе в голову, что если вы вырветесь на свободу, то обязательно устроите резню. И его уже невозможно переубедить. Он пожертвует своей жизнью, но не отдаст приказа освободить вас.

Но Торольф рассуждал по-другому.

– Если его жизни будет угрожать опасность, стражники его не послушают.

– Говорю тебе, ничего из этого не выйдет!

– А твой кузен с этим не согласен. Взгляни на него, Кристен. Оутер уже, по-видимому, пришел к тому же выводу, что и я. Если твой сакс настолько безрассуден, чтобы кинуться сюда за тобой, он полностью заслуживает всего, что за этим последует.

Господи, она готова была возненавидеть Торольфа за то, что он заставлял ее выбирать между ними. Если она сейчас выбежит, отсюда, никто не сделает попытки ее остановить, но она лишит своих друзей возможности обрести свободу, и никто не знает, появится ли у них когда-нибудь еще такой шанс. Если же она останется… если она останется, то велика вероятность того, что Ройс погибнет.

Заметив мучительную нерешительность на ее лице, Торольф догадался, о чем она думает. Он выпустил ее руку, которую до этого крепко держал, предоставив ей тем самым полную свободу выбора, и очень тихо он проговорил:

– Мы не станем убивать его, Кристен. Нам это совершенно невыгодно.

Но его уверения уже не имели значения. У нее больше не было выбора, поскольку терпение Ройса истощилось. Вместо того чтобы закрыть дверь и попытаться другим способом заставить ее выйти из сарая, высокомерие – проклятое, глупое высокомерие – заставило его направиться прямо к ней. У него был такой вид, словно он находился в своем зале в окружении преданных слуг. Спокойно, не спеша он уверенно сокращал расстояние между ними.

Оутер, по-видимому, не мог поверить своим глазам. Он хотел увидеть, как поступит Ройс, но теперь, когда он сделал то, чего от него меньше всего ждали, Оутер просто растерялся. Торольф, видимо, разделял его сомнения, потому что поднялся с пола, потянув за собой Кристен, и выражение его лица было уже не таким уверенным. В то же время Кристен почувствовала, как он снова сильно сжал ее руку. Он все еще собирался осуществить свой план и попытаться захватить Ройса. И она не могла предупредить Ройса, потому что это только ускорит развязку, так как сейчас он уже находился среди них.

По природе викинги были очень суеверными. Мужчинам, не решавшимся ступить на корабль, который они знали вдоль и поперек, без того, чтобы сначала не принести жертвы своим богам, смелость Ройса показалась чистым сумасшествием Это несколько ослабило их решимость и позволило ему беспрепятственно пройти между ними, причем никто не сделал ни одного движения, чтобы остановить его. Однажды он уже проделал это, и тогда они тоже не могли поверить своим глазам, хотя в тот раз их окружали его люди, держа луки наготове. Но сейчас, один, с мечом, все еще покоившимся в ножнах, с голыми руками…

Ройс подошел к Торольфу и Кристен и остановился напротив них. Торольф выпустил ее руку. Она рассчитывала, что Ройс теперь схватит ее и потащит за собой к выходу. Выражение его лица казалось почти дружелюбным, но она-то знала, что он должен быть в бешенстве, чтобы отважиться на подобный поступок.

Кристен боялась пошевелиться, сердце у нее ушло в пятки, она словно вся онемела и могла лишь ждать… ждать…

Рука Ройса мелькнула у нее перед глазами, но схватил он не ее, а Торольфа. Это произошло так быстро, что, когда все опомнились, Ройс уже стоял за спиной Торольфа, обхватив его одной рукой за шею, а другой за голову. Ему понадобилась бы лишь доля секунды, чтобы одним рывком свернуть викингу шею.

– Ройс… – начала было Кристен, но он оборвал ее и, не глядя в ее сторону, сухо произнес:

– Может быть, теперь ты наконец уйдешь отсюда, женщина?

Торольф издал какой-то звук, и девушка с испугом взглянула на него, но то, что она увидела, мгновенно привело ее в себя и наполнило негодованием. Он задыхался от смеха! Господи помилуй! Если он находил смешным то, что его собственный план обернулся против него, то…

Кристен повернулась к ним спиной и подошла к Оутеру.

– Ты позволишь ему уйти, или будешь ждать, пока он убьет Торольфа? Может быть, Торольф находит смешным то, что его перехитрили, но сакс не разделяет его веселья. Он действительно убьет его.

– Да, я вижу, – ответил Оутер и, казалось, тоже вдруг увидел в происшедшем смешную сторону. Он добавил с улыбкой:

– Этот сакс уйдет отсюда и без нашей помощи, как мне кажется. Клянусь Тором, этот малый никогда не дает нам скучать! Дай нам еще немного повеселиться и досмотреть до конца, как он это сделает. Ладно, детка, ты иди отсюда. Я уверен, что он скоро последует за тобой.

Он крепко обнял ее на прощание, так как оба знали, что после всего происшедшего ей навряд ли еще когда-нибудь разрешат навестить их. Потом он подтолкнул ее к двери. Когда она проходила мимо остальных, вслед ей неслись веселые напутствия, многие, как обычно, дружески шлепали ее по заднице. Неужели они все сошли с ума, находя ситуацию смешной, вместо того чтобы испытывать разочарование?

Что ж, когда они позже будут смеяться над этой историей, ей придется объясняться с Рой-сом, и у нее были все основания полагать, что это будет малоприятный разговор. И она не собиралась стоять здесь и ждать его, чтобы он мог сразу выплеснуть на нее свой гнев. Он приказал ей уходить, и она послушалась и сама направилась к дому.

Глава 33


– Интересно, если я спрячусь под этим столом, он заметит меня?

Ида бросила на Кристен цепкий взгляд.

– Это еще что за вопрос?

– Дурацкий, – буркнула Кристен и плюхнулась на стул.

После только что пережитого испытания у нее было полное право быть раздражительной, но причина ее воинственного настроения крылась совсем в другом. Ей не слишком нравилась идея выступить в роли козла отпущения за то, в чем не было ее вины, поэтому она готовилась дать отпор Ройсу. Конечно, она предпочла бы избежать столкновения. Ей даже хотелось бы найти какое-нибудь укромное место, где можно было бы переждать, пока его ярость не утихнет. Но в его доме не было места, где она могла бы спрятаться.

От этих размышлений ее оторвала Ида.

– Ты вернулась одна? А где лорд Ройс? Кристен небрежно махнула рукой.

– У него возникла небольшая проблема с пленниками. Он скоро придет.

И как раз в эту минуту он вошел в дом, и его взгляд устремился прямо к ней. Но, по всей видимости, он еще не был готов иметь с ней дело, поэтому сразу же отвернулся и направился к своему месту за длинным столом Значит, Ройс собирается продолжать пить и развлекаться, будто ничего не произошло и он не был только что на волосок от смерти. Но почему это еще больше разозлило Кристен?

– Я сегодня буду спать с тобой, Ида?

– Ты же знаешь, что нет. Тебе прекрасно известно, что лорд Эйверил вместе со своей семьей уехал сегодня – Да, но я предпочла бы спать с тобой.

– Да неужели? После того, как вчера ты весь вечер жаловалась, что лишилась своей мягкой постели?

– Я не жаловалась! – резко оборвала ее Кристен.

– О-хо-хо, с чего это ты не в духе? Этот вопрос не заслуживал ответа.

– Почему он пошел за мной, Ида? Я отсутствовала не так уж долго. Ида пожала плечами – Он видел, как Уланд влетел в зал, весь взбудораженный, и взахлеб принялся что-то рассказывать слугам. Милорд послал Эдри узнать, в чем дело. Этому дурачку показалось удивительным, что викинги встречали тебя, как родную сестру Он утверждал, что эти здоровенные мужики все по очереди просто душили тебя в своих медвежьих объятиях, так что у тебя, должно быть, не останется ни одной целой косточки.

– И из-за этого он отправился за мной?

– Нет, он спокойно продолжал есть. Но я наблюдала за ним, – Ида добродушно хмыкнула, – а он наблюдал за дверью, ожидая твоего возвращения. Я думаю, в конце концов он решил, что тебя нет слишком долго.

Кристен полагала, что сейчас Ройс сдерживает свой гнев из-за присутствия короля. Но она не сомневалась, что позже ей придется расплатиться за все сполна. Он не оставит это происшествие безнаказанным, как ее неудавшийся побег.

Она бросила взгляд в сторону стола, но не увидела Ройса, потому что сидящий рядом с ним Олден загораживал его от нее. Альфред сидел по другую сторону от Ройса, и его она тоже не могла видеть со своего места.

К ней подошла Эдри и поставила на стол деревянный поднос, на котором осталось всего несколько хлебных крошек.

– Знаешь, он им понравился, твой хлеб, – сказала она Кристен. – Даже милорд обратил на него внимание и спросил, кто его готовил.

– Ты им сказала?

– Нет, я испугалась, что все эти лорды тут же выплюнут его, опасаясь, что ты решила их отравить.

Эдри шутила, ее темно-карие глаза искрились весельем. Кристен не могла в это поверить, не говоря уже о том, что девушка сама, первая, заговорила с ней.

– Нужно было сказать им после того, как они его уже съели, – заметила Кристен.

При этих словах Эдри уже открыто рассмеялась.

– Уланд был прав Ты вовсе не так уж отличаешься от нас. Ида тоже так говорит, но она просто питает к тебе слабость. Вот это действительно странно.

Несмотря на свое дурное настроение, Кристен улыбнулась.

– Ее расположение трудно заметить, потому что эта старуха просто настоящая мегера – Она специально произнесла это погромче, чтобы Ида могла ее слышать Ида презрительно фыркнула, а Эдри улыбнулась – Да, у Иды никогда не поймешь, что она думает. Может быть, и эти викинг» не такие уж страшные.

– Его зовут Бьярни, – сказала Кристен.

– Кого?

– Того викинга, которому ты нравишься. Бедняжка не сумела скрыть своей радости. Ее хорошенькое личико осветилось.

– Он так сказал?

У Кристен в данную минуту не было ни малейшего желания лить воду на мельницу Бьярни и всех остальных, но, по крайней мере, беседа с Эдри отвлекала ее от мрачных мыслей.

– Он переживает, что не может сам сказать тебе об этом. Торольф пытается обучить его некоторым словам, но ты не удивляйся, если ничего не поймешь, потому что Торольф и сам плохо говорит на вашем языке.

После этого Эдри еще целый час, не останавливаясь, задавала Кристен разные вопросы о молодом викинге. Кристен представила его в самом радужном свете, что в конце, несомненно, должно было привести к разочарованию, потому что Бьярни вовсе не был тем образцом добродетели, каким она его изобразила. С ним можно было поразвлечься, но всерьез его принимать было нельзя. Однако если Эдри была настолько глупа, чтобы верить всему, что он станет говорить ей, лишь бы она помогла пленникам бежать, то Кристен было совсем не жаль ее.

Ее друзья и их свобода были намного важнее, чем чувства глупенькой саксонской девчонки. Если бы Кристен могла добраться до Лаймана, у которого хранились ключи, она сама все сделала бы. Но ей уже сегодня придется вернуться в спальню Ройса.

– Ты сидишь здесь просто так и ничего не делаешь, – принялась ворчать Ида, когда Эдри позвали, чтобы наполнить кубки элем, – Уж лучше бы ты отправлялась спать, чтобы с утра пораньше приступить к работе. Сама леди Дарель просила испечь еще такого же хлеба. Она думает, что это мой рецепт, который я утаивала от нее в течение многих лет.

– И ты, конечно, не стала разуверять ее.

– Конечно, – засмеялась Ида. – А о чем это вы секретничали с Эдри?

– Ей нравится один из пленников. Ида резко вскинула брови.

– Надеюсь, ты объяснила ей, что из этого ничего хорошего не выйдет?

– А почему бы и нет? Они ведь мужчины, такие же, как и Ройс. Неужели он так жесток, что не позволит им общаться с женщинами, чтобы утолить свои естественные потребности? В противном случае растущая неудовлетворенность приведет к недовольству и к волнениям. Это только разумно, чтобы…

– Господи помилуй! – оборвала ее Ида, изумленно вытаращив глаза. – Сначала ты относишь им еду. Теперь ты желаешь привести им шлюх. Отправляйся спать, женщина, пока тебе не пришло в голову, что им нужно позволить жениться и осесть здесь.

– Теперь, когда ты упомянула об этом, должна сказать, что .

Кристен поспешила ретироваться, прежде чем Ида успеет что-либо ответить. Она все еще продолжала улыбаться, пока поднималась по лестнице. Но как только увидела дверь, ведущую в спальню Ройса, она тут же забыла и об Иде, и обо всем остальном. Кристен вздохнула и медленно направилась по коридору, размышляя, как долго ей придется ждать, прежде чем Ройс присоединится к ней.

Ей не пришлось ждать и минуты. Должно быть, он покинул зал следом за ней. Она стояла у стола, повернувшись спиной к двери. Она собиралась раздеться и вымыться, но не успела даже развязать пояс, когда дверь открылась.

– Что произошло, когда ты была у пленников, Кристен?

Она резко обернулась, ее аквамариновые глаза широко раскрылись, когда вместо Ройса она увидела Олдена. Ей понадобилось несколько мгновений, чтобы оправиться от изумления, а потом она бросила быстрый взгляд на стену, где висело оружие.

– Нет, – сказал он, догадавшись, что у нее на уме. – Сначала выслушай, что я хочу сказать тебе, прежде чем пытаться перерезать мне горло. Я хорошо знаю своего кузена. Когда он злится, он кричит, буянит, раздает тумаки налево и направо. Но когда он в бешенстве, он предельно спокоен. И помоги Господи несчастному, который нарушит это спокойствие! Сейчас он в бешенстве. Что этому причиной?

– Почему бы тебе не спросить у него самого?

– Спросить у него? – Олден содрогнулся, и Кристен не могла решить, прикидывается он или действительно боится Ройса. – Когда он в таком настроении, я предпочитаю не попадаться ему на глаза.

– А я предпочитаю, чтобы ты и мне не попадался на глаза. Можешь не бояться, что я нападу на тебя. Я дала слово твоему кузену, что, пока король гостит здесь, я не трону тебя.

На его губах заиграла улыбка.

– Ты хочешь сказать, что мне действительно сейчас не опасно приближаться к тебе?

– На твоем месте я не слишком бы на это рассчитывала, – мрачно ответила она.

– Ну скажи хотя бы, что все-таки произошло? Может быть, тогда я смогу посоветовать тебе, как немного смягчить его ярость.

Кристен безразлично пожала плечами, но ее слова противоречили ее равнодушному виду.

– Он вел себя как безмозглый дурак. Он вошел в сарай к пленникам, чтобы увести меня оттуда. – Она повысила голос, ее снова охватило негодование. – Торольф удерживал меня, а Ройс, вместо того чтобы уйти, зная, что я последую за ним, сам полез в ловушку. Это была самая идиотская вещь, которую он только мог сделать. Именно на это они и рассчитывали!

– И все же ничего не случилось.

На лице Кристен отразилось возмущение.

– Не об этом речь. Он ухитрился так повернуть дело, что преимущество оказалось на его стороне. Но с такой же легкостью он мог очутиться в их власти.

– И из-за этого ты так недовольна? Она бросила на него сердитый взгляд.

– Я сказала тебе все, что ты хотел знать. Теперь уходи.

Он кивнул, но прежде, чем направиться к двери, добавил:

– Хочу тебя предостеречь. Не говори ему того, что сейчас сказала мне. Я думаю, в его теперешнем состоянии он не потерпит, чтобы его называли безмозглым дураком.

Он открыл дверь и столкнулся с Рейсом. Олден чуть не застонал, моля небо о том, чтобы Ройс не слышал, о чем шла речь. Кристен поспешно стерла со своего лица всякое выражение, увидел, что Олден был прав. На первый взгляд Ройс казался совершенно спокойным, но при более внимательном рассмотрении можно было заметить плотно сжатые губы и опасный блеск в его глазах.

– Что ты здесь делаешь, кузен?

– Помогаю бедной девушке готовиться к обороне, – шутливо ответил Олден.

Но Ройс не был расположен шутить.

– Бросаться к ней на помощь стало входить у тебя в привычку, что весьма неблагоразумно с твоей стороны. Ты кончишь тем, что получишь удар кинжалом в спину. Оставь нас.

Это было произнесено довольно мягким тоном, но Кристен почувствовала скрывающуюся в его словах угрозу. Когда дверь закрылась, она повернулась к Ройсу спиной, закусив от волнения нижнюю губу. Только один раз она видела Ройса таким – в тот самый день, когда их захватили в плен и он хладнокровно приказал убить их. А что же будет сейчас? Она не боялась, зная, что он не станет убивать ее. Но она не могла не испытывать тревоги, не зная, что ее ждет на этот раз.

– Теперь я уже начинаю думать, что все твои слова и поступки – только ложь и притворство.

Кристен остолбенела. Господи, как она могла защищаться, если даже не была в состоянии понять его? Какое отношение это небрежно брошенное замечание имеет к тому, что произошло?

– Надо полагать, у тебя есть причины для подобного заявления? Ты мне скажешь о них, или я должна сама догадаться?

Он тихо подошел к ней, пока девушка говорила, поэтому она не слышала его и ахнула от неожиданности, когда его пальцы впились ей в плечо и он резко повернул ее лицом к себе. Но когда она взглянула в его потемневшие глаза, выражение ее лица было непроницаемым. Она не позволит ему играть с собой, как кошка с мышью.

– Предъяви мне свои обвинения, и покончим с этим! – отрезала Кристен.

– Он тебе больше чем друг, этот твой Торольф!

– Ты решил так, потому что я позволила ему удержать меня? – недоверчиво спросила она. – Да, я не противилась, так как не думала, что ты будешь так глуп и попадешься на эту приманку!

– Кто, по-твоему, был глуп? Она широко раскрыла глаза.

– Ты знал! Ты знал, что он задумал, и тем не менее все равно вошел туда! Ты сумасшедший! Ройс схватил ее за плечи и с силой потряс.

– Нет, просто ты вывела меня из терпения! Ты любишь его?

Ей удалось сбросить со своих плеч его руки, хотя он держал ее очень крепко, и это говорило о том, что она уже тоже вышла из себя.

– Это еще один вопрос, который не имеет никакого отношения к происшедшему! Конечно, я люблю его! Он мне как брат. А теперь объясни мне, при чем здесь все это? Ты же сам отдался им в руки! Торольф сказал, что они не убьют тебя, но ты не мог этого знать! Тебе всего лишь нужно было вернуться в дом, сакс, и я сразу же последовала бы за тобой!

– Откуда мне было знать это?

И тут до нее дошло, что Ройс кричит, а значит, если верить Олдену, он уже больше не был в ярости – просто зол. Интересно, что из сказанного ею возымело на него такое действие?

– Тебе мог бы подсказать это здравый смысл, – уже значительно тише – ответила она. – Пока ты был снаружи, ты контролировал ситуацию. Ты мог заставить меня выйти оттуда множеством способов. Я знала это. Я не собиралась оставаться там, – призналась она. – Я не рассчитывала, что пробуду там так долго, просто я так давно не видела их и не разговаривала с ними.

– И не прикасалась к ним – к нему! У меня есть глаза! Ты чуть ли не сидела у него на коленях!

– Не правда! – воскликнула Кристен. – Я сидела рядом, и он держал меня за руку. Как можешь ты придавать этому такой смысл, которого там и в помине не было? Я уже говорила тебе, что меня воспитали так, чтобы я не боялась открыто проявлять свои чувства. Для меня совершенно естественно хотеть прикоснуться к тому, кого я люблю.

– Тогда прикоснись ко мне, Кристен. Эти слова пронзили ее, как удар молнии. В мгновение ока выражение его лица изменилось, на нем была написана уже не злость, а страстное желание, и это вызвало ответное желание в ней самой. Она и так уже была взвинчена до предела. Его взгляд просто придал другое направление ее мыслям, и ей страстно захотелось броситься к нему в объятия.

Кристен чуть было так и не сделала. Она уже готова, была шагнуть к нему, чтобы их тела наконец соприкоснулись. Лишь собрав всю свою волю в кулак, она удержалась. Господи, если бы он только сказал это по-другому, если бы речь шла не о любви…

– Кристен?

– Нет! – Она отказывала не только ему, но и себе. – Я не люблю тебя!

Она почувствовала, что выпалила эти слова с излишней горячностью. Неудивительно, что он проигнорировал их, сам сделав этот первый шаг и схватив ее в объятия. Он все крепче, прижимал ее к себе, и для охваченной пламенем Кристен его поцелуи были бальзамом. Он раздвинул ее губы, упиваясь ее страстью.

– Я сдаюсь, Кристен. Прикоснись ко мне не потому, что ты меня любишь, а потому, что ты нужна мне. Пожалуйста! – горячо прошептал он ей на ухо.

У него вырвался стон, из самой глубины души, словно он испытывал смертельную муку. И ее сердце не могло больше сопротивляться. Ее тело уже проиграло эту битву. Она обхватила ладонями его лицо, заставляя его посмотреть ей в глаза, и его взгляд возбудил ее больше, чем любая ласка.

"Да, мой сакс, я стану прикасаться к тебе, я стану ласкать тебя до тех пор, пока ты не отдашь мне свое сердце!» Она не сказала этого вслух, однако на ее лице он мог прочесть все ее чувства – надежду, желание, любовь. Но она поцелуями закрыла ему глаза, чтобы он не увидел слишком многого. А потом снова прижалась губами к его губам, и их закружило в водовороте страсти.

Глава 34


Шесть горячих буханок орехового хлеба положили в корзину и вынесли во двор, где стояла багажная повозка. Король и его свита наконец покидали Уиндхерст, и Ида разбудила Кристен очень рано, чтобы та успела испечь хлеб им в дорогу.

Слуги снова сгрудились возле окон, чтобы посмотреть, как дворяне усаживаются на своих великолепных коней. Небо было затянуто черными тучами, и, похоже, путешественникам грозило в самом скором времени вымокнуть до нитки. Однако король не собирался откладывать отъезд. Альфред не желал зависеть от погоды.

На этот раз Кристен стояла у окна вместе со всеми. Она видела, как король обнял Ройса, как они оба рассмеялись над тем, что сказал Альфред. А потом юный король Уэссекса вскочил в седло и выехал за ворота Уиндхерста.

Его отъезд не огорчил ее, потому что ей не нравился весь этот переполох, который наделал его визит. Но, с другой стороны, это означало, что срок действия соглашения, которое они заключили с Рейсом, подошел к концу.

В сопровождении Иды она медленно направилась в сторону кухни.

– Ройс что-нибудь говорил тебе сегодня утром? – осторожно поинтересовалась она.

– Да, говорил.

– О? Очень не похоже на тебя ходить вокруг да около, – г сердито заявила Ида. – Если тебя интересует, сказал ли он что-нибудь по поводу кандалов, так и спроси. Ладно, можешь не спрашивать. Он приказал надеть их на тебя, и ни на что другое ты и не могла рассчитывать.

– Да, на другое я и не рассчитывала.

– Если тебя это хоть немного утешит, так он был огорчен не меньше тебя.

– Нет, меня это не утешит. Видя ее апатию, Ида разозлилась.

– Ты заключила с ним один уговор. Заключи теперь другой. Ты же не дура. Пораскинь мозгами, и тебе удастся получить все, что захочешь.

Старухе удалось наконец вывести ее из себя, и Кристен ответила с мрачным сарказмом:

– Предлагая мне это, ты предаешь своего, господина. Ты забываешь, как мало мне можно доверять. Я могу сбежать среди бела дня.

– Ну что ж, не слушай меня. Ты ведь никогда меня не слушаешь. Что я могу понимать? Я всего лишь знаю этого молодца с пеленок. Я…

– Господи Боже мой! – взвилась Кристен. – Если ты не прекратишь цепляться ко мне, женщина, я…

– «Господи Боже мой»? – раздался у нее за спиной голос Ройса. – Какого Бога ты имеешь в виду?

Она резко повернулась, слишком разгоряченная, чтобы заметить его удивление.

– Что тебе нужно, сакс? Разве у тебя нет дел, тебе не нужно охотиться или обучать своих воинов? Я не выношу, когда ты подкрадываешься ко мне сзади!

Ройс знал, что было причиной ее раздражения. Он предвидел? что будет непросто снова надеть на нее кандалы. Поэтому и пришел сюда удостовериться, что не произошло никаких неприятностей. Но она совершенно сбила его с толку, когда" у нее вырвалась фраза, которую мог использовать только христианин.

– Так к какому Богу ты обращалась? – повторил он.

Девушка упрямо сжала губы, не собираясь отвечать. Он схватил ее за плечи ;и принялся трясти до тех пор, пока она в припадке бешенства не оттолкнула его от себя.

– Посмей еще раз тронуть меня, так, и я кулаком раскрою тебе щеку, сакс!

Она ожидала, что Ройс взорвется от ярости, но вместо этого он расхохотался.

– Я задал тебе простой вопрос Кристен. С чего ты сразу начинаешь обороняться?

Услышав его смех, она моментально остыла. Почему она все еще продолжает держать это в секрете? Вначале для этого были причины, но их больше не существует.

Кристен, наконец усмотрев в своем поведении смешную сторону, улыбнулась, и Ида отвернулась, укоризненно покачивая головой при виде такой быстрой смены настроений. Ройс был сбит с толку не меньше нее. Его просто поражало, с какой легкостью Кристен усмиряла свои самые буйные вспышки гнева.

– Прости меня, милорд, – сказала она, хотя в ней не было видно ни малейшего раскаяния. – Я не хотела толкать тебя… нет, хотела, но мне жаль, что так вышло.

– Что вовсе не означает, что впредь это не повторится.

– Верно. – Ее глаза смеялись. Ройс улыбнулся и покачал головой.

– Ну, а теперь ты ответишь на мой вопрос?

– Я молюсь тому же Богу, что и моя мать, – сказала она, пожав плечами.

– Тогда почему ты не называешь его по имени?

– Называю. – Когда он недоумевающе поднял бровь, она пояснила:

– Моя мать молится тому же Богу, что и ты.

Он сразу посерьезнел.

– Как такое могло случиться?

– Очень просто, милорд. В течение многих лет викинги устраивали набеги на разные земли и захватывали в плен христиан. Моя мать была одной из них. Мать моего отца тоже была христианкой. Мой отец и братья, – тут она улыбнулась, – предпочитают не рисковать и молятся всем богам подряд.

– А ты?

– Я верю только в одного истинного Бога.

– Но ты одобряла намерение своих друзей напасть на монастырь! – нахмурившись, напомнил он ей.

Она тоже нахмурилась.

– Я никогда не одобряла этого. Но я готова была понять их точку зрения, чего нельзя сказать о тебе. Я уже рассказывала тебе, что мой брат скрыл от меня свои планы. Я не объяснила тебе, почему он это сделал, но причиной было то, что я всеми силами попыталась бы воспрепятствовать этому. Поэтому он предпочел, чтобы я ничего не знала. И в результате погиб! Умом я понимаю, что такова была Божья воля, но в моих жилах течет также и кровь викингов, и сердце мое взывает о мщении. Не станешь же ты уверять меня, что саксонские христиане не мстят за убийство своих близких?

Этого он не мог отрицать. Церковь сурово осуждала кровавые междоусобицы, но была не в силах остановить их.

– Почему ты никогда не говорила мне, что ты христианка? – спросил он.

– А что это изменило бы? Твои другие рабы тоже христиане, и все же они остаются рабами.

– Это многое меняет, Кристен. Это роднит нас с тобой и дает мне в руки мощный рычаг, с помощью которого я могу воздействовать на тебя, чего мне так не хватало. Теперь я смогу доверять тебе.

Она подозрительно прищурилась.

– О чем это ты, сакс?

– Теперь я готов поверить твоему слову, если ты поклянешься именем Бога. Поклянись, что ты никогда не станешь пытаться бежать отсюда, и я предоставлю тебе такую же свободу, как и остальным слугам.

– И больше никаких кандалов?

– Никаких.

– Тогда я клянусь…

Кристен замолчала. Все происходило слишком быстро. Она собиралась связать себя клятвой, предварительно не обдумав этот поступок.

– Кристен?

– Господи помилуй! – вспылила она. – Дай же мне хоть минуту на размышление!

"Никогда», сказал он. Никогда, это означает до конца ее дней. Что произойдет, когда он охладеет к ней, когда у него появится жена, которая станет любить его и заботиться о его нуждах? Ей станет ненавистен и этот дом, и, без сомнения, его хозяин. – А она все еще будет связана своим словом, и ей придется продолжать жить здесь, работать в доме – и так всю оставшуюся жизнь.

Девушка пристально посмотрела на него. Он будет только рад. Какое ему дело до ее чувств? Хотя почему он тогда готов пойти ей навстречу и заключить это новое соглашение?

– Хорошо, милорд. Клянусь именем Бога, что я не буду пытаться бежать из Уиндхерста – до тех пор, пока ты не женишься. – Его глаза сузились, и она рассудительно добавила:

– Прости, что я так говорю, но мне не понравилась твоя невеста. Я не думаю, что смогу жить здесь, когда она станет хозяйкой дома.

– Хорошо, – согласен, – отрезал он.

– Ты это серьезно? – удивленно спросила она. – Ты, принимаешь эти условия?

– Да. Это означает лишь то, что к тому времени ты сможешь оказаться в кандалах.

Кристен заскрежетала зубами от досады.

– Пусть будет так. Но это все, в чем я готова поклясться.

– Нет, ты должна еще будешь дать мне слово, что не станешь помогать своим друзьям бежать. – Он приложил палец к ее губам, чтобы предупредить ее возмущенный протест. – До того времени, пока я не женюсь.

– Хорошо! – резко ответила она. – Но я не стану клясться, что откажусь от мести!

– Это я знаю, – с сожалением сказал он. – Олден достаточно поправился и вполне может защитить себя. Я готов положиться на его умение постоять за себя, если только ты не нападешь на него, когда он будет спать.

– Я жажду мести, а не убийства, – презрительно ответила она, – Очень хорошо. Тогда мне остается лишь предупредить тебя, что, если ты убьешь Олдена, я буду вынужден, убить тебя.

Это были его последние слова. Он повернулся и зашагал прочь, оставив ее кипеть от злости. Почему-то она не чувствовала, что, выиграла в результате этой сделки.

Глава 35


Ройс вернулся домой в ;тот день только к вечеру. В последние пять дней у него не было: времени для того, чтобы проводить военные учения со своими людьми, поэтому он спешил наверстать упущенное. В доме все вернулось к обычному распорядку. За тем слуги успели убрать столы, и Дарель снова царил в своем женском уголке. С Дрелом она почти не разговаривала с ним с тех пор, как узнала, что он спит с Кристен.

Она молча дулась, выражая свое неодобрение, и, хотя обычно Ройс не обращал на это ни малейшего внимания, теперь он постоянно ловил себя на том, что сравнивает ее с Кристен, которая никогда не дулась, не таила в себе обиду, а откровенно высказывала свое недовольство. Странно, но ее резкая прямолинейность раздражала гораздо меньше, чем бесчисленные обиженные взгляды, которыми Дарель способна была изводить его в течение многих недель.

Может быть, ему все-таки стоит подыскать Дарель мужа, несмотря на ее упорные заверения, что она не желает выходить замуж.

– Ты не заметил, твоя сестра не оказывала предпочтения кому-нибудь из сопровождавших Альфреда дворян? – спросил он у Олдена.

Они сидели за столом и играли в солдатики, разрабатывая различные варианты военной стратегии. Олден был так увлечен, перестраивая свою армию, что едва обратил внимание на этот вопрос.

– Я об этом как-то не задумывался.

– А ты задумайся.

Олден поднял глаза, и на его лице расплылась медленная улыбка.

– Клянусь, в последнее время тебя занимают престранные мысли. Теперь, когда ты упомянул об этом, я действительно припомнил, что она казалась особенно оживленной в присутствии Уилберта.

– Брата Корлисс? – Ройс был удивлен, но, переварив эту информацию, спросил:

– Как ты думаешь, она захочет выйти за него замуж?

Олден тихо присвистнул.

– А она знает, что ты задумал?

– Откуда ей это знать, если она не желает разговаривать со мной?

– Да, она тобой очень недовольна, но неужели из-за этого ты собираешься выдать ее замуж?

– Конечно, мне станет легче, когда ее обиженные взгляды будут адресованы кому-нибудь другому, но разве ты сам не считаешь, что ей пора вступить в брак?

– Давно пора. Но она не захочет выходить замуж до тех пор, пока ты не женишься.

– А при чем здесь это? – спросил Ройс.

– Право же, кузен! Как ты думаешь, почему все эти годы она не соглашалась, чтобы ты подыскал ей жениха? Дарель боится, что без хозяйки в этом доме все пойдет вверх дном, и в этом она совершенно права.

– Если ты знал, что в этом причина ее упорства, то должен был рассказать об этом мне, кузен, – недовольно проворчал Ройс.

– И терпеть ее надутые взгляды за то, что я разболтал доверенное мне по секрету? – с притворным ужасом воскликнул Олден. – Ты шутишь, кузен! Но если уж мы заговорили на эту тему, сам-то ты когда собираешься жениться?

– Когда у меня будет время, – коротко ответил Ройс. – И не говори мне, что сейчас у меня как раз есть время, потому что я отвечу тебе, что его у меня нет.

– Но если ты не хочешь жениться на ней… – Олден покачал головой.

– Я никогда не хотел на ней жениться, Олден. Просто такое решение казалось мне вполне разумным после того… ну, в общем это казалось разумным.

– Так разорви эту помолвку.

– Легко советовать, когда сам ты свободен, – кисло ответил Рейс.

Олден понимающе улыбнулся.

– Да, жизнь, несомненно, была значительно проще до того, как здесь появились эти викинги.

Ройс бросил на него мрачный взгляд, и это еще больше развеселило Олдена.

Но тут внимание обоих мужчин внезапно привлек незнакомец, вошедший в дом в сопровождении двух людей Ройса. Это был очень высокий мужчина, по виду похожий на кельта. Оба этих фактора вызвали к нему повышенный интерес, учитывая недавние неприятности, которые причинили Уиндхерсту корнуэльские кельты.

Незнакомца подвели к Ройсу и доложили, что он был задержан в западной части его владений. Были организованы тщательные поиски, чтобы выяснить, говорил ли он правду, утверждая, что путешествует один, и больше никого не обнаружили. Незнакомец ехал на полудохлой кляче, которую из милосердия давно следовало бы убить. У него не было никаких вещей, кроме старого ржавого меча со старинной кельтской рукоятью.

Ройс внимательно выслушал все это, задумчиво разглядывая незнакомца. Он никогда прежде не встречал такого красивого мужчины, несмотря на то что тот был покрыт толстым слоем грязи. Чересчур длинные волосы были завязаны сзади кожаным ремешком, а одет он был хуже самого последнего раба. На нем была свободная туника с длинными рукавами, подпоясанная обтрепанной веревкой, и старые Холщовые штаны с многочисленными дырами. Но в то же время в его манере держать себя не было ни малейшего раболепия. Темно-серые глаза смело смотрели прямо в лицо Ройсу: В этом взгляде не было, ни воинственности, ни хитрости, ни даже настороженности. Ройс привык, что так на него смотрят только равные, и это пробудило в нем любопытство.

– Кто ты?

– Я не понимаю.

Ройс насторожился, услышав кельтскую речь. Большинство кельтов, обитающих к западу отсюда, говорили по-саксонски, так как жили бок о бок с саксами. Но корнуэльские кельты, так часто совершавшие набеги на саксонские земли, не знали этого языка.

Он повторил свой вопрос на кельтском.

– Меня зовут Гэйлан.

– Из Корнуолла?

– Из Девона.

– Вольный человек?

– Да Ройс нахмурился. Он был немногословен, этот вольный человек из Девона.

– Откуда мне знать, что ты говоришь правду?

– А зачем мне лгать?

– Действительно, зачем? – проворчал Ройс. – Ты далеко ушел от своего дома. Куда это ты направляешься через мои владения?

– Я ищу какого-нибудь лорда, собирающегося сражаться с датчанами, который согласился бы взять меня на службу. Может быть, я его уже нашел?

Заметив удивление Ройса, Олден расхохотался.

– Надо полагать, дорогой кузен, что это ты меньше всего рассчитывал услышать, а?

Ройс бросил на него уничтожающий взгляд, затем принялся пристально рассматривать кельта:

– По пути от Девона до Уиндхерста найдется немало лордов, собирающихся сражаться с датчанами. Зачем же тебе понадобилось заходить так далеко на восток?

– Ни один из них всерьез не готовится к войне. Я хочу быть уверенным, что мне доведется принять участие в настоящей битве.

– Почему?

– Датчанам мало того, что они захватили земли на севере, они продолжают устраивать набеги с моря. Я жил в рыбацкой деревушке на южном побережье. Викинги напали на нее и полностью уничтожили. Я потерял жену, двоих сыновей, всех своих родных и друзей. Никто не остался в живых.

– Кроме тебя. Как так получилось?

– Я уходил на охоту и вернулся в деревню как раз в тот момент, когда корабль уже отплыл от берега.

Гэйлану не раз приходилось рассказывать эту историю во время своих поисков. Обычно саксонские лорды легко верили в эту легенду. Но эти двое, казалось, проявили к ней особый интерес. Неужели его поиски наконец увенчались успехом?

– Когда это произошло? – спросил Ройс.

– В начале лета.

– Почему ты решил, что на твою деревню напали именно датчане?

– А кто еще в течение стольких лет разбойничает на нашей земле?

Ройс и Олден обменялись взглядом, после чего Ройс посмотрел на свою сжатую в кулак руку, лежавшую на столе. Вопрос так и остался без ответа.

Наконец Олден обратился к Гэйлану:

– Если датчане снова пересекут границу Уэссекса, мы приложим все силы, чтобы остановить их. Ты хочешь сражаться, но умеешь ли ты?

– Я… Меня нужно будет немного подучить.

– А если мой кузен согласится обучать тебя, чем ты отплатишь ему за это?

– Я предложил бы ему свои услуги в качестве телохранителя – "из-за моего роста и телосложения.

– Даже если бы ты был искусным воином, посмотри на меня – неужели ты считаешь, что я нуждаюсь в телохранителе? – вмешался Ройс.

Гэйлан слегка прищурил свои серые глаза, на губах его появилась слабая улыбка.

– Другие лорды, к которым я обращался, были не так хорошо сложены, как вы, милорд. Я готов служить вам в любом качестве, если вы согласитесь взять меня к себе.

Олден повернулся к Ройсу и заговорил на своем родном языке:

– Ну так что, кузен? Лишний человек нам всегда пригодится, а такой верзила, если его хорошенько обучить, станет ценным воином.

– Не нравится мне все это, – ответил Ройс.

– Ты думаешь, что, увидев твоих пленников, он не удержится от соблазна выместить на них свою ненависть?

– И это тоже.

– Но ты их так хорошо охраняешь, что он не сможет даже приблизиться к ним.

– Но Кристен никто не охраняет, – коротко сказал Ройс.

Олден воздел глаза к небу.

– Ну конечно, теперь, когда ты предоставил ей полную свободу, ее больше никто не охраняет. Но ты можешь не позволять ей выходить из дома, а этому кельту запретить переступать порог.

– Я заключил с ней уговор. Я не могу теперь нарушить свое слово.

– Я всего лишь пошутил, Ройс. Но совершенно очевидно, что он не причинит ей вреда. Он жаждет крови викингов, но не женщины. Если ты сомневаешься, испытай его. Только не отказывайся от его услуг из-за такой маловероятной возможности. В своем желании защитить Кристен ты уже переходишь границы разумного, тем более что на свете не существует женщины, так способной постоять за себя, как она.. И даже если этого тебе недостаточно, вспомни, что ты не меньше этого кельта жаждешь мести, однако ты ни разу не тронул ее пальцем.

Ройс упрямо поджал губы. Конечно, все это так. Он снова посмотрел на кельта, который с образцовым терпением ждал, чем закончатся их переговоры.

– Этим летом на нас также напали викинги, – произнес Ройс, пристально глядя ему прямо в глаза. – Нам" повезло больше, чем твоим соплеменникам, и мы разбили их.

– Вы убили их всех?

Даже Олден изумленно приподнял бровь, услышав, сколько волнения прозвучало в голосе кельта.

– Навряд ли это были те же самые викинги, – сказал он. – Это были норвежцы, которые высадились на нашей земле в погоне за богатой добычей. Сомнительно, чтобы они стали нападать на рыбацкую деревушку, где мало есть чем поживиться.

– Но вы убили их?

– Не всех. Тех, кто остался в живых, мы взяли в плен. Мы заставляем их работать на строительстве укреплений.

– И они находятся под моей защитой, – сказал Ройс, которому очень не понравилось, как Гэйлан отреагировал на упоминание о пленниках.

Гэйлан услышал в его голосе предостережение и поторопился успокоить его.

– Если вы захватили этих викингов в плен, значит, они уже понесли наказание. Больше они уже не смогут пиратствовать. Меня больше интересуют те, кто остался на свободе и направился на север, так как я полагаю, что после нападения на мою деревню они поплыли именно туда.

– Если я возьму тебя к себе, Гэйлан из Девона, ты согласишься работать вместе с пленниками на строительстве укреплений?

Кельт насторожился.

– Я не стану сводить счеты с вашими, пленниками, милорд, но не просите меня работать рядом с ними.

– Но как раз именно это я тебе и предлагаю. Сейчас у меня нет другой работы для мужчины твоего телосложения. Ты же говорил, что готов служить мне в любом качестве.

– Да, я это говорил. – Последовало долгое молчание, потом он сказал:

– Пусть будет так.

– И ты удержишься от соблазна отомстить?

– Я уже говорил, что не хочу крови пленных.

– В таком случае, добро пожаловать. Утром ты приступишь к работе. Днем ты будешь обучаться военному делу вместе с моими людьми. Селдон, позаботься об этом человеке.

Когда Селдон повел Гэйлана к большой бочке, чтобы напоить его медом, Олден наклонился к Ройсу:

– Ты уверен, что не совершаешь ошибки? Ройс приподнял брови.

– И ты меня спрашиваешь об этом после того, как сам только что выступал в его защиту? Да, я уверен. – И мрачно добавил:

– Достаточно уверен, чтобы держать его под наблюдением день и ночь, пока у меня не исчезнут последние сомнения.

Глава 36


Ближе к вечеру, когда Кристен спустилась вместе с Идой в зал после того, как они убрали все комнаты, которые занимали гости, она все еще размышляла о том, как бы ей отомстить Олдену, не подвергая в то же время опасности собственную жизнь. Она думала об этом весь день. Она перебирала в уме всевозможные способы, с помощью которых могла бы ранить или, лучше, покалечить его так, чтобы он впал в депрессию и сам покончил счеты с жизнью. Единственное, что смущало ее – вдруг то, что он станет инвалидом, не заставит его пойти на самоубийство? На какой шаг может толкнуть депрессия такого беспечного и жизнерадостного человека?

Ей и в голову не приходило отказаться от мести и оставить Олдена в покое. Наоборот. Чем больше она думала о своем брате, тем больше крепла ее решимость.

Может быть, тем, что Селиг постоянно присутствовал в ее мыслях, и объяснялась ее необычная реакция, когда она увидела в зале незнакомого мужчину. Он сидел спиной к ней, но тем не менее при виде его она смертельно побледнела, у нее перехватило дыхание, ноги подкосились, все поплыло перед глазами, потому что на одно безумное мгновение ей почудилось, будто ее брат воскрес из мертвых.

В этот момент идущая позади Кристен Ида натолкнулась на нее, и та моментально пришла в себя, да так, что сразу же набросилась на бедную старуху.

– Побойся Бога, женщина! Смотри, куда идешь!

– Я?! – Ида аж задохнулась от возмущения. – Я? А кто остановился ни с того ни с сего как вкопанный? Я тебя спрашиваю!

Кристен лишь негодующе посмотрела на нее и гордо направилась в сторону кухни. Но, как только она очутилась на своем рабочем месте, ее взгляд снова и снова невольно стал обращаться в сторону незнакомца. Все дело было в его проклятых волосах, таких немыслимо черных. И его проклятые плечи, как раз такой же ширины, и его мускулистая спина, в точности такая же, на которой она любила кататься верхом в детстве. Неудивительно, что он показался ей похожим на Селига, хотя умом она понимала, что этого просто не может быть. Но со спины чужеземец вполне мог быть его двойником.

Девушка не могла отвести от него глаз. Она мучительно жаждала увидеть его лицо. Но он ни разу не обернулся. Сидя рядом с Селдоном и Ханфритом, он с удовольствием потягивал мед, они мирно беседовали, время от времени до Кристен доносился их смех, но они были слишком далеко от нее, чтобы она могла расслышать их голоса.

Когда в зале появился Ройс, Кристен немного успокоилась. Он всегда производил на нее такой эффект. Но она все еще была обижена на него за ту угрозу, поэтому лишь мельком взглянула на него. С ним был Олден, и на него она бросила такой убийственный взгляд, что он рассмеялся.

Но не прошло и десяти секунд, как ее глаза снова обратились в сторону незнакомца. Кто же это такой?

– Его зовут Гэйлан.

– Что? – Кристен резко обернулась и увидела улыбающуюся физиономию Эдри.

– Гэйлан, – повторила Эдри. – Кельт из Девона. Я заметила, что ты тоже не спускаешь с него глаз.

– Тоже?

Эдри хихикнула.

– Оглянись. – Она кивнула в ту часть зала, где женщины сидели за шитьем. – Даже леди Дарель не может оторвать от него взгляда.

– Почему?

– Почему?! Ты шутишь, Кристен! Он просто божественно красив! А почему же иначе ты таращишь на него глаза?

– Мне всего лишь было интересно, кто он такой и что он здесь делает, – раздраженно ответила Кристен. – Мне казалось, что мы хотя бы на время избавились от посторонних.

– Что касается того, почему он здесь, так это милорд нанял его. Он будет вместе с остальными строить стену.

– Да, такой здоровенный детина прекрасно подойдет для этой работы.

– Это верно. – Эдри мечтательно вздохнула.

– Мне казалось, что ты питаешь слабость к Бьярни.

– Да, – покраснев, с улыбкой ответила Эдри. – Но если этот кельт обратит на меня внимание.;. – Она снова вздохнула. – Но здесь возникает все та же проблема. Он не говорит по-нашему, и, хотя многие здесь знают кельтский язык, я не отношусь к их числу.

К ним подошла Ида и принялась ворчать:

– Эдри, поторапливайся и помоги Этель накрыть на стол. Если вы будете стоять здесь и сплетничать, мы никогда не управимся с работой. А ты, Кристен, быстрее заканчивай лущить этот горох.

Кристен схватила старую женщину за руку прежде, чем та успела отвернуться.

– Ида, та заметила вон того кельта? Ида бросила взгляд в дальний конец зала, где сидел Гэйлан.

– Да. Он такой огромный, что его трудно не заметить.

– Но я думала, что только корнуэльские кельты отличаются таким высоким ростом, а ты говорила, что Ройс враждует с ними.

– Верно, но этот не из Корнуолла. А что касается роста, исключения встречаются везде. Взгляни на лорда Ройса – он намного выше большинства саксов, а он чистокровный сакс.

– Надо полагать ты права.

– Я смотрю, ты что-то уж очень заинтересовалась этим кельтом. Советую тебе поостыть, милорду это не понравится.

– А я не его…

Кристен улыбнулась, и слово «собственность» так и не было произнесено. Она действительно была собственностью Ройса, и ей следовало считаться с тем, что ему может понравиться или не понравиться – до тех пор, пока это ее устраивало Но ее вовсе не заинтересовал этот кельт, по крайней: мере, не в том смысле, – какой имела в виду Ида. Ей просто хотелось увидеть его лицо. – Я учту твое предостережение, Ида.

– Вот и хорошо. А теперь занимайся горохом, не то он не успеет свариться вовремя.

Однако едва только Ида отвернулась и направилась к очагу, Кристен специально передвинула тяжелый котел с горохом на самый край стола, и он, покачнувшись, рухнул на пол. Но когда зеленые стручки рассыпались у нее под ногами, Кристен даже не обратила внимания на произведенный ею переполох, она не отрывала взгляда от сидевшего за столом кельта.

Он был не единственным, кто обернулся, заслышав этот грохот, но Кристен смотрела только на него.

– Побойся Бога, женщина! – воскликнула Ида. – Что с тобой происходит сегодня?

Но Кристен ничего не слышала. Ее взгляд был прикован к серым глазам, которые она никогда не надеялась больше увидеть. У нее вырвалось сдавленное восклицание, и она поспешно прижала руку к губам. Другой рукой она схватилась за сердце, которое готово было выпрыгнуть у нее из груди. Этого не могло быть! Боже Всемогущий! Селиг! Живой!

Она поднялась со стула и сделала шаг по направлению к нему. Он тоже поднялся и двинулся было к ней навстречу. Но они одновременно спохватились и застыли на месте.

Кристен резко отвернулась и ухватилась за край стола. Живой! Она закрыла глаза. На самом деле живой! Она сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь побороть неудержимое желание закричать, рассмеяться, заплакать.

Она не могла, подойти к нему. Господи, она даже не могла обнять его! Если она это сделает, его тут же посадят под замок со всеми остальными. Но безудержная радость просто разрывала ее на части.

Кристен наконец заметила, что Ида озадаченно смотрит на нее. Повинуясь внезапному порыву, она схватила старую женщину в объятия, оторвала от пола и принялась кружить, громко смеясь над ее воплями. Теперь она могла хохотать в свое удовольствие, потому что все подумают, что она смеется над Идой. О Боже, ее брат жив!

– Ты с ума сошла! Отпусти меня немедленно!

– Приношу свои извинения за то, что никогда не слушала твоих советов! – Улыбка Кристен была искрометной. – Признаю, что ты самая мудрая женщина на свете! Ох, Ида, я так люблю тебя!

Кристен еще немного покружила ее и потом отпустила, после чего Ида с яростью накинулась на нее. Но все время, пока Ида ругала ее на чем свет стоит, Кристен улыбалась, поспешно подбирая с пола рассыпавшийся горох и не смея лишний раз взглянуть в дальний конец зала.

Селиг тоже не мог сдержать улыбки. Его поиски наконец были окончены. Он нашел Кристен, и она была здорова и весела и творила невесть что, лишь бы удержаться и не броситься к нему. Он знал, какая она порывистая. Не раз, когда он возвращался домой из долгого плавания, она так стремительно кидалась ему на шею, что опрокидывала его на пол. Удивительным было то, что на сей раз она все-таки сумела сдержать свои чувства, и это послужило ему дополнительным предостережением, хотя он и так был начеку. Он не должен подходить к ней, не должен подавать виду, что они знают друг друга. Во время своих долгих скитаний он так мучился при мысли, что она мертва. Но она оказалась жива! Жива!

– Ну и что ты на это скажешь? – поинтересовался Олден у Ройса.

Они оба наблюдали за необычным поведением Кристен – А что я могу сказать? Я уже перестал удивляться ее странным и необъяснимым поступкам. Точнее, она все еще удивляет меня, просто я уже начинаю к этому привыкать.

– Не могу понять, что смешного она находит в том, что рассыпала горох.

Ройс рассмеялся, услышав в голосе Олдена недоумение. Селиг, сидевший всего в нескольких футах от них, насторожился, заметив, что они смотрят на Кристен.

Он толкнул локтем в бок сидевшего рядом с ним Селдона.

– О чем они говорят?

– Об этой норвежской девице.

– Она тоже пленница здесь?

– Да, но точнее будет назвать ее личной рабыней лорда Ройса, если ты понимаешь, что я имею в виду. – Селдон рассмеялся. – По крайней мере, этого представителя племени викингов ему удалось укротить.

Селиг закрыл глаза, под столом его пальцы крепко сжались в кулаки. Он боялся лишь, что ее нет в живых. Ему ни разу не приходило в голову, что она может стать жертвой насилия со стороны этих саксов.

Он медленно открыл глаза, и в их потемневшей глубине бушевала холодная ярость. Ему придется убить этого саксонского лорда.

Глава 37


Когда Ройс вошел в свою комнату, Кристен тут же подошла, к нему нежно обвила руками шею. – и принялась ласково перебирать пальцами его волосы. Столь необычно приветливый прием заставил Ройса удивленно приподнять одну бровь.

– Олден говорит, что утром ты одарила его таким взглядом, от которого кровь способна застыть в жилах, а спустя всего лишь два часа дружелюбно улыбнулась ему.

– Ну что ж, милорд, я выплеснула из себя ненависть, всю без остатка, и теперь успокоилась. – Заметив, как он недоверчиво нахмурился, она расхохоталась. – Я приняла к сведению твое предостережение. Разве это так удивительно?

– Когда это исходит от тебя, то очень удивительно.

– Время покажет.

Кристен стала щекотать пальцем его ухо В ее глазах явственно читалось приглашение, но ум ее был занят совсем другим.

Она подумала, что, если не проявит интереса к его новому слуге, он тоже сочтет это странным.

– Я заметила, что ты взял нового человека на службу, – небрежно бросила она. – Разве это в твоих правилах – брать в дом чужеземцев?

Но ее вопрос возымел действие, обратное тому, на которое она рассчитывала, пробудив в Ройсе подозрительность.

– Ты с полным безразличием отнеслась и к королю Уэссекса, и к его приближенным и вдруг заинтересовалась этим кельтом. Как прикажешь это понимать?

– Я всего лишь проявила любопытство. Все женщины только о нем и говорят.

– Ну и пусть себе говорят, – резко ответил Ройс. – Но ты будь добра держаться подальше от него. Он ненавидит викингов не меньше, чем я.

Пора было переключить его мысли на что-нибудь другое.

Кристен, полузакрыв глаза, медленно провела пальцем по его подбородку, потом по нижней губе.

– Это правда, сакс? – хрипло прошептала она. – Ты по-прежнему ненавидишь всех викингов?

Вместо ответа он со стоном крепко прижал ее к себе, и Кристен тоже забыла обо всем остальном. Но что бы она ни делала, радость от того, что она снова увидела своего брата живым, подсознательно преобладала над всеми остальными чувствами. Как раньше она тормошила Иду, чтобы дать выход переполнявшему ее восторгу, точно так же этой ночью она излила свой восторг на Ройса.

Она была игривой и страстной, робкой и раскованной. Поочередно она была то распутницей, то скромницей, то дикой кошкой, пока Ройс не перестал удивляться этим поразительным переменам. Когда он слышал ее грудной смех, никогда прежде не раздававшийся в этой постели, кровь закипала у него в жилах. Он снова и снова сливался с ней в любовном экстазе, хотя подспудно был сам поражен, что способен на такое. Но когда она шептала, что опять хочет его, ему казалось, что она вынимает душу у него из груди. Она довела его до полного изнеможения, пока он наконец не заснул мертвым сном.

Кристен тоже заснула. Но все ее чувства были настолько обострены, что ее сон был беспокойным и чутким, и она пробудилась очень рано, задолго до рассвета.

Лишь несколько мгновений девушка позволила себе понежиться в объятиях Ройса, потом осторожно выскользнула из постели и быстро оделась в полной темноте.

Чутье подсказывало ей, что Селиг будет ждать ее. Так оно и было. Он прождал ее всю ночь, сидя у подножия лестницы, прижавшись спиной к стене. Время от времени он погружался в дремоту, но тут же просыпался от малейшего звука. Поэтому он услышал ее легкие шаги и, когда она спустилась вниз, уже поднялся на ноги и раскрыл ей свои объятия. Она стремительно бросилась к нему на грудь.

Несколько долгих волшебных мгновений они молча стояли, крепко прижавшись друг к другу. Потом Кристен чуть отстранилась и нежно провела пальцами по его такому родному и любимому лицу. Она не могла его видеть, потому что все факелы давно уже погасли, и лишь слабый лунный свет едва проникал сквозь открытые окна. Но ей и не нужно было видеть его.

– Я думала, что ты погиб, Селиг. – В ее голосе послышались слезы.

– То же самое я думал о тебе. – Он погладил ее по волосам, потом снова притянул к себе, прижав ее голову к своему плечу. – Плакать – это недостойное проявление слабости.

– Я знаю, – всхлипнув, прошептала девушка. Она думала, что эти слова относятся к ней, но тут почувствовала, как его слеза упала ей на щеку. Улыбнувшись, она привстала на цыпочки и поцеловала его. – Пойдем. Здесь мы не сможем поговорить в безопасности.

Кристен взяла его за руку и повела к находившейся за лестницей двери, выходившей на задний двор. Как и окна, эта дверь тоже была незаперта. Ступив за порог, Селиг на мгновение заколебался, ожидая увидеть часового.

– Я не думаю, что они выставляют на ночь часовых, – прошептала Кристен, правильно истолковав его нерешительность. – Я уже как-то выходила из дому ночью и не видела ни одного стражника. Но такая беспечность вовсе не похожа на саксов. Может быть, они выставляют охрану с наружной стороны стены.

– В таком случае, когда столкнемся с часовым, тогда и будем решать, что делать. Бежим скорее, Кристен.

Он потащил было ее за собой, но она резко остановилась.

– Селиг, я не могу бежать.

– Не можешь?

– Я дала слово, что не убегу.

– Великий Один! Зачем ты это сделала? От его тона она содрогнулась.

– Чтобы меня снова не заковали в цепи. Последовало молчание, потом он тихо спросил:

– Снова?

– После того, как нас захватили в плен, на меня надели кандалы так же, как и на всех остальных. Я…

– Кто остался в живых, Кристен? – перебил он ее.

Она перечислила всех поименно, потом он надолго замолчал, вспоминая погибших. Легкий ночной ветерок трепал ее волосы, ночную тишину нарушало жужжание и стрекот насекомых. Кристен разделяла его боль, но знала, что отчасти он испытывает облегчение, потому что могло быть и хуже, ведь он считал, что погибли все до единого.

– Продолжай, – проговорил он наконец.

– С меня сняли цепи лишь на этой неделе, когда сюда пожаловали с визитом король саксов и его приближенные. Кое-кто из дворян пытался приставать ко мне, поэтому Ройс распорядился расковать меня, чтобы я имела возможность защитить себя в случае необходимости. Но сегодня утром – точнее, вчера утром – они уехали, и на меня снова надели бы кандалы, если бы я не поклялась, что не стану пытаться бежать отсюда.

– Ты по доброй воле обрекла себя на то, чтобы навсегда остаться здесь? – В его голосе прозвучало отчаяние.

– Нет, мы заключили соглашение. Когда Ройс женится, я освобождаюсь от данной клятвы.

– А когда это произойдет?

– Скоро.

Обдумав только что услышанное, он немного расслабился. Кристен почувствовала, что он уже не с такой силой сжимает ее руку.

– А теперь рассказывай, пока я не умерла от нетерпения, – сказала она. – Как тебе удалось спастись? Я видела, как тебя ранили.

– Ты видела?!

– Тише! – прошипела она, когда он возвысил голос. – Конечно же, я все видела. Я не могла оставаться на корабле, когда услышала звуки сражения. Я не могла не поспешить на помощь!

– Ты – на помощь?

Она проигнорировала его презрительное восклицание.

– Пусть от меня было не так уж много толку, но, по крайней мере, я уложила сакса, который ранил тебя.

– Ты?!

– Селиг!

– Клянусь Одином! Тебя же могли убить!

– Но не убили. Хотя, к сожалению, его я тоже не убила, только ранила. Он поправился и однажды оказал мне неоценимую услугу, но я все равно не собиралась отказаться от мщения и попыталась бы убить его. Я рада, что теперь мне не нужно этого делать. – Селиг укоризненно качал головой, и она нетерпеливо добавила:

– Ну же, рассказывай дальше! Последний раз, когда я видела тебя, ты не двигаясь лежал на земле в луже собственной крови.

– О да, я был очень тяжело ранен. Я пришел в себя лишь после того, как отъехали телеги, на которых увезли пленных. Меня посчитали мертвым и оставили лежать вместе с остальными погибшими. Охранять мертвецов сочли излишним, но я не знал, вернутся они или нет, чтобы похоронить убитых, поэтому на всякий случай кое-как уполз с поля боя. Я собирался спрятаться в лесу всего на несколько часов, а потом отправиться по следу и выяснить, куда вас отвезли. Но рана моя была слишком тяжелой. Я снова потерял сознание и очнулся только ночью. Я был так слаб, что не мог даже подняться. Не знаю, сколько времени я провел там. Эта проклятая рана воспалилась, у меня начался жар, но я слабо помню, что происходило. В какой-то момент я выбрался из своего убежища и побрел на поиски этих саксов.

– Можно подумать, если бы ты нашел их, от тебя был бы какой-нибудь толк, – проворчала Кристен.

– Я не очень-то хорошо соображал в то время, – улыбнулся Селиг. – Я знал лишь, что должен попытаться найти вас прежде, чем будет слишком поздно.

– Слишком поздно?

– Я не думал, что кого-либо из вас оставят в живых. Я полагал, что эти саксы, которые напали на нас из засады, отвезут вас к своему лорду, чтобы он решил, каким образом прикончить вас.

– Он чуть было не сделал именно это, – тихо призналась Кристен. – Уиндхерст уже однажды подвергся нападению со стороны викингов. Ройс потерял почти всю свою семью во время этого набега, и с тех пор он люто ненавидит викингов.

– Неудивительно, что он позволил мне остаться, – рассмеялся Селиг. – Я рассказал ему, что со мной случилось то же самое. Должно быть, он проникся сочувствием ко мне.

– Как ты мог выдумать такое? – взвилась Кристен. – Господи помилуй! Да он разорвет тебя на части, когда узнает, кто ты такой на самом деле! Подумать только, а я лишь беспокоилась, что он посадит тебя под замок вместе со всеми остальными!

Селиг лишь улыбнулся в ответ на ее возмущение.

– Он ни о чем не узнает. У Оутера и всех остальных хватит ума не подавать виду, что мы знакомы.

– Если только они не хлопнутся в обморок от неожиданности, как чуть было не произошло со мной, – огрызнулась она.

– Насколько я мог заметить, ты довольно быстро пришла в себя, – рассмеялся он.

Кристен с негодованием стукнула его кулаком по груди.

– Ты когда-нибудь закончишь свой рассказ или нет?!

Селиг с трудом удержался, чтобы снова не рассмеяться.

– Ты утратила чувство юмора, Кристен! – Но когда она снова ударила его, он сдался и продолжил:

– Ну так вот. Как я уже говорил, я побрел наугад. Даже сейчас я не могу точно сказать, ни сколько времени так блуждал, ни как долго пролежал при смерти, когда в последний раз потерял сознание. Очнулся я в хижине, принадлежавшей старой кельтской женщине. Они с дочерью нашли меня, когда возвращались с базара в Уимборне. То место, где они меня подобрали, находилось на расстоянии целого дня езды от их дома, расположенного дальше на севере.

– А где именно?

Он лишь пожал плечами.

– Не думаю, что смог бы снова отыскать их. Локи славно повеселился, глядя на меня. Ты даже не поверишь, до какой степени я не соображал, где нахожусь.

– Тебе прежде всего нужно было попытаться выйти к реке, – заметила Кристен.

– Да, я и сам так думал, – несколько раздраженно сказал он. – Я отлеживался у этой женщины почти две недели. Она отнеслась ко мне с большим подозрением из-за моей одежды и из-за того, что в бреду я говорил на незнакомом ей языке. Но поскольку я также говорил на языке нашей матери, который и ей был родным, она выходила меня и даже отвела к торговцу, который в обмен на мой пояс и золотые браслеты дал мне ту одежду, которую ты сейчас видишь на мне, и полудохлую клячу. Более того, старуха указала мне путь к ближайшей реке.

– Ну и?

– Эта река протекает настолько дальше к западу отсюда, что я почти дошел до противоположного побережья острова. Вся сложность заключалась в том, что я не знал, в каком направлении я шел в самом начале, я ведь даже мог в полубессознательном состоянии каким-то образом переправиться через реку. Откуда мне было знать, где обитают те саксы, которых я ищу, – на западе или на востоке оттого места, где я оказался? А поскольку старуха направила меня на запад, я решил, что когда она меня подобрала, я шел на восток. Таким образом, я поехал на запад, из-за чего и потерял столько времени.

– А когда ты добрался до той реки, то понял, что заехал не туда?

– Да, но я не знал, как далеко находится от реки то место, куда вас отвезли, поэтому, когда повернул в обратную сторону и двинулся сюда, мне пришлось по пути останавливаться в каждом селении. Я всем рассказывал одну и ту же историю, которая сослужила мне хорошую службу. Но как только я узнавал, что им ничего не известно о высадившихся этим летом на побережье викингах, я отправлялся дальше. Когда я приехал сюда, то не знал, что добрался до цели, пока здешний лорд не упомянул о том, что этим летом они также подверглись набегу.

– А твоя рана совершенно затянулась?

– Да, она больше меня совсем не беспокоит.

– Тебе здорово повезло, что ты сказал, будто ты родом из Девона, а не из Корнуолла, не то тебя встретили бы здесь далеко не так миролюбиво.

– Я узнал о том, что корнуэльские кельты враждуют с саксами, в первом же селении, – рассмеялся Селиг, – Меня чуть было самого не заковали в кандалы, но ты же знаешь, как я умею заговаривать зубы.

– Да, это мне известно. О Селиг, я так счастлива теперь…

Он приложил палец к ее губам, чтобы остановить поток ее восторженных восклицаний.

– Доставь мне такое же счастье, Крис. Скажи мне, что ты не подверглась насилию со стороны этих саксов.

– Насилию? Нет, меня никто не насиловал. – Но прежде, чем он успел облегченно вздохнуть, она добавила:

– Однако я действительно делю постель с лордом Рейсом. – Воздух с шипением вырвался у него между сжатыми зубами, но она тут же прижала палец к его губам, как только что перед этим сделал он сам. – Не говори ничего, что могло бы заставить меня пожалеть о моей откровенности, Селиг. Мне кажется, я люблю этого сакса. И я совершенно уверена, что хочу его. Я почувствовала влечение к нему с самого начала… ну, может быть, и не так, сразу. Но я была очарована им с самого первого взгляда, когда он въехал во двор, где мы сидели все вместе, скованные одной длинной цепью. Он посмотрел на нас с такой ненавистью и отдал приказ убить всех наутро. Но на следующий день он сообщил нам, что передумал и решил использовать нас в качестве рабочей силы на постройке его каменной стены.

– Нас? Он поставил тебя на такую работу?

– Угу. – Кристен рассмеялась. – Торольф и все остальные помогли мне выдать себя за мальчишку, и мне удалось успешно справляться с этой ролью в течение недели. Но мужчины никак не могли вести себя так, будто я обычный парень. Они все время норовили помочь мне, и я думаю, это-то в конце концов меня и выдало, так как привлекло ко мне излишнее внимание. Саксонский лорд пришел к выводу, что они так оберегают меня, потому что я их предводитель. В любом случае, все кончилось тем, что обман раскрылся, и меня перевели в дом.

– И уложили в постель к саксу?. – За эти слова Кристен нанесла ему сокрушительный удар прямо в солнечное сплетение, и Селиг, громко охнув, согнулся пополам. – Клянусь Тором, Кристен!

Нельзя ли поосторожнее?

– В таком случае потрудись говорить со мной другим тоном, – сердито ответила Кристен. – Я вполне взрослая женщина. Я не должна отчитываться перед тобой за свои поступки. К тому же я вовсе не сразу оказалась в его постели. – Она не собиралась рассказывать ему всего того, что в свое время поведала Торольфу. Более спокойным тоном она добавила:

– По правде говоря, он изо всех сил сопротивлялся моим чарам.

– Что?!

Его непритворное изумление вызвало у нее улыбку, хотя она все еще была сердита на него.

– Это святая правда. Я знала, что его влечет ко мне, но он боролся с этим влечением. До сих пор ни один мужчина не мог устоять передо мной.

– Мне ли не знать этого, ведь скольким из них я раскроил череп за то, что они слишком слабо сопротивлялись?

Кристен не выдержала и хмыкнула.

– Но уж этот сакс боролся со своим желанием, и, чем сильнее он сопротивлялся, тем больше я хотела его. Я умышленно соблазнила его, Селиг. – Признаться в этом собственному брату было непросто, но Кристен не могла допустить, чтобы он обвинял Ройса в том, что тот совратил ее, когда все обстояло как раз наоборот. – Две недели назад я одержала победу – он сделал меня своей любовницей. С тех пор я сплю, в его комнате. Я и сейчас пришла оттуда.

– Ты и вправду любишь его, Крис?

– Наверное. Я не всегда согласна с его поступками. Очень часто он приводит меня в бешенство.

Но я не могу ненавидеть его, даже за то, что он заставлял меня надевать кандалы, а ведь это было для меня настоящей пыткой.

– А что он испытывает по отношению к тебе?

– Не знаю. Он защищает меня. Он проявляет обо мне некоторую заботу, но точно так же он относится и ко всему остальному, что ему принадлежит. В то же время он не стал наказывать меня, когда я пыталась бежать. И мне прекрасно известно, что ему самому не нравилось заковывать меня в цепи. Я действительно не знаю, – грустно завершила она.

– Но он все еще хочет тебя?

– О да, здесь ничего не изменилось.

– Тогда…

– Он все равно женится на другой.

– Да, ты упоминала о его женитьбе, – сказал Селиг, потом неожиданно взорвался:

– Нет, клянусь Одином! Я заставлю его жениться на тебе!

Она покачала головой.

– Селиг, я же его рабыня. Посмотри на все это с его точки зрения – зачем ему жениться на мне, когда я и так принадлежу ему?

– Отец мог бы порассказать ему кое-что на этот счет, – проворчал Селиг.

В глазах у Кристен запрыгали чертики.

– О да, он мог бы, но его здесь нет.

– Тогда я сам…

– Нет, ты этого не можешь сделать, потому что Ройс ни в коем случае не должен знать, что ты мой брат.

– Так что же ты собираешься делать, Крис? Она упрямо вздернула подбородок.

– Я буду наслаждаться общением с ним, пока будет можно. А когда он женится, убегу отсюда.

– Так просто? Даже несмотря на то что ты любишь его?

– А что мне еще остается делать? По крайней мере, ты теперь здесь и сможешь помочь мне бежать, когда я решусь на это. А если до тех пор ты сможешь помочь бежать остальным, не раздумывай. Ты всегда сможешь вернуться за мной позже.

– Пусть будет так.

Она сжала его лицо в своих ладонях и поцеловала его.

– Спасибо, Селиг, что ты не ругаешь меня.

Он притянул ее к себе.

– Как ты правильно заметила, ты не обязана отчитываться передо мной. Но пусть поможет тебе Один, когда ты попытаешься объяснить все это отцу.

– О, нечестно напоминать мне об этом! – воскликнула она.

Он добродушно шлепнул ее по заду.

– Пойдем, мы и так пробыли здесь слишком долго.

Небо уже начинало светлеть.

– Ты прав. – Кристен шагнула к двери, потом, немного поколебавшись, снова дотронулась до его щеки. – Я теперь долго не смогу поговорить с тобой. И не удивляйся, если буду демонстративно игнорировать тебя. Он и так уже предупредил меня, чтобы я держалась подальше от тебя.

– Вероятно, он опасается, что я смогу навредить тебе, если узнаю, что ты принадлежишь к кровожадному племени викингов.

– Как бы там ни было, вызвать его гнев не очень-то приятно, поэтому будь поосторожнее, брат.

Они старались как можно незаметнее вернуться в дом, но все было напрасно. Ройс уже был внизу, сердито расталкивая своих людей. Он замер, когда увидел ее. А когда он заметил рядом с ней Селига, его глаза угрожающе сузились.

– Мы вышли подышать воздухом и встретились только в дверях, – тихо шепнула Кристен брату, когда Ройс направился к ним.

– Он поверит в это?

– Ему придется.

Но когда Ройс приблизился к ним, он не стал задавать никаких вопросов. Он просто схватил Кристен за руку и потащил за собой к лестнице, бросив через плечо Селигу:

– Подожди меня здесь.

Кристен попыталась вырвать у него свою руку, и ей это удалось, когда они были уже на середине лестницы. Но он тут же снова схватил ее и потащил дальше.

– Будь ты проклят, сакс, тебе придется объяснить, почему ты так со мной обращаешься!

Он не ответил. Втолкнув ее в спальню, он запер дверь. Кристен в изумлении уставилась на нее, убедилась, что она действительно заперта, и со злостью стукнула по ней кулаком.

– О!

Спустившись в зал, Ройс кивнул Селигу, чтобы тот следовал за ним, вышел во двор и закрыл за ними дверь. Селиг повернулся, и в этот Момент тяжелый кулак Ройса обрушился ему прямо в челюсть, заставив его растянуться на земле.

Ройс стоял над ним, на его лице застыло выражение холодного бешенства.

– Я не стану запрещать тебе заходить в дом, Гэйлан, но впредь не смей приближаться к этой женщине. Она моя, а я привык надежно охранять то, что принадлежит мне.

Сказав это, Ройс повернулся и снова вошел в дом, оставив входную дверь открытой. Селиг мог бы последовать за ним, но он не стал этого делать. Он сидел на земле, потирая ушибленную челюсть, и на его лице появилась слабая улыбка.

Потом он тихо рассмеялся.

Наверху Кристен из окна наблюдала за всем происходящим. Она судорожно вцепилась пальцами в подоконник, но тут услышала этот тихий смех. Покачав головой, она отвернулась от окна, испытывая негодование по отношению ко всем мужчинам вообще.

Глава 38


Когда Ройс отворил дверь своей спальни, прямо в голову ему полетело отполированное ручное зеркальце. За ним последовала серебряная тарелка. Он увидел Кристен, склонившуюся над его сундуком в поисках чего-нибудь еще, чем можно было бы запустить в него.

– Должно быть, ты не слишком злишься, не то стала бы метать в меня оружие.

– Не дразни меня, сакс!

Он продержал ее взаперти в своей спальне весь день. Кристен ничего не ела, ей не с кем было перемолвиться ни словечком, и она давно уже потеряла терпение.

– Почему ты запер меня? – решительно потребовала она ответа.

– Я проснулся сегодня утром и обнаружил, что ты исчезла. Я спустился вниз, но там тебя тоже не оказалось. Я решил, что ты нарушила данное мне слово.

– Ты запер меня только за то, что тебе в голову пришла такая мысль?! – взъярилась она. – Но ты же знал, что я не нарушила слова и никогда не нарушу! Так почему же?

– Еще предстоит выяснить, что ты делала с этим кельтом, – резко сказал он.

– Неужели? – язвительно спросила девушка. – Так что же, по-твоему, я делала с ним?

– Именно это я и хотел бы узнать, Кристен. – В таком случае лучше спроси у него, потому что я слишком зла на тебя, чтобы отвечать на твои вопросы!

Ройс резко шагнул к ней, но Кристен тут же сцепила руки в замок и занесла их над головой для удара, вызывающе глядя прямо ему в лицо. Он остановился и сердито уставился на нее.

– Поклянись мне, что этот человек тебя не интересует.

– Убирайся к дьяволу!

– Поклянись!

– Он не интересует меня!

– Тогда что ты делала с ним во дворе? Кристен опустила руки, ее глаза расширились.

– Неужели ты ревнуешь, сакс? – недоверчиво спросила она. – Поэтому ты ударил его?

Бросив взгляд на окно, он понял, каким образом ей стало известно об этом. Но она не могла понять, что именно он сказал кельту. Он снова посмотрел на нее, все еще продолжая хмуриться.

– Я не ревную, просто во мне развит инстинкт собственника. Ни один другой мужчина не дотронется до тебя, пока ты принадлежишь мне, – Но когда ты женишься, а я покину твой дом, я больше не буду принадлежать тебе.

Он схватил ее за плечи и резко встряхнул. – Я никогда не позволю тебе покинуть меня, женщина! А теперь отвечай, что ты делала с этим кельтом!

Когда Кристен поняла, что он действительно не на шутку ревнует, вся ее злость моментально испарилась. Он ее ревнует! Какое замечательное открытие!

В надежде утихомирить его она позволила себе невинную ложь:

– Я ничего не делала, Ройс. Мне не спалось, поэтому я вышла прогуляться и задержалась во дворе, чтобы полюбоваться рассветом. Когда я заметила, что там есть еще кто-то, я сразу же вернулась в дом. Этот человек последовал за мной. В дверях он сказал мне несколько слов, но мне незнаком этот язык, и я не поняла его. Я не знаю, что он делал во дворе. Тебе лучше спросить об этом у него самого. Вполне возможно, он так же, как и я, всего лишь хотел подышать свежим воздухом.

– Я не хочу, чтобы по ночам ты выходила из дома, Кристен, – сказал он уже не резко, а скорее ворчливо.

– Но ты не запрещал мне делать это.

– А теперь запрещаю.

– В таком случае в следующий раз, когда я не смогу заснуть, я стану разгуливать только по залу и приложу все усилия, чтобы перебудить всех остальных, – саркастически заметила девушка.

Наконец он улыбнулся.

– Ты всегда можешь вместо этого разбудить меня, и я позабочусь о том, чтобы у тебя нашлось другое занятие.

Она хотела было ответить ему что-нибудь ядовитое, но в этот момент в дверь робко постучали. В ответ на разрешение Ройса войти из-за двери выглянуло личико Меган.

– Олден просил передать тебе, что гнев порождает гнев, а насилие порождает страдание. Что он хотел этим сказать, Ройс?

Увидев изумление на лице Ройса, Кристен расхохоталась.

– О, как это умно со стороны твоего кузена, милорд! Интересно, чего он опасался – что ты побьешь меня или что я проломлю тебе голову? – Он метнул на нее негодующий взгляд, и она еще громче рассмеялась. – И он послал твою сестру… Да, он очень умен. Иди сюда, моя хорошая. Направив тебя сюда, твой кузен Олден просто хотел пошутить, но мы рады тебе.

Меган робко подошла к Кристен и прошептала:

– Я думала, что Ройс очень сердится.

– И тем не менее ты пришла сюда, чтобы передать слова Олдена? Ты очень смелая девочка.

У Ройса вырвалось восклицание, и он отвернулся. Глаза Меган испуганно округлились. Кристен захотелось ударить его за то, что он так запугал ребенка.

– Не обращай на него внимания, Меган. Он просто любит пошуметь, как и большинство мужчин. Это вовсе ничего не значит.

– Кристен… – предостерегающе начал Ройс, бросив на нее угрожающий взгляд.

– Ш-ш… – оборвала его Кристен. – Я хочу преподать твоей сестре ценный урок. Видишь ли, малышка, ты не должна бояться, когда мужчины сердятся. Ведь они не отличаются от тебя ничем, кроме своего роста. – Меган оценивающе окинула Ройса взглядом с ног до головы, и Кристен улыбнулась. – Конечно же, встречаются исключения. Но возьми, к примеру, своего брата. Он был сердит, и я тоже. Он кричал на меня, и я кричала на него. И нам обоим стало от этого легче.

– Но он все еще продолжает злиться. – Меган уткнулась лицом в живот Кристен.

– Просто он долго приходит в себя, как и большинство мужчин. Конечно, гнев гневу рознь, и лучше держаться подальше от мужчины, который уже не владеет собой от бешенства. Со временем ты научишься это различать. Но твой брат… Ты видела когда-нибудь, чтобы он обидел женщину? – Мысленно она взмолилась, чтобы ответ оказался таким, на какой она надеялась. Но этого не произошло.

– Он заставил выпороть тебя.

– Но тогда он еще не знал, что я женщина.

– Он надел на тебя кандалы, и ты до крови стерла себе ноги.

Кристен вздохнула.

– Разве я уже не объясняла тебе, что это была всего лишь небольшая ссадина, и я даже не почувствовала боли? И это была не его вина. Он предупреждал меня, чтобы я перебинтовала ноги.

Я сама забыла сделать это.

– Ну, в таком случае, он и вправду никогда не обижал женщин, – вынуждена, была признать Меган.

– Потому что в глубине души он очень хороший и добрый человек, несмотря на свою вспыльчивость. А если он не обидит женщину, даже когда очень сердится, тем более он не обидит ребенка. И уж можешь быть совершенно уверена, что он не обидит собственную сестру. Дорогая, ты можешь даже сделать вот так, и тебе это сойдет с рук. – При этих словах Кристен шагнула к Ройсу и сильно лягнула его в ногу. – И он не накажет тебя за это.

Ройс замер на месте, потому что Меган начала хихикать. Он даже постарался стереть с лица все эмоции, когда она взглянула на него.

– Ты и вправду никогда не обидишь меня, Ройс?

– Нет, малышка, никогда, – улыбнулся он ей. Она подбежала к нему и крепко обняла за талию. Потом проделала то же самое с Кристен.

– Спасибо тебе, Кристен, – с улыбкой проговорила Меган и выбежала из комнаты.

– Я тоже благодарен тебе, Кристен, – сказал Ройс у нее за спиной. – Я никак не мог заставить ее понять, что ей нечего меня бояться. Но за то, что ты меня лягнула…

Он обхватил ее рукой за талию, оторвал от пола, донес до кровати и уложил к себе на колени лицом вниз.

– Ройс, не делай этого! – Она не могла поверить, что он действительно способен так с ней обойтись. – Я просто хотела показать ей на примере…

– Ты могла бы показать это каким-нибудь другим способом. И пока моя нога не перестанет ныть, я заставлю тебя саму почувствовать боль на твоей прелестной попке.

В тот вечер Кристен пришлось ужинать стоя. Но с губ ее не сходила загадочная улыбка. Пусть ее и отшлепали за то, что она позволила себе слишком многое, но потом ее сакс сполна возместил нанесенный ей ущерб.

Глава 39


Когда на следующее утро Ройс предложил ей поехать покататься верхом, Кристен с досадой подивилась иронии судьбы, потому что все еще ощущала последствия вчерашнего наказания. Но тем не менее она все же согласилась. Как могла она отказаться, когда Ройс предоставил лошадь в ее собственное распоряжение, да еще предложил ей устроить соревнование? Неужели она никогда так и не научится понимать этого человека?

Она проиграла скачки, но все равно получила огромное удовольствие. Это напомнило ей те счастливые дни, когда она беззаботно скакала на Тордене по лесам и полям. Лошадь, на которой она ехала сейчас, была не так хороша, но зато присутствие Ройса с лихвой компенсировало это Позже они подъехали к ручью и спешились, чтобы напоить лошадей. Все вокруг сверкало и переливалось яркими красками лета – темно-зеленой, желтой, красной. Небо было необычайно чистым, солнце палило нещадно, и Ройс увлек ее в тень большого дерева.

Он опустился на землю, прислонившись спиной к стволу, и жестом пригласил ее присоединиться к нему. Но Кристен проигнорировала его приглашение и вместо этого примостилась у него в ногах. Она сидела, покусывая сорванную травинку и устремив на него задумчивый взгляд.

Ройс вздохнул. Пусть в ту ночь она отдала ему всю себя, но теперь она снова была готова отрицать, что хочет его. Если он перестанет силой или хитростью затаскивать ее в постель, сама она никогда не сделает первого шага.

– Спасибо тебе за чудесную прогулку, милорд.

Пожав плечами, он отмахнулся от ее благодарности.

– Торольф говорил правду. Видно, что ты привыкла ездить верхом и отлично держишься на лошади.

– Я многое делаю отлично, но Торольфу известно далеко не все.

– Например?

Кристен вытянула ноги и оперлась руками о землю. Ее густая медового цвета коса была переброшена через плечо, и Ройс наблюдал, как ветер шевелит пушистые кончики волос.

Глядя на небо, она ответила:

– Торольф не знает, что я умею обращаться с оружием. Никто из них не знает. Только ты.

– Я тоже предпочел бы этого не знать, – проворчал Ройс.

Кристен улыбнулась.

– Вот именно поэтому я и держала это в секрете, пока нужда не заставила меня продемонстрировать свое умение.

– В таком случае, кто же из них обучил тебя всему этому? Уж наверняка не твой отец? Она покачала головой.

– Нет, конечно же не он. Моя мать показала мне, как обращаться с оружием.

– Твоя… – Он не мог закончить фразы из-за приступа смеха.

– Ты можешь смеяться, сколько тебе вздумается, милорд, но это правда, – со снисходительной улыбкой ответила Кристен.

– О, в этом я не сомневаюсь. – Он все еще продолжал смеяться. – И чему еще научила тебя твоя воинственная матушка?

Тут уж и Кристен расхохоталась. Мысленно она представила себе хрупкую, прелестную Бренну. Воинственная? Господи помилуй! Ни одна женщина не выглядела такой безобидной и беззащитной!

– Хотя моя мать презрительно воротит нос от шитья и от готовки, потому что всегда терпеть не могла эти занятия, но она вовсе не воинственная. И она преподала мне еще один ценный урок. Она объяснила мне, что нет ничего постыдного в том, чтобы хотеть мужчину.

Ройс мгновенно притих. Эти слова возымели на него такое же действие, как если бы она провела руками по его телу.

– И ты не стыдишься этого?

– Нет.

– И ты хочешь меня?

– Нет.

Его улыбка была отражением ее собственной.

– Лгунишка. Однажды ты уже признала это. Почему ты так упорно отказываешься сделать это еще раз?

– Я сказала, что не сделаю этого, и сдержу свое слово.

– Но ты произнесла ту фразу, когда мы спорили по поводу твоих цепей. Теперь-то ты уже свободна.

– Позволь мне не согласиться с этим, – спокойно ответила она, сразу помрачнев. – Ты связал меня моей клятвой, что не менее эффективно. Ты мог бы просто попросить меня остаться с тобой. А вместо этого ты снова начал торговаться.

– Господи помилуй! Только не старайся уверить меня, что ты осталась бы со мной просто потому, что я попросил бы тебя об этом.

– Теперь ты этого так и не узнаешь, не правда ли, Ройс?

– Кристен…

Он сделал было движение, чтобы наклониться к ней, но в этот момент стрела, вонзившаяся ему в плечо, отбросила его назад и пригвоздила к стволу дерева. Он попытался освободиться, но не смог. И тут же у него перед глазами снова всплыла та ужасная сцена во время набега датчан, когда Рона кричала и звала его на помощь, а он не мог ничего поделать, потому что был пригвожден к стене.

Кровь застыла у него в жилах, когда он взглянул на Кристен, мгновенно вскочившую на ноги.

– Хватай мою лошадь и скачи отсюда во весь опор! Скорее!

Но вместо этого она опустилась на колени возле него, и в этот момент еще одна стрела воткнулась в ствол дерева как раз над их головами. Кристен быстро обломила др