Book: Трафальгар стрелка Шарпа



Трафальгар стрелка Шарпа

Бернард Корнуэлл

Трафальгар стрелка Шарпа

Ванде Пэн, Энни Ноулз, Дженет Истхем, Элинор и Розмари Девенхилл и Морин Шеттл

* * *

Bernard Cornwell

Sharpe's Trafalgar

Copyright © 2000 by Bernard Cornwell

All rights reserved


Серия «The Big Book. Исторический роман»

Перевод с английского Марина Клеветенко

Оформление обложки и иллюстрация на обложке Сергея Шикина

Карты выполнены Юлией Каташинской


© М. В. Клеветенко, перевод, 2007

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2021

Издательство АЗБУКА®

* * *

Трафальгар стрелка Шарпа

* * *

Трафальгар стрелка Шарпа

Дорогой читатель!

Возможно, это самый великий из современных писателей в историко-приключенческом жанре.

The Washington Post

В книгах Корнуэлла лучшие описания битв, какие мне когда-либо доводилось читать.

Джордж Р. Р. Мартин, создатель «Игры престолов»

Корнуэлл пишет истории, порой трудные для понимания, сложные с точки зрения общепринятой морали, но именно поэтому они покоряют не только читателей, но и коллег по перу.

New York Times Book Review

Корнуэлл выводит на историческую сцену вымышленных персонажей и действует при этом тонко, как настоящий эксперт.

BookPage

Мастерски сделанный коктейль из вымысла и исторических деталей.

Newsday

Если вы любите историческую драму, лучше, чем эта, вам уже не найти.

Boston Globe

Глава первая

– Сто пятнадцать рупий. – Прапорщик Ричард Шарп пересчитал деньги на столе.

Нана Рао недовольно присвистнул, с треском сдвинул бусины на счетах и покачал головой:

– Сто тридцать восемь, сагиб.

– Сто пятнадцать чертовых рупий, – настаивал Шарп. – Или четырнадцать фунтов семь шиллингов и три с половиной пенса.

Нана Рао всмотрелся в покупателя, прикидывая, стоит ли спорить. Перед ним стоял молодой офицеришка самого низкого чина, но этот английский простолюдин отличался на редкость непреклонным выражением лица, которое усиливал шрам на правой щеке, к тому же он явно не боялся двух громил, которые охраняли Нана Рао и его склад.

– Сто пятнадцать, так и быть, – решил торговец, собирая деньги. Затем виновато пожал плечами. – Старею, сагиб, совсем считать разучился.

– Как бы не так, – усмехнулся Шарп, – просто ты решил, что считать разучился я.

– Удачные покупки, сагиб, – похвалил свой товар Нана Рао, ибо Шарп только что стал счастливым обладателем переносной кровати, двух одеял, сундука тикового дерева, фонаря, коробки свечей, бочки рисовой водки – арака, деревянного ведра, ящика мыла, еще одного с табаком, а также хитроумного устройства из меди и дерева, которое превращало тухлую воду из корабельного трюма в сладчайшую жидкость.

Нана Рао продемонстрировал покупателю работу сложного механизма. Он уверял, что фильтрующая машина прибыла из самого Лондона в багаже директора Ост-Индской компании, который не стал бы пользоваться некачественным товаром.

– Воду заливаете сюда, мистер Шарп. – Торговец влил пинту мутной воды в верхнюю камеру из меди. – Даете отстояться, и через пять минут она становится чистой, как хрусталь. Видите? – Нана Рао поднял нижнюю емкость – вода сочилась сквозь фильтр из нескольких слоев муслиновой ткани. – Я сам чистил фильтр, мистер Шарп, поэтому, уверяю вас, работает он отменно. Советую раскошелиться – не хотите же вы сгинуть в пути оттого, что грязь застрянет в кишках!

Пришлось Шарпу купить чудо-устройство. Однако от кресла, книжного шкафа, дивана и умывальника он отказался. Все эти вещи некогда принадлежали пассажирам, путешествующим из Лондона в Бомбей. Прочий скарб, в том числе фильтрующую машину, Шарп приобрел, чтобы добраться до Англии в относительном комфорте. Пассажиры больших торговых судов Ост-Индской компании должны были сами заботиться о своих удобствах.

– Вам ведь не понравится спать прямо на палубе, сагиб? Очень жестко! – Нана Рао рассмеялся. Пухлый и добродушный на вид торговец с большими черными усами продавал вещи прибывающих путешественников тем, кто отплывал обратно в Англию. – Можете все оставить здесь, – предложил он, – а в день отплытия мой брат доставит вещи на корабль. На каком судне вы плывете?

– На «Каллиопе», – ответил Шарп.

– А, «Каллиопа»! Капитан Кромвель. Увы, «Каллиопа» стоит на рейде, поэтому вещи придется переправлять лодкой. Мой брат берет недорого, а когда окажетесь в Лондоне, сможете перепродать их с большой выгодой!

Впрочем, справедливость этого утверждения Шарпу проверить так и не довелось, ибо той же ночью склад Нана Рао сгорел дотла вместе с владельцем и товаром. Пламя поглотило все: кровати, книжные полки, фонари, фильтрующие аппараты, одеяла, сундуки, столы, стулья, арак, мыло, табак, бренди и вино. К утру на месте склада остались лишь дым, пепел да стайка скорбящих родственников добряка Нана Рао. К счастью, другой склад, что находился не далее чем в трехстах ярдах от сгоревшего, ломился от товаров. Пришлось раздраженным пассажирам заплатить его владельцу втрое против прежнего.

Всем, но не Ричарду Шарпу. Недаром Шарп провел в Бомбее целых пять месяцев. Большую часть этого времени, обливаясь потом и стуча зубами, прапорщик провалялся в лазарете. Когда лихорадка отпустила, Шарп в ожидании ежегодного британского конвоя исследовал город – от усадеб богачей на Малабарских холмах до зловонных припортовых аллей. Там он и свел знакомство с нужными людьми, которые в обмен на золотую гинею сообщили информацию, вполне стоившую затраченных денег. На кону стояли сто пятнадцать рупий, поэтому, когда стемнело, Шарп, нацепив поверх мундира плащ, щедро заляпанный грязью, оказался в восточном пригороде Бомбея. Шарп хромал, шаркал и протягивал руку за милостыней. Время от времени он что-то бормотал себе под нос, подергивался, а иногда даже огрызался на ни в чем не повинных прохожих.

Шарп отыскал нужный дом и присел на корточках у стены. Нищие, некоторые со следами страшных увечий, вместе с сотней просителей дожидались владельца дома – богатого торговца. Хозяин появился после полуночи в зашторенном паланкине, который несли восемь слуг. Еще дюжина расчищала паланкину путь, отгоняя нищих длинными палками. Ворота во двор закрыли не сразу, дав возможность просителям и нищим просочиться внутрь. Нищие, в числе которых оказался и Шарп, сгрудились в углу двора, а просители расположились у основания широкой лестницы, что вела к дверям дома. С кокосовых пальм свисали фонари, желтый свет лился сквозь резные ставни на окнах. Шарп подобрался как можно ближе к дому и схоронился за стволом пальмы. Под засаленным плащом он прятал кавалерийскую саблю и заряженный пистолет, хотя от души надеялся, что не придется воспользоваться ни тем ни другим.

Торговца звали Панжитом, и он заставил просителей и нищих дожидаться окончания своего ужина. Затем двери широко распахнулись, и Панжит, в расшитом шелковом одеянии желтого цвета, вышел во двор. Просители заголосили, а нищие рванулись к ступеням, где их остановили палки слуг. Торговец улыбнулся и, желая привлечь внимание ярко разрисованного божества в нише стены, побренчал мелочью в кошеле. Панжит поклонился божеству, и тут в ответ на молитвы Шарпа из-за его спины появился еще один индиец в красном шелковом халате.

Нана Рао широко улыбался и явно ничуть не пострадал при пожаре. С помощью золотой гинеи Шарпу удалось выяснить, что Нана Рао приходился Панжиту двоюродным братом. Панжит владел тем самым складом, который находился в трехстах ярдах от сгоревшего имущества Нана Рао, и именно ему удалось нажиться на отплывающих пассажирах, продавая им товары втридорога. Благодаря ловкому мошенничеству братья сорвали куш и как раз сегодня вечером решали, кому поручить прибыльное дело – перевозку вещей к кораблям, что стояли на рейде, за что братьям также полагались комиссионные. Прибыль сама шла в руки мошенников, вот они и решили умилостивить богов, пожертвовав попрошайкам несколько жалких монет. Шарп рассудил, что легче всего проникнуть в дом Панжита в личине нищего. В нужный момент он намеревался сбросить плащ и пристыдить бесчестного торговца. Однако опытные телохранители, стоявшие у нижней ступеньки лестницы, сильно осложняли задачу. Оставалось надеяться, что Нана Рао не захочет разоблачения и отдаст деньги добром.

Шарп заметил, что слуги унесли пустой паланкин по узкой и темной дорожке, которая вела вокруг дома, и решил воспользоваться этим путем, чтобы проникнуть внутрь с тыла. Однако телохранители не подпускали нищих близко, а вот просителям милостиво разрешили подняться по ступенькам.

Ночь обещала быть долгой. Шарп опустил капюшон на лицо и привалился к стене, не спуская глаз с дорожки. Неожиданно на ступенях появился слуга, который охранял ворота снаружи. Он что-то прошептал хозяину на ухо. Казалось, новости встревожили торговца. Во дворе стало тихо. Панжит что-то сказал Нана Рао, тот пожал плечами. Панжит хлопнул в ладоши и крикнул телохранителям, которые начали сталкивать просителей со ступеней. Опасаясь непрошеных гостей, Нана Рао счел за благо укрыться в сумраке веранды.

Наконец Шарпу представилась возможность незамеченным проскользнуть на задний двор, но любопытство удержало его на месте. С улицы раздались шум и свист, похожий на тот, которым толпа встречает констеблей, если им случается забрести на лондонские окраины, затем ворота распахнулись, и Шарп замер в изумлении.

В воротах стояли английские матросы. Вел их морской капитан в треуголке, синем сюртуке, шелковых бриджах, чулках и туфлях с серебряными пряжками, с тонкой шпагой на боку. Свет фонарей отражался от золотой тесьмы узких эполет. Капитан снял шляпу, обнажив копну светлых волос, улыбнулся и поклонился:

– Я имею честь посетить дом Панжита Лахти?

Торговец осторожно кивнул.

– Так и есть, – отвечал он по-английски.

Морской капитан снова нахлобучил треуголку.

– Я пришел за Нана Рао, – добродушно заявил он с заметным девонширским акцентом.

– Его здесь нет, – отвечал Панжит.

Капитан бросил взгляд в сторону веранды:

– Значит, передо мной его призрак.

– Повторяю, – разозлился Панжит, – его здесь нет. Он умер!

Капитан улыбнулся.

– Меня зовут Чейз, – промолвил он учтиво. – Капитан военно-морских сил его величества Джоэль Чейз, и я буду премного вам обязан, если Нана Рао выйдет ко мне.

– Его тело сгорело, – яростно заявил торговец, – а пепел покоится в реке. Почему вы ищете его здесь?

– Он не мертвее нас с вами, – возразил Чейз и сделал знак матросам выступить вперед.

Их была дюжина – все в белых парусиновых штанах, красно-белых полосатых рубахах и просмоленных соломенных шляпах с такими же красно-белыми лентами. Волосы матросы завязывали в длинные хвосты. В руках они держали массивные палки, в которых Шарп опознал прутья кабестана. Вел матросов громадный детина, голые предплечья которого покрывали татуировки; за ним следовал чернокожий гигант, словно ветку орешника, сжимая в руке толстую палку.

– Нана Рао, – продолжил капитан, отказываясь признавать торговца мертвым, – вы должны мне, и я пришел забрать долг.

– По какому праву вы врываетесь в мой дом? – воскликнул Панжит.

Толпа, почти не понимавшая по-английски, взирала на матросов с беспокойством, а телохранители Панжита, численно превосходящие матросов и вооруженные не хуже их, рвались в бой.

– Мое право, – заявил Чейз гордо, – мой пустой кошелек. – Он улыбнулся. – Вы же не хотите, чтобы я применил силу?

– Как угодно, капитан Чейз, – отвечал Панжит надменно, – но к рассвету вы окажетесь за решеткой.

– Скорее в суде, а рядом со мной будет стоять Нана Рао.

Панжит махнул рукой:

– Уходите, капитан. Сейчас же!

– Как бы не так!

– Уходите, или я обращусь к властям!

Чейз обернулся к громадному детине и произнес:

– Боцман, Нана Рао – тот усатый прохвост в красном шелковом халате. Хватайте его!

Явно обрадовавшись возможности подраться, британские матросы рванулись вперед, но у телохранителей Панжита кулаки чесались не меньше. Соперники сошлись посредине двора, раздался треск палок, черепов и звуки кулачных ударов. Матросы дрались с такой яростью, что поначалу оттеснили телохранителей к ступеням, но последних было куда больше, да и с дубинками они обращались гораздо искуснее. Сначала телохранители орудовали кулаками, затем использовали дубинки как копья. Они били матросов по ногам, и те валились на ступеньки. Последними упали боцман и чернокожий гигант. Они до последнего прикрывали своего капитана, который ловко орудовал кулаками. Как бы то ни было, британцы недооценили соперника и оказались повержены.

Сквозь толпу нищих Шарп протиснулся к ступеням. Толпа улюлюкала, Панжит и Нана Рао смеялись, а просители, ободренные успехом телохранителей, пинали поверженных врагов. Один из победителей нахлобучил на голову матросскую соломенную шляпу, другой – треуголку Чейза. Двое молодчиков Панжита заломили капитану руки за спину.

Один из телохранителей рядом с Панжитом заметил маневр Шарпа. Он кинулся вниз по ступенькам, крича, чтобы бродяга убирался вон. Когда нищий в плаще не подчинился, телохранитель решил пнуть его ногой. Шарп схватил смельчака за лодыжку и крутанул в воздухе. Телохранитель спиной грохнулся на лестницу, с треском стукнувшись затылком о верхнюю ступеньку. В суматохе происшествия никто не заметил.

Панжит поднял руку, призывая толпу к молчанию. Плечи Нана Рао сотрясались от хохота. Шарп притаился в кустах сбоку от ступенек.

Телохранители пинками отогнали просителей от окровавленных и покрытых синяками матросов, которые молча наблюдали, как их командира сталкивают вниз со ступеней. Панжит насмешливо покачал головой:

– Что же мне с вами делать, капитан?

Капитан стряхнул молодчиков Панжита. Волосы Чейза потемнели от крови, которая струйкой стекала по щеке, но капитан был непреклонен:

– Вы отдаете мне Нана Рао и молитесь всем богам, которых знаете, чтобы я не потащил вас в суд.

Панжит насупился:

– Это вас следует судить. Виданное ли дело – капитан королевских военно-морских сил врывается в частный дом и затевает драку, словно буйный пропойца! Придется вам стать сговорчивее, капитан. – Панжит ждал, но Чейз молчал, не желая признать поражение. Панжит нахмурился и велел телохранителю вернуть капитану треуголку, затем торговец позволил себе улыбнуться. – Скандал нужен мне не больше, чем вам, капитан, но на сей раз я в лучшем положении, поэтому мне и диктовать условия.

Панжита перебил резкий звук – сначала металлический скрежет, затем щелчок, с которым пулю вгоняют в ствол. Британский офицер в красном мундире, черноволосый, со шрамом на щеке, стоял позади Нана Рао и прижимал пистолет к его виску.

Телохранители увидели, что хозяин растерялся, и самые отчаянные подхватили дубинки и двинулись к ступеням. Левой рукой Шарп дернул Нана Рао за волосы и пнул ногой под коленку. Торговец с жалобным стоном рухнул на землю. Жестокость Шарпа и очевидная готовность спустить курок отрезвили нападающих.

– Ошибаетесь, условия диктовать буду я, – обратился Шарп к Панжиту. – Ваш покойник задолжал мне четырнадцать фунтов семь шиллингов и три с половиной пенса.

– Опустите пистолет. – Панжит махнул рукой телохранителям – те отступили. Торговец растерялся: иметь дело с джентльменом, каковым, без сомнения, был капитан, это одно, совсем другое – общаться с головорезом в красном мундире, который так вдавил курок пистолета в висок Нана Рао, что тот поскуливал от боли. – Опустите пистолет, – повторил Панжит примирительно.

– Думаете, я глухой? – усмехнулся Шарп. – Власти даже не станут преследовать меня за убийство. Вы только что заявили, что ваш брат мертв, а его пепел покоится в реке. – Он дернул Нана Рао за волосы, заставив торговца вскрикнуть. – Четырнадцать фунтов, – повторил Шарп, – семь шиллингов и три с половиной пенса.

– Я заплачу! – воскликнул Панжит.

– И не только мне, но и капитану Чейзу.

– Двести шестнадцать гиней, – охотно подтвердил Чейз, отряхивая треуголку, – хотя, сдается мне, чудо воскрешения из мертвых Нана Рао стоит дороже!

Панжит был далеко не глуп. Он видел, что матросы подобрали свои палки и приготовились драться.

– Значит, обойдемся без судей? – спросил он Шарпа.

– Ненавижу судей, – заявил Шарп.

На лице Панжита проступила слабая улыбочка.

– Если вы отпустите моего брата, думаю, мы договоримся.

Шарп оттолкнул Нана Рао, опустил пистолет и отступил назад, но тут же встал по стойке смирно.

– Прапорщик Шарп, сэр, – представился он Чейзу.

– Вы не прапорщик, Шарп, а посланец небес! – Капитан взбежал по ступенькам. Лицо Чейза заливала кровь, но весь его облик излучал искренность и дружелюбие. – Вы – бог из машины, Шарп, столь же желанный, как шлюха на нижней палубе или бриз в мертвый штиль! – пошутил капитан, но, похоже, слова его шли от сердца. Он не просто пожал Шарпу руку, а горячо обнял прапорщика. – Спасибо! – шепнул Чейз на ухо своему спасителю и отступил назад. – Хоппер! – крикнул капитан.



– Я, сэр! – Громадный боцман, крушивший врагов направо и налево, пока его не повалили на ступеньки, выступил вперед.

– Очисти палубу, Хоппер! Враги хотят обсудить условия капитуляции.

– Есть, сэр!

– Это прапорщик Шарп, Хоппер, и с ним надлежит обходиться как с самым дорогим гостем.

– Есть, сэр! – Хоппер осклабился.

– Хоппер командует моим баркасом, – объяснил Чейз Шарпу, – а эти помятые джентльмены – его гребцы. Сегодня мы были не на высоте, господа, – обратился капитан к окровавленным матросам, – но победа все равно осталась за нами, поэтому я благодарю вас.

Двор очистили, из дома вынесли кресла, и переговоры начались.

Похоже, гинея-то была потрачена не зря, подумал Шарп.

* * *

– Я даже успел зауважать их, – заметил Чейз.

– Панжита и Нана Рао? Отъявленные мерзавцы, – отвечал Шарп. – Впрочем, я и сам почти полюбил их!

– Держали удар, как джентльмены!

– Они еще легко отделались, – заметил Шарп. – Наверняка заработали на пожаре целое состояние.

– Фокус стар как мир, – сказал Чейз. – Я знавал одного малого на Собачьем острове за Тауэром, который вечно клялся, что его лавку обворовывают в ночь, когда иностранные корабли покидают порт. Доверчивые покупатели всегда попадались на эту удочку. – Чейз усмехнулся, и Шарп решил, что нужно держать язык за зубами. Он не только знал того малого, о котором рассказывал Чейз, но однажды сам помог ему обчистить лавку. – Главное, что мы выбрались оттуда целыми и невредимыми, если не считать синяков и царапин, – продолжил Чейз.

– Верно, сэр, – согласился Шарп.

В сопровождении команды матросов они возвращались зловонными улочками Бомбея, каждый при своих деньгах.

Когда-то Чейз заплатил Нана Рао за ром, бренди, вино и табак двести шестнадцать гиней, а теперь торговец вернул ему три сотни. Шарп получил двести рупий. Кроме того, Панжит обещал бесплатно отдать Шарпу кровать, одеяла, ведро, фонарь, сундук, арак, табак, мыло и чудо-машину и даже доставить все это к «Каллиопе». Удачный выдался вечерок, рассуждал Шарп. Индийцы, увидев, что англичане не собираются выдавать их обманутым покупателям, накормили непрошеных гостей, снабдили их араком, вернули деньги, заверили в вечной дружбе и выпроводили вон.

– Господи, как смердит! – воскликнул Чейз.

– Недавно в Индии? – спросил Шарп.

– Пять месяцев, – ответил Чейз, – просто раньше никогда не сходил на берег. На суше я уже целую неделю, и как же тут воняет! Господи, как воняет!

– В Лондоне воняет ничуть не меньше, – заметил Шарп. Впрочем, здесь запах был иным. Лондон пах угольным дымом, Бомбей – навозом, специями и нечистотами. Эта сладковатая вонь уже не казалась Шарпу отвратительной, как когда-то, теперь она манила и притягивала, успев стать привычной и почти домашней. – Мне будет не хватать этого запаха, – заметил Шарп. – Иногда совсем не хочется возвращаться в Англию.

– На каком судне вы отбываете?

– На «Каллиопе».

Ответ Шарпа неожиданно показался капитану забавным.

– И чем вы ублажили Пекьюлиа?

– Кого?

– Пекьюлиа Кромвеля, капитана. Неужели вы с ним незнакомы?

– Никогда о таком не слыхал, сэр.

– Но ведь конвой прибыл два месяца назад!

– Так и есть, сэр.

– Вам следовало непременно с ним увидеться! Пекьюлиа Кромвель! Что за имечко! Когда-то служил во флоте, на судах Ост-Индской компании, затем подал в отставку. Все надеялся быстро разбогатеть или, на худой конец, дослужиться до адмирала! Тянуть лямку – не для него. Странный тип, но корабль у него превосходный, к тому же быстрый. Не могу поверить, что вы не озаботились свести с ним знакомство!

– Зачем мне это? – удивился Шарп.

– Чтобы заручиться его расположением, разумеется! Ведь вы собираетесь путешествовать на нижней палубе?

– Я путешествую по дешевке, если вы об этом, – отвечал Шарп с горечью.

Хоть Шарп и заплатил самую низкую цену, путешествие обошлось ему в сто семь фунтов пятнадцать шиллингов. Шарп надеялся, что за него расплатится армия, но ему было отказано. Раз Шарп поступил на службу в 95-й стрелковый полк, пускай они о нем и заботятся. А если стрелки платить не собираются, то пусть убираются к дьяволу вместе со своими жуткими красными мундирами и со своим Шарпом!

Поэтому Шарп был вынужден выпороть из шва мундира бесценный алмаз. У него оставались еще драгоценные камни, которые он снял с тела султана Типу в темном туннеле в Серингапатаме, но Шарп отказывался платить Ост-Индской компании своими трофеями. Британия послала его в Индию. Британия должна позаботиться о том, чтобы вернуть его на родину.

– Пока Кромвель живет на берегу, вам следовало ему представиться и преподнести этому алчному ублюдку подарок. Если, конечно, не хотите путешествовать на нижней палубе вместе с крысами! Верхняя палуба куда комфортнее и обойдется вам ни на пенни дороже, а внизу одна вонь, блевотина и мрак! – объяснил капитан.

Они миновали узкие переулки и выбрались на широкую улицу со сточными канавами по обеим сторонам. В этом районе жили лудильщики. Кузнечные горны уже пылали, а звук молотов раздавался в ночной тиши. Белая корова молча смотрела, как матросы проходят мимо, собаки, обнаружив бездомного бродягу, заливались лаем.

– Жаль, что вы путешествуете вместе с конвоем, – заметил Чейз.

– Почему, сэр?

– Конвой вынужден подлаживаться под скорость самого тихоходного из судов, – объяснил Чейз. – «Каллиопа» вполне способна достичь берегов Англии за три месяца, но в конвое ей придется плестись вместе со всеми. Жаль, что вы не можете отплыть вместе со мной. В благодарность за вашу помощь я с радостью предложил бы вам место на своем корабле, но я охочусь за привидением.

– За привидением, сэр?

– Вы слыхали о «Ревенане»?

– Нет, сэр.

– Сухопутное невежество, – фыркнул Чейз. – «Ревенан», дорогой мой Шарп, французский семидесятичетырехпушечный корабль, гроза Индийского океана! Скрывается у берегов Маврикия, накидывается на жертву и тут же дает деру! Пока нам не удалось схватить его. Я здесь именно для того, чтобы поумерить пыл этого французишки. Однако, прежде чем пуститься в погоню, я должен очистить днище своего корабля. Мы были в плавании восемь месяцев и теперь отскребаем дно от водорослей и ракушек, чтобы увеличить скорость.

– Желаю удачи, сэр, – сказал Шарп и нахмурился. – А что там за привидение?

Шарп не любил обнаруживать свое невежество. Простому солдату, ему было привычнее маршировать рядом с товарищами в красных мундирах, чем общаться с образованными офицерами. Шарп уже смирился с тем, что понимает в умных разговорах далеко не все слова, но Чейз был так добродушен, что прапорщик решился задать вопрос.

– «Revenant» – словечко, которое лягушатники придумали для призраков, – пояснил Чейз. – Существительное мужского рода. Когда-то у меня был учитель, который накрепко вдолбил в меня все эти вещи, – ничем теперь не вышибешь! – В соседнем дворе заголосил петух. Чейз посмотрел на небо. – Светает. Могу я угостить вас завтраком? Затем мои ребята доставят вас на «Каллиопу». И домой, в Англию!

Дом. Шарп не знал иного дома, кроме армии, а в Англии не был уже шесть лет. Целых шесть. Возвращаться туда ему совершенно не хотелось. Англия не была для него домом, впрочем он никогда не задумывался о том, где же его настоящий дом. И все-таки, где бы ни находилось это место, Шарп направлялся именно туда.

* * *

Корабль очищали от водорослей, поэтому Чейз жил на берегу.

– Сейчас отлив, поэтому мы перевернули корабль и полируем его медный зад, а затем снова спустим на воду, – объяснял капитан, пока слуги накрывали на стол. На завтрак подали кофе, вареные яйца, хлеб, ветчину, холодную курицу и корзину с манго. – Чертова работенка! Выгрузить все орудия да еще и выволочь наружу содержимое половины трюмов! Зато потом корабль заскользит по волнам как по маслу. Берите еще яйца, Шарп! Я же вижу, вы проголодались. Я и сам голоден как волк. Как вам дом? Он принадлежит кузену жены, который занимается торговлей и сейчас в горах по каким-то своим делам, – уж я не знаю, чем там занимаются торговцы, чтобы набить свои карманы. Это его управляющий рассказал мне о проделках Нана Рао. Сидите-сидите, Шарп. Угощайтесь.

Они завтракали в тени широкой веранды, которая выходила на маленький садик, дорогу и гавань. Чейз был любезен, щедр и, кажется, даже не вспоминал о зияющей пропасти, которая разделяла простого прапорщика – носителя первого офицерского звания – и капитана многопушечного судна, чей морской ранг приравнивался к армейскому полковнику, не говоря уже о том, что на собственном судне капитан был и вовсе подобен Всевышнему. Поначалу Шарп держался настороже, но вскоре потеплел, увидев, что приветливость и доброжелательность Чейза исходят от чистого сердца.

– Вы хоть понимаете, что Панжит на самом деле мог потащить меня в суд? – восклицал Чейз. – Боже всемогущий, Шарп, в какую переделку я чуть не вляпался! Нана Рао снова исчез бы, и никто бы мне не поверил, что он воскрес из мертвых! Еще ветчины, не стесняйтесь! Против меня началось бы расследование, и я наверняка угодил бы под трибунал. Нам чертовски повезло! Но кто мог знать, что у него целая армия?

– Да уж, мы легко отделались, сэр.

– Только благодаря вам, Шарп. – Чейз вздрогнул. – Отец уверял меня, что я не доживу до тридцати, однако мне уже исполнилось тридцать пять. Впрочем, если рядом не окажется такого вот прапорщика Шарпа, когда-нибудь я непременно сгину в какой-нибудь переделке! – Чейз похлопал по кожаной суме с деньгами, которая лежала на столе. – Между нами, Шарп, денежки свалились словно с небес. Как думаете, смогу я вырастить манго в Англии?

– Не знаю, сэр.

– Надо будет попробовать. Посажу парочку на припеке в саду, чем черт не шутит. – Чейз отхлебнул кофе и вытянул длинные ноги. Его удивляло, почему Шарп в свои тридцать, или около того, носит столь низкое звание. Капитан принялся с присущим ему тактом расспрашивать гостя и, узнав, что Шарпа произвели в офицерский чин из солдат, искренне восхитился. – Я знавал одного капитана, который поднялся из самых низов, и он был чертовски хорош в своем деле! Всегда знал, что творится там, куда иные капитаны и носа не сунут. Армии повезло с вами, Шарп!

– Вряд ли мои командиры согласятся с этим, сэр.

– Я замолвлю за вас словечко, Шарп. Впрочем, если мне не удастся догнать этого призрака, вряд ли к моим словам прислушаются.

– Удастся, сэр, не сомневайтесь.

– Хотелось бы верить, хотя этот корабль – чертовски шустрая бестия! Как все французские корабли. Видит бог, эти ублюдки не умеют с ними управляться, но уж строить их научились на славу! Французские корабли словно француженки. Прекрасные, быстрые, но безнадежно ветреные. Еще горчицы? – Чейз передал кувшинчик через стол, затем бросил взгляд на гавань и потрепал по загривку тощего черного котенка. – Превосходный кофе, – заметил капитан, затем рукой показал в сторону моря. – А вон и ваша «Каллиопа».

Шарп вгляделся в даль, но никакой «Каллиопы» не увидел – на рейде стояло множество кораблей, а вблизи гавань кишела лодками, баркасами и рыболовными суденышками.

– Сушит свои марсели, – пояснил капитан, и Шарп заметил, что один из дальних кораблей развернул верхние паруса.

Впрочем, на таком расстоянии судно ничем не отличалось от дюжины кораблей Ост-Индской компании, которые предпочитали сбиваться в целые флотилии, чтобы обезопасить себя от нападения каперов, рыскавших по просторам Индийского океана. С берега суда можно было принять за военные корабли – на их массивных корпусах чередовались полосы черной и белой краски, словно за бортами скрывались пушки, но эта уловка не обманула бы и капитана самого распоследнего капера. Эти корабли, чьи трюмы ломились от богатств Индии, были самыми лакомыми кусочками для корсаров и французов. Их захват мог обеспечить смельчакам безбедную жизнь до гробовой доски.

– А где ваш корабль, сэр? – спросил Шарп.

– Отсюда не видно, – отвечал Чейз. – Он перевернут на отмели у дальней оконечности Слоновьего острова.

– Перевернут?

– Лежит на боку, чтобы мы могли почистить ему брюхо.

– А как его имя?

Казалось, капитан сконфузился:

– «Пуссель».

– Похоже на французский.

– Это и есть по-французски, Шарп. Означает девственницу. – В ответ на ухмылку Шарпа Чейз сделал вид, что оскорбился. – Неужели вы не слышали об Орлеанской девственнице? – спросил он.

– Нет, сэр.

– Была такая дева Жанна д’Арк из Орлеана, Шарп. Корабль назван в ее честь. Надеюсь, судьба Жанны минует его и корабль не зажарят живьем.

– А зачем вы назвали корабль именем француженки? – спросил Шарп.

– Лягушатники назвали. До того как Нельсон захватил его на Ниле, это был французский корабль. Обычно имя захваченному кораблю не меняют, если только оно не звучит совсем уж отвратительно. На Ниле Нельсон захватил еще «Франклин» – восьмидесятипушечный парусник дивной красы, но флот не мог позволить, чтобы корабль носил имя презренного предателя-янки, вот судно и обозвали «Канопусом». А моей шустрой красотке оставили старое имечко. О нет, господи, только не это! – Капитан привстал и всмотрелся в дорогу. – Вот черт!

Напротив ворот остановилась открытая коляска. Доселе такой приветливый, Чейз помрачнел.

В открытой коляске с кучером-индусом в желто-черной ливрее сидели господин и дама. Два индуса-лакея открыли дверцу и опустили ступеньки. Джентльмен средних лет, в светлом парусиновом сюртуке, вышел из коляски. Нищий, опираясь на короткий костыль и грубую культю, тут же устремился за милостыней, но лакей остановил его резким пинком, а кучер хлестнул кнутом. Джентльмен напомнил Шарпу сэра Артура Уэлсли. Возможно, виной тому были крупный нос и высокомерное выражение лица или исходящая от незнакомца аура власти и привилегированности.

– Лорд Уильям Хейл. – Чейз с неприязнью выговаривал каждый слог.

– Никогда не слыхал о таком.

– Он из Контрольного совета, – объяснил Чейз и, когда Шарп удивленно поднял бровь, продолжил: – Шестеро, которым правительство поручило следить, чтобы никто не вздумал надуть Ост-Индскую компанию. Или, если таковое случится, чтобы вину не возложили на правительство. – Капитан с кислой миной смотрел, как джентльмен разговаривает с дамой, сидящей в коляске. – А это его жена. Они плыли со мной из Калькутты, а значит, будут возвращаться с тем же конвоем, что и вы. Молитесь, чтобы они не оказались вместе с вами на «Каллиопе».

Седины лорда Уильяма заставили Шарпа предположить, что жена его тоже немолода. Однако, когда дама опустила солнечный зонтик, у Шарпа перехватило дыхание. Бледное и тонкое юное лицо поражало красотой и печалью. Шарп зачарованно уставился на красавицу.

Чейз улыбнулся:

– Урожденная Грейс де Лавер Гуд, третья дочь графа Селби. Лет на двадцать моложе мужа, но так же холодна и неприветлива.

Шарп не мог оторвать от женщины глаз, ибо она была удивительно хороша! Лицо цвета слоновой кости с резкими чертами, обрамленное черными локонами. Наверняка служанка ее светлости битый час укладывала волосы госпожи, чтобы создать это впечатление простоты и безыскусности. Дама не улыбалась, а молча и равнодушно внимала словам мужа.

– Она кажется скорее печальной, чем холодной, – возразил Шарп.

Чейза позабавило замечание Шарпа.

– О чем ей печалиться? Ее светлости повезло родиться красавицей, муж богат, умен и честолюбив. Быть ей женой премьер-министра, если лорд Уильям не оступится на пути к славе, а поступь у него легка и осторожна, как у кота.

Тем временем лорд Уильям завершил разговор с женой и махнул лакею, чтобы тот отворил ворота.

– Вам следовало бы построить въезд для карет, – резко заметил его светлость, направляясь к капитану. – Эти нищие совсем распоясались.

– Увы, милорд, мы, моряки, неуверенно чувствуем себя на суше. Удастся ли мне соблазнить вашу жену чашечкой кофе?

– Леди Грейс нездоровится. – Лорд Уильям поднялся по ступеням веранды, бросил на Шарпа беглый взгляд и протянул Чейзу руку. Его светлость наверняка заметил следы крови на щеке капитана, однако предпочел промолчать. – Ну, Чейз, что скажете?

Чейз неохотно достал большую кожаную суму, в которой лежали деньги Нана Рао, и отсчитал часть лорду Уильяму. Вероятно, от мысли, что ему придется коснуться грязных монет, его светлость поморщился, но деньги взял и тут же засунул в карман.

– Ваша расписка. – Он протянул Чейзу клочок бумаги. – Полагаю, вы не получали новых приказов?

– Увы, милорд. Мне по-прежнему велено отыскать «Ревенан».

– Уж лучше бы вы возвращались домой. Мне срочно нужно в Лондон. – Его светлость вздохнул и, не произнеся ни слова больше, отвернулся.

– Вы лишаете меня возможности представить вам моего близкого друга, мистера Шарпа, – произнес Чейз.

Лорд Уильям одарил Шарпа еще одним беглым взглядом. Не найдя ничего, что заставило бы его переменить первоначальное мнение об этом субъекте, лорд Уильям снова отвел глаза. Он успел прочесть во взгляде Шарпа силу, уверенность и гордость, но его светлость не собирался тратить время на тех, кто явно не обладал властью и деньгами.



– Мистер Шарп служил под началом сэра Артура Уэлсли, – сказал Чейз.

– Как и тысячи других, – небрежно заметил сэр Уильям и нахмурился. – Вы должны помочь мне, Чейз.

– Весь к услугам вашей светлости, – вежливо ответил капитан.

– У вас ведь есть баркас и гребцы?

– Как у любого капитана.

– Вы доставите нас на борт «Каллиопы»?

– Увы, милорд. Я уже пообещал баркас мистеру Шарпу, но не сомневаюсь, он не откажется разделить его с вами. Он тоже плывет на «Каллиопе».

– Буду рад помочь, – сказал Шарп.

Однако по выражению лица лорда Уильяма прапорщик заключил, что будет последним человеком на свете, к которому его светлость решит обратиться за помощью.

– Что ж, нет так нет, – промолвил сэр Уильям и величавой поступью удалился к коляске.

Чейз тихо рассмеялся:

– Разделить баркас с вами, Шарп? Да скорее он расправит крылья и полетит!

– Я бы не отказался разделить баркас с ней, – промолвил Шарп, не сводя глаз с леди Грейс.

Ее светлость пристально разглядывала толпу нищих, которые толпились поодаль, опасаясь жалящего хлыста кучера.

– Дорогой мой Шарп, – Чейз посмотрел вслед коляске, – вам придется разделять общество этой дамы по меньшей мере четыре месяца пути, но вряд ли вам удастся увидеть ее еще раз. Лорд Уильям уверяет, что у жены слабые нервы и она не расположена к обществу. За месяц, пока она плыла на моем корабле, я видел ее от силы два раза. Ее светлость и носа не показывала из каюты или прогуливалась по корме ночью, когда никто не мог ее потревожить. Ставлю свое годовое жалованье против вашего месячного, что вы доплывете до Лондона, а она так и не узнает вашего имени.

Шарп улыбнулся:

– Я не держу пари.

– Счастливчик, – вздохнул Чейз. – А вот я в прошлом месяце, как последний болван, проиграл кучу денег в вист! Чем нарушил обещание, которое дал жене, и Господь еще покарает меня за это. Бог мой, каким идиотом я был! Я играл почти все ночи, пока мы плыли из Калькутты, и в результате задолжал этому богатенькому ублюдку сто семьдесят гиней! Сам виноват, – признал капитан уныло, – но, клянусь, больше я не поддамся искушению! – Чейз коснулся деревянной поверхности стола, словно не слишком доверял собственным словам. – Увы, деньги у меня надолго не задерживаются. Впрочем, если я захвачу «Ревенан», наверняка получу хорошие призовые!

– Непременно захватите, – ободряюще сказал Шарп.

Чейз улыбнулся:

– Ваши слова да Богу в уши, Шарп! Только вот, на мою беду, в кои-то веки у чертовых лягушатников объявился настоящий моряк. Капитан Луи Монморан чертовски хорош, его люди чертовски хороши, не говоря уже о его корабле!

– Но ведь вы – британец, – произнес Шарп, – поэтому должны быть лучшим.

– Аминь, – согласился Чейз.

Капитан написал на клочке бумаги свой адрес в Англии и настоял на том, чтобы проводить гостя до форта, где Шарп забрал свой ранец. Затем мимо тлеющих руин склада Нана Рао друзья отправились на причал, где ждал баркас. На прощание капитан пожал Шарпу руку:

– Помните, я ваш должник.

– Вы уже выплатили большую часть долга.

Чейз покачал головой:

– Прошлой ночью я сглупил, и, не будь вас, кто знает, чем обернулась бы к утру моя глупость. Можете полностью располагать мною, Шарп, не забывайте об этом. Вот увидите, мы еще встретимся.

– Надеюсь, сэр.

И Шарп спустился со скользких ступеней. Его ждала дорога домой.

* * *

Потрепанные и окровавленные после ночной потасовки матросы пребывали в превосходном расположении духа. Хоппер – боцман, который так доблестно сражался с телохранителями Панжита, – помог Шарпу взобраться на баркас. Лодку украшали яркие красные полосы вокруг планширов. Красной краской были обведены даже белые ручки весел.

– Позавтракали, сэр? – спросил Хоппер.

– Ваш капитан не дал мне пропасть.

– Второго такого нет. – Голос Хоппера потеплел.

– Вы давно знаете Чейза? – справился Шарп.

– Он был тогда не старше мистера Коллиа. – Боцман мотнул головой в сторону мальчишки лет двенадцати, который сидел рядом с ним на корме. После того как баркас благополучно доставит Шарпа на «Каллиопу», юному мичману было поручено пополнить запасы выпивки из личного погреба капитана Чейза. – Мистер Коллиа, – продолжил боцман, – на этом баркасе за главного, верно я говорю?

– Так точно, сэр, – отвечал мальчишка звонким голосом, затем протянул руку Шарпу. – Гарри Коллиа, сэр.

Юному мичману не было нужды добавлять это «сэр», ибо его ранг был равен сухопутному званию Шарпа, но Шарп был старше и к тому же являлся другом капитана.

– Мистер Коллиа тут за главного, – повторил Хоппер, – поэтому, сэр, если он скомандует на абордаж, придется нам идти на абордаж. Мы должны беспрекословно ему подчиняться, верно, мистер Коллиа?

– Как скажете, мистер Хоппер.

Команда скалила зубы.

– Чтоб я больше не видел этих ухмылок на ваших рожах! – рявкнул боцман и смачно сплюнул за борт коричневую от табака слюну. Отсутствие двух передних зубов позволяло ему с блеском проделывать этот трюк. – Так вот, сэр, – боцман посмотрел на Шарпа, – я служу капитану Чейзу с тех пор, как он сам был мальчиком на побегушках. Вместе мы захватили «Бувин».

– «Бувин»?

– Лягушачий фрегат, сэр, тридцать две пушки. Мы были на двадцативосьмипушечном «Спрайтли», и через двадцать две минуты фрегат был наш от первой до последней пушки, а кровь стекала в шпигаты! Придет день, мистер Коллиа, – боцман сурово посмотрел на мальчишку, лицо которого почти терялось под треуголкой, слишком большой для его головы, – и вы станете за главного на корабле его величества, и тогда вашим долгом будет колошматить лягушатников со всей мочи.

– Надеюсь, мистер Хоппер.

Баркас медленно скользил мимо пальмовых листьев и раздутых трупов крыс, собак и кошек. Рядом плыли другие лодки, нагруженные багажом. Некоторым пассажирам повезло – их корабли стояли в доках Ост-Индской компании, но доки не могли вместить все торговые суда, отправлявшиеся в Англию, поэтому большинству пассажиров приходилось самим добираться до якорных стоянок.

– Я видел, как ваш багаж грузили на местную лодку, сэр, – обратился боцман к Шарпу, – и сказал ублюдкам, что отыщу их в аду, если задумают какую пакость. Они тут совсем страх потеряли, сэр. – Хоппер мотнул головой вперед и рассмеялся. – Смотрите, что вытворяет этот негодяй!

– Вытворяет? – переспросил Шарп.

Он видел только две лодчонки, которые замерли на месте. Одна была нагружена багажом, в другой находились трое пассажиров.

– Ублюдки просят за перевоз рупию, – объяснил Хоппер, – но на полпути удваивают, а то и утраивают цену или грозятся плыть обратно к причалу. Наши ребята проделывают этот трюк, когда берут пассажиров от Дила до Дауна.

Боцман дернул за рулевой трос, чтобы обогнуть лодки.

Шарп заметил в первой лодке сэра Уильяма Хейла, его жену и незнакомого молодого человека. Двое слуг и багаж занимали вторую. Лорд Уильям что-то рассерженно выговаривал ухмыляющемуся индусу, которого гнев его светлости нисколько не трогал.

– Придется его чертовой светлости заплатить, – ядовито заметил Хоппер, – или вернуться в порт.

– Подойдем ближе, – попросил Шарп.

Хоппер удивленно посмотрел на него и пожал плечами, словно говоря, что, если Шарп намерен выставить себя дураком, ему, боцману, нет до этого никакого дела.

– Суши весла! – прокричал он. Команда вытащила весла из воды, и баркас медленно подплыл к неподвижным лодкам. – Весла на воду! – снова гаркнул Хоппер, и весла вновь опустились в воду, останавливая баркас.

Шарп поднялся:

– Нужна помощь, милорд?

Лорд Уильям нахмурился, но ничего не ответил. Его жена делала вид, будто посреди вони бухты ее изящных ноздрей коснулся особенно отвратительный запах. Женщина смотрела на корму, словно происходящее ее не касалось. На помощь пришел третий пассажир – молодой человек в скромном, как у священника, платье, который встал и попытался объяснить, что происходит.

– Они не хотят плыть дальше, – пожаловался юноша.

– Успокойтесь, Брейсуэйт, и сядьте на место, – резко оборвал его лорд Уильям.

Шарп вовсе не собирался помогать лорду Уильяму, другое дело – его красавице-жене. Шарп вытащил пистолет и взвел курок.

– А ну, греби! – приказал он индусу, который в ответ презрительно сплюнул за борт.

– Ради бога, что вы собираетесь делать? – Наконец-то лорд Уильям соизволил заметить Шарпа. – Здесь моя жена! Поосторожнее с оружием, болван! Кто вы такой?

– Нас представили друг другу не больше часа назад, милорд, – отвечал Шарп. – Меня зовут Ричард Шарп.

Он выстрелил – пуля пробила дерево чуть выше уровня воды, как раз между непокорным индусом и его пассажирами. Леди Грейс в страхе прижала руку ко рту, но пуля, никого не задев, всего лишь проделала дыру в борту лодки, и индусу пришлось наклониться, чтобы зажать большим пальцем пробоину. Шарп начал перезаряжать пистолет.

– Греби, негодяй! – крикнул он.

Индус оглянулся, оценивая расстояние до берега, но Хоппер приказал гребцам подплыть сзади и встать между двумя лодками, отрезав пути к отступлению. Казалось, лорд Уильям от такой наглости утратил дар речи. Его светлость с негодованием наблюдал, как Шарп вгоняет в короткий ствол вторую пулю.

Индус явно не хотел, чтобы вторая пуля угодила в борт его лодки, и ему ничего не оставалось, как крикнуть гребцам, чтобы те налегли на весла. Хоппер одобрительно кивнул:

– Между ветром и водой, сэр. Капитан Чейз гордился бы вами!

– Между ветром и водой? – переспросил Шарп.

– Вы проделали дыру прямо по ватерлинии, сэр. Лодка потонет, если ублюдок не позаботится законопатить дыру.

Шарп смотрел на ее светлость, которая наконец-то перевела взгляд на своего спасителя. Наверное, именно из-за больших прекрасных глаз лицо казалось таким печальным. Шарп не удержался и подмигнул ей. Женщина тут же отвела взгляд.

– Теперь она наверняка запомнит мое имя, – сказал Шарп.

– Так вы старались ради нее? – спросил Хоппер и рассмеялся, когда Шарп не ответил.

Лодка лорда Уильяма достигла борта «Каллиопы» первой. Слугам предлагалось взбираться на борт, как им заблагорассудится, а багаж матросы подняли на борт сетями. Его светлость с женой сошли с лодки на плавучую платформу, а оттуда по сходням поднялись на шкафут. В ожидании своей очереди Шарп вдыхал запах трюмной воды, соли и дегтя. Грязная струя вырвалась из дыры высоко в корпусе.

– Откачивают воду, сэр, – пояснил Хоппер.

– Вы хотите сказать, он дырявый?

– Все корабли дырявые, сэр. Такова их сущность.

У борта пришвартовалась еще одна лодка, и матросы «Каллиопы» начали поднимать наверх сети с брыкающимися козами и ящики с квохчущими курами.

– Молоко и яйца, – одобрительно заметил боцман и велел гребцам пришвартовать лодку у борта. – Попутного вам ветра, сэр, – пожелал боцман. – Обратно в старушку Англию?

– Обратно в Англию, – ответил Шарп.

Гребцы подняли весла, и баркас плавно пристал к плавучей платформе. Шарп дал боцману монету, коснулся шляпы, приветствуя мистера Коллиа, поблагодарил команду и ступил на платформу. Оттуда он вскарабкался на верхнюю палубу рядом с орудийным портом, из которого торчало блестящее дуло.

На палубе его ждал офицер.

– Ваше имя? – спросил он тоном, не допускающим возражений.

– Ричард Шарп.

Офицер уставился в список:

– Ваш багаж уже на борту, мистер Шарп, а это вам. – Он протянул Шарпу сложенный лист бумаги. – Правила поведения на корабле. Прочтите, запомните и строго соблюдайте. Ваш боевой пост – орудие номер пять.

– Мой что? – удивился Шарп.

– Каждый мужчина на борту должен в случае опасности защищать корабль, мистер Шарп. Орудие номер пять. – Офицер махнул рукой вдоль заваленной багажом палубы. – Мистер Бинн!

Юный офицер появился из-за груды скарба:

– Сэр?

– Проведите мистера Шарпа на нижнюю палубу. Семь на шесть. И не забудьте молоток и гвозди! Живо!

– Сюда, сэр, – юный Бинн устремился на корму, – а молоток и гвозди всегда при мне.

– Зачем? – не понял Шарп.

– Деревянный молоток и гвозди, сэр. Вам придется прибить мебель к палубе. Если мы попадем в шторм, все тут встанет вверх тормашками, а пока мы не достигнем Мадагаскарского пролива, море будет неспокойным, да, сэр, очень неспокойным. – Бинн юркнул вниз, словно кролик в нору.

Шарп последовал было за ним на лестницу, что соединяла палубы, но его остановил окрик. Из-за ящиков выступил лорд Уильям, за ним тащился юноша в погребальном наряде.

– Ваше имя? – бросил Хейл.

Шарп вскинулся. Он понимал, что нарываться не стоит, что Хейл – большая лондонская шишка, но неприязнь к его светлости победила осторожность.

– За последние десять минут оно не изменилось, – резко ответил Шарп.

Лорд Уильям вглядывался в непреклонное загорелое лицо, изуродованное глубоким шрамом.

– Вы наглец, – заявил наконец лорд Уильям, – а я не выношу наглецов. – Его светлость перевел взгляд на грязный белый кант прапорщицкого мундира. – Семьдесят четвертый полк? Я знаком с полковником Уоллесом и непременно отпишу ему, что его подчиненный понятия не имеет о субординации! – Лорд Уильям возвысил голос. – Вы же могли убить меня!

– Убить? – переспросил Шарп. – Вряд ли. Я в вас не целился.

– Напишите полковнику, Брейсуэйт, и сделайте так, чтобы письмо доставили на берег до нашего отплытия!

– Разумеется, милорд. Тотчас же, милорд, – пробормотал Брейсуэйт.

Очевидно, юноша служил секретарем лорда Уильяма. Он смотрел на Шарпа с жалостливой снисходительностью, недоумевая, чего ради простой прапорщик решил затеять ссору с тем, кто явно сильнее и могущественнее его.

Лорд Уильям отвернулся, позволяя Шарпу последовать за юным Бинном, который наблюдал за стычкой со ступенек лестницы.

Угрозы его светлости Шарпа не проняли. Лорд Уильям мог сколько угодно писать полковнику Уоллесу – Шарп больше не служил в 74-м полку. У него просто не было другого мундира. Вернувшись в Англию, Шарп намеревался присоединиться к 95-му полку и нацепить дурацкую зеленую форму. Хотя Шарпу вовсе не улыбалось ходить в зеленом. Сколько себя помнил, он всегда был красномундирником.

Бинн ждал на нижней ступеньке лестницы.

– Нижняя палуба, сэр. – Юнец откинул занавеску в смрадную и влажную тьму. – Когда-то, до изобретения штурвалов, судном управляли отсюда – целая команда тянула тросы. Адское, наверное, было местечко, доложу я вам! – Помещение и впрямь напоминало ад. Фонари с трудом пробивали мрак. Матросы приколачивали к полу полотняные перегородки, разбивая зловонное пространство на закутки. – Семь на шесть! – прокричал Бинн, и матрос показал на правый борт, где перегородки уже стояли. – Выбирайте, сэр, – сказал Бинн, – раз уж вам повезло взойти на борт среди первых, но советую двигать ближе к корме и подальше от пушек. – Бинн показал на восемнадцатифунтовую пушку, занимавшую ровно половину закутка. Орудие было принайтовлено к палубе и стволом упиралось в закрытый порт. Бинн ввел Шарпа в следующее квадратное помещение и бросил на пол парусиновый мешок. – Вот молоток и гвозди, сэр. Принесут ваши вещи, устроитесь как надо! – Бинн откинул материю, чтобы в закуток проник слабый свет фонаря, затем постучал ногой о палубу. – Все денежки тут, – радостно сообщил он.

– Какие денежки? – удивился Шарп.

– Груз: индиго, селитра, серебряные бруски и шелк. Эх, мне бы сотую долю того богатства!

Юнец ухмыльнулся и умчался, оставив Шарпа обживать крошечное пространство размером семь на шесть футов, которому предстояло стать его домом на ближайшие четыре месяца.

Задней стеной закутка служил закругленный борт корабля. Низкий потолок пересекали тяжелые темные балки, из которых торчали непонятные крючья. Полом служила палуба, вся в дырках от гвоздей, которыми предыдущие пассажиры прибивали сундуки. Остальные три стены представляли собой грязные куски материи. Однако по сравнению с условиями, в которых рядовому Шарпу пришлось спать, плывя из Англии в Индию, это был истинный рай. В том путешествии ему приходилось довольствоваться гамаком шириной в четырнадцать дюймов.

Шарп уселся на корточках и, подставив бумагу к свету, принялся читать свод корабельных правил. Некоторые пункты кто-то приписал чернилами от руки. Пассажиру запрещалось разгуливать по шканцам без разрешения капитана или вахтенного офицера; и, даже если такое разрешение было получено, Шарп не имел права стоять между капитаном и перилами открытой палубы, и не важно, что Шарп понятия не имел, где они находятся. Выйдя на палубу, пассажир должен был приложить руку к шляпе, приветствуя капитана на шканцах, даже если его там не было. Азартные игры запрещались. Если позволяла погода, судовой эконом каждое воскресенье отправлял службу. Пассажиры обязаны были присутствовать, за исключением тех, кто находился на попечении корабельного врача. Завтрак подавался в восемь утра, обед – в полдень, чай – в четыре пополудни, а ужин – в восемь вечера. Все пассажиры-мужчины в случае нападения на корабль должны были занять свой пост в соответствии с боевым расписанием. На палубах нельзя было жечь огни, а фонари надлежало тушить после девяти вечера. Курение было запрещено во избежание пожара, а тем, кто жует табак, предписывалось пользоваться плевательницами. Жесткий запрет касался плевков на палубу. Пассажирам не разрешалось взбираться по снастям. Пассажирам, которые путешествовали на нижней палубе, запрещалось без приглашения входить в капитанскую каюту и кормовую рубку. И наконец, на борту строго запрещалось сквернословить.

– Разрази меня гром, чертова бочка, чтоб тебя! – проворчал матрос, волоча неподъемную бочку с араком, принадлежавшую Шарпу.

Двое других внесли кровать, еще двое – сундук.

– Есть веревка, сэр? – спросил один из матросов.

– Нет.

Матрос отмотал кусок пеньковой веревки и показал Шарпу, как укрепить деревянный сундук и тяжелую бочку, которые сразу же заняли половину закутка. Шарп дал матросу рупию, затем начал прибивать к палубе углы сундука, а бочку приладил на крюк в задней стене. Деревянную койку размером с гроб он тоже подвесил на крюк, торчавший из потолочной балки. Оставалось пристроить ведро.

– Мочиться можно сквозь оружейный порт, конечно, если он не под водой, – посоветовал матрос, – а ведро приберегите для чего другого, если понимаете, о чем я, сэр. Или ступайте на палубу в отхожее место, только если нет шторма, иначе сверзитесь за борт и никто вам не поможет. Особенно ночью, сэр. Сколько славных ребят отправились на тот свет, когда в бурную ночь собрались в гальюн по нужде.

Где-то в дальнем углу палубы женщина громко жаловалась на неудобства, а муж робко пытался убедить ее, что они не могут позволить себе других условий. Орали во всю глотку двое потных и разгоряченных младенцев. Лаяла собака, пока кто-то не пнул ее ногой. Когда верхние пассажиры принялись орудовать молотками, с потолочных балок посыпалась пыль. Блеяли козы. Лязгали помпы, засасывая и выплевывая в море грязную воду.

Шарп уселся на сундук. В неверном свете фонаря он пытался разобрать рекомендательное письмо, которое дал ему капитан Чейз на прощание. Письмо адресовалось жене капитана, которая жила неподалеку от Топшема, что в Девоншире.

– Бог знает когда я снова увижу Флоренс и детей, – сказал Чейз, – но если окажетесь в западных графствах, Шарп, не робейте. Дом у меня небольшой. Дюжина акров земли, ветхая конюшня да пара амбаров, но Флоренс всегда с радостью примет вас.

А больше-то и некому, подумал Шарп. В Англии его не ждали ни горящий очаг, ни любящее семейство, но другого дома он не знал. И нравилось ему это или нет, Шарп возвращался в Англию.

Глава вторая

В тот же вечер, когда последняя лодка доставила пассажиров и багаж на суда, которым предстояло плыть в конвое, боцман «Каллиопы» погнал матросов на реи. На нижней палубе три десятка их товарищей с трудом вращали кабестан, и громадная якорная цепь медленно, по дюйму, ползла в щель клюза прямиком в корабельное брюхо. Цепь тянула за собой грязь, которую матросы пытались смывать водой из ведер за борт, но разбавленная грязь все равно заливала кормовые отсеки нижней палубы. Сначала команда убрала марсели и подняла передние паруса, а когда подняли якорь и нос корабля стал поворачивать в сторону от суши, подняла грот-паруса. Пока матросы возились с парусами, пассажирам нижних палуб выходить не дозволялось, поэтому Шарп сидел на сундуке, слушая топот ног над головой, шелест тросов и скрип корабельной древесины. После подъема якоря прошло около получаса, и наконец юный Бинн прокричал, что пассажиры могут подняться на палубу. Парусник уже покинул гавань. Громадное алое светило в окружении черных облаков зависло над крышами и пальмами Бомбея. В ноздри били пряные запахи. Шарп облокотился на планшир и смотрел на индийский берег. Он сомневался, что когда-нибудь попадет сюда вновь, и ощущал печаль. Скрипели снасти, за бортом бурлила вода. На шканцах, где прогуливались богатые пассажиры, какая-то женщина махала рукой удаляющемуся берегу. Сильный порыв ветра качнул корпус парусника, и пушка неподалеку от Шарпа со скрипом отъехала назад, натянув веревку.

Фарватер подходил близко к берегу, поэтому корабль плыл почти рядом с храмом. Расписной шпиль украшали изображения обезьян, богов и слонов. Ткань большого триселя на бизань-мачте трепетала и билась, но вот парус поймал ветер, увлекая «Каллиопу» вперед. Позади «Каллиопы» с якоря снимались остальные корабли конвоя. Форштевни вспенивали воду, мачты одевались кремово-желтыми парусами. Фрегат Ост-Индской компании, который должен был сопровождать конвой до мыса Доброй Надежды, плыл прямо перед «Каллиопой». Яркий флаг компании – тринадцать красно-белых полос – вместе с флагом Соединенного Королевства трепетал в алых солнечных лучах. Шарп попытался глазами отыскать корабль капитана Джоэля Чейза, но из военных судов заметил только небольшую четырехпушечную шхуну.

Матросы «Каллиопы» приводили палубу в порядок: складывали ненужные паруса в деревянные лари, проверяли, хорошо ли привязаны шлюпки. Их крепили к рангоутным деревьям, которые, словно массивные стропила, укладывали между шканцами и баком. Смуглый индиец в рыбацкой лодке отчаянно греб подальше от судна, и все-таки его накрыла пенная волна. Храм пропал в солнечном сиянии, но Шарп не сводил глаз с темного силуэта. Ему нравилась Индия – земля, так привлекавшая воинов, мошенников и искателей приключений. Здесь он обрел богатство и был произведен в офицерский чин, на этих холмах и зубчатых стенах доблестно сражался. В Индии Шарп оставлял друзей и врагов. Мертвых врагов. Чего ради? Ради Англии, где никто его не ждал? Чем он займется дома, где искатели приключений не рыщут средь холмов, а могучие правители не скрываются за красными зубцами древних стен?

По крутым ступеням шканцев под руку с дамой спускался богатый господин. Как и большинство пассажиров «Каллиопы», он был в штатском. Джентльмен носил весьма элегантный темно-зеленый сюртук, светлые панталоны и старомодную треуголку. Белокурая толстушка в прозрачном светлом шелку заливалась смехом. Они говорили на языке, которого Шарп не понимал. Немецкий? Голландский? Шведский? Парочка радостно обсуждала все, что видела на палубе, – от привязанных орудий до клеток с несушками. Мужчина объяснял даме устройство корабля.

– Бум! – воскликнул он, показывая на пушку.

Женщина рассмеялась и пошатнулась, когда сильный порыв ветра заставил палубу накрениться. В притворном страхе она вскрикнула и схватилась за руку кавалера.

– Знаете, кто это? – Брейсуэйт, секретарь лорда Уильяма Хейла, незаметно подкрался сзади.

– Нет, – резко ответил Шарп, не желая любезничать с человеком, который служил его светлости.

– Барон фон Дорнберг.

Брейсуэйт явно надеялся потрясти собеседника. Тем временем барон помог своей даме подняться на бак, где новый порыв ветра чуть не сорвал ее широкополую шляпу.

– Никогда не слыхал о таком, – неприветливо заметил Шарп.

– Набоб, – восхищенно промолвил секретарь.

Так называли тех, кому посчастливилось сказочно нажиться в Индии. Выигрышем в этой азартной игре становилось богатство, а проигравшему доставалась смерть. Большинство проигрывало.

– Товары везете? – поинтересовался Брейсуэйт.

– Какие еще товары? – Назойливость секретаря раздражала Шарпа.

– Товары для продажи, – нетерпеливо объяснил Брейсуэйт, вероятно не меньше удивляясь бестолковости собеседника. – Я везу павлиньи перья, – продолжил он, – целых пять ящиков! В Лондоне модистки все за них отдадут! Кстати, мое имя Брейсуэйт. – Секретарь протянул Шарпу руку. – Малахия Брейсуэйт, личный секретарь лорда Уильяма.

Шарп неохотно пожал протянутую руку.

– Я не собираюсь отсылать то письмо, – значительно улыбаясь, продолжил Брейсуэйт, – но лорду Уильяму об этом знать незачем. – Брейсуэйт склонился ближе. Он был на несколько дюймов выше Шарпа, зато гораздо тщедушнее. Напряженное выражение на лице, бегающие глазки, – казалось, секретарь в любую секунду ожидал нападения. – Надеюсь, его светлость решит, что письмо затерялось в дороге.

– А почему бы вам не отослать его? – спросил Шарп.

Казалось, резкий тон Шарпа обидел Брейсуэйта.

– Нам с вами плыть в одной лодке, – откровенно объяснил он, – и кто знает, как долго продлится плавание? Три, четыре месяца? В отличие от его светлости, который живет на корме, я, как и вы, обитаю на нижней палубе. – Секретарь не скрывал, что унижен. Он был одет как джентльмен, хотя ткань черного сюртука залоснилась, манжеты обтерлись, а воротник рубашки был аккуратно заштопан. Однако модный галстук Брейсуэйт выбирал и завязывал с большим тщанием. – Зачем мне враги, мистер Шарп? Если я прикрою вашу спину сейчас, возможно, когда-нибудь вы отплатите мне той же монетой.

– Что вы имеете в виду?

Брейсуэйт легкомысленно пожал плечами.

– Кто знает, что принесет завтрашний день? – Затем он снова посмотрел на барона, который спускался с бака. – Говорят, он заработал состояние на бриллиантах, – прошептал секретарь Шарпу. – Даже его слуга плывет в отдельной каюте. – Брейсуэйт расплылся в улыбке и направился к барону. – Малахия Брейсуэйт, личный секретарь лорда Уильяма Хейла, – произнес он и приподнял шляпу, – весьма польщен знакомством, ваша светлость.

– Взаимно, – отвечал на превосходном английском барон фон Дорнберг и, сняв треуголку, отвесил низкий поклон.

Выпрямившись, он поймал взгляд Шарпа, который удивленно рассматривал знакомое лицо, правда без привычных пышных усов. Мгновение оба молчали. Барон первым пришел в себя и подмигнул Шарпу.

Шарп боялся открыть рот, чтобы не расхохотаться, посему лишь холодно кивнул.

Однако барон не собирался ограничиваться столь формальным приветствием. Он раскрыл объятия и вцепился в Шарпа медвежьей хваткой.

– Перед вами один из самых храбрых солдат британской армии! – воскликнул барон, обращаясь к своей спутнице, а Шарпу шепнул на ухо: – Ни слова, умоляю, ни мышиного писка! – Затем барон отступил назад. – Могу я представить вам баронессу фон Дорнберг? Матильда, это мистер Ричард Шарп, мой заклятый друг и враг с давних времен. Неужели вы путешествуете на нижней палубе, мистер Шарп?

– Да, милорд.

– Возмутительно! Британия забывает о своих героях! Британия, но не я! Приглашаю вас отужинать со мной в обеденной зале, мистер Шарп. Я настаиваю! – Барон ухмыльнулся Шарпу, предложил Матильде руку, кивнул Брейсуэйту и удалился.

– Кажется, вы уверяли, что никогда о нем не слыхали! – заметил секретарь обиженно.

– Просто не признал его в этой шляпе, – буркнул Шарп и отвернулся, чтобы скрыть усмешку.

Его позабавило, что новоявленный набоб, якобы разбогатевший на торговле алмазами, на деле оказался обычным жуликом. Звали давнего знакомца Энтони Полман. Когда-то сержант-ганноверец перешел на службу к индийскому правителю и даже некоторое время возглавлял армию маратхов, наводившую ужас на центральные области Индии. Однажды его войска повстречались с гораздо меньшей по численности британской армией в местечке Ассайе, и к вечеру того же изнуряюще жаркого дня армия Энтони Полмана после кровопролитного сражения была разгромлена сипаями и шотландцами. Полман затерялся на просторах Индии и вот теперь снова объявился среди уважаемых пассажиров «Каллиопы».

– Как вы с ним познакомились? – потребовал ответа Брейсуэйт.

– Уже и не припомню, давно это было, – отвечал Шарп расплывчато, затем отвернулся и принялся рассматривать побережье.

На фоне грязно-серого неба земля казалась черной, только кое-где вспыхивали искры костров. Шарпу снова захотелось вернуться на берег, но тут он услыхал, как германец представляет свою жену леди Грейс.

Шарп поднял глаза. Леди Грейс стояла на шканцах прямо над ним, и ей не было никакого дела до простолюдинов, что толпились внизу. Ее светлость протянула Полману руку, кивнула белокурой толстушке и, не промолвив ни слова, с царственным видом удалилась.

– Леди Грейс, – услышал Шарп восхищенный вздох секретаря.

– Это правда, что она больна? – спросил Шарп.

– Просто слишком взвинчена, – бросился секретарь на защиту своей госпожи. – Такие впечатлительные женщины склонны к нервным расстройствам, а ее светлость очень, очень впечатлительна, – внезапно потеплевшим голосом промолвил Брейсуэйт, не в силах отвести глаз от леди Грейс, которая смотрела на удаляющийся берег.

Часом позже Индия исчезла с горизонта, и корабль плыл по бескрайнему морю под высокими звездами.

* * *

– Война проиграна, – резким и безапелляционным тоном заявил капитан Кромвель и нахмурился.

Шел третий день плавания. Корабль скользил по волнам, подгоняемый легким бризом. Как и предупреждал капитан Чейз, «Каллиопа» оказалась судном быстроходным. Фрегат Ост-Индской компании уже велел Кромвелю снизить скорость. Капитан чертыхнулся и приказал убрать почти все паруса, и теперь «Каллиопа» тащилась в хвосте конвоя.

Энтони Полман пригласил Шарпа на ужин, который каждый вечер давал для богатых пассажиров роскошных кормовых кают капитан Кромвель. Обеденная зала занимала полуют – самое высокое место на судне, позади кают для самых богатых и знатных пассажиров. В них разместились лорд Уильям Хейл и барон фон Дорнберг. Под ними на верхней палубе были еще четыре каюты. В одной жил набоб с женой – пара возвращалась в Чешир после двадцати лет, проведенных в Индии. Другую занимал адвокат, служивший в Верховном суде Бомбея, третья досталась отставному седовласому майору 96-го полка, а в четвертой обитал слуга Энтони Полмана – единственный из пассажиров верхней палубы, которого на ужин не приглашали.

Заявление капитана не понравилось приземистому шотландскому майору по имени Артур Далтон.

– Мы разбили французов в Индии и поставили на колени их флот.

– Если это так, – прорычал капитан, – почему мы плывем в конвое? – Он воинственно уставился на шотландца, но майор решил не ввязываться в спор, и Кромвель победно оглядел каюту.

Капитан был высок и дороден, длинные черные волосы с проседью неопрятно свисали с плеч. Массивная челюсть, большие желтые зубы и воинственный взгляд. Ладони Кромвеля почернели от просмоленных снастей. Синий мундир толстого сукна украшали медные пуговицы с эмблемой Компании. Эмблема изображала льва, держащего корону, но все называли ее не иначе как «кошкой с сыром». Кромвель тряхнул массивной гривой.

– Война проиграна, – снова провозгласил он. – Скажите, кто ныне управляет Европой?

– Французы, – уныло согласился адвокат. – Однако долго им не продержаться. Пусть французам и не занимать отваги, но внутри у них нет стержня.

– Все европейское побережье, – ядовито продолжил капитан, игнорируя замечание адвоката, – в руках врага. – Внезапно раздался скрежет. Шарп не сразу привык к звукам, которые издавал штуртрос двумя палубами ниже. Кромвель поднял глаза к контрольному компасу на потолке, удостоверился, что курс верен, и вернулся к спору: – Европа – во вражеских руках. Из-за чертовых американцев мы уже не чувствуем себя спокойно в нашем собственном океане! Мы можем плавать здесь только потому, что у нас по-прежнему много кораблей. Однако корабли стоят денег – вот я и спрашиваю, доколе британцы будут платить за них?

– Есть еще австрийцы, – заметил майор Далтон, – да, в конце концов, русские.

– Австрийцы? – с издевкой переспросил Кромвель. – Эти способны только проигрывать. Русские? И вы верите, что русские могут освободить Европу, если у них не получается освободить самих себя? Вы были в России, сэр?

– Нет, – признался майор.

– Страна рабов, – фыркнул капитан.

Лорд Уильям, будучи должностным лицом Ост-Индской компании, наверняка был осведомлен о правительственной точке зрения на этот вопрос, однако его светлость предпочитал не вмешиваться в спор. В ответ на последнее замечание Кромвеля он лишь слегка приподнял бровь.

– У французов, – с жаром продолжил капитан, – хватает врагов на востоке, и ни единого на западе! Они могут беспрепятственно собирать армию, ибо уверены, что со стороны Британии им ничто не угрожает.

– Так уж и не угрожает? – с сарказмом переспросил солидный джентльмен по имени Эбенезер Файрли.

Кромвель перевел тяжелый взгляд на нового оппонента:

– Британцы не заботятся о своей армии. Наша армия крайне малочисленна, и ей никогда не одолеть Наполеона. А значит, война проиграна. Господа, да неужели вы не сознаете, что французы вполне способны вторгнуться в Британию?

– Вот уж нет! – пылко воскликнул майор.

– Их армия может выступить в любую минуту, – продолжал буйствовать капитан, – и все, что им нужно, это овладеть Ла-Маншем!

– Что им вряд ли удастся, – вставил адвокат.

– И даже если в этом году французы не осмелятся ступить на английскую землю, – продолжил Кромвель, словно не слыша адвоката, – то вскоре они соберут флот, который посрамит наш, и вот тогда Британии придется на коленях просить мира. Страна вернется к своему естественному положению маленького и незначительного островка рядом с великим континентом!

Тут в разговор впервые вступила леди Грейс. Шарп обрадовался, увидев ее светлость в обеденной зале. Несмотря на печальный вид, за общим столом леди Грейс держалась уверенно, хотя не часто вступала в разговор.

– Значит, поражение неизбежно, капитан? – спросила леди Грейс.

– Нет, мадам. – Адресуясь к титулованной пассажирке, Кромвель постарался смягчить свой воинственный тон. – Надеюсь, что как только эти выскочки-политики осознают истинное положение дел, неизбежным станет заключение мира.

– И в чем же, по-вашему, состоит истинное положение дел? – спросил Файрли.

– А в том, что французы сильнее нас! – прорычал капитан. – Будь мы благоразумнее и расчетливее, давно бы бросились набивать собственные карманы, ибо деньги еще пригодятся нам в мире, где заправлять будут они. Вот почему для нас так важна Индия! Пока она не досталась французам, англичане должны высосать из нее все до последней капли!

Кромвель прищелкнул пальцами, веля стюарду подавать рагу из солонины. Шарп неуклюже орудовал тонкими серебряными приборами, от души жалея, что не может воспользоваться верным складным ножом.

Матильда, баронесса фон Дорнберг, благодарно улыбнулась капитану, который подлил ей вина. Мнимая баронесса сидела по левую сторону от капитана, напротив леди Грейс Хейл. Ослепительный в своем шелковом с кружевной отделкой сюртуке Полман расположился рядом с ее светлостью, а лорд Уильям занял место рядом с Матильдой. Шарп, самый незначительный из гостей, сидел в дальнем углу стола.

Обеденная зала корабля представляла собой изящное, обшитое деревом помещение, выкрашенное нежно-зеленой и золотой краской. Медный канделябр без свеч свисал с потолочной балки. Если бы корабль время от времени не качало, Шарп решил бы, что находится на берегу.

За весь вечер прапорщик не вымолвил ни слова, предпочитая молча любоваться леди Грейс. Женщина держалась с обычной отчужденностью и, после того как их представили друг другу, ни разу не взглянула на Шарпа. Она вежливо подала ему затянутую в перчатку руку, на мгновение подняла глаза и тут же отвернулась. При виде прапорщика лорд Уильям нахмурился, а затем в подражание жене сделал вид, что знать не знает никакого Шарпа.

Подали десерт из апельсинов и жженого сахара. Полман с жадностью зачерпнул с тарелки сочную мякоть и бросил взгляд на Шарпа:

– А вы что скажете, Шарп? Мы проиграли войну?

– Я, сэр? – потрясенно промолвил Шарп.

– Вы, Шарп, именно вы, – продолжил Полман. – Вы согласны, что война проиграна?

Шарп помедлил, прикидывая, как выпутаться из щекотливой ситуации и избежать участия в общем споре. Однако и его задели пораженческие выпады капитана.

– Уверен, что нет, милорд, – ответил он Полману.

Кромвель принял вызов:

– Что вы имеете в виду, сэр? Объяснитесь.

– Пока бой длится, он не проигран, сэр, – ответил Шарп, – а этому сражению еще далеко до конца.

– Что может знать об этом простой прапорщик? – презрительно процедил лорд Уильям.

– Вы считаете, что крыса может выстоять против терьера? – с неменьшим презрением в голосе поинтересовался Кромвель.

Полман поднял руку, не давая Шарпу возразить.

– Прапорщик Шарп, капитан, кое-что смыслит в военном деле, – заявил германец. – Когда я познакомился с ним, Шарп был простым сержантом, а теперь он офицер. – Полман помолчал, давая присутствующим возможность осознать свои слова. – Какими качествами должен обладать сержант британской армии, чтобы его произвели в офицеры? – спросил он.

– Чертовским везением, – бросил лорд Уильям.

– Или выдающейся храбростью, – спокойно возразил майор. Он поднял бокал. – Знакомство с вами – большая честь для меня, Шарп. Когда нас представляли, я не сразу вспомнил ваше имя.

Полман выпил за Шарпа и снова задал вопрос:

– И за что же вам было пожаловано офицерское звание, мистер Шарп?

Прапорщик покраснел. Впервые за вечер леди Грейс смотрела прямо на него.

– Ну же, Шарп, не скромничайте, – настаивал Кромвель.

Шарп чувствовал, что язык прилип к гортани. Прапорщика выручил майор Далтон.

– Он спас жизнь сэру Артуру Уэлсли, – тихо промолвил шотландец.

– Как? Где это было? – снова встрял Полман.

Шарп поднял глаза на германца:

– В местечке Ассайе, сэр.

– Ассайе? – Полман слегка нахмурился. Именно при Ассайе армия маратхов была разгромлена, а его воинские амбиции посрамлены. – Никогда не слыхал о таком, – промолвил германец и откинулся на спинку стула.

– Кроме того, вы были первым у стен Гавилгура, – добавил майор. – Верно, Шарп?

– Мы с капитаном Кемпбеллом первыми штурмовали стену, сэр.

– Именно там вы и заработали свой шрам, Шарп? – спросил майор. Теперь уже все глаза устремились на прапорщика. Он смутился – по опыту Шарп знал, какое впечатление производил его шрам на малознакомых. – Ведь это не пуля? – продолжал допрос майор. – От пуль не остается таких отметин.

– Сабля, сэр, – отвечал Шарп. – А нападавшего звали Додд. – Он поймал взгляд Полмана, и тот улыбнулся в ответ.

Некогда Додд служил под командой германца, и Полман не меньше Шарпа ненавидел предателя.

– А этот Додд еще жив? – спросил мнимый барон.

– Нет, сэр, – просто отвечал Шарп.

– Рад слышать. – И Полман снова поднял бокал за Шарпа.

Майор повернулся к Кромвелю:

– Мистер Шарп – превосходный солдат, капитан. Сэр Артур признался мне, что, если когда-нибудь ему случится снова попасть в переделку, рядом с собой он хотел бы видеть именно Шарпа.

Шарп снова покраснел – он и не знал, что генерал Уэлсли так лестно о нем отзывался. Однако Кромвель сдаваться не собирался.

– Значит, вы считаете, – снова начал капитан, – что французов можно победить?

– Мы воюем с ними, сэр, – отвечал Шарп, – а стоит ли затевать бой, если не надеешься на победу?

– Или если не хватает мозгов избежать войны, – холодно вставил лорд Уильям.

– Но если в каждой войне есть победитель, – продолжил капитан, – то непременно должен быть и побежденный. Послушайтесь моего совета, молодой человек, бегите из армии, пока не сгинете в какой-нибудь непродуманной авантюре, которую затеют политики. Впрочем, если французы вторгнутся в Британию, вам вместе с прочими красномундирниками и так придется несладко.

Вскоре дамы покинули мужчин, которые решили выпить по стаканчику портвейна, но атмосфера оставалась натянутой. Полман извинился и направился к выходу, сделав знак Шарпу, чтобы тот следовал за ним. Полман жил в правой кормовой рубке. На шелковом диване раскинулась Матильда, перед ней стоял пожилой мужчина, который весьма оживленно что-то говорил по-немецки. Как только Полман вошел, мужчина замолчал и поклонился. Полман бросил на него удивленный взгляд и жестом указал на дверь.

– Сегодня вечером вы мне не нужны, – сказал он по-английски.

– Хорошо, милорд. – Слуга, мельком взглянув на Шарпа, удалился из каюты. Затем Полман не допускающим возражений тоном предложил Матильде прогуляться по палубе. После ее ухода он налил два полных бокала бренди и подмигнул Шарпу. – Мое сердечко, – Полман драматическим жестом приложил руки к груди, – чуть не выпрыгнуло из груди, когда я вас увидел.

– Зачем вы сменили имя? – спросил Шарп.

Полман ухмыльнулся:

– Думаете, эти люди раскошелятся, имея дело с сержантом Полманом? Другое дело барон фон Дорнберг! Они выстраиваются в очередь, чтобы одолжить его светлости денег! Спотыкаются на жирных ножках, только бы всучить мне свои гинеи!

Шарп осмотрелся. Каюта была меблирована двумя диванами, буфетом, низким столиком, арфой и громадной кроватью из тикового дерева, с инкрустированными слоновой костью спинками.

– Должно быть, в Индии вы неплохо нажились, – сделал вывод Шарп.

– Хотите сказать, для простого сержанта? – Полман рассмеялся. – Не стану отрицать. Однако, дорогой Шарп, мои трофеи не столь велики, как хотелось бы, и несравнимы с тем, что я потерял при Ассайе. Впрочем, мне не на кого жаловаться. Будь я предусмотрительнее, обеспечил бы себя до конца жизни. – Полман взглянул на полу Шарпова сюртука – драгоценные камни выпирали еле заметными бугорками. – Я вижу, и вы покидаете Индию не с пустыми руками?

Шарп понимал, что ветхая ткань его сюртука давно уже перестала быть надежным хранилищем для бриллиантов, изумрудов и рубинов, но не собирался обсуждать этот вопрос с германцем. Поэтому он показал рукой на арфу:

– Вы играете?

– Mein Gott! Разумеется, нет! Играет Матильда. Весьма прескверно, но я уверяю ее, что она божественная арфистка.

– Вы женились?

– Шарп, неужели я похож на олуха? Ха! Матильда была шлюхой раджи, и я подобрал ее, когда женщина ему наскучила. Родом она из Баварии. Хочет ребенка, безмозглая баба. Впрочем, довольно и того, что она согревает мою постель на пути домой, а там будет видно – скорее всего, найду кого-нибудь посвежее. Так, значит, вы убили Додда?

– Не я, один мой приятель.

– Мерзавец заслуживал смерти! – Полмана передернуло. – А вы, вижу, путешествуете в одиночку?

– Да.

– В крысиной норе? – Полман еще раз бросил взгляд на сюртук Шарпа. – Храните свои сокровища до дома, а сами ютитесь на нижней палубе? Впрочем, меня волнует другое. Выдашь ли ты меня, о мой осторожный друг?

– Не собираюсь, – усмехнулся Шарп. Последний раз Шарп видел Полмана в крестьянской хижине под Ассайе. Тогда он мог захватить командующего неприятельской армией и получить за его шкуру награду, но Полман всегда нравился Шарпу, поэтому прапорщик рассудил иначе. – Но вам придется заплатить за мое молчание, – добавил он.

– Хотите, каждую пятницу буду присылать вам Матильду? – Полман вздохнул с облегчением.

– А как насчет ужинов в общей зале?

Скромная просьба Шарпа удивила германца.

– Вам так дорога компания капитана Кромвеля?

– Совсем не дорога.

Полман рассмеялся.

– Ах во-от оно что, леди Грейс, – протянул он. – Вижу-вижу, как вы хвост распушили! Нравятся тощенькие?

– Мне нравится она.

– А вот своему мужу, похоже, нет, – сказал Полман. – Я часто слышу, как они ругаются. – Германец ткнул пальцем в стенку, что разделяла две каюты. Для взыскательных пассажиров, привыкших к роскоши, переборки убрали, делая из двух помещений одно. – Эти двое не ладят, словно… как у вас говорят? Собака с кошкой?

– Кошка с собакой.

– Он лает, а она шипит. Что ж, желаю удачи. Все может статься. Выйдем на палубу к Матильде? – Полман достал из ящика сигары. – Капитан не разрешает курить на борту. Вместо этого пассажирам предлагается жевать табак. Видал я его чертовы запреты!

Полман зажег сигары и протянул одну Шарпу. Они вышли на шканцы и поднялись на корму. Матильда облокотилась на перила, глядя вниз на матросов, которые зажгли огонь на нактоузе – единственном месте на корабле, где было разрешено не гасить фонарь после наступления темноты. Леди Грейс стояла под громадным кормовым фонарем, который, боясь нападения французов, на кораблях конвоя никогда не зажигали.

– Ступайте к ней, – подначил Шарпа Полман, ткнув его локтем в бок.

– Мне нечего ей сказать.

– Посмотрим, такой ли вы храбрец, как говорят, – не успокаивался Полман. – Под Ассайе вы не трусили, а теперь от одного только вида красотки вас бросает в дрожь?

Высокая и тонкая фигура леди Грейс, закутанная в плащ, маячила в темноте. Служанка ее светлости облокотилась о перила с другой стороны палубы. Шарпу хотелось обратиться к леди Грейс, но слова не шли с губ. Поэтому он упрямо стоял рядом с Полманом и глазел на паруса и едва видимые во тьме очертания кораблей конвоя. С бака послышалось пиликанье скрипки – матросы танцевали хорнпайп.

– Вас действительно произвели в офицеры из солдат? – раздался холодный голос, и внезапно Шарп увидел рядом с собой леди Грейс.

Прапорщик неосознанно пригладил волосы. Язык прилип к гортани, и Шарпу удалось выдавить только жалкое бормотание:

– Да, мэм… миледи.

Она была примерно одного с ним роста. Огромные глаза сияли во тьме – в обеденной зале он успел разглядеть их цвет. Зеленые.

– Должно быть, вам пришлось нелегко, – снова промолвила женщина сухо, словно затеяла разговор против воли.

– Да, мэм, – снова повторил Шарп, чувствуя себя болваном. Он был так напряжен, что в левой ноге задергалась мышца. Рот пересох, кислота подкатила к горлу, словно перед боем. – До того как это случилось, мэм, – выпалил Шарп, чтобы сказать хоть что-нибудь, – я ничего не желал так сильно, а после… после я обнаружил, что игра не стоила свеч.

На прекрасном лице не отразилось никаких чувств. Не замечая Полмана и Матильду, ее светлость уставилась в палубу, затем снова подняла глаза на Шарпа:

– И с кем было труднее – с бывшими товарищами или с офицерами?

– Одинаково, мэм, – отвечал Шарп. Ему показалось, что дым беспокоит женщину, и он выбросил сигару за борт. – Солдаты не считают тебя настоящим офицером, а прочие офицеры… ну, для них ты – старая дворняга, которую пустили понежиться на коврике у камина. Породистые псы таких не жалуют.

Она еле заметно улыбнулась.

– Вы должны рассказать мне, – уже более приветливо промолвила ее светлость, – о том, как спасли жизнь сэру Артуру. – Леди Грейс замолчала, и Шарп заметил, что ее левый глаз подергивается от нервного тика. – Сэр Артур – мой кузен, – продолжила леди Грейс, – хотя и весьма дальний. В семье никогда не верили, что из него выйдет что-нибудь стоящее.

Шарпу понадобилось несколько секунд, чтобы осознать, что ее светлость говорит о неприветливом и холодном сэре Артуре Уэлсли, который произвел его в офицеры.

– Он лучший генерал из всех, что я видел, мэм.

– Неужели лучший? – недоверчиво переспросила она.

– Да, мэм, – твердо ответил Шарп.

– Тогда расскажите, как вы спасли ему жизнь, – попросила ее светлость.

От аромата ее духов кружилась голова, и Шарп не мог найти нужных слов. Он уже хотел посетовать на слабую память, но неожиданно на шканцах появился лорд Уильям. Леди Грейс, не промолвив более ни слова, направилась к лестнице, что вела на корму. Шарп молча смотрел ей вслед, и сердце колотилось в груди. Эта женщина сводила его с ума.

Полман тихо рассмеялся:

– А вы ей нравитесь, Шарп.

– Ерунда!

– Она явно рисуется перед вами, – продолжил Полман.

– Дорогой Шарп! Друг мой! – На шканцах появился майор Далтон. – Вот вы где! Мне так хотелось поговорить с вами, а вы куда-то пропали! Я ведь тоже был под Ассайе! Мы непременно должны обсудить это. Барон, баронесса, – шотландец приподнял шляпу, – надеюсь, вы простите двух старых солдат, которые хотят предаться воспоминаниям о былых сражениях?

– Разумеется, майор, – отвечал Полман радушно, – я оставляю вас, ибо я совершеннейший профан в военном деле! Боюсь, что просто ничего не пойму из вашего разговора! Идем же, моя Liebchen!

Так и вышло, что остаток вечера Шарпу пришлось беседовать с майором о войне, корабль качался на волнах, а тропические сумерки сгущались.

* * *

– Орудие номер четыре! – проорал старший помощник лейтенант Тафнелл. – Огонь!

Восемнадцатифунтовая пушка откатилась назад, натянув веревку. Кромвель велел, чтобы всю корабельную оснастку выкрасили белым, и с каждым выстрелом с туго натянутой пеньки сыпались засохшие белые струпья. Жалея свежевыкрашенный такелаж и до блеска отполированные стволы орудий, капитан велел стрелять из одной пушки, поэтому каждый орудийный расчет, состоявший наполовину из моряков, наполовину из пассажиров «Каллиопы», вынужден был дожидаться своей очереди. Когда ствол протирали банником, припорошенное порохом дуло шипело. За парусником уже дрейфовало облако едкого дыма.

– Недолет, сэр! – Юный Бинн с кормы разглядывал в подзорную трубу место падения снаряда.

С «Чатемского замка» – еще одного корабля конвоя – периодически выбрасывали пустые бочонки, служившие мишенями для орудий «Каллиопы».

Наконец пришел черед пятого расчета. Старшим в расчете был пожилой морской волк с длинными седыми патлами, закрученными на затылке в узел, из которого торчал шип марлина.

– Вы, – он ткнул пальцем в Брейсуэйта, который нисколько не рвался сменить должность секретаря знатного лорда на место простого канонира, – по моей команде засунете внутрь два черных мешка с порохом. Потом он, – старший показал на матроса-индийца, – забьет их в ствол, потом вставите ядро, чернявый снова все утрамбует, только не советую всяким сухопутным крысам болтаться у него под ногами. Затем ваш черед, – старый морской волк взглянул на Шарпа, – вы наведете орудие.

– Я считал, это ваша работа, – отозвался Шарп.

– Куда мне, я почти слеп, сэр. – Старый моряк ухмыльнулся беззубым ртом и повернулся к трем оставшимся пассажирам. – Остальные помогают чернявым тянуть орудие вперед при помощи этих линей, затем отскакивают в сторону и зажимают уши. Если дойдет до драки, советую вам валиться на колени и молиться Всевышнему, чтобы вас взяли в плен. Вам приходилось раньше стрелять, сэр? – спросил старик Шарпа. – Значит, вы понимаете, что, если не хотите пойти на корм рыбам, лучше вовремя отскочить в сторону. Вот шнур, сэр, и, если не собираетесь опозориться, цельтесь выше. Вам не нужно никуда попадать – все равно никто никуда не попадает. Мы просто практикуемся, потому что Компания так велит, и молимся, чтобы дело не дошло до настоящего сражения.

Как обычный мушкет, пушка была снабжена кремневым замком, который воспламенял порох внутри запального отверстия, чтобы пламя передалось заряду. Все, что требовалось от Шарпа, – это навести пушку и дернуть за вытяжной шнур, который приводил в действие механизм замка. Брейсуэйт и матрос-индиец поместили порох и ядро в ствол. Индиец забил снаряд. Через запальное отверстие Шарп просунул внутрь заостренную проволоку, чтобы проткнуть картуз с порохом. Остальные члены расчета стали неуклюже подпихивать орудие вперед, пока дуло не показалось над планширом верхней палубы. Обычно орудие наводили при помощи ганшпугов – массивных деревянных правил, но сейчас ими никто не воспользовался, ибо никто и не надеялся попасть по мишени. Инструкции Компании предписывали периодически проводить подобные пристрелки, поэтому вахтенный журнал должен был засвидетельствовать, что строгий ритуал соблюден.

– Вижу цель! – прокричал Шарпу капитан Кромвель, заметив крошечную бочку, которая покачивалась на волнах.

Шарп не имел понятия о расстоянии до мишени, просто дождался, пока бочка покажется над волнами, помедлил – судно качнулось вверх, – затем резко отступил в сторону и дернул шнур. Сработал механизм кремневого замка, и маленький огненный залп вылетел из дула. Орудие откатилось назад, взметнулось дымное облако. Пеньковая веревка задрожала от напряжения, посыпалась краска, и мистер Бинн восторженно проорал с кормы:

– Попал, сэр, попал! В яблочко! Попал!

– Нет нужды так орать, мистер Бинн, – проворчал Кромвель.

– Но он же попал! – не унимался юный Бинн, думая, что никто ему не верит.

– Живо на мачту! – гаркнул капитан. – Я велел тебе замолчать, мальчишка! Придержи язык, иначе просидишь там, пока не разрешу спуститься вниз! – Кромвель показал на самый верх грот-мачты.

На шканцах Матильда захлопала в ладоши. Леди Грейс стояла рядом с баронессой, и Шарп остро ощущал ее присутствие.

– Видно, с испугу, – заметил старый моряк.

– Чистое везение, – не стал спорить Шарп.

– Ваш выстрел обошелся капитану в десять гиней, сэр, – с довольным видом заметил старый морской волк.

– Вот как!

– Он поспорил с мистером Тафнеллом, что никто не попадет по мишени.

– Я думал, пари на борту запрещены.

– Тут много чего запрещено, но это не означает, что все запреты соблюдаются.

Когда Шарп отошел от орудия, в ушах у него звенело. Первый помощник Тафнелл радостно пожал прапорщику руку и наотрез отказался верить словам Шарпа, уверявшего, что удачный выстрел был чистым везением. Внезапно рядом с Шарпом появился капитан и раздраженно бросил:

– Вам когда-нибудь доводилось стрелять из пушки?

– Нет, сэр.

Кромвель всмотрелся в снасти, затем зыркнул глазами на старшего офицера:

– Мистер Тафнелл!

– Сэр?

– Дохлый перт на марселе!

Шарп проследил за пальцем капитана и увидел, что один из тросов, по которым ползали матросы, когда возились с парусами, свисает вниз.

– Я не собираюсь командовать таким неряшливым судном, мистер Тафнелл! – прорычал Кромвель. – Это вам не сенная баржа на Темзе, а торговое судно Ост-Индской компании!

Первый помощник послал двух матросов устранить непорядок, а Кромвель задержался у орудий, чтобы проследить, как следующий расчет заряжает пушку. Орудие отскочило, дымное облако взмыло вверх, и снаряд приземлился в добрых ста ярдах от бочки.

– Промах! – прокричал Бинн с верхушки мачты.

– Не выношу беспорядка, – бросил Кромвель, – надеюсь, как и вы, мистер Шарп. Среди сотни солдат на параде вы наверняка заметите неряху с нечищеным мушкетом.

– Надеюсь, что так, сэр.

– Всего лишь оборванный трос, и чья-то мать потеряет сына, а от матроса на палубе останется мокрое место! Вы же не хотите, чтобы сердце вашей матушки разбилось?

Шарп не собирался признаваться капитану, что давно осиротел:

– Нет, сэр.

Кромвель бросил взгляд на верхнюю палубу, где толпились канониры:

– Вы ничего не замечаете, мистер Шарп?

– А что я должен заметить, сэр?

– Они сняли верхнюю одежду, мистер Шарп. Только мы с вами щеголяем в мундирах. Я не снимаю мундир, потому что я – капитан на этом корабле и обязан показывать команде пример. Но вы, мистер Шарп, чего ради вы разгуливаете в шерстяном мундире в такую жару? Или вы думаете, что вы – капитан этой посудины?

– Просто я мерзну, сэр, – солгал Шарп.

– Мерзнете? – фыркнул капитан. Он поставил ногу на щель между деревянными досками палубы, а когда поднял ее, за подошвой потянулась расплавленная смола. – Скорее уж вы обливаетесь потом, мистер Шарп! Ступайте за мной.

Капитан развернулся и повел Шарпа на шканцы. Пассажиры, наблюдавшие за стрельбами, расступались перед ними. Внезапно Шарп ощутил аромат духов леди Грейс, но продолжал идти за Кромвелем. Капитан отпер дверь своей каюты и жестом велел Шарпу заходить.

– Мое жилище, – буркнул Кромвель.

Шарп ожидал, что капитанская каюта окажется не меньше пассажирских апартаментов с их широкими окнами, но, вероятно, расчетливый Кромвель рассудил, что лучшие каюты выгоднее сдавать, а сам предпочел ютиться в небольшом закутке по левому борту. Впрочем, жилище капитана выглядело довольно уютным. Над койкой висели книжные полки, стол был завален скатанными в рулоны картами. Кроме карт, на столе стояли три фонаря и лежала пара длинноствольных пистолетов. Дневной свет лился через иллюминатор, на покрашенном белой краской потолке плясали отблески волн. Кромвель отпер небольшой шкаф и вытащил барометр и неизвестный прибор, напоминавший массивные карманные часы.

– Триста двадцать девять гиней, – похвастался капитан.

– У меня никогда не было часов, – сказал Шарп.

– Это не часы, мистер Шарп, – раздраженно заметил Кромвель, – а хронометр. Чудо науки. Сомневаюсь, что с тех пор, как мы покинули Англию, его погрешность составила более двух секунд. Этот прибор, мистер Шарп, показывает, где мы находимся. – Капитан сдул пылинку с циферблата, постучал по барометру и аккуратно закрыл шкаф. – В отличие от вас я берегу свои сокровища, мистер Шарп.

Шарп не ответил, и капитан жестом велел ему присесть в единственное кресло:

– Садитесь, мистер Шарп. Вас не удивляет мое имя?

Шарп неловко опустился в кресло.

– Имя? – Он пожал плечами. – Довольно необычное, сэр.

– Избранное[1], – промолвил Кромвель и невесело рассмеялся. – Мои родители, мистер Шарп, были ревностными христианами и нашли его в Библии: «Ибо ты народ святый у Господа, Бога твоего, и тебя избрал Господь, чтобы ты был собственным Его народом из всех народов, которые на земле». Второзаконие, глава четырнадцатая, стих второй. Непросто жить с таким именем, мистер Шарп. Из-за имени мне изрядно доставалось! – с негодованием воскликнул капитан.

Шарп, притулившийся на краешке кресла, про себя удивился: кому могло прийти в голову подшучивать над таким громогласным и взрывным человеком, как капитан Пекьюлиа Кромвель?

Капитан уселся на койку, положил локти на стол и заглянул Шарпу в глаза.

– Меня посвятили Создателю, мистер Шарп, и тем обрекли на одинокую жизнь. Лишили возможности получить настоящее образование. Сверстники отправлялись в Оксфорд и Кембридж, а меня отослали в море, чтобы избавить от земных искушений. Однако я занялся самообразованием, мистер Шарп. Читая книги, – капитан показал рукой на книжные полки, – я открыл, что на самом деле у меня счастливое имя. Да-да, мистер Шарп, я избранный. Таково мое глубочайшее убеждение. – Капитан печально покачал головой. – Вокруг я вижу людей образованных, разумных, но, главное, не мыслящих себя вне общества. Однако никто из них не способен на великие дела. Одиночество – лишь в нем заключено истинное величие! – Кромвель поморщился, словно на его плечи давило слишком тяжкое бремя. – Думаю, вы тоже человек избранный, – продолжил капитан. – Фортуна высоко вознесла вас, подняв с самых низов. И поэтому, – тут Кромвель подался вперед и наставил палец на Шарпа, – вам тоже суждено жить в одиночестве.

– Я никогда не испытывал недостатка в друзьях. – Шарп ощущал неловкость от этого странного разговора.

– Доверяйте только себе, мистер Шарп, – воскликнул Кромвель, словно не заметив возражения, – ибо больше никому на свете верить нельзя! Избранные – такие, как мы, – обречены издали взирать на обычных, не особенных людей. Однако ныне я прошу вас отбросить недоверчивость, мистер Шарп. Я требую, чтобы вы доверились мне!

– В чем, сэр?

Заслышав скрежет штуртроса, капитан взглянул на компас и продолжил:

– Корабль – это особый мирок, мистер Шарп, и я поставлен управлять им. На этом судне я – сам Господь Бог и волен казнить и миловать. Однако я не стремлюсь к власти, мистер Шарп. Моя цель – порядок. Порядок! – Капитан с силой стукнул рукой по столу. – И на моем корабле я не потерплю воровства!

Шарп возмущенно выпрямился:

– Воровства? Что вы имеете…

– Нет! – перебил Кромвель. – Разумеется, я вас ни в чем не обвиняю. Но кража непременно свершится, если вы и дальше будете выставлять свои сокровища напоказ!

Шарп улыбнулся:

– Я простой прапорщик, сэр. Вы сами сказали, что я поднялся из самых низов. Откуда взяться сокровищам?

– Тогда ответьте, что блестит в швах вашего мундира?

Шарп не ответил. Его трофеи были зашиты в швы камзола и пояса, запрятаны в носках сапог. Однако в последнее время камни действительно стали просвечивать сквозь ветхую красную ткань.

– Да будет вам известно, матросы – зоркие ребята, мистер Шарп! – рявкнул капитан. Раздался орудийный залп, и Кромвель сморщился, словно грохот помешал его раздумьям. – Матросы – зоркие ребята, – повторил он, – а у меня хватает мозгов, чтобы сообразить, где прячут свои трофеи простые солдаты. К тому же вы никогда не снимаете мундира. Однажды ночью, мистер Шарп, когда вы отправитесь в гальюн или просто решите подышать воздухом на палубе, какой-нибудь излишне зоркий матрос подкрадется сзади, проломит вам череп и столкнет за борт! – Капитан улыбнулся, обнажив крупные желтые зубы, затем коснулся одного из пистолетов на столе. – А если сейчас я пристрелю вас, оберу и выброшу за борт, кто станет опровергать мою правдивую историю о том, что вы напали первым?

Шарп промолчал.

Рука Кромвеля все еще покоилась поверх пистолета.

– У вас в каюте есть сундук?

– Есть, сэр.

– Однако вы справедливо не доверяете моим матросам. Вы прекрасно понимаете, что им не составит труда взломать замок.

– Верно, – вздохнул Шарп.

– Но они не посмеют взломать мой! – воскликнул Кромвель, показав на обитый железом тиковый сундук. – Я хочу, чтобы вы отдали мне ваши сокровища, мистер Шарп. Я напишу расписку и обязуюсь сохранить их в целости и сохранности. Когда мы достигнем места назначения, вы получите их обратно. Это самая обычная процедура. – Кромвель убрал руку с пистолета и потянулся за шкатулкой с бумагами. – У меня хранятся деньги лорда Уильяма Хейла. – Капитан показал Шарпу расписку на сто семьдесят гиней в местной валюте. Бумага была подписана Пекьюлиа Кромвелем и, по поручению лорда Уильяма, Малахией Брейсуэйтом, магистром гуманитарных наук Оксфордского университета. – Я также храню сбережения майора Далтона, – капитан предъявил Шарпу другую расписку, – и драгоценности барона фон Дорнберга, а также адвоката мистера Фазакерли. Это, – Кромвель пихнул сундук ногой, – самое безопасное место на судне, и если кто-нибудь из моих пассажиров имеет при себе драгоценности, я хочу, чтобы эти драгоценности не смущали ничьи умы. Я выразился достаточно ясно, мистер Шарп?

– Да, сэр.

– Однако вы по-прежнему мне не доверяете?

– Так точно, сэр.

– Да говорю же вам, – пророкотал капитан, – это совершенно обычная процедура! Вы доверяете мне свои драгоценности, а я, капитан на службе Ост-Индской компании, выдаю расписку. Если ваши драгоценности пропадут, Компания возместит убытки. Вы можете потерять ваши сокровища, только если корабль потонет или в случае нападения неприятеля. Тогда вам следует обратиться за страховкой. – Кромвель улыбнулся, отлично понимая, что драгоценности Шарпа не застрахованы.

Шарп по-прежнему хранил молчание.

– Значит так, мистер Шарп, – низким голосом промолвил капитан. – Советую вам уступить, иначе я буду настаивать.

– В этом нет нужды, сэр, – отвечал Шарп.

Кромвель прав, любой остроглазый матрос заметит сокровища, спрятанные так неумело. Каждый день драгоценные камни, вшитые в шов мундира, всей своей тяжестью давили на Шарпа. Он понимал, что успокоится, только когда доберется до Лондона и продаст их. Очень заманчиво переложить эту тяжесть на плечи Компании. Кроме того, Шарпа убедила расписка Полмана. Уж если такой пройдоха, как этот ганноверец, доверил драгоценности Кромвелю, то ему и подавно не след сомневаться.

Капитан дал Шарпу маленькие ножницы, и тот выпорол камни из швов мундира. Шарп не тронул драгоценности, спрятанные в ботинках и поясе, но и без них на столе образовалась внушительная горка рубинов, бриллиантов и изумрудов.

Кромвель разделил камни на три кучки, при помощи крошечных весов взвесил каждую, затем аккуратно записал результат, запер камни в сундук и подал Шарпу расписку.

– Благодарю вас, мистер Шарп, – торжественно промолвил капитан, – вы сняли тяжесть с моих плеч. Эконом найдет кого-нибудь, кто заштопает вам мундир, – добавил капитан, вставая.

Шарп тоже встал и тут же пригнулся под низкой потолочной балкой.

– Благодарю вас, сэр.

– Надеюсь увидеть вас за ужином. Кажется, барон души в вас не чает. Вы давно его знаете?

– Встречался пару раз в Индии, сэр.

– Непростой человек ваш барон. Чтобы аристократ замарал свои руки торговлей? – Кромвель пожал плечами. – Видно, у них в Ганновере все по-другому устроено.

– Вполне возможно, сэр.

– Благодарю вас, мистер Шарп. – Капитан сунул ключ в карман и кивнул Шарпу, давая понять, что аудиенция закончена.

На шканцах Шарпа дожидался майор Далтон.

– Никто так и не смог превзойти вас, Шарп! – воскликнул шотландец. – Я горжусь вами! Вы – честь британской армии!

Леди Грейс бросила на прапорщика один из своих холодных взглядов и равнодушно отвернулась.

– Скажите, сэр, стали бы вы доверять капитану Ост-Индской компании?

– Если такие люди не заслуживают доверия, Шарп, значит мир катится в тартарары! – А ведь нам с вами этого совсем не хочется, верно?

Шарп снова посмотрел на леди Грейс. Она стояла на слегка накренившейся палубе рядом с мужем, опираясь о его руку. Как кошка с собакой, вспомнил Шарп. Кошки скребли у него на душе.

Глава третья

Пассажиры «Каллиопы» изнывали от скуки.

Некоторые читали. Шарп взял у майора Далтона несколько книг, но чтение давалось ему с трудом. Шотландец писал воспоминания о войне с маратхами.

– Вряд ли когда-нибудь их прочтут, Шарп, – добродушно признавал майор, – и все же обидно, если победы нашей армии забудутся. Вы чрезвычайно обяжете меня, если поделитесь особенно памятными эпизодами.

Мужчины убивали время, затевая шутливые дуэли на шпагах и саблях, и до изнеможения гоняли друг друга по верхней палубе. Во вторую неделю плавания среди пассажиров возник необычайный интерес к стрельбе по бутылкам из корабельных мушкетов, но спустя пять дней капитан запретил это невинное развлечение, заявив, что стрельба истощила пороховые запасы «Каллиопы». Один матрос клялся, что на рассвете видел сирену, и целый день пассажиры в тщетной надежде пялились за борт. Лорд Уильям насмешливо отвергал существование этих морских созданий, но майор Далтон уверял, что в детстве ему довелось видеть русалку.

– Ее показывали в Эдинбурге, – рассказывал шотландец Шарпу, – бедняжку выбросило на скалы. Помню темную комнату и какое-то лохматое существо. Очень грязное. От русалки отвратительно пахло, но хвост я видел точно. К тому же она была весьма щедро одарена природой… э… выше пояса. – Майор покраснел. – Бедняжка не выдержала заточения и умерла.

Однажды, вызвав всеобщее возбуждение, на горизонте показался неизвестный парус, но принадлежал он арабскому одномачтовому судну, которое держало курс на Кохин и не могло представлять угрозы для конвоя Ост-Индской компании.

Богатые пассажиры играли в вист. Пассажиры третьего класса тоже не гнушались картами, но Шарп не знал правил, к тому же азарт был чужд ему. На кон ставились приличные суммы, и хотя официально азартные игры на корабле запрещались правилами Компании, капитан Кромвель закрывал глаза на их нарушение.

– Он выигрывает, – жаловался Полман Шарпу, – он вечно выигрывает!

– А вы проигрываете?

– Случается, – равнодушно пожимал плечами Полман.

Полман восседал на стволе пушки. Он часто приходил, чтобы поговорить с Шарпом об Ассайе.

– Ваш Уильям Додд клялся, что сэр Артур – генерал осторожный. Как бы не так! – Ганноверец всегда называл Додда «вашим Уильямом Доддом», подчеркивая, что предатель, как и Шарп, был красномундирником.

– Уэлсли упрям как бык, – одобрительно заметил Шарп, – и никогда не упустит удобного случая.

– Наверняка он уже в Англии?

– Отплыл в прошлом году, – ответил Шарп. В соответствии со своим высоким рангом сэр Артур возвратился в Англию на «Трайденте» – флагмане адмирала Рейнера.

– Там ему придется поскучать.

– Поскучать?

– Наш суровый капитан Кромвель прав. Британия не может противостоять французам в Европе. Возможно, на задворках мира сэру Артуру и нашлась бы работа, но не на континенте. Французская армия, Шарп, – это целая орда, британцам до нее далеко. Их армия не зависит от арестантов, неудачников и пьяниц. Французы набирают рекрутов.

Шарп усмехнулся:

– Этим арестантам, неудачникам и пьяницам удалось поджарить вам перышки.

– Не стану отрицать, – нисколько не обиделся Полман, – но им не устоять перед громадной армией Наполеона. Никому не устоять. А когда французы озаботятся постройкой настоящего флота, друг мой, весь мир запляшет под их дудку.

– А вы? – спросил Шарп. – Где будете плясать вы?

– Возможно, в Ганновере, – пожал плечами Полман. – Куплю большой дом, набью его девками и буду себе посиживать у окошка. Или поселюсь во Франции. Француженки самые аппетитные, Шарп. Главный урок, который я извлек из этой жизни, – все бабы любят деньжата. Как вы думаете, почему леди Грейс вышла замуж за лорда Уильяма? – Германец мотнул головой в сторону шканцев, где ее светлость прогуливалась в сопровождении служанки. – Кстати, как продвигается ваша военная кампания?

– Какая кампания? – буркнул Шарп, не желая понимать намеков.

Полман рассмеялся:

– Тогда, может быть, позволите пригласить вас на ужин?

Шарп и сам знал, что одержим леди Грейс. С думами о ней он засыпал вечером и просыпался поутру. Она казалась такой неприступной, такой бесстрастной и нелюдимой, и это делало одержимость Шарпа еще сильнее. Ее светлость разговаривала с Шарпом лишь однажды и, когда Шарп пытался спросить ее о чем-нибудь во время ужина, надменно отворачивалась.

Шарп думал о леди Грейс постоянно, все время высматривал ее на палубе, одновременно стараясь не выдать своих чувств. Думы о предмете страсти заполняли пустые часы плавания. Попутный ветер наполнял паруса «Каллиопы», и каждый день лейтенант Тафнелл докладывал о продвижении конвоя вперед: семьдесят две мили, шестьдесят восемь, семьдесят.

Несмотря на сухую и солнечную погоду, корабль, казалось, гнил изнутри. Вода проникала сквозь щели орудийных портов нижней палубы. Палуба, на которой жил Шарп, никогда не бывала сухой, да и вся «Каллиопа», как бы ярко ни палило тропическое солнце, сочилась гнилой вонючей жидкостью, кишела крысами и покрывалась плесенью. Матросы постоянно откачивали воду при помощи четырех корабельных помп, но ее все прибывало. По деревянным желобам вода попадала в трюм, откуда низвергалась за борт, и так без конца.

На четвертую ночь плавания козы заболели и почти все передохли, поэтому обитатели нижней палубы лишились молока. Свежие продукты закончились, и пассажирам приходилось довольствоваться пересоленными, жесткими и прогорклыми. Дурнопахнущая вода годилась только для крепчайшего чая. С помощью фильтра Шарпу удавалось немного отсеять грязь, но вкус от этого нисколько не улучшался. Спустя две недели фильтр окончательно засорился, и Шарпу пришлось выбросить чудо-машину за борт. Он пил арак и кислое пиво, а за ужином в капитанской каюте вино – кислое, словно уксус.

Завтрак подавался в восемь утра. Пассажиров нижней палубы делили на группы по десять человек, которые отправлялись на камбуз к котлу с густой овсянкой. Варево представляло собой смесь толокна и ошметков мяса или жилистой сушеной рыбы, плававших в пригорелой и комковатой массе. По воскресеньям подавали соленую рыбу и галеты – твердые как камни. Перед едой пассажиры долго стучали ими об стол, чтобы выбить долгоносиков. Эти галеты можно было жевать целый день, а иногда на зубах скрипели особенно упрямые насекомые. Чай полагался в четыре пополудни, но только пассажирам, которые путешествовали на корме. Прочим оставалось ждать ужина, который состоял все из той же сушеной рыбы, галет и жесткого сыра, в котором красные черви проделывали причудливые туннели.

– Человеческие существа не должны так питаться, – вздрагивая, жаловался Малахия Брейсуэйт после одного особенно отвратительного ужина.

Он стоял рядом с Шарпом на верхней палубе, любуясь великолепным закатом.

– Разве вам это впервой? Чем вы питались на пути в Индию?

– Тогда я состоял секретарем при одном лондонском коммерсанте, – величественно отвечал Брейсуэйт, – который кормил меня в своей каюте. Однако лорд Уильям рассуждает иначе, – отвечал секретарь обиженно.

Бедный, но гордый Брейсуэйт был к тому же крайне самолюбив. Дни он проводил в каюте лорда Уильяма, который сочинял отчет для Ост-Индской компании. Отчет содержал предложения по будущему управлению Индией, и Брейсуэйт с удовольствием отдавался работе, однако вечером секретарь вынужден был спускаться вниз. Он стыдился того, что путешествует на убогой нижней палубе, ненавидел вонючий котел на камбузе и пушечные стрельбы. Брейсуэйт считал, что его нельзя ставить на одну доску с камердинером лорда Уильяма и служанкой леди Грейс.

– Я – оксфордский выпускник, – гордо заявил он Шарпу.

– Как вы поступили на службу к лорду Уильяму? – спросил Шарп.

На мгновение Брейсуэйт задумался, словно искал в вопросе подвох, но, не найдя его, отвечал:

– Предыдущий секретарь умер в Калькутте от укуса змеи. Лорд Уильям взял меня на его место.

– Теперь вы жалеете об этом?

– Вовсе нет! – горячо возразил Брейсуэйт. – Его светлость – человек выдающийся. На короткой ноге с самим премьер-министром, – продолжал Брейсуэйт доверительным тоном. – На самом деле отчет, который мы составляем, предназначен не для Компании, а для самого Питта! От предложений лорда Уильяма зависит очень многое. Возможно, вскоре ему предложат министерский портфель, а года через два его светлость вполне может занять пост министра иностранных дел. Как думаете, что ждет тогда его секретаря?

– Лорд Уильям по горло загрузит вас работой, – предположил Шарп.

– А я надеюсь, что стану весьма влиятельным человеком, – признался Брейсуэйт, – наверняка у его светлости будет один из самых блистательных домов в столице, а леди Грейс станет хозяйкой блестящего салона.

– Если станет немного разговорчивее, – заметил Шарп. – Со мной она едва ли обмолвилась парой слов.

– А чего вы хотели? – сердито воскликнул Брейсуэйт. – Леди Грейс привыкла к самым утонченным беседам. – В надежде увидеть ее светлость Брейсуэйт поднял глаза на шканцы. – Ах, она просто ангел, Шарп! – неожиданно выпалил секретарь. – Мне еще не приходилось встречать женщину из высшего света, подобную ей! А как умна! Я закончил Оксфорд, но «Георгики» она цитирует куда свободнее меня.

Знать бы, о чем это он, тоскливо подумал Шарп, но, желая продолжить разговор о леди Грейс, заметил лишь:

– Ее светлость – очень красивая женщина.

– Красивая? – саркастически переспросил секретарь. – Да она просто образец женских добродетелей, ума и красоты!

Шарп рассмеялся:

– Вижу, вы сохнете по ней, Брейсуэйт.

Секретарь бросил на прапорщика испепеляющий взгляд:

– Если бы не ваша репутация грубого вояки, я счел бы последнее замечание весьма оскорбительным.

– Может быть, я и грубый вояка, – поддел собеседника Шарп, – но сегодня вечером не вы, а я обедаю с ее светлостью.

Впрочем, хвастать Шарпу было особенно нечем – леди Грейс по-прежнему не заговаривала с ним и едва ли замечала его присутствие за столом, да и кормили знатных пассажиров немногим лучше, чем бедноту. В обеденной зале подавали дохлых тушеных гусей, от которых нестерпимо несло уксусом. Капитан Кромвель особенно налегал на свинину с горошком, хотя горох так высох, что стал похожим на дробь, а пересоленная свинина на вкус напоминала старую дубленую кожу. Был еще пудинг, а иногда портвейн или бренди, а также кофе, сигары и непременный вист. С утра в капитанской каюте подавали яйца и кофе – недоступная роскошь для пассажиров нижних палуб, но на завтраки Шарпа не приглашали.

Иногда после ужина на нижней палубе Шарп наблюдал, как под оркестрик из двух скрипок, флейты и барабана (один из матросов отстукивал ритм по дну бочонка) матросы танцевали хорнпайп. Однажды вечером разразился ливень, и Шарп долго стоял на палубе, раздевшись до пояса, запрокинув голову и жадно глотая чистую воду. После дождя на нижних палубах стало еще сырее – дождевая вода неведомыми путями пробиралась внутрь корабля. Казалось, что все вокруг ржавеет, гниет и покрывается плесенью. По воскресеньям в сопровождении все того же оркестрика судовой эконом отправлял службу. Богатые пассажиры стояли на шканцах, бедные – внизу под ними, и все согласно выводили торжественные слова гимна. Майор Далтон пел с особым чувством, отбивая темп рукой. Полмана веселила горячность шотландца, а лорд Уильям с женой, несмотря на приказ капитана, так и не соизволили покинуть свою каюту. Затем эконом принимался невыразительным голосом читать молитву, слова которой тревожили тех пассажиров, которые в них вслушивались:

– Боже славный и многомилостивый, обитающий на небеси, но зрящий все на земли. Призри на нас, молящихся Тебе, и услыши нас, взывающих из глубины скорбей и чрева преисподней, разверстого пред нами. Спаси нас, да не погибнем.

Впрочем, пока путешествие на «Каллиопе» проходило на удивление спокойно. На мили вокруг простирался пустой океан: ни клочка суши, ни проблеска вражеских парусов. В полдень офицеры торжественно смотрели на солнце сквозь секстанты и спешили в каюту Кромвеля, чтобы заняться вычислениями. Только в середине третьей недели небо заволокло тучами. Говорили, что капитан заявил, будто бы «Каллиопу» ждут неспокойные деньки. Сам Кромвель мерил шагами палубу с выражением мрачного удовольствия на лице. Ветер понемногу усиливался, заставляя пассажиров хвататься за шляпы. Те, кто страдал морской болезнью, ощутили все прелести этой хвори. С утра моросило, а вечером хлынул такой ливень, что в серой дымке скрылись очертания ближайшего корабля конвоя.

Полман снова пригласил Шарпа на ужин. Мундир Шарпа аккуратно заштопали, и ему оставалось спуститься к себе, чтобы переодеться в наименее грязную из рубашек. Внизу стояла вода и пахло блевотиной. Плакали дети, тявкал привязанный пес. Всякий раз, как судно накренялось в сторону, вода проникала сквозь закрытые орудийные порты, а когда корабль нырял вниз, водяные потоки затопляли клюзы.

Когда Шарп карабкался наверх, вода водопадом стекала по ступенькам. Пошатываясь, он миновал шканцы, где шесть матросов сражались со штурвалом, распахнул дверь, ведущую в кормовую рубку, и, миновав короткий коридор, постучался в дверь обеденной залы. За столом сидели сам капитан, майор Далтон, Полман, Матильда и его светлость с супругой. Остальные пассажиры мучились морской болезнью, поэтому ужин им подали в каюты.

– Вас снова пригласил барон? – поинтересовался Кромвель.

– Не хотите ли вы сказать, что мистер Шарп не может быть моим гостем? – возмутился Полман.

– Он ест за ваш счет, барон, не за мой! – рявкнул капитан и махнул рукой Шарпу, указывая ему место за столом. – Присаживайтесь, мистер Шарп. – Капитан сложил громадные ручищи для молитвы, корабль качнуло, пол пугающе накренился, и ножи заскользили по столу. – Господи, благослови эту пищу, – начал Кромвель, – благодарим Тебя, что позаботился о нашем пропитании, аминь.

– Аминь, – промолвила леди Грейс сдержанно.

Муж ее светлости был бледен и с силой вцепился в край стола, словно пытался таким способом умерить качку. Саму леди Грейс, казалось, совершенно не беспокоила дурная погода. Сегодня ее светлость надела алое платье с низким вырезом. Тонкую шею охватывало жемчужное ожерелье, темные волосы были подняты вверх и сколоты жемчужной шпилькой.

Сетка, натянутая по краю стола, не давала возможности ложкам, бокалам, тарелкам и графинам соскользнуть на пол, но тем не менее качка превращала ужин в весьма рискованное предприятие. На первое стюард подал густой суп.

– Свежая рыба! – проревел Кромвель. – Поймана сегодня утром. Не имею понятия, как она называется, но на моем судне никто еще не умирал от отравления. От другого бывало, не скрою, но не от ядовитой рыбы. – Капитан с жадностью набросился на месиво, в котором плавали рыбьи кости, одной рукой придерживая тарелку, чтобы не расплескать ее содержимое. – Матросы падали с мачт, сгорали от лихорадки, а один пассажир, страдая от безответной любви, покончил жизнь самоубийством. Однако от рыбного супа еще никто не отдал богу душу.

– От безответной любви? – живо откликнулся Полман.

– И такое бывает, барон, – с готовностью отвечал капитан. – Широко известный феномен – морские путешествия пробуждают самые низменные инстинкты. Прошу простить меня, миледи, – поспешно добавил Кромвель, но леди Грейс, казалось, его не слушала.

Лорд Уильям проглотил ложку супа и отвернулся. Леди Грейс осилила несколько ложек и тоже отодвинула тарелку. Майор ел с аппетитом, Полман и Матильда – жадно, а Шарп – с осторожностью. Ему не хотелось опозориться перед леди Грейс своими дурными манерами. Рыбные кости он аккуратно вынимал изо рта, в то время как Полман просто выплевывал их на стол, заставляя ее светлость вздрагивать.

– Превосходный бифштекс с рисом, – объявил капитан, словно предлагал изысканное лакомство. – Не расскажете ли нам, барон, как вам удалось разбогатеть в Индии? Вы занимались торговлей, верно?

– Да, капитан, именно так.

Леди Грейс подняла глаза, нахмурилась и снова приняла безучастный вид. Графин с вином дребезжал в металлической подставке. Весь корабль скрипел, стонал и вздрагивал.

– В Англии, – продолжил Кромвель многозначительно, – аристократы не занимаются торговлей. Они считают это ниже своего достоинства.

– У английских лордов есть земли, моя же семья потеряла свои владения лет сто назад, а если у вас нет земель, приходится зарабатывать на жизнь самому.

– И как же, просветите нас? – настаивал капитан. Его длинные, намокшие от дождя волосы неряшливо свисали с плеч.

– Да так, что-то покупал, что-то продавал, – невозмутимо отвечал Полман.

– Не скромничайте, барон, похоже, вам удалось схватить удачу за хвост, – заметил капитан. Казалось, он пытается занять гостей пустым разговором, чтобы отвлечь от качки. – А теперь, значит, везете свое богатство домой? И где же ваш дом? В Баварии? В Пруссии? Или, может быть, в Гессене?

– В Ганновере, – отвечал Полман. – Однако я подумываю приобрести дом в Лондоне. Надеюсь, лорд Уильям не откажется дать мне совет?

Полман через стол улыбнулся его светлости, но вместо ответа лорд Уильям внезапно прижал салфетку к губам и выскочил из каюты. Водяные брызги упали на стекло потолочного окна и на стол.

– Мой муж – плохой моряк, – мягко промолвила леди Грейс.

– А вы, миледи? – спросил Полман.

– Мне всегда нравилось море, – отвечала она сухо.

Кромвель рассмеялся:

– Говорят, миледи, что те, кто находит радость в морских путешествиях, сочтут прогулку в ад детским развлечением.

Леди Грейс пожала плечами. Поддержать беседу решил майор Далтон:

– А вы когда-нибудь страдали морской болезнью, Шарп?

– Нет, сэр, мне повезло.

– Мне тоже, – сказал майор. – Кстати, моя матушка верила, что подобная хворь лечится добрым бифштексом.

– Глупости! – прорычал Кромвель. – При морской болезни помогают только ром и масло.

– Ром и масло? – Полман сморщился.

– Сначала нужно влить больному в глотку пинту рома, затем пинту масла. Подойдет любое, даже ламповое, потому что больной все равно извергнет его обратно, зато на следующий день будет здоров как бык. – Кромвель недобрым взглядом уставился на леди Грейс. – Прислать вам рома и масла, миледи?

Ее светлость даже не озаботилась ответить. Она молча рассматривала стену, на которой был изображен английский сельский пейзаж с церквушкой, который покачивался вместе с кораблем.

– Сколько продлится шторм, капитан? – спросила Матильда с акцентом.

– Шторм? – возмутился Кромвель. – Вы называете это штормом? Это, мадам, всего лишь дождик и легкий ветерок! А вот настоящий шторм, мадам, действительно ужасен! Вы не представляете, в какой шторм мы можем попасть за мысом Доброй Надежды!

Никто не решился отведать смородинового десерта, и Полман предложил сыграть в вист в его каюте.

– У меня есть неплохой бренди, капитан, – сказал германец, – а если майор присоединится, мы составим партию. Шарп не играет. – Затем барон улыбнулся леди Грейс. – А вы, миледи?

– Нет, – отвечала леди Грейс с таким видом, словно барон приглашал ее заняться чем-то предосудительным. Затем она встала, умудряясь двигаться изящно даже на качающемся корабле.

Мужчины поднялись с мест и расступились, давая ее светлости дорогу.

– Оставайтесь и допейте ваше вино, Шарп, – промолвил на прощание Полман, покидая каюту вместе с прочими игроками.

Шарп остался в одиночестве. Он допил вино, затем налил еще бокал. Опустилась тьма, и фрегат Компании, чтобы не потерять корабли конвоя, принялся каждые десять минут палить из пушки. Шарп решил дождаться третьего выстрела, а затем спуститься вниз и попытаться уснуть среди вони и сырости.

Внезапно дверь отворилась и в залу вошла леди Грейс. На плечи она накинула шарф, прикрыв молочно-белую шею. Ее светлость бросила на Шарпа недружелюбный взгляд и не ответила на его неловкий поклон. Шарп решил, что леди Грейс что-то забыла и тотчас же удалится, но, к его удивлению, женщина уселась в капитанское кресло и нахмурилась:

– Садитесь, мистер Шарп.

– Вина, миледи?

– Садитесь, – упрямо повторила она.

Шарп расположился на противоположном конце стола. Пустой медный канделябр на потолке ловил отсветы ламп на стенах каюты. Дрожащее пламя подчеркивало высокие скулы леди Грейс.

– Хорошо ли вы знаете барона фон Дорнберга? – резко спросила она.

Шарп удивленно заморгал:

– Не слишком, миледи.

– Вы познакомились в Индии?

– Да, мэм.

– Где? – продолжала настаивать леди Грейс. – При каких обстоятельствах?

Шарп нахмурился. Он обещал не выдавать Полмана и теперь попал в щекотливое положение.

– Я служил в разведке, мэм, поэтому часто переходил на сторону врага… я имею в виду, за линию фронта. Там я и повстречал Пол… барона. – Шарп запнулся. – Всего я виделся с ним четыре или пять раз.

– Какого врага?

– Маратхов, мэм.

Она пристально смотрела на Шарпа, словно взвешивая правдивость его слов.

– Кажется, барон весьма привязан к вам, мистер Шарп.

Стакан Шарпа поехал по столу и, перевалившись через сетку, упал на пол и разбился. Вино забрызгало ковер. Шарп с трудом удержался, чтобы не чертыхнуться.

– В нашу последнюю встречу, мэм, я оказал ему одну услугу.

– Барон воевал на стороне маратхов? – перебила его леди Грейс.

– Да, мэм, – осторожно ответил Шарп, надеясь скрыть то обстоятельство, что Полман командовал неприятельской армией. – После того как сражение закончилось, барону пришлось спасаться бегством, а я мог схватить его. Однако, решив, что он не опасен, я позволил ему скрыться. Уверен, именно поэтому барон считает себя моим должником.

– Спасибо, что ответили на мои вопросы. – Казалось, ее светлость собирается встать.

– Куда вы, мэм? – Шарп надеялся удержать ее.

Она неохотно откинулась на спинку стула. Некоторое время леди Грейс рассматривала Шарпа, очевидно размышляя, о чем еще его можно спросить, затем нахмурилась:

– Вы слышали сегодняшний разговор капитана с бароном?

– Да, мэм.

– Вам не показалось, что они едва знакомы?

– Так и есть, – согласился Шарп, – капитан сам признался мне.

– И тем не менее почти каждую ночь, мистер Шарп, они встречаются, словно старые приятели! Приходят сюда после полуночи, садятся за стол и что-то обсуждают. Иногда с ними бывает слуга барона. – Леди Грейс запнулась. – Когда я не могу уснуть, то в тихие ночи выхожу прогуляться на палубу. Я слышала их разговоры через потолочное окно. Не подумайте, я не подслушивала, – надменно промолвила она, – просто уловила знакомые голоса.

– Вы хотите сказать, что они притворяются незнакомыми?

– Именно так.

– Странно, мэм.

Ее светлость пожала плечами.

– Возможно, они просто играют в нарды, – холодно заметила она.

И снова Шарпу показалось, что леди Грейс собирается уходить. Он поспешно выпалил:

– Барон сказал мне, что собирается обосноваться во Франции, мэм.

– Разве не в Лондоне?

– Во Франции или в Ганновере, мэм.

– Раз уж вы знакомы так поверхностно, стоит ли удивляться, что он вам не доверяет? – с издевкой промолвила леди Грейс и встала.

Шарп оттолкнул стул и кинулся вперед, чтобы открыть для нее дверь. В благодарность ее светлость кивнула, но тут большая волна качнула «Каллиопу», и леди Грейс пошатнулась. Шарп неосознанно протянул руку, чтобы поддержать ее, рука легла на талию, и лицо женщины оказалось в дюйме от лица Шарпа. Он чувствовал нестерпимое желание поцеловать ее и откуда-то знал, что она не станет противиться. Палуба выровнялась, но леди Грейс не отстранилась. Под мягкой тканью платья Шарп ощущал ее тонкую талию. Разум его затуманился. Ее глаза, такие громадные и серьезные, смотрели прямо на него. И снова Шарп прочел в них грусть. Внезапно дверь распахнулась и стюард чертыхнулся, пытаясь войти внутрь с подносом в руках. Леди Грейс вырвалась из объятий Шарпа и, не промолвив более ни слова, выбежала вон.

– Льет как из ведра, – сказал стюард. – Чертовы рыбы скоро будут плескаться прямо на палубе.

– Чертовы рыбы, – повторил Шарп, – чертовы, чертовы рыбы! – Он поднял графин со стола, приложил к губам и одним глотком осушил его.

* * *

Дождь лил всю ночь. В полночь капитан распорядился убрать паруса. Пассажиры, которые осмелились на рассвете выползти на палубу, обнаружили, что «Каллиопа» качается на бурных волнах под низкими, моросящими дождем тучами. Шинели у Шарпа не было, и, чтобы не намочить мундир и рубашку, он разделся до пояса. Поклонившись невидимому капитану на шканцах, Шарп припустил на бак, где его ждало варево из овсянки. На камбузе он повстречал седовласого матроса, который командовал орудийным расчетом. Старый морской волк поприветствовал Шарпа беззубой ухмылкой:

– Мы потеряли конвой, сэр.

– Потеряли?

– Пустились во все тяжкие! – засмеялся матрос. – И уж точно не случайно, вы уж мне поверьте.

– О чем ты толкуешь, Джем? – спросил старика матрос помоложе.

– А ты слушай, что говорю! – прикрикнул Джем и сплюнул коричневую слюну. – Капитан был за штурвалом с полуночи, сэр, вот он и развернул корабль к югу. Погнал нас на мачты среди ночи. Нынче мы идем на юг, а раньше шли на юго-запад.

– Так ветер сменился, – заметил молодой матрос.

– Ветер здесь ни при чем! – презрительно бросил Джем. – И уж точно не в это время года! Ветер дует тут точнехонько с севера на восток. Девять дней из десяти, сэр. От самого Бомбея вы можете не прикасаться к штурвалу. Распускаете все паруса, и ветер сам толкает вас в сторону Мадагаскарского пролива, словно шар в лузу.

– Тогда почему мы повернули на юг?

– Да корабль у нас больно шустрый, вот Пекьюлиа и бесится, что мы плетемся в хвосте конвоя. Уж вы мне поверьте, сэр, он заставит нас вздернуть на мачты последнюю рубашку, лишь бы поймать ветер. И уж тогда мы полетим словно чайки! – Старик подмигнул Шарпу. – Корабль, который первым приходит в порт, получает за груз самую выгодную цену.

Кок плеснул овсянку в котелок Шарпа, и Джем открыл дверь, чтобы выпустить его наружу. В дверях Шарп едва не столкнулся с пожилым слугой Полмана, который так вольготно чувствовал себя в каюте хозяина, когда Шарп в первый раз навестил старинного приятеля.

– Pardonnez-moi, – извинился слуга.

Шарп посмотрел на него:

– Вы француз?

– Швейцарец, сэр, – почтительно отвечал слуга и отступил в сторону. Шарп продолжал смотреть на него, размышляя о том, как мало этот господин похож на слугу. Глаза у него были, как у лорда Уильяма, – умные и пронзительные. – Доброе утро, сэр. – Странный слуга поклонился, и Шарп прошествовал мимо него на палубу с дымящимся варевом в котелке.

В это время на шканцах показался капитан Кромвель и, как и предсказывал Джем, велел поднять все паруса. Капитан проорал команду матросам и, поднеся ко рту рупор, окликнул лейтенанта Тафнелла, который направлялся на корму:

– Распустить кливера! Живо! Мистер Шарп, вы весьма обяжете меня, если оденетесь. Тут вам не замызганная угольная баржа, а торговое судно Ост-Индской компании!

Шарп спустился вниз и позавтракал, затем оделся и снова вернулся на палубу. Кромвель стоял на корме и тревожно вглядывался в горизонт на севере, вероятно опасаясь появления фрегата Компании, который велит «Каллиопе» вернуться в конвой. Но ни Кромвель, ни матрос на марсе не заметили вдали ни единого паруса. Кажется, капитану действительно удалось оторваться, и теперь «Каллиопа» демонстрировала всю скорость, на какую была способна. Паруса поймали влажный ветер, и судно стремительно неслось к югу, вспенивая волны.

К обеду ветер стих, наверху появились просветы, а вечером небо и вовсе очистилось, и море из серого стало сине-зеленым. Пассажиры заметно приободрились, словно, оторвавшись от конвоя, получили долгожданную свободу. Повсюду звучал смех, а когда лейтенант Тафнелл велел почистить зловонную палубу, раздались аплодисменты. Некоторые пассажиры с нижней палубы присоединились к матросам, которые затеяли танцы на баке. Оранжево-красное светило садилось прямо в море.

Перед ужином Полман предложил Шарпу сигару:

– Мне не удастся сегодня пригласить вас на ужин, Шарп. Джошуа Фазакерли жертвует свое вино, и нам придется весь вечер выслушивать его нудные речи. – Полман замолчал, выпустив дым в направлении грот-паруса. – Знаете, почему мне нравилось у маратхов? У них нет адвокатов.

– Как и законов, – добавил Шарп.

Полман криво усмехнулся:

– Верно. Продажное общество – это по мне, Ричард! В таком обществе у нашего брата всегда есть шанс сорвать куш.

– Зачем тогда возвращаться в Европу?

– В Европе то же самое, – отвечал Полман. – Французы на всех перекрестках кричат о законе и здравом смысле, но за всеми этими разговорами – только страсть к наживе, а эту страсть я разделяю.

– И где же вы решили обосноваться? – спросил Шарп. – В Лондоне, Ганновере или во Франции?

– Может быть, в Италии. Или в Испании. Хотя вряд ли. Не выношу попов. Возможно, отправлюсь в Америку. Вот где раздолье для нашего брата!

– И все-таки как насчет Франции?

– Возможно. С французами я пока не ссорился.

– Поссоритесь, если «Ревенан» найдет нас.

– «Ревенан»? – с невинным видом переспросил Полман.

– Французский военный линкор, – отвечал Шарп.

Полман рассмеялся:

– Ну, это вряд ли. Все равно что искать, как это вы говорите, иголку в стоге сена? Впрочем, я знаю верный способ найти эту самую иголку. Завалиться с девкой на сеновал – иголка тут же вопьется ей в зад! Вы когда-нибудь занимались любовью в стоге сена?

– Не довелось.

– Ну и правильно, удовольствие того не стоит. Похоже на те кровати, на которых спят индийские факиры. А если все же придется, залезайте сверху.

Шарп смотрел на темнеющий океан. Волны больше не пенились барашками, вокруг простиралась безмятежная водная гладь.

– Вы давно знаете Кромвеля? – наконец решился Шарп.

Ему не нравилось обнаруживать перед Полманом свои подозрения, но еще больше хотелось, чтобы ганноверец развеял их.

Полман удивленно, но отнюдь не враждебно уставился на Шарпа.

– Недавно, – твердо ответил он. – В Бомбее до отплытия встречался с ним пару раз, чтобы выхлопотать себе пристойную каюту. Вот и все. Почему вы спросили?

– Хочу понять, зачем он оторвался от конвоя.

Полман беззаботно рассмеялся:

– Вряд ли я знаю капитана настолько хорошо, но мистер Тафнелл сказал, что мы подплывем к Мадагаскару с востока, а конвой – с запада. Он клянется, что это позволит нам опередить конвой на целых две недели! Разумеется, стоимость груза при этом изрядно возрастет, а капитан весьма в этом заинтересован. – Полман затянулся. – Вы не одобряете решения Кромвеля?

– Плыть в конвое безопаснее, – тихо промолвил Шарп.

– Нас защитит скорость. Тафнелл уверяет, что мы сможем делать по меньшей мере девяносто миль в день! – Германец выбросил остатки сигары за борт. – Пойду переоденусь для ужина.

Что-то здесь нечисто, размышлял Шарп. Если леди Грейс говорит правду, значит Полман и Кромвель знают друг друга гораздо ближе, чем утверждают. Зачем тогда ганноверцу клясться, что едва знаком с капитаном? Шарп был склонен поверить ее светлости, хотя за всю жизнь не встречал людей, которые так мало походили друг на друга, как Полман и Кромвель.

Спустя два дня матрос с верхушки мачты заметил на западе далекий берег. Пассажиры высыпали на палубу, хотя, чтобы увидеть побережье, им пришлось бы забраться на мачту. Над невидимой землей висела тонкая полоска облаков.

– Восточная оконечность Мадагаскара, – объявил лейтенант Тафнелл, и весь день пассажиры пялились на облака, слово те предвещали какие-то перемены.

На следующий день облака исчезли из виду, хотя Тафнелл объяснил Шарпу, что они все еще движутся параллельно берегу, скрытому за горизонтом.

– В следующий раз корабль подойдет к побережью только в Африке, – сказал Тафнелл, – там быстрое течение, которое отнесет нас к Кейптауну.

Тафнелл и Шарп стояли на шканцах. Вот уже три ночи подряд в предутренние часы Шарп безуспешно подкарауливал леди Грейс. Чтобы подняться на шканцы, требовалось разрешение, но вахтенному офицеру нравилась его компания и не было никакого дела до того, отчего Шарпу не спится ночами. Две ночи леди Грейс не появлялась, но на третью Шарп услыхал скрип двери и шорох мягких туфелек. Шарп подождал, пока лейтенант отойдет к рулевому, и устремился на бак.

Тонкий, словно клинок, полумесяц отражался в воде, и Шарп мог хорошо разглядеть леди Грейс. Закутавшись в темный плащ, ее светлость стояла под кормовым фонарем. Служанки не было, и тогда Шарп встал рядом с женщиной, положил руки на перила и молча вгляделся в посеребренный полумесяцем след, оставляемый за кормой. Над ними в высоте на бизань-мачте белел огромный трисель.

Они молчали. Когда Шарп встал рядом, леди Грейс взглянула на него, но не шелохнулась.

– Полман, – промолвил Шарп тихо, заметив, что потолочные окна обеденной залы открыты, и не желая, чтобы кто-нибудь подслушал их разговор, – клянется, что знать не знает капитана Кромвеля.

– Полман? – нахмурилась ее светлость.

– Барон фон Дорнберг никакой не барон, миледи, – с легкостью нарушил Шарп слово, данное Полману. Но теперь, когда он стоял так близко к леди Грейс и вдыхал аромат ее духов, это не имело значения. – Его имя Энтони Полман. Когда-то он дезертировал из ганноверского полка на службе у Ост-Индской компании и стал неплохим наемником. Именно он командовал неприятельской армией при Ассайе.

– Командовал? – удивилась ее светлость.

– Да, мэм. Полман командовал маратхами.

Она снова посмотрела на море.

– Почему вы не выдали его?

– Он мне всегда нравился, – пожал плечами Шарп. – Когда-то Полман хотел сделать меня офицером в армии маратхов, и признаюсь, я это запомнил. Обещал, что с ним я разбогатею.

Леди Грейс улыбнулась:

– Вы хотите разбогатеть, мистер Шарп?

– Лучше быть богатым, чем бедным, миледи.

– Верно. А почему вы рассказали мне о Полмане сейчас?

– Он солгал мне, мэм.

– Солгал?

– Заявил, что почти не знает капитана, а от вас я узнал, что это не так.

Она повернулась к Шарпу:

– Возможно, это я вам солгала?

– А вы солгали?

– Нет. – Леди Грейс бросила взгляд на окна обеденной залы и отошла к дальнему краю шканцев, где к планширу была привязана маленькая сигнальная пушка. После секундного раздумья Шарп последовал за ней. – Мне все это не нравится, – тихо промолвила женщина.

– Что именно, мэм?

– То, что мы изменили курс. Ради чего?

Шарп пожал плечами:

– Полман говорит, мы пытаемся обогнать конвой, чтобы повыгоднее пристроить груз в Лондоне.

– Никто не плавает восточнее Мадагаскара! – воскликнула леди Грейс. – Мы потеряли течение Игольного мыса. К тому же, идя этим курсом, мы окажемся гораздо ближе к Иль-де-Франс.

– К Маврикию?

Ее светлость кивнула. Маврикий был вражеской базой в Индийском океане – островная крепость с большой гаванью, защищенной коварным коралловым рифом и каменными фортами.

– Я сказала об этом лорду Уильяму, – с горечью добавила она, – но он только посмеялся надо мной. Что я в этом понимаю? А Кромвель, по его словам, знает свое дело и сам во всем разберется. – Леди Грейс замолчала, и внезапно Шарп с удивлением осознал, что она плачет. Еще несколько мгновений назад леди Грейс была такой надменной и вот, надо же, заливается слезами. – Ненавижу Индию, – промолвила она немного погодя.

– Почему, миледи?

– Здесь все умирают, – резко ответила она. – Две мои собаки умерли… и еще сын.

– Господи, я и не знал!

Леди Грейс не ответила.

– Да и я сама чуть не умерла от лихорадки. – Она всхлипнула. – Иногда я жалею, что выжила.

– Сколько лет было вашему сыну?

– Три месяца, – тихо промолвила она. – Он был моим первенцем, таким крошечным и славным, с такими маленькими пальчиками, и уже мог улыбаться. Только научился улыбаться и вот сгнил в этой земле! Все здесь умирает и гниет! Все чернеет и разлагается! – Рыдания усилились, плечи женщины сотрясались.

Шарп развернул ее и прижал к груди. Леди Грейс припала к его плечу.

Спустя несколько секунд она успокоилась.

– Простите, – прошептала леди Грейс и отстранилась, но руки Шарпа все еще лежали на ее плечах.

– Ничего, – сказал он.

Голова женщины склонилась, и Шарп почувствовал запах ее волос. Затем леди Грейс подняла голову и взглянула ему в глаза:

– Вам когда-нибудь хотелось умереть, мистер Шарп?

Он улыбнулся:

– Не думаю, что для мира это стало бы большой утратой, миледи.

Леди Грейс нахмурилась и вдруг рассмеялась. Ее лицо, впервые с тех пор, как Шарп увидал его, озарилось светом. Господи, как она прекрасна, подумал Шарп и, не сдержавшись, наклонился и поцеловал ее. Леди Грейс оттолкнула его, и Шарп приготовился пробормотать бессвязные извинения, но женщина всего лишь высвободила руки и обхватила Шарпа за шею. Она впилась в его губы с такой страстью, что Шарп ощутил во рту привкус ее крови. Отстранившись, леди Грейс вздохнула и прижалась к нему щекой.

– Господи, – прошептала она нежно, – мне хотелось сделать это с первой минуты нашей встречи!

Шарп тщетно пытался скрыть изумление:

– А я считал, что вы меня даже не замечаете, миледи!

– Ты болван, Ричард Шарп.

– А вы, миледи?

Она снова притянула его голову к себе:

– А я еще глупее тебя. Теперь я это точно знаю. Сколько тебе лет?

– Двадцать восемь, миледи, насколько мне известно.

Она улыбнулась, и Шарп подумал, что никогда еще не видел леди Грейс такой счастливой. Затем она потянулась к нему и нежно поцеловала в губы.

– Меня зовут Грейс, – мягко поправила она, – и что значит «насколько мне известно»?

– Я не знал ни матери, ни отца.

– Кто же вырастил тебя?

– Никто, мэм… прости, Грейс. – Шарп покраснел. Он легко мог представить, как целует ее и даже как ласкает ее тело, но вымолвить ее имя – на это надо было решиться. – Несколько лет я жил в приюте, затем меня отдали в работный дом, а потом пришлось самому за собой присматривать.

– Мне тоже двадцать восемь, – сказала она, – и еще никогда в жизни я не была счастлива. Какая же я глупая! – Шарп с недоверием смотрел на нее. Грейс рассмеялась. – Это правда, Ричард.

Раздались голоса, блеснул свет – матросы открыли компас в нактоузе. Ричард и Грейс отскочили друг от друга и уставились за борт. Свет погас. Несколько мгновений леди Грейс молчала, и Шарп решил, что она сожалеет о случившемся, но женщина только мягко промолвила:

– Ты похож на сорняк, Ричард, ты прорастешь везде. Буйный сорняк, способный победить любые колючки. А я – словно роза в саду, избалованная и изнеженная, способная расти только там, где решит садовник. – Грейс вздрогнула. – Я не ищу твоей жалости, Ричард. Ты не должен жалеть тех, кто знатнее и богаче тебя. Просто хочу, чтобы ты понял, почему я с тобой.

– И почему же?

– Потому, что я одинока и несчастна, – коротко ответила она, – и еще потому, что ты мне нравишься. – Грейс нежно провела подушечкой пальца по шраму на щеке Шарпа. – Ты даже не сознаешь, как чертовски привлекателен, Ричард! Впрочем, на лондонской улице твое лицо наверняка испугало бы меня.

– Испорченный и очень опасный, – сказал Шарп, – да, я такой.

– Я здесь еще и потому, – продолжила она, – что это так сладко – забыть о правилах и приличиях! Капитан Кромвель назовет наши чувства низменными инстинктами, и боюсь, что в конце концов все это плохо кончится, но сейчас мне все равно! – Грейс нахмурилась. – Иногда ты выглядишь таким суровым и безжалостным. Ты безжалостен, Ричард?

– Нет, – отвечал Шарп. – Только к врагам короля. И к моим врагам, если они не слабее меня. Я солдат, а не головорез.

Грейс снова коснулась шрама на его щеке:

– Ричард Шарп, мой храбрый солдат.

– Не такой уж храбрый. Когда-то я до смерти тебя боялся.

– Меня? – Грейс не на шутку удивилась. – А я-то считала, что ты меня презираешь. Ты всегда смотрел на меня так мрачно!

– Я и не утверждал, что никогда не презирал тебя, – с шутливой серьезностью промолвил Шарп, – но с первой минуты я хотел быть с тобой.

Грейс рассмеялась:

– В ясные ночи мы можем встречаться здесь. Я прихожу сюда, когда не могу заснуть. Уильям спит в кормовой каюте, а я – на диване в гостиной.

– Ты не спишь с ним? – осторожно спросил Шарп.

– Мы ложимся в одну постель, – призналась она, – но каждую ночь он принимает лауданум. Говорит, что у него бессонница. Уильям не знает меры, поэтому спит до утра беспробудным сном, а когда он засыпает, я ухожу в гостиную. – Женщина вздрогнула. – Лекарство делает его еще раздражительнее.

– У меня тоже есть каюта, – промолвил Шарп.

Грейс без улыбки смотрела на него, и Шарп решил, что она оскорблена.

– Твоя собственная каюта?

Он кивнул:

– Семь футов на шесть. Стены из сырого дерева и влажных тряпок.

– Там висит твой одинокий гамак? – улыбнулась она.

– К черту гамак, – отвечал Шарп. – У меня настоящая койка с сырым матрасом.

Грейс вздохнула:

– Всего полгода назад один человек предлагал мне дворец со стенами из резной слоновой кости, сад с фонтанами и павильон с золотым ложем. Он был принцем и, должна признать, вел себя весьма учтиво.

– А ты? – ревниво спросил Шарп. – Ты была с ним так же учтива?

– Я заморозила его своей холодностью.

– Ты поступила правильно.

– А с утра мне придется снова стать холодной как лед.

– Да, миледи.

Она улыбнулась тому, что он так легко принял правила игры.

– Впрочем, утро наступит только через три часа.

– Через четыре.

– И мне не терпится осмотреть корабль. До сих пор я видела только кормовую рубку, обеденную залу и бак.

Шарп взял ее за руку:

– Там непроглядная темень.

– Вот и славно, – со значением промолвила она, затем отняла руку. – Сначала ты, а я за тобой.

Шарп дождался ее под шканцами и провел вниз, где они позабыли о кознях Полмана и Кромвеля, да и обо всем на свете.

Эта парочка, Полман и Кромвель, наверняка что-то затевает, вспомнил Шарп на рассвете, лежа на опустевшей койке и все еще не веря своему счастью. Он закрыл глаза и взмолился, чтобы это плавание длилось вечно.

Глава четвертая

На рассвете третьего дня, впервые после того, как «Каллиопа» оторвалась от конвоя, на горизонте показалось парусное судно. Небо над невидимым Мадагаскаром еще темнело, когда матрос на мачте заметил, как первые солнечные лучи отразились от дальнего паруса. Кромвель, которого разбудил лейтенант Тафнелл, выглядел взволнованным. Капитан облачился во фланелевый халат, а длинные волосы стянул узлом на затылке. Кромвель рассматривал горизонт через старинную подзорную трубу.

– Это не туземцы, – услышал Шарп его слова, – судно христианское.

Кромвель приказал отвязать пушки на верхней палубе. Пока капитан одевался, из хранилища боеприпасов подняли порох. Вооружившись подзорной трубой, Тафнелл сам забрался на мачту. Лейтенант долго всматривался в горизонт и наконец прокричал, что видит китобойное судно. Кромвель вздохнул с облегчением, но порох велел оставить на палубе – на случай, если шхуна окажется пиратской.

До того как парусник показался вдали, прошел целый час. Пассажиры толпились на палубе. Появление неизвестного судна разнообразило монотонность плавания, и Шарп вместе с остальными жадно вглядывался в горизонт. Впрочем, перед прочими обитателями «Каллиопы» у него было весомое преимущество – подзорная труба. Этот драгоценный прибор с выгравированной датой битвы при Ассайе, изготовленный лондонским мастером Мэтью Бергом, Шарп получил в дар от сэра Артура Уэлсли. Подзорную трубу украшали благодарственные слова. Вручая трубу Шарпу, сэр Артур держался с обычной холодностью.

– Чтобы вы не подумали, будто я забыл о той услуге, которую вы мне оказали, – неловко промолвил генерал.

– Я рад, что был там, сэр, – отвечал Шарп столь же неуклюже.

Сэр Артур мучительно раздумывал, что бы сказать еще:

– Помните, мистер Шарп, что для офицера глаза важнее сабли.

– Буду помнить, сэр, – отвечал Шарп, заметив про себя, что, если бы не его сабля, генерал не стоял бы сейчас перед ним. Впрочем, совет и впрямь был неплох.

Шарп был весьма разочарован генеральским подарком. Ему казалось, что в благодарность за спасение своей жизни сэр Артур мог бы расщедриться и на добрый клинок.

Так прапорщик стал неблагодарным владельцем превосходного прибора, которому позавидовали бы многие богачи, и теперь ему выпал случай опробовать подзорную трубу. Незнакомая шхуна показалась его непривычному глазу крошечной, гораздо меньше «Каллиопы». Это был не военный корабль, скорее торговое судно.

– В названии что-то про Иону! – прокричал Тафнелл.

Шарп сдвинул трубу влево и увидел обвисший флаг, напоминавший полосатое знамя Ост-Индской компании. Тут порыв ветра раздул полотнище, и стали видны звезды. Флаг оказался американским.

На палубу вышел майор Далтон и встал рядом с Шарпом, который учтиво предложил шотландцу подзорную трубу.

– Везет порох и ядра на Маврикий, – заметил майор, вглядевшись в шхуну.

– Как вы узнали, сэр?

– Все они этим промышляют. Ни один французский корабль не осмеливается показаться в этих водах, вот американцы и снабжают Маврикий оружием. И им еще хватает наглости называть себя нейтральной страной! Заботятся только о том, как бы набить мошну. Великолепная труба, Шарп!

– Это подарок, майор.

– Весьма щедрый, должен заметить. – Далтон вернул трубу и нахмурился. – Паршиво выглядите, Шарп.

– Плохо спал, майор.

– Надеюсь, вы не больны. У леди Грейс тоже осунувшийся вид. Только бы не лихорадка! Когда я был ребенком, в Лейт пришла бригантина, на борту которой в живых остались лишь трое матросов! Бедняги, они так и не смогли пристать к берегу. Бросили якорь и отдали богу души прямо на рейде.

Американцы, не опасаясь корабля Ост-Индской компании, подплыли ближе. На воду спустили две шлюпки. Американское судно составляло половину длины «Каллиопы», а на верхней палубе громоздились баркасы – в них команда охотилась на китов.

– Завезут груз на Маврикий, – заключил майор, – потом повернут в южные моря.

Американские матросы помахали пассажирам «Каллиопы», затем шхуна развернулась, и Шарп увидел на борту имя китобойного судна, написанное синей и золотой краской.

– «Гроб Ионы из Нантакета», – вслух прочел майор. – Что за имечко!

– Вроде Пекьюлиа Кромвеля?

– А ведь верно! – рассмеялся Далтон. – Не могу представить, чтобы наш капитан написал на борту свое имя! Кстати, Шарп, сегодня к ужину я жертвую маринованный язык.

– Вы очень щедры, сэр.

– Должен же я отблагодарить вас за помощь! – Майор Далтон имел в виду долгие беседы о войне с маратхами. – Поэтому сегодня вы будете моим гостем. Капитан согласился накрыть стол на шканцах! – с довольным видом воскликнул майор, словно на свежем воздухе обычный обед обещал стать настоящим пиршеством.

– Мне не хочется быть навязчивым, майор.

– Вовсе нет! Я жертвую еще и вино – поможете нам распить его. Только придется вам облачиться в мундир, Шарп. Возможно, ужин окажется не слишком роскошным, но Пекьюлиа настаивает, чтобы на шканцах все были одеты подобающим образом.

До ужина оставался час, и Шарп спустился к себе, чтобы почистить алый мундир. К своему удивлению, на его дорожном сундуке восседал Малахия Брейсуэйт. С каждым днем плавания секретарь становился все мрачнее. Вот и сейчас он недобро покосился на Шарпа.

– Заблудились, Брейсуэйт? – резко бросил Шарп.

– Я хотел поговорить с вами, Шарп. – Секретарь старательно прятал глаза.

– Вы могли найти меня на палубе, – сказал Шарп. Брейсуэйт молча смотрел, как Шарп разложил мундир на краю койки и принялся энергично орудовать щеткой. – Ну? – не выдержал Шарп.

Брейсуэйт нервно теребил нитку, свисавшую с рукава поношенного сюртука. Наконец он собрался с мужеством, открыл рот и снова закрыл его. Шарп продолжал чистить мундир. Наконец секретарь обрел голос.

– По ночам вы развлекаетесь здесь с женщиной! – выпалил он.

Шарп рассмеялся:

– И что с того? В Оксфорде вас не научили обращению с женщинами?

– Я знаю эту женщину, – прошипел Брейсуэйт.

Шарп положил щетку на бочонок с араком и обернулся к секретарю:

– Хотите что-то сказать, так не тяните, черт вас подери!

Секретарь покраснел и нервно забарабанил пальцами по крышке сундука:

– Я все знаю, Шарп.

– Черта с два! Ничего вы не знаете, Брейсуэйт.

– Если я исполню свой долг и расскажу обо всем его светлости, ваша армейская карьера будет разрушена! – выпалил Брейсуэйт со злобой, точившей его изнутри, словно червь.

На лице Шарпа ничего не отразилось, но в душе он содрогнулся. Брейсуэйту удалось застукать их! Леди Грейс была с Шарпом в его жалкой каморке две ночи подряд. Она приходила после того, как стемнеет, и уходила до рассвета. Шарп был уверен, что об их встречах никому не известно. Выходит, они ошибались. Брейсуэйт, сходящий с ума от ревности, видел и слышал их. Шарп снова взял в руки щетку.

– Это все, что вы имеете мне сказать?

– Я и ее жизнь разрушу, – прошипел секретарь и со злобой уставился на Шарпа, который отбросил щетку и резко обернулся к нему. – И еще мне известно, что вы отдали свои драгоценности капитану! – поспешно протараторил Брейсуэйт, подняв обе руки, словно защищаясь.

– Как вы узнали?

– Все знают. Мы на корабле, Шарп! Пошли толки.

Шарп заглянул в бегающие глазки секретаря.

– Продолжайте, – мягко промолвил он.

– Мое молчание можно купить, – поспешно добавил Брейсуэйт.

Шарп медлил, словно прикидывая, во что ему обойдется молчание секретаря.

– Я скажу вам, Брейсуэйт, как дорого ценю ваше молчание, хотя до сих пор не возьму в толк, о чем вы говорите. Оксфорд высушил ваши мозги, но допустим, всего на миг, что я понял вас.

Брейсуэйт осторожно кивнул.

– Как вы уже заметили, мы на корабле, Брейсуэйт, – Шарп уселся рядом с долговязым секретарем, – и здесь вам просто некуда от меня спрятаться. Поэтому, Брейсуэйт, если ты откроешь свою мерзкую пасть, я убью тебя!

– Не понимаю, что вы от меня…

– Все ты понимаешь, – перебил Шарп, – а потому заткнись и слушай. Доводилось ли вам, Брейсуйэт, слышать об индийских джетти? Они раздавливают головы своим жертвам, словно цыплятам. – Шарп положил руку на затылок Брейсуэйта и легонько сжал. – Сжимают и сжимают, пока жертва не испустит дух…

– Нет! – вскрикнул секретарь. Он схватил Шарпа за руку, но так и не смог оторвать ее от своего затылка.

– А когда глаза жертвы вылезут из орбит, раздается треск…

– Нет! – От ужаса и нехватки воздуха Брейсуэйт захрипел.

– Впрочем, больше это похоже не на треск, – продолжал Шарп дружеским тоном, – а на скрип. Интересно, у меня получится? Мне не впервой убивать, Брейсуэйт. Я убивал врагов саблей, ножом и даже голыми руками. Я убил стольких, что вам не приснится и в кошмаре. Однако мне еще не доводилось ломать никому шею. Почему бы не начать с вас? Если кто-нибудь осмелится навредить мне или известной мне даме, я сверну ему шею, Брейсуэйт. Для меня это так же легко, как откупорить бутылку вина. А вот вам будет больно, очень больно! – Шарп резко дернул рукой. – Ты и не представляешь, как будет больно, если я услышу от тебя хоть словечко! Твоя жизнь не стоит теперь и ломаного гроша, Брейсуэйт! – Шарп в последний раз сжал затылок секретаря и отпустил руку.

Малахия Брейсуэйт судорожно дышал. Он затравленно посмотрел на Шарпа, затем сделал попытку встать, но Шарп толкнул его обратно на сундук.

– Вы должны дать мне обещание, Брейсуэйт, – промолвил Шарп.

– Все, что хотите! – Секретарь утратил последние крохи мужества.

– Вы ничего никому не расскажете. А если обманете, я тут же узнаю об этом, и тогда, Брейсуэйт, я отыщу вас и сверну вашу костлявую цыплячью шейку!

– Я никому ничего не скажу!

– Вероятно, оттого, что ваши обвинения лживы?

– Да-да, лживы, – с жаром подтвердил Брейсуйэт.

– Вам все это приснилось, Брейсуэйт.

– Да-да, приснилось.

– Ступайте. И помните, я убийца, Брейсуэйт. Когда в своем хваленом Оксфорде вы учились на болвана, я учился убивать. И поверьте, эту науку я схватывал на лету.

Брейсуэйт бежал, а Шарп остался сидеть на сундуке. Вот черт, думал он, черт, черт, черт! Ему удалось запугать секретаря до полусмерти, но и сам Шарп был изрядно напуган. Кто еще знает о его тайне, кроме Брейсуэйта? Шарп не беспокоился о себе – его тревожила судьба леди Грейс. Репутация ее светлости висела на волоске.

– Ты играешь с огнем, чертов болван, – сказал Шарп сам себе, вздохнул и снова взялся за щетку.

Полман удивился, увидев Шарпа среди приглашенных на ужин. Ганноверец радостно приветствовал его и велел стюарду вынести на шканцы еще одно кресло. Трехногий стол был установлен перед штурвалом «Каллиопы» и накрыт белой скатертью.

– Я и сам собирался пригласить вас, – сказал Полман Шарпу, – но с этим американским китобоем все вылетело из головы.

Капитан отсутствовал, поэтому во главе стола уселся лорд Уильям. Его светлость радушно предложил барону место рядом с собой:

– Как вам известно, дорогой барон, я составляю записку о будущем британской политики в Индии, поэтому мне хотелось бы услышать ваши соображения о маратхах.

– Не уверен, что смогу помочь вашей светлости, ибо совсем мало знаю маратхов, однако я в полном вашем распоряжении.

Затем, к очевидному неудовольствию лорда Уильяма, слева от него уселась Матильда и пригласила Шарпа занять кресло рядом с собой.

– Я гость майора Далтона, миледи, – попытался объяснить Шарп, но шотландец закивал, настаивая, чтобы Шарп присоединился к баронессе.

– Приятно, когда вокруг такие представительные джентльмены! – воскликнула Матильда на своем эксцентричном английском, заслужив высокомерный взгляд его светлости.

Лорд Уильям кивнул жене, чтобы та села рядом с Полманом, как раз напротив Шарпа. Блестяще играя роль, леди Грейс недовольно посмотрела на мужа. Лорд Уильям пожал плечами – увы, он бессилен избавить жену от общества этого зарвавшегося выскочки. Каких-нибудь восемь часов назад Грейс лежала в объятиях Шарпа, но сейчас никто не усомнился бы, что ее светлость презирает простого прапорщика. Адвокат Фазакерли попросил разрешения занять место рядом с леди Грейс. Она ответила очаровательной улыбкой, обрадовавшись, что теперь ей не придется весь вечер выслушивать суждения простолюдина.

– Шестьдесят девять миль, – провозгласил лейтенант Тафнелл, присоединяясь к пассажирам, – мы надеялись, будет больше, но ветер подвел.

– Моя жена, – лорд Уильям встряхнул салфетку, – утверждает, что нам следовало обогнуть Мадагаскар с другой стороны. Это так, лейтенант? – Было очевидно, что его светлость уверен в обратном.

– Леди Грейс права, милорд, – отвечал Тафнелл, – южнее африканского побережья проходит очень сильное течение, но в Мадагаскарском проливе часто штормит. Поэтому капитан выбрал другой путь, хотя, повторяю, многое будет зависеть от ветра.

– Я же говорил вам, леди Грейс, – лорд Уильям посмотрел на жену, – капитан свое дело знает.

– А я думал, что мы хотим опередить конвой, – обратился к лейтенанту Шарп.

Первый помощник пожал плечами:

– Повторяю, если повезет с ветром. Прошу вас, господа. Майор, салат из капусты? Шарп? Это блюдо называется читни или четни? Наверное, правильнее будет чатни – такая индийская приправа. Немного вина, барон? Этот замечательный язык и вино пожертвовал к общему столу майор Далтон.

Гости, наблюдая, как лейтенант нарезает блюдо и передает тарелки, бормотали похвалы щедрости шотландца. Неожиданно сильная волна качнула судно, и тарелка вырвалась из рук майора – тонкие ломти языка упали на полотняную скатерть.

– Lapsus linguae, – многозначительно заметил Фазакерли, вызвав слабые смешки за столом.

– Хорошо сказано! – воскликнул лорд Уильям.

– Ваша светлость очень добры. – Адвокат почтительно склонил голову.

Лорд Уильям откинулся за спинку кресла.

– А вы почему не смеетесь, мистер Шарп? – ядовито поинтересовался он. – Не любите каламбуры?

– Каламбуры, милорд? – переспросил Шарп, отлично понимая, что выглядит неучем и тупицей.

– Lapsus linguae означает оговорку, языковую оплошность.

– Спасибо, что просветили, – раздался резкий насмешливый голос с другого конца стола. – Ничего смешного не нахожу.

Голос принадлежал Эбенезеру Файрли – богатому торговцу, который вместе с женой возвращался из Индии на родину.

Лорд Уильям посмотрел на набоба – дородного джентльмена с прямым и резким взглядом.

– Не уверен, Файрли, – произнес его светлость, – что латынь необходима в коммерции, но знание латыни обязательно для джентльмена, равно как и французский для дипломата. Если мы хотим, чтобы новый век стал веком мира и прогресса, нам нужны образованные джентльмены и дипломаты. Цель цивилизации, – тут лорд Уильям бросил презрительный взгляд на Шарпа, – усмирение варварства.

– Вы хотите сказать, что нельзя быть джентльменом, не зная латыни? – возмущенно воскликнул Файрли.

Его жена вздохнула, не одобряя того, что муж решил ввязаться в спор с аристократом.

– Джентльмен должен стремиться к совершенству. А офицер, – лорд Уильям не смотрел на Шарпа, но все за столом понимали, кого он имеет в виду, – просто обязан быть джентльменом.

Файрли изумленно покачал головой:

– По-вашему, нужно отказывать в королевском патенте тем, кто не знает латыни?

– Офицеры должны быть образованными, – упрямо возразил лорд Уильям.

Шарп уже готов был сказать что-нибудь резкое, но тут чья-то нога опустилась на его правый ботинок. Он взглянул на леди Грейс, ибо это могла быть только она, но ее светлость на него не смотрела.

– Я согласна, дорогой, – ледяным тоном промолвила леди Грейс, – необразованные офицеры позорят армию. – Ее ножка скользнула к Шарповой лодыжке.

Лорд Уильям, не привыкший к поддержке жены, бросил на нее удивленный взгляд и благодарно улыбнулся.

– Если мы хотим, чтобы армия не превратилась в сборище черни, – провозгласил он, – ее должны возглавлять образованные люди.

Эбенезер Файрли поморщился:

– Когда Наполеон вторгнется в Британию, милорд, никто и не вспомнит, владеют ли офицеры латынью, греческим, английским или говорят на каком-нибудь варварском наречии! Лишь бы они знали свое дело!

Нога леди Грейс еще крепче прижалась к лодыжке Шарпа.

Лорд Уильям фыркнул.

– Наполеон никогда не вторгнется в Британию, Файрли, и об этом позаботится наш флот. Императору Франции, – презрительно процедил лорд Уильям, – недолго осталось щеголять короной. Рано или поздно он совершит ошибку, и во Франции к власти придет другое правительство. За последние несколько лет мы видели республику, директорию, консульство, а теперь вот империя! Империя чего? Сыра? Чеснока? Нет, Файрли, Бонапарт долго не продержится. Он авантюрист, головорез. Он так долго стоит у власти, потому что до сих пор одерживал победы, но везению любого авантюриста когда-нибудь приходит конец. Когда он проиграет, мы будем иметь дело с серьезными людьми в Париже. Людьми, с которыми мы и заключим мир. И ждать осталось недолго.

– Надеюсь, ваша светлость правы, – с сомнением промолвил Файрли, – но пока у нашего приятеля Бонапарта вполне хватит сил, чтобы пересечь Ла-Манш!

– Французы забыли, когда в последний раз их корабли выходили в море! – продолжал настаивать лорд Уильям.

– У меня брат служит в военном флоте, – тихо заметил Тафнелл. – Он утверждает, что при сильном восточном ветре кораблям блокадной эскадры придется искать укрытия и тогда французы смогут беспрепятственно покинуть порты.

– Однако, если за последние десять лет этого не случилось, – заметил лорд Уильям, – думаю, мы и дальше можем спать спокойно.

Нога леди Грейс продолжала поглаживать лодыжку Шарпа.

– Но если Наполеон не вторгнется в Британию, – спросил Полман, – кто остановит французов?

– Я ставлю на пруссаков. Пруссаков и австрийцев, – уверенно высказался его светлость.

– Почему не на британцев?

– К чему британцам лезть в европейскую крысиную нору? Мы должны сберечь нашу армию, – он взглянул на Шарпа, – такой, какая есть, чтобы было кому защитить нашу торговлю.

– Вы считаете, мы слабее французов? – спросил Шарп.

Ножка леди Грейс предостерегающе надавила ему на лодыжку.

Лорд Уильям пожал плечами.

– Французам хватит дня, чтобы расправиться с нами, – презрительно промолвил он. – Возможно, в Индии нам и удалось одержать несколько незначительных побед, Шарп, но Европа – совсем другое дело.

Ножка ее светлости еще сильнее надавила на лодыжку Шарпа.

– В Индии нам есть чем гордиться, – возразил майор Далтон, – и я бы не стал с пренебрежением относиться к маратхам!

– У них превосходная армия! – с воодушевлением воскликнул Полман и тут же поправился: – Так мне говорили.

– Дело не в самих войсках, – раздраженно заметил лорд Уильям, – а в тех, кто их возглавляет. Боже милосердный, сэр Артур Уэлсли побил маратхов! Он ведь весьма дальний родственник вам, дорогая? – Не дожидаясь ответа жены, его светлость продолжил: – Уэлсли никогда особо не блистал, даже в школе не хватал звезд с неба.

– Вы ходили в одну школу, милорд? – заинтересовался Шарп.

– В Итон, – коротко бросил лорд Уильям. – А мой младший брат и вовсе учился с ним в одном классе. Этот Уэлсли был не слишком силен в латыни и никогда не давал себе труда по-настоящему заняться своим образованием.

– Зато он научился резать врагам глотки, – промолвил Шарп.

– Вот именно! – с жаром вступил в спор майор Далтон. – Вы же были в Аграуме! Вы видели, как он управлялся с сипаями, Шарп? Враг осыпал их градом снарядов, кавалерия сгрудилась на фланге, а ваш кузен, мэм, недрогнувшей рукой гнал этих ребят обратно в строй!

– Мы с сэром Артуром состоим в весьма дальнем родстве, – улыбнулась леди Грейс шотландцу, – но я рада, что вы о нем такого высокого мнения.

– Не только я, но и Шарп! – воскликнул майор.

На лице леди Грейс отразилось недоумение – что ей до мнения простого прапорщика? Одновременно под столом она пнула Шарпа ногой в голень – и он едва удержался от улыбки. Лорд Уильям холодно посмотрел на Шарпа:

– Вам только потому нравится Уэлсли, Шарп, что он произвел вас в офицеры.

– Он также велел высечь меня, милорд.

За столом воцарилось молчание. Только леди Грейс, которая гладила своими тонкими пальцами шрамы на его спине, знала, что Шарп был подвергнут телесному наказанию. Остальные удивленно взирали на прапорщика, словно он оказался морским чудовищем, которого сети вытащили из морских глубин.

– Вас пороли? – изумленно промолвил майор Далтон.

– Две сотни плетей, – отвечал Шарп.

– Уверен, наказание было заслуженным, – довольно заметил лорд Уильям.

– Я так не думаю, милорд.

– Перестаньте, – нахмурился его светлость. – Все так говорят. Верно, Фазакерли? Вам приходилось встречать преступника, который признался бы в своей вине?

– Никогда, милорд.

– Наверное, боль была адской, – сочувственно покачал головой лейтенант Тафнелл.

– Дисциплина! – провозгласил лорд Уильям. – Без нее вы не выиграете ни единого сражения, а телесные наказания – основа дисциплины.

– А вот французы обходятся без плеток, – тихо промолвил Шарп и поднял глаза на путаницу материи и снастей над головой, – и тем не менее вы утверждаете, что они могут в два счета расправиться с нами, милорд.

– Все дело в количестве, Шарп. Офицер должен хотя бы уметь считать.

– Я умею считать до двух сотен, – с невинным видом заметил Шарп и тут же получил сильный пинок ногой под столом.

Трапезу завершали сухофрукты, затем мужчины выпили бренди, и Шарп отправился вздремнуть в гамак, который подвесил на рангоутные деревья, что тянулись вдоль верхней палубы. Ему снились сражения. Во сне Шарпа преследовал громадный индиец с копьем. Проснулся он в поту. Солнце уже село. Шарп знал, что не увидит Грейс до наступления темноты, когда весь корабль, кроме вахтенных, уснет, только Брейсуэйт будет выглядывать и подслушивать во тьме. Что же делать с этим секретарем? Шарп решил, что не станет тревожить Грейс рассказом о стычке с Брейсуэйтом.

Он перекусил на нижней палубе и, когда стемнело, поднялся наверх. Придется ждать, пока лорд Уильям доиграет в свой вист или в нарды, примет лауданум и провалится в сон. Шарп остановился между грот-мачтой и переборкой, которая поддерживала передний край шканцев. Здесь, опасаясь лишних глаз, он обычно прятался до прихода Грейс. Когда она появлялась, Шарп брал женщину за руку и вел в теплую вонь нижней палубы. Там на его узкой койке они припадали друг к другу, словно утопающие, – с жадностью, которая удивляла их самих. Даже от мыслей о возлюбленной у Шарпа начинала кружиться голова. Он был ослеплен, одурманен, опьянен своей страстью.

Шарп ждал. Скрипели снасти. Мачта едва заметно кренилась под порывами ветра. Вахтенный офицер мерил шагами шканцы, рулевой поворачивал штурвал, скрипел штуртрос. В вышине над ним на ветру бился флаг, борта судна вспенивали волны, а Шарп все ждал. Он вглядывался в далекие звезды, и они напоминали ему огни далекого бивуака. Словно в небе на привал расположилась громадная армия.

Шарп закрыл глаза, желая, чтобы возлюбленная поскорее пришла и чтобы это путешествие никогда не кончалось. Он мечтал о том, чтобы они вечно любили друг друга под этими звездами на корабле, который плыл бы по бесконечному морю. Шарпу хотелось забыть о том, что, когда «Каллиопа» пристанет к берегу, они расстанутся. Она отправится в дом своего мужа в Линкольншире, а Шарп – в Кент, где присоединится к новому полку.

Дверь отворилась, и появилась Грейс, закутанная в широкий плащ.

– Иди за мной, – прошептала она.

Шарп хотел спросить, что случилось, но в голосе Грейс ему почудилась тревога, поэтому он позволил ей взять себя за руку и повести наверх. Стояла непроглядная тьма – после девяти на корабле запрещалось жечь огни.

– Я видела, – прошептала Грейс, – как Полман направился в обеденную залу.

Рискуя попасться на глаза вахтенному офицеру и рулевому, они поднялись на бак, и леди Грейс показала на потолочное окно, из которого в нарушение приказа капитана лился слабый свет.

Крадучись, словно шаловливые дети, Шарп и леди Грейс приблизились. Из окна слышались голоса. Леди Грейс нагнулась, затем отклонилась назад и прошептала на ухо Шарпу:

– Они здесь.

Шарп последовал ее примеру и, наклонившись над окном, увидел внизу три склоненные над картой головы. Две принадлежали Кромвелю и Полману. Неожиданно Полман выпрямился, и Шарп отпрянул назад. Сквозь открытое окно вился дымок сигар.

– Morgen früh, – произнес по-немецки голос, который принадлежал не германцу Полману, а таинственному незнакомцу.

Шарп снова наклонился вперед. Теперь он узнал говорившего. Это был слуга Полмана, утверждавший, что по национальности швейцарец.

– Morgen früh, – повторил Полман.

– Никогда нельзя быть уверенным до конца, барон, – произнес Кромвель.

– Вы все сделали правильно, друг мой, поэтому я уверен, завтра все пойдет как по маслу, – отвечал Полман.

Раздался звон бокалов. В окне показалась рука, Шарп и леди Грейс отпрянули назад. Окно затворили, и мгновением позже Шарп услыхал, как Кромвель распекает рулевого на шканцах.

– Придется подождать наверху, – прошептала леди Грейс.

Они скользнули в узкий проход между сигнальной пушкой и гакабортом и припали друг к другу в долгом поцелуе. И только спустя некоторое время Шарп спросил, что означают те слова по-немецки.

– Завтра утром, – перевела Грейс.

– Первым их произнес слуга Полмана. Разве слуги пьют вместе с господами? К тому же я слышал, как он изъяснялся по-французски, а сам клянется, что швейцарец.

– Швейцарцы, любимый, – улыбнулась леди Грейс, – говорят по-немецки и по-французски.

– Правда? – удивился Шарп. – А я-то думал, что по-швейцарски. – Она рассмеялась. Шарп упирался спиной в планшир, а Грейс сидела у его ног. – Возможно, они имели в виду, что хотят повернуть на запад? Мы плывем на юг уже четыре дня.

– Куда нам спешить, – вздохнула она. – Ах, как бы мне хотелось, чтобы это плавание никогда не закончилось! – Грейс поцеловала Шарпа в нос. – Сегодня за ужином ты был отвратительно груб с Уильямом.

– Вот уж нет! Мне пришлось держать язык за зубами, – отвечал он, – зато теперь моя голень – один сплошной синяк. – Шарп прикоснулся к ее щеке, восхищаясь тонким очерком скул. – Хоть он и твой муж, любовь моя, но порой мелет такую чушь! Обучать офицеров латыни! Какой прок от этой латыни?

Леди Грейс пожала плечами:

– Если враг захочет убить тебя, Ричард, кого ты призовешь в защитники? Образованного джентльмена, толкующего Овидия, или неотесанного головореза размером со шкаф?

Шарп сделал вид, что размышляет над ее словами:

– Если ты так рассуждаешь, то, пожалуй, выберу-ка я этого… приятеля Овидия.

Леди Грейс рассмеялась. И снова Шарп подумал, что эта женщина рождена для радости, а не для печали.

– Я скучала по тебе, – прошептала она.

– И я по тебе, – отвечал Шарп.

Она выпростала руки из-под складок широкого черного плаща. Под плащом оказалась лишь сорочка. И до утра они позабыли про Кромвеля, Полмана и его таинственного слугу. Только серебристый диск луны освещал «Каллиопу», плывущую на юг ли, на запад? В ту ночь любовникам не было до этого никакого дела.

* * *

Капитан Пекьюлиа Кромвель, вглядываясь в подзорную трубу, беспокойно мерил шагами шканцы. Волнение капитана передалось пассажирам. Они гадали, что тревожит Кромвеля, и сошлись на том, что капитан ждет бури. Однако Кромвель не отдавал никаких приказаний – никто не убирал паруса и не проверял крепления пушек.

Эбенезер Файрли – набоб, который так горячо спорил с лордом Уильямом за ужином, – в поисках Шарпа вышел на верхнюю палубу.

– Надеюсь, мистер Шарп, вчерашние слова этого болвана не сильно вас расстроили, – пророкотал торговец.

– Вы о лорде Уильяме? Вовсе нет.

– Только слабоумный может утверждать, – с жаром продолжил Файрли, – что нельзя прожить без латыни или греческого! Что проку в латыни? Из-за таких, как он, я стыжусь называться англичанином.

– Я не чувствую себя оскорбленным, мистер Файрли.

– А его женушка не лучше! Обращалась с вами, как с грязью! За все время путешествия она даже ни разу не заговорила с моей благоверной.

– Она очень красива, – тихо промолвил Шарп.

– Красива? – раздраженно переспросил Файрли. – Ну, если вам по душе ее надменное обхождение! – Торговец фыркнул. – А чем еще им заниматься, как не их хваленой латынью? Они не выращивают пшеницу, не строят фабрик, не роют каналов. Их угораздило родиться знатными, Шарп, вот и вся их заслуга! Поверьте, Шарп, я не радикал – кто угодно, только не я! Однако иногда я думаю, что перед зданием парламента не мешало бы установить гильотину. Я бы нашел ей применение, уверяю вас. – Файрли глазами показал в сторону Кромвеля. – Пекьюлиа сегодня не в духе.

– Люди говорят, приближается шторм.

– Спаси бог этот корабль, – вздохнул Файрли, – и три тысячи фунтов груза в его трюме, которые принадлежат мне. Не тревожьтесь, мистер Шарп. Я не зря выбрал «Каллиопу». Быстрое и устойчивое судно, да и Пекьюлиа, несмотря на вздорный нрав, свое дело знает. В коммерции имя значит многое. Неужели они били вас плетьми, Шарп?

– Били, сэр.

– А потом вы стали офицером? – Файрли восхищенно замотал головой. – Когда-то мне привалило богатство, Шарп, редкое богатство. Но вам никогда не разбогатеть, если вы не разбираетесь в людях. Так что если захотите работать на меня, только скажите. Я возвращаюсь домой – пора дать отдых старым костям, но коммерцию не оставил, поэтому нуждаюсь в доверенных людях. Я занимаюсь торговлей в Индии, в Китае, да и в Европе – там, где чертовы французы позволяют мне это делать. Обещать могу две вещи – вы будете работать как вол и жить как принц.

– Работать на вас, сэр? – удивился Шарп.

– Вы ведь не знаете латыни? Это большое преимущество. Уверяю вас, обучиться торговому ремеслу не сложнее, чем их хваленой латыни!

– Мне нравится быть солдатом.

– Это видно. Майор Далтон рассказал мне о вас. Но когда-нибудь, Шарп, тупица вроде лорда Уильяма Хейла от страха перед французами заключит с ними мир, и тогда армия вышвырнет вас, словно долгоносика из засохшей галеты. Держите. – Торговец протянул Шарпу кусочек картона. – Моя жена называет это a carte de visite. Найдете меня, если понадобится работа. – На карточке был написан адрес Файрли – Паллисер-холл. – Я вырос рядом с этим домом, – сказал Файрли, – мой отец голыми руками чистил там сточные канавы, а я выкинул его лордство из фамильного гнезда. – Торговец улыбнулся, довольный собой. – Никакого шторма не будет. Пекьюлиа просто покусали блохи. Впрочем, так ему и надо.

– Так и надо?

– Мне не нравится, что мы потеряли конвой, Шарп, но здесь мое слово не имеет веса. Если вы купили собаку, Шарп, вам незачем лаять самому. – Торговец вытащил из кармана часы и щелкнул крышкой. – Скоро обед. Остатки языка, не иначе.

После полудня ничего не изменилось. На палубе появился Полман и отправился на поиски Кромвеля. Спустя несколько минут в сопровождении служанки на палубу вышла леди Грейс. Ветер крепчал, и «Каллиопу» снова качало на волнах. Страдающие морской болезнью пассажиры цеплялись за перила с подветренной стороны. К Шарпу приблизился лейтенант Тафнелл. Никакого шторма не будет, утверждал первый помощник, барометр в капитанской каюте показывает на «ясно».

– Попутный ветер, господа, – объявил лейтенант пассажирам на верхней палубе.

– Значит, сегодня мы повернем к западу? – спросил Шарп.

– Скорее всего, завтра, – отвечал Тафнелл, – и не к западу, а к юго-западу. Наша авантюра не принесла успеха, поэтому, похоже, придется идти Мадагаскарским проливом. Впрочем, «Каллиопа» – судно быстроходное, поэтому мы наверстаем свое в Атлантике.

– Впереди паруса! – раздался крик с мачты. – Паруса по левому борту!

Кромвель гаркнул в рупор:

– Какие паруса?

– Марсели, сэр, больше пока ничего не видать!

Тафнелл нахмурился:

– Марсели означают европейское судно. Или еще один американский китобой? – Лейтенант поднял глаза на Кромвеля. – Поднять паруса, сэр?

– Терпение, мистер Тафнелл, терпение.

– Зачем поднимать паруса? – спросил Шарп.

– Мы могли бы уплыть, не выясняя, чьи это марсели. Невелика беда, если это снова американцы, но с французами нам связываться не резон.

– А если «Ревенан»?

– Не произносите этого имени. – Тафнелл постучал по дереву перил. – Впрочем, если мы поднимем паруса прямо сейчас, то сможем оторваться от него. Кем бы он ни был, он идет против ветра.

Матрос с мачты снова подал голос:

– Французский корабль, сэр!

– Откуда ты знаешь? – рявкнул Кромвель.

– По крою паруса!

– Сэр? – снова воззвал к капитану Тафнелл.

– «Пуссель» тоже французский корабль, мистер Тафнелл, – огрызнулся Кромвель. – Скорее всего, это именно он. Мы должны подождать.

– Поднять порох на палубу, сэр? – спросил Тафнелл.

Кромвель задумался:

– Возможно, это всего лишь очередной китобой, мистер Тафнелл. Давайте не будем спешить.

Забыв об обеде, Шарп, прихватив подзорную трубу, устремился на нос судна. Самого корабля еще не было видно, но на горизонте уже показались паруса. Шарп одолжил подзорную трубу матросам, которые взобрались на мачту, и вскоре оттуда послышались их недовольные возгласы.

– Это не «Пуссель»! У него на переднем марселе грязное пятно! – крикнул один из матросов.

– Могли бы и почистить паруса, – согласился его товарищ. – Капитан Чейз не из тех, кто позволит поднять грязные.

– Если это не «Пуссель», – продолжил первый матрос, – значит «Ревенан». Пора уносить ноги! Чего мы ждем?

Тафнелл сам взобрался на грот-мачту с подзорной трубой.

– Французский военный корабль, сэр! – проорал он капитану. – Черные бугели на мачтах!

– У «Пуссели» тоже черные! – проорал в ответ Кромвель. – Флаг видите?

– Нет, сэр!

После недолгого размышления Кромвель отдал приказ рулевому, и «Каллиопа» неуклюже повернула к западу. Матросы бросились на реи.

– Он поворачивает вместе с нами, сэр! – раздался крик Тафнелла.

Теперь «Каллиопа» прибавила ходу, нос корабля нырял в волны, скрипели деревянные снасти. Пассажиры замерли. В подзорную трубу Шарп видел, как над горизонтом показался корпус корабля, разрисованный, словно брюшко осы, черными и желтыми полосами.

– Французские цвета, сэр! – снова прокричал Тафнелл.

– Чертов Пекьюлиа опоздал, – сплюнул матрос рядом с Шарпом. – Решил, что умеет ходить по водам.

Шарп повернулся и через палубу посмотрел на Пекьюлиа Кромвеля. Morgen früh, размышлял Шарп, morgen früh, вот только рандеву запоздало. Неужели Пекьюлиа действительно знал? Шарп взглянул на Полмана, который с бокалом в руке смотрел вдаль. Некогда Полман командовал французскими офицерами. Сохранил ли он былые связи после Ассайе? Нет, невозможно! Леди Грейс поймала взгляд Шарпа, затем значительно посмотрела на Кромвеля. Шарп знал, о чем она думает.

– Мы будем сражаться? – спросил кто-то из пассажиров.

Матрос рассмеялся:

– Сражаться с французским семидесятичетырехпушечным линкором? Их орудия не чета нашим восемнадцатифунтовым!

– Сможем мы уйти от него? – спросил Шарп.

– Если повезет, – отвечал матрос.

Кромвель отдавал приказы рулевому, то веля повернуть на румб к ветру, то на три румба против. Со стороны казалось, что капитан пытается использовать последнюю возможность оторваться от неизвестного преследователя, но матросы не скрывали досады.

– С каждым поворотом скорость только уменьшается! Уж лучше бы он оставил все как есть. – Матрос заглянул Шарпу в глаза. – На вашем месте я бы припрятал эту трубу, сэр, а то, не ровен час, какой-нибудь французишка захочет присвоить ее себе.

Шарп спустился вниз. Нужно забрать драгоценности у капитана, но прежде позаботиться об остальных вещах. Шарп завернул драгоценную трубу в рубашку и перемотал ее перевязью, затем натянул красный мундир, пристегнул портупею и засунул пистолет в карман панталон. Пассажиры прятали ценные вещи, дети плакали, и тут Шарп услышал приглушенный расстоянием залп.

Он бросился на верхнюю палубу и обратился к капитану за разрешением ступить на шканцы. Кромвель кивнул и с изумлением уставился на саблю:

– Готовитесь к драке, мистер Шарп?

– Могу я получить обратно мои драгоценности, капитан? – спросил Шарп.

Кромвель нахмурился:

– Всему свое время, Шарп, всему свое время. Вы мешаете мне спасать корабль.

Шарп отступил к перилам. Французский корабль по-прежнему маячил в отдалении, но тут Шарп заметил облачко порохового дыма.

– Они стреляют, – майор Далтон со старинным палашом горцев на поясе встал рядом с Шарпом у перил, – но ядра до нас еще не долетают. Тафнелл утверждает, что они и не пытаются попасть, а хотят напугать.

С другой стороны к перилам подошел Эбенезер Файрли.

– Я же говорил, не нужно нам было отрываться от конвоя! – раздраженно фыркнул он.

– Что боевому кораблю конвой? – Майор Далтон рассматривал громадный бок французского фрегата, утыканный орудийными портами.

– Вот тут бы и пригодился фрегат Компании, – сказал Файрли. Он нервно забарабанил пальцами по перилам. – Однако как он быстр!

– «Каллиопа» ничуть не медленнее, – заметил майор Далтон.

– Он больше, – резко ответил торговец, – а большой корабль всегда быстрее маленького. – Файрли обернулся. – Капитан!

– Я занят, Файрли, занят. – Кромвель даже не посмотрел на торговца.

– Вы сможете от него оторваться?

– Если меня оставят в покое, попробую.

– А что с моими деньгами? – воскликнул лорд Уильям, который присоединился к жене на шканцах.

– Французы, – провозгласил Кромвель, – не воюют с частными лицами. Корабль и груз могут быть захвачены, но наши враги уважают частную собственность. Если позволит время, я отопру каюту, милорд. А сейчас, джентльмены, перестаньте орать и позвольте мне заняться своим делом!

Шарп посмотрел на леди Грейс, но она не сводила глаз с французского линкора. Файрли раздраженно барабанил пальцами по перилам.

– Чертовы французы сорвут неплохой куш, – с горечью заметил торговец. – Судно вместе с грузом стоит тысяч шестьдесят фунтов. Шестьдесят! А возможно, и больше.

Двадцать – французам, рассуждал Шарп, двадцать – Полману, столько же – Кромвелю. Капитану, который с таким жаром утверждал, что война проиграна. Он вспомнил слова Кромвеля о том, что благоразумные люди должны набивать карманы, пока французы не стали хозяевами мира. Двадцать тысяч фунтов – серьезная сумма, хватит, чтобы безбедно дожить до старости.

– Им ведь еще нужно захватить нас и доставить корабль вместе с грузом во Францию, – возразил Шарп.

Файрли покачал головой:

– Все не так сложно, мистер Шарп. Они доставят нас на Маврикий, и, уверяю вас, там найдутся желающие купить груз по дешевке. Сам корабль они вряд ли продадут. Скоро «Каллиопу» будут звать «Джордж Вашингтон» из какого-нибудь Бостона. – Торговец сплюнул за борт.

– А что будет с пассажирами? – спросил Шарп.

– Отправят нас по домам, – отвечал Файрли. – Про вас с майором сказать ничего не могу. Французы вполне могут засадить вас в тюрьму.

– Они не станут нас трогать, – возразил майор Далтон. – Будем гулять на свободе где-нибудь в Порт-Луисе. Говорят, неплохое местечко. А такому мужественному герою, как вы, Шарп, юные красотки просто не будут давать проходу.

«Ревенан» выпустил еще один залп. Шарп увидел над носом француза исполинское облако порохового дыма и спустя несколько секунд услыхал дальний грохот. Фонтан водяных брызг поднялся в полумиле от «Каллиопы».

– Близко, – буркнул майор.

– Какого черта мы не стреляем? – проворчал Файрли.

– Он слишком велик для нас, – печально промолвил шотландец.

Два корабля шли параллельными курсами, и пока «Каллиопа» обгоняла, но постоянные смены курса замедляли ее ход.

– Несколько точных попаданий в снасти могли бы остановить французов, – сказал Файрли.

– Что толку? Никто даже не озаботился выкатить пушки, – с горечью заметил майор.

– Так какого черта он медлит? – со злостью воскликнул Файрли. – Неужели мы так ничего и не предпримем?

«Ревенан» снова дал залп, снаряд пролетел над водой, словно камень, брошенный вдоль пруда, и упал в четверти мили от «Каллиопы».

– Становится горячо, – сказал Далтон. – Еще пара минут, и он начнет палить прямо по нам.

Леди Грейс пересекла палубу и встала между Далтоном и Шарпом.

– Майор, – громко спросила ее светлость, намеренно не замечая Шарпа, – как вы думаете, они захватят нас?

– Надеюсь, что нет, мэм, – ответил Далтон, снимая шляпу.

– Мы не станем обороняться? – снова спросила она.

– Мы не можем, – отвечал шотландец.

Шарп ощутил прикосновение ее пальцев к своему бедру. Он уронил руку, и тайком от остальных Грейс изо всех сил сжала ее.

– Как вы считаете, майор, французы будут обращаться с нами учтиво?

– Разумеется, миледи, – отвечал Далтон, – а если нет, то на борту есть джентльмены, которые смогут постоять за вас.

Леди Грейс понизила голос до едва слышного шепота и до боли сжала пальцы Шарпа.

– Ты защитишь меня, Ричард, – пробормотала она и вернулась к мужу.

Майор Далтон, желая успокоить ее светлость, последовал за ней, а Эбенезер Файрли ухмыльнулся:

– Вот оно, значит, как, а?

– О чем вы? – спросил Шарп, не глядя на торговца.

– Хороший слух – это у нас семейное. Да и зрение неплохое. Вы с ней…

– Мистер Файрли… – начал Шарп.

– Не глупи, парень. Я никому ничего не скажу. А ты хитер! Да и она не промах. Ну, дай вам бог. Выходит, ее светлость не такая гордячка, как кажется? – Тут Кромвель отдал команду снова повернуть штурвал, и Файрли сердито прокричал капитану: – Кромвель! Зачем без толку крутить штурвал?

– Я был бы признателен вам, мистер Файрли, – спокойно промолвил капитан, – если бы вы спустились вниз. Это мои шканцы.

– А добрая часть груза в трюмах принадлежит мне!

– Если вы не уберетесь отсюда, Файрли, я попрошу боцмана проводить вас вниз!

– Ваша наглость переходит все границы! – прорычал Файрли, однако подчинился.

«Ревенан» дал еще один залп, и на сей раз снаряд приземлился в нескольких ярдах от кормового подзора «Каллиопы», обрызгав позолоченную корму. Увидев фонтан брызг над гакабортом и, вероятно, оценив опасность, Кромвель скомандовал:

– Опускайте флаг, мистер Тафнелл.

– Но, сэр…

– Опускайте флаг! – проревел Кромвель и гаркнул рулевому: – Держи против ветра! – Трепещущий флаг опустился вниз, и «Каллиопа» развернулась к ветру носом. Громадные паруса забились о мачты и реи, словно крылья. – Свернуть паруса! – проорал Кромвель. – Живо!

Брошенный штурвал крутился взад и вперед, водяные брызги бились о борт. Кромвель сердито посмотрел на пассажиров.

– Я приношу свои извинения, – проворчал он тоном, в котором не было раскаяния.

– Отдайте мои деньги, – потребовал лорд Уильям.

– Они хранятся в безопасном месте! – резко оборвал его капитан. – А мне есть чем заняться до того, как сюда заявятся французы. – И Кромвель гордо удалился со шканцев.

«Ревенану» потребовалось несколько минут, чтобы сблизиться с «Каллиопой». Французы спустили на воду шлюпку. У перил французского линкора, прицениваясь к богатому улову, сгрудились матросы. Все моряки мечтали захватить кусок пожирнее, а судно Ост-Индской компании с набитыми трюмами было завидной добычей. И все-таки Шарп сомневался, что без помощи извне французам удалось бы так легко заполучить «Каллиопу». Корабль просто достался им даром. Шарп не мог доказать этого, но был уверен, что прав. Чтобы подтвердить свои подозрения, он повернулся к Полману, который, поймав его взгляд, покаянно пожал плечами.

Ублюдок, подумал Шарп, подлый ублюдок. Впрочем, сейчас Шарп не должен думать о мести. У него найдутся дела поважнее. Он должен быть рядом с Грейс и не спускать глаз с Брейсуэйта, и главное, он снова должен выжить. Свершилось предательство, и Шарп не уснет спокойно, пока не отомстит.

Глава пятая

Шарп кинулся в каюту Кромвеля. Дверь стояла нараспашку, но капитана внутри не было. Шарп попытался поднять крышку сундука, но тот оказался заперт. Тогда Шарп вернулся на шканцы, но Кромвеля не оказалось и там, а первая из длинных французских шлюпок уже швартовалась к борту «Каллиопы».

Шарп вернулся в капитанскую каюту, где обнаружил лорда Уильяма, который в нерешительности мялся у сундука. Превозмогая себя, лорд Уильям обратился к Шарпу:

– Вы видели Кромвеля?

– Нет, – коротко бросил Шарп и направился к сундуку.

Массивный замок выдавал индийскую работу. Обычно такие замки открывались без труда, если только за туземным фасадом не скрывалось хитроумное европейское устройство. Шарп порылся в кармане, вытащил изогнутую проволоку и вставил в щель.

– Что это? – спросил лорд Уильям.

– Отмычка, – ответил Шарп. – Всегда ношу ее с собой. Когда-то с помощью отмычки я зарабатывал себе на жизнь.

Лорд Уильям фыркнул.

– Хвастать тут нечем, Шарп. – Ответа его светлость не дождался. – Может быть, стоит спросить капитана? – не выдержал лорд Уильям.

– У него мои драгоценности, – сказал Шарп, не переставая ковырять отмычкой в замке. – А чертовы лягушатники скоро будут на борту. Ну же, шевелись, неуклюжий ублюдок! – Последняя фраза относилась к замку, а не к его светлости.

– Там должен быть кошелек с наличными, Шарп, – сказал лорд Уильям. – Довольно большой, чтобы хранить в каюте, поэтому я и отдал его Кромвелю… – Лорд Уильям запнулся, решив, что и так сказал слишком много. Замок тихо клацнул. Шарп, придерживая острием карманного ножа первый рычаг, трудился над вторым. – Говорите, отдали драгоценности Кромвелю? – Казалось, лорд Уильям не может поверить, откуда у Шарпа взялись драгоценности.

– Отдал, – отвечал Шарп, – безмозглый я идиот! – Лязгнул второй рычаг, и Шарп откинул тяжелую крышку.

В нос ударила тяжелая вонь давно не стиранной одежды. Шарп сморщился и отшвырнул в сторону грязный плащ, рубашки и исподнее. Кромвель приберегал белье для прачечной на берегу. Наконец Шарп добрался до дна. Ничего. Ни бриллиантов, ни рубинов, ни изумрудов. Ни намека на кошелек с наличными.

– Чертов ублюдок! – выругался Шарп и, не церемонясь, отпихнул лорда Уильяма и выскочил на палубу.

Он опоздал. Капитан уже приветствовал на борту французского капитана в сияющем синем с золотом мундире, красном жилете, синих панталонах и белых чулках. Француз снял треуголку.

– Вы сдаетесь? – спросил он у Кромвеля на хорошем английском.

– Разве у меня есть выбор? – фыркнул Кромвель, покосившись на «Ревенан» – четыре открытых орудийных порта угрожающе зияли в борту французского фрегата. – Ваше имя?

– Капитан Монморан. – Француз поклонился. – Луи Монморан, спешу засвидетельствовать вам свое почтение, мсье.

– Кромвель, – буркнул капитан.

Тот самый Луи Монморан, о котором восторженно отзывался Чейз, тем временем отдавал матросам приказ занять шкафут. Затем француз снова обернулся к Кромвелю.

– Вы даете слово, капитан, что ни вы, ни ваши офицеры не станут препятствовать моим людям? – Монморан дождался угрюмого кивка Кромвеля и с улыбкой продолжил: – В таком случае матросы должны собраться на корме, а вы, ваши офицеры и пассажиры – вернуться в каюты. – Закончив беседу с Кромвелем, француз поднялся на шканцы. – Прошу прощения за причиненные неудобства, дамы и господа, – учтиво промолвил он. – А вы, джентльмены, – капитан обратился к Шарпу и Далтону, облаченным в военные мундиры, – британские офицеры?

– Майор Далтон, – выступил шотландец вперед. – А это мой сослуживец, мистер Шарп.

Далтон хотел отдать капитану свой палаш, но Монморан покачал головой:

– Даете слово подчиняться моим приказам, майор?

– Даю, – отвечал Далтон.

– Тогда можете оставить оружие при себе. – Галантный Монморан широко улыбнулся, а трое французских матросов не спускали Далтона с прицела мушкетов.

Шотландец отступил назад.

– Держитесь меня, Шарп, – прошептал он.

Заметив леди Грейс, капитан отвесил низкий церемонный поклон.

– Прошу прощения, мэм, что пришлось вас побеспокоить. – Ее светлость не ответила, но ее муж с живостью обратился к Монморану по-французски. Капитана явно позабавили слова лорда Уильяма. – Никто не пострадает, – возвысил голос Монморан, – если вы будете вести себя разумно и выполнять мои приказания. А теперь, дамы и господа, прошу вас вернуться в каюты.

– Капитан! – воскликнул Шарп. Монморан обернулся. – Мне нужен Кромвель! – Шарп кинулся к шканцам.

Кромвель напрягся, но французский матрос преградил Шарпу дорогу.

– В каюту, мсье, – настойчиво повторил Монморан.

– Кромвель! – Шарп попытался оттолкнуть француза, но в грудь ему уперся еще один штык.

На шканцах появились Полман, Матильда и слуга-швейцарец, который снял скромный серый сюртук и повесил на пояс шпагу, как полагается джентльмену. Бывший слуга приветствовал капитана «Ревенана» на хорошем французском, и Монморан отвесил ему низкий поклон. Больше Шарп ничего не увидел, потому что французские матросы оттеснили пассажиров вниз. Шарп неохотно последовал за Далтоном. Каюта майора оказалась в два раза больше Шарповой каморки, а стенами служили не куски полотна, а деревянные переборки. Каюта была меблирована кроватью, бюро, сундуком и креслом. Далтон жестом пригласил Шарпа присесть на кровать, повесил палаш на дверь, затем откупорил бутылку.

– Французский бренди, – грустно заметил шотландец, – отметить победу французов. – Он налил два стакана. – Вам тут будет удобнее, чем в трюме, Шарп.

– Вы очень добры, сэр.

– Да и сказать по правде, – продолжил майор, – я рад скоротать время в компании. Боюсь, несколько часов нам придется поскучать.

– Скорее всего.

– Они даже не стали запирать нас! – Шотландец протянул Шарпу стакан, затем посмотрел в иллюминатор. – А лодки все прибывают. Что за рожи! Не знаю, что думаете по этому поводу вы, Шарп, но мне показалось, Кромвель не слишком стремился улизнуть от французов. Разумеется, я не матрос, но Тафнелл уверяет, что капитан мог поднять дополнительные паруса. Кажется, он упоминал небоскребы и лисели.

– Пекьюлиа и не пытался, сэр, – угрюмо вздохнул Шарп.

Он уже не сомневался, что свидание с «Ревенаном» вышло не случайным, что Кромвель оставил конвой намеренно и французский линкор дожидался «Каллиопу» посреди океана. Слабые потуги Кромвеля спасти корабль должны были замаскировать то, что «Каллиопу» давно уже продали французам со всеми потрохами.

– Сложно судить, мы ведь не моряки, – пожал плечами шотландец и нахмурился, услыхав шаги над головой. Французы орудовали в каюте Полмана. Что-то тяжелое со скрежетом тащили по полу. – Грабят корабль, – вздохнул майор. – Бог знает когда они освободят нас, а я так надеялся вернуться домой к осени!

– Должно быть, в Эдинбурге в эту пору холодно, – заметил Шарп.

Далтон улыбнулся:

– Я уже успел забыть, что такое холод. А вы откуда родом, Шарп?

Шарп пожал плечами:

– Я жил в Лондоне и Йоркшире, сэр, но у меня никогда не было настоящего дома. Армия стала мне домом.

– Не такой уж плохой дом, Шарп. Можно сказать, вам повезло.

От бренди у Шарпа закружилась голова, и он отказался от второго стакана. Зловещий молчаливый корабль качался на волнах. Шарп протиснулся в иллюминатор и увидел, что французы переправляют на «Ревенан» рангоутные деревья «Каллиопы». Их товарищи катили по палубе бочонки с вином, водой и провиантом. Французский военный корабль был в два раза длиннее «Каллиопы» и гораздо выше. Даже закрытые орудийные порты выглядели устрашающе. Ниже ватерлинии блестела медь – наверняка днище недавно очищали от водорослей и ракушек.

В узком коридоре послышались шаги, затем раздался стук.

– Войдите! – крикнул майор, решив, что это кто-то из пассажиров, но за дверью оказался капитан Луи Монморан.

Высокий француз пригнулся под низкой притолокой. За ним следовал еще один верзила в военном мундире. Каюта словно уменьшилась в размерах.

– Вы старший английский офицер на борту? – спросил капитан у Далтона.

– Шотландский, с вашего позволения, – поправил майор.

Pardonnez-moi. – Казалось, ответ шотландца позабавил Монморана. – Позвольте представить вам лейтенанта Берси. – Капитан жестом показал на громадного детину, который маячил в дверях. – Лейтенант отведет корабль на Маврикий.

На испещренном оспинами и шрамами грубом лице Берси трудно было что-нибудь прочесть. Правую щеку француза украшал пороховой ожог, сальные патлы свисали на воротник, а мундир был заляпан чем-то весьма напоминавшим пятна засохшей крови. Ладони лейтенанта были черны от просмоленных снастей, а на перевязи по бокам болтались абордажная сабля и длинноствольный пистолет. Монморан что-то сказал Берси по-французски, затем обратился к Далтону:

– Я предупредил его, майор, что по всем вопросам, связанным с пассажирами, лейтенант должен советоваться с вами.

Merci, capitaine, –поблагодарил Далтон и взглянул на Берси. –Parlez-vous anglais?

Несколько мгновений Берси тупо смотрел на шотландца.

Non, –буркнул он наконец.

– Но я надеюсь, вы говорите по-французски? – спросил Монморан Далтона.

– Вполне сносно, – подтвердил майор.

– Вот и прекрасно. Если не будете перечить лейтенанту Берси, мсье, никому из пассажиров не причинят вреда. Вы можете находиться где угодно, кроме палубы. У каждого люка я поставлю вооруженного матроса, которому велено стрелять, если его приказа ослушаются. – Монморан улыбнулся. – До Маврикия три-четыре дня плавания. Возможно, больше, если ветер не улучшится. В заключение, мсье, позвольте мне еще раз выразить сожаление за причиненные неудобства.C’est la guerre[2].

Когда Монморан и Берси ушли, Далтон покачал головой:

– Плохи наши дела, Шарп.

Шум наверху прекратился, и Шарп поднял глаза к потолку:

– Не провести ли нам рекогносцировку, сэр?

– Надеюсь, вы не на палубу собрались? Боже милостивый, Шарп, они ведь могут пристрелить нас. Какое варварство!

Шарп не ответил. Он вышел в коридор и поднялся по узким ступеням, ведущим в кормовую рубку. Далтон следовал за ним. Дверь в обеденную залу была распахнута, и посреди пустой комнаты Шарп обнаружил безутешного лейтенанта Тафнелла. Кресла, занавески из вощеного ситца и люстра исчезли. Тяжелый стол был прибит к полу, – очевидно, в спешке французы просто не захотели с ним возиться.

– Мебель принадлежала капитану, – вздохнул Тафнелл.

– Что еще украли? – спросил Далтон.

– Лично у меня ничего, – отвечал Тафнелл, – но французы забрали тросы и рангоутные деревья да еще провиант. Груз не тронули. Вот увидите, они продадут его на Маврикии.

Шарп вернулся в коридор. Дверь в каюту Полмана была не заперта. Внутри, в подтверждение догадок Шарпа, оказалось пусто. Исчезли два обтянутых шелком дивана, арфа Матильды и низкий столик. Остались только тяжеленная кровать и буфет. Шарп отворил створки, но внутри не оказалось ничего ценного, кроме груды пустых бутылок. Исчезли даже простыни, одеяла и подушки.

– Чтоб он сдох! – выругался Шарп.

– Кто? – спросил Далтон, входя в каюту.

– Барон фон Дорнберг, сэр, – отвечал Шарп.

Он решил и дальше скрывать истинное имя ганноверца. Далтон может спросить, почему Шарп молчал раньше, и тогда ему будет нелегко оправдаться. Впрочем, вряд ли разоблачение Полмана спасло бы корабль – капитан Кромвель был виновен не меньше мнимого барона.

Втроем они отправились в каюту Кромвеля. Ни грязного капитанского исподнего, ни книг, ни драгоценных навигационных приборов. Большой сундук тоже исчез.

– Да чтоб они оба сдохли, грязные ублюдки! – снова выругался Шарп, даже не потрудившись проверить каюту так называемого слуги. – Они продали корабль, сэр, – сказал он Далтону.

– Что они сделали? – ужаснулся Тафнелл.

– Продали корабль. Барон и Кромвель, эти чертовы ублюдки! – Он пихнул ногой ножку стола. – У меня нет доказательств, но мы не случайно потеряли конвой и не случайно встретили «Ревенан»! – Шарп устало поскреб щеку. – Кромвель считает, что война проиграна, вот и решил продаться победителям.

– Нет, это невозможно! – воскликнул Тафнелл.

– Я тоже не верю, – сказал майор, хотя в глазах шотландца Шарп прочел сомнение. – Ладно, барон – иностранец, но Кромвель?

– Не сомневаюсь, сама идея принадлежала барону, сэр. Вероятно, в Бомбее он долго опрашивал капитанов, пока не обрел сообщника в Кромвеле. Они вместе украли драгоценности пассажиров, продали корабль и были таковы! Иначе Пол… барон остался бы с остальными пассажирами! Что ему делать на «Ревенане»? – Шарп едва не назвал Полмана его настоящим именем, но вовремя спохватился.

Далтон присел на пустой стол.

– Кромвель взял у меня на хранение часы, – вздохнул шотландец. – Когда-то они принадлежали моему отцу. Часы показывали неправильное время, но я дорожил ими как памятью.

– Мне жаль, сэр.

– И ничего нельзя сделать, – уныло протянул майор. – Нас обвели вокруг пальца!

– Не могу поверить! – Тафнелл выглядел растерянным. – Кромвель всегда так гордился тем, что он англичанин!

– Значит, деньги он любит больше, чем Англию, – едко заметил Шарп.

– Вы же сами мне говорили, что при желании капитан мог уйти от «Ревенана», – добавил Далтон.

– Пожалуй, вы правы, сэр, – удрученно вздохнул лейтенант.

Затем они отправились в каюту Эбенезера Файрли. Выслушав рассказ Шарпа, торговец хмыкнул, но ничуть не удивился:

– Есть люди, которые родную мать готовы продать ради наживы! А Пекьюлиа всегда отличался алчностью. Присаживайтесь, у меня есть бренди, вино, ром, арак. Нельзя допустить, чтобы все это досталось французским ублюдкам!

– Надеюсь, Кромвель не забрал на хранение ваши драгоценности? – сочувственно поинтересовался майор.

– Я похож на болвана? – фыркнул торговец. – Хотя он пытался. Даже уверял меня, что я обязан сдать драгоценности согласно правилам Компании, но не на того напал!

– Да уж, – задумчиво протянул Далтон, думая об отцовских часах.

Шарп промолчал.

Жена торговца, полная, материнской складки дама, выразила надежду, что французы не забудут об ужине.

– Только не надейся на что-нибудь особенное, матушка, – заметил Файрли, – наверняка нас ждет месиво из овсянки, верно, Шарп?

– Скорее всего, сэр.

– И как только будут обходиться их светлости? – Файрли мотнул головой в сторону каюты лорда Уильяма, затем хитро улыбнулся Шарпу. – Как думаете, оценит леди Грейс вкус овсянки?

– Сомневаюсь, сэр, – честно ответил Шарп.

Незадолго до полуночи французы вывезли с «Каллиопы» все, что посчитали ценным. Они забрали порох, тросы, рангоутные деревья, провиант, воду и шлюпки, но груз оставили в трюмах. Когда последняя шлюпка вернулась на «Ревенан», французы опустили марсели, паруса на фок-мачте поймали ветер, и французский линкор стал поворачивать к западу. Остающиеся на «Каллиопе» матросы столпились на шканцах и махали товарищам.

– Поплывет к мысу Доброй Надежды охотиться за китайскими торговыми судами, – мрачно заметил Тафнелл.

Теперь французский трехцветный флаг развевался на мачте «Каллиопы» прямо над штандартом Ост-Индской компании. Поначалу корабль двигался медленно – маленькой французской команде потребовалось более получаса, чтобы поднять все паруса, но вскоре «Каллиопа», овеваемая легким попутным ветром, уверенно заскользила на восток.

Двум матросам с «Каллиопы» доверили разнести пассажирам еду. Файрли пригласил майора, Тафнелла и Шарпа поужинать в своей каюте. На ужин подали месиво из овсянки с кусочками солонины и сушеной рыбы, однако Файрли заявил, что это лучшее пиршество за все время плавания. Заметив недовольство жены, он добавил:

– В молодости мы едали и похуже, матушка.

– Когда мы поженились, я сама готовила тебе еду! – возмутилась она.

– Думаешь, я забыл? – И Файрли с довольным видом зачерпнул полную ложку овсянки.

Стемнело, но никто не запрещал пассажирам зажигать фонари. Файрли выставил в кормовое окно все лампы, которые смог найти:

– Если где-нибудь поблизости есть британское судно, они нас заметят.

– Я могу развесить фонари в окнах баронской каюты, – предложил Шарп.

– Здорово придумано! – воскликнул Файрли.

– Думаю, вы можете там и остаться, – сказал Далтон, – у меня есть еще одно одеяло.

– Мы дадим вам и одеяло, и простыни, – сказал Файрли. Его жена открыла дорожный сундук, а торговец принес два фонаря из коридора. – Есть трутница?

– Да, сэр.

– По крайней мере, поживете пару дней в человеческих условиях. Бог знает что ждет нас на Маврикии. Французские вши и блохи. Как-то мне довелось переночевать в Кале, и уверяю вас, грязнее комнаты я не видел в жизни! Помнишь, матушка? Ты еще неделю после этого мучилась запором.

– Генри! – укоризненно воскликнула миссис Файрли.

Захватив постельные принадлежности, Шарп поднялся в баронскую каюту. Там он зажег фонари, выставил их в окно, выходившее на корму, и приготовил себе постель. Скрипели штуртросы. Шарп с силой надавил на разбухшую от сырости оконную раму и отворил окно. Тонкий серп луны серебрил края облаков, но нигде не было видно и следа другого судна. На корме смеялись французы. Шарп снял мундир, отстегнул саблю. Он был слишком напряжен, чтобы заснуть, поэтому просто лежал на кровати, уставившись в крашеный потолок, и думал о Грейс, от которой его отделяла тонкая переборка. Как дать ей знать, что эту ночь они могли бы провести вместе в роскоши баронской каюты?

За стеной послышался шум. Шарп соскользнул с кровати и припал ухом к переборке. Мужские голоса спорили по-французски. Голос лорда Уильяма звучал раздраженно. Наверняка его светлость жалуется на отвратительный ужин. Шарп улыбнулся. Он вернулся на кровать, и тут лорд Уильям по-собачьи взвизгнул. Шарп вскочил на ноги. Наступило молчание. Шарп снова припал к переборке, и снова незнакомый голос настойчиво повторял по-французски какое-то слово. Голос лорда Уильяма прервался, его светлость издал какое-то странное хрюканье – словно получил удар ногой в живот.

Шарп услыхал, как отворилась дверь во вторую комнату. Раздался щелчок замка. Снова кто-то заговорил по-французски, теперь уже в соседней с Шарпом комнате. Леди Грейс что-то ответила и вдруг вскрикнула.

Шарп вздрогнул. Он ждал, что лорд Уильям вмешается, но за переборкой все стихло. И тут Грейс вскрикнула во второй раз. Не помедлив ни мгновения, Шарп изо всех сил надавил на переборку. Он мог выскочить в коридор, но это заняло бы больше времени. Тонкая деревянная переборка разлетелась на куски, и Шарп вломился в соседнюю каюту, как в бою вламывался в гущу неприятелей.

Лейтенант Берси навалился на леди Грейс. Одной рукой француз разрывал платье на груди женщины, другой зажимал ей рот. Услыхав шум, Берси обернулся, но опоздал. Шарп левой рукой вцепился в сальные патлы француза и, запрокинув врагу голову, ударил его ребром правой ладони по горлу. Силач Берси стряхнул врага, вцепившегося в спину, и обернулся. Кто-то отчаянно колотил в дверь, но француз успел запереть ее.

Пояс со шпагой Берси снял, но при нем оставалась сабля, которой француз принялся размахивать перед носом Шарпа. Леди Грейс скорчилась в углу, прикрывая грудь остатками платья. По всей кровати валялись жемчужины. Наверняка Берси явился, чтобы ограбить лорда Уильяма, но прелести его жены оказались заманчивее.

Шарп бросился обратно в баронскую каюту, выхватил кавалерийскую саблю из ножен, и как раз вовремя. Француз ворвался в пролом. Берси парировал выпад Шарпа и устремился вперед.

Шарп целил лейтенанту в живот, но громадный француз с легкостью отвел удар и рукояткой абордажной сабли стукнул Шарпа по голове. В глазах прапорщика потемнело. Шарп зашатался и упал навзничь. Он едва успел откатиться вправо, как в дюйме от него в палубу вонзилось лезвие. Шарп отчаянным движением взмахнул саблей. Француз отпрянул. Шарп, шатаясь, поднялся на ноги, и тут раздался треск ломаемой двери. Берси ухмыльнулся. Француз был так высок, что ему пришлось пригнуться, чтобы не задеть потолочную балку. С рукоятки сабли капала кровь. Кровавая струйка текла по лицу Шарпа. Он помотал головой – перед глазами все поплыло. Враг не уступал ему в скорости и свирепости. Берси пригнулся и бросился вперед. Шарп парировал удар. Француз зарычал и принялся размахивать саблей, словно серпом. Шарп отпрянул к стене. Француз уже предвкушал победу, но тут Шарп неожиданно ткнул соперника саблей, словно копьем. Изогнутое острие вошло противнику в горло.

Чтобы избежать ответного удара, Шарп дернулся влево. На мгновение ему показалось, что его сабля не причинила противнику серьезного вреда, слишком мягко войдя в тело француза, но Берси покачнулся, и кровь хлынула из раны. Правая рука, сжимавшая абордажную саблю, упала. Острие воткнулось в палубу. Француз поднес левую руку к горлу, откуда хлестала темная кровь, и изумленно уставился на Шарпа. Затем рухнул на колени и издал горлом булькающий звук. В тот же миг через пролом в каюту ворвался французский матрос и молча уставился на своего командира, который все еще не сводил помутневшего взгляда с Шарпа. Наконец Берси повалился вперед как подкошенный, и кровь заструилась по деревянной палубе, исчезая в щелях.

Матрос поднял мушкет. Внезапно раздался властный голос – майор Далтон велел французу опустить оружие, затем оттолкнул его и посмотрел на Берси, который все еще дергался на палубе в луже собственной крови.

– Ваша работа? – Майор присел на корточки, приподнял голову лейтенанта и тут же опустил.

Кровь из раны на горле француза заструилась еще сильнее.

– А что мне оставалось? – возмущенно откликнулся Шарп. Подолом мундира он вытер острие сабли, оттолкнул матроса и бросился в пролом. Грейс все так же сидела в углу кровати, прижимая лоскутья платья к груди. – Успокойтесь, миледи, – промолвил Шарп, – все кончено.

Она молча смотрела на него. Майор что-то сказал матросу по-французски – вероятно, велел доложить о случившемся на шканцы. Сквозь пролом возник лорд Уильям и бросил взгляд на тело Берси и окровавленное лицо Шарпа.

– Что за… – начал он и запнулся.

На щеке его светлости красовалась ссадина, явно оставленная Берси. Леди Грейс судорожно вздохнула и зашлась плачем.

Шарп бросил саблю на кровать Полмана, отступил за спину лорда Уильяма и повторил:

– Все кончено, миледи, он мертв.

– Мертв?

– Мертв.

Вышитый шелковый халат, очевидно принадлежавший лорду Уильяму, висел на спинке кровати. Шарп сдернул его и бросил ее светлости. Женщина накинула халат на плечи и зарыдала еще сильнее.

– Простите, – всхлипывала она, – простите меня.

– Вам не за что просить прощения, миледи, – сказал Шарп.

– Оставьте нас, Шарп, – холодно промолвил лорд Уильям. Его светлость немного трясло, а ссадина на щеке кровоточила.

Леди Грейс обернулась к мужу.

– Вы ничего не сделали! – выпалила она. – Вы ничего не сделали!

– Успокойтесь, Грейс! Этот человек ударил меня! – попытался защититься его светлость. – Я хотел остановить его, а он меня ударил!

– Вы ничего не сделали! – повторила леди Грейс.

Лорд Уильям позвал служанку.

– Успокойте ее, ради бога, – велел он девушке, затем кивком велел Шарпу убираться.

Сквозь пролом Шарп вернулся в свою каюту и обнаружил там почти всех пассажиров, не сводивших глаз с мертвого француза. Эбенезер Файрли изумленно покачал головой:

– Уж если вы беретесь за дело, юноша, можно не сомневаться, вы его сделаете на славу! Кажется, из него вытекла вся кровь и, похоже, залила нашу кровать.

– Простите, – сказал Шарп.

– На своем веку мне довелось повидать немало крови, юноша. Говорят, что самые страшные вещи на свете случаются в море.

– Вы должны уйти! – В проломе показался лорд Уильям. – Уходите немедленно! – раздраженно повторил он.

– Это не ваша спальня, – прорычал Файрли, – и, если бы вы оказались мужчиной, все сложилось бы иначе!

Лорд Уильям задохнулся от возмущения, но тут в проломе возникла растрепанная леди Грейс. Муж попытался впихнуть ее обратно, но она отвела его руку и потрясенно уставилась на труп, затем подняла глаза на Шарпа.

– Благодарю вас, мистер Шарп, – промолвила ее светлость.

– Был счастлив служить вам, миледи, – ответил Шарп и отвернулся, чтобы встретить входивших в каюту лицом к лицу.

– Новый капитан,officier marinier[3]. Вероятно, это звание соответствует нашему унтер-офицеру, – представил француза майор Далтон.

Долгая морская служба оставила след на смуглом лице немолодого лысеющего моряка. Он не носил формы и, очевидно, был всего лишь старшим над матросами. Француз на удивление спокойно воспринял смерть своего капитана. Очевидно, матрос уже рассказал ему об обстоятельствах, при которых был убит Берси. Новый капитан не задал никаких вопросов, лишь неуклюже и смущенно поклонился леди Грейс и пробормотал извинения.

Ее светлость дрожащим голосом приняла их:

Merci, monsieur.

Новый капитан заговорил с Далтоном, который перевел его слова Шарпу:

– Он сожалеет о поведении Берси. Называет его животным. Монморан сделал Берси офицером лишь месяц назад, но Берси было неведомо понятие о чести.

– Так я прощен? – Казалось, Шарпа это позабавило.

– Вы защищали даму, Шарп. – Шотландец нахмурился, не одобряя его веселости. – У вас не было выбора.

Француз распорядился, чтобы разбитую переборку завесили чем-нибудь, а тело лейтенанта унесли. Он также настоял, чтобы все лампы в каютах потушили.

Шарп поставил лампы в пустой буфет.

– Я останусь здесь, – объявил он, – на случай, если еще какой-нибудь французишка почувствует себя одиноко.

Лорд Уильям открыл было рот, чтобы возразить, но по здравом размышлении почел за лучшее промолчать. Тело Берси унесли, а дыру в стене завесили старым куском парусины. Затем Шарп уснул на кровати Полмана, а корабль нес его к будущей темнице.

* * *

Следующие два дня пассажиры изнывали от скуки. Лейтенант Тафнелл рассчитал, что с учетом слабого ветра «Каллиопе» удастся добраться до Маврикия дней за шесть. Пассажирам хотелось верить, что это увеличивает их шансы на спасение, – какой-нибудь английский военный корабль вполне мог заметить большое торговое судно Компании, медленно дрейфующее по волнам. Пассажирам запрещалось выходить на палубу, и жара в каютах стояла невыносимая. Майор Далтон одолжил Шарпу роман под названием «Тристрам Шенди»[4], но Шарпу не читалось. Он праздно лежал в кровати и пялился в потолок. Адвокат попытался обучить его игре в нарды, но азарт был совершенно чужд Шарпу, поэтому Фазакерли удалился в поисках более сговорчивой жертвы. Лейтенант Тафнелл учил Шарпа вязать узлы – они часами предавались этому занятию между обедом и ужином. На ужин подавали все ту же овсянку с сушеным горохом. Миссис Файрли вышивала платок, ее муж раздраженно мерил шагами тесную каюту. Майор Далтон трудился над воспоминаниями о битве при Ассайе, и ему постоянно требовались советы Шарпа. Корабль медленно плыл через океан, и за два дня Шарп ни разу не встретил Грейс.

Она пришла на вторую ночь. Шарп спал, и Грейс закрыла ему рот рукой, чтобы Шарп не вскрикнул со сна.

– Служанка уснула, – прошептала Грейс, и в тишине Шарп услышал сквозь полотняный полог посапывание лорда Уильяма.

Они долго молча лежали рядом.

– Он сказал, что хочет мои драгоценности, – наконец прошептала Грейс. – Только и всего. Мои драгоценности. Затем сказал, что перережет Уильяму глотку, если я не отдам их ему.

– Все позади, – попытался успокоить ее Шарп.

Внезапно она резко мотнула головой:

– Он сказал, что ненавидит аристократов и что мы все заслуживаем гильотины. Обещал убить нас обоих, говорил, что это Уильям напал на него, а я скоро умру от лихорадки.

– Сейчас он сам кормит рыб, – сказал Шарп.

Прошлым утром он слышал, как тело лейтенанта Берси со всплеском отправилось в вечность.

– Скажи, ты не испытываешь ненависти к аристократам? – спросила Грейс после долгой паузы.

– Из аристократов я знаю только тебя, твоего мужа и сэра Артура. Он тоже аристократ?

Грейс кивнула:

– Его отец граф Морнингтон.

– Что ж, двое из троих мне нравятся. Не так уж мало.

– Тебе действительно нравится Артур?

Шарп нахмурился:

– Мне всегда хотелось заслужить его уважение.

– А как ты относишься к Уильяму?

– А ты?

Грейс помедлила.

– Отец заставил меня выйти за него. Он богат, очень богат, а моя семья бедна. Уильям был очень хорошей партией. Когда-то он даже нравился мне. Но не теперь.

– Он ненавидит меня, – сказал Шарп.

– Просто он тебя боится.

Шарп улыбнулся:

– Он знатный лорд, а кто я?

– Но сейчас со мной ты, а не он. – Грейс прикоснулась губами к его щеке. – Если он застанет меня с тобой, я погибла! Мое имя будет навеки опозорено, передо мной закроются двери всех приличных домов.

Шарп подумал о Брейсуэйте. Секретарь, словно крыса, затаился где-то на нижней палубе.

– Ты боишься, что муж убьет тебя? – спросил Шарп.

– Наверное, Уильям смог бы. – Грейс задумалась. – Хотя, скорее всего, он объявит меня сумасшедшей. Это не так уж сложно. Подкупит докторов, которые назовут меня истеричной лунатичкой и до конца жизни запрут в доме скорби. Там меня будут с ложечки кормить ядовитыми снадобьями, поэтому совсем скоро моя горестная жизнь прервется.

Шарп повернулся к Грейс – в темноте он мог видеть только очертания ее скул.

– Он действительно способен на убийство?

– Уильям на все способен, – вздохнула она. – Мое единственное спасение в том, чтобы вести себя как подобает жене лорда и смотреть сквозь пальцы на его содержанок. Муж одержим мыслью о наследнике! Он был счастлив, когда родился наш сын, а после смерти малютки возненавидел меня. Впрочем, он не оставляет попыток обзавестись новым наследником. – Грейс запнулась. – Чтобы выжить, я должна подарить ему сына и вести себя как ангел. Но когда я увидела тебя, то позабыла обо всем на свете!

– Я не дам тебя в обиду, – пообещал Шарп.

– Подумай, вскоре нам предстоит расстаться!

– Нет, – Шарп не хотел смириться с этой мыслью, – не говори так!

– Ш-ш-ш, – прошептала Грейс и закрыла ему рот поцелуем.

На рассвете она ушла. За окном все так же простирался безбрежный Индийский океан. Ветер крепчал, корабль качало и подкидывало на волнах. Шахматные фигурки, которые майор Далтон расставил на столе, имитируя расположение войск при Ассайе, так и норовили съехать вбок.

– Вы должны рассказать мне, что случилось, когда сэр Артур лишился лошади.

– Думаю, вам следует самому расспросить его, майор.

– Но ведь вы наверняка помните об этом не хуже сэра Артура?

– Помню, – согласился Шарп, – но сомневаюсь, что сэру Артуру по душе эта история. Возможно, вам стоит ограничиться упоминанием о том, что на сэра Артура напали неприятели, но помощь подоспела вовремя.

– Все так и было?

– Можно сказать и так, – пожал плечами Шарп.

По правде говоря, он помнил не многое. Как спрыгнул с лошади и принялся размахивать саблей. Едва пришедший в себя после падения, сэр Артур замер за лафетом пушки. Шарп смутно помнил, как убивал врагов, но больше всего в память врезался индиец с тулваром, которому на роду было написано убить его, но сокрушительный удар принял на себя рубин султана Типу. Шарп спрятал камень в кожаном мешочке на косице, куда обычно насыпали песок. От удара рубин выскочил, и, когда все было кончено, сэр Артур подобрал камень и вернул его Шарпу. Генерал был слишком потрясен, чтобы осознать, что держит в руках драгоценность. Наверняка решил, что это простой камешек необычной раскраски, который Шарп неизвестно для чего хранит при себе. Теперь рубин попал в загребущие лапы Кромвеля, будь он проклят!

– Как звали коня сэра Артура? – спросил Далтон.

– Диомед, – ответил Шарп. – Генерал был очень привязан к нему. – Шарп помнил, как сухую землю оросил кровавый фонтан, хлынувший из груди Диомеда, куда вонзилась вражеская пика.

Далтон до самого вечера приставал к Шарпу с расспросами:

– Теперь мне будет чем заняться на досуге, если я когда-нибудь доберусь до Эдинбурга.

– Вы не женаты, сэр?

– Был. Моя дорогая жена умерла. – Майор покачал головой, затем задумчиво посмотрел в окно. – У нас не было детей, – тихо промолвил он и нахмурился, когда со шканцев послышался топот ног.

Французы выкрикивали команды. Внезапно «Каллиопа» накренилась влево. Спускаемые паруса захлопали, словно ружейные выстрелы. Спустя несколько мгновений судно выровнялось, но теперь они шли на север.

– Похоже, что-то испугало французов, – заметил майор.

Никто из пассажиров не знал, почему корабль сменил курс. Из окон кают по-прежнему не было видно чужих парусов, но, возможно, французы с мачты заметили далекий марсель на юге. После смены курса судно болтало сильнее, нос корабля с шумом врезался в волны. Пассажирам велели не зажигать огней, а нарушителей запрета обещали бросить в вонючий трюм к крысам.

– Значит, они заметили другой корабль, – решил майор.

– Главное, чтобы тот корабль заметил нас, – ответил Шарп.

– Как бы то ни было, – мрачно проговорил шотландец, – нам остается только ждать.

Шарп взмолился, чтобы неизвестным судном оказался «Пуссель» – корабль капитана Чейза, построенный французами и не уступающий в скорости «Ревенану».

– Я кое-что придумал, – сказал Шарп.

– Что именно?

– Мне нужно поговорить с Тафнеллом.

Вместе с шотландцем они отправились в каюту лейтенанта. После короткой беседы все трое спустились к Файрли.

Торговец уже нахлобучил на голову ночной колпак с кисточкой, но внимательно выслушал Шарпа и ухмыльнулся:

– Прекрасная мысль, юноша! Придется вставать с постели, матушка. Мы тут задумали одну проделку.

Заговорщикам недоставало инструментов. У Шарпа был карманный нож, у Тафнелла – короткий кинжал, майор достал длинный шотландский тесак, и мужчины подняли ковер и атаковали половицы.

Старый дуб толщиной в два дюйма поддавался с трудом. Мужчины по очереди кромсали, скребли и резали твердую древесину. Время от времени мистер Файрли подтачивал лезвия с помощью кухонного ножа.

Они проковыряли две дыры на расстоянии фута одна от другой, и лишь после полуночи им удалось отодрать половицу. Работали в темноте. Когда половицу подняли, Файрли зажег фонарь, прикрыв его плащом, и Шарп заглянул вниз. Сначала он не увидел ничего, только где-то рядом скрежетал штуртрос. Файрли пришлось уронить в отверстие фонарь, и только тогда в футе от себя Шарп заметил толстую пеньковую веревку. Каждые несколько секунд туго натянутый трос смещался примерно на дюйм, издавая скрипучий звук.

Трос крепился к румпелю, который поворачивал громадный руль «Каллиопы». От румпеля трос тянулся по бортам судна, проходя через неподвижные блоки и возвращаясь к центру корабля, где еще два блока соединяли его со штурвалом. У «Каллиопы» было два штурвала, один против другого. Чтобы управляться со штурвалами в бурном море, зачастую требовалось не меньше дюжины матросов. Штурвалы соединялись с массивным деревянным барабаном, на который туго наматывали штуртрос. Поворот штурвала натягивал штуртрос, который передавал движение румпелю. Перерезать штуртрос – и «Каллиопа» на время потеряет управление.

– Когда? – спросил Файрли.

– Дождемся рассвета, – предложим Далтон.

– Чтобы перерезать его, потребуется время, – заметил Шарп. Толщиной веревка была около трех дюймов.

Чтобы в каюту не забрались крысы, Файрли накрыл веревку ковром.

– Сколько времени им понадобится, чтобы заменить трос? – спросил торговец Тафнелла.

– Опытной команде хватит часа.

– Похоже, они неплохие матросы, – заметил торговец. – Так и быть, дождемся утра.

Ночью Шарп напрасно ждал Грейс. Возможно, она заглядывала в каюту Полмана, когда они трудились над половицей, или лорду Уильяму не спалось. Шарп завернулся в одеяло и проспал до утра. Его разбудил стук в дверь. Матрос принес завтрак.

– По правому борту корабль, сэр, – тихо сказал он. – Отсюда вы его не увидите, но он там. Один из наших.

– Военный?

– Наверняка.

– Далеко?

– В семи-восьми милях. Далековато, да еще ему нужно сменить галс, чтобы приблизиться. – Матрос продолжил шепотом: – Лягушатники опустили свой флаг, поэтому сейчас мы плывем под флагом Компании, хотя вряд ли это их спасет, если тот корабль действительно военный. Флаг никого не остановит, когда речь зайдет о призовых деньгах.

Новость в мгновение ока распространилась по кораблю. Пассажиры воспрянули духом, а французы заметно приуныли. Матросы сбивались с ног, чтобы ускорить ход судна, но для пассажиров, которые не видели того, что творилось на палубе, утро тянулось мучительно долго. Лейтенант Тафнелл предполагал, что суда идут на сближение, но ветер благоприятствовал «Каллиопе». Заговорщики боялись, что, поспешив перерезать штуртрос, дадут французам достаточно времени для устранения неисправности.

В полдень пассажиры поняли, что останутся без обеда. Шарп решил, что пришло время действовать.

– Мы все равно не узнаем, когда наступит самый благоприятный момент, – убеждал он товарищей, – а так хотя бы заставим ублюдков повертеться!

Никто не стал возражать. Файрли поднял ковер, Шарп просунул саблю в отверстие и принялся пилить трос. Веревка постоянно перемещалась, Шарп ворчал и потел, пытаясь приспособиться.

– Может быть, я попробую? – предложил Тафнелл.

– Я справлюсь, – отвечал Шарп.

Самого троса он не видел, но чувствовал, что лезвие глубоко вошло в пеньку: сабля двигалась в его руках, следуя движениям веревки. Правая рука от запястья до плеча горела от напряжения, но он упрямо продолжал пилить, и наконец веревка поддалась. Раздался скрежет руля. Шарп вытащил саблю из отверстия и без сил свалился на пол.

С палубы донеслись крики, топот босых ног и долгожданное хлопанье ставших бесполезными парусов.

– Закройте дыру, – скомандовал Файрли, – быстро! Лягушатники не должны ничего заметить!

Судно двигалось резкими толчками – от попыток французов выровнять ход «Каллиопы» было мало толку. Вскоре рулевой «Каллиопы» обнаружил, что штурвал не слушается. Шарп с товарищами услыхали топот ног по лестницам – французы спускались вниз, чтобы обследовать штуртрос.

Раздался стук, и, не дожидаясь ответа, в дверях возник лорд Уильям.

– Кто-нибудь знает, что происходит? – поинтересовался он.

– Мы перерезали штуртрос, – ответил Файрли, – так что ваша светлость может и дальше спать спокойно. – (От резкого ответа лорд Уильям опешил, но не успел ничего сказать, как раздался орудийный залп.) – Думаю, все кончено! – радостно воскликнул Файрли. – На палубу! Посмотрим, что мы натворили. – Он помог Шарпу подняться на ноги.

Никто из команды не стал им препятствовать. Больше не пытаясь обмануть преследователей, французы опустили флаг Компании.

К «Каллиопе» медленно приближался огромный военный корабль с крутыми желто-черными бортами. Позолоченная фигура на носу изображала женщину с исступленным выражением на лице, с мечом и в серебряных доспехах, до половины обнажавших пышную розовую грудь.

– «Пуссель»! – радостно воскликнул Шарп. На помощь англичанам пришла Жанна д’Арк.

Так во второй раз за пять дней «Каллиопа» поменяла хозяев.

Глава шестая

Первым британским моряком, ступившим на борт «Каллиопы», стал Джоэль Чейз собственной персоной. Под аплодисменты радостных соотечественников капитан ловко перелез через борт. Старший боцман, бывший за главного у французов, за неимением меча предложил капитану шип марлина. Чейз усмехнулся, взял шип и галантно вернул его французу, который безропотно повел своих товарищей в трюм. Затем капитан снял шляпу и принялся пожимать руки пассажирам, столпившимся на верхней палубе, пытаясь одновременно ответить на дюжину вопросов. Брейсуэйт держался в стороне, мрачно поглядывая на Шарпа, который стоял на шканцах. Прошедшие дни секретарь провел на нижней палубе, мучаясь ревностью от мыслей о том, чем занимаются Шарп и леди Грейс на корме.

– Повезло капитану, – заметил Эбенезер Файрли. Он стоял рядом с Шарпом и смотрел вниз на толпу пассажиров, окружившую капитана. – На призовых денежках он заработает состояние, впрочем за них еще придется побороться.

– Побороться?

– Думаете, судейские не захотят оттяпать свою долю? – хмуро усмехнулся торговец. – Адвокаты Ост-Индской компании наверняка станут доказывать, что пленение «Каллиопы» французами нельзя считать захватом, а поверенный капитана станет утверждать обратное. Дело затянется на годы, и выиграют от него только адвокаты! – Файрли презрительно фыркнул. – Мне бы тоже следовало нанять парочку поверенных, чтобы доказать свои права на большую часть груза, но я не стану. Пусть уж лучше дело выиграет наш славный капитан – все лучше, чем денежки достанутся адвокатишкам! – Торговец сощурился. – Знаете, юноша, у меня есть идея, которая может способствовать процветанию Британии. Я предлагаю разрешить каждому законопослушному гражданину, имеющему собственность, убивать в год по одному адвокату. Впрочем, вряд ли она увлечет законников. В британском парламенте заседают одни болваны!

Капитан поднялся на шканцы, и первым, кого он там встретил, оказался Шарп.

– Дружище Шарп! – просветлев, воскликнул капитан. – Теперь мы квиты! Вы спасли меня, я вас! – Чейз горячо пожал Шарпу руку. Шарп представил капитану Эбенезера Файрли. Заметив лорда Уильяма, Чейз нахмурился и пробормотал: – О боже, я и забыл, что он здесь! Как ваше здоровье, милорд?

Лорд Уильям не удостоил Чейза ответом, желая побеседовать с капитаном наедине, но капитан предпочел сперва выслушать лейтенанта Тафнелла. Матросы «Каллиопы» занялись починкой штуртроса, а моряки с «Пуссели», возглавляемые старым знакомцем Шарпа боцманом Хоппером, подняли на мачте британский флаг.

Лорд Уильям терял терпение, однако Чейз не спешил. Рассказ Тафнелла весьма заинтересовал капитана. По-прежнему игнорируя его светлость, Чейз обратился к пассажирам на шканцах:

– Расскажите мне о человеке, который называл себя слугой барона фон Дорнберга.

Майор Далтон удивленно заметил, что слуга фон Дорнберга не вызвал у него никаких подозрений, разве что был немного молчалив, но кто обращает внимание на слуг?

– Из таких, как он, слова лишнего не вытянешь, – закончил майор.

– Однажды он обратился ко мне по-французски, – добавил Шарп.

– Вот как? – живо откликнулся Чейз.

– Всего один раз, – пожал плечами Шарп, – впрочем сам он утверждал, что швейцарец. И вообще, я не уверен, что он слуга.

– А кто же?

– Покидая корабль, этот так называемый слуга нацепил шпагу. Немногие слуги носят шпаги.

– Может быть, ганноверцы носят? – вступил в разговор Файрли. – Иностранцы, что с них взять.

– А что вы можете сказать о самом бароне? – спросил Чейз.

– Шут гороховый, – буркнул Файрли.

– Барон выглядел вполне приличным человеком, – возразил майор, – к тому же был весьма щедр.

Шарп мог бы ответить на вопрос Чейза гораздо подробнее, но он по-прежнему не хотел признаваться, что столько времени покрывал обман ганноверца.

– Странная штука, сэр, – наконец решился Шарп. – До того как барон покинул судно, я об этом не задумывался, а сейчас мне кажется, что он поразительно похож на моего старинного знакомца Энтони Полмана.

– Да что вы, Шарп? – удивился майор.

– Та же фигура, хотя раньше я видел Полмана только через подзорную трубу, – пришлось соврать Шарпу.

– И кто же этот Энтони Полман? – перебил Чейз.

– Ганноверец, который командовал армией маратхов при Ассайе.

– Шарп, – внезапно посерьезнел капитан, – вы уверены?

– Очень похож. – Шарп даже покраснел.

– Ну и попал же я в переплет! – воскликнул Чейз с сильным девонширским акцентом. Лорд Уильям снова попытался привлечь внимание капитана, но Чейз замахал руками, и его светлость, оскорбленный в лучших чувствах, отошел в сторону. – Хорошо хоть мы знаем, – продолжил Чейз, – что и фон Дорнберг, и его мнимый слуга плывут на «Ревенане». Хоппер!

– Сэр? – откликнулся боцман с палубы.

– Пусть все матросы вернутся на «Пуссель», останьтесь только вы и команда баркаса. Мистер Хоррокс! Сюда, прошу вас!

Четвертый лейтенант Хоррокс командовал призовой командой, состоящей из трех матросов. Чтобы управлять судном, Тафнелл не нуждался в дополнительных руках, но матросы с «Пуссели» должны были подтвердить права Чейза на корабль Ост-Индской компании. «Каллиопе» предстояло отправиться в Кейптаун. Там французов надлежало оставить на попечение британского гарнизона, а «Каллиопа» могла продолжить путь к родным берегам, где ее, потирая руки в предвкушении барышей, ждали адвокаты. Чейз велел Хорроксу подчиняться Тафнеллу во всех вопросах управления кораблем, а также приказал лейтенанту отобрать двадцать лучших матросов с «Каллиопы» и переправить их на «Пуссель».

– Мне самому все это не слишком нравится, но ничего не остается, – вздохнул Чейз. – У нас не хватает рук. Возможно, бедняги не слишком обрадуются, хотя кто знает? Может быть, найдутся даже добровольцы. – Голос Чейза звучал не слишком уверенно. – Ну а вы, Шарп? Поплывете с нами?

– Я, сэр?

– В качестве пассажира, – поспешно заметил Чейз. – Со мной вы доберетесь до Англии гораздо быстрее, чем на этой посудине. Решено, вы плывете со мной! Задира! – окликнул капитан одного из матросов. – Доставишь багаж мистера Шарпа на «Пуссель». И поживее! Он покажет, куда идти.

Шарп пытался протестовать:

– Мне не хочется быть обузой!

– Нет времени спорить, Шарп, – весело возразил Чейз. – Отказа я не приму!

В конце концов капитан нашел время для лорда Уильяма, который к тому времени совершенно раскалился от гнева. Чейз отошел к его светлости, а чернокожий гигант по прозвищу Задира, оказавшийся еще одним старым знакомцем Шарпа со времен драки с телохранителями Панжита, вскарабкался на шканцы.

– Куда идем, сэр? – осклабился он.

– Багаж подождет, – ответил Шарп.

Как мог он оставить Грейс на «Каллиопе»? Нужно срочно придумать предлог, чтобы отказаться от приглашения капитана. Шарпу не хотелось обижать Чейза, но он и помыслить не мог о том, чтобы расстаться с любимой!

Беседуя с лордом Уильямом, капитан расхаживал по шканцам. Наконец Чейз кивнул, покорно пожал плечами и вернулся к Шарпу.

– Черт подери этого лорда Уильяма! – раздраженно воскликнул он. – Ты еще здесь, Задира? Бегом за багажом мистера Шарпа! Никаких тяжестей: ни роялей, ни кроватей с пологом!

– Я попросил Задиру подождать, – сказал Шарп.

Чейз нахмурился:

– Хотите со мной поспорить, Шарп? У меня и без вас хватает трудностей. Его светлость утверждает, что ему необходимо добраться до Англии как можно скорее, и, как назло, мы плывем через Атлантику!

– Через Атлантику? – удивился Шарп.

– Ну разумеется! Я же обещал, что со мной вы в два счета доберетесь до дома! Могу поклясться, что и «Ревенан» направляется именно в Атлантику! Чтобы доказать это, я готов рискнуть собственной репутацией. Лорд Уильям утверждает, что везет важное донесение правительству. Отказать ему я не смог, хотя, видит бог, очень хотел. Чертов лорд Уильям! Закрой уши, Задира! Придется теперь тащить его на борт вместе с его чертовой женушкой, чертовыми слугами и чертовым секретарем! Будь я проклят!

– Задира! – скомандовал Шарп. – Нижняя палуба, левый борт. Живо!

Шарп готов был плясать от радости. Грейс плывет вместе с ним на «Пуссели»!

Прощаясь с Эбенезером Файрли и майором Далтоном, Шарп пытался скрыть радость. Торговец и шотландский майор уверили Шарпа, что двери их домов всегда открыты для него. Миссис Файрли прижала Шарпа к пышному бюсту и всучила пару бутылок с бренди и ромом:

– Они согреют вас в трудную минуту, мой мальчик, да и Эбенезеру меньше достанется.

Длинная шлюпка «Пуссели» должна была доставить на борт судна матросов с «Каллиопы». Выбор пал на самых юных, им предстояло заменить заболевших во время долгого плавания матросов «Пуссели». Юнцы были недовольны – на новом месте им полагалось жалованье гораздо меньше, чем на «Каллиопе».

– Ничего, мы их развеселим, – беспечно заметил Чейз. – Парочка славных побед, и они забудут свои печали!

Лорд Уильям настаивал, чтобы его мебель перевезли на «Пуссель», но Чейз заявил, что его светлости придется выбирать – обойтись без своей драгоценной мебели или остаться на борту «Каллиопы». Лорду Уильяму пришлось уступить. Их светлости покинули «Каллиопу» без слов прощания. Леди Грейс казалась совершенно подавленной. Она тихо плакала и из последних сил старалась казаться равнодушной, но под конец не удержалась и бросила на Шарпа отчаянный взгляд. Брейсуэйт вскарабкался в шлюпку вслед за ее светлостью и со злобным торжеством оглянулся на соперника. Леди Грейс вцепилась в планшир побелевшими от напряжения пальцами, и тут порыв ветра чуть не сорвал с ее головы шляпку. Ее светлость схватилась за шляпку, подняла глаза и увидела, что Шарп спускается вниз по веревочной лестнице. Облегчение и радость проступили на прекрасном лице. Малахия Брейсуэйт чуть не задохнулся от злобы. Секретарь хотел что-то сказать, но не осмелился – рот его открывался и закрывался, словно у выброшенной на берег рыбы.

– Подвиньтесь, Брейсуэйт, – буркнул Шарп, – я плыву с вами.

– Прощайте, Шарп! Непременно напишите мне! – крикнул майор Далтон.

– Удачи, юноша! – прогудел Файрли.

Шарп последним забрался в шлюпку и уселся на корме.

– Все на месте! – проревел Хоппер, и гребцы окунули в воду красно-белые весла.

Над водой плыла вонь громадной посудины. «Пуссель» пахла немытыми телами, нечистотами, солью, табаком, дегтем и гнилью. Набитый людьми, порохом и снарядами линейный корабль гордо вздымался над водой сплошной стеной орудийных портов.

– Счастливого пути! – раздался прощальный возглас Далтона.

Шарп снова был на пути домой, но прежде ему придется стать охотником, и, главное, он должен отомстить.

* * *

– Не терплю женщин на борту! – бушевал капитан. – Женщины и кролики – нет ничего хуже! – Чейз суеверно постучал по деревянной столешнице. – Нельзя сказать, что на борту их нет. Считается, что я знать не знаю о шести портсмутских шлюхах, которых команда укрывает внизу, да еще один канонир где-то прячет жену, однако совсем другое дело – ее светлость со служанкой. Будут разгуливать по шканцам и разжигать грязные фантазии моих матросов!

Шарп промолчал. Со вкусом обставленный салон располагался на «Пуссели» от борта до борта. В широком кормовом окне далеко на горизонте еще виднелась «Каллиопа». Цветастые занавески на окне повторяли цвет обивки диванных подушек. Пол покрывал ковер с черно-белым шахматным узором. Салон был меблирован двумя столами, буфетом, глубоким кожаным креслом, диваном и книжным шкафом. Атмосферу домашнего уюта изрядно портили две восемнадцатидюймовые пушки, дула которых упирались в красные орудийные порты. За салоном по правому борту располагалась капитанская каюта, по левому – столовая, в которой могли с комфортом разместиться до дюжины гостей.

– Зря его чертова светлость надеется, что я уступлю ему свою каюту! Будь я проклят, если пойду у него на поводу! – кипятился Чейз. – Поживет в каюте первого лейтенанта, а его женушка может отправляться в каюту второго лейтенанта. Кто их разберет, почему они не спят вместе! Черт, я не должен был говорить вам об этом.

– Я ничего не слышал, – опустил глаза Шарп.

– А чертов секретаришка пусть убирается в каюту Хоррокса! Первому лейтенанту придется пожить в штурманской каюте. Штурман умер три дня назад. Никто не знает отчего. Наверное, устал от жизни или жизнь устала от него. Одному господу известно, когда мы найдем ему замену. А потом и тот, кого мы подыщем, уйдет в мир иной, и так до последнего корабельного кота, все когда-нибудь отправятся за борт! Господи, как же я ненавижу, когда под ногами болтаются пассажиры, особенно женщины! А вы будете жить в моей каюте.

– В вашей каюте? – изумился Шарп.

– Вот ее дверь, – показал Чейз. – Черт подери, Шарп, вы же видите – мне и здесь вполне хватит места! – Капитан жестом обвел роскошный салон с элегантной мебелью, портретами в рамах и занавесками на окнах. – Мой вестовой принесет сюда койку, а вы будете спать через дверь от меня.

– Я не желаю стеснять вас, – попытался возразить Шарп.

– И слушать ничего не хочу! Моя каюта – убогая тесная дыра, в самый раз для простого прапорщика. Кроме того, Шарп, я люблю поговорить, но, будучи капитаном этой посудины, не могу запросто спуститься в офицерскую кают-компанию, а мои офицеры нечасто меня приглашают. Видит бог, я их прекрасно понимаю! Им тоже нужно от меня отдохнуть. Поэтому большую часть времени мне приходится проводить в одиночестве. Вот вы и составите мне компанию. Играете в шахматы? Я научу вас. Надеюсь, вы не откажетесь разделять со мной ужин? Вот и славно! – Чейз скинул китель и растянулся в кресле. – Вы действительно уверены, что барон может оказаться вашим приятелем Полманом?

– Он и есть Полман, – просто ответил Шарп.

Чейз поднял бровь:

– Вы так уверены?

– Я сразу узнал Полмана, сэр, – признался Шарп, – но не стал рассказывать о нем никому на «Каллиопе». Решил, что это ничего не изменит.

Чейз покачал головой, скорее удивленно, чем осуждающе:

– Пожалуй, вы были правы. Пекьюлиа вполне мог подстроить ваше убийство, и даже его офицеры не догадались бы ни о чем. – Капитан поискал на столе нужную бумагу. – Военно-морские силы его величества разыскивают некоего господина по имени Мишель Валлар. Этот Валлар тот еще злодей! По нашим сведениям, он должен находиться на пути в Европу. Ловок, каналья, – путешествовать под видом слуги! Кому какое дело до слуг?

– А почему его ищут, сэр?

– Валлар затеял переговоры с лидерами маратхов, которые боятся, что Британия захватит остатки их территории. Ему удалось заключить договор с неким… Холкаром. – Чейз сверился с бумагой. – И теперь Валлар везет договор в Париж. Холкар согласился вести с нами мирные переговоры, но в то же самое время мсье Валлар, вероятно не без помощи вашего приятеля Полмана, договорился снабжать Холкара французскими советами, мушкетами и пушками! Вот копия договора. – Чейз показал бумагу Шарпу.

Договор был составлен по-французски, но Шарп успел заметить, как кто-то старательно подписал между строчками английские слова.

Холкар был самым талантливым из маратхских военачальников, которому удалось ускользнуть от армии сэра Артура Уэлсли. И вот теперь, под прикрытием мирных переговоров с британцами, этот Холкар собирал громадную армию, которую французы снабжали оружием. В договоре даже перечислялись местные правители, которые могли поднять восстание на территории, захваченной британцами, в случае если армия Холкара выступит с севера.

– Хитрецы эти Валлар и Полман, – заметил Чейз. – Использовать британский корабль, чтобы добраться до Европы! Выбрали самый быстрый путь. Подкупили вашего дружка Кромвеля и назначили французам свидание у Маврикия.

– Как к нам попал этот договор? – спросил Шарп.

– Наверное, выкрали шпионы, – пожал плечами Чейз. – Все прояснилось уже после вашего отплытия из Бомбея. На случай, если Валлар задумает возвращаться по суше, адмирал направил сторожевой корабль в Красное море, а вслед конвою был послан «Покьюпейн». Мне тоже поручили смотреть в оба. Мы непременно должны поймать чертова Валлара, особенно теперь, когда уверены, ну, или почти уверены в том, что он плывет на «Ревенане»! Все равно нам по дороге, Шарп. Посмотрим, на что способна «Пуссель». Плохо то, что «Ревенан» ничуть не уступает нам в скорости, к тому же получил неделю форы.

– И что тогда?

– Разнесем его в пух и прах! – радостно воскликнул Чейз. – А после отправим мсье Валлара и герра Полмана на корм рыбам!

– Не забудьте про Кромвеля, – мстительно добавил Шарп.

– Я бы предпочел вздернуть его на нок-рее, – сказал Чейз. – Ничто так не поднимает дух команды, как капитан, повешенный на доброй бриджпортской пеньке!

Шарп посмотрел в окно – паруса «Каллиопы» едва виднелись на горизонте. Он чувствовал себя бочонком, выброшенным в бурную реку, – поток нес его, и он не знал, что принесет завтрашний день. Но главное – Шарп был любим и счастлив. От мыслей о Грейс на душе потеплело. Его любовь была чистым безумием, но Шарп ничего не мог с собой поделать.

– А вот и мистер Гарольд Коллиа! – воскликнул Чейз, впуская в салон маленького мичмана – старшего на баркасе, который доставил Шарпа на борт «Каллиопы» в Бомбейской гавани.

Теперь Гарри Коллиа должен был показать гостю «Пуссель».

Мальчишка страшно гордился своим кораблем. «Пуссель» была гораздо больше «Каллиопы». Юный Гарри Коллиа одним духом выпалил Шарпу цифры:

– Сто семьдесят восемь футов длиной, сэр, само собой, не считая бушприта. Сорок восемь в ширину и сто семьдесят пять до верхушки грот-мачты, берегите голову, сэр. Построен французами из двух тысяч дубовых стволов, весит около двух тысяч тонн – осторожно, голову, сэр, – семьдесят четыре пушки, сэр, не считая каронад, а у нас их целых шесть, и все тридцатидвухфунтовые. Шестьсот семнадцать человек команды, не считая королевских морских пехотинцев.

– А сколько пехотинцев?

– Шестьдесят шесть, сэр. Сюда, сэр, берегите голову, сэр.

Затем Гарри Коллиа привел Шарпа на квартердек, где в закрытых портах стояли восемь длинноствольных орудий.

– Восемнадцатифунтовые, сэр, – пропищал юный мичман, – наши крошки, сэр. По шесть с каждой стороны, включая четыре на корме. – Мальчишка скользнул вниз по крутой лестнице, ведущей на палубу. – Это открытая палуба, сэр. Тридцать две пушки, все двадцатичетырехфунтовые.

В центре верхняя палуба была открыта всем ветрам, а спереди и сзади высились полубак и шканцы. Юный Гарри безмолвно скользил между громадными орудийными стволами, нырял под гамаки, в которых спали свободные от вахты матросы, и наконец, обогнув якорный кабестан, юркнул в стигийскую тьму нижней палубы. Там стояли самые большие пушки, стрелявшие тридцатидвухфунтовыми ядрами.

– Тридцать штук, сэр, – гордо промолвил юный мичман, – берегите голову, сэр, по пятнадцать справа и слева. Нам повезло, что у нас их так много! Говорят, в наше время этих пушек не хватает, и некоторые капитаны устанавливают на нижней палубе восемнадцатифунтовые, но только не капитан Чейз, он такого не потерпит! Я же говорил вам, берегите голову, сэр!

Шарп потер синяк на лбу и постарался прикинуть, каков вес всех этих орудий, но юный Гарри и тут его опередил.

– Девятьсот семьдесят два фунта металла по каждому борту, сэр, а у нас их два, как видите, – услужливо подсказал он. – А еще у нас шесть каронад, которые стреляют тридцатидвухфунтовыми снарядами и бочонками с мушкетными пулями. Не завидую я французам! Осторожно, сэр!

В уме Шарп подсчитал, что единственный бортовой залп «Пуссели» должен нанести врагу больший урон, чем вся артиллерия в битве при Ассайе. Этот военный линкор являлся настоящим плавучим бастионом, безжалостным и неумолимым убийцей, а ведь «Пуссель» была далеко не самым большим кораблем королевских военно-морских сил! Шарп знал, что на флоте есть корабли с более чем сотней орудий, и снова юный Коллиа, привыкший к суровым экзаменам, которые юным мичманам устраивают строгие лейтенанты, предугадал вопрос.

– На флоте восемь судов первого класса, сэр, которые несут более ста орудий, – осторожно, балка, сэр, – четырнадцать судов второго класса – у них под девяносто пушек – и сто тридцать – третьего.

– Так, значит, «Пуссель» – всего лишь судно третьего класса? – изумился Шарп.

– Вниз, сэр, берегите голову, сэр, – прощебетал юный Гарри и исчез на лестнице, ведущей в корабельные глубины. Шарп осторожно последовал за ним. Они оказались в темном, влажном и плохо освещенном помещении с низким потолком, где отвратительно пахло. – Нижняя палуба, сэр. Берегите голову, сэр. Ее еще называют кубриком, сэр. Переборка, сэр. Вот мы и опустились ниже ватерлинии. За складом боеприпасов – каморка корабельного хирурга. Никто на корабле не желает попасть к нему под нож. Сюда, сэр. Берегите голову, сэр.

Гарри Коллиа показал Шарпу бухты, в которые были свернуты якорные канаты, оружейную, охраняемую морскими пехотинцами в алых мундирах, хранилище спиртного, берлогу хирурга, выкрашенную красной краской, чтобы кровь на стенах не так бросалась в глаза, лазарет и крошечную конуру мичмана. Затем юный Коллиа повел Шарпа к громадному складу провианта – бесчисленным рядам бочек и бочонков. Трюмная вода плескалась под ногами, скрежетали и чавкали помпы.

– У нас их шесть, сэр, и для них всегда найдется работенка, – пояснил юный мичман. – Как бы прочно вы ни построили корабль, вода все равно проникает внутрь.

Гарри замахнулся ногой на крысу, промазал и полез наверх. Он показал Шарпу камбуз, представил главному старшине корабельной полиции, коку, боцманам, помощникам канониров, плотнику и в довершение всего пригласил подняться на грот-мачту.

– Спасибо, не сегодня, – отвечал Шарп.

Тогда юный мичман повел его в кают-компанию, где познакомил с офицерами. Затем они вернулись на шканцы, миновали громадный двойной штурвал и оказались прямо перед дверью в каюту Чейза. Каюта, как и обещал капитан, оказалась маленькой, но стены были обшиты полированным деревом, на полу лежал ковер, а сквозь иллюминатор струился дневной свет. Сундук Шарпа уже стоял у стены. Юный Гарри помог ему разложить подвесную койку.

– Если вас убьют, сэр, – серьезно заметил Гарри Коллиа, – койка станет вашим гробом.

– Что ж, армия не предложит мне и такого, – пожал плечами Шарп, застилая койку одеялом. – А где каюта первого лейтенанта?

– Там, сэр. – Юный мичман показал на переднюю переборку.

– А каюта второго лейтенанта? – Шарпу хотелось знать, как далеко будет от него леди Грейс.

– На открытой палубе, сэр. На корме, рядом с кают-компанией, – объяснил Коллиа. – Вот крюк, на который будете вешать фонарь, сэр, а за этой дверью – капитанская галерея и гальюн.

– Капитанская галерея? – переспросил Шарп.

– Уборная, сэр. Прямо в море. Очень гигиенично. Капитан велел, чтобы я все вам объяснил, а еще вам будет прислуживать его вестовой.

– Вы любите своего капитана? – спросил Шарп, отметив про себя, как тепло говорит о Чейзе юный мичман.

– Все любят капитана Чейза, сэр, – отвечал Коллиа. – Нам с ним повезло, сэр. Позвольте напомнить, что ужин подают в конце первой полувахты. Четыре удара корабельного колокола, сэр, учитывая, что полувахта длится два часа.

– А что у нас сейчас?

– Только что пробили два, сэр.

– И сколько осталось до четырех?

На детском лице Коллиа застыло изумление – юный мичман недоумевал, как можно не знать таких очевидных вещей?

– Разумеется час, сэр.

– Да-да, верно, – ответил Шарп.

Вечером капитан Чейз пригласил шестерых гостей разделить с ним ужин. Разумеется, ему пришлось позвать лорда Уильяма с женой. Капитан признался Шарпу, что первый лейтенант Хаскелл – жуткий сноб, который расстилался перед его светлостью всю дорогу от Калькутты до Бомбея.

– Снова взялся за свое, – неодобрительно заметил Чейз. Первый лейтенант не сводил с лорда Уильяма преданных глаз. – А вот Ллуэллин Ллуэллин, – просветлел капитан, подводя Шарпа к краснолицему вояке в алом мундире. – Этот человек ничего не делает наполовину. Капитан морской пехоты. Именно он со своими головорезами скинет лягушатников за борт, если они осмелятся ступить на палубу «Пуссели». Ну и имечко, Ллуэллин Ллуэллин!

– Я происхожу из рода древних королей, – гордо отвечал капитан Ллуэллин, – в отличие от Чейзов, которые всегда были беглыми слугами.

– Зато мы прогнали чертовых валлийцев, – широко улыбнулся Чейз. Шарп понял, что закадычным приятелям доставляет особое удовольствие постоянно подтрунивать друг над другом. – Мой верный друг Ричард Шарп, Ллуэллин.

Командир пехотинцев энергично потряс Шарпу руку и выразил надежду, что прапорщик присоединится к его ребятам на стрельбах.

– Глядишь, и научите их чему-нибудь?

– Сомневаюсь, капитан.

– Мне может потребоваться ваша помощь, – с воодушевлением продолжил Ллуэллин. – У меня есть лейтенант, но юнцу только шестнадцать. Даже не бреется! Не уверен, способен ли он сам подтереть себе задницу. Я рад, что на борту появился еще один опытный солдат, Шарп. Это придаст больше весу всей посудине!

Чейз рассмеялся и подвел Шарпа к последнему гостю – корабельному хирургу Пикерингу. Брейсуэйт, который беседовал с Пикерингом, бросил на Шарпа неприязненный взгляд. Пикеринг – толстяк с лицом, представлявшим собой сплошное переплетение лопнувших кровеносных сосудов, – пожал Шарпу руку.

– Надеюсь, прапорщик, нам не придется встретиться с вами на моем хирургическом столе, ибо лучшее, что я смогу сделать для вас, – это располосовать сверху донизу и молиться за вашу душу. Впрочем, молюсь я очень тихо, если это послужит утешением моим пациентам. А с прошлого раза она несказанно похорошела! – Хирург покосился на леди Грейс. Ее светлость была в бледно-голубом платье с вышитым подолом и низким вырезом. На шее и в темных волосах сверкали бриллианты. – Я редко видел ее светлость в прошлое плавание, – заметил Пикеринг, – но нельзя не отметить, что с тех пор она стала гораздо живее. Впрочем, ее присутствие на борту в любом случае нежелательно.

– Почему нежелательно? – спросил Шарп.

– Чертовски плохая примета – женщина на судне. – Пикеринг потянулся и суеверно коснулся деревянной балки. – Хотя должен признать, она весьма украшает здешнее общество. Сегодня матросам будет о чем почесать свои грязные языки. Что делать, Господь посылает нам испытания, а нам приходится с ними бороться. Капитан рассказывал нам, что вы настоящий герой, Шарп!

– Он такое говорил? – смутился Шарп.

Брейсуэйт отошел, не желая принимать участия в разговоре.

– Чейз уверял нас, что вы из тех, кто первым бросается в атаку, и прочее в том же духе, – ответил Пикеринг. – Что до меня, дорогой друг, то, едва заслышав выстрелы, я тут же уношу ноги к себе в берлогу. Знаете, как дожить до старости, Шарп? Не подставляйтесь под пули. Прислушайтесь к совету старого доктора!

После пищи на «Каллиопе» ужин, который предложил гостям капитан Чейз, показался Шарпу настоящим пиршеством. На закуску подали копченую рыбу с лимоном и настоящим хлебом, затем гости перешли к отбивной – наверняка из козлятины, решил про себя Шарп, но мясо в винном соусе оказалось превосходным. Завершал ужин десерт из апельсинов в сиропе с бренди. Лорд Уильям и леди Грейс сидели по обе стороны от капитана. Рядом с ее светлостью расположился первый лейтенант, который настойчиво подливал соседке вина. Красное вино оказалось кислым, а белое, которое первый лейтенант называл «Мисс Тейлор», – безвкусным. Шарп гадал, что за странное название для вина, пока не прочел на этикетке: «Мистела»[5].

Он сидел в конце стола рядом с капитаном Ллуэллином, который расспрашивал его о военной кампании в Индии. Узнав, что Шарп собирается присоединиться к 95-му стрелковому полку, валлиец заметил:

– Винтовки на флоте бесполезны.

– Почему?

– На море точность не имеет значения. Качка все равно сбивает прицел. Наша задача – изрешетить палубу противника и молиться, чтобы хоть несколько выстрелов попали во врагов. Кстати, у нас есть несколько семиствольных ружей, Шарп. Стреляют одновременно семью полудюймовыми патронами. Не хотите попробовать?

– С удовольствием.

– Вам понравится! – загорелся Ллуэллин. – Если мы решим применить их в бою, врагу не поздоровится!

Последнее замечание капитана морской пехоты привлекло внимание Чейза.

– Нельсон запрещает стрелять из мушкетов на палубе, Ллуэллин. Он считает, что от случайной искры могут загореться паруса.

– Нельсон ошибается! – с жаром возразил Ллуэллин. – ваш адмирал просто ничего в этом не смыслит!

– Вы знаете Нельсона? – спросила Чейза леди Грейс.

– Недолгое время я служил под его началом, миледи, – с готовностью отвечал Чейз. – Тогда я командовал фрегатом, но, увы, мне не довелось видеть его светлость в настоящем бою.

– Молю Бога, чтобы никому из нас не довелось увидеть настоящий бой, – с кислой миной заметил лорд Уильям.

– Аминь, – промолвил Брейсуэйт.

Весь ужин секретарь молчал, не сводя глаз с леди Грейс и вздрагивая, когда к разговору подключался Шарп.

– А я молю Создателя, чтобы это случилось как можно скорее! – с жаром возразил Чейз. – Мы должны остановить вашего германского приятеля и его так называемого слугу!

– Вы считаете, мы сможем догнать «Ревенан»? – спросила леди Грейс.

– Надеюсь, что сможем, миледи, но придется постараться. Монморан – хороший моряк, а «Ревенан» – судно быстроходное. Одна надежда на то, что его днище грязнее нашего.

– Мне оно показалось чистым, – заметил Шарп.

– Чистым? – встревожился Чейз.

– Медь сияла, сэр, нигде ни пятнышка зелени.

– Ловок, каналья! – воскликнул Чейз, имея в виду Монморана. – Наверняка он тоже очистил дно. Что ж, это усложняет задачу. А я поспорил с мистером Хаскеллом, что мы догоним «Ревенан» ко дню моего рождения.

– Ко дню вашего рождения? – переспросила леди Грейс.

– К двадцать первому октября, мэм. По моим расчетам, к этому времени мы должны оказаться где-нибудь у берегов Португалии.

– Вряд ли французы будут ждать нас там, – заметил первый лейтенант. – Я не думаю, что «Ревенан» плывет прямиком во Францию. Скорее всего, они зайдут в Кадис, и, по моим расчетам, мы встретим их у африканского побережья во вторую неделю октября.

– Ставлю десять гиней, – загорелся Чейз, – хоть я и поклялся забыть про азартные игры, однако, если мы догоним «Ревенан», я с радостью заплачу. Не беспокойтесь, миледи, во время сражения вы укроетесь в трюме ниже ватерлинии.

Леди Грейс улыбнулась:

– И пропущу все самое интересное, капитан?

Замечание ее светлости вызвало смех за столом. Шарп никогда не видел леди Грейс такой оживленной. Пламя свечей дробилось в бриллиантах на шее, в ушах и на пальцах красавицы, но глаза ее светлости сияли еще ярче. Леди Грейс заразила своим весельем весь стол, за исключением собственного мужа. Его светлость хмурился, вероятно опасаясь, что жена выпила лишнего. На миг Шарп успел даже приревновать Грейс к красавцу и душе общества капитану Чейзу, но тут же был вознагражден ее мимолетным влюбленным взглядом. Малахия Брейсуэйт хмуро опустил глаза в тарелку.

– Я никогда не понимал, – решил сменить тему разговора лорд Уильям, – почему наши моряки считают, будто лучший способ поразить врага – это расстрелять корпус вражеского судна с близкого расстояния. Разве не проще разрушить выстрелами из пушек снасти противника, стреляя издали?

– Французская тактика, милорд, – ответил Чейз. – Они используют разрезные, цепные и круглые ядра, чтобы разрушить мачты противника. Но даже если они добиваются успеха и наш корабль становится неуправляемым, словно бревно, мы не собираемся отдавать его без борьбы!

– Но если их мачты и паруса не повреждены, что мешает им захватить наш корабль?

– Вы же не думаете, милорд, что, пока французы разрушают наши мачты, британские канониры сидят без дела? – Чтобы смягчить свой выпад, Чейз улыбнулся. – Линейный корабль, милорд, – это плавучая артиллерийская батарея. Уничтожьте паруса – корабль все равно останется батареей, но, если вы уничтожите пушки, разобьете палубу и отправите на тот свет канониров, корабль перестанет существовать! Французы пытаются издали подрезать нам крылья, а мы подходим ближе и поражаем их в самое сердце! – Чейз обернулся к леди Грейс. – Должно быть, вашу светлость утомили разговоры о сражениях.

– За последние несколько недель я успела привыкнуть к ним, – отвечала леди Грейс. – На «Каллиопе» плыл один шотландский майор, который все время пытался разговорить мистера Шарпа. – Ее светлость посмотрела прямо Шарпу в глаза. – Вы ведь так и не рассказали нам, мистер Шарп, о том, как спасли жизнь моему кузену.

– С тех пор как один дальний родственник моей жены наделал шуму в Индии, – перебил жену лорд Уильям, – она не перестает расспрашивать о нем каждого встречного. Странно, что такому неотесанному малому, как Уэлсли, вообще доверили командовать армией!

– Вы спасли жизнь Уэлсли, Шарп? – игнорируя саркастическое замечание лорда Уильяма, воскликнул Чейз.

– Я просто спас его от возможного пленения, сэр.

– Там вы заработали свой шрам? – спросил Ллуэллин.

– Это было при Гавилгуре, сэр. – Шарп мучительно подыскивал предмет, чтобы сменить предмет разговора, но ничего не приходило в голову.

– И как же это случилось? – продолжал настаивать Чейз.

– Под ним убили лошадь, сэр, – покраснев, ответил Шарп.

– Но он же был не один? – спросил лорд Уильям.

– Один, сэр… э… то есть вместе со мной.

– Какая беспечность, – заметил его светлость.

– А сколько было врагов? – спросил Чейз.

– Довольно много, сэр.

– И вы всех их убили?

Шарп кивнул:

– У меня не было выбора, сэр.

– Не подставляйтесь под пули, – пробубнил корабельный хирург. – Послушайтесь моего совета! Не подставляйтесь под пули.

Лорд Уильям похвалил десерт, и капитан похвастался своим коком и вестовым. Завязался разговор о слугах, а в самом конце ужина Шарпа, как самого младшего из офицеров, попросили произнести монархический тост.

– За короля Георга, – произнес Шарп, – храни его Господь.

– И будь прокляты его враги, – добавил Чейз, поднимая бокал, – в особенности мсье Валлар.

Леди Грейс отодвинула стул. Капитан Чейз попытался уговорить ее светлость остаться, но она была непреклонна. Мужчины встали.

– Если не возражаете, капитан, я немного прогуляюсь по вашей палубе, – сказала леди Грейс.

– Как пожелаете, миледи.

Принесли бренди и сигары, однако мужчины не стали засиживаться надолго. Лорд Уильям предложил партию в вист, но Чейз, некогда проигравший его светлости крупную сумму, отказался, сославшись на то, что бросил играть. Лейтенант Хаскелл пригласил мужчин переместиться в кают-компанию, и гости покинули столовую.

Чейз пожелал им доброй ночи и позвал Шарпа в кормовой салон:

– Выпьем бренди, Шарп.

– Мне не хочется быть навязчивым, сэр.

– Обещаю, что вышвырну вас, как только устану от вашего общества. – Чейз протянул Шарпу стакан, и они отправились в уютный салон. – Бог мой, этот Уильям Хейл просто невыносим! – восклицал капитан. – А вот его жена меня поразила! Никогда не видел ее такой оживленной! В прошлый раз она сохла и увядала прямо на глазах.

– Может быть, дело в вине? – предположил Шарп.

– Может быть, и в вине, но до меня тут дошли кое-какие слухи.

– Слухи? – напряженно переспросил Шарп.

– О том, что вы спасли не только ее дальнего кузена, но и саму леди Грейс. А также о том, что некий французский лейтенант недавно отправился к праотцам.

Шарп кивнул, но ничего не сказал.

Чейз улыбнулся.

– В любом случае переживания пошли ей на пользу. Как вам этот секретарь? Весь вечер просидел, нахохлившись, словно сыч. А еще говорят, закончил Оксфорд! – К радости Шарпа, капитан больше не стал расспрашивать его о леди Грейс, а предложил прапорщику поступить под командование Ллуэллина и стать почетным морским пехотинцем. – Если мы догоним лягушатников, – сказал Чейз, – то попытаемся захватить их корабль. Как бы славно ни поработали наши пушки, нам все равно придется взять «Ревенан» на абордаж. И вот тогда нам понадобятся опытные вояки вроде вас, Шарп. Могу я рассчитывать на вашу помощь? Ну и славно! Скажу Ллуэллину, что отныне вы принадлежите ему со всеми потрохами. Он – лучший товарищ на свете, хоть и морской пехотинец, да еще и валлиец в придачу. Не думаю, что он станет сильно загружать вас. А сейчас я должен выйти на палубу и проверить, не ходим ли мы кругами. Вы со мной, Шарп?

– Да, сэр.

Так Шарп стал почетным морским пехотинцем.

* * *

Капитан Чейз велел распустить все паруса, которые могли выдержать мачты, и даже усилил снасти дополнительными стальными тросами – перлинями. Лисели, стаксели – целое облако парусины тянуло корабль к западу. Чейз посмеивался, говоря, что затеял большую стирку. Матросы разделяли воодушевление капитана. Вся команда горела желанием доказать, что «Пуссель» – самое быстроходное судно на свете.

Ночью море внезапно заштормило. Шарпа разбудил топот над головой. Койку так раскачивало, что ему с трудом удалось спрыгнуть на пол. Шарп накинул плащ, который одолжил ему Чейз, и вышел на шканцы. Облака закрывали луну, слышны были только крики на мачтах. Шарпа удивляло, как матросы могут работать в полной тьме в сотнях футов над палубой, как не боятся карабкаться по тонким линям, слыша только вой ветра в ушах. Работа матросов требовала не меньшей храбрости, чем солдатский труд.

– Это вы, Шарп? – раздался голос капитана.

– Я, сэр.

– Течение Игольного мыса! – взволнованно воскликнул Чейз. – Несет нас мимо африканского побережья. Мы убираем паруса. Пару дней придется туго.

При дневном свете море бурлило и пенилось. Волны вдребезги разбивались о борт, и вода ливнем обрушивалась на палубу с парусов. Капитан уверенной рукой вел «Пуссель» вперед, разговаривая с кораблем, словно с живым существом. Он по-прежнему каждый вечер приглашал гостей на ужин, но при каждом сильном порыве ветра оставлял компанию и выбегал на шканцы, следил за тем, как бросают лаг, скрупулезно записывал скорость и только затем возвращался в салон. Наконец, когда на западе показался африканский берег, капитан отдал долгожданный приказ поднять все паруса.

– Думаю, скоро мы догоним «Ревенан», – однажды поделился с Шарпом своими мыслями Чейз.

– Вряд ли они идут быстрее нас, – согласился Шарп.

– Уверяю вас, нисколько не медленнее, но Монморан наверняка не рискнет подойти к побережью так близко. Должно быть, он повернул южнее, опасаясь встречи с нашими фрегатами у Кейптауна, поэтому мы можем срезать угол. Возможно, нас разделяют всего несколько миль!

Теперь «Пуссель» иногда встречала другие парусники, в основном местные суденышки, но попадались и крупные британские торговые суда, американский китобой и шлюп британских военно-морских сил, с которым «Пуссель» обменялась сигналами. Коннорс, третий лейтенант, который следил за сигналами с других кораблей, велел поднять на мачту цепочку цветных флажков и через подзорную трубу разглядел ответ со шлюпа.

– Это «Айрондейл», сэр, на пути из Кейптауна.

– Спросите, не видели они вблизи других кораблей?

Со шлюпа отвечали, что не видели. Чейз направил длинное послание, в котором сообщал капитану шлюпа, что «Пуссель» преследует «Ревенан». Капитан надеялся, что вести дойдут до Бомбея, где адмирал наверняка уже спрашивал себя: куда подевался его драгоценный семидесятичетырехпушечник?

На следующий день вдали показалась суша, но разглядеть ее мешал сильный дождь. Капли стучали по парусине и палубе. Каждое утро деревянные доски чистили мелким песком, который втирали в палубу булыжниками размером с карманную Библию. Матросы так и называли их – «святые камни».

«Пуссель» неслась вперед на всех парусах, словно ее гнал сам дьявол. Дул сильный попутный ветер, который принес нескончаемые дожди. Под палубой захлюпала грязь. На следующий день «Пуссель» миновала Кейптаун. Через подзорную трубу Шарп заметил вдали лишь покрытую облаками плоскую вершину горы.

На большом столе в гостиной Чейз расстелил карты.

– Пришло время выбирать, – обратился к Шарпу капитан. – Плыть на запад, в Атлантику, или следовать за течением вдоль африканского побережья, где дуют юго-восточные пассаты.

Для Шарпа выбор казался очевидным: плыть по течению, но он слабо разбирался в морском деле.

– Идти так близко к берегу – большой риск, – объяснил Чейз. – Я поймаю береговой бриз и попутное течение, но могу попасть в туманы и шторма, которые несут западные ветра. К тому же мы идем с подветренной стороны.

– А что это значит? – спросил Шарп.

– Что мы в смертельной опасности, – отрезал Чейз и с треском свернул карту. – Правила судовождения настаивают, чтобы мы повернули на запад, но тогда мы рискуем попасть в штиль.

– Интересно, куда повернул «Ревенан»?

– Думаю, к западу. Он избегает суши. – Чейз посмотрел в окно на пенный след за бортом «Пуссели». Сегодня он выглядел старше и утомленнее, чем обычно. Снедавшее капитана беспокойство гасило природную живость. – Что, если я ошибся? Что, если «Ревенан» плывет под фальшивым флагом? Но тогда «Айрондейл» должен был увидеть его! В такую непогоду целый флот проплывет в миле от нас, а мы и не заметим! – Чейз встал и натянул плащ. – Решено, идем вдоль берега. И да поможет нам Господь, если ветер будет дуть с запада! – Чейз нахлобучил шляпу. – Особенно если нам не удастся найти «Ревенана». Адмиралтейство не помилует капитана, который, словно дикий перелетный гусь, впустую обогнул полсвета. А уж если ваш швейцарец окажется не Валларом, мне и вовсе не снести головы. Что, если первый лейтенант прав и «Ревенан» направляется прямиком в Кадис? Ведь это ближе, гораздо ближе. – Капитан нахмурился. – Простите, Шарп, сегодня я не слишком приятный собеседник.

– Давно у меня не было лучшей компании, сэр.

– Вот и славно, – вздохнул Чейз, направляясь к двери. – Пора поворачивать к северу.

Теперь Шарпу было чем занять свой досуг. По утрам он маршировал вместе с морскими пехотинцами, затем практиковался в стрельбе из мушкета. Капитан Ллуэллин не терпел праздности. В любую погоду его пехотинцы стреляли из мушкетов, учась беречь замки от влаги. Стреляли с палуб и со шканцев. Шарп практиковался вместе со всеми. Мушкеты, используемые на флоте, оказались похожими на те, к которым он привык в пехоте, только ствол был короче да старинный замок выглядел грубее. Ллуэллин считал, что в открытом море эти мушкеты легче починить. От сырости оружие быстро ржавело, поэтому морские пехотинцы часами начищали и смазывали мушкеты, а еще больше времени проводили, совершенствуя навыки абордажного и штыкового боя. Ллуэллин настоял, чтобы Шарп испробовал его новую игрушку – семиствольное ружье. Стоя на баке, Шарп выстрелил в море. Отдача чуть не оторвала ему плечо. Чтобы перезарядить семистволку, требовалось больше двух минут, но командир пехотинцев не считал это недостатком.

– Прицелься из этой штуки в палубу лягушачьего корабля, и врагу придется несладко! – Ллуэллин не мог дождаться, когда во главе своих молодцов ступит на палубу «Ревенана». – Пехотинцы должны быть готовы в любую минуту, вот я и держу их в черном теле, – объяснял Ллуэллин, и по приказу командира пехотинцы носились между баком и шканцами, затем взбирались по тросам левого борта и спускались по тросам правого. – Если лягушатники возьмут нас на абордаж, они не станут дожидаться, пока вы соберетесь! Что ковыряешься, Хокинс? Живее, парень, живее! Ты морской пехотинец, а не слизняк!

Шарп повесил на пояс абордажную саблю, которая оказалась гораздо удобнее кавалерийской, оставшейся у него со времен битвы при Ассайе. Тяжелый и грубый клинок выглядел устрашающе.

– Эта штука не для кисти, а для всей руки, – объяснял Ллуэллин. – Руби врага! Не позволяй руке ослабеть! И каждый день – на мачту!

И Шарп упрямо лез на мачту, хотя морская наука давалась ему нелегко. Он даже не пытался вскарабкаться на самый верх, довольствуясь тем, что забирался на широкую площадку, которая делила снасти грот-мачты на верхние и нижние. Матросы взбирались на площадку по вантам с внешней стороны, но Шарп использовал маленький люк рядом с мачтой. Через неделю после того, как они повернули на север, в один особенно безветренный и тихий денек Шарп решил показать, что ничуть не хуже любого гардемарина овладел морскими премудростями. Он быстро вскарабкался по нижним линям, что оказалось несложным – тросы крепились к мачте, образуя своего рода лестницу, – однако затем ему пришлось несладко. На полпути к платформе ноги соскользнули с линя, и Шарп повис в пятидесяти футах над палубой, чувствуя, как пальцы, словно когти вцепившиеся в канаты, скользят по влажной пеньке. Так он и висел, парализованный ужасом, пока сверху с ловкостью обезьяны не спустился матрос. Он схватил Шарпа за пояс и втащил на площадку:

– Господь с вами, сэр, никогда так больше не делайте! Это не для сухопутных крыс, пользуйтесь-ка лучше люком. В самый раз для таких увальней, как вы.

Шарп не мог вымолвить в ответ ни слова. Он все еще ощущал, как руки скользят по просмоленному канату, и лишь спустя несколько секунд отдышался, поблагодарил своего спасителя и пообещал щедро вознаградить его табаком из своих запасов.

– А ведь мы чуть не лишились вашего общества, Шарп! – со смехом воскликнул Чейз, когда Шарп появился на шканцах.

– Я и сам чуть не умер со страху, – признался Шарп, разглядывая въевшуюся в ладони смолу.

Ее светлость тоже наблюдала за чудесным спасением Шарпа. Теперь они виделись редко, и сдержанность Грейс тревожила прапорщика. Несколько раз они обменялись мимолетными взглядами, и в ее глазах Шарп прочел безмолвную мольбу, но Грейс не решалась приходить в его каюту ночью. Сейчас она стояла рядом с мужем, который беседовал с Малахией Брейсуэйтом. Заметив Шарпа, леди Грейс собралась с духом и направилась к нему. Брейсуэйт смотрел ей вслед, а лорд Уильям хмурился над стопкой бумаг.

– Сегодня мы не слишком продвинулись вперед, капитан Чейз, – сухо заметила ее светлость.

– Мы следуем за течением, миледи. Оно несет нас вперед незаметно для глаз, и вся надежда только на то, что ветер будет крепчать. – Чейз прищурился на паруса. – Матросы считают, что ветер можно высвистеть, но мне еще ни разу не удавалось. – Капитан просвистел пару тактов «Нэнси Доусон». – Вот видите, ни ветерка.

Леди Грейс смотрела на Чейза, не находя слов для ответа. Капитану показалось, что женщина чем-то взволнована.

– Миледи, что с вами? – озабоченно спросил он.

– Мне хотелось бы увидеть наше местоположение на карте, капитан! – неожиданно выпалила ее светлость.

Просьба леди Грейс смутила Чейза.

– Прошу вас, миледи. Карты в салоне. А что скажет его лордство?

– Уверена, в вашем салоне мне ничего не угрожает, капитан.

– Мистер Пил, командуйте, – обратился Чейз ко второму лейтенанту и повел леди Грейс к двери салона по левому борту. Лорд Уильям нахмурился. – Не хотите ли посмотреть карты, милорд? – крикнул ему Чейз.

– Нет, благодарю. – И его светлость вернулся к бумагам.

Брейсуэйт не сводил с Шарпа глаз. Шарп понимал, что не должен привлекать подозрений, но не мог оставаться на месте. Зачем Грейс понадобились корабельные карты? Не обращая внимания на косые взгляды секретаря, Шарп направился к двери своей каюты по правому борту. Войдя, он тут же бросился к двери салона, постучался и, не дождавшись ответа, вошел.

– Шарп! – укоризненно воскликнул Чейз.

Дружба дружбой, но капитанская каюта была местом неприкосновенным, и Шарпу следовало хотя бы дождаться разрешения войти!

– Капитан, – леди Грейс прикрыла своей рукой руку капитана, – прошу вас.

Чейз, так и не успевший развернуть карту, молча переводил взгляд с Шарпа на леди Грейс и обратно. Наконец капитан с треском свернул карту.

– Забыл проверить хронометр, – неловко пробормотал он. – Не возражаете, если я оставлю вас ненадолго? – И Чейз вышел в столовую, с нарочито громким щелчком закрыв за собой дверь.

– О боже, Ричард! – Грейс бросилась в объятия Шарпа.

– Что стряслось?

Несколько секунд она не могла говорить, затем, осознав, что время дорого, сумела взять себя в руки.

– Этот секретарь… – выдавила Грейс.

– Я знаю.

– Знаешь? – Грейс широко распахнула глаза.

– Шантажировал тебя?

Она кивнула:

– И еще он все время за мной следит!

– Я с ним разберусь. А теперь ступай, пока тебя не хватился лорд Уильям.

Грейс страстно прижала губы к губам Шарпа, выскользнула из его объятий и спустя две минуты вернулась на шканцы. Шарп дождался Чейза. Капитан устало поскреб подбородок.

– Кто бы мог подумать, – протянул Чейз и опустился в глубокое кресло. – Играете с огнем, Шарп.

– Знаю, сэр, – покраснел Шарп.

– Не мне судить вас, – начал Чейз, – да, черт подери, я и не собирался. Я был последним псом, пока не повстречал Флоренс. Моя дорогая жена! Удачная женитьба меняет мужчину, делает его уравновешенным, Шарп.

– Это совет, сэр?

– Нет, просто хвастаюсь, – улыбнулся Чейз. Несколько секунд капитан размышлял – скорее о судьбе «Пуссели», чем о романе Шарпа и леди Грейс. – Надеюсь, вы не собираетесь ничего затевать?

– Надеюсь, что нет, сэр.

– Непросто управлять кораблем, Шарп. Капитан не должен давать команде продыха, но и сохранять на борту мир – его забота. В море нельзя допускать раздоров и ссор.

– Я не подведу вас, сэр.

– Разумеется, нет. Я вам верю, Шарп. Будь я проклят, а вы не перестаете меня удивлять! Такая красотка! А муженек холоден, как рыба. Не будь я примерным семьянином, позавидовал бы вам!

– Не подумайте, что мы…

– Само собой, Шарп, ничего такого я и не думаю, – рассмеялся Чейз. – Однако ее муж не потерпит даже простого ухаживания, не говоря уж о…

– Не сомневаюсь, сэр.

– Помните, что лорд Уильям Хейл находится под моей защитой. Я должен быть уверен, что с ним ничего не случится, – твердо произнес Чейз. – Ну а в остальном поступайте как знаете. Но умоляю вас, осторожнее! – Последние слова Чейз произнес шепотом, улыбнулся и вышел из салона.

Чтобы не возбуждать подозрений Брейсуэйта, Шарп просидел в гостиной еще добрых полчаса, но, когда Шарп появился на шканцах, секретаря там уже не было. Возможно, к счастью для него, потому что Шарп кипел от ярости.

Так Малахия Брейсуэйт стал его врагом.

Глава седьмая

Легкий бриз шевелил паруса. Казалось, парусник неподвижно стоит посреди мутных вод, покачиваясь на высоких волнах, набегающих с запада. Заметно потеплело, и матросы разделись по пояс. Кое у кого спину покрывали рубцы.

– Некоторые гордятся своими шрамами, – заметил Чейз, – хотя и не на моем корабле.

– Вы не порете матросов?

– Должен, – вздохнул Чейз. – С тех пор как стал капитаном, я порол провинившихся дважды: один раз досталось вору, другой – корабельному старшине, который сам напрашивался на плетку. Лейтенант Хаскелл настаивает, чтобы я чаще прибегал к телесным наказаниям, но я не верю в их действенность. – Капитан мрачно уставился на паруса. – Чертов ветер! И чем я прогневал Господа?

Раз Всевышний не посылал «Пуссели» ветер, Чейз решил практиковаться в стрельбе. Как и большинство морских капитанов, он брал на борт дополнительный запас пороха и снарядов, купленных за свой счет. Все утро парусник окутывали клубы едкого порохового дыма.

– Плохая примета, – поделился с Шарпом второй лейтенант Пил.

Дружелюбный круглолицый Пил всегда пребывал в превосходном расположении духа. Первый лейтенант недолюбливал Пила за неопрятность, и постоянные стычки между офицерами превратили кают-компанию в весьма неуютное место. Шарп ощущал эту натянутость, видел, как ранит она капитана, и считал, что правда на стороне Пила, который нравился ему гораздо больше хмурого Хаскелла.

– Почему?

– Пушки убаюкивают ветер, – серьезно ответил Пил. Говорили, что Пил богат, но по ветхости его синий форменный китель мог поспорить с красным мундиром Шарпа. – Необъяснимый феномен, – продолжил второй лейтенант, – но пальба в море приводит к штилю.

Он показал на алое полотнище, вяло свисавшее с гафеля. Когда ветер дул слабо, капитан велел поднимать флаг, чтобы следить за изменениями в атмосфере.

– Почему он красный? – спросил Шарп. – На шлюпе был синий.

– Зависит от адмирала, – объяснил Пил. – Нами командует контр-адмирал под красным. Если адмирал будет под синим, и мы вывесим синий, под белым – выбросим белый, а если под желтым, так он нам не указ. Проще не бывает, – усмехнулся Пил. Алое полотнище с изображением флага Соединенного Королевства в углу едва шевелилось под слабыми порывами теплого восточного ветерка. Пил объяснил, что ветер дует с африканского побережья. – Смотрите, вода потеряла цвет, – заметил второй лейтенант, показав на грязно-коричневую муть за бортом, – мы у речного устья.

Чейз подгонял канониров, обещая самому быстрому расчету лишнюю порцию рома. Звук выстрелов оглушал, сотрясая барабанные перепонки и весь корабль до самого днища. Канониры затыкали уши платками, но это не спасало, и большинство глохло еще в молодости. Из любопытства Шарп, вставив пальцы в уши, спустился на нижнюю палубу, где стояли тридцатидвухфунтовые орудия. Задымленное темное пространство, слабо освещенное солнечными лучами, проникавшими через открытый порт, с каждым выстрелом содрогалось, заставляя Шарпа вздрагивать от макушки до пяток. Одно за другим орудия с грохотом отскакивали назад. Пушки располагались в десяти футах друг от друга, каждая весила около трех тонн и крепилась тросом – прочным, словно стальная проволока. Трос соединялся со шпангоутом рым-болтом и при помощи кольца крепился к казенной части орудия. Потные полуголые канониры банниками протирали громадные стволы, забивали в ствол порох и ядра и, используя пушечные тали, закрепленные по обеим сторонам лафета, просовывали дуло в отверстие порта.

– Почему вы не целитесь? – проорал Шарп пятому лейтенанту, который командовал канонирами.

– Потому что стреляем не на меткость! – проорал лейтенант Холдерби в ответ. – Если дойдет до сражения, мы подплывем к врагу так близко, что не промахнемся! Шагов на двадцать, если не меньше! – Холдерби шагнул вперед, прогнулся под низкой балкой и потряс канонира за плечо. – Убит! – прокричал он, затем дотронулся до следующего. – Ты тоже убит!

«Убитые» канониры благодарно ухмылялись и усаживались на деревянные решетчатые люки. Лейтенант проверял, управятся ли с громадными орудиями «выжившие».

Пушки «Пуссели», как и орудия на «Каллиопе», были снабжены кремневыми замками. Армейская полевая артиллерия использовала фитильные пальники, но ни один капитан британского флота не решился бы применить эти медленно тлеющие фитили на орудийной палубе, где хранилось столько пороха, готового воспламениться в любое мгновение. Спусковой механизм замка приводился в действие при помощи вытяжного шнура. Канонир дергал за шнур, кремень выбивал искру, порох шипел в запальном отверстии, и вспышка пламени высотой в четыре-пять дюймов взлетала вверх, затем раздавался грохот, и другая вспышка, раза в два больше длины орудийного ствола, исчезала в облаке дыма, а орудие откатывалось назад.

Шарп взобрался на площадку грот-мачты, где дым не мешал обзору. Некоторые ядра пролетали с милю и шлепались в море, поднимая фонтаны брызг, другие падали в сотне ярдов от борта. Чейз учил своих канониров не меткости, а скорости. Некоторые пушкари хвастались, что способны попасть в бочонок, дрейфующий в миле от судна, но капитан утверждал, что успех сражения – в близости к неприятелю и в шквальном огне.

– Прицеливаться канонирам необязательно, – объяснял он Шарпу, – для этого у меня есть корабль. Я подвожу его к борту неприятеля, и пали себе что есть мочи! Скорость, скорость, только скорость выигрывает сражения!

Как в стрельбе из мушкета, подумал Шарп. Зачастую на поле битвы побеждал тот, кто быстрее перезаряжал. Мушкеты били неточно, поэтому солдаты не наводили их на цель, а просто стреляли в сторону противника, надеясь, что пуля сама найдет жертву. Так и на море – побеждал тот корабль, канониры которого успевали нанести противнику больший урон своими ядрами. Поэтому Чейз подгонял ленивых, обещая проворным дополнительную порцию рома. Все утро море вокруг «Пуссели» рябило от выстрелов, а за кормой удручающе медленно тянулся пенный след и дымный шлейф. Шарп посмотрел на восток, но вместо земли заметил только смутную тень под нависшими облаками. Затем он навел трубу на палубу и увидел, как Брейсуэйт мерит шагами шканцы, вздрагивая от каждого выстрела.

Что делать с этим секретарем? Шарп прекрасно знал, что делать с негодяем, но его планы было не так-то легко осуществить на корабле, набитом семью сотнями матросов. Он сложил трубу и засунул ее в карман, затем рискнул подняться на следующую крохотную площадку прямо над марселем. Над головой Шарпа развевался брамсель, над брамселем – королевский парус, а еще выше, жуя табак и не сводя глаз с горизонта на западе, восседал вахтенный матрос. Отсюда палуба казалась маленькой и узкой, но воздух был на удивление свеж. На эти высоты не проникала всегдашняя корабельная вонь и запах тухлых яиц, которыми смердел пороховой дым.

Высокая мачта задрожала, когда два орудия дали залп одновременно. Сильный порыв ветра отнес дым, и Шарп увидел, как море рябит от ударной волны. Так припадала к земле трава, когда стреляла полевая артиллерия, только травы иногда загорались и тлели. Затем выстрелы стали реже, и море успокоилось.

– Парус! – раздался крик вахтенного матроса прямо над головой Шарпа. От неожиданности Шарп чуть не подпрыгнул. – Парус по левому борту!

Шарп всегда путал правый и левый борта, но после секундного размышления навел трубу на запад, однако не увидел ничего, кроме туманной дымки, где море сливалось с горизонтом.

– Что ты видишь? – крикнул Хаскелл в рупор.

– Королевские и брамсели! – проорал в ответ вахтенный матрос. – Идет тем же курсом, что и мы, сэр!

Орудийные порты закрыли, большие пушки закрепили тросами, и полдюжины матросов проворно забрались на снасти. На суше Шарп всегда гордился своей зоркостью, но здесь не помогала даже подзорная труба. Он поворачивал ее влево и вправо, но успел заметить только крохотное белое пятнышко на горизонте. Между тем вахтенный матрос над ним без всякой трубы не только видел сам парус, но и мог определить, какой именно.

Рядом с Шарпом возник еще один матрос.

– Французы, – уверенно заявил он.

Шарп узнал Джона Хоппера – боцмана капитанского баркаса.

– Как вы определяете, что это французы? – изумился Шарп.

– По крою парусов, сэр, – уверенно отвечал Хоппер, – французы – ясно как божий день.

– Что там, Хоппер? – На площадке без кителя и шляпы возник капитан Чейз.

– Французы, сэр, – ответил боцман, – будь я проклят, французы!

– Чертов ветер, – проворчал Чейз. – Позволите, Шарп? – Капитан взял подзорную трубу и навел ее на запад. – Верно, Хоппер, так и есть! Кто заметил парус?

– Пирсон, сэр.

– Утроить порцию рома, – велел Чейз и, вернув трубу Шарпу, в мгновение ока спустился на палубу. – Шлюпки! – проревел Чейз, шагая к шканцам. – Весла на воду!

Хоппер следовал за капитаном. Шарп увидел, как шлюпки с гребцами спустили на воду. Лодки должны были взять корабль на буксир и грести к северу, пытаясь сблизиться с неизвестным парусником.

Гребцы старались до седьмого пота и адской боли в руках. Слабая рябь за кормой «Пуссели» подтверждала, что их усилия не напрасны, но Шарп не верил, что «Пуссель» сможет догнать далекий корабль. К вечеру легкий ветерок совсем выдохся. Паруса безжизненно обвисли, и корабль погрузился в зловещее молчание, только раздавались шаги вахтенных офицеров, крики усталых гребцов да скрип штурвала.

На шканцах в сопровождении служанки появилась леди Грейс с солнечным зонтиком в руках. Капитан утверждал, что далекий парус уже можно разглядеть с палубы, но леди Грейс ничего не видела даже сквозь подзорную трубу.

– Вряд ли они нас заметили, – сказал Чейз.

– Почему?

– Наши паруса скрывают облака, миледи. – Капитан показал на облачную дымку над африканским побережьем. – Паруса просто сливаются с небом.

– Вы уверены, что это «Ревенан»?

– Нет, миледи, не уверен. Возможно, какое-нибудь торговое судно.

Чейз пытался скрыть возбуждение, но в глубине души капитан не сомневался, что напал на верный след.

Брейсуэйт смотрел на Шарпа, словно ждал, что тот подойдет к леди Грейс, но Шарп не двигался с места. Он прислушивался к мягким кошачьим перекатам волн. Внезапно по морю прошла рябь, паруса наполнились ветром, заскрипели снасти и буксировочные тросы натянулись над водой.

– Надо же, ветер с суши! – воскликнул Чейз. – Как нельзя кстати! – Капитан подошел к старшине рулевых, который наконец-то ощутил сопротивление штурвала. – Что скажешь?

– Так-то оно так, сэр, – старшина сплюнул коричневую слюну в медную плевательницу, – да разве ж это ветер? Словно старушечье дыхание.

Ветер лениво шевелил паруса, словно колебался, но в конце концов снова окреп.

– Поднять шлюпки на борт, мистер Хаскелл! – прокричал Чейз.

– Есть, сэр!

– Гребцам двойную порцию рома!

– Есть, сэр! – В голосе первого лейтенанта слышалось недовольство. Хаскелл считал, что капитан балует матросов.

– Тройную! – исправился капитан, желая позлить первого лейтенанта. – За ночь мы срежем угол, – сказал Чейз Хаскеллу. – Все паруса на реи! Никаких огней, и намочить парусину!

Матросы с помощью помп начали поливать паруса морской водой. Капитан объяснил Шарпу, что влажная ткань ловит слабый ветер лучше сухой.

В сумерках ветер усилился, волны бились о черно-желтые борта «Пуссели». Ночью офицеры обходили корабль, выглядывая случайные огни. Зажгли только лампу на нактоузе, чтобы рулевой мог видеть компас. Курс изменили на несколько румбов.

Шарп проснулся, снова заснул. Никто не тревожил его сон. Незадолго до рассвета он снова очнулся от дремы и вышел на шканцы. Там он обнаружил почти всех офицеров, даже свободных от вахты.

– Они увидят нас раньше, чем мы их, – расстроился Чейз. На фоне встающего солнца паруса «Пуссели» четко выделялись на горизонте. Некоторое время капитан даже всерьез раздумывал о том, чтобы опустить их. Самые зоркие матросы уже забрались на мачты. – Если повезет, – сказал Чейз, – к закату мы догоним их.

– Так быстро?

– Если повезет. – И капитан суеверно коснулся деревянных перил.

Небо на востоке стало серым, затем заволоклось тучами, но внезапно солнечный луч прорезал горизонт. Словно розовая от краски капля упала с намокшего красного мундира на серые форменные брюки. Корабль несся вперед, вспенивая волны и оставляя за кормой белеющий след. Постепенно розовый стал темно-алым, и вот уже раскаленное светило засияло над африканским побережьем.

– Теперь они точно нас заметили, – вздохнул Чейз. – Смотрите во все глаза! – крикнул он в рупор матросам на реях. – Зря я так, – укорил себя капитан и тут же исправил промах: – Тому, кто заметит парус, недельный рацион рома! – Обернувшись к Шарпу, Чейз добавил: – Пусть напьется до чертиков.

Вскоре на солнце стало больно смотреть. Ночь кончилась, и перед «Пусселью» под пылающими небесами лежал пустой океан.

Дальний парус пропал с горизонта.

* * *

Капитан Ллуэллин был вне себя от ярости. Потеря «Ревенана» отражалась на боевом духе команды. Офицеры ворчали, понурые матросы слонялись без дела, но капитан морской пехоты был по-настоящему зол.

Перед отплытием из Англии он загрузил на корабль ящик гранат.

– Гранаты французские, – рассказывал Ллуэллин Шарпу, – и я даже не представляю, что у них внутри! Скорее всего, порох и фульминат. Сами они из стекла. Поджигаете, бросаете и молитесь, чтобы враг оказался поблизости. Дьявольские штуковины!

Теперь ящик пропал. Он должен был храниться на складе боеприпасов, но капитан и двое лейтенантов перерыли уже половину склада, а гранат пока не нашли. Поначалу Шарп не придал словам командира пехотинцев значения, но Ллуэллин убедил его, что они попали в серьезный переплет.

– Только подумайте, их ведь мог утащить какой-нибудь идиот! Мы купили эти гранаты на «Випере», когда его ставили на ремонт в доки. Команда «Випера» использовала их при Антигуа, но их капитан посчитал, что гранаты очень опасны. Если Чейз обнаружит их, он меня распнет, и поделом! Им место – на складе, и только там!

На поиски в вонючем, кишащем крысами трюме отрядили дюжину пехотинцев, к которым примкнул Шарп. Ллуэллин не просил его помочь, но Шарп хотел чем-нибудь занять себя, чтобы не поддаться всеобщему унынию.

Поиски заняли три часа, и вот наконец сержант обнаружил гранаты в ящике с трафаретной надписью: «сухари».

– Бог знает что лежит в ящике, где должны были храниться гранаты! – фыркнул Ллуэллин. – Вероятно, солонина. А все чертов Коупер!

Корабельный стюард по рангу не был равен офицерам, но держался надменно, поэтому его недолюбливали.

– Судьба всех стюардов, – объяснил Шарпу Ллуэллин. – Господь посылает стюардов на землю, чтобы они вызывали всеобщую ненависть. Они должны снабжать корабль всем необходимым, но никогда не справляются со своими обязанностями. Все вещи оказываются не того размера, цвета или формы. А все потому, что, как любой армейский интендант, стюард никогда не забывает погреть руки на казенном имуществе. Наш, наверное, просто украл гранаты, чтобы продать. Вот дьявольское отродье! – Не переставая честить стюарда, Ллуэллин вынул из ящика гранату и протянул Шарпу. – Внутри металлическая стружка. Уж рванет так рванет!

Шарп первый раз держал в руках гранату. Старые британские пехотные гранаты давно уже не использовались из-за малой эффективности. Шарп поднес гранату к тусклой лампе. Та была из стекла, а фитиль запечатан кольцом из расплавленного воска.

– Поджигаешь фитиль, – объяснил Ллуэллин, – и бросаешь чертову штуковину. Стекло должно разбиться при падении о землю. Тут французишке и придет конец! – Капитан нахмурился. – По крайней мере, надеюсь, что так оно и будет. – Он ласково, словно ребенка, погладил гранату. – Разрешит ли капитан Чейз опробовать их в действии?

– Чтобы на его идеально ровной палубе остались отметины? – спросил Шарп.

– Да уж, – печально промолвил Ллуэллин, – это вряд ли. Впрочем, если дойдет до сражения, я дам несколько гранат своим ребятам. Они заберутся на мачты и станут швырять их на палубу противника. На что-то ж эти штуки должны сгодиться!

– Выбросите их за борт, – посоветовал Шарп.

– Ни за что! И вам не жалко рыбы?

Ллуэллин, у которого гора упала с плеч, велел отнести ящик с гранатами обратно на склад, а Шарп вслед за пехотинцами поднялся на нижнюю палубу, где было не светлее, чем в трюме. Пехотинцы отправились вперед, в носовую часть корабля, а Шарп решил подняться прямо в кормовой салон. Сверху по лестнице кто-то спускался. Шарп хотел уступить незнакомцу дорогу и тут разглядел секретаря лорда Уильяма. Прежде чем решиться поставить ногу, Брейсуэйт боязливо ощупывал ногой каждую ступеньку. Шарп скользнул в каморку хирурга, где красные стены ждали своего часа. Брейсуэйт снял фонарь с крюка рядом с лестницей, нащупал трутницу и запалил лампу. Затем секретарь поставил лампу на палубу и с усилием поднял крышку люка. Оттуда пахнуло затхлой водой и гнилью. Брейсуэйт вздрогнул, но взял себя в руки и полез вниз.

Иногда, рассуждал Шарп, судьба сама ведет тебя. Так было, когда он встретил сержанта Хейксвилла или когда генерал Уэлсли упал с лошади в битве при Ассайе. А теперь вот Малахия Брейсуэйт сам шел навстречу своей судьбе. Шарп смотрел, как лампа Брейсуэйта отбрасывает тени на стены трюма. Спустившись с лестницы, секретарь направился к полкам, где хранился офицерский скарб.

Шарп спрыгнул на лестницу и осторожно закрыл за собой люк. Он старался не шуметь, но шаги заглушал скрип громадной сосновой мачты, которая насквозь пробивала палубы и завершалась килем из древесины вяза. Прочие звуки поглощались чавканьем шести помп, шумом моря и скрежетом руля.

Задняя часть трюма была отделена от передней стеной из бочек с водой и бочонков с уксусом, тянущихся до самого потолка, поддерживаемого балками. Балки опирались на дубовые столбы, которые в мутном свете лампы походили на колонны старой закопченной церкви. Брейсуэйт направлялся к небольшому возвышению напротив полок с офицерским имуществом, которые защищали «дамскую норку» – укрытие, которое считалось во время сражения самым безопасным местом на корабле. Обычно на полках складировали ненужный хлам, но багаж его светлости оказался так велик, что кое-какие вещи сгрузили сюда. Присев на корточки за бочонком с вонючей солониной, Шарп наблюдал, как секретарь забрался на лесенку, достал с верхней полки кожаный саквояж и неловко опустил его на пол. Брейсуэйт достал из кармана ключ, отпер саквояж и зарылся в бумагах. Найдя то, что искал, секретарь запер саквояж, снова вскарабкался на лесенку и принялся неуклюже запихивать его обратно на верхнюю полку. Ему мешала деревянная планка, которую прибивали по краю полки, чтобы при качке вещи не сваливались на пол. Ушей Шарпа достигло бормотание Брейсуэйта:

– Нашел себе раба! К вашему сведению, я закончил Оксфорд! Скорей бы добраться до Англии. Ну же, давай, черт тебя подери!

Наконец Брейсуэйт справился с саквояжем, спустился с лесенки, засунул бумагу в карман, поднял с пола лампу и направился к люку. Неожиданно кто-то схватил его сзади за воротник.

– Ну, здравствуй, оксфордский ублюдок! – промолвил Шарп.

– Господи Исусе! – содрогнулся от ужаса Брейсуэйт.

Шарп выдернул лампу из дрожащей руки секретаря и водрузил на бочку с водой. Затем развернул Брейсуэйта лицом к себе и толкнул в грудь. Секретарь не удержался на ногах и упал навзничь.

– Вчера мы с ее светлостью говорили о тебе, – начал Шарп. – Она уверяла меня, что ты ее шантажируешь.

– Это просто смешно, Шарп! – Секретарь отполз назад, уперся спиной в бочку и принялся отряхивать от пыли сюртук и брюки.

– Так вот чему учат в твоем хваленом Оксфорде! Я-то думал, вас, умников, пичкают там всякими бесполезными вещами, вроде латыни и греческого. А на деле ты обучался влезать в чужие дома и резать кошельки?

– Не понимаю, о чем вы толкуете.

– Все ты понимаешь, Брейсуэйт. – Шарп поднял лампу и придвинулся ближе к перепуганному секретарю. – Ты шантажировал леди Грейс. Хотел ее драгоценности, а может, чего другого? Залезть в ее постель, чтобы побывать там, где был я?

Глаза секретаря расширились от ужаса. Он понимал, что, раз уж Шарп открыто признавался в связи с леди Грейс, он не позволит ему выбраться из трюма живым.

– Я пришел за бумагами, – пролепетал секретарь. – Только и всего. Позвольте мне показать вам. Лорд Уильям велел мне… – Рука Брейсуэйта скользнула в карман, но вытащил он маленький пистолет. Такие игрушки вполне годились для защиты от грабителей и разбойников с большой дороги. Дрожащей рукой секретарь взвел курок. – Я ношу его с нашей последней встречи, Шарп. – Голос Брейсуэйта окреп.

Шарп уронил лампу.

Раздался звон стекла, наступила тьма. Шарп отпрыгнул в сторону, но секретарь сохранил достаточно хладнокровия, чтобы не палить бесцельно во тьму.

– У тебя есть один выстрел, оксфордский ублюдок, – промолвил Шарп. – Один выстрел, и если ты промажешь, придет моя очередь.

Молчание в трюме нарушалось только чавканьем помп, скрипом мачты и шуршанием крыс.

– К темноте мне не привыкать, – снова заговорил Шарп. – Мне и раньше случалось красться во тьме и убивать. У Гавилгура я перерезал глотки двум ублюдкам. – Шарп присел на корточки за бочкой с солониной и принялся царапать ногтем о деревянную палубу. – Ты слышишь, Брейсуэйт?

– Мы можем договориться, Шарп, – нервно промолвил Брейсуэйт.

Шарп понимал, что враг прислушивается. Брейсуэйт хотел стрелять наверняка. Как в морском сражении – дай неприятелю подойти поближе и пали.

– О чем ты, Брейсуэйт? – Шарп нащупал осколок стекла и поскреб им по палубе.

– Мы должны подружиться, Шарп, – снова заговорил секретарь. – Эти аристократы не чета нам. Мой отец был приходским священником и жил на три сотни в год. Для тебя, Шарп, это может показаться богатством, но на самом деле это нищета. А такие, как Уильям Хейл, родились в роскоши. Они презирают нас, считают грязью под ногами!

Шарп поскреб стеклышком по металлическому ободу лампы, затем по дереву, подражая шороху крысиных коготков. Он все ближе придвигался к врагу. Брейсуэйт вслушивался, пытался понять, откуда исходят странные звуки.

– Разве это справедливо? – В голосе секретаря появились пронзительные нотки. – Дать одним все, а другим ничего? Почему мы должны всю жизнь прозябать, а такие, как лорд Уильям, будут втаптывать нас в грязь. Умоляю, Шарп, подумайте об этом!

Теперь Шарп лежал на палубе рядом с Брейсуэйтом, все так же водя стеклышком по дереву. Прислушиваясь к скрежету, секретарь пытался разглядеть хоть что-нибудь в стигийской тьме трюма.

– Вспомните, я не стал писать полковнику, хотя мог бы! – отчаянно воскликнул секретарь. – Я оказал вам услугу, Шарп! Как вы не поймете, что мы воюем на одной стороне? – Брейсуэйт помолчал, дожидаясь ответа. Ничего, только слабый скрежет. – Говори же, Шарп! Если тебе непременно нужно кого-нибудь убить, убей лорда Уильяма! – В голосе секретаря зазвучали слезы. – Ее светлость будет тебе благодарна. Шарп, ответь, ради всего святого, скажи хоть что-нибудь!

Шарп постучал стеклом по палубе. Он уже отчетливо слышал тяжелое дыхание Брейсуэйта. Секретарь выбросил ногу вперед, надеясь нащупать его во тьме.

– Умоляю, Шарп, я твой друг! Я восхищаюсь твоей храбростью. Леди Грейс неверно истолковала мои слова. Я твой друг, Шарп, поверь!

Шарп отшвырнул осколок стекла в сторону. Брейсуэйт взвизгнул от страха, но не выстрелил. Снова раздался тихий скрежет. Секретарь заскулил:

– Поговори со мной, Шарп! Мы не грязь под ногами лорда Уильяма, мы сможем договориться. Поговори же со мной!

Шарп набрал пригоршню разбитого стекла и швырнул во врага. Брейсуйэт завопил и спустил курок. Пуля вонзилась в дерево. Шарп поднялся на ноги и направился к Брейсуэйту.

– Один выстрел, оксфордский ублюдок, а теперь моя очередь.

– Нет! – Брейсуэйт отчаянно забился во тьме, но Шарп толкнул его на живот, навалился сверху и скрутил руки за спиной.

Усевшись на спину Брейсуэйту, Шарп спросил:

– А теперь скажи, оксфордский ублюдок, чего ты хотел от леди Грейс?

– Я все записал, Шарп!

– Что записал?

– Все! О тебе и леди Грейс! В бумагах лорда Уильяма я оставил письмо, которое велел вскрыть в случае моей смерти!

– Я не верю тебе, ублюдок!

Пытаясь освободить руки, Брейсуэйт дернулся.

– Я не дурак, Шарп. Неужели ты думаешь, что я не подготовился? Отпусти меня, и мы все обсудим.

– Значит, если я отпущу тебя, ты отдашь письмо? – Шарп еще крепче прижал секретаря к полу.

– Конечно отдам!

– Кроме того, ты извинишься перед леди Грейс. Скажешь, что заблуждался на ее счет.

– Охотно! С радостью!

– Так вот, ты не заблуждался, оксфордский ублюдок. – Шарп приблизил губы к уху врага. – Мы любовники. Во тьме, обнаженные, задыхаясь от страсти, каждую ночь мы любим друг друга! Вот, теперь тебе известна наша тайна. Разве могу я позволить тебе уйти живым?

– Но у меня есть письмо, Шарп!

– Ты жалкий прохвост, Брейсуэйт. Нет у тебя никакого письма!

– Нет, есть! – отчаянно вскрикнул секретарь.

Шарп, по-прежнему крепко сжимая руки Брейсуэйта за спиной, с силой толкнул его вперед, вывернув секретарю обе руки. Брейсуэйт захныкал от боли и снова взвизгнул, когда Шарп схватил его за ухо и с силой дернул в сторону. Пытаясь найти опору, Шарп уперся правой рукой в лицо секретаря, но Брейсуэйт укусил его за ладонь. Шарп кулаком ударил его в лицо, схватил секретаря за волосы и резко крутанул шею.

– Бог знает как они это делают, эти чертовы джетти.

Он снова резко крутнул голову врага в сторону. Внезапно секретарь смолк – Шарп пережал ему горло. Дыхание Брейсуйэта стало тяжелым, но он еще сопротивлялся, пытаясь скинуть Шарпа со спины. Шарп, удивленный тем, что трюк оказался так прост, со всей силы сдавил голову Брейсуэйта. Дыхание секретаря стало прерывистым, едва слышным в какофонии скрипов и шорохов трюма, но он все еще дергался. Шарп вдохнул поглубже и еще раз резко дернул голову врага. Раздался тихий хруст шейных позвонков. Брейсуэйт перестал сопротивляться. Шарп приложил палец к вене на его шее. Ни пульса, ни дыхания, ни конвульсий. Шарп пошарил рукой по палубе, поднял пистолет и засунул его в карман. Затем взвалил тело на плечи и, шатаясь, направился к лестнице. Там Шарп бросил тело, вскарабкался наверх и поднял люк. Мимо проходил матрос. Шарп дружески кивнул ему, закрыл люк и поднялся на верхнюю палубу, к дневному свету и теплу. Пистолет он выбросил за борт. Никто ничего не заметил.

На обед подали солонину. Шарп ел с большим аппетитом.

* * *

Если марсели на горизонте действительно принадлежат «Ревенану», рассуждал Чейз, то, заметив паруса, ночью французы повернули к западу.

– Будем надеяться, что это замедлит их ход, – вздохнул капитан. К Чейзу снова возвращался былой оптимизм. «Пуссель» не могла воспользоваться преимуществами берегового течения, но в этих широтах дули попутные юго-восточные пассаты. – Ветер крепчает, барометр растет, и это превосходная новость!

За бортом прыгали летучие рыбы. Жаркое солнце и вернувшееся к капитану доброе расположение духа развеяли унылость команды.

– Французы не быстрее нас, к тому же мы идем к Кадису прямым курсом! – радостно восклицал Чейз.

– А сколько осталось до Кадиса? – спросил Шарп, когда после обеда они с капитаном вышли на шканцы.

– Мы окажемся там примерно через месяц, – отвечал Чейз. – Главное, не терять скорости до экватора, ибо после нам придется сбавить ход. – Капитан забарабанил пальцами по перилам. – Надеюсь, что с божьей помощью мы настигнем их раньше.

– Вы не видели моего секретаря? – На шканцах возник лорд Уильям.

– Нет, милорд, – ответил Чейз.

– Он нужен мне, – раздраженно заметил его светлость.

Лорд Уильям попросил Чейза уступить ему салон для работы в дневные часы. Чейз неохотно согласился.

Капитан обернулся к пятому лейтенанту Холдерби.

– Секретарь его светлости обедал с вами в кают-компании?

– Нет, сэр, – отвечал Холдерби, – я не видел его с завтрака.

– А вы? – холодно осведомился лорд Уильям у Шарпа.

– Нет, милорд, не видел.

– Я просил его принести бумаги о мирном соглашении с Холкаром. Где он шляется? Они срочно нужны мне!

– Возможно, он как раз ищет их, – предположил Чейз.

– Или скрутила морская болезнь, – добавил Шарп. – Ветер крепчает.

– Я заглядывал в каюту, его там нет, – жалобно промолвил лорд Уильям.

– Мистер Коллиа! – позвал Чейз юного мичмана с открытой палубы. – Мы ищем секретаря. Высокий мрачный малый в черном. Посмотрите внизу. Как найдете, скажите, что его ждут в салоне.

– Есть, сэр! – И юный Гарри умчался прочь.

На палубе в сопровождении служанки появилась леди Грейс и встала подальше от Шарпа. Лорд Уильям обернулся к жене:

– Вы не видели Брейсуэйта?

– Нет, с самого утра, – ответила леди Грейс.

– Где, черт возьми, этот бездельник шляется?

Леди Грейс пожала плечами, словно судьба секретаря нисколько ее не заботила, и отвернулась, чтобы полюбоваться летучими рыбами.

– Надеюсь, он не выпал за борт, – сказал Чейз. – До берега далековато.

– Нечего было слоняться по палубе, – раздраженно заметил лорд Уильям.

– Не думаю, что ваш секретарь утонул, милорд, – добавил Чейз. – Матросы наверняка увидели бы человека за бортом.

– И что тогда? – спросил Шарп.

– Остановились бы и попытались его спасти, – ответил Чейз. – Не припомню, рассказывал я вам о Нельсоне и «Минерве»?

– Даже если рассказывали, – отвечал Шарп, – рад буду послушать еще раз.

Чейз рассмеялся:

– В девяносто седьмом Нельсон командовал «Минервой». Славный фрегат! Его преследовали два испанских линкора. И тут один глупец не придумал ничего лучше, чем свалиться за борт. Том Харди со своими ребятами (превосходный малый, сейчас командует «Виктори»!) бросился на выручку. Только представьте себе, Шарп! «Минерва» летит вперед на всех парусах, спасаясь от погони, а Харди с матросами пытается догнать ее на веслах! И что делает Нельсон? Приказывает опустить марсели! Можете себе такое представить? Опускает марсели, подумать только! «Я не брошу Харди», – заявляет он. Испанцы не могут понять, в чем дело, и решают, что Нельсон заметил подкрепление. И тогда эти глупцы разворачиваются, чтобы принять бой. Шлюпку поднимают на борт, и «Минерва» удирает, как ошпаренная кошка! Вот какой человек адмирал Нельсон!

Лорд Уильям нахмурился. Шарп разглядывал снасти над головой. Одинокая белая птица кружила в вышине. Мистер Коупер пересчитывал абордажные пики, прислоненные к грот-мачте. Стюард послюнил карандаш, сделал отметку в записной книжке, бросил испуганный взгляд на капитана и удалился восвояси. Холдерби приказал помощнику боцмана ударить в колокол. Чейз, вспоминавший Нельсона, улыбался своим мыслям.

– Капитан! Сэр! Капитан! – На верхней палубе возник запыхавшийся Гарри Коллиа.

– Упокойтесь, мистер Коллиа, – сказал Чейз. – Надеюсь, не пожар?

– Нет, сэр. Мистер Брейсуэйт, сэр. Он мертв, сэр!

Все уставились на мальчишку.

– Продолжайте, мистер Коллиа, – сказал Чейз. – Не мог же он просто взять и умереть в одночасье! Да, знаю, штурман тоже умер, но штурман был стар, а Брейсуэйт юн. Он упал? Задохнулся? Покончил с собой? Говорите же!

– Он упал в трюм, сэр, и, кажется, сломал себе шею. С лестницы, сэр.

– Что за беспечность! – воскликнул Чейз и отвернулся.

Не зная, что сказать, лорд Уильям вздохнул и побрел в каюту, затем, что-то припомнив, обернулся:

– Мичман?

– Сэр? – Коллиа приподнял треуголку. – Милорд?

– У него в руках были бумаги?

– Не заметил, сэр.

– Так будьте добры, посмотрите, мистер Коллиа, и, если найдете, принесите мне. – Его светлость удалился.

Леди Грейс посмотрела на Шарпа, который смело встретил ее взгляд и снова перевел глаза на мачту.

Тело подняли на палубу. Было ясно, что бедный Брейсуйэт оступился, упал с лестницы и сломал шею. Однако корабельного хирурга удивило, что у трупа вывихнуты обе руки.

– Хватался за перила? – предположил Шарп.

– Кто знает, – пожал плечами Пикеринг. Слова Шарпа явно не убедили хирурга, но разбираться он не стал. – Что ж, по крайней мере, он умер быстро.

– Аминь, – набожно промолвил Шарп.

– Наверное, стукнулся головой о бочонок. – Пикеринг приподнял голову трупа, ища следы от удара, однако ничего не нашел. Хирург встал и отряхнул ладони от пыли. – Такое случается в каждом плавании, – беззаботно добавил он, – а иногда и не раз. Есть тут шутники, которые любят натереть ступеньки мылом. Особенно если стюард собирается спуститься в трюм. Обычно все ограничивается переломами и общим весельем, но, похоже, нашему мистеру Брейсуэйту не повезло. – Он вправил трупу вывихнутые руки. – Неприятный был тип этот Брейсуэйт.

Тело раздели, уложили на койку и зашили в старый потрепанный парус. Последний стежок по обычаю продели через нос трупа, чтобы убедиться, что Брейсуэйт действительно мертв. В самодельный гроб положили три восемнадцатифунтовых снаряда и поставили гроб на доски рядом с открытым орудийным портом.

Чейз открыл молитвенник. Офицеры «Пуссели», сняв из уважения к покойному треуголки, выстроились у гроба, накрытого британским флагом. Лорд Уильям и леди Грейс стояли с другой стороны.

– Мы предаем это бренное тело волнам на порчу и разложение до поры, пока море не отдаст своих мертвецов, – торжественно начал Чейз, – предаем на милость Господа нашего, который уничиженное тело наше преобразит так, что оно будет сообразно славному телу Его.

Чейз закрыл молитвенник и посмотрел на лорда Уильяма. Тот кивком поблагодарил капитана и недолго распространялся о превосходных моральных качествах Брейсуэйта, его усердии и прилежании. Закончил его светлость пожеланием душе Брейсуэйта обрести покой по воле всемилостивейшего Создателя.

Чейз кивнул матросам, которые подняли доски и сняли флаг. Самодельный гроб соскользнул вниз. Шарп услышал, как гроб ударился о нижний брус, затем раздался всплеск.

Шарп посмотрел на леди Грейс. Она спокойно встретила его взгляд.

– Наденьте шляпы, – промолвил капитан.

Офицеры вернулись к своим обязанностям, а матросы унесли доски и флаг. Леди Грейс поднялась на шканцы, а Шарп облокотился о перила и вгляделся в морскую даль.

– Бог дал, Бог взял, – внезапно услышал он за спиной голос лорда Уильяма, – да будет благословенно Его имя.

Шарп, удивленный, что его светлость изволил к нему обратиться, ответил не сразу.

– Мои соболезнования, милорд.

Его светлость посмотрел на Шарпа, и тот снова поразился его сходству с сэром Артуром Уэлсли. Те же холодные глаза, крючковатый нос, напоминающий ястребиный клюв. На лице лорда Уильяма застыло странное выражение – словно он заметил что-то ускользнувшее от взгляда Шарпа.

– Вам действительно жаль его, Шарп? Наверное, вы знали Брейсуйэта лучше меня. Мне он казался ограниченным, завистливым и бесполезным человеком. Вряд ли своим уходом он причинил кому-нибудь серьезную боль. – Лорд Уильям уже повернулся, чтобы уходить, но внезапно обернулся. – Я так и не поблагодарил вас, Шарп, за то, что выручили леди Грейс тогда, на «Каллиопе».

– Не стоит благодарностей, милорд.

Лорд Уильям удалился. Шарп смотрел ему вслед, гадая, что за игру затеял его светлость. Шарп вспомнил слова секретаря о письме. Стоит ли искать опасность там, где ее нет? Шарп выбросил назойливую мысль из головы, поднялся на бак и встал у перил, глядя на пенный след, оставляемый кораблем.

Сзади послышались шаги. Шарп узнал их, даже не повернув головы. Грейс облокотилась на перила и всмотрелась в волны.

– Я скучала по тебе, – тихо промолвила она.

– И я. – Шарп смотрел, как гроб с телом Брейсуэйта в вихре пузырьков исчезает в морских глубинах.

– Он действительно упал с лестницы? – спросила леди Грейс.

– Кажется, да, – пожал плечами Шарп, – но, к счастью, смерть его была быстрой.

– Аминь, – промолвила она и повернулась к Шарпу. – Жарко сегодня.

– В моей каюте гораздо прохладнее.

Она кивнула, несколько мгновений молча смотрела ему прямо в глаза, затем резко отвернулась и удалилась.

Шарп подождал несколько минут и последовал за ней.

* * *

Если бы кто-нибудь наблюдал за «Пусселью» из морских глубин, откуда выпрыгивали летучие рыбы, в тот вечер он нашел бы ее прекрасной. Военные корабли лишены изящества. Их корпусы слишком массивны, а мачты непропорционально коротки, но капитан Чейз велел распустить все паруса, которые добавили мачтам объема, уравновесив громоздкий черно-желтый каркас. Позолота на корме и серебристая краска на доспехах Орлеанской девы блестели на солнце, палуба белела чистотой, а за кормой пенились волны. Все семьдесят четыре орудийных порта были закрыты.

Пассажиры и команда «Пуссели» так привыкли к вони, ржавчине и сырости, что перестали их замечать. На полубаке трех оставшихся в живых коз доили для капитанского ужина. Крысы рождались, сражались за жизнь и подыхали во тьме корабельных глубин. На артиллерийском складе канонир, не обращая внимания на шлюх, которые торговали собой между двумя кожаными занавесками, защищавшими склад от случайной вспышки, отсыпал порох. На камбузе одноглазый сифилитик-повар сморщился, учуяв вонь подпорченной солонины, но все же бросил ее в котел. В каюте на корме капитан Ллуэллин предавался мечтам о том, как поведет своих пехотинцев на абордаж. Корабельный колокол пробил четыре раза. На шканцах матрос бросал лаг, подсчитывал узлы и выкрикивал цифры вахтенному офицеру, который сверялся с карманными часами. Капитан Чейз вошел в салон и постучал по барометру. Все еще растет. Свободные от вахты матросы спали в гамаках прямо на палубе. Корабельный плотник обтесывал доску, а любовники лежали в объятиях друг друга.

– Ты убил его? – прошептала Грейс Шарпу в ухо.

– Это важно?

Она провела пальцем по шраму на его щеке.

– Я ненавидела Брейсуэйта, – прошептала Грейс. – В последнее время он глаз с меня не сводил. Я видела, как у него текут слюни, словно у грязного пса. – Женщина вздрогнула. – Этот негодяй сказал, что, если я приду к нему в каюту, он никому не скажет. Я хотела ударить его, но испугалась Уильяма. Боже, как же я ненавидела!

– Поэтому я и убил его, – мягко промолвил Шарп.

Некоторое время она молчала, затем поцеловала его в кончик носа.

– Я знала. С того самого мгновения, как Уильям спросил меня о нем, я знала, что ты убил его. Он умер быстро?

– Не так уж быстро, – ответил Шарп. – Я хотел, чтобы он знал, за что умирает.

Леди Грейс задумалась, потом, решив, что ей все равно, была смерть секретаря быстрой или мучительной, прошептала:

– Никто еще не убивал ради меня.

– Ради тебя я готов сражаться с целой армией, – отвечал Шарп.

Он снова вспомнил о письме и снова отогнал сомнения прочь. Брейсуэйт хотел лишь выторговать несколько секунд своей никому не нужной жизни. Шарп не стал ничего говорить Грейс.

Закатное солнце бросало причудливые тени от фалов и вантов, парусов и мачт на зеленоватую водную гладь. Троих провинившихся матросов привели к капитану, и всем троим было велено неделю не давать рома. Помощник барабанщика забавлялся с кортиком и поранил руку. Пикеринг накладывал повязку, не переставая честить юного недотепу. Корабельный кот растянулся на камбузе у плиты. Стюард понюхал воду в бочке, сморщился, но недрогнувшей рукой поставил на бочке отметку мелом, признавая воду пригодной для питья.

Когда светило опустилось за горизонт, а небо окрасилось алым, вахтенный заметил в последних отблесках солнечных лучей дальний парус.

– Парус по левому борту! – прокричал он.

Шарп не слышал крика. Сейчас он не внял бы даже трубному гласу с небес, но команда задрожала от нетерпения. Добыча снова замаячила на горизонте, а значит, охота продолжалась.

Глава восьмая

Для «Пуссели» настали счастливые дни. Далекий парус на горизонте действительно принадлежал «Ревенану», но капитану Чейзу никак не удавалось подойти к французам так близко, чтобы прочесть на борту название. Однако матросы уверяли, что узнают бизань французского линкора. Сколько бы Шарп ни рассматривал в подзорную трубу чужие паруса, он не мог понять, что особенного видят в них матросы. Между тем моряки утверждали, что паруса «Ревенана» плохо заштопаны и потому висят криво. «Ревенан» и «Пуссель» были близнецами, шли с одинаковой скоростью, а бог ветров поровну осыпал противников своими милостями.

Оба парусника огибали громадный африканский материк, но «Пуссель» шла западнее и до экватора сохраняла преимущество. Затем французы должны были повернуть восточнее, чтобы пристать к берегу. Каждую ночь капитан сходил с ума от беспокойства, страшась потерять добычу, но наутро «Ревенан» снова и снова возникал на горизонте. Ни разу матросам Чейза не удалось перехитрить умелых моряков из команды капитана Монморана. Если Чейз менял курс, чтобы сблизиться с французским линкором, Монморан ловко повторял маневр, и английскому капитану приходилось, чертыхаясь, возвращаться к прежнему курсу. Чейз молился, чтобы француз согласился принять бой, но Монморан стойко избегал искушения. Он уверенно вел свой корабль во французскую гавань или в гавань французской союзницы Испании, а на борту «Ревенана» плыл человек, собиравшийся помочь Франции превратить Индию в британскую могилу.

– Надеется прорвать нашу блокаду у Кадиса, – язвительно заметил как-то после ужина Чейз и нахмурился. – Впрочем, нет ничего проще.

– Почему? – спросил Шарп.

– Большие корабли стоят на рейде, – объяснил капитан, – а у берега только пара фрегатов. Монморан легко отшвырнет их с дороги. Мы обязательно должны догнать его! – Чейз вздохнул. – Пешки не ходят в сторону, Шарп.

– Разве?

Шла первая вахта – с восьми вечера до полуночи. Чейз и Шарп пили бренди, и капитан учил друга игре в шахматы. Лорд Уильям и леди Грейс часто бывали гостями капитана. Леди Грейс любила шахматы и частенько заставляла Чейза хмуриться и ерзать над доской. Лорд Уильям предпочитал книгу. Впрочем, однажды он удостоил капитана партии и за пятнадцать минут разбил гостеприимного хозяина в пух и прах. Пятый лейтенант Холдерби иногда подсказывал Шарпу ходы. На людях Шарп и леди Грейс держались отчужденно.

Пассаты гнали корабль к северу, сияло солнце, и Шарп еще никогда в жизни не был так счастлив. После смерти Малахии Брейсуэйта любовники получили долгожданную свободу. Лорд Уильям корпел над отчетом для британского правительства. Любовникам приходилось встречаться с осторожностью, но иногда Шарпу казалось, что команда знает об их связи. Опасаясь внезапного прихода лорда Уильяма, они никогда не оставались в каюте ее светлости. Грейс приходила к Шарпу сама, в сумерках пересекая шканцы и пугаясь каждого шороха. Каюта Шарпа находилась рядом с каютой первого лейтенанта, где спал лорд Уильям. Со стороны могло показаться, что ее светлость направляется в каюту мужа, но едва ли любовникам удавалось обмануть рулевого на шканцах. При виде Шарпа боцман Джонни Хоппер со знающим видом ухмылялся. Шарп притворялся, что не замечает ухмылок. Впрочем, он не опасался, что команда выдаст его, – в отличие от надменного лорда Уильяма Шарп матросам нравился. Любовники уверяли друг друга, что бояться нечего, но в действительности очень рисковали. И все же, какой бы безрассудной ни была их любовь, они не могли ей противиться. Шарп до сих пор не мог поверить, что знатная дама полюбила простого солдата.

Однажды вечером они лежали в его каюте. Косые лучи закатного солнца проникали сквозь иллюминатор. Леди Грейс пыталась вспомнить, сколько комнат в ее доме в Линкольншире.

– Тридцать шесть, – наконец сосчитала она, – а еще холл и комнаты слуг.

– Разумеется, кто же считает комнаты слуг, – заметил Шарп и тут же получил удар локтем под ребро. Они лежали на одеяле, расстеленном на полу, – койка для двоих была слишком узкой. – А сколько у тебя было слуг? – спросил он.

– В деревне? Двадцать три. В Лондоне четырнадцать, а еще кучеры и конюхи. Шестеро или семеро? Уже и не помню.

– Меня посчитать не забыла? – съязвил Шарп, и снова острый локоток леди Грейс вонзился ему в ребра. – Больно же!

– Ш-ш-ш, – прошептала Грейс. – Чейз услышит. А у тебя были слуги?

– Маленький арапчонок, – ответил Шарп. – Он хотел вернуться в Англию вместе со мной, но умер. – Шарп замолчал, наслаждаясь прикосновениями ее кожи. – Служанка тебя не хватится?

– Она думает, что я лежу в каюте, и ей не велено меня беспокоить. Я говорю, что от солнца у меня мигрень.

Шарп улыбнулся:

– А когда идет дождь?

– Тогда я говорю, что мигрень у меня от дождя. Впрочем, Мэри все равно. Она влюблена в капитанского вестового и рада, что я ее не трогаю. Девчонка целыми днями торчит в буфетной. – Грейс провела пальцем по животу Шарпа. – Может быть, и они когда-нибудь уплывут вместе в бескрайнее море?

Временами Шарп воображал, что когда-нибудь они вместе с Грейс уплывут ото всех далеко-далеко. Любовники притворялись, что «Пуссель» – их корабль, команда – их слуги, а им суждено вечно скитаться по морям под сияющими небесами. Они никогда не говорили о том, что ждет обоих в конце путешествия. Грейс предстояло вернуться в мир роскоши, а Шарпу спуститься с небес на землю и навсегда расстаться с любимой.

– Мы с тобой словно дети, – повторяла Грейс, – беззаботные, легкомысленные дети.

По утрам Шарп упражнялся с морскими пехотинцами, днем спал, вечером ужинал с капитаном, а после ужина с нетерпением ждал, когда лорд Уильям погрузится в беспробудный сон, вызванный лауданумом, и Грейс придет в его каюту. Они ласкали друг друга, болтали, спали, снова болтали.

– С самого Бомбея я не принимала ванны, – однажды пожаловалась Грейс и вздрогнула.

– Я тоже.

– Но я-то привыкла к чистоте!

– Мне нравится твой запах.

– Я воняю, как и весь этот корабль! Кроме того, мне не хватает прогулок. В деревне мне очень нравилось гулять. Будь моя воля, никогда не вернулась бы в Лондон!

– Из тебя вышел бы неплохой пехотинец, – пошутил Шарп. – Нам, солдатам, частенько приходится бить ноги.

Некоторое время она молчала, затем провела рукой по его волосам.

– Иногда я мечтаю о смерти Уильяма, – наконец решилась Грейс, – мечтаю наяву, не во сне. Это ужасно!

– Я и сам иногда думаю об этом, – пожал плечами Шарп.

– Я хочу, чтобы Уильям упал за борт, – продолжила она, – или свалился с лестницы.

Особенно если подтолкнуть его, подумал Шарп, но тут же отбросил эту мысль. Убить шантажиста Брейсуэйта – это одно, но вина лорда Уильяма состояла лишь в том, что он вел себя заносчиво и высокомерно, а также имел несчастье быть мужем его возлюбленной. К тому же лорд Уильям не имел привычки спускаться в трюм или ночами разгуливать по палубе.

– Если он умрет, – прошептала Грейс, – я разбогатею. Продам лондонский дом и переселюсь в деревню. Заведу библиотеку и камин, буду гулять с собаками. Ты поселишься вместе со мной. Я стану миссис Ричард Шарп.

На мгновение Шарпу показалось, что он ослышался.

– Как же ты будешь жить без общества?

– Ненавижу общество! – выпалила Грейс. – Пустые разговоры, недалекие люди, бесконечное соперничество! Мне нравится жить затворницей и чтобы книги стояли от пола до потолка.

– А мне чем прикажешь заниматься?

– Будешь любить меня и ревновать к соседям.

– Ну, с этим я справлюсь, – согласился Шарп. Он понимал, что мечтам Грейс суждено остаться мечтами, вот только если бы лорд Уильям действительно покинул сей мир! – В каюте твоего мужа есть орудийный порт? – спросил Шарп.

– Есть, а что?

– Да так, – пожал плечами Шарп, размышляя о том, как проникнуть в каюту его светлости.

Однако по здравом размышлении отверг и эту идею. Каюта лорда Уильяма находилась недалеко от штурвала. Вряд ли Шарпу удастся незаметно от вахтенного офицера проникнуть туда, убить его светлость и избавиться от трупа. Даже скрип дверцы порта могут услышать.

– У него превосходное здоровье, – вздохнула леди Грейс назавтра, – он ни разу не болел!

– Его могут убить при штурме «Ревенана».

Грейс улыбнулась:

– Он забьется в трюм, любимый, и просидит все сражение под ватерлинией!

– Но ведь он мужчина! – удивился Шарп. – Он должен сражаться!

– Уильям – политик, дорогой мой, их тоже иногда убивают, но политики не сражаются. Он как-то сказал мне, что его жизнь слишком ценна, чтобы ею рисковать! Впрочем, в Англии Уильям будет со скромной гордостью утверждать, что первым кинулся на абордаж, а я, как верная жена, буду улыбаться и молчать. Политики все такие.

За дверью раздались шаги. Шарп внимательно прислушивался, ожидая, что шаги удалятся, но на сей раз кто-то остановился прямо за дверью каюты. Грейс сжала его руку. Раздался стук. Шарп не ответил. Стук повторился, затем неизвестный принялся трясти дверь.

– Кто там? – Шарп постарался, чтобы голос звучал сонно.

– Мичман Коллиа, сэр.

– Что вам нужно?

– Вас хочет видеть капитан, сэр.

– Скажите, что я буду через минуту, Гарри. – Сердце Шарпа забилось учащенно.

– Придется идти, – прошептала Грейс.

Шарп оделся, застегнул пояс, поцеловал Грейс и отпер дверь. Чейз стоял у перил левого борта, выглядывая на горизонте паруса «Ревенана».

– Вы искали меня, сэр? – спросил Шарп.

– Не я, Шарп. Вы понадобились лорду Уильяму.

– Лорду Уильяму? Зачем? – удивленно спросил Шарп.

Чейз приподнял бровь, намекая, что Шарпу должно быть виднее, и мотнул головой в сторону салона. Шарп снова вспомнил о письме, которым угрожал Брейсуэйт, поправил мундир и постучал в дверь салона.

Голос его светлости из-за двери пригласил его войти. Шарп подчинился. Лорд Уильям показал рукой на кресло. Его светлость сидел за длинным столом, заваленным бумагами, и писал. Скрип пера показался Шарпу зловещим. Некоторое время лорд Уильям продолжал свое занятие, словно забыв о госте. Сквозь открытое потолочное окно ветер шевелил бумаги на столе. Шарп уставился на седую макушку его светлости.

– Я пишу отчет, – неожиданно прервал молчание лорд Уильям, заставив Шарпа подпрыгнуть, – о политической ситуации в Индии. – Он обмакнул перо в чернильницу, написал еще одну фразу и только потом положил перо на маленькую серебряную подставку. Холодные, колючие глаза показались Шарпу остекленевшими, наверняка от лауданума, но смотрели с прежней неприязнью. – Обычно в таких делах я не привык обращаться за помощью к младшим офицерам, но у меня нет выбора. Мне хотелось бы услышать ваше мнение, Шарп, о военной мощи маратхов.

Шарп облегченно вздохнул про себя. Маратхи! Из головы у него не шло злополучное письмо, а его светлость, оказывается, хотел всего лишь поговорить о маратхах!

– Маратхи – смелые воины, милорд.

Лорд Уильям пожал плечами.

– Иного я от вас и не ждал, Шарп, – кисло вымолвил он, затем скрестил пальцы, посмотрел на собеседника поверх ухоженных ногтей и продолжил: – Я уверен, что со временем мы станем управлять всем континентом. Вскоре это поймет и правительство. Однако главным препятствием в наших планах могут стать именно маратхи и их предводитель Холкар. Выражусь яснее. Как вы считаете, может ли он помешать нам в захвате новых территорий?

– Вряд ли, милорд.

– Прошу вас, подробнее. – Лорд Уильям вытащил чистый лист бумаги и застыл с пером в руке.

Шарп тяжело вздохнул.

– Маратхи – смелые воины, милорд, – повторил он и заслужил сердитый взгляд его светлости, – но смелость – это еще не все. Маратхи не умеют воевать. Слишком верят в артиллерию. Выстраивают все пушки в линию, а пехота топчется сзади.

– Разве мы поступаем иначе? – удивился лорд Уильям.

– Мы располагаем артиллерию на флангах, милорд. Если их пехота пойдет в атаку, мы ответим перекрестным огнем. Так можно убить гораздо больше врагов.

– Да уж, в убийствах вы разбираетесь, – язвительно заметил его светлость. – Продолжайте.

– Выставляя пушки вперед, они думают, что их пехота защищена. А когда пушки потеряны, как оно обычно и случается, пехота становится уязвимой. Кроме того, сэр, наши гораздо быстрее заряжают мушкеты. – Шарп смотрел, как перо его светлости скользит по бумаге. – Мы не боимся подобраться поближе, а они норовят палить издалека. Подойди к врагу так близко, чтобы почувствовать его запах, – и ты его одолеешь.

– Их пехота не слишком дисциплинированна?

– Им не хватает умения, сэр. – Шарп задумался. – Да, пожалуй, и дисциплины.

– Все оттого, Шарп, – подчеркнул лорд Уильям, – что они не используют телесных наказаний. А что, если во главе маратхских пехотинцев поставить умелого командира из европейцев?

– Вряд ли, милорд, маратхи – не сипаи. Они разбойники, пираты. Нанимают пехотинцев из других штатов, а наемники никогда не будут воевать так, как местные. Кроме того, чтобы подготовить их, потребуется время. Год, не меньше. К тому же самим маратхам это вряд ли понравится. Из них выйдут неплохие кавалеристы, но пехотинцы они никудышные.

– Стало быть, вы считаете, что нам не стоит так беспокоиться о мсье Валларе?

– Понятия не имею, милорд.

– Не лгите, Шарп. Ведь вы узнали Полмана?

Вопрос лорда Уильяма застал Шарпа врасплох.

– Нет! – выпалил он, пожалуй слишком резко.

– А ведь вы должны были встречать этого человека, – его светлость заглянул в бумаги, – при Ассайе.

Можешь не притворяться, подумал Шарп, будто забыл это название.

– Я видел его только через подзорную трубу, милорд.

– Только через трубу, – задумчиво повторил лорд Уильям. – А вот Чейз уверяет меня, что вы его узнали. Иначе зачем Полману удирать от нас через всю Атлантику?

– Кто его знает, милорд, – ответил Шарп с запинкой.

– Ход ваших мыслей ускользает от меня, Шарп, – промолвил его светлость, не отрываясь от бумаги. – По прибытии в Лондон я обращусь за советом к нашим генералам, но пока придется располагать вашими скудными домыслами. Возможно, мне придется расспросить кузена моей жены сэра Артура. – Перо его светлости не переставая скрипело по бумаге. – Кстати, вы не видели ее сегодня после обеда, мистер Шарп?

– Нет, милорд. – Шарп едва не удивился вслух, где это он мог видеть ее светлость, но вовремя прикусил язык.

– В последнее время, – лорд Уильям поднял взгляд на Шарпа, – она среди бела дня куда-то исчезает.

Шарп ничего не ответил. Он ощущал себя мышью, попавшей в кошачьи лапы.

Лорд Уильям посмотрел на переборку, которая отделяла салон от каюты Шарпа. Рассматривал картину, изображавшую фрегат, которым когда-то командовал Чейз?

– Плотнее прикройте за собой дверь, Шарп. Задвижка совсем разболталась.

Шарп вышел. От напряжения он весь взмок. Неужели лорд Уильям знает? Неужели Брейсуэйт все-таки написал свое злосчастное письмо? Господи Исусе, подумал Шарп, а ведь я играю с огнем!

С лукавой улыбкой к нему подошел капитан Чейз.

– Он хотел, чтобы я рассказал о маратхах, сэр.

– А, вот оно что, о маратхах, – усмехнулся капитан. Он поднял глаза вверх и сверился с компасом. – Сегодня после ужина корабельный оркестр играет на баке. Вы хорошо поете, Шарп?

– Не особенно, сэр.

– А вот лейтенант Пил поет, и превосходно! Зато капитан Ллуэллин, даром что валлиец, вокала не жалует. Однако из канониров левого борта вышел неплохой хор. Что поделаешь, пришлось запретить им горланить песенку про адмиральскую жену. Это не для ушей леди Грейс, но, уверяю вас, и без хора вечер удастся на славу!

Грейс в каюте не было. Шарп прикрыл за собой дверь. По спине стекали струйки пота. Поистине он играл с огнем.

* * *

Через два дня на рассвете они заметили на юго-западе далекий остров. Вероятно, «Ревенан» миновал эти берега ночью, а к утру французский корабль был уже значительнее севернее. Шарп разглядел в подзорную трубу только серые тучи, что нависли над вершинами гор.

– Святая Елена, – сказал Чейз. – Островок принадлежит Ост-Индской компании. Если бы мы не гнались за «Ревенаном», то запаслись бы там водой и овощами.

Шарп вглядывался в клочок суши, затерянный посредине бескрайнего океана:

– Кто живет в такой глуши?

– Представители Компании, несколько угрюмых семейств да слуги-негры. Задира был там рабом. Можете расспросить его об острове.

– Вы освободили Задиру?

– Он сам себя освободил. Вплавь добрался до корабля, вскарабкался по якорной цепи и прятался, пока мы не добрались до суши. Не сомневаюсь, Ост-Индская компания не отказалась бы заполучить его обратно, но придется им обойтись без Задиры. Такими матросами не разбрасываются!

На корабле, кроме негров, служили матросы – индийцы, американцы, голландцы, шведы, датчане и даже двое французов.

– Почему он называет себя Задирой?

– Однажды он так отдубасил одного малого, что тот неделю приходил в себя, – весело ответил капитан, затем поднес к губам рупор и прокричал: – Хочешь, высажу тебя на Святой Елене, Задира? Старых приятелей навестишь!

Задира ребром ладони провел по горлу; Чейз рассмеялся. Между капитаном и командой «Пуссели» царил лад. Чейз жалел своих матросов, и они отвечали ему любовью. Капитан запросто общался с командой, но его авторитет от этого ничуть не страдал. Чтобы заслужить одобрение Чейза, матросы набрасывались на работу как одержимые. Они гордились своим кораблем, своим капитаном и готовы были сражаться за него до последней капли крови. Такой же репутацией обладал и капитан Луи Монморан, поэтому сражение, если ему суждено состояться, обещало стать жарким. Чейз поддерживал свой авторитет не жестокими наказаниями, а личным примером. Команда ничего не знала о сомнениях, глодавших капитана. Чейз не был уверен, что Мишель Валлар, выдававший себя за слугу Полмана, плывет на «Ревенане». Больше того, капитан не мог обещать, что догонит француза. Тогда ему придется попотеть, объясняя лордам из Адмиралтейства: ради чего «Пуссель» затеяла эту авантюру, завершившуюся столь бесславно?

Впрочем, на людях Чейз и виду не подавал, что беспокоится об удачном исходе кампании. Он всегда выглядел собранным и решительным, поэтому команда верила в своего капитана. Шарп внимательно наблюдал за Чейзом и пытался представить: смог бы он сам так управляться с солдатами? Что, если лорд Уильям действительно отдаст богу душу? Выйдет ночью прогуляться на шканцы, оступится и выпадет за борт? Сможет ли Шарп оставить армию?

И что тогда? Библиотека с камином? Грейс будет счастлива среди своих книг, а чем займется он? Впрочем, что проку задумываться об этом? Убийство пэра Англии – это вам не жалкого секретаришку задушить! Но не эти сомнения мучили Шарпа. При удобном случае он не отказался бы расквитаться с соперником, но понимал, что убийство мужа Грейс не даст ему спокойно спать по ночам. Шарп и сам удивлялся, что до сих пор прислушивается к голосу совести. Среди его знакомцев были такие, кто с радостью убил бы за бочонок эля, но Шарп знал, что это не для него. Для убийства нужна причина. Надменности и кичливости лорда Уильяма недостаточно. Впрочем, как и любви Шарпа к его жене.

Подтолкнуть лорда Уильяма к дуэли? Шарп сомневался, что его светлость примет вызов простого прапорщика. Скорее всего, лорд Уильям предпочтет действовать в обход – нашепчет нужное словечко в уши армейских, имеющих власть, и от Шарпа не останется мокрого места. Чтобы выбросить праздные мысли из головы, Шарп занимался с пехотинцами. Вместе с Ллуэллином они устроили состязание – побеждал тот, кто за три минуты успевал сделать больше выстрелов из мушкета, хотя никому из пехотинцев так и не удалось превзойти Шарпа. Однако с каждым днем пехотинцы все увереннее обращались со своими мушкетами. Шарп с Ллуэллином и сами до седьмого пота гоняли друг друга вверх-вниз по открытой палубе, фехтуя на саблях. Пехотинцы упражнялись с абордажными пиками, представлявшими собой восьмифутовые древки, снабженные стальными наконечниками. Ллуэллин уверял, что это оружие незаменимо, если нужно очистить от неприятеля узкие проходы на неприятельском судне. Командир пехотинцев также советовал Шарпу опробовать в деле абордажные топоры – устрашающего вида лезвия на коротких ручках.

– Пусть они выглядят неуклюже, – признавал Ллуэллин, – но эти штуки еще заставят лягушатников бояться божьего гнева! Один удар таким топориком по черепушке – и противник уже не встанет. Вид этих тупых уродин наверняка охладит пыл французишек!

«Пуссель» пересекла экватор. На корабле не было новичков, которые впервые переживали это событие, поэтому никого не стали переодевать в женское платье, брить саблей или окунать в море. Однако среди матросов нашелся весельчак, который нарядился Нептуном и обошел корабль с самодельным трезубцем в руках, требуя дани как от сотоварищей-матросов, так и от офицеров. Чейз велел выдать матросам двойную порцию рома и добавить на мачты заштопанные паруса.

Наступили спокойные дни. «Ревенан» маячил на горизонте к северо-западу. Корабли разделяло около сорока миль. Их силуэты отражались на зеркальной водной глади. Паруса обвисли, над кораблями висел пороховой дым. Издали «Ревенан» казался клочком тумана, утыканным мачтами. Лейтенант Хаскелл попытался рассчитать время стрельбы, наблюдая за «Ревенаном» в подзорную трубу.

– На выстрел у них уходит три минуты и двадцать секунд, – заключил лейтенант.

– Они просто не слишком стараются, – отвечал Чейз. – Монморан не хочет до поры до времени открывать, на что способны его канониры. Уверяю вас, когда дойдет до боя, они еще покажут выучку!

– А мы? – спросил Шарп у Ллуэллина.

Валлиец пожал плечами:

– В хороший день мы даем три бортовых залпа за пять минут, а можем и быстрее. Но пальни мы из всех орудий одновременно – и «Пуссель» разлетится в щепки! Поэтому стреляем по очереди из нескольких пушек. За пять минут быстрый орудийный расчет управится и с одним орудием, хотя чем больше пушка, тем сложнее. По части стрельбы французишки нам и в подметки не годятся!

Иногда Чейзу удавалось, используя весла, приблизиться к «Ревенану», но капитан Монморан всегда повторял маневр, и расстояние между кораблями снова увеличивалось. Однажды свежий бриз, словно забыв о «Пуссели», отнес французов за линию горизонта, но на следующий день британцы поймали ветер и пустились в погоню, а в штиль на сей раз попал «Ревенан». И вот «Пуссель», несмотря на усилия французских гребцов, начала шаг за шагом, ярд за ярдом, кабельтов за кабельтовым подбираться к своей жертве. Наконец Чейз велел приготовить к стрельбе двадцатичетырехфунтовую переднюю пушку. Все орудия левого борта были заряжены, и канониру оставалось только привести в действие кремневый замок. Капитан подошел к краю открытой палубы и нагнулся над открытым портом.

– После первого выстрела зарядить цепными, – приказал он.

Цепные ядра на первый взгляд мало чем отличались от обычных круглых, но состояли из двух половинок, которые в полете отделялись одна от другой. Полушария были соединены короткой цепью. Вращаясь в полете, они разрывали цепь и обрушивались на вражеские снасти.

– Слишком далеко для стрельбы цепными, – доложил капитану канонир.

– Мы подберемся ближе, – уверил его Чейз.

Позолоченная корма «Ревенана» сияла под лучами солнца, трехцветный флаг уныло свисал с флагштока на гакаборте, а перила запрудили матросы, негодующие на злую судьбу, которая благоволила британцам. Шарп пытался в подзорную трубу разглядеть Кромвеля или Полмана, но безуспешно. Впрочем, он уже мог прочесть на борту имя корабля, видел пенный след за кормой «Ревенана» и медную обшивку дна ниже ватерлинии, теперь светло-зеленого цвета.

Неожиданно длинные французские лодки с гребцами повернули назад.

– Неужели они хотят развернуться к нам бортом? – пробормотал капитан. – Барабанщик!

– Сэр? – Юнга выступил вперед.

– Бей сбор! – воскликнул Чейз. – Нет, стой!

Возможно, он неверно истолковал намерения французов? Что, если капитан Монморан почуял слабую кошачью поступь попутного бриза? Паруса на французском линкоре внезапно окрепли.

– Проклятье! – тихо ругнулся Чейз. – Чертовы французы, вечно им везет!

Орудийный порт снова закрыли, а двадцатичетырехфунтовый снаряд поместили в арсенал.

На следующее утро «Ревенан», повинуясь прихоти ветра, снова исчез за горизонтом. Корабли разделяло то же расстояние, как и две недели назад, только теперь «Пуссель» шла тем же курсом, что и ее французский двойник.

– Оторвался, – горевал Чейз, – нам его уже не догнать.

Однако спустя несколько дней неблагоприятные течения и северо-восточные ветра опять позволили кораблям сблизиться. Матросы «Пуссели» постепенно отвоевывали у моря пядь за пядью. «Пуссель» качало, корпус скрипел, волны перекатывались через палубу. Иногда дождевая пелена скрывала «Ревенан» из виду, но наутро он неизменно возникал на горизонте. Через подзорную трубу Шарп видел, что французский корабль тоже борется с качкой. Однажды он заметил обвисший на носу парус, но спустя всего несколько мгновений французы заменили порванную снасть.

– Изношенные паруса, – заметил первый лейтенант. – Поэтому при попутном ветре мы быстрее. Паруса у них слишком ветхие.

– Или слабые опоры, – пробормотал Чейз. – Но паруса меняют на загляденье, – печально вздохнул он.

– Наверное, держат готовыми запасные, – предположил Хаскелл.

– Похоже на то, – согласился Чейз. – Наш Луи свое дело знает!

– Наверняка в нем есть примесь британской крови, – не моргнув глазом отвечал первый лейтенант.

Они миновали острова Кабо-Верде, смутной тенью мелькнувшие на горизонте, затем проплыли мимо затянутых дождем Канарских островов. Теперь «Пуссель» часто попадались местные суденышки, при виде двух боевых линкоров спешившие убраться восвояси.

До Кадиса оставалась примерно неделя.

– Французы достигнут гавани как раз ко дню моего рождения, – вглядываясь в горизонт через подзорную трубу, с горечью промолвил Чейз и отвернулся, чтобы скрыть разочарование.

Как ни крути, а авантюра капитана «Пуссели» обернулась полным провалом. Ветра, как назло, словно сговорились против англичан.

– Куда направится Чейз, если мы не догоним «Ревенан»? – спросила Грейс у Шарпа в ту же ночь.

– Поплывет в Плимут, – отвечал он.

Шарп уже представлял себе, как мокрым осенним вечером они причаливают к каменной набережной и наемный экипаж навсегда увозит от него Грейс.

– Я напишу тебе, – промолвила Грейс, прочтя его мысли, – если буду знать куда.

– Шорнклиф. Кент. Казармы. – Шарп не мог скрыть отчаяния.

Мечты о невозможной любви разбивались о суровую реальность, как и последние надежды Чейза догнать «Ревенан».

Грейс лежала, вслушиваясь в шум дождя, бившегося в иллюминатор. Она уже оделась и собралась уходить, но снова прижалась к Шарпу, и он увидел в глазах любимой прежнюю печаль.

– Я должна рассказать тебе… – прошептала Грейс.

– О чем?

– Я молчала, потому что ничего уже нельзя изменить.

Шарп уже знал, что она скажет, но боялся верить самому себе.

– Я беременна, – тонким голосом промолвила Грейс.

Шарп сжал ее руку.

– Ты рассердился? – встревожилась она.

– Я счастлив, – просто сказал Шарп и положил руку ей на живот.

Шарп не лгал. Пусть у их любви не было будущего, но сейчас его переполняла радость.

– Ребенок твой.

– Ты уверена?

– Да. Наверное, дело в лаудануме, но… – Грейс замолчала и вздрогнула. – В общем, он твой, хотя Уильям думает иначе.

– Но если он не способен…

– Он будет думать так, как я ему скажу! – резко перебила она, но тут же расплакалась и спрятала лицо у Шарпа на груди. – Он твой, Ричард, и я бы жизнь отдала, чтобы ребенок когда-нибудь узнал, кто его отец!

Впереди ждала Англия, где им предстояло навеки расстаться. И Шарп никогда не увидит собственного ребенка, потому что у их преступной любви нет будущего.

В тот миг любовники и не подозревали, что на следующее утро все изменится в одночасье.

* * *

День выдался промозглым. Ветер дул с северо-востока. Дождевые потоки заливали палубу, с парусов капало. Серо-зеленую морскую гладь рябило от порывов ветра. Вахтенные офицеры в промасленных плащах выглядели неузнаваемыми. Впервые после Индии Шарп продрог по-настоящему. «Пуссель» сражалась с ветром и волнами, дрожа и сотрясаясь всем корпусом. Семеро матросов повисли на штурвале.

– Осень не за горами, – приветствовал Шарпа капитан. – Завтракали?

– Да, сэр, спасибо.

Завтраки становились все скуднее, так как запасы провианта подходили к концу. Офицерам приходилось довольствоваться бифштексами, галетами и кофе по-шотландски – отвратительным пойлом, представлявшим собой заваренные кипятком горелые подслащенные сухари.

– Мы догоняем. – Чейз мотнул головой в сторону французского линкора.

«Ревенану» доставалось не меньше «Пуссели», которая безжалостно настигала добычу. Так случалось всегда, когда ветер усиливался. Однако после второго колокола утренней вахты северо-восточный ветер сменился на предательский юго-западный. «Ревенан» уже не сражался с ветром, а, распустив паруса, гордо удалялся от «Пуссели». Спустя полчаса французский линкор неожиданно повернул к востоку, что могло означать только одно: вместо Кадиса «Ревенан» направлялся к Гибралтарскому проливу.

– Право руля! – крикнул рулевому Чейз.

Хаскелл кинулся к штурвалу. Матросы бросились ослаблять паруса. На палубу обрушивались дождевые потоки.

– Может быть, у них снова порвался парус? – Первый лейтенант пытался перекричать хлопанье парусины.

– Или Монморан решил плыть в Тулон! – проорал в ответ капитан.

Теперь французский линкор двигался быстрее, легко скользя по волнам и оставляя за бортом пенный след. Неожиданно «Ревенан» вернулся к прежнему курсу, и «Пуссели» пришлось снова расправлять паруса.

– За ним! – скомандовал Чейз рулевому и нацелил подзорную трубу на французский линкор. – Какого дьявола? Он что, решил поиздеваться над нами? Чтоб он сгорел!

Ответ пришел спустя десять минут, когда дозорный заметил дальний парус британского фрегата.

– Откуда здесь корабли блокадной эскадры? – удивленно воскликнул Чейз. – Слишком далеко к югу!

Однако несколько секунд спустя на горизонте возник второй фрегат.

Наверняка капитан Монморан испугался, что паруса принадлежат британским линкорам, но, разглядев сторожевые фрегаты, решил прорываться к Кадису.

– Ему не составит труда отшвырнуть их с дороги, – мрачно заметил Чейз. – Теперь остановить его можно, только если лечь поперек курса!

Внезапно дальний фрегат подал сигнал. Шарпу никак не удавалось разглядеть даже очертания корабля, но боцман Хоппер не только видел его, но и смог опознать.

– «Эуриалус», сэр! – крикнул он Чейзу.

– Генри Блэквуд! – воскликнул капитан. – Славный малый!

Сигнальный лейтенант Том Коннорс успел вскарабкаться до середины мачты и сквозь подзорную трубу наблюдал за сигналами, подаваемыми с бизань-реи британского фрегата.

– Наш флот вышел в море, сэр! – радостно воскликнул он. – «Эуриалус» требует назваться, сэр. Уверяет, что здесь также французский и испанский флот!

– Бог мой! Будь я проклят! – Чейз обернулся к Шарпу. С лица капитана исчезли все следы усталости и разочарований. – Подумать только, наш флот вышел в море! – Казалось, Чейз боится поверить в удачу. – Вы уверены, Том? – прокричал он Коннорсу. – Да что я, конечно же так и есть! – Чейз не удержался и исполнил несколько неуклюжих па. – Лягушатники и благородные доны! Бог мой, и они здесь!

Даже обычно невозмутимый Хаскелл выглядел довольным. Новость быстро распространилась по кораблю. Свободные от вахты матросы высыпали на палубы. Стюард Коупер, обычно не вылезавший из трюма, и тот поднялся на шканцы, поприветствовал капитана и уставился на горизонт, словно ожидал увидеть там весь вражеский флот. Корабельный хирург Пикеринг, встававший не раньше полудня, выполз на палубу, бросил взгляд на далекий фрегат, пробормотал что-то неразборчивое и удалился в свою каюту. Лейтенант Пил радостно хлопнул Шарпа по спине и очень удивился, когда Шарп повернулся к нему с озабоченным выражением на лице:

– Почему вы не радуетесь вместе с нами, Шарп?

– А разве это хорошо, что вражеский флот вышел в море?

– Да просто замечательно! Они никуда бы не вышли без нашего позволения! Значит, мы вынудили их сыграть по нашим правилам! Мусью Жаб и сеньор Дон пляшут под нашу дудку! Скоро здесь будет жарко!

По всему выходило, что Пил прав. После того как «Пуссель» подняла цепочку флажков, сообщая свое имя и миссию, прошло долгое время, – очевидно, сообщение по цепочке передавалось невидимым за горизонтом кораблям британского флота. В море вышли все европейские флоты, все боевые корабли, и «Пуссель» предстояло занять свое место в рядах британской эскадры. «Ревенан» беспрепятственно миновал сторожевые фрегаты – ввиду надвигающейся битвы французский семидесятичетырехпушечный линкор уже не был завидной добычей. Некоторое время «Пуссель» еще продолжала преследовать его, но вскоре с фрегата передали новое сообщение. Все стоящие на шканцах впились глазами в лейтенанта Коннорса, который терпеливо рассматривал горизонт в подзорную трубу.

– Ну же, скорее! – Чейз терял терпение.

– Вице-адмирал Нельсон приветствует вас, сэр! – радостно прокричал лейтенант Коннорс. – Нам приказано повернуть на северо-северо-запад и присоединиться к флоту.

– Нельсон! – изумленно промолвил Чейз. – Бог мой, сам Нельсон!

Офицеров «Пуссели» охватило радостное возбуждение. Глядя на это веселье, Шарп изумлялся. Больше двух месяцев, используя все свое искусство, они гнались за «Ревенаном» и вот, получив приказ завершить преследование, радуются? Значит, теперь вражеский корабль может убираться восвояси?

– Для Нельсона это просто дар с небес, – объяснил ему Чейз. – Еще один боевой линкор! Разумеется, Нельсон рад нам. Мы добавим мощи его эскадре. Примем участие в сражении! Хвала небесам, Нельсон против лягушатников и донов, и мы вместе с ним!

– А что с «Ревенаном»?

– Какая теперь разница?

– В Индии это имело значение.

– Отныне это проблема армии, – равнодушно пожал плечами Чейз. – Как вы не понимаете, Шарп? Вражеский флот вышел в море! И мы разнесем его в щепки! Теперь никто уже не упрекнет нас за то, что не догнали «Ревенан». Бог мой, сам Нельсон! Мы в хорошей компании, Шарп, уж вы мне поверьте!

Прежде чем взяться за рупор и дать необходимые команды, капитан на радостях исполнил еще несколько неуклюжих па. С мачты раздался возглас – вахтенный матрос заметил к северу еще один флот.

– Не менять курса! – крикнул капитан рулевому и сам вскарабкался на ванты.

За ним следовали полдюжины офицеров.

Шарп поднимался с осторожностью. Он добрался до первой развилки, настроил трубу и вгляделся в горизонт на севере. Ничего – только бурые волны и серые облака.

– Это враг, – уверенно заявил капитан Ллуэллин, забравшийся следом. – Господи, наконец-то враг!

– Думаю, «Ревенан» тоже присоединится к флоту, – рассуждал Чейз. – Французы рады Монморану не меньше, чем Нельсон нам! – Капитан обернулся к Шарпу и ухмыльнулся. – Вот видите, мы по-прежнему преследуем его!

Поначалу Шарп не видел на горизонте эскадры, но внезапно до него дошло, что серая облачная масса и есть скопление вражеских марселей, слившихся воедино! Бог знает сколько там было кораблей, ведь Чейз говорил о целом флоте!

– Я вижу тридцать, – неуверенно промолвил лейтенант Хаскелл, – и даже больше.

– Плывут на юг, – ехидно заметил Чейз. – А я-то считал, что мошенники двинутся на север, чтобы вторгнуться в Англию!

– Французские штурманы, – презрительно хмыкнул сладкоголосый толстяк Пил. – Думают, что Британия находится в Африке!

– Могут плыть хоть до Китая – все равно им не уйти!

Чейз сложил подзорную трубу и полез вниз. Шарп оставался наверху, пока дождевая пелена не скрыла с глаз вражеский флот.

«Пуссель» повернула к западу. Из-за переменчивого ветра судно с трудом пробивало дорогу в бурных волнах Атлантики. Вскоре вражеский флот исчез из виду. Чейз вел свой линкор за двумя фрегатами, которые связывали британский флот с неприятельским. Фрегаты считались разведчиками, легкой кавалерией. Они не отрывались от врага и непрерывно сообщали о передвижениях французского флота кораблям британской эскадры. Враг, передали с «Эуриалуса», продолжает движение на юг. С «Эуриалуса» насчитали тридцать четыре линкора и пять фрегатов, но спустя пару часов, как и предсказывал Чейз, к вражеской эскадре присоединился «Ревенан».

– Тридцать четыре! – ликующе воскликнул Чейз. – Бог мой, мы разобьем их в пух и прах!

Последним в цепочке британских кораблей был не однопалубный фрегат, а линкор, который, к изумлению Шарпа, с «Пуссели» узнали еще до того, как на горизонте показался корпус судна.

– «Марс», – уверенно заявил лейтенант Хаскелл, вглядываясь в подзорную трубу. – Я узнал бы марсели на его бизань-мачте отовсюду!

– «Марс»? – обрадовался Чейз. – Надо же, Джордж Дафф! Когда-то мы вместе были мичманами, Шарп. Шотландец, – добавил капитан, словно это имело значение. – Здоровяк! Помню его аппетит! Никогда не мог наесться до отвала, бедняга!

Цепочка флажков появилась на бизань-мачте «Марса».

– Наш номер, сэр, – доложил Коннорс, затем передал сообщение: «Спешите домой?»

– Передайте капитану Даффу мои приветствия, – радостно отвечал Чейз, – и скажите, что до нас дошли слухи, будто ему требуется помощь.

– Капитан Дафф передает, сэр, что никому не даст вас в обиду, – снова передал Коннорс.

– Я же говорил, славный малый этот Дафф! – Ехидный ответ товарища привел капитана в восторг.

Часом позже на горизонте к западу показались паруса. Двадцать шесть линейных кораблей, не считая «Марса» и «Пуссели», двигались на север. Чейз вел свой корабль к началу колонны. Офицеры сгрудились на шканцах и вглядывались в горизонт. Чтобы поглазеть на британский флот, на шканцы выбрались даже лорд Уильям и леди Грейс в неуклюжих плащах.

– А вот и «Тоннант»! – воскликнул Чейз. – Красавец! Восемьдесят четыре пушки! Его захватили на Ниле. Бог мой, я помню, как он входил в Гибралтар: все мачты разрушены, запекшаяся кровь в шпигатах, а теперь его и не узнать! Кто им командует?

– Чарльз Тайлер, сэр, – отвечал Хаскелл.

– Славный малый! А это, часом, не «Свифтшур»?

– Так точно, сэр.

– Бог мой, он тоже был на Ниле! Тогда им командовал Бен Халлоуэлл. Бедняга Бен! Сейчас капитаном там Вилли Разерфорд, – сообщил капитан Шарпу, словно об общем старом знакомце. – Славный малый этот Вилли и капитан превосходный! Посмотрите, как сверкает медь на «Ройял Соверене»! Новехонькая! – Чейз показал на громадное трехпалубное чудовище. Когда парусник поднялся на волнах, Шарп заметил, как блестит медная обшивка. Обшивка прочих фрегатов была тронута зеленью, но днище «Ройял Соверена» сияло. – Флагман адмирала Коллингвуда. Славный малый Коллингвуд, пусть и не так приветлив, как его пес!

Для Чейза все капитаны были добрыми приятелями и славными малыми. Билли Харгуд на семидесятичетырехпушечном «Беллайле», захваченном у французов, Джимми Моррис на «Колоссе» и Боб Мурсом на «Ревендже».

– Мурсом знает толк в управлении кораблем, Шарп. – Голос Чейза потеплел. – Вот дойдет до битвы, он покажет, кто стреляет быстрее всех!

– «Дредноут» быстрее, – возразил Пил.

– А я ставлю на «Ревендж», – раздраженный замечанием второго лейтенанта, вступил в разговор Хаскелл.

– «Дредноут» быстр, нет сомнений, – попытался Чейз разнять своих лейтенантов. Капитан показал Шарпу еще на один трехпалубный линкор. – Вот он, «Дредноут». Быстро стреляет, но тихоходен при сильном ветре. Кажется, капитаном там Джон Конн?

– Верно, сэр, – ответил Пил.

– Славный малый! Я бы поставил фартинг на то, кто из них окажется быстрее. Конн или Мурсом. Жалко мне вражеских линкоров, которым придется с ними вальсировать! Смотрите! «Орион», тоже был на Ниле. Капитан Эдвард Кодрингтон. Что за славный малый! И жена его Джейн милая женщина! А вот и «Принц»! Словно стог сена! – Чейз показал на неуклюжий трехпалубный линкор. – Дик Гринделл. Славный малый!

За «Принцем» показался еще один семидесятичетырехпушечный линкор, поразительно похожий на «Ревенана» и «Пуссель».

– Этот тоже французский? – спросил Шарп.

– Верно, – отвечал Чейз. – «Спартиэйт». Заколдованный корабль.

– Заколдованный? – удивился Шарп.

– По ночам плывет быстрее, чем днем.

– Потому что построен из ворованного дерева, – объяснил лейтенант Холдерби.

– Сэр Френсис Лафорей. Славный капитан и верный товарищ! Смотрите, пошла мелюзга! Это кто?

– «Африка», сэр, – отвечал Пил.

– Только шестьдесят четыре орудия, но командует им сам Генри Дигби! Лучший капитан на флоте!

– Вернее, самый богатый, – сухо заметил Хаскелл. На вопрос Шарпа Хаскелл ответил, что Генри Дигби – самый удачливый из капитанов, заработавший кучу призовых денег.

– Образец для всех нас, – уважительно промолвил Чейз. – А это, часом, не «Дефайнс»? Бог мой, именно он! При Копенгагене ему досталось! Кто теперь им командует?

– Филипп Дерхем, – отвечал Пил и, повернувшись к Шарпу, губами прошептал слова, которые Чейз не преминул тут же произнести.

– Славный малый! – воскликнул Чейз. – Глядите, это же «Бесстыдник»!

– «Бесстыдник»? – удивился Шарп.

– «Темерер». – Чейз почтил трехпалубный линкор его настоящим именем. – Девяносто восемь орудий. Кто им командует?

– Элиа Харви, сэр, – отвечал Хаскелл.

– Верно-верно. Никогда не встречался с ним, но уверен, Элиа – славный малый! Смотрите, «Ахилл»! Дик Кинг, превосходный товарищ! Шарп, это же «Головорез Билли»! Ну все, французам конец!

– «Головорез Билли»? – Шарп гадал, почему обычный на вид двухпалубный семидесятичетырехпушечный линкор наградили таким странным именем.

– Это «Беллерофонт»[6], Шарп. Бог мой, он был флагманом Хоу в славный день первого июня![7]Беднягу Генри Дарби убили на Ниле, упокой Господь его душу! Он был ирландцем и славным малым. Теперь на «Беллерофонте» заправляет Джон Кук. Храбрец! Родом из Эссекса.

– Теперь он разбогател и перебрался в Уилтшир, – заметил Хаскелл.

– Правда? Рад за него! – Капитан снова навел подзорную трубу на «Беллерофонт». – Быстрый корабль, – с завистью промолвил Чейз, хотя вряд ли «Пуссель» была медленнее. – Красавец! Построен на Мидуэе. Когда его спустили на воду?

– В восемьдесят шестом, – отвечал Хаскелл.

– Он обошелся в тридцать тысяч двести тридцать два фунта четырнадцать шиллингов и три пенса. Простите, сэр, – вмешался в разговор мичман Коллиа и тут же страшно смутился.

– Ничего, малый, не робей. А ты уверен? Хотя что я спрашиваю! Твой отец – судовой эксперт на Ширнесских верфях. Так на что же они потратили три пенса?

– Не знаю, сэр.

– Вероятно, на гвоздь ценой в полпенни, – ядовито заметил лорд Уильям. – На верфях его величества процветает казнокрадство. Какой стыд!

– Чего правительству действительно стоит стыдиться, – резко возразил Чейз, – так это того, что отвратительно построенные корабли доверяют славным морякам! – Капитан насупился и отвернулся от его светлости, чтобы успокоить дух зрелищем черно-желтых корпусов британских линкоров.

Шарп изумленно взирал на британский флот, сомневаясь, что когда-нибудь еще ему придется увидеть наяву такое величие. Перед ним проплывала гордость Британии, ее флот – грандиозные плавучие артиллерийские батареи, могучие и внушающие ужас. Корабли двигались медленно, словно доверху нагруженные зерном телеги. Их отвесные носы буравили морские волны, а черно-желтые бока таили внутри смертоносные пушки. Носовые фигуры со щитами и трезубцами сияли позолотой. Желтоватые, кремовые и белые паруса облаком нависали над палубами, а гордые имена заставляли вспомнить о славе былых времен: «Конкерор» и «Агамемнон», «Дредноут» и «Ревендж», «Левиафан» и «Тандерер», «Марс», «Аякс» и «Колосс». Эти корабли внушали страх датчанам, побивали голландцев, косили французов и преследовали испанцев. Эти корабли царили на морях, и вот настал час, когда враг бросил им вызов, и они пришли дать ему бой.

Шарп перевел взгляд на Грейс. Глаза ее сияли восторгом, на щеки вернулся цвет. Какая счастливая и прекрасная, думал Шарп, любуясь ею. Внезапно он заметил, что лорд Уильям с сардонической усмешкой на устах тоже наблюдает за женой. Затем его светлость посмотрел на Шарпа. Тот перевел взгляд на корабли.

Большинство были двухпалубными. Шестнадцать, как и «Пуссель», несли по семьдесят четыре пушки. Три, как «Африка», только по шестьдесят четыре. Один двухпалубный линкор – отбитый у французов «Тоннант» – нес восемьдесят четыре пушки. Остальные семь кораблей эскадры были трехпалубными. Эти жестокие убийцы несли тонны смертоносного металла, и за их крутыми бортами скрывались по девяносто восемь орудий. Капитан Чейз рассказал Шарпу о знаменитом испанском четырехпалубном линкоре со ста тридцатью пушками.

– Будем надеяться, что он здесь, и именно нам повезет подплыть к нему вплотную. Только подумайте, каких призовых денег он стоит!

– Только подумайте, какое нас ждет кровопролитие, – тихо заметила леди Грейс.

– Нас это не остановит, миледи, – почтительно ответил капитан, – мы должны исполнить свой долг. – Чейз поднес подзорную трубу к глазам. – А вот и он! – воскликнул капитан, разглядывая трехпалубный флагман с богато украшенной массивной кормой. – Мистер Хаскелл! Залп из семнадцатифунтового!

«Виктори» была флагманским линкором Нельсона. На глазах Чейза выступили слезы.

– Ради этого человека я готов умереть! – воскликнул он. – Не думал, что доведется повоевать под его командованием! – Чейз вытер глаза, а пушка «Пуссели» отсалютовала лорду Горацио Нельсону, виконту и барону Нила и Бернем-Торпа, рыцарю ордена Бани и Белому вице-адмиралу. – Клянусь, ради него я поплыл бы в пасть самому дьяволу! – обратился к Шарпу капитан. На щеках его блестели слезы.

С «Виктори» просигналили на «Марс», который, в свою очередь, передал сообщение «Эуриалусу». Снаряды, выпущенные с «Пуссели», еще падали по правому борту в пустой океан, когда с флагмана пришло новое сообщение.

– Наши номера, сэр! – прокричал лейтенант Коннорс капитану. – Нас приветствуют и велят выкрасить бугели на мачтах в желтый. – Голос Коннорса звучал удивленно. – Да, в желтый, сэр, так велено. Нам приказано стать за кормой «Конкерора».

– Принято, – ответил Чейз и оглянулся на «Конкерор» – семидесятичетырехпушечный линкор, который следовал на некотором расстоянии за трехмачтовой «Британией». – Как медленно он тащится, – пробормотал Чейз и, дождавшись, пока пушки «Пуссели» перестанут палить, взялся за рупор. – Приготовиться к смене галса!

«Пуссели» предстояло проделать хитрый маневр на глазах всего флота. Линкор шел правым галсом, а теперь ему надо было присоединиться к колонне, которая следовала на север левым. Выполняя маневр, «Пуссель» неминуемо должна была потерять скорость, и если Чейз рассчитает неверно, судно заштилит. Капитан должен был плавно повернуть свой корабль, набрать скорость и пристроиться за кормой «Конкерора». Если он поспешит, то врежется ему в борт, помедлит – и окажется за кормой «Британии».

– Ну, рулевой, давай! – велел Чейз старшине, и семеро матросов навалились на огромный штурвал, а лейтенанты выкрикивали приказы матросам, которые лезли на мачты. – Израэль Пеллью командует «Конкерором», – сказал Чейз Шарпу, – славный малый и превосходный моряк. Родом из Корнуолла. У этих ребят в жилах течет не кровь, а соленая морская водица! Ну, давай же, детка!

Капитан обращался к «Пуссели», которая поворачивала носом к ветру. Бушприт судна развернуло к кавалькаде британских линкоров, паруса захлопали, словно птичьи крылья, поймали ветер, и боевой линкор покорно встал за кормой «Конкерора». Маневр был проделан отменно.

– Браво, рулевой! – воскликнул Чейз, словно ни минуты не сомневался в успехе. – Браво, матросы! Мистер Холдерби! Займитесь покраской!

– Почему в желтый? – спросил Шарп.

– У всех наших линкоров желтые бугели, – Чейз показал на вереницу парусников, – а у французов – черные. – Только верхние мачты были сделаны из цельных сосновых стволов, нижние представляли собой бревна, скрепленные стальными кольцами-бугелями. – В бою важно, – объяснил Чейз, – чтобы тебя могли опознать. А не то, завидев черные бугели, наши ребята решат, что мы – лягушачий корабль, и британская артиллерия разнесет нас в щепки! И все из-за нескольких мазков краски!

Капитан, не в силах унять радостного возбуждения, крутнулся на пятках. Враг вышел в море, его корабль стоял в общем строю, а вел эскадру сам Горацио Нельсон!

Глава девятая

Когда стемнело, британская эскадра поменяла галс. Сигнал передавался от корабля к кораблю – на мачтах вывешивались фонари. Теперь флот повернул на юг и шел параллельным с невидимой вражеской эскадрой курсом. Ветер стих, но с запада набегали высокие волны, качая громадные остовы кораблей. Ночь обещала быть долгой. Шарп выбрался на палубу. Впереди маячил кормовой фонарь «Конкерора», к востоку на горизонте что-то сверкало. Закутанный в теплую одежду лейтенант Пил объяснил, что британский фрегат, желая заморочить врага, устраивает фейерверк.

– Пусть помучаются, гадая, что там за огни. – Пил согревался, хлопая в ладоши и притопывая ногами по палубе.

– Почему они плывут на юг? – спросил Шарп.

Он тоже изрядно озяб. В Индии Шарп успел забыть, как жалит холод.

– Бог их знает, – добродушно отвечал Пил. – По крайней мере, вторгаться в Британию они уже не собираются. Возможно, поплывут в Средиземное море. Чтобы не сесть на мель у мыса Трафальгар, они должны повернуть южнее, а потом – восточнее, если захотят идти Гибралтаром. Как ваши успехи в шахматах?

– Плохо, – отвечал Шарп. – Слишком много правил.

Решится ли леди Грейс прийти к нему в каюту этой ночью, гадал он про себя. Вряд ли. Кажется, сегодня никто на корабле не смыкал глаз, готовясь к завтрашнему сражению. Матрос принес Шарпу шотландский кофе – горький напиток из подслащенных сухарей.

– Это будет мое первое сражение, – неожиданно промолвил Пил.

– И мое. На море, – сказал Шарп.

– Зато на суше вам есть о чем вспомнить, – завистливо протянул лейтенант.

– Полегчает, когда начнется, – признался Шарп. – Ждать всегда тяжелее.

Пил тихо рассмеялся:

– Один неглупый малый сказал как-то: ничто так не проясняет мозги, как виселица с утра.

– Вряд ли он и вправду знал, о чем толкует, – пожал плечами Шарп. – А вот нас с утра и точно ждет заваруха.

– Да уж, – согласился Пил. Лейтенанта терзали сомнения и страхи. – Только бы с утра французские ублюдки не улизнули!

Затем Пил отправился взглянуть на компас. Шарп остался один. Он вглядывался во тьму, пока окончательно не замерз и не решил вернуться в каюту немного поспать на своей узкой, словно гроб, койке.

Проснулся он перед рассветом от хлопанья парусов. Шарп высунул голову из двери и спросил капитанского вестового, что происходит.

– Поднимаем паруса, сэр. Мы снова поворачиваем на север. Сегодня на завтрак настоящий кофе. Я приберег для капитана пригоршню зерен. Сейчас принесу вам воды для бритья, сэр.

Шарп побрился, натянул одежду и отправился на палубу. Вахтенный Хаскелл объяснил, что Нельсон велел повернуть на юг, чтобы вражеский флот, потеряв британскую эскадру из виду, решил, что путь свободен, и не стал искать укрытия в Кадисе. Однако при первых проблесках зари адмирал снова поменял направление, чтобы отрезать неприятельскую эскадру от испанского порта.

Ветер снова ослаб, и строй громадных кораблей медленно дрейфовал к северу. Небо прояснилось, гребни волн окрасились серебристо-алым. «Эуриалус» – фрегат, который пас неприятельский флот с самого выхода из порта, – вернулся в строй. На востоке в лучах восходящего солнца показалось грязное облако парусов вражеской эскадры.

– Вот и слава богу. – На палубе появился капитан. Чейз выглядел усталым. Он сменил выцветший от солнца и побелевший от соли китель на парадный, обычно хранившийся на самом дне сундука. Золото эполет сияло. Треуголка начищена до блеска. Белые чулки, блестящие ножны и серебряные пряжки на туфлях. – Вот и слава богу, – повторил капитан.

Матросы британских линкоров высыпали на палубы. «Пуссель» уже имела удовольствие любоваться объединенным флотом, но моряки эскадры впервые увидели неприятеля так близко. В погоне за врагом они пересекли Атлантический океан, вернулись в Вест-Индию и последние дни поднимали и опускали паруса, поворачивая то на запад, то на север, то на юг, пока не начали гадать, а вышел ли неприятельский флот в море, или им только почудилось? И вот наконец, словно наколдованные демонами морских глубин, тридцать четыре линкора вражеской эскадры выстроились на горизонте.

– Вряд ли нам еще раз удастся увидеть весь строй. – Капитан мотнул головой в сторону неприятельского флота. Вестовой принес на квартердек поднос, уставленный чашками с настоящим кофе. Чейз сделал приглашающий жест и дождался, пока все офицеры разберут чашки. Капитан поднял глаза на обвисшие паруса. – Нам потребуется несколько часов, чтобы догнать их, – уныло заметил он.

– Может быть, они сами подплывут ближе? – попытался приободрить капитана Шарп.

– При таком-то ветре? Вряд ли, – улыбнулся Чейз. – Кроме того, они не хотят драться и предпочли бы остаться в гавани. У неприятеля слабые паруса и ржавые пушки, Шарп, а их боевой дух крайне низок. Они бы рады удрать от нас, да не могут.

– Но почему?

– Если они повернут на восток, то сядут на мель у мыса Трафальгар, а если на север или юг, мы настигнем их и разобьем в щепки. Им просто некуда деться, Шарп. Мы заняли удачную позицию. Остается молиться, что мы догоним их до темноты. Нельсон одержал победу на Ниле в темноте, однако я предпочел бы воевать при свете дня. – Чейз отхлебнул кофе. – Это последние зерна? – спросил он у вестового.

– Так точно, сэр, за исключением тех, что подмокли в Калькутте и покрылись плесенью, словно мехом.

– Но их можно смолоть?

– Я не стал бы предлагать такое пойло даже свиньям, сэр.

С «Виктори» пришел сигнал. Кораблям эскадры было приказано выровнять линию. Обычно это означало, что самые медленные корабли должны поднять больше парусов, чтобы сократить расстояние в строю. Впервые маневр совершался на виду у неприятеля.

– Готовьтесь к битве, сэр, – сообщил лейтенант Коннорс, хотя все на борту, даже сухопутные крысы вроде Шарпа, поняли сигнал.

Всю ночь корабли эскадры готовились к предстоящему сражению.

Чтобы босые пятки канониров не скользили, палубу щедро посыпали песком. Матросские гамаки скатали и свалили за планширом. Кроме того, гамаки, накрытые парусиной, служили защитой от вражеских мушкетов. Команда матросов во главе с боцманом укрепила цепями корабельные реи. Другая команда крепко привязала свободные фалы и паруса.

– Они наверняка разнесут наши снасти в щепки, – сказал Ллуэллин Шарпу. – И доны, и лягушатники любят целить в мачты. Цепи не позволят реям упасть. Хорошо, если к концу дня уцелеет хоть одна мачта! Иногда в бою кажется, будто сверху идет дождь из щепок и бревен. – Ллуэллин не мог дождаться начала сражения. – Ваша сабля достаточно остра?

– Не особенно, – признался Шарп.

– Ступайте на открытую палубу, к кормушке, – велел Ллуэллин, – там у одного матроса есть точильное колесо.

Шарп занял место в очереди желающих заточить оружие перед боем. У некоторых матросов были абордажные сабли, у других – топоры, но большинство несло с собой абордажные пики. Козы, предчувствуя скорый конец, жалобно блеяли. Их подоили в последний раз, и матросы уже закатали рукава и наточили длинные ножи. Кормушку с сеном, которая легко могла воспламениться от случайной искры, собирались разобрать, а туши засолить. Вскоре к привычной корабельной вони примешался запах свежей крови.

Матросы предложили Шарпу пройти без очереди, но он отказался. Стоявший перед ним канонир съязвил:

– Решили полюбоваться морским сражением, сэр?

– Должен же кто-то показать вам, как сражаются настоящие солдаты, приятель.

– Вообще-то, мы не прочь посмотреть, сэр.

Канонир похлопал по казенной части двадцатичетырехфунтовой пушки, на которой кто-то написал мелом: «Ядро для Бони»[8]. Столы, за которыми канониры обедали, уже снесли в трюм. Туда же стащили всю деревянную мебель, в том числе сундук и койку Шарпа, а также изящные диваны и кресла из капитанского салона. Ценные хронометры и барометры упаковали в солому. На некоторых кораблях матросы затащили наверх и привязали к снастям особо ценную мебель. Нашлись и такие, кто, желая спасти драгоценную мебель от неприятельских ядер, сгрузил ее в шлюпки за кормой.

Помощник канонира заточил саблю Шарпа на колесе, большим пальцем проверил остроту и ощерил беззубый рот:

– Побрейте ублюдков, чтобы мало не показалось, сэр.

Шарп протянул матросу шестипенсовик. Деревянные стенные панели из капитанской каюты сгружали в трюм. Туда уже отправились деревянные перегородки из офицерских кают и кают-компании. Впервые корабль открылся перед Шарпом во всю длину – от широких кормовых окон до бака, где матросы возились с соломой из кормушки для коз.

«Пуссель» словно сдирала с себя оборки и кружева, превращаясь в грозную боевую машину. Шарп вскарабкался на шканцы, где его встретила та же пустота. Широкое пространство кормы обнажилось от штурвала до окон капитанского салона. Картины снесли в трюм, только роскошный черно-белый ковер по-прежнему украшал палубу. На ковре одиноко высилась восемнадцатифунтовая пушка.

Коннорс, который высматривал сигналы с флагманского корабля, повторенные «Эуриалусом», позвал Чейза:

– Нам велено следовать флагманским курсом, сэр.

Чейз кивнул и посмотрел на «Виктори», которая двигалась прямо по направлению к вражеской эскадре. Ветер поддувал сзади, и капитан Харди, несомненно по приказу Нельсона, уже послал матросов наверх, чтобы они удлинили реи и добавили лиселей на мачты.

Десятым сзади от «Пуссели» следовал трехпалубный «Ройял Соверен» – флагманский корабль адмирала Коллингвуда. Медь на днище сияла в лучах солнца. Чейз перевел взгляд с «Виктори» на «Ройял Соверен» и заметил:

– Вот как, две колонны. Мы выстраиваемся в две колонны.

Вражеский флот неровной линией растянулся мили на четыре в длину, и британская эскадра направлялась прямо на него. Авангард должен был повернуть, чтобы следовать за «Виктори», арьергард – продолжить движение за «Ройял Совереном». Две короткие цепочки британских линкоров протянулись к франко-испанской эскадре, словно рога, готовые упереться в щит.

– Поднимем лисели, когда начнем маневр, мистер Хаскелл, – скомандовал Чейз.

– Есть, сэр.

«Конкерор», пятый в колонне Нельсона, стал поворачивать, показав «Пуссели» черно-желтый бок. Черные пушки на желтом фоне придавали борту сходство с шашечной доской.

– За ним, рулевой! – скомандовал Чейз и направился к столу прямо за штурвалом, где лежал открытый вахтенный журнал. Капитан обмакнул перо в чернила и сделал первую запись: «6.49. Повернули на восток. Движемся прямо на врага». Затем Чейз достал из своего кармана блокнот и огрызок карандаша. – Мистер Коллиа! – крикнул он.

– Сэр? – откликнулся побледневший мичман.

– Я приказываю вам, мистер Коллиа, копировать в эту книжечку все сигналы, которые вы увидите сегодня.

– Есть, сэр!

Лейтенант Коннорс с мачты услышал приказ капитана и принял оскорбленный вид. Толковый рыжеволосый юноша отличался большим усердием и искренним рвением. Чейз вскарабкался на рею.

– Я знаю, что это ваша обязанность, Том, – тихо промолвил капитан, – но не хочу, чтобы юный Коллиа забивал себе голову перед сражением всякими страхами. Пусть лучше займется чем-нибудь полезным.

– Разумеется, сэр, – ответил Коннорс. – Простите меня, сэр.

– Ты славный малый, Том. – Похлопав Коннорса по плечу, капитан спустился вниз и снова устремил взгляд на «Конкерор». – А вот и Пеллью во всей красе! – воскликнул Чейз. – Только посмотрите, как он расправил крылья!

Лисели «Конкерора», выступающие по обеим сторонам парусника прямо под громадными прямыми парусами, поймали слабый ветер и распрямились.

– А теперь вперед! – крикнул Чейз. – Словно за вами гонится сам дьявол! – Капитан не сомневался, что Израэль Пеллью придирчивым оком взирает на «Пуссель», идущую сзади. Точные действия команды – и «Пуссель» ловко повернула к востоку. Вражеский флот маячил у самого горизонта, а ветер и не думал крепчать. – Еще не скоро, – вздохнул Чейз и обратился к вестовому: – Вы уверены, что у нас не осталось кофейных зерен?

– Только те, что с мехом, сэр.

– Что поделаешь, сварите хоть таких.

Над кормой британских кораблей в честь Нельсона один за другим поднимались белые флаги. Чейз приготовился поднять красный, ибо официально «Пуссель» плыла под командованием Красного адмирала британской базы в Вест-Индии. Однако, увидев, что «Конкерор» поднял белый флаг, капитан тоже велел достать из кладовой белый. Даже Синий адмирал Коллингвуд, командовавший арьергардом, приказал поднять на бизань-мачте трехпалубного «Соверена» белый флаг Нельсона[9]. Флаги Соединенного Королевства взвились на брам-стеньгах фок- и грот-мачт британских линкоров. Даже если вражеские снаряды снесут две из трех мачт, британские цвета все равно будут реять в вышине.

Морские пехотинцы возились с абордажными крючьями. Деревянные лари, в которых обычно хранились сложенные паруса, спускали в трюм. Некоторые капитаны просто выбрасывали лари, но Чейз не одобрял такого расточительства.

– Хотя кто знает, может быть, к закату мы с божьей помощью так разбогатеем, что сможем снарядить парочку линкоров. – Чейз повернулся и снял шляпу перед леди Грейс, которая появилась на палубе под руку с мужем. – Прошу прощения, миледи, что пришлось вынести мебель из вашей каюты.

– Сейчас не время думать об удобствах, – отвечала леди Грейс.

– Мы вернем все на место, как только разберемся с нашими приятелями-французами, – Чейз показал на маячившие вдали вражеские корабли, – но, если начнется стрельба, вам придется спуститься ниже ватерлинии, миледи.

– Я могла бы помочь корабельному хирургу, – предложила леди Грейс.

– Кубрик может загореться, мэм, особенно если враг повредит наши пушки. Никогда себе не прощу, если не уговорю вас укрыться в трюме. Сейчас велю, чтобы вам приготовили место.

– Тебе придется подчиниться приказу капитана, Грейс, – заявил лорд Уильям.

– Как и вам, милорд, – сказал Чейз.

Лорд Уильям пожал плечами:

– Но ведь я умею стрелять из мушкета, Чейз.

– Не сомневаюсь в этом, милорд, но ради Британии мы не имеем права подвергать опасности вашу жизнь.

Лорд Уильям кивнул:

– Как скажете, Чейз, как скажете.

Шарп не стал бы с уверенностью утверждать, что лорд Уильям обрадовался возможности отсидеться в трюме, но переубеждать капитана его светлость не стал.

– Когда мы к ним приблизимся? – спросил лорд Уильям.

– Часов через пять-шесть, – отвечал Чейз.

Чейз велел поднять все паруса, но, судя по показаниям лага, корабль двигался слишком медленно. Шарп стоял в десяти шагах от леди Грейс, не смея взглянуть на любимую, но остро ощущая ее присутствие. Грейс беременна! Радость Шарпа омрачалась предчувствием скорой разлуки. Что станет с его ребенком? Он сосредоточенно смотрел, как двое канониров на открытой палубе возятся с пушкой. Еще один канонир получил разрешение подняться на шканцы, чтобы зарядить двенадцать восемнадцатифунтовых орудий и четыре тридцатидвухфунтовые каронады. Еще две ужасные каронады примостились на полубаке. Короткоствольные чудовища с широченным дулом выбрасывали в палубу противника сокрушающий залп мушкетных пуль и ядер.

Дюжина канониров разместилась в капитанской каюте, дивясь золоченым балкам и резным окнам. Рядом с каждой пушкой стояли бочонки с водой, чтобы канониры могли утолить жажду и охладить стволы пушек. Матросы обливали палубу и бока судна водой – мокрая древесина труднее уступает огню. Запальные фитили приготовили к бою. В трюме матросы укладывали якорную цепь, готовя гигантскую постель для раненых. Корабельный хирург Пикеринг, что-то напевая под нос, перебирал свои скальпели, пилы и пинцеты. Плотник раскладывал на нижней палубе деревянные пробки, вырезанные в форме конуса и смазанные толстым слоем жира. Пробками затыкали дыры рядом с ватерлинией. К рулю протягивали тросы, с помощью которых матросы могли управлять кораблем при прямом попадании вражеского снаряда в руль или в штуртрос. Кругом стояли ведра с песком. Помощники канониров – мальчишки одиннадцати-двенадцати лет – тащили наверх боеприпасы. Чейз приказал начать с синих картузов среднего размера. Большие мешки черного цвета использовали в ближнем бою, когда корабли сходились борт к борту. Небольшие красные картузы применяли для сигнальной стрельбы и стрельбы прямой наводкой.

– К концу дня, – задумчиво промолвил Чейз, – нам придется заряжать по два красных. – Внезапно капитан просветлел. – Бог мой, сегодня же день моего рождения! Мистер Хаскелл! Вы должны мне десять гиней! Помните наше пари? Разве я не говорил, что мы сойдемся с «Ревенаном» в этот день?

– С радостью заплачу, сэр.

– Ни в коем случае, мистер Хаскелл! Если бы не адмирал Нельсон, «Ревенан» ускользнул бы от нас. Негоже капитану выигрывать пари с адмиральской помощью. А этот кофе не так уж и плох! Мех добавляет вкусу пикантности, не правда ли, джентльмены?

На камбузе в последний раз готовили горячую пищу – овсянку, щедро сдобренную кусками свинины и говядины. Перед сражением очаг заливали водой. Матросы сидели на палубе с котелками в руках, а помощник боцмана отмеривал двойную порцию рома. На «Конкероре» заиграла музыка.

– А где наш оркестр? – спросил Чейз. – Пусть играют! Немного музыки перед боем не помешает!

Однако не успели музыканты собраться, как с «Виктори» пришел новый сигнал.

– Наш номер, сэр! – крикнул Коннорс. – Вы приглашены на завтрак к адмиралу, сэр.

Чейз был явно польщен:

– Передайте его светлости, что я уже в пути.

По правому борту на воду спустили баркас. Лорд Уильям выступил вперед, ожидая, что Чейз пригласит его составить компанию, но капитан рассудил иначе:

– Вы со мной, Шарп? Не откажетесь позавтракать у адмирала?

– Я? Не могу же я предстать перед адмиралом в таком виде, сэр!

– Вы превосходно выглядите, Шарп. Возможно, слегка пообносились в пути, но это пустяки. – Чейз, игнорируя возмущение его светлости, понизил голос. – Наверное, адмирал ожидает, что я возьму с собой кого-нибудь из лейтенантов, но, если я выберу Хаскелла, обидится Пил, а если Пила, Хаскелл никогда не простит мне этого. Поэтому со мной пойдете вы. – Чейз усмехнулся – так понравилась ему мысль представить Шарпа своему обожаемому Нельсону. – Вы понравитесь ему, Шарп. Он не такой, как все. Адмирал любит простого солдата. – Чейз пропустил Шарпа вперед. – Вы – первый, Шарп, – велел капитан. – А то ребята боятся, что перед визитом к адмиралу вы решите окунуться.

Сверху борт линкора круто обрывался, расширяясь книзу. Первые ступеньки дались Шарпу легко, но чем ближе он спускался к воде, тем у́же они становились. Ветер совсем слабел, но корабль качало на волнах, баркас поднимался и опускался, и ноги Шарпа скользили на последних ступенях.

– Осторожнее, сэр! – проорал Хоппер, затем две пары сильных рук бесцеремонно схватили Шарпа за штаны и стащили его вниз.

Бывший раб по кличке Задира ухмыльнулся, приветствуя Шарпа на борту баркаса.

Чейз молча спустился и ловко шагнул на банку:

– Надо поспешить, Хоппер.

– Уж мы постараемся, сэр, будьте уверены.

Капитан сам уселся за руль, а Хоппер взялся за весло. Им предстояло долгое плавание, и Шарп мог поближе рассмотреть корабли эскадры. С выкрашенного в красно-белую полоску небольшого баркаса линкоры казались непотопляемыми громадами.

– Я взял вас еще и потому, Шарп, – прищурился Чейз, – что мне хотелось позлить лорда Уильяма. Он-то нисколько не сомневался, что я позову его, но, видит бог, Нельсон никогда не простил бы мне такого гостя! – Чейз показал на семидесятипушечный линкор, мимо которого они как раз проплывали. – «Левиафан» под командой Гарри Байнтана. Славный малый! Юнгой я служил с ним на старушке «Беллоне». Счастливые дни!

Большая волна качнула «Левиафан», обнажив зеленое днище, заросшее водорослями.

– Кроме того, Нельсон может оказаться полезен вам, Шарп.

– Нельсон? Мне?

– Лорд Уильям вас недолюбливает. – Чейз не снизил голоса, не заботясь о том, что его услышит Хоппер или Задира. – Его чертова светлость с радостью воспользуется любой возможностью, чтобы разрушить вашу карьеру. Адмирал дружен с полковником Стюартом. Возможно, он не откажется замолвить за вас словечко. Нельсон – сама доброта!

Плавание заняло добрых полчаса, и наконец баркас оказался еще под одним трапом, который спускался с борта «Виктори». Этот трап выглядел таким же непрочным и опасным, как и трап на «Пуссели». На середине пути находился позолоченный вход, но он был закрыт, а значит, Шарпу предстояло карабкаться на самый верх лестницы.

– Вы – первый, Шарп, – приказал Чейз. – Прыгайте и цепляйтесь!

– Господи прости, – пробормотал Шарп.

Дождавшись, пока баркас поднимет на волне, Шарп прыгнул, отчаянно вцепился в лестницу и медленно пополз вверх.

Наконец чьи-то руки подхватили его и втянули через открытый порт на палубу флагманского линкора.

За ним на борт «Виктори» с улыбкой ступил Чейз. Подтянутый лейтенант приветствовал его.

– Вам здесь особенно рады, сэр, – обратился к Чейзу лейтенант. – Еще один семидесятичетырехпушечник нам не помешает!

– Счастлив, что присоединился к вам в такой час, – отвечал Чейз, приподняв шляпу.

Под щебетание боцманских свистков Шарп последовал за капитаном. На верхней палубе толпились матросы и канониры, но никто не обращал на гостей внимания, только один седовласый парусный мастер с большой иглой, воткнутой в пучок на затылке, поклонился Чейзу.

Капитан остановился и прищелкнул пальцами:

– Проут, верно? Вы служили со мной на «Беллоне»!

– Тогда вы были совсем мальчишкой, сэр. – Парусный мастер Проут стянул с головы треуголку.

– Все мы стареем, Проут, – вздохнул Чейз. – Черт подери, от этого никуда не деться! Однако не такие уж мы дряхлые старцы, чтобы не потрепать перышки лягушатникам и донам!

– Мы зададим им жару, сэр, – отвечал Проут.

Чейз широко улыбнулся старому товарищу и поднялся на шканцы, где толпились офицеры. При появлении Чейза и Шарпа они вежливо сняли шляпы. Гости проследовали в адмиральскую каюту, вход в которую охранял единственный морской пехотинец в коротком красном мундире. Лейтенант отворил перед гостями дверь в маленькую спальню, затем в большой салон, тянувшийся во всю ширину корабля. Сквозь кормовые окна падал солнечный свет. Мебель уже снесли в трюм, посредине гостиной на ковре в черно-белую клетку маячил единственный стол. Два готовых к бою массивных орудия высились по обе стороны стола.

Напротив кормового окна Шарп заметил два силуэта, но какой из них принадлежал адмиралу, он не знал. Все прояснилось, когда Чейз снял шляпу и поклонился невысокому мужчине за столом. Свет из окна освещал адмирала сзади, поэтому Шарп никак не мог разглядеть его лица. Шарп отступил назад, чтобы не мешать разговору, но Чейз обернулся и жестом пригласил его приблизиться.

– Позвольте представить вам моего старинного друга, милорд. Мистер Ричард Шарп. Собирается присоединиться к Девяносто пятому стрелковому. Мимоходом он вытащил меня из одной весьма сомнительной переделки в Бомбее, за что я ему бесконечно благодарен.

– Вас, Чейз? Из переделки? Не верю! – Нельсон рассмеялся и улыбнулся Шарпу. – Моя благодарность, мистер Шарп, не знает границ. Не люблю, когда мои друзья попадают в сомнительные переделки. Сколько лет мы не виделись, Чейз?

– Четыре года, милорд.

– Он был капитаном одного из моих фрегатов, – объяснил Нельсон незнакомцу, стоявшему рядом. – Чейз командовал «Спрайтли» и захватил «Бувин» спустя неделю после того, как оставил у меня службу. Тогда я не имел возможности поздравить вас, Чейз, что с удовольствием делаю сейчас. Вы знаете Блэквуда?

– Почту за честь познакомиться. – Чейз отвесил поклон достопочтенному Генри Блэквуду, капитану фрегата «Эуриалус».

– Капитан Блэквуд повис на хвосте у вражеского флота, как только тот вышел из Кадиса, – с теплотой в голосе промолвил Нельсон, – и в конце концов свел нас вместе. Вы неплохо потрудились, капитан.

– Буду счастлив и дальше служить вам, милорд.

– Не сомневаюсь, Блэквуд. – Нельсон жестом велел гостям сесть. – Остывший кофе, подсохший хлеб, холодная телятина и свежие апельсины. Боюсь, завтрак не слишком обильный, но мне доложили, что плиту уже разобрали. – На столе лежали приборы и адмиральская шпага в украшенных драгоценными камнями ножнах. – У вас хватает припасов, Чейз?

– Немного, милорд. Воды и говядины недели на две.

– Не так уж мало. Команда?

– Я нанял дюжину хороших матросов с одного торгового судна Ост-Индской компании, так что теперь рук хватает.

– Вот и славно, – промолвил адмирал.

Пока вестовой расставлял на столе кофейники и закуски, Нельсон расспрашивал Чейза о погоне за «Ревенаном». Шарп молча рассматривал адмирала. Шарп знал, что Нельсон слеп на один глаз, но долго не мог определить, на какой именно. Спустя некоторое время Шарп заметил, что правый зрачок Нельсона неестественно велик и черен. У адмирала были седые взъерошенные волосы, худые и необычайно подвижные черты. Тревога, удовольствие, удивление попеременно отражались на лице. Он почти не перебивал Чейза, только однажды попросил Шарпа отрезать мясо.

– И немного хлеба, если вас не затруднит, мистер Шарп. Сами видите мой плавник. – Адмирал коснулся пустого правого рукава, приколотого булавкой к усеянному звездами кителю. – Вы очень добры, – поблагодарил адмирал. – Продолжайте, Чейз.

Шарп ожидал, что будет восхищен прославленным Нельсоном, но этот маленький человек выглядел таким ранимым, что скорее вызывал желание защитить его. Адмирал был худ и невысок ростом, а бледное, покрытое морщинами лицо свидетельствовало о слабом здоровье. Шарпу приходилось постоянно напоминать себе, что этот человек много лет бесстрашно вел флот от победы к победе и всякий раз очертя голову бросался в самую гущу баталии. Если забыть об этом, могло показаться, что адмирала собьет с ног легкий бриз.

Поначалу Шарпа поразила именно уязвимость адмирала, немного погодя он был поражен его взглядом. Когда единственный глаз Нельсона останавливался на Шарпе, ему казалось, что адмирал выделяет его среди прочих людей, что они словно состоят в некоем тайном заговоре против остального мира. В Нельсоне не было ни на йоту холодности, высокомерия и ощущения избранности, которые отличали сэра Артура Уэлсли. Казалось, Горацио Нельсон и думать забыл о том, что британский флот под его командованием готовится вступить в бой с неприятельской эскадрой, и спокойно наслаждался завтраком со старинными приятелями Чейзом, Блэквудом и Ричардом Шарпом. Один раз адмирал коснулся локтя Шарпа:

– Наверное, наш разговор не слишком увлекателен для солдата, Шарп?

– Вовсе нет, милорд, – отвечал Шарп.

За столом обсуждали адмиральскую тактику ведения боя, и многого Шарп действительно не понимал, но нимало не смущался. Ему было достаточно ощущать присутствие великого флотоводца. Шарп был захвачен воодушевлением адмирала. Бог мой, думал Шарп, да он не просто побьет неприятельский флот, а разнесет его в щепки! Франция и Испания никогда больше не посмеют выйти в море! Чейза тоже захватил настрой Нельсона – капитан готов был расшибиться в лепешку, но не подвести своего адмирала.

– Вы посылаете людей на мачты? – спросил Нельсон, неловко пытаясь одной рукой отделить дольку от апельсина.

– Посылаю, милорд.

– Мушкетные пыжи могут поджечь паруса, – тихо заметил Нельсон, – поэтому я советовал бы вам воздержаться от подобной тактики.

– Как скажете, милорд, – не стал спорить Чейз, мгновенно уступая просьбе, высказанной с таким тактом.

– Паруса всего лишь материя, – заметил Нельсон, объясняя свой приказ. – А что находится внутри трутниц? Все та же материя, которой ничего не стоит подхватить огонь!

– С радостью последую вашему совету, милорд.

– Вам понятен мой замысел? – спросил адмирал, возвращаясь к недавнему разговору о тактике боя.

– Да, милорд, и я всецело его поддерживаю.

– Я надеюсь захватить не меньше двадцати кораблей, – твердо заявил Нельсон.

– Так мало, милорд?

Адмирал рассмеялся. В каюту зашел еще один офицер. Адмирал был ниже Шарпа по меньшей мере на полфута, но вошедший, который оказался капитаном «Виктори» Томасом Харди, на те же полфута возвышался над Шарпом. Разговаривая с невысоким адмиралом, Харди склонялся над ним, словно заботливый великан.

– Да-да, Харди, хорошо. – Адмирал улыбнулся гостям. – Капитан говорит, что пришло время снять эти переборки. Нас выгоняют, джентльмены. Давайте вернемся на шканцы. – И адмирал повел их за собой. Заметив, что Шарп робко пытается затесаться в хвост процессии, Нельсон обернулся и взял его за локоть. – Вы служили под началом сэра Артура Уэлсли в Индии, Шарп?

– Да, сэр.

– Мне приходилось встречаться с сэром Артуром после его возвращения оттуда. Мы славно поговорили, но признаюсь, сэр Артур показался мне изрядно напуганным! – Замечание адмирала заставило Шарпа рассмеяться. – Значит, собираетесь присоединиться к Девяносто пятому стрелковому полку?

– Да, милорд.

– Превосходно! – Ответ Шарпа почему-то развеселил Нельсона. – Вам повезло, мистер Шарп! Я знаю Уильяма Стюарта, более того, числю его среди самых верных и преданных друзей. Вам известно, почему его стрелковый полк так хорош?

– Нет, милорд, – ответил Шарп.

Он привык думать, что его новый полк состоит сплошь из неудачников, на которых правительство даже не пожелало тратить добрую алую материю, заменив ее зеленой.

– Они очень умны! – с воодушевлением воскликнул адмирал. – Это качество не слишком ценится среди военных, но иногда иметь светлые мозги весьма небесполезно. – Нельсон взглянул на Шарпа и заметил крошечные синеватые шрамы на изуродованной щеке. – Старые пороховые отметины, мистер Шарп. И вы до сих пор состоите в чине прапорщика? Не обидитесь, если я предположу, что начинали вы простым солдатом?

– Так и есть, милорд.

– Примите мое искреннее восхищение! – воскликнул адмирал. – Должно быть, вы незаурядный человек, мистер Шарп.

– Вовсе нет, милорд, – отвечал Шарп.

Ему хотелось сказать, что из них двоих незаурядным человеком можно назвать именно Нельсона, но нужные слова не шли с языка.

– Вижу, вы скромны, мистер Шарп, а вот это мне не по нраву, – неожиданно заявил адмирал. Шарп с удивлением обнаружил, что разговаривает с адмиралом наедине. Капитаны стояли у правого борта, а Нельсон прохаживался вдоль левого. Дюжина матросов, искоса поглядывая на Нельсона, разбирали переборки в адмиральской каюте. – Я не слишком жалую скромность, – продолжил Нельсон, поражая Шарпа своей искренностью, – хотя, наверное, вас это удивит? Обычно скромность числят среди добродетелей, но вряд ли она пристала воину. Мы с вами, Шарп, выбились из низов и вряд ли достигли бы многого, скрывая наши таланты. Я сын деревенского священника, но смотрите, кем я стал. – Адмирал показал на неприятельский флот, затем коснулся четырех бриллиантовых звезд слева на кителе. – Гордитесь тем, что свершили, – промолвил адмирал, – и всегда стремитесь превзойти себя.

– Слушаюсь, милорд.

– Впрочем, – резко прервал адмирал сам себя и снова показался Шарпу удивительно ранимым, – мне уже не к чему стремиться. Приведя сюда эти эскадры, я завершил дело своей жизни. Если я уничтожу их, – Нельсон показал на вражеские линкоры, которые выстроились вдоль горизонта на востоке, – Бонапарт никогда не посмеет вторгнуться в Британию. Мы запрем зверя внутри континента, и тогда с ним придется разбираться бедному солдату. – Адмирал улыбнулся. – Вашему брату придется потрудиться, но мне говорили, что трудностями вас не испугать. Вы должны ненавидеть француза, словно самого дьявола! – Впервые в голосе адмирала появились стальные нотки. – И не позволяйте себе подобных сантиментов, мистер Шарп, – виновато добавил он и повернулся к капитанам. – Я больше не вправе удерживать капитана Чейза вдали от его корабля. Да и вам скоро пора, Блэквуд.

– Я немного задержусь, милорд, если не возражаете? – спросил капитан «Эуриалуса».

– Разумеется. Спасибо, что пришли, Чейз, хотя у вас хватало своих забот. Не откажетесь принять в дар эти апельсины? Совсем свежие, с Гибралтара.

– Почту за честь, милорд.

– Это вы оказали мне честь своим визитом, Чейз. Помните: к самому борту и палите, что есть мочи! Они еще запомнят британские пушки!

Чейз спускался на баркас словно зачарованный. Сетка с апельсинами, которых хватило бы, чтобы накормить целый батальон, лежала на дне. Некоторое время капитан сидел молча, но наконец не выдержал.

– Что за человек! – воскликнул он. – Что за человек! Бог мой, сегодня мы им покажем!

– Аминь, – раздался голос Хоппера.

– Славьте Создателя, – заключил Задира.

– Как вам адмирал, Шарп? – спросил Чейз.

Не находя слов, Шарп покачал головой:

– Как вы недавно сказали, сэр? Готовы следовать за ним в пасть дьяволу? Так вот, я готов отправиться за адмиралом к дьяволу в брюхо!

– И уж если нас ведет такой человек, – подхватил Чейз, – в сегодняшнем сражении мы не оставим от лягушатников мокрого места!

Впрочем, когда оно начнется, по-прежнему никто не ведал. Британские корабли продвигались навстречу противнику со скоростью груженных сеном барж. С тех пор как они с Чейзом вернулись на «Пуссель», прошел час, и Шарп уже решил, что им никогда не достичь неприятельской цепи. Когда он почти уверился в этом, франко-испанский флот повернул на север в последней попытке укрыться в Кадисе. Британская эскадра при слабом ветре продолжала преследовать неприятеля. Казалось, будто сами небеса затаили дыхание перед битвой.

* * *

Оркестрик «Пуссели», возмещавший недостаток умения искренним рвением, сыграл «Сердцевину дуба», «Нэнси Доусон», «Славься, Британия», «Чарку бренди» и еще добрую дюжину мелодий, большинство из которых Шарп слышал впервые. Матросы, напротив, охотно подхватывали знакомые слова, иной раз весьма грубые, нимало не смущаясь присутствием на шканцах леди Грейс. Во время исполнения одной особенно непристойной песенки лорд Уильям счел нужным выразить капитану свое недовольство. Однако Чейз отвечал, что не собирается урезонивать своих матросов, учитывая, что ждет их впереди.

– Ваши светлости могут укрыться в трюме прямо сейчас, – предложил Чейз.

– Я ничуть не оскорблена, капитан, – заявила леди Грейс. – Я знаю, когда следует притвориться глухой.

Лорд Уильям нацепил шпагу и заткнул за пояс длинноствольный пистолет. Его светлость стоял у правого борта и всматривался в колонну адмирала Коллингвуда в миле к югу. Трехпалубный «Ройял Соверен» с блестящим медным днищем значительно опережал прочие корабли в линии, поэтому между ним и остальными линкорами образовался разрыв.

Казалось, французские и испанские корабли ничуть не приблизились, но, поднеся к глазам подзорную трубу, Шарп смог четко разглядеть их корпуса. Неприятель не поднимал флагов, не открывал орудийные порты, хотя до битвы оставались считаные часы. Некоторые вражеские линкоры были выкрашены черно-желтой краской, как и британские боевые корабли, другие – черной, черно-белой и даже красной. Лейтенант Хаскелл заметил, что попытки неприятеля сформировать строй выглядят жалко. Даже Шарп видел, как велики разрывы между вражескими линкорами. Франко-испанский флот маячил на горизонте, словно неуклюжая глыба. Среди прочих линкоров выделялся «Сантисима Тринидад» – по словам Хаскелла, самый большой корабль в мире, несущий сто тридцать пушек. Его корпус высился, словно утыканная орудиями скала. Шарп попытался найти «Ревенан», но не смог узнать его среди скопища черно-желтых бортов.

Матросы писали прощальные письма и завещания прямо на орудийных стволах. Грамотой владели немногие, поэтому большинство диктовали свои послания товарищам. Ветра не было, но высокие волны, набегавшие с запада, качали корабль не хуже свежего бриза. Волны казались Шарпу убегавшими вдаль зелеными холмами.

– Кажется, не миновать шторма, – заметил Чейз.

– Шторма?

– Ненавижу эту мертвую зыбь, да и небо выглядит зловеще, – поежился Чейз и поднял голову. Синеву над головой прорезали белые перистые облака, но вдали уже показались первые грозовые тучи. – Впрочем, учитывая то, что нам предстоит, шторм мог бы и повременить.

Неумелый оркестрик на баке доиграл последнюю песню, и капитан поднял руку, призывая к молчанию. Чейз еще не отдал приказа бить сбор, поэтому матросы толпились на палубе и выжидательно смотрели на капитана. Когда Чейз снял шляпу, матросы из уважения к капитану встали.

– Сегодня мы зададим лягушатникам и донам жару, ребята, – сказал Чейз. – Уверен, вы не заставите меня краснеть! – (Слова капитана команда встретила одобрительным гулом.) – Но пока сражение не началось, – продолжил Чейз, – я хочу поручить наши души Всевышнему. – Капитан вынул из кармана молитвенник и принялся листать страницы в поисках молитвы перед битвой на море с неприятелем. Чейз не производил впечатления истово религиозного человека, но его вера была тверда – сродни той любви, которую капитан питал к Нельсону. – «Господи, воздвигни силу Твою и приди спасти нас. Услыши нас, недостойных слуг Твоих, взыскующих милости Твоей. Сражайся за нас, Господь Воинств! Не дай нам сгинуть под бременем грехов наших или от гнева врагов наших, но даруй нам милость Твою. Восстани, Господи, помоги нам и избави нас Имени Твоего ради».

Матросы хором произнесли «аминь», многие перекрестились. Чейз надел шляпу.

– Мы одержим великую победу! Слушайтесь офицеров, берегите снаряды. Я подведу корабль к самому неприятельскому борту, и тогда наступит ваша очередь. Эти негодяи будут с содроганием вспоминать день, когда узрели «Пуссель»! – Чейз улыбнулся и кивнул музыкантам. – Думаю, мы вполне сможем вытерпеть «Сердцевину дуба» еще раз.

Матросы зааплодировали, а оркестрик снова вступил. Несколько канониров пустились в пляс. На палубе появилась низенькая молодка с бидоном воды. От долгого пребывания на нижней палубе лицо шлюхи побледнело. На ней были длинная рваная юбка и ветхая шаль, а рыжие сальные волосы неопрятно свисали с плеч. Матросы пытались заигрывать с женщиной, а офицеры делали вид, что не замечают ее.

– Сколько женщин на борту? – спросила леди Грейс, подойдя к Шарпу сзади. На ней было синее платье, широкополая шляпа и черный корабельный плащ.

Шарп виновато оглянулся на лорда Уильяма, но тот был поглощен разговором с лейтенантом Хаскеллом.

– Чейз говорил, что по меньшей мере полдюжины, – ответил он. – Они стараются не попадаться на глаза офицерам.

– А где они укроются во время сражения?

– Не думаю, что рядом с тобой.

– Это нечестно!

– Жизнь вообще нечестная штука. Как ты?

– Превосходно, – отвечала леди Грейс. Она не лгала – глаза Грейс сияли, некогда осунувшиеся бледные щеки горели румянцем. Она украдкой коснулась руки Шарпа. – Береги себя, Ричард.

– Обещаю, – твердо сказал он, про себя усомнившись, что сегодня жизнь и смерть будут в его воле.

– Если корабль захватят… – начала леди Грейс.

– Не захватят, – перебил ее Шарп.

– И все же если это случится, – настаивала она, – я не хочу снова повстречаться с таким чудовищем, как тот лейтенант на «Каллиопе». Если бы тогда у меня был пистолет!

– Хочешь, я дам тебе?

Она кивнула, и Шарп украдкой передал ей оружие. Они стояли так близко, что никто не заметил, как леди Грейс засунула пистолет в карман тяжелого плаща.

– Пистолет заряжен, – предупредил Шарп.

– Я буду осторожна, – пообещала Грейс. – Вряд ли он пригодится, но так мне спокойнее. Ведь эта вещь принадлежит тебе, Ричард.

– У тебя уже есть кое-что, принадлежащее мне, – промолвил он.

– И я должна защитить это сокровище, – ответила она. – Храни тебя Господь, Ричард.

– И тебя, любовь моя.

Под взглядом мужа леди Грейс отошла от Шарпа, который на протяжении всего разговора с делано безразличным видом вглядывался в морскую даль. Придется занять пистолет у капитана Ллуэллина, подумал Шарп. Тем временем морские пехотинцы Ллуэллина высыпали на бак, разглядывая неприятеля.

Капитан собрал офицеров, чтобы обрисовать план сражения. Британская эскадра, объяснял Чейз, не собирается выстраиваться параллельно неприятелю, как принято в морских сражениях. Две колоны линкоров разобьют вражескую цепь.

– Мы должны разделить ее на три части, – говорил Чейз, – и уничтожить каждую. Если меня убьют, джентльмены, ваша задача: не меняя курса, двигаться навстречу неприятелю и подвести корабль прямо к вражескому борту.

Капитан Ллуэллин пожал плечами и отвел Шарпа в сторону.

– Не нравится мне это, – заявил валлиец. – Разумеется, это не мое дело, я не моряк, а всего лишь морской пехотинец, но разве вы не заметили, Шарп, что на носу у нас нет орудий?

– Заметил, – вздохнул Шарп.

– Адмирал решил, что мы должны подставиться под бортовые залпы вражеской артиллерии! – Ллуэллин печально покачал головой. – Вам ведь известно, что это такое?

– Известно.

– Они будут обстреливать нас, а мы не сможем отвечать! Враг изрешетит нас продольным огнем, Шарп! Вы же знаете, что это такое! Верный способ разнести корму и нос судна в щепки! И сколько времени мы будем беззащитны? При нынешней скорости минут двадцать. Целых двадцать! Они снесут наши мачты, а мы? Чем ответим мы?

– Ничем.

– Совершенно верно, – вздохнул Ллуэллин, – хотя это и не мое дело. А вот загнать пехотинцев на мачты – мое! Вы знаете, что решил капитан?

– Не посылать пехотинцев на мачты.

– Как он мог отдать такой приказ? – возмутился Ллуэллин. – Лягушатники будут ползать по мачтам, как пауки, а нам останется толпиться на палубе, словно овцам! Это неправильно и несправедливо! К тому же я не смогу использовать мои гранаты! – Ллуэллин был не на шутку обижен. – На палубе их оставлять нельзя – они слишком опасны, поэтому придется сложить в трюме.

Раздался крик Коннорса, который сообщал, что с флагманского корабля передают сигнал.

Сигнал оказался необычно длинным. Для того чтобы передать его, «Эуриалусу» пришлось увесить флажками все три мачты.

– Что там? – нетерпеливо крикнул Чейз.

Коннорс подождал, пока слабый ветерок расправит сигнальные флажки, затем надолго задумался, пытаясь припомнить код. Недавно изобретенная система была довольно проста – каждому флажку соответствовала своя буква. Кроме того, существовали комбинации флажков, которыми передавались слова и целые фразы. Всего придумали более трех тысяч комбинаций, а в последнем сигнале, судя по его длине, наверняка использовались самые редкие. Выстроив в уме связную фразу, Коннорс просветлел:

– Это от адмирала, сэр. «Англия ждет, что каждый исполнит свой долг».

– Неужели это и так не ясно? – возмутился Чейз.

– А как насчет валлийцев? – обиженно поинтересовался Ллуэллин и хитро улыбнулся. – Впрочем, нам, валлийцам, не нужно напоминать о долге. Это вас, англичан, всегда приходится подгонять.

– Передайте сообщение матросам, – велел Чейз.

В отличие от офицеров команда встретила адмиральское послание аплодисментами.

– Все записали, мистер Коллиа? – спросил капитан.

Мичман энергично кивнул:

– Все, сэр.

– А время указали?

Юный Коллиа залился краской:

– Укажу, сэр.

– Одиннадцать тридцать шесть, мистер Коллиа, – сказал капитан, посмотрев на карманные часы. – Если вам необходимо узнать точное время, то под баком по левому борту висят часы из кают-компании. А пока будете разглядывать циферблат, мистер Коллиа, не забывайте беречь голову.

– В нее не так-то легко попасть, – заявил бравый Коллиа, – а мое место рядом с вами, сэр!

– Ваше место там, мистер Коллиа, где вы сможете одновременно видеть и сигналы, и часы, а значит, отправляйтесь-ка в укрытие!

– Есть, сэр.

И юный мичман удалился, гадая, как сможет увидеть сигналы из укрытия.

Чейз барабанил пальцами по перилам. Он выглядел взволнованным, но не больше, чем всякий на «Пуссели».

– Посмотрите, что вытворяет «Темерер»! – Капитан показал на линкор, который безуспешно пытался перегнать «Виктори», затем нахмурился. – Капитан Ллуэллин!

– Сэр?

– Пора барабанщику бить сбор.

– Есть, сэр, – отвечал Ллуэллин, кивая мальчишке-барабанщику.

Тот поднял палочки и принялся выбивать ритм «Сердцевины дуба».

– Храни нас всех Господь, – промолвил Чейз, наблюдая, как матросы расходятся по местам.

Барабанщик спустился со шканцев. Впрочем, призывать команду к сражению не было нужды – матросы, канониры и морские пехотинцы «Пуссели» давно уже приготовились дать неприятелю смертельный бой.

– Открыть порты, сэр? – спросил Хаскелл.

– Не спешите, – ответил Чейз. – Канонирам зарядить двойной заряд картечью.

– Есть, сэр.

Пушки зарядили девятью маленькими ядрами и одним большим. Подобный заряд, объяснил Чейз Шарпу, обладает разрушительной мощью в ближнем бою.

– Мы начнем стрелять, когда подойдем вплотную, поэтому наш бортовой залп должен причинить врагу максимальные повреждения. – Капитан обернулся к лорду Уильяму. – Милорд, вам пора спускаться в трюм.

– Как, уже? Но ведь еще не стреляют! – возразила леди Грейс.

– Скоро начнут, миледи, – отвечал капитан.

Лорд Уильям нахмурился, явно не одобряя поведения жены, но леди Грейс продолжала стоять, не сводя глаз с горизонта, словно пыталась навеки запечатлеть в памяти грандиозное зрелище. Лейтенант Пил тайком набрасывал портрет женщины в своем блокноте, пытаясь схватить это выражение предельной сосредоточенности.

– На каком корабле плывет вражеский адмирал?

– Мы не знаем, миледи. Они не поднимают флагов.

– А кто у них адмирал? – спросил лорд Уильям.

– Вильнев. По крайней мере, так считает Нельсон.

– Он способный человек?

– С Нельсоном никто не сравнится, но говорят, адмирал Вильнев свое дело знает, милорд.

Над кораблем нависла зловещая тишина. Ветер слабо шевелил паруса. Чейз смотрел на юг, где «Ройял Соверен», оторвавшись от остальных кораблей, упрямо направлялся к неприятельскому строю, чтобы в одиночку принять бой.

– Какое расстояние между ним и врагом? – спросил он Хаскелла.

– Ярдов сто? – предположил первый лейтенант.

– Значит, скоро начнется.

– Задаваке это не понравится, – улыбнулся Пил.

– Задаваке? Ах да, псу Коллингвуда. – Чейз расплылся в улыбке. – Бедный зверь боится стрельбы! – Капитан обернулся, прикидывая, когда под неприятельский огонь попадет его корабль. – Когда начнется обстрел, мистер Хаскелл, прикажите команде лечь на палубу.

– Есть, сэр.

– Осталось примерно три четверти часа, – вздохнул Чейз. – Ненавижу ждать! Господи, пошли мне ветер! Сколько сейчас, мистер Коллиа?

– Одиннадцать десять, сэр, – доложил юный мичман из укрытия.

– Стало быть, мы доберемся до них минут через двадцать, а вступим в бой около часа пополудни.

– Они начинают! – крикнул Коннорс, показав на облако серого дыма, которое заволокло корпус одного из вражеских линкоров.

– Сделайте отметку в вахтенном журнале! – приказал Чейз.

Бортовой залп одного из неприятельских линкоров вызвал рябь на воде. Перед носом «Ройял Соверена» в небо взметнулись брызги. Спустя мгновение стрельбу открыли еще полдюжины вражеских кораблей.

– Похоже на раскаты грома! – изумленно воскликнула леди Грейс.

«Виктори» находилась еще далеко от северного края вражеской колонны, поэтому большинство неприятельских линкоров не начали стрельбу. Залпы шести кораблей вспенивали воду за бортом флагманского линкора Коллингвуда. Наконец на мачтах вражеских кораблей один за другим начали появляться флаги. Французские трехцветные стяги выделялись на фоне красно-белых испанских королевских штандартов.

– А вот, миледи, адмиральский флаг. – Чейз показал рукой на мачту линкора, следующего за «Сантисима Тринидадом».

Неприятельская артиллерия принялась терзать «Ройял Соверен». Корпус флагманского линкора окутал дым. Шарп настроил подзорную трубу на «Ройял Соверен» и увидел, как трепещут паруса на мачтах. Снаряды оставляли в материи дыры. Желая остановить продвижение «Соверена», неприятель целил в снасти. Однако флагманский линкор, распустив все паруса, упрямо двигался прежним курсом. Расстояние между ним и идущими следом «Беллайлом», «Марсом» и «Тоннантом» расширялось. Снаряды шлепались в воду рядом с бортами британских линкоров. Ответный огонь они не открывали, и следующие двадцать минут британцам предстояло молча продираться сквозь строй вражеских кораблей.

Чейз обернулся:

– Мистер Коллиа?

– Сэр?

– Проводите лорда Уильяма и леди Грейс в трюм. Служанка отправится с вами, миледи.

– Но ведь нас еще не обстреливают! – возразила леди Грейс.

– Прошу вас, миледи, – настаивал Чейз.

– Не упрямься, Грейс, – недовольно промолвил лорд Уильям. Несмотря на свой пистолет и шпагу, на палубе его светлость задерживаться не собирался. – Желаю удачи, капитан.

– Ценю ваше участие и благодарю, милорд.

Леди Грейс бросила на Шарпа последний прощальный взгляд, но при лорде Уильяме он не посмел ответить улыбкой, а просто смотрел на нее, пока Грейс не отвернулась. Шарпа пронзило острое чувство потери.

Капитан всматривался во вражеский строй. Неожиданно он окликнул Шарпа:

– Смотрите, наш старый приятель!

– Сэр?

– Видите «Сантисима Тринидад»?

– Вижу.

– Шестой сзади. Наш «Ревенан».

Шарп настроил подзорную трубу, посчитал корабли за кормой четырехпалубного гиганта и внезапно узнал черно-желтый борт. «Ревенан» открыл порты, показались орудийные дула, и в следующее мгновение корабль исчез в клубе дыма.

Теперь под огнем оказалась «Виктори». Вражеская эскадра уже не надеялась, воспользовавшись благоприятным ветром, укрыться в Кадисе и приняла бой. Тридцать четыре корабля объединенного франко-испанского флота сошлись с двадцатью восьмью кораблями британской эскадры. Двум тысячам пятистам шестидесяти восьми орудиям и тридцати тысячам французов и испанцев противостояли две тысячи сто сорок восемь пушек и семнадцать тысяч британских моряков.

– По местам, джентльмены. – Чейз повернулся к офицерам на шканцах. – По местам. – Капитан коснулся молитвенника в кармане кителя. – Храни нас Господь!

И сражение началось.

Глава десятая

Капитан Ллуэллин отправил Шарпа на бак. Сам Ллуэллин вместе с юным лейтенантом командовал сорока морскими пехотинцами на корме. Под начало Шарпу достались двадцать пехотинцев, хотя на деле заправлял на баке сержант Армстронг – коренастый, словно бочонок, и упрямый, как мул. Родом сержант был из Нортумберленда, откуда вывез глубочайшую неприязнь к шотландцам.

– Шотландцы – те еще ворюги, сэр, – доверительно поделился Армстронг с Шарпом. Тем не менее все шотландцы Ллуэллина состояли под командой сержанта Армстронга. – Должен же кто-то за ними присматривать, сэр, – объяснял сержант.

Шотландцы не жаловались на своего командира. Если их брата Армстронг просто недолюбливал, то несчастных, которых угораздило родиться южнее реки Тайн, просто ненавидел. По мнению бравого сержанта, настоящие воины получались только из нортумберлендцев, остальное человечество делилось на вороватых ублюдков, трусливых иноземцев и офицеров. Армстронг считал, что Франция расположена слишком далеко от Лондона, чтобы всерьез ее опасаться, а вот Испанию называл преисподней. Заметив интерес Шарпа к одному из семиствольных ружей Ллуэллина, прислоненных к фок-мачте, сержант буркнул:

– Зря вы заглядываетесь на эту штуку, сэр. Я приберегаю ее до тех пор, пока мы не ступим на неприятельский борт. С этой семистволкой мы враз очистим палубу от чертовых ублюдков!

Шарп не был ни морским пехотинцем, ни нортумберлендцем, к тому же вышел в офицеры из простых солдат. Стоило ли удивляться, что Армстронг ему не доверял! И все-таки этот коренастый и невежественный тип был лучшим рубакой из всех, что встречались Шарпу.

На баке расположились также две из шести тридцатифунтовых корабельных каронад. С пушкой, что стояла по левому борту, управлялся Задира – бывший раб из команды боцмана Хоппера. Чернокожий гигант, как и прочие канониры, обнажился до пояса и повязал голову шарфом.

– Скоро будет жарко, сэр, – приветствовал он Шарпа, кивнув в сторону неприятельского флота.

Полдюжины кораблей палили в «Виктори», в миле к югу еще полдюжины обстреливали «Ройял Соверен». Лисели «Соверена», который подобрался к вражескому строю раньше прочих, словно сломанные крылья, безжизненно свисали с разбитых рей.

Поверхность моря перед «Пусселью» рябило от ядер, но ни один из снарядов еще не достиг палубы и мачт. «Темерер» так и не смог перегнать «Виктори» и теперь шел по правому борту флагмана. Шарп видел, как, словно по волшебству, в его парусах появляются дыры, заставляя материю содрогаться. Перебитые тросы трепетали на ветру. Шарпу казалось, что «Виктори» и «Темерер» плывут прямо на четырехпалубного гиганта «Сантисима Тринидад».

– Мы попадем под обстрел минут через пятнадцать, – ответил Задира на невысказанный вопрос Шарпа.

– Удачи, Задира.

Чернокожий гигант осклабился.

– Не родился еще белый, который меня одолеет, сэр. Раньше-то они со мной не слишком церемонились, а теперь пришла наша очередь – моя и моей безжалостной крошки. – Он похлопал по стволу каронады – самого сокрушительного орудия, которое Шарп видел в жизни.

От пехотных пушек каронада отличалась длинным стволом и с виду больше походила на бесформенный котелок или кастрюлю. Колес у лафета не было, поэтому при отдаче ствол скользил прямо по палубе. Устрашающе зияло широкое дуло, внутри которого располагались тридцатифунтовое ядро и деревянный бочонок мушкетных пуль. Каронада не отличалась особой меткостью, но с расстояния в несколько ярдов изрыгала на вражескую палубу сноп металла, грозя выпустить кишки целому батальону.

– Эту штуку придумали шотландцы, сэр. – За спиной Шарпа возник Армстронг. Сержант презрительно фыркнул. – Варварское орудие, сэр. Да и артиллерист у нас варвар, – добавил он, посмотрев на Задиру. – Если мы захватим вражеский корабль, Задира, – приказал Армстронг, – держись рядом со мной.

– Есть, сержант.

– Почему рядом с вами? – поинтересовался Шарп, когда они с сержантом отошли от каронады.

– Потому что если этот черный дикарь полезет на врага, все бросаются врассыпную. Сущий дьявол, сэр. – В тоне Армстронга слышалось неодобрение – Задира определенно не был нортумберлендцем. – А вы, сэр? – подозрительно спросил Армстронг. – Останетесь с нами? – Армстронга мучил вопрос: собирается ли Шарп покуситься на его авторитет?

Шарп мог бы принять командование, но понимал, что пехотинцы принесут больше пользы, подчиняясь Армстронгу. Однако прапорщик не собирался, подобно юным офицерам, праздно расхаживать по баку, чтобы почти наверняка сложить голову под вражескими пулями. Армстронг знал свое дело, пехотинцы Ллуэллина были превосходными солдатами, поэтому Шарп не видел особой доблести в джентльменском презрении к неприятельским снарядам. Он и сам умеет стрелять.

– Спущусь-ка я вниз, – ответил он сержанту, – выберу мушкет.

Пока Шарп спускался к камбузу, снаряды начали шлепаться в воду рядом с бортом «Пуссели». Обычно внизу бывало многолюдно, теперь пустой и холодный камбуз выглядел заброшенным. Матросы залили огонь, и две корабельные кошки, вылизывая шерстку, недоумевали, куда девалось привычное тепло. Канониры сидели на корточках рядом с орудиями. Иногда кто-нибудь открывал орудийный порт и высовывался наружу, чтобы бросить взгляд на неприятеля, и тогда внутрь сумрачного помещения проникал яркий луч.

Слабый свет сочился сквозь широкие окна кают-компании на корме. В полумраке за закрытыми портами, словно связанные чудовища, маячили самые большие корабельные орудия. Обычно дула поднимали вверх и туго привязывали. Теперь стволы опустили, а лафеты подвинули к закрытым портам. Отсюда грохот вражеской артиллерии казался далеким нудным бормотанием. Шарп спустился в кубрик, освещенный приглушенным светом фонарей. Теперь он находился ниже ватерлинии. Артиллерийский погреб охраняли морские пехотинцы с мушкетами. Им было велено никого не впускать за пропитанную морской водой кожаную занавеску. Шарп попросил у одного из мальчишек в войлочных шлепанцах (таких мальчишек называли «пороховыми мартышками») поискать для него патронную сумку, другому велел найти пистолетные патроны, а сам отправился дальше, в небольшую оружейную, чтобы приглядеть себе пистолет. Тяжесть пистолета напомнила ему о Грейс. Он проверил кремневые замки.

Шарп поблагодарил мальчишек и поднялся на нижнюю палубу, где прикрепил сумки к поясу. Корабль слегка качало на волнах, и вдруг палуба под ногами Шарпа вздрогнула – первый снаряд поразил надводную часть «Пуссели».

– Ну вот, лягушатники и нас взяли на мушку, – произнес чей-то голос во тьме.

– И воздай нам по грехам нашим, – нараспев бубнил другой голос, но закончить молитву не успел.

– Открыть порты! – прокричал пятый лейтенант Холдерби, а корабельные старшины повторили приказ канонирам на носу.

Одновременно открылись все тридцать портов нижней палубы. Дневной свет упал на три гигантские колонны – корабельные мачты – и снующую толпу полуголых матросов. Пушки стояли в положении отката, туго натянув веревки.

– Выдвинуть стволы! – снова прокричал Холдерби.

Канониры бросились к пушкам – массивная палуба задрожала, когда они поволокли их к открытым портам. Холдерби, в шелковых чулках и шитом золотом мундире, нырнул под низкую балку.

– Залечь между орудиями! Между орудиями! Отдохните, джентльмены, пока есть время. Всем лечь между орудиями!

Чейз приказал команде улечься на пол ради безопасности. Тяжелые орудийные стволы должны были стать для канониров защитой от ядер, пробивших палубу. Мысль о снарядах, крушащих палубу его дорогой «Пуссели», заставила капитана вздрогнуть. Хаскелл вопросительно поднял бровь, и Чейз улыбнулся:

– Они разнесут нас в щепки, как думаете?

Хаскелл постучал по перилам шканцев:

– Французы строить умеют, сэр.

– Да уж, умеют. – Чейз привстал на цыпочки, пытаясь разглядеть «Ройял Соверен». – Двадцать три минуты под огнем, – восхищенно воскликнул он, – и все еще на плаву! Да под каким огнем!

Правая колонна британцев уже готовилась протаранить вражеский строй, но «Пуссель» находилась в левой. Ей только предстояло пройти под шквалом неприятельской артиллерии, не имея возможности открыть ответный огонь. Чейз сморщился, заметив, что в парусах начали появляться дыры от снарядов. Испытание началось. По правому борту поднялся фонтан, обрызгав расчет одной из каронад.

– Водичка-то холодна? – обратился капитан к обнаженным до пояса матросам.

– А мы не купаться собрались, сэр, – пришел ответ.

Корабль, плывший впереди, подвергался еще более жестокому обстрелу. Чейз понимал, что с каждой секундой «Пуссель» приближается к настоящему пеклу. Стоило капитану подумать об этом, как тяжелый снаряд снес кат-балку по правому борту – только щепки разлетелись по баку. Внезапно Чейз заметил, что давно уже нервно перебирает пальцами правой руки по бедру, и усилием воли заставил себя успокоиться. Его отец, воевавший с французами лет тридцать назад, ужаснулся бы подобной тактике. В те времена линейные корабли подходили друг к другу с сугубой осторожностью, боясь повредить хрупкие нос и корму, а ныне британский флот несся на врага, словно разъяренный бык, не заботясь о повреждениях. Эх, знать бы, подумал Чейз и коснулся молитвенника в кармане, установил ли каменщик плиту на отцовской могиле, или камень по-прежнему пылится на церковных хорах?

– Спаси нас, Господи, – пробормотал капитан, – да не погибнем.

– Аминь. – Первый лейтенант Хаскелл расслышал бормотание капитана.

Шарп вернулся на бак, где пехотинцы прятались за грудой гамаков, затянутых сеткой, а канониры присели на корточках за пушечными стволами. Сержант Армстронг хмуро вглядывался во вражескую цепь. Шарп посмотрел направо: «Ройял Соверен» уже достиг вражеской цепи. Команда поднимала упавшие лисели, а пушки наконец-то открыли ответный огонь. От носа до кормы «Ройял Соверен» заволокло едким дымом. Орудия левого борта выпустили залп в корму испанского линкора, а орудия правого – в бак французского. Одну из стеньг «Ройял Соверена» снесло ядром, но это не помешало линкору пробить вражескую цепь, и на некоторое время он оказался в окружении неприятельских кораблей. Следующему линкору в колонне Коллингвуда еще предстояло проделать немалый путь до вражеской цепи, поэтому «Соверену» приходилось пока сражаться в одиночку.

Над головой раздались хлопки. Шарп поднял глаза вверх – ядро одно за другим пробило нижние паруса, прежде чем исчезнуть за кормой. Другой звук, на сей раз откуда-то снизу, заставил его попятиться.

– Попадание в корму, сэр, – сказал Армстронг, – сносят кат-балки.

Раздался треск, и Шарп увидел, как прочная деревянная снасть, при помощи которой поднимали и опускали якорь, переломилась посредине.

Сердце бешено колотилось, во рту пересохло, левая щека непроизвольно дергалась. Шарп с силой сжал челюсти. Снаряд упал в воду прямо по курсу, обрызгав фигуру на носу «Пуссели». Это было похуже, чем при Ассайе. На суше у пехотинца всегда сохранялась иллюзия, что, отступив вправо или влево, ему удастся укрыться от вражеских снарядов. Здесь бежать было некуда. Медленно крадущийся вдоль вражеского строя корабль должен был выстоять под огнем вражеских линкоров, и каждый нес на борту батарею, несравнимую с той, которой располагал при Ассайе сэр Артур Уэлсли. Ядра чертили небо, и каждый такой росчерк означал, что вскоре ядро поразит палубу или снасти «Пуссели». Флагманский корабль Нельсона обстреливала дюжина вражеских кораблей. В нижних парусах «Пуссели» появлялись новые дыры. Снаряды падали рядом с бортами, поднимая фонтаны брызг. Внезапно раздался странный свист, почти стон, и на мгновение все стихло.

– Цепные ядра, сэр, – объяснил Армстронг. – Словно нечистый бьет крылами.

«Ройял Соверен» заслонили полдюжины вражеских кораблей. В облаке дыма на фоне затянутого облаками неба торчали только верхушки его снастей да раздавался грохот пушек. Тем временем вражеские корабли обрушили град ядер на «Пуссель», спеша воспользоваться тем, что противник не открывает ответного огня. Два снаряда поразили корпус рядом с ватерлинией, еще один срикошетил от левого борта, выбив щепы с абордажные пики длиной. Четвертое ядро сбило с грот-мачты свежевыкрашенные бугели, а пятое просвистело мимо передней каронады по правому борту, обезглавило морского пехотинца, а двух других отбросило назад. Кровавые брызги блеснули во внезапно потеплевшем воздухе.

– За борт его! – крикнул Армстронг пехотинцам, которые на мгновение утратили дар речи, потрясенные внезапной гибелью товарища. Двое пехотинцев подняли обезглавленное тело, но за борт выбросить не успели. Армстронг велел им снять с трупа амуницию. – И в карманах пошарьте, ребята. Разве мамаши не научили вас бережливости? – Сержант пересек палубу, поднял голову за окровавленные патлы и швырнул за борт. – Еще шевелятся? – Сержант бросил взгляд на двух пехотинцев, застывших в луже крови, словно тряпичные куклы.

– Маккей мертв, сержант.

– Так избавьтесь от него, и поживее!

Третьему пехотинцу ядро оторвало руку и вскрыло грудную клетку. Ребра торчали наружу из кровавого месива разорванных мышц.

– Этот тоже не жилец, – заявил Армстронг, наклонившись над раненым, который моргал и судорожно всхлипывал.

Ядро срикошетило от сетки, которой были накрыты гамаки, расщепило перила шканцев и пробило палубу, не причинив никому вреда. Еще одно снесло рею, и тут же два других превратили в щепки шкафут. Затем очередное ядро врезалось в одно из трехтонных орудий нижней палубы, разорвало двух канониров и наполнило корабль звоном, словно гигантский молот ударил по чудовищного размера наковальне.

Легкий западный бриз развеивал дым, застревавший в парусах и снастях вражеских линкоров. Шарп видел, как дымное облако прорезают вспышки пламени. Пламя на миг озаряло пороховой дым, над вражескими палубами поднималось еще одно облако, и еще одно ядро летело в направлении «Виктори», «Темерера», «Нептуна», «Левиафана», «Конкерора» и «Пуссели». Запоздавшая трехпалубная «Британия» еще не попала под огонь вражеских батарей.

– За борт его! – велел Армстронг пехотинцам, показав на раненого, который уже испустил дух.

Оторванная рука с торчащими сухожилиями и мышцами, словно забытый кусок требухи, валялась на палубе. Шарп наклонился, поднял ее и швырнул за борт. Внизу запели матросы. Один из пехотинцев опустился на колени и начал бессвязно повторять слова молитвы. Задира сплюнул за борт коричневую слюну и отрезал еще кусок табачной жвачки.

Шарп вернулся на свое место к фок-мачте и вспомнил, что не успел зарядить оружие. Весьма кстати – будет чем занять руки ближайшие несколько минут. Он рывком поднял мушкет – снаряд снес матроса с палубы «Конкерора». Вставил заряд – ядро прочертило воздух рядом с его головой и шлепнулось в воду за кормой. Один за другим три удара сотрясли корпус «Пуссели», пробив двойную дубовую обшивку. Матросы карабкались по мачтам, пытаясь соединить порванные снасти. В грот-парусе уже зияли шесть крупных отверстий. Громадный парус содрогнулся еще раз – и в нем появилось семь новых дыр. Чейз упрямо стоял на разбитых шканцах, словно вел свой корабль по ровной морской глади. Шарп забил заряд в ствол – между ногами показался кровавый ручеек из лужи, что натекла из тел убитых пехотинцев. Кровь алела на выскобленной до блеска палубе. Корабль слегка накренился влево, и кровавый ручеек свернул влево. Корма качнулась вверх – ручеек послушно потек вперед, нос судна поднялся над волнами – кровавый ручеек помедлил и потек назад.

«Пуссель» накренилась на правый борт – но тут Шарп наступил на упрямую струйку, вытащил шомпол и занялся пистолетом. Снаряд ударил в фок-мачту, заставив снасти вздрогнуть. Серебристые щепки усеяли воду за бортом – ядро поразило в живот Жанну д’Арк. Уши у Шарпа давно заложило. По палубе ручьем текла кровь – срикошетившее ядро попало в кого-то из матросов. Воздух наполнял мучительный визг – цепные снаряды вспарывали паруса и перерезали тросы. Шарп видел, как капитан Ллуэллин оттаскивает раненого к перилам. Звуки вражеских орудий сливались в однообразный и пронзительный распев. Вблизи неприятельские корабли казались островами, ощетинившимися пушками. Островами, изрыгающими дым и пламя. Звук еще одного сокрушительного удара раздался справа. Шарп наклонился и увидел, как выкрашенный черным борт «Пуссели» взорвался фонтаном щепок. Из открытого порта выпало тело, за ним еще одно. Окровавленная дверца порта болталась на одной петле, пока чья-то рука не оторвала ее, и дверца упала за борт.

Ядро просвистело над залитой кровью палубой, снесло перила на баке и пробило нижнюю часть грот-паруса. Теперь за борт с рей свисали уже три лиселя, а матросы пытались втянуть их обратно. Разрезное ядро – две железные полусферы, соединенные короткой штангой, – ударило в фок-мачту и глубоко вонзилось в дерево. Шарп посмотрел на флагманский корабль. Казалось, что «Виктори», еще не достигшая дымовой завесы, движется прямо на стену огня. «Соверена», со всех сторон окруженного неприятелем и отчаянно пытающегося сопротивляться в одиночку, окутывал дым. Внезапно часть перил на баке «Пуссели» исчезла, превратившись в груду щепок и опилок. Острый деревянный обломок пронзил легкое морскому пехотинцу.

– Ходжкинсон! Вниз его! – крикнул Армстронг.

Другому пехотинцу обломок вонзился в руку, но он упрямо отказывался спускаться вниз, несмотря на то что кровь пропитала рукав и капала на палубу.

– Всего лишь заноза, сержант.

– Пошевели-ка пальцами, сынок, – приказал Армстронг. – (Пехотинец послушно согнул пальцы.) – Курок спустить сможешь, – разрешил Армстронг, – только перевяжи руку. А то, пока дойдет до стрельбы, успеешь залить кровью всю палубу!

Следующее ядро вонзилось в носовую фигуру – в воздух взлетели деревянные обломки. Затем, увлекая за собой такелаж и паруса, с раздирающим скрипом на палубу обрушилась брам-стеньга грот-мачты. На некоторых кораблях над шканцами натягивали сетку, чтобы защитить офицеров от падающих сверху деревянных обломков. Однако на своем корабле Чейз не поощрял таких нежностей.

– Все рискуют одинаково, – ответил капитан Хаскеллу, когда первый лейтенант предложил натянуть сетку.

С точки зрения Шарпа, офицеры рисковали больше – неприятеля привлекали их шитые золотом мундиры. Впрочем, решил Шарп, у офицеров и жалованье выше.

Ядро перерезало фал стакселя, и парус безжизненно свис за борт. Матросы кинулись на бушприт, чтобы закрепить разорванный фал. Один, второй, третий залп. «Пуссель» содрогалась от ударов вражеских ядер. Все вокруг заволокло едким пороховым дымом, и Шарп гадал, как неприятелю удается разглядеть цель. Раздались радостные крики – матросам удалось поднять из воды стаксель.

Команда на грот-мачте пыталась починить брам-стеньгу. В грот-парусе зияла по меньшей мере дюжина дыр, оставленных вражескими ядрами. Линкор впереди «Пуссели» был поврежден ничуть не меньше. Разбитые мачты, сломанные реи, разорванные паруса. Впрочем, парусов пока хватало, чтобы медленно двигаться вперед. Рядом с «Пусселью» в воде плавали тела матросов с «Темерера» и «Конкерора».

– А вот и его величество вступил в бой! – воскликнул Армстронг.

Сержанта явно не заботило, как следует обращаться к главнокомандующему. Очевидно, Армстронг считал Нельсона почетным нортумберлендцем. Шарп услыхал грохот бортового залпа «Виктори». Пушки трехпалубного британского флагмана линкора ударили в бак французского корабля, так долго безнаказанно терзавшего англичан. Фок-мачта французов зашаталась и медленно осела. Орудия «Виктори» откатились, канониры с банниками, вдыхая дым и гарь, заскользили по влажной от крови палубе.

Хотя брам-стеньга «Пуссели» рухнула на палубу, реи еще удерживались цепями, а вот лисели «Конкерора» болтались в воде, и команда безуспешно пыталась втащить их на борт. Черно-желтые бока британских линкоров алели кровавыми пятнами. Воздух дрожал от орудийных залпов, свистели ядра, а волны Атлантики гнали англичан на вражеские пушки.

Прямо по курсу «Пуссели» лежал испанский линкор, его красно-белый флаг был так огромен, что почти плескался в воде. Порыв ветра отнес пороховой дым, и Шарп увидел дневной свет сквозь орудийные порты вражеского линкора. Полдюжины отверстий взорвались пламенем. Ядра просвистели над палубой «Пуссели», разрывая тросы и дырявя паруса. Корпус испанского линкора заволокло дымом. Еще залп – и снаряд вонзился в бак «Пуссели», второй ударил в фок-мачту, а третий упал в воду по левому борту. Шарп считал. Прошла минута, пороховой дым сгущался. Две минуты – орудия испанца все еще молчали. Медленно, как медленно, думал Шарп. Впрочем, медленные залпы тоже несли смерть. На мачтах вражеского линкора Шарп заметил матросов с мушкетами. Над головой засвистели пули. Перед отвесным носом «Британии» – аллегорической фигурой, держащей меч и трезубец, – в воду упал снаряд, подняв фонтан брызг. Морской пехотинец все еще молился, осеняя себя крестом и призывая Святую Деву.

«Виктори» почти исчезла в дыму. Шарп с трудом различал слабые отблески дневного света, отразившиеся от позолоты на корме флагмана. Вражеские корабли окружали «Виктори», от залпов их орудий морская гладь рябила. Наконец «Темерер» – второй линкор в колонне Нельсона – достиг вражеской цепи и дал бортовой залп. Открыл стрельбу и «Ройял Соверен» – первый линкор в колонне Коллингвуда. Море за бортами громадных кораблей кипело и пенилось. В пороховом дыму падали мачты. Во вражеской цепи к северу от того места, куда проник флагманский линкор адмирала Коллингвуда, появилась громадная щель. Неприятель окружал британские корабли южнее «Ройял Соверена», а севернее французские и испанские линкоры готовили еще одну ловушку для «Виктори».

Шарпу казалось, что все происходит мучительно медленно. Морское сражение совсем не походило на сухопутное: здесь не было ни несущейся во весь опор кавалерии, ни комьев земли, взлетающих в воздух из-под лошадиных копыт. Величавая красота парусных судов никак не вязалась с грохотом корабельных пушек. Корабли шли на смерть, гордо вздымая мачты, широко раскинув паруса над массивными остовами. В бой, прорезав неприятельский строй к югу от «Виктори», вступили «Левиафан» и «Нептун». Еще одно ядро оставило глубокую борозду в палубе на баке «Пуссели», другое ударило в бизань-мачту, третье, чудесным образом никого не задев, пролетело от носа до кормы и шлепнулось за борт. За стволами орудий на корточках примостились канониры. Чейз стоял у бизань-мачты, сцепив руки за спиной. До неприятельской колонны оставалось примерно три корпуса, и сейчас капитан выбирал, где прорвать строй.

– Румб на правый борт! – скомандовал Чейз, и рулевой со скрипом повернул штурвал.

Снизу донеслись вопли – ядро пробило обшивку и, срикошетив от грот-мачты, врезалось в канониров.

– Не торопись, – велел рулевому Чейз.

Рядом с ухом Шарпа что-то прожужжало. Мгновением позже мушкетная пуля вонзилась в палубу. Стреляли с мачт неприятельских кораблей. Усилием воли Шарп заставил себя стоять прямо. Испанский линкор заволокло дымом, а на его месте прямо по курсу «Пуссели» показался французский линкор и еще один неизвестный корабль. Шарп не мог разобрать, испанский или французский: флаг закрывали неповрежденные полотнища парусов. Паруса были грязными и потрепанными. Двухпалубный, меньше «Пуссели», на носу – фигура монаха с крестом в поднятой руке. Значит, испанский, решил Шарп. Чейз хотел провести «Пуссель» между испанцем и французом, но испанец явно вознамерился ему помешать. Наружная часть бушприта испанского судна, именуемая утлегарем, почти касалась французской бизань-мачты. Французы обстреливали корпус «Пуссели». Мушкетные пули барабанили по ее парусам.

Чейз размышлял. Он мог обогнуть французский линкор и подойти прямо к неприятельскому борту, но тогда «Пуссель» выбьется из строя. Меж тем щель все сужалась. Если капитан ошибется и испанцу удастся втиснуть свой корпус перед носом «Пуссели», неприятель может зацепиться за ее бушприт и удерживать британский линкор, пока под непрерывным орудийным огнем он не превратится в груду кровавых обломков. Хаскелл, поняв, что им угрожает, бросил на капитана удивленный взгляд. Мушкетные пули вгрызались в палубу под ногами. Очередное ядро разнесло рундук с флагами у гакаборта. Еще одна мушкетная пуля вонзилась в штурвал, другая разбила фонарь нактоуза. Глядя на сужающийся проход, Чейз испытывал сильное желание обогнуть корму испанца, но разве мог он позволить неприятелю диктовать свои условия!

– Идем прежним курсом! – велел капитан рулевому. Он никому не собирался уступать дорогу. – Канонирам приготовиться, мистер Хаскелл! – приказал Чейз.

Хаскелл повторил приказ капитана:

– Подъем! Изготовиться к стрельбе!

На нижней палубе мичманы и лейтенанты выкрикивали приказ капитана:

– Подъем! Готовься к бою!

Канониры сгрудились вокруг орудий, вглядываясь в открытые порты.

Морской пехотинец чертыхнулся и зашатался – мушкетная пуля пронзила плечо.

– Ступай к хирургу, – приказал раненому Армстронг, – да поживее! – Сержант поднял взгляд на французов с мушкетами, повисших на бизань-мачте. – Пора научить этих молодцов хорошим манерам! – прорычал он.

Наконец истерзанный бушприт «Пуссели» втиснулся в щель между вражескими кораблями. Канониры на нижней палубе еще не видели врага, но уже задыхались от плотного, словно туман, порохового дыма. Теперь «Пуссель» была так близко к неприятелю, что французские и испанские снаряды перелетали через ее палубу и поражали идущие следом корабли.

– Вперед! – скомандовал Чейз. – Полный вперед!

Настало время расплаты. «Пуссель» находилась в футе от кормы одного неприятельского корабля и носа другого и могла отомстить обоим. Сейчас горячий металл обрушится на врагов, превратив их корабли в кровавое месиво из раздробленных костей и деревянных обломков!

– Пушки к бою! – прокричал Чейз.

Пусть мерзавцы захлебнутся своей кровью, мстительно думал капитан. Пусть пожалеют, что родились на свет! Ублюдки еще заплатят за то, что сделали с его кораблем! Раздался скрежет, полетели щепки – бушприты «Пуссели» и испанца столкнулись, утлегарь испанца переломился, и «Пуссель» устремилась в узкую щель, зацепив сломанной брам-стеньгой французский флаг и разодрав его в клочья.

– А теперь зададим им! – раздался крик капитана.

Чейз вздохнул с облегчением – наконец-то пришел его час!

* * *

Лорд Уильям Хейл отказался делить укрытие со служанкой леди Грейс. Его светлость велел девушке найти себе место в трюме на носу корабля.

– И так приходится терпеть неудобства, – заявил лорд Уильям жене, – не хватало еще сидеть вместе со слугами.

Укрытие для дам располагалось на корме и представляло собой треугольное пространство рядом с рулем. Сверху нависали полки, где хранились офицерские вещи и где Малахия Брейсуэйт некогда прятал бумаги, за которыми спустился в трюм в день своей смерти. Чтобы создать хотя бы видимость комфорта, капитан велел застелить покатый пол старой парусиной. Лорд Уильям и леди Грейс сидели прямо под маленьким люком, который вел в оружейную на кубрике. Обычно там хранили кремневые замки и чинили мушкеты. Сейчас оружейная пустовала, но во время боя туда относили умирающих.

Лорд Уильям настоял, чтобы на ржавый крюк в потолке повесили два фонаря. На колени его светлость положил пистолет, сверху пристроил книгу, которую вытащил из кармана.

– «Одиссея», – сказал лорд Уильям. – Думал, что во время плавания найду время для чтения, но часы пролетели незаметно, верно?

– Верно, – вяло отвечала леди Грейс.

Грохот вражеских орудий заглушался толщей воды.

– Должен заметить, с годами мой греческий не стал хуже. Некоторые слова я забыл, но юный Брейсуэйт помог мне. Секретарем он был никудышным, но греческий знал превосходно.

– Терпеть его не могла, – заметила леди Грейс.

– А мне казалось, вы его просто не замечали, – пожал плечами лорд Уильям и уткнулся в книгу. Он водил пальцем по строкам и беззвучно шевелил губами.

Леди Грейс прислушивалась к грохоту орудий. Когда первый снаряд поразил «Пуссель», заставив судно задрожать, она поежилась. Лорд Уильям чуть приподнял бровь, но глаз от страницы не оторвал. Вода сочилась в трещину между деревянными стропилами рядом с леди Грейс. На миг ей захотелось прижать палец к размокшей старой пакле. Шарп рассказывал, как в приюте детей заставляли раздирать циновки, сплетенные из просмоленной пеньки. Волокна шли затем на заделку корабельных швов. От этой работы ногти Шарпа почернели, хотя он уверял, что виной тому кремневые замки мушкетов. Леди Грейс подумала о руках любимого и закрыла глаза. Что за наваждение на нее нашло? Даже сейчас она могла думать только о Шарпе. Корабль снова тряхнуло, и внезапно леди Грейс ощутила, как давят стены этого тесного укрытия, расположенного у самого днища судна.

– Я читаю о Пенелопе, – произнес лорд Уильям, не обращая внимания на удары, что ежеминутно сотрясали корпус судна. – Выдающаяся женщина, не так ли?

– Вы правы. – Леди Грейс открыла глаза.

– Квинтэссенция, э-э-э… я сказал бы, верности. Согласны?

Леди Грейс подняла глаза на мужа. Он сидел, прислонившись спиной к противоположной стене, и, казалось, испытывал немалое удовольствие от разговора.

– Пенелопа считается образцом супружеской верности, – осторожно ответила она.

– Вы когда-нибудь задумывались, дорогая, зачем я взял вас в Индию? – спросил лорд Уильям и захлопнул книгу, заложив страницу каким-то листом бумаги, вероятно письмом.

– Смею надеяться, потому что в Индии я могла оказаться полезной вам, – отвечала леди Грейс.

– Так и есть, – согласился лорд Уильям. – Должен признать, наши гости никогда не имели повода пожаловаться на плохое обхождение, да и дом вы вели превосходно.

Грейс промолчала. Руль скрипел на крюке. Вражеская канонада то затихала, то вновь звучала мощным крещендо.

– Впрочем, хороший слуга справился бы с этим не хуже вас, если не лучше, – продолжил лорд Уильям. – Нет, дорогая моя, вынужден признаться, что взял вас в Индию не поэтому. Откровенно говоря, я боялся, что вы не станете хранить мне верность, подобно Пенелопе.

Леди Грейс отвела глаза от ручейка, сочившегося по стене.

– Вы оскорбляете меня, – холодно промолвила она.

Лорд Уильям сделал вид, что не расслышал.

– Пенелопа хранила верность мужу все годы его странствий. Способны ли на это нынешние жены? – Казалось, его светлость всерьез задумался. – Как вы считаете, дорогая?

– Будь я женой Одиссея, – парировала леди Грейс, – я наверняка знала бы ответ.

Лорд Уильям рассмеялся:

– А вам бы это понравилось, дорогая? Выйти замуж за воина? Одиссея считают великим воином. Впрочем, мне всегда казалось, что на деле он был всего лишь ловким мошенником.

– Его называют героем, – возразила Грейс.

– Каковым, без сомнения, должен быть любой муж для верной жены, – тихо промолвил лорд Уильям и посмотрел в потолок.

Один за другим два ядра сотрясли корпус «Пуссели». Волна ударила в корму – лорду Уильяму пришлось схватиться за стену, чтобы не упасть. Сверху послышался топот ног – первых раненых несли на стол корабельного хирурга. Еще один удар, на сей раз совсем близко. Леди Грейс вскрикнула. Стало слышно, как вода фонтаном забила из пробоины ниже ватерлинии, но корабельный плотник не зевал. Деревянная пробка плотно запечатала щель. Леди Грейс гадала, как глубоко под ватерлинией они находятся. Футов пять? Капитан Чейз утверждал, что ядра не могут достичь укрытия, так как вода замедляет их продвижение. Однако, если судить по звукам, раздающимся со всех сторон, «Пуссели» приходилось несладко. Скрипели основания мачт, журчала вода, чмокали помпы, стонала древесина, руль со скрипом ворочался в металлических уключинах, гремела неприятельская артиллерия, корпус корабля сотрясался от ударов. Леди Грейс, напуганная чудовищной какофонией, прижала руку ко рту, а другую положила на живот, где носила ребенка Шарпа.

– Здесь вам нечего бояться, – успокоил жену лорд Уильям. – Капитан уверил меня, что под ватерлинией еще никого не убивали. Ах да, я и забыл про беднягу Брейсуэйта. – Лорд Уильям сложил руки в молитвенном жесте. – Он был убит под ватерлинией, – насмешливо протянул его светлость.

– Он упал с лестницы, – сказала леди Грейс.

– Неужели? – Лорд Уильям явно наслаждался разговором. Громовые удары сотрясали корабль. Его светлость удобнее устроился на старой парусине. – Признаться, как раз в этом-то я сомневаюсь.

– Тогда что с ним случилось?

– Справедливый вопрос, дорогая моя. – Лорд Уильям сделал вид, что размышляет. – Если предположить, что кто-то на корабле недолюбливал беднягу Брейсуэйта… скажем, вы. Вы только что заявили, что терпеть его не могли.

– Верно, – вздохнула леди Грейс.

– Я не собираюсь обвинять вас в его убийстве, – улыбнулся лорд Уильям. – Однако у него могли быть и другие враги, которым хотелось, чтобы убийство выглядело несчастным случаем. Скажем, ваш Одиссей, пожелай он разделаться с юным Брейсуэйтом, наверняка без труда осуществил бы свое намерение.

– Брейсуэйт упал с лестницы, – упрямо повторила леди Грейс.

– Да-да, разумеется. – Лорд Уильям нахмурился. – Признаюсь, я и сам недолюбливал Брейсуэйта. Бестактный выскочка. Ему с трудом удавалось скрывать зависть к знатным и богатым. Мне пришлось нанять его, но я всегда был о нем весьма невысокого мнения. Впрочем, это не помешало Брейсуэйту довериться мне.

Леди Грейс подняла глаза на мужа. Лампы отбрасывали по углам зловещие тени. Прямо над ними в палубу вонзилось ядро, и корабельные переборки застонали, но на сей раз леди Грейс даже не вздрогнула. Ногтем она поскребла паклю в щели, пытаясь вообразить, каково приходится бедному сироте в холодном приюте.

– Сказать по правде, – счел нужным уточнить лорд Уильям, – он пошел на это не слишком охотно. Я не имею привычки поощрять подчиненных к излишней откровенности. Но нельзя не признать, что Брейсуэйту хватило ума подстраховаться на случай своей преждевременной кончины. Возможно, он обладал даром пророчества?

– Кто знает, – напряженно ответила леди Грейс.

– Мне почти жаль его. Вообразите, жить в постоянном страхе!

– Впечатлительные натуры плохо переносят долгие морские путешествия.

– Он так боялся, – лорд Уильям по-прежнему не обращал внимания на слова жены, – что оставил в бумагах запечатанное письмо: «Открыть в случае моей смерти». – Его светлость фыркнул. – Что за дешевая мелодрама, вы не находите? Я долгое время не распечатывал это послание, опасаясь, что оно содержит очередной перечень обид и самооправданий. Кроме того, мысль о том, что бедняга Брейсуйэт обращается ко мне из могилы, повергала меня в ужас! Я чуть не выбросил письмо за борт. Однако христианин во мне победил, и я распечатал злополучное письмо. О чем нисколько не жалею, ибо оно оказалось небезынтересным. – Лорд Уильям улыбнулся и осторожно извлек из книги сложенный лист бумаги. – Вот, дорогая моя, залог нашего семейного счастья, завещанный покойным Брейсуэйтом. Прошу вас, прочтите. Мне не терпится услышать ваше мнение.

Его светлость протянул письмо жене. Леди Грейс молча взяла листок. Какая теперь разница? Разве лучше, если он прочтет письмо вслух?

Муж положил ладонь на рукоять пистолета.

В это мгновение бушприт «Пуссели» снес утлегарь испанского линкора.

И леди Грейс узрела свою судьбу.

* * *

Корма французского линкора внезапно оказалась так близко, что Шарп смог бы дотянуться до нее рукой. На черном борту между двумя рядами резных оконных рам красовалось имя, нанесенное золотой краской. «Нептун». В отличие от трехпалубного британского линкора с таким же именем французский «Нептун» был двухпалубным, но Шарпу показалось, что французский парусник выше «Пуссели». Его корма, усеянная морскими пехотинцами с мушкетами, возвышалась над баком «Пуссели» на целый фут. Пули стучали о палубу и исчезали в сетке, прикрывающей гамаки. На гакаборте сквозь клубы порохового дыма виднелся резной щит с орлом и трехцветными флагами. В некоторых местах краска слезла. Шарп разглядел под красно-бело-синими республиканскими цветами золото королевских лилий. Задира, спокойно дожидавшийся, когда средняя часть французского линкора окажется прямо напротив дула его каронады, потянул шнур.

Каронада с грохотом откатилась назад, а палубу окутало облако черного дыма. Французских пехотинцев снесло с палубы мушкетными пулями, заряженными поверх массивного ядра, которое ударило в бизань-мачту. Треск мачты потонул в грохоте первого бортового залпа «Пуссели».

Поверх разрезных ядер канониры «Пуссели» закладывали «виноградную» картечь, целясь прямо в кормовые окна «Нептуна». Богато украшенные рамы по всему борту французского линкора исчезали в дыму, пушки на обеих орудийных палубах срывало с лафетов, канониров разносило на куски. Залп следовал за залпом, пока «Пуссель» медленным старческим шагом продвигалась вдоль борта «Нептуна». Тем временем орудия правого борта дали залп в корму испанского линкора, круша тяжелое дерево смертоносными ядрами. «Пуссель» продолжала вершить кровавую расправу, лишь едкий дым стелился от кормы до носа британского линкора.

Бизань-мачта «Нептуна» рухнула за борт. Сначала Шарп услышал, как закричали стрелки, а затем увидел, как они падают в воду. Каронада правого борта, заряженная ядром и бочонком мушкетных ядер, смела испанцев с бака. Кровь стекала в шпигаты испанца, фигура монаха на носу превратилась в щепки. Тем временем кормовая каронада «Пуссели» разрушила левую часть массивного распятия, прикрепленного к бизань-мачте испанского линкора.

Французский флаг плескался в воде вместе с упавшей бизань-мачтой. Поначалу капитан Чейз намеревался подойти к «Нептуну» левым бортом и последним залпом превратить вражеский корабль в залитые кровью руины, но юркий испанец втиснулся между ними, неосторожно подставив «Пуссели» правый борт. Два судна столкнулись бортами, раздался ужасающий треск, но испанец, опасаясь абордажа, в последний миг свернул, уступая «Пуссели» дорогу. Тут же испанские пушки дали залп в борт «Пуссели», и корму неприятеля заволокло дымом. Пехотинцы Ллуэллина продолжали обстреливать испанские мачты. Чейз хотел развернуть штурвал и снова сблизиться с неприятелем, но нужное мгновение было упущено, и капитан приказал рулевому повернуть к северу, к окутанной дымом и огнем «Виктори». Корпус флагмана почти скрывался в пороховом дыму, но за мачтами «Виктори» Чейз разглядел снасти еще одного французского линкора.

– Убрать лисели! – велел капитан.

Матросы устремились на реи. Один, сраженный мушкетной пулей, ударился о грот-рей и свалился вниз, оставив на парусине кровавое пятно.

Сломанная бизань-мачта изрядно замедляла ход «Нептуна». Чтобы избавиться от нее, команда бросилась перерубать топорами сломанные реи. «Пуссель», перезарядив орудия левого борта, продолжала методично обстреливать французский линкор. Грохот пушек наполнял воздух, море рябило, корпус «Пуссели» содрогался. Задира медленно перезаряжал каронаду. Спешить было некуда – чернокожий гигант не собирался тратить драгоценные снаряды на «Нептуна», матросы которого наконец-то справились со сломанной мачтой, – французский линкор повернул к северу.

Внезапно «Пуссель» оказалась в одиночестве. В четверти мили впереди маячил вражеский фрегат – слишком мелкая цель для боевого линкора, который мог атаковать куда более грозного противника. Колонна французских и испанских кораблей надвигалась с юга, но ни один не приблизился на расстояние выстрела. Сражаться против флагмана противника считалось большой честью, поэтому неприятельские корабли кружились вокруг «Виктори» и «Ройял Соверена», словно назойливые мухи. Рядом еще четыре британских линкора пытались противостоять восьми неприятельским – ждать помощи от тихоходной «Британии» пока не приходилось. «Нептун» направлялся в самую гущу битвы, а Чейз следовал за ним. Матросы «Пуссели», количество которых заметно уменьшилось, так как многие сменили павших канониров у пушек, полезли на мачты, убирая паруса. Морскую гладь усеивали обломки. Два мертвых тела проплыли мимо борта. Волны уже смыли с них кровь. На изуродованное лицо одного из трупов уселась чайка и принялась долбить его клювом.

Раненых отнесли вниз, убитых сбросили за борт. Стволы орудий крепко привязали, чтобы при качке они не задавили канониров. Лейтенанты перераспределяли расчеты, направляя канониров к пушкам, оставшимся без присмотра. Чейз вглядывался в удаляющийся испанский линкор.

– Я должен был захватить его, – печально промолвил он, обращаясь к Хаскеллу.

– Это не последний вражеский корабль на нашем веку, сэр.

– Сегодня я обязательно должен взять приз!

– Да вы оглянитесь, сэр, их тут видимо-невидимо!

Ближайшим к «Пуссели» неприятельским кораблем был двухпалубный французский линкор, стоявший к «Виктори» левым бортом. Орудия британского флагмана извергали дым и пламя в узкое пространство между бортами. Чейз представил, какой ужас должны были испытать французские канониры с нижних палуб, когда перед ними возникли три ряда британских пушек. Однако, приглядевшись, капитан заметил, что французы столпились на верхней палубе. Кажется, французский капитан собрал на шканцах, баке и открытой палубе всех матросов и канониров, вооружив их мушкетами, пиками, топорами и саблями.

– Они хотят взять «Виктори» на абордаж! – воскликнул Чейз.

– Господи, а ведь верно! – отозвался Хаскелл.

Борт французского линкора окутывал дым, скрывая его имя, но неприятельский капитан был явно не робкого десятка. Окажись его затея неудачной, и он наверняка потеряет корабль! Французы подтягивали «Виктори» абордажными крюками, а канониры закрывали порты и вытаскивали сабли, готовясь перебраться на палубу британского флагмана. «Виктори» была выше, поэтому линкоры не могли подойти друг к другу вплотную – между перилами оставалось расстояние в тридцать – сорок футов. Пушки «Виктори» продолжали обстреливать корпус французского судна, а французские стрелки столпились на мачтах и обрушивали град пуль на незащищенную палубу британского флагмана. Французский капитан явно намеревался бросить на штурм «Виктори» всю команду и к исходу дня стать адмиралом, пленив Нельсона и доставив его в Кадис.

Чейз вскарабкался по обломкам бизань-мачты. Он хотел посмотреть, что творится на палубе «Виктори». Увиденное ужаснуло его: на шканцах не было ни капитана Харди, ни адмирала, а морские пехотинцы в красных мундирах прятались за каронадами и отвечали на ураганную пальбу французов редкими выстрелами. Противоположный борт «Виктори» обстреливал еще один французский линкор.

Чейз спрыгнул с обломков мачты на палубу.

– Румб на правый борт! – скомандовал он рулевому, затем поднял с палубы рупор. – Задира! Ты зарядил мушкетные пули?

– Под полную завязку, сэр!

«Пуссели» оставалось пройти около сотни ярдов. Канониры капитана Харди направляли дула пушек «Виктори» прямо вверх. В правом борту французского линкора возникали отверстия от ядер, пробивавших левый борт. Однако британские канониры палили вслепую, и их ядра не долетали до французов, сгрудившихся на ближнем к «Виктори» краю палубы. Французский капитан велел матросам валить грот-мачту, которая должна была стать его мостом к славе. Снасти французского линкора путались со снастями британского флагмана. Мачты французского корабля усеивали стрелки. Мушкетные выстрелы трещали, словно ветки в костре. Залпы «Виктори» звучали подобно громовым раскатам. Щепки разлетались во все стороны от палубы и бортов французского линкора.

Пятьдесят ярдов. Предательский ветер совсем стих. Над водой висели клочья дыма.

– Румб к левому борту, Джон! – скомандовал Чейз. – Держись в четверти!

Туман, что окутывал борт французского линкора, понемногу рассеялся, и Чейз наконец разглядел его имя: «Редутабль». Французы перерезали фал, и массивная грот-мачта рухнула на закрытые сеткой гамаки, сваленные на палубе «Виктори».

– На абордаж! – проорал невысокий французский капитан удивительно зычным голосом и вытащил шпагу. – На абордаж!

Французы с воплями бросились на штурм. Волна подняла корпус «Пуссели».

– Стреляй, Задира! – крикнул Чейз чернокожему канониру.

Но Задира медлил.

Глава одиннадцатая

«Его светлость должен знать, – аккуратным каллиграфическим почерком писал Малахия Брейсуэйт, – что его жена вступила в предосудительную связь с прапорщиком Шарпом». Он, Брейсуэйт, подслушал на «Каллиопе» их разговор, и, как ни тяжело ему писать об этом, звуки, что доносились из каюты, свидетельствуют о том, что ее светлость презрела свое высокое положение. Секретарь писал дешевыми чернилами, которые расплывались на влажной бумаге. Поначалу, продолжал Брейсуэйт, он не поверил своим ушам, но когда увидел, как леди Грейс перед рассветом вышла от Шарпа, то решил высказать прапорщику свои подозрения. «Однако, когда я упрекнул его в том, что он забывает свое место и не оказывает леди Грейс должного уважения, прапорщик Шарп не стал ничего отрицать, а пригрозил, что меня убьет». Брейсуэйт подчеркнул последнее слово. «Именно это обстоятельство, милорд, долгое время связывало мне язык и мешало исполнить свой долг». В заключение секретарь добавлял, что ему крайне неловко писать о столь неподобающем поведении супруги его светлости, который всегда относился к нему с удивительной добротой.

Грейс опустила письмо на колени.

– Он лжет, – прошептала она со слезами на глазах.

Внезапно укрытие наполнил грохот. Пушки «Пуссели» наконец-то ответили на неприятельский огонь. Корабль содрогнулся, фонари закачались на ржавом крюке. Грохот повторялся вновь и вновь, усилившись, когда очередь дошла до кормовых орудий. Раздался ужасный треск – со скрипом и скрежетом столкнулись деревянные корпуса «Пуссели» и испанского линкора. Кричали матросы, палили пушки. Звук перезаряжаемых орудий был подобен дальним громовым раскатам.

Затем наступила странная тишина.

– Разумеется, лжет, – безмятежно промолвил лорд Уильям и потянулся, чтобы поднять письмо с коленей жены. Грейс попыталась схватить письмо, но муж оказался проворнее. – Брейсуэйт лжет, – продолжил лорд Уильям. – Уверен, он неплохо позабавился, рассказывая мне о ваших похождениях. Разве вы не видите, как он пытается скрыть удовольствие? Определенно, мое отношение к нему никак нельзя назвать удивительной добротой! Сама мысль об этом кажется смехотворной и оскорбительной!

– Он лжет, – более уверенно повторила леди Грейс. Слезы катились по ее щекам.

– Надо же, относился к нему с удивительной добротой! – фыркнул лорд Уильям. – Вся моя доброта выражалась в том, что я платил ему жалкие гроши, впрочем большего он и не заслуживал. – Лорд Уильям аккуратно сложил письмо и отправил в карман. – Меня смущает одно обстоятельство. Почему он пошел к Шарпу? Почему не сразу ко мне? Чего он хотел от Шарпа?

Леди Грейс молчала. Руль скрипел в уключинах, снаряд с грохотом вонзился в корпус «Пуссели», затем снова все стихло.

– А, вот в чем дело! Шарп оставил какие-то драгоценности этому презренному Кромвелю. Тогда я удивился, откуда у такого бедняка есть что-то за душой, но ведь он мог разжиться трофеями в Индии! Брейсуэйт собирался шантажировать Шарпа! Вы согласны?

Леди Грейс покачала головой, давая понять, что ей нет дела до тайных замыслов секретаря.

– Возможно, Брейсуэйт и вас шантажировал? – улыбнулся лорд Уильям. – Обычно он пялился на вас с такой преданностью и обожанием. Это всегда меня забавляло!

– Я терпеть его не могла! – выпалила леди Грейс.

– К чему такая горячность, дорогая моя? Этот ничтожный человек едва ли заслуживал вашей ярости. Впрочем, не важно. Правда ли то, о чем он пишет в своем письме, – вот что меня занимает.

– Все это ложь! – воскликнула леди Грейс.

Лорд Уильям поднял пистолет с коленей и в свете фонаря проверил затвор.

– Помню, я удивлялся тому, как вы изменились, ступив на борт «Каллиопы». Раньше вы были так нервозны и раздражительны, а тут ни с того ни с сего просто расцвели! Последние несколько дней ваша живость кажется мне и вовсе не естественной. Уж не беременны ли вы?

– Нет, – солгала леди Грейс.

– Ваша служанка призналась, что по утрам вас все время тошнит.

Леди Грейс замотала головой. Когда она была с Шарпом, все казалось таким правильным, естественным и прекрасным, но разве это ее оправдывало? Шарп простой солдат, сирота из лондонских трущоб. Грейс понимала, что в обществе ее связь вызовет высокомерные насмешки. Тогда это мало ее заботило, но сейчас она корчилась от стыда, глубоко под водой, одна среди крыс, всеми покинутая.

Лорд Уильям наслаждался ее мучениями. Подняв глаза к потолку, его светлость вздохнул.

– Странно, почему все стихло? – невинным тоном поинтересовался он, пытаясь сбить жертву с толку, прежде чем снова поднять карающий бич. – Наверное, бой закончился. – Вдали раздавался грохот орудий, но «Пуссель» не отвечала. – Помню, как мой дядя спросил: не хочу ли я взять вас в жены? Я сомневался. Ваш отец был известен своим мотовством, а мать всегда казалась мне пустоголовой сплетницей. Должен признать, Грейс, я не устоял перед вашей классической красотой. Но вы славились своей образованностью, и я боялся, что ваша головка забита идеями, которые я вряд ли счел бы приличествующими своей супруге. Однако я рассудил, что как-нибудь справлюсь с этим недостатком, что мое восхищение вашей красотой поможет мне снисходительно отнестись к вашим притязаниям прослыть образованной женщиной. Взамен я требовал от вас малого: вы должны были родить наследника и не уронить честь моего имени. Вам не удалось ни то ни другое.

– Я родила вам наследника, – сквозь слезы возразила Грейс.

– Этого полудохлого щенка? – Лорд Уильям пожал плечами. – Впрочем, сейчас это уже не важно. Своим поведением вы показали, что вам неведомы понятия чести, супружеской верности и достоинства.

– Брейсуэйт лгал! – вскричала леди Грейс. – Уверяю вас, он лгал!

– Нет, не лгал, – со злостью накинулся на жену лорд Уильям. – Вы, миледи, якшались с этим невежественным и грубым солдафоном. – Его светлость больше не мог сдерживать ярость. – Вы прелюбодействовали с грязным крестьянином! Вы не унизились бы сильнее, если вышли бы на улицу и задрали юбку перед первым встречным!

Голова леди Грейс запрокинулась. Открытым ртом она судорожно ловила воздух, глаза покраснели и опухли.

– Сейчас вы так отвратительны, что мне не составит труда осуществить задуманное. – Лорд Уильям поднял пистолет.

Корпус «Пуссели» потряс новый удар.

* * *

Задира медлил исполнять приказ. Шарпу казалось, что чернокожий гигант опоздает, и французы вот-вот хлынут на палубу «Виктори». Но вот «Пуссель» качнуло волной, слегка развернуло левым бортом, и Задира дернул шнур. Заряд угодил в гущу врагов. Еще мгновение назад толпа атакующих упрямо карабкалась на палубу «Виктори», и вдруг эта палуба превратилась в кровавое месиво. Упавшая мачта и паруса пропитались кровью, а люди просто исчезли, унесенные ураганом огня.

Теперь «Пуссель» находилась от «Редутабля» на расстоянии пистолетного выстрела. Чейз приказал приготовиться орудиям левого борта. Капитан велел канонирам поднять стволы пушек, чтобы ядра упали на палубу французского линкора – туда, где толпились матросы. Снаряд за снарядом, медленно и неторопливо обстреливала «Пуссель» неприятельскую палубу. Французов подкидывало вверх и выбрасывало за борт. Несколько ядер прошли насквозь и повредили перила открытой палубы «Виктори». «Пуссели» потребовалось чуть больше минуты, чтобы растерзать французский линкор. Довершили дело залпы двух каронад.

«Редутабль» не отвечал. Капитан все поставил на абордаж, а теперь его абордажная команда была полностью уничтожена. Однако мачты французского линкора по-прежнему усеивали стрелки с мушкетами. Пули металлическими градинами сыпались сверху. Гранаты взрывались с шипением и дымом, разбрасывая вокруг осколки стекла и металла.

Морские пехотинцы «Пуссели» делали все, что могли, но французы превосходили их числом. Почти ослепнув от дыма, Шарп стрелял и перезаряжал. Пули со свистом врезались в палубу. Одна срикошетила о ствол каронады и угодила пехотинцу в бедро. Хватая ртом воздух, пехотинец отпрянул от перил. И в это мгновение другая пуля влетела ему в горло. Несчастный согнулся, упал на колени и ошарашенно воззрился на Шарпа.

– Сплюнь, парень! – крикнул ему Шарп.

Пехотинец бессмысленно посмотрел на него, нахмурился и послушно сплюнул. Крови в слюне не было.

– Давай вниз, живо! – прикрикнул на него Шарп.

Пуля врезалась в бугель, сбивая свежую желтую краску.

Армстронг чертыхнулся – пуля попала ему в левую ногу. Сержант пошатнулся, но не выпустил мушкет из рук. Шарп зарядил, прицелился во француза на мачте и нажал на спуск. Сверху упала граната, взорвавшись с треском и пламенем. Осколки стекла ранили Армстронга, но сержант сам затушил пламя, опрокинув на палубу ведро песка, и снова взялся за мушкет. Кровь стекала в шпигаты «Редутабля», капала с перил. Алые струйки заливали закрытые порты французского линкора. Кормовые орудия «Пуссели» дали залп в бак «Редутабля». Раздался треск, словно разверзлись ворота преисподней, – ядро снесло якорь французского линкора. Ядра «Виктори», перелетая через палубу «Редутабля», задевали «Пуссель». Шарпу показалось, что количество стрелков на мачтах противника увеличилось. Он отбросил мушкет и схватил семистволку Армстронга.

Шарп бросился к перилам правого борта, закинул ружье на плечо и стал карабкаться вверх по вантам фок-мачты. На шканцах «Пуссели» раскинулся пехотинец, из-под него ручьем струилась кровь. Другой пехотинец лежал, прислонившись к перилам. Капитана нигде не было видно. Пуля ударила в канат прямо над Шарпом – просмоленная пенька задрожала, словно струна. Шарп отчаянно полз вверх, а уши закладывало от грохота орудий. Пуля просвистела рядом, еще одна угодила в мачту, другая – в ствол ружья. Словно бывалый матрос, Шарп карабкался вверх по линям, забыв о высоте. Он и сам не заметил, как дополз до платформы и оказался напротив французской грот-мачты. Дюжина французов перезаряжала мушкеты, но один целился прямо в него. Шарп почувствовал, как пуля царапнула по щеке. Он поднял ружье.

– Ублюдки! – пробормотал Шарп и спустил курок.

Отдача отбросила его назад. Из дула в небо взвился дымок, но с французской мачты в ответ не раздалось ни выстрела. Шарп снова закинул ружье за плечо. Ноги дрожали, сердце колотилось, и он кое-как спустился по вантам на палубу. Подняв глаза вверх, Шарп увидел только свисающие с платформы тела. Он отбросил ружье, схватил мушкет и вернулся на свое место у левого борта.

В строю оставалась дюжина морских пехотинцев. Остальные были мертвы или ранены. Сержант Армстронг с окровавленным лицом и мокрыми от крови панталонами сидел, прислонясь спиной к фок-мачте. Правый глаз сержанта заплыл кровью, но он все еще целился и стрелял, а затем упрямо перезаряжал мушкет и снова стрелял.

– Вам пора вниз, сержант! – крикнул Шарп.

Армстронг презрительно хмыкнул и вытащил из сумки патроны. Пуля задела спину Задиры, оставив кровоточащий рубец, словно от удара плетью, но гигант не обращал на рану никакого внимания. Он не спеша перезаряжал пушку – «Редутабль» был уже вне досягаемости каронады.

Капитан Чейз выжил при обстреле. Сигнальному лейтенанту Коннорсу ядром оторвало правую руку, и его спустили в кубрик. Мичман Пирсон был убит выстрелом из мушкета. Лейтенанта пехотинцев ранили в живот и отнесли вниз умирать. Мертвы были дюжина канониров, еще двух пехотинцев выбросили за борт. И все-таки Чейз считал, что «Пуссели» повезло. Они сокрушили «Редутабль», который готов был атаковать флагман Нельсона. Глядя, какие повреждения причинили его пушки французскому линкору, Чейз торжествовал. Видит бог, он искромсал француза в клочья! Поначалу Чейз собирался ступить на палубу «Редутабля», но передумал – команда «Виктори» примет капитуляцию французов и без его участия. Тут взгляд капитана упал на «Нептуна» прямо по курсу.

– Теперь ему от меня не уйти! – крикнул Чейз Хаскеллу.

Несмотря на кровоточащее пулевое ранение в левой руке, первый лейтенант отказывался спускаться вниз. Рука обвисла безжизненной плетью, но Хаскелл уверял, что не чувствует боли, а кроме того, он не левша и прекрасно обойдется правой рукой. Кровь стекала с пальцев и капала на палубу.

– По крайней мере, перевяжите, – велел Хаскеллу капитан, не сводя глаз с «Нептуна», который, несмотря на отсутствие бизань-мачты, шел на приличной скорости.

«Нептун» обходил соединенные упавшей мачтой корабли с запада, «Пуссель» двигалась восточнее. Казалось, что французский линкор хочет покинуть поле битвы.

– Пикерингу есть чем заняться, вместо того чтобы возиться с легкоранеными лейтенантами, – раздраженно ответил Хаскелл.

Чейз стянул с ноги шелковый чулок и поманил мичмана Коллиа.

– Затяните этим руку лейтенанту, – приказал капитан, затем обернулся к рулевому. – Право руля, Джон.

«Пуссель» несла восемьдесят четыре пушки, а «Нептун» – только семьдесят четыре, поэтому капитан надеялся на победу.

И тут случилось несчастье.

«Пуссель» миновала «Виктори» и «Редутабль» и, выскочив из густой дымовой завесы, внезапно оказалась прямо перед целехоньким французским линкором! Фигура на его носу изображала скелет с косой в одной руке и с французским трехцветным флагом – в другой. Неприятельский бак находился на расстоянии пистолетного выстрела от кормы «Пуссели».

– Право руля! – заорал Чейз рулевому, который разворачивал «Пуссель» левым бортом к «Нептуну».

И тут неизвестный линкор дал залп, первым же снарядом перебив штуртрос «Пуссели», мгновенно утратившей управляемость. Ничем не сдерживаемый руль выровнял корабль, и «Пуссель» начала заваливаться на левый бок, подставляя корму под вражеский огонь.

Ядро врезалось в открытую палубу, убив восьмерых матросов, ранив еще дюжину и забрызгав всю палубу кровью. Следующее ядро разорвало Хаскелла пополам, отшвырнув его туловище на перила правого борта. Ноги первого лейтенанта повисли на перилах спереди. Малыша Коллиа, все еще сжимавшего в руке чулок Чейза, с ног до головы забрызгало кровью. Четвертое ядро врезалось в штурвал. Деревянные обломки насквозь проткнули рулевого. Чейз нагнулся над разбитыми перилами.

– Штуртрос! – крикнул он. – Мистер Пил! Штуртрос! И держать право руля!

– Есть, сэр! Право руля!

Ядра врезались в корму «Пуссели». Мушкетные пули расщепляли палубу.

– Идемте со мной, мистер Коллиа, – приказал Чейз, видя, что юный мичман готов расплакаться. Положив руку на плечо мальчишке, он спустился со шканцев. – К несчастью, нас обстреливают продольным огнем, мистер Коллиа. – И капитан втолкнул юного мичмана в укрытие, рядом с останками рулевого и обломками штурвала. – Вам надлежит оставаться здесь, Гарольд Коллиа, и записывать сигналы. Следите за часами! И за мной. Если меня убьют, вы найдете мистера Пила и скажете ему, чтобы брал командование на себя. Вы меня поняли?

– Да, сэр, – вымолвил юный мичман дрожащим голосом.

– Дам вам хороший совет, мистер Коллиа. Когда станете капитаном, постарайтесь не попадать под продольный огонь.

Чейз хлопнул юного мичмана по плечу и вернулся на шканцы. Снаряд за снарядом ядра французского линкора разрушали высокие окна «Пуссели», падая внутрь и оставляя кровавые брызги на деревянных балках. Ядро попало в бизань-мачту где-то под палубой, и Чейз с ужасом увидел, как мачта медленно заваливается вправо. Ванты лопались со звуком, напоминающим пистолетные выстрелы. Зашаталась грот-мачта, но тут лопнул связывающий обе мачты канат, и бизань-мачта с треском и грохотом рухнула вниз. Враги разразились победными криками. Перегнувшись через разрушенные перила, Чейз наблюдал, как с дюжину его матросов повисли на запасном штуртросе.

– Тяните сильнее, ребята! – проорал он, пытаясь перекричать орудийный грохот.

Двадцатичетырехфунтовая пушка завалилась набок, придавив орущего канонира. Одна из каронад правого борта слетела с лафета. Белый флаг «Пуссели» полоскался в воде. Пока корабль совершал маневр, ни одно из орудий не отвечало на вражеский огонь.

– Да тяните же сильнее! – снова крикнул Чейз, и лейтенант Пил, обливаясь потом, повис на штуртросе вместе с матросами.

Корабль начал поворачиваться, хотя и очень медленно – мешала бизань-мачта, свисавшая с правого борта вместе со снастями и парусами. Французский линкор, так неожиданно возникший из тумана на беду «Пуссели», продолжал обстрел.

Этот линкор носил гордое имя «Ревенан». Капитан понял это, увидав на шканцах вражеского линкора невозмутимого Монморана. Дым, вылетающий из дул французских пушек, поднимался к неповрежденным снастям неприятеля, а корабль Чейза рушился прямо под ногами своего капитана. Наконец команде «Пуссели» удалось совладать с рухнувшей мачтой и при помощи запасного штуртроса повернуть корабль. Теперь правый борт мог открыть ответный огонь, но первый залп оказался слабым – стреляли не более семи пушек. Некоторые орудия сорвало с лафетов, многих канониров убило.

– Закрыть порты левого борта! – прокричал Чейз. – Всей команде на правый борт! Живо!

«Пуссель» постепенно возвращалась к жизни. Чейз сам повел матросов на корму убирать остатки разрушенной бизань-мачты. Уцелевшие канониры на нижней палубе готовились дать залп с правого борта. «Ревенан» тем временем поворачивал к «Пуссели» левым бортом. Монморан не собирался упускать свой приз. На баке французского линкора толпились матросы с саблями и абордажными крючьями, но каронада «Пуссели» под командой боцмана Джона Хоппера смела их за борт. Чейз перерубил последний канат топором, оставил матросов убирать обломки под руководством главного корабельного старшины, а сам вернулся на шканцы. «Ревенан» подбирался все ближе и ближе. Орудийные расчеты «Пуссели» наконец-то заработали – снаряды расплющивали бока французского линкора в щепки. Французы тоже успели перезарядить – черные дула показались в открытых портах неприятеля. Паруса «Ревенана» содрогнулись, когда его пушки дали бортовой залп, затем дрожь пронзила «Пуссель». Тут капитан заметил, что юный Коллиа замер у перил правого борта, не сводя глаз с приближающегося французского линкора.

– Что вы здесь делаете, мистер Коллиа?! – прокричал Чейз.

– Исполняю свой долг, сэр.

– Разве я не приказывал вам следить за часами на корме?

– Там больше нет часов, сэр. – В доказательство мальчишка показал капитану расплющенный эмалевый циферблат.

– Тогда ступайте в кубрик, там лежит сетка с апельсинами, подарок адмирала Нельсона. Принесите их наверх. Только не смейте мешать хирургу!

– Есть, сэр!

С мачты «Виктори» пришел сигнал, но капитан не нуждался в сигнальном лейтенанте, чтобы прочесть его: «Подпустить противника ближе!» Чейз должен был сойтись в смертельном поединке с практически неповрежденным кораблем противника, тогда как его собственный корабль был почти полностью разрушен. Впрочем, разве это имело значение? Видит бог, Нельсон еще будет им гордиться! Чейз не обвинял себя в том, что его корабль попал под обстрел. В такой свалке, в почти непроглядном пороховом дыму любой корабль мог подвергнуться подобному испытанию. Напротив, Чейз гордился, что его команда смогла выстоять и развернуть судно, прежде чем французы выпустили бортовой залп в корму. А главное, «Пуссель» все еще могла сражаться! Поверх разбитых, искалеченных британских линкоров Чейз видел неповрежденные снасти кораблей, готовых вступить в битву. «Сантисима Тринидад», который возвышался над прочими судами, словно неуклюжий бегемот, был повержен. Юркие британские фрегаты кружили вокруг, словно терьеры, загнавшие быка. «Нептун» пропал из виду, и «Пуссели» угрожал теперь только «Ревенан». Неизвестно, как ему удалось избежать в бою повреждений, но Монморан, лучший капитан во всем французском флоте, был настроен взять свой приз.

Матросы притащили на шканцы мокрый флаг, тяжелые концы полотнища пропитались кровью лейтенанта Хаскелла.

– Повесить на рею по левому борту! – велел Чейз. – Пусть враги видят, что «Пуссель» не собирается сдаваться!

Монморан разместил на мачтах пять десятков стрелков. Такую же тактику применил недавно к «Виктори» капитан «Редутабля». Чейзу отчаянно хотелось укрыться под искореженным полуютом, но его место было здесь, на виду у неприятеля. Поэтому он заложил руки за спину и принялся мерить шагами шканцы, изо всех сил стараясь выглядеть невозмутимо. Лишь один раз Чейз остановился, чтобы поглядеть на остатки нактоуза и судового компаса. Мушкетная пуля расплющила деревянную половицу у него под ногами, и Чейз повернул обратно. Сначала он хотел призвать на шканцы кого-нибудь из лейтенантов, чтобы заменить Хаскелла, но передумал. Если капитана убьют, его люди знают, что делать. Они должны сражаться, несмотря ни на что, а жизнь или смерть капитана вряд ли повлияет на ход сражения. Пусть лучше лейтенанты командуют канонирами внизу, там они полезнее.

Расчеты каронад левого борта перетаскивали одно из орудий на правый борт. Чейз посторонился, давая канонирам дорогу, затем увидел на открытой палубе мичмана Коллиа, который раздавал команде апельсины из громадной сетки.

– И сюда один, парень!

Коллиа притворился, будто не знает, как исполнить приказ, затем исподтишка, словно крикетный мяч, метнул апельсин в капитана. Чейз резко рванулся в сторону и одной рукой схватил апельсин. Канониры захлопали, а капитан поднял свой трофей вверх, затем передал апельсин Хопперу.

Пехотинцы Ллуэллина отвечали на огонь французских стрелков, но их строй постепенно редел.

– Найдите укрытие для ваших людей, Ллуэллин, – приказал Чейз.

– Может быть, послать их на мачту, сэр? – предложил валлиец.

– Нет, я дал слово Нельсону. Найдите укрытие, Ллуэллин.

– Вы должны пойти с нами, сэр.

– Лучше подышу свежим воздухом, Ллуэллин, – улыбнулся капитан.

На душе у Чейза скребли кошки. Он вспоминал жену и детей. В последнем письме Флоренс жаловалась, что пони захромал. Как он там, уже поправился? Капитан старался думать о простых домашних радостях: гадал, уродились ли яблоки, замостили ли скотный двор, дымит ли по-прежнему труба в гостиной, когда дует восточный ветер, но на самом деле Чейз просто гнал от себя мысль о том, как хорошо бы укрыться от пуль за полуютом. Капитану неосознанно хотелось съежиться, но долг велел распрямиться и гордо стоять на шканцах под ураганным мушкетным огнем. Именно за это ему платили четыреста восемнадцать фунтов и двенадцать шиллингов в год. Поэтому капитан упрямо мерил шагами шканцы – туда и обратно, туда и обратно, соблазняя вражеских стрелков своей треуголкой и шитыми золотом эполетами. Чтобы отвлечься, Чейз в уме пытался разделить четыреста восемнадцать фунтов двенадцать шиллингов на триста шестьдесят пять дней, а французские стрелки продолжали сыпать пулями, от которых палуба под его ногами плющилась и коробилась. Капитан видел, как корабельный цирюльник – одноглазый ирландец – волочит пушку через открытую палубу. Наверняка, подумал Чейз, на корабле нет сейчас никого бесполезнее капитана. И он мерил шагами шканцы, зная, что долго это не продлится, надеясь, что сможет вытерпеть боль, оплакивая собственную смерть и больше всего на свете желая еще раз обнять детей. Несмотря на снедавший его страх, капитан и помыслить не мог о том, чтобы нарушить свой долг, а сейчас долг его состоял в том, чтобы, презрев опасность, мерить шагами шканцы.

Чейз посмотрел на запад. Над «Виктори» сгущался пороховой дым, но над французским флагом Чейз разглядел британский. Дальше к югу эскадра Коллингвуда сражалась с арьергардом франко-испанского флота. К востоку позади «Ревенана» полдюжины вражеских кораблей позорно покидали поле битвы, а к северу авангард неприятеля наконец-то неуклюже повернулся и теперь спешил на помощь окруженным товарищам. Капитан видел, что битва только разгорается, добрая дюжина кораблей еще не вступила в бой, но ему предстояло схлестнуться с Монмораном прямо сейчас.

Когда «Ревенан» врезался им в борт, «Пуссель» содрогнулась. Удар вышел такой силы, что корабли разошлись в разные стороны. Чейз велел своим людям бросать абордажные крючья. Вероятно, та же мысль пришла и в голову французскому капитану, потому что крюки полетели с обеих сторон, а французы на реях бросились привязывать вражеские снасти к своим. Значит, предстояло биться до смерти, пока один из противников не сдастся. Выпирающие борта кораблей плотно прижимались друг к другу, но перила находились на расстоянии примерно тридцати футов. Чейз мог уже разглядеть выражение лица Монморана, а француз, заметив, что британский капитан смотрит на него, снял шляпу и поклонился. Чейз поклонился в ответ. Чейз едва сдержал смех, а Монморан позволил себе улыбнуться. Оба капитана понимали всю нелепость этого обмена любезностями перед смертным боем. Под их ногами, обутыми в изящные туфли с серебряными пряжками, грохотали пушки. Чейз подумал, что неплохо бы кинуть противнику апельсин – Монморан наверняка оценил бы дар, – но юный Коллиа куда-то запропастился.

Чейз и не догадывался, какую пользу приносит «Пуссели» его присутствие на шканцах. Французские стрелки на мачтах, одержимые мыслью сразить неприятельского капитана, забыли о каронадах, дула которых были нацелены в гущу врагов, столпившихся на шкафуте. Две британские каронады – одна на носу, другая на корме – не давали французам с пиками, топорами и кортиками броситься на штурм. У французов каронад не было, их тактика состояла в том, чтобы очистить палубу противника мушкетным огнем.

На баке оставалось с десяток морских пехотинцев. Истекающий кровью сержант Армстронг сидел, прислонившись к фок-мачте, и неуверенной рукой целился в стрелков на вражеских мачтах. Задира, мощный торс которого был забрызган чужой кровью, пытался в одиночку управиться с каронадой правого борта. Остальные канониры полегли от брошенной с фок-мачты «Ревенана» гранаты. Шарп целился в грот-мачту, надеясь, что пули, пробив дерево, поразят стрелков, которые сгрудились на платформе. Ветер окончательно стих – паруса и флаги безжизненно обвисли. Над палубами сгустился дым, что, несомненно, было на руку британцам. К тому времени Шарп совсем оглох, а окружающий мир сузился до клочка окровавленной палубы внизу и полускрытых в дыму вражеских снастей наверху. От отдачи плечо превратилось в сплошной синяк, и, стреляя, Шарп всякий раз морщился от боли. Под ногами валялись апельсины, шкурки их пропитались кровью. Шарп наколол на штык один из плодов и выдавил в пересохший рот влажную мякоть. Затем поднес раздавленный апельсин ко рту сержанта. Глаза Армстронга почти остекленели, но он все еще был в сознании, окровавленная слюна мешалась с апельсиновым соком и стекала по подбородку.

– Мы победили? – упрямо прохрипел он.

– Мы задали ублюдкам жару, сержант.

Трупы оставались лежать на палубе – уцелевшие не успевали выбрасывать мертвых за борт. Однако настоящий ад творился внизу. Порты левого борта канониры закрыли сами, а «Ревенан» загородил им свет, падавший через порты правого. Темное пространство заполнял пороховой дым, закручиваясь вокруг забрызганных кровью балок. Там, где французские ядра пробивали корпус «Пуссели» по левому борту, возникали световые окна, в которых медленно кружились пыль и дым. Грохот орудий наполнял помещение. Орудийные порты кораблей почти совместились: когда британский канонир решил пройтись банником по пушечному стволу, сабля француза едва не отрубила ему кисть. Французские орудия были тяжелее, и ядра их наносили противнику весьма ощутимый ущерб, но и перезаряжать их требовалось дольше. И хотя команда Монморана была одной из лучших во французском флоте, канониры Чейза управлялись с пушками быстрее. Французам ничего не оставалось, как забрасывать открытые порты «Пуссели» гранатами и стрелять в них из мушкетов.

– Живо за пехотинцами! – прокричал лейтенант Холдерби мичману.

Мгновение спустя в лейтенанта попало ядро, и его внутренности забрызгали деревянную решетку люка, на котором лежали тридцатидвухфунтовые ядра. Мичман замер. Пламя подбиралось к его ногам, но один из канониров забросал огонь песком, а другой плеснул на пламя водой. Еще один канонир корчился на полу, плюя кровью. Женщина бранила французов, находящихся от нее на расстоянии сабельного замаха. При отскоке у одной из пушек лопнула веревка, и орудие придавило двух канониров. Их вопли потонули во мраке. Торсы канониров блестели от пота, смывавшего пороховую копоть и кровь. Удушливый дым, изрыгаемый «Ревенаном», заставлял их задыхаться и кашлять.

Мичман вскарабкался на открытую палубу. Посредине громоздились разбитые снасти. В дыму мичман потерял направление и вместо шканцев взобрался на бак. В ушах у него стоял грохот, в горле пересохло. Прямо перед собой он заметил офицера в красном мундире.

– Вы нужны внизу, сэр, – прохрипел юный мичман.

– Что?! – прокричал Шарп.

– Пехотинцы нужны внизу, сэр. Французы атакуют через порты. На нижней палубе, сэр.

Мушкетная пуля врезалась в палубу под ногами мичмана, другая срикошетила от корабельного колокола.

– Пехотинцы! – заорал Шарп. – Пики! Мушкеты! За мной!

И он повел десятерых пехотинцев вниз. Шарп перешагнул через тело мертвого подносчика ядер – на теле мальчишки не было видно ни крови, ни ран – и устремился в адское пекло нижней палубы. Стреляла только половина орудий. Французы просовывали в открытые порты пики и абордажные сабли, мешая канонирам управляться с пушками. Шарп разрядил мушкет в щель порта и успел увидеть залитое кровью лицо врага, затем подбежал к другому порту и прикладом мушкета ударил француза по руке.

– Симмонс! – проорал он.

Симмонс предстал перед ним, выпучив от ужаса глаза.

– Быстро в оружейную за гранатами! – прокричал Шарп.

Симмонс, радуясь, что ненадолго оставит это адское место, устремился вниз за гранатами. Три тяжелых орудия «Пуссели» одновременно дали залп, звук почти оглушил Шарпа. Он обходил порты, орудуя саблей. Внезапно раздался оглушающий треск. Казалось, он будет длиться целую вечность. Шарп решил, что обрушилась мачта. Вот только знать бы чья. В щели порта напротив французский канонир забивал снаряд в ствол. Шарп подался вперед и проткнул руку врага саблей. Француз отпрянул, а Шарп отступил назад, успев заметить, что канонир держал пальник у самого запального отверстия. Шарп отметил про себя, что французы не пользуются кремневыми замками, и подивился собственным праздным мыслям, но тут пушка выстрелила, и прибойник, оставшийся в стволе, разорвало на части. Мичман стрелял из мушкета в открытые порты французов. Вспыхнула искра кремневого замка, и нижнюю палубу «Пуссели» заполнил грохот тяжелых орудий. Некоторые из канониров в горячке боя потеряли шарфы, которыми обвязывали голову, и теперь их уши кровоточили.

Вернулся Симмонс с гранатами. Шарп достал пальник из бочки с водой, поджег шнур фитиля и подождал, пока капризная волна поднимет корпус французского линкора. Шнур шипел. И вот в щели порта показался желтый бок «Ревенана», борта со скрежетом сошлись, и Шарп швырнул гранату в щель. Он почти не услышал взрыва, зато увидел, как пламя озарило нижнюю палубу неприятельского линкора. Оставив Симмонса разбираться с гранатами, Шарп, переступая через мертвые тела и стараясь не мешать канонирам, прошел вдоль палубы, проверяя открытые порты. Снаряд попал в большой кабестан в центре палубы, на который наматывали якорный канат. Кровь сочилась сквозь щели сверху. Пушка, заряженная крупной картечью, дала залп и отскочила назад – со стороны «Ревенана» раздались вопли.

Затем сквозь звон в ушах Шарп услыхал еще один крик. Он доносился сверху, с открытой палубы, которая стала такой скользкой от крови, что не спасал даже песок.

– Они атакуют! Отбросить их назад!

– Пехотинцы! – взревел Шарп, хотя никто из его маленького отряда не расслышал крика в грохоте пушек.

Тогда Шарп решил, что если пехотинцы увидят, как он карабкается наверх, то последуют за ним. Он уже слышал над головой звон стали. Времени на размышления больше не было, пришло время рукопашной.

* * *

Услыхав грохот каронады, лорд Уильям нахмурился. Затем орудия левого борта «Пуссели» дали оглушительный бортовой залп.

– Полагаю, мы все еще в бою, – поморщился его светлость, опустив пистолет, затем неожиданно рассмеялся. – Право, чтобы увидеть это выражение на вашем лице, стоило взять вас на мушку. Хотелось бы мне знать, страх или угрызения совести повергли вас в такое отчаяние? – Его светлость ждал. – Ну же, я желаю слышать ответ.

– Страх, – выдавила леди Грейс.

– Жаль, а мне так хотелось верить, что вы способны на более возвышенные чувства. Выходит, я ошибался?

Его светлость помедлил. Грохот приблизился, когда в дело вступили орудия, стоящие ближе к корме.

– Если бы вам были ведомы хоть какие-нибудь чувства, вы сражались бы сейчас вместе со всеми наверху!

Казалось, замечание жены позабавило лорда Уильяма.

– Странное мнение вы составили о моих талантах, дорогая. Чейз справится и без меня. Мой удел – хитроумные дипломатические интриги и, смею надеяться, государственное управление. Тот отчет, который я сейчас составляю, во многом определит будущее Индии. Уверен, уже в этом году мне предложат министерский портфель. Да не пройдет и пяти лет, как я стану премьер-министром! Рисковать таким будущим, подставляясь под пули вместе с кучкой глупцов, которые верят, будто игры в морские сражения изменят мир? – Его светлость пожал плечами и поднял глаза к потолку. – Когда бой закончится, уверяю вас, я в полной мере проявлю свои таланты, а пока не вижу смысла подвергать опасности свою жизнь. Пусть сегодня Нельсон торжествует победу, скоро я поставлю его на место, и, уверяю вас, никакие глупые адюльтеры не опорочат моей репутации. Вам известно о его связи?

– О ней судачит вся Англия.

– Да что там, вся Европа, – поправил жену лорд Уильям. – Этому человеку неведомы благоразумие и осторожность, впрочем, как и вам, дорогая. – Неожиданно пальба стихла. Лорд Уильям поднял глаза к потолку, ожидая продолжения, но пушки «Пуссели» молчали. За кормой бурлила вода. Снова заработали корабельные помпы. – Если бы вы проявили хоть каплю благоразумия, я не стал бы возражать. Уверяю вас, никому не понравится прослыть рогоносцем, но любовник, принадлежащий к нашему кругу, – это вовсе не то же самое, что лакей! Вы, верно, обезумели, моя дорогая? Это было бы лучшим объяснением, но вы отнюдь не безумны, а значит, ваше поведение порочит меня. Вы совокуплялись с этим животным, этим неотесанным негодяем, который к тому же вас обрюхатил! Вы мне отвратительны! – Лорд Уильям вздрогнул. – И все на корабле знали о ваших шашнях! Они думали, что я слеп, они глумились надо мной, а вы вели себя, словно дешевая шлюха!

Леди Грейс не отвечала. Она не сводила глаз с фонаря – пламя, угасая, чадило. Глаза ее светлости покраснели от слез; Грейс была раздавлена и уже не сопротивлялась.

– Я должен был предвидеть все это, когда женился, – продолжил лорд Уильям, – но я верил в ваше благоразумие и здравый смысл! Глупец! Все вы – жалкие рабыни своей похоти. «О женщины, вам имя – вероломство!» – процитировал его светлость. – Слабый пол, чего от вас ждать? Поначалу я не поверил Брейсуэйту, но чем больше размышлял об этом, тем яснее понимал, что он не лжет. Вы прелюбодействовали с грязным ублюдком Шарпом, вы провоняли его мерзким потом!

– Умоляю, довольно… – прошептала Грейс.

– Отчего же? Вы призываете меня замолчать, а ведь это именно вы нанесли мне оскорбление. Вы сполна насладились этим безмозглым скотом, так разве я не заслужил маленького удовольствия?

Лорд Уильям снова поднял пистолет, но внезапно корабль потряс сильнейший удар, и его светлость инстинктивно пригнул голову. Удары все продолжались. Гнев лорда Уильяма мгновенно сменился страхом. Он с ужасом уставился в потолок, словно ожидая, что тот разверзнется прямо над его головой. Фонари закачались, трюм заполнил грохот, а пушки все гремели.

* * *

Звук, который Шарп услыхал с нижней палубы, был звуком падения грот-мачты «Ревенана», рухнувшей поперек обоих кораблей. Французы не преминули воспользоваться мачтой как еще одним мостом на палубу противника. Канониры «Пуссели» оставили пушки и, вооружившись абордажными саблями, ганшпугами, прибойниками и пиками, бросились оборонять свой корабль. Капитан Ллуэллин привел с юта морских пехотинцев, которые встретили французов на сходнях правого борта. С дюжину нападающих пытались добраться по сходням до кормы «Пуссели». Еще больше неприятелей, размахивая абордажными саблями и громко вопя, толпились на шкафуте. Их внезапная атака увенчалась успехом – неприятелям удалось отвоевать среднюю часть открытой палубы. Французский офицер в очках выбрасывал за борт прибойники и банники. По мостам из поваленной грот-мачты и рей на помощь французам спешило пополнение.

Команда «Пуссели» пошла в контратаку. Матросы крушили ганшпугами черепа французов, пронзали неприятелей пиками. Шарп стоял на баке с длинной абордажной саблей в руке. Он рубанул одного противника, увернулся от удара другого и ответным выпадом насадил француза на острие. Вытащив саблю, Шарп взмахнул окровавленным лезвием, отбросив новых нападающих. Громадный бородач замахнулся топором, и Шарп еле успел увернуться, про себя удивившись длине замаха. Нога поскользнулась в луже крови, и Шарп упал назад, тут же крутнувшись в сторону, чтобы избежать удара. Лезвие топора расплющило доски палубы в дюйме от его головы. Шарп сделал выпад, пытаясь уколоть руку противника острием, и, снова увернувшись от удара, перекатился на левый бок. Бородатый француз пнул Шарпа в бедро, выдернул топор и в третий раз занес его над головой противника. Однако нанести смертельный удар он не успел – в живот француза вонзилась пика. Задира с ревом бросился на бородача, выхватил топор у него из рук и устремился дальше. Шарп поднялся на ноги и последовал за чернокожим гигантом. Поверженный бородач с пикой, застрявшей в кишках, упал и забился в предсмертной судороге.

Теперь на шкафуте и поваленной грот-мачте толпилось уже три десятка французов, но выстрел каронады разнес врагов в клочья. Единственный оставшийся в живых захватчик спрыгнул на палубу «Пуссели», но подоспевший Задира рубанул его топором между ногами. Такого вопля Шарпу не довелось слышать за весь этот день. Французский офицер без шляпы и со следами пороха на лице повел французов в новую атаку. Задира выбил саблю из рук офицера и с такой силой заехал ему в лицо кулаком, что противник отлетел назад. И тут на французов с воплями обрушились британские канониры.

Пушки внизу продолжали греметь, терзая и калеча деревянные борта кораблей. Капитан Чейз сражался на открытой палубе, возглавив матросов, защищавших корму. Морские пехотинцы Ллуэллина отвоевали сходни и с мушкетами в руках охраняли рухнувшую мачту. Успевшие перебраться на палубу «Пуссели» французы оказались в ловушке. Задира размахивал топором, резкими и точными ударами круша неприятеля направо и налево. Шарп удерживал противника под сходнями у борта. Француз бросился на него с саблей в руках, но не смог отбить ответный выпад и, прочтя свой приговор на суровом лице красномундирника, рухнул за борт. Волна качнула корабли, на миг их корпуса прижались друг к другу – снизу донесся вопль. На шкафуте кипел яростный бой, и никто не обращал внимания на стоны попавших под огонь каронады французов. Чтобы вывести пушки «Пуссели» из строя, офицер в очках подбирал и выбрасывал за борт прибойники, пока в голову ему не вонзился топор, брошенный рукой Задиры. После этого ярость сражающихся немного утихла. Возможно, британцы расслышали крик Чейза, велевшего им остановиться. Оставшиеся в живых французы сдавались.

– Забрать у них оружие! – велел капитан.

Пленных французов отвели на корму.

– Внизу они мне не нужны, – заявил Чейз, – чего доброго, натворят там бед, а здесь из них выйдут неплохие мишени. – Заметив Шарпа, капитан прищурился. – Ну и как, понравилось воевать со мной?

– Да уж, денек выдался жаркий, сэр, – отвечал Шарп. Затем махнул рукой Задире. – Ты спас мне жизнь, – произнес он.

Чернокожий гигант удивился:

– Да я и не заметил вас, сэр!

– Ты спас мне жизнь, – упрямо повторил Шарп.

Задира торжествующе рассмеялся:

– Сегодня мы им задали! Смотрите, почти никого не осталось!

– Ничего, на наш век еще хватит, – промолвил Чейз, затем сложил ладони у рта и прокричал: – Все к пушкам! Живо! Мистер Коллиа! Вы весьма обяжете меня, если поищете запасные прибойники и банники. Все к пушкам!

Словно кулачные бойцы, что отдали поединку все силы, но ни один не желал признавать поражения, два корабля насмерть вцепились друг в друга. Шарп вместе с Чейзом забрался на шканцы. К западу кипел бой, там сражалось не меньше дюжины кораблей. К югу – еще столько же. Океан был усеян обломками. Корабли с молчащими пушками, лишившись мачт, тихо дрейфовали от места сражения. Пять или шесть пар сцепились, как «Пуссель» и «Ревенан», продолжая обстреливать друг друга. Громада «Сантисима Тринидада» лишилась фок-мачты и половины бизань-мачты, но ее продолжали атаковать британские линкоры. Завеса порохового дыма протянулась на добрых две мили. Небо на северо-западе темнело. Некоторые французские и испанские корабли не осмеливались вступить в бой и обстреливали противника издали, рискуя попасть в своих. Самые тихоходные британские линкоры только вступали в сражение и открывали орудийные порты, готовясь добавить свою долю смертоносного металла в общую бойню.

Монморан поймал взгляд Чейза и пожал плечами, словно неудача его команды значила для капитана очень мало. На открытой палубе «Ревенана» собирались свежие силы, готовые снова броситься на абордаж. Под прикрытием полуюта Шарп разглядел капитана Кромвеля. Шарп выхватил мушкет у стоящего рядом пехотинца и прицелился, но хитрый Пекьюлиа тут же отступил назад. Шарпу ничего не оставалось, как вернуть мушкет пехотинцу. Среди обломков Чейз отыскал рупор:

– Капитан Монморан, советую вам сдаться, пока мы не уничтожили всех ваших людей!

Монморан поднес ладони ко рту:

– Могу предложить вам то же самое, капитан Чейз!

– Тогда смотрите сюда! – прокричал Чейз и показал за корму «Пуссели».

Монморан вскарабкался по линям бизань-мачты и увидел, как из тумана, открывая порты левого борта, прямо на него надвигается «Спартиэйт» – британский семидесятичетырехпушечный линкор, построенный французами и известный тем, что ночью всегда шел быстрее, чем днем.

Монморан понимал, что сейчас попадет под продольный огонь, но был бессилен что-либо изменить. Он крикнул канонирам, чтобы легли между пушками, и спокойно встал в центре шканцев.

«Спартиэйт» дал полный бортовой залп. Одно за другим британские пушки выпускали ядра в кормовые окна и палубу «Ревенана», как немногим ранее сам «Ревенан» крушил «Пуссель». Удручающая медлительность «Спартиэйта» была на руку британским канонирам, у которых появилось время получше прицелиться. Ванты бизань-мачты французского линкора лопались с таким звуком, словно сатана перебирал струны дьявольской арфы. Наконец мачта зашаталась и рухнула вниз, увлекая за собой реи, паруса и флаги. Шарп услышал вопли стрелков, упавших вместе с мачтой. Пушки слетали с лафетов, картечь и ядра разрывали французов, но капитан Монморан по-прежнему стоял на шканцах, даже не вздрогнув, когда штурвал за ним разлетелся в щепки. И только когда пушки «Спартиэйта» смолкли, французский капитан обернулся, чтобы посмотреть на атаковавшего врага. Монморан опасался, что британский линкор может развернуться и дать залп с правого борта, но «Спартиэйт» упрямо шел вперед.

– Сдавайтесь, капитан! – снова прокричал Чейз в рупор.

В ответ Монморан приложил ладони ко рту и повернулся к открытой палубе «Ревенана»:

– Tirez! Tirez![10]– И французский капитан отвесил британскому низкий поклон.

– Где капитан Ллуэллин? – спросил Чейз у морского пехотинца.

– Внизу. Сломал ногу, сэр.

– А лейтенант Сваллоу?

Сваллоу был юным лейтенантом пехотинцев.

– Смертельно ранен, сэр.

Чейз посмотрел на Шарпа, подождал, пока пушки «Ревенана» закончат пальбу, и сухо промолвил:

– Собирайте абордажную команду, мистер Шарп.

Состязание, в которое вступили «Пуссель» и «Ревенан» у далекого теперь побережья Африки, завершалось. И поставить в нем точку выпало Шарпу.

Глава двенадцатая

Лорд Уильям прислушался к грохоту орудий. Очевидно, сражение вступило в самую ожесточенную стадию.

– Si fractus inlabatur orbis, – произнес его светлость, возведя очи к потолку.

Грейс промолчала.

Лорд Уильям усмехнулся.

– Не могу поверить, что вы забыли вашего любимого Горация, дорогая! Как же меня раздражало ваше обыкновение переводить мои избитые цитаты!

– Если расколется небесный свод, – прошептала леди Грейс без всякого выражения.

– Едва ли ваше толкование верно, – заметил лорд Уильям строго. – Допустим, orbis действительно «небеса», хотя мне больше по душе «мир», но уж глагол следовало бы перевести как «падать»! Похоже, ваши познания в латыни не столь уж глубоки. – Его светлость снова возвел глаза к потолку, откуда доносились глухие удары. – Воистину небеса разверзлись. Вы напуганы? Неужели вам здесь не уютно?

Грейс молчала. Она уже выплакала все слезы – одна, в окружении ненависти, злобы и грохота орудий.

– А вот мне здесь спокойно, – продолжил лорд Уильям, – а вас, дорогая моя, как вижу, терзают страхи. Не удивлюсь, если вы схватите мой пистолет и выстрелите в себя! Вы ведь так боитесь, что повторится та история на «Каллиопе», из которой вас выручил ваш бравый любовник! Увы, я не смогу удержать вас от этого опрометчивого шага! Разумеется, на людях я буду проявлять возвышенную скорбь, оплакивая вашу кончину. Ваше драгоценное тело похоронят в Линкольншире. Лошади, украшенные черными плюмажами, епископ, слезы безутешного супруга орошат ваш роскошный гроб. Гробницу из лучшего мрамора украсит перечисление ваших добродетелей. Я не стану упоминать о том, что при жизни вы прослыли низкой блудницей, готовой раздвинуть ноги перед простым солдатом. Нет, надпись будет прославлять вашу мудрость, праведность и милосердие, которые в сочетании с христианским смирением делают вас примером для слабого пола! Хотите, я велю выгравировать надпись на латыни?

Леди Грейс по-прежнему смотрела на мужа, но не отвечала.

– И когда вы упокоитесь под плитой, перечисляющей ваши добродетели, я займусь вашим любовником. Уверяю вас, Грейс, я буду действовать искусно и осмотрительно, чтобы до поры до времени он не догадался о том, кто является причиной его бед. Выгнать его из армии будет несложно, а что потом? Кое-что я уже придумал. Вам понравится, если его повесят? Вряд ли мне удастся доказать его причастность к смерти бедняги Брейсуэйта, но я найду другой способ до него добраться. А когда ваш любовник будет болтаться в петле, когда от страха обмочит свои панталоны, я буду улыбаться и вспоминать вас.

На лице Грейс не отражалось ничего.

– Я буду вспоминать, – повторил его светлость, не в силах скрыть ненависти, – дешевую шлюху, ставшую рабыней своей похоти, буду помнить солдатскую потаскуху! – Он поднял пистолет.

Двумя палубами выше начали палить пушки, при откате сотрясая деревянный корпус корабля.

Но пистолетный выстрел прозвучал сильнее грохота больших орудий. Выстрел отразился от стен укрытия и наполнил помещение едким дымом. Кровь брызнула на стены.

Si fractus inlabatur orbis.

* * *

Море волновалось, небеса потемнели. Свежий ветер разгонял облака порохового дыма, открывая взору корабли с поваленными мачтами и снастями. Пушки еще стреляли, но реже, ибо многие неприятельские корабли уже успели сдаться. Гички и баркасы сновали между линкорами, перевозя британских офицеров, которые принимали капитуляцию французских и испанских капитанов. Некоторые из проигравших сражение кораблей, опустив поначалу флаги, снова поднимали их и поворачивали к востоку. Большинство оставалось на месте: окровавленные палубы, изрешеченные снасти и жалкие остатки команды, оглушенные яростной британской канонадой.

«Редутабль», по-прежнему прикованный к «Виктори», уже не принадлежал французам. Все его мачты были разбиты, а корпус разрушен ядрами. Над развалинами шканцев реял британский флаг. Бизань-мачту «Виктори» снес неприятельский снаряд, а от грот- и фок-мачт остались одни обрубки, но пушки флагмана продолжали палить. Погруженный в зловещее молчание громадный «Сантисима Тринидад» опустил флаг, а к северу от поверженного гиганта все кипело ожесточенное сражение. Несколько кораблей вражеского авангарда повернули назад и открыли огонь по растерзанным, но продолжающим стрельбу британским линкорам. К югу – там, где флагман Коллингвуда «Ройял Соверен» начинал сражение, – горел французский корабль. Языки пламени поднимались высоко в небо. Опасаясь, что их заденут искры от взрыва порохового погреба, ближайшие корабли отошли на безопасное расстояние, но с британских линкоров к терпящим бедствие морякам уже направлялись спасательные шлюпки. Взрыв на «Ахилле», словно трубный глас, потряс усеянную обломками морскую гладь. В небо взметнулось облако черного дыма. Горящие обломки, шипя, падали в океан.

Нельсон пал.

Четырнадцать вражеских кораблей сдались. Еще дюжина продолжала сражаться. Один неприятельский линкор потонул, другой взорвался, остальные покинули поле битвы.

Капитан Монморан, понимая, что Чейз собирается атаковать, послал своих людей с топорами избавиться от поваленных мачт. Остальные матросы рубили абордажные крюки. Монморан еще надеялся оторваться от «Пуссели» и укрыться в Кадисе.

– Каронады! – прокричал Чейз, и канониры, недавно отразившие атаку французов, бросились обратно к массивным пушкам, собираясь разрядить их во французов, которые возились с поваленными мачтами.

Паруса «Ревенана» занялись огнем, который распространялся с удивительной быстротой, но матросы Монморана действовали еще быстрее. Они срезали фалы, и горящая ткань падала на палубу, а матросы сбрасывали ее за борт.

– Не стрелять! – крикнул Чейз пехотинцам, целившим во французов, которые боролись с огнем. Пламя могло перекинуться на «Пуссель», и тогда оба корабля превратились бы в ад кромешный. – Молодцы! – зааплодировал Чейз французам, которые ловко скинули за борт последний горящий кусок парусины.

И тут британские каронады дали залп, сметая матросов, вооруженных топорами, с поверженных мачт. На нижней палубе «Ревенана» взорвалось орудие, осколки казенной части вонзились в канониров. «Пуссель» продолжала стрельбу, пушки «Ревенана» отвечали, но реже – французские орудия пострадали при продольном обстреле со «Спартиэйта». Мичман, который командовал канонирами на нижней палубе, заметил, что огонь из дул французских тридцатидвухфунтовых пушек лижет корпус «Пуссели», и велел залить пламя водой.

– Пехотинцы! – крикнул Шарп. Ему удалось собрать только тридцать пехотинцев, остальные пали в бою, были ранены или охраняли склад боеприпасов и пленных на корме. – На штурм! – проревел Шарп, пытаясь перекричать грохот пушек. – Хватайте пики, топоры, сабли! Убедитесь, что мушкеты заряжены! Вперед!

Услышав, как позади него кто-то вытащил шпагу из ножен, он обернулся. Мичман Коллиа, покрытый засохшей коркой крови лейтенанта Хаскелла, с горящими глазами стоял под поваленной мачтой, служившей мостом между двумя кораблями.

– Какого дьявола ты тут ошиваешься, Гарри? – крикнул Шарп.

– Я с вами, сэр!

– Черта с два! А ну-ка марш на палубу смотреть на часы!

– Там нет часов, сэр.

– Тогда присматривай за чем-нибудь еще! – огрызнулся Шарп.

Окровавленные, черные от пороха, голые по пояс канониры вооружались абордажными пиками и саблями. Орудия нижней палубы еще стреляли, сотрясая оба корабля. Французские пушки отвечали, ядро вонзилось в гущу готовых к атаке пехотинцев и канониров, оставив на палубе кровавый след.

– У кого семистволка? – прокричал Шарп, и сержант пехотинцев поднял ружье. – Заряжена?

– Так точно, сэр.

– Давай сюда. – Шарп обменял свой мушкет на тяжелое ружье и проверил, хорошо ли вынимается из ножен окровавленный клинок. – За мной, на шканцы!

Конец упавшей мачты выступал над открытой палубой, но слишком высоко, чтобы запрыгнуть снизу. Шарп решил, что проще будет добраться до импровизированного моста по сходням правого борта, а затем, балансируя на расщепленном бревне, спрыгнуть на палубу вражеского линкора. Море волновалось, мачта кренилась и раскачивалась. Господи Исусе, подумал Шарп, вот так испытание! Легче просочиться в брешь в стене неприятельской крепости! Он поднялся на шканцы и приготовился прыгать. На залитых кровью палубе и шкафуте «Ревенана» атакующих поджидали французы. Раздался залп передней каронады «Пуссели», и палубу «Ревенана» заволокло дымом.

– Вперед! – прокричал Шарп, но тут чья-то рука удержала его. Шарп обернулся и увидел Чейза.

– Сначала я, Шарп! – грозно проорал капитан.

– Но, сэр! – воскликнул Шарп.

– За мной, ребята! – Чейз вытащил шпагу из ножен и устремился вперед по импровизированному мосту.

– Вперед! – завопил Шарп и с тяжелым ружьем наперевес бросился вслед за капитаном.

Это напоминало передвижение по туго натянутому канату. Под ногами волновалось море, бока кораблей терлись друг о друга. Шарп живо представил себе, как сверзится вниз и его расплющат тяжелые борта. У него закружилась голова, но Чейз уже спрыгивал на палубу неприятельского корабля. Шарп с криком ринулся за Чейзом.

Вокруг корчились раненые французы, палуба потемнела от крови. Именно сюда несколько мгновений назад угодил заряд каронады. Чейз споткнулся о мертвое тело, и тут яркую золотую тесьму его мундира заметили французские стрелки. Но Шарп не дал им возможности прицелиться. Французы исчезли в облаке дыма, который вырвался из ствола его семистволки. Шарп отпрыгнул в сторону, бросил ружье и кинулся в гущу сражения. Это не было похоже на ритуальный обмен выстрелами между пехотными батальонами или на пушечную пальбу неподвижных величавых линкоров. На палубе «Ревенана» начиналась настоящая кровавая резня. Чейз упал между двумя пушками, которые укрыли его от мушкетного огня. Прикрывая капитана, Шарп отбил выпад пикой, ткнул саблей французу в лицо, промахнулся, и тут на спину врагу вскочил морской пехотинец и повалил его навзничь, но и сам пал, пронзенный пикой сзади. Шарп отразил сабельный удар справа, отбил еще одну пику и, схватив врага за рубашку, насадил его на клинок, повернул саблю в ране, выдернул ее из брюха вопящего француза и, сжимая рукоять обеими руками, отшвырнул противника, который повалился на умирающего пехотинца. Мертвые тела образовали баррикаду, но французы, стремясь добраться до Шарпа и Чейза, стали запрыгивать на пушки, стоявшие с обеих сторон. Тем временем капитан Чейз поднялся на ноги, шпагой отразил выпад справа и выстрелил в направлении левой пушки. И тут наконец раздались крики британских пехотинцев, которые хлынули на палубу «Ревенана».

– Сюда!

Шарп повел пехотинцев на нос, где толпились французы. Немало врагов преграждали и путь к корме. Стрелки расположились на шканцах и баке, и не один французский моряк пал под ураганным огнем своих же товарищей. Поначалу обороняющихся было больше, чем нападавших, но постепенно палуба «Ревенана» заполнялась британскими моряками, которые горели желанием отомстить. Они рубили, кромсали и кололи врагов. Канонир, отбросив саблю, крушил черепа французов, размахивая ганшпугом. Чейз повел пехотинцев на шканцы, а Шарп пробивался к носовой части корабля.

– Убить их! – вопил он обезумевшим пехотинцам.

Впоследствии Шарп старался не вспоминать подробности этого сражения, но никогда еще ему не доводилось рубиться в столь яростной сече. Вокруг царили ужас и смятение, и Шарп почти стыдился той радости, которую испытывал, – радости освобождения от оков цивилизации, радости бездумно врубаться в гущу врагов. Ричард Шарп понимал, что рожден для таких битв, что не зря надел офицерскую перевязь. Он знал, что в любом сражении наступает миг, когда люди забывают о дисциплине и готовы, словно дикие звери, зубами и когтями выцарапывать победу. В таком бою нельзя убить противника издалека – прежде чем ты поразишь его, враг станет тебе ближе, чем возлюбленная.

Чтобы так сражаться, нужно знать, что такое ярость, отчаяние и безумие. Шарп никогда не винил тех, кто бежал от опасности, ибо не видел ничего заслуживающего восхищения в безумии, отчаянии или ярости. Но он знал, что без них нельзя одолеть врага. Хорошему солдату не привыкать копаться в куче кровавых потрохов, а Ричард Шарп был отличным солдатом.

В бою его вела холодная ярость. До начала сражения Шарп мог испытывать страх, мог искать предлог, чтобы не ступать на качающийся над бездной мост, но стоило битве закипеть, и Шарп становился холодным и безжалостным убийцей. Ему казалось, что время в сражении замедляется и он может предугадывать мысли и движения противников. Шарп видел, что справа от него француз занес пику для удара, но чутье подсказало, что главная опасность исходит спереди, от бородача с саблей. Поэтому Шарп вонзил острие в горло бородача и только потом отразил удар пики справа. Шарп развернулся и сделал выпад в сторону еще одного француза с пикой, оглянулся, и тут острие пики толкнуло его в плечо. Шарп упал рядом с пушкой, сжал саблю обеими руками и, не оборачиваясь, воткнул острие в живот врага. Острие вонзилось в деревянный лафет, и Шарпу потребовалась пара секунд, чтобы вытащить саблю. Британские моряки теснили французов по всей палубе. Шарп забрался на ствол пушки и спрыгнул с другой стороны. Француз с топором кинулся ему навстречу, но Шарп перерубил ему запястье, ногой пнул в пах и взобрался на другую пушку. Стволы орудий служили французам надежным укрытием, поэтому Шарп собирался выкурить врагов из-за пушек и привести их под клинки и топоры товарищей.

Матросы под командой Чейза сражались с французами на ступеньках шканцев. С опозданием к ним присоединился Задира. Чернокожий гигант успел разрядить носовую каронаду в толпу французов и только теперь перебрался по поваленной мачте на палубу «Ревенана». Задира сражался у левого борта, а Шарп очищал от неприятеля правый. Чернокожий гигант яростно орудовал топором, не слушая мольбы о пощаде. Враги вокруг него бросали сабли и топоры, поднимали руки вверх или просто валились на палубу, притворяясь убитыми. Тем временем Шарп отбил удар сбоку, затем полоснул француза саблей по лицу и огляделся. Вблизи него не осталось живых врагов, но тут пуля задела край мундира.

– Стреляйте в ублюдков! – крикнул он пехотинцам, показав на бак, где матросы Монморана еще пытались отбивать атаки британцев. Один из пехотинцев поднял семистволку, но Шарп перехватил увесистый ствол. – Возьми-ка лучше мушкет, приятель!

Вложив в ножны клинок с запекшейся кровью, Шарп устремился вниз. «Ревенан» был родным братом «Пуссели», и Шарпу на мгновение показалось, что он спускается на нижнюю палубу британского корабля. Канонир банником преградил ему путь, но Шарп просто отпихнул его с дороги. Пехотинцы следовали за ним. Двое французов съежились у разнесенной снарядом плиты. Снизу доносился гул пушек, заставлявший корабль содрогаться, хотя Шарп не стал бы с уверенностью утверждать, стреляют ли это орудия «Ревенана», или ядра «Пуссели» врезаются в борта французского линкора. Шарп нырнул на лестницу, ведущую во тьму нижней палубы.

Съехав по ступенькам вниз, он с грохотом приземлился на палубу, поднял ружье и спустил курок. Дым заполнил темное пространство. Шарп обнажил саблю.

– Все кончено! – крикнул он. – Прекратите пальбу! – Шарп пожалел, что не знает французского. – Эй, ублюдки, прекратите пальбу! – Оглохший и полуослепший от дыма канонир продолжал возиться у пушки. Шарп размахнулся и саблей полоснул его по лицу. – Я сказал, прекратить!

Два снаряда с «Пуссели» врезались в борт «Ревенана». Шарп вытащил пистолет. Дюжина мертвых французов валялась на полу, у многих из тел торчали острые деревянные обломки. С одной стороны в грот-мачте зияла громадная выбоина. Там, где снаряд вонзился в пушку, палуба почернела от пламени.

– Все кончено! – снова крикнул Шарп. – Убирайтесь!

Пусть французишки и не понимали английского, им придется уразуметь язык сабли и пистолета!

Шарп подошел к открытому порту:

– Эй, на «Пуссели»!

– Кто там? – пришел ответ.

– Прапорщик Шарп! Все кончено! Берегите ядра!

Последнее ядро врезалось в брюхо «Ревенана», затем наступило молчание. Канонир с «Пуссели» перелез через открытый порт на палубу «Ревенана». Шарп, переступая через убитых, взобрался на ствол и жестами велел французским канонирам лечь между пушками. За ним с обнаженными штыками следовали трое морских пехотинцев.

– Вниз! – рявкнул Шарп на почерневшего от пороха француза с обезумевшим взглядом. По лестнице спускались новые пехотинцы. – Разоружить ублюдков и усадить на палубу! – велел Шарп.

Он перешагнул через расплющенные останки корабельной помпы, но тут путь ему преградил французский офицер с обнаженной шпагой. Французу хватило одного взгляда на лицо Шарпа, и шпага выпала у него из рук и звякнула о палубу. Британские канониры влезали через открытые порты, надеясь пограбить поверженного неприятеля.

Острием сабли Шарп отпихнул француза с дороги и бросился вниз, в кубрик, освещенный дюжиной фонарей.

Меньше всего на свете ему хотелось лезть в это царство мертвых, в окровавленное брюхо корабля, где тяжелораненые представали пред ликом сначала корабельного хирурга, а затем, в большинстве случаев, – вечности. Здесь пахло кровью, испражнениями, мочой и тошнотворным ужасом. Седобородый хирург поднял глаза от стола, где по локоть в крови копался во внутренностях какого-то несчастного.

– Вон отсюда, – произнес он на хорошем английском.

– Занимайся своим делом! – прорычал Шарп. – Коновалов вроде тебя я еще не убивал, но могу начать!

На лице корабельного хирурга изобразилось удивление, однако он счел за благо промолчать. Шарп двинулся в оружейную, где на полу лежали забинтованный офицер и шестеро матросов. Шарп вытащил саблю из ножен, осторожно подвинул раненого и схватился за кольцо люка, который вел в трюм. Шарп рывком поднял крышку и прицелился.

Внизу сидели двое: мужчина и женщина. Любовница Полмана Матильда и его так называемый слуга, который на деле оказался заклятым врагом Британии. Сверху донеслись крики – матросы сдернули с гакаборта трехцветный французский флаг и предъявили капитану Чейзу. Охота за призраком завершилась.

– Встать! – велел Шарп с холодной яростью.

Подумать только, им пришлось гнаться за этим человеком через два океана!

Мишель Валлар поднял руки, показывая, что безоружен, и прищурился. Ему потребовалось какое-то время, чтобы узнать Шарпа и сообразить, что «Каллиопа» снова захвачена британцами.

– Так это вы! – воскликнул Валлар.

– Именно я. Встать! Где Полман?

– Наверное, на палубе, – пожал плечами Валлар. Он вскарабкался по лестнице, отряхнул руки и помог подняться Матильде. – Как вы сюда попали? – спросил он у Шарпа.

Шарп проигнорировал вопрос.

– Вам лучше остаться здесь, мэм. Хирургу может потребоваться ваша помощь, – обратился он к Матильде. Затем Шарп развел руки Валлара, вытащил из кармана француза пистолет и зашвырнул в люк. – Пойдешь со мной.

– Я всего лишь слуга! – попытался протестовать Валлар.

– Ты вероломный кусок французского дерьма! Ступай вперед!

Шарп подтолкнул Валлара вперед. Они поднялись на нижнюю палубу, где остывали горячие, словно раскаленные печи, стволы громадных орудий. Дюжина британских моряков шарили в карманах у раненых и убитых французов.

Валлар обернулся к Шарпу.

– Я – дипломат, мистер Шарп, – торжественно промолвил он. У француза было умное лицо, он казался совершенно спокойным. Серый сюртук, черный галстук и отороченный кружевом ворот белой сорочки. Валлар был невозмутим и уверен в себе. – Вы не можете ни убить меня, ни взять под стражу, – продолжил он. – Я не солдат и не матрос, а дипломат. Пусть сегодня вы и победили, но завтра ваш адмирал все равно отправит меня в Кадис. – Валлар улыбнулся. – Таковы правила, прапорщик. Вы солдат, и ваше дело умирать, а я дипломат, и моя жизнь неприкосновенна.

На это Шарп только подтолкнул француза дулом пистолета в сторону кают-компании. Как и на «Пуссели», потолочные балки над кают-компанией перед сражением сняли. Голая палуба неожиданно заканчивалась заляпанным кровью ковром. После продольного обстрела со «Спартиэйта» на «Ревенане» не уцелело ни одного окна, неповрежденными остались только резные подоконники, усыпанные битым стеклом. Шарп открыл дверь в кают-компанию и увидел, что галерея и офицерский гальюн снесены снарядом, а дверь открывается прямо в открытое море. Вдали несколько неприятельских кораблей спешили укрыться у испанского побережья.

– В Кадис, значит, захотел? – спросил Шарп Валлара.

– Я дипломат! – возмущенно ответил тот. – Вы должны обращаться со мной в соответствии с моим рангом!

– Я буду обращаться с тобой, как захочу! – отрезал Шарп. – Здесь я устанавливаю правила, и поэтому ты сейчас отправишься прямиком в свой чертов Кадис!

Шарп схватил француза за ворот серого сюртука. Валлар пытался сопротивляться. Тогда Шарп стукнул его по голове рукоятью пистолета и толкнул вперед. Валлар вцепился в торчащие обломки двери, на лице его ужас мешался с удивлением. Шарп снова ударил француза рукоятью пистолета по костяшкам правой руки и пнул ногой в живот. Валлар с возмущенным криком свалился за борт.

Британский матрос с хвостом на затылке, свисающим до самого пояса, безучастно наблюдал за Шарпом:

– Вам помочь, сэр?

– Да мне-то что, это лягушатнику захотелось поплавать, – пожал плечами Шарп, пряча пистолет.

– Лягушатники плавать любят, сэр, – отвечал матрос. – Это у них в крови. – Встав рядом с Шарпом, матрос вгляделся в воду. – Хотя, кажется, этот не любит.

– Он не лучший из лягушатников, – заметил Шарп.

– Вот только, похоже, не из бедных, – упрекнул матрос Шарпа. – Надо было обшарить карманы, прежде чем отправлять его в плавание.

– Прости, – вздохнул Шарп, – я не подумал.

– Надо же, еще плывет, – заметил матрос.

Валлар отчаянно барахтался, но это только приближало конец. Лгал ли он, когда уверял, что был дипломатом? Шарпу было все равно, но если француз не лгал, то лучше ему утонуть, чем донести свой яд до Парижа.

– Кадис там! – прокричал Шарп тонущему французу, указав на восток, но Валлар уже не слышал его.

Полман был убит. Шарп обнаружил ганноверца на шканцах, где тот стоял во время сражения рядом с Монмораном. В самом начале обстрела ядро угодило Полману в грудь. На лице германца, даже не запачканном кровью, застыла улыбка.

– Он был смельчаком, – раздался голос позади Шарпа.

Капитан Луи Монморан уже сдал корабль Чейзу, со слезами на глазах протянув британскому капитану свою шпагу. Чейз отказался принять ее. Вместо этого он потряс французскому капитану руку и выразил восхищение ловкостью и храбростью его команды.

– Он был хорошим солдатом, – согласился Шарп, в последний раз заглянув в лицо Полману. – Вот только воевал не за тех.

Как и Пекьюлиа Кромвель. Бывший капитан «Каллиопы» счастливо пережил обстрел. На лице его застыл страх перед грядущим судом и неизбежным наказанием, но при виде Шарпа Кромвель выпрямился. Он не выглядел особенно удивленным, наверняка уже успев прослышать о судьбе «Каллиопы».

– Я советовал Монморану не вступать в бой, – сказал Кромвель. Пекьюлиа обрезал свои длинные волосы, возможно пытаясь изменить внешность, но его выдавали тяжелые брови и вытянутая челюсть. – Я говорил ему, что это сражение нас не касается. Мы лишь должны были добраться до Кадиса, а вместо этого угодили в ад кромешный. – Кромвель протянул Шарпу руку. – Рад, что вы живы, прапорщик.

– Рад? – От возмущения Шарп чуть не задохнулся. – Чертов ублюдок! – Шарп схватил капитана за грудки и прижал к расплющенному ядрами планширу. – Где они?

– Кто они?

– Не шути со мной, Пекьюлиа! – прорычал Шарп. – Тебе прекрасно известно, о чем я! Где они, черт тебя подери?

И Кромвель сломался.

– В трюме, – пробормотал он и вздрогнул.

Бывший капитан «Каллиопы» понимал, что проиграл. Когда-то Кромвель верил, что продает свой корабль будущим властителям мира, а теперь его надежды рассыпались в прах. В результате сражения британцам удалось захватить пару десятков французских и испанских линкоров и не потерять ни одного своего.

– Задира! – Шарп заметил на шканцах чернокожего гиганта.

– Сэр?

– Что с рукой? – спросил Шарп.

На левой руке Задиры болталась пропитанная кровью тряпица.

– Сабля, – коротко ответил Задира. – Ублюдок отхватил мне три пальца, но и поплатился за это.

– Мне жаль, – промолвил Шарп.

– Он мертв, – пожал плечами Задира.

– Сможешь держать это? – Шарп протянул Задире рукоять пистолета. Тот кивнул. – Отведи ублюдка в трюм. – Шарп показал на Кромвеля. – Там он отдаст тебе драгоценности. Принеси их мне, и я отплачу тебе за то, что спас мою жизнь. Там еще должны быть часы. Они принадлежат моему другу, все остальное бери себе. – Шарп подтолкнул Кромвеля в объятия чернокожего гиганта. – Станет артачиться, убивай, не раздумывай!

– Нет, Задира, я хочу, чтобы он остался в живых. – Последние слова Шарпа услыхал капитан Чейз. – В живых, ты понял? – Чейз посторонился, чтобы дать Кромвелю дорогу, затем улыбнулся Шарпу. – Я снова ваш должник, Ричард.

– Вовсе нет. Поздравляю вас, сэр.

Шарп смотрел на скованные друг с другом корабли, на обломки, кровь и мертвые тела. Вдалеке сквозь дым виднелись изувеченные и разбитые парусники, а над всем этим разгромом реял британский флаг. Победа далась нелегко, но это была окончательная победа! Скоро колокола во всех британских деревушках будут звонить в ее честь, а семьи моряков станут беспокойно прислушиваться к звону, гадая, вернутся ли домой их родные.

– Поздравляю, – повторил Шарп.

– Все сегодня сражались как герои, – ответил Чейз. – Вы слышали, Хаскелла убили. Бедняга так хотел стать капитаном! Только в прошлом году, перед походом в Индию, обзавелся семьей. – Чейз выглядел таким же разбитым и подавленным, как и Монморан, но над ним на единственной уцелевшей фок-мачте «Ревенана» бился старый добрый британский флаг. Белый флаг «Пуссели» сорвался с грот-мачты и упал вниз, прямо в лужу крови. – Мы не посрамили его, верно? – В глазах Чейза стояли слезы. – Я про Нельсона. Я не пережил бы, если адмирал не мог бы гордиться нами.

– Он гордится нами, сэр.

– Без «Спартиэйта» мы бы не справились. Что за славный малый этот Френсис Лафорей! Надеюсь, сегодня он сумел раздобыть свой приз.

Ветер шевелил флаги и разгонял дым. Высокие волны поднимали обломки. Только дюжине британских кораблей удалось сохранить свои мачты и снасти неповрежденными, но сегодняшнее сражение Нельсон начал с двадцатью восемью линкорами, а закончил с сорока шестью. Остальные неприятельские корабли оставили поле сражения.

– Мы должны найти Валлара, – вспомнил Чейз.

– Он мертв, сэр.

– Мертв? – Чейз вздрогнул. – Что ж, оно и к лучшему. – Ветер надувал изорванные паруса обоих кораблей. – Бог мой, наконец-то ветер, и довольно сильный! Боюсь, он еще задаст нам работы! – Капитан поднял глаза вверх. – Да, бедняжке «Пуссели» досталось. Мистер Коллиа, вы живы!

– Так точно, сэр, – осклабился юный мичман. В руке он сжимал окровавленную саблю.

– Я горжусь вами, мистер Коллиа. А сейчас соберите команду, чтобы расцепить корабли.

– Есть, сэр.

Монморана отвели на «Пуссель», а остальную команду разместили на палубе «Ревенана». Ветер стонал в разбитых снастях, по морю бежали белые барашки. Мичман вместе с командой из двадцати матросов остались на захваченном паруснике, затем корабли расцепили, и «Ревенан» на буксире потащили в порт. Надвигался шторм, и лейтенант Пил во главе дюжины матросов занялся укреплением мачт. Орудийные порты закрыли, пушки привязали, а на камбузе снова растопили печь и поставили на огонь уксус. Считалось, что только горячим уксусом можно смыть кровь с деревянных палуб. Шарп нашел в шпигатах несколько апельсинов, один съел, а остальные рассовал по карманам.

Мертвых выбрасывали за борт. Живые двигались медленно, обессилев от битвы, но никто не знал, что ночь принесет самую страшную новость. Офицер с «Конкерора» прокричал ее с лодки, которая возвращалась на корабль. На палубе «Виктори» Нельсона сразила мушкетная пуля, сообщил офицер. Матросы «Пуссели» не могли поверить своим ушам. Шарп узнал новость, когда увидел, как плачет Чейз.

– Вы ранены, сэр? – встревожился он.

Чейз был совершенно раздавлен злой вестью.

– Адмирал убит, Шарп, – выдавил он.

– Нельсон? Нельсон убит?

– Убит! Господи, за что?

Внезапно где-то внутри Шарп ощутил пустоту. Всем британцам на миг показалось, что они потеряли не просто адмирала, а близкого друга. Поначалу некоторые отказывались верить, но, когда над флагманом Коллингвуда взвился адмиральский флаг, смирились и они. Чейз плакал открыто и вытер слезы только тогда, когда последнее мертвое тело упало в море.

* * *

Последний труп выбросили без пышных слов прощания, но сегодня их не удостоился никто из павших. Тело принесли на шканцы и просто перекинули через борт. Внезапно похолодало, задул пронизывающий ветер. Шарп поежился.

– Должно быть, он осознал, что его долг – сражаться вместе со всеми, – удивленно промолвил Чейз, проводив глазами труп. – Вы можете в это поверить?

– Каждый сегодня исполнил свой долг, – невозмутимо промолвил Шарп.

– Но кто мог ожидать, что он решится подставить голову под пули! Бедняга оказался храбрее, чем я думал. Жена знает?

– Я скажу ей, сэр.

– Вы? Ах да, разумеется. Никто лучше вас с этим не справится. Не знаю, как выразить вам свою признательность, Ричард. – Капитан оглянулся – на британских кораблях уже загорелись кормовые фонари, только на «Виктори» огней не зажигали. – Несчастный Нельсон, – вздохнул Чейз. – Несчастная Англия.

* * *

Вернувшись на «Пуссель», Шарп сразу же бросился в кубрик – такой же зловонный и залитый кровью, как и на «Ревенане». Пикеринг трудился над бедром раненого, пот капал со лба хирурга прямо в рану. Пациент, которого с обеих сторон держали двое матросов, сжимал зубами кожаный валик и беззвучно дергался, когда хирург задевал кость. Никто не удостоил Шарпа даже взглядом. Он вбежал в оружейную, рванул крышку люка, и перед ним предстали забрызганные кровью стены. Выстрел снес лорду Уильяму часть черепа. Грейс сидела, обхватив колени руками, и дрожала. Когда открылась крышка люка, она вздрогнула.

– Ричард?! – воскликнула Грейс, и слезы полились из ее глаз. – Они повесят меня, Ричард, они меня повесят! Но что мне было делать? Он собирался убить меня, и мне пришлось выстрелить!

Шарп спустился вниз:

– Они не повесят тебя, родная. Он погиб на палубе. Все решат, что его убили в сражении.

– Он заставил меня выстрелить! – рыдала Грейс.

– Это сделали лягушатники. – Шарп вынул из ее рук пистолет и засунул себе в карман, затем подхватил под мышки мертвое тело и попытался вытащить наверх, но лаз оказался слишком узким.

– Они повесят меня! – Рыдания Грейс усилились.

Шарп уронил труп, обернулся и склонился над ней:

– Никто тебя не повесит. Никто ничего не узнает. Если они найдут его здесь, я скажу, что сам выстрелил в него, но если повезет, вытащу тело на палубу, и тогда все подумают, что виноваты французы.

Грейс обвила его шею руками:

– Ты жив, господи, ты жив! Что там, наверху?

– Мы победили, – коротко ответил Шарп.

Он поцеловал Грейс и крепко обнял. Затем снова занялся телом. Если труп лорда Уильяма обнаружат внизу, Чейз будет вынужден начать расследование. Однако, если его найдут в кубрике, можно будет свалить все на французов, думал Шарп, из последних сил пытаясь просунуть тело в узкую щель люка. Впрочем, без особого успеха, пока неожиданно сверху не опустилась рука и, схватив труп за пропитанный кровью воротник рубашки, с легкостью не выдернула его из люка.

Шарп тихо чертыхнулся. Только лишних глаз не хватало! Наверху он обнаружил Задиру, который управлялся одной рукой не хуже, чем двумя.

– Вижу, вы полезли вниз, сэр, – прищурился Задира, – вот и пошел за вами. – Чернокожий гигант протянул Шарпу его драгоценности и часы майора Далтона.

Шарп попытался вернуть ему несколько камней.

– За что, сэр? Я ничего не сделал, – попытался возразить Задира.

– Ты спас мне жизнь, – отвечал Шарп. – А сейчас, похоже, спасаешь ее еще раз. Сможешь отнести этого ублюдка на палубу?

Задира усмехнулся.

– Положить к мертвым, что ли? – спросил он, удивляя Шарпа своей сообразительностью. – Каждый на этой посудине скажет, сэр, что вам давно уже следовало пристрелить ублюдка, но вижу, французы постарались за вас.

И Задира взвалил тело лорда Уильяма на плечо. Шарп помог леди Грейс подняться наверх и велел подождать, пока они с Задирой отнесут тело ее мужа на шканцы.

Никто не обратил на них внимания: мало ли раненых сегодня испустили дух под ножом Пикеринга?

* * *

– Да, он оказался храбрее, чем я думал, – повторил Чейз.

Шарп снова спустился вниз, где побледневшая Грейс, расширив глаза, наблюдала, как Пикеринг отрезает матросу ногу. Шарп взял Грейс за руку и повел в одну из мичманских каморок в дальнем углу кубрика.

– Ты должен знать, что случилось, – начала Грейс, но Шарп прервал ее:

– Я все знаю.

– Он собирался застрелить меня!

– Значит, ты поступила правильно, – сказал Шарп, – а остальные пусть думают, будто твой муж умер героем. Все будут говорить, что он поднялся на палубу, где его подстрелили французы. Ты понимаешь?

Грейс кивнула. Ее трясло, но вовсе не от холода. Волосы женщины были забрызганы кровью мужа.

– Запомни, ты ждала, а он так и не вернулся.

Грейс посмотрела на дверь, за которой скрывался люк, ведущий в укрытие.

– Но там везде кровь! – воскликнула она.

– Весь корабль залит кровью. Твой муж умер на палубе. Он умер героем.

– Да, он умер героем, – повторила Грейс и бросилась в объятия Шарпа. – Я думала, тебя убьют, – прошептала она.

– Как видишь, на мне ни царапины. – Шарп погладил любимую по волосам.

Грейс вздрогнула, отстранилась и пристально посмотрела на него.

– Ричард, мы свободны, – удивленно промолвила она. – Ты это понимаешь? Мы свободны!

– Да, теперь мы свободны.

– Куда же мы отправимся?

Шарп пожал плечами:

– Не все ли равно? Куда захотим.

Они обнялись. Корабль качался на волнах, раненые стонали, последние клочья порохового дыма разносил ветер – предвестник надвигающегося с запада шторма, который готовился потрепать и без того изувеченные суда. Но предстоящий шторм не страшил Шарпа – он был любим, свободен и наконец-то возвращался домой.

Историческая справка

Справедливости ради стоит заметить, что Ричарду Шарпу незачем было появляться у мыса Трафальгар 21 октября 1805 года, но на пути из Индии он вполне мог оказаться поблизости от этих мест. Впрочем, если Шарпу нечего было делать у Трафальгара, то уж адмиралу Вильневу и подавно.

Для прикрытия своих захватнических планов Наполеон собрал огромный флот, а его великая армия расположилась в Булони, готовясь вторгнуться в Британию. Блокада и погодные условия удерживали флот в порту, но Вильнев решился на вылазку, пытаясь отвлечь Нельсона от английских берегов. Затея французского адмирала провалилась, и он оказался заперт в Кадисе. Впоследствии Наполеон отказался от планов вторжения и направил армию на восток. Императора ждала победа при Аустерлице. Франко-испанскому флоту нечего было искать в Кадисе, к тому же разгневанный Наполеон направил Вильневу замену. Вероятно, пытаясь избежать бесславной отставки и стремясь доказать свою нужность, французский адмирал покинул гавань. Вильнев утверждал, что направляется в Средиземное море, но на деле собирался дать бой британскому блокадному флоту, одержать победу и восстановить подмоченную репутацию. Вскоре французский адмирал обнаружил, что блокадный флот гораздо многочисленнее, чем он ожидал, и адмирал повернул к северу, надеясь избежать сражения. Но Вильнев опоздал: Нельсон вышел в море, и франко-испанский флот был обречен.

Не было ни «Пуссели», ни «Ревенана». Нельсон победил у Трафальгара с двадцатью семью линейными кораблями. Флот Вильнева состоял из тридцати трех линкоров. К концу дня семнадцать из них опустили флаги и сдались, один сгорел. Трафальгар стал самым грандиозным морским сражением до Мидуэя, в ходе которого британцы не потеряли ни единого корабля, но заплатили за победу жизнью адмирала. Нельсон считается самым почитаемым героем наполеоновских войн. Его любили подчиненные и боялись враги. Адмирал также прославился романом с леди Гамильтон. Умирая, он просил свою страну позаботиться о ней, но политики не исполнили обещания, и леди Гамильтон окончила дни в нищете.

В ночь после битвы налетел чудовищный шторм, и четыре неприятельских корабля скрылись с поля битвы. Большинство призовых линкоров британские корабли тянули в порт на буксирах, но шторм разметал их. Три судна утонули, два сгорели, от пяти остались одни обломки. Еще три захваченных вражеских парусника усилиями собственных и призовых команд благополучно добрались до порта, но так пострадали при шторме, что никогда больше не вышли в море. Пятнадцать линкоров избежали пленения, еще четыре были захвачены британским флотом, один затонул в ближайшие две недели после сражения. Большинство кораблей эскадры Нельсона были повреждены не меньше вражеских, но искусство британских моряков позволило им благополучно вернуться в порт.

«Пуссель» «похитила» славу «Темерера». Именно «Темерер» обстрелял продольным огнем «Редутабль», атаковавший «Виктори». «Редутаблем» командовал, вероятно, самый храбрый и решительный из французских капитанов по фамилии Люка. Поставив на абордаж, капитан французского линкора применил новаторскую тактику. Когда «Виктори» приблизилась вплотную, Люка велел закрыть орудийные порты. Стрелки с мачт и снастей открыли ураганный огонь. Один из стрелков смертельно ранил Нельсона. Очистив палубу противника, Люка собирался атаковать «Виктори», но вовремя подоспевший «Темерер» разрядил в абордажную команду свои каронады, а после обстрелял «Редутабль», уже пострадавший от орудий британского флагмана, продольным огнем. Французский линкор был так поврежден, что затонул в ту же ночь. «Виктори» потеряла пятьдесят семь человек убитыми (включая Нельсона) и сто двух ранеными. Однако потери «Редутабля» оказались несравненно больше: французы лишились двадцати двух из семидесяти четырех орудий, а из команды в шестьсот сорок три человека четыреста восемьдесят семь были убиты, а восемьдесят один ранен, что составило восемьдесят восемь процентов от общей численности команды «Редутабля», и это, несомненно, заслуга британской артиллерии. О мощи британских пушек свидетельствует множество фактов: единственный бортовой залп «Ройял Соверена» уничтожил половину команды «Фугё», «Виктори» обстреляла флагман Вильнева «Буцентавр», уничтожив двадцать из восьмидесяти орудий и лишив жизни половину команды.

Несоизмеримость потерь британского и объединенного франко-испанского флотов поражает. У британцев пострадали полторы тысячи человек, в то время как потери французов и испанцев составили около семнадцати тысяч. Несколько британских линкоров (как и вымышленная «Пуссель») попали под продольный обстрел неприятеля, но ни на одном из них потери не были так велики, как у французов и испанцев. Больше всего моряков было убито на флагмане «Виктори», в то время как на «Беллайле» – британском линкоре, который за время битвы был не единожды обстрелян продольным огнем, потерял все мачты и бушприт, – погибли только тридцать три матроса, а девяносто три были ранены. Четырнадцать неприятельских линкоров потеряли более сотни моряков каждый, в то время как на четырнадцати британских было убито лишь около десятка матросов. Тихоходный, «как стог сена», британский линейный корабль «Принц» в ходе битвы не потерял ни одного матроса – возможно, потому, что приблизился к месту сражения только к вечеру, когда силы вражеского флота порядком истощились. Огромные потери неприятеля свидетельствуют также об удивительной стойкости вражеских линкоров. Сокрушаемые превосходящей по мощности британской артиллерией, они упрямо держались на плаву. Большинство французских и испанских моряков не имели опыта морских сражений, но мужества им было не занимать.

Большое количество пострадавших на «Виктори» объясняется тактикой Люка, использовавшего мушкеты, а также тем, что британский флагман шел первым в северной колонне и некоторое время противостоял врагу в одиночку. Неприятеля привлекал также и адмиральский штандарт. Флагман Коллингвуда «Ройял Соверен», плывший первым в южной колонне, потерял сорок семь матросов убитыми и девяносто четырех ранеными – больше всех остальных в колонне.

Битва при Трафальгаре имела решающее значение в истории наполеоновских войн. Французский и испанские флоты так и не смогли оправиться от поражения, а британский сохранял господство на море до начала двадцатого века.

В сознании последующих поколений Нельсон стал самым знаменитым англичанином девятнадцатого столетия. В сравнении с морской тактикой предыдущего века, когда два флота выстраивались в колонны друг против друга, его тактику ведения боя считают революционной. Однако не стоит забывать, что еще в 1797 году при Кампердауне адмирал Дункан сформировал из шестнадцати кораблей своего флота две колонны, направил их на восемнадцать голландских линкоров и к концу битвы пленил одиннадцать неприятельских кораблей, не потеряв ни одного своего. Впрочем, это нисколько не уменьшает заслуг адмирала Нельсона, а также свидетельствует о гибкости мышления британских военно-морских сил той эпохи. Помимо прочего, применение подобной тактики предполагало изрядную смелость. Направляя линкоры прямо на вражеский строй, Нельсон, как и Дункан до него, шел на риск, но адмирал верил в стойкость своих моряков. Риск оправдался – корабли его эскадры сумели выстоять и сокрушить врагов. В течение первых двадцати минут боя, находясь под ураганным обстрелом дюжины неприятельских линкоров, корабли эскадры не произвели ни единого выстрела. Только в войне 1812 года британские канониры обрели достойного соперника в лице артиллерии военно-морских сил США, но в целом флот Соединенного Королевства по-прежнему не знал себе равных.

Известны ли истории люди, которым довелось повоевать при Трафальгаре и Ватерлоо? Я знаю об одном таком человеке. Дон Мигель Рикардо Мария Хуан де ла Мата Доминго Винсенте Ферре Алава де Эскивель, к счастью чаще именуемый просто Мигелем де Алавой, в 1805 году служил в испанском флоте на флагмане «Принсипе де Астуриас». Флагман доблестно сражался при Трафальгаре, был разбит, но избежал пленения и укрылся в Кадисе. Четырьмя годами позже Мигель де Алава поступил на службу в испанскую армию. К тому времени Испания воевала вместе с британцами под командованием сэра Артура Уэлсли, будущего герцога Веллингтона. Во время войны на Пиренейском полуострове генерал де Алава состоял при британском главнокомандующем и до конца жизни сохранил с герцогом дружеские отношения. После окончания Пиренейской войны де Алава стал испанским послом в Голландии. Ему довелось провести рядом с герцогом Веллингтоном весь день битвы при Ватерлоо. И пусть это не входило в его обязанности посла, но, несомненно, присутствие и советы Мигеля де Алавы оказались весьма полезны герцогу. Почти все офицеры из окружения Веллингтона были убиты или ранены во время сражения, но он сам и Мигель де Алава не пострадали. Таким образом, при Трафальгаре испанец сражался против Британии и за нее – при Ватерлоо. Поистине удивительная карьера. В этом с Мигелем де Алавой может соперничать только Ричард Шарп.

Я бесконечно благодарен Питеру Гудвину – историческому консультанту и хранителю флагмана «Виктори» – за те замечания, которые он высказал, прочтя рукопись, а также Кэти Болл – куратору Портсмутского музея. Только я один несу ответственность за все ошибки, которые вкрались в текст, а виноват в них Ричард Шарп – солдат, волею судьбы занесенный в море. Скоро он вернется на сушу, которой принадлежит, и отправится навстречу новым приключениям.

Примечания

1

ОтPeculiar People– избранный народ.

2

Что вы хотите, война(фр.).

3

Старший боцман(фр.).

4

«Тристрам Шенди»– роман Лоренса Стерна (1713–1768).

5

Мистела– сорт испанского сладкого вина.

6

В шутку обыгрываются названия британских линкоров «Темерер» и «Беллерофонт».Temerariousпереводится как «безрассудно смелый, отчаянный». Название линкора «Беллерофонт» (по имени героя греческой мифологии) созвучно с «Билли Руффиан» («Billy Ruffian») – «Головорез Билли».

7

Первого июня 1749 года эскадра под командованием адмирала Ричарда Хоу (1726–1799) разбила французский флот.

8

Бони– презрительное прозвище, которое британцы дали императору Наполеону Бонапарту.

9

В старину в британском флоте адмирала, который командовал арьергардом эскадры, именовали Синим адмиралом. Адмирала, который командовал средней частью эскадры, – Красным адмиралом. Белый адмирал командовал авангардом.

10

Огонь! Огонь!(фр.)


home | my bookshelf | | Трафальгар стрелка Шарпа |     цвет текста