Book: Пробка



Пробка

Наталья Андреева

Пробка

Купить книгу "Пробка" Андреева Наталья

Книга от начала и до конца лишь вымысел автора, любые совпадения имен и событий случайны.

Издательский Дом «Нева» представляет:

детективы Натальи Андреевой

Принц Эдип

Дети Белой Богини

Островитяне

Пробка

Высокий блондин на белой лошади

Соло для пистолета с оркестром

Јз»

толмд

I Ч МЕДИАГРУПП

НАТАЛЬЯ

Андреева

Пробка

Издательский Дом «Нева»

Санкт-Петербург

Москва

2006

ББК 84. (2Рос-Рус)6 А65

Андреева Н.

5 Пробка. — СПб.: Издательский Дом «Нева», 2006.-384 с. ISBN 5-7654-4537-3


ББК 84. (2Рос-Рус)6

ISBN5-7654-4537-3

О Н. Андреева, 2005 © Издательский Дом «Нева», 2006


Книга от начала и до конца лишь вымысел автора, любые совпадения имен и событий случайны.


ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

— …И я хочу сказать, что все мы будем скорбеть и помнить эту замечательную женщину, которая… была… Которая была… В общем, безвременно ушедшая от нас…

Слова не шли. Речь его была бессвязной, хотя косноязычием никогда не страдал. А сегодня в горле стоял ком, и слова не шли. Ну не клеилось, и все тут! Мямлил, блеял, заикался. Народ вокруг безмолвствовал. Все смотрели, как он мучается, и молчали. Ждали. И это в момент, когда все они должны понимать, как он любил эту безвременно ушедшую и трагически погибшую! Словом, жену.

Заплакать, что ли? Уронить скупую мужскую слезу? Воды нынче и так предостаточно. Погода премерзкая, с утра льет дождь. Впрочем, льет он все лето, с первых чисел июня. И холодно.

Очень холодно. Погода осенняя, больше напоминает конец сентября, чем август. Вот в такую погоду люди с неустойчивой психикой и кончают жизнь самоубийством. От безысходности. От тоски. Тучи нависают, и создается ощущение, что тебя заперли в клетку, где воздуха не хватает, и мысли становятся свинцовыми. А с покойницы что взять? Странная была женщина.

— Замечательная женщина, любящая и любимая жена…

Да провались она! Господи, да что ж это он? Как можно? Сейчас же и провалится, и гроб с ее телом закидают землей. Зло. Очень уж зло. Жаль, конечно, что так получилось. Но ведь все, кто пришел на кладбище, знают, что жили Грековы отнюдь не душа в душу. Нинка постоянно бегала на бывшую работу, жаловаться подругам. Он же в сердцах частенько называл жену Пробкой. Тупая, мол, как пробка. На посиделках с коллегами, дабы посмеяться, говорил:

— Спросил сегодня у Нинки: откуда берется электрический ток? Знаете, что сказала моя Пробка? Из проводов!

Или:

— Попросил мою Пробку записать телевизионную передачу, которую давно хотел посмотреть, по работе надо, так она умудрилась нажать не на ту кнопку! И все записалось в черно-белом варианте! Вот тупая! До сих пор не умеет пользоваться техникой!

Жена, действительно, была не в ладах ни с аппаратурой, ни с микроволновой печью, ни даже с такой пустяковиной, как тостер. Казалось, стоит ей прикоснуться к какой-нибудь кнопке, как техника тут же давала сбой, словно чувствовала человека, не умеющего с ней обращаться. Удивительно, как выстрелил пистолет! По идее, должен был дать осечку.

Ан, нет! Точнехонько в висок! Все удивились: с техникой была не в ладах, а тут не оплошала. Когда брала телевизионный пульт или колдовала над панелью управления стиральной машины, движения ее всегда были неуверенными.

А тут — пистолет!

Впрочем, это был пистолет мужа, а Юрий Греков — человек аккуратный. Оружие у него всегда в порядке. И разрешение имеется: следователь прокуратуры должен уметь себя защищать. А Греков не какой-нибудь дохляк-очкарик, зарывшийся в бумагах. О нет! У Юрия Грекова, между прочим, разряд по спортивной стрельбе. Он даже в соревнованиях участвует — форму поддерживает.

А вот Нина и в слона бы не попала — зрение подвело. Даже в очках она видела плохо и все время щурилась. Сейчас же лежит в гробу, сама на себя не похожая. Видеть жену без очков ему непривычно. Может, потому и мямлит? Вроде бы она, а вроде бы и нет.

Да и гример хорошо поработал. Раздробленный висок закрыт волосами — эту прическу жена при жизни никогда не носила. Напротив, она гладко зачесывала волосы, открывая лоб, и закалывала их на затылке шпильками. И вновь Грекову кажется, что это не она. Без очков, с другой прической. Нет, она! Потому что у него на руках свидетельство о смерти!

— …будем тебя любить и помнить. Все, кто собрались здесь. Я, твой муж, твои родные, твои друзья, коллеги по работе…

Уж извините, бывшие коллеги. Вон они стоят, сбившись в стайку. Юрий невольно поморщился: библиотекарши, книжные крысы. Или черви? Совсем память отшибло! И хватит уже мямлить! Ну же, Греков, соберись! Как бы там ни было, жену ты любил. Восемь лет прожили.

Из родных на кладбище только он, законный муж. А теперь, значит, вдовец. Детей у них с Ниной не было. Его мать с отцом далеко, и приехать на похороны не смогли — болеют, потому что уже в возрасте, а теще стало так плохо, что на кладбище она присутствовать не в силах. С утра лежит, стонет. Ночью опять «скорую» вызывали. Как бы не пришлось попасть еще на одни похороны! С корабля на…

Совсем очумел! Хорошо, что никто не может подслушать мысли вдовца! Похороны — это не праздник. Не бал. Похороны — это… Это что?

Мысли ворочаются в голове, словно булыжники, в щебенку слов не дробятся, потому и застревают на выходе. Ну же! Соберись! И придай лицу соответствующее выражение. Скорбное.

Теща осталась на даче со старшей дочерью, которая на пару с соседкой теперь накрывает стол для поминок. Дача большая, двухэтажная, там просторно. В городской однокомнатной квартире места маловато, да и лето на дворе. Чего тесниться-то?

Застрелилась она тоже на даче. Вот и…

Он покосился на бывших коллег по Нининой работе. Явились! Хотите сказать, что любили ее? А по нему, так завидовали! Что бросила работу, потому как муж обеспечивал, что нужды ни в чем не испытывала, жила, как у Христа за пазухой. Теперь приехали посмотреть, как он будет провожать в последний путь свою Пробку. Благодаря мужу прозвище это так и прилепилось к Нине. За глаза ее иначе и не называли: Пробка и Пробка. Подружки жены ехали в автобусе, сопровождали гроб с телом. И на поминки собираются. Как же! Была бы его воля, ни одну бы на порог не пустил! Потому что знает: Нинка бегала жаловаться. Вон они как смотрят! Глазами сверлят! Может, и запинается он из-за них?

— …будем помнить, каким ты была хорошим человеком, как помогала своим близким, как принимала живое участие…

При этих словах он поймал насмешливый взгляд женщины, которую увидеть здесь уж точно не ожидал. Эта-то зачем приехала? Она здесь, что павлин в стае ворон. Чужая. Все женщины одеты скромно, на головах черные платочки, в руках платочки белые. Эта же стоит поодаль в модном черном костюме из дорогого бутика, на голове шикарная шляпа с вуалью! Да еще огромный зонт — тоже траурный. Черный.

Библиотекарши на даму косятся: кто такая? Греков же в бешенстве. Этой женщины здесь быть не должно! И она это прекрасно понимает! Значит, издевается! Как только он увидел у ворот кладбища ее красный «ягуар», сразу понял: издевается! И этой машины здесь быть не может! Как не могло быть знакомых, ездящих на «ягуаре», у серенькой мышки Нины Грековой, простой домохозяйки. Значит, на «ягуаре» приехала знакомая Юрия Грекова. Тут и думать нечего.

Что она с ним делает? Что?!!

Юрий посмотрел на женщину с ненавистью. Все в ней было вызывающим: внешность, одежда, машина.

Да будь ты проклята!

— …и все, что бы ты ни делала… что бы ты ни делала… что ты делала…

Он запутался и смешался окончательно. Хватит ломать комедию. Сделал вид, что закашлялся, и махнул рукой:

— Опускайте!

Двое могильщиков, молодые парни с испитыми лицами, которым Греков хорошо заплатил, да парочка «кладбищенских» мужиков, бывших здесь на подхвате, поспешно взялись за концы мокрых полотенец.

По-прежнему лил дождь. И когда путаная речь Грекова наконец закончилась и гроб рывками стал опускаться вниз, все вздохнули с облегчением. Хорошо, что оркестр не позвали. Но тут уж Юрий стоял насмерть (простите за каламбур): покойница этого не любила. Так и говорила: никаких церемоний. Она давно уже собиралась на тот свет. По крайней мере, так говорила. Впрочем, все так говорят: «скорей бы я сдох», «вот умру — узнаете», да «поплачете без меня». Только обещают. Эта свое обещание сдержала.

Когда гроб со стуком опустился в яму, где стояла вода, Греков закрыл ладонями лицо, затряс головой и сделал вид, что плачет: по щекам текли дождевые капли. Лучший друг, Володя Петров, тронул за плечо:

— Не надо, Юра.

Не надо так не надо. Зарывайте. В яму полетели комья рыжей глины. Юрий успокоился, только когда все было закончено, и народ цепочкой потянулся к воротам кладбища. Последним плыл огромный траурный зонт. Едва очутившись за воротами, бывшие коллеги покойной дружно повалили в автобус. Правильно: надо согреться.

Как организатор и руководитель церемонии похорон, Греков проследил, чтобы все расселись, и пошел к своей машине. Новенькая серебристая «десятка» была порядком вымазана в грязи. Вот тут он расстроился искренне. Ему стало жалко машину до слез.

— Ты как? — заботливо спросил Володя.

— Не очень.

— Давай, я поведу? Что ж…

Юрий достал из кармана и протянул Петрову ключи от машины. Тот сел за руль, Греков же невольно поморщился: сейчас и коврики будут запачканы грязью. Что ж, придется потерпеть.

— Ну что, доволен? — раздался за спиной насмешливый голос. — Освободился?

Греков оглянулся, с ненавистью посмотрел под зонт и прошипел:

— Ты зачем здесь?

— Как же, Юра? Убедиться, что все в порядке! — сказала женщина и подняла вуаль. Синие глаза, два огромных сапфира в оправе густых стрельчатых ресниц, сверкнули. Сапфиры же в ушах остались безмолвны.

— Тебя ведь все видели! — огрызнулся он.

— Ну и что?

— И как мне это объяснить?

— А никак! — В ее глазах была откровенная насмешка.

— Может, ты и на поминки придешь? — со злостью спросил Греков.

— Может, и приду.

— Не валяй дурака! — тут же взвился он. — И… убирайся отсюда!

— Нам в одну сторону, — спокойно сказала незваная гостья.

Не в силах больше выносить такой наглости, Юрий сел в машину.

— А что госпожа Одинцова здесь делает? — спросил Володя Петров.

Вроде бы безразлично спросил. Но он-то знает, что Петров — опер со стажем. Профессионал. И чем безразличнее Володя говорит, тем глубже подтекст.

— Она живет в коттеджном поселке, где у нас дача, — сердито ответил Юрий. — Вроде бы они общались.

— С Ниной? — удивленно поднял брови Петров.

— А что тут такого?

Через стекло, по которому стекали капли дождя, он с ненавистью смотрел, как женщина в шикарной шляпе садится в свой красный «ягуар».

— Какая странная дружба, — заметил Петров, вставляя ключ в замок зажигания.

— Разве я сказал — дружба? Просто знакомая.

— А что, много ее просто знакомых пришло на похороны? — с явным намеком спросил Володя.

— Я не знаю, почему приехала эта… Как ты говоришь? Одинцова? Я ее не звал.

Автобус поехал первым. Юрий посмотрел на «ягуар» — тот стоял на месте. Стекло машины было опущено до половины, но лица женщины разглядеть не удалось — его закрывали поля огромной черной шляпы.

— Поехали, — сказал Греков.

И машина двинулась вперед. Увидев это, словно по сигналу, тронулся и «ягуар».

— Тебе не кажется, что она нас преследует? — спросил Петров.

— Не говори ерунды! — отмахнулся Юрий, но сердце тревожно заныло.

Преследует?! Да она давно уже стала его фантомом! А ей все мало! Едет следом, хотя могла бы пулей улететь вперед, так что только бы ветер в ушах свистел.



В ПУТЬ

Так они и поехали, впереди автобус с бывшими коллегами покойной. Следом за ним серебристая «десятка» Юрия Грекова, вдовца, за рулем которой его друг Володя Петров. Последним — красный «ягуар» госпожи Одинцовой. Неизвестно-кто-такая-и-зачем-пришла.

Кавалькада смотрелась нелепо: впереди — тихоход, позади — ракета.

Между тем давно уже перевалило за полдень. Юрий Греков нервничал: захотелось вдруг выпить. Он машинально оглянулся, окидывая взглядом салон.

— Что такое? — спросил Володя.

— Выпить бы.

— Ну выпей.

— Так нет ничего! Все там, в автобусе.

Он с ненавистью посмотрел на тихоход, маячащий впереди. Все там: и коньяк, и закуска. Бывшие коллеги небось уже отмечают. То есть поминают. Ну как же он так не подготовился? За хлопотами вылетело из головы. А хорошо бы сейчас выпить рюмочку-другую. Нервишки шалят. Что ни говори, жену похоронил. Жену… Восемь лет прожили…

— …Юра?

— Да?

— Я спрашиваю: а как вы познакомились?

— Разве Нина тебе не рассказывала? Ты же у нас был частым гостем.

И Греков невольно усмехнулся. Володя Петров работал старшим оперуполномоченным в РУВД, в отделе по борьбе с особо тяжкими преступлениями, в том самом районе, где находилась дача Грековых.

Место расположения коттеджного поселка было очень выгодное. Всего в двух шагах Зеленоград, город-спутник. Прописка московская, инфраструктура тоже. До самой же Москвы, той самой, настоящей, полчаса езды на хорошей машине, если без пробок. Если же с пробками, так можно добираться часа два, а то и три.

Но все равно: земля здесь, через дорогу от столицы, была дорогая, нарезанная мелко, по десять соток. А дома, стоящие на этих Сотках, огромные. Тут селились люди богатые, и машины в поселок заезжали о-го-го какие!

Про себя, а порою и в разговоре с коллегами злой на язык Юрий Греков называл коттеджный поселок не иначе как Беверли-Хиллз. Подмосковного, конечно, розлива, но суть вещей от этого не менялась. Сам же Греков лет семь назад правдами и неправдами урвал здесь кусок земли. Те же десять соток. По причине того, что в однокомнатной им с женой тесно, да и жить под старость хочется на природе. До старости им с Ниной было далеко, но и дом так сразу не построишь.

Раньше Юрий Греков работал в Москве, а потом ушел в область, вроде бы с понижением. Всем родственникам и знакомым сказал при этом, что на работу стало ездить неудобно: постоянно пробки. Женился, мол, и решил больше времени проводить с семьей. Тогда еще он не знал, что детей у них с Ниной не будет.

Так Юрий очутился в районной прокуратуре, старшим следователем. По работе Греков и Петров частенько пересекались и вроде бы успешно сотрудничали. Считалось, что они друзья. Со временем и Греков стал думать, что Володя Петров — его друг. А учитывая, что других нет, выходит — лучший. Само собой получилось, что Петров стал в их доме частым гостем. Нина его привечала и отношения у них были довольно-таки трогательные. Нина мечтала Володю женить, то и дело сватала кого-нибудь из своих подружек, Петров же упорно сопротивлялся. Это было похоже на игру, в которую вот уже несколько лет оба играли с увлечением. Юрий Греков смотрел на это с усмешкой. Он был уверен, что верх одержит Володя, который гораздо умнее его Пробки. Навязать Петрову чужое мнение невозможно. Если не женится, значит, этому есть серьезная причина.

Беверли-Хиллз считался местом относительно спокойным. Но если Володе Петрову приходилось сюда забредать по службе, он обязательно заходил на дачу к Грековым. Несмотря на нелады с бытовой техникой, Нина замечательно готовила, а покушать Петров любил.

Участок Грековых был на самой окраине коттеджного поселка, сразу за глухим, выше человеческого роста забором. Что касается двухэтажного дома, это был типичный долгострой. Ну откуда у следователя прокуратуры деньги, чтобы отгрохать шикарный особняк? Потихоньку, кирпичик к кирпичику, дощечка к дощечке. Начали в двадцатом веке, к середине двадцать первого закончим — так порою шутил Юрий Греков. Но он лукавил.

Сейчас дом был отстроен, первый этаж отделан полностью, на втором до вечера суетились строители. Участок обработан, все распланировано: где быть грядкам с зеленью, где бане-сауне, где розовым кустам…

— …Как познакомились, спрашиваешь? — И он невольно усмехнулся. — После развода с первой женой мне пришлось уйти на частную квартиру. Ты ведь помнишь: я не москвич. Квартира изначально была ее, имущество наживали вместе, но я, как благородный человек, ушел с одним чемоданчиком в руках и…

— Я не про квартиру. Про Нину, — перебил Петров.

— Про Нину? Лет девять назад я работал над делом, довольно запутанным, и мне надо было поднять кое-какие газетные материалы. Компьютер в то время далеко не у каждого в доме был, на работе мы его только-только осваивали, об Интернете больше слухов, чем дела. Это сейчас любую информацию можно получить, не сходя с места, а тогда… Помню, помню. Ты о Нине спросил. Это просто. Зашел в библиотеку, а там, в читальном зале, сидела она.

Греков вспомнил: да, так оно все и началось. Пришел в библиотеку, а там, в читальном зале, за кафедрой — маленькая серая мышка. Во внешности его жены не было ничего примечательного. Типичная библиотекарша. Не удивительно, что почти до тридцати замуж никто не взял! Роста невысокого, субтильная, волосы гладко зачесаны, одета скромно. Он же был мужчиной видным, в плечах широк, в талии тонок и лицо… ну, скажем, значительное. Когда Греков смотрелся в зеркало, то с удовлетворением отмечал, что все вроде бы на месте. Красавцем писаным он себя не считал, но если уж по правде, то рядом с ним Нина выглядела и вовсе уж серо.

— Девушка, говорю, дайте мне подшивку газет за прошлый год. Смотрю: она вдруг зарумянилась, вскочила — и бегом в хранилище. Принесла мне подшивку, потом еще одну. Засиделся я допоздна. И вдруг голосок над ухом: «Извините, мы закрываемся». Так и вышли из читального зала: вместе. Делать нечего, пришлось ее проводить.

И Юрий Греков вновь невольно усмехнулся. Вспомнилось вдруг: зима, вечер тихий, теплый, с неба мягко падают огромные, как пушинки из бабушкиной перины, снежинки. Она в осеннем пальтишке, но в смешной меховой белой шапке с пришитым сзади пушистым хвостом. У двери в подъезд внезапно краснеет, бормочет «до свидания» и исчезает, не оставив ему даже номера телефона.

Пришлось зайти в читальный зал еще разок. Недоработали.

— Значит, это не была любовь с первого взгляда?

— Любовь? Ах да. Конечно. Любовь.

В действительности же ему надоело жить на частной квартире. Юрий Греков был человек основательный. И делать все умел основательно: содержать семью, зарабатывать деньги и организовывать близких людей так, чтобы всё остальное делали за него они. А не умел он делать ремонт своими руками, готовить, стирать, гладить белье, мыть полы и так далее. Не то чтобы не умел — не хотел. Развод его не столько огорчил, сколько разозлил. Бытовых неудобств Юрий Греков не выносил.

Поэтому, узнав, что у Нины пустует отдельная квартира в Зеленограде, задумался всерьез. Приданым девушку обеспечили, но жила она по-прежнему с родителями. Почему?

— Я так и спросил, когда к дому шли: почему? Она говорит: привыкла, мол. А замуж, говорю, не хочешь? Тут она опять покраснела.

— Так сразу и спросил? — удивился Володя.

— А что такого?

— Ну ты даешь! Я вот их боюсь.

— Кого?

— Женщин. Потому и не женат до сих пор.

— Не женат ты по собственной дури, — сердито сказал Греков.

— А может, потому, что не встретил такую, как твоя Нина? — тихо спросил Володя.

— Чего?

Ну Петров дает! Тоже мне, идеал! Его Нинка-Пробка! Сошелся-то с ней, чтобы какое-то время перекантоваться. А она, дуреха, влюбилась не на шутку. И даже замуж за него пошла.

Настоящий же шок Юрий испытал в первую брачную ночь, узнав, что его невеста — девственница! Выходит, все по-настоящему. Ну откуда она такая взялась? Греков с тоской вспомнил, как пытался ее расшевелить, а она краснела и все пыталась натянуть на них одеяло, хотя на улице уже было лето, и жара стояла нестерпимая. И потом, что бы он ни делал, это было неискоренимо. Нина всегда занималась любовью с законным мужем, натянув на обоих одеяло до макушек, отчего он потел и задыхался. И был уверен: это не доставляет и жене ни малейшего удовольствия. Если уж ему приходится делать над собой усилие, то что говорить о ней! Это обижало, потому что с другими женщинами все было иначе.

Но Петрову он об этом не скажет. Это — личное. Скажет другое:

— Да, она была хорошая женщина. Вдруг он в зеркало заднего вида с ненавистью посмотрел на красный «ягуар».

— Едет? — поймав его взгляд, спросил Петров. Володька — профессионал. Не надо об этом забывать. Настоящий профессионал, из числа тех, кто лишнего шума не производят, никогда не суетятся и в компаниях, в шумных застольях о своих подвигах не распространяются. Они тихо и молча делают свое дело.

Юрий вдруг вспомнил, как месяц назад в бассейне наблюдал за двумя пловцами. Перед прыжком один активно разминался, размахивал руками, надувал щеки и демонстрировал девочкам свою мускулатуру. Второй просто стоял и смотрел на воду. Сосредоточенно. Потом они поплыли. Первый двигался шумно — брызги летели стеной, пятки сверкали, руки мелькали, девочки вокруг визжали. Второго никто не замечал, он работал тихо и все так же сосредоточенно. Но первым приплыл именно он — Володя Петров. Тот, который стоя на тумбе размахивал руками, потом кричал: «Это нечестно! Случайность! У меня ногу свело!»

Но все было честно. Юрий Греков в этом не сомневался. Потому что он знал своего друга…

— Знакомая, значит, — еле слышно вздохнул Петров.

— Я и сам не пойму: чего она прицепилась к Нинке?

— Что, часто заходила?

— Видишь ли…

И Юрий Греков задумался. Дом Одинцовых считался самым богатым в коттеджном поселке. И землицы у них было побольше, чем у прочих — соток тридцать. И сам особняк — на загляденье: в три этажа, с зимним садом, с огромной застекленной верандой, флигелями, мансардами, над которыми возвышались островерхие крыши цвета переспелой вишни. Этот огромный дом — символ богатства, успеха и процветания — стоял в самом центре поселка и невольно притягивал взоры. Он был похож на красавец-фрегат, возглавляющий эскадру, а на флагштоке вместо вымпела во время порывов ветра бешено вертелся флюгер. Вокруг сгрудились деревянные ладьи многочисленных построек: тут и русская баня, и сауна с бассейном, и беседка, и еще много чего.

Юрий знал, что хозяйку особняка зовут Алиной. Алина Одинцова и Нина Грекова. Что между ними может быть общего? Да ничего!

— …я не видел, чтобы она заходила к жене.

— Может быть, Нина к ней?

— Ты смеешься? В доме Одинцовых ее могли бы принять только в качестве прислуги. С черного хода. Но этого бы я уже не допустил.

— Тогда как объяснить появление Одинцовой на кладбище?

— Не знаю.

— Я потому спрашиваю, что мне все это несколько странно. Ведь я занимался делом Михаила Одинцова.

— Да, помню, — тут же помрачнел Греков. Лучше бы Володя этого не вспоминал!

— Я просто подумал: какое странное совпадение.

— Какое тут может быть совпадение?

— Два весьма похожих самоубийства. Выстрел в висок, около полуночи. И оба потерпевших жили на моем участке. На территории коттеджного поселка, который до сих пор считался благополучным. Это что, эпидемия? Ведь между первым и вторым самоубийством только полгода прошло!

— Для эпидемии, — кисло сказал Греков, — мало случаев и много времени, которое их разделяет. Это я тебе как следователь говорю.

— И Одинцова вдруг появляется здесь, на кладбище, — гнул свою линию Володя.

— Может, в память о муже?

— Приехала проводить в последний путь женщину, которая умерла так же, как и ее муж? Кстати, а они были знакомы?

— Одинцов и моя жена? Какая чушь! — Юрий чуть не рассмеялся, но вспомнил, что едет с похорон. Собственной жены. Смех в данном случае неуместен. Нина и Одинцов! Домохозяйка, не принадлежащая по уровню доходов даже к среднему классу, и миллионер! Ну Петров сказал!

Разумеется, у миллионеров могут быть любовницы. Но не такие, как его Пробка. Она была не только глупа — она была некрасива. Одевалась безвкусно. Говорила бессвязно. И вообще, истеричка. Разве можно, имея такую жену, как, Алина, бросить хоть один взор в сторону Нины Грековой?

Конечно, чудеса случаются, но только в сказках. А следователь Греков мыслит реальными категориями. Между господином Одинцовым и его Ниной не было ничего общего. Вряд ли они были даже знакомы. И если бы не красный «ягуар», по-прежнему маячащий за спиной, то Юрий подумал бы, что появление Алины на кладбище — это сон. Мираж. Но ведь Петров его тоже видит! «Ягуар»! Наконец-то они выехали на кольцо.

— Как хочется выпить, — тоскливо сказал Греков.

— Потерпи. Меньше чем через час будем на месте.

— Смеешься? Впереди — автобус! Тихоход! Все равно без них не начнем. Может, тормознуть их? Взять бутылку коньяка, и…

— Неудобно.

— Неудобно на гвоздях спать.

— А ты пробовал?

— А ты?

Они переглянулись. Между лучшими друзьями всегда есть соперничество. И незаметна грань, когда оно может перейти в открытую вражду, даже месть — за те моменты, когда приходилось признавать свое поражение. Юрий Греков имел разряд по спортивной стрельбе, Володя Петров — разряд по плаванию. Греков тащил друга к стенду, на котором висели мишени, Петров, в свою очередь, затаскивал его в бассейн, где был явно сильнее. Втайне Греков стал регулярно ходить в бассейн и подозревал, что Петров, втайне же, занимается с инструктором по стрельбе дополнительно. Готовят друг другу сюрприз.

Речь о гвоздях зашла не случайно. Чем проще говорит Петров, тем глубже подтекст. Такова сущность его натуры.

— Ладно, проехали, — миролюбиво сказал Петров.

Он всегда отступает первым. Есть люди, которые ломаются, а есть те, которые только гнутся. Это к вопросу о гвоздях.

— Извини, я не в себе.

— Понимаю. Гляди-ка… Никак пробка! — вдруг воскликнул Петров.

— Да нет, едут, — уверенно сказал Юрий. — Медленно, но едут. Рассосется.

— Не развернуться ли? — забеспокоился Володя. — В другую сторону, кажется, движение нормальное!

— Поезжай вперед!

Как всегда, они друг другу противоречили. Но на стороне Грекова был автобус, который разворачиваться не собирался. И «ягуар», который также не намеревался менять курс. Он только переместился на атакующую позицию, справа.

Греков повернул голову и увидел ее профиль: кончик носа, бледную щеку, в ухе крупный сапфир. Кажется, Алина усмехнулась. Он махнул рукой: давай, мол, проезжай! Но Одинцова не отреагировала. «Ягуар» притормозил и поехал рядом.

Юрий видел, как автобус тоже замедляет ход и вклинивается в поток машин, которых становится все больше и больше, а просвета между ними — все меньше и меньше.

МЕДЛЕННО

«Жигули»

— … Слушай, а как все было? — спросил Володя Петров, сосредоточенно глядя на дорогу.

— То есть?

— Когда ты нашел Нину мертвой? И что произошло до того?

— Я же тебе уже рассказывал, — заерзал на сиденье Греков.

— И все-таки.

— О господи! Мы поссорились. Последнее время вообще все шло не так. Уволил бригаду строителей, которые откровенно халтурили, расстроился, увидев их работу, нервы расшатались. Она же потребовала внимания. Слово за слово, дальше ты и сам знаешь. Как это у нас было. Я выскочил из дома и кинулся к машине. Она кричала вслед: «Если ты сейчас уйдешь, ты никогда меня больше не увидишь! Никогда!!!»

— И ты все же ушел?

— Володя, это не в первый раз. Нина постоянно угрожала мне самоубийством, если я подам на развод.

— Допустим. Что касается Нининых угроз в тот вечер, соседи это подтверждают, — задумчиво сказал Петров. — Она действительно так и сказала: «Ты никогда меня больше не увидишь».

— А ты что, проверял?! — возмутился Греков.

— Извини, но это моя работа. А что было дальше?

— Я сел в машину и уехал в Зеленоград.

— Почему же ты все-таки вернулся? — тихо спросил Петров.

— Я вспомнил, что оставил на даче пистолет. Понимаешь, поскольку такие сцены повторялись, по крайней мере, раз в месяц, сразу я этому не придал значения. Не хотел, чтобы жена подумала, будто я поверил ее угрозам! И я уехал. Был уже вечер. Погода мерзкая. Шел дождь. На улице темно, пасмурно. Настроение у меня тоже было мерзкое. Я сидел дома, смотрел в окно…

— Пил?

— Было малость, — кивнул Юрий. — И вдруг я подумал: вот в такую погоду люди, склонные к суициду, и кончают жизнь самоубийством. И вновь вспомнил про пистолет. Тут мне вдруг стало не по себе. Сердце заныло. Как-никак, мы с Нинкой… Ниной восемь лет прожили. Не душа в душу, конечно, но друг к другу притерпелись. Я словно почувствовал что-то. Лег спать, но сон не шел. Ворочался, ворочался, а потом не выдержал. Этот пистолет не давал мне покоя! Что он лежит в ящике, в шкафу. Я встал, оделся и пошел на дачу.

— Пешком пошел?

— Я же выпил. Не садиться же за руль в таком состоянии? У нас там стационарный пост, на выезде из Зеленограда. Рисковать я не люблю. Тем более идти недолго — минут двадцать, а быстрым шагом и того меньше.



— Все время хотел спросить: зачем строить дачу в двух шагах от квартиры?

— Во-первых, не в двух шагах, — вздохнув, сказал Греков. — Во-вторых, это не дача, а загородный дом. Мы планировали, когда он будет готов окончательно, продать свою однушку и переехать туда насовсем.

— Понятно, — кивнул Петров.

— Ну, слава богу! А то я уж подумал, что ты меня в чем-то подозреваешь!

— Что ты, Юра! — отмахнулся Петров.

— Так вот, когда я вернулся, было уже около полуночи. Я удивился, что входная дверь открыта. Легла спать и не закрылась? У нас, конечно, спокойно, но все-таки… Все запираются на ночь. Я вошел в дом и крикнул: «Нина? Ты где?» Мне никто не ответил. Тогда я прошел в гостиную и…

Юрий замолчал. Петров тоже молчал, напряженно глядя на дорогу, потом спросил:

— Тебе тяжело вспоминать?

— Да, знаешь. Непросто. Она была там, в гостиной, на диване. Я сразу все понял. Она все-таки это сделала…

— Эксперт говорит, что она умерла между одиннадцатью и полуночью.

— Да? Что ж… Возможно, — безразлично сказал Греков. — Я сразу же стал звонить тебе.

— Да, я помню, — кивнул Петров, безотрывно глядя на дорогу. — У меня на часах было две минуты первого.

— Извини, но я на часы не смотрел.

— Понимаю. Скажи… — Петров вдруг замялся. — Я знаю, что Нина была не в ладах с техникой. А как же тогда оружие? Если бы она отравилась, или надышалась бы угарным газом, это было бы по-женски. Но пистолет…

— Не забывай, что она была женой спортсмена-стрелка. Разумеется, я показывал ей оружие и пытался научить с ним обращаться.

— А зачем?

— Разве тебе не хочется, чтобы самый близкий человек разделял твои интересы? Уважал твое хобби? Чтобы ты мог поговорить с ним об этом? Допустим, ты женился или завел подружку. Что, не стал бы агитировать свою девушку ходить в бассейн? Не пытался бы дать ей уроки плавания?

— Конечно, да, — охотно согласился Петров. — Мне было бы приятно, если бы она видела, как хорошо плаваю я, да и сама бы смотрелась в бассейне неплохо.

— Я думал точно так же и приобщал Нину к стрельбе, в клуб водил. Оружие Нина держала в руках неоднократно и на курок нажимала, хотя и не попадала в цель. Зрение у нее было плохое. Но чтобы приставить пистолет к виску и выстрелить, не надо даже очки надевать. Так что…

— Странно, что она не оставила предсмертной записки, — вздохнул Володя Петров.

— Разве мало она об этом говорила? — слегка удивился Греков.

— О том, что собирается покончить жизнь самоубийством? — в свою очередь удивился Петров. — Ни разу!

— Это тебе ни разу.

— А тебе?

— Володя, это уже не смешно. Мы пошли по второму кругу. Мне говорила. У нее была депрессия. А последнее время она вообще все время находилась в подавленном состоянии.

— Из-за чего?

— Из-за того, что не могла иметь детей.

— А она обследовалась? Ходила к врачу? Юрий нахмурился. Да его жена только и делала, что ходила по врачам! Он злился на то, сколько его Пробка относила денег в частные клиники. Ведь результат — ноль. Давно уже пора было понять, что детей у них не будет.

— А ты хотел иметь детей? — тихо спросил Володя.

— Ну разумеется!

— Обследовался?

— Ты что, издеваешься надо мной?

И Юрий Греков невольно расправил широкие плечи. Кто бы сомневался, что у такого большого сильного мужчины что-то не в порядке! Взять его и взять Нинку. Да одного взгляда на них было достаточно, чтобы понять: это она во всем виновата!

— Странно… — задумчиво сказал Петров. — У ее старшей сестры двое.

— Ну и что?

— Значит, с наследственностью все в порядке. Может быть, Нина серьезно болела, и это стало причиной бесплодия?

— Я-то откуда знаю! — резко сказал Греков.

— А ты не говорил с врачом?

— Ну что ты ко мне пристал?! При чем здесь это? Она умерла, понимаешь! Теперь то, чем она была больна, не имеет ни малейшего значения!

— Ты знаешь, что Михаил Одинцов, покончивший с собой в конце этой зимы, тоже страдал бесплодием?

— На что ты намекаешь? — насторожился Юрий.

Петрова явно занесло не туда. Надо его притормозить.

— Я не намекаю. Я просто констатирую факт.

— Констатировать факт — это моя работа, — напомнил Греков.

— Юра, не злись, просто я пытаюсь понять, почему эта женщина едет рядом. — И Петров через его плечо посмотрел на красный «ягуар».

— Быть может, она сумасшедшая? Маньячка?

— Одинцова? Она по образованию психолог.

— По-твоему, психолог не может сойти с ума?

— Всякое бывает. А что ты так разволновался? Я просто ищу…

— В данном случае ты ищешь аналогию.

— Быть может, они ходили в одну и ту же клинику? Михаил Одинцов и Нина?

— Где их и довели до самоубийства? Какая чушь! — Греков чуть не рассмеялся.

— Почему ты так думаешь? — тихо спросил Петров.

— Потому что… Если уж Одинцов и ходил по врачам, то, учитывая, сколько у него было денег, это были отнюдь не те врачи, к которым обращалась моя жена!

При этих словах Володя Петров как-то странно посмотрел на друга и, кажется, усмехнулся.

— Что? Что такое? — заволновался Юрий.

— Ты так хорошо знал свою жену? — вдруг тихо спросил Петров.

— Послушай, давай поговорим о чем-нибудь отвлеченном. Не о Нине.

— Хорошо, — охотно согласился Петров. — Я расскажу тебе одну презанимательную историю. На первый взгляд она может показаться фантастической, и если бы я не знал на сто процентов, что так было на самом деле, не поверил бы ни за что! Это история самой невероятной карьеры. Не просто из грязи в князи. С самого дна, из отбросов общества — на вершину социальной лестницы, где слава, почет, уважение. И деньги. Интересно послушать?

— Ну, давай, — кивнул Греков.

О чем угодно, только не о Нине. Пусть Володька немного его развлечет. Поток машин движется очень уж медленно, но на кольцевой так бывает. Где-то, на выезде с крупной магистрали, вливается большой ручеек и движение начинает тормозиться. Как только они минуют опасный участок, вновь поедут быстро.

Через какой-нибудь час будут на месте. Через какой-нибудь час…

Автобус

— Ой, девочки-и-и… Давайте помянем нашу Нину-у-у…

Всхлипывания.

— Да. Пусть земля ей будет пухом!

— Хорошая была женщина.

— Да, да. Не чокаясь.

Коллектив, в котором когда-то работала жена Грекова, приехал на похороны почти в полном составе. Библиотека была небольшая и располагалась не в отдельном здании, а на первом этаже жилого дома. Штат состоял из девяти человек, но зачастую работало гораздо меньше людей, потому что зарплата была маленькая, соответственно текучесть кадров — большая. Даже те, кто работал недавно, покойницу хорошо знали. Хотя вот уже шесть лет как Нина перешла в разряд домохозяек, она по-прежнему приезжала в библиотеку: привозила торт к чаю или шампанское к празднику, устраивала посиделки.

А работу свою Нина очень любила и после замужества бросать ее не собиралась. Два года ездила в Москву, к девяти часам, и ни разу не опоздала, хотя, добираться приходилось двумя видами транспорта аж полтора часа. Но Нина была энтузиасткой.

В конце концов, практичный Юрий Греков возмутился и сказал:

— Скоро ты будешь тратить на дорогу больше, чем зарабатываешь. Извини, но я не вижу в этом никакого смысла. В Зеленограде тоже есть библиотеки. Если уж ты так хочешь…

— Я хочу работать в этой библиотеке, — тихо сказала Нина.

— А какая разница, эта или та?

— Для тебя — никакой.

В самом деле, Греков никак не понимал привязанности жены к коллегам. Обстановка в любом женском коллективе достаточно напряженная, эти же выясняли отношения все время, без передыха, и всегда на повышенных тонах. На взгляд Юрия Грекова, делить им было абсолютно нечего — зарплата мизерная, работа скучная. Но женщины это женщины, склоки и сплетни — их стихия. Юрий Греков откровенно не любил бабья.

Консерватизма жены он понять не хотел, а Нина просто боялась любых перемен. Жена предпочитала ездить на старую работу, а не найти новую. Она ходила в этот «гадюшник», как в сердцах называл его Греков с упорством мазохиста, который хочет, чтобы его изо дня в день пытали и били плетьми.

— Почему? — добивался он.

— Они мои подруги.

— Подруги?! Да они мне про тебя такое говорили, когда мы еще не были женаты! Да и потом всеми силами пытались развести! Подруги!

— Они просто ревновали меня к тебе. Знали, что если я выйду замуж, то не смогу больше с ними работать. Они меня любят.

— А разве поэтому не должны желать тебе счастья?

— Должны. Но себя они любят больше. Это естественно. Когда я была не замужем… — и жена тихонько вздыхала, — …это их примиряло. У них ведь семьи, дети. А у меня и того нет. И я все время говорила: «Девочки, вы не понимаете своего счастья». За это меня и любили. Ведь больше всего дорожат тем, кто вызывает наибольшую жалость. Без меня они окончательно перессорятся.

— В общем, так: я тебя выслушал, и все, что ты сказала, бред — от начала и до конца. Работать ты больше не будешь. Сиди дома. Денег у нас хватает. А я хочу, во-первых, покоя, во-вторых, приходить с работы к накрытому столу, в-третьих, чтобы в шкафу всегда висели чистые, отглаженные и накрахмаленные рубашки…

— А разве не…

— Ты меня поняла?

— Хорошо.

Жена сдалась, но втайне продолжала ездить в библиотеку. Раз в неделю, а если не получалось, то хотя бы раз в месяц. Говорила, что на рынок, или в Москву — по магазинам развеяться. На самом же деле мчалась туда. И даже помогала подругам, продолжала выполнять свою работу, хотя уже и не числилась в штате…

… — Ой-ей-ей! Какой же это был замечательный человек, наша Нина! Ой-ей-ей! — всхлипнула заведующая, Антонина Дмитриевна.

Это была высокая, полная женщина, с гордо посаженной головой. Ни разу ее не видели на работе небрежно одетой, без прически и макияжа. Внешний вид Антонины Дмитриевны кому-то мог показаться слишком вызывающим, но такова уж она была: если серьги, то крупные, если помада, то яркая, если уж бусины, то размером с фасоль.

— Как же жалко-то ее! — продолжала причитать заведующая. — Как жалко! Такая молодая! Жить и жить! Ой-ей-ей!

— Ты бы помолчала, — хмыкнула ее подруга и первый заместитель Татьяна.

Разница в возрасте у них была лет десять, одной уже к пятидесяти, другой к сорока, но дети — младший сын заведующей и старшая дочь Татьяны — ровесники. Оба выпускники, теперь перешли в одиннадцатый класс. На этом женщины и сошлись.

Татьяна была полной противоположностью подруге: маленького роста, кургузая, с круглым веснушчатым лицом. Одевалась она скромно, косметикой почти не пользовалась. Внешне курица — наседка, а характер — петушиный, боевой. Татьяна могла и слово резкое сказать, и наскочить, хлопая крыльями. Как, например, сейчас:

— Не тебе об этом говорить, Антонина.

— Это еще почему? — вскинулась Антонина Дмитриевна.

— Тебе теперь хорошо. Выгодно, что она умерла.

— Танька, да что ты такое говоришь?!

— Ты ей смерти желала.

— Я? Смерти?!

— А то я не знаю! Ты ж мне сама проболталась! Помнишь? Что, мол, не знаешь, как теперь выкрутиться.

— Да мало ли что я сказала!

— Выходит, все само собой и решилось. Нины нет, и проблемы нет.

— Замолчи!!!

— О чем это вы? — начали переглядываться остальные.

Всего в автобусе ехало семь женщин. Антонина Дмитриевна была заведующей и при Нине Грековой, главной ее начальницей, а Татьяна — самой близкой Нининой подружкой, ведь они были почти ровесницы. Остальные — моложе либо значительно старше. Худенькой брюнетке Гале двадцать девять, она тоже работала с Ниной, а год назад ушла в декрет. Возвращаться из него по слухам и не собиралась: муж нашел хорошую работу, в семье появились деньги, и нужды просиживать весь день в библиотеке, нет. Галя тихоня, скрытная. Об этом она пока молчит, заявление не пишет.

Милочка и Киска — совсем еще молоденькие, и двадцати нет, устроились на работу прошлым летом. Обе заочно учатся в институте, на платном. Того и гляди, приищут себе что-нибудь денежное и уйдут. Милочка хорошенькая, а Киска — очаровашка. Они худенькие, стройные, носят одинаковый размер и часто меняются одеждой. То Милочка придет в новых Кискиных джинсах, то Киска нацепит Милочкин топик. Татьяна порой язвит, что и трусики они носят по очереди: покупают в складчину, а потом обмениваются. Девчонок она частенько шугает из туалета, где те покуривают, и вообще, всячески старается досадить.

Таисия Максимовна хотя и на пенсии, но работает заведующей читальным залом. Она была непосредственной начальницей Нины. Это одинокая, больная женщина. Ее волосы выкрашены в какой-то немыслимый и давно уже не модный цвет и начесаны. На сморщенной шее — ожерелье из янтаря, с которым Таисия Максимовна никогда не расстается. Та же Татьяна язвит, что она и спит в нем — в память, мол, о возлюбленном-прибалтийце, который подарил ожерелье в знак помолвки и растворился в холодных водах Финского залива. Сейчас, когда вспыхнула ссора, Таисия Максимовна смотрит на всех с испугом.

Что касается Инны — это Нина Грекова дубль два. Пришла в библиотеку три года назад. Не замужем. Детей нет. Живет с родителями. Что еще? Личная жизнь ее на нуле, и сказать о ней нечего.

Одна сотрудница только-только уволилась, еще одна приехать не смогла. Остальные объявили траур и взяли выходной. Библиотека сегодня закрыта. Почему заведующая пошла на это, знает только она сама, да еще Татьяна, которой та проболталась как-то.

Переглянувшись, обе тянутся к наполненным пластиковым стаканчикам. Татьяна уже поняла, что переборщила. Не надо бы об этом при всех. Ой не надо!

— Не время ссориться, — примирительно говорит Галя. — Нина была хорошей. Хотя бы из уважения к ней. К ее памяти.

Женщины молча, не чокаясь, выпивают. И пауза. Долгая пауза…

Красный «ягуар»

Она едет одна — ей не с кем поговорить. Она за рулем — ей нельзя выпить, хотя и хочется. Очень. Потому что тоска. Какая же тоска! Она смотрит вперед и понимает: это пробка.

Пробка…

Ее никогда не называли так. Кто бы посмел! Пробка — это значит тупая, глупая.

Алина не слыла самой красивой девочкой в школе, так, обыкновенной. Малышкой — да, была очаровательной, волосы вились, щечки алели, глазки сияли, а потом внезапно и очень уж быстро подурнела и стала обыкновенной: роста среднего, не худая и не толстая, не блондинка и не брюнетка, не хорошенькая, но и не уродка. Лицо ничем не примечательное, плоское, глаза серые, волосы тусклые. Зато — самая умненькая.

Имя у нее было очень красивое — Алина! А вот фамилия неблагозвучная: Лепехина. Алина Лепехина. Если бы она была хорошенькой, звали бы Алей, Алечкой. А так — Лепехиной. И учителя и одноклассники, не сговариваясь, обращались: Лепехина, сделай то-то, Лепехина, пойди туда-то. Лепехина, в твоих руках честь класса. Честь школы. Честь района. Лепехина, на олимпиаду. Лепехина, на дорожку. Решай, беги, читай стихи, прозу, пой, пляши, словом, отстаивай.

Одноклассники звали и обиднее: Лепеха. А так хотелось им нравиться!

А она была Пробка, Нина Грекова. Собственный муж таким прозвищем наградил. Но за все в жизни надо платить. И за обиды, которые наносишь другим, тоже. Юрий Греков еще ничего не знает и даже не догадывается.

Но ничего. Недолго осталось. И тогда он заплатит за все. Потому что остальные уже заплатили.

Школьные красавицы, местные звезды, ау! Где вы сейчас и где Алина Лепехина? Лепехина? Нет, она уже не Лепехина! Она — Алина Одинцова! Звучит!

Госпожа Одинцова едет на красном «ягуаре». У нее самый большой и красивый дом в коттеджном поселке, где живут люди отнюдь не бедные. У нее много денег. Обыкновенная? О нет! Обыкновенной была Лепеха, а госпожа Одинцова — красавица! Был бы ум и были бы деньги. Можно покрасить волосы, и они засияют, как солнце. Можно вставить цветные линзы, и твои глаза станут синими, как небо. Можно нарастить ногти, сделать грамотный маникюр, и твои пальцы зрительно удлинятся. А если их украшают золотые и платиновые кольца, а если в этих кольцах сверкают настоящие бриллианты…

Был бы ум, были бы деньги и было бы упорство. Воля к победе. Фигуру тоже можно сделать. Пусть нет талии, грудь маленькая, а бедра по-мальчишески узкие. Существуют тренажерные залы, клиники пластической хирургии, в конце концов. Есть все, если есть деньги.

Школьные красавицы, королевы балов, вдохновительницы вечеров и местных гениев, где вы? Ау! Одной такой фее Алина всегда проигрывала на беговой дорожке. Воля к победе была, а физических данных не хватало, и на полшага она всегда была позади. А за красавицей вился не только шлейф побед на спортивных соревнованиях, но и шлейф поклонников. Та выскочила замуж мгновенно, и без проблем. Алине же пришлось пройти долгий путь. Но зато это было Замужество! Именно так: за мужество. За волю к победе и терпение. С большой буквы!

Лет через десять после окончания школы они случайно встретились. Алина забежала к родителям, проведать больную маму, и оказалась во дворе дома, откуда каждое утро, не считая каникул и выходных, уходила в школу. Там и столкнулась с бывшей одноклассницей. Фея по-прежнему выглядела победительницей. От нее пахло дорогими духами, белокурые локоны рассыпались по плечам, рядом шел муж, высокий плечистый красавец, за руку цеплялся хорошенький мальчик лет девяти. Увидев давнюю соперницу по беговой дорожке, фея расчирикалась:

— Ой! Алина! Как ты? Где?

— Закончила университет. Работаю психологом. Свободного времени почти нет.

— Замужем?

— Нет, — ответила она с глухой тоской. — Я не замужем:

— О! — округлила фея прелестный ротик. — Ну ладно. Не огорчайся.

— Да с чего ты взяла, что я огорчаюсь? — всерьез разозлилась Алина.

— Ну как же! Из нашего класса одна ты еще не замужем!

— Насколько я знаю, пятеро уже развелись.

— Все равно.

«До них, по крайней мере, нашлись охотники, — досказал синий взгляд феи. — А на тебя так никто и не польстился. И не удивительно! Ты ж Лепеха!»

В то время Алина все еще носила очки, и волосы ее были тусклыми, зато у нее в кармане лежал диплом МГУ. Конкурс пришлось выдержать немалый, да и потом работать, не жалея сил. Теперь Алина Лепехина — дипломированный психолог, у нее идет рабочий стаж, накапливается опыт. Пройдет какое-то время, и обращение к психологам войдет в моду. В стране грядут большие перемены, у людей появятся большие деньги, а значит, появятся проблемы. Легко нажить, легко и потерять, все этого боятся. Страхи — специальность Алины. Всех этих людей надо лечить, то есть выслушивать, быть внимательной и терпеливой. До того момента, когда выпадет шанс и можно будет воспользоваться полученной информацией. Недаром Алина Лепехина была самой умненькой девочкой в старших классах и на хорошем счету в университете. Она давно уже все это поняла:

Вот куда ушли силы! На учебу, в работу! А то, что в двадцать семь еще не замужем, не страшно. С этим спешить не стоит.

На следующий день она пошла в парикмахерскую и покрасилась в блондинку и впервые в жизни сделала маникюр у профессионала. А еще через несколько лет, едва они появились в продаже, приобрела цветные контактные линзы. Синие. И когда они встретились с феей теперь уже через двадцать лет…

Через двадцать лет после окончания школы. Им теперь было по тридцать семь. Алина приехала к отцу, в тот самый дом, откуда когда-то убегала в школу с портфелем в руках. Приехала на красном «ягуаре», шикарно одетая, подтянутая, подбородок гордо приподнят, плечи расправлены. В ушах и на пальцах сверкают бриллианты, прическа, маникюр и макияж — безупречны.

Поэтому они с давней соперницей по беговой дорожке друг друга не сразу узнали. Та, открыв рот, смотрела, как из шикарной машины выходит шикарная женщина. Алина же с некоторой брезгливостью покосилась на толстушку с неопрятными волосами, за руку которой цеплялся сопливый мальчишка лет семи.

— Алина, ты?! — ахнула вдруг толстушка.

И тут Алина ее узнала. Бог ты мой! Где белокурые локоны до плеч? Где синие глаза? Они потускнели, выцвели. И лишний вес. На ее критический взгляд, не меньше пятнадцати килограммов!

«Ну что, побежим?» — захотелось сказать ей. Алина, каждый день совершающая утренние пробежки вокруг своего особняка, по-прежнему была в отличной форме.

— Какая машина! — разохалась бывшая первая-красавица школы. — А украшения! С ума сойти! — Глаза у женщины жадно блеснули.

— А как ты?

— Представляешь, муж меня бросил! — пожаловалась та.

«Не удивительно!»

— С двумя детьми! Нашел себе какую-то… А что ты? Замужем?

Должно же быть у этой шикарной женщины хоть одно уязвимое место!

— Да, — спокойно ответила Алина. — Я замужем уже восемь лет. За очень богатым человеком. Мы живем за городом, в шикарном особняке. Недавно муж подарил мне эту машину. Он меня очень любит.

Отчиталась. Во взгляде бывшей одноклассницы мелькнуло разочарование. Дабы не развивать тему, госпожа Одинцова сказала довольно резко:

— Извини, мне некогда.

И быстро пошла к двери в подъезд.

— Что ж, ты по-прежнему на работе надрываешься? — уже в спину спросила бывшая одноклассница.

— Еще чего! — не оборачиваясь, сказала Алина.

И на мгновение почувствовала себя счастливой. Всего лишь на одно мгновение. Потому что на самом деле ей хотелось выть от тоски и рвать на себе волосы. Но она не могла допустить, чтобы бывшая соперница по беговой дорожке увидела ее слезы…

ОЧЕНЬ МЕДЛЕННО

«Жигули»

— …Я ж тебе говорил: это пробка, — покачал головой Володя Петров. — Надо было развернуться и ехать по кольцу в другую сторону.

Греков уже и сам это понял. Надо было послушаться Володю, а теперь поздно. Сзади напирают машины, и возможности выбраться нет никакой. Но из упрямства Юрий Греков сказал:

— Рассосется.

— Сомневаюсь.

— Кстати, ты обещал меня развлечь. Рассказывай свою фантастическую историю.

— Ах да! — хлопнул себя по лбу Володя. — Историю! Ну слушай. Ее герой — человек реальный. Мало того, ты сталкивался с ним чуть ли не каждый день, на протяжении нескольких лет, но не замечал. Или замечал, но брезгливо отворачивался. От него всегда дурно пахло, потому что он редко мылся, зато частенько копался в мусорном контейнере, в отбросах.

— Бомж, что ли? — безразлично спросил Юрий Греков.

— Да, бомж. Если ты помнишь, лет пять назад у вас в подъезде дежурила консьержка.

— Было, — кивнул Греков.

— Жильцы позвали рабочих, те отгородили небольшое помещение, метра два с половиной на полтора, поставили там стол, стул, маленький черно-белый телевизор. Помнишь?

Греков молча кивнул.

— Продлилось это недолго, потому что большая часть жильцов плату вносила нерегулярно, а потом и вовсе отказалась.

— К чему ты мне все это рассказываешь? — нетерпеливо спросил Греков.

— Это предыстория. Номер один. А сейчас будет предыстория номер два. Жил-был человек. Неглупый, образованный. В своей квартире. Коренной москвич. Окончил технический вуз, потом аспирантуру, стал преподавателем и даже защитил кандидатскую диссертацию. Но угораздило его неудачно жениться — на стервозной бабе-лимитчице, которая решила его использовать и обобрать. Родила ребенка, может, от мужа, а может, и нет, прописалась в квартире, и отпрыска своего прописала. А наш герой был человеком добрым и безотказным. Когда жена затеяла развод, а потом размен, не сопротивлялся, адвоката не нанимал и опомнился только, когда очутился в маленькой комнатке в коммуналке. Новая однокомнатная квартира по решению суда досталась бывшей жене и сыну.

— Обычная история, — сердито сказал Греков.

— В общем-то, да, — вздохнул Володя Петров. — Но продолжаю. Очутился наш герой в коммуналке, откуда энергичные соседи сразу же стали его выживать. До его появления комнатка пустовала и была в полном их распоряжении. А тут, понимаешь, потеснили. К тому же, после развода наш герой с горя начал пить. По-тихому, но крепко, что было лишним поводом для соседей от него избавиться. Мало ли? Напьется, уснет с зажженной сигаретой в руке и все спалит! Или входную дверь оставит открытой. Им-то было за что опасаться: имущество, деньги.

Словом, началась кампания — с привлечением участкового, управдома и все такое прочее. С работой у героя тоже были проблемы. Из-за пьянки. Из института его выгнали, потому что регулярно срывал занятия или являлся на лекции пьяный. Чтобы хоть как-то заработать на жизнь, он стал летом по дачам шабашить. Приятели его тоже обирали, но зато спиртного было — залейся! А к тому времени пятиэтажку, где была его комната, решили снести. Наш герой об этом не знал, документы вовремя не подал, с управдомом проблемы, с участковым проблемы. Ну кто будет за него хлопотать? Не соседи же? Мало того, он уехал на все лето — денег решил подзаработать. Когда вернулся, его чемоданчик стоял за дверью, а комнатку соседи опять заняли. Квартплату наш герой не платил, вот и свершилось! Еще несколько месяцев он жил у знакомых, тех, с которыми шабашил, а когда вновь вернулся туда, где был законно прописан, обнаружил, что и самого дома уже нет — снесли, а на этом месте стройка. Кинулся искать, где, куда, и тут выяснилось, что про него просто-напросто забыли. Соседям квартиру дали, а ему нет. Так наш герой и стал бомжом. Но с московской пропиской.

— Короче.

— А куда торопиться? — усмехнулся Петров. — Все равно почти не едем.

— Скучно. А ты обещал развлечь.

— Хорошо. Сейчас развлеку. Не буду описывать его мытарства по инстанциям, скажу только, что в итоге он так и остался с паспортом, в котором стояла прописка в доме, которого уже нет. Жить же ему пришлось в той самой каморке, которая осталась пустовать после того, как жильцы вашего подъезда отказались от вахтера. Там тепло, и зимой перекантоваться можно.

— Ах вот оно что! — протянул Юрий Греков. — Значит, это тот самый бомж, который… Да, какое-то время он жил у нас в подъезде. Но вот уже несколько лет, как он куда-то исчез.

— Вот именно, исчез. Слушай дальше. Человек он был интеллигентный, и даже в мусорных контейнерах копался интеллигентно. С головой туда не нырял, аккуратно палочкой ворошил. А выбрасывают у нас много чего. Вещи гм-м-м… — кашлянул Петров, — самые неожиданные. Словом, как-то он перебивался. Бомжи уважали его и звали Доцентом. Сокращенно Дося.

— У него еще были смешные круглые очки в металлической оправе. В одном стекло треснуло. Хм-м-м…

— Знаешь, чем он зарабатывал на жизнь?

— Знаю, — кивнул Греков. — Бутылки собирал. Мы даже оставляли ему на этажах, у лифтов. Удобно: не надо выносить к контейнерам.

— А вот и нет! На бутылках много не заработаешь. Он ходил по электричкам.

— Милостыню просил? — нахмурился Греков.

— Вроде того. Некоторые, знаешь, поют, на гармошке играют. А Дося книгу читал. Можешь себе представить?

— Иди ты! — рассмеялся Греков. — Бывает же!

— В жизни бывает все. Некоторые продавцы книг заходили в вагон, открывали какое-нибудь издание и зачитывали вслух аннотацию. Сейчас-то всех лотошников разогнали, а вот несколько лет назад этот бизнес процветал.

— И что он читал?

— Главы из неопубликованного романа. И здорово читал — талант у него был. Гоняли его, конечно, и милиция, и конкуренты, но Дося держался, — продолжал Петров. — Кое-какие деньги собирал. Однажды сотрудник одного крупного издательства, который занимался как раз тем, что искал таланты, ехал в той самой электричке, где Дося читал неопубликованный роман.

— Скажи еще, что это его заинтересовало!

— Представь себе, да. Сюжет-то был захватывающий. И написано хорошо, с чувством. Знаешь, у Доцента был вкус. Работник издательства попросил рукопись.

— И получил ее от бомжа. Пахнущую отбросами.

— Ты напрасно иронизируешь, Юра, — серьезно сказал Петров. — Я ж тебе говорю: это одна из самых фантастических историй. А Дося — человек аккуратный. С рукописью он обращался бережно, хранил ее в отдельной коробке, которую и передал редактору.

— Книга была напечатана и стала бестселлером, — рассмеялся Греков.

— Ох ты, какой скорый! Нет, Юра. Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается.

Чтобы раскрутить кого-то, нужны большие деньги. Нет, книга числилась в средненьких, пока не попала на глаза продюсерам, которые искали увлекательный сюжет для фантастического фильма. Это, кстати, историческая фантастика. Битвы на мечах, волхвы, сказочные рыцари, прекрасные дамы. Вроде легенды о короле Артуре и рыцарях круглого стола, но по-русски. Сейчас это модно. По книге был снят фильм, который имел большой успех в прокате, и она сразу же стала бестселлером. Появилось продолжение. Теперь это уже целая серия романов, которые пользуются популярностью. Тиражи приличные, деньги тоже. Что касается Доси, то, насколько я знаю, он два года назад квартиру купил. В Подмосковье, от вас через дорогу.

— Иди ты! А я думаю: куда это он пропал?

— «Доктор К°» его псевдоним. А настоящая фамилия Кольцов. Иван Семенович Кольцов.

— Ты-то откуда все это знаешь? — удивился Юрий Греков.

— Нина рассказала.

— Нина?! А она-то откуда…

— Ну, они с Кольцовым были знакомы, — загадочно сказал Володя.

— Нина общалась с каким-то бомжом?!

— Теперь он не бомж, — напомнил Петров. — Лицо известное. Его биографию знает каждый, кто увлекается фантастикой.

— Может, моя жена была в числе его поклонниц?

— Может, и была, — загадочно сказал Петров. — Ну что, я тебя развлек?

— Знаешь, не очень. Что мне до какого-то Доси?

— Между тем его судьба тесно переплетается с твоей.

— Хочешь сказать, что он мой родственник?

— Нет, — невольно улыбнулся Володя Петров.

— Что, родственник Нины?

— Хватит гадать! Вот скажи: ты хорошо знал свою жену?

— Ну разумеется, — сжал губы в ниточку Юрий Греков.

— Какое у нее образование, знаешь?

— Конечно! Высшее.

— А конкретно?

— Вроде как… Погоди… Историко-архивный институт. Ну да! Я еще дразнил ее архивной крысой! В шутку, конечно.

— Ну да. В шутку. Нина всерьез увлекалась историей. Она любила читать исторические романы, монографии.

— Да уж! — не удержался Греков. — Все свободное время с книжкой! И этого… Как ты говоришь? Доктора К°? Да полно его у нас дома! Точно! И почему ты на меня так смотришь? Ну, конечно, я хорошо знал свою жену!

— Однако я знаю, что последнее время вы почти не общались. Ты уходил рано, приходил поздно. В выходные у тебя — то рыбалка, то неотложные дела. Да еще подрабатывал консультантом в частном детективном агентстве.

— Что, это запрещается? — насторожился Греков.

— Нет. Деньги всем нужны. А ты дом строишь.

— Я никак не пойму: ты меня осуждаешь?

— Нет, с чего ты взял?

— Когда я купил новую машину, ты вроде как начал меня в чем-то подозревать.

— Вообще-то, сумма большая, — нехотя сказал Володя Петров. — Ты ведь взял новую, из салона. И не в кредит. Я за тобой не слежу, но за ценами… Тоже хочу новую машину, моя-то «пятерка» на ладан дышит. Думал подкопить, но пока не получается. А ты вот купил. Учитывая, что ты и дом строишь, двухэтажный…

— А жена не работает. Ну договаривай!

— Да ты и сам все понимаешь.

— Понимаю… Мама дорогая! Как же выпить хочется!

И Юрий Греков с тоской посмотрел на автобус, который переместился в крайний ряд и спрятался за грузовой машиной. Теперь это не пройдет: остановить и попросить у них бутылку коньяка. А там есть хороший коньяк. Дорогой. Выпить бы…

В салоне пахло бензином, хотя окна были открыты. У Грекова вдруг начала болеть голова. Сильно. Он молил только об одном: ехать, не стоять. Ехать!

Ехали. А точнее, ползли. Машины все плотнее притирались друг к другу. Кто-то пытался втиснуться в их ряд, кто-то перестроиться в другой, считая, что там едут быстрее.

— Мать его… — выругался Петров и сердито нажал на клаксон. Раздался длинный гудок, потом еще один, еще… — Ну кто так ездит? Вот м…

— Кто? На «мерседесе»?

— И этот тоже.

— Да-а… Попали…

Петров вклинился наконец между «мерседесом» и «тойотой» и их машина почти встала. Юрий Греков с тоской смотрел вперед, на стальной поток, по которому все реже и реже пробегала рябь волны. Похоже, что где-то он уперся в плотину и замер совсем. Запруда.

— Ты думаешь, у меня мало проблем? — сердито спросил Греков.

— А кому сейчас легко?

— Вот именно. Я тоже думал: как свести концы с концами? Потому и работал как проклятый даже в выходные, и консультантом устроился в агентство. Там, между прочим, неплохо платили, если дело стоящее и клиент богатый.

— Ну-ну. Расскажи о своих проблемах.

— И расскажу! Если хочешь знать, у меня долги!

— Долги? — удивился Володя Петров. — Вот не знал! И кому ты должен?

— Кредит взял.

— Значит, я ошибся, и машина куплена в кредит? — уточнил Володя Петров.

Греков нахмурился. Информацию легко проверить. Лучше сказать правду.

— Нет, — сердито сказал он. — Я взял частным порядком. Не через банк, а у одного из своих знакомых.

— И где взять таких знакомых? — сделал еле уловимое движение бровями Петров. — У которых можно одолжить несколько тысяч долларов?

— В нашем поселке живут люди не бедные.

— А большие проценты они берут? Нет, мне интересно. Я бы тоже занял.

— Тебе бы не дали.

— Почему?

— Это только по дружбе.

— Без процентов, значит? А может, вообще отдавать не надо?

— Надо. И проценты приличные.

— А не госпожа ли Одинцова тебе одолжила денег?

Греков так и знал: Петров — профессионал. Все, что он говорит, неспроста. Вон куда клонил! Теперь понятно!

— Одинцова? С чего ты взял, что Одинцова? — пробормотал Юрий.

— Не случайно же она за нами едет. Может, хочет долг потребовать?

Греков покосился вправо: едет? Едет! «Ненавижу!» — подумал он и поймал взгляд Петрова. Тот ждал. А чего, собственно?

— Что ты так на меня смотришь?

— Ничего. Пробка.

— Где пробка? Едем же!

— Скоро встанем.

— Чтоб их всех… — И Греков выругался.

— Так как насчет денег? — тихо спросил Володя Петров.

— Я же тебе сказал: я занял.

— Эх, Юра, Юра! Занял, значит. Мог бы и у жены попросить. Она бы тебе не отказала. И процентов не взяла бы.

— Ты, должно быть, шутишь?

— Отчего же? Нина любила давать деньги в долг. Считала, что таким образом помогает людям.

— Нина любила да… Ха-ха-ха! — Греков не выдержал и рассмеялся. — Нина любила да… ха-ха! В долг! Ха-ха!

— А что тебя так рассмешило? — спокойно спросил Володя.

— Да у нее не было ни копейки! То есть деньги, конечно, были, но это были мои деньги. Мои, ты понимаешь?

— Понимаю, — кивнул Петров. — Между тем я точно знаю, что она дала взаймы заведующей библиотекой Антонине Дмитриевне десять тысяч долларов.

— Десять ты… — Греков словно поперхнулся.

— Именно, — кивнул Володя. — На квартиру старшему сыну. Они долго собирали, но не хватало. А потом цены резко пошли вверх. Нина сказала: покупайте, пока не поздно, потом будет дороже, я добавлю. И дала десять тысяч. Без процентов. Насколько я в курсе, денег они так и не отдали, хотя обещали выплачивать частями, каждые полгода. Но за два года — ни копейки! А Нина, разумеется, не требовала. Она этого не умела.

— Десять ты… Врешь! И Греков закашлялся.

— А ты успокойся, Юра. Водички выпей. Сзади тебя, на сиденье, бутылка.

Греков обернулся и потянулся за водой. В горле стоял ком. Десять тысяч долларов! Да столько его машина стоит! А строительство дома? Сколько можно сделать на десять тысяч долларов! Греков был скуповат, прижимист. То есть на дом, на машину, на себя любимого он денег не жалел. Но на чем можно, старался сэкономить. Нина бегала по оптовым рынкам, по распродажам, дорогих продуктов не покупала, одевалась скромно.

Десять тысяч долларов! Дала в долг! Без процентов! И кому?! Заведующей библиотекой, которая ее за человека не считала, все время унижала и не отпускала с работы, когда была надобность! Да сколько Нина из-за нее страдала! Сколько слез пролила, когда работала в читальном зале! Сама же рассказывала!

— Нет, не верю, — покачал головой Юрий Греков. — Это неправда. Денег у Нины не было.

— А ты позвони Антонине Дмитриевне. И спроси.

— Позвонить куда?

— На мобильный. Она же там, в автобусе.

Автобус Греков видел. И лица в окнах. Зрение у него было орлиное. Стрелок ведь. Не то что эти… архивные крысы!

Неужели могли взять в долг у Нины без его ведома? Он даже задохнулся от злости.

— Я не знаю номер телефона, — резко сказал Юрий.

— А я тебе подскажу.

И Володя достал из кармана записную книжку. Машина ползла еле-еле, да и то рывками: полметра — пауза, еще полметра — еще пауза. Нога Петрова напряженно застыла на педали тормоза: придавить — отпустить. Езда в пробках — это особая наука. Тот не москвич, кто не знает ее в совершенстве. Это касается как водителей, так и пассажиров.

Греков чувствовал, как растет напряжение в салоне. Нет, этого просто не может быть! У его Пробки были такие деньги! Немыслимо! Разумеется, Петров врет! Блефует!

— Давай номер заведующей, — хрипло сказал Юрий. Потом спохватился и посмотрел на Петрова подозрительно: — Ты-то откуда знаешь?

— Про деньги?

— Номер телефона заведующей библиотекой! Причем мобильного!

— От Нины.

— И про деньги тоже от Нины?

— Конечно. Незадолго до смерти она мне об этом сказала.

— А с какой стати моя жена с тобой откровенничала? — со злостью спросил Юрий Греков.

— Ну ты же ею не интересовался.

— А ты, выходит, интересовался!

— Послушай, если ты ревнуешь…

— Что-о?! Да она была влюблена в меня, как кошка! Она жить без меня не могла! Она ж передо мной стелилась, как…

— А денег не дала, — напомнил Петров. — Ты даже не знал, сколько их у нее.

— Да потому что не было у нее никаких денег!

— Звони.

— Диктуй номер.

И Юрий Греков со злостью стал давить на кнопки аппарата мобильной связи под диктовку Петрова.

Автобус

— Ой, девочки-и… — протянула Киска, привстав с сиденья и глянув в лобовое стекло. — Что делается-а-а! Похоже, пробка! А-ах!

Она потянулась и зевнула совсем по-кошачьи, показав розовый язычок. Манеры у девушки были вкрадчивые, глаза раскосые, да и фамилия подходящая: Кошкина. Потому подруги и звали ее ласково Киской.

— А, ничего! — махнула рукой Татьяна. — Выпивка у нас есть, закуска тоже. Продержимся.

— Что ж мы на поминки, пьяные, что ли, приедем? — осуждающе сказала Галя.

— Когда мы еще приедем-то! Здесь и помянем.

— В автобусе?

— А чем не место? Уж лучше, чем сидеть за одним столом с этим… — И Татьяна невольно поморщилась.

— Ты че! — сказала Киска. — Греков — классный мужик!

— Ты на рожу-то не смотри, — усмехнулась Антонина Дмитриевна, которая уже успела основательно накушаться грековского коньячку. -

Рожа-то у Юрки смазливая, а вот нутро гнилое. И женился он на Нинке по расчету. И, между прочим, я ей говорила.

— И я, — поддакнула Татьяна. — Предупреждала, что ему квартира нужна и прачка-кухарка-уборщица в доме. Прислуга, одним словом.

— Это ты потому так говоришь, что Греков на тебя внимания не обращал! — фыркнула Киска. — А ты ему глазки строила!

— На тебя, что ли, обращал? — взвилась Татьяна.

— Представь себе!

— Да Греков бабник! — поддержала Киску Милочка. — Это сразу видно. Взять эту, на красной машине. Ну, чего она на кладбище приехала?

— Если у Грекова и была любовница, то не такая шикарная, — не согласилась с ней Киска.

— Много ты про него знаешь! Кто ж она тогда? Не Нинина же подружка! У нее таких подруг не было! — сказала Милочка.

— А ты откуда знаешь? — усмехнулась Татьяна.

— Да кто она такая? Домохозяйка!

— Да уж, — оскалилась Татьяна. — Только у этой домохозяйки…

— Таня! — моментально одернула ее Антонина Дмитриевна.

— А что такое? Кому теперь все это достанется?

— Уж не тебе! Не волнуйся так!

— И не тебе! Хотя ты свой кусок уже урвала.

— Танька! — Тоня!

— Да хватит вам ссориться! — не выдержала Галя.

— Давайте еще по коньячку, — поддержала ее Киска.

Таисия Максимовна и Инна с испуганным видом следили за перепалкой. Первая предпочитала никогда ни во что не вмешиваться, а вторая была новенькой. И через три года все равно — новенькой. Есть такой тип людей.

— И в самом деле, — поспешно сказала Антонина Дмитриевна. — Давай-ка, Таня, лучше выпьем. Помянем нашу Нину.

И потянулась за бутылкой коньяка.

— Чует кошка, чье мясо съела, — сквозь зубы сказала Татьяна, но тем не менее подставила свой стаканчик. — Таисия Максимовна? Инна?

— Ни-ни, — синхронно затрясли головами обе. — Мы не будем!

— Хватит ломаться-то, — буркнула Татьяна.

— Погодите-ка… — насторожила вдруг острые ушки Киска. — У кого-то мобильник звонит!

— Ой, мне свекровь должна позвонить! — спохватилась Галя. — Я ж на нее ребенка оставила!

Остальные тоже схватились за сумочки, кроме Таисии Максимовны, у которой телефона не было вовсе, и Инны, которая ни от кого не ждала звонка.

— Ба! Да это ж мой! — спохватилась Антонина Дмитриевна и выхватила из сумочки мобильный телефон. — Небось, Пашка. — Потом посмотрела на дисплей и удивленно сказала: — Гляди-ка! Номер-то незнакомый! Кто бы это мог быть? Але?

— Это Греков, — раздалось в телефонной трубке, и Антонина Дмитриевна невольно поджалась. — Вы меня слышите, Антонина Дмитриевна?

— Да, Юра. Слышу.

— Тут рядом со мной сидит Владимир Петров. Как выяснилось, близкий друг моей покойной жены. Оказывается, Нина одолжила вам денег… — В голосе Грекова послышалась злость.

Сидевшая рядом с заведующей Татьяна удивленно округлила рот, а потом на ее веснушчатом лице появилось выражение торжества: ага! Попалась! Татьяна сделала еле заметное движение туловищем по направлению к подруге и насторожила уши. Антонина Дмитриевна, напротив, попыталась отодвинуться.

— Так это правда? — спросил Греков.

— Видишь ли, Юра, — залопотала Антонина Дмитриевна. — Я…

— Вы мне скажите: брали?

— Юра, я… »

— Петров знает все, — предупредил Греков. — И, между прочим, он сотрудник милиции. А я — старший следователь прокуратуры. На нашей стороне закон. Бессмысленно отпираться.

— Да. Брала.

— Десять тысяч? — Да.

— Долларов? — уточнил Греков. — Да.

В трубке теперь было напряженное молчание.

— Юра, я все отдам, — заторопилась Антонина Дмитриевна. — Мы с Ниночкой договорились: частями. Каждые полгода по две тысячи.

— Почему ж вы до сих пор не вернули ни копейки?!

— Юра, у меня обстоятельства… — залепетала Антонина Дмитриевна.

— А почему я об этом не знаю?!

— Видишь ли, Юрочка…

— Да попробуйте вы мне не вернуть эти деньги!

— Это были не твои деньги, — ляпнула вдруг заведующая. — Нинины.

— Что?! Да я же ее законный муж! Все мое!

— Попробуй теперь докажи свои права.

— Какие еще права?!! Вот что, я не собираюсь выяснять с вами отношения по телефону. Но как только мы приедем…

— Хорошо, Юрочка, хорошо. Договоримся.

— Я думаю.

И Греков дал отбой. Выражение лица у Антонины Дмитриевны теперь было испуганное.

— Ну что? Греков все узнал? — с торжеством спросила Татьяна.

— Не понимаю… Откуда? Откуда этот Петров мог узнать про деньги? Ведь никакой расписки… Под честное слово, — растерянно сказала Антонина Дмитриевна. Потом с надеждой посмотрела на Татьяну: — А может, не отдавать?

— Хочешь с Грековым связаться? — усмехнулась та. — Да он же куркуль! За свое глотку перегрызет! А тут десять тысяч!

— Погодите, девочки, вы о чем? — вмешалась в разговор Галя. — Десять тысяч чего?

— Долларов! — с торжеством сказала Татьяна. — Наша уважаемая Антонина Дмитриевна два года назад одолжила у Ниночки десять тысяч долларов. На квартиру старшему сыну не хватало. А отдавать и не собиралась.

— Врешь! — взвилась заведующая. — Это ты, Танька, так говоришь, потому что сама хотела поиметь с Нины деньги!

— Она была моя лучшая подруга! Моя! Понимаешь? А ты влезла!

— Ты так говоришь, будто это были твои деньги!

— Да! Мои! У меня, между прочим, Ольга в институт летом поступает! А на бесплатное — туда, куда я хочу, — не пробиться!

— Да потому что твоя Ольга — тупая, как и ты!

— А твой Пашка не тупой! Опять небось дополнительные занятия прогулял? Что, не позвонил? Небось еще у Нинки занять хотела, чтобы его в институт пристроить, от армии отмазать? Тех денег не отдала, а тебе еще надо! А как там твой старшенький поживает? Небось снова без работы? Как же, отдаст он Грекову долг! Да с чего? У кого теперь побежишь, занимать?

— А твоя Ольга — проститутка! Моя приятельница работает завучем в той школе, где она учится! Я тебе сейчас такое про нее порасскажу!

— Замолчи!!!

— Сама замолчи!

— Это твои тупые! А старший — вообще наркоман!

— Ах ты…

Разгоряченные коньяком женщины кричали и были готовы вцепиться друг другу в волосы. Милочка и Киска принялись их разнимать.

— Антонина Дмитриевна! Татьяна! Успокойтесь! — кричала Галя.

Обе противницы тяжело дышали. Лица у них были красные, потные. Потом заведующая схватила до половины наполненный янтарной жидкостью стаканчик и выпила коньяк одним махом. Вытерла рот рукавом траурного платья и всхлипнула:

— О господи! Что ж теперь будет-то?

— Погодите, — сообразила вдруг Галя. — Вы сказали, что Нина одолжила вам десять тысяч долларов. Но откуда у нее такие деньги?

— Я не знаю, — всхлипнула Антонина Дмитриевна. — Нина не говорила. Сказала только, что деньги есть, муж про них не знает. Просила держать в секрете. И не к спеху, мол. Когда отдашь, тогда и отдашь. Так что зря ты на меня так, Татьяна. Я не последнее у нее взяла.

— Я тоже не знала, откуда у нее деньги, — покачала головой Татьяна. — Знала только, что Нина от мужа скрывает, что богачка. Что у нее и цацки имеются, с бриллиантами.

— С бриллиантами?! — ахнула Киска.

— Я видела у нее на пальце та-акое кольцо! — призналась Татьяна. — Подумала: бижутерия, попросила померить. Тут Нинка покраснела и кинулась кольцо снимать. Я говорю: дай поносить. А она: нельзя, мол. Дорогое. Не одну тысячу долларов стоит. Не жалко, но носить по будням, да еще в общественном транспорте его не стоит. Намекала на то, что я в час пик в автобусе толкаюсь, да возвращаюсь домой по темноте. И я поняла, что никакая это не бижутерия. Бриллианты в кольце настоящие. Не крупные, но много. Это кольцо у меня до сих пор перед глазами стоит, — сказала она.

— Банк, что ли, ограбила? — округлила ротик, похожий на спелую вишенку, Милочка. — Подумать только, Нина — шпионка! Никита!

— Не бреши, — одернула ее Галя. — Я знаю Нину не один год. Это тихая, скромная женщина. Никакая не шпионка.

— Но десять тысяч долларов! — не унималась Милочка.

— Бриллианты! — вторила ей Киска. И глаза у нее заблестели. Девчушка была до украшений жадная. Как сорока-воровка, любила все блестящее.

— Неужели никто не знает, откуда у нее деньги? — спросила безмолвная Инна.

— Я знаю, — сказала вдруг Таисия Максимовна.

— Вы-ы?!!

И все, кто сидел в автобусе, уставились на пожилую женщину, у которой от волнения очки сползли на кончик носа.

— Нина просила никому не говорить. Она у меня консультировалась…

— По поводу? — спросила Милочка. — Таисия Максимовна, вы что, тоже шпионка?!

— Ого-го! — заверещала Киска. — Как интересно!

— Нет, девочки, — вздохнула пенсионерка. — Все было гораздо проще. Я думаю, раз Нины больше нет и вопрос денег все равно всплыл, то можно открыть ее тайну.

Пожилая женщина поправила очки еще раз и тяжело вздохнула.

Красный «ягуар»

Машина ехала все медленнее и медленнее. Алина уже подумывала, что все это затеяла напрасно. Погоня превращалась в фарс. Надо было бы развернуться и ехать в противоположную сторону. Потом свернуть на Пятницкое шоссе и пулей лететь вперед. Домой, к теплому очагу, который так приятно растопить в сырую погоду. Когда на улице слякоть и нудный, моросящий дождь, нет ничего приятнее, чем сидеть с бокалом вина у камина и смотреть на огонь. А не гоняться за призраком, ища себе оправдание.

Впрочем… Дождь прекратился и из-за туч вдруг выглянуло солнце. Только настроение от этого не улучшилось. Алина уже жалела о том, что сделала. Теперь она думала о Нине.

Надо узнать, чем все это закончится. Надо быть настороже. От Юрия Грекова можно ожидать всего. Человек он неглупый и достаточно проницательный. Вот уже несколько месяцев они ведут эту увлекательную и захватывающую игру. Сегодня должно все решиться.

Алина покосилась влево, на «Жигули». Стекло ее машины наполовину опущено, это как раз для того, чтобы видеть его лицо. В каком он состоянии? Только что звонил по мобильному телефону и после этого занервничал, расстегнул ворот рубашки, ослабил узел галстука. Что случилось? Кому он звонил? Остается только догадываться.

За рулем сидит Петров, старший оперуполномоченный. Куртку так и не снял, напротив, «молния» застегнута доверху. И человек такой же, весь в себе: пойди пойми, что у него на душе? Даже умница Алина теряется. Это он приехал с опергруппой, когда застрелился Миша. Еще тогда она поняла, что Петров — человек дотошный. Впечатление о нем сложилось неприятное. Зачем же он поехал на похороны? Друга поддержать? Или это какая-то игра, смысла которой она пока не понимает? В свои планы оперуполномоченный ее, разумеется, не посвящал. Петров ничего не делает просто так, без задней мысли. Сегодня что-то случится. Если бы только Греков знал, что произошло за последние два дня, пока он готовился к похоронам! Знал правду о своей жене! О! Это будет для него открытие!

Алина вновь покосилась влево и усмехнулась. Ну что, Юра? Жарко? А будет еще жарче! Ба! Да ты весь вспотел! Еще бы! В твоей машине нет кондиционера! Это госпожа Одинцова наслаждается райской прохладой даже тогда, когда из-за туч выглянуло солнце и его лучи ударили прямо в глаза.

Сюда смотреть!!! Говорить правду!!!

Помнишь, Юра, как все было каких-нибудь полгода назад?

Она вспомнила их первую встречу со следователем Грековым. Первый контакт, если быть точнее. Алина Одинцова только что пережила трагедию: она стала вдовой. Грекова Алина встречала в поселке и раньше и не могла не обратить внимания на интересного мужчину: правильные черты лица, широкие плечи, стрижка простая, но ему идет. Всегда подтянут, уверен в себе, походка пружинистая, как у человека, который не пренебрегает тренировками в свободное от работы время. Рядом с ним в машине иногда сидела невзрачная женщина в очках, похожая на мышку. Носик острый, волосы гладко зачесаны, на лице никакой косметики. Тогда Алина еще не знала, что эти люди не только войдут в ее жизнь, но и станут в ней главными.

Вот уже несколько месяцев она думает только о них. О нем. О Нине…

…Это случилось на следующий день после того, как тело мужа увезли в морг. Застрелился он около полуночи, глубокой ночью же приехала милиция. Последующий день прошел в хлопотах: сначала вдова объяснялась с представителями закона, потом начала готовиться к похоронам, обзванивать родственников, знакомых. Госпожа Одинцова любила и умела организовывать приемы. Приемы? Похороны тоже относятся к разряду мероприятий, которые следует тщательно готовить и продумывать все до мельчайших деталей, начиная с меню и заканчивая глубиной выреза на траурном платье. Ни в коем случае не скупиться. Состояние покойный оставил значительное, причем, все — вдове. Сплетничать все равно будут, но в жадности им ее обвинить не удастся.

В шесть часов вечера, усталая от дневных забот, Алина сидела в гостиной на диване и думала о том, что сегодня предстоит еще немало хлопот. Она только-только закончила переговоры с цветочниками. Сколько надо живых цветов, какие именно, как декорировать помещение, где будет происходить прощание с покойным, и, самое главное: какова будет цена? Наконец, стороны пришли к соглашению. Она сделала пометку в блокноте и хотела было связаться с похоронным бюро, узнать, что там с гробом, когда в дверь позвонили.

Алина посмотрела на часы: кто бы это мог быть? Сегодня она ждала только поставщиков и еще дизайнера по интерьеру. Цветы цветами, но надо продумать и остальные декорации. Цвет и фактуру ткани, которой прикроют мебель, где именно будет стоять портрет, а где гроб с телом, как разместятся приглашенные и так далее. Народу будет немного, но все — люди значительные. Они будут не только смотреть, но и оценивать. Со многими ей еще работать. Нет, скупиться нельзя.

«Должно быть, это дизайнер», — подумала она и поднялась с дивана. Потом «сделала» лицо и пошла открывать дверь — сама, потому что отпустила прислугу, дабы наедине предаться скорби. Она не хотела, чтобы в этот момент ее кто-нибудь увидел. Последние два дня Алина остро нуждалась в одиночестве.

К огромному ее удивлению, на крыльце стоял мужчина, которого она до сей поры видела мельком, но чье лицо запомнила. И хотя его сюда не звали, мужчина смотрел на хозяйку так, словно и не сомневался в том, что в дом его впустят. Этот взгляд она не забудет никогда!

— Простите? — обозначила легкое удивление госпожа Одинцова.

— Одинцова Алина Сергеевна? — Да.

— Греков Юрий Павлович. Старший следователь прокуратуры. Можно войти?

— А на каком основании вы хотите войти в мой дом, старший следователь прокуратуры Юрий Греков?

— Юрий Павлович.

— Допустим.

— Нам надо поговорить.

И он, решительно отодвинув с дороги хозяйку, ступил через порог. Госпожа Одинцова оторопела от такой наглости и подумала, что напрасно отпустила вместе с прислугой и охрану. Но нетрудно все вернуть. Один звонок, и…

— Не стоит, — словно прочитав ее мысли, сказал Юрий Греков.

Дверь в гостиную была открыта, и он без колебаний направился туда. Алина Одинцова следом. Она была женщиной неглупой и понимала, что без веских оснований человек себя так вести не будет. Он знает, куда и зачем пришел. Это право сильного: диктовать свои условия.

Людей Алина чувствовала прекрасно, и сейчас прислушивалась к себе, к своему внутреннему голосу. Что она чувствует по отношению к Юрию Грекову? К его визиту? Недоумение? Пожалуй. Уважение к его решительности? Возможно. Но главное: опасность. От него исходит опасность.

Греков между тем прошел в гостиную и остановился перед портретом Михаила Одинцова. Пока вдову не проконсультировал дизайнер, портрет покойного с традиционной траурной лентой стоял в центре гостиной.

— Готовитесь, значит, — усмехнулся Греков.

— Простите?

К похоронам любимого мужа, говорю, готовитесь. — Слово «любимого» он сказал с откровенной иронией. — А не боитесь в таком богатом доме одна?

— Я не открываю дверь кому попало, — сухо сказала вдова.

— Мне вот окрыли.

— Во-первых, у ворот коттеджного поселка охрана. Посторонних сюда не пускают. Во-вторых, вызвать мою личную охрану очень просто. Только нажать на кнопку.

— А не поздно они приедут?

— Да что вы, собственно, хотите? — начала злиться Алина.

— Поговорить. И свидетели нам ни к чему. Я, кстати, знаю, что вы отпустили прислугу и личную охрану.

Юрий Греков швырнул теплую кожаную куртку в кресло, потом развалился на диване и сказал:

— Я бы чего-нибудь выпил.

— Я вас на угощение не звала.

— Ну-ну, Алина Сергеевна! Вы же умная женщина! Я в этом убедился, — загадочно сказал гость. — Поэтому принесите нам обоим выпить, сядьте в кресло напротив, расслабьтесь и послушайте меня.

— Хорошо, — кивнула она.

Алина Одинцова прошла на кухню и сделала коктейль себе и виски со льдом Грекову. Почему-то она подумала, что этот мужчина предпочитает крепкие спиртные напитки.

Так и есть: взяв из ее рук стакан с виски, он с удовлетворением кивнул:

— Отлично!

Алина присела на краешек кресла, стараясь держать спину прямо, и отпила из бокала «Маргариту»:

— Ну?

— Итак, все прошло успешно?

— То есть?

— Опера состряпали отказ в возбуждении уголовного дела?

— Какого уголовного дела? — вскинулась Алина.

— По факту смерти вашего мужа?

— Мой муж застрелился, — отчеканила она. — Это самоубийство.

— А почему он не оставил предсмертной записки?

— Что, все оставляют? Разве мало он об этом говорил?

— Кому говорил? Вам?

— И мне.

— А почему он это говорил?

— Видите ли, у него была депрессия.

— А по поводу чего депрессия?

— Я не понимаю: это что, допрос?

— Нет. На допрос я бы вызвал вас в прокуратуру, — с усмешкой сказал Греков.

— Тогда на каком основании вы задаете мне эти вопросы?

— На том основании, что для того, чтобы покончить с собой, нужен повод. И повод веский. Ваш муж был человеком богатым, на здоровье не жаловался…

— Вот тут вы ошибаетесь. Он не мог иметь детей. Это и было причиной депрессии.

— Он обращался к врачам?

— Да.

Обращался ли муж к врачам! Да он столько денег на них потратил! И как это ее бесило!

— А вы? Обследовались?

— Вы что, смеетесь?

И Алина невольно расправила плечи. Кто бы сомневался, что женщина, находящаяся в такой блестящей физической форме, не может иметь детей? Она же сияет здоровьем! И гляньте-ка на портрет Одинцова: худой, плечи узкие, углы рта опущены. Типичный очкарик.

— А может, ваш муж болел? — усмехнулся Греков. — Настолько серьезно, что это стало причиной бесплодия?

— Я его медицинскую карту не изучала! — отрезала Алина. — Может, и болел. В детстве.

— Значит, он был в депрессии. А как насчет…

— Послушайте, я отказываюсь отвечать на ваши вопросы, — оборвала непрошенного гостя хозяйка дома. — Милиция здесь уже была.

— Я знаю, — спокойно сказал Юрий Греков. — Это дело ведет мой лучший друг Володя Петров. Кстати, это от него я получил исчерпывающую информацию: о том, что случилось, как вы себя вели и что именно сказали. Не понимаю, как вам удалось обвести его вокруг пальца? Чем вы его купили? Я знаю, что Петров взяток не берет. Так почему он вам все-таки поверил?

— Потому что я говорю правду, и мой муж действительно был больным человеком. Мы и познакомились при соответствующих обстоятельствах. Это было девять лет назад. Я тогда работала психологом, и у меня это неплохо получалось.

— Ну-ка, ну-ка, — подался вперед Греков. — И что же так беспокоило Михаила Одинцова?

— Это врачебная тайна.

— Значит, вы вышли замуж за своего пациента?

— Это не возбраняется. Впрочем, вскоре после замужества я бросила работу.

— И стали лечить его одного. Так?

— Михаил больше не нуждался в лечении, — сухо сказала вдова.

— А как же тогда ваши слова насчет депрессии и склонности к суициду? И вообще, консультировали его в качестве психолога, а медицинскую карту не посмотрели. Разве психолог не должен интересоваться другими заболеваниями пациента? Похоже, вы что-то скрываете, Алина Сергеевна.

— Я просто не хочу распространяться о его болезнях… Ну хорошо, я расскажу, потому что мне кажется, что вы меня в чем-то подозреваете. А поскольку вы следователь…

— Вот именно. Мне ничего не стоит настоять на том, что все-таки стоит возбудить уголовное дело и провести повторную экспертизу: насколько расположение входного отверстия пули соответствует вашей версии о самоубийстве. Я думаю, есть и еще кое-что.

— Что вы имеете в виду? — побледнела Алина.

— Вы мне сначала поведайте, как все было, и с чего это вдруг преуспевающий бизнесмен Михаил Одинцов решил застрелиться? А я послушаю.

— Хорошо, — кивнула вдова и сделала большой глоток любимой «Маргариты». — Я расскажу все с самого начала…

ПЕРВЫЕ ПОЛЧАСА В ПРОБКЕ

«Жигули»

Греков все еще не мог прийти в себя.

Значит, это правда! Его Пробка дала взаймы такие огромные деньги и даже не потребовала расписки! Размазня! Кретинка! И как теперь это доказать? Нет, ты подумай! Она ведь знала, что муж нуждается в средствах! Что строит дом! Мечтает о новой машине! Деньги нужны были ему, а она отдала их какой-то…

Юрий захлебнулся от возмущения. Просто нет слов! Ай да Нинка! А кстати, откуда у нее такие деньги?

Он покосился на Петрова. Володька все знает. И про Одинцову тоже? Нет, не может быть!

— Ну все. Встали окончательно, — вздохнул Володя Петров. — И что там могло случиться?

Они находились в центре стального потока. И справа, и слева в несколько рядов стояли машины, нестерпимо пахло выхлопными газами. Юрий Греков поморщился и поднял стекло. В салоне «Жигулей» вмиг стало душно. В довершение всего дождь прекратился, и из-за туч выглянуло солнышко. Машина моментально стала нагреваться. Греков почувствовал, что ему плохо и так рванул ворот рубашки, что отлетела верхняя пуговица.

— Пить… — прохрипел он.

— Бутылка у тебя в руке, — удивленно сказал Володя.

— Ах да…

Деньги — вот что его мучило. Он любил деньги. Спрашивается, а кто ж их не любит? «Денег никогда не бывает много», «Не учите меня жить, лучше помогите материально», «Не в деньгах счастье, а в их количестве» — фразы, которые люди повторяют изо дня в день. Юрий Греков их не употреблял. Он вообще боялся говорить о деньгах, так как считал, что это их отпугивает. Он любил деньги тайно и страстно, пересчитывал их с какой-то мучительной, патологической жадностью и думал, что об этом никто не знает.

Володя ударил в больное. Кстати, а зачем он это сделал? Пока еще Греков не мог собраться с мыслями и проанализировать ситуацию. Он обладал завидной выдержкой, о его многочасовых допросах ходили легенды, Юрий Греков был практически непробиваем, но деньги… Деньги! Которые уплыли в буквальном смысле слова из его кармана! Этого он вынести не мог!

Нина всегда была транжирой, в его понимании. Потому он давал ей деньги только под отчет. Потратила — будь добра, напиши: сколько, куда и когда. По выходным Греков сам ездил на рынок и покупал самые дешевые продукты, на столе же появлялось совсем другое.

Теперь он напряг память. Ну, конечно! Они ведь хорошо питались! Раньше Юрий считал, что сочный, мягкий шашлык из перемороженного мяса — это особый рецепт рукодельницы-жены. Теперь до него наконец дошло!

Интересно, а что Нина делала с тем, что приносил домой он? Неужели выбрасывала? От этой мысли ему стало тошно.

А одежда? На ее неброских вещах ведь были этикетки известных фирм! А он, дурак, думал, что это подделка! Сколько же все это могло стоить?!

Греков делал в уме подсчеты, пока не сообразил, что Володя Петров внимательно за ним наблюдает. Он спохватился и жадно хлебнул воды из бутылки. Вода была противная, теплая.

— Ну как? Отошло? — участливо спросил лучший друг.

— Что ты имеешь в виду?

— Пережил известие?

— Мне… Мне все равно, — с трудом выдавил Греков.

— Э… брось, — покачал головой Петров. — Уж я-то знаю, что нет. Ты вот думаешь, почему она тебе не сказала, что у нее есть деньги, и деньги немалые.

— Десять тысяч долларов! — с ненавистью сказал Греков. — Пусть попробует мне их не отдать! Антонина… как там ее? — И он выругался.

— Я вижу, ты не успокоился. Тебя по-прежнему интересует не жена. Правильно говорят: любовь зла. Вот за что она тебя любила?

— Любила?! Это ты называешь — любила?! Родному мужу не дать, а какой-то…

— Дурак ты, Юра, — спокойно сказал Петров. — Ох и дурак! Ну, узнал бы ты правду. Да ты бы с нее живой не слез! Вытряс бы все, и каждый раз говорил: мало, мало, мало… Десять мало, двадцать мало…

— А что, у нее было двадцать? — жадно спросил Греков.

— Было.

— Вот с… — но спохватился: — Извини. Сорвался.

— Нина знала, что так будет, потому и не сказала.

— Может, она и тебе взаймы давала? — рассердился Юрий на Петрова.

— Нет. Я бы у нее не взял.

— А кто брал?

— Ты хочешь поименно список всех должников?

— Да! Хочу! Танька небось брала! — с ненавистью сказал он.

— Я не назову тебе остальных, — спокойно ответил Петров.

— Это еще почему?

— Суммы были незначительные. А люди, которым Нина давала в долг, небогатые. И это хорошие люди. Плохим Нина не помогала.

— Что значит — незначительные? С миру по нитке…

— А разве ты нищий? Опомнись! Чего тебе не хватает?

— Да что ты про меня знаешь! — разозлился вдруг Греков. — Я в Москву приехал оборванцем, без гроша за душой! И все сам! Своими руками! Копеечку к копеечке!

— Ты бы матери с отцом денег послал, — тихо сказал Петров. — Небось ни разу не вспомнил.

— Постой-ка… — спохватился Юрий. — Мать в письмах все «спасибо» да «спасибо» — за внимание, за заботу. Я никак не мог понять: о чем это она? И снохе поклоны бьет. Выходит, Нина… посылала им деньги?!

— Да.

— А теща? — с ненавистью сказал он. — Небось тоже поживилась. Выходит, все знали, а я…

— Эх, Юра, Юра! Как тебя задело! Аж в лице изменился! Ты даже не хочешь знать, откуда у Нины такие деньги?

— Да, кстати, откуда? — спохватился Греков. — Может, она в лотерею выиграла? Так я буду знать, какие билетики покупать. Авось и мне повезет.

— Так я и знал! Тебя по-прежнему интересует не Нина, а источник ее доходов. Можешь ли ты черпать из него? Я тебе сразу скажу: не можешь.

— Это еще почему?

— Потому что для этого нужен талант. А твоя Нина была очень талантливым человеком.

— Кто? Моя Пробка? Да не смеши! — отмахнулся он. — Талантов там было ноль, разве что готовила хорошо.

— Мне продолжать?

— Да. Я хочу знать: где моя жена брала деньги, — отчеканил Юрий Греков.

— Так вот. Жил-был человек, который в одночасье лишился жилья и стал бомжом. Звали его Досей…

— Это я уже слышал, — нетерпеливо перебил его Греков.

— Про книгу, которую он читал в электричке, я тебе тоже рассказал.

Греков кивнул.

— Не рассказал только, где он взял рукопись.

— Как — где? Написал!

— Ну да, — усмехнулся Володя. — И в своей плохо отапливаемой конуре отпечатал ее на компьютере. Нет, Юра. Он нашел рукопись на помойке, копаясь в мусорном контейнере. Как думаешь, кто ее туда швырнул сгоряча?

— Ты хочешь сказать, что…

— Вот именно.

— Не верю! — покачал головой Юрий Греков.

— Придется поверить. А теперь думай. И Володя Петров надолго замолчал.

Автобус

— …По образованию наша Ниночка была архивариусом, — важно сказала Таисия Максимовна, поправив огромные очки, в которых была похожа на сказочную черепаху Тортиллу. Пробил и ее час: настал момент вынуть из складок платья Золотой Ключик и открыть заветную дверь. Все затаили дыхание. — Она очень любила свою профессию. Но в библиотеке у нее было больше времени для чтения и нужных книг, вот она к нам и устроилась. Сидела за кафедрой, читала Карамзина, Костомарова, Лотмана, Ключевского, Соловьева… Кое-что конспектировала. Читателей у нас было немного. Это потом появился компьютерный зал, студенты стали часто захаживать. Но Ниночка к тому времени уже не работала. Хотя компьютер она освоила из нас первая.

— А говорят, что Нина была не в ладах с техникой, — удивленно протянула осмелевшая вдруг Инна.

— Она просто четко отделяла, что ей нужно, а что нет, — продолжала Таисия Максимовна. — Разумеется, в программировании она ничего не смыслила, но текстовый редактор освоила. И что такое Интернет, имела понятие, и как пользоваться электронной почтой. Она вообще была умница необыкновенная.

— А Греков говорил: Пробка… — протянула Милочка.

— Да, да, — поддержала ее Киска. — Тупая, мол, как пробка. Это он ее так прозвал.

— А ты его больше слушай, — сердито сказала Татьяна.

— Ну, так я продолжаю? — спросила Таисия Максимовна. — Что думал о жене Греков, это его личные трудности, а Нина не собиралась его переубеждать. Поначалу хотела сделать сюрприз. Когда написала первую рукопись, держала это в тайне. Думала: прославлюсь, мол, и он поймет, как во мне ошибался. Как только муж запретил Нине работать, ей стало скучно.

В самом деле, сколько времени отнимает домашнее хозяйство? Жили они вдвоем, детей не было, квартирка маленькая, однокомнатная.

А Нина без дела сидеть не могла, вот и решила написать исторический роман. Знания в области истории у нее были обширные, воображение богатое. И очень уж ей нравился фильм «Первый рыцарь». О короле Артуре, рыцарях круглого стола. Вообще, она была натура романтическая.

Как только рукопись была готова, она принесла ее мне.

— А почему вам? — недобро спросила Татьяна. — Ведь это я была ее лучшей подругой!

— Танечка, вы замечательный человек, — вздохнула Таисия Максимовна. — Но я гораздо старше, у меня большой жизненный опыт и я много читала…

— Вы хотите сказать, что я…

— Да перестань! — не выдержала Галя. — Я бы на месте Нины поступила точно так же.

— Я человек одинокий, — подтвердила пожилая женщина. — Свободного времени у меня много, и я всегда рада помочь. Книгу я прочитала за выходные, и, знаете, мне понравилось! Очень! Увлекательный сюжет в жанре фэнтези, роскошные описания. Подобных книг сейчас хватает, но Нина нашла что-то свое. Так мне, по крайней мере, показалось.

Когда она пришла за рукописью, я ее похвалила и посоветовала попробовать опубликовать роман. Разумеется, Нина в этом ничего не понимала. Куда пойти, что сказать? Мы вместе подумали и решили поступить просто: взяли книги-новинки и посмотрели адреса издательств, где они были выпущены. Потом составили список и выбрали самое крупное. Нам показалось, что это достойно.

— А дальше? — жадно спросила Киска, у которой в глазах все еще сверкали бриллианты.

— Нина поехала туда и отдала рукопись секретарю. Прошел месяц, другой. Ответа не было. Тогда Нина набралась решимости и позвонила в издательство. Ей сказали, что рукопись находится на рассмотрении. Это тянулось полгода.

— Эх, я бы им показала! — сжала кулачки Киска. — Звонила бы каждый день!

— Но Нина была не ты, — усмехнулась Галя.

— Да уж, — покачала головой Татьяна. — Размазня.

— В конце концов, — продолжала Таисия Максимовна, — ее вызвали в редакцию. Ответ был отрицательный. Мол, это графоманство, дилетантство и так далее, показали рецензию. Я ее читала и считаю, что книга того не заслуживала.

Нина схватила папку и убежала. В автобусе она перечитывала рецензию и горько плакала, а выйдя у своего дома, дошла до ближайшего мусорного контейнера и швырнула папку туда. Рецензию же засунула в карман, чтобы потом показать ее мне. Мол, видите, Таисия Максимовна, как вы ошиблись! Я, конечно, попыталась ее успокоить: Ниночка, не стоит так отчаиваться, стоит попробовать еще раз. Есть и другие издательства. Но надо было знать нашу Нину…

— Да уж! — хмыкнула Татьяна.

— Ни в какую! — всплеснула руками Таисия Максимовна. — Нет, нет и нет! Это издательство, мол, самое большое, самое лучшее, если уж они сказали, что плохо, то хуже этого уже ничего и быть не может. Это, мол, приговор.

— Погодите, — спохватилась Галя. — А как же тогда деньги?

— Да? спросила Антонина Дмитриевна. — Откуда же тогда у Нины деньги?

— А вот дальше начинается история почти мистическая, — загадочно сказала Таисия Максимовна. — Правильно говорят: чему быть, тому не миновать. Прошел примерно год, и вдруг в книжном магазине Нина, которая очень внимательно следила за всеми новинками, видит книгу. Имя автора — Доктор К° — неизвестное, да и название ей ничего не сказало. Но вот обложка — рыцари с мечами, лошади, дама в длинном платье. И, главное, аннотация… Что-то до боли знакомое. Нина книгу купила, а когда прочитала, просто ахнула. Это был ее роман! Тот самый, который ей вернули с разгромной рецензией! Разумеется, она в слезы. А я ей говорю: поезжай туда, где книга издана. Узнай, что и как? Нина поехала.

— Неужели украли? — всплеснула руками Татьяна. — Так надо было в суд!

— В суд! — хмыкнула Антонина Дмитриевна. — Пойди судись с ними. У них деньги, адвокаты.

— Нет, судиться Нина не стала, — сказала Таисия Максимовна. — В издательстве с ней вежливо поговорили, объяснили, что доказать авторство будет очень сложно. Гораздо разумнее прийти к соглашению и сотрудничать. Мол, большое количество начинающих авторов печатаются под известными брендами. А раскручивать издательство собирается Доктора К°, потому что его авторство уже заявлено и биография подходящая. Из бомжей — да в писатели! Нина не стала спорить. Толку-то? Сначала книга не очень шла, но Нину убедили сесть за продолжение. И вдруг…

— Опять это «вдруг»! — резко сказала Татьяна.

— А ты как хотела? — усмехнулась Галя. — Нетерпеливая! Подавай тебе все и сразу! Успех — вещь непредсказуемая.

— Совершенно верно, — кивнула Таисия Максимовна. — Наша Галечка, как всегда, права. Сюжетом заинтересовались продюсеры, и был снят роскошный фильм, со спецэффектами.

— Так у Нины что, были связи в кино? — охнула Милочка.

— У нее много чего было, — вздохнула Таисия Максимовна. — А главное — талант.

— А Греков ее — Пробка! — осуждающе сказала Галя.

— Кстати, а почему она ничего ему не сказала? — тихо спросила Инна. — Все-таки муж!

— Нина знала, что он до денег жадный, — вздохнула Таисия Максимовна. — Хотя последние полгода подумывала все ему рассказать. Юра собрался покупать новую машину. Вот Ниночка и гадала: как подсунуть ему деньги? Даже хотела сказать, что в лотерею выиграла. А я ей советовала: скажи правду.

— Я бы не подумала, что вы, Таисия Максимовна, — такой скрытный человек, — осуждающе сказала заведующая. До сих пор она внимательно прислушивалась к рассказу, но от комментариев воздерживалась.

— А вы почему не спросили: откуда деньги, когда брали в долг?

— Я думала, она наследство получила, — сказала Антонина Дмитриевна.

— От кого, же?

— Да мало ли?

— Нина нарочно скрывала от нас, что у нее много денег, — высказалась и Татьяна. — Быть может, у нее и машина была?

— Машину Нина не водила, — отрицательно покачала головой Таисия Максимовна. — Но насчет ее знакомых…

— Так значит это ее я видела однажды в ночном клубе, — мяукнула Киска. — Я думала, что ошиблась, просто та женщина похожа на Нину Грекову. А теперь до меня вдруг дошло! Это ж Нинка и была! Но в та-аком виде!

— Неужто Греков ничего не знал? — тихо спросила Инна. — Где проводит время его жена? И с кем? Ведь не одна же она там была! Может, даже с мужчиной?

— А ему до Нинки было дело? — резко сказала Татьяна. — Много они времени проводили вместе? Он на дачу — она домой. Он домой — она на дачу. Она к нему на дачу — он на рыбалку. Между прочим, с ночевкой уезжал. Я не удивлюсь, если у Юрки была любовница.

— Слушайте, если б он видел свою жену та-акой! — рассмеялась вдруг Киска.

— Даже странно, — покачала головой Инна. — Странно, как она себя вела. Другие бы на ее месте давно раззвонили, не преминули бы похвастаться. Вот, мол, я какая! А Нина молчала.

— Такая уж она была, наша Ниночка, — вздохнула Таисия Максимовна.

— Давайте за это и выпьем, — подсказала заведующая и потянулась к бутылке, в которой коньяка осталось уже меньше половины.

— Эх, узнает Греков, что мы прикончили его коньячок, шума будет! — рассмеялась вдруг Татьяна.

— Ничего. Новую бутылку купить. Десять! Он ведь теперь клад нашел, — усмехнулась Галя. — Ведь где-то эти деньги лежат?

При этих словах Антонина Дмитриевна отчего-то побагровела и, чтобы скрыть смущение, заговорила, всплеснув руками:

— Девочки-и-и… А мы, похоже, попали в пробку!

— Как — в пробку? Меня ж вечером ждут! — Киска вскочила и кинулась к лобовому стеклу, а потом заверещала на весь автобус: — Что делается?! Это когда же мы теперь приедем! Нет, я на поминки не поеду! Выскочу у ближайшего метро!

— Ты сначала до него доберись! — усмехнулась Татьяна.

— Что ж там такое могло случиться? — спросила Галя. — У меня ребенок маленький. Со свекровью остался, а она ворчит. Надеюсь, Нина меня простит, если я тоже не поеду.

— Ну тогда давайте помянем здесь. — И Антонина Дмитриевна принялась разливать остатки коньяка.

— Нам не надо! — затрясли головами Инна и Таисия Максимовна. Последняя пожаловалась: — У меня давление.

— По капле, — сказала заведующая и плеснула и им. Потом подняла свой стаканчик: — Ну, девочки, выпьем! За Нину! Пусть земля ей будет пухом!

Помянув, сидели молча — каждая думала о своем. Потом Татьяна покосилась в окно, направо, и сказала:

— А эта все еще тут! Мадам в шляпе! Гляньте, через ряд!

— Куда ж ей деваться? — удивилась Галя. — Пробка же! Все стоят, и она стоит.

— Как вы думаете, девочки, это любовница Грекова? — спросила вдруг Милочка.

— А что? — ехидно сказала Татьяна. — Не Нинкина же! Хотя, после всего услышанного я и этому не удивлюсь. Ну и денек сегодня! Одно открытие за другим! Подружка вдруг оказалась писательницей, богачкой, ходила по крутым кабакам. Может, она еще и того? Нетрадиционной ориентации? А?

— Не говори ерунды, — одернула ее Галя. — Я не знаю, кто эта женщина, но на кладбище она приехала неспроста. Что-то Нину и ее мужа с ней связывало.

И Галя задумчиво посмотрела в окно, на красный «ягуар»…

Красный «ягуар»

Когда машина встала окончательно, Алина Одинцова вдруг почувствовала отчаяние. Как и все, она ненавидела пробки. А Москва стояла все чаще и чаще, потому что машин на дорогах столицы появлялось все больше и больше. И с этим ничего нельзя было поделать. Алина Одинцова закусила губу. Как это некстати! А сегодня особенно! События развиваются совсем не так, как планировалось. Огромная пробка спутала все карты.

Сколько времени придется провести так? Час, два, три? Разумеется, у нее в машине есть все. Это Греков задыхается от жары в своих «Жигулях», а в салоне ее роскошного «ягуара» в любую погоду — климат, который угоден хозяйке. Она может себя развлечь — послушать любимую музыку и даже посмотреть телевизор. Но толку-то? Мысли все равно далеко. А особенно раздражает то, что стоит повернуть голову чуть влево, и она увидит лицо Юрия Грекова. Какое уж тут кино!

Алина Одинцова остановила выбор на классической музыке. Музыка настраивает на лирический лад, на воспоминания… Юрий Греков… Человек, который прочно вошел в ее жизнь. Она вновь стала вспоминать их первую встречу, когда пришлось поделиться самым сокровенным, а именно — как Алина Лепехина стала женой богатого человека.

Ох, непросто ей было! Захотеть с выгодой выйти замуж — это одно. А вот осуществить свою мечту… Недаром есть поговорка: «Выйти замуж не напасть, как бы замужем не пропасть». Тут ошибиться нельзя. Все взвесить, все проверить. Алина Лепехина давно уже поняла, что преуспевающая бизнес-леди — не ее амплуа. Она предпочла бы стать светской львицей, хозяйкой салона, завсегдатаем модных пати и суаре. Удиви-ка сейчас тем, что вкалываешь от зари до зари, чтобы преумножить свои капиталы! А если ты в тридцать лет, будучи далеко не красавицей и происхождения пролетарского, подцепила богатого жениха, да стала блистать в высшем свете — это да! Этим можно поразить воображение!

Но…

Бизнесмены предпочитают жениться на моделях. И красотки нынче весьма предприимчивые. Есть среди них и профессиональные охотницы за деньгами, которые в совершенстве освоили науку: как выгодно выйти замуж, и как потом с достоинством выйти из этого брака, получив огромные отступные. Юные, стройные, раскованные, сияющие свежестью, красотой и здоровьем. Попробуй с такими конкурировать!

Тут нужен тонкий психологический расчет. Алина Лепехина оценила свои активы. Что есть у нее, чего нет у этих девочек? Ум и некий жизненный опыт, умение выслушать человека не перебивая, поставить себя на его место и попытаться понять. Но тут нужен и человек особый, нуждающийся не в пустоголовой Барби, а в женщине чуткой, заботливой и понимающей его проблемы.

А где найти такого человека? Ходить по ночным клубам в поисках своего счастья ей уже поздно. Там царствуют все те же, двадцатилетние. Выставки, музеи, театральные премьеры? Да уж! Если сделать ставку на это, можно навсегда остаться старой девой! Светские тусовки? Пати? Достать приглашение, конечно, можно, но будет ли толк? Туда охотницы за деньгами приходят с надеждами, а выходят разочарованными. Увы! У всех этих господ есть свои женщины и ходят они на светские рауты завязывать нужные знакомства, но никак не романтические. Это Алина уже поняла, побывав на паре таких вечеринок.

Так где его взять, принца? Остается рассчитывать только на свою профессию. Но опять-таки, увы! Чтобы иметь богатую клиентуру, надо иметь звания и регалии, стаж работы не менее десяти лет, солидные рекомендации.

А сейчас ее пациенты — люди среднего достатка. В основном это скучающие домохозяйки, которым дешевле обходится психолог, нежели ежедневный массаж и косметические процедуры. Богатые, когда у них начинается депрессия, предпочитают салоны красоты и активный шопинг. А самое главное, что мужчин среди ее пациентов мало, да и те не подходят. Хочется сразу сорвать большой куш. Пусть у него будет хотя бы небольшая, но своя фирма. Дело, которое Алина вдохновит и поднимет на новый уровень. Нужен материал, с которым можно было бы работать.

Так Алина гадала, ждала, делала расчеты… Она уже отчаялась и готова была сдаться. А помог, как всегда, случай. Одна из ее пациенток, как раз скучающая домохозяйка, пожаловалась на брата. Человек, мол, невыносимый! Патологически боится врачей, сладу с ним никакого нет. Зрение ухудшилось, а к окулисту не затащить. Ходит, щурится. Недавно болел ангиной, так перенес на ногах! Наглотался антибиотиков а теперь весь покрылся сыпью, даже на работу ходить не может. А по натуре Миша трудоголик, без работы жить не может! Родные в отчаянии.

Пациентка просто захлебывалась, рассказывая о брате. Видно, накипело.

— А кем он работает? — осторожно спросила Алина Лепехина.

— О! У Миши своя фирма, — охотно пояснила женщина. Занимается перевозкой грузов. По всей стране. Фрахтует машины, и… Вообще-то, я в этом ничего не понимаю, — беспечно махнула рукой женщина. — Мой муж работает у Миши, да и папа теперь тоже там.

— И как? Доходно?

Алина бросила на женщину внимательный взгляд. Что ж, одета богато. Украшения солидные, не дешевка какая-нибудь. Безвкусно, но зато весомо. И психолога посещает, что беднякам не по карману.

— Знаете, да, — оживилась пациентка. — Рынок только-только развивается, но Миша на нем уже прочно закрепился. По возможности размещает рекламу, клиентам от частных фирм хорошие откаты, и дело идет. Сейчас купили землю — несколько гектар за кольцевой, хотели строить площадку для фур. Но что будет теперь, когда Миша так болен? Все ведь держится только на нем!

— А что жена? Не может его заставить пойти к врачу? Уговорить?

— В том все и дело! — всплеснула руками пациентка. — Миша не женат! А ему без малого сорок! Женщин боится, говорит: «Ну кому я с такими болячками нужен?» Я пыталась познакомить его со своей подругой, так знаете, что он мне сказал? «Она для меня слишком красивая». И все на болезнь сваливает. Он считает себя очень больным человеком!

— Что, у него инвалидность? — спросила Алина, воображение которой уже нарисовало калеку — горбатого, хромого, но зато управляющего грузоперевозками по всей стране. Ничего, можно стерпеть.

— Да какая инвалидность! — возмущенно сказала пациентка. — Подумаешь, сыпь! Это от антибиотиков! Если б он только дошел до дерматолога!

— С мужчинами это случается, — поддакнула Алина. — Они не любят ходить по врачам.

— Ума не приложу, что делать? — тяжело вздохнула пациентка.

— Знаете, я могла бы помочь вашему брату, — осторожно, чтобы не спугнуть, сказала Алина.

Она уже сделала в уме подсчеты. Во-первых, налицо фобия. Человек боится врачей. Видимо, где-то замкнуло. В детстве могла быть душевная травма: неудачно сделали укол и случился абсцесс, удалили зуб без анестезии, сказали что-то неприятное. Или же боялся обидного прозвища «очкарик». Хилый мальчик, спортом не занимался, сдачи дать не мог. В итоге сформировался комплекс неполноценности. Все это поправимо.

Во-вторых, есть свое дело, и оно развивается. Раз он трудоголик, значит, много времени будет проводить на работе. А дома Алина обеспечит ему все условия. Ему и его фобии.

В-третьих, он уже не так молод. С ровесником были бы проблемы, а сорок — хороший возраст. Самое то. Он не слишком разборчив, если судить по рассказу сестры, и налицо низкая самооценка. Но посмотреть на него для начала стоит.

— А как его фамилия? — спросила Алина, сообразив, что раз пациентка замужем, то фамилии у них с братом, скорее всего, разные. А вдруг неблагозвучная? Не хотелось бы.

— Одинцов. Михаил Одинцов.

Алина была полностью удовлетворена. Алина Одинцова — звучит!

— Но мой брат сюда не пойдет, — предупредила пациентка. — Ни в какую! Такой уж он человек. И потом, вы женщина. Он стесняется. Это из-за плохого зрения. А теперь еще сыпь по всему телу.

— А мы сделаем это осторожно, — сказала Алина. — Зачем нам его раздражать, тем более пугать? У вас не намечается в ближайшее время какое-нибудь семейное торжество?

— Вообще-то у меня скоро день рождения, — с энтузиазмом сказала словоохотливая пациентка. — И дата, можно сказать, круглая: тридцать пять лет!

— Замечательно! То есть вы на столько не выглядите.

— Правда? — обрадовалась женщина откровенной лести.

— Ну, конечно! Брату вы могли бы сказать, что я — ваша подруга, мы вместе ходим в бассейн, а о моей профессии вы ничего не знаете. Я приду к вам в гости, вы нас познакомите, а дальше уже мое дело.

— Знаете, я вам заплачу как за сеанс! А уж если вы нам поможете…

Алина удивилась наивности этой женщины. Святая простота! Если и братец такой же… Это удача.

Но Алина была женщиной осторожной и поспешных выводов старалась не делать.

К Михаилу Одинцову надо бы сначала присмотреться.

— Вот когда я сделаю свою работу, тогда и рассчитаемся, — сказала она пациентке.

— Ой, вы такая милая! И ответственная! Знаете, я всем своим подругам вас рекомендую. А мне говорили: такая молодая… Ну и что?

— Молодость — это недостаток, который со временем проходит, — фальшиво улыбнулась Алина Лепехина.

Банальность в данном случае пришлась ко двору, расстались они лучшими подругами.

А буквально через неделю пациентка позвонила и сказала, что все в порядке. Миша, который обожает свою сестру и племянницу, обязательно приедет на торжество. И назвала адрес.

— Хорошо. До встречи, — сказала Алина и положила трубку.

Если станут родственницами, пыл разговорчивой дамы придется охладить. Выходит, Одинцов обожает сестру и племянницу? Может быть, и маму с папой? С семьей его надо будет разводить. Алина Лепехина деньги делить не собиралась ни с кем.

…На день рождения Алина собиралась тщательно. Ни в коем случае не надо быть ослепительной красоткой — это его отпугнет. Тональный крем скроет недостатки кожи, губная помада матовая, теплого оттенка, Лак для ногтей в тон, светлые волосы, собранные в «ракушку», оставят открытым лицо. Юбка до колена, строгий жакет. Первое впечатление много значит.

Она купила в подарок чайный сервиз и букет цветов. Пришла с опозданием на десять минут. Родители виновницы торжества уже сидели в зале, за накрытым столом. Алина сразу поняла, что они в курсе, кто она такая. Дочка постаралась. У болтливой женщины язык за зубами разве удержится? От будущих свекрови и свекра впечатление у нее осталось неприятное — простоваты. Отец сразу же принялся рассказывать гостье, как двадцать лет проработал водителем на КамАЗе — нудно, с ненужными подробностями, особо подчеркивая, что сын, мол, пошел в него: любит большие машины. Алина сдержанно улыбалась, думая про себя: какая пошлость!

— Ну, кого ждем? — подмигнул будущий свекор, потирая руки.

— Мишу! Кого же еще? — улыбнулась Мишина сестра, ставя на стол вазу с фруктами. Ее белокурая дочка крутилась тут же, тайком поддевая пальчиком и таская в рот икринки с бутербродов.

«Какая пошлость!» — вновь подумала Алина и решила бутерброды не есть. Им-то девчонка не чужая, можно и из-под пальчика, а ей неприятно.

Наконец раздался звонок в дверь.

— Дядя Миша! — взвизгнул ребенок и метнулся в прихожую.

Вскоре там раздался мужской голос. Девочка влетела в зал, высоко поднимая огромную яркую коробку:

— Смотрите, смотрите, что мне дядя Миша подарил! Новая Барби! С каретой! С лошадками!

«Какая пошлость…»

И тут в комнату, щурясь и как-то боком, вошел худой мужчина высокого роста. У него было странное, очень узкое лицо и такие же узкие, пепельного оттенка губы. Щеки впалые, но Алина, как ни приглядывалась, не заметила на них никакой сыпи. От сердца слегка отлегло.

Следом за гостем вошла хозяйка с шикарным букетом в руках. Розы, лилии, хризантемы… Алина тут же подсчитала стоимость. Неплохо! И тут новорожденная сладко пропела:

— Миша, знакомься. Это моя подруга Алина. Мы вместе ходим в бассейн.

— Очень приятно, — буркнул мужчина, не глядя на гостью, и его впалые щеки залила краска.

Алина кивнула, сдержанно улыбнулась и деликатно отвела взгляд. Знакомство состоялось.

Алина старалась быть тактичной. Если кто все и портил, так это хозяйка, которая не умела не только держать язык за зубами, но и скрывать своих чувств. Она почти силой усадила брата рядом с Алиной, велев ухаживать за гостьей, а потом поспешила сказать, что та не замужем.

Она действовала так грубо и примитивно, что Алина досадовала. Невыносимый характер! В порыве сделать все как лучше, такие люди провоцируют у объектов своей мелочной опеки раздражение и желание поступить с точностью до наоборот.

— Ваша сестра наверняка мечтает вас женить, — сказала Алина негромко, приблизившись к соседу справа настолько, чтобы он мог почувствовать терпкий запах ее духов. — Мои подруги тоже. Думают только о том, чтобы выдать меня замуж, и постоянно с кем-то знакомят. И, знаете, уже хочется сделать назло. Вы, должно быть, чувствуете себя неловко? Если не хотите, за мной не обязательно ухаживать. Я посижу немного и уйду.

— Да зачем же? Вон сколько всего! — кивнул Михаил Одинцов на заставленный тарелками стол.

— И в самом деле! — тихо, но заразительно засмеялась Алина. — Хозяйка замечательно готовит! А вы почему так плохо едите?

— Я на диете. То есть… — Он замялся.

— Я тоже не все могу себе позволить.

— Что, проблемы со здоровьем? — сразу оживился Одинцов.

«Ага! Значит, он относится к типу людей, которые тянутся к себе подобным!» — смекнула Алина и тут же пожаловалась на здоровье. Уловив, что собеседник весь — внимание, она стала развивать тему. Михаил Одинцов слушал с интересом, а потом вдруг перебил:

— А разве у вас слабое зрение? Я не заметил! И очки вы не носите.

— У меня контактные линзы.

— Линзы? А что это такое?

И Алина охотно принялась объяснять.

— Я вижу, вы нашли общий язык? — подмигнула хозяйка, ставя на стол заливное.

— Оказывается, есть такая штука, как контактные линзы! — с воодушевлением сказал Михаил Одинцов. — Представляешь? А я не знал!

— Медицина вообще шагнула далеко вперед, — поддакнула Алина. — Вы себе даже не представляете насколько! А какая сейчас анестезия? Недавно тащила зуб мудрости, так даже ничего не почувствовала!

«А вдруг все-таки зуб? Ищи!»

— Да? — жадно спросил ее собеседник. — И ничего? Не ругали?

— Что значит — ругали? — удивилась Алина.

— Ну, кричали на вас. «Как же вы допустили до этого! Врачу надо показываться регулярно! Не занимайтесь самолечением!» — передразнил Михаил.

«Ах вот в чем дело! — сообразила Алина. — Он не выносит, когда повышают голос. Значит, в кабинете врача на него накричали, и замкнуло». Вслух же произнесла:

— Поверьте, за ваши деньги вам будут только мило улыбаться и говорить, что у вас все хорошо. А если плохо, то обязательно скажут, что есть надежда.

— Да? Надо бы и мне… пойти… — промямлил Михаил.

— А разве у вас есть какие-то проблемы? — удивленно сказала Алина. — А на вид такой здоровый мужчина! Должно быть, сами не знаете своего счастья.

— Вы так считаете? То есть я выгляжу здоровым? — с сомнением спросил Одинцов.

— Вы еще больных не видели. Вот одна моя знакомая…

И Алина Одинцова стала рассказывать о тяжело больных людях, которым пришлось пережить не одну операцию, и которые тем не менее ущербными себя не считают. Одинцов слушал все с той же жадностью. Он так увлекся беседой, что даже не отреагировал на очередной тост.

— Миша, ваш отец предлагает выпить за детей, — мягко сказала Алина и тронула его за руку. — За вас, за вашу замечательную сестру.

— Ах да! А подарок? — спохватился Одинцов. — Я ж еще не вручил подарок!

— Вот именно. Я все жду-жду, а он соседкой увлекся, — с намеком сказала сестра.

Одинцов вспыхнул, неловко достал из кармана пиджака обтянутую алым бархатом коробочку и протянул ее сестре со словами:

— Это тебе.

Алина Одинцова замерла: «А ну-ка?» Виновница торжества раскрыла коробочку и, увидев серьги с бриллиантами, ахнула:

— Какая прелесть!

— Михаил, у вас отличный вкус, — мило улыбнувшись, сказала Алина.

«Слишком вызывающие. Ну ничего. Мы его обтешем», — тут же подумала она.

Хозяйка мгновенно нацепила серьги и капризным голосом сказала:

— А тост?

— Да ну его. Не умею, — отмахнулся Одинцов.

— Миша, ты меня не любишь!

— Давайте я скажу, — поспешила на помощь Алина. — За нашу вечно юную, самую замечательную и очаровательную. Чтобы всегда оставалась такой же! И за ее родителей! Всем здоровья и долгих лет жизни!

Михаил Одинцов усилия Алины оценил. Теперь он от нее не отходил. Она же не торопила события. Упомянула только, что живет одна, много работает, а для поддержания формы ходит по выходным в бассейн. Когда же Алина поднялась со словами: «Ну, мне пора», Одинцов тут же спросил:

— А вы на чем поедете?

— На метро.

— Хотите, я поймаю вам такси?

— Право, не стоит.

— Я оплачу, — поспешно сказал он, поняв все по-своему.

— Это неудобно.

— Да почему? Вы мне столько полезного рассказали!

— Всего лишь рассказала, а хотелось бы помочь. Я в субботу еду заказывать новые контактные линзы. Хотите со мной?

Одинцов замялся.

— Врач — моя хорошая знакомая. Очаровательная женщина! Милая и добрая. Никогда голоса не повысит.

— Ну, раз так… Хорошо. Пойдемте, я вас провожу.

Хозяйка с восторгом посмотрела на Алину и шепнула:

— Вы — волшебница!

— Увидите, скоро ваш брат изменится настолько, что все свободное время будет ходить по врачам, так ему понравится лечиться, — с тонкой улыбкой сказала Алина.

О, если бы она знала, к чему это приведет! А ведь как в воду глядела!

Их роман по-настоящему начался в приемной у окулиста. Одинцов заметно нервничал. Алина взяла его руку и стала мягко и успокаивающе поглаживать. Когда все закончилось, она спросила:

— Ну что? Не все так безнадежно?

— Нет, что вы! — с воодушевлением ответил Одинцов. — Я думал, все гораздо хуже! Мне подобрали контактные линзы и выписали рецепт на очки! Послушайте…

Он замялся.

— Что такое? — мягко улыбнулась Алина.

— А знакомого дерматолога у вас часом нет?

— Среди моих подруг много врачей.

— Вот как?

— Дело в том, что я тоже имею некоторое отношение к медицине.

Одинцов насторожился.

— О! Не беспокойтесь! Это уж точно не больно! И люди моей профессии не только ни на кого не кричат, напротив, успокаивают и помогают поверить в себя.

— И кем вы работаете?

«Все равно он узнает, — подумала Алина. — Его сестра долго молчать не сможет, да и все заслуги мгновенно припишет себе. Нет, он должен считать своей спасительницей только меня».

— Я по образованию психолог, — улыбнулась Алина.

— О! — только и смог сказать Одинцов.

— Ваша сестра этого не знала. Она просто подумала, что наше общение будет вам полезно. Я не смогла ей отказать.

— И хорошо! — с энтузиазмом сказал Одинцов. — Знаете, Алина, рядом с вами я чувствую себя… спокойно. Да. Вы первая женщина, с которой я могу общаться больше десяти минут. От остальных у меня просто голова раскалывается. Они без умолку трещат о своих проблемах. Как будто только у них трудности!

— Знаете, я вас понимаю, кивнула Алина. — У вас свое дело, это большая ответственность и огромный риск. А вдруг не получится? Вы же свои деньги вкладываете. И тут нужна помощь родных, прочный тыл.

— Родных, вы говорите… Моя сестра — замечательная женщина. Но ее муж лезет куда его и не просят, да еще делает непростительные ошибки. А хочет за это половину всех доходов, — пожаловался Одинцов.

«Замечательно! — подумала Алина. — Он уже недоволен родственниками!»

— Отец тоже. — И Михаил вздохнул. — Пенсионер, а туда же! Хочет работать! Я говорю: папа, ну куда тебе на «КамАЗ»? А случись что? Разве я с тебя потребую неустойку? Нет, свои — это свои. Их невозможно заставить работать. А заставлять надо. А вы говорите: тылы! На работе грузят, придешь домой — то же самое. Ругань, споры. Чуть ли не до драки доходит! Устал.

— Да уж, — поддакнула Алина. — А вы что, с родителями живете?

Одинцов кивнул:

— А где? Была бы семья… А так? Кто мне приготовит? У меня желудок слабый, я плохой кулинарии не выношу. А постирать? Конечно, есть прачечные. Но где время, чтобы по ним ходить? Домработницу нанять? А кто будет ее контролировать? И потом, я не привык. Никогда не жил один.

— Миша, но так нельзя, — мягко сказала Алина. — Вы уже не мальчик. Если хотите стать настоящим руководителем, главой компании, надо и жить самостоятельно. Сколько можно ходить на помочах? Надо отделяться.

— Возможно. Но где найдется женщина, которая…

Он вдруг осекся и посмотрел на нее. Алина опустила глаза и сказала:

— Мы друг друга еще так мало знаем.

— Я вам совсем не нравлюсь? — с отчаянием спросил Михаил.

— Я этого не сказала. У меня тоже не складываются отношения с мужчинами. Им нужны юные красотки, секс-бомбы, а я…

— Что вы! Что вы! Да вы очень привлекательная женщина! — разгорячился вдруг Одинцов.

— Мне почти тридцать.

— Ну и что?

— Могут подумать: раз до тридцати никому не была нужна, значит, что-то не в порядке.

— Напротив, — довольно резко сказал Михаил. — Значит, человек думающий. И разборчивый. Что толку рано выскочить замуж? А потом? Развод? Мои. родители вот уже сорок лет вместе. И любят друг друга…

Разговор Алине и нравился, и не нравился. Одинцов говорил то, что она хотела услышать. Это был ее вариант. Но… Какой же от всего этого веяло скукой! Какой замшелой тоской!

«Ничего, — подумала она. — Деньги компенсируют мне все. Я найду, как и чем развлечься».

Что же касается интимных отношений… Михаил Одинцов будет у нее не первым. Алина ничего к нему не испытывала, но так было и с другими мужчинами. Даже с тем, кто лишил ее девственности. Тогда Алина преследовала свою цель: узнать, как это делается, и положить в копилку этот опыт, только и всего. Еще ни разу ее сердце не забилось сильнее при виде чьего-нибудь мускулистого торса или широких плеч. Она не придавала этому значения. Нет так нет.

Алина рассуждала примерно так: патология бывает разная. Фригидность — не самое страшное, что может случиться с женщиной. От этого не умирают. Удовольствие же можно получать и от других вещей: от хорошей еды, вина, путешествий, классической музыки. Самое интересное, что и Михаил Одинцов думал примерно так же. Он боялся оказаться несостоятельным, и этот комплекс Алина побеждать не стала. Если ее жених не думает постоянно о сексе и не тащит ее в постель, пусть так оно и остается. К тому же Михаил был так занят на работе, что накапливающаяся за неделю усталость брала свое.

Словом, они друг другу очень подходили. Через каких-нибудь три месяца Алина Лепехина уже готовилась к свадьбе.

— Я думаю, тебе надо бросить работу и заняться устройством нашего быта, — сказал Михаил. — Твоя квартира слишком маленькая. Нам там будет тесно.

— Согласна. Надо найти жилье побольше и устроить обмен. Я сама этим займусь.

— А я возьму на себя расходы. Это первое. Во-вторых, я планирую расширяться, и мне будет нужна помощь. В банк с документами, а тем более с большими деньгами я не могу послать чужого человека.

— Хорошо, — кивнула Алина. — Ты всегда можешь на меня рассчитывать.

— И еще, я считаю, целесообразнее потратить деньги на свадебное путешествие, чем устраивать роскошное торжество и звать всю родню.

— Это разумно. Зачем нам кормить такую толпу? На дорогие подарки рассчитывать не приходится. Останемся внакладе.

Вот так разговаривали жених с невестой — словно два бухгалтера, калькулирующие выгодную сделку. Нет, Одинцов не увлекся Алиной, так же как она не увлеклась им. Но оценил ее ум, проницательность и умение слушать. Он нуждался именно в такой женщине. Характер же у Алины Одинцовой был сильнее, в нем явно преобладало мужское начало, и Алина все взяла в свои руки. Через какое-то время она полностью подавила мужа и подчинила его себе.

На работе Одинцов был большой начальник. Хозяин. Глава фирмы. Но каждый вечер он по привычке отчитывался жене. Она либо одобряла, либо не одобряла. К ее советам он прислушивался, ее мнением дорожил. И дела на фирме шли успешно.

Их интимная жизнь с самого начала протекала вяло. Супружеские обязанности оба и выполняли как обязанности. Строго по графику: раз в неделю, в определенный день. Надо, мол. Делу нужен наследник. В загородном же доме, куда Одинцовы переехали через пять лет, они по взаимному согласию разошлись по разным спальням. И с этого момента друг к другу заходили только по великим праздникам, потому что уже поняли, что детей у них не будет. Так зачем, если обоим это не доставляет удовольствия?

Удовольствие ведь можно получать и от других вещей. Например, их дом был самым богатым в коттеджном поселке, а участок земли самым большим. Просуществовав десятилетие и преодолев последствия кризиса девяносто восьмого, фирма теперь процветала. Денег было полно.

В чем-то Юрий Греков был прав: стреляться у Михаила Одинцова не было причин.

…— Но последнее время его болезнь обострилась, — сказала Алина, после того как выдала Грекову предысторию своих отношений с Михаилом Одинцовым.

— Болезнь? Какая болезнь? — спросил Юрий.

— Его фобия. Боязнь врачей.

— Но вы же сказали, что успешно ее преодолели.

— Видите ли, Миша подвергался сильным нервным стрессам — он был главой крупной фирмы. Для людей с такой психикой это опасно. И еще… Он ведь лечился от бесплодия, но безуспешно. Получилось следующее… — Алина замялась, но все-таки продолжила: — Тогда, девять лет назад, я сумела убедить мужа, что ничего опасного у него нет, никаких заболеваний с риском для жизни. Но мы ведь тогда не знали, что он не может иметь детей!

— А разве это опасно для жизни? — усмехнулся Юрий Греков.

— Нет, конечно, но это может создать определенный комплекс. Если честно, мне бы не хотелось выносить сор из избы, но последнее время с ним творилось что-то ужасное, — тихо сказала Алина и сделала внушительный глоток «Маргариты». — Особенно последний месяц… Извините. Мне трудно об этом говорить… Я столько пережила…

— А вы попробуйте, — сказал Греков, и в его голосе она вновь уловила иронию.

— Как вы жестоки! У меня муж трагически погиб!

— Обстоятельства его смерти весьма странные. Он застрелился ночью. В своей спальне. Лежа в постели. Проснулся, протянул руку, вынул из тумбочки пистолет и выстрелил себе в висок.

— Вот именно. Так оно и должно было случиться.

— Это почему же?

— Да потому! Именно ночью с ним происходило что-то странное…

ВТОРЫЕ ПОЛЧАСА В ПРОБКЕ

«Жигули»

… — Значит, доктор К° — это моя жена, — после напряженного раздумья сказал Юрий Греков.

— Не совсем так, — поправил его Петров. — Это целый коллектив. Творческая группа. Но Нина играла там первую скрипку: она поставляла идеи.

— Погоди… — Греков наморщил лоб. — У нас дома книг десять, никак не меньше. Экранизация. Тиражи… Сколько же у нее было денег?

— Не беспокойся, не так много. Во-первых, она работала над проектом не одна. Во-вторых, не ее имя стояло на обложке. В-третьих, Нина не умела торговаться…

— Дура! — не удержался Греков.

— В-четвертых, многим помогала. В-пятых…

— Да что там такое?! — взорвался вдруг Юрий. — Почему стоим?!!

— Погоди-ка… Я погромче сделаю.

И Петров протянул руку к магнитоле. До сих пор друзья не обращали внимания на то, что происходило в эфире. Магнитолу Греков включил, но звук приглушил, поскольку разговор складывался самым неожиданным образом и был достаточно напряженным. Теперь же Володя Петров уловил что-то и прибавил звук. И оба услышали голос ведущего новостей.

— …огромная пробка на внешней стороне МКАД. Опрокинулся грузовик и перекрыл движение по всем полосам. Сейчас его пытаются убрать с проезжей части. Но уже скопилась многокилометровая пробка, из-за которой движение будет парализовано в течение нескольких часов…

— Что-о?! — не выдержал Греков. — Нескольких часов?!

— Да что ты так переживешь?

— Выпить я хочу — вот что. У меня нервы.

— У всех нервы.

— Иди ты к черту! — огрызнулся Греков.

— Так мне продолжать? — И Володя Петров вновь приглушил звук. — Ты ведь хочешь знать, куда твоя жена тратила деньги?

— Ах, она их все-таки тратила! — с ненавистью сказал Юрий Греков. — Уж не на себя ли любимую?

— А что тебя так удивляет? Нина любила драгоценности, и у нее был хороший вкус.

— Да они ей шли, как корове седло!

— А вот тут ты ошибаешься. Твоя жена была не только умницей, но и очень красивой женщиной.

— Нинка была о… Ха-ха!

— А ты посмотри на это.

И Петров полез за пазуху, откуда достал пачку цветных фотографий, и кинул их на колени Юрию. Тот с некоторой опаской взглянул на первый снимок:

— Что это?

— Твоя жена. Разве не узнаешь?

— Нет, это не она.

— А ты посмотри повнимательнее.

— Я что, слепой? Или не знаю своей жены? То есть я хотел сказать, не знал. Нина носила очки, и никаких кудрей у нее…

Греков вдруг осекся и внимательнее посмотрел на фотографию: вот это красавица! Тонкая талия, высокая грудь, маленькая голова гордо посажена, длинные русые волосы эффектно рассыпались по хрупким плечам. Определенно, в чертах лица этой дамы есть сходство с его женой. Но эта женщина — не его Нина!

— Это не моя жена, — покачал головой Юрий Греков.

— Она просто сменила очки на контактные линзы и распустила волосы. Только и всего, — тихо сказал Володя. — Остальное — работа визажиста. Макияж, и все такое. Согласись, что Нина была эффектной женщиной.

— Ах, работа визажиста! Работа визажиста…

Юрий жадно схватил фотографии и стал поспешно их просматривать, кидая на колени одну за другой. Пара снимков упала на пол, но он этого не заметил. Греков все смотрел и пытался сообразить: где это она? Зачем так разоделась? И для кого?

Вот Нина в кругу нарядно одетых мужчин и женщин. В руке у нее бокал шампанского. Она улыбается. А вот — у роскошной машины. Откидывает волосы, прежде чем сесть в нее. На другом снимке — Нина под руку с человеком, лицо которого кажется Юрию Грекову знакомым. Ну, конечно! Он видел его на обложках книг! Доктор К°!

У Грекова возникло странное чувство. Какая женщина! Нет, это не его жена, которую Юрий видел по утрам в застиранном халате и которая, выезжая с ним на рынок или по магазинам, надевала старые джинсы и бесформенный свитер. Она не носила туфли на каблуках, предпочитая спортивную обувь. Ее старые потрепанные кроссовки и сейчас стоят в прихожей, в их городской квартире. Та Нина не носила. А эта — в туфельках на высокой шпильке, в коротком платье… Эту Нину он не знал. А если бы знал?

— И… давно она такая? — хрипло спросил Греков. — Давно моя жена ходит по ночным клубам? Тусуется с этими… — он попытался подобрать слово.

— Знаменитостями?

— А что, здесь есть и знаменитости?

— Если бы ты читал светскую хронику, — вздохнул Володя Петров, — ты бы прозрел гораздо раньше. Последнее время там изредка мелькало ее лицо. Разумеется, не то, которое ты знал, а это, — И он кивнул на фотографии. — Она, кстати, надеялась, что ты таким путем все узнаешь, и даже хотела подсунуть тебе журнал. Кстати, один лежит у нее в спальне под подушкой. Ты хоть изредка туда заходил? — усмехнулся Володя.

Греков вновь начал лихорадочно перебирать фотографии. К этой женщине он зашел бы в спальню с удовольствием. Она красива. Она богата. Она чувственна. Так почему все это было не для него?

— Почему? — так и спросил он.

— Ты бы задал неизбежный вопрос: откуда деньги? На дорогое белье, красивую одежду, на украшения.

— Где они? — хрипло спросил Греков — Где Нина хранила свои драгоценности? Ты ведь все знаешь! — с ненавистью сказал он. — Кстати, почему моя жена с тобой откровенничала? А?

— Потому что… я ее понимал, — сдержанно ответил Петров.

— Когда ты все узнал?

— Полгода назад. Я увидел ее фотографию в журнале. Вручали престижную кинопремию, и Нина попала в кадр. А когда спросил, она тут же обо всем рассказала. Да и какой смысл скрывать? Ведь это были честные деньги. Попросила только тебе пока ничего не говорить. Я, мол, сама. Как только наступит подходящий момент.

— А ты видел ее такой, — Греков кивнул на пачку фотографий, — в жизни? Не на снимках?

— Да. Видишь ли… Нина иногда просила меня об услуге. Она не умела водить машину, и когда ей надо было добраться ночью до дома, с надежным человеком, она звонила мне и…

— Ты забирал мою жену из кабаков?! И куда ты ее отвозил? К себе?

— Между нами ничего не было, — тихо сказал Володя. — Я был ее другом.

— Другом… Она вела себя, как…

— Замолчи!

И Петров посмотрел так, что Юрий Греков осекся. Он тяжело дышал и вытирал струившийся со лба пот. Одно открытие за другим! Оказывается, его жена была шлюхой! Домой он ее отвозил! Да кто поверит? Разукрасилась! Туфельки надела! Нет, ты подумай, какая подлость!

— Попей водички, остынь, — посоветовал Володя.

— Ишь, вырядилась! А дома все скромницей прикидывалась! — никак не мог успокоиться Греков.

— Ты так говоришь, будто она у тебя что-то украла.

— Да, украла! Деньги! И удовольствие, если хочешь знать! Я, может, хотел бы лечь в постель с этой женщиной на фотографиях! С законной, между прочим, женой! А мне досталось только это… эта… — Он никак не мог подобрать подходящего слова.

— Ты хочешь сказать, что если б она была и дома такой, твое отношение к ней изменилось бы? — усмехнулся Петров.

— Да!

— А Нина так не считала.

— Оказывается, ты хорошо ее знал, — раздраженно заметил Греков. — Тебе она рассказывала все. Быть может, и о нас? Как мы занимались любовью?

— Об этом нет.

— Да потому что рассказывать было нечего! Кукла деревянная! Вот кто была моя жена! Ледышка! И даже эти шмотки… Ничто бы ей не помогло! Так что, я не жалею, что не заглядывал к ней в спальню, — сделал вывод Греков.

— Это ты себя успокаиваешь. Знаешь, Юра, сегодня ты похоронил совсем не ту женщину, которую знал. То, что Нина Грекова была красавицей, — это не последнее для тебя, открытие.

— Ну, теперь я уже ничему не удивлюсь! Но сначала я хочу знать судьбу ее бриллиантов. Ты наверняка знаешь, где Нина хранила свои драгоценности.

— Не только знаю, но и видел, — Нина мне показывала. Только теперь их там нет. Драгоценности пропали.

— Пропали?!!

— Ты ведь даже не подозревал об их существовании?

— Клянусь!

— Я тебе верю. Но кто-то же знал о том, что у Нины имеются деньги и бриллианты. Видишь ли, на сегодня у меня был намечен ряд мероприятий, а я вот застрял в пробке, — пожаловался Петров. — О, черт! Совсем забыл! Надо ж позвонить судмедэксперту!

— Эксперту?

— Ну да. А что тебя удивляет?

— Но смерть Нины — это же чистое самоубийство!

— Я в этом не сомневаюсь, но, Юра, ты ж знаешь закон. Было сделано вскрытие, и я должен узнать его результаты.

Греков покосился на Володю:

— Постой-ка… Но ведь я же тебя, кажется, просил не трогать Нину?

— Я помню. Но, Юра, пойми меня правильно. В данном случае ты — лицо заинтересованное. И ты не знал о ней того, что знал я.

— И ты посмел… ее…

— Я все сделал, согласно букве закона, — тихо сказал Петров. — И не сказал тебе потому, что не хотел, чтобы ты об этом знал. Щадил твои чувства. Юра, ты ведь хочешь узнать, что случилось на самом деле?

— Да я и так знаю! Вот ты говоришь, что хорошо знал мою жену. Э, нет! Ты-то как раз не знал о том, что с ней последнее время творилось.

— А что такое?

— Видишь ли, я тоже кое о чем умолчал, щадя и твои чувства. Ведь я догадывался, как ты к ней относишься. Но, видимо, пришло время рассказать о том, почему я так уверен, что это было самоубийство.

Петров посмотрел на него настороженно:

— Ну-ка, ну-ка?

— Все объяснимо, — вздохнул Юрий Греков. — Для меня, потому что происходило на моих глазах. Это случалось с ней по ночам…

Автобус

Что в пробке на кольцевой они застряли надолго и выбраться из нее нет никакой возможности, женщины уже поняли. Допив грековский коньячок, подруги покойницы сами себя развлекали беседой. Водитель автобуса, молодой парень со всклоченными рыжими волосами, слушал радио, в разговоры не вступал, смотрел только на дорогу и сквозь зубы ругался. Видно было, как он презирает этот курятник и как его раздражает все происходящее.

— Ишь! Ты глянь на него! — кивнула Татьяна на «Жигули» Юрия Грекова, оказавшиеся вдруг рядом, справа. — Аж в лице переменился, как про Нинкины деньги узнал!

— Что теперь будет? — тихонько вздохнула Галя.

— Нет, почему ж все-таки Пашка не звонит? — заволновалась вдруг Антонина Дмитриевна.

— А что такое? — развернулась к ней всем корпусом Татьяна. Ее лицо выражало теперь живейший интерес.

— Да он сегодня после занятий в школе должен ехать в институт, на подготовительные курсы, — охотно пояснила Антонина Дмитриевна. — А время-то уже — третий час!

— Ну и что? — пожала плечами Татьяна. — Знаешь, сколько у них уроков в одиннадцатом классе? Моя в три, а бывает, что и в четыре приходит. Выпускной класс, тут уж ничего не поделаешь. В вуз надо готовиться.

— Да знаю я все! Только у института со школой договор: вторую половину дня они занимаются там. Пашка сказал: «Ма, заскочу домой пообедать и позвоню тебе».

— Отрапортую, — усмехнулась Татьяна. — Небось контролируешь?

— А ты свою, скажешь, нет? — не осталась в долгу заведующая.

— Моя Ольга ответственная, — с гордостью сказала Татьяна.

— Да уж! Все ты знаешь про свою Ольгу!

— А ты про своего Пашку!

— Опять вы ссоритесь, — покачала головой Галя. — Ну сколько можно? Вы бы, Антонина Дмитриевна, позвонили ему на мобильный! Неужели не сообразите?

— Да я раз пять набирала! Все одно и то же: «Абонент не отвечает или временно недоступен. Попробуйте позвонить позднее».

Заведующая достала из сумочки мобильный телефон и нажала на кнопку.

— Ну вот опять! Попробуйте позвонить позднее! А время-то уже? Ему из дома выходить пора, а то в институт не успеет!

— А ты позвони на домашний, — посоветовала подруге Татьяна.

— Дорого, — пожаловалась заведующая.

— Что ж теперь? Сын все-таки. Мало ли, что могло случиться? А вдруг его в милицию забрали?

— Да ты скажешь тоже, Танька! В милицию!

— Вот ты не хочешь ничего знать о своем сыне, а зря. Все у тебя хорошо, все замечательно. А старший-то где?

— А что — старший? — сразу насторожилась Антонина Дмитриевна.

— Ведь он опять не работает! А Пашка чуть что — шасть к нему! В институт он ездит, как же! Да врет он тебе! Небось не только сигаретами, но и пивком балуется! И водочки старший ему наливает!

— Ты-то откуда знаешь?

Татьяна отчего-то покосилась на заднее сиденье, где, ни на кого не обращая внимания, шушукались Киска с Милочкой, и сказала:

— Сорока на хвосте принесла.

— Неужели?

— Да что ты на меня уставилась! Я лично видела, как он домой шел пьяный!

— Врешь, Танька! Никогда этого не было!

— Ну, подвыпивши. Пашка находится под влиянием старшего брата. А тот нигде не работает, а по дорогим кабакам и казино ходит, в рулетку играет. Долг Нине он хотел отдать, как же! А у самого долги все растут и растут! А ведь у него жена, ребенок! Хотя семьи-то у них давно уже нет… — поджала губы Татьяна.

— Да как это нет?! — взвилась Антонина Дмитриевна.

— Он сам по себе, она сама по себе. У родителей больше времени проводит, чем с мужем, и ночует там.

— Да откуда ты-то все это знаешь? — спросила заведующая.

— Знаю. И ты разуй глаза.

Татьяна повела бровью на заднее сиденье.

— Не понимаю, — покачала головой заведующая.

— Эх ты! А ведь все у тебя под носом происходит!

— Я все-таки позвоню на домашний, — решительно сказала Антонина Дмитриевна и, набрав номер, поднесла к уху трубку.

Прошло несколько секунд, и вдруг выражение ее лица изменилось. Сначала оно стало растерянным, а потом испуганным.

— Это квартира Петуховых, я не ошиблась? Хозяйка квартиры, Петухова Антонина Дмитриевна. А кто это? Милиция? Не понимаю… Откуда милиция? Обыск? Почему у нас обыск? А где мой сын? Павел, да. Я хочу поговорить с сыном! Почему нельзя? О господи! Да он же еще школьник! Ну да, паспорт есть! Что вы сказали? Совершеннолетний и будет отвечать по закону? Не понимаю… Кому отвечать? За что? Постойте… Не понимаю…

Ее рука бессильно опустилась и Антонина Дмитриевна с ужасом посмотрела на телефон.

Сумочка с колен упала на пол, но заведующая не торопилась ее поднимать.

— Что случилось? — жадно спросила Татьяна. В автобусе наступила тишина. Шушуканье на заднем сиденье прекратилось, Таисия Максимовна и Инна тоже прервали разговор. Теперь все смотрели на заведующую.

— У нас в квартире обыск, — растерянно сказала та. — Не понимаю… Как же Паша теперь попадет на дополнительные занятия?

— Ты думай теперь о том, как бы он в тюрьму не попал! — резко сказала Татьяна.

— Да за что ж в тюрьму?

— А почему у вас обыск, а?

— О господи! — всплеснула руками заведующая. — Ну какая ж я дура! И зачем я им это сказала! Заче-е-ем!!!

И она принялась рыдать. Татьяна кинулась к бутылке с минеральной водой, плеснула в стаканчик и стала совать его подруге:

— На, Тоня, на. Водички попей. Успокойся.

На заднем сиденье возникло смятение. Потом девушки переглянулись, и Киска достала из сумочки мобильный телефон. Говорила она недолго и тихо. Ее голос перекрывали рыдания заведующей, вокруг которой суетились Татьяна и Галя. Таисия Максимовна с Инной тоже принимали живейшее участие: одна вытирала носовым платком пролитую минеральную воду, другая подбирала мелочь, выпавшую из сумочки.

— Ну, зачем я сказала-а-а… — стонала Антонина Дмитриевна.

— Да о чем сказали-то? — спросила испуганная Галя.

— О том… где Нина хранила… драгоценности… Я тоже… видела… Я видела у нее это кольцо… о-о-о…

Заведующая схватила стаканчик и стала жадно пить воду.

— Успокойся, Тоня, — совсем другим тоном сказала Татьяна. Теперь в ее голосе слышалась жалость. — Быть может, старший на себя все возьмет? Он все равно человек конченый, а Пашке ещё жить да жить…

— Да что ты такое говоришь? Они ж оба мои сыновья! Вот! — И заведующая растопырила пальцы правой руки: — Какой ни отрежь, все одно больно!

— Это старший Пашку сбил с панталыку, — уверенно заявила Татьяна. — А может, Пашка-то и ни при чем?

— Зачем сказала-а… — И Антонина Дмитриевна, всхлипывая, пояснила: — Я ведь незадолго до смерти Нины говорила с ней про долг — каялась. Негде, мол, денег взять. Ниночка, родная, прости Христа ради. А она и отвечает: не беспокойтесь, не к спеху. Деньги у меня есть. Потом кивнула на кольцо и говорит: а от мужа прячу, смешно сказать, в банке с гречневой крупой! Юра-то на кухню отродясь не заглядывает! Вот, мол, и храню все там. Я еще подумала тогда: а может, и деньги там?

И Антонина Дмитриевна громко всхлипнула.

— Ну? — нетерпеливо спросила Татьяна.

— А дома, за ужином возьми да и ляпни: не понятно, откуда такое богатство. Должно быть, легко пришло. И спрятано ненадежно — в банке с крупой. Пашка тут же спросил: как это так? Ну я ему все и рассказала. Дура! А он небось старшему передал!

— А старший бандит, — ляпнула Татьяна.

— Да помолчи ты! — одернула ее Галя. — Не видишь, у человека горе!

— Что ж теперь делать? Ума не приложу! Ведь мне домой надо! А тут эта пробка! Позвонить еще раз, что ли?

— Это бесполезно, — покачала головой Татьяна. — Пашу к телефону не пустят. Я не пойму: зачем они пришли к вам с обыском? Должно быть, Нинины драгоценности из дома пропали. Но как вообще узнали про эти драгоценности?

— Как-как, — сказала Галя. — Нина наверняка Петрову все рассказывала. И про то, что романы пишет, и про колечки-брошечки. Всем известно, какие у них были отношения!

— А какие? — удивленно приподняла брови Татьяна.

— Только слепой не заметит, что он ее любил, — тихо сказала Галя. — Потому, должно быть, и не женился до сих пор. Все Нину ждал.

— Ах, вот оно что-о… — протянула Татьяна. — Петров, значит… Послушай, Тоня, а ты Петрову позвони. Наверняка он знает, почему у вас в доме обыск.

— А ведь и верно! — спохватилась Антонина Дмитриевна. — У меня ж записан его мобильный! Вот кто мне все объяснит!

И она поспешно стала набирать номер.

Красный «ягуар»

Алина вдруг заметила, как Петров полез за пазуху, и попыталась притереться вплотную к «Жигулям». Ну-ка, ну-ка? А Греков-то в лице изменился! Что там происходит? Да это же фотографии!

Ей сразу стало не по себе. Значит, Петров раздобыл фотографии Нины. Те самые, где она вовсе не похожа на ту маленькую, серую мышку, какой ее видели в коттеджном поселке изо дня в день. Уж не сама ли она их дала? Последнее время Нина была не в себе. Нервничала, совершала необычные поступки, говорила странные вещи. Похоже, ей надоело прятаться и притворяться, и она решила наконец стать собой. Может, думала уйти от мужа к человеку, который давно ее любил и терпеливо ждал?

Алина следила, как меняется выражение лица Юрия Грекова. Ну что? Понял теперь? Сердце ее тревожно забилось. Какими снимками располагает старший оперуполномоченный Петров? И нет ли среди них такого, который может указать на причастность ее, Алины Одинцовой, к случившейся трагедии?

Она терялась в догадках. Нельзя было недооценивать Петрова. Ведь ей известно, как он относился к Нине. Слепой бы не заметил. Только Юрий делал вид, что ничего не происходит, и даже исподтишка над этим посмеивался. Посмотрим, как ты будешь теперь смеяться!

Тогда, во время первого визита, Алине пришлось выложить Грекову все. Впрочем, она предполагала, что в самоубийство мужа не поверят. Предсмертной записки он и в самом деле не оставил. Но на этот счет у Алины были железные аргументы.

… — Примерно за месяц до того, как муж застрелился, с ним начало происходить что-то странное, — глядя прямо в глаза Юрию Грекову, сказала тогда Алина. — Миша стал страдать галлюцинациями. Видимо, находясь постоянно в напряжении, работая на износ, он испытывал психологические перегрузки, и его нервная система не выдержала. Началось с того, что он стал совершать странные поступки.

— Например? — спросил Греков тоном, каким он, должно быть, допрашивал подследственных.

— Михаил страдал близорукостью и особенно плохо видел в сумерках, но умышленно не вворачивал все лампочки, чтобы улучшить освещение.

— Не понимаю.

— Это сложно объяснить. Миша боялся, что, улучшив освещение, видеть по-прежнему будет плохо и непременно начнет психовать. То есть он умышленно создавал себе худшие условия, чтобы не знать правды и списывать все на них, понимаете? Например, проблемы со зрением — на плохое освещение. И еще… Когда он выходил из дома, то задерживался на пороге и… нажимал на кнопку электрического звонка.

— Он был забывчив?

— Нет, вы не поняли. Он знал, что дома никого нет, и звонил в дверь.

— Зачем? — удивленно спросил Греков.

— Кто знает? Он звонил в пустой дом, как будто там кто-то мог прятаться! И стоял, ждал, пока ему откроют. Только минуты через три шел к машине.

— Откуда вы это знаете?

— Когда мы уходили вместе, я это наблюдала, — пояснила Алина. — Причем, неоднократно.

— У каждого есть свои странности, — пожал плечами Юрий Греков. — Это еще ничего не доказывает.

— Согласна. Но с этого все началось. Потом у Миши начались галлюцинации, как я уже сказала. Он вскакивал среди ночи, весь в поту, никого не узнавал. Ему чудилось что-то ужасное. Он начинал бегать по комнате и кричать. Он кричал так страшно, вы себе даже не представляете! — И Алина поежилась, словно ее знобило.

— Что кричал?

— «Вон оно! Вон оно! Лови!» Михаил был словно одурманенный. А утром ничего не помнил. И взгляд у него был такой странный, я бы сказала, бездонный. Зрачки просто огромные!

— И часто с ним это случалось?

— Я же говорю, за последний месяц он так изменился, что я стала всерьез опасаться за его жизнь. В таком состоянии он вполне мог пустить себе пулю в лоб. Иногда он кричал, что чудовище заползло в него. Он и стрелял в него, вы понимаете? Он хотел убить фантом, который его преследовал!

— Почему же вы в таком случае не спрятали оружие?

— Я не знала, где муж хранит пистолет. И потом… — Алина замялась. — Дверь его спальни последнее время была закрыта. А ключ он носил с собой.

— Одинцов обращался к врачу с жалобами на плохое самочувствие?

— Да, конечно! — энергично кивнула она. — Я сама на этом настояла. Видите ли, я по образованию психолог. Кандидат наук. Но давно не практиковалась. Наука развивается стремительно, психология тем более, за те восемь лет, что я отошла от дел, многое изменилось. Мне бы хотелось услышать мнение более квалифицированного специалиста и… независимого, понимаете?

— Не совсем.

— Дело в том, что Миша перестал мне доверять. Это к вопросу о двери в его спальню. Он кричал, что боится меня, что я хочу его убить. Похоже, у него начиналась паранойя. Иначе, как назвать это стояние на крыльце и звонки в пустую квартиру? Должно быть, он думал, что за ним следят, покушаются на его жизнь. И в первую очередь жена или нанятый ею убийца. Муж стал считать меня своим врагом и подозревать во всех смертных грехах: что я хочу объявить его сумасшедшим, отобрать фирму, деньги. И мы, столько лет прожившие душа в душу, за последний месяц друг от друга отдалились. Извините… — Алина отвернулась, чтобы скрыть набежавшие на глаза слезы.

Юрий Греков деликатно помолчал, а после паузы сказал:

— Допустим, так оно и было. Но кто может подтвердить ваши слова?

— Господи, да его родные все знали!

— Они что, были свидетелями этих приступов?

— Да. Сказать по правде, мои отношения с родственниками мужа не складывались, — скромно опустила глаза Алина. — Постепенно, год за годом мы отдалялись друг от друга. Но когда с Мишей случилось это, я не могла не рассказать самым близким ему людям: матери и сестре. И даже попросила их приехать. Раз уж он мне не доверяет, то пусть хоть они за Мишей присмотрят. Ведь это может закончиться трагедией. Я еще тогда их предупредила.

— И что они?

— Они… Дом, вы видите, какой огромный, — печально вздохнула Алина. — Только на втором этаже четыре спальни для гостей. Живи не хочу. Мишина сестра чрезвычайно занята, но я упросила ее погостить у нас в выходные. А свекровь со свекром вообще неделю жили. Вы можете поговорить с ними.

— Я обязательно это сделаю, — заверил ее Юрий Греков. — И что касается специалиста, к которому обращался ваш муж… Можно его координаты?

— Я, конечно, могу дать адрес. Но на каком основании вы хотите заняться расследованием?

— На том основании, что обстоятельства смерти Михаила Одинцова выглядят подозрительными. Настолько подозрительными, что может быть возбуждено уголовное дело. Умер очень богатый человек. Он оставил огромное наследство. Фирма, недвижимость, вклады в банках. И согласно завещанию, все — вам.

— А что тут удивительно? Я его жена.

— Но разве он не любил своих родных? Родителей? Сестру? Племянницу?

— Возможно, он и хотел внести какие-то поправки в завещание, — сухо сказала Алина. — Но не успел.

— А вы, выходит, успели?

— На что это вы намекаете?

— А вам не кажется это странным? Ну, послушайте себя. На протяжении столько лет вы не поддерживали отношения с родными мужа, и вдруг, за месяц до смерти, чуть ли не силой тащите их к себе в дом? Зачем?

— Я что-то чувствовала и хотела помирить его с семьей.

— Да хватит вам! Помирить! Зачем же тогда ссорили?

Алина нахмурилась. В самом деле ссорила, и это было нелегко. Ее муж оказался очень привязан к семье. Почти до сорока лет жил с родителями, и не встреть ее, жил бы с ними и дальше, оставался большим ребенком. Он действительно обожал племянницу. О! Это была битва!

Алина вспомнила, как радовалась его сестра известию о свадьбе брата. Просто цвела! Замучила звонками и советами.

— О! Алиночка, дорогая! Теперь ты будешь консультировать меня бесплатно! Я буду заходить к тебе каждый день! У меня накопилось столько вопросов! Как хорошо, что у нас в семье теперь будет свой психолог!

Алина мигом представила себе этот кошмар. Болтливая сорока, по сорочьи же и наглая, влетает к ней каждый день без предупреждения и начинает трещать, требуя внимания и терпения. Она уже сейчас звонит каждый день! Что же будет дальше?

— Я думаю оставить работу, — кисло сказала как-то Алина. — Мне надо заняться устройством нашего с Мишей быта. И ему нужна моя помощь в делах.

— Какая ты умная! А я в этом ничего не понимаю! Конечно, тебе надо бросать работу! Но мне-то ты не откажешь? И моим подружкам? Я уже всем похвасталась! И уж так тебя расхвалила! Особенно произвел впечатление рассказ о том, как ты помогла Мише! Мы все просто в восторге!

— Спасибо тебе большое! — с чувством сказала Алина.

— Знаешь, я так рада! Уж так рада! Теперь мне всегда будет с кем поговорить!

«Ну нет, милая, — подумала Алина, опуская на рычаг телефонную трубку. — Ты мне не компания. Простовата. Я — птица другого полета. И Мишиных денег ты не получишь».

Что поделать, Алина Лепехина была скуповата. Ее родители не нищенствовали, жили, как все, но лишних денег в семье не водилось. У матери был принцип: никогда, ни под каким видом не влезать в долги. Даже вещи в кредит Лепехины никогда не брали. Телевизор там, или холодильник.

— Мало ли что случится? — говорила в таких случаях мать. — Заплатил — и пользуйся. Неча в кабалу залезать.

Женщина она была простая, без образования, работала на заводе — сидела на проходной, проверяя на выходе чужие сумки, но считать умела хорошо. Не хуже бухгалтера. Отец, который трудился на том же заводе, находился у нее в полном подчинении. Зарплата у него была хорошая, квалифицированного токаря с золотыми руками ценили и поощряли премиями, и все до копеечки он отдавал жене. Та откладывала деньги на хозяйство, строго согласно бюджету, расписанному на десять лет вперед, а остальное прятала. На черный день.

Когда грянула перестройка, плановому хозяйству пришел конец, и цены стали расти, а нули на купюрах увеличиваться. Умные люди начали снимать с книжек деньги и покупать товары — хоть что, лишь бы не пропало. Мать Алины, которая всю жизнь тряслась над своей сберкнижкой, не пошла никуда, и в результате у нее пропало пять тысяч советских рублей. Сгорело, превратилось в дым.

Алина долго не могла объяснить матери, что сбережений больше нет. Та не верила и все говорила:

— Вот выйдешь замуж, куплю тебе стенку. Для тебя, дочка, денежки-то берегла. Ни колечка у меня золотого, ни цепочки. К чему оно? А деньги — это деньги. Я уж тебе помогу. Но всего не отдам, и не проси. А ну как я заболею? Кому я буду нужна? А с деньгами-то нужна. В магазин кого послать али на рынок. Богатым-то хорошо жить. Пять тысяч у меня на книжке, — таинственно понизив голос, говорила она. — Слышишь ты, Алька? Пять!

— Мама, у тебя ничего нет, — раздраженно отвечала Алина, которой все это уже порядком надоело.

— Как это нет? А ну-ка, отвернись.

И мать лезла в недра платяного шкафа, откуда вытаскивала сберкнижку, открывала ее и совала дочери под нос:

— А ну-ка, глянь! Что написано?

— Пять тысяч рублей.

— А ты говоришь — нет!

— Это же те деньги.

— Какие такие — те?

— Тогда были тысячи, а сейчас миллионы. Ты же ходишь в магазин, и зарплату отец приносит другими деньгами.

— Деньги они одни. Не те и не эти.

— Ну пойди в банк, раз мне не веришь, и сними свои деньги. Сколько тебе дадут? Пять рублей. И что ты на них купишь?

Мать упрямилась, но в банк все-таки пошла. А после слегла. Ничего не помогало. Алина пыталась ее утешить, но в то время ей и самой приходилось туго. Хорошо, что однокомнатная квартира досталась в наследство от бездетной тетки. Уж как пришлось суетиться, чтобы другие родственники не обскакали! С двоюродным братом Алина даже судилась, пока доказала, что ухаживала за больной теткой и за этот подвиг имущество отписано ей.

Нет, матери она помочь ничем не могла. Да и без толку. Известие о том, что она теперь нищая, бедную женщину просто убило.

— Как же так? А? Ведь ни колечка, ни цепочки. Икры красной в жизни не ела, — с тоской говорила мать. — Зачем жи-ить… Денег-то копить нельзя-а… Ты их копишь, а у тебя отбирают. Ты копишь, а у тебя…

Через два года ее не стало. Сгорела, как свечка. Раковая опухоль, появившаяся, как сказали врачи, на почве нервного стресса, сделала свое дело в короткий срок. Да организм ей и не сопротивлялся.

Когда мать умерла, все почувствовали облегчение. К удивлению Алины, отец после этого сильно изменился. Словно крылья расправил. При жене ходил, ссутулившись, глаз на людей не поднимал, ни в гости, ни к родне не выбирался. А тут вдруг и к мужикам, во двор, стучать доминошными костяшками, и в пивную, и к брату. Алина неожиданно для себя обнаружила, что отец не старый еще мужчина, полон сил, жажды жизни, и даже намерен устроить личную жизнь, потому как зачастил к вдовой соседке. У той двое взрослых детей, и уже есть внук. Детский плач, пеленки, скандалы со снохой. Понятно, что той хочется в тихую гавань, на диван, перед телевизором.

— Ты только к себе ее не прописывай, — предупредила Алина.

— Ну зачем же, — опустил глаза отец.

И Алина поняла, что разговор об этом с соседкой уже был, и та не прочь перебраться к отцу, чтобы быть и при детях, и не в одной с ними квартире. Алина бесилась, но сделать ничего не могла.

Отец вступил с «захватчицей» в законный брак и все-таки прописал. «Отец не имел права так со мной поступить», — думала Алина. И вновь была битва в суде. Свою долю Алина отстояла, но этого ей показалось мало, и одну из двух комнат она закрыла на ключ. И с отцом не разговаривала пять лет. Только наезжала с проверкой: не взломали ли замок? Не воспользовались ли мамиными вещами и мебелью? С нахалки станется! И ее двое отпрысков тоже — захватчики!

Да, Алина любила деньги, потому что знала им цену. Подарков судьба не делала, все досталось с боями, все в трудах. А что касается родственных чувств…

Взять ее отца: как он с ней поступил? По родственному? Нет! Так почему она должна кого-то жалеть? Денег никогда не бывает много. И пример матери всегда стоял у нее перед глазами.

У Алины Лепехиной была фобия: она страшно боялась нищеты. И боялась повторить судьбу матери. Ее вопрошающий взгляд: «Заче-ем жи-ить? Заче-ем? Если денег нельзя копить?» — преследовал Алину в ночных кошмарах. Она помнила, с каким сияющим лицом приходила из Сбербанка мать. Манила пальцем дочь и говорила: «Ну-ка, смотри. Ишь ты! Сколь рубликов набежало! За просто так! Ишь! Чудеса!» Потом на столе появлялась бутылка водки, закуска и даже кремовый торт. В память Алины Лепехиной врезалось намертво: это праздник. Набежавшие проценты — праздник. Отнюдь не то, что можно купить за эти деньги, а сам факт, что деньги могут расти, словно бы они живые.

И Алина билась за деньги. Билась с отцом за имущество, которое стоило денег, билась с родственниками мужа, которые считали, что имеют право на наследство.

Алина не могла поверить в то, что богата, даже приходя в банк и слушая отчет персонального менеджера. В то, что денег теперь хватит до конца жизни. В душе по-прежнему жил страх.

Она хотела всем владеть единолично, но чтобы муж не догадался о ее патологической жадности, Алина шла на любые ухищрения. Например, обвиняла в некомпетентности зятя Одинцова. Тот и без Алины промахивался неоднократно, а уж когда она стала родственника подставлять, Михаил просто в ужас пришел. Это же прямая угроза фирме! То груз ушел не туда, то крупный заказ сорвался, то вдруг приходится выплачивать огромную неустойку. Алина Одинцова жертвовала малым во имя большого. Она знала, что лучше потерять немного денег сейчас, чем потом отдавать родственникам мужа их долю пожизненно. Фирма выстоит и при таких серьезных промашках, зато Миша поймет: зятя надо из дела убирать.

Его сестра долго ни о чем не догадывалась. Это же была святая простота! Но когда Алина ее раскусила, она лишний раз убедилась, что хороших людей не бывает. Все эгоисты, все за себя. И эта только казалась простой, а на самом деле, хитрющая, как лиса. Все понимает. Все рассчитывает заранее. Так зачем их жалеть? Родственников? Они-то тебя не жалеют!

Когда золовка поняла, что фирма уплывает из рук, а мужа могут уволить с работы, она взяла да и забеременела. Это был ловкий ход, и Алина его оценила. Молодец! Не выгонит же брат единственного кормильца семьи, у которого скоро родится ребенок, на улицу! Алина бесилась, но сделать ничего не могла. Золовка приходила к ним, когда дома был сам хозяин, и терлась рядом, демонстративно выпячивая пузо. Алина скрипела зубами, но к детям у Михаила Одинцова отношение было трепетное. В конце концов, ей пришлось принести жертву. Она потребовала, чтобы Михаил выделил зятю его долю сейчас, пока дело не набрало обороты. Это недорого обойдется. Лучше сейчас, чем потом, когда речь пойдет о миллионах.

Но Михаил Одинцов долго не соглашался. Уговорить его на раздел фирмы удалось с трудом. И вновь был скандал с родственниками, обиды, слезы. Уж сколько их выпало на долю Алины!

Много лет прошло, а она до сих пор это помнит! Нет, деньги достаются нелегко. Потому так трудно с ними расставаться. После всего случившегося, она не уступит врагу ни пяди земли. Своей, законной.

…Алина вновь покосилась влево, на Юрия Грекова. О чем ты думал, когда затевал эту игру?.. Хотел остаться безнаказанным?..

ВТОРОЙ ЧАС В ПРОБКЕ

«Жигули»

— Постой-ка… — прервал Грекова Володя Петров. — Мобильник звонит.

Он достал из внутреннего кармана куртки аппарат, глянул на дисплей и, увидев номер абонента, удивленно поднял брови. Потом покосился на хозяина машины. Греков понял этот взгляд: кто-то из общих знакомых. После паузы Володя нажал на кнопку и официально сказал:

— Петров слушает.

Юрий Греков насторожился.

— Да, Антонина Дмитриевна. Что такое?

Следователь прокуратуры невольно нагнулся к Петрову. Что понадобилось заведующей библиотекой? Хочет сказать, что никаких денег у Нины не брала? Этот номер у нее не пройдет! Женщина говорила громко, навзрыд, и Юрий Греков прислушался, стараясь не пропустить ни слова.

— Я звонила домой, — всхлипнула заведующая. — А там милиция. Говорят, обыск. А почему у нас обыск, а? Что ж это происходит? Пашка-то еще школьник!

— Ему восемнадцатый год, — сухо сказал Петров. — В армию скоро. Пора научиться отвечать за свои поступки.

— Да в чем же он провинился-то?

— У меня есть показания свидетеля. В тот день, когда погибла Нина, около полуночи в том месте, где находится дача Грековых, видели машину — старый «опель» красного цвета. Какая машина у вашего старшего сына, Антонина Дмитриевна?

— Ой, а я в них не разбираюсь!

— Зато свидетель разбирается.

— Да может, это и не моего сына, — неуверенно сказала Антонина Дмитриевна.

— Согласно показаниям все того же свидетеля, вскоре после полуночи через забор перемахнули двое мужчин. Свидетель возвращался из магазина, и тот, что повыше и покрепче, чуть не сшиб его с ног. Было уже темно, и пассажиров «опеля» он описать затрудняется, но машину запомнил, так как работает автомехаником.

— Да, может, это и не мои были?

— А Павел был дома в тот вечер?

— Да, — тут же ответила заведующая. — Сидел, телевизор смотрел. Отец подтвердит.

— Понятно. Дома, значит.

— А обыск-то зачем? — не унималась заведующая.

— Дело в том, что у Нины Грековой украшения пропали на большую сумму. Мы их решили у вас дома поискать.

— Ох, — только и сказала Антонина Дмитриевна. — И что ж теперь делать-то?

— Ждать результатов. Я вам сообщу. А вы пока постарайтесь успокоиться. В машине и в самом деле могли быть другие люди.

— Но…

— Все. Отбой.

И Петров ткнул пальцем в кнопку, а потом посмотрел на Грекова:

— Юра? Эй? Что с тобой?

— Значит, они там были, — напряженно сказал тот.

— Братья Петуховы? Я в этом уверен. Старший, Анатолий Петухов, давно уже на заметке. Нигде не работает, якшается с уголовниками, посещает казино, и деньги у него имеются. А откуда? Пару раз его задерживали, но потом отпускали. Ничего серьезного. Зато теперь парень, похоже, вляпался по полной программе.

— Ты хочешь сказать, что это он украл Нинины украшения? Но откуда же он узнал? Выходит, эта курица проболталась заведующей, а та уж… — со злостью сказал Греков.

— Возможно, Нина обмолвилась случайно. Не забывай: она дала Антонине Дмитриевне в долг крупную сумму. Разумеется, та подумала, что у Нины еще есть. И где-то же деньги хранятся? И Анатолий Петухов решил залезть на дачу, а младшего брата прихватил для компании. Небось на шухере стоял. Жалко парня.

— А почему ты решил провести обыск у родителей, а не у старшего брата?

— А ты подумай, — усмехнулся Петров. — Анатолий не дурак, знает, что под наблюдением у милиции. Наверняка спрятал бриллианты в родительской квартире. Младший-то еще мальчишка. Неопытный. Полностью находится под влиянием крутого брата. Разумеется, драгоценностей там может и не…

Опять зазвонил мобильный Петрова. Тот проворно выхватил аппарат из-за пазухи и, взглянув на дисплей, ткнул пальцем в кнопку и почти крикнул в трубку:

— Да! Что ты говоришь?! Нашли?! — И, прикрыв ладонью трубку, Грекову: — Нашли! А я тебе что говорил? Ну рассказывай. Так. Понял. А что Павел? Так. Ну, хорошо. Я буду на связи. Да, понимаешь, в пробку попал. На кольцевой. По телевизору видел? Что, уже во всех выпусках новостей? Ну да: грузовик перевернулся. Перекрыл все полосы. А что говорят? Утащили с проезжей части? Уже легче! Но все равно: на несколько часов. Столько машин скопилось! Так что меня не ждите. Везите младшего Петухова в управление, я там с ним буду говорить. А сам поезжай на квартиру к старшему. Звонить не давал? Молодец! Он бы обязательно предупредил. Ну давай. Я буду на связи, — еще раз повторил Петров.

Потом дал отбой и развернулся к Юрию Грекову:

— Видишь, какая каша заваривается. Бриллианты-то нашли! В корзине с грязным бельем! На большее у братьев фантазии не хватило. Денег там не было. Ха-ха! Каша заваривается! Именно: каша. В тряпице были украшения напополам с гречневой крупой. Все белье в корзине в этой крупе. И емкость для сыпучих продуктов из вашей кухни пропала, но у Петуховых ее не нашли, — задумчиво сказал Петров. — Куда, интересно, они ее выкинули? В мусорный контейнер? Значит, там были они — братья Петуховы. А ты говоришь: зачем вскрытие?

Петров какое-то время молчал. Юрий Греков тяжело дышал и тоже молчал.

— Значит, что мы с тобой имеем? Ты сейчас думай как следователь. Я понимаю, Юра, что тебе тяжело. Но — соберись.

— Я попробую, — хрипло сказал Юрий Греков.

— Нина застрелилась между одиннадцатью и полуночью. Временной люфт у нас в полчаса. Когда ты мне позвонил, на часах было две минуты первого. А часы у меня точные.

«Что ты заладил: часы, часы…» — раздраженно подумал Греков.

— Входная дверь была открыта, — продолжал между тем Петров. — Замок не взломан, мы проверяли. Значит, Нина ее открыла сама. Могла она открыть дверь постороннему?

— Это вряд ли, — покачал головой Греков. — Моя жена была, конечно, женщина со странностями, но ночевать одна она боялась, и никому чужому дверь не открыла бы. Она всегда в глазок смотрела, прежде чем… Хотя…

Греков задумался.

— Что? — насторожился Петров. И вдруг резко крутанул руль: справа вновь появился нахальный «мерседес» и попытался протиснуться вперед. — Эй! Парень! Совсем того?

Он выразительно покрутил пальцем у виска. «Мерседес» сдал назад и едва не задел задним бампером серебристую «мазду». Петров покачал головой:

— Что делают, а? Ненавижу пробки! По-моему, простояв в ней два-три часа, люди начинают сходить с ума. О чем думаешь, Юра?

— О Нине. Черт его знает! За последний месяц она так сильно изменилась! И то, что ты рассказал… Я уже не знаю, на что была способна моя жена, а на что нет!

— Опустим это, — резко сказал Петров. — Будем исходить из того, что позвонившего в дверь в начале двенадцатого Нина знала. Скажи, братьев Петуховых она могла впустить в дом?

— Ну… — замялся Греков. — Старшего она почти не знала. Они уже несколько лет не виделись. Не думаю, что, увидев на пороге здоровенного детину, она пустила бы его в дом, даже если бы он представился. Анатолию Петухову у нас на даче делать было нечего.

— А младшего?

— Пашку жена просто обожала. Когда она еще работала в библиотеке, он был маленьким и все время там крутился. Нина очень любила детей. Подсовывала ему книжки с картинками, детские энциклопедии. Антонина больничных листов не брала: если Пашка болел, тащила его на работу. Однажды он руку сломал, так две недели с загипсованной рукой, с утра до ночи, торчал в библиотеке. Я помню, как Нина радовалась. Она любила с ним возиться. У нее ведь мог быть сын Пашкиного возраста.

— Значит, она относилась к Павлу как сыну. И если бы он около полуночи позвонил в дверь…

— Думаю, она бы ему открыла. Решила бы, что парню нужна помощь: деньги там, с родителями поссорился или еще чего. Постой-ка… — И Греков задумался. — В тот вечер был звонок к нам на квартиру. Я взял трубку, а там молчание. Потом еще раз позвонили. Проверяли, что ли, где я нахожусь? Узнали, что я в городе и поехали на дачу. Логично. А я этому звонку значение не предал! Вот оно что! Петухов звонил! Послушай… А тот свидетель, который их видел.

— А что свидетель?

— Ты сказал: он возвращался из магазина. Насколько я в курсе, круглосуточно там можно купить только спиртное. Он что, за бутылкой ходил?

— Именно, — вздохнул Петров.

— Небось был уже в нетрезвом состоянии. Выходит, его показания можно оспорить. Мало ли, что мужику спьяну привиделось!

— Можно было бы оспорить, — охотно согласился Петров, — если бы не камешки, которые нашли у Петуховых в квартире.

— Я думаю про младшего: неужели и он там был?

— Надо было следить за парнем. Сами виноваты, упустили. А у него возраст такой. На старшего насмотрелся — бандитской романтики захотелось. Им сейчас хочется все и сразу, молодежи. Ждать мочи нет. А тот небось и в казино водил, показывал: смотри, мол, младшой, как надо жить! Бац — и в дамки! А ты, дурак, пять лет в вузе будешь париться, а потом работать от звонка до звонка, на чужого дядю. И мать давит: учись, ходи на курсы, вытягивай аттестат. Старший-то институт бросил. Липовую справку достал, от армии отмазался. Живет широко, в свое удовольствие. Машина у него иномарка, деньги имеются. Вот Павел и сломался.

Они помолчали. Время шло. Машины по-прежнему стояли. Если и продвигались вперед, то на какие-нибудь сантиметры, не больше. Юрий Греков вытирал пот со лба. В салоне было душно.

— Второй час стоим, — вяло заметил он.

— Да, попали.

— Эти, в автобусе, небось весь коньяк выпили, — кивнул Греков влево, где через ряд затесался между двумя тяжеловозами автобус с подружками Нины. — Голос-то у Антонины был как, нормальный?

— Если она и перебрала малость, то сейчас уже протрезвела. От страху.

— Да-а…

Они опять замолчали. Из магнитолы лилась музыка. В паузах жизнерадостный женский голос сообщал о том, какой приз можно выиграть, набрав такой-то номер, и кто из современных исполнителей будет развлекать радиослушателей в ближайшие полчаса. Петров поморщился и стал ловить другой канал.

— Что? Не нравится? — усмехнулся Греков.

— Настроение поганое, а они веселятся. Кепки с майками выигрывают, в путешествия ездят. Есть канал, где звучит только классика. Хочу его поймать.

— Брось. Жизнь-то продолжается.

— Как быстро ты успокоился, Юра.

— А я не успокоился. Просто давно был к этому готов.

— К чему?

— К тому, что Нина может покончить жизнь самоубийством.

— Постой… мы же только что выяснили, что братья Петуховы…

— Ну, были там. И что?

— А камни?

— Ну, украли они камешки. Но к тому, что случилось с Ниной, это не имеет отношения. Лично я уверен: она покончила с собой.

— Ах да! Ты начал мне рассказывать, а нас прервали! Так что там с Ниной случалось по ночам?

— Приступы. Раз уж ситуация так повернулась, я вынужден тебе обо всем рассказать. Нина страдала глубокой депрессией из-за того, что не могла иметь детей. Вот уже много лет она ходила по врачам, обследовалась, а результата никакого. Вот она и впала в отчаяние. Стала странной. У Нины ведь было слабое зрение, но света в комнате она не зажигала, пока не станет совсем темно.

— Почему?

— Боялась, что при свете все равно будет видеть плохо. Специально создавала себе некомфортные условия. И кстати, была еще одна странность. Она выходила из квартиры, запирала дверь и потом нажимала на кнопку звонка.

— Она была забывчива?

— В том-то и дело, что нет! Она звонила в пустую квартиру!

— А ты откуда знаешь? — подозрительно спросил Петров.

— Я неоднократно был этому свидетелем. И в московской квартире, и на даче. Как она стояла на крыльце и звонила в дом, прекрасно зная, что там никого нет. По-моему, у нее начиналась паранойя.

— Ты так хорошо в этом разбираешься?

— А как еще объяснить такое поведение, когда жена подозревает тебя в том, что ты хочешь ее убить? Избавиться от нее? Начинает опасаться за свою жизнь, а когда ночует одна на даче, кладет под подушку пистолет. Не случайно же он оказался у нее под рукой в тот злополучный день! К тому же Нину мучили галлюцинации.

— Галлюцинации? — удивленно спросил Петров.

— Ну да. Ей виделись какие-то чудовища по углам комнаты. Она кричала: «Вот оно! Вон! Лови!» Иногда ей казалось, что чудовище заползло в нее. Нина вполне могла выстрелить не в себя. В это — которое ее мучило.

— Я вот думаю: Нина рассказывала мне все, даже то, что скрывала от тебя, любимого мужа. О своей работе, о гонорарах, о том, где прячет украшения. Почему же об этом она не поделилась?

— А ты как думаешь, сыщик?

— Что ты на меня так смотришь? — спросил Петров.

— Да брось! Чего уж теперь скрывать! Признайся: ведь ты был неравнодушен к моей жене?

— Давно знаешь? — спросил Петров после паузы.

— Всю жизнь, — усмехнулся Юрий Греков.

— Так почему молчал?

— А что я должен был сказать? Не ходи сюда, Володька? Я ведь знал, что ничего не будет. Она не отвечала тебе взаимностью. Но! — И Юрий Греков поднял вверх указательный палец.

— Что — но? — тихо спросил Петров.

— Она была женщина. А женщина перед влюбленным в нее мужчиной всегда кокетничает. Даже если он ей вовсе не нужен. Такова сущность их натуры.

— Значит, по-твоему, Нина со мной кокетничала?

— А как еще назвать вашу игру? Когда она каждый раз уговаривала тебя жениться и даже сватала своих подружек, а ты отнекивался. Как думаешь, Нина знала о твоих чувствах?

— Да, знала, — кивнул Петров.

— Ты что, в любви ей объяснялся? Пауза. Долгая пауза.

— Давай оставим эту тему, — наконец тихо сказал Петров.

— Хорошо. Но ты спросил, почему она не сказала тебе о том, что сходит с ума, а я ответил.

— Я понял. Но кто может подтвердить твои слова?

— То есть?

— Мне она не сказала, потому что со мной кокетничала. Но ведь у нее были родные, к которым она была очень привязана, которых любила. Кстати, почему их не было на кладбище?

Греков нахмурился. Потом сказал:

— Теще плохо, а старшая дочь с ней.

— Кстати, мы уже почти два часа в пробке, а ты ни разу не позвонил им.

— Уверяю, моя судьба тещу не интересует.

При мысли о теще Греков невольно поморщился. Сейчас начнет ныть и причитать. Анастасия Петровна зятя терпеть не могла и обвиняла во все смертных грехах. И никогда не упускала случая на него пожаловаться.

— А поминки? Там, должно быть, все уже остывает.

— Если бы волновались, давно бы уже позвонили сами!

— Но они думают, что мы подъезжаем!

— Что, это я должен позвонить? — взвился Греков.

— Но ведь это ты застрял в пробке!

— Но ведь это они пользовались Нинкиными деньгами!

— Тебя что, кроме денег, ничего не интересует?

— А тебя что, ничего не интересует, кроме моей жены? Даже покойной?

Они, словно боевые петухи, сидели друг против друга. Оба красные, потные, возбужденные. Оба тяжело дышали. Перепалку прервал сигнал. Сзади загудела машина. Потом справа, слева.

— На дорогу смотри, — буркнул Греков. Петров нажал на педаль. Машина сделала пару судорожных рывков вперед и вновь замерла. Володя всем корпусом развернулся к оппоненту:

— Так устраивает?

— С ума тут можно сойти! — высказался Греков. — Ну и денек сегодня!

— Хорошо. Ты не хочешь звонить, так я позвоню.

— Кому?

— Анастасии Петровне.

— Пожалуйста! Только учти: она в постели.

— Тогда я позвоню Нининой сестре.

— У тебя что, есть номер ее мобильного телефона?

— У меня все есть, — с намеком сказал Володя.

— Оперативно.

Юрий Греков не удержался и хмыкнул. Так-так-так. Лучший друг ведет двойную игру. Собирал, значит, компромат. Неужели из-за Нинки? Выходит, недооценил. Не думал, что это так серьезно. Любовь, значит? А бывает такое? Выходит, что бывает! Раз Петров уперся: узнаю правду, и все тут! И вот уже несколько дней копает!

— Оперативно, — повторил Греков. — Значит, ты все эти дни собирал информацию?

— Я тебе уже сказал. Я не верю в ее самоубийство.

— Хорошо. Звони Вальке. И теще звони. Они тебе расскажут.

— Значит, они все знали?

— Разумеется! Стал бы я от них скрывать, что их Ниночка спятила! — раздраженно сказал Греков. — Да я их сам привез к себе на дачу! Чтобы они увидели своими глазами и не обвиняли меня потом во всех смертных грехах! Вразумили бы ее! Присмотрели! А они что? Как же! Им только деньги были нужны! У одной двое детей, у другой дача! Все заняты! Повесили мне на шею этот хомут! А теперь я, выходит, и виноват во всем! Они пользовались, а я виноват!

— Не кричи.

«Ну-ну-ну. Возьми себя в руки. Это все пробка. Проклятая пробка! Как это все некстати! Сейчас бы домой, в прохладу, к холодильнику, где стоит ледяная бутылка водки. Выпить, расслабиться. Прийти в себя. А тут пробка».

— А что мне остается? — сказал Юрий уже на полтона ниже. — «Мы с Ниной были так близки, почему она мне не сказала?» — передразнил он Петрова. — Потому, что кончается на «у»!

— Так я звоню?

— Да звони!

Петров вновь достал из-за пазухи мобильный телефон и стал искать в записной книжке номер.

Юрий Греков напряженно ждал…

Автобус

… — Ну? Что он сказал? — жадно спросила Татьяна, когда Антонина Дмитриевна закончила разговор со старшим оперуполномоченным Петровым.

— Ждите результатов. Я вам сообщу… Гос-поди-и-и… — простонала заведующая библиотекой. — Ну за что-о? За что-о? Что я для них не сделала? Для сынков моих?

— Вот именно: все сделали, — неожиданно сказала Галя. — Вспомните: как вы старшего-то баловали? Толю?

— Молодая еще, меня учить! — вскинулась Антонина Дмитриевна. — Своих сначала вырасти!

— Галя права, — вмешалась Татьяна. — Что Толька балованный, это уж точно. Твой тогда завскладом работал, денег было море. У тебя и дубленка импортная, и сапоги финские, и костюм замшевый, — все было. А откуда?

— А ты всю жизнь мне завидовала!

— Не всю. Но ты бы хоть раз предложила: давай, Татьяна, и тебе достану. Сапоги там или джинсы для девчонки. Кроссовки те же. Нет, ты хотела, чтобы все это было только у тебя одной. Чтоб только ты — и в замшевом костюме! А теперь спрашиваешь: за что? Ты, Антонина, не по совести жила.

— А ты по совести? — всхлипнула заведующая. — Завидовала по совести? Сплетни про меня распускала по совести? Я ведь тоже помню, как…

— Ну, завели! — поморщилась Галя. — Начали считаться! Да когда это было-то? Вы еще революцию вспомните!

— Сплетни? — не унималась Татьяна. — А за что твоего мужа со склада попросили?

— Не попросили. — И Антонина Дмитриевна со злостью посмотрела на своего зама. — Он сам уволился. В трудовой книжке так и записано: по собственному желанию. Статья тридцать первая.

— И во сколько же она ему обошлась? — фыркнула Татьяна. — Тридцать первая статья? Все отдал или на черный день осталось? Нет, Тоня, это не сплетни. Это чистая правда.

— За правду значит, ратуешь. Ишь! Правдивая!

— Да уймитесь вы! — сказала Галя. — Не время сейчас считаться! Что посеяли, то и выросло. Все у Толика на глазах было. И как отец воро… деньги зарабатывал и дом был — полная чаша, как потом откупался. Чего уж греха таить? О младшем надо подумать. О Пашке.

— Да, Антонина Дмитриевна, — сказала вдруг Таисия Максимовна, перемещаясь поближе к группе, которую возглавляла заведующая. — Почему к вам с обыском-то пришли?

— Нинкины бриллианты ищут, — поджала губы заведующая. — Вроде как Толину машину видели у коттеджного поселка в тот вечер, когда она застрелилась.

— Чего ж ваши сыновья там делали? — удивилась Инна.

— Долг возвращали, — с иронией предположила Татьяна.

— Пашка весь вечер дома был, — упрямо сказала заведующая. — На этом стояла и буду стоять! И мой подтвердит. Сидели все трое на диване и телевизор смотрели.

— Может, и Толя с вами был? — тонко улыбнулась Татьяна.

— Может, и был.

— А если найдут бриллианты?

— Да откуда ж они у нас?

— Сама призналась: сказала Пашке про драгоценности, а тот — старшему брату. Вот они и полезли к Нине на дачу. А там, кто знает?

— Позвоню-ка я старшему, — сообразила Антонина Дмитриевна. — Надо ему сказать, что у нас дома обыск.

— Догадалась, наконец! — фыркнула Татьяна. — Да у него небось тоже милиция! Раньше надо было думать!

— О чем думать?

— О том, чтобы сигнал дать! Предупредить! Вот о чем!

— Что ты говоришь, Татьяна? Не виноваты они!

И Антонина Дмитриевна принялась набирать номер мобильного телефона теперь уже старшего сына:

— Не отвечает… — растерянно сказала она.

— Может, отключил? — участливо спросила Галя.

— Нет, трубку не берет. Длинные гудки.

— На домашний позвоню, — сказала Антонина Дмитриевна, теперь уже не думая ни о какой экономии.

— Ну что? — спросила Татьяна после паузы.

— Не отвечает. Дома у Толи никого нет.

— Значит, в бега пустился, — уверенно сказала Татьяна.

— Это почему же?

— Раз к Пашке с обыском пришли, значит, и до него доберутся. Толька ноги в руки, и…

— Да кто ж ему сказал?

Татьяна повела бровью на заднее сиденье, где затихли Милочка с Киской.

— А ты не догадываешься, с кем он по кабакам ходил? Из-за кого жену бросил? Для кого полез к Нинке за колечками-брошками?

— Ты на что это намекаешь? — грозно спросила заведующая.

— А причина вон — на заднем сиденье затаилась. — И Татьяна громко сказала: — А ну-ка, Мурка, вылезай из-под лавки!

— А что я? — пискнула Киска. — Я, кажется, никого не трогала!

— А кому ты звонила полчаса назад?

— Маме!

— Я слышала, как ты сказала в трубку: «К Пашке пришли. Тикай!» Это мама твоя должна тикать из-за того, что к Петуховым с обыском пришли?

— Машка! Да ты что? — ахнула заведующая, вспомнив вдруг настоящее имя Киски. — Значит, ты с Толькой спуталась?!

— Ничего я не спуталась! — со слезами в голосе сказала Киска. — Он сам пристал!

— Что значит — пристал?! Ведь у него жена, ребенок! Насте три годика только! Что ж теперь девчонке без отца расти?!

— А, ну-ка, иди сюда, — поманила красавицу пальчиком Татьяна.

— Не пойду! — огрызнулась Киска.

— А мы сейчас Петрову позвоним, — пообещала Татьяна. — И тебя из этого автобуса под белы рученьки — и в камеру! К уголовникам!

— Да меня-то за что?! — взвизгнула Киска. — Я никуда не лезла! Ни на какую дачу! Я вообще не знала, к кому он едет!

— Но что едет — знала? — грозно спросила Татьяна, которая взяла на себя роль дознавателя.

Заведующая ошарашено молчала.

— Ничего я не знала! — продолжала отнекиваться Киска.

— Лучше скажи, — дернула ее за рукав Милочка.

— Толик меня убьет!

— Не убьет. Ему теперь лет десять дадут, не меньше, — пообещала Татьяна. — А за десять лет ты себе бандита покруче найдешь, раз уж пошла по этой дорожке.

— Типун тебе на язык, Татьяна! — замахала руками заведующая. — Десять!

— Какой ужасный день, — покачала головой Таисия Максимовна.

Инна закивала: да, да, да.

Заведующая же, повысив голос, сказала:

— Маша, иди сюда.

Затравленно озираясь, Киска переместилась поближе. Милочка предусмотрительно осталась на заднем сиденье. Как бы не влетело и ей за то, что была поверенной во все тайны подружки и молчала.

— Что знаешь? — спросила заведующая.

— Да ничего я толком не знаю. Толик говорил: есть, мол, богатая дамочка, ее бы расколоть… Ой! — И Киска прикрыла ладошкой рот.

— Что значит — расколоть? — грозно спросила Татьяна.

— Ну прижать, припугнуть, чтобы камешки отдала. Имени он не называл.

— Пытать, — прошептала Инна и передернулась: — Какой ужас!

— Что ты такое говоришь? — вскинулась заведующая. — Чтобы мои дети…

— Жгли Нину утюгом, — оскалилась Татьяна. — Хорошее воспитание! Что тут скажешь?

Антонина Дмитриевна подавленно молчала.

— Они же этого никогда раньше не делали, — вздохнула Киска. — Не вымогали. А тут мать дала наводку.

— Чего-о? — удивленно спросила Галя.

— Толик так сказал: мать, мол, дала наводку. Надо ж знать, к кому лезть! А дамочка, мол, иногда одна в загородном доме ночует. Застать бы ее, когда мужа на даче нет. Мне и в голову не пришло, что это он про Нину!

— Постойте-ка, — сообразила Галя. — Киска ему звонила, и он взял трубку. А когда позвонила Антонина Дмитриевна, не ответил. Может быть, с ним стоит поговорить матери? Киска его вызвонит, а Антонина Дмитриевна возьмет трубку.

— О чем поговорить? — спросила Татьяна.

— Так младшего же надо спасать! Жалко же парня! По неопытности он, по глупости. Мальчишка еще. А отвечать придется, как взрослому.

— Господи, — всхлипнула Антонина Дмитриевна. — Что ж теперь будет? Неужели Нинины драгоценности и в самом деле у нас дома?

Киска кивнула:

— Похоже на то. Толик отзвонился и сказал: товар у нас. Мол, спрячу пока у родителей. Пусть устаканится. Надо, мол, подождать.

— Подождать чего? — встрепенулась Татьяна.

— Что-то у них там произошло, на даче. Толик молчал как рыба. Только волновался очень.

— Может, увидел труп? — предположила Татьяна.

— Чей труп? — встрепенулась заведующая.

— Нинин.

— Не знаю, — пожала плечиками Киска. — Но что-то там ужасное случилось.

— Короче, звони, — приказала Татьяна.

— Зачем это?

— Пусть матери расскажет всю правду. Может, что и придумаем?

— Да, Маша. Ты уж… — просительно посмотрела на девушку заведующая.

— Да Толик меня убьет!

— Мы тебя точно убьем, — пообещала Татьяна, — если упрешься. Короче так: стоять нам здесь еще долго, из автобуса ты никуда не денешься. По правую руку у нас опер со следователем прокуратуры. Делай, как тебе говорят. А то мы Петрову позвоним. Уж он из тебя все вытрясет. Поняла?

— Да что вы пристали? — захныкала Киска, но полезла в сумочку за мобильным телефоном.

— Маленькая шлюшка, — сквозь зубы процедила Татьяна. — Вот из-за таких…

Киска бросила на нее злой взгляд, но ничего не сказала и стала набирать номер своего любовника. Все следили за этим, затаив дыхание. Машины, на которых разъезжались с похорон, стояли в мертвой пробке, а события развивались стремительно, причем, самым неожиданным образом. Поистине, это был день сюрпризов!

Красный «ягуар»

Ее воспоминания были отрывочны, мысли перескакивали с одного на другое. Да, Алина не могла простить, если кто-то покушался на ее деньги, хотел отобрать хоть малую толику того, что принадлежало ей.

Алина вновь вернулась мысленно в тот день: первая встреча с Грековым. На ее территории, а хозяин положения — он. Вот Юрий Греков пьет ее виски, делает намеки, задает вопросы, на которые не хочется отвечать. Алина тогда терпела. Долго терпела.

— Зачем вы пришли? — спросила она в упор под конец беседы. — Что вам нужно?

— А вы не догадываетесь? — усмехнулся тот.

— Представьте себе, нет! — отрезала Алина.

— Так, делиться же надо!

— Простите?

— Наследство-то досталось огромное! Фирма, недвижимость, счета в банках. Лично я подозреваю криминал. Надо делиться.

— Делиться с кем?

— Со мной.

— А почему именно с вами?

— Потому что я обо всем догадался, — важно ответил Греков. — Я ведь когда перешел работать в область, сразу взял на заметку этот поселок. Беверли-Хиллз. Думаю, люди здесь живут богатые, значит, без криминала не обойдется. На всякий случай надо быть к ним поближе. И выбил себе здесь участок. Дом построил. А сам стал наблюдать. Вы-то мне сразу на глаза попались, Алина Сергеевна, как начали строиться. Ну, думаю, у этих деньги есть! И немалые!

Самый богатый дом в поселке отгрохали! Участок выбили немалый! Это здесь-то, где земля на вес золота! И машина у вас хорошая.

— Вам машину отдать?

— Машина мне ни к чему. Следователь прокуратуры не может ездить на «ягуаре». Жить надо по средствам. Я, например, новые «Жигули» хочу. «Десятку». Это по мне. А «ягуар» себе можете оставить.

И Юрий Греков нагло улыбнулся. Алина пришла в бешенство.

— Вон! Убирайтесь!

— Зачем же так, Алина Сергеевна? Я уйду, но обещаю вернуться. С ордером на ваш арест.

— Я уже сказала: мой муж покончил с собой. У меня есть свидетели его сумасшествия.

— С родственниками покойного я поговорю. А вот как поговорю, зависит от вас. Если я им объясню, что к чему, неизвестно как дело повернется. Они ведь тоже захотят принять участие в дележе наследства, а?

— Что вы хотите? Денег?

— Именно.

— Это вымогательство.

— Именно. Но тогда я не пойду к психотерапевту, у которого якобы консультировался недавно Михаил Одинцов. Подозреваю, что вы меня за нос водите. А липового врача вам подсунуть мне не удастся, уважаемая Алина Сергеевна.

— Сколько?

— Ну… Тысяч десять мне бы сейчас не помешало.

— Долларов?

— Нет, рублей, — рассмеялся Греков. — Вы же не вдова сантехника. Вы, Алина Сергеевна — вдова миллионера. Вот повезло, а?

— Хватит иронизировать! У меня дома нет столько наличных.

— Что так? На похороны потратились?

— Я привыкла расплачиваться кредитной картой.

— А по сусекам поскрести?

— Послушайте, если я дам вам сейчас эти деньги… Только не подумайте, что я вас испугалась.

— Ни в коем случае!

— Ваши дальнейшие действия?

— Я давлю на Петрова и предлагаю ему написать отказ в возбуждении уголовного дела. Здесь, мол, все чисто. И показания родственников пригодятся. Я их расспрашиваю со всей бережностью, не задавая наводящих вопросов. Насколько я знаю, его сестра — женщина недалекая, без образования. А родители люди простые. Отец шофер, мать всю жизнь нянечкой проработала в детском саду. Остается зять. Он — самый опасный. Но у него хватает забот, о которых вы прекрасно знаете. Вы сами устроили дележ фирмы и подсунули родственнику кучу проблем.

— Значит, все эти дни вы собирали информацию?

— Именно, — кивнул Греков.

— Оперативно, — не удержалась Алина. — И если я вам дам сейчас деньги…

— Сделаете первый взнос… — поправил ее Юрий.

— То вы?

— Разрешу вам похоронить мужа. То есть не буду мешать. Я ведь вижу: вы уже готовитесь. Не терпится. Так зачем разочаровывать приглашенных? Отложенные похороны могут вызвать у ваших респектабельных знакомых подозрение, что дело тут не чисто. Подумайте о своей репутации. Дело вашего мужа теперь принадлежит вам. Деловые партнеры-то еще нужны? Или решили завязать?

— Хорошо. Ради дела и ради партнеров. — Алина поднялась с кресла и поставила на низенький столик пустой бокал. Потом бросила:

— Ждите.

И стала подниматься наверх.

Сейф был в ее спальне — ее личный сейф. Тот же, в котором муж хранил документы и пистолет, находился у него в кабинете. Разумеется, Михаил Одинцов не знал, что его жене удалось узнать шифр, и она регулярно просматривает все бумаги. И что во всем доме давно уже установлены подслушивающие устройства. Михаил Одинцов не был параноиком. Она это прекрасно знала. Человеком со странностями — да. Но не параноиком. Потому что за ним действительно, следили. Алина Одинцова предпочитала держать ситуацию под контролем.

Теперь она просчитала ее с точностью. Юрий Греков — человек опасный. Он наделен властью. У него есть важная информация. Давно уже Греков наводит справки об обитателях коттеджного поселка. О тех, у кого есть большие деньги. И стоит им сделать один неверный шаг…

Каблук зацепился за ступеньку, и нога у нее подвернулась. Алина Одинцова схватилась за перила и сказала себе: «Осторожнее! Возьми себя в руки! Все, что ты можешь сейчас сделать — это выиграть время. Если он подозревает тебя в убийстве, значит, выяснил мотив. Потому — осторожнее».

Она удержалась на ногах, поправила прическу и прошла в спальню. Есть много способов с ним рассчитаться. С Грековым. Орешек ему не по зубам. Но стоит сделать это красиво. Алина выгребла всю наличность из сейфа и пересчитала. Семь тысяч долларов. Наличных денег она и в самом деле в доме много не держала. Зачем, если можно расплачиваться кредитной картой?

Потом Одинцова спустилась вниз и положила деньги на стол:

— Вот.

Это тоже было одной из ее привычек: не передавать денег из рук в руки. И вещей. Вообще постараться чужих рук не касаться. Когда у нее еще не было собственного бассейна, Алина ездила в «Аквацентр», и абонемент всегда клала на стол, перед девушкой, выдающей ключи от шкафчиков. И свой ключ тоже предпочитала брать со стола, чтобы не коснуться невзначай чужих пальцев. Если же это случалось, улучала потом момент, доставала из сумочки упаковку с гигиеническими салфетками, пропитанными лосьоном, и тщательно протирала пальцы и кольца на них.

Юрий Греков, не трогая денег, спросил:

— Сколько?

— Семь тысяч.

— Почему так мало?

— Я же сказала: наличных в доме нет.

— Что ж вы так, не подготовились?

— Я же не знала, что меня придут шантажировать.

— А как же похороны? Дорогое удовольствие. У. вас должны быть на это деньги.

— Я же сказала уже, что расплачиваюсь кредитной картой.

— Ладно. Будем считать, что это аванс. Греков протянул руку и взял деньги. Она следила за тем, как пачка купюр исчезает в кармане его пиджака. В душе образовалась пустота. Этот человек забирал ее деньги. Такого Алина Одинцова по отношению к себе совершенно не выносила.

Греков встал, застегнул пиджак и сказал:

— Я приду на днях, чтобы порадовать вас рассказом о ваших родственниках, Алина Сергеевна. А вы приготовьте еще три тысячи, чтобы я не искал липового психотерапевта.

Алина с ненавистью смотрела на грязные лужицы талого снега, натекшие с его ботинок. Домработница, конечно, вытрет, но как же все это мерзко! Грязный шантаж и ее беспомощность отвратительны!

— Скажите, а вы давно этим занимаетесь? — как можно безразличнее спросила Одинцова.

— Занимаюсь чем?

— Вымогательством?

— Вы ошибаетесь. Это называется по-другому.

— Я не сильна в юриспруденции. Просветите меня: как называется то, что вы сейчас проделали со мной?

— Я помогаю людям. У богатых людей много проблем. Часть их я беру на себя. Причем, заметьте, важную часть! Я беру на себя их проблемы с законом.

— И в случае чего можете подтасовать факты? Изъять из уголовного дела пару страниц? Подменить результаты экспертизы?

— А я вам о чем говорю? Нет проблем. У меня все схвачено. Так что платите денежки и живите спокойно.

— С этого и надо было начинать, — сухо сказала Алина, идя вслед за гостем к дверям.

— А вам следовало сначала спросить совета у меня, как обтяпать дельце, прежде чем пускаться в авантюру, — не остался в долгу Греков.

— В какую авантюру?

— Избавляться от любимого мужа. Мы бы все подчистили.

— Хотите меня поучить? — спросила она прищурившись.

— Да вам, похоже, учителя не нужны. Самоубийство — это хорошо. Это правильно. Большинство предпочитают несчастный случай. Автокатастрофу, взрыв бытового газа.

— У меня в доме электрические плиты.

— Можно, к примеру, забить дымоход в зале, где топится камин, и сообразить отравление угарным газом. Тоже верняк.

— Вы что, специалист по несчастным случаям?

— Я следователь. У меня богатая практика. Впрочем, сам виноват: давно надо было свести с вами знакомство. Но я не предполагал, что все так запущено. Я имею в виду вас и Михаила Одинцова. События развивались стремительно, да?

— Он покончил с собой, — устало вздохнула Алина. — Просто сейчас у меня нет сил вам сопротивляться. Я пережила ужасную трагедию.

— Да ну? А по вам не скажешь: выглядите прекрасно.

Алина молчала, всем своим видом давая понять, что ждет только одного: чтобы непрошеный гость поскорее ушел. А вот Греков не торопился. У входной двери он остановился. Алине тоже пришлось задержаться.

— Я загляну к вам на днях и расскажу что-нибудь интересное, — пообещал Юрий Греков. — Из своей богатой практики. Такой предприимчивой женщине, как вы, это может пригодиться. И еще… Кто-то же должен скрасить ваш вдовий досуг?

Он посмотрел ей прямо в глаза. Алина не шелохнулась и взгляда не опустила. Юрий Греков беззастенчиво глазел на ее грудь, виднеющуюся в глубоком вырезе домашнего платья, и усмехнулся с видом знатока. Хороша вдовушка! Он был очень интересным мужчиной, но сердце ее не дрогнуло, не забилось сильнее. Она не нуждалась в любовнике. Но если это часть игры, почему бы нет?

— Я буду очень ждать, — понизив голос, сказала она.

И Юрий Греков удовлетворенно кивнул:

— Тогда до встречи. Всего хорошего. Хороните своего покойника.

Он рассмеялся и легко сбежал с крыльца. Алина равнодушно посмотрела ему вслед, потом закрыла дверь и вернулась в гостиную.

Сев на диван, Алина машинально посмотрела на часы. Что-то дизайнер задерживается. Или она назначила ей на более позднее время? Мысли путались, она потянулась к блокноту, но рука бессильно опустилась. Визит Юрия Грекова выбил Алину из колеи. Это было неожиданно, не запланировано, чего в ее жизни последнее время не случалось. Она привыкла просыпаться с подробным планом в голове: что предстоит сделать за день. План составляла накануне, перед тем как заснуть, и в точности следовала ему. Протянула было руку к мобильному телефону — позвонить, узнать, когда ожидать дизайнера, но и этого сделать не смогла. Алина прикрыла глаза и замерла.

«Я приду на днях, чтобы порадовать вас рассказом о ваших родственниках…»

Родственники… Она ведь осталась совсем одна. Она и деньги. Ни детей, ни подруг, ни родных по крови людей, с которыми она бы поддерживала отношения. Со всеми ними надо делиться. Деньги в обмен на общение. Раньше у нее был для общения муж. Человек, который вместе с ней делал деньги. Это сближало. Алина считала его своим другом. Было время, когда они с Михаилом могли беседовать часами, обсуждая, как заработать деньги и как их потом рационально потратить. Это была ее психотерапия. Она убеждала себя и заставляла мужа убеждать ее в том, что никогда не будет нищей.

Но последний год Алина начала остро чувствовать свое одиночество. Муж отдалился, стал подозрителен, они уже почти не разговаривали, он не заходил больше к ней в спальню. Алина вдруг поняла, что молодость уходит. Каких-нибудь три года, и перевалит на пятый десяток. Детей у нее нет, внуков не будет. Одна. Совсем одна.

Так что? Завести подругу? Интимного друга? Алина мысленно делала калькуляцию. Ложиться в постель без удовольствия, да еще и платить за это — абсурд. Найти такого, с которого можно потребовать самой? Тогда он предъявит права. А потом, кто знает, может и счет предъявить! Делись, дорогая, раз мы с тобой так близки!

Подруга? С подругой надо куда-то ходить. В рестораны, в театры на модные премьеры, на выставки, по магазинам. Подруга должна быть богатой, иначе за нее придется платить. И еще: подруги зачастую просят помощи. У них случаются проблемы. А самые тривиальные проблемы какие? Денежные. Отказать — значит поссориться. Вот и выходит, что в такое предприятие как дружба деньги вкладывать бессмысленно.

Завести собаку? Домашних животных она с детства не выносила. Никакой от них пользы, только шерсть по всему дому и экскременты. Отец! Ну, конечно! Как же она могла забыть про отца?! Она на него до сих пор зла, но суды, раздел имущества — это уже пройденный этап. Вот и выходит, что общение с отцом обойдется дешевле всего. Во-первых, он перед ней виноват. Она делает снисхождение, следовательно, диктует условия. Во-вторых, отец получает пенсию и подрабатывает. Денег ему хватает. В-третьих, недавно овдовел во второй раз и живет теперь один. Такая уж судьба у человека: переживать своих жен. Дети второй жены заявили права на жилплощадь, и Алине пришлось отстаивать свои интересы и даже дать крупную взятку. Конкуренты оказались людьми ушлыми, но куда им тягаться с госпожой Одинцовой! Она утешила себя тем, что это выгодное капиталовложение: квартира в итоге все равно достанется ей. Еще один судебный процесс ее слегка развлек. Только и всего.

Сделав выбор, Алина стала наведываться к отцу. Иногда сталкивалась во дворе родного дома с подругами детства, что ее тоже слегка развлекало. Допускать их ближе Алина не хотела. Попрошайки. Увидев, на какой машине она приезжает, уже подумали, что можно попросить денег в долг. Когда, прощаясь с бывшими подружками, Алина садилась в свой красный «ягуар», ей первым делом хотелось вымыть руки. Пачка гигиенических салфеток всегда лежала в сумочке. Она протирала руки, потом протирала руль машины и только тогда трогалась в путь.

Отец же в последнее время стал сдавать. Глаза стали плохо видеть, а он, токарь с золотыми руками, так нуждался в хорошем зрении! Что его руки без глаз, которые оценивают точность сделанной работы? Вот и ходил каждый месяц к врачу, будто что-то можно было сделать со старостью, найти против нее какие-то лекарства. Алина убеждала его как могла, что это возрастное, но тщетно. На тумбочке перед кроватью отца и в шкафчике, на полке, стояли пузырьки с глазными каплями, валялись ампулы, пустые и запаянные.

Когда отец совал очередной рецепт и просил съездить в аптеку, Алина злилась:

— Папа! У тебя этого атропина — залежи! Ты посмотри! День покапаешь и ставишь на полку! Хотя бы выбрасывал!

— Срок годности еще не вышел, Аля.

— Зачем ты тогда взял рецепт, и посылаешь меня за новым пузырьком?

— Так выписали же, — виновато разводил руками отец. — Значит, надо.

Отец стал странным. Ну что он мучает окулистов и чуть ли не каждый месяц бегает в ближайшую поликлинику, выстаивая очередь за талончиками? Алина догадывается, как там лечат, если бесплатно. По старинке, раз кто-то еще выписывает атропин. Тоже мне, лекари! Сама Алина вот уже много лет пользовалась услугами только платной медицины.

— Выброси этот рецепт, — советовала она отцу.

— Аля, ну что тебе жалко? — говорил он. — А вдруг поможет?

— Что поможет? Атропин? Я же тебе русским языком сказала: он всего-навсего расширяет зрачок! Но не лечит!

— Разве? — удивлялся отец.

Невежа! Алина злилась. Потом успокаивала себя: ну, что с него взять? Всю жизнь у токарного станка. Пусть хоть пьет свой атропин! И тауфон! И еще кучу всякой дряни!

Пузырьки отец выбрасывать не давал. Когда ему перевалило за шестьдесят, в нем вдруг проснулась скупость, которая была сродни скупости первой жены. Он все чаще ее вспоминал и, поди ж ты! Считал, что жили они замечательно!

— Бывало, и водочка на столе, и селедка с зеленым лучком, — вздыхал он. — Огурцы соленые бочковые, помидоры тоже…

— Я тебе икры привезла.

— Что икра? Вот раньше бывало…

— Масло было масленее, трава зеленее, а проезд в метро стоил пять копеек.

— Что метро? Огурцы были бочковые. Помидоры. А сейчас — в банках. Люди в кинотеатры ходили. Какие очереди бывало выстраивались! А сейчас видиков накупили, или этих, как их там? Забыл. Вот память стала, а?

— Раньше было лучше не потому, что все было дешево. А потому, что ты был молодым. Тогда тебе любая проблема была по плечу. Ты внимания не обращал на бытовые неудобства. А теперь тебе нужен комфорт, а вовсе не очередь в кинотеатр.

— Много ты понимаешь! — начинал дуться отец.

— Хочешь, я куплю тебе новый мобильный телефон, а в нем будет телевизор? — спрашивала она, заранее зная ответ.

— Эх, Аля! Зачем мне? Да и вижу я плохо. Съездила бы ты лучше в аптеку.

Она выходила из родительской квартиры, машинально нащупывая в сумочке, через лакированную кожу, упаковку с гигиеническими салфетками. Ей хотелось вымыть руки, и поскорее. Отец впадал в старческий маразм.

В тот вечер, после ухода Юрия Грекова, Алина вновь подумала, что только он у нее и остался, отец. Родная душа. Прикрыв глаза, Алина вспоминала события последнего года. Сколько же всего случилось!..

Зазвонил мобильный телефон. Алина вздрогнула и открыла глаза. Надо же! Отключилась! Она уже поняла, что это ожидаемый ею дизайнер.

— Слушаю, — сказала она в трубку. Женщина сразу же начала извиняться. На кольцевой, мол, огромная пробка, никак не может выехать из нее и потому опаздывает.

— На пробки надо время закладывать, — сухо сказала Алина. — Я давно уже вас жду. Меня не устраивает такая работа!

И вновь поток извинений. Женщина говорила безостановочно. Алина уже подумывала отказаться от ее услуг, но потом вдруг вспомнила Юрия Грекова и вздохнула: «Какие пустяки. Опоздание дизайнера — пустяки». И сказала в трубку:

— Хорошо. Как приедете, так и приедете. Я не занята.

Пробка. Вот так.

И тут раздался звонок в дверь. На этот раз Алина Одинцова проявила осторожность. Она уже знала, что человек, которого ждет, стоит в пробке и приедет не скоро, а больше она никого видеть не хочет. Хватит Юрия Грекова. Алина подошла к двери и посмотрела в глазок.

На крыльце стояла женщина в очках. Ее лицо показалось знакомым. Алина напрягла память. Ах да! Та самая серая мышка, которая иногда сидела в машине рядом с интересным Юрием Грековым! Его жена! А имя? Как ее имя?

Ха-ха! Следует ожидать сцены ревности? Жена следит за мужем? Что ж, такое сокровище, как он, да с такой неприметной внешностью, как у нее, надо сторожить.

Женщина в очках с толстыми стеклами еще раз неуверенно надавила на кнопку электрического звонка. Алина немного подумала и открыла дверь.

— Что вам угодно? — холодно спросила она.

— Я… Извините… — промямлила гостья.

Нет, сцены ожидать не приходилось. Маленькая серая мышка, похоже, не умеет выяснять отношения.

Алина окинула гостью оценивающим взглядом. А фигурка неплохая. Одета безобразно — это да. И очки. Эти отвратительные очки с толстыми стеклами! Алина вспомнила себя лет десять назад и сжалилась:

— Заходите.

— Меня зовут Ниной. Нина Грекова. Вот так оно все и началось.

ТРЕТИЙ ЧАС В ПРОБКЕ

«Жигули»…

Петров набрал номер Нининой сестры.

Когда в трубке раздался женский голос, Греков передернулся с отвращением: Валентина. Валька. Она всегда говорит громко, почти визжит. Отвратительная особа!

Все только удивлялись, как же не похожи сестры. Младшая, Нина, сдержанная, воспитанная, застенчивая. Чуть что — заливалась краской. Слова грубого не скажет, в просьбе никому не откажет. Сама деликатность. И институт закончила. Любимое занятие — книжки читать, а как оказалось, и писать.

Старшая, Валентина, женщина яркая, наглая, крикливая. Слушает только себя, собеседника все время перебивает. Какие там книжки!

Греков сомневался, одолела ли она хоть что-нибудь, кроме букваря. Валентина неправильно ставит ударение в словах, но попробуй ты ее поправь! Отбреет так, что забудешь все уроки словесности! Насколько скромно одевалась Нина, настолько же вульгарно и вызывающе одевается Валентина. Короткие юбки, обтягивающие брюки, свитера «кислотных» цветов, которые Греков окрестил в честь известного напитка «Юппи». Волосы выбелены, губы всегда ярко накрашены. Услышав Валькин голос, Юрий Греков тут же представил, как она испачканной в муке рукой хватает телефонную трубку и визжит в нее:

— Але! А ну! Говорите!

И сыплет муку на дорогое ковровое покрытие, на полированный стол. Юрий поморщился: какая неряха! И дура набитая!

Валентина же считает себя умницей необыкновенной и все время хвастается своими подвигами и предприимчивостью. Она со скрипом окончила торговый техникум лет двадцать назад и с тех пор кочует с одной точки на другую. Без конца попадает в истории, то и дело промахивается, из каждой зарплаты у нее высчитывают недостачу. Но попробуй ты ей об этом скажи! Она упорно говорит, что кормит семью и без нее мать, отец, муж и двое детей пошли бы по миру. И он, Юрий Греков, если послушать Валентину, тоже. Хотя именно Греков не раз вытаскивал ее из переделок, попадать в которые Валька мастерица. По просьбе Нины вытаскивал, которая прощала всех и вся. А сколько сестра ей сделала гадостей! Сколько вещей перетаскала из дома «безвозмездно»! Греков невольно скрипнул зубами: ненавижу!

У Валентины есть еще одна отвратительная привычка, которая его раздражает. Эта особа не может усидеть на месте. Когда везешь Валентину в машине, она все время вертится и задает огромное количество глупых вопросов: «А когда мы приедем?», «Ой, а где поворот? А должен уже быть!», «А есть указатель? А что на нем написано?», «А когда мы приедем?»… Это невыносимо!

Вот и сейчас, Петров успел только «а» сказать, как Валька, словно из пулемета, застрочила:

— Ну наконец-то! Где вы пропадаете? У нас давно уже все готово! Салаты все сделали, колбасу нарезали, студень готов, сыр крошится, потому надо нож все время мочить, как-мне-все-надоело, солянка уже остывает, горячее томится, картошку еще ставить рано… Где вы пропадаете?

— Валя, а Анастасия Петровна…

— Маме плохо. Лежит с утра. «Скорую» вызывали, врачиха сказала давление, сделали укол, соседка сказала, что столько ждать не может, горячее томится, студень готов, колбаса в тарелках засыхает, как-мне-все-надоело, а где вы пропадаете?

Греков от смеха закусил губу. А ну, Петров, занимай круговую оборону!

— Я хотел бы с ней поговорить.

— Мама лежит, «скорую» час назад вызывали, врачиха сделала…

— Пробка на кольцевой. Мы приедем через… два часа.

— Два часа?! — взвизгнула Валентина. — Студень давно готов! Солянка остывает! Салаты! Горячее на подходе! Где вы пропадаете?! — Тра-та-та-та… — И все-таки…

Валька перевела дух. Патроны кончились, надо заправить в пулемет новую ленту. Строчи, «максим»! Твои противники падают замертво!

— Может быть, ты знаешь? Что Ни… — заикнулся Петров, воспользовавшись паузой, — …что у Нины были приступы?

— Приступы? Ах, приступы! А Юрка где? Рядом? Это он ее довел! А с чего бы она такая стала! Ночевать меня к себе потащил! Глянь, мол, что с твоей сестрой делается! Она ночью как заорет: «Лови его! Лови!» Что мне, вязать ее? Я в сиделки не нанималась. У меня муж, двое детей. Работа. Я семью кормлю. Мать с отцом тоже. Как-мне-все-надоело. Я…

— Нина ведь давала вам деньги, — перебил Петров.

— А ты откуда знаешь?

Греков представил, как на том конце провода Валька вытаращила глаза и захлопала ресницами, которые даже в такой скорбный день не забыла накрасить. Что ж, сейчас на раскаленный кожух пулемета плеснули воды, и он зашипел. Пошел пар. Разговор о деньгах был для Валентины болезненным. Греков знал про ее долги. Не знал только, что Нина их оплатила. А скорее всего, это так.

— Валя, я знаю все, — мягко сказал Володя Петров. — Но не деньги меня интересуют. Правда ли, что у Нины были галлюцинации?

— Я не знаю, как это называется, но орала она как ненормальная! — отрезала Валька.

— А мама…

— И мама так сказала: с нашей Ниночкой что-то неладно. Никогда она такая не была. Нина, конечно, в детстве много болела. Не то, что я. Вечно у нее какие-то бронхиты, гланды, сопли, ветрянка, коклюш. А мне, между прочим, все это доставалось! Я тоже не железная! Я ей пеленки меняла, я…

— Ты старше ее только на два года, и никак не могла менять Нине пеленки, — заметил Петров.

— Да? Ты намекаешь на то, что мне уже сорок…

Петров еще какое-то время отбивался от Валентины, потом не выдержал.

— Я приеду, и мы договорим, — со вздохом сказал он.

— А когда вы приедете?

— Валя, этого никто не знает, — честно сказал Петров. — На Кольцевой огромная пробка. И скажи Анастасии Петровне…

— Ага, щас! После укола! Мне одной все это надо? Сидеть с ней, уколы ставить, на стол накрывать! Мне одной все…

Петров прервал поток жалоб, дав отбой.

— Ты напрасно думаешь, что она оставит тебя в покое, — усмехнулся Юрий Греков. — Теперь все. Завелась машина. Закипела. Она так и будет тебя тюкать: «А когда приедете?»

— Я думаю, что не стоит беспокоить Анастасию Петровну, — вздохнул Володя.

— Это правильно, — согласился Юрий. — И потом, Валентина же тебе сказала, что с Ниной случались приступы, что она кричала по ночам.

— Но с чего?

— Ты же сам знаешь, она была писательницей, — усмехнулся Греков. — Значит, с того. Записалась. Если б я знал…

— То что?

— Да ничего! — Юрий с тоской посмотрел вперед, на стальной поток. — Такое ощущение, что это никогда кончится. Тоска-а… Через два часа в пробке люди начинают сходить с ума. Мы здесь уже третий час. Как же выпить хочется, а? И жара здесь! Мозги плавятся.

— Согласен.

— А почему ты куртку не снимешь? Неужели тебе не жарко?

— Нормально, — отмахнулся Петров. — И все-таки вернемся к нашим баранам.

— Слушай, Володька, а тебе не надоело?

— Это моя работа.

— Работа! Нет… Ну откуда у Нинки, то есть у Нины такая сестра? — вдруг переключился Греков на другой раздражитель: Валентину.

— Можно и по-другому сказать: откуда у Валентины такая сестра?

— Да как ни скажи, суть вещей от этого не меняется. Небо и земля. Только что готовить обе хорошо умеют. Умели. Тьфу! Опять запутался! И что со мной сегодня происходит? В общем, обе хозяйственные. Этого не отнять. А в остальном…

— Значит, ты привозил к себе на дачу Анастасию Петровну и Валентину, — задумчиво сказал Петров.

— И что?

— Ты же их терпеть не можешь. Сам рассказывал.

— Ну! Опять из пустого в порожнее! Я же тебе уже говорил, что хотел ее родню предупредить, что Нина не в себе.

— Показать ее им в таком состоянии, — заключил Володя.

— А что, должен был прятать? — разозлился вдруг Греков.

— Врачу ты ее должен был показать в первую очередь.

— Врачу-у! А у меня было время? По врачам, между прочим, она ходила, а я работал.

— Знаю я, как ты работал.

— А ну-ка… Постой… Ты на что намекаешь?

— Я вот думаю: почему ты помогал Валентине выходить из разных передряг?

— Потому что она — сестра моей жены. Нина за нее просила.

— Если бы ты любил жену, то — да, логично помогать ее родственникам. Но при том, как ты относился к Нине, при твоей ненависти к Анастасии Петровне и к Валентине — это странно. Я же тебя знаю, Юра. Ты ничего не делаешь просто так. Бескорыстно.

— И какая же, по-твоему, у меня корысть в Валентине?

Петров молчал, смотрел на дорогу. «Неужели ему не жарко? Железный он, что ли?» — подумал Юрий Греков, а вслух спросил:

— Ну? Что молчишь?

— Думаю.

— Ты просто необъективен. Из-за того, что… В общем, ты понял.

— Из-за того, что я любил твою жену? Ты это хотел сказать?

— Хотел. Ты нарочно копаешь. Из мести. Это личное. Я как следователь тебе говорю: от этого дела тебя отстранят.

— Ну хорошо. А почему ты ушел из городской прокуратуры? Почему перешел в область — с понижением, с потерей в зарплате? При твоем-то отношении к деньгам?

— Я же тебе объяснял, — стараясь держать себя в руках, сказал Юрий Греков. — На работу стало ездить неудобно. Хотел больше времени проводить с женой.

— А меня такое объяснение не удовлетворяет.

— Это почему?

— Потому что последний год ты даже в выходные с ней не оставался. Как ни зайду к вам — она одна.

— Ага! Значит, ты специально подгадывал! Муж за порог, а воздыхатель тут как тут!

— А ты не перекладывай с больной головы на здоровую.

— Еще неизвестно, чем вы там без меня занимались, — перешел в наступление Греков, помня, что нападение — лучшее средство защиты.

— Зато чем ты занимался, известно, — усмехнулся Володя.

— То есть?

— Да хватит тебе притворяться! Всем известно, что ты ей изменял!

— Что-о?

— Что слышал. У тебя были любовницы.

— Может, известны и их имена? — раздраженно сказал Греков.

— Да достаточно налево посмотреть.

Греков покосился влево. Красный «ягуар» опять притерся с боку. Она повернула голову и смотрит на него в упор. Ведьма!

— Ты что, нам свечку держал? — со злостью спросил Греков.

— А ты думаешь, Нина не знала?

— Значит, и об этом тебе моя жена рассказала! И ты еще утверждаешь, что не спал с ней! Да о таких вещах кому попало не рассказывают!

— Замолчи!

— Сам замолчи! Почему я должен слушать о том, как вы с моей женой…

Грекову показалось, что друг сейчас сорвется. Нет, он не железный. Вон как желваки заходили! Стоит его провоцировать дальше? Нет, слово, обозначающее то, чем лучший друг занимался с его женой, Греков сказать не осмелился. Довольно. Пока довольно. Непродуманная атака может захлебнуться.

— Оставим тему, — выровняв дыхание, сказал Петров. — И все-таки, почему ты ушел из городской прокуратуры?

— Ушел и ушел.

— Я знаю, что тебя тогда вызывали на коллегию.

— Что-о?!

Вот, значит, как. Петров навел справки! Но ведь это не в его компетенции! Их организации принадлежат к разным ведомствам! Старший оперуполномоченный райотдела по особо тяжким преступлениям не может заниматься служебным расследованием старшего следователя прокуратуры. На то есть соответствующие органы. А дело пахнет служебным расследованием. Юрий Греков через это уже проходил. Так откуда Петров узнал?

— Тебе интересно, откуда я узнал? — словно читая его мысли, спросил тот.

— Да, черт возьми! — И Греков рванул ворот рубашки. Еще одна пуговица оторвалась.

— А ты догадайся.

— У тебя что, друзья в прокуратуре?

— А у кого их нет? — усмехнулся Петров. — Не забывай, сколько лет я в органах работаю. Мы ж сотрудничаем!

— Это утечка информации. Они не имели права.

— А ты имел право брать взятки?

— Это не доказано.

— Доказано. Еще тогда было доказано. Да тебя просто пожалели, Юра! Отпустили в область. Думали, ты исправишься.

— Все берут.

— Нет, не все.

— Большинство.

— А ты на статистику не сваливай. И потом, сейчас не те времена. Тем, кто берет, придется отвечать. Я знаю, что ты до денег жадный.

И поверь, мне бы и в голову не пришло подозревать тебя в чем-то, если бы не…

— Если бы не…

Вновь зазвонил мобильный телефон Петрова. Юрия Грекова сегодня не беспокоили. Все знали, что он хоронит жену.

— Да, — сказал Володя в трубку. Греков прислушался.

— Что ты говоришь? Старший Петухов пустился в бега? А откуда он узнал, что в доме у родителей обыск? Ах, неизвестно! Ну, лови. Я попробую с его матерью связаться. Представь себе, по иронии судьбы она рядом — в той же пробке, что и я. Да, я дурак, ей сказал. То есть она позвонила, и… В общем, глупо получилось. Попробую убедить ее уговорить своего старшего на явку с повинной. Все равно ведь поймаем. А что Павел? Напуган? Ладно, не трогай его и не дави. Поласковей. Запутался парень. Засаду у Анатолия? Ну попробуй. На связи. Давай.

Петров дал отбой и повернулся к Юрию Грекову:

— Все слышал?

— Только тебя, — нехотя сказал тот.

— Петухов-старший пустился в бега. Думаю, что мать его предупредила. Ах, Антонина Дмитриевна! Вот так всегда! Матери хотят им, как лучше, а получается…

Петров не договорил, махнул рукой и вздохнул.

— А чего это он сорвался? — мрачно спросил Юрий Греков:

— Камешки-то они украли. Ба! Совсем забыл! — и Петров хлопнул себя по лбу. — Я же собрался эксперту звонить! Заболтались мы с тобой. Надо бы узнать, что там.

И он принялся набирать номер. Лицо у Грекова при этом стало странное, словно тень по нему промелькнула. Он вновь покосился влево, на красный «ягуар». И тут Алина повернулась и подняла голову. Из-под шляпы сверкнул насмешливый синий взгляд.

«А помнишь?..»

Автобус

Киска, обидевшись на «маленькую шлюшку», тем не менее поднесла к уху трубку и замерла. Антонина Дмитриевна стиснула зубы, чтобы не застонать от отчаяния — таким долгим показалось ожидание. Гудки все длились и длились. Бесконечно. Киска уже начала терять терпение и кусать губки, как в трубке раздался грубый мужской голос:

— Да.

— Наконец-то! — сказала Татьяна. Остальные тут же на нее зашикали.

— Толя, ты где? — пискнула Киска.

— В п… — заматерился тот. — Чего звонишь?

— Тут мама с тобой хочет поговорить.

— Чего? А вы где?

— Мы в автобусе.

— В каком на х… автобусе?

— С Нининых похорон едем.

Пауза. Анатолий напряженно о чем-то размышлял.

— Толя? — вновь пискнула Киска.

— Чего ей надо?

— Толя! — раненой птицей вскрикнула Антонина Дмитриевна и стала выхватывать трубку из Кискиных рук. — Дай сюда!

— Ой! Больно! Толя, я не виновата! — И Киска выпустила из рук аппарат.

— Толя! — торопливо заговорила Антонина Дмитриевна в трубку. — Что там у вас случилось?

— Не лезь не в свое дело, — отрезал старший сын.

— Да как же не в свое-то? Ты бы хоть брата пожалел! Ладно, мать не пожалел! Отца! Но брата-то зачем впутал? Ведь как ты с ним маленьким нянчился! Помнишь, Толя? В коляске его возил! В садик отводил! Как на рыбалку с ним ездили! Ведь ты его любишь, Пашку! Неужели для тебя нет ничего святого, Толя?

— Не капай на мозги, — мрачно сказал тот. — Да я и сам уже не рад, что Пашку втянул. Позвонил к Грековым на квартиру — хозяин там.

Ну, думаю, надо на дачу наведаться. Нет никого — пошарим на кухне, если там хозяйка, так с ней потолкуем. Хотелось по-семейному дельце обтяпать. Не делиться ни с кем. Жадность погубила.

— Да как ты мог?! Как же ты на это решился-то? А?

— Сама виновата. Все про Нинку, про деньги. Каждый день об одном и том же. Надо было молчать. А ты растрещалась, сорока!

— Что ж теперь делать-то?

— Ноги в руки и бежать. Вот что.

— Ты где сейчас, Толя?

— В машине.

— Куда ж ты едешь, сынок?

— Куда надо. Тебе скажи.

— Толя, я тебя заклинаю: вернись!

— Еще чего!

— У нас в доме обыск.

— Это я уже знаю.

— Честно скажи: спрятали чего?

— Узнаешь.

— Ты вернись, сынок, скажи, что Павла с тобой не было. Правда, есть у них какой-то свидетель, но ведь темно уже было. Скажем: обознался, мол. А мы с отцом подтвердим: на диване сидели, телевизор смотрели. Не могу я вас двоих потерять. Скажи: друг с тобой был. Не брат.

— А труп я на кого спишу?

— Какой труп? — ахнула Антонина Дмитриевна.

— Бабы, вот какой! Хозяйки!

— Толя, да ты что?! Она же… — И заведующая в испуге прикрыла ладонью рот. — Толя, она же… Вы же ее не…

— Не грузи меня, мать. Самому тошно. Все. Отбой.

— Толя! Заклинаю тебя! Толя!

В трубке раздались гудки. Антонина Дмитриевна поспешно перенабрала номер и замерла.

— Абонент не отвечает или временно недоступен. Попробуйте позвонить позднее, — раздалось оттуда.

— Господи-и-и… — застонала она. — Ну не могу я их двоих потерять… Не могу-у-у… Хоть Пашку спасти-и…

— О каком трупе он говорил? — подозрительно спросила дотошная Татьяна.

— Вроде бы они Нину… — Антонина Дмитриевна не смогла договорить.

— Убили, что ли? — охнула Галя. — Но она же…

— Застрелилась, — пискнула Киска.

— Вот и выходит, что нет! — с торжеством сказала Татьяна. — Убили ее! Из-за бриллиантов! Вот тебе и воспитание!

— Нет. Не верю, — покачала головой заведующая. — Только не Пашка.

— Ну старший, — пожала плечами Татьяна.

Все напряженно молчали. Наконец заговорила Татьяна:

— Тоня, ты честно скажи: как все было в тот вечер?

— А я-то откуда знаю? Мы с мужем на даче были, а Пашка в тот вечер дома остался. Я ему звонила.

— Тоня, скажи честно: ведь он не брал трубку? — вкрадчиво спросила Татьяна.

— Ну и что? Гулять пошел. К другу уроки делать.

— Уроки! — фыркнула ее заместительница. — К брату он пошел! К Тольке! Сели они в машину и поехали к Нине. А там…

— А когда Павел вернулся? — спросила Таисия Максимовна.

— Да, кто приехал раньше, вы или он? — спросила Галя.

— Мы, — призналась Антонина Дмитриевна. — Пашка около часу вернулся. Ужинать не стал, сразу прошмыгнул к себе в комнату и заперся. Странный такой.

— А… крови на нем не было? — зловещим шепотом спросила Татьяна. — Может, он в стиральную машинку одежду бросил, а на ней…

— Не было ничего! Не было!

— Ты точно помнишь?

— Да что я, слепая?

— Быть может, это какая-то ошибка? — тихо спросила Инна.

— Сколько же мы еще будем сидеть в этой пробке? — простонала Антонина Дмитриевна. — Мне туда надо! К детям! Может, выйти?

— И на чем ты доедешь? — пожала плечами Татьяна. — Все стоят. Нет, Тоня, терпеть нам до конца.

— Какой ужасный день, — вздохнула Таисия Максимовна.

И все вновь замолчали. Антонина Дмитриевна еще раз попробовала набрать номер Анатолия. Результат был тот же. Но через какое-то время ее мобильный телефон зазвонил. Она схватилась за аппарат, но, взглянув на дисплей, разочарованно вздохнула. Это был не старший сын. И не младший.

— Да, — со вздохом сказала она.

— Антонина? Это я, — раздался в трубке визгливый женский голос.

— Кто — я?

— Не узнаешь? Валя! Вот кто! Богатой буду! Слушай, вы где? Мне Петров звонил. Говорит, застряли в пробке. Так время сколько? Совсем с ума сошли? Что ж там такая за пробка? У меня уже все остыло! Соседи разошлись! Я тут что, до вечера вас буду ждать? Обо мне-то кто подумал? Вас бы на мое место!

— А тебя на мое, — не удержалась Антонина Дмитриевна. — Не переживай: мы Нину уже помянули. И ты не жди. Посиди с соседями. Выпей.

— Да что там у вас случилось-то? — взвизгнула Валентина.

— Тебе русским языком сказали: пробка!

— Слышь, Антонина? — таинственно понизив голос, сказала ее собеседница. — Греков-то про денежки узнал!

— Про какие деньги?

— Что Нина была богатая! Раз Петров знает, то и Юрка знает! Они ж друзья-приятели! Что делать-то будем?

— Я тебе не понимаю.

— Да брось! Не понимает она! Ха-ха! Нина мне сказала, что одолжила тебе денег! Я-то молчу, потому что у меня тоже рыльце в пушку. Если Греков узнает, он меня прикончит! Боюсь я его, — пожаловалась Валентина.

— Много ты у нее взяла?

— И не говори! Только не я, а Николай мой приезжал. Я-то по мелочи — перехватить до зарплаты. Ты же знаешь, мы вечно в долгах. А Колька бизнес затеял. Сколько, мол, можно на дядю горбатиться? Пора и на себя поработать. Короче: решили мы с ним открыть магазин. Пошли в налоговую, зарегистрировались как ЧП.

— Как кто?

— Частный предприниматель! А денег-то где взять? Кредит! Но там та-акие проценты! Разумеется, Николай мой на Нину рассчитывал. Та вроде бы да, а потом на попятную. Она за последние полгода сильно изменилась. Ну сама на себя стала не похожая! Была такая добрая, ни в чем не отказывала, слова поперек не скажет. А тут словно подменили! Я, говорит, для себя хочу пожить. Устала, мол. Заездили вы меня. Уйду я от вас.

— Это она, должно быть, на самоубийство намекала, — ухватилась за эти слова, словно за спасительную соломинку Антонина Дмитриевна.

— Может, и на него. У Нинки это было — о смерти, об усталости. Там, мол, хорошо, на том свете. Юрка говорит, что постоянно угрожала ему самоубийством. Уйдешь, мол, а я застрелюсь.

— Да, да, да, — закивала Антонина Дмитриевна.

— А пистолет-то он на даче держал. Не иначе как нарочно. Слышь, Антонина? У нее глюки начались! Совсем крыша поехала! И в деньгах Кольке отказала! Он приехала, а она: «Сами, мол, выкручивайтесь. Я на вас больше горбатиться не буду!»

— Нина прямо так и сказала? — удивилась Антонина Дмитриевна.

— Ну примерно. Она ж интеллигентная была! Как же! «Ваши долги — это теперь ваши проблемы» — вот как сказала. Колька-то мой еще раз к ней ездил.

— Уж не в тот ли день, когда… — ахнула Антонина Дмитриевна.

Обычно словоохотливая Валентина на этот раз молчала.

— Ну и? — напряженно спросила заведующая библиотекой.

— Вроде бы поругались они. Крепко. — И Валентина вздохнула. — Колька так сказал.

— Нина поругалась с твоим мужем? Это на нее не похоже!

— Я же тебе говорю, она изменилась. Словно с цепи сорвалась. А мой-то уже денег занял под нее. А отдавать чем? Короче, попали мы.

— А… он знал, что в их загородном доме есть деньги? — осторожно спросила Антонина Дмитриевна.

— Я знала, — тут же проболталась Валентина. — Она ж мне была сестра! Я знала, где она их прячет. В спальне. Юрка туда почти не заходил. Да и не знал он о деньгах. Слышь, Антонина? Вы когда приедете-то?

— Вряд ли я сегодня к вам приеду, — вздохнула та.

— Это почему?

— Беда у меня со старшим.

— Посадили, что ли?

— Ой не знаю! Ничего не знаю! А как у вас?

— Что у нас? — насторожилась Валентина.

— С долгами как?

— Долги мы отдали.

— Как так? Ты ж говорила, что денег нет!

— Ой, да мой где-то перехватил! Дачу продаем! Машину! Кое-что мне Нина дарила — так, безделушки. Да что там говорить… — затараторила Валентина. — Тоня, а ты звони. Я-то понимаю, что у нас теперь дружба не такая, как раньше, но Нину-то помянуть надо. Ты заезжай. Как-нибудь… — И она дала отбой.

Антонина Дмитриевна задумалась.

— Кто это? — спросила Татьяна. — Валя, да?

— Она.

— Что ж вы, и теперь все еще подружки? — язвительно сказала ее заместительница. — Я-то знаю, на почве чего ваша дружба! Это она тебе импортные шмотки доставала! Сапоги финские, костюм замшевый…

— Да дался тебе этот костюм! — в сердцах сказала Антонина Дмитриевна. — Сколько лет прошло, все магазины и рынки товаром завалены, каким хочешь, а ты все про тот костюм никак не забудешь!

— Да! Не забуду! Потому что мне было обидно! Нина была моей подругой! А сестра ее вещи доставала тебе!

— Потому что у меня деньги были.

— Ворованные деньги! Ворованные!

— Да твое-то какое дело?

— Да, может, мне тот замшевый костюмчик ночами снился! Я, может, тоже мечтала красиво одеться!

— Вот люди, — покачала головой Таисия Максимовна. — Такой человек умер, а они про костюм!

— По-моему, мы все начинаем потихоньку сходить с ума в этой пробке, — тихо сказала Инна.

Милочка с Киской опять о чем-то шушукались, приблизившись друг к дружке, и внимания на склоку не обращали. Галя молча смотрела в окно. Из автобуса она видела не только машину Юрия Грекова, но и красный «ягуар»…

Красный «ягуар»

…Вот так оно все и началось.

— Заходите, — повторила Алина и пошире открыла входную дверь.

— Вы одна? — с опаской спросила Нина.

— Ваш муж только что ушел. Надеюсь, вы не сцену ревности устраивать пришли?

— Нет, — тихо сказала Нина. — Я давно уже смирилась с тем, что у него любовницы.

— Ого!

И Алина окинула ее оценивающим взглядом. Такой тип женщин нравился ей меньше всего — тихая, безответная, за себя постоять не умеет, измены мужа сносит со смирением. Ну просто святая! Как это раздражает! Зачем же она пришла?

— Проходите в гостиную. Прямо. — И Алина Одинцова посторонилась.

Она шла следом за Ниной и чувствовала непонятное волнение. От серой мышки в очках с толстыми стеклами едва уловимо пахло какими-то тонкими и очень дорогими духами. Алина была уверена, что дорогими, она в этом разбиралась. Но названия духов не знала, потому что сама такими не пользовалась, предпочитая либо классические, либо терпкие, мускусные ароматы. Вызывающие. Этот же был цветочным. Нежным. Волосы гостьи были зачесаны наверх и собраны в пучок. Алина видела ее хрупкие плечи и тонкую, беззащитную шею.

На пороге гостиной Нина замялась, оглядывая дорогую мебель, тщательно продуманный интерьер, со вкусом подобранные вазы и безделушки на камине. Все не только дорого, но и стильно: Алина в этом знала толк.

— Что же вы остановились? — спросила хозяйка и прошла к низенькому столику, на котором по-прежнему стояли широкий пустой бокал и стакан с остатками виски.

— Из него пил мой муж, — сказала Нина, кивнув на стакан.

— Да. Он пил из этого стакана. И сидел на этом диване. И что? — с иронией спросила Алина.

— Вы не заняты? — Взгляд у Нины был жалобный.

— Нет. Дизайнер опаздывает, ее машина попала в пробку, и у меня есть свободное время. Ну что же вы встали? Проходите, садитесь, — предложила Алина.

— Пробка… — эхом откликнулась Нина.

— Что?

— Муж меня так называет: Пробка. Говорит, что я очень глупая.

— И вы терпите?

— А что делать? Ведь я люблю его! — с отчаянием сказала Нина.

Она по-прежнему стояла, не реагируя на приглашение хозяйки.

— Послушайте, — сказала Алина, — если вы думаете, что между мной и вашим мужем роман…

— Нет, нет, нет, — Нина энергично замотала головой. Пучок на макушке, из которого торчали шпильки, затрясся. Алина смотрела на нее с откровенной жалостью: маленькая серая мышка. — Я знаю, зачем он приходил!

— Вот как? Нина, да сядьте же вы, наконец! Я сказала, что временем располагаю. Вы пришли поговорить. Не на пороге же. Сядьте.

Она послушалась, села на диван, сложив на коленях руки. Ее поза выражала покорность. Алина вновь почувствовала волнение. Эта женщина не умеет оказывать сопротивления. Совсем. Словно глина, которая, когда с ней работают, принимает любые формы, а без человеческого тепла и внимания засыхает и покрывается коркой.

— Выпьете что-нибудь? — спросила хозяйка.

— Я не пью.

— Как? Совсем?

— Да. То есть… Бокал шампанского на Новый год… и…

— Можете не объяснять, — вздохнула Алина. — И не курите?

— Что вы!

— Впрочем, я тоже не курю. Выходит, что нам нечем заняться? А?

— Я не совсем понимаю.

— Ну, мы хотим побеседовать. Не смотреть же в глаза друг другу, сложив на коленях руки. Руки надо чем-то занять. И глаза тоже. Существует хороший способ — сигарета. Есть пепельница, куда можно время от времени опускать взгляд, стряхивая пепел. Но мы с вами не курим. Так, может, возьмем по бокалу вина?

— Я же сказала, что не пью.

— А я сказала: возьмем. Что не значит выпьем. Вы можете взять в руки бокал?

— Да. Наверное, — после паузы ответила Нина.

Алина Одинцова пошла на кухню и сделала две «Маргариты». Эта женщина ее интриговала. Алина почувствовала интерес. А как было бы здорово изменить ее совершенно! Эту маленькую серую мышку! Есть ведь потенциал!

Она вернулась в гостиную и протянула Нине бокал. Вид у Нины был, как у нахохлившегося на ветке воробышка. Она пришла поговорить, но уже растеряла всю свою решимость. Алина сделала глоток и сказала:

— Пейте.

— Я не…

— Да на вас лица нет. Ну что вы дрожите?

— Я чувствую себя неловко.

— Пейте.

Нина покорно сделала глоток.

— Ну, начинайте, — сказала Алина. — Итак, вы в курсе, что муж вам изменяет, но закатить мне сцену ревности не хотите. Вы утверждаете, что знаете, зачем он сюда приходил. Так зачем?

— Он вас шантажировал, — тихо сказала Нина.

— Откуда вы знаете? — подалась вперед Алина.

— Все-таки, он мой муж. И у меня много свободного времени.

— Вы хотите сказать, что следите за ним? Нина молчала.

— Ну не стесняйтесь! Признаюсь, я тоже следила за своим мужем. И если хотите, могу поделиться опытом.

— Мой муж следователь, — все так же тихо сказала Нина.

— Намекаете на то, что следить за ним трудно? Что он очень осторожен?

— Я случайно услышала его разговор по телефону. О деньгах. И потом… Я знаю, какая у него зарплата. И хотя мы очень экономим… Словом, я знаю, что дом на такие деньги не построишь. Он берет взятки.

— У вас есть доказательства? — напряженно спросила Алина.

— В общем-то… Я совершаю бесчестные поступки. Мне стыдно, — призналась Нина, словно нырнула в ледяной омут. — Но ведь он тоже совершает бесчестные поступки!

— Выпейте! — велела Алина.

— Я не…

— Выпейте!

Нина зажмурилась и залпом осушила бокал. Поставила его на стол и вытерла тыльной стороной ладони губы:

— Все.

— Милая, а он об этом знает?

— О чем?

— Что вы в курсе? Знаете о взятках?

— Видите ли… Да.

— Так вот чем вы его держите! — догадалась Алина. — А вы не Пробка. Напротив, умница. Все правильно. Я тоже такая. Думаете, мне все это легко досталось? — И она взглядом обвела гостиную.

— Моя жизнь — сплошной кошмар, — призналась Нина. — Я делаю то, что мне делать вовсе не нравится. Но мне так хотелось знать: откуда у него деньги? Муж полагает, что я глупа. Но считать я умею. У меня по алгебре была «пятерка», — наивно сказала она. — И в магазины я хожу. Я прекрасно знаю, сколько что стоит. Мой муж живет не по средствам. Мне просто хочется все изменить. Ведь он хороший человек. Мы могли бы жить по-другому…

«Какая идеалистка! — думала Алина, слушая ее. — Какая наивная!» По окончании Нининого монолога она сказала:

— А он того стоит? — Что?

— Ваш Юра стоит таких усилий? Хотя… попробую догадаться. Он — ваш первый мужчина, так?

— Да, — покраснев, сказала Нина.

— Красивый, неглупый, хозяйственный. При должности. Не бизнесмен, не большой начальник, но все же. Подруги завидуют. Материально вы от него зависимы.

— Нет, вовсе нет! — горячо сказала вдруг Нина. От «Маргариты» она заметно захмелела, нежное лицо покрылось румянцем.

Алина определила, что кожа у женщины тонкая, сосуды находятся близко. Вот и пылает, как факел.

— Как вас понимать? — спросила она.

— У меня есть деньги! — призналась Нина.

— Вы что работаете?

— Ну… — Нина замялась. — Я не люблю об этом говорить.

— Хорошо. Не будем. — «Пока», — мысленно добавила Алина. Тайна Нины Грековой ее уже заинтересовала. — Я так понимаю, что муж вас совсем не уважает, раз называет Пробкой. Ведь это же оскорбительно.

— Он так шутит.

— Хороша шутка! Расскажите, как вы живете?

— Как все, — пожала плечами Нина. — Встаю, провожаю мужа на работу, делаю уборку, стираю, потом иду на кухню готовить обед. Иногда Юра приезжает домой — перехватить что-нибудь — и вновь исчезает. У меня очень много дел. По хозяйству.

— У вас дети?

Алина припомнила, что ни разу не видела в машине Грековых ребенка.

— Нет, — с болью в голосе сказала Нина. — Но квартира и дача. Два дома. Уборки очень много. И… у меня есть дело… — Она вновь замялась. Потом, словно оправдываясь, сказала: — Юра последнее время редко бывает дома. Он подрабатывает в частном детективном агентстве консультантом. Любит порыбачить. Поэтому я успеваю по хозяйству. Но в принципе график у меня напряженный.

— Милая, чтобы удержать мужа, вы поступаете и правильно, и неправильно. Начать надо с себя. Как вы выглядите?

— Как обычно. Не думайте, все эти вещи дорогие, — заторопилась Нина.

— Я вижу. — Алина тихонько вздохнула. — Но они вам не идут.

— Юре не нравятся вульгарные женщины. Он не выносит, когда ярко красятся.

— А вы знаете? — усмехнулась Алина, вспомнив, как Греков смотрел на ее грудь в глубоком вырезе домашнего платья. — Сами же сказали, что у него есть любовницы. Вы их видели?

— Это случайные связи. Мой муж не способен увлекаться всерьез.

— Но случайные женщины не скромницы ведь? Разве они выглядят, как вы? Неужели ваш муж подойдет к такой женщине?

— Я… не знаю.

— Послушайте… — вкрадчиво сказала Алина. — Я уже поняла, что вы одиноки. Я тоже… осталась одна:

— Да. Я слышала. Какая ужасная трагедия! — искренне посочувствовала Нина. — Потерять близкого человека! Я вам так сочувствую! Очень!

— Спасибо, — Алина еле сдержала усмешку. — Так что у нас получается? Две одинокие женщины, одна вдова, другая соломенная вдова, живут по соседству. У них есть общая тайна.

— Какая тайна?

— Вы знаете, что ваш муж берет взятки. А я — жертва шантажа. Видите, как много у нас общего! Разве это не повод сойтись?

— Вы предлагаете… чтобы я заходила к вам в гости?

— Не только. Мы можем куда-нибудь поехать. Вот вы говорите, что у вас есть деньги.

— Да, — кивнула Нина.

— И много?

— Достаточно. То есть я понимаю разницу между тем, что вижу здесь, и… Я знаю, что мои деньги не идут в сравнение с теми, что имеете вы. Но для людей моего круга это много. Очень много. Поэтому я и держу это в тайне. И от мужа тоже. Не хочу его развращать. Деньгами, — покраснев, поспешно добавила Нина.

— Хорошо. Денег у вас достаточно. И как вы их тратите?

— Помогаю людям.

— Что-о?

— Даю в долг. Тем, кому они нужнее.

— Скажите, а вам долги возвращают?

— Какое это имеет значение?

— Я сомневаюсь, что возвращают. Уверена в этом.

— Ну и что?

— Но это же ваши деньги!

— А что мне с ними делать? Мужу отдать? Это еще больше осложнит наши отношения, — упрямо сказала Нина. — Я знаю его слабое место. Он патологически жаден.

— Нет, вы не Пробка, — ласково сказала Алина. — Вы — умница. И вам надо подумать о себе. Я уже поняла: вас все эксплуатируют. Вы несчастны. А ведь это так просто: быть счастливой. Вы молоды, привлекательны, у вас замечательная подруга…

— Подруга?

— Да. Я хочу стать вашей подругой. Кстати, у меня тоже плохое зрение, но я ношу контактные линзы. У вас, Нина, замечательные глаза — огромные, голубые. А волосы… — мечтательно сказала Алина. — Нет, красить их не надо — распустить и завить. Купить яркое платье, непременно короткое. У вас хорошая фигурка, и в отличие от меня, женственная, с тонкой талией. Нет, вы должны начать новую жизнь!

— Я… Наверное, я не готова. — Нина поднялась с дивана, слегка пошатнулась, но удержала равновесие. — Я просто пришла сказать, чтобы вы не давали ему денег. Что вы не первая. У моего мужа уже были проблемы с законом. Он как-то признался мне, когда выпил. Мать одного из подследственных обвинила его во взяточничестве. Было служебное расследование, Юру вызвали на коллегию. Ему пришлось уйти из городской прокуратуры, а ведь он ожидал повышения в должности и звании.

— И давно это было? — безразлично поинтересовалась Алина Одинцова.

— Да. Дело как-то замяли. Я так поняла, что высшие чины тоже были замешаны, потому и… Ой! Сказала лишнее! Юра обрадовался переводу в Зеленоград. Уголовное дело на него тогда не завели. Просто предупредили.

— Выкрутился, одним словом. Вышестоящие чины, наверное, помогли, — усмехнулась Алина. — Себя спасали. А в области, значит, ваш замечательный муж присмотрел себе хлебное место, и…

— О чем это вы?

— Так. Мысли вслух. Нина, а ведь вы ко мне еще придете.

— Почему?

— Потому что вам больше некуда пойти. А между тем вы в отчаянии. Муж вас запутал. Запугал. Зародил в вас кучу комплексов. Добросовестно их вырастил. Вам надо от него освободиться.

— Я без него ничто.

— Это он вам так сказал? — рассмеялась Алина. — Все мужчины таковы: мечтают вырастить из жены безропотную домохозяйку, буквально навязывают ей этот образ, а потом обвиняют в ничтожестве. У них у всех мания величия. Генералы, командующие армией из одного солдата. Изменитесь, Нина. Станьте собой.

— Я… Я подумаю. — И гостья вышла в просторный холл.

Не оборачиваясь, Нина направилась к входной двери. Алина следом. И вновь этот запах. Цветочный аромат. Она никогда не реагировала так остро на запахи. Запах мужского одеколона и сигарет оставлял ее равнодушной, хотя Алина знала, что многие женщины от этого сходят с ума. Аромат мужественности и грубой силы. Ее же взволновал цветочный.

«Мне не надо об этом думать, — оборвала Алина свои мысли. — Это от одиночества. Чтобы заполнить образовавшуюся пустоту… Да, Нина Грекова, несомненно, лучше собаки…»

«Жигули»

… — Алло? Александр Палыч? — бодро спросил Володя Петров. — Старший оперуполномоченный по особо… Узнали? Эх, не быть мне богатым! Беда! Ну, как там у нас дела? Готово заключение? И что?

Он покосился на Юрия Грекова. Тот застыл в напряжении.

— Да что вы говорите? Нет, не сюрприз. Я это предполагал. Ну, спасибо. Нет, это потом. Чуть позже. Перезвоните мне… через полчасика. Да… С удовольствием бы, но не могу. Ни через час, ни через два. Скорее всего, к вечеру. Что так? — И Петров тяжело вздохнув, пояснил: — Я в пробке на кольцевой. Что, тоже новости смотрели? Да, в ней самой. А кто знает? Когда-нибудь приедем. Как туда попал? С кладбища едем. С Юрой Грековым. В его машине. Да. Именно. Что передать? Хорошо. Обязательно. Я на связи. Все. Отбой.

Петров убрал во внутренний карман «ветровки» мобильный телефон и вытер каплю пота, которая ползла по щеке.

— Что там? — хрипло спросил Греков.

— Парамонов передает тебе свои соболезнования, — напряженно сказал Володя.

Греков кивнул и повторил вопрос:

— Что там?

— Может, музыку погромче сделать? — Петров протянул руку к магнитоле.

Похоже, он не случайно держал паузу. Собирался с силами.

— Лучше переключись на другой канал, — посоветовал Греков. — Не могу больше это слушать.

— Я думал, соответствует ситуации. Но если ты против.

Володя покрутил колесико настройки и поймал какой-то молодежный канал. Из динамика послышалась модная песенка.

— Сойдет? — просил Петров.

— Все не так тоскливо. А теперь давай, рассказывай. Что там сказал эксперт?

— Что сказал? Как я и предполагал, не соответствует… — Петров осекся и вдруг, без перехода, с ненавистью сказал: — О черт! Черт! Когда я поймаю этого мерзавца! Который ее убил! Я его…

— Да ты что?! Как убил?!

— Ты глухой? Я же сказал: угол, под которым пуля вошла в висок, не соответствует версии о самоубийстве! Говоря русским языком, человек, решивший застрелиться, не будет отводить локоть руки, держащей пистолет, почти, что за спину. Тем более женщина хрупкого телосложения, такая, как Нина. Она бы его в таком положении просто не удержала.

— Вес «Макарова» 670 граммов, — хрипло сказал Юрий Греков. — Если учесть, какие сумки она с оптового рынка таскала… Не такая уж она была и слабая.

— 670 — это вес без магазина с патронами, — напомнил Петров. — Хорошо. Допустим, это не аргумент. Но… Направление выстрела в таком случае было бы снизу вверх. А экспертиза дала обратный результат: пуля вошла в висок сверху вниз. Причем, потерпевшая в этот момент находилась почти в горизонтальном положении. Соображаешь? Сзади убийца подошел. Сзади. Это было не самоубийство. Пистолет поднесли к виску и нажали на курок.

— Но в комнате не было следов борьбы. И на теле — ни синяков, ни ссадин. Ничто не указывает на драку, насилие.

— Значит, кто-то из своих. Кому она доверяла. Дверь-то Нина убийце открыла!

— Не верю, — покачал головой Греков. — Не могу в это поверить! Убили? За что? Хотя… Ту Нину, которую я знал, убивать было не за что. Но эту… Сегодня просто день открытий!

— Я его… — Петров выругался и скрипнул зубами.

— И… кто? Братья Петуховы?

— Может быть.

— То-то Анатолий в бега пустился! Найду — убью! — сказал наконец и Греков, вспомнив, что это его жена.

— Братья были у вас на даче как раз в это время. Между одиннадцатью и полуночью. Нинины украшения нашли в доме у Петуховых. Значит…

— Они ее убили и взяли драгоценности. Бандиты!

— Я сейчас позвоню Антонине Дмитриевне.

И Петров уже в который раз за день достал мобильный телефон. Греков напряженно смотрел на дорогу. Машины по-прежнему еле-еле ползли, буквально по сантиметру. И такая тоска его охватила! Такая тоска! Ну что Петров, за дурачка его держит? Его, следователя со стажем! Разумеется, Володя еще накануне узнал результаты экспертизы! Ха-ха! Сегодня вскрытие, а завтра результат! Угол не соответствует! Такие вещи, друг мой, Володя, узнают, что называется, не отходя от кассы! Он был вчера в морге, лучший друг! Так к чему эта комедия? Чего добивается Петров?

Греков покосился на него. Карты на стол? Сейчас Володя скажет, что бережет убитого горем мужа. Опасается за то, что тот кинется совершать неразумные поступки, искать убийцу жены. Мстить. Как будто Петров не знает, что за отношения были между ним и Ниной! Почему Володя устроил эту сцену — звонок судмедэксперту? Чего он, Юрий Греков, еще не знает?

На душе стало тревожно. Ах, Нина, Нина! Ну почему ты не сказала? Ведь все бы могло измениться!

На звонок Петрова вскоре ответили. Автобус в это время почти поравнялся с «Жигулями» и заведующая приблизилась к окну. Греков видел ее испуганное, заплаканное лицо. Петров тоже видел. Они смотрели друг на друга и говорили в телефонные трубки.

— Антонина Дмитриевна? — строго спросил Володя. — Вы предупредили старшего сына?

Греков прислушался.

— Нет, не я, — стала отнекиваться заведующая библиотекой.

— Я к вам со всей душой, а вы… У вас дома нашли украшения, принадлежащие Нине Грековой и похищенные у нее в день ее смерти. Как выяснилось, насильственной. Так что передайте вашему Толе, чтобы он дурака не валял и явился с повинной, пока его во всероссийский розыск не объявили.

— Хорошо… Я передам… — сдавленно сказала Антонина Дмитриевна. — Только Пашу… Пашу не трогайте…

— Будем торговаться? — сердито спросил Петров.

— Володя… Владимир Алекс… — Лицо заведующей поехало вперед — левый ряд двинулся.

— Пусть Анатолий сдастся, — сказал ей вслед Володя. — Добровольно во всем признается.

— Его телефон не отвечает.

— Но вы с ним разговаривали?

— Да, — призналась Антонина Дмитриевна.

— Где он?

— В машине. Едет.

— Куда?

— Он не сказал.

Их ряд тоже двинулся. Володя отпустил педаль тормоза, выжал сцепление и чуть надавил на газ, «Жигули» поползли вперед. Догоняя заведующую библиотекой, Петров повторил вопрос:

— Куда он едет?

— Я даю честное слово: он не сказал! — Антонина Дмитриевна почти заплакала.

— Звоните ему.

— Да звоню я! Звоню! Он не отвечает! Его телефон отключен!

— Пусть его любовница звонит!

— Откуда вы знаете?

— Знаю!

— Владимир… Алекс…

— У нас его младший брат, — жестко сказал Володя. — Если Толя сдастся, Павла мы отпустим под подписку о невыезде. Под вашу ответственность. Я уговорю следователя.

— Спасибо.

— Остальное зависит от поведения старшего брата. Если он честно обо всем расскажет…

— Я… я сделаю все, что могу. — Выражение лица Антонины Дмитриевны подтверждало сказанное.

— Надеюсь, что Анатолий одумается. Все. Отбой.

Петров убрал телефон и перевел дух: — Уф!

— Получается, что Пашка у нас в заложниках? — усмехнулся Греков.

— А есть другой способ?

— Вообще-то, Анатолий очень привязан к брату.

— Значит, сдастся.

— Но мальчишку-то ты отпустишь?

— Я пока не знаю, как все было. А вдруг он убийца?

— Пашка? Чтобы он убил Нину? Она же с ним маленьким нянчилась. Нет. Не верю.

— Ты ни во что не веришь, — сердито сказал Петров. — Положим, пистолет к ее виску поднес старший. Но младший-то рядом стоял! Возможно, что он ее и держал!

— Послушай… — напряженно сказал Юрий Греков. — К чему эта комедия?

— Какая комедия?

— Звонок эксперту? Ведь ты еще вчера знал, что смерть ее была насильственной. Так почему ты мне сразу не сказал?

— Потому что есть еще кое-что.

— А именно? — Греков с сожалением посмотрел на бутылку, где минеральной воды осталось на донышке. Последний глоток. Сделать его сейчас? Нет, после. — Никак не пойму: ты это о чем? Ведь причина смерти…

— Да, пулевое ранение в голову. Но я немного лукавил, когда говорил, что не знал о Нининой болезни. Она жаловалась на сухость во рту, на боли в лимфоузлах. Вот здесь и здесь. — Петров пальцем показал на собственной шее. — На тошноту, головокружение. Общее недомогание.

— Ну и что? — пожал плечами Греков. — У нее было слабое здоровье.

— Уж очень это похоже на…

— Договаривай!

— Не думаю, что тебе будет приятно это услышать.

— Она была моей женой! Я хочу знать все!

— Это скользкая тема.

— Да хватит тебе отнекиваться!

— Ты все-таки мой друг.

— Я уже понял: ты не хочешь мне говорить. А я думал, что у нас откровенный разговор. Раз уж мы сидим в мертвой пробке и заняться нам больше нечем, давай тогда выяснять отношения.

— Тогда скажи честно: Одинцова была твоей любовницей?

Юрий Греков посмотрел направо. Красный «ягуар» чуть впереди. Алина отвернулась, смотрит на дорогу. Итак, Петров наводил справки. Он знает много. Слишком много. Соврать? Быть может, их видели вместе? Видели, как он заходил в особняк госпожи Одинцовой? Лучше признаться в любовной связи, чем…

— Это была случайность, — неохотно сказал Юрий.

— Значит, ты с ней спал?

— Поверь, это не доставило мне удовольствия, — усмехнулся Греков.

— А это без разницы. Ты с ней спал. А Нина? Нина знала?

— Я у нее не спрашивал.

— А сама она об этом не говорила, сцен не устраивала.

— Ей было все равно. Думаешь, она до этого не знала? Знала! Да, я не святой. У меня случаются интрижки на стороне.

— Рыбалки с ночевкой, — с намеком сказал Петров.

— А что ты от меня .хочешь? Я нормальный здоровый мужик. У меня потребности. А моя жена… В общем, толку от нее в постели не было никакого. Каких трудов стоило ее уговорить! То у нее месячные, то мигрень. Как мужик мужику: она меня не возбуждала. И еще у нее ноги всегда были холодные. Впрочем, ты можешь и сам об этом знать. Если заходил не только к ней на кухню, но и в спальню.

— Я тебе сказал: между нами ничего не было.

— Ты ее любил, но между вами ничего не было, — с иронией сказал Греков. — А ведь я так редко бывал дома!

— Тебе этого не понять.

— Это еще почему?

— У тебя все просто. Но… Не суди всех по себе. Я не этого от нее добивался. Мне хотелось от тебя ее оторвать. Показать, что она женщина — красивая, умная, а вовсе не Пробка. Что ее можно любить. И нужно любить.

— Может, ты жениться на ней хотел?

— Может, и хотел.

— Конечно! Как я тебя понимаю! — рассмеялся Греков. — Ты все рассчитал! Богатая! Ты же знал о ее деньгах! Пожалеть, приласкать, прикинуться лучшим другом, подставить свою жилетку, чтобы плакалась! Ловко!

— Юра, Юра, — с сожалением сказал Петров. — Все у тебя сводится к деньгам.

— Ну, давай о другом. О бабах. Я тебе честно признался: да, с Одинцовой у нас было.

— И как часто?

— А вот это уже перебор. Сначала ты. Откровенность за откровенность. Что сказал тебе Парамонов и что не было для тебя сюрпризом?

— А ты готов? Не слишком много для тебя ударов на сегодня?

— Ну, после известия о богатстве Нины и ее украденных драгоценностях меня уже трудно чем-то удивить.

— Даже тем, что она не застрелилась, а была убита?

— А ты меня не лови. Мы не на допросе. В пробке. И я в любой момент могу вылезти из машины и уйти.

— Куда?

Греков с тоской посмотрел по сторонам — везде одни машины. Запах бензиновых паров. Солнце. Духота. Тоска. В кабинете у следователя комфортней. И графин с водой на столе. А как хочется пить. Пить… Пытка бездействием и жаждой. Солнцем. Петров как будто нарочно все это подстроил! Пробку! Но это уж точно не в его власти. И ни в чьей. Это судьба. Судьба им сегодня сидеть в пробке.

— Не тяни. Я жду, — сказал Юрий.

— Хорошо. Я ушел вчера, так и не дождавшись окончательного результата экспертизы. Мне не хотелось видеть, как ее будут вскрывать. А Парамонов мне сейчас сказал… — Петров сделал паузу, — …что Нина была беременна.

— Что-о?! — Греков даже подпрыгнул.

— Нина была беременна!

Автобус

Женщины сидели молча. Только что Антонине Дмитриевне звонил Петров. После этого она еще раз попыталась дозвониться Анатолию, но тот не отвечал. Он просто отключил мобильный телефон. Автобус почти не двигался, водитель откровенно скучал и развлекал себя музыкой, поймав молодежный канал. Женщины его не одергивали, хотя на весь автобус теперь раздавалась веселая песенка. Они стояли в мертвой пробке уже почти три часа. Антонина Дмитриевна молча вытирала струящиеся по лицу слезы. Даже Татьяна перестала язвить. .

— Вот и похоронили мы нашу Нину, — вздохнула Таисия Максимовна.

— И само собой все разрешилось, — добавила Инна.

— Что ты имеешь в виду? — удивленно посмотрела на нее Татьяна. — Что разрешилось? Все только еще начинается!

— Я имею в виду для нее, — оправдываясь, сказала Инна.

— А разве у нее были проблемы? Писательница, денег полно.

— Детей она не могла завести, — тихо сказала Галя. — А ты говоришь: не было проблем.

— Вот ведь как бывает, — вздохнула Татьяна. — Что-то Бог дал, а что-то взял. Вот, к примеру, наша Нина — талант. Книжки писала, как оказалось. А детей иметь не могла, потому что болела по женской части. Бесплодная.

— Это не правда. Все с ней было в порядке, — сказала вдруг Инна.

— Что? — вскинулась Татьяна. — Что ты сказала?

— Нина могла иметь детей. Она была… она была беременна. Когда… когда умерла. На третьем месяце.

— Совсем девка с ума сошла, — покачала головой Татьяна. — Ну ты-то откуда знаешь? Вы даже вместе не работали! Она с тобой почти не общалась! И вдруг разоткровенничалась! Да с какой стати?

— Никто со мной не откровенничал, — покраснев, сказала Инна.

— Тогда откуда ты знаешь, что она была беременна?

— Мама сказала.

— А мама твоя откуда знает?

Инна молчала. Киска не выдержала:

— Начала, так договаривай!

— Это врачебная тайна, — сказала Инна.

— Значит, мои тайны можно выведывать! — возмутилась Киска. — Меня, между прочим, заставили! Мне, что ли, хотелось про Толика рассказывать? А из меня все вытрясли!

И она зло посмотрела на Татьяну. Та встрепенулась:

— Да, Инна. Раз уж мы начали откровенничать, придется и тебе все рассказать.

Инна посмотрела на Таисию Максимовну, словно ожидая от нее поддержки.

— Инночка, — сказала та, указательным пальцем поправив очки, — поскольку Нины больше нет, я думаю, о ее тайне ты можешь рассказать.

— Хорошо. Раз и вы этого хотите, я расскажу.

Киска и Милочка вытянули шеи, Галя придвинулась поближе, и даже Антонина Дмитриевна перестала всхлипывать.

— Моя мама работает медсестрой в частной гинекологической клинике на Ленинском проспекте. Клиника эта дорогая, и туда приходят только обеспеченные женщины. Естественно, они хотят полной конфиденциальности. Мама иногда рассказывает мне о своих пациентках, вроде как в назидание — как не надо поступать, о том, что с мужчинами надо быть осторожной, какие неприятности случаются с женщинами, которые… — Инна залилась краской и не закончила фразу. — Обычно это происходит вечером, за ужином. Однажды она пришла с работы расстроенная. Было это с месяц назад. И рассказала мне, что пришла к ним женщина тридцати семи лет, первая беременность, а она собралась аборт делать.

— Ерунды не говори, — возмутилась Татьяна. — Нина так мечтала о ребенке! Да если бы она забеременела, то прыгала бы от радости до потолка!

— Мне как рассказывать: сначала? — обиделась Инна.

— Таня, не перебивай, — одернула главную дознавательницу Галя.

И Инна продолжила:

— Срок у женщины был небольшой, и она хотела сделать мини-аборт. Разумеется, все в клинике ее стали отговаривать. Тридцать семь лет, первая беременность, здоровье слабое. Возможно, что больше шанса не представится. Разыгралась такая драма! Мама неоднократно возвращалась потом к этому случаю, настолько все было странно, и однажды проговорилась, назвала имя пациентки: Нина Грекова.

— А ты разве никогда о ней не упоминала? — удивилась Галя. Татьяна, которой велели молчать, сидела, сжал губы. — Разве твоя мама не знала, что вы знакомы?

— Нина у нас уже не работала, — пожала плечами Инна. — Забегала иногда, но с какой стати я буду о ней рассказывать? Имя упоминала, да. Но по фамилии ни разу не называла. Мало ли Нин на свете? Когда она сказала Грекова, я тоже поначалу не поверила. Думала, это простое совпадение. Но потом сопоставила факты: и возраст, и первая беременность. Все сходилось. Однажды я спросила у мамы: «А какая она?» И по описанию поняла, что не ошиблась. Мне только непонятно было, откуда у нее такие деньги? Но мало ли, как бывает? Вдруг наследство получила? В лотерею выиграла? У Нины я не стала ничего спрашивать.

— И никому об этом не рассказала! — всплеснула руками Татьяна.

— А зачем? Я не сплетница.

— Я, по-твоему, сплетница?

— Ты — да, — вмешалась заведующая.

— Уймитесь, — сказала Галя. — Я все равно не пойму: почему Нина решила сделать аборт? Она же так мечтала о ребенке! Столько раз мне об этом говорила! Она была бы счастлива, если бы забеременела!

— Да вроде как ребенок не от мужа, — покраснев, сказала Инна.

Татьяна при этих словах даже подпрыгнула:

— Ничего себе! Ай да Нина! Ай да тихоня! Вот это новость!

— Вот это фишка! — восторженно взвизгнула Киска.

— Умереть не встать! — вторила ей Милочка.

— Ну и как? — спросила Галя. — Уговорили не делать аборт?

— По крайней мере, она время тянула, — ответила Инна. — Колебалась. Встала на учет, начала сдавать анализы. Мама сказала: может, обойдется. Рожать, мол, ей надо. От мужа не от мужа, без разницы,

— Это похоже на нашу Нину, — вздохнула Таисия Максимовна. — Чистая, хорошая девочка. Страстно хотела иметь ребенка, а забеременела не от мужа и решила сделать аборт. Я не могу понять: как она вообще решилась ему изменить?

— И на старуху бывает проруха, — съязвила Татьяна. — Лично я знаю, что Юрка у нее был первым. До двадцати девяти лет наша Нина оставалась девственницей. Она мне говорила: «Я знаю, что это не современно, но я могу лечь в постель только с тем мужчиной, который наденет мне на палец обручальное кольцо. И ни с кем больше». Я еще думала: ну все, диагноз. Сидеть ей всю жизнь в старых девах!

— По-вашему, это самое плохое, что может случиться с женщиной? — обиделась Таисия Максимовна. — А если была любовь? Если он погиб? Неужели хранить верность памяти своего возлюбленного до конца жизни — это так плохо?

— Это глупо, — заметила Галя, а Киска с Милочкой переглянулись и хихикнули.

— А вот от тебя я не ожидала, — с укоризной посмотрела на Галю Таисия Максимовна.

— Женщина должна рожать, — сказала Галя. — Это ее главное предназначение.

— А ты, гляжу, уже не феминистка, Галина, — усмехнулась Антонина Дмитриевна. — С каких это пор? Такая была независимая, а как муж стал много денег зарабатывать, сразу по-другому запела.

— Зарабатывать же. Не воровать, — парировала Галя.

— Я так погляжу, ты из декрета выходить не собираешься? Почему же заявление не пишешь?

— Это мое дело.

— Какие все стали самостоятельные! — всплеснула руками заведующая. — За мужниными спинами!

— Слушайте, — спохватилась вдруг Татьяна. — Если Нина была беременна не от Юрки, то от кого же? А?

— Об этом не рассказывают даже врачам-гинекологам, — сказала Инна. — Я знаю только, что последний месяц Нина жаловалась на здоровье, которое вдруг резко ухудшилось. Ее тошнило, кружилась голова.

— Ну понятно! Она же была беременна! — заметила Татьяна.

— Да. Но с ней творилось что-то странное. Это не было похоже на обычный токсикоз. Расширенные зрачки, сухой язык, боли в шейных лимфоузлах. Решили взять анализы повторно и по их результатам принять решение. Мама моя не врач, она не очень в этом разбирается, — оправдываясь, сказала Инна. — Но что-то там было не то. Не похоже на обычный токсикоз. А последние две недели Нина в клинике не появлялась.

— Вот Юрке сюрприз! — злорадно сказала Татьяна. — Если узнает!

— Кто ж ему скажет? — спросила Галя.

— Да я скажу! Назло!

— За что ж ты его так не любишь? — усмехнулась Антонина Дмитриевна.

— Много о себе понимает. Ишь! Едет! — Татьяна глянула в окно, где «Жигули» опять поравнялись с автобусом. — Надулся как мышь на крупу! У-у-у! Зараза какая!

В это время Греков повернул голову в сторону автобуса, и Татьяна отпрянула от окна.

— Чего испугалась? — толкнула ее локтем в бок Антонина Дмитриевна.

— А ну его! А Нинка тебе изменяла! — злорадно сказала Татьяна в сторону окна.

— Так он ей тоже изменял, — заметила Галя.

— С этой, что ли? На красной машине?

— Скажешь, нет?

— Оба хороши! Он ей рога наставлял, она — ему. Вот она, богема так называемая! — с чувством сказала Татьяна. — Все под одним одеялом спят!

— Только не наша Нина, — не согласилась с ней Таисия Максимовна. — Она не такая.

— Интересно все-таки узнать, кто же отец ее ребенка? — задумчиво протянула Галя.

— Знаменитость! — пискнула Киска.

— Какой-нибудь писатель, — поддакнула Милочка.

— Или актер, — вторила ее подруга.

— Может, он ее и убил? — предположила вдруг Инна.

— А мои дети здесь ни при чем, — тут же ухватилась за эту версию Антонина Дмитриевна.

— Только они там были, на даче, — напомнила Татьяна. — И камешки украли.

— Но не убивали.

— Чего ж тогда Толька в бега пустился? А?

— Телефон! — взвизгнула вдруг Киска. — Антонина Дмитриевна! У вас телефон звонит!

— О господи! — схватилась за мобильник заведующая и, взглянув на дисплей, запылала, как факел, и отчаянно закричала в трубку: — Толя! Толя, сынок! Наконец-то!!!

Все стали напряженно прислушиваться к разговору.

Красный «ягуар»

Опять встали. Движение застопорилось. Алина Одинцова повернула голову в сторону «Жигулей» и поняла, что разговор между друзьями становится все более напряженным. Достаточно посмотреть на их лица. В этот момент Петров сказал фразу, которая ее насторожила. Алина видела, как зашевелились его губы, уловила артикуляцию, и как Греков после этих слов буквально подпрыгнул на месте. Но она может и ошибаться. Нет, фразу Петров повторил.

«Нина была беременна».

После этих слов Юрий Греков побагровел. Казалось, его сейчас хватит удар. Алина Одинцова взяла мобильный телефон и набрала номер Юрия. Звонкую трель она услышала даже в своем «ягуаре»: машины стояли вплотную. Алина видела, как Греков мечется в поисках мобильника, который лежит во внутреннем кармане его пиджака, и руки у него дрожат. Наконец нашел, на дисплее высветился номер, и Юрий с ненавистью посмотрел в ее сторону.

Алина улыбнулась. Если Греков не ответит, она откроет окно и будет кричать на все ряды плотно стоящих машин:

— Ну что?! Как тебе это?! Получил?!

Но Греков все же ответил:

— Вас слушают.

— Что так официально? — не отрывая взгляда от его лица, поинтересовалась Алина.

— Что вам надо?

— Мне надо узнать, как ты себя чувствуешь? Петров тебе сказал, что твоя жена была беременна? А тебе интересно узнать, кто отец ребенка?

— Я! Я отец! — рявкнул он.

— Ты стерильный, и Нина это доказала. Теперь понимаешь, как это больно? Ну что? Я тебе отомстила? Вернула должок? Что б ты знал: я это сделала! Я!

— Что? Ребенка ей сделала? — зло сказал Греков.

— Уговорила попробовать. Не по врачам ходить, а…

— Заткнись! — рявкнул Юрий и со злостью ткнул пальцем в кнопку на мобильнике. В эфире воцарилось молчание.

Алина успела уловить позывные радиостанции, которую слушают в «Жигулях», протянула руку к магнитоле и спустя полминуты поймала тот же канал.

— …вы можете поздравить своих близких, друзей и просто знакомых! И подарить им песню! — захлебываясь, сказал ведущий. — Звоните по телефону…

Она тут же стала нажимать на кнопки вслед цифрам, которые называл диджей, и… Такое везение выпадет только по особому случаю. Сегодня был ее день. Особый день. Алине тут же ответили:

— Да! Говорите! Вы в прямом эфире! Первый дозвонившийся к нам — это…

— Алина. Алина Одинцова.

Она видела в окно, как дернулся Юрий Греков и как удивился Петров. Друзья переглянулись и посмотрели в ее сторону.

— Здравствуйте, Алина!

— Добрый день.

— Ох, какое у вас красивое имя! Так и хочется повторять: Алина, Алина, Али… Сколько вам лет, Алина?

— Я молода и красива. Этого достаточно?

— О! Вполне! А вы где сейчас находитесь, Алина?

— Я в пробке на Кольцевой.

— В той самой пробке? — все так же захлебываясь от восторга, завопил ведущий. — У нас сегодня просто обвал звонков от людей, оказавшихся в знаменитой пробке на кольцевой! И давно вы там, Алина?

— Уже почти три часа.

— А кому вы хотите передать привет, красавица Алина? — спросил наконец ведущий — судя по голосу, молодой человек, лет двадцати.

— Я хочу передать привет человеку, который находится сейчас на ответственной работе. Владимиру Петрову.

— Он ваш друг?

— Не совсем.

— Просто знакомый? Коллега по работе?

— Вроде того.

— А он где сейчас находится?

— В той же пробке.

— То есть в машине вместе с вами?

— Нет, он находится в другой машине. Но я его вижу.

— Алина, вы меня интригуете! Значит, вы стоите в одной пробке, но в разных машинах? И вы хотите таким образом выразить вашу с ним солидарность?

— Вы совершенно правильно меня поняли.

— И какую песню вы хотите заказать для Владимира Петрова?

— Рабочую. Из кинофильма «Улицы разбитых фонарей». Пусть для него споют «Прорвемся, опера!».

— О как! Значит, ваш коллега — сотрудник милиции!

— Именно.

— И вы, значит, тоже?

— В некотором роде.

— Я вас не понял, Алина.

— Я с ним сотрудничаю. На добровольных началах.

— Как? Вы не работаете в милиции?

— Нет. Я домохозяйка.

— Этакая мисс Марпл, да?

— Почти.

— А вы любите читать Агату Кристи?

— Обожаю.

Юрий Греков при этих словах вновь дернулся и бросил на Алину такой взгляд… Разумеется, он все вспомнил. И Агату Кристи тоже. Ведь это с нее все началось…

— Какая вы загадочная женщина, Алина! Ну ладно. Для загадочной Алины и для ее коллеги по работе Владимира Петрова, с которым она вместе не работает, мы передаем песню из кинофильма «Улицы разбитых фонарей».

Из динамика зазвучала знакомая мелодия. Алина видела, как изменился в лице Юрий Греков и что-то резко сказал. Петров протянул руку и произвел какие-то манипуляции с магнитолой. Переключился на другой канал? Жаль! Она так хотела его поддержать! Выразить благодарность — за то, что он сделал это за нее: сказал Грекову о беременности его жены.

Как долго Алина готовила этот удар. С того самого дня, как Греков ее разозлил, и на этот раз всерьез, потому что полез туда, куда его не просили. Взял бы себе деньги и успокоился. Нет, он отправился собирать информацию, чтобы вытянуть из нее еще больше денег. О! Алина прекрасно помнила тот вечер!

…Греков вернулся, как и обещал, с рассказом о ее родственниках. И не только. Тогда он еще не знал, что в особняке Одинцовых побывала его жена. Нина.

— Что вам угодно? — холодно спросила Алина, открыв ему дверь.

— Разве мы еще не перешли на «ты»? — усмехнулся Греков.

— С какой стати?

— Я столько о вас знаю! О тебе. Войти можно?

— Разве в прошлый раз ты спрашивал разрешение?

Ей не хотелось его впускать. Ничего хорошего Алина от этого визита не ожидала. И вообще, ей сейчас хотелось видеть его жену. Нину. Но делать нечего — она посторонилась. Юрий Греков, который уже ориентировался в доме, уверенно прошел в гостиную, огляделся и с удовлетворением сказал, кивнув на портрет Одинцова:

— Храним память. Это хорошо. Надеюсь, не верность?

— Почему ты изменяешь жене? — в упор спросила Алина. — Такая хорошая женщина.

— Ты-то откуда знаешь?

— Я ее видела.

— Из этого нельзя сделать вывод, что Нина — хорошая женщина. Хозяйка, да. Согласен. Я, собственно, потому на ней и женился.

Греков, как и в прошлый раз, швырнул в одно из кресел куртку, развалился на диване и сказал:

— Принеси выпить. Виски.

— А ей ты что сказал? Кстати, где она?

— А почему тебя так интересует Нина? — подозрительно спросил Греков. — Она у себя, в квартире. Щи варит. А я на работе. Устраивает?

— Я уже поняла: ты женился по расчету. Только никак не уловлю: в чем расчет? Хозяйка она хорошая, супруга покладистая, но денег у Нины нет.

Выдавать тайну Нины Грековой Алина не собиралась. Она и сама ее еще до конца не знала. Знала только, что Нина в деньгах не нуждается и без зарплаты, которую приносит муж, вполне обойдется.

— А квартира? Прописка? — усмехнулся Греков. — До женитьбы на ней я был бездомным. Первая жена меня так и не прописала. И при разводе я остался ни с чем.

— Что, все пришлось оставить первой жене и детям?

— Детей у нас не было. Мы решили с этим не спешить.

— А с Ниной? Не опоздали?

— Сначала надо пожить для себя.

Алина уже поняла, что Греков жадный. Прибавление семейства введет его в расходы. А загородный дом еще не достроен.

— Так получу я, наконец, виски? — спросил Юрий.

— С какой стати ты здесь распоряжаешься?

— Как близкий друг хозяйки и человек, который слишком много знает. Кстати, я знаю, почему ты решила избавиться от своего обожаемого мужа.

Одинцова нахмурилась. Все-таки решил дознаться! Неужели нашел? Хотя ее тайна лежит на поверхности, в отличие от тайны Нины Грековой.

— По-моему, нам обоим надо выпить, — сказала Алина и отправилась на кухню. Ей необходимо было взять паузу.

Прислуга уже ушла. Греков это знал. Видимо, он хорошо изучил расписание: когда к хозяйке приходит садовник, когда кухарка, а когда уборщица. Попадаться кому-то на глаза у особняка Одинцовых ему не хотелось. Он дождался момента, когда Алина останется одна, и только тогда позвонил в дверь. Осторожный.

Взяв из ее рук стакан с виски, Греков сказал:

— Уважаю дорогие напитки. Хотя сам не имею средств, чтобы их покупать.

— Ладно прибедняться-то, — усмехнулась Алина. — Не думаю, что я у тебя одна.

— Мне приходится скрывать свои доходы, — пожаловался Греков. — Но зато жена у меня очень экономная. Умудряется так вести хозяйство, что нам на все хватает. За исключением дорогого виски, — с намеком сказал он.

— И для этого ты пришел ко мне.

— Ну да.

— А не боишься пьяным садиться за руль? — спросила Алина, увидев, как он допивает виски.

— Я сегодня здесь останусь.

— То есть… Ты хотел сказать, что переночуешь на даче?

— Нет. Я сказал: останусь здесь.

— А ты не много на себя берешь?

— А разве мы не договорились? — удивился Греков.

— Я этого не помню.

— Да брось! Насколько я знаю, у тебя сейчас нет любовника. А я чем плох?

Алина слегка растерялась. Ну и наглость! Что говорят по этому поводу психоаналитики? Как следует себя вести в подобной ситуации?

— Я помню, мы договаривались насчет денег, — медленно сказала Алина. — Я должна тебе еще три тысячи. Но что касается моей спальни… Я тебя туда не приглашала.

— Тяжелый характер, — вздохнул Юрий Греков. — Придется лечить. — И протянул ей пустой стакан: — Еще виски.

Она воспользовалась моментом и ушла на кухню, где в холодильнике, в морозильной камере был колотый лед. Взяла по горсти в обе руки и приложила к пылающим щекам. Потом опомнилась, схватила полотенце и стала их вытирать. Стало чуть легче.

— Что-то ты долго, — сказал Юрий Греков, когда Алина вернулась.

— Искала нож для колки льда, — с намеком сказала она.

— Если ты хочешь меня зарезать, то сразу скажу: не выйдет, — лениво потянулся он. — Я не теряю бдительности, и вообще — это не в твоих интересах. В твоих интересах со мной договориться.

— Что ты узнал? — спросила Алина, присаживаясь напротив.

— Начнем с криминала? Ладно, — охотно сказал Греков. — А потом перейдем к вещам более приятным. Итак, что я узнал? О! Что я узнал! Ну, во-первых, я наведался к родственникам покойного. Поговорил с его матерью, отцом, с сестрой и даже с зятем. Кстати, опасный товарищ! Для тебя. Дотошный. Хорошо, что ты вовремя от него избавилась — нагрузила проблемами по самое не хочу. В самоубийстве Одинцова он не сомневается. Что касается матери и сестры… Да, они все подтвердили.

— Что подтвердили?

— Что Миша был странным человеком, а последнее время начал сходить с ума. Он, действительно, кричал по ночам, страдал галлюцинациями. И звонил в дом, когда знал, что там никого нет.

— А я что говорила?

— Он и в самом деле мог покончить жизнь самоубийством. Все чисто. Показания родственников это подтверждают. Но… Я обратил внимание на одну деталь. Угол, под которым дуло пистолета было приставлено к виску — вот что подозрительно! Получается, что выстрел был направлен сверху вниз. А по логике вещей, должен был быть направлен снизу верх. Я побеседовал с судмедэкспертом, который полностью со мной согласился. В Одинцова стреляли, когда он лежал. Убийца подошел сзади, потом нагнулся или присел на корточки… — И ровным голосом Греков продолжил: — Ты почти попала, угол отклонения от нормы незначительный. Почти. И если бы не показания родственников…

— Показания родственников?

— Кому нужны проблемы? Я имею в виду следствие. Родственники могли бы настоять на повторной экспертизе, затеять частное расследование, возбудить уголовное дело, если бы у них зародилось хоть малейшее подозрение. Но в данном случае они уверены, что их сын и брат был сумасшедшим. Они сами видели, как он вскакивал по ночам и с безумными глазами бродил по комнатам. Кстати, я договорился с судмедэкспертом, чтобы незначительные отклонения от нормы в заключении не упоминались. Цени.

— Значит, твоя работа в частном детективном агентстве в качестве консультанта…

— Страховка, — кивнул Греков. — Если бы ты уперлась, я подключил бы их. А родственники Одинцова заплатили бы деньги. Наследство-то огромное! Есть за что биться.

«Мне придется с ним спать, — подумала Алина. — Ну ничего. Придет время, и мы рассчитаемся».

— Но раз они подтверждают, что Миша был сумасшедшим, значит, так оно и было, — уверенно сказала Одинцова. — Не думаешь же ты, что его мать и сестру можно купить?

— Нет, конечно! — рассмеялся Греков и сделал внушительный глоток виски. — Они тебя ненавидят. Они бы ни за что не вступили с тобой в сговор. Нет, здесь что-то другое. Меня смущают жалобы Одинцова на здоровье. Примерно за месяц до смерти он жаловался сестре на странные симптомы.

— Какие жалобы? Какие симптомы? Мне он ничего не говорил! — запротестовала Алина.

— Ну как же? Сухость во рту, распухший язык, расширенные зрачки, боли в лимфоузлах на шее — вот здесь и здесь, — пальцем показал Греков на себе.

Алина похолодела:

— И что?

— Все это странно. Но мы ведь не будем докапываться?

— Ты денег хочешь?

— И денег тоже. — Греков бросил на нее выразительный взгляд.

— Но почему ты так уверен, что я его убила? — отчаянно воскликнула Алина.

— Милая, хватит притворяться! Ты прекрасно знала, что у твоего мужа была любовница. Он спутался с собственной секретаршей, и она от него забеременела. Что там у вас произошло? Одинцов грозил тебе разводом? Собирался жениться на ней?

— Ты…

— Да, я был в офисе. Впрочем, она уже там не работает. И никто ничего толком не знает. Девушка уволилась два месяца назад и исчезла, не оставив свои координаты. Я так подозреваю, что муж знал о твоих способностях. Это была не паранойя: он и в самом деле тебя боялся. Свою беременную любовницу он спрятал, но я ее нашел.

. — Где? — хрипло спросила Алина.

— А вот этого я тебе не скажу. Для твоей же безопасности.

— Она мне уже не соперница.

— Ну конечно! Он ведь не успел переписать завещание! А собирался?

— Да!

— Фирма чья?

— Его, — тихо сказала Алина. — Он учредитель. Контрольный пакет акций принадлежал мужу.

— А ты?

— А я здесь при чем? — пожала плечами Алина. — Когда зарождалась фирма, мы еще не были знакомы.

— А этот дом? Насколько я знаю, вы переехали сюда не так давно. Несколько лет состояли в законном браке, поэтому…

— Да. — Она кивнула. — Совместная собственность. То есть в равных долях. Особняк мой и его. Пополам.

— Значит, при разводе полдома тю-тю. А детей у вас нет. И фирма тю-тю. Попала ты, милая.

— Замолчи!

— Разумеется, на улице бы ты не оказалась и не бедствовала бы, но, насколько я тебя понял, делиться ты не хочешь. Ты до денег жадная.

— А сам?

— Мы с тобой одного поля ягоды. Поэтому в этом доме, рядом с тобой я чувствую себя комфортно. Мы друг друга понимаем, ведь так?

— Допустим.

— Выходит, что не Одинцов не мог иметь детей, а ты. Правильно?

Алина молча допивала коктейль. Это была правда. Она давно уже знала, и неспроста заставляла мужа ходить по врачам, утверждая, что это он бесплоден. Лучшее средство защиты — это нападение. Если бы не проклятая секретарша, которая от него забеременела…

— Это мотив, — видя, что она молчит, сказал Греков. — Тебе повезло, что девчонка напугана. Ей двадцать с ма-аленьким хвостиком. Порядочная девочка из хорошей семьи. Не стерва, не хабалка. И она действительно его любила.

— Ложь! — вскинулась Алина. — Ей были нужны его деньги! Фирма!

— Это тебе были нужны его деньги, — ласково сказал Юрий Греков. — И фирма. А она не собирается драться ни за то, ни за другое.

— Да у нее и прав таких нет!

— Зато у нее будет ребенок.

— Где она?

— Я же ясно дал понять: не скажу.

— Я все равно ее найду, — упрямо сказал Алина.

— Не стоит. Она для тебя не опасна.

— Это все равно, что жить на вулкане, — передернулась Алина.

— Ну-ну, успокойся. Иди сюда.

И он подвинулся, освобождая ей место рядом с собой. Кресло было приземистое, широкое, на разлапистых ножках. Алина пересела туда, тесно к нему прижалась. Греков отодвинул золотистую кудрявую прядь от ее уха и шепнул:

— Что? Боишься?

— Мне все досталось с таким трудом, — пожаловалась она.

— Ну и успокойся: никто не отберет. Я об этом позабочусь.

Его губы оказались совсем близко. «В конце концов, мне придется с ним спать», — подумала Алина и ответила на поцелуй. Греков тут же потянулся к застежке платья, обнажил ее грудь и, лаская, предложил:

— Продолжим в спальне.

По лестнице она шла, чувствуя, что ноги подкашиваются, а во всем теле слабость. Это было не от возбуждения, а от страха. С ней всегда так было. Алина боялась, что не сможет сыграть страсть и потом придется оправдываться. Любовник Греков был замечательный, но удовольствие ей это не доставило. Как и всегда. Алина подозревала, что с ней что-то не так. Обманывать можно только тех, кто сам хочет обмануться. Он же после близости сказал откровенно:

— Ты такая же, как моя жена. Не ожидал.

— А что с твоей женой? — спросила Алина как можно безразличнее, натягивая на голую грудь шелковую простыню.

Юрий лежал рядом — огромный, остро пахнущий потом, мускулистая грудь густо заросла, темный ручеек волос стекал вниз, до пупка, и там словно впадал в глубокое черное озеро. Низ живота прикрывало белоснежное полотенце, резко контрастирующее со смуглой кожей и черными курчавыми волосами. Больше всего на свете ей хотелось отвернуться. А еще лучше уйти — сбежать в ванную и как следует от всего этого отмыться. С мылом. Со щеткой. Но любопытство было сильнее. Что там с Ниной?

— Она фригидна. Что только я не пробовал! — разоткровенничался Греков. — Результат — ноль! Стыдливая, как девушка.

— Я разве такая?

— Ты — психолог, — усмехнулся Греков и зевнул. — Только меня не купишь. Уж я-то в этом разбираюсь!

— В чем? — приподнялась на локте Алина и холодно на него посмотрела.

— Хорошее самообладание, — похвалил он. — А ведь ты сейчас хочешь меня убить.

— Откуда знаешь?

— Да по тебе видно. Взгляд выдает. Я тоже немного… психолог, — усмехнулся Греков. — У тебя это всегда так? С мужчинами? Могла бы и предупредить. Я бы и не старался.

— Я просто устала.

Алина откинулась на подушку и отпустила простыню, которая поползла вниз, открывая грудь. Здесь у нее все было в порядке.

— Настоящая? — с интересом спросил Греков, кивнув на грудь.

— Что значит: настоящая?

— Похоже на силикон. И на ощупь.

— Что на ощупь?

— Скрипит.

— А ты в этом разбираешься?

— Да уж приходилось видеть. — Греков снова зевнул и потянулся. — Женщина ты опасная, и мысли твои сейчас опасные, поэтому ночевать я здесь не останусь. Пойду, пожалуй, к себе.

Он пружинисто соскочил с кровати.

— Ванная комната мужа смежная с его спальней, — сказала Алина вслед. — Соседняя дверь. Направо по коридору.

— А свою что, жалеешь? — обернулся он.

— Это не гигиенично.

От одной мысли, что он воспользуется ее душевой кабиной, и черные волосы останутся в поддоне, Алину затошнило.

— Какая стерильная женщина! — с намеком сказал Юрий Греков и, рассмеявшись, босиком пошлепал к двери.

Огромный голый мужчина с волосатой грудью покинул, наконец, ее спальню. Алине хотелось расплакаться.

«Придет момент, и я ему отомщу», — подумала она. Потом вскочила и поспешно кинулась приводить себя в порядок. Набросила пеньюар, причесалась, подправила макияж. Он вернулся за одеждой, обернувшись банным полотенцем. Мышцы вздувались на широкой груди, и Алина смотрела на это с опаской. Когда-нибудь… Но не сейчас.

— Что это? — спросил Греков, взяв со стоящей у кровати тумбочки книгу, и прочитал. — «Агата Кристи. Собрание сочинений». Любишь читать детективы?

Одинцова вдруг невольно залилась краской. Надо было убрать! Выбросить! Спрятать! Вот дурочка! Попалась!

— Так, пустяки, — сказала Алина.

Греков бросил на нее внимательный взгляд и начал листать книгу. Алина сидела перед зеркалом ни жива ни мертва и, чтобы скрыть волнение, схватила щетку и начала причесывать и без того безупречные волосы. Юрий Греков заглянул в конец книги, пробежался по содержанию, потом открыл в середине и с интересом стал читать.

— Так-так-так… — протянул он. — Учебное пособие для начинающих. Старушка хорошо разбиралась в ядах.

Алина молчала. А Греков вдруг рассмеялся и сказал:

— Есть телевизионные передачи, которые я смотрю с особым интересом, поскольку это касается моей работы. Они о документальных расследованиях. Криминальных. Одна история была особенно занимательной. Медики всё не могли определить причину заболевания сотрудников одной крупной фирмы. Прямо, повальная эпидемия! Симптомы у всех похожи, и, что странно, заболел весь директорат! Сначала подумали, что это тропическая болезнь, привезенная из Индии. Генеральный директор вернулся из путешествия и заболел. Потом заболел его зам, топ-менеджеры. Начали подозревать криминал. Но доказать ничего не могли. И, знаешь, как раскрыли преступление?

— Как? — хрипло спросила Алина, которая тоже смотрела эту передачу.

— Дежурный врач коротал время над детективом Агаты Кристи. И описанные ею в романе симптомы отравления были точь-в-точь такие же, как… А что это с тобой?

— Ничего, — сдавленно сказала Алина и подумала с ненавистью: «И зачем я только пустила его в свою спальню?»

— Ну, успокойся. — Он захлопнул книгу. — Ведь это же совершенно не те симптомы! У твоего мужа волосы не выпадали, слух и обоняние не обострялись. К твоему случаю не имеет никакого отношения.

Греков бросил книгу на кровать, но Алина была уверена: название романа запомнил. Она тоже читала Агату Кристи, когда решила избавиться от мужа. И прочитанное натолкнуло на мысль. Нет, он умер не от отравления ядом. Причиной смерти Михаила Одинцова стало пулевое ранение в голову. Но кое-какую предварительную работу проделать пришлось…

ЧЕТВЕРТЫЙ ЧАС В ПРОБКЕ

«Жигули»

Какое-то время Греков просто не находил слов.

Подумать только! Нина была беременна! Разумеется, он знал, что ее тошнило по утрам, что она жаловалась на общую слабость, но внимания на это не обращал. Его никогда не волновало состояние, в котором находится жена. Ни физическое, ни моральное. Здоровье у Нины было слабое, а что касается души… Да истеричка она была, вот и все! Юрий просто старался как можно меньше времени проводить с женой. Оказывается, Нина была беременна! Нет, этого просто не может быть! Он покосился на Петрова: тот ждал реакции друга. А что тут можно сказать? Просто нет слов. Спас звонок мобильного телефона. Дрожащими руками Греков стал ощупывать пиджак. Куда он засунул аппарат? Наконец-то! На дисплее высветился номер. Юрий посмотрел направо: Алина улыбалась, прижав к уху трубку.

— Вас слушают, — официально сказал он. Для Петрова.

— …Мне интересно узнать, как ты себя чувствуешь? Ведь Петров тебе сказал, что твоя жена была беременна. А хочешь узнать, кто отец ребенка?

— Я! Я отец! — рявкнул он.

— Ты стерильный. И Нина это доказала… Вот так. Вернула-таки должок!

Греков со злостью ткнул пальцем в кнопку. Отбой. Пошла прочь!

— Одинцова? — с безразличным видом спросил Володя Петров.

— Я не понимаю: она-то откуда это узнала? А?

— А кому, по-твоему, Юра, твоя жена обязана чудесными переменами? Кто был ее наставницей, исповедницей, если хочешь? Кто возил ее по бутикам? По салонам красоты? По ночным кабакам?

— Каким еще кабакам? — пробормотал Греков. — Да ей кусок в горло не лез! Ее тошнило!

— А до того, как она забеременела? Не на дом же он к ней пришел, — усмехнулся Петров. — Тебе интересно узнать, кто отец ее ребенка?

— Я! Я отец! — крикнул Юрий.

Петров хотел что-то сказать, но в это время из магнитолы раздался голос… Алины Одинцовой! Греков сразу понял: издевается! И способ нашла! Он слушал треп владелицы красного «ягуара» с диджеем и чувствовал, что больше не в состоянии себя контролировать. Голова гудела. Три часа в пробке. Солнце неумолимо. Запах гари. В салоне духота. И выпить нечего. Состояние приближалось к критическому.

— …А вы любите читать Агату Кристи?

— Обожаю!

Греков невольно дернулся. Томик Агаты Кристи он нашел в спальне госпожи Одинцовой. Название романа запомнил и на следующий день зашел в книжный магазин. Прочитав книгу, он все понял.

— …«Прорвемся, опера!» — зазвучала знакомая мелодия.

Греков взвился:

— Выключи! Немедленно выключи!

— Что такое? — удивился Петров. — Хорошая песня.

— Ненавижу, — скрипнул зубами Греков.

И Володя потянулся к магнитоле, откуда вскоре зазвучала классическая музыка.

— Так устраивает?

— Мне все равно.

Юрий откинулся на спинку сиденья и стал вытирать пот, струившийся по щекам.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — спросил Петров, кинув на него внимательный взгляд.

— Издеваешься? Сначала мне говорят, что моя жена была богата. Потом — что ее убили из-за бриллиантов, спрятанных в нашем доме. А в довершение ко всему выясняется, что она была беременна. Как я себя должен чувствовать?

— Понимаю и… сочувствую.

— Разве? Скажи честно: какие у тебя были планы?

— Что ты имеешь в виду? — осторожно спросил Петров.

— Когда ты собирался мне все это сказать? И где?

— О том, что Нина была беременна, я узнал только что, — медленно сказал Володя.

— Но сказал, что это для тебя не сюрприз.

— Я видел, в каком она состоянии. Ты думаешь, я не знаю, как выглядят беременные женщины и как они себя чувствуют?

«Петров не так все понял. — И Юрий Греков похолодел. — Тошнота, приступы рвоты, распухший язык… Значит, Володька решил, что это из-за беременности. Только бы он не догадался об истинной причине!»

— А вот почему ты не обратил на это внимания… Юра, что с тобой?

— Ничего.

Пауза. Греков напряженно раздумывал. Потом спросил:

— А почему вы все думаете, что это не мой ребенок?

— Сколько лет вы с ней прожили?

— Ну, восемь.

— И — ничего.

— Всякое бывает.

— Согласен. А сколько лет ты прожил с первой женой?

— Ну, пять.

— Вот видишь, пять и восемь. Получается…

— Да ничего не получается! Я не виноват, что обе бабы, на которых я женился, оказались бесплодными! — взвился Греков.

— Ты давно не встречался с бывшей женой? — тихо спросил Петров.

— Нет нужды.

— А я вот к ней заехал.

— Какого черта…

— Она давно уже замужем, Юра.

— Мне-то что?

— У нее двое детей. Пауза.

— Ну? Что ты молчишь?

— Может, она лечилась? И вылечилась.

— Нина точно лечилась. Ты сам сказал, что она без конца ходила по врачам. А когда у нее появились деньги — Греков скрипнул зубами.

— …когда у нее появились деньги, Нина стала обследоваться в дорогих частных клиниках, у лучших специалистов. И ей подтвердили, что с ней все в полном порядке, что она может иметь детей. Но время шло, и ничего не менялось.

— И тогда она решила мне изменить, — со злостью сказал Греков. — Чтобы проверить.

— А что она, по-твоему, должна была делать? Если ты и слышать не хотел о том, чтобы пойти к врачу?

— Да с какой стати? — возмутился он.

— Или ты знал?

— Со мной все в порядке, — отрезал Юрий Греков.

— Ты боишься врачей? И давно это у тебя?

— Ты что, психоаналитик? У Одинцовой научился? Я ежегодно прохожу медкомиссию! У меня отличное здоровье!

— Да кто бы спорил, — пожал плечами Петров.

И вновь пауза. Диалог теперь шел в другом темпе. Если раньше неспешная река журчащих слов разливалась широко, полно, то теперь она сузилась до размеров притока, который грозил перейти в ручеек и со временем иссякнуть вовсе. То и дело на пути его попадались огромные валуны, он бурлил и пенился, и с трудом приходилось преодолевать препятствие.

Сейчас они с Петровым словно уперлись в лежащее на пути бревно. Юрий Греков задумался. Потом посмотрел на Петрова и сказал:

— Постой-ка… Дай мне еще раз фотографии.

Петров пожал плечами: мол, как хочешь, и достал фотографии. Протянул Юрию Грекову. Тот вырвал их из рук и стал торопливо просматривать снимки. Нина в компании пиджаков и вечерних платьев. Не то. Нина с бокалом шампанского. Сдержанно улыбается. Не то. Нина на выставке картин. Не то. Нина под руку с высоким мужчиной: короткая стрижка, благородная седина, очки в круглой металлической оправе…

— Он?

— Что ты спросил? Глянь-ка! Кажется, просвет!

Петров отпустил педаль тормоза, выжал сцепление, дал газ. «Жигули» медленно тронулись, но ненадолго. Минута, и все опять встали.

— Я тебя спрашиваю: это он? — нетерпеливо переспросил Греков.

— Кто?

Поворот головы. Взглянув мельком на фотографию, Володя покачал головой:

— Это же Дося. Соавтор. То есть человек, чье лицо было на обложке.

— Что, у нее не могло быть романа с соавтором? Она же ему квартиру купила!

— Ты опять неправильно все понимаешь. Не купила. Нина делилась. Что касается отношений… Отношения между ними были чисто деловые.

— Ага! Деловые! Такие деловые, что она забеременела!

— А чего ты завелся?

— Интересно! Муж узнал, что у него на голове выросли ветвистые рога и должен оставаться спокойным!

— Но ведь ее больше нет, — тихо сказал Петров.

— Да, но я-то жив! И мне с этим жить! С тем, что жена мне изменяла! Надо мной, может быть, смеялись! Надо мной, может быть… Погоди…

Нина, откинув волосы, садится в машину. Машина новая, дорогая. Греков специалист в этом вопросе. С любой точки может определить марку. Ракурс хороший, так что особо напрягаться не стоит. Это «тойота». И не какая-нибудь — «лексус». Хорошие у нее были знакомые! Вот он, владелец. Деловой человек. В костюме, при галстуке. В профиль, да еще и голову нагнул. Это плохо. Придерживает дверцу, чтобы ей было удобно садиться в машину. Нина улыбается. Да что там! Заливисто хохочет! И лицо у нее такое счастливое!

— Петров, это он?

Петров посмотрел на фотографию, и лицо его словно застыло.

— Я не знаю.

— Врешь!

— Юра, перестань.

— А ты меня не жалей. Он?

— Ее ведь больше нет.

— Зато я есть. Он?

— Не сходи с ума.

— Мне бы только выбраться из этой пробки.

— Юра…

— Что — Юра? Что?! Убью!

— Я тебя не понимаю. Там не было ничего.

— Как это не было?! — закричал он. — Если она оказалось беременной! Это очень даже было!

— Это все происки Одинцовой.

— Что, это она сделала моей жене ребенка?! Кто он? Где работает? Кем? Я не вижу номера машины… Черт возьми! Я не вижу номера! У тебя есть другие фотографии? Да? Нет? Петров, смотри сюда! По глазам вижу: есть. Дай сюда!

— Не дам, — спокойно ответил Петров.

— Это еще почему?

— Ради тебя самого.

— Я его найду, несмотря ни на что!

— Зачем?

— Это все равно, что жить на вулкане. Знать, что кто-то спал с твоей женой.

— Да какая тебе разница? Ты все равно ее не любил.

— Но это была моя жена. Моя.

— То есть твоя собственность.

— Хотя бы.

— Не сходи с ума.

— Да что б вы все… — И Юрий Греков выругался.

Пауза.

— Ну хорошо, — сказал наконец Петров. — Если так хочешь, я тебе расскажу.

— А куда ты денешься?

— Погоди… Кажется, опять телефон звонит!

— Ты бы его и не убирал. Аншлаг! — заметил Юрий.

Петров покосился на друга, улыбнулся, но, взглянув на дисплей, напряженным голосом сказал:

— Говорите. Я слушаю. Кто это?

Греков прислушался. В трубке раздался грубый мужской голос:

— Начальник, это я, Толян Петухов.

— И чего тебе надо, Толян?

— Я хочу сдаться…

Автобус

…Водитель автобуса, окончательно одуревший от скуки, прибавил громкость радиоприемника. На весь салон раздался жизнерадостный голос диджея:

— …для загадочной Алины и для ее коллеги по работе Владимира Петрова, с которым она вместе не работает, мы передаем песню из кинофильма «Улицы разбитых фонарей»…

Киска при этих словах взвизгнула и толкнула локтем в бок Милочку. Раздалась до боли знакомая всем мелодия.

— Тихо!

— Уберите звук! — закричали женщины. Водитель выругался сквозь зубы, но громкость убавил.

— Толя! Только не бросай трубку, Толя! — кричала Антонина Дмитриевна

— Успокойся, мать. Я тут подумал… Женщины, сидящие в автобусе, застыли в напряжении. Они не слышали слов, но понимали важность момента.

— Что, Толя?

— Пашку жалко, — хрипло сказал Анатолий Петухов.

— Слава богу, — всхлипнула Антонина Дмитриевна.

— Дурак я. Но кто ж знал?

— Что знал, Толя?

— Что грохнут ее, вот что! Мы с Пашкой через забор перемахнули. Дом-то их с краю стоит. Вы там были пару раз, Нинка в гости приглашала, вот братан и запомнил адресок. Короче, мы на крыльцо — а дверь-то открыта! Вошли. Огляделись. Дверь в комнату настежь. Мы туда. А она на диване лежит. Волосы в кровище. Мертвая уже. Пашка перепугался насмерть, и к двери. А я ему: погоди, мол, раз такое дело, так нам же проще. Мать же тебе сама сказала, где Нина камешки-то хранит. На кухне, в посуде с гречневой крупой. Анатолий замолчал.

— А… дальше что? — спросила Антонина Дмитриевна.

— А ничего. Братана мутить стало. Мальчишка еще. Вышел в коридор, к притолоке прислонился, глаза завёл. Я на кухню метнулся. Банки начал перетряхивать. Нашел камешки — и бежать. Наверх уже не пошли. Да и показалось мне, будто там кто-то ходит. Не хотелось светиться. Выскочили мы на крыльцо. Пашка аж трясется весь. Да и мне, мать, не по себе было. Хотя знал ведь, зачем еду!

— Толя!

— Но убивать мы ее не хотели. Так, припугнуть малость, если бы она дома оказалась. Погрозить. Ну смазать по физиономии пару раз, чтоб молчала.

— А если бы… если бы она в милицию заявила?

— Не заявила бы. Я ее дружками хотел припугнуть. Что красного петуха пустим, если в ментуру побежит. Да что теперь говорить-то! Все равно узнали, что мы там были. И камешки нашли. Пашку жалко, мать.

— Мы с отцом скажем, что он дома был, — всхлипнула Антонина Дмитриевна.

— То-то и оно. А я скажу: с друганом, мол, в дом полез. А с кем, не их печаль. На себя все возьму. Ты только Ольку с Настей не бросай. Там уже все, крантец, разъехались мы, но чтоб дочка папу помнила. Ты ходи к ним. Подарки там, гостинцы. Шоколадки чтоб. Замуж снова выскочит, так чтоб фамилию, слышишь, чтоб фамилию и отчество мои оставила. Дочке чтоб. Настя Петухова. Анастасия Анатольевна. Слышишь?

— Толя, я слышу.

— А то я ее знаю. Сука.

— Петров, старший оперуполномоченный, обещал помочь, если ты сдашься, Пашу выпустить. Толя? — жалобно спросила заведующая.

— Возвращаюсь я, мать.

— Главное, что вы ее не убивали…

— Слово даю!

— А кто ж тогда, Толя?

— Это я ментам скажу.

— Телефон тебе дать?

— Какой телефон?

— Петрова. Анатолий задумался.

— Позвони и честно все ему расскажи, — затараторила Антонина Дмитриевна. — Что не хотели. Не убивали. А наверху кто-то ходил. Что не с братом ты был.

— Ладно. Давай номер, — нехотя сказал Анатолий, и Антонина Дмитриевна торопливо полезла в сумочку за блокнотом, приговаривая:

— Сейчас, Толя, сейчас…

Потом Анатолий тяжело вздохнул и спросил:

— Мать, Машка там?

— Ма… — Антонина Дмитриевна оглянулась и поймала испуганный Кискин взгляд. — Здесь. Рядом.

— Скажи ей… А, ничего не говори. Ждать она меня не будет, это я и так знаю. Ладно, проехали.

— Я найму тебе лучших адвокатов, я передачи тебе носить буду, приезжать, я…

— Все, мать. Я развернулся. Давай. Увидимся в суде, — грустно сказал старший сын. И фальшиво запел: — Таганка… Где ночи, полные огня? Таганка… Зачем сгубила ты…

— Толя…

Но в трубке уже было молчание. Антонина Дмитриевна вытерла слезу, сбегающую по щеке.

— Одумался, значит, — тихо сказала Татьяна.

— Возвращается, — вздохнула Инна.

— Не убивали они. Не убивали… — простонала Антонина Дмитриевна.

— А кто? — высоким голосом спросила Галя.

— Я знаю — кто, — сказала вдруг Татьяна.

— Ну? — повернулись к ней женщины.

— Что Валентина-то говорила? Нинина сестра?

— А что? — спросила Антонина Дмитриевна.

— Что они долги отдали, вот что! А с каких шишей? А?

— Ты думаешь, что это Николай Нину… убил? — охнула Антонина Дмитриевна. — Валентина призналась, что они поссорились. Что Нина за последние полгода сильно изменилась. Денег давать перестала. Как это она сказала? «Теперь ваши долги — это ваши проблемы».

— То-то и оно! — подняла указательный палец вверх Татьяна.

Все замолчали, обдумывая вышесказанное. Вновь стала слышна веселая песенка, льющаяся из магнитолы.

— Да-а… — протянула Таисия Максимовна. — Такие вот дела.

— Тоня, а ведь ты лукавила, — сказала подруге Татьяна.

— Что такое? — вскинулась заведующая.

— Ты сказала, что Нина не требовала с тебя долг.

— Так оно и было.

— Но ведь Нина стала другой. За полгода она очень сильно изменилась. Та Нина с тебя долги не требовала, — с намеком сказала Татьяна. — А эта?

Антонина Дмитриевна молчала.

— Значит, это ты их подтолкнула, — сделала вывод Татьяна. — Ты сказала Толе, что Нина требует с тебя долг. А она ведь требовала. Так?

— Словно с цепи сорвалась, — нехотя призналась заведующая.

— И что ты?

— Ничего. Думала дачу продать. Машину.

— Машину… Вот Пашка и сдернулся. Небось ругала при нем Нину? Кровопийцей называла? Знаю я тебя!

— А что я должна была говорить? — начала оправдываться заведующая. — Я ведь не думала, что она так изменится. Была такая добрая, покладистая. И вдруг… Резкая, непримиримая. Хватит, мол, меня использовать. Покатались, пора и саночки возить.

— Ты понимаешь, что твои сыновья могли с ней сделать? — напряженно сказала Татьяна. — Твое счастье, что кто-то их опередил.

— А вы слышали, как она для Петрова песню заказала? — заверещала вдруг Киска.

— Какую песню? Кто? — переглянулись женщины.

— Эта, на красном «ягуаре». Ее ведь Алиной зовут?

— Она нам не представлялась, — сухо заметила Татьяна.

— А я думаю, что это она! — заявила Киска. — Потому что сказала, что тоже стоит в пробке на кольцевой.

— И какую песню она для Петрова заказала? — поинтересовалась Таисия Максимовна.

— «Прорвемся, опера!», — хихикнула Киска.

— Остроумно, — не удержалась Татьяна. — Намекает на то, что как только пробка кончится, Петров назовет нам имя убийцы.

— Постойте-ка… — всплеснула руками Антонина Дмитриевна. — Толя же сказал, что знает, кто убил Нину!

— И кто?! — хором спросили женщины.

— Он собирался сказать это Петрову. Я дала номер телефона.

— Откуда же он знает? — спросила Галя.

— Я думаю, что Толя его видел, — уверенно сказала Антонина Дмитриевна. И тихо добавила: — Или ее.

Красный «ягуар»

Уже четвертый час они стояли в пробке. Алина чувствовала, что там, в «Жигулях», дело идет к развязке. Почти все тайны Нины Грековой ее мужу раскрыты. Почти. Не знает он только имя отца ее ребенка. Греков думает, что у Нины был роман. На самом же деле — случайный эпизод, инициатором которого выступила Алина Одинцова.

…Как она и предполагала, Нина к ней пришла — вся в слезах, измученная. Ей просто некуда было больше пойти.

— Что случилось? — спросила Алина, усадив ее в гостиной на диване.

— Я в отчаянии. Ну сколько можно его удерживать? Он опять уехал на рыбалку. С ночевкой. Такое ощущение, что он меня избегает. Мне надоело… Надоело удерживать его шантажом. Он давно бы от меня ушел, если бы не… если бы не… — и, не закончив фразу, Нина громко всхлипнула.

— Так, может, отпустить? — осторожно спросила Алина.

— И что я буду делать?

— Жить. На мужчинах свет клином не сошелся. Выпьешь?

— Не знаю.

— Я сделаю тебе коктейль, как в прошлый раз. Вкусно ведь?

— Не знаю. Ничего не знаю, — покачала головой Нина. В ее глазах стояло отчаяние.

Алина принесла две «Маргариты», вручила Нине бокал и нежно на нее посмотрела:

— Надо уметь расслабляться. Ведь у тебя нет никаких радостей в жизни.

— Это неправда, — запротестовала Нина.

— Ну, например? По оптовым рынкам носиться? В очередях стоять?

— Я пишу. И мне это нравится.

— Прости, я не поняла? Что ты делаешь?

— Пишу романы.

И тут, за бокалом «Маргариты», Нина охотно и с детской наивностью рассказала ей историю своего богатства. Алина была в шоке. Бедный ребенок! Да ей надо блистать, вести активную светскую жизнь, радоваться, быть счастливой, а она все изменщика-мужа караулит!

— Нина, ты четко должна понять: раз он развлекается, то и ты не теряйся!

— Да кому я такая нужна?

— И такая нужна, но то, что мы из тебя сделаем, будет потрясающе! Ты слышала когда-нибудь о relooking?

— Нет. А что это такое?

— В переводе с английского «пересмотр» Направление новое, но уже пользуется бешеной популярностью. Клиентку «переодевают» в образ, который ей по душе, в котором она чувствует себя комфортно, но в то же время, это что-то новое, запоминающееся. Индивидуальная цветовая палитра, подбор металлов для украшений. Словом, имидж. Тебе надо серьезно поработать над имиджем. Как только ты изменишься внешне, то и внутренне ты будешь чувствовать себя по-другому. Ты станешь другим человеком. Вот увидишь, — пообещала Алина.

— А ты это делала? — с опаской посмотрела на нее Нина.

— Ну разумеется. У меня есть консультант. Женщина, которая и с тобой поработает.

— Послушай… А зачем тебе это нужно? — спросила Нина, допивая коктейль. — Зачем ты со мной возишься?

— Мы же подруги?

— У меня есть подруги. Они берут у меня в долг.

— Ты думаешь, мне нужны деньги? — рассмеялась Алина.

— Я думаю, нет. Тогда что?

Еще один нежный взгляд. Бедная девочка, не стоит ее пугать. Все должно происходить постепенно. Алина не хотела воспользоваться готовым, она хотела сделать ее сама. Женщину своей мечты. Так интереснее. Она уже давно поняла, чего хочет.

И поскольку Юрий Греков уехал на рыбалку, да еще с ночевкой, они с Ниной отправились по магазинам. Потом зашли в китайский ресторанчик, потом снова поехали в магазин, потом заскочили в кафе на чашечку кофе, и так до ночи. Нина постепенно оттаивала.

— Похоже, ты начинаешь чувствовать вкус к жизни? — улыбнулась Алина, когда красный «ягуар» летел по Ленинградскому шоссе в сторону области. — То ли еще будет!

— Мне было весело, — улыбнулась в ответ Нина. — Я на время забыла о своих проблемах.

— Еще немного, и ты забудешь о них навсегда, — уверенно сказала Алина. — И поверь: это не проблемы.

— А мои дела в издательстве?

— И это я возьму на себя. Отдыхай.

— Как я тебе благодарна! — с восторгом сказала Нина.

Алина улыбалась. Она чувствовала, что пустота в ее жизни постепенно заполняется. Этот взрослый ребенок — просто мечта! Настоящая находка! Какое счастье подарить ему этот огромный мир! Сначала Нина изменится внешне, потом внутренне. Они будут ходить но модным ночным клубам, днем по салонам красоты, бутикам, антикварным магазинам, делать покупки. Алина будет ее учить: как вести себя в обществе, как правильно выбирать вещи. А летом… Летом они поедут далеко-далеко, к синему морю. Или на острова. На модный курорт для очень богатых людей, поселятся в бунгало, вдали от чужих глаз, и там… Сердце ее сладко замирало. С одиночеством покончено. Навсегда

Да, Нина Грекова, без сомнения, лучше собаки…

…Поскольку муж ничего не знал о работе Нины и помочь ей с переговорами не мог, Алина предложила свои услуги в качестве литературного агента.

— У меня много свободного времени, — сказала она Нине. — Я хочу тебя разгрузить. По-моему, тебе не доплачивают.

— Да что ты, что ты! — запротестовала Нина. — У меня все есть!

— Тебе нужны не только деньги, но и признание. Пора, наконец, снять с себя маску. Скоро ты будешь готова к тому, чтобы предстать на суд общественности.

Все ее проблемы Алина Одинцова отныне хотела взять на себя. Чем больше Нина будет от подруги зависеть, тем сложнее ей будет отказать. И слава не помешает. Нина — это выгодное вложение капитала, Алина уже все подсчитала.

— А как же Юра? — после паузы спросила Нина. — Что будет, если он узнает? Он потребует денег. Мне не жалко, но… Я даже боюсь сказать, как изменится моя жизнь, если он узнает.

— Мы что-нибудь придумаем, — пообещала Алина.

На самом деле она уже решила: от Грекова надо избавляться, и как можно скорее. Это и будет его наказанием. Постепенно она выведала у Нины всю информацию, которую той удалось собрать: у кого ее муж брал взятки, сколько и как часто он это делал. Да и сама Алина все еще сидела у Грекова на крючке. Она прекрасно понимала, что при эксгумации трупа Михаила Одинцова всплывет факт, который его жена изо всех сил пыталась скрыть. Надо было его кремировать. Но Греков, который хотел подстраховаться, делать это категорически запретил. Под угрозой раскрытия тайны.

«Он хочет пожизненно сосать из меня деньги, — со злостью думала Алина. — Хорошо еще, что передумал заглядывать время от времени в мою спальню. Как любовница я его не устраиваю». Она прикидывала свои шансы. Разоблачить Юрия Грекова? Заявить на него? Подсунуть меченые купюры? Один раз следователь прокуратуры уже выкрутился. Конечно, сейчас другие времена, и взяточников в погонах сурово наказывают, но кто знает, с кем он в доле? Кто его покровитель? Возможно, что действует в одиночку, а скорее всего, прикрывается кем-то из вышестоящих чинов. Не так-то он прост. А ошибиться не хотелось. В тюрьму не хотелось. Алина Одинцова держала паузу.

Нина между тем постепенно входила во вкус. Консультации специалиста и последовавшая затем смена прически и гардероба изменили ее совершенно. Дома она по-прежнему надевала халат или старый спортивный костюм и стоптанные тапочки, но вечерами, выходя в свет, преображалась. Теперь Алина видела, как она красива! На Нину стали заглядываться мужчины, и это Алину слегка волновало. Она обтесывала эту женщину для себя. И уж конечно не для какого-нибудь… какого-нибудь… Подходящего слова не было, только воспоминание: Греков в ее спальне. Сцена, которую ей не забыть никогда.

Одинцова приглядывалась к Нине и видела, что та относится к мужским знакам внимания с безразличием. Может быть, она, так же как и Алина, не интересуется мужчинами? И Греков сказал: холодная, мол, как ледышка. А может, просто стеснительная? И здесь не хотелось ошибиться. Алина боялась показаться смешной. Все что угодно, только не это! Ей хотелось быть уверенной на сто процентов, что ответ на заданный вопрос будет положительным. А вопрос уже вертелся на языке. Но не время еще. Не время…

…Это случилось в начале лета. Алина Одинцова уже просматривала красочные проспекты туристических агентств. Что модно в этом сезоне? Куда поехать? На неделю, на две, на месяц?

Лето же выдалось отвратительное! Давно такого не было! Погода с начала июня была холодная, лил дождь, солнце выглядывало из-за туч так редко, что не успевало высушить землю. Это само по себе раздражало. Хотелось уехать туда, где светит солнце и есть лето. Веселая, беззаботная курортная жизнь. Алина уже чувствовала: настало время для решительного объяснения.

«Ты едешь со мной?» Если да, то Нине надо ставить точку в отношениях с мужем. Может быть, стоит поступить по уму? Сначала подать на развод, и только после того, как штамп в паспорте будет поставлен, объявить о своих доходах. Впрочем, он и сам обо всем узнает.

— Квартира моя, я собственница, причем стала владелицей еще до замужества, Юра же там только прописан, — простодушно призналась однажды Нина. — И дом тоже мой.

— Это еще почему? — удивилась Алина.

— Видишь ли, муж человек осторожный. Предпочитает скрывать свои доходы.

— Быть может, и машина записана на тебя? — словно бы невзначай поинтересовалась Алина.

Она уже знала, что на деньги, полученные от нее, Юрий Греков купил новые «Жигули».

— Да, — кивнула Нина.

— А почему он так уверен, что ты никуда не денешься? Что все это останется у него навсегда?

— Потому… — Нина покраснела. Эта привычка у нее так и осталась, несмотря на приобретенный внешний лоск. — Я ведь люблю его. Я всегда об этом говорила.

— Черт меня возьми! — с воодушевлением сказала Алина. — Ведь это значит, что при разводе он останется ни с чем!

— Ну, почти. Я думаю, у него что-то припрятано на черный день.

— Значит, он берет взятки, но недвижимость и крупные покупки на себя не оформляет. А жена, мол, никуда не денется.

— Я дала повод так думать. Мы часто ссоримся, — призналась Нина. — Я даже угрожала ему самоубийством, если уйдет. Он думает, что это для меня вопрос жизни и смерти.

Алина рассмеялась. Потом ласково обняла ее за плечи и сказала:

— Ладно, забудь. Нам надо развеяться.

Она уже позволяла себе маленькие невинные нежности. Дружеские объятия, ласковые поглаживания плеч, нежные пожатия руки. И, чувствуя при этом все большее волнение, внимательно смотрела на подругу. Та принимала все за знаки дружбы. За несколько месяцев женщины сблизились, и много времени проводили вместе. Обе бежали от одиночества и искали приключений, которые могли бы развеять их скуку.

— Куда поедем? — улыбнулась Нина.

— Это зависит от того, когда вернется твой муж.

— Юра останется ночевать на даче. А я сказала, что поеду к маме.

— А если он туда позвонит?

— Ты смеешься? Они друг друга терпеть не могут! Если Юра и позвонит, то на мой мобильный телефон. Хотя я не вижу причины, по которой он мог бы это сделать.

— Что, совсем плохо? — понимающе спросила Алина.

— Да как тебе сказать. Обычно. Но если раньше меня это волновало…

— То теперь уже не волнует, — хором закончили фразу женщины и рассмеялись.

Алина ликовала. Вот оно! Мгновение истинной близости! Так, может, уже пора?

— Лето в этом году отвратительное, — медленно сказала Одинцова.

— Да. Очень.

— Даже за городом противно.

— И эти бесконечные дожди. Они навевают на меня тоску.

— Так, может, в жаркие страны? К счастью, земля круглая.

— Как жаль, что я этого раньше не знала! — с воодушевлением сказала Нина.

— Организационный момент я возьму на себя. Нам надо уехать, и само собой все утрясется.

— А что я скажу Юре? — задала Нина риторический вопрос.

— Об этом мы подумаем потом, а сейчас едем развлекаться. Пить французское шампанское, есть устриц и флиртовать.

Алина имела в виду, что флиртовать собирается с Ниной, а что думала по этому поводу Нина, осталось за кадром. Алина лихо вела машину и улыбалась, не подозревая о том ударе, который готовит ей судьба.

Ведь в этот вечер Нина его и встретила…

«Жигули»

… — Ты где сейчас, Толя? — переглянувшись с Юрием Грековым, напряженно спросил в трубку Петров.

— Начальник, только давай договоримся сразу: оформишь мне явку с повинной.

— Идет. Только тогда ты приедешь сам.

— Уже еду. И Пашка… — хрипло выдохнул Анатолий. — Пашку чтоб отпустили. Я с другом был.

— Ладно, Павла с тобой не было. А как же камешки?

— Камешки я ему принес. Утром, на следующий день. Он даже не знал, что в свертке. Ничего не знал. Отпустите братана.

— Хорошо, Толя. А как же с Ниной? Экспертиза показала…

— Грохнули ее, да?

— Откуда знаешь?

— Догадливый, — нехотя ответил Анатолий. — Чего бы ей стреляться при таких бабках? Только, начальник, мы, когда в дом вошли, она уже была того.

— А когда вы вошли в дом, сколько было времени?

— Я на часы-то не смотрел. Вроде как в полночь. А может, и раньше. Темно было. А в доме-то свет. Повсюду.

— Значит, она уже была мертва?

— Мамой клянусь!

— А входная дверь открыта?

— Точно.

— Вы вошли и увидели ее в гостиной на диване. Мертвую.

— В кровище. Волосы чуть не до пола свесились. Красивые у нее были волосы.

Греков сидел, напряженно прислушиваясь к разговору. По его щекам стекали капли пота.

— В доме кто-нибудь был? — напряженно спросил Петров. И покосился на Юрия Грекова. Тот словно оцепенел.

— Кажись, был, — нехотя сказал Анатолий. — Потому я и подумал, что ее грохнули. Недосуг мне было проверять, начальник. И светиться. Я камешки схватил — и тикать.

— А… друг?

— На крыльце ждал.

— Откуда знал, где лежат украшения?

— Мать брякнула. Нинка ей как-то сболтнула: в гречке, мол, на кухне. Смехом сказала. Мать еще подумала, что она не в себе. Странная стала. И нервная какая-то. Дергалась все время.

— Следовательно, ты знал, что украшения хранятся в емкости с гречневой крупой. А кухня находится на первом этаже… — задумчиво сказал Володя и вновь покосился на Юрия Грекова. Тот тыльной стороной ладони вытирал пот со лба и щек.

— Точно. Только, начальник, убийца-то уже домой ехал.

— Постой… Откуда ты знаешь, кто убийца и что он уже уехал?

— Так столкнулись же мы!

— Где столкнулись?

— Дело было так. Подъезжаем мы, значит, к поселку, и тут Па… друг меня толкает локтем в бок. Гляди, мол, «Жигуль» на обочине. Мужик колесо меняет. Увидел нас и машет рукой: тормози, мол, помощь нужна. Я, само собой, не остановился. А когда отъехали, Па… друг меня снова толкает локтем в бок и говорит: «Знаешь, кто это был?»

Анатолий вдруг замолчал.

— Ну? — нетерпеливо спросил Петров.

— Такая петрушка получается. Если я скажу, кто это был, то откуда ж я его знаю? А? Я-то к Нинке в дом был не вхож!

— А Павел вхож. Понятно. Тебя мужик на «Жигуле» не узнал, а Па… друг пригнулся. Ну, этот момент — что узнал его Павел — мы опустим. Так кто же это был Толя?

— Да вроде как муж Нининой сестры, — нехотя сказал Анатолий. — Имени не помню.

— Чьего имени? Сестры?

— И сестры, и мужика ее. На хрен мне это?

— И почему же ты, Толя, подумал, что он убийца?

— Ну как же? Когда мы в дом-то вошли, она была уже того. Мужик ехал куда? От поселка. На правой стороне машина стояла. Они были родственники, значит, Нинка его в дом впустила. Небось денег у нее занял, а отдавать нечем. Вот и грохнул, а деньги взял.

— А что, в доме были деньги?

— А как же, начальник? Вроде как в спальне ее, наверху. Мы тоже хотели там пошарить, да я ж тебе говорю: там кто-то ходил.

— А почему не убийца? Анатолий задумался.

— Что молчишь, Толя?

— Думаю.

— Подумать тебе сейчас самое время. — Петров вздохнул, потом задал еще один вопрос: — Во сколько вы видели мужа Нининой сестры? Николаем его, кстати, зовут.

— Я так думаю, в начале двенадцатого.

— Точно?

— Ага. Ну, не позже половины.

— Понятно. Пока доехали, пока через забор перелезли, в дом вошли, камешки ты нашел, обратно через забор перелезли… И в полночь вас засекли. А он, значит, пока из дома вышел, машину завел, отъехал, колесо спустило, он его снял… Снял ведь?

— Чего?

— Колесо, говорю, было снято? — Ага.

— Значит, получается, что вы его встретили в начале двенадцатого, как ты и говоришь. Ну, минут двадцать двенадцатого. Получается, что вышел он от Нины еще до одиннадцати. — И Петров вздохнул.

Юрий Греков пожал плечами. Не сходится, мол. В одиннадцать Нина еще была жива.

— Ладно, начальник, — сказал Анатолий. — Вы уж теперь сами решайте, что с ним делать. Только помни: я ее не убивал.

— А ты знал, что в доме есть оружие?

— Чего-о?

— Ну понятно. А своего ствола у тебя, значит, не было.

— Не-а. Обижаешь, начальник.

— Ты где сейчас, Толя?

— К Зеленограду подъезжаю, — буркнул тот. — Хотел рвануть в Солнечногорск. Друган у меня там. Отсидеться можно. Если б не Пашка… Эх!

— Как там на Ленинградке? Пробка есть?

— Нету.

— Счастливец, — со вздохом сказал Петров. — Доедешь до памятника, на развилке, у которого поворот в город, притормози. Там тебя ребята встретят.

— Начальник, ты мне явку с повинной обещал.

— Я помню. Слово свое держу.

— И Пашку чтоб не трогали. Не было его со мной.

— Я понял. Ну все, Толя, до вечера. Вечером мы продолжим беседу.

Петров дал отбой, потом набрал номер напарника.

— Саша? Да, Петров. Где вы? Почти у развилки? Отлично! Объявился наш беглец. Ну да. Петухов Анатолий. У развилки притормозит, там вы его и подхватите. Оформи ему явку с повинной. По всем правилам. Да. Одумался. А на Павла ничего пока не пиши. Вроде как не с ним Анатолий на дачу к Грековым лез. Да мало ли что он говорит! Это от страха. Я тебе сказал: не трогай его. Все. На связи.

Володя Петров снова дал отбой и перевел дух:

— Уф-ф… Тяжко… Что молчишь, Юра?

— Так ты же говоришь за обоих.

— Я работаю, — усмехнулся Петров. — В разных условиях приходится трудиться на благо общества.

— Я всегда знал, что ты правильный, — оскалился Греков. — Только, не чересчур ли, Володя?

— Все слышал? — не отвечая на вопрос, поинтересовался Петров.

— Почти.

— И что ты думаешь по этому поводу? А? Следователь?

— Толя думает, что убил тот, кто уже уехал, а не тот, кто ходил наверху. Николая он видел, а того — другого? Или ту?

— Нет, — с сожалением сказал Петров. — Жаль.

— И я так думаю. Нам было бы проще. Кстати, когда ты пришел, в доме кто-нибудь был?

— Не знаю.

— Я не понял…

— А мне до того было? — огрызнулся Греков. — Я, понятно, к Нине кинулся, а не наверх, проверять, есть кто в доме или нет. Я был уверен, что она покончила с собой.

— А что ты скажешь о свояке?

— О Николае? Да ничего не скажу. Мужик как мужик, — пожал плечами Юрий Греков. — Ну, выпить любит. Так кто ж не любит? Ты ж сам говоришь, не мог он убить. По времени не сходится.

— А он знал, что в доме находится оружие?

— А то!

— И знал, где лежит пистолет?

— У Нинки язык был длинный, — в сердцах сказал Греков. — Про камешки всем разболтала.

— Думаешь, и пистолет могла показать? А зачем ты вообще держал в доме оружие?

— Ну знаешь! Я, вообще-то, спортсмен. Скажешь, ты «Макарова» в доме не держишь?

— Я, вообще-то, опер, — усмехнулся Петров.

— То-то…

Пауза. Петров вздохнул и посмотрел на мобильник:

— А ну-ка, я Валентине еще разок позвоню.

— Это еще зачем?

— Проясню один момент.

Греков пожал плечами: как хочешь, мол, а Володя вновь принялся нажимать на кнопки. Ответили не сразу. И вновь в трубке раздался визгливый женский голос:

— А ну? Говорите!

— Валя, это опять Петров.

— А-а-а… Вы где?

— В пробке.

— Да когда ж она кончится! — в сердцах сказала Валентина. Все уже разошлись, вас дожидаючись!

— Валентина, а Николай там? Поблизости?

— А что такое? — спросила Валентина, и в голосе ее было напряжение.

— Хотелось бы с ним поговорить.

— Поговорить! — взвизгнула женщина. — Мне бы тоже хотелось! Нализался он как свинья!

— Ну тогда с тобой. Валя, вы долги-то отдали? — вкрадчиво спросил Петров.

— Какие долги? Ах, долги-и… Ну… — нехотя сказала Валентина.

— Что, разбогатели?

— А ты не темни, — со злостью сказала вдруг женщина. — Что ходишь вокруг да около? Ишь! Умный нашелся! Так и я не дура!

— Ну, не заводись. Тоже, что ли, успела принять?

— А если и так! Имею право! Сестра она мне была! Сестра! Понял? Умный. Умнее тебя есть.

— Валя, откуда у вас деньги?

— Оттуда.

— Николая видели в тот вечер, когда убили Нину. У нее на даче.

— Что с ней сделали?

— Убили. Экспертиза показала…

— Это врешь! Врешь! — дурным голосом заорала Валентина, которая и в самом деле успела, как следует, принять водочки. — Колька мой никого не убивал! Засунь свою экспертизу знаешь куда?! Чтоб Колька сестру мою убил?! Это ты врешь! Врешь, Петров!

— Тогда откуда у вас деньги?

— Повздорили они. Это да, — не слушая его, продолжала Валентина. — Только Колька мой не убийца. Трезвый он мухи не обидит. А что пьяный бузит, так с кем не бывает? А раз на машине к ней поехал, значит, был трезвый. Нинка сама виновата. Не пойму, какая муха ее укусила? Но чтоб мой Колька! Убил! Спятил ты, Петров! Нашли бы мы деньги и без Нинкиной помощи. И не такое находили. Ишь!

— Валя, так откуда?

— Ну чего привязался? В спальне они лежали! В спальне! Наверху! В шкафу! Нинка сама мне сказала! Если, мол, со мной что случится, так деньги лежат там-то и там-то. Я и… взяла.

— Когда взяла?

— На следующий день после того, как она… как ее… — и Валентина всхлипнула.

— Значит, Николаю она отказала, а наутро вы узнали, что Нины больше нет, — уточнил Петров. — И ты тут же поехала к Грековым на дачу, зная, что в спальне у сестры спрятаны деньги, о которых ее муж ничего не знает. Так?

Греков при этих словах взвился и выругался вслух.

— Совсем ты меня запутал, Володька. Ну, взяла и взяла. Чужое, что ли, взяла? Ей теперь все равно, а у меня дети. — И Валентина вновь всхлипнула. — Неужто сестра бы мне отказала?

— Так отказала же, Валя?

— Да пошел бы ты…

— Увы. Теперь уже не получится. Дело-то запуталось. И статья теперь серьезная, убойная. Я подожду, пока ты протрезвеешь и Николай твой очухается.

— Володька, да ты что?! Да чтоб я… Да чтоб он…

— Это я уже слышал, — жестко сказал Петров. — Ты давай, ложись баиньки. Сегодня поминок не будет. Некому приезжать, да и некогда. А завтра на трезвую голову мы поговорим.

— Воло…

— Все. Отбой.

Петров покачал головой и посмотрел на Юрия Грекова, словно ища у него сочувствия и поддержки.

— Сука, — кивнул Греков, поймав его взгляд. — Я всегда говорил: Валька — сука. Значит, денежки они таки сперли?

— Тебе только это и волнует?

— Да я на нее в суд подам! — заорал вдруг Юрий Греков, теряя над собой контроль. — Сука! Воспользовалась моментом! Все растащили! Мое все! Мое!

— Николай ее не убивал, — тихо сказал Петров. — Это я так, пугаю ее. Все же безалаберная она женщина.

— Безалаберная?! Да она просто…

И Греков вновь начал ругаться. Алина Одинцова, машина которой снова оказалась рядом, смеялась, глядя, как он бесится. Но Греков этого уже не замечал.

— И все-таки, кто же был наверху? — сам себя спросил Петров и посмотрел вправо, на красный «ягуар».

Машина впереди медленно тронулась. Они тоже поползли.

— Смотри-ка! — удивленно сказал Петров. — Едем ведь! А, Юра?

— Нет, это никогда не кончится, — сказал вдруг Греков, посмотрев вперед, на медленно движущийся поток машин. Поток его ругательств иссяк, взгляд стал усталым, безразличным.

Но они и в самом деле продолжали ехать вперед. Во взгляде Петрова теперь было ликование. Наконец-то! Заканчивался четвертый час, как они попали в пробку. Нервное напряжение достигло апогея.

— Ах да! — спохватился Петров. — Я же обещал тебе рассказать, кто был отцом Нининого ребенка! Или тебе это уже не интересно?

— Отчего же? Интересно, — безразлично сказал Греков.

— Что, праведной мести расхотелось? Ненадолго же тебя хватило, — усмехнулся Володя.

— Зато тебя… хватило, — через силу закончил Юрий.

— Это зависит от глубины чувства, — медленно сказал Петров. — Тебе волнует только то, что у тебя на голове были рога. А меня — что Нины больше нет. Что же касается ее романа…

И тут вновь зазвонил его мобильный телефон.

— О черт! — выругнулся Петров. — Поговорить спокойно не дадут! — Потом посмотрел на дисплей и сразу стал серьезным. — Парамонов, — сказал он Грекову и в трубку: — Палыч, еще раз здравствуй тебе! Что случилось? Да что ты говоришь? Да, это серьезно. Теперь многое становится понятным. Ну, спасибо тебе. Да, зафиксируй это, и чтоб обязательно было отражено в заключении. Понял. Да. На связи. Отбой.

Рука Петрова, в которой он держал мобильный телефон, бессильно опустилась. Выражение лица стало странным.

— Ну, что там еще? — вяло спросил его Греков.

— Да так. Тебе, я вижу, не интересно.

— Отчего же? Что, еще одно открытие? Ну, радуй!

— Да чему ж тут радоваться? — вздохнул Петров. — Токсикологическая экспертиза дала положительный результат. Причиной смерти Нины Грековой стало пулевое ранение в голову. Но следы яда растительного происхождения в организме присутствуют. Ее не отравили, но давали ей препарат, который и был причиной всех этих симптомов: сухость во рту, расширенные зрачки и так далее. А главное — галлюцинации. Теперь понятно, что являлось причиной такого странного ее поведения. Вовсе не сумасшествие.

— Да? А что же?

— Яд растительного происхождения. Конкретно — сок белладонны. А из него делают такое лекарство для расширения глазного зрачка, как атропин.

— Чепуха какая! — И Юрий Греков вновь вытер пот, струящийся по щекам.

— Чепуха не чепуха, но кому-то ведь это было нужно, а? Чтобы ее считали сумасшедшей? И еще один момент. Симптомы, указывающие на отравление, обстоятельства убийства… Тебе это ничего не напоминает?

И вновь в салоне «Жигулей» повисла долгая, долгая пауза…

Автобус

Галя посмотрела в окно и тихонько вздохнула:

— Я думаю, эта, на красной машине, на кладбище приехала неспроста. Видели, как она смотрела, когда опускали гроб?

— Ты тоже думаешь, что это Юркина любовница? — подхватила Татьяна. — Она ее из ревности убила! Точно!

— Ну, ничего, — сказала Антонина Дмитриевна. — Толя ее выведет на чистую воду. Он все расскажет Петрову. Я уверена: он ее видел.

— Ишь! На машине едет! — с ехидством сказала Татьяна. — А пешочком не хочешь? Да кругами? За колючей проволокой?

— Татьяна Викторовна, и откуда в вас столько злости? — покачала головой Таисия Максимовна. — Чего вам не хватает?

— А почему это она на машине, а я в метро толкаюсь?

— Почему на одних костюмы замшевые, а на мне юбка с блузкой? — усмехнулась заведующая.

— Да! И костюмы!

— Завистливая ты, Татьяна, — сказала Галя. — А говорила, что ратуешь за правду.

— Такое ощущение, что мы отсюда никогда не выберемся, — сказала вдруг Милочка.

— У меня уже голова болит, — пожаловалась Киска. — И зачем я только поехала?

Одновременно зазвонили два мобильных телефона. Галя и Инна схватились за сумочки.

— Да, мама, — сказали хором. И обе тут же начали оправдываться. Сидим, мол, в пробке почти уже четыре часа.

— Телевизор надо смотреть, — посмотрев на них, сказала Антонина Дмитриевна. — Уже все знают, что на кольцевой образовалась огромная пробка.

Татьяна обиженно молчала.

— Да откуда же я знаю, когда приеду? — жалобно сказала Галя. — Я все понимаю. А что делать? Не на крыльях же я полечу? Нет, к. Грековым не поеду. Как только выберусь из пробки — сразу к метро. К ближайшему. Да. Я все поняла.

— Ну кто же знал, мама? — вторила ей Инна. — Я понимаю, что ты волнуешься. Ах, включила канал «Столица»! Наконец-то! Городские новости? И что говорят? Движение возобновилось?

Тут автобус медленно тронулся. Женщины радостно закричали.

— Смотрите, смотрите! — завизжала Киска. — Впереди едут!

— И в самом деле, возобновилось, — сказала в трубку Инна. — Едем, но очень медленно. Не знаю, когда буду. Нет, я уже никуда не поеду. Тут такое творится! Думаю, и Грекову теперь не до поминок! Вроде как Нина не застрелилась. Ее убили. Ведется расследование. Что ты говоришь? Результаты анализов? Да кому они теперь нужны. Разве что милиции. Да. Я скажу. Думаю, они и сами выйдут на вашу клинику. Ну, что теперь делать? Понимаю, неприятно. Все, мама. Да. Я поняла. Позвоню. Обязательно. Пока. Целую.

Она убрала мобильный телефон обратно в сумочку и вздохнула.

— Кажется, едем, — сказала Татьяна, посмотрев в окно.

— Когда-нибудь это должно закончиться, пожала плечами Таисия Максимовна. — Не вечно же мы будем сидеть в пробке!

— Вам хорошо: вас никто не ждет, — ляпнул Татьяна.

Таисия Максимовна чуть не расплакалась.

— Это жестоко, — сказала она. — Да, меня никто не ждет. Я одинока. Замужем никогда не была. И детей у меня нет.

— Чтоб у тебя язык отсох, Танька! — сказала Галя. — И как тебя только муж терпит?!

— А мама сказала, что Нина была наркоманкой, — вздохнула вдруг Инна.

— Чего-о? — Женщины разом повернулись к ней. — Что ты сказала?

— Анализы готовы. Нина какой-то наркотик принимала.

— Неправда, — покачала головой Таисия Максимовна. — Чтобы наша Нина… Никогда не поверю!

— Ну вот, — с торжеством сказала Татьяна. — Чем дальше в лес, тем больше дров! Теперь выяснилось, что она еще и наркоманка!

— Я точно не знаю, — начала оправдываться Инна. — Мама так сказала. Может быть, ей выписали какое-то лекарство, содержащее наркотик?

— А почему бы ей не быть наркоманкой? — хихикнула Милочка. — Богема же! Все они такие!

— Раз она в ночные клубы ходила, — подмигнула Киска.

— А ты в этом специалистка? — ехидно спросила Татьяна. — Может, и сама колешься?

— Ведь за это могли и убить, — задумчиво сказала Таисия Максимовна. — Раз тут наркотики замешаны.

— Ничего мы толком не знаем, — вздохнула Галя. — И не нам решать.

— Петров разберется, — кивнула Татьяна. — Эх, девочки! Жаль, выпить больше нечего!

— И мужиков нет, — хихикнула Киска.

— Опомнитесь, — сурово сказала Таисия Максимовна. — С похорон едем.

— Да мы уж и забыли, откуда едем, — пожаловалась Милочка. — Четыре часа здесь торчим! Крыша едет!

— А вы гляньте-ка на Юрку, девочки! — сказала Татьяна.

— А что такое? — Женщины повернулись к окну.

— Не в себе мужик.

— Это ему просто выпить хочется.

— Трубы горят.

— Или жену жалко.

— Скажешь тоже!

И перебросившись репликами, женщины вновь замолчали.

Красный «ягуар»

Теперь ее мысли вернулись к покойному мужу. Алина с тоской посмотрела в окно и подумала: «Миша, Миша, ну зачем ты это сделал? Разве нам плохо было вместе? Так нет! Спутался с молоденькой секретаршей!»

Алина не любила мужа, но зато он был ее надежным другом, приятным и умным собеседником. Упустила. Случилось это в сентябре, когда Алина решила отдохнуть за границей, на одном из модных курортов. Большую часть детей, у которых с первого сентября начинается учебный год, уже увезли, ни их мам, ни гувернанток на пляже и в отеле нет. Тишина, покой. И Алина наслаждалась отдыхом. Смеха ради завела интрижку, не собираясь, впрочем, доводить дело до постели. Флиртовала, по вечерам танцевала на открытой веранде в ресторане, подогревая бездумное веселье французским шампанским, днем лежала на пляже, время от времени окунаясь в воду — теплую как парное молоко. Она даже почувствовала себя счастливой, не подозревая о сюрпризе, который приготовил муж.

Всего-то две недели отсутствовала, но девчонке хватило времени, чтобы окрутить хозяина фирмы. Алина узнала об этом сразу. Почувствовала, как смотрят ей в спину сотрудники, когда появилась в офисе уже в конце сентября. Алина знала: ее здесь не любят, но любви и не добивалась. На всех не угодишь, и лучше держать дистанцию, чем постоянно разбирать кляузы. Ты к ним с открытой душой, а они к тебе со счетом за услуги. Лучше пусть боятся. С прямой спиной, не обращая внимания на косые взгляды, Алина прошла к кабинету мужа.

Увидев ее, девчонка, сидящая в приемной, вспыхнула и вскочила. Алина удивленно подняла брови: что такое? Секретарша метнулась в кабинет генерального, куда Алина всегда входила без предупреждения. Не дожидаясь ее возвращения, госпожа Одинцова прошла следом. Муж сидел за столом, секретарша, румяная от смущения, стояла рядом, молитвенно прижав руки к груди. Соединив их взглядом, Алина усмехнулась. Тогда еще она не приняла все это всерьез.

— Добрый вечер, дорогой, — пропела она и подошла к столу с другой стороны.

Теперь они с девчонкой стояли друг против друга. Алина смерила ее взглядом и еще раз усмехнулась: простовата. Неужели Мише это может понравиться?

— Что случилось? Почему ты здесь? — неприветливо спросил муж.

— А где же мне еще быть? — спокойно спросила Алина и выразительно посмотрела на секретаршу: а почему эта еще здесь?

Девчонка же не тронулась с места.

— Дома, — отрезал Одинцов.

— Ты, быть может, забыл, что мы договорились вместе поужинать, — не меняя тона, напомнила Алина.

— Не помню такого.

— Алина Сергеевна звонила утром, просила заказать столик в ресторане, — смущенно сказала секретарша.

— И поставить в известность моего мужа о том, где мы ужинаем и когда.

Михаил Одинцов посмотрел на свою секретаршу, она молча кивнула.

— Так вы заказали? — пристально глянула на нее Алина.

— Да, конечно.

— А мой муж почему не в курсе?

— Я не сочла возможным…

— Вы уволены, — отчеканила Алина.

— Что ты себе позволяешь? — взвился Михаил Одинцов.

— А что такое?

— Это мой офис. И мои сотрудники.

— Но до сих пор…

— Я не намерен сегодня ужинать, — оборвал он. — У меня много работы.

— Как? Вообще не будешь есть?

— Я имел в виду, в ресторане.

«Ого! Как все запущено! — подумала Алина. — А девочку я на днях все равно уберу. Чтобы другим неповадно было».

— Я прошу меня извинить, — робко начала оправдываться секретарша, — но именно потому, что у вас много работы…

— Ты все правильно сделала, — мягко сказал Одинцов. — Это моей жене нечем заняться. Она и придумывает ужины вне дома.

— У вас в приемной телефон звонит, — намекнула Алина.

И девчонка, сверкнув коленками, метнулась туда. Алина машинально отметила, что ноги у нее длинные и красивые. Когда закрылась дверь кабинета, она резко сказала мужу:

— Почему ты так себя ведешь при посторонних?

— А что такое?

— Намекаешь на мою никчемность. Что я бездельница, барынька, которая с жиру бесится. Ты забыл, что я сделала для фирмы и для тебя в частности?

— Я что, всю жизнь должен тебе за это руки лизать? — зло спросил муж.

— Я уже вижу, что благодарность тебя тяготит. Что ж, таковы люди. Они быстро забывают хорошее. А ведь я отдала тебе лучшие годы жизни. Я тебя вылечила.

— Ну-ну, Алина, — устало сказал Михаил. — У меня и в самом деле много работы. Очень много.

— Быть может, мы, как и раньше, вместе справимся с проблемами?

— Как там, на островах? Погода хорошая? — Одинцов сделал вид, что не услышал вопроса.

— Замечательная!

— Как отдохнула?

— По-моему, я вчера тебе об этом рассказывала.

— Я забыл. Извини.

— Я поняла. Ты устал, и у тебя много работы. Поеду ужинать одна.

— Да, сделай милость, развлекись.

— Я так поняла, что ты приедешь поздно?

— Ты правильно поняла.

— Тогда до утра, дорогой? — с намеком сказала она.

— Угу, — буркнул муж и демонстративно уткнулся в бумаги.

Алина, улыбаясь, вышла в приемную, подождала, пока секретарша закончит разговор по телефону, и сказала:

— Советую вам подыскать другое место работы.

— Но Михаил Александрович…

— У вас все в порядке со слухом?

— Да.

— Тогда действуйте.

Она не знала, что совет будет воспринят буквально. Девчонка стала действовать. Вернее, ее ослепительные коленки. Алина не знала наверняка, какие отношения связывали ее мужа с секретаршей до сих пор. Быть может, платонические. Но после визита Алины в офис они перешли в другую плоскость — как потом выяснилось, горизонтальную. В ресторан Алина в тот вечер не поехала, а направилась в частное детективное агентство, за консультацией. И весь дом тут же был напичкан подслушивающей аппаратурой.

Муж что-то почувствовал и стал очень осторожен. Именно тогда у него появилась привычка звонить в пустую квартиру и запираться в собственной спальне. Тогда же Алина выяснила шифр, который открывал личный сейф Одинцова. Но однажды она обнаружила, что и в ее бумагах кто-то рылся. Это уже была объявленная война.

Взрыв, то есть решительное объяснение, произошел спустя два с половиной месяца после инцидента в офисе. Чутье у Алины было звериное. Она сразу поняла: случилось что-то важное. Муж просто светился и выглядел таким счастливым! Прослушивание его разговоров ничего не дало. В основном это были деловые переговоры с партнерами или сдержанные беседы с родней. Со своей пташкой он, вероятно, ворковал по мобильному телефону, номер которого ей был неизвестен, или в отдельных кабинетах ресторанов, куда Алина добраться не могла. «Жучок», пристроенный к подкладке одинцовского пиджака, вскоре перестал подавать сигналы, и Алина стала подозревать, что мужа консультируют специалисты. С ней же Михаил почти не разговаривал. Вставал рано утром по-тихому, шел на кухню, завтракал в одиночестве и поспешно исчезал. Но однажды Алина его таки подловила. Больше тянуть было нельзя. Она хотела объяснений.

Рано утром Михаил Одинцов сидел за столом и торопливо пил кофе. С минуту Алина стояла в дверях, наблюдая, как муж жует, спеша поскорее покончить с завтраком и сбежать из дома.

— Спешишь? — спросила, наконец, она. Муж вздрогнул и втянул голову в плечи.

Все-таки он ее еще боялся.

— Я говорю: ты спешишь? — Алина медленно подошла к столу. — Работы много?

— Да, знаешь.

— До полуночи засиживаешься? И телефон отключаешь? Миша, кого ты обманываешь?

— Я уже и сам понял: нам надо поговорить.

— Хорошая фраза для начала диалога. Твоя секретарша смотрит глупые сериалы и пересказывает тебе их содержание? Ты что, тоже к ним пристрастился?

— От умных женщин устаешь гораздо больше, чем от глупых сериалов.

Он вытер губы салфеткой и решительно отставил в сторону пустую чашку.

— Быть может, еще кофе? — заботливо спросила Алина.

— Я… Ну, хорошо.

— И я, пожалуй, выпью. Хотя и не привыкла так рано вставать и завтракать в восемь утра.

Алина сделала обоим кофе. Муж молчал.

— Ну? — спросила она, присаживаясь напротив.

— Алина, нам надо расстаться, — сказал муж, словно нырнул в ледяной омут.

В его глазах она увидела страх и невинно спросила:

— А что такое?

— Видишь ли, я полюбил другую женщину.

— Полюби-ил… Замечательно!

— Это не повод для шуток.

— Хорошо, поговорим серьезно. Другая женщина — это твоя секретарша?

— Допустим.

— Миша, ты глуп. Что может дать тебе эта девочка? Ты — взрослый, умный мужчина. У вас разные интересы.

— Она любит меня, — затравленно сказал Одинцов.

— Да перестань! Ей нужны только твои деньги.

— А тебе?! — воскликнул Михаил. — Хочешь сказать, что ты меня любила, когда выходила замуж? Да я давно тебя понял. Ты никого не способна любить.

— Посмотри на себя, — спокойно сказала она.

— Да я словно и не жил до сих пор!

— Это называется кризис среднего возраста.

— Не подводи подо все свою философскую базу! Свою отвратительную психологию!

— До сих пор тебе это нравилось, — усмехнулась Алина.

— До сих пор я не знал, что такое любовь. А теперь я хочу жить, как всякий нормальный человек. С нормальной женщиной.

— А во мне что ненормального?

— Будто ты этого не знаешь? Да ты не женщина!

— Я не понимаю.

— Хватит лгать! Ты делала анализы. Это ты не можешь иметь детей, а не я.

— Откуда ты…

— Да! Знаю!

— Значит, ты за мной следишь? Шаришь в моем столе? В моих бумагах? Ты или твои люди?

— Будто ты этого не делаешь!

Алина слегка растерялась. Значит, он их раздобыл — результаты анализов. Быть может, нанятые им детективы обращались к ее врачу.

— Ну, хорошо, — устало сказала Алина. — У тебя интрижка на стороне. С кем не бывает. Но почему нам непременно надо развестись?

— Да потому… Потому что моя любимая женщина беременна! — с гордостью произнес Одинцов.

— А ты уверен, что от тебя?

Алине показалось, что муж ее сейчас ударит, его лицо исказилось. Она невольно отпрянула, а потом сказала:

— Тогда почему ты все еще сюда приезжаешь? В мой дом?

— Ничего твоего здесь нет, — отрезал Одинцов. — Это мой дом.

— Быть может, поднимем документы?

— Надо будет, и поднимем.

— Ого! Я. вижу, что твоя пассия взялась за дело всерьез!

— Ей-то как раз ничего не надо.

— Я тоже так действовала. Говорила, что мне ничего не надо.

— Ага! Значит, ты признаешься?! Что никогда меня не любила?!

— Это больше, чем любовь, — медленно сказала она. — Доверие и взаимопонимание. А ты, извини меня, дорогой, просто дурак.

— Пусть я и дурак, — сказал Одинцов, поднимаясь из-за стола, — но я уже принял решение. Давай разойдемся по-хорошему.

— Идет, — улыбаясь, ответила Алина. — Как только ты найдешь время, мы во всем разберемся. Кому, что и сколько причитается.

— Значит, ты согласна на развод? — радостно спросил Михаил.

— А есть смысл препятствовать? Чтобы ты понял, как я к тебе отношусь, я пойду тебе навстречу. Сделаю все так, как ты скажешь.

— Я всегда знал, что ты — умница! — с чувством сказал Одинцов.

— Так может, еще передумаешь? Останешься с умной женщиной, которая тебя понимает и знает, что тебе надо?

Михаил нахмурился:

— Знаешь, нет. Это серьезнее, чем ты думаешь. И мне надо заняться своим завещанием, раз все меняется. И в самом деле, пора разобраться с делами. — Муж поднялся и на прощание сказал: — Я приду поздно. Не провожай меня.

Провожать? Как только он ушел, Алина без сил опустилась на диван в гостиной. Ну вот и все. Мир рушится. Отдать его какой-то девчонке? Делить с ней дом, фирму, деньги? Она вспомнила ее округлые коленки, огромные голубые глаза, золотые локоны до плеч и подумала: ну, нет. Не выйдет, милочка! Алина Одинцова на беговой дорожке давно уже на голову выше всех. А что будет с твоими локонами и наивными голубыми глазами, всем известно. Это мы уже проходили.

Как раз накануне, прислушиваясь к шагам мужа в коридоре, она читала Агату Кристи. И теперь Алина вспомнила содержание одного романа. Надо сделать так, чтобы мужа считали сумасшедшим и чтобы его самоубийство ни у кого не вызвало сомнений. Особенно у его родных и «невесты», которые, вне всякого сомнения, будут претендовать на наследство. Надо поспешить. В квартире отца достаточный запас атропина. Ей хватит. Если понемногу добавлять лекарство, содержащее ядовитый сок белладонны, в пищу, через какое-то время Михаил Одинцов будет страдать галлюцинациями. А через месяц в его сумасшествии ни у кого не останется сомнений. Она привезет сюда его мать и сестру и покажет больного. А потом…

Что ж, выбора он ей не оставил. Чтобы план осуществился, надо прикинуться бедной овечкой. Войти с ним в контакт, усыпить бдительность. Она будет улыбаться, говорить, что на все согласна. Лишь бы он по-прежнему завтракал и ужинал дома. А потом…

ПЯТЫЙ ЧАС В ПРОБКЕ

«Жигули»

Они молчали. Машина медленно двигалась вперед. Машинально Греков глянул на часы: пятый час, как они в этой проклятой пробке.

Нервы на пределе.

— Тебе это ничего не напоминает? — повторил вопрос Петров.

— Ты намекаешь на самоубийство Михаила Одинцова?

— Ведь ты же интересовался этим делом?

— Допустим, — медленно сказал Юрий Греков. И снова спросил: — Слушай, Петров, тебе не жарко? Снял бы ты куртку.

— Мне нормально. Спасибо за заботу, — усмехнулся Володя.

— А я вот задыхаюсь от жары, — пожаловался Греков.

— А может, это нервы?

— Может, и нервы. Постой… Это ты на что намекаешь?

— Ни на что. Мы вспомнили Одинцова. Я так полагаю, что ему тоже подмешивали атропин. А кто мог это сделать?

— Как это — кто? — со злостью сказал Юрий Греков и покосился вправо, на красный «ягуар». — Эта стерва, конечно!

— Ты имеешь в виду, Алину Одинцову? Его жену?

— Да!

— И давно ты это раскопал?

— Володя, ведь это ты написал отказ в возбуждении уголовного дела, — напомнил Юрий Греков. — Не нашел криминала.

— Уж очень было похоже на самоубийство. И показания родных это подтверждали. А токсикологическую экспертизу не проводили. Что же касается угла, под которым пуля вошла в висок, — и Володя выразительно посмотрел на Грекова, — то судмедэксперт не отметил в заключении отклонения от нормы.

— Значит, она дала взятку, — уверенно сказал Греков.

— Возможно… — Пауза. — Выстрел был произведен с близкого расстояния, здесь все чисто. Видимо, Одинцов спал, когда она вошла и приставила пистолет к его виску. Тогда стоит провести аналогию: Михаил Одинцов и Нина Грекова. И получается, что их обоих убили! Причем одним и тем же способом! Подмешивая в пищу одно и то же лекарство! Чтобы родственники приняли их за сумасшедших, за людей с неустойчивой психикой, которые способны на суицид, и не настаивали в возбуждении уголовного дела. Так какой напрашивается вывод?

— Это сделал один и тот же человек.

— Правильно! А раз ты утверждаешь, что именно Алина Одинцова отправила мужа на тот свет, значит…

— Значит, она и убила Нину.

— А братья Петуховы и тем более ее зять Николай здесь ни при чем, — закончил мысль Петров. — Они ее просто ограбили, уже после того, как она была мертва.

— Ну, это не смягчает их вину.

— В тебе говорит следователь.

— А в тебе кто? — агрессивно спросил Греков. — Влюбленный мужчина? Володя, ты слишком уж рьяно взялся за это дело.

— Зато ты закрываешь глаза на очевидные факты. Почему ты не сказал мне об Одинцовой? Что она убила мужа?

— Я не был в этом уверен, — замялся Греков.

— А ты в курсе того, что было между Алиной Одинцовой и твоей женой?

— Это в каком смысле?

— В смысле отношений. Я уже говорил тебе, что иногда забирал Нину из ночных клубов, — медленно сказал Володя. — Однажды Нина позвонила мне на мобильник. Она была не в себе. Рыдала. Умоляла срочно приехать и забрать ее. Назвала адрес. Было уже к полуночи. Я вскочил с постели, вывел машину из гаража и поехал в центр. Я подобрал ее на углу, метрах в двухстах от того заведения, адрес которого она назвала. Лил дождь, и Нина в легком платье, без зонта, вся дрожала от холода. Нина села ко мне в машину и начала рыдать. Суть ее бессвязных реплик была такова: как можно жестоко обмануться в человеке.

— Это она про кого? Про мужика, который сделал ей ребенка? Кстати, ты мне так и не рассказал. Кто он?

— А тут и рассказывать нечего, — осторожно сказал Петров. — Вроде бы он женат. Отец двоих детей. И между ними не могло быть ничего серьезного. Так, интрижка.

— Моя жена не была на такое способна, — покачал головой Юрий Греков. — На флирт, тем более на… интрижку, как ты говоришь. Она до двадцати девяти лет оставалась девственницей и говорила подругам: «Я лягу в постель только с тем мужчиной, который наденет мне на палец обручальное кольцо». Так оно и вышло. Она не могла переспать с мужчиной, поддавшись порыву страсти или из интереса. Только не Нина. Она ко всему относилась серьезно. Кому как не тебе это знать. Сколько лет ты к нам ходил, и что? Был намек на флирт? Вы хотя бы раз целовались?

— Она и долги не способна была потребовать, — усмехнулся Петров. — Раньше. А потом жестко сказала сестре: «Ваши долги — это теперь ваши проблемы».

— Откуда ты это знаешь?

— Нина повторяла при мне эту фразу неоднократно, словно бы ее кто-то научил. Дергал за веревочки, как марионетку, а она повторяла чужие фразы. Разговор зашел о долгах. Тогда же я узнал и о десяти тысячах, одолженных ею Антонине Дмитриевне.

— Выходит… Выходит, ты ваньку валяешь? — оторопел Греков. До него вдруг дошло: это игра. Петров его раскручивает. Он же разомлел, потерял бдительность. — Володя, ты что-то недоговариваешь. Зачем ты устраиваешь эти «случайные» звонки? Якобы результат экспертизы готов только сегодня! Может быть, ты и пробку подстроил?

— Это не в моих силах, — усмехнулся Петров. — Случайность.

— А ты воспользовался… Я хочу выйти, — хрипло сказал вдруг Юрий Греков.

— Куда?

— Мне душно. Сил больше нет тут торчать!

Юрий потянулся к ручке, чтобы открыть дверь. «Жигули» дернулись, потом поехали побыстрее.

— Сидеть! — крикнул Петров.

— А почему ты мне приказываешь?! — обернулся к нему Юрий Греков. — Ты мне не начальник! Я не твой подчиненный!

— Если ты сбежишь, то тем самым признаешь свою вину.

— Вину в чем?

— Ты брал у Одинцовой деньги?

— Что, и это тебе Нина сказала?

— Так брал или нет?

— Ты не имеешь права меня допрашивать!

— Ты думал, что никто не узнает? Так?

— Я думал, что ты мне друг!

— Нет, Юра. Ты меня просто использовал, как и всех остальных. Тебе нужна была информация — компромат на богатых обитателей коттеджных поселков. Не все ведь доходит до прокуратуры. Опера и участковые более осведомлены. Ты узнавал о таких случаях, как, например, подозрительное самоубийство Михаила Одинцова, а потом шел и раскручивал «клиента». Угрожал, что заведешь уголовное дело. Сколько у тебя было таких, Юра? Сколько денег припрятано на черный день?

— Я хочу выйти…

— Тебе некуда идти.

Греков затравленно посмотрел на стоящие вокруг машины. Коробочка. Его зажали в стальные тиски. И красный «ягуар» по-прежнему держался рядом.

— Ты взяточник, — жестко сказал Петров. — И второй раз тебе это с рук не сойдет.

— Это она… убила… — с ненавистью сказал Греков, кивнув на красную машину.

— Одинцова?

— Да.

— А мотив?

— Мотив… Да она ж лесбиянка!

— Ты хочешь сказать, что Алина Одинцова ревновала Нину к…

— Да. К тому мужику, который сделал ей ребенка. Я сейчас это понял.

— Тогда зачем же в таком случае она их познакомила?

— А ты откуда знаешь, что она?

— А с кем твоя жена путешествовала по ночным клубам? С Одинцовой! И в тот вечер, когда я застал Нину в рыданиях, в клуб они приехали вместе. Я видел машину госпожи Одинцовой.

— Лесбиянка. — Греков вновь с ненавистью посмотрел вправо, на красный «ягуар». — Я сразу это понял. Но что она положит глаз на мою жену…

— Быть может, ты ошибаешься?

— Ни черта!

Они замолчали. Греков напряженно раздумывал. Да, он знал про атропин. Про способ, который придумала Алина Одинцова, чтобы избавиться от мужа. Будь у нее побольше времени, она подождала бы, пока Михаил Одинцов окончательно сойдет с ума и, быть может, в самом деле застрелит якобы поселившегося в нем монстра. Или выбросится из окна своего офиса. Но Алина находилась в цейтноте. У нее был месяц, не больше. Михаил настроился решительно и собирался выселить ее из особняка и подать на развод. Алина форсировала события, и сама пустила пулю в висок мужа. Володя все сказал правильно.

А как было с Ниной?

Автобус

— Сил моих больше нет! — зевнула Киска и положила хорошенькую головку на плечо Милочке. — Есть хочу, спать хочу.

— Да скоро уж выберемся, — тяжело вздохнула Татьяна.

Киска закрыла глаза и мечтательно сказала:

— А мужик, с которым Нина крутила роман, был симпати-ичный…

— Ты-то откуда знаешь? — удивилась Галя.

— Я ж видела ее у ночного клуба! Когда мы с Толиком… В общем, я вам рассказывала, — вновь зевнула Киска. — А он был на та-акой машине!

— Как думаешь, у них это было серьезно?

— Конечно! — Киска открыла глаза. — Я бы такого мужика не упустила!

— То ты, а то Нина, — усмехнулась Таисия Максимовна.

В это время зазвонил телефон заведующей. Антонина Дмитриевна проворно схватила лежащий на коленях мобильник и радостно закричала в трубку:

— Алло! Паша, ты? Наконец-то! Ой, Пашенька, сынок… Что ты говоришь? С Толей встретились? Он сказал, что тебя сегодня отпустят? А где он? Ах в другой машине… Пашенька, ты кушал? О господи! — Антонина Дмитриевна всхлипнула. — Держись, сынок. Я к тебе еду. Я с Петровым приеду, да. Хорошо, что тебе разрешили позвонить. Я поняла. Все, сынок. Целую. Жди.

— Ну, как он? — спросила Татьяна.

— Говорит, отпустят сегодня. Петров обещал.

— А ты куда собралась?

— В милицию! Куда ж еще! Приедем к Грековым, пересяду в машину к Петрову, и мы с ним поедем к нему на работу. Он ведь туда собирается. А ты что будешь делать?

— Не знаю. Может, домой податься?

— Я сойду на остановке, как только кончится пробка, — сказала Галя. — И до ближайшего метро. Меня дома ждут.

— И я, — поддакнула Инна.

— Я-то одна к Грековым уж точно не поеду, — вздохнула Таисия Максимовна и посмотрела на Милочку с Киской.

— А мы что? — переглянулись девушки. — Нас тоже ждут. Вечером. Надо бы перышки почистить.

— Значит, по домам, — подвела итог Галя. — Что ж, Антонина Дмитриевна, автобус вас дальше одну повезет?

— И что?

— Может, вы в машину к Грекову пересядете? А водителя отпустим?

— Все равно в одну сторону, — пожала плечами заведующая.

— Вы-то откуда знаете?

— Юрка сказал: водитель, мол, из местных.

— Мне кажется, там что-то происходит, — указала на «Жигули» Галя. — По-моему, они ругаются.

— Что ж тут удивительного? — поджала губы Татьяна. — Из-за Нины и ругаются.

— Ой, девочки! Что-то будет! — взволнованно сказала Галя. — Нет, Антонина Дмитриевна, не пересаживайтесь к ним в машину. От греха подальше.

— У меня такое ощущение, что он его сейчас задушит, — задумчиво протянула Инна.

— Кто кого? — переглянулись женщины.

— Греков — Петрова.

— А мне кажется, наоборот, — не согласилась с ней Таисия Максимовна.

— В общем, что-то сейчас будет, — подвела итог Галя. — Но главное, что мы наконец-то едем!

И все женщины с ней согласились.

— Интересно, а когда ее арестуют? — задумчиво спросила Татьяна.

— Кого?

— Ну эту, на красной машине. Мы же решили, что это она убила Нину.

— Это уж Петрову виднее, — сказала Антонина Дмитриевна. — Вот доедем до дачи Грековых, и все встанет на свои места. Думаю, немного осталось ждать.

Красный «ягуар»

Она сама их представила друг другу — Нину и Алексея. Встреча же была случайной. При всем обилии ночных клубов в Москве люди с достатком предпочитают проверенные места. Алина в этом отношении тоже была консервативна. Ей не хотелось неприятностей, она предпочитала ввести Нину в круг своих знакомых, нежели нарваться на плохую кухню и развязную публику. В конце концов, к ним привыкнут. Супружеские пары, где «муж» и «жена» одного пола давно уже стали явлением привычным. Каждый живет, как хочет и как ему удобно. Пусть привыкают к тому, что госпожа Одинцова предпочитает женщин.

Что же касается Алексея, то с этим мужчиной и у нее мог быть роман. В то время когда Алина еще раздумывала: а не завести ли собаку? Алина прекрасно знала: он женат, отец двоих детей, хороший семьянин, но не прочь завести интрижку. Без последствий, без взаимных обязательств и длительных отношений. Для того и ходит один в ночные клубы, расслабляется, ищет знакомств с женщинами, которые также готовы погулять от законной второй половины. Это его «клиентки». С профессионалками или охотницами за богатыми мужьями не завязывает отношений принципиально. Предпочитает женщин холеных, скучающих и никак не обремененных заботами о хлебе насущном. На серьезное чувство не способен. Но пустить пыль в глаза и озарить миг жизни избранницы ярким светом — это запросто.

Алина, которая давно поставила ему диагноз, была на этот счет спокойна. Если Нина им не увлечется, значит, мужчины ее не интересуют. Проблема решена. Если ей неинтересен идеальный любовник (а ухаживает он красиво), то диагноз у них одинаковый. Если же Нина увлечется, то он разобьет ей сердце, и Алина ее утешит. И то и другое устраивает. Поэтому на предложение сесть за его столик Алина ответила Алексею улыбкой:

— С радостью!

Потом познакомила их:

— Нина, это Алексей. Алексей, это Нина.

— Мы с Алиной давние знакомые, — улыбнулся он.

Алексей сдержанно, но со знанием дела разглядывал Нину, не упуская ни одной мелочи. Та поймала этот взгляд и вспыхнула. Алина же вдруг отметила его внешнее сходство с Юрием Грековым. Нине нравится именно этот тип мужчин. Похоже, он разобьет ей сердце. Вариант номер два.

— Настолько давние, что успели друг другу наскучить, — протянула Алина.

Алексей рассмеялся.

Нина пила шампанское и молчала. Было заметно, что она нервничает. Алина вела непринужденный разговор со своим давним знакомым и немного кокетничала. Они обменивались шутливыми репликами и даже вспоминали о том, как чуть не стали любовниками. Предполагали, как мог бы развиваться их роман, если бы это случилось. В шутку, конечно.

— А почему не сложилось? — наивно спросила Нина.

Они переглянулись, и Алина ответила:

— Выяснилось, что Алеша смотрит «Фабрику звезд», а ее терпеть не могу!

— Это что, шутка?

— Абсолютно серьезно! — Они вновь переглянулись и рассмеялись.

Когда Нина ушла в дамскую комнату, Алексей сказал:

— Хорошая девочка. Где ты ее подцепила?

— Соседка.

— Манеры, конечно, провинциальные, но определенный шарм у нее есть. Такое ощущение, что ее всю жизнь держали взаперти. А теперь Золушка сбежала и под руководством доброй феи проходит курс реабилитации.

— Вроде того, — лениво сказала Алина, потягивая шампанское.

— А кто злой волшебник?

— Скряга, зануда, тиран и деспот. Отвратительный тип! — О должности Юрия Грекова она, разумеется, умолчала.

— У тебя что, виды на нее, добрая фея?

— Да с чего ты взял?

— Ну, меня-то не обманывай! Ты никогда не занимаешься благотворительностью. И романа у нас с тобой не получилось по известной нам причине. Хотя я старался. Не бойся, я твою тайну никому не раскрою.

— Во-первых, ты врешь, мужчины любят сплетничать не меньше женщин, а во-вторых, я, быть может, и хочу, чтобы ее раскрыли. Мою тайну.

— Ты это серьезно?

— Вполне. А с девочкой можешь закрутить роман. Хорошая девочка, это ты правильно заметил.

— Она замужем? — Да.

— Это хорошо, — заметил он с удовлетворением. — Хорошо, что она не свободна.

— Так что, с этой стороны тебе ничто не угрожает.

— А как же ты?

— А что я?

— Для чего-то ты таскаешь ее по ночным клубам? Потихоньку развращаешь, да? Кстати, на что она живет? Кто ее муж?

— Кто ее муж не имеет значения. А деньги у девочки есть. Свои деньги. Между прочим, она писательница.

— Как-как? — он удивленно поднял брови.

— Романы пишет. Под псевдонимом.

— И хорошие романы?

— Доходные.

— Ну, это главное. — И Алексей вздохнул. Тайный вздох Алина уловила и, тонко улыбнувшись, спросила:

— Что, дела идут не очень?

— Не все же такие проворные, как ты. Главное — это вовремя овдоветь. Так ведь?

— Именно так.

— Т-с-с… Возвращается.

Он смотрел, как Нина, в облегающем платье, открывающем стройные ноги, идет между столиками. Взгляд у него был задумчивый. Алина не торопила. Она уже поняла: эти двое друг другу понравились. Не стоит форсировать события, и так понятно: что-то будет.

Потом Алексей с Ниной танцевали. Алина же сидела за столиком, наблюдала за ними и… мечтала. Мечтала… Молодой человек приятной наружности, по замашкам жиголо, подошел со сладкой улыбкой на устах:

— Можно вас пригласить на танец?

— Я не танцую, — жестко сказала Алина. И наградила парня таким взглядом, что тот отпрянул, пробормотав:

— Извините.

Она не хотела, чтобы кто-то или что-то вторгались в сладкие мечты. Даже медленный танец. Нина таяла в объятиях своего партнера, но это было временно. Временно…

В машине Нина сказала:

— Он назначил мне свидание.

— Замечательно! — улыбнулась Алина.

— Так мне что: пойти?

— А почему нет?

— А как же Юра?

— А что Юра? Он тоже куда-нибудь пойдет. Не исключено, что на свидание.

— Ты предлагаешь ему отомстить?

— Причем по полной программе.

— Но это же… Это же нехорошо!

— Милая, мы не в детском саду. Плохо, хорошо. Если тебе хорошо, то наплевать на тех, кому от этого плохо. Я советую тебе воспользоваться шансом. Он интересный мужчина и замечательный любовник. Как говорят.

— Почему ты не воспользовалась? — в упор спросила Нина.

— Видишь ли… Я в этот момент была занята.

— Занята чем?

— Любовью. — «Надо же что-то сказать». — У меня был муж.

— Я тоже занята! И у меня муж!

— Ну, перестань! Твой муж тебя просто-напросто эксплуатирует. Использует, как и прочих.

— Ты не находишь, что он похож на Юру?

— Кто — Алексей? Согласна.

— Это только внешнее сходство или…

— Перестань задавать глупые вопросы. Твой главный недостаток в том, что ты каждый раз пытаешься докопаться до сути вещей. А далеко не во всем есть тайный смысл.

— Что же мне делать?

— А что ты ему ответила?

— Ничего. Я просто взяла визитку, где он написал номер мобильного телефона. И кивнула.

— Значит, ты все уже решила. Теперь ты знаешь, что я твое решение одобряю.

— Хорошо. Я поеду.

— Вот и умница, — удовлетворенно сказала Алина. Такой расклад ее устраивал. И то, что случилось после, устраивало тоже.

…Познакомила она их в начале лета, а спустя полтора месяца Нина влетела к ней в дом со слезами на глазах, упала на диван в гостиной и заявила:

— Я беременна! У меня задержка и грудь… С ней что-то происходит. Экспресс-тест дал положительный результат! Вот что ты наделала!

— Я наделала? — удивилась Алина. — Я по определению не могу сделать тебе ребенка. Я не мужчина.

— Ты меня с ним свела!

— Ну, так я же не знала, что ты не станешь предохраняться. По-моему, это элементарно.

— Предохраняться?! — закричала Нина. — Ты издеваешься надо мной! Да я уже восемь лет пытаюсь забеременеть!

— Так в чем тогда трагедия?

— Это не Юрин ребенок! — отчаянно сказала Нина.

— Велика беда.

— Что же теперь будет?

— Да ничего не будет.

— Как я ему скажу?

— А ты можешь просто промолчать? Или соврать? Сказать: свершилось, мол. У нас будет ребенок, дорогой.

— Нет, ты издеваешься! Откуда ребенок, если уже два месяца, как у нас ничего не было!

— Подумаешь! Два месяца! Ну, родится недоношенным.

— Но ведь есть люди, которые знают правду.

— А именно?

— Ты, Алексей.

— Ну, он-то уж точно никому не скажет. У него уже двое. А жена, по слухам, ревнива. А что касается меня…

Алина вздохнула и внимательно посмотрела на подругу. Пора, не пора? Момент подходящий.

— Нам надо выпить, — сказала Нина.

— Согласна. Только, знаешь, что? Поедем куда-нибудь. Развеемся.

— Я не в настроении.

— Тем более. Надо его срочно поднять. Бокал хорошего шампанского тебе не повредит.

— Ну, хорошо. — Нина поднялась с дивана и пожаловалась: — Я не понимаю, что со мной происходит. Я счастлива и несчастлива одновременно.

— Так всегда бывает. Если ты молишь о чем-то высшие силы, рано или поздно тебе пойдут навстречу, но непременно поставят условие. Твое счастье зависит от того, сможешь ли ты сделать выбор и как правильно ты его сделаешь.

— А почему нельзя просто дать и все?

— Э нет, милая, — погрозила ей пальцем Алина. — Это не по справедливости. Чтобы жило, надо, чтоб болело. Ну, поехали. Поехали.

Ей не хотелось затевать этот разговор дома. На людях Нина не станет реагировать так бурно, она не склонна к тому, чтобы устраивать скандалы в общественных местах. Алина хотела подстраховаться. А вдруг? Процесс приручения вошел в завершающую стадию. Чуть-чуть надавить, и…

По дороге в ночной клуб Алина уговорила подругу заехать в модный бутик и купить вечернее платье. Красное. В красном Нина была особенно хороша. А к нему подруги приобрели белую накидку, расшитую стразами. Там же, в бутике, Нина переоделась.

Теперь они сидели в модном ночном клубе, только для состоятельных дам, пили французское шампанское. За окном лил дождь, здесь же было жарко. Накидку Нина сняла и повесила на спинку стула. Стразы загадочно поблескивали в пламени свечей, также как и бриллианты в ее ушах. Алина любовалась Ниной и тихонько млела от счастья.

— Греков опять поехал на рыбалку? — невинно спросила Алина.

— Нет, это я поехала «к маме», — грустно ответила Нина. — Тебе не кажется, что ложь повторяется слишком уж часто? Мой муж не так глуп.

— Согласна. Если бы ему было дело до тебя, он давно бы тебе раскусил. А так…

— А так ему наплевать. Хочешь сказать, что он только рад моему отсутствию?

— А разве нет?

— Может, мне развестись? — с тоской спросила Нина.

— Ну наконец-то!

— И что дальше? Жить одной?

— Ну почему же обязательно одной? — Алина нежно накрыла ладонью ее руку.

— А с кем? Алеша женат. Знаешь, он предлагал мне развестись, и сам готов подать на развод, но я…

— Что?! Что он тебе предлагал? — Алина подалась вперед.

— Развестись. А что тебя так удивляет?

— Он что, сделал тебе предложение?

— Ну вроде того. То есть мы всерьез об этом не говорили. Но я так поняла, что он не прочь жить со мной — снять особняк за городом или купить квартиру в Москве. Причем, зная меня, Алеша предлагает оформить отношения официально. Я жить во лжи не могу. И содержанкой не могу быть тоже.

— Офи… Ха-ха-ха! — Алина откровенно рассмеялась.

— Что такое? — обиделась Нина.

— И когда он успел так хорошо тебя узнать? Ха-ха-ха!

— Ты не веришь, что меня можно полюбить?

— В это-то я как раз верю… Ой, не могу! — Алина промокнула платочком выступившие на глазах слезы. — Но в то, что он тебя может полюбить, извини, не верю. Не такой человек. Милая, ему просто нужны твои деньги. Не знаю, что он там вообразил о твоих доходах, возможно, даже навел справки. Впрочем, твоими делами теперь занимаюсь я, и они идут все лучше и лучше. На готовенькое, значит, — со злостью сказала она. — Ловкач!

— Ты на что намекаешь?

— Дуреха ты, дуреха, — ласково сказала Алина. — Все еще маленькая девочка. Между ним и Грековым разницы никакой. Если бы Юрка знал о твоих доходам, он бы тоже вцепился в тебя бульдожьей хваткой. Они с Алешкой одного поля ягоды. Я уже жалею, что сказала ему о том, что ты писательница и деньги у тебя есть. Недооценила.

— Но ведь он богат, — удивилась Нина. — Зачем ему мои деньги?

— Твои, чьи-нибудь еще — какая разница? Если есть деньги и есть к ним доступ, почему бы не взять? Я знаю его жену. Замечательная женщина, но, увы! Для него, увы. Домохозяйка. Когда-то работала, была руководителем, с солидной зарплатой. Мы с ней сталкивались по работе. Она-то нас и познакомила с Алексеем. Я помню ту Елену. Предприимчивая, хваткая, с хорошей реакцией. А как она выглядела! Всегда подтянутая, безупречный вкус в выборе одежды и макияжа. Но после рождения второго ребенка осела дома, расплылась, погрузилась в омут тихого семейного счастья. А конкуренты не дремлют. Выпал из обоймы — обратной дороги нет. Во всяком случае, вернуться в бизнес чрезвычайно трудно. Это означает все начать сначала. Она же свой вклад в их общее дело уже внесла. Это я к тому, что в свое время он с нее тоже неплохо поимел. Но, видимо, деньги кончились. Или кончаются. Охотницы за богатыми мужьями, фотомодели и девушки на ресепшене его не интересуют. Равно как женщины, живущие за счет мужей. А вот когда муж живет за счет жены… Это вариант!

— Такое ощущение, что ты говоришь о другом человеке. Он не бездельник. И не альфонс. У Алеши свое дело, и он не собирается его продавать. Напротив, говорил, что хочет расширяться.

— Я с тобой согласна. Он вовсе не собирается сесть к тебе на шею. Как это говорится? Не следует класть все яйца в одну корзину. Замечательно, когда у жены тоже есть свой бизнес, она тоже зарабатывает деньги. Это хорошее предложение — я имею в виду ваш брак. Выгодное. Но он тебя не любит. Это будет сделка.

— Почему тогда он не сделал предложение тебе? — в упор спросила Нина. — Если я правильно тебя поняла, ты в качестве жены его тоже устраиваешь.

— Потому что я не дала бы согласие.

— А почему бы ты его не дала?

— Потому что я тоже его не люблю.

— Но разве ты любила Одинцова, когда выходила за него замуж?

— Тогда я была бедная, а он богатый. Сейчас в подобной сделке нет необходимости. Мое состояние больше, нежели у Алексея. Это не выгодно.

— Это ты довела мужа до самоубийства?

— Ну, Нина, — отмахнулась Алина, — не говори чепухи. Всем известно, что он был сумасшедший.

— Тогда почему Юра тебе шантажирует? А ты ему платишь?

— У него богатая фантазия; — усмехнулась Алина.

Разговор складывался совсем не так, как ей того хотелось.

— Совсем напротив. Мой муж лишен фантазии, — упрямо сказала Нина. — Так почему?

— Давай оставим этот разговор.

— Не хочу. Решается моя судьба. Я думаю: развестись или сделать аборт?

— Аборт? Зачем? — удивилась Алина.

— Но ведь это не Юрин ребенок! Я не хочу ему лгать! Значит, я развожусь. А если все, что ты сказала об Алеше, правда, то я делаю аборт. Господи, я совсем запуталась!

— Но ведь есть и другой вариант, — вкрадчиво сказала Алина.

— Вариант? Какой вариант?

— Ты разведешься, но замуж за Алексея не пойдешь. Ты вообще о нем забудешь. Его денежные проблемы — это отныне только его проблемы.

— Воспитывать ребенка одной?

— Ну почему же одной? Вместе с надежным и преданным другом.

— Другом? — Нина уставилась на нее.

— Ну да. Я имею в виду себя.

— Ты хочешь сказать, что я и ты… Мы с тобой…

Нежно погладив ее руку, Алина спросила:

— Скажи, ты что-нибудь к нему чувствуешь?

— К кому?

— К Алексею. Я знаю, что к Грекову нет ничего. То есть, что касается интимных отношений, у вас не все в порядке.

— Откуда ты это знаешь?

— Юра мне сказал.

— А почему это он разговаривает с тобой на такие темы? — Нина осторожно потянула свою руку из-под ее раскаленной ладони.

— Был повод, — уклончиво сказала Алина. — Но мы сейчас не об этом. Когда вы с Алексеем были в постели, что ты чувствовала?

— Ну… — Нина замялась. — Я не могу сказать, что мне понравилось. Скорее, напротив. Хотелось убежать. Он слишком уж… Как это сказать? — И она покраснела. — Я стеснительная.

— А быть может, тебя вообще это не возбуждает?

— Что именно?

— Мужчины. Быть может, тебе и не надо этого делать? Спать с ними? Быть может, тебе стоит прислушаться к своим чувствам?

Нина молчала. Алина же приняла это молчание за согласие и вдохновенно продолжила:

— Скажи, ну что в них хорошего? В мужчинах? Эгоистичные существа с животными инстинктами. Дурно пахнущие, неопрятные. Им наплевать на тебя, на твои чувства, только собственное удовольствие и бездна тщеславия. «Ну как, тебе понравилось?» — передразнила она. — «Правда я был великолепен?»

Алина перевела дух. Нина по-прежнему молчала.

— В отношениях с женщиной много такого, чего от мужчины ты просто не получишь. Он тебя не понимает. У него другая логика, слишком уж примитивная, а главное — он считает себя умнее. Ты для него — существо второго сорта, и всегда останешься таковым, даже если ты в отличие от него сделала карьеру и зарабатываешь гораздо больше. Если мужчина чувствует, что женщина его умнее, он начинает просто ее избегать. Чувство собственного превосходства — вот что ими движет! А женщина женщину всегда поймет. Разве нам плохо было вместе? Разве мужчина может весь день ходить с тобой по магазинам, часами вертеться в примерочных? Посоветовать, какое платье тебе купить, какие украшения к нему выбрать? Ему вообще все равно, во что ты одета. Он не только одежду твою не замечает, он не замечает тебя. Когда ты ему не нужна. Когда в доме прибрано, в шкафу висят накрахмаленные рубашки и потребность в сексе удовлетворена. Разве ему интересно слушать о твоих маленьких женских радостях? Интересно, что у тебя на душе? Тебе не повезло с Грековым. Уверяю, с другим будет точно так же. Ты все равно будешь страдать. А зачем?

— И что ты предлагаешь? — тихо спросила Нина.

— Жить вместе, — уверенно сказала Алина. — Вместе растить нашего ребенка. Денег у нас предостаточно. Заметь, в отличие от Алексея я в этом смысле тебя не эксплуатирую. У меня огромное состояние, ты это знаешь. Ты видела мой дом. У меня счета в банках. Огромные счета. Я не собираюсь тебя эксплуатировать, — повторила она. — Напротив. Собираюсь стать твоей каменной стеной. Хочешь — пиши. Не хочешь — не пиши. Живи в свое удовольствие. Путешествуй. Покупай красивые вещи.

— И что взамен?

— Взамен… — Алина бросила на нее нежный взгляд. — Понимание. Поначалу просто понимание. Я знаю, это непросто…

— Это невозможно, — вырвалось у Нины.

— Что — невозможно?

— Все, что ты сказала, — невозможно. Я… Я не знаю, как это объяснить, но я… я не могу. Я просто себе этого не представляю.

— Милая, я не требую немедленного ответа.

— Меня тошнит. Токсикоз.

— Быть может, попросить воды? — заботливо спросила Алина. — Здесь душно.

— Я просто выйду на минутку. В туалет. Нина схватила сумочку и вскочила. Она была бледна, Алине показалось, что ее и в самом деле тошнит. Токсикоз. Как все-таки хорошо, что беременна Нина, а не она! Это ведь так мучительно! Вынашивать, потом в муках рожать. А ребенок… Ребенок им нужен. Это скрепит их союз, сделает его нерушимым.

Нина выбежала из зала. Ее накидка со стразами осталась висеть на спинке стула. За окном по-прежнему лил дождь. Алина забеспокоилась только минут через двадцать. Что там можно делать так долго? Быть может, ей совсем плохо? Тогда надо вызвать врача. И она пошла проверить: как чувствует себя подруга? Нины в дамской комнате не оказалось. Алина обратилась к швейцару:

— Женщина в красном платье. Невысокого роста, худенькая, очень красивая. Куда она делась?

— Вышла, — подобострастно склонил голову тот. Алина Одинцова была здесь персоной заметной,

— Как это: вышла?

— Скорее, выбежала.

— В дождь? Ее что, кто-нибудь ждал?

— Сначала она звонила по телефону. А потом выскочила на улицу.

— Звонила?

Алина прикинула: кому? Алексею? Мужу? Только спокойнее. Не надо нервничать. Она вернулась в зал и попросила счет. Потом взяла со спинки стула накидку, пахнущую Ниниными духами. Надо одеть дуреху. Еще простудится! Вручила сотню швейцару и вышла на улицу, в дождь. Невольно поежилась от холода. Где же Нина? Алина стояла под козырьком, оглядывая улицу. Вдруг ей показалось, что за углом мелькнуло красное платье. Не торопясь, она сошла со ступенек. Первым делом взяла из машины зонт. Не бегать же за этой глупой девчонкой, рискуя промокнуть насквозь и заболеть!

Алина минут двадцать бродила по улице в поисках Нины, потом зашла в ресторанчик согреться — заказала кофе и села у окна. В руках она по-прежнему сжимала накидку, пахнущую Ниниными духами. Алина начала злиться. Глупая девчонка! И где она только ходит? Может быть, прячется?

«Куда же ты от меня спрячешься?» — ласково подумала Алина. Она решила подождать еще с полчасика. Не могла же Нина сквозь землю провалиться! Допивая третью чашку кофе, Алина увидела, как по улице проехали старые «Жигули». Ночью, в фешенебельном районе, где одни только клубы и дорогие рестораны? Алина пожала плечами: что ж, всякое бывает. Но когда минут через десять машина поехала обратно, ей показалось, что в салоне мелькнуло красное платье. И лицо водителя как будто знакомо. Но было уже темно, и мысли разбегались в разные стороны. Интуиция подсказала: Нину увезли. Не муж. И не Алексей. Неужели есть что-то, чего она не знает? Алина расплатилась и вышла на улицу. Делать больше нечего, надо ехать домой. Домой…

…На следующее утро она звонила в дверь к Грековым. По расчетам Алины сам Греков должен был уехать на работу. Будний день. Девять часов. Нина сейчас одна. Конечно, она может и не открыть дверь. Алина еще раз нажала на кнопку звонка.

Нина открыла.

— Что тебе надо? — холодно спросила она.

— Ты забыла свою накидку, — улыбнулась Алина.

— Она мне не нужна.

— Что так?

— Так. Мне от тебя больше не нужно ничего.

— Милая, быть может, мы пройдем в дом? Не объясняться же на пороге?

Подумав с минуту, Нина посторонилась, сказав при этом:

— Ну хорошо. Только предупреждаю: через полчаса мне надо уходить.

— И куда же ты собралась? — спросила Алина, идя за ней в гостиную.

— В больницу.

— В больницу-у?

Алина присела на диван и огляделась. Разве может это убожество сравниться с ее особняком? И Нина еще раздумывает!

— У меня есть адрес частной клиники на Ленинском проспекте. Я еду туда, — поставила ее в известность подруга.

— Я могу тебя отвезти.

— Спасибо. Не надо, — очень тихо сказала Нина.

— И как это понимать?

— Не надо меня возить. И по магазинам тоже. И за границу я с тобой не поеду. Я уже сказала: мне от тебя не нужно больше ничего.

— Вот как… Послушай, я тебя не домогаюсь. Поедем как подруги. Просто подруги. Ведь это же не выходит за рамки приличий?

— Но я знаю, о чем ты думаешь. Там мне бежать будет некуда. И ты вернешься к этому разговору. Что тогда? Мне надо будет тебе отдаться?

— О чем ты говоришь?

— Я тебя знаю. Ты не отступишь. Не умеешь отступать. Я же не хочу, не могу. Да не буду, и все! Поэтому твердое нет. Сегодня и сейчас наши отношения прекращаются.

Алина слегка растерялась. Какое решительное выражение лица у малышки!

— И что ты будешь делать? — спросила она.

— Этого я пока не знаю. Сначала мне нужно поехать в клинику и пройти обследование. Потом я приму какое-нибудь решение. Но ты к этому не будешь иметь отношения.

— Вот как? И это благодарность за все, что я для тебя сделала?

— А ты спросила, нужно ли мне это?

— Ты была несчастна.

— А сейчас? По-твоему, я сейчас счастлива? Посмотри, что ты из меня сделала! Я становлюсь стервой! Я начинаю ненавидеть людей! Я могу на них кричать! И я теперь могу тебе сказать: убирайся вон!

— Нина, ты что?

— Ты не поняла? Убирайся! Мне ехать надо!

— А если я не уйду?

— В доме есть оружие. Пистолет моего мужа. Здесь, в шкафу, — Нина кивком указала на дверцу. — Я скажу, что ты на меня напала и застрелю тебя, если не уйдешь.

— Ха-ха! Ты не сможешь этого сделать!

— А давай попробуем?

— Ну хорошо. Если мое общество тебе так неприятно, я уйду.

Алина поднялась. Подруга стояла посреди гостиной, глаза ее сверкали.

— Вон, — повторила Нина, указывая на дверь. — И больше здесь не появляйся.

— Ты не права.

— А мне наплевать! Я так хочу. И отныне я буду жить так, как хочу.

— Ты делаешь мне больно, — заняла Алина последний оборонительный рубеж.

— Главное — мне хорошо, и наплевать на то, что кому-то от этого будет плохо.

— На чем же ты поедешь в больницу?

— На автобусе. Или Володе позвоню.

— Ах вот кто увез тебя вчера! Петров! Ну конечно! Давний поклонник! Вот к кому ты решила прислониться! Это только потому, что он мужчина? Что это не противоестественно, хотя и противно? Ведь ты его не любишь!

— Тебе-то что за дело?

И Нина демонстративно начала собираться. Алине ничего другого не оставалось, как уйти. На прощание она громко хлопнула дверью. Ну что ж, зато не внакладе. На загранпоездку тратиться не надо. А дома ей стало плохо.

Алина никогда не думала, что будет так больно. Даже измена мужа была перенесена ею гораздо легче. Тогда Алина знала: есть выход. Убрать. Вытащить занозу, и рана перестанет болеть. Мишу она не любила никогда, свою миссию он выполнил, от него надо избавиться, и точка. А как заставить себя полюбить? Причем любовью противоестественной, на которую, как оказалось, Нина не способна. Лучше уж отдаваться без любви мужчине, чем позволить лучшей подруге капельку нежностей! Какое убожество! В душе Нина так и осталась кухаркой, даже когда с нее отмыли всю золу.

«Наплевать! — тряхнула головой Алина. — Наплевать и забыть!» Но оказалось, что забыть невозможно. Первый раз в жизни она любила, и это приносило немыслимые страдания. Что ж, опять одиночество? Искать женщину, которая окажется сговорчивей? Но кто может заменить Нину? Алине хотелось получить свою Галатею, замена не устраивала.

Несколько раз она пыталась поговорить с подругой. Та не пускала ее на порог. Тайно Алина стала следить за предметом своей страсти. Это были две недели мучительных терзаний, тайных слез, борьбы с собой и попыток вернуть Нину. Однажды Алина подкараулила подругу у клиники на Ленинском проспекте. Она уже вошла в контакт с сотрудницей регистратуры и выяснила, в какой день и на какое время у Нины Грековой запланирован очередной визит. Алина хотела знать все: как протекает беременность, результаты анализов и какое решение приняла, наконец, Нина: оставить ребенка или сделать аборт. Когда бледная от усталости подруга вышла из клиники, Алина выскочила из машины, взяла ее под локоток и сказала:

— Садись, подвезу.

Нина вырвала руку и посмотрела на нее с откровенной брезгливостью. Алине стало не по себе.

— Я просто хотела помочь, — пробормотала она. — Ведь это для тебя так тяжело: ездить на другой конец Москвы, беременной, в общественном транспорте.

— Я тебя не узнаю, — с удивлением сказала Нина. — Плохо выглядишь. Ты что, следишь за мной?

— Я сама себя не узнаю, — жалко улыбнулась Алина.

— Я не понимаю: я тебе должна? Скажи сколько. Составь калькуляцию: какую сумму ты на меня потратила. Я тебе отдам.

— При чем здесь деньги?

— Ну, ты же все переводишь на деньги. Предприятие, которое казалось тебе выгодным, провалилось, я готова компенсировать.

— Нина, ты не так поняла. Это было не предприятие. Садись в машину, я тебя прошу.

— А если ты меня похитишь? — подозрительно спросила Нина.

— Какая чушь!

— Я не хочу с тобой ехать. Я тебя боюсь.

— Нина! Как я могу сделать тебе больно, если я тебя люблю! — отчаянно сказала Алина.

Подруга отшатнулась и с искаженным лицом закричала:

— Оставь меня! Ты ненормальная! Тебе лечиться надо!

— Нина…

Но та уже бежала по направлению к метро. Алина смотрела ей вслед, и по ее лицу текли слезы. На людях она плакала впервые в жизни. Прохожие смотрели на модно одетую женщину, стоящую у красного «ягуара», с жалостью. Алине казалось, что они всё знают. Она метнулась в машину и, усевшись за руль, сказала себе: «Надо успокоиться. Возьми себя в руки», и решительно вытерла слезы. Последний разговор с Ниной состоялся по телефону.

— Если ты не оставишь меня в покое, я все расскажу Петрову, — пригрозила подруга.

— А при чем здесь Петров? Почему я должна его бояться?

— Ты убила своего мужа.

— Чушь! Нет никаких доказательств!

— Можно ведь провести эксгумацию трупа.

— Где ты этого нахваталась?

— Мой муж — следователь, — резко сказала Нина. — Я в курсе многих случаев из его богатой практики. Если ты не прекратишь меня преследовать, Петров тебя посадит. И я, таким образом, от тебя избавлюсь. Ты не только лесбиянка, но и убийца. И вообще — дрянь.

— Раньше ты так не думала.

— Тогда я не знала, что ты будешь меня домогаться. Я думала, мы подруги.

— Меня это устраивает, — поспешно сказала Алина.

— Что устраивает?

— Дружба. Просто приходи ко мне. Поболтаем.

— Я уже сказала: не могу. Меня от тебя тошнит. О боже, и правда… Мне плохо. Ой!

И Нина швырнула трубку. Вот тогда Алина и подумала: «Надо положить этому конец. Надо от нее избавиться. Вытащить занозу, а рана заживет». Она приняла решение: Нина должна умереть. Что она там говорила про пистолет? Греков — стрелок. В доме есть оружие. В шкафу, в одном из ящиков. Запасы атропина у Алины еще имеются. Нина — человек неуравновешенный. У нее обострение. Через месяц все будут принимать ее за сумасшедшую. Схема отработана. В первый раз все прошло, так почему бы нет?

И ВНОВЬ В ПУТЬ (медленно)

«Жигули»

— Я теперь догадываюсь, что Алина Одинцова домогалась моей жены, — сказал наконец Греков. — История грязная, и мне не хотелось бы вытаскивать ее на свет, давать показания в суде. Ты меня понимаешь. Но раз это убийство… Пусть отвечает!

— И каким же образом она это сделала?

— Что именно?

— Атропин ей в пищу подмешивала?

— Откуда я знаю? — пожал плечами Греков. — Тайком приходила к нам в дом.

— У нее что, были ключи?

— Думаешь, достать ключи от чьей-нибудь двери — это так сложно? У нас обычный замок, не с секретом.

— Может быть, ты дал ей ключ от входной двери?

— Я?

— Вы ведь были любовниками.

— Я же тебе сказал: это было всего один раз. Я понял, что она не склонна спать с мужчинами и отстал.

— Тогда откуда у нее ключ от входной двери?

— У меня такое ощущение, что это допрос, — хрипло сказал Греков. — Так почему все-таки ты куртку не снимаешь?

— Мне не жарко.

— Врешь! Как тебе может не быть жарко?

— Откуда у Одинцовой ключ от входной двери? — повторил свой вопрос Петров.

— Я-то откуда знаю?! — сорвался на крик Юрий Греков.

Эта пробка его доконала. Все. Силы кончились.

— А пистолет? Откуда она узнала о нем?

— Она же бывала у нас в доме!

— Ну и что? Хочешь сказать, что Одинцова шарила по шкафам?

— Ей Нина могла сказать!

— Не кричи.

— Ты не имеешь права меня допрашивать!

— Кто убил твою жену?

— Я не знаю!

— Знаешь! Кто?

— Одинцова. — И Греков вытер пот с лица.

Они оба посмотрели вправо, на красный «ягуар». Несмотря на то что движение возобновилось, Алина Одинцова по-прежнему держалась рядом, пропуская вперед другие машины. На сигналы разозленных водителей она не обращала внимания.

— Алина Одинцова убила мою жену, — повторил Юрий Греков

— Одинцова, значит, — констатировал Петров. — Открыла ночью дверь своим ключом, вошла, достала из шкафа пистолет и выстрелила Нине в висок. А атропином ее накачивала, чтобы приняли за самоубийство. Сошла, мол, с ума и как следствие — суицид.

— Да. Схема, по которой был убит Михаил Одинцов.

— И ты это знал?

— Что?

— Схему?

— Ну.

— Так знал?

— Да! Что ты пристал?

— Погоди, звонок… — Петров взял мобильник и с досадой спросил: — Да?

Автобус

— Володя, девочки не хотят ехать на поминки, — сказала Антонина Дмитриевна. — Мы тут уже помянули Нину, поговорили. Дело к вечеру. Да и Валентина, как бы это сказать?..

— Напилась, — подсказал Петров.

— Ее тоже можно понять, — вздохнула Антонина Дмитриевна.

— Всех можно понять. Так что? Никто не едет к Грековым?

— Володечка, я еду. Пашка мой в милиции. И Толя. Ведь ты сейчас на работу поедешь?

— Да.

— Прямиком? Не заезжая к Грековым?

— Пока не знаю.

— Что у вас там происходит?

— Ничего.

— Вы оба какие-то странные.

— Ехали бы вы… домой.

— Я не могу домой. Мне к ребятам надо. Пашу забрать. Володечка, ты же обещал!

— Ну, хорошо, хорошо, — с досадой сказал Петров. — Пробка кончилась. Высаживайтесь у ближайшего метро. Встретимся с вами у Грековых. Либо созвонимся. Все. Отбой.

Антонина Дмитриевна вздохнула.

— Ну, что там? — нетерпеливо спросила Татьяна.

— Не поймешь его. То к Грековым они едут, то в милицию.

— Все, девочки, по домам, — сказала Галя. И крикнула водителю: — Молодой человек! Не могли бы вы свернуть к метро?

— А как же хозяин? То есть вдовец? Надо бы спросить.

— Ему сейчас не до этого.

— К метро так к метро. Как скажете, — пожал плечами водитель и дал газу.

Красный «ягуар»

«Все. Это конец», — подумала Алина, глядя на возбужденные лица мужчин. Те тоже посмотрели в ее сторону. Греков — с откровенной ненавистью.

«Одинцова убила мою жену» — Алина это скорее почувствовала, чем прочитала по его губам. Юрий Греков обвинял ее в убийстве. А схема-то была хороша! Казалось, никто не докопается! Алина не раз ему об этом говорила.

Она увидела, как рванулся вперед автобус. Убегают, значит. Оторвались. А «Жигули», напротив, притормозили. Притормозила и она. Ну и что? Когда он хочет надеть на нее наручники? Договорился с Петровым? Надо было учесть, что они друзья. Есть ли смысл уехать вперед?

Алина пыталась принять решение, но в голове был туман. Нина, Нина… Зачем я это сделала? Ну зачем?!

Бежать… И в этот момент сзади в ее машину врезался джип «тойота». Алина слишком уж долго раздумывала, а женщина, сидящая за рулем «тойоты», видимо, была неопытным водителем. Алина увидела в зеркало заднего вида ее перепуганное лицо. Вот и все. Приехали. Удар был несильным, поскольку скорость в этот момент у обеих машин была невелика. Алина слегка ударилась о руль и боли почти не почувствовала. Женщина в «тойоте» тоже не пострадала, потому что сразу же выскочила из машины и кинулась к ней:

— Вы не пострадали? О боже! Что я наделала?!

— Ничего, — сквозь зубы сказала Алина, глядя, как «Жигули» проехали вперед, а через сто метров свернули на обочину и остановились. Но из машины никто не выходил.

— Что с вами? — испуганно заговорила женщина. — Может быть, вызвать «скорую»? Ой! У вас на щеке кровь! Но ведь вы сами виноваты!

— Да оставь ты меня в покое! — закричала Алина. — О господи! Выбраться без единой царапины из такой огромной пробки и попасться на такой ерунде! Это же кошмар какой-то!

Она отчаянно посмотрела на «Жигули», стоящие на обочине. Оттуда по-прежнему никто не выходил.

РАЗВЯЗКА

«Жигули»

— Кроме Антонины Дмитриевны никто к тебе не едет, — сказал Петров, поговорив с заведующей.

— А эта зачем тащится? — поморщился Греков.

— У нее дети в милиции. Куда мы… куда я направлюсь, как только пересяду в свою машину. Она поедет со мной.

— Почему ты сказал «мы»?

— Я оговорился.

— Нет, ты не оговорился. Почему ты так сказал? Что ты знаешь? Ну? Говори!!

В это время они увидели, как к красному «ягуару» Одинцовой опасно приближается джип, а та, как назло, притормозила. Удар! Отвратительный звук, когда металл скрежещет о металл. Они невольно вздрогнули.

— О черт! — сказал Греков.

— Приехала, — констатировал Петров.

— Ну теперь она никуда от нас не денется. Сворачивай!

— Куда?

— Куда-куда! На обочину!

Петров послушался и, проехав метров сто, машина остановилась. В зеркало заднего вида они наблюдали, как водитель джипа выскочила из своей машины и кинулась к Одинцовой.

— Ну все! — потирая руки, сказал Греков. — Можешь теперь ее допрашивать! Никуда не денется!

— Я уже это сделал, — спокойно сказал Петров. — Я уже допросил госпожу Одинцову.

— Когда? — растерялся Греков.

— Вчера.

— А… где?

— В управлении. У себя в кабинете.

— И… что она тебе рассказала? — Все.

— Я не понимаю.

— Она рассказала мне все. С самого начала. О том, как ты ее шантажировал. О Нине, которая собрала на тебя огромный компромат. О том, что квартира была не твоя, а жены, особняк и машина тоже записаны на нее.

— Я не понимаю… — хрипло повторил Греков.

— У тебя руки дрожат, Юра.

— Я не понимаю…

— Одинцова рассказала о том, как пришла к тебе… Ты помнишь, когда это было? Месяц назад. Нина уехала к маме. На этот раз она действительно уехала к маме.

Греков подавленно молчал.

— Одинцова пришла к тебе, — продолжал Петров, — и сказала, что твоя жена хочет тебя сдать. Пойти в прокуратуру со всем, что у нее есть. И подать на развод. Одинцова тебя пугала. И ты… Ты испугался, Юра!

— Сука! Убийца!

— Нет. У нее есть алиби. Она в тот вечер была не одна. Прислуга ночевала в доме. Соседи это подтверждают.

— Она им заплатила!

— Ее соседи — люди богатые. Их не купишь. Алина Одинцова из дома не выходила. Я тщательно все проверил. Она не могла убить твою жену. А вот у тебя есть алиби?

— Я не убивал!

— Она тебя науськала. Научила. Обрабатывала тебя. Внушала, что это идеальное убийство. И ты это сделал.

— Нет!

— Да. Я знал это еще вчера. У меня на руках был результат экспертизы. Об атропине сказала Одинцова. Когда ты от нее ушел, пузырек, стоявший в шкафчике, на кухне, пропал. Она тебе показывала этот пузырек. А потом он пропал.

— Я его не брал!

— Брал, Юра, брал. И убил свою жену. Ты месяц подмешивал ей в пищу атропин. А потом подумал, что подходящий момент настал. Уволил строителей, которые работали на доме. Спровоцировал скандал. Нина действительно кричала, что ты больше ее не увидишь. Но она имела в виду не самоубийство. Она решила от тебя уйти. И ты понял: надо действовать. Пора! Ты ушел открыто, уехал на машине, а вернулся тайком. И пешком. Около полуночи. Открыл дверь своим ключом. И вошел. Нина лежала на диване, в гостиной. Спала. Ты подошел к ней, спящей, приставил пистолет к ее виску и… выстрелил.

— Нет, — затравленно сказал Греков.

— Это ты ходил наверху, когда в дом вошли братья Петуховы. Ты, а не кто-нибудь другой. Ты мне не сразу позвонил. Сначала попытался успокоиться. Я знаю, у тебя бутылка виски наверху припрятана, в твоей спальне.

— Нет!

— Что, не припрятана?

— Да. То есть… Черт! Что я говорю?!

— По факту взяток, которые ты берешь, ведется служебное расследование. Накануне гибели Нина все-таки передала мне материалы. Есть ордер на твой арест. Тебе некуда идти. Ты попал. Скажи: ты убил Нину?

— Да! Да, да, да! Убил! А что мне оставалось?! По миру пойти?! Она, сука, следила за мной! Она решила меня бросить! Сдать меня прокурору! Второй раз мне бы это с рук не сошло! У меня выхода не было! Я и жил-то с ней только потому, что она меня шантажировала!

— И ты ее убил.

— Да!

— Я хотел задержать тебя сегодня вечером, после поминок, — устало сказал Петров. — Но мы попали в пробку.

— И ты решил меня раскрутить…

— Я же видел, что ты нервничаешь. И выпить хочется, а нечего. Ты сломался. Еще когда узнал о ее деньгах, об измене, о ребенке, о том, что было вскрытие, — сломался. Все, Юра. Мы приехали.

— А что у тебя в кармане куртки? Наручники?

— Да.

— Хочешь надеть их на меня?

— Хочу. Очень хочу. Греков устало сказал:

— А ведь ты был моим другом.

— Думаешь? Скорее, приятелем.

— Мы столько дел вместе раскрутили. Последнее одолжение можешь сделать?

— А именно?

— У тебя в кармане не только наручники.

— Ты намекаешь на то, что у меня там пистолет?

— Да. Ведь ты же на задержание ехал, — усмехнулся Греков. — Опасного преступника. Быть может, хотел меня убить. При попытке к бегству.

— Быть может, — равнодушно сказал Петров.

— Так сделай одолжение: дай мне самому это сделать.

— А ты уверен?

— Да. Я в тюрьму не хочу. Дай мне, пистолет, Володя.

С минуту Петров напряженно раздумывал. Юрий Греков старался не смотреть ему в глаза.

— Ну, хорошо, — сказал, наконец, Петров. — Это твой выбор.

Потом он полез во внутренний карман куртки, достал табельное оружие и протянул бывшему следователю:

— На, держи. Я думаю, что другого выхода у тебя нет.

Юрий Греков схватил пистолет и сквозь зубы сказал:

— Ошибаешься. Щенок!

Он наставил на Петрова пистолет и нажал на курок. Раздался сухой щелчок. Петров, не мигая, смотрел на него. Греков растерялся. Нажал на курок еще раз. И еще. Щелчки.

— Что? Не понимаю… Что? Не заряжен? Ты-ы…

— Что и требовалось доказать. Я предполагал такое развитие событий. Что, хотел убить меня и сбежать? — И Петров достал из кармана наручники. — Гражданин Греков Юрий Павлович. Вы задержаны по подозрению в убийстве своей жены. Завтра вам будет предъявлено обвинение.

— Ты-ы-ы… — прохрипел Греков.

— Кстати, нет у Одинцовой никакого алиби. Это чтоб ты знал.

— Ты-ы-ы…

Петров наблюдал в зеркало заднего вида, как из «ягуара» выходит Алина Одинцова. В ту же сторону посмотрел и Греков:

— Эта сука… Она теперь тоже сядет. Я ее сдам.

— Видишь ли, Юра. Чтобы получить ее показания, я заключил с госпожой Одинцовой сделку. С согласия прокурора. Никаких материалов Нина мне не передавала. А вот Одинцова обвиняет тебя в шантаже. И у нее есть запись разговора: как ты вымогал у нее деньги накануне похорон. Она ведь следила за мужем и «жучки» в гостиной в тот день еще не были сняты. Ваш разговор был записан. За эти материалы мы и пошли на сделку.

— Ка… какую сделку?

— Тело ее мужа вчера кремировано. Прокурор дал добро, поскольку нет криминала. А вдова сказала, что согласно воле покойного его должны кремировать.

— Воле… Какой воле?

— На днях было вскрыто завещание Одинцова, которое находилось у нотариуса. Полгода ведь прошло. Там указано, что Михаил Одинцов хотел, чтобы его после смерти кремировали.

— Это подлог!

— Но родственники покойного, которым согласно завещанию достается половина всего имущества, уже признали документ подлинным. И дали согласие на кремацию. Все, Юра. Его сожгли.

— И ты… Ты позволил? Ты-ы-ы…

— Мне нет никакого дела до Михаила Одинцова, — жестко сказал Петров. — А вот убийство Нины я не прощу.

— Но ведь это она… Это она! Она меня подбила! Одинцова! Запутала! Я ведь слово в слово повторял за ней! Это придумала она! Не я!

— Ты нажал на курок. Не она. И ты будешь за это отвечать.

Греков уже понял: это конец. Пробка кончилась. Автобус давно уехал вперед, позади, метрах в ста, стоял на шоссе красный «ягуар» с разбитым задним бампером. Алина Одинцова разговаривала по мобильному телефону.

Она это сделала нарочно. Она отомстила. А Нина? Что с ним сделала Нина? Если бы он знал раньше, какой на самом деле была его Пробка! Если бы знал…

Сил сопротивляться уже не было. Щелкнули наручники. Петров стал звонить по мобильному телефону, чтобы их встречали.


Купить книгу "Пробка" Андреева Наталья

home | my bookshelf | | Пробка |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 19
Средний рейтинг 4.8 из 5



Оцените эту книгу