Book: Только для мужчин



Только для мужчин

Клейтон Мэтьюз

Только для мужчин

Пролог

По своему дизайну здание из стекла и стали было таким же ультрасовременным, как телепередачи Уолтера Кронкайта, однако при взгляде на него почему-то сразу вспоминались готические замки.

Возможно, все объяснялось тем, что дом, подобно орлиному гнезду, приютился на краю скалы высотой несколько сотен футов, круто обрывавшейся вниз к узкой полоске побережья. А там гремел и бесновался Тихий океан, вздымая клочья пены, похожей на эктоплазму. Возле дома ничего не росло, за исключением нескольких монтерейских кипарисов, которым господствующие ветры придали такую странную форму, что в голову закрадывалась мысль о фантазиях некоего сумасшедшего скульптора.

Гнездо Бакнера.

Было уже далеко за полночь, и в доме царила тишина. Только из одного окна на втором этаже выбивалась узкая полоска света.

Перед портиком стоял черный «форд-седан».

Одетый в темное высокий мужчина тихо вышел из дома и сел в машину. Руки его облегали тонкие перчатки. Не запуская мотора, он отпустил ручной тормоз, и «форд» медленно покатился вниз по бетонной дорожке. Когда до шоссе осталось несколько футов, мужчина включил зажигание, и машина с ревом рванула на север, по направлению к Монтерею.

Проехав две мили, мужчина свернул к станции техобслуживания и подрулил к телефонной будке. Он заранее узнал, закрывается ли на ночь станция и работает ли телефон.

Остановив «форд», мужчина открыл бардачок и вытащил оттуда горсть монет. Затем вылез из машины и зашел в телефонную будку.

Сняв перчатку, мужчина опустил в автомат двадцатицентовик и набрал номер ближайшего полицейского участка.

– Шериф у телефона. Чем могу быть полезен?

– В доме Бакнера находится труп женщины, – сказал мужчина и повесил трубку.

Прикинув в уме, сколько мелочи требуется для того, чтобы позвонить в Нью-Йорк, он вызвал оператора и назвал нужный номер.

Трубку подняли после второго гудка:

– Да?

– Дело сделано.

– А как там наш приятель?

– У него была вечеринка. Я дождался, пока гости разъехались, а он куда-то повез какую-то бабу. Должно быть, к ней домой.

– Что с запиской?

– На сиденье в сортире. И я вызвал копов.

На другом конце провода удовлетворенно хмыкнули:

– Это хорошо. Я доволен. Вторая половина вашего гонорара утром будет отправлена по почте.

– Работа доставила мне огромное удовольствие, – с ледяной улыбкой произнес человек в телефонной будке. – В любое время к вашим услугам. В любое время.

Он повесил трубку, сгреб мелочь с полочки и вернулся в свой «форд».

Проехав по шоссе две мили, мужчина увидел, как навстречу мчится машина, на крыше которой, как глаз циклопа, крутится красный огонек. Человек в «форде» проводил взглядом машину шерифа и усмехнулся.


К югу от Кармела Марк Бакнер вел свой послушный «мазератти» по извилистому старому шоссе номер один.

Вспомнив о женщине, которую только что высадил, он улыбнулся. Мелисса дулась всю дорогу до Кармела. Она не хотела уезжать после вечеринки. А поняв, что он не собирается предложить ей остаться, призвала на помощь весь свой богатый сексуальный опыт – только что не изнасиловав его в машине. Собственно, Мелисса так бы и поступила, если бы ей удалось возбудить Марка. Однако, несмотря на ее старания, его член по-прежнему оставался вялым и безжизненным, как мокрая веревка. Не помогли даже оральные манипуляции.

В конце концов, подняв всклокоченную голову с коленей Марка, она бросила в его адрес самое сильное оскорбление, на какое способна расстроенная женщина:

– Что с тобой, Марк? Ты стал ни на что не годен?

– Улыбайся, когда говоришь такое мужчине, Мелисса, – стараясь держать себя в руках, спокойно сказал тот. Замечание все же его задело. – Не забывай, я всегда имел тебя сколько угодно раз. Неужели тебе никогда не приходило в голову, что у мужчины бывают моменты, когда его не так легко расшевелить? – Он опустил руку, чтобы заправить обратно в джинсы свой вялый пенис.

Мелисса выпрямилась и принялась застегивать блузку, из которой, словно спелые плоды, торчали ее большие груди.

– Можешь его убрать – он мне ни к чему, – ядовито заметила она.

– Давай, давай, Мелисса! – засмеялся Марк. – Что это на тебя нашло? Если уж так невтерпеж, покопайся в своем запасе вибраторов. Насколько я знаю, у тебя самая богатая в округе коллекция. Ну вот, подбери такой, который больше всего соответствует… гм, твоему настроению, и лови кайф.

Мелисса замерла.

– Ты… ты просто мерзкая задница!

Хлопнув дверью, она выскочила из машины.

Сейчас, вспомнив об этом, Марк расхохотался. Он был уверен, что многие, услышав о его сегодняшнем поведении, не поверили бы своим ушам. Чтобы Марк Бакнер, про которого говорили, что он родился с эрекцией, пренебрег таким лакомым кусочком, как Мелисса, а тем более не смог возбудиться?

Марк вздохнул. Сейчас он сам себя не очень хорошо понимал. Дело не в Мелиссе. Нет, дело совсем не в ней.

Все связано с настроением. И возраст тут ни при чем, хотя Марку недавно исполнилось сорок шесть. Подобные вещи случались с ним и в двадцать, и в тридцать лет. В таком состоянии секс его не интересует.

Марк с детства жил сам по себе и позволял залезать себе в душу очень немногим – если быть точным, всего троим. Правда, в последние годы вокруг него толклось множество людей. Алекс называл их ж…лизами, и с этим было трудно спорить. Однако одиночество время от времени все же давало о себе знать беспричинной тоской, и в такие моменты Марку хотелось побыть одному.

Сейчас был как раз такой момент. Он устроил совсем скромную вечеринку, надеясь, что без проблем справится с небольшим количеством гостей, и позвал Мелиссу, всерьез намереваясь немного потренироваться с ней в сексе.

Ничего не вышло. В итоге Марк быстро свернул вечеринку, отослал домой временную прислугу (в доме на скале постоянной прислуги не было) и избавился от общества Мелиссы.

Теперь он мог вернуться на свой насест и торчать там в гордом одиночестве, пока не пройдет тоска.

В конце концов, дом на скале для этого и существует.

Местные жители окрестили его «Гнездом Бакнера», и пронырливые журналисты тут же подхватили это название. Собственно, эти борзописцы не так уж и далеки от истины. По Вебстеру, гнездо – жилище, расположенное на высоте. Именно такое жилище Марк и построил, истратив на него кучу денег.

Внезапно Марк похолодел. Дом был освещен! Не просто освещен – прямо-таки залит светом. Марк прибавил скорость. Теперь уже было видно, что перед домом припарковано несколько машин. Три машины, причем все полицейские.

Резко затормозив перед домом, Марк выскочил из машины. Это был мужчина среднего роста, тощий как жердь, резкие черты его смуглого лица и тронутые сединой густые черные волосы до плеч делали Бакнера похожим на индейца.

Марк взбежал по ступенькам к распахнутой двери. Вход загородил мужчина в форме шерифа:

– Кто вы, сэр?

– Я – Марк Бакнер! – отрезал тот. – Господи, да я здесь живу! Что происходит? И как вы сюда…

В глубине дома раздался высокий, даже, пожалуй, писклявый голос:

– Впусти его, Бад. Он действительно здесь живет.

Человек, которого назвали Бадом, пожал плечами и отодвинулся в сторону. Войдя в переднюю, Марк обнаружил там коротышку в грязном плаще и с сигаретой в зубах. Такого урода Марк еще не видел – густые брови, нависшие над маленькими холодными серыми глазами, крошечный нос пуговкой, чересчур большой рот, выдающаяся вперед нижняя челюсть и неестественной, какой-то стерильной белизны зубы.

– А вы кто такой? – с вызовом спросил Марк.

– Лейтенант полиции Бэндауэр, – не подавая руки, процедил человек в плаще. – Следующий ваш вопрос, очевидно – что мы тут делаем. Мы к этому подойдем, мистер Бакнер, после того, как вы ответите мне на парочку вопросов.

– По какому праву вы сюда вторглись? – Марк был взбешен, но пока не обеспокоен. В конце концов, здесь никого нет, когда он уезжал отсюда с Мелиссой, дом был пуст. Внезапно его озарило. – Неужели меня ограбили?

Серые глаза смотрели на него не отрываясь.

– Насколько я знаю, нет. Конечно, для полной уверенности вам стоило бы проверить свое имущество…

– Тогда какого черта вы здесь делаете? – снова спросил Марк. – Мне казалось, у вас должен быть ордер.

Лейтенант Бэндауэр пожал плечами:

– Все зависит…

– Зависит от чего?

– Может быть, мы пройдем вон туда и все обсудим? – Не дожидаясь ответа, лейтенант полиции повернулся к Марку спиной и по лестнице из трех ступеней спустился в гостиную.

Марк постоял в нерешительности. Независимо от причин их появления здесь вся деятельность полицейских явно проходила наверху. Было слышно, как над головой кто-то ходит. Его охватило нехорошее предчувствие. В любом случае, однако, не остается ничего другого, только как проследовать вслед за Бэндауэром.

В гостиной перед огромным камином полукругом располагались черные кожаные кресла. Камин находился точно посередине западной стены дома, сделанной из стекла. У любого, кто подходил вплотную к стене, возникало ощущение, что он ступал на самый край пропасти. Это в общем-то было верно, поскольку дом на несколько футов выступал над обрывом. Низкий круглый столик для коктейлей перед камином был заставлен пустыми бокалами и пепельницами, заполненными окурками. Марк запоздало вспомнил, что многие из гостей курили «травку». В воздухе все еще стоял слабый запах. Однако люди шерифа явно приехали сюда по другой причине.

Отвернувшись от окна, Бэндауэр подошел к столу и положил в пепельницу окурок, тут же закурив новую сигарету. Оглядев стол, полицейский вопросительно приподнял брови:

– Что, была вечеринка, мистер Бакнер?

– Да, у меня было несколько человек. Это ведь не нарушение закона, правда? Ближайшие соседи живут в полумиле отсюда, так что вряд ли они могли пожаловаться на шум.

Бэндауэр поднял со стола несколько окурков и принюхался.

– Да, я слышал о ваших вечеринках, мистер Бакнер. Помнится, некоторое время тому назад одна женщина… по-моему, вы называете таких «сеньориты "Мачо"»…

Когда Марк работал редактором, то всегда усмехался, когда встречал в тексте фразу: «Он насмешливо улыбался». Но сейчас поведение Бэндауэра точно соответствовало именно этому определению.

– …во всяком случае, та женщина утверждала, что была здесь на вечеринке. Во время этой так называемой вечеринки она чуть не умерла от наркотиков, и вдобавок ее несколько раз изнасиловали. Теперь она домогается от вас приличной компенсации.

– Все это клевета! – отрезал Марк. – Кроме того, меня здесь не было. В то время я находился на другом краю света.

– Я знаю, что вы это утверждали. Конечно, вы были на своем самолете – как вы его называете?.. «Летающий бордель»? В мгновение ока вы можете где угодно появиться и тут же исчезнуть. В то время я был в отпуске, так что знаю об этом деле из вторых рук. Да, я наслышан о ваших буйных вечеринках, мистер Бакнер. А насчет того, были вы здесь или нет… – Серые глаза Бэндауэра сверкнули. – Где вы были сегодня ночью?

– После того как гости разъехались, то есть после одиннадцати или чуть позже, я отвез одну леди в Кармел.

– Она может это подтвердить под присягой?

– Конечно! Это же правда!

– Собственно, она подтвердит это в любом случае – в надежде, что вы сделаете ее одной из «сеньорит "Мачо"».

– Лейтенант Бэндауэр, у меня от ваших рассуждений ум за разум заходит. Очевидно, по какой-то причине вы не одобряете мой образ жизни…

– О нет, дело не в том, что меня раздражает ваш образ жизни, мистер Бакнер. Я ненавижу всю эту мерзость, что вы распространяете, все эти гребаные книжки, которые вы толкаете даже детям, зарабатывая на них миллионы…

– Бэндауэр, вы меня достали! Или говорите, какого черта вы здесь делаете, или убирайтесь! Иначе я позвоню вашему начальству и потребую объяснений.

– …и все эти слова из трех букв, которые печатают в вашем журнале.

– Черт побери, да вы меня даже не слушаете!

– Ну хорошо, мистер Бакнер, – примирительно проговорил Бэндауэр. – Не нужно кричать. Если вы пройдете со мной наверх, я покажу вам то, из-за чего мы здесь.

– Давно пора!

Бэндауэр направился к выходу. Поднимаясь по ступенькам, он обернулся:

– Кстати, мистер Бакнер…

Марк с трудом удержался от смеха. Кажется, этот тип воображает себя Питером Фолком!

– …когда вы повезли вашу леди домой, в доме кто-нибудь оставался?

– Насколько мне известно, нет. Я даже отослал прислугу. Здесь не было ни души.

– Вот как? – Бэндауэр склонил голову набок. – Это интересно!

– Почему вы…

Но Бэндауэр уже двигался дальше по лестнице без перил. Марк с неохотой последовал за ним наверх. На втором этаже не было больших залов – только балкон. Половину пространства отнимали высокие помещения первого этажа. Другую занимали четыре спальни, расположенные в ряд со стороны утеса.

К удивлению Марка, Бэндауэр прямиком направился в его спальню. Кипевшая здесь работа уже прекратилась. С полдюжины человек стояли у балконных перил, курили и тихо переговаривались, с любопытством поглядывая на Марка.

Марк обнаружил Бэндауэра в спальне возле круглой кровати с водяным матрасом.

– Я видел фотографии этой кровати, – сделав неприличный жест, сказал лейтенант. – Здесь неплохо развлекаться с бабами, а, мистер Бакнер?

– Вы и вправду слишком много на себя берете! – Марк уже кипел от ярости.

Лениво усмехнувшись, Бэндауэр кивнул в сторону открытой двери в ванную:

– Вон там, мистер Бакнер. Посмотрите, хорошенько посмотрите!

Марк подошел к двери и застыл на пороге.

В ванне лежала обнаженная женщина, свесив на кафельный пол руку с аккуратно перерезанным запястьем. Рядом валялось бритвенное лезвие. Вода в ванне была розовой от крови. Пол тоже покраснел от выплеснувшейся из ванны воды. На лице женщины застыла умиротворенная улыбка.

К горлу Марка подступила тошнота. Он было направился к унитазу, но передумал и помчался мимо торжествующего Бэндауэра в другую комнату. Опустившись на колени перед унитазом, Марк блевал до тех пор, пока не почувствовал, что его желудок вывернуло наизнанку.

Он так и стоял на коленях, слабый и дрожащий, стараясь не думать о том ужасе, который увидел.

– Ладно, можете ее увезти, – послышался голос Бэндауэра. – И все тоже могут ехать. Теперь я сам буду заниматься этим делом.

Марк поднялся и, пошатываясь, вышел на балкон. Бэндауэр уже был один. Он стоял, облокотившись на перила, во рту, как всегда, торчала сигарета.

– Вы ее знаете?

Как можно членораздельно разговаривать, не вынимая изо рта сигареты? Марк отогнал эту совершенно неуместную сейчас мысль.

– Да, я ее знаю, – вяло подтвердил он. – Это Пегги Чёрч.

Полицейский вскинул голову.

– Я читал о ней. Она работала на вас, не так ли?

– Да, она работала в редакции «Мачо».

Бэндауэр выпрямился и, порывшись в карманах плаща, вытащил небольшой конверт. Сжимая конверт большим и указательным пальцами, он поднес его к лицу Марка:

– Это ее почерк?

Прищурившись, Марк прочитал: «Я больше так не могу, Марк. Прощай! Пегги».

Прочитанная фраза пробудила в нем какое-то смутное воспоминание, но Марк, который все еще был в состоянии шока, не смог его удержать.

– Да, ее.

– Вы уверены?

– Абсолютно уверен. Чей же еще это может быть почерк? – устало сказал он. – Разве не все самоубийцы оставляют после себя записки? Хотя один Бог знает, почему Пегги…

– Вы считаете, что это самоубийство? – сверкнув глазами, спросил Бэндауэр.

– А что, есть сомнения? – пристально посмотрев на него, задал встречный вопрос Марк.

– Вы спрашивали, что мы здесь делаем. Причина проста… Нам позвонил какой-то мужчина и сказал: «В доме Бакнера находится труп женщины». Когда мы сюда приехали, входная дверь была не заперта. Может быть, это вы звонили, мистер Бакнер?

– Конечно, нет! Я думал, что Пегги находится далеко отсюда.

– У нее был ключ от этого дома?

– Ну… в свое время был, – замявшись, сказал Марк. – Наверно, он у нее остался.

– Вы не находите странным, что она проделала такой длинный путь, чтобы покончить жизнь самоубийством? И этот звонок, сообщавший о ее смерти?

– Да, да, я нахожу это странным! Во все это просто невозможно поверить!

– Может быть, спустимся вниз? – участливо спросил Бэндауэр. – Вам стоит глотнуть немного живительной влаги. Уверен, нервы у вас на пределе – ведь вы не ожидали найти ее здесь в таком состоянии. Немного успокоитесь, и мы поговорим. Совершенно неофициально – просто дружеская беседа, и ничего больше.

Марк редко пил что-либо крепче шампанского, а на вечеринке уже немного его перебрал. Однако мысль о том, чтобы выпить, показалась привлекательной. Все, что угодно, – лишь бы уйти с этого этажа! Марк не знал, сможет ли теперь когда-нибудь подняться наверх, не говоря уже о том, чтобы лечь там спать. Одна трагедия, теперь другая… Это уже слишком!

– Да, это хорошая мысль, – ответил Марк.

Спустившись по лестнице, он подошел к бару и достал бутылку бренди. Он не стал искать бокал, воспользовавшись первым попавшимся стаканом.



– Не хотите выпить? – спросил он Бэндауэра, не оборачиваясь.

– Нет, спасибо, мистер Бакнер, – ответил полицейский. – Как говорят в кино, я на службе, – хохотнув, добавил он.

Обеими руками сжимая стакан, Марк подошел к стеклянной стене и выглянул наружу. Из освещенной комнаты ничего нельзя было разглядеть. Впрочем, будь за окном белый день, он бы все равно ничего не увидел. Марк отпил глоток бренди. Почему она оказалась здесь? И почему, почему Пегги Чёрч покончила жизнь самоубийством?

Голос Бэндауэра заставил его вздрогнуть:

– Эта Пегги Чёрч… В свое время вы с ней были хорошо знакомы, не так ли? Как говорится, романтическое увлечение.

– Кажется, вы в курсе всех слухов, лейтенант.

– Не я, сэр. Это все жена. Она читает все журналы о кино, всех репортеров светской хроники, которые пишут о… Вас, кажется, называют «Великолепными»?

– Это название придумали какие-то хитрож…е щелкоперы, – раздраженно бросил Марк. – Впрочем, совсем неплохо придумано, – пожав плечами, добавил он.

– Теперь об этой Пегги Чёрч… Что вы можете о ней рассказать?

Марк задумчиво посмотрел на свой стакан.

– Что именно вы хотите знать?

– Все. – Бэндауэр прикурил от окурка сигарету и сел за мраморный столик. – Давайте начнем с начала, мистер Бакнер. У меня полно времени, и я умею слушать. Расскажите, как все начиналось…

Часть первая

Глава 1

Для Марка все началось с мечты. Да, с мечты.

Конечно, это была мечта и Алекса, но он все же не был так ею одержим.

Без Алекса, вероятно, ничего бы и не получилось. Марк всегда безоговорочно ему доверял.

Немалая заслуга принадлежит и Пегги Чёрч, но она подключилась намного позже. И сразу пришлась ко двору. Триумвират триумфаторов – так называл их Алекс.

– Нет, скорее три мушкетера, – говорила Пегги.

– Все три мушкетера были мужчинами, а ты не мужчина – если я, конечно, не ошибаюсь. Хотя после того как я провел столько времени, помогая подбирать «сеньорит» для разворота, я вряд ли могу ошибиться.

– Разве ты не слышал последние новости от «Лиги за освобождение женщин»? Портос был бабой. Именно отсюда и пошло выражение менаж а труа.

– Бабой? – Алекс засмеялся. – Значит, вы, борцы за освобождение женщин, теперь переписываете Дюма? Ему бы это очень понравилось!

Между Пегги и Алексом с самого начала установилось полное взаимопонимание. Иногда это заставляло Марка ревновать (хотя, возможно, он просто завидовал), однако ему всегда удавалось задвигать чувство ревности куда-то в самый дальний уголок своего сознания.

Так или иначе, товарищеские взаимоотношения между Алексом и Пегги задевали Марка. Как бы близок он ни был с женщиной, он никогда не открывал ей душу – даже если любил ее или считал, что любит. С женщиной у него не могло быть таких доверительных отношений, как, например, с Алексом.

За те три года, пока «Мачо» оставался не более чем мечтой, Марк неплохо узнал Александра Лаваля. Тогда Алекс был начальником Марка, но очень скоро стал его опекать, обучая искусству делать журнал.

До определенного момента они прекрасно уживались друг с другом – вероятно, потому, что были очень похожи.

Конечно, не внешне. Алекс был высоким, громкоголосым блондином, весьма неравнодушным к радостям жизни. Задолго до того, как бороды вошли в моду, он носил большую рыжую бороду, которую любил расчесывать своей крупной пятерней.

Марк тоже славился непомерными сексуальными аппетитами, но что касается хорошего вина, или изысканных блюд, или роскошных сигар, или мелодий Бетховена или Шопена, – его душа была равнодушна. Увлеченный каким-нибудь проектом, он мог питаться опилками, запивая их безалкогольным пивом, и при этом прекрасно себя чувствовать. Марк не курил и был совершенно лишен музыкального слуха.

Если у Алекса душа всегда была нараспашку, то Марк, наоборот, не подпускал к себе никого. Наконец, Алекс был на восемь лет старше.

Однако мыслили они одинаково. Оба были поборниками отточенного литературного стиля и мечтали создать журнал, в котором можно было бы публиковать изящную прозу. Оба считали отвратительным ханжество и хотели бы издавать журнал, который игнорировал бы все и всяческие табу в области секса. Единственное, в чем они расходились, так это своевременность их затеи.

– Марк, издание журнала – самая рискованная из всех азартных игр. Такую игру нельзя начинать, располагая ничтожной суммой.

Но для Марка издание журнала стало уже, как говорил тот же Алекс, навязчивой идеей. Марк горел желанием покончить с викторианским пуританством, которое держало в оковах издательское дело.

– В сексе нет ничего постыдного, – говорил он. – Здоровая сексуальность означает здоровый дух и здоровое тело, Алекс. Наступает новая эпоха, а пресса всегда была в авангарде крупных социальных изменений. Я долгие годы мечтал выпускать журнал, который послужит этой цели.

Марку было всего двадцать шесть лет, и в его устах «годами» звучало все равно что «веками».

– А как насчет фотографий? – с лукавой улыбкой спрашивал Алекс.

– Конечно, будут и фотографии. Но ничего общего с тем голым мясом, которое помещают в журналах для мужчин.

– Рад слышать это от тебя, дружище. Мне не хотелось бы иметь отношение к тому, что один мой приятель назвал журналом для однорукого читателя.

– Думаешь, я этого хочу?

– Сейчас большинство журналов именно такие. – Алекс выдохнул облако дыма. – Или – или. Или впихивают столько обнаженной натуры, сколько позволяет закон, или разводят такое ханжество, до какого далеко даже твоей незамужней тетке.

– Ты не знаешь моей незамужней тетки, Алекс, – сухо улыбнувшись, сказал Марк. – Большей ханжи просто не существует. – Помолчав, он вновь заговорил о своей мечте: – Я думаю, что в этом журнале все должно быть первоклассным. Конечно, там будут статьи о сексе, но их напишут солидные авторы, с хорошим вкусом. Будут и другие статьи – обо всем, что интересует современного мужчину.

– И беллетристика. Лучшие произведения лучших современных писателей.

– Ну, насчет этого я не знаю, Алекс. Короткие рассказы отмирают. Посмотри, что сейчас происходит в массовых изданиях.

– Черта с два они отмирают! Беллетристику, дружище, печатают меньше потому, что журналами руководят бывшие обозреватели, которые просто не в состоянии понять, что публике интересны не только факты. Я уверен, что у произведений, хорошо написанных, с интересным сюжетом, существует немалая читательская аудитория. Уж это-то я офуительно хорошо знаю. – Недавно прочитав «Нагие и мертвые» Нормана Мейлера, Алекс дико хохотал, обнаружив, что привычное англосаксон-ское выражение заменено там на ханжеское «офуительно». С тех пор он при всякой возможности употреблял это словечко.

– Хорошо, давай подумаем, как подавать беллетристику. Но это должна быть хорошая литература, литература для мужчин – для современных мужчин. Кстати, вот отличный подзаголовок: «Журнал для современных мужчин».

– Согласен, но остался еще один барьер, который нам надо взять. Я имею в виду название. Ничего нового тут уже не придумаешь.

– Я нашел название.

– И какое же?

– «Мачо».

– «Мачо»? – Подавившись дымом, Алекс закашлялся. – Что это еще за чертовщина?

– Это незаконное ответвление от мачизма.

Алекс скривился:

– Дьявол тебя побери с твоим Хемингуэем!

– На самом деле понятие «мачо» появилось раньше мачизма, по крайней мере в испанском языке. – Марк усмехнулся. – Не зря я наполовину мексиканец.

– Мачо… Даже не представляю, что это означает.

– Скоро все будут знать, что это такое. Это слово войдет в повседневный обиход.

– Может, ты все-таки скажешь наконец, что оно означает?

– В словаре оно имеет множество значений. Но то, которое нужно нам, – «мужской, мужественный, сильный».

Погладив бороду, Алекс довольно хмыкнул:

– Неплохо. Мне это нравится. Мужик, самец, настоящий мужчина с яйцами.

Время принимать решение настало раньше, чем оба могли себе представить.

И Алекс, и Марк работали в популярном, с большим тиражом журнале, рассчитанном прежде всего на мужскую читательскую аудиторию. Уже несколько лет журнал хоть и осторожно, но все-таки касался сексуальных тем, а также публиковал фотографии скудно одетых женщин, причем делалось это со вкусом и тактом. Здесь журнал явно опережал своих конкурентов – если, конечно, не брать в расчет издания с девочками, которые, впрочем, были рассчитаны на совершенно другого читателя.

Именно по этой причине Алекс и Марк пошли туда работать. Алекс, который был старше и опытнее, занимал должность старшего редактора – более престижную и с большей зарплатой. Марк же занимался всего-навсего тем, что читал «самотек» – присланные в редакцию рукописи неизвестных авторов или тех, у кого не было литературных агентов. Продираясь сквозь груды материала, по большей части совершенно непригодного для печати, он чувствовал удовлетворение, отыскав рукопись, достойную публикации. В месяц он обнаруживал одну или две таких рукописей и передавал их для окончательного приговора Алексу. Поначалу Алекс считал достойной оплаты лишь незначительную часть обнаруженного Марком, однако за последний год купил уже практически все, что тот рекомендовал.

В то время в редакции проводились ежемесячные летучки, в которых по воле издателя принимали участие абсолютно все сотрудники – независимо от положения в редакционной иерархии. Конечно, Марк не питал особых иллюзий по поводу этих обсуждений. Что бы он ни сказал, это вряд ли произведет впечатление на издателя.

Тем не менее предчувствие перемен витало в воздухе. И хотя Марк ощущал их приближение, но все же оказался не готов к тем радикальным изменениям редакционной политики, которые предложил издатель. Причем предложил не как тему для обсуждения, а как руководство к действию.

Ласло Сноу было далеко за пятьдесят. Высокий, худой, он носил пенсне, которое ему совершенно не шло, и удивительно походил на банкира. Впрочем, по мнению Марка и его сослуживцев, он и был в первую очередь банкиром, которого гораздо больше заботила прибыль, чем такие абстрактные вещи, как просвещение читательской аудитории, новшества в издательском деле и тому подобное. Непропорционально огромные уши Сноу больше прислушивались к мнению рекламодателей, чем читателей.

За глаза его называли Мыльный Пузырь.

В тот день весь состав редакции собрался в конференц-зале. Сидевший во главе длинного стола Сноу, как обычно, открыл заседание, энергично постучав карандашом и откашлявшись. Все разговоры прекратились, все взгляды устремились к председательствующему.

– Джентльмены! – В штате редакции не было женщин. – Попрошу меня выслушать. С вашего позволения, мы сегодня обойдемся без обсуждения тех вопросов, на которые вы хотели бы обратить мое внимание. Есть более неотложное дело. Некоторые из вас, вероятно, знают, что в последнее время перед нами стоит вопрос о значительной корректировке редакционной политики. После серьезных размышлений, если хотите – после длительной борьбы со своей низменной натурой… – На лице Сноу появилась ледяная улыбка. – Кроме писем от недовольных читателей, я получил много жалоб от наших рекламодателей. Как бы то ни было, а для любого издания реклама – это источник жизненной силы. Наш журнал, конечно, не является исключением. Если наши рекламодатели обратятся к другим изданиям, то журнал начнет умирать. Как вы, безусловно, знаете, жалобы рекламодателей связаны с сильным креном в сторону сексуальной тематики…

Сильным креном? О Господи! Марк не мог поверить своим ушам. Он окинул взглядом сидящих за столом. Никто не выражал ни малейших признаков несогласия. Даже бородатый Алекс спокойно смотрел на своего работодателя.

– …и конечно, никаких фотографий полуобнаженных девиц, – продолжал Сноу. – Никаких сексуальных сцен в литературных произведениях. Время от времени допустимо появление статей на сексуальные темы, но они должны быть написаны признанными специалистами в этой области…

Марк больше не мог этого выдержать. Алекс, очевидно, разгадавший его намерения, сделал предупреждающий жест.

Не обращая на него внимания, Марк вскочил на ноги:

– Сэр! Мистер Сноу!

– Да, молодой человек? Вы…

– Марк Бакнер, сэр. Я читаю «самотек».

– Да-да, я помню. Я еще не открыл дискуссию, мистер Бакнер. Надеюсь, вы будете так любезны, что позволите мне продолжить…

– Вы совершаете ошибку, сэр! – выпалил Марк. – Серьезную ошибку!

Лицо Ласло Сноу превратилось в каменную маску.

– Неужели, мистер Бакнер?

– Сейчас не время принимать такие меры. Читатели хотят освободиться от викторианских шор. Страна на грани сексуальной революции. Журнал, который первым это признает и откроет свои страницы для смелого и честного разговора о сексе, поможет приблизить эту революцию.

– Мы не революционеры, молодой человек. И не миссионеры. Мы деловые люди, продавать журналы – наш бизнес.

– Но такой журнал обязательно будет продаваться! Он будет иметь тираж, о котором до сих пор никто и не мечтал!

– Публикуя порнографию? И как же мы будем его продавать, смею я вас спросить? Из-под прилавка?

– Нет! Совершенно открыто. Правда, сначала могут быть некоторые проблемы с цензурой…

– Могу себе представить! – Сноу постучал карандашом по столу. – Я благодарю вас за усердие, мистер Бакнер, но ваш подход к делу оставляет желать лучшего. Я всю жизнь отдал издательскому бизнесу и до сих пор никогда не публиковал непристойностей. Против своего желания я позволил, чтобы на страницы журнала проникли некоторые излишние вольности, но теперь ход событий доказал правильность моих суждений…

– Ваши суждения – дерьмо! – выкрикнул Марк.

Издатель покраснел.

– Что вы сказали?

– Я сказал, что ваши суждения – дерьмо, и ход событий доказал только то, что своей ультраконсервативной политикой вы загоняете журнал в каменный век.

Ласло Сноу встал во весь рост.

– Вы, сэр, больше не работаете в этом журнале! Что касается данного момента…

– Очень вам признателен!

Резко повернувшись, Марк выскочил из комнаты. Уголком глаза он успел заметить, как Алекс качает головой и дергает себя за бороду.

Через два часа во время их традиционного совместного обеда – на этот раз последнего – Алекс все еще покачивал головой и прищелкивал языком.

– Необдуманный поступок – это еще самое мягкое выражение, которое приходит на ум, дружище. Но можно сказать и по-другому – глупое, упрямое, идиотское поведение.

– Перестань!

– Марк, чего ты добился, выйдя на арену? – Алекс отпил глоток мартини.

– Я получил удовлетворение.

– Но какой ценой?! Старый Ласло всего лишь устроил очередную стирку. Ты ведь знаешь, что он делает это каждый год.

Марк покачал головой:

– Нет, на этот раз он говорил совершенно серьезно. И я почти рад, что так получилось. Это дало мне возможность сказать о нем то, что думаю. А остальные не сказали ни слова, словно язык проглотили. – Он осуждающе посмотрел на Алекса. – В том числе и ты.

– А что ты от меня хочешь, дружище? – Алекс пожал плечами. – Спорить с нашим дорогим издателем – все равно что пукать в дымоход.

– Как бы то ни было, он оказал мне большую услугу.

– Может, скажешь какую?

– Мы уже говорили об этом, Алекс! – Голос Марка был исполнен воодушевления. – Пришло время издавать «Мачо». Я оказался без работы, а единственный журнал, в котором были хоть какие-то проблески правды, стал совершенно пуританским.

Алекс покачал головой:

– Ну нет, дружище, для этого время еще не настало.

– Но почему? Назови мне хоть одну вескую причину.

– Могу назвать дюжину. Например, сколько денег ты можешь вложить в его издание?

– Пожалуй, сотни четыре, – помявшись, признался Марк. – Но я могу занять…

– Занять? Черта лысого ты займешь! Безработный собирается издавать журнал, заняв для этого деньги? Да ты в своем уме, парень?

– А чем располагаешь ты?

– Я? – Алекс махнул рукой официанту, чтобы тот принес еще выпить. – Я смог бы наскрести шесть сотен, не больше. Но я не собираюсь тратить их на эти дикие замыслы.

– Но ведь мы же все с тобой обсудили, Алекс! Выходит, ты говорил не всерьез!

– Ну почему же, Марк. Мы мечтали. Все люди мечтают.

– Для меня это не просто мечта.

– Я знаю. Прекрасно знаю! У тебя это стало навязчивой идеей. Послушай, дружище… У меня есть приличная работа. Конечно, она имеет свои неприятные стороны, но в целом мне нравится этим заниматься. Я получаю неплохие деньги, что позволяет мне поддерживать образ жизни, который… ну и так далее. Ты думаешь, я все это брошу, чтобы голодать вместе с тобой, пока мы – с очень небольшими шансами на успех – будем готовить первый номер? Я доволен своей жизнью. Подожди пару лет, пока у нас обоих не накопится побольше денег, а у тебя – побольше опыта. Я поспрашиваю в округе и наверняка найду тебе какую-нибудь другую работу.

– Не нужно мне от тебя ничего! – Марк грохнул кулаком по столу. – Значит, вот чего ты боишься! Что у меня не хватит опыта!



Алекс пожал плечами:

– Это сказал ты, Марк, а не я.

– Тогда я сделаю все сам. Вот увидишь!

– Марк, ты ведешь себя как мальчишка. Кто из нас не говорил: я еще им покажу! – и так ли уж часто мы действительно показывали?

– Сколько ты меня знаешь, Алекс? Три года?

– Около того.

– Мы были ближе некуда, а ты так ничего во мне и не понял. – Марк встал и швырнул на стол монеты. – Еще увидимся, дружище.


Вернувшись в свой кабинет, Алекс Лаваль достал с полки испанско-английский словарь, который недавно принес ему Марк, и принялся искать слово «мачо».

«Macho сущ. самец; мул; крючок; опора; дурак, глупец; кувалда; гл. pararle el macho a uno – осадить, поставить на место; прил. мужественный; мужской; крепкий, сильный».

Алекс отчеркнул ногтем одно из значений и проговорил вслух:

– Мул! Это полностью относится к Марку Бакнеру. Если кого-то и можно назвать мулом, так именно его. Конечно, теперь наш глупец… – Он усмехнулся и погладил бороду. – Хотя это тоже не так уж и плохо.

– Что ж, удачи тебе, дружище. – Алекс вздохнул. – Ты в ней сейчас чертовски нуждаешься!

Глава 2

Близкие друзья, в том числе, конечно, и Алекс, считали Марка Бакнера человеком, одержимым одной-единственной страстью – издавать свой собственный журнал. Никто не слыхал о его хобби или каких-то иных интересах (не считая, конечно, бесконечной череды сексуальных партнерш).

Но дело обстояло не совсем так. Еще подростком Марк, запоем читавший все, что под руку попадет, решил стать писателем. Если и не таким, которого встречают восторженные отзывы критиков, то по крайней мере таким, которого вовсю издают. В последние два года учебы в колледже Марк с присущей ему целеустремленностью принялся писать рассказы и рассылать их в разные издания. Все они возвращались обратно со стандартными отказами.

После окончания колледжа Марк устроился на работу в туристическое агентство, отправляя клиентов в те сказочные места, которые с удовольствием посетил бы сам. Все свободное время и остатки энергии он посвящал написанию рассказов. Изучив множество книг о писательском труде, Марк с религиозным трепетом следил за конъюнктурой литературного рынка. Однако поступать на литературное отделение университета он не стал, не желая, чтобы кто-либо узнал о его мечте.

Конечно же, у него ничего не получилось. Следуя совету одного из удачливых авторов, Марк разделил на логически завершенные фрагменты несколько опубликованных в разных журналах рассказов и выстроил свои собственные по их образцу. Это тоже не помогло. Рукописи по-прежнему возвращались назад.

Тогда Марк решил сменить жанр, но обе его повести ожидала та же участь. В отчаянии он попытался прибегнуть к помощи литературных агентов. Четвертый из них отнесся к Марку сочувственно и объяснил причину его неудач:

– Вы никогда не станете писателем, мистер Бакнер, хотя у вас ясный слог, вы хорошо выражаете свои мысли, хорошо владеете письменной речью. На мой взгляд, вся беда как раз в том, что владеете даже слишком хорошо. У вас нет огня, нет безудержных эмоций, хотя, конечно, в этом нет ничего постыдного. К тому же вы слишком много внимания уделяете сексу. Рынок – в его нынешнем состоянии – этого не приемлет. Я содрогаюсь при мысли о том, что будет, если какая-нибудь консервативная читательница, только что окончившая один из женских колледжей на восточном побережье, прочитает ту или иную из ваших сексуальных сцен. А кроме того… Я всегда подозревал, что все авторы, даже издающиеся за свой счет, должны быть чуть-чуть с сумасшедшинкой, которая неожиданно выскакивает из фразы, как чертик из коробочки…

При всей своей одержимости Марк вовсе не был идиотом. Он уже и сам пришел к подобному выводу.

– Словом, вы хотите сказать, что мне не хватает фантазии. Я вас правильно понял?

– Это слишком категорично. Единственное, что я могу сказать наверняка, – у вас не получается. Тем не менее, хотя это и может показаться вам странным, я вижу в вас задатки хорошего редактора. А по идиотскому стечению обстоятельств вчера мне позвонил мой друг, Алекс Лаваль, и сообщил, что открылась вакансия в том журнале, где он работает…

Теперь у него появилось новое увлечение, о котором тоже знали немногие. Марк занялся фотографией и вскоре достиг определенных успехов – он даже сумел продать свои снимки. Всего за несколько долларов, но это все же лучше, чем плевки в физиономию, которые он постоянно получал, когда пытался писать.

В результате Марк решился потратиться на оборудование для фотосъемок: купил новую камеру, которой можно было снимать в слабо освещенном помещении, штатив и экспонометр, и превратил свою ванную в фотолабораторию.

Марк жил на Восточной Двадцать второй улице. После окончившегося ссорой обеда с Алексом он решил пойти домой пешком. Долгая прогулка поможет успокоиться. Кроме того, даже небольшая экономия на метро теперь, когда он лишился работы, была нелишней. Марк шел, ничего не замечая вокруг, полы его пальто развевались на ветру как крылья, густой поток пешеходов разворачивал его то в одну, то в другую сторону.

К тому времени, когда он свернул на Двадцать вторую улицу, Марк здорово устал, но на душе стало легче. Он жил на третьем этаже. Пройдя мимо допотопного лифта, который то работал, то не работал, он по стертым ступенькам поднялся наверх. Квартира, заваленная кипами книг и журналов, была обставлена обшарпанной мебелью и напоминала дешевую меблирашку. Единственное, чем Марк по-настоящему дорожил, – это камин. На полу перед камином лежала шкура белого медведя – довольно грязная, но еще пушистая.

Войдя в квартиру, Марк сбросил пальто и пиджак и прошел в крошечную кухню за бутылкой безалкогольного пива. В скверном настроении – как сейчас, например – он глушил это пиво как воду до тех пор, пока не восставал желудок.

Марк мерил шагами квартиру, взвешивая в уме немногочисленные варианты своих действий. Можно было приползти назад в редакцию и лизать руки, умоляя о прощении. Можно было попытаться найти другую работу, что тоже не слишком привлекало. Наконец, можно было приступить к осуществлению своей мечты.

Но как это сделать без Алекса?

Ничего, он сможет, он сделает! Он все сделает сам!

Марк бросился в соседнюю комнату и принялся набирать номер одного из знакомых. Остаток дня он провел на телефоне, время от времени ненадолго прерываясь для того, чтобы сбегать на кухню за бутылкой пива. Как выяснилось, некоторые из тех, кому он звонил, были готовы, и даже с энтузиазмом, откликнуться на его предложение.

Но не все.

– Ради Христа, Марк, я встречаю на ура любой новый журнал, но не жди, что я отдам тебе рассказ, который неизвестно когда будет опубликован. Ты ведь даже не можешь сказать, какие у тебя гонорарные ставки!

– Но я еще не знаю этого, Джерри…

– Кроме того, ты говоришь, что тебе нужен секс. Прекрасно, я не ханжа, допустим, я напишу рассказ, в котором будет секс. А если он тебе не понравится? Куда я его тогда дену?

– Я думал, вдруг у тебя завалялся непроданный рассказ, который можно вытащить, отшлифовать и добавить одну-две сцены…

– У меня ничего не валяется. Я продаю все, что пишу, – оскорбленным тоном сказал Джерри. – Скажи мне, что тебе нужно, и я состряпаю рассказ – если ты обещаешь его использовать, – лукаво добавил он.

– Даже не читая?

– Даже не читая.

– Я не могу этого сделать. Я удивлен, что ты предлагаешь подобные вещи, Джерри. Это разговор, не достойный профессионалов.

– И это говоришь ты? Хочешь получить материал, но не можешь сказать, сколько заплатишь… если журнал вообще выйдет! Это, по-твоему, профессиональный подход?

– Ладно, Джерри, замнем. Я просто подумал, что ты хотел бы помочь становлению нового рынка для твоих рассказов.

Марк положил трубку. Вот гад! Но в любом случае он не такой уж хороший писатель…

Позвонили в дверь.

Вздрогнув, Марк посмотрел по сторонам. Было темно, день уже кончился. Он включил верхний свет, подошел к двери, открыл ее и ошеломленно уставился на Тэсс Ландин.

– Привет, любовничек… – Увидев выражение лица Марка, она умолкла. – Ну вот, – со вздохом сказала Тэсс. – Ты опять забыл. Верно? Так что, мне уходить или можно войти?

Марк провел ладонью по лицу.

– Прошу прощения, Тэсс. – Он сделал шаг назад. – Конечно, входи. У меня был такой день, ты просто не поверишь. Но я не забыл, что ты должна заскочить.

– Ну конечно! – фыркнула она и вошла в квартиру.

У Тэсс была фигура артистки с Бродвея и нравственные принципы проститутки с Таймс-сквер. Но на самом деле она работала в телефонной компании – принимала заявки в бюро ремонта. Ее любимой фразой была: «Неполадки на линии, сэр?» Она произнесла ее уже через пятнадцать минут после знакомства с Марком и тут же захихикала, прикрыв рот ладонью.

Короче говоря, Тэсс обладала почти нулевым интеллектом, но была очень сексуальна и совершенно без тормозов.

Войдя в квартиру, Тэсс направилась прямо к камину.

– На улице холоднее, чем у эскимоса в заднице, – сказала она, плотнее запахивая шубу из искусственного меха, – да и здесь ненамного лучше. – Она сунула на решетку бревно из прессованной стружки, обложила его газетами и чиркнула спичкой.

– Я принесу бренди, это тебя согреет.

Марк прошел на кухню, бросил в стаканы кубики льда, в один стакан налил безалкогольного пива, а в другой – дешевого бренди.

Когда он вернулся в гостиную, верхний свет уже был погашен. Комнату освещало яркое пламя камина. Тэсс нигде не было видно. Марк обнаружил ее, только обойдя кушетку. Совершенно голая, Тэсс стояла на четвереньках, повернувшись к нему задом и широко раздвинув колени, выставляя на обозрение поросшую светлыми волосами промежность.

– Какого черта ты сюда залезла?

Она повернула голову, сверкнул один голубой глаз.

– Я подумала, может, ты захочешь поиграть в чехарду.

– Черт бы тебя побрал с твоими дурацкими играми, Тэсс!

Она села на шкуру медведя.

– Не такие уж они и глупые. Посмотри, что случилось с твоим расстройством, любовничек!

– Ради Христа, если ты употребляешь какое-то выражение, то употребляй его правильно. А то сразу на ум приходит понос. Надо говорить – устройство, а не расстройство.

– Какая разница – устройство, расстройство! – Глаза Тэсс ярко блестели. Она глубоко вздохнула и потянулась к Марку, выпятив свои великолепные груди. – Если ты не выберешься из штанов, милый, у тебя будут неприятности.

Марк поставил стаканы, разделся и подошел к Тэсс. Она потянула его за руку и усадила рядом с собой. Тепло камина грело ему спину.

Встав на колени, Марк пустил в ход и руки, и губы. В свое время он внимательно изучил всевозможные руководства по технике секса, а затем методом проб и ошибок определил то, чего там недоставало. Теперь он назубок знал все эрогенные зоны, и подобно тому, как виртуозный пианист может вслепую нажимать на клавиши, так и Марк мог моментально отыскать нужные точки.

Через несколько минут Тэсс уже настойчиво сжимала его член, приглашая Марка взобраться на нее. Он встал на колени, секунду постоял, затем резко нырнул вниз. Тэсс вскрикнула от неожиданности. Марк вошел в нее, и она почти сразу испытала первый оргазм.

Марк продолжал двигаться, манипулируя телом Тэсс так, как будто она была куклой.

Некоторое время она лежала неподвижно, затем ее тело вновь ожило. Бедра зашевелились, длинные ногти словно шпоры впились в бока Марка, дыхание Тэсс стало быстрым и прерывистым. Мышцы влагалища стиснули его разбухший член.

Как-то в минуту откровенности Тэсс рассказала, что у нее был внебрачный ребенок, которого потом отдали на усыновление. В результате трудной беременности мышцы влагалища ослабли, и тогда Тэсс установила для себя жесткий режим упражнений, попеременно напрягая их и расслабляя.

– Я не хотела, чтобы парни считали, что у меня дырка размером с Голландский туннель.

Тэсс подняла голову и засунула кончик языка в ухо Марку.

– Марк! Я опять кончаю!

На этот раз они кончили вместе.

Должно быть, Марк задремал, повернув лицо к огню, потому что голос Тэсс прозвучал как будто издалека.

– Марк!

Он слегка пошевелился.

– Да?

– Ты не рассердишься, если я кое-что скажу?

– Как раз этот вопрос всегда меня сердит. Как я могу ответить, если ты еще ничего не сказала?

– Ну, просто… просто чего-то не хватает, – поспешно проговорила Тэсс.

– Где не хватает?

– В сексе, конечно. О чем еще я могу говорить?

Марк уже совершенно проснулся.

– Что ты имеешь в виду? Мне кажется, что ты… ты ведь кончила, да?

– Конечно, кончила. Я два раза кончила. Это большое дело. Но разве это все?

– Что значит – все? – Он уже сердился. – Ты, может, ждешь, что земля разверзнется или гром загремит?

– Конечно, нет, глупый! Но знаешь, что я… что я чувствую, когда ты это делаешь со мной? Это похоже… ты только не сердись! Как будто ты все время за мной наблюдаешь. Как доктор, который осматривает тебя и спрашивает: «А здесь не болит, мисс Ландин?»

– Что за дурацкий разговор у нас пошел! – Марк вскочил на ноги. – Давай я принесу тебе бренди. Может, тогда ты хоть немного придешь в себя.

– Вот видишь, ты все-таки рассердился!

Марк промолчал.

– И еще… – начала Тэсс, когда он подал ей стакан.

– Ну что? – Он вздохнул. – Что у тебя там еще?

– Подавать девушке бренди, причем дешевый бренди, в обыкновенном стакане – это… это просто неучтиво, Марк!

– Господи Иисусе! – взорвался он, вскинув руки вверх. – Каждая баба теперь воображает себя Билли Дон!

Он снова поспешил на кухню, чтобы положить себе в стакан новый кубик льда. Когда Марк вернулся в гостиную, Тэсс, настроение у которой внезапно изменилось, встретила его обольстительной улыбкой. Она лежала на спине, передние лапы медвежьей шкуры обнимали ее груди, а задние прикрывали промежность.

Когда Марк подошел, Тэсс осторожно сжала в ладонях задние лапы медведя.

– Посмотри-ка! Просто открываем и… Ку-ку! – Она отбросила медвежьи лапы в стороны и шире раздвинула бедра. Сквозь густые светлые волосы проглядывала розовая полоска. Все тело Тэсс сотрясалось от смеха.

– Господи, и как только я связался с такой шлюхой?

Марк отвернулся и сделал глоток пива. Внезапно он вздрогнул, как от толчка, и уставился на Тэсс. Глаза его сузились, голова склонилась набок. Открываем… Ну конечно! Перед мысленным взором Марка предстали все эти прелести на центральном развороте «Мачо» – в цвете, с увеличением в два или три раза до стандартного размера подобных фотографий в других журналах.

Тэсс перестала смеяться и теперь смотрела на него с некоторой тревогой.

– Марк, что случилось? У тебя такой странный вид!

Нетерпеливым жестом Марк заставил ее замолчать.

– Не поднимайся, – на ходу просил он. – Я сейчас вернусь. Даже не двигайся.

Он отправился за фотокамерой. Нужно это заснять, причем, пожалуй, потребуется не так уж много снимков.

Тэсс лежала там, где он ее оставил, повернув голову к огню. Медвежьи лапы по-прежнему прикрывали груди, но промежность была полностью обнажена. Мгновение Марк колебался. Нет, в Соединенных Штатах время для такого снимка еще не настало. Очень соблазнительно, но… Черт побери, он не найдет даже типографию, где это можно напечатать, не говоря уж о толковом распространителе. Надо двигаться вперед постепенно.

– Тэсс! – позвал Марк.

При виде фотоаппарата глаза Тэсс загорелись.

– О, пора фотографироваться! – Она захлопала в ладоши.

– Насколько возможно, прикрой свои погремушки этими лапами и то же самое сделай с животом. Надо, чтобы соски или волосы на лобке не торчали наружу.

Под руководством Марка Тэсс принимала разнообразные позы. Вспышки сверкали в комнате, как молнии. Отсняв половину пленки, Марк решил, что пора остановиться. Не говоря ни слова, он поспешил в ванную, запер дверь и выключил свет. Жаль, что приходится проявлять всю пленку, но ничего не поделаешь.

Вскоре свежие отпечатки «дозревали» в ванночках с раствором. Горел красный свет. Марк нетерпеливо ждал.

Раздался стук в дверь и приглушенный голос Тэсс сказал:

– Марк, впусти меня. Мне очень нужно.

– Сейчас сюда нельзя входить! – не поворачивая головы, крикнул Марк. – Я проявляю пленку.

– Но мне нужно пи-пи!

– Иди сделай пи-пи где-нибудь в другом месте. В раковину, что ли. Мне все равно.

Через мгновение Тэсс отошла от двери и больше уже ничем не давала о себе знать. Марк решил, что она в ярости собралась и ушла.

На бумаге медленно проступали цветные отпечатки. Если бы Алекс был здесь! Они бы вместе пережили этот незабываемый момент. Нет, к черту Лаваля! У него был шанс, и он его упустил.

С растущим возбуждением Марк наблюдал за снимками. Одна из фотографий Тэсс появится на развороте самого первого номера «Мачо»! Это было то, что он искал.

Вот так-то, Алекс Лаваль!

Глава 3

Фотографии Тэсс получились прекрасно. Но этого было недостаточно даже для фундамента. Хотя потом, много позже, оглядываясь назад, Марк пришел к выводу, что реально все началось именно в тот момент, когда он увидел распростертую на шкуре медведя голую Тэсс.

Следующие три месяца он работал семь дней в неделю по восемнадцать часов в сутки. Он уговаривал друзей дать ему взаймы денег или по совместительству выполнить для него работу. Он делал массу вещей, необходимых для того, чтобы в киосках появился первый номер «Мачо».

Марк ложился и вставал с мыслью о журнале. Теперь это действительно стало для него идефикс. С Алексом Марк не виделся. Тот несколько раз звонил, но, стоило Марку понять, кто звонит, он вешал трубку, и в конце концов звонки прекратились.

Позднее, оглядываясь на этот период своей жизни, Марк думал, что тогда он был очень похож на Фауста, только предлагал свою душу не дьяволу, а разным людям – по частям. Будь он уверен, что, продав душу сатане, быстрее выпустит журнал, он с радостью бы пошел на сделку.

Получить материал от писателей было нетрудно. За время работы в «том журнале» Марк познакомился со многими подающими надежды литераторами. Те, кого не печатали, были рады отдать ему свои тексты, с готовностью соглашаясь подождать с оплатой до выхода журнала. Соглашались и некоторые из тех, кого печатали, поскольку состояние рынка коротких рассказов было в тот момент весьма плачевным.

Что же касается фотографов и иллюстраторов, то многие из них были готовы подработать за дополнительную плату. Проблема заключалась в том, где раздобыть на это деньги. Марк никак не мог взять в толк, почему не работавшие по найму писатели, зачастую буквально умиравшие с голоду, были готовы подождать, в то время как люди, регулярно получавшие зарплату, требовали свои деньги немедленно.

Тем не менее кое-кто все же согласился помочь – польстившись на обещание Марка взять их на работу, когда «Мачо» станет большим журналом. Высмеивая его безоглядный оптимизм, где-то в глубине души они верили (или хотели верить), что он добьется успеха.

Марк и сам в те дни часто голодал, питаясь хот-догами, сандвичами с салями и безалкогольным пивом. И без того тощий, он потерял еще четыре килограмма. Пару раз всерьез подумывал о том, чтобы добыть денег, совершив преступление, но все же отказался от этой мысли, зная, что в последний момент нервы его обязательно подведут.

Потеря веса частично объяснялась повышенной сексуальной активностью. Секс стал для него не столько удовольствием, сколько тяжелой работой.

Подготовка журнала к печати – процесс настолько же творческий, насколько и рутинный, требующий каждодневной канцелярской работы. Вести ее – удел женщин. Но кто же захочет заниматься этим в свободное время да еще и бесплатно! И Марк расплачивался единственной валютой, которой обладал, – своим телом. Он начал с того, что соблазнил Энид Картер, которая работала секретарем главного редактора журнала. За несколько ночей Марку удалось убедить Энид, что она в него влюблена. После чего уговорить ее несколько вечеров в неделю выполнять для него секретарскую работу уже не составило труда.

Вскоре у него уже было две девушки. Одну ночь он спал с одной, следующую – с другой. Когда у Марка выдавалось время, чтобы поразмыслить об этом, он, криво улыбаясь, думал, что происходящее напоминает один из тех фарсов, которые так любят французы.

Вторая девушка, Лита Вановен, была секретаршей владельца небольшой типографии, и Марк собирался через нее достигнуть соглашения о том, чтобы напечатать первый номер «Мачо» в кредит. Лита работала у хозяина типографии уже десять лет и пользовалась его доверием.

Обе девушки были старше Марка (Энид исполнилось тридцать четыре, Лите – тридцать) и очень непохожи друг на друга. Различались и их сексуальные запросы – на его счастье, думал Марк, попрыгав две недели из одной постели в другую.

Лита была склонна к полноте, добродушна, и ее очень легко было удовлетворить простейшим способом, используя так называемую миссионер-скую позу. В противоположность ей Энид была худой и нервной, почти до истерики, и питала склонность к оральному сексу. Марк это обнаружил совершенно случайно. Когда он коснулся языком ее клитора, Энид громко вскрикнула и мгновенно испытала оргазм. После этого ему стало чуточку легче. Одну ночь Марк старомодным способом пользовал Литу, а на следующую с помощью оральных манипуляций доводил Энид до нескольких скоротечных оргазмов. Это давало ему возможность потом почти целую ночь отдыхать. Как ни странно, Энид никогда не спрашивала, получил ли он сам удовлетворение.

Однажды ночью, ухитрившись пропустить предыдущий сеанс с Литой, Марк попытался уговорить Энид взять его член в рот.

Она с отвращением стиснула губы и отстранилась от него.

– Я никогда не стану делать такую грязную вещь! Если, как ты утверждаешь, ты меня любишь, то не должен был просить меня об этом.

– Почему грязную? Ты моешься чаще меня?

– Я имела в виду совсем другое, и ты это знаешь. – На узком лице Энид появилось оскорбленное выражение, из глаз потекли слезы.

– Ради Христа, Энид!

– Но почему ты говоришь мне такие вещи? Ты знаешь, что я тебя люблю. Я как проклятая весь день работаю в редакции, потом прихожу сюда и работаю вечерами для тебя. Ты меня не ценишь!

– Я ценю, ценю. Прости меня, Энид. – Марк поцеловал ее и осторожно вытер слезы. Сейчас он ненавидел себя за обман и лицемерие.

Но уже через секунду Марк выбросил из головы подобные мысли. Все это было необходимо. Чтобы родился «Мачо», это было необходимо.

Энид заулыбалась и обняла его.

– О, дорогой! – С лукавой улыбкой, которую, по твердому убеждению Марка, она считала обольстительной, Энид протянула руку к его все еще твердому пенису. – Ты знаешь, что я всегда готова тебя принять – как бы я ни устала.

Марк повернулся и вошел в нее. Внутри было сухо, ощущение такое, как будто тычешься в бумажный мешок. Тем не менее он продолжал двигаться до тех пор, пока не кончил. Тогда он отстранился и сел, сгорбившись, на краю постели. Сейчас Марк ненавидел себя еще больше.

Энид погладила его по спине.

– Я люблю тебя, Марк, дорогой. Ты знаешь, как я тебя люблю.

Почему он раньше не замечал в ее голосе этих хнычущих ноток? Где-то в глубине сознания прозвучал слабый сигнал тревоги – эта женщина может со временем принести ему очень серьезные неприятности.

Но Марк проигнорировал предупреждение.

А вот Лита не доставляла ему неприятностей. Ее было так же трудно разозлить, как дойную корову. И когда Марк осторожно затронул тему о том, как бы договориться с ее боссом насчет выполнения работы в кредит, Лита с готовностью вызвалась переговорить.

Однако вся эта сексуальная поденщина была цветочками по сравнению с тем, что случилось, когда он подготовил макет журнала, чтобы показать возможным рекламодателям.

Марку не нравились многие иллюстрации к рассказам. Он привлек к работе двух иллюстраторов, но ни один из них не смог обеспечить нужного качества работы. Рисунки были застывшими, безжизненными, как будто сошли со страниц каталога фирмы «Сиарз энд Роубак».

Вот если бы удалось заполучить Теодора Парди! Марку случалось видеть работы этого иллюстратора. Замечательные рисунки. Но встретиться лично с этим художником Марку пока не доводилось. Кажется, тот редко покидал свою студию, расположенную на чердаке одного из домов в Виллидже. Марк понимал, насколько высоко он поднимает планку, но Парди не работал по найму, значит, есть шанс уговорить его выполнить работу, даже не имея возможности заплатить сразу, – лишь бы гонорар был достаточно высоким. Марк хотел поднять планку как можно выше. В конце концов, это всего лишь обещания, которые он раздавал направо и налево с беспечностью завзятого бабника, обещающего жене больше не грешить.

Чтобы не получить отказ по телефону, Марк отправился в Виллидж. В его кейсе лежал макет «Мачо». Студия Парди находилась на четвертом этаже старого здания. Внизу не было звонка, поэтому Марку пришлось взобраться наверх, чтобы постучать в дверь. Он подождал. Внутри было тихо. Марк постучал снова. По-прежнему ни звука.

Он уже собрался уходить, решив, что художника нет дома, когда за дверью послышались шаги, а затем грохот – будто что-то упало.

– Черт побери! – тихо выругался кто-то.

Марк ждал.

Шаги приблизились к двери.

– Кого там черт принес?

– Меня зовут Марк Бакнер.

– Не знаю такого. Чего вы хотите, Марк Бакнер?

– Я собираюсь издавать новый журнал, и мне нужен иллюстратор.

– И поэтому вы пришли к Тео, да? Ну, по крайней мере у вас хороший вкус.

Раздался звук отодвигаемого засова, и дверь распахнулась.

На пороге стоял коротышка лет сорока, полноватый, с водянистыми карими глазами, спутанными каштановыми волосами и кривой усмешкой. Он был босой, в тесных джинсах и майке. Художник слегка покачивался, сжимая в руке стакан.

Господи, да он совершенно пьян!

– Ну что ж, входите, Марк Бакнер, – пригласил Парди, махнув рукой со стаканом. Жидкость выплеснулась на пол. – Чувствуйте себя как дома, сказала муха, обращаясь к пауку. – Он захихикал. – Я ни на что не намекаю.

Проклятый гомик! В том, что это так, Марк уже не сомневался.

Тем не менее он вошел.

В огромной мастерской царил полный беспорядок. Там и сям стояли столы и стулья, на полу были разбросаны какие-то бумаги, в дальнем углу виднелась неубранная кровать. У окна стояла чертежная доска. Очевидно, комната занимала весь этаж. Один угол был отгорожен под маленькую кухню. Кроме той двери, через которую он вошел, Марк заметил еще одну, видимо, в ванную.

– Беспорядок, да? Конечно, я мог бы сказать, что прислуга на этой неделе не приходила. Но Тео так нравится. Это мой беспорядок. Если вам здесь не нравится – тогда катитесь отсюда, Марк Бакнер.

– Как вы сказали, это ваш беспорядок. Я не собираюсь здесь жить.

Карие глаза Парди заблестели, а улыбка стала еще кривее.

– А ведь это мысль! У Тео сейчас нет сожителя.

– Я ценю ваше предложение, – сухо сказал Марк, – но нет, спасибо.

Парди пожал плечами:

– Каждому свое. Хотите выпить? Правда, у меня только водка.

– Нет, но опять же спасибо.

Кривая улыбка исчезла.

– Знаете что, Марк Бакнер? Я начинаю думать, что вы порядочная дрянь, и мне уже хочется выставить вас отсюда. Но… – Он почему-то сразу успокоился. – Что там насчет нового журнала?

Марк подошел к кофейному столику, стоявшему перед кушеткой и расчистил место.

– Я называю его «Мачо». – Он открыл кейс и вытащил макет журнала.

– Еще один журнал с девочками? Показывает сиськи и ножки столько, сколько позволяет цензура?

– Я мог бы сказать «нет», но признаю, что журнал рассчитан на мужчин. Но он будет гораздо лучше, чем обычное издание с девочками. Никакого голого мяса!

– Сначала все так говорят. – Парди цинично улыбнулся.

– Посмотрите сами.

Парди сел, положив макет на колени. Он отставил в сторону свой стакан и не прикасался к нему, пока не пролистал макет до конца. Что-то он просматривал бегло, что-то внимательно, не спеша переворачивая страницы. Лицо его то хмурилось, то улыбалось, он то неохотно кивал в знак одобрения, то недовольно морщился.

Марк хранил молчание, понимая, что этот человек профессионал в своем деле.

– Неплохо, совсем неплохо… если только вы сможете стартовать. Здесь много секса, но все сделано со вкусом – и текст, и фотографии. Это все ваша работа?

– Ну… Я свел это вместе и лично контролировал все до последней детали.

В глазах Парди промелькнуло нечто похожее на уважение. Он ткнул пальцем в разворот:

– А от этого… от этого у всех встанет. Даже у Тео почти встает. Я понимаю, в чем ваши проблемы. Вот эта иллюстрация, и эта… – Он снова пролистал страницы, указывая на те самые рисунки, которые не нравились Марку. – Барахло, полное барахло. Вы хотите, чтобы Тео это переделал?

– Совершенно верно. Возьметесь?

– Могу. Я не боюсь засветиться в таком издании, как это. Но, я надеюсь, вы понимаете все те трудности, которые стоят перед вами? – Парди задумчиво сделал глоток. – Тео обходится дорого. Вы знали это еще до того, как постучали в мою дверь.

– Сколько?

Без всяких колебаний Парди назвал цену. Она была исключительно высока, гораздо выше средней. Но Марк ничем не выдал своих эмоций.

– Хорошо, – сказал он, принявшись расхаживать по комнате. – Высоковато, но я готов согласиться, если…

– Если?..

– Если вы согласитесь на оплату через тридцать дней после публикации.

Парди от души расхохотался:

– Марк Бакнер, вы шутите! Тео всегда платят вперед. Ну в крайнем случае сразу по выполнении.

– Вы работаете очень быстро и можете это сделать в промежутке между оплачиваемыми работами. Вы ведь понимаете, что я заплачу больше, чем вы можете получить в любом другом месте.

– Дело не в деньгах. Вы понимаете, что случится, если об этом узнают? Пойдут слухи, что Тео уже не тот, раз он соглашается на оплату после публикации. Должно быть, он потерял хватку. Журналы начнут изучать мои работы чуть ли не под микроскопом. И тогда конец. Нет, мне нельзя изменять ритуал. Сегодня редактор посылает Тео материал для иллюстрации. Все мигом готово, отправлено в журнал, а с обратной почтой приходит чек. Большинство редакторов даже толком и не смотрят, что я там сделал.

Расстроенный Марк начал складывать листы макета обратно в кейс.

– Конечно, Тео может и передумать, но при одном условии.

Услышав, что голос собеседника изменился, Марк поднял голову. Глаза Парди блестели, он водил языком по губам.

Марк сразу понял, что он имеет в виду, и едва удержался от того, чтобы не двинуть Парди в челюсть.

– У тебя чересчур тесные штаны, парень, и откормлен ты неплохо. У Тео уже несколько недель не было сожителя.

– Нет!

– Почему же нет? Ты думаешь, что это повлияет на твой… мачизм? – засмеялся Парди. – Многие мужчины хотят попробовать, узнать, что это такое… – Парди замолчал, взгляд его стал внимательным, и Марк понял, что его выдало выражение лица. Парди хлопнул в ладоши от удовольствия. – Так ты уже пробовал, верно? Из-за чего тогда весь этот сыр-бор?

– Дело в другом, – процедил сквозь зубы Марк. – Просто…

– Просто ты не хочешь вести себя как шлюха? Но разве мы все – так или иначе – не шлюхи?

Марк знал, что сделает это, и понимал, что Парди это тоже известно.

– Я хочу добавить еще одно маленькое условие, – сказал тот. – Если кто-нибудь спросит, получил ли Тео деньги сразу после выполнения работы – скажи, что да.

Марк поставил на пол кейс и посмотрел на неубранную кровать.

– Нет, не здесь, – сверкнув глазами, сказал Парди. – Иди вон туда, Марк Бакнер.

Марк приблизился к кушетке.

– Теперь просто стой. Тео все сделает сам.

Парди медленно расстегнул брюки.

– Совсем ослаб, бедняга, – шептал он, нежно сжимая в руке свой пенис. – Ничего, скоро мы тебя вылечим.

Марк закрыл глаза.

Это ради журнала. Ради того, чтобы «Мачо» появился в киосках, я на все готов!

Глава 4

Марк не ждал, что рекламодатели сразу же проявят к журналу интерес – по крайней мере до тех пор, пока «Мачо» не появится в киосках. К новым изданиям рекламодатели всегда относились с подозрением, что, впрочем, легко поддавалось объяснению, поскольку уровень смертности среди них был очень высоким.

О, Марк вполне мог заполнить журнал рекламой фирм, которые предлагали заказать по почте все, что угодно, – от средств для восстановления утраченной потенции до рекомендаций о том, как быстро разбогатеть. Насколько было известно Марку, многие из них даже не утруждали себя рассылкой своих дешевых подделок, а присваивали те деньги, которые им присылали, и быстренько исчезали за каких-нибудь полчаса до появления представителей власти.

Он отказался публиковать их рекламу, хотя многие журналы для мужчин это делали. Для того чтобы раскрутить «Мачо», Марк был готов пойти на многое, вплоть до убийства, но рисковать репутацией журнала он не желал.

Итак, низкая результативность приложенных усилий его не слишком разочаровала. Услуги рекламного агента были Марку не по карману, поэтому ему приходилось самому таскаться из офиса в офис с макетом «Мачо» под мышкой. Частенько его не пускали дальше охранника. В тех немногих случаях, когда его все же впускали внутрь, Марк, как правило, получал лишь неопределенные обещания – дескать, приходите, когда будете иметь приличный тираж. Лишь несколько фирм, в основном продающих товары для мужчин, оказались настолько прозорливыми (с точки зрения Марка), что закупили журнальную площадь под размещение своей рекламы.

Менеджер по рекламе фирмы, продающей одеколоны для мужчин, рассмеялся, когда Марк сказал ему об этом.

– Не стоит говорить о моей исключительной проницательности, мистер Бакнер. Черт побери, мы почти такие же отчаянные, как и вы. Следовательно, мы готовы рискнуть несколькими баксами в надежде, что вы добьетесь успеха. А значит, добьемся успеха и мы.

Но кое в чем Марку все же повезло. По крайней мере он так считал; Алекс, вероятно, думал бы так же.

Речь шла о распространении издания. Если отпечатанный журнал недоступен читающей публике, то он, естественно, обречен. Распространитель и берет на себя функцию доставки журнала от издателя до киоска.

Существует два способа доставить журнал к читателю: продажа в газетных киосках или книжных магазинах и подписка. Однако чтобы набрать приличное количество подписчиков, новому журналу нужно время. С точки зрения немедленного получения прибыли продажа в киосках имеет гораздо большее значение.

Марк знал, что обслуживание подписчиков – дело хлопотное. Кроме того, существовали подписные агентства, которые могли с успехом решить подобную задачу.

Распространение журналов – это нелегкий бизнес. Среди распространителей выживают немногие, и журналы с большим объемом продаж, как правило, распространяются через большие, хорошо организованные фирмы. Для своих изданий такие фирмы всегда получают на витрине киоска лучшее место. Причем во многих случаях водители машин, доставляющих литературу, сами расставляют журналы на витрине – владельцы киосков только рады, что им облегчают жизнь. Некоторые же водители при этом безжалостно задвигают распространяемые конкурентами издания куда-нибудь в дальний угол, откуда они уже никогда не явятся на свет Божий.

Марк был уверен, что с распространением «Мачо» будут сложности. Крупные распространители над ним только посмеются. Тем не менее нужно было приложить все усилия и решить эту проблему.

Неожиданный визит позволил решить ее вообще без всяких усилий.

– Меня зовут Бен Поуг, парень. Наслышан о вашем новом журнале, – хриплым голосом сказал посетитель. – Я подумал, что, возможно, мы сможем вместе сделать небольшой бизнес.

– О, я так не думаю…

– Давайте немного потолкуем об этом, а? Это ведь не повредит?

У посетителя был такой вид, как будто он собирался вломиться в квартиру чего бы это ни стоило. Марк пожал плечами и отступил на шаг, пропуская его в дверь.

Толстяку Поугу было лет пятьдесят пять. Марк не знал его лично, но был наслышан о дурно пахнущей репутации Поуга. Он издавал множество безобразных журналов с девочками, всегда балансировавших на грани закона, а порой и привлекавшихся к суду. По слухам, Поуг начал свою издательскую карьеру с распространявшейся из-под прилавка порнографии. Марка совершенно не волновало, нарушает тот цензурные ограничения или нет, его возмущала безвкусица изданий Поуга. Вид у Поуга был такой же кондовый, как и у его продукции. Поговаривали, что он даже читать не умеет. Сейчас Марк вполне мог в это поверить.

– Я знаю, о чем вы сейчас думаете, парень. Пришел старый торговец порнухой и тянет свои грязные лапы к вашему детищу. Вот и ничего подобного! Давайте присядем и все обсудим. – Он вытер пот со лба. – Черт побери, я бы давно уже подох, если бы мне приходилось каждый день подниматься на третий этаж. Этот чертов лифт вообще когда-нибудь работает? Я нажал кнопку и ждал, ждал…

Марк не выдержал и засмеялся:

– Он работает через день.

Они подошли к кушетке и сели. У Марка было немного бренди и традиционное безалкогольное пиво, но он не стал ничего предлагать Поугу, поскольку твердо решил не делать никаких дружеских жестов.

– Так что у вас на уме, мистер Поуг?

– Прежде всего позвольте сказать, что я слышал много хорошего насчет той книжки, которую вы готовите. Судя по всему, это первоклассная штука.

– Пытаетесь мне льстить, мистер Поуг? – Марк слабо улыбнулся. – Да, я тоже считаю ее первоклассной.

Поуг вгляделся в него своими заплывшими жиром щелочками-глазками.

– С распространителями еще не говорили?

– Еще нет, – неохотно признался Марк.

– Знаете, что они скажут? Я имею в виду больших парней. Посоветуют проваливать ко всем чертям.

– Может быть, и не посоветуют, когда увидят, что у меня получилось.

Поуг пожал плечами:

– Плевали они на это. У них и так все есть. Они решат, что больше одного номера вы не выпустите – так зачем трепыхаться? Может, согласится кто-нибудь из тех, что помельче, но вы же знаете, как им приходится бороться за место на витрине. Так вот, возможно, вы в курсе, что с некоторых пор я сам распространяю свои издания. У меня есть симпатичная маленькая сеть распространения…

– Но чем же вы отличаетесь от… воспользуюсь вашим определением, мистер Поуг, – от тех, что помельче?

– Разница в том, что у меня есть деньжата, а у них нет. Если вы свяжетесь с ними, то будете ждать месяц или два, прежде чем увидите хоть доллар. Я же гарантирую вам большую часть суммы сразу по получении товара из типографии, а остальное по мере распродажи. И это еще не все – я готов договориться с вами на несколько номеров. Точное количество можно потом обговорить, но как минимум шесть. Вы знаете, что будет с остальными, если первый номер окажется удачным, – они разойдутся со свистом.

Несмотря на свое предубеждение к Поугу, Марк почувствовал прилив возбуждения. Он понимал, что ни о чем подобном не мог и мечтать. Однако сейчас ни в коем случае нельзя выказать свою радость.

– Я слышал, что ваш рынок сбыта ограничен. Многие дилеры отказываются иметь с вами дело. Ну, допустим, мы закроем на это глаза – и все же: почему вы хотите взяться за «Мачо»? Если это рискованно для других распространителей, то рискованно и для вас. Даже в большей степени, учитывая условия, которые вы мне предлагаете.

– Все очень просто, парень. – Поуг почесал затылок. – Прежде всего я надеюсь с помощью «Мачо» завоевать новые рынки сбыта. Кроме того, я сыт по горло репутацией торговца порнухой.

– Значит, вам респектабельности захотелось?

– Вот-вот! – с восхищением сказал Поуг. – Вы человек образованный и знаете все правильные слова.

– Но вы можете достичь респектабельности, издавая, скажем, журнал для велосипедистов. Серию журналов, посвященных увлечениям.

– Черта с два, парень! – раздраженно фыркнул Поуг. – Конечно, я хочу быть респектабельным, но не хочу при этом голодать!

– Значит, вы будете продолжать выпуск своих грязных журналов?

– Конечно! Я люблю жить в свое удовольствие и хочу так жить и дальше. Послушайте, я не собираюсь извиняться перед вами за свои издания. Людям они нужны, их покупают, поэтому я буду их выпускать.

Марк встал и начал расхаживать по комнате.

– Ваше предложение заманчиво, и, конечно, вы это прекрасно понимаете. Но есть одна старая поговорка… Свяжись с дерьмом – и сам начнешь вонять, как дерьмо. Что-то вроде этого.

Поуг усмехнулся:

– Есть и другая… Счастливчик, даже выбравшись из выгребной ямы, пахнет как роза. Я думаю, что вы как раз такой счастливчик, парень.

Марк скривился:

– Откуда вы знаете?

– Я это чувствую… Вот здесь. – Он похлопал себя приблизительно по тому месту, где должно было располагаться сердце. – На это дело у меня есть инстинкт. Вы знаете, что я никогда – ни разу! – не издавал журнал, который бы провалился? Я чувствую, что нужно публике. Ей по-прежнему нужен секс, только на этот раз классом повыше. Если я прав, вы сможете поместить свой журнал рядом с самым грязным из моих изданий, и его все равно купят!

Марк с изумлением обнаружил, что этот полуграмотный олух, сколотивший состояние на издании всякой мерзости, мыслит так же, как и он.

Марк подумал о том, что сказал бы Алекс, будь он здесь. Наверняка что-нибудь вроде: «Не связывайся с этим парнем, Марк! Его репутация бросит тень и на тебя».

Пошел ты, дружище!

Вслух он сказал:

– Хорошо, мистер Поуг, мы заключим с вами сделку. С одной поправкой… Четыре номера, а не шесть. Посмотрим, что это принесет каждому из нас.

– Как хотите, – пожал плечами Поуг. – Сколько экземпляров первого номера вы собираетесь напечатать?

– Ну, я… – промямлил застигнутый врасплох Марк. – Честно говоря, я пока не решил.

– Советую начать с семидесяти пяти тысяч.

Марк рассчитывал на пятьдесят. Согласится ли хозяин Литы на дополнительные двадцать пять тысяч? Напечатать первый номер «Мачо» в кредит он вроде бы был готов.

– А типографию уже нашли? – как будто прочитав его мысли, спросил Поуг.

– Этот вопрос решается.

– Тогда вроде все. – Поуг со стоном поднялся на ноги и протянул руку Марку. – Давайте пожмем друг другу руки, партнер.

Его рука оказалась мягкой и теплой.

– У вас есть капуста, чтобы двигать дела вперед? – не выпуская руки Марка, спросил Поуг. – Я могу подбросить вам небольшой аванс.

В этот момент на банковском счету Марка было меньше десяти долларов, и еще пять с мелочью лежало в кармане. Однако врожденная осторожность не позволяла ему взять деньги у этого человека.

– Не нужно, мистер Поуг, у меня дела идут неплохо. Однако спасибо за предложение.

Поуг искоса взглянул на него и слегка улыбнулся.

– Не хотите одолжаться у грязного старика? Да нет, все в порядке. – Он поднял руку. – Вы еще увидите, парень, у меня шкура как у слона.

После ухода Поуга Марк бросился на кушетку. Он испытывал одновременно и восторг, и опасения. Сегодня он преодолел последнее серьезное препятствие. Но правильное ли решение он принял? Не будет ли он сожалеть о сотрудничестве с Поугом?

Марк постарался отбросить все свои тревоги. «Мачо» теперь уже точно поступит в киоски, и это самое главное.

Он огляделся по сторонам, пытаясь понять, что еще нужно сегодня сделать, и неожиданно рассмеялся. Больше делать было нечего! Нет, конечно, оставалось еще подчистить кое-какие концы, но по большому счету «Мачо» был готов!

Скоро его мечта исполнится. Осталось только немного подождать и посмотреть, свалится ли он в пропасть или, как птица, воспарит в небо.

Глава 5

Первый номер отнюдь не воспарил к небесам подобно птице.

Не произвел он и «впечатление разорвавшейся бомбы», как написал «Тайм» в посвященной «Мачо» обстоятельной статье. Кстати сказать, эта статья появилась лишь спустя год после выхода первого номера журнала.

Тем не менее номер разошелся хорошо, даже очень хорошо. Возврат был гораздо меньше, чем смел надеяться Марк. Из семидесяти тысяч экземпляров удалось продать шестьдесят процентов. Для нового издания это был исключительно высокий показатель.

Хлынули поздравления, хотя точнее было бы их сравнить с мелким дождичком, нежели с ливнем. Но все же люди, прежде обходившие Марка за версту, теперь искали случай, чтобы пожать ему руку. Рекламодатели проявляли к журналу растущий интерес.

Возможно, самым приятным из всего этого была короткая записка от Алекса: «Итак, я первый раз в жизни ошибся. Поздравляю, дружище. А.»

Эта хорошо знакомая подпись – всего одна буква, которой Алекс подписывал свои послания (в основном выговоры своему подчиненному за то, что он пропустил никуда не годную рукопись), вызвала у Марка острый приступ ностальгии.

Однако на записку он не ответил.

И хотя период неприятностей еще не закончился и Марк по-прежнему был по уши в долгах, чувствовал он себя прекрасно. Он оказался прав: для такого журнала, каким он представлял себе «Мачо», действительно существовал рынок сбыта.

Марк был рад, что распространением журнала занимался Поуг. Обычно деньги от продавцов поступали в час по чайной ложке – буквально по несколько долларов за раз. Крупные распространители играли в такой ситуации роль буфера. Они платили издателям сразу по получении тиража из типографии и затем ждали возвращения собственных денег. Мелкие распространители не могли себе этого позволить, и денежный ручеек от них был очень и очень слабым. Однако Поуг сделал так, как обещал, и полученных от него денег Марку хватило на то, чтобы оплатить некоторые долги. В первую очередь он рассчитался с типографией. Когда деньги кончились, Марк все еще был должен многим писателям и художникам. На его собственном банковском счету, естественно, не осталось ни гроша. Но достигнутый успех значительно облегчал задачу получения кредита.

Кому Марк заплатил сразу и полностью – так это Тео Парди.

Как только Парди получил чек по почте, он позвонил Марку:

– Спасибо за чек, Марк Бакнер. Мы все еще сотрудничаем?

– Все еще сотрудничаем. Но постараемся держаться на расстоянии. Я буду объяснять вам, чего хочу, и оплачивать работу сразу после ее выполнения.

– Личных визитов больше не будет?

– Личных визитов больше не будет.

– Тео поражен в самое сердце, – со смехом проговорил иллюстратор.

– Послушайте, Парди. Я никого не осуждаю за их сексуальные наклонности. Но давайте условимся: вы будете ходить в свою церковь, а я – в свою.

– О, какая банальность! Я ожидал от вас большего, Марк Бакнер. – Голос Парди был исполнен иронии. – А ведь вам понравилась наша маленькая вечеринка. Признайтесь, что это так!

Марк бросил трубку.

Второй номер, вышедший тиражом в сто тысяч экземпляров, к тому времени был уже готов. Марк немного запоздал с ним, но не сомневался, что в конце концов нагонит график.

Второй номер был такого же формата, что и первый. Но когда Марк активно занимался третьим, он получил новую записку Алекса: «У меня есть для тебя предложение, дружище. Почему бы тебе не использовать карикатуры, может быть, даже во всю страницу и цветные? Этакий налет непристойности, как сказал бы старик Сноу. А.»

Опять не ответив на записку, Марк использовал это предложение. Сто тысяч экземпляров третьего номера тоже разошлись за две недели.

К Марку потекли деньги, рекламодатели теперь его прямо-таки осаждали. Его квартира была завалена предложениями от писателей и образцами работ художников и фотографов.

Записки от Алекса продолжали поступать, несмотря на то что Марк на них не отвечал. Более того, Алекс ни словом не упрекнул его за молчание, и Марк чувствовал себя все более виноватым.

Из-за одной записки Алекса Марк чуть не испортил отношения с Поугом.

«Почему бы тебе не дать отставку свинье Поугу? – писал Алекс. – Сейчас он еще полезен, но тебе никогда не попасть в аптеки и супермаркеты, дружище, – до тех пор, пока ты связан с королем непристойностей Западного мира. Дорога туда тебе заказана. А.»

Поуг появился как раз тогда, когда четвертый номер должен был выйти из печати. С трудом одолев три этажа, он тяжело дышал и вытирал с лица пот.

– Вы сказали, что мы попробуем сделать четыре номера и тогда посмотрим, как будут идти дела. Ну так вот, четвертый номер на подходе, парень. Я доволен. А вы?

– Ну… В общем, да.

– Так, может, подпишем контракт на год? Если хотите, можно и на более длительный срок.

Марк попытался увильнуть от ответа:

– Мистер Поуг, в последнее время я был чертовски занят и не имел возможности об этом подумать.

– Тогда думайте сейчас.

– Почему бы не оставить пока все как есть?

– Может, вы хотите послать к черту грязного торговца порнухой, а, парень? – прищурившись, сказал Поуг.

Удивленный его проницательностью, Марк попытался скрыть свою реакцию:

– Разве я дал вам повод для таких предположений?

– Тем не менее вы об этом думаете. Вы чувствуете свою силу. Но не забывайте вот о чем. Если бы я не толкал ваш журнал, он бы сейчас так и валялся где-нибудь на складе.

– Это неправда! – разозлился Марк. – Это хороший журнал, он отвечает потребностям публики. Именно поэтому его и покупают!

– Для того чтобы его купили, он должен сначала дойти до покупателя. Никогда не забывайте об этом. Я где-то прочитал, что вас называют вундеркиндом в издательском деле. Не позволяйте себе в это поверить. Без меня вас так не называли бы.

– Я не преуменьшаю вашу роль, – мрачно сказал Марк.

– Постарайтесь и впредь этого не делать. Я ведь могу доставить массу неприятностей. – Поуг немного помолчал. Когда он заговорил снова, голос его звучал вкрадчиво: – Не знаю, известно ли это вам, но в прежние времена случались войны между распространителями журналов – переворачивались машины, горели склады, в общем, происходили всякие неприятности.

– Вы мне угрожаете, Поуг?

– Ни боже мой. Я никогда не угрожаю, парень. – Поуг с трудом оторвался от кушетки. – Я просто предупреждаю – и всегда держу свое слово. Когда я к вам пришел, вы прыгали от радости. Немного благодарности с вашей стороны – и я был бы удовлетворен.

– Ну что ж, я готов выразить вам свою благодарность. Идет?

Поуг кивнул, изобразив довольную мину.

– Просто не забывайте об этом. В общем, я буду с вами до тех пор, пока у вас все не образуется, но мне нужен контракт по меньшей мере на год. Если я его не получу, то буду очень огорчен.


Марк перестал встречаться с Литой, он не спал с ней уже несколько недель. Она восприняла это достаточно спокойно.

– Я не огорчаюсь, дорогой. Может быть, я чересчур доступна, но я не дура. Я знала, чего ты добиваешься, и знала, что, когда ты это получишь, ты скажешь Лите «до свидания». – Грустно рассуждала она. И неожиданно поинтересовалась: – Ты будешь обо мне вспоминать?

– Буду, Лита. Я обещаю.

С Энид все было не так просто.

Она пока еще выполняла для него работу – по вечерам в его же квартире. Почты теперь приходило столько, что Марк подумывал о том, чтобы подыскать себе настоящий офис. Даже почтальон уже начинал выражать недовольство. Кроме того, как можно проводить деловые встречи на Девятнадцатой улице, в квартире, похожей на лавку старьевщика?

Сначала Марк хотел предложить Энид работу в новом офисе в качестве своего секретаря, но затем отверг эту идею. Энид давно уже раздражала его в сексуальном отношении, а как секретарь она была далека от идеала. Теперь он мог позволить себе нанять секретаря и получше. Марк уже начал подумывать о том, каким образом избавиться от Энид, прекрасно понимая, что это будет нелегко.

Однажды ночью, когда они лежали в постели, в полном изнеможении и совершенно голые (Энид на этот раз пришлось приложить массу усилий, чтобы привести Марка в должное состояние), он упомянул, что собирается снять офис.

Услышав об этом, она села.

– Прекрасная идея, дорогой. Тогда ты сможешь нанять секретаря на полный рабочий день.

Марк подозрительно посмотрел на нее. Может быть, Энид всегда мечтала занять это место?

– Тогда я смогу оставить работу, и мы поженимся. – Она, как ребенок, захлопала в ладоши.

– Поженимся?!

– Тебе стоит переселиться в квартиру получше, теперь ты можешь себе это позволить, – спокойно продолжала Энид. – Я была согласна подождать еще и потому, – скривившись, добавила она, – что не смогла бы жить на помойке.

– О чем ты говоришь, Энид? – Он отшатнулся от нее как от прокаженной. – Какая женитьба? Господи!

– Я думала, мы поженимся, как только с «Мачо» все будет в порядке.

– Женщина, да ты с луны свалилась! Я никогда не обещал жениться!

На ее лице появилось выражение, свидетельствующее о приближении шторма.

– Ты несколько раз говорил, что любишь меня.

– Да? – Марк задумался. Сейчас он не мог ничего такого припомнить, но все было возможно. Энид относится к тем женщинам, которым во время полового акта нужно говорить, что их любят. Это как-то усмиряет их врожденный пуританизм. – Даже если так, какое отношение это имеет к женитьбе?

Энид побагровела:

– Ты просто использовал меня, заставлял работать, а потом ложился со мной в постель, когда это было тебе удобно!

– Ну давай, давай, Энид! За твою работу я заплатил тебе сразу, как только появились деньги. И никто тебя не насиловал. Тебе так же хотелось перепихнуться, как и мне. – Марк по-настоящему разозлился.

Она ахнула.

– Что за чудовищные вещи ты говоришь! Это неправда. Секс меня вовсе не так уж и заботит… – Она поняла, что проговорилась, и замолчала, за-крыв рот рукой.

– Ты думаешь, я этого не заметил? – Он больше не заставлял себя сдерживаться. Пора наконец от нее избавиться. – Секс тебя заботил только тогда, когда я настаивал на нем. А дрючить тебя – все равно что забавляться с манекеном из магазина готовой одежды. Единственная разница – что у тебя есть дырка, куда вставлять…

Энид залепила ему пощечину. Из глаз Марка брызнули слезы.

– Что ж, Энид, это было последней каплей. А теперь одевайся и убирайся отсюда.

– Ты отвратительный, вульгарный, грубый подонок, Марк Бакнер! – срывающимся голосом сказала она. – Единственное, что тебя интересует, – это твой грязный журнал!

Марк пожал плечами:

– Ну, раз я такой, ты явно не захочешь выходить за меня. Зачем тебе такой муж?

– Ты меня использовал, использовал!

Энид выскочила из постели и подбежала к стулу, где лежала ее аккуратно сложенная одежда. Марк вздохнул с облегчением. Это была неприятная сцена. Он жалел, что обошелся с Энид так грубо, она действительно очень ему помогла. Но это же надо придумать – жениться на ней!

В этот момент все еще голая Энид повернулась, и Марк разинул рот от удивления.

Обеими руками она сжимала маленький пистолет. Глаза Энид дико сверкали. Беззвучно шевеля губами, она двинулась к кровати.

– Осторожнее с этой штукой, Энид! – сказал Марк.

– Ты меня использовал, ты никогда не собирался на мне жениться!

– Энид, ты сейчас расстроена. Возможно, я был с тобой немного груб. – Марк не отрывал взгляда от пистолета. – Ты ведь не собираешься стрелять в меня. Ты же умная женщина. Подумай о тех неприятностях, что тебя ждут. Тебя арестуют…

Увидев, что она вот-вот нажмет на спусковой крючок, Марк инстинктивно закрыл левой рукой лицо. В следующее мгновение он почувствовал, как пуля вошла в предплечье, и лишь потом услышал хлопок пистолета. Сначала Марк не ощутил боли – только рука начала неметь. Ожидая второго выстрела, он поднял взгляд на Энид и обнаружил, что она с ужасом смотрит на кровать. На белую простыню капала ярко-алая кровь.

Энид вскрикнула и отшвырнула пистолет. Ударившись о стену, он упал на пол.

– Энид…

Почему-то (почему – он и сам потом не мог понять) Марк пополз к ней через кровать, но тут его накрыла волна боли, и он со стоном повалился на постель. Вокруг него сразу же сомкнулась тьма.


Следующее, что ясно помнил Марк, – это склонившееся к нему бородатое лицо Алекса.

Нет, у него сохранились какие-то отрывочные воспоминания о вое сирен, о том, как его несли на носилках по длинному коридору, о слепящем свете ламп, причем все это время он то терял сознание, то снова приходил в себя.

Однако первое, что хорошо запомнилось, – это улыбающееся бородатое лицо Алекса.

– …Вот видишь, что было бы, дружище, если бы я за тобой не присматривал, – как будто издалека услышал Марк его голос.

– А как ты… – слабым голосом начал Марк. Слегка приподняв голову, он увидел, что находится в больничной палате.

– Почему ты не спрашиваешь: «Где я?» – как это делают во всех романах?

Теперь Марк слышал голос Алекса уже лучше, да и его собственный голос окреп.

– Я знаю, где я, тупица. Но вот как ты попал сюда так быстро?

– И совсем не быстро. Тебя подстрелили прошлой ночью, и до сих пор ты валялся без сознания. Сейчас уже почти полдень. А насчет того, как я узнал… Ты оставил мое последнее послание на столе рядом с кроватью. Копы его нашли и позвонили мне.

– Насчет этих записок, Алекс… Я все собирался с тобой связаться.

В глазах Алекса появился холодок.

– У тебя есть мой номер телефона, да и почтовая служба США по-прежнему работает, насколько мне известно.

– Ну да, ты прав, черт возьми, прав, и я прошу прощения, ладно? – улыбнулся Марк. – Ты знаешь, какой я упрямый. Но ты, наверно, заметил, что пару твоих предложений я использовал.

– Заметил.

– Ну так спасибо тебе. Пожмем друг другу руки?

Тут он вспомнил, что произошло, но, как ни удивительно, не мог припомнить, с какой именно рукой. Марк посмотрел на себя. Забинтованной оказалась левая рука. Он вздохнул с облегчением.

– Ну да, считай, что тебе повезло, дружище, – широко улыбнулся Алекс. – Ты по-прежнему можешь писать.

Они пожали друг другу руки, и Марк обнаружил, что тоже улыбается, довольный тем, что их размолвка кончилась. О, конечно, время от времени они будут спорить – да еще как! – но это уже совсем другое дело.

– Ты говорил с врачом?

– Пуля раздробила кость чуть повыше локтя. Недель шесть ты будешь ходить в гипсе. Ты просто счастливчик. На несколько дюймов ниже – и у тебя был бы раздроблен локоть.

– А Энид? Что будет с ней?

– Она под арестом. Какое именно обвинение ей будет предъявлено, вероятно, зависит от тебя.

Марк махнул рукой:

– Я не хочу предъявлять ей никаких обвинений. Я и так доставил ей кучу неприятностей. Зачем еще отправлять ее в тюрьму?

На лице Алекса отразилось удивление.

– Очень порядочно с твоей стороны, Марк. Но я не думаю, что полиция на это согласится. Им нужно предъявить ей какое-нибудь обвинение, на худой конец, в нелегальном хранении оружия. У нее не было на это разрешения.

– Она им что-нибудь рассказала?

– Насколько я знаю, она не сказала им ни слова.

– Тогда я скажу, что мы оба схватились за пистолет, и он случайно выстрелил. В этом случае, в чем бы ее ни обвинили, она получит лишь условный срок. Я уверен, что у нее не было судимостей. А теперь… – Он слегка подался вперед. – Поговорим о более важных вещах… Когда ты собираешься переходить ко мне на работу?

– Я думал, что ты никогда об этом не спросишь, – печально сказал Алекс.

– Может быть, прямо сейчас?

– Ну… – Алекс замялся. – Я не могу без всякого предупреждения уйти от Мыльного Пузыря. Не то чтобы я был таким незаменимым, но…

– Алекс, сейчас в самом разгаре работа над новым номером. Не могу же я ее делать на больничной койке и со сломанной рукой. Кстати, что сказал доктор: как долго я здесь пробуду?

– По крайней мере несколько дней. Пуля вы-звала определенный шок. Доктор хочет быть уверен, что, прежде чем он тебя выпишет, ты хотя бы сможешь передвигаться.

– Тогда, Алекс, ты должен мне помочь! Я не могу собрать номер, находясь здесь.

– Ладно, я оставлю Мыльному Пузырю заявление о том, что через две недели уволюсь, а по вечерам буду работать над «Мачо». Это все, что я могу сделать.

– Этого более чем достаточно. Спасибо, дружище.

– Марк… – Марк едва ли не впервые видел своего друга смущенным. Отвернувшись, Алекс тихо сказал: – Я должен извиниться перед тобой, дружище. Я смеялся над тобой, говорил, что ты не сможешь этого сделать, называл тебя юнцом. Я был не прав. Ты это сделал, и сделал все сам.

– Я не все сделал сам. – Марк усмехнулся, вспомнив всех тех, кого он уговорил помочь. – Но, конечно, большую часть я сделал сам. Забудь об этом, Алекс, – понизив голос, добавил он. – Дело прошлое. Послушай, я создаю корпорацию – «Мачо энтерпрайзиз». Я консультировался с адвокатом, и он сказал, что это единственно возможный вариант. И выпускаю акции. Я хочу, чтобы ты стал главным редактором журнала. Так и будет указано в выходных данных, а я буду издателем. Даю тебе десять процентов акций с правом выкупить еще один пакет за десять процентов стоимости.

– Ты говоришь как настоящий бизнесмен, – усмехнулся Алекс. – В этом нет необходимости, дружище.

– Нет, есть. Поначалу твоя зарплата будет не слишком большой. Я не смогу платить тебе столько, сколько ты сейчас получаешь.

– Кто я такой, чтобы спорить? – Алекс поднял стоявший у его ног кейс. – У меня тут появилась одна идея, Марк. Я думаю, ты должен подробно написать о том, за что выступает «Мачо», каковы цели издания. Изложи все, что ты мне говорил, – как вывести секс из средневековья.

Алекс достал из дипломата папку, несколько карандашей, пачку желтой бумаги и положил все это на кровати рядом с Марком.

– Хитрож… подонок! – упрекнул его Марк. – Когда ты шел сюда, ты знал, что я предложу тебе работать в «Мачо»!

– Откуда я мог это знать? – с невинным видом возразил Алекс. – Я просто готовил для тебя еще одну записку.

– Ну конечно! – Однако подброшенная Алексом идея уже завладела его воображением. – В любом случае это прекрасная мысль! Как я сам не додумался! Я назову это… «Манифестом "Мачо"»!

– Видишь, что получается, когда два величайших ума работают вместе?

В дверях раздался какой-то шорох, и в палату вошла молодая медсестра. Ей было лет двадцать пять, и даже форменный белый халат не мог скрыть того факта, что у нее великолепная фигура. От шуршания шелка у нее под юбкой по телу Марка пробежала дрожь.

– Время посещения закончилось, мистер Лаваль, – тоном, не допускающим возражений, произнесла медсестра. – Доктор разрешил только короткий визит, а вы находитесь здесь уже полчаса. Нам нужно отдохнуть, не правда ли, мистер Бакнер?

– Ухожу, уже ухожу! – поспешно сказал Алекс, захлопывая кейс, и двинулся к двери. – Не напрягайся, дружище.

Медсестра уже вставляла градусник в рот Марку и щупала его пульс.

Остановившись в дверях, Алекс сказал, глядя на медсестру:

– Помни о своем состоянии, Марк.

Марк расхохотался, термометр выпал у него изо рта.

– У меня только рука не в порядке! – крикнул он вслед уходящему Алексу.

Неодобрительно ворча, медсестра подняла упавший на кровать термометр и осторожно положила на поднос с таким видом, как будто градусник сразу же густо облепили бесчисленные микробы. Марк принялся откровенно ее разглядывать. У медсестры была ярко выраженная нордическая внешность: васильково-синие глаза, светлые волосы, розовый цвет лица. Накрахмаленный халат едва не лопался под напором ее больших грудей.

– Как вас зовут? – поспешил спросить Марк, пока медсестра не засунула ему в рот другой термометр.

– Джейн, – подчеркнуто строго ответила она. – Всего-навсего Джейн. Как я понимаю, вы издаете журнал. Тогда, должно быть, вы умеете читать. – И она сурово указала на табличку, приколотую над ее левой грудью.

Марк только открыл рот, чтобы ответить, как она ловко засунула туда термометр.

Измерив температуру, медсестра сделала пометку в своих записях.

– У меня высокая температура?

– Немного повышенная. Но этого следовало ожидать, учитывая то, что с вами случилось.

– Вам не приходило в голову, что это может быть из-за вас? В вашем присутствии у кого угодно температура поднимется до небес.

Вместо ответа Джейн только строго посмотрела на него.

– Наверно, вам уже говорили об этом, – смущенно пробормотал Марк.

– Я слышу об этом по десять раз на дню, мистер Бакнер.

С этими словами она взяла свой поднос и вышла из палаты, оставляя за собой шуршащий след.

Ошеломленный Марк долго лежал, улыбаясь, затем встряхнул головой, взял папку с бумагой, которую оставил ему Алекс, и принялся писать:

«Для нашей страны настало время свободно говорить о сексе. И не только о гомосексуализме, хотя это тоже необходимо. Слишком долго секс относили к темным сторонам нашей жизни, о которых следует говорить только шепотом, слишком долго подвергали различным запретам. Этот синдром стыда приводит к тому, что и нагота находится под запретом. Человеческое тело прекрасно, так почему же мы должны его стыдиться? Если бы Господь желал, чтобы люди были все время прикрыты, Он сотворил бы нас одетыми.

Почему секс должен считаться чем-то постыдным? Секс – это естественная функция нашего организма, это источник наслаждения и удовольствия, общество не должно идти на поводу у моралистов-пуритан, загоняя его в чрезмерно жесткие рамки…

Особенно суровыми являются те запреты, которые препятствуют освещению проблем секса в печати. Журнал «Мачо» будет непоколебимым защитником сексуальной свободы во всех ее проявлениях. Наш боевой клич – долой оковы! Несомненно, впереди нас ждут враждебные выпады моралистов и постоянные попытки усилить цензуру. Мы будем бороться с ними всеми имеющимися в нашем распоряжении средствами…»

Марк продолжал писать, карандаш так и летал по бумаге. Как будто прорвало плотину и все мысли, которые столько времени копились в его мозгу, вырвались наружу. Теперь у него есть аудитория и есть возможность влиять на нее.

Марк писал до тех пор, пока лекарство, которое ему дала медсестра, не начало оказывать свое действие. Карандаш вывалился из пальцев и покатился по одеялу. В следующее мгновение папка соскользнула с кровати и со стуком упала на пол.

Марк уже крепко спал…

Глава 6

Следующие два дня Марк яростно писал – если, конечно, ему позволяли доктор и медсестры. Он черкал, вставлял новые слова, переписывал. Кровать и пол были завалены листками желтой бумаги. Доктор и сестры ругались, но Марк не обращал на них внимания и продолжал работать, заставляя Джейн контрабандой приносить чистую бумагу.

Дело шло на поправку, температура спала, и доктор обещал через день выписать его из больницы.

– Честно говоря, мистер Бакнер, я нахожу, что вы нас уже чересчур утомили. Мне еще ни разу не приходилось видеть, чтобы лежачий больной вел такую кипучую деятельность.

И вот наступил момент, когда работа была закончена. В последний день своего пребывания в больнице Марк дописал последний абзац «Манифеста "Мачо"».

Он со вздохом откинулся на подушки. Марк немного устал, но в то же время испытывал приятное возбуждение. И напряженность в паху. Последнее его не особенно удивляло. Он часто испытывал это ощущение, закончив работу, которая ему нравилась.

Кроме того, прошло уже почти четыре дня…

В этот момент в палату вошла медсестра Джейн и, кажется, удивилась тому, что Марк больше не пишет.

– Исписались, мистер Бакнер?

– Все готово, – весело сказал он.

Она сложила разбросанные листки в ровную стопку.

– Я должна вам кое в чем признаться, мистер Бакнер.

К изумлению Марка, ее щеки порозовели еще больше.

– В чем же, Всего-Навсего-Джейн?

– В тот вечер, когда вы начали писать, в тот вечер… Я пришла и увидела, что вы спите, а вокруг валяется исписанная бумага. Я… ну, я прочла то, что вы написали, хотя это было нелегко – у вас не очень разборчивый почерк.

– Я знаю. Один мой друг сказал, что я пишу клинописью. – Он внимательно посмотрел на Джейн. – И что вы об этом думаете?

– Я… – Она отвела взгляд, затем быстро заговорила: – Я согласна с тем, что вы написали. Я думаю, что это совершенно правильно. Слишком много людей придерживаются старомодных взглядов на секс.

– А вы с этим не согласны?

– Я – нет!

Марк усмехнулся:

– Вы придерживаетесь своих убеждений на практике?

– Что? – Она вопросительно взглянула на него. – Я не понимаю…

– Я, например, живу согласно своим убеждениям. – Он вытянул ноги, и под простыней обозначилась выпуклость.

Джейн ахнула и покраснела еще больше.

– Мистер Бакнер!

– Друзья зовут меня Марк, а я считаю вас своим другом. По крайней мере мне бы так хотелось.

Он запустил руку ей под юбку и провел рукой вверх по ноге, гладкой, как шелк. Встретив тонкую преграду в виде теплых трусиков, рука Марка остановилась. Джейн сжала бедра.

– Мы… мы, наверно, сошли с ума! – яростным шепотом проговорила она, но не сделала ни малейшей попытки отодвинуться. – Дверь… в любую минуту сюда может кто-нибудь войти!

– Там есть замок. Зачем нужна отдельная палата, если в ней нельзя уединиться?

– Вы в гипсе.

– В гипсе у меня не самая важная часть тела.

Ретировавшись из-под юбки, Марк взял руку Джейн и положил на свой пах.

– Господи! – Она покачнулась, закрыла глаза, дыхание ее участилось. Пальцы Джейн ласкали его лишь секунду, затем она отдернула руку.

Вновь забравшись ей под юбку, Марк быстро достиг самого верха. Обхватив ее промежность, он почувствовал, как она стала влажной.

Все еще не открывая глаз и закусив нижнюю губу, Джейн слегка покачивалась взад-вперед и тихо стонала.

Наконец, точно очнувшись, она со вздохом сказала: «Господи, я определенно сошла с ума!» – и поспешила к двери, чтобы запереть замок. Затем, отвернувшись от Марка, она стянула с себя трусы. Мелькнули розовые бедра и черный пояс для чулок. Когда она снова повернулась, Марк уже лежал, откинув простыню и распахнув нелепый больничный халат.

Джейн быстро взобралась на кровать и оседлала Марка, встав на колени. Затем одной рукой приподняла свою юбку, а другой, обхватив его член, резким движением направила его в себя.

Почувствовав прилив наслаждения, Марк начал двигать бедрами.

– Нет, нет, просто лежи! – выдохнула Джейн. – Ты можешь повредить свою… – Она замолчала и принялась неистово двигаться.

В этом было что-то странное – их губы ни разу не встретились, они не ласкали друг друга, если не считать мимолетного прикосновения через простыню. Марк даже не видел ее груди. Соприкасались только их половые органы. И вот именно эта странность как раз сильно возбуждала Марка. Было слышно лишь тяжелое дыхание Джейн и чмокающие звуки, которые издавала их слившаяся плоть.

Она скакала на нем, закинув голову назад и прижав руки к бокам. Здоровой рукой Марк поглаживал левую ногу Джейн. Мышцы бедра были твердыми, как канаты.

Удовлетворение наступило очень быстро.

Почувствовав, что кончает, Марк задрожал, выгнулся дугой и разрядился в нее. Из груди его вырвался стон.

Дрожа всем телом, Джейн раскачивалась взад и вперед, приглушенно вскрикивая от экстаза. Даже когда Марк рухнул на постель, она продолжала двигаться, потом наконец остановилась, но по-прежнему сидела сверху. Лицо Джейн сильно покраснело. Ее глаза были теперь открыты, но смотрели на Марка невидящим взглядом.

– Я совсем сошла с ума! – прошептала она.

Едва Джейн соскользнула с кровати, они оба, словно по сигналу, услышали, как поворачивается вверх-вниз дверная ручка. Глядя на нее, Джейн застыла от ужаса. В дверь постучали.

– Господи! – Она поспешно подняла с пола свои трусы и, не надевая, сунула в карман. Стук повторился, на этот раз еще настойчивее.

– Минуточку! – крикнула Джейн, озираясь по сторонам. Ее возбуждение еще не прошло, лицо было по-прежнему красным. Подбежав к двери, Джейн отперла ее. Пока она суетилась, Марк успел прикрыться.

Дверь распахнулась, и на пороге появился встревоженный Алекс.

– Я подумал, что Марку стало хуже…

– Прошу прощения, сэр, – выпалила Джейн. – Я мыла пациента и не хотела, чтобы кто-нибудь…

Не договорив, она проскользнула мимо Алекса и исчезла из виду.

Алекс с задумчивым видом закрыл дверь и вошел.

– Мыла, значит? Стало хуже? Черт! – Он усмехнулся. – Ты ее трахал, что ли? Вот почему дверь была заперта!

– Ссылаюсь на Пятую поправку.[1]

– Ты можешь ссылаться на Пятую, Шестую или Десятую поправку, дружище, но я все равно знаю, что ты трахал эту медсестру. Господи, ты неисправим!

Марк жестом указал на стопку бумаги, лежавшую на столе:

– Она прочитала первую часть «Манифеста» и полностью с ним согласилась.

– Ты уже его закончил? – Алекс пододвинул стул, закурил сигару и начал читать. Через минуту палата была заполнена коричневым дымом. Прочитав несколько страниц, Алекс поднял глаза на Марка. – Значит, согласилась? Если такое случается с каждой бабой, которая это прочитает, тебе лучше стать затворником.

Он продолжил чтение. Привыкший к каракулям Марка, Алекс разбирал их без особого труда.

– Это великолепно, дружище, просто великолепно! – наконец воскликнул он. – Я дочитаю сегодня в офисе. Это будет сенсацией, вот увидишь. Тираж обязательно подскочит.

Марк был очень доволен – как и всегда, когда слышал похвалу от Алекса, – но виду не подал.

– И даже редактировать не нужно? – грубовато спросил он.

– Ну, может быть, немного вот здесь и здесь, – отмахнулся Алекс.

Марк сел.

– Только попробуй, Алекс Лаваль! Если изменишь хоть слово, я тебя убью!

– Да будет тебе! – засмеялся Алекс. – Это все твое, и только твое. Я даже не прикоснусь к твоим драгоценным словам – клянусь. – Он выдохнул облако дыма и откинулся на стуле. – Мы должны кое-что решить, дружище. Этот Бен Поуг…

– Ну да, я ждал, что ты об этом заговоришь. Но ведь без него, Алекс, я не добился бы такого тиража, как сейчас.

– Это бесспорно. Но сейчас он уже стал обузой. Нам он больше не нужен, а его репутация только создает лишние проблемы. Нам нужно проникнуть в аптеки, в универмаги – повсюду, где продаются журналы.

– Он будет в бешенстве, когда об этом узнает.

– И пускай. Я все беру на себя, ладно?

– Еще бы! А ты сможешь найти нам хорошего распространителя?

– Без проблем. Положись на меня. С тех пор как прошел слух, что скоро я стану главным редактором «Мачо», ко мне уже с этим подкатывались.

– Слух? – с подозрением переспросил Марк. – Готов поспорить, что знаю, кто его распространяет: ты сам.

– Просто стараюсь помочь твоему ребенку побыстрее подрасти. – Алекс обратил к нему невинный взгляд. – Ты ведь хочешь, чтобы твое детище росло, не так ли?

– Если бы я тебя послушал, оно никогда бы не родилось!

Алекс притворно вздохнул:

– Что мне не нравится, так это высказывания типа «А что я тебе говорил?».

– Ты будешь это выслушивать каждый раз, когда забудешь о…

В этот момент дверь распахнулась и в палату вошла Джейн – строгая, аккуратная, полностью овладевшая собой.

Резко остановившись, она замахала перед лицом обеими руками.

– Господи, дым! Мы горим! – Она открыла окно. – Здесь категорически запрещается курить!

– Прошу прощения, сестра, – промямлил Алекс и попытался загасить тлеющий окурок.

– Нет! – строго сказала Джейн. – Не смейте оставлять здесь эту гадость. На выход, на выход – и вы, и ваша сигара!

– Я иду, иду. – Алекс вскочил на ноги, поспешно собрал листки с «Манифестом "Мачо"» и направился к выходу. – До скорого, дружище.

– Это уж точно. Завтра я отсюда выписываюсь.

После ухода Алекса Джейн принялась убирать в комнате, стараясь не смотреть в сторону Марка. Он наблюдал за ней, посмеиваясь про себя.

Вскоре она закончила работу и, так и не сказав ни слова, собралась уходить.

– Сестра! – позвал Марк.

Помедлив, Джейн обернулась.

– У меня вот тут что-то распухло.

Отбросив всю свою сдержанность, она тут же подлетела к нему.


Александр Лаваль никогда не мечтал о том, чтобы стать редактором журнала. Собственно, в старших классах он даже не очень-то любил читать.

Он родился и вырос в «маленькой Италии», перенаселенном итальянском квартале Гринвич-Виллидж. Отец его был французом, а мать итальянкой – не слишком удачное сочетание, как думал Алекс позже, уже будучи взрослым. Семья жила хоть и бедно, но никогда особенно не нуждалась. Отец Алекса был шеф-поваром, однако поступить на работу в первоклассный ресторан ему не удавалось, поэтому он никогда не получал большой зарплаты. Чтобы увеличить доход семьи, мать Алекса вынуждена была работать.

Алекс был средним из троих сыновей. Поскольку мать много работала, надзор за детьми был довольно слабым. После школы мальчики часами слонялись по улицам. Старший бросил школу в пятнадцать лет и вскоре оказался в исправительном учреждении, дважды попавшись на краже автомашин. Следующие десять лет он то выходил из тюрьмы, то попадал в нее снова, пока не погиб во время тюремного бунта. Младший сын пошел другим путем: выучившись на дантиста, он стал преуспевающим зубным врачом.

Отец хотел, чтобы Алекс стал юристом, мать считала, что быть врачом гораздо лучше. Собственно, их удовлетворила бы любая респектабельная профессия. Но редактор журнала?

В юности Алекс мало беспокоился о своем будущем. Уже тогда он стремился к жизненным удовольствиям. Гурманские наклонности он унаследовал от своего отца, а чувственную натуру, вероятно, от обоих родителей. С пятнадцати лет у него не было проблем с сексом. Алекс нашел аптекаря, который продавал ему презервативы, и расходовал их по пачке в неделю, проявляя неожиданную даже для него самого осторожность.

Продолжая бродить по улицам, он несколько раз просто ради собственного удовольствия воровал какие-то вещи – не очень дорогие. Алекс никогда не входил ни в одну из уличных банд, а его недюжинные рост и сила внушали всем должное уважение. Его не трогали, хотя обычно парень, не принадлежавший ни к одной из банд, рисковал быть избитым всякий раз, когда он оставался один.

Позднее он благодарил судьбу за то, что не попался на воровстве. Дело было не в особой проницательности Алекса; даже самые умные из его друзей детства провели значительную часть своей жизни в тюрьме либо были убиты полицией или сообщниками.

Конечно, некоторым удалось выжить и стать влиятельными фигурами преступного мира. Один из таких друзей Алекса, Дом Пассаро, теперь был одним из главарей мафии и занимался игорным бизнесом. Алекс до сих пор каждый год получал от него на Рождество поздравительную открытку.

Когда Алекс окончил школу и поступил в колледж, он по-прежнему неясно представлял себе свою будущую жизнь. Располагая неплохими физическими данными, он мог стать отличным спортсменом. Однако, позанимавшись год футболом, он бросил, решив, что это слишком глупая игра.

В колледже Алекс выбрал курс искусствоведения. Он теперь много читал – и старых мастеров, и современных литераторов. Однако инстинктивно чувствовал, что писателем ему никогда не стать. Его таланты лежали в другой области. Он начал сотрудничать в издаваемой колледжем газете, а в последние два года учебы даже был ее редактором.

Алексу нравилось, когда жизнь вокруг него кипит. Он устроился было в газету, но вскоре понял, что пройдут долгие годы, прежде чем его допустят к репортажам – то есть туда, где действительно все кипит.

Он перешел в издательскую группу, выпускавшую серию журналов приключений, и наконец нашел дело по душе. Через два года Алекс уже был редактором одного из этих журналов. Под его руководством журнал опередил другие издания компании аж на пятьдесят тысяч экземпляров в месяц.

Но через пять лет эта работа Алексу наскучила. Независимо от политики редактора рынок для журналов подобного типа был ограничен. Поэтому Алекс с радостью воспользовался возможностью перейти на работу к Ласло Сноу, не задумываясь о том, что во многих отношениях ему будет неуютно у Ласло, ультраконсерватора по своим убеждениям и диктатора по натуре…

Теперь Алекс вновь чувствовал себя ожившим. «Мачо» манил своими почти неограниченными перспективами. Работая в тандеме с Марком, они сделают из «Мачо» журнал, о котором заговорят во всем мире.

В ту же минуту, когда Алекс, еще даже не уволившись от Сноу, приступил к работе над «Мачо», его охватило давно забытое возбуждение. Только теперь Алекс понял, каким инертным и самодовольным он стал. Нельзя так бояться риска.

Когда Алекс сказал Ласло Сноу, что увольняется, чтобы занять пост главного редактора «Мачо», Сноу возмущенно фыркнул:

– Неужели вы собираетесь влезть в эту грязь?

– Ну, грязь бывает разная, – весело ответил Алекс.

После долгих колебаний Сноу пообещал значительную прибавку к жалованью, но Алекс, не раздумывая, отказался.

Теперь ему предстояло принять еще одно важное решение и покончить со своим многолетним холостяцким существованием. Он собирался сделать предложение.

Алекс встречался с Эллен Кондон уже больше года – значительно дольше, чем обычно длились его отношения с женщинами. Это была спокойная, привлекательная двадцатисемилетняя женщина, и Алекс знал, что она любит его. Он встретил Эллен в литературном агентстве, которое многие годы снабжало его огромным количеством материала. Она была секретарем агента. Благодаря своей интуиции Эллен могла точно определить, что пойдет на литературном рынке, а что нет. Последние два года агент отправлял весь приходящий материал на рассмотрение Эллен и следовал ее рекомендациям.

Однако единственное, чего Эллен действительно хотела добиться в жизни, – это выйти замуж и завести детей, в чем она откровенно призналась Алексу. Они спали вместе уже несколько месяцев. Нельзя сказать, чтобы Эллен так уж сильно его возбуждала, но она отдавалась ему с готовностью и, похоже, наслаждалась тем, что делала. Фигура у нее была вполне привлекательная, хотя и, как подозревал Алекс, с некоторой склонностью к полноте. Однако ему, с его аппетитом и, соответственно, постоянным лишним весом, по правде говоря, грех было бы к этому придираться. И собеседницей Эллен была приятной – умной, но без претензий. Алекса она боготворила.

Что же касается самого Алекса, то он как раз достиг такого периода в своей жизни, когда подумывал о том, чтобы осесть и успокоиться.

Любил ли он Эллен? В этом Алекс не был уверен, но он определенно относился к ней с нежностью. До сих пор он никогда не испытывал того сильного чувства, которое описывалось в прочитанных им бесчисленных рукописях. Может быть, любовь – это всего лишь вымысел впечатлительных авторов, выдумка, освященная церковью и обществом ради беспрепятственного продолжения человеческого рода? Или все же любовь действительно существует? Если даже и так, то Алекс ее не нашел и теперь уж вряд ли найдет, поскольку его молодость уже позади.

В тот день, когда Алекс забежал в больницу за «Манифестом "Мачо"», он пригласил Эллен на ужин.

Шотландка по происхождению, она обожала итальянскую кухню. Алекс тоже – при условии, что в заведении хороший шеф-повар. Впрочем, он ценил хорошую еду, приготовленную представителями любой этнической группы. Алекс старался реже посещать итальянские рестораны, поскольку итальянская пища слишком калорийна. Но сегодняшний вечер принадлежал Эллен, и Алекс привел ее в маленький закуток на Сорок пятой неподалеку от Бродвея, где находился лучший во всем Нью-Йорке (по крайней мере с точки зрения Алекса) итальянский ресторан. Зал вмещал не более двадцати человек, и Алекс не был бы самим собой, если бы не заказал места заранее.

Владелец заведения и одновременно шеф-повар, высокий и худой субъект с внешностью разъ-яренного крокодила, из алкогольных напитков подавал только вино.

– Алкоголь убивает вкусовые качества, синьор Алекс. Выпить что-нибудь крепкое – все равно что отрезать себе язык. Однако, – добавлял он, целуя кончики пальцев, – хорошее вино, конечно, не такое, какое подают лягушатники, наоборот, только помогает оценить соусы, приготовленные Луиджи!

Совершенно случайно Алексу довелось узнать, что Луиджи (настоящее имя которого было совсем другим) родился всего в двух кварталах от того места, где вырос он сам, и что акцент его был, естественно, напускным. Тем не менее Алекс никогда не оспаривал эту выдумку.

После того как Луиджи лично принял у них заказ (Алекс заказал фирменное блюдо, лазанью) и принес бутылку красного вина, Алекс провозгласил тост:

– За нас, Эллен, и за долгое счастье!

Они чокнулись.

– Ты не упомянул в этом тосте о «Мачо», – улыбаясь, заметила Эллен.

– Ты и «Мачо» в одном тосте – это было бы уже слишком, – застенчиво сказал Алекс.

– Почему же? Думаешь, я не знаю, что для тебя значит твоя работа?

– Ты тоже много для меня значишь, Эллен. И я надеюсь, что всегда смогу не смешивать одно с другим.

Они выпили.

– Значит, всегда, Алекс? – спросила Эллен, насмешливо посмотрев на него. – Это относится ко мне? Или к какой-нибудь следующей женщине?

– Эллен… – Внезапно смутившись, Алекс уставился на клетчатую скатерть.

– Да, Алекс?

– Я собирался подождать до тех пор, пока не накормлю и не напою тебя, но… – Он взял ее за руку. – Эллен, я хочу, чтобы ты была моей женой. Я прошу тебя выйти за меня замуж. Ты согласна?

– О, Алекс! Дорогой! – Слезы брызнули из глаз Эллен.

– Это и есть твой ответ? Слезы? – мягко сказал он.

Она стиснула его руку.

– Ты знаешь мой ответ, и знаешь его давно. Но я думала, что ты никогда этого у меня не спросишь. Господи, я говорю «да»! Конечно, я выйду за тебя замуж!

– Спасибо, милая. – Привстав, они поцеловались. – Я сделаю все, чтобы ты была счастлива.

– Я никогда не буду счастливее, чем сейчас!

– Конечно, теперь, когда я ухожу с высокооплачиваемой работы в новый журнал, который может в любую минуту прогореть, быть может, не лучшее время для женитьбы.

Эллен похлопала его по руке.

– Если меня это не беспокоит, то к чему тебе беспокоиться? Журнал не прогорит, его ждет большой успех. Особенно если ты будешь им руководить.

– Приятно, когда тебя хвалят. – Он усмехнулся. – Однако главная заслуга принадлежит Марку.

– Неправда! Ты рассказывал мне, как много вы об этом говорили. Я уверена, что большинство идей принадлежит тебе…

Алекс прервал ее:

– Этот его «Манифест "Мачо"» – сегодня днем я его забрал и прочитал. Это великолепно, Эллен, просто великолепно! Ничего подобного до сих пор не появлялось. Когда манифест будет напечатан, он произведет революцию в издательском деле.

– Из того, что ты мне рассказывал, у меня создалось впечатление, что главная цель Марка – революция в области секса.

Алекс внимательно посмотрел на нее:

– И это тоже. Но даже если так, что здесь плохого?

– Наверно, ничего, – опустив глаза, пробормотала Эллен. – Однако любая революция имеет тенденцию заходить слишком далеко.

– Весьма глубокая мысль, – насмешливо сказал Алекс. – Но не забывай, что эта страна имеет одну особенность… Мы никогда не заходим слишком далеко. Маятник всегда возвращается обратно. На нас что-то оказывает стабилизирующее влияние. Так будет и на этот раз.

– Надеюсь, что ты прав. Боюсь, что у меня несколько старомодные взгляды на секс.

– Не такие уж и старомодные, детка. – Алекс широко улыбнулся. – В постели ты никогда не была старомодной.

Эллен покраснела и отвела взгляд. Алекс от души рассмеялся. В мире осталось не так уж много женщин, способных краснеть.

В это время принесли заказ, и они начали есть. За едой Алекс пересказывал Эллен содержание «Манифеста "Мачо"», с энтузиазмом размахивая вилкой, словно дирижерской палочкой.

– Это вполне логично, – сказала Эллен, когда он кончил.

– Конечно. А ведь ты, кажется, не согласна с идеями, высказанными в манифесте. Я думал, ты считаешь себя современной женщиной.

– Ну, не настолько. Но в целом я согласна. Только вот одно… Тебе не кажется странным, что это касается только мужчин? А как насчет сексуальной свободы для женщин?

– Но это ведь подразумевается, Эллен, неужели не ясно? – с некоторым раздражением сказал Алекс. – В конце концов, «Мачо» предназначен именно для мужчин. Ты очень кстати напомнила мне… Я не сказал Марку, что обо всем этом думаю. – Он посмотрел на часы. – Еще не поздно позвонить в больницу. – Он улыбнулся как мальчишка. – И я должен сообщить ему насчет нашей свадьбы. Он будет рад.

– Готова поспорить, что знаю, какими будут его первые слова… А кто такая Эллен Кондон?

Алекс посмотрел на нее с удивлением:

– Но он ведь пару раз тебя видел!

– Я знаю. Марк помнит только тех, кто полезен для того дела, которым он занимается в данный момент. Я готова также поспорить, что женщин, с которыми он когда-либо занимался любовью, Марк помнит только по именам – если вообще помнит.

Алекс потянул себя за бороду.

– Не знал, что тебе не нравится Марк, Эллен.

– Не то чтобы не нравится… Скорее, я его немного боюсь.

– Боишься? Но почему, Эллен?

Она беспомощно махнула рукой.

– Я не могу выразить это словами. Просто я думаю, что он никогда не успокоится на достигнутом. Будет вновь и вновь что-то себе доказывать. Он похож на заядлого игрока, который чем больше выигрывает, тем азартнее становится. Я где-то читала, что такой игрок – даже самый удачливый – в глубине души желает проиграться в пух и прах. Желание, почти равносильное самоубийству. Он играет снова и снова, разрушая все, что его окружает. Вот почему я боюсь. Я боюсь, что это может случиться и с тобой.

– Вот так-так! – Алекс притворно нахмурился. – Знаешь, я всегда говорил, что женщинам нельзя много читать. От этого страдает их хваленая интуиция.

– Извини, Алекс. – Она погладила его по руке. – К чему мне беспокоиться о Марке Бакнере? Ты единственный мужчина в моей жизни, и я уверена, что ты сумеешь за себя постоять. Иди звони. Какая разница, помнит ли он, кто такая Эллен Кондон? Он будет счастлив, что тебе нравится его «Манифест» – уж в этом женская интуиция меня не обманывает.

Глава 7

После публикации первой части «Манифеста» – Алекс в конце концов решил печатать его по частям – количество проданных экземпляров «Мачо» резко возросло. Когда же была опубликована третья, заключительная часть, это количество вплотную подступило к двухмиллионной отметке. К тому времени Алекс уже заполучил для «Мачо» нового распространителя. Бен Поуг скрежетал зубами и сыпал угрозами, обещая всем рассказать о вероломстве Марка.

Казалось, росту тиража «Мачо» не будет предела. Кроме розничной продажи, росло и число подписчиков. Рекламодатели ожесточенно боролись за место. Девушки считали большой честью сфотографироваться на разворот журнала – даже большей, чем стать «Мисс Америка».

Известнейшие писатели отдавали в «Мачо» свои лучшие произведения. Алекс платил хорошие деньги. Через пять лет после выхода первого номера гонорар в «Мачо» стал выше, чем в любом другом журнале.

Тираж продолжал расти. В тот месяц, когда журнал отмечал свой пятый день рождения, уровень продаж достиг отметки в пять миллионов экземпляров.

В издательской среде об успехе «Мачо» говорили с нескрываемой завистью.

Конечно, были и проблемы, в первую очередь с цензурой. Несколько раз в год редакция «Мачо» привлекалась к суду. Предвидя это, руководство журнала заключило постоянный договор с одной из адвокатских фирм. Обычно удавалось найти респектабельных литераторов, готовых засвидетельствовать, что публикации «Мачо» имеют «непреходящую литературную ценность» и не нарушают «общепринятых моральных норм».

В худшем случае журнал штрафовали. В нескольких городах на юге был наложен запрет на его продажу. Но каждый раз, когда журнал привлекали к суду или запрещали продавать, его тиражи резко подскакивали вверх.

Именно в эту пору Алекс наконец понял, о чем говорила Эллен в тот памятный вечер.

Алекс переживал своего рода «золотой век», вполне довольный как своей личной жизнью, так и профессиональной карьерой. Эллен оказалась прекрасной женой. У них было двое детей – мальчик и девочка, трех и четырех лет, и они всерьез подумывали о третьем ребенке.

Алекс не мог представить себе лучшей работы и отдавал ей всю свою энергию. А вот Марка, как замечал Алекс, журнал удовлетворял все меньше и меньше. Он становился все более беспокойным.

Однако до тех пор пока Марк как-то не забежал к нему в офис, Алекс не представлял себе степень этого беспокойства.

За минувшие пять лет Марк сильно изменился. Не физически – он по-прежнему оставался худым, как жердь. Все объяснялось тем, что он разбогател. Алекс знал – кстати, неизвестно откуда, должно быть, кто-то ему об этом рассказал, – что Марк уже больше года как стал миллионером.

Он, что называется, пообтесался, одевался с иголочки, переехал в роскошную квартиру близ Центрального парка, да и во всем остальном вкусы у него стали гораздо более изощренными. Кроме еды. Алекс знал, что Марк по-прежнему готов неделями питаться одними хот-догами и безалкогольным пивом. В одном отношении Марк не изменился ничуть: его сексуальный аппетит нисколько не притупился. Алекс знал, что Марк считал большой неудачей, если ему не удавалось переспать с «сеньоритой месяца», снимок которой помещался на развороте журнала. Марк по-прежнему был одинок, и Алекс подозревал, что так будет всегда. Конечно, теперь, когда Марк стал богатым и знаменитым, вокруг него постоянно вились ж…лизы, но как ни любил Марк быть в центре внимания, как ни льстило ему их подобострастие, ни с кем из них он не водил дружбы. То же и с женщинами. В большинстве случаев связь с ними длилась всего одну ночь.

В тот день заглянувший к Алексу Марк беспокойно вышагивал по кабинету.

– Поговорим немного, Алекс? – предложил он.

– Конечно, дружище. Что за вопрос? – Алекс откинулся в кресле и закурил сигару. – О чем ты думаешь?

– Я собираюсь затеять парочку новых проектов и хотел бы узнать твое мнение.

– Валяй!

– Прежде всего я хочу построить собственное здание…

Алекс присвистнул:

– Это влетит в копеечку.

– Не скажи. Я уже все просчитал. Моих собственных денег понадобится совсем немного. Видишь ли, в финансовом мире есть одно правило. Если у тебя есть деньги, ты можешь занять столько, сколько тебе надо. Вот если у тебя нет денег, а они тебе действительно нужны, то ты ничего не получишь. «Мачо» будет финансовым обеспечением…

Алекс в тревоге привстал с кресла:

– Ты ведь не собираешься заложить журнал?

– Нет-нет. В этом нет необходимости. Я создаю корпорацию «Мачо энтерпрайзиз». Журнал станет ее дочерней компанией – конечно, ведущей, но все же дочерней компанией, поскольку у меня есть и другие проекты. Нам нужно иметь собственное здание, Алекс.

– Против этого я ничего не могу возразить. И какое же здание ты собираешься построить?

– Большое, – довольно ухмыльнулся Марк. – В пятьдесят этажей.

– Пятьдесят?

– Да, пятьдесят. Большую часть его займет редакция «Мачо», остальное сдадим в аренду другим фирмам. Верхний этаж – пентхаус – будет полностью моим. – Помолчав, он с вызовом добавил: – Вероятно, кто-то решит, что я страдаю манией величия. Может быть, и так. Но я считаю, что это мне идет.

– Я бы сказал, что ты имеешь право строить подобные планы. Если ты действительно так хочешь… – Алекс развел руками. – Это ведь твои деньги.

– Я так хочу.

Алекс видел перед собой нового Марка Бакнера и не мог понять, когда в нем произошли эти перемены. Возможно, они произошли внезапно, но, скорее, накапливались постепенно, просто Алекс, слишком поглощенный заботами о журнале, не обращал на них внимания. Прежде Марк радовался тому, что есть деньги, чтобы заплатить за квартиру, а теперь он говорит о миллионных расходах.

– Должно быть, ты потратил немало времени на изучение этого вопроса, – сухо сказал Алекс. – Я никогда не считал тебя финансистом.

– Я не финансист. Просто если у тебя есть финансовая база, всегда можно найти того, кто все за тебя сделает. – Усмехнувшись, Марк устроился в кресле. – Тут нужно учесть еще вот что. Эта затея с пентхаусом пойдет на пользу «Мачо». У меня должен быть определенный имидж. Тем, кто покупает и читает «Мачо», я должен казаться сибаритом. Я должен жить так, как они мечтают жить…

– Ты хочешь сказать – как мечтают жить дураки.

– И они тоже. У меня будет круглая кровать, зеркальный потолок, сауна, плавательный бассейн прямо в квартире – в общем, весь набор сибарита.

Алекс засмеялся:

– Да, ты прав. Тот, кто будет покупать «Мачо», скажет себе: вот парень, который умеет жить. – Он выпустил облако дыма. – Ну а во-вторых?

– Что во-вторых?

– Ты говорил о двух проектах.

– Ах, да! – Марк снова принялся расхаживать по комнате. – Я собираюсь создать по всей стране сеть частных клубов. Первый из них разместится в новом здании. Я их назову «кантинами "Мачо"». Сеньориты будут подавать напитки и вообще все будет в мексиканском стиле – как в кантинах в Старом Мехико. Чтобы туда не ходил кто попало, мы установим высокую входную плату и большие членские взносы. Конечно, это будут заведения только для мужчин. И я найму лучших шеф-поваров, чтобы они готовили лучшие блюда. Тогда мы смело сможем принимать посетителей.

Алекс с задумчивым видом курил.

– Что ж, из этого может выйти толк, – наконец кивнул он. – Если эта затея удастся, она пойдет на пользу журналу. Одно меня смущает… Почему только для мужчин? Женщины поднимут шум. Они уже сейчас недовольны тем, что есть клубы и бары, куда не пускают женщин.

Марк покачал головой:

– Имидж «Мачо» требует, чтобы это были заведения только для мужчин. Разве ты этого не понимаешь? О, я уверен, в будущем нам придется работать и для женщин. Сексуальная революция, которую начал «Мачо», принесет пользу и женщинам. Но не надо спешить.

Алекс в душе улыбнулся, вспомнив замечания Эллен по поводу «сексуальной революции»; он хорошо представлял себе, какова будет реакция, когда Эллен узнает о новом проекте.

А вслух сказал:

– Ну, у тебя сегодня полно идей.

Марк нервно расхаживал по комнате.

– У меня такое чувство, что я топчусь на месте. Под твоим руководством «Мачо» живет и здравствует. Не думай, что я ревную, Алекс. Это твой журнал. Все справедливо. Если честно, мне кажется, что я ужасно скучал бы, если бы только редактировал журнал. Не будь такого успеха, тогда, быть может, я чувствовал бы себя по-другому.

– Я помню времена, когда единственной целью твоей жизни было сделать «Мачо», каким ты желал его видеть.

– Это было давно, пять лет назад. – Марк неопределенно махнул рукой.

– Тогда чего же ты хочешь от меня? – Алекс испытующе посмотрел на него. – Моего одобрения? Мне кажется, что ты в любом случае пойдешь дальше.

– Ну да… Но я ценю твое мнение. – Марк замолчал. – К тому же я подумал, что ты захочешь принять в этом участие. Я подумал, может, ты захочешь стать вице-президентом «Мачо энтерпрайзиз».

– О нет, дружище. Делай что хочешь, но без меня. Сейчас я счастлив, как ребенок, который получил новую игрушку. – Алекс наклонился вперед. – Только вот что… Выполняй какие хочешь проекты, но не подвергай опасности «Мачо». В этом журнале теперь вся моя жизнь. – Он вдруг рассмеялся. – Как видишь, мы поменялись ролями! Раньше ты был одержим «Мачо», а теперь я.

– Не беспокойся, Алекс. – Марк рубанул ладонью по воздуху. – Неужели ты думаешь, что я когда-либо пойду на это? «Мачо» значит для меня так же много, как и для тебя. Помни, что это и мое детище. Ребенок вырос. Тем не менее если возникнут проблемы, в любое время обращайся ко мне.

Алекс хотел было сказать: «Большое спасибо, дружище», – но в последний момент передумал.

– Спасибо, что дал мне возможность изложить свои идеи, Алекс. Весьма тебе признателен, – сказал Марк.

Он уже подходил к двери, когда Алекс тихо позвал его:

– Марк!

Тот обернулся:

– Да?

– Каково чувствовать себя крупным магнатом, а не рядовым издателем?

Марк сначала злобно зыркнул на Алекса, но затем неуверенно улыбнулся.

– Пошел ты, дружище!

И, погрозив пальцем, вышел из кабинета.


На самом деле в реализации своих планов по созданию «Мачо энтерпрайзиз» Марк зашел гораздо дальше, чем сообщил Алексу, поэтому он чувствовал себя несколько виноватым. Юридические проблемы по большей части были решены, место для строительства Дома «Мачо» было выбрано, финансовые вопросы проработаны. Проектирование здания шло полным ходом.

После этой беседы Марк с головой окунулся в осуществление новых проектов. Разговор с Алексом сыграл свою роль – теперь Марк чувствовал себя вправе посвятить все свое время строительству Дома и созданию «кантин "Мачо"». Он практически не занимался журналом, принимая участие только в ежемесячных собраниях редакции, проявляя активность лишь в тех случаях, когда между редакторами возникало серьезное расхождение во взглядах на редакционную политику. В штате «Мачо» теперь было много сотрудников. Алекс любил превращать такие собрания в открытый форум и выслушивать всех. Однако окончательное решение всегда оставалось за ним – конечно, если не было вето со стороны Марка. Впрочем, Марк почти всегда его поддерживал.

В разгар работ по строительству здания Марк перестал посещать даже собрания редакции. Журнал теперь окончательно отошел для него на второй план. Как и предполагал Марк, со стороны Алекса на это не последовало никакой реакции. Да и почему, собственно, она должна была последовать? Захваченный работой, его главный редактор, вероятно, был только рад, что Марк не вмешивается в его дела. К тому времени когда здание было построено и готово принять «Мачо», журнал вошел в первую десятку крупнейших журналов Соединенных Штатов.

Само здание несколько опередило свое время. Казалось, оно стремительно возносилось в небо – такие сооружения вошли в моду только через несколько лет. Кроме того, здание, сделанное, что называется, из стекла и бетона, было угольно-черным – даже окна из затемненного стекла.

Дом «Мачо» скоро стал объектом многочисленных шуток.

– Он похож на член ниггера, – посмеивались в издательском мире, – впрочем, это вполне подходит самому непристойному из журналов. Если Бакнер решит скруглить верхние этажи, то лучше символа и не придумаешь!

Когда эти шуточки достигли ушей Марка, он только пожал плечами. Прошли те времена, когда они могли бы привести его в бешенство. Он знал, что эти остроты объясняются обыкновенной завистью. А кроме того, не стоит забывать старую поговорку, в которой много правды: «Лучше дурная слава, чем никакой».

Когда журнал переехал в новое здание, работа над «кантиной "Мачо"» на первом этаже и пентхаусом на пятидесятом еще не была завершена. Марк собирался открыть и то, и другое в один вечер – сначала провести в пентхаусе вечеринку (вход будет строго по приглашениям), затем все желающие спустятся вниз, чтобы принять участие в торжественном открытии «кантины "Мачо"». В первый и единственный раз в «кантину "Мачо"» можно будет войти, не имея членского билета.

Марк разослал двести приглашений, попросив заранее подтвердить свое участие, и никто из приглашенных не отказался.

Нет, одно исключение все-таки было. Алекс, по такому случаю одетый в смокинг, пробормотал Марку на ухо:

– Эллен шлет свои извинения, дружище, но в последнюю минуту она… ну, она ведь беременна, ты же знаешь.

Марк, вероятно, даже не смог бы припомнить, как выглядит Эллен. Единственное, что он помнил, – он ей не нравится. От каждой из их немногочисленных встреч осталось ощущение тщательно завуалированной враждебности.

Строго одетые гости прибывали группами. Женщины в блестящих платьях, в драгоценностях, зачастую специально купленных, чтобы надеть на эту вечеринку.

Спустя годы, когда требования этикета уже не обязывали жестко соблюдать формальности, Алекс со смехом говорил Марку:

– А помнишь то первое празднество, дружище? Сейчас любая баба может появиться на вечеринке в чем мать родила, и никто и не заметит.

Марк пригласил на торжество множество репортеров и телевизионщиков и был уверен, что назавтра газеты и телевидение обязательно уделят этому событию внимание.

Дюжина «сеньорит», в основном бывших «сеньорит месяца», сновали по помещению, разнося закуски и напитки. Позднее они будут работать внизу. Разноцветные блузки и длинные юбки, в которые Марк одел «сеньорит», напоминали национальные костюмы старой Мексики. Однако у блузок было глубокое декольте, так что каждый раз, когда девушки наклонялись, их большие груди едва не вываливались наружу. А юбки сшиты из полупрозрачного материала, позволявшего хорошо разглядеть и длинные ноги в черных чулках, и белизну бедер между чулками и поясом для чулок.

Как и предвидел Марк, многие были шокированы. Особенно женщины. Раздавались возмущенные возгласы. Кое-кто грозился уйти, но ушли лишь очень немногие. Гости специально приехали в эту обитель греха и не собирались покидать ее до тех пор, пока не удовлетворят свое любопытство сполна. Все двери жилища были распахнуты настежь, все комнаты открыты для обозрения.

«Грандиозный пентхаус Марка Бакнера на крыше нового Дома «Мачо», – писал на следующий день один из обозревателей; отличается своей расточительностью, иногда вульгарностью, а зачастую и просто дурным вкусом. Однако, положа руку на сердце, спросим себя: какой нормальный мужчина иногда не мечтал о том, чтобы оказаться в таком месте?»

Квартира располагалась в двух уровнях; большая, богато обставленная гостиная находилась собственно на крыше. Остальную часть крыши занимали сад с деревьями в кадках и цветущими клумбами, плавательный бассейн с подогретой водой и бар на открытом воздухе с двумя усатыми барменами латинского происхождения.

Вечер еще не начался, когда Марк понял, что допустил одну серьезную ошибку. После продолжительных поисков – он даже не представлял себе, как трудно отыскать их в Нью-Йорке и насколько дороги их услуги – Марк нанял троих марьяче, музыкантов в национальных костюмах, которые должны были, прохаживаясь по саду, играть и петь. Однако эта музыка совершенно не соответствовала той изысканной, чувственной атмосфере, которую он хотел создать. Марьяче не только не гармонировали с этой атмосферой, но, напротив, напрасно отвлекали внимание гостей. Что ж, Марк получил определенный урок. Он рассчитывал использовать марьяче в своих «кантинах», теперь же было ясно, что номер не пройдет.

Наибольшее внимание гостей привлекали две комнаты на пятидесятом этаже: главная спальня и то, что Марк впоследствии назвал игровой комнатой. Это была, без сомнения, самая большая комната из всех, где располагались небольшой плавательный бассейн, сауна, небольшой гимнастический зал, теннисный корт, маленький кинотеатр и, наконец, уменьшенная копия «кантины».

В спальне стояла чудовищных размеров круглая кровать, потолок и стены были зеркальными. В ванной было установлено биде.

Марк улыбнулся, услышав, как кто-то сказал:

– Этот Бакнер ничего не прячет, все выставляет напоказ, как будто без того не ясно, что он собирается водить сюда женщин… Хотя, может быть, он просто не знает, что это такое, и принимает за разновидность мужского писсуара?..

Самое забавное заключалось в том, что еще недавно Марк действительно не знал, для чего нужно биде.

Наконец, в квартире имелись четыре комнаты для гостей и просторный, очень удобный кабинет, откуда можно было управлять системой селекторной связи, динамики которой находились во всех помещениях, включая сад на крыше.

В одиннадцать часов, когда вечеринка была в разгаре, Марк объявил по селектору:

– Все желающие могут спуститься вниз, чтобы принять участие в торжественном открытии «кантины "Мачо"»! Тем, кто беспокоится насчет еды и выпивки, сообщаю, что сегодня ночью там будут угощать бесплатно. Однако уже завтра в «кантине» за все нужно будет платить. Даже за стакан воды – если я найду способ брать за это деньги. – Сделав паузу, чтобы слушатели могли посмеяться над этой маленькой шуткой, Марк продолжал: – Я хотел бы также объявить почтенной публике, что это лишь первая из множества «кантин "Мачо"». Скоро они откроются во многих крупных городах по всей стране.

Гости бросились к установленным в фойе скоростным лифтам. Оба лифта, предназначенные только для обслуживания пентхауса, не делали по пути остановок.

Марк не спешил, понимая, что потребуется некоторое время, чтобы доставить вниз двести с лишним человек. Сидя за своим письменным столом, он просматривал подготовленные ему на подпись соглашения об аренде. Фирмы спешили занять оставшиеся свободными помещения в Доме «Мачо». Через месяц свободных площадей уже не останется. Предложений было так много, что Марк смог устроить своеобразный конкурс, отобрав прежде всего фирмы, торгующие товарами для мужчин, то есть те, что серьезно зависели от рекламы в его журнале. Марк проинструктировал брокера, занимавшегося сдачей помещений в аренду, не заключать соглашений с другими издательствами или журналами. Как ни странно, несколько издателей все же просили сдать им помещения – видимо, надеясь, что близость к чужому успеху поможет и им увеличить тираж, холодно подумал Марк.

Услышав, что дверь кабинета открылась, он недовольно посмотрел на вошедшего.

На пороге стоял Алекс со стаканом в руке и дымящейся сигарой в зубах. Алекс слегка покачивался, и по его остекленевшему взгляду Марк понял, что тот напился.

– Ты прекрасно смотришься за этим столом. Прямо-таки образец делового человека.

– Алекс, ты пьян.

Алекс недоуменно уставился на свой стакан.

– Знаешь, возможно, ты прав, – сказал он и допил все, что там оставалось.

Марк не мог припомнить Алекса пьяным – без всяких последствий тот мог выпить очень много. Чуть-чуть навеселе – да, это бывало, но такого, как сегодня, – никогда. Вдобавок сейчас он был в воинственном настроении. Надо с ним помягче, решил Марк.

– Может, сядешь? А то ведь можешь упасть. – И он жестом указал Алексу на кресло.

– Только не надо покровительственного тона! – Алекс злобно сверкнул глазами.

– Черт побери, Алекс, нет у меня никакого покровительственного тона! – разозлился Марк. – Ты пьян. Сейчас же сядь!

– Так точно, сэр! – с неожиданной готовностью ответил Алекс и медленно опустился в стоявшее перед столом большое кожаное кресло. Попытавшись отхлебнуть из своего стакана, он с удивлением обнаружил, что там остались только кубики льда.

Взмахом руки Марк указал на лежащие перед ним договоры об аренде помещений:

– Ты знаешь, Алекс, что у нас уже практически не осталось свободных помещений? Черт возьми, я мог бы построить семидесятипятиэтажное здание, и все равно бы оно не пустовало!

– Если ты считаешь себя не только домовладельцем, то это ровным счетом ничего не значит, – пробормотал Алекс. – Сначала ты хотел издавать крупнейший в мире журнал для мужчин. А теперь… – Он беспомощно махнул рукой. – Посмотри, что делается! Неужели ты этим доволен, дружище? Сегодня тебя окружает толпа лизоблюдов, законченных льстецов и подхалимов. Теперь они будут следовать за тобой, как шакалы.

Марк слегка пожал плечами.

– Это признак успеха. А вообще, Алекс, я тебя не понимаю. – Внезапно разозлившись, Марк наклонился вперед. – Какая муха тебя сегодня укусила? Я знаю, что дело не в зависти, это не в твоем характере. Тогда в чем же? У тебя есть журнал, твоя «игрушка». Она и вправду твоя. Я обещал тебе не слишком вмешиваться и держу свое слово.

– Дело в тебе, дружище. Ты изменился. Ты стал не таким, каким я тебя знал.

– Конечно же, я изменился. В этом мире, не изменяясь, не проживешь. Я предпочитаю думать, что вырос. И должен сказать тебе, Алекс, я только начал…

– Не знаю, Марк. Может быть, это просто пьяная болтовня. – Алекс как-то сразу сдал. – Господи, кажется, меня сейчас вырвет. – Он схватился рукой за горло и наклонился вперед.

Марк быстро встал и обошел вокруг стола.

– Может, довести тебя до ванной?

– Нет, со мной все будет в порядке. Ты знаешь, что у меня железный желудок.

Алекс выпрямился. Он был бледен, весь в поту, но как будто враз протрезвел.

– Пожалуй, мне лучше поехать домой, пока я не натворил глупостей.

Марк помог ему встать. Алекс неловко похлопал его по плечу:

– Забудь, что я тебе наговорил, старик. Может быть, ты и прав. Человек должен меняться, расти, как ты выражаешься. Может, это со мной что-то не так. Возможно, я просто не способен расти.

Отказавшись от помощи Марка, Алекс неуверенной походкой двинулся к двери. Прислонившись к косяку, он обернулся.

– Твоя шикарная кровать… Ты ею еще не пользовался?

Сразу почувствовав облегчение, Марк усмехнулся. Это уже было похоже на прежнего Алекса.

– Еще нет.

– Но сегодня ночью, наверно, собираешься воспользоваться.

– Я надеюсь.

– Ну, у тебя не будет проблем. Я уверен, здесь найдется не один десяток женщин, готовых немедленно снять перед тобой трусы. Если, конечно, они их носят. – Он внимательно посмотрел на Марка. – Я только сейчас кое-что понял. Ты очень одинок, верно, Марк?

Марк замер.

– И что из этого следует?

– Столько лет я этого не замечал. О, я знал, что ты одиночка, что ты ни с кем не сближаешься. Вот почему ты проводишь с женщиной не больше одной ночи. Когда-то мы были близки, по крайней мере я хотел бы так считать. Ты вот говоришь, какая муха меня сегодня укусила. Может быть, все дело как раз в этом. Готов поспорить, что, когда ты входишь в женщину, в этом участвует только твой отросток, и больше ничего.

Марк двинулся было на него, но, сделав шаг, остановился.

– Алекс, я думаю, тебе стоит поступить так, как ты сам решил, и уехать отсюда.

Алекс вскинул руки:

– Ухожу, ухожу!

* * *

Когда Марк спустился в «кантину», там стоял такой шум, что он чуть не ретировался. Пьяные разговоры его раздражали. Тем не менее гости как будто были очень довольны. А ведь именно этого он и хотел, не так ли?

В следующий миг его заметили, и теперь уходить было уже поздно. Вокруг Марка тут же собралась толпа.

– Наверху была прекрасная вечеринка, Бакнер, но эта «кантина» – просто блестящая идея.

– Поздравляю, Бакнер. Вы теперь на коне.

– Мне нравится этот клуб, старик. Можете считать меня одним из его основателей.

– И меня тоже.

– Да, черт возьми, я вступаю. Здесь мужчина может скрыться от ворчливой супруги и расслабиться.

Когда поздравления и рукопожатия пошли на убыль, чей-то хриплый голос прошептал ему на ухо:

– Бог с ними, с вашими «кантинами». А вот та кровать наверху… Я от нее просто тащусь.

Обернувшись, Марк встретил страстный взгляд голубых глаз незнакомой брюнетки, почти такой же высокой, как он сам. Длинное платье плотно облегало ее худощавую, но стройную фигуру.

Пухлые губы улыбались, при этом самый кончик языка выглядывал наружу.

– Нас не представили друг другу. Я-то, конечно, знаю, кто вы. А вот меня зовут Энджи Бернс.

– Привет, Энджи Бернс. Как самочувствие?

– Сейчас – превосходное. Но потом… – Ее голос стал еще более хриплым. – Потом мне будет одиноко.

Марк вспомнил замечание Алекса о том, что круглая кровать сегодня не будет пустовать. Он уже решил, что больше не станет вступать в сексуальные отношения ни с кем из сотрудниц «Мачо», включая «сеньорит», большинство из которых Марк уже попробовал. Теперь он был администратором, главой корпорации «Мачо энтерпрайзиз». Ему не пристало трахать своих служащих. И потом, это все же немного смахивало на принуждение: из страха потерять работу они не станут ему отказывать. Вспомнить опять же, что произошло с Энид.

– И почему же вам будет одиноко? – спросил Марк. – Очевидно, вы пришли не одна?

Она сделала гримасу.

– Конечно, я пришла с парнем. Но он так наклюкался, что лыка не вяжет. Как только мы ляжем в постель, он сразу захрапит!

– Не обещаю, что не буду храпеть, – улыбнулся Марк.

– Ну, против легкого храпа я не возражаю. – Ее голубые глаза затуманились. – Я против несвоевременного храпа.

– Насчет своевременности… – Он огляделся по сторонам. – Я ведь хозяин. Я должен занимать гостей.

– Пока не уйдет последний?

– Пожалуй, не так долго. Еще час, может быть, меньше. К тому времени гости обо мне забудут.

– Тогда у меня есть время, чтобы засунуть моего храпуна в такси.


Час спустя они уже входили в скоростной лифт. Едва двери лифта захлопнулись, Энджи прижалась к Марку, с плотоядностью каннибала впившись в него губами. Ее руки блуждали по его телу. Нащупав «молнию» на брюках Марка, Энджи поспешно расстегнула ее и просунула пальцы внутрь.

– Ты не твердый! – сказала она, оторвавшись от его рта, и недовольно надула губы. – Это нечестно!

Марк уже и сам это понял, и в его душе шевельнулось смутное беспокойство. Неужели нотации Алекса испортили ему вечер? Через силу улыбнувшись, он небрежно обронил:

– В лифте у меня никогда не бывает эрекции.

– Я знала одного парня, который мог заниматься этим только в лифте, – сказала Энджи. – Конечно, это странно, даже очень, однако несколько раз мы с ним неплохо развлеклись.

Марк не мог взять в толк, врет ли она, пытаясь таким образом его возбудить, или говорит правду.

– Должно быть, вы шокировали этим немало лифтеров, – сухо заметил он.

– Это происходило в автоматических лифтах. Правда, один раз мы сделали это в присутствии лифтера, но он был очень старый, почти слепой, и вряд ли понял, что происходит. Я бываю немного шумной, когда кончаю, и слегка вскрикнула, и тогда лифтер сказал: «Некоторые плохо переносят подъем на лифте. Держитесь, леди, мы скоро приедем на ваш этаж».

Они добрались до верхнего этажа, а Марк все еще продолжал смеяться. Нажав специальную кнопку, он блокировал лифт до утра. Они вышли из кабины и двинулись вперед, однако, услышав доносившуюся из сада музыку марьяче, Марк затормозил.

– Что за дьявольщина? – с недоумением спросил он и направился к ступенькам, ведущим наверх.

– Я буду в спальне, милый, – сказала ему вслед Энджи.

Не отвечая, Марк только махнул ей рукой.

Когда он вышел на крышу, его взору предстало поистине удивительное зрелище. Марк думал, что обнаружит здесь хотя бы несколько оставшихся гостей, однако, кроме музыкантов, в саду никого не было. Марк решительно направился к ним, жестом предложив замолчать.

– Какого черта вы тут делаете, ребята? – спросил он. – Ведь никого из гостей не осталось.

– Никто не скасал нам перестать, сеньор Бакнер, – ответил ему руководитель, коренастый мужчина средних лет с усами, как у бандита.

– Господи, это просто невероятно! – Марк провел рукой по лицу. – Но зачем же вы играете, раз никого нет?

– Ви саплатили са всю ночь, сеньор. Она ечо не кончилась, – сверкнув белозубой улыбкой, сказал усатый. – Ми думали, сто кто-нибудь ечо вернется.

Марк пристально посмотрел на него. В облике этого человека было что-то знакомое… Теперь он вспомнил. Музыкант очень походил на отца Хуана Морено. Конечно, это не он, но сходство поразительное. Почувствовав, как в нем закипает гнев, Марк с трудом овладел собой.

На несколько секунд воцарилось молчание, и Марк наконец понял, что к чему. Он ведь уже отдал чек руководителю группы, ему пришлось это сделать для того, чтобы они сюда пришли. Марк вздохнул и сунул руку в карман. В последнее время он постоянно имел при себе несколько сотен долларов – своего рода компенсация за те времена, когда в карманах у него гулял ветер.

Вытащив сотню, он подал ее человеку с чудовищным акцентом. На самом деле, как подозревал Марк, этот тип прекрасно говорил по-английски.

– Можете ехать домой, – распорядился он. – Здесь недалеко стоянка такси.

– Грасьас, сеньор Бакнер. Грасьас, – кланяясь, зачастил усатый.

Уловив насмешку, Марк едва удержался, чтобы не дать ему по морде. Но вместо этого он повернулся и сказал:

– Пойдемте, я вас выпущу.

Он проводил музыкантов до лифта, подождал, пока они спустятся и, подняв кабину наверх, заблокировал на ночь.

Только повернувшись, чтобы выйти из холла, Марк вспомнил об Энджи и поспешил в главную спальню.

Дверь была открыта, полыхал верхний свет. Посередине круглой кровати на черных атласных простынях, раскинувшись, лежала Энджи. Это было соблазнительное зрелище – белизна тела на черном фоне. Черный треугольник у основания бедер гармонировал по цвету с простынями. На маленьких, но крепких грудях подобно розовым бутонам торчали твердые соски.

Марк автоматически отметил про себя, что это был бы идеальный снимок для разворота, конечно, если прикрыть все запрещенное цензурой. Нужно предложить это Алексу.

– Я думала, что ты забыл обо мне, милый, – сказала Энджи.

– Едва ли. Но даже если так, увидев тебя, я сразу вспомнил.

Она улыбнулась и раздвинула ноги.

– Тебе нравится?

– Нравится.

Он торопливо сбросил с себя одежду и лег рядом с ней. Эрекция была довольно слабой, и Марк снова занервничал. Энджи повернулась к нему, слегка царапая, провела указательным пальцем по животу и нащупала пенис.

– Мы ведь уже не в лифте, – приуныла она.

Марк прибегнул к старому, как мир, оправданию:

– Сегодня был очень напряженный день. Не беспокойся, сейчас все будет в порядке.

– Напряженный – это как раз то, что сейчас нужно. – Энджи захихикала. – Знаешь, есть шутка насчет моего имени – Энджи Бернс. Так вот, сейчас Энджи действительно будет как огонь.[2] Увидишь!

Она была уже на нем, ощупывая его тело губами, языком и руками. Теперь Марк понимал, что она его не обманывала. Энджи действительно горела. Окутав Марка теплом, она медленно разжигала в нем пламя жизни.

Марк лежал неподвижно, стараясь забыть о насмешках Алекса и сконцентрироваться на сегодняшнем триумфе. Это действительно был триумф. Вечеринка имела ошеломляющий успех, а «кантина» удостоилась всяческих похвал. Это послужит на пользу журналу. Публикации в прессе дадут возможность каждому читателю перенестись в пентхаус, прямо в эту спальню, что позволит успешно стартовать кампании по созданию «кантин».

Деньги притекают и притекают, до могущества рукой подать…

– Господи, женщина, если ты не остановишься, я скоро кончу!

Он схватил ее за волосы и с усилием оторвал от своего набухшего члена. Глаза ухмылявшейся Энджи затуманились, рот казался непомерно большим.

– Поедем на лифте, милый?

Он перевернул ее на спину и прижал к постели. Энджи подняла ноги и сцепила их у него за спиной.

– Давай, милый, давай!

Одним решительным движением Марк вошел в женщину, глубоко вдавив ее ягодицы в матрац.

Почти сразу же у Энджи наступил первый оргазм, она начала, как и обещала, «шуметь», и не сказать, чтобы немного – содрогаясь всем телом, она пронзительно закричала.

Не прекращая двигаться, Марк старался удовлетворить любое ее желание. Задрав голову вверх, Энджи наблюдала за их отражением в зеркале.

– Знаешь, я никогда раньше не видела себя со стороны. – Слова вырывались у нее, словно рыдание. – С ума сойти, просто с ума сойти!

Марк ликовал, чувствуя, что может продолжать так хоть всю ночь напролет. Однако после второго оргазма Энджи его движения начали ускоряться. Марк начал терять над собой контроль.

– Подожди, подожди немного…

Они кончили одновременно, под яростный крик Энджи. Застонав, Марк без сил рухнул на нее.

Тело Энджи некоторое время еще содрогалось. Когда она наконец успокоилась, Марк скатился с нее. Тяжело дыша, он лежал, глядя на их обнаженные тела, отражавшиеся на потолке.

– С ума сойти, Марк Бакнер. Так здорово у меня никогда еще не было.

– Готов поспорить, что ты всем это говоришь.

– Неправда, вовсе даже неправда!

Энджи протянула руку к валявшейся на полу сумочке и достала сигарету. Закурив, она предложила пачку Марку.

Марк покачал головой:

– Я не курю.

– Я заметила, что ты и пьешь мало.

– Да, немного.

– Но одну вещь ты делаешь действительно хорошо – трахаешься, милый. Ох, как ты трахаешься! – Она повернулась к нему. – Ты любишь трахаться – просто трахаться и все?

– Ну… Прости за нескромность, но, кажется, я уже дал тебе неплохой ответ.

– Я знаю. Разве я против? Но ты всегда так?

– Должно быть, я чего-то не понимаю. К чему ты клонишь?

– Встречаются двое – хрен и дырка, сходятся, но у них-то любви никакой нет. Только соединяются, и все. Вот я к чему клоню. Ты тоже такой, да, Марк Бакнер?

Марк, вспомнив заключительное замечание Алекса, начал смеяться.

– Что я такого сказала смешного, а? – не обижаясь, спросила Энджи. – Что я такого сказала?

Не отвечая, Марк продолжал смеяться. Тогда Энджи стряхнула пепел со своей сигареты и слегка прикоснулась зажженным концом к его животу. Марк вздрогнул и сердито посмотрел на нее:

– Какого черта?!

Теперь смеялась уже Энджи, указывая пальцем на его пах.

– Смотри, смотри, как он подпрыгнул, когда я так сделала!

– Просто рефлекс, – проворчал Марк.

– Это от боли? – с интересом спросила она. – Я слышала, что у повешенных в последний момент бывает эрекция. Как ты думаешь, это правда?

– Мне как-то не хочется это выяснять.

– Посмотрим насчет рефлекса. – Обеими руками Энджи погладила его пенис, и тот сразу стал твердеть.

Марк повернулся на бок. Энджи, не выпуская член из рук, направила его в себя. Она приподняла одну ногу, положила ее на Марка, и они принялись не спеша, с наслаждением совокупляться. На этот раз Энджи двигала только бедрами.

Когда наступил оргазм, она слегка вскрикнула, отвалилась от Марка и почти сразу же уснула, слегка похрапывая.

Марк отправился в ванную и долго лежал в горячей воде. Когда он вернулся и лег рядом с Энджи, она, не просыпаясь, что-то недовольно пробормотала.

Повернувшись на спину, Марк лежал в темноте, глядя на потолок, на свое призрачное отражение в зеркале.

Хотелось спать, но неприятные мысли не давали ему уснуть. Слова Алекса и ноющая боль от сигареты, которой обожгла его Энджи, открыли шлюзы горьких воспоминаний, которые Марк привык отодвигать в самые дальние уголки своего сознания.

Мысли его кружились, как стервятники над добычей, возвращаясь к тому позорному дню в Мехико…

Глава 8

Марк Бакнер был единственным ребенком отца-американца и матери-мексиканки. Последние три месяца беременности его мать провела в Сан-Антонио, штат Техас – для того чтобы Марк наверняка родился американским гражданином.

Рой Бакнер несколько лет работал в Мехико управляющим автосборочного предприятия, принадлежавшего американцам. Это был крупный мужчина, неотесанный и хамоватый, обладавший напористостью торговца, силой грузчика и упрямством мула. Его жена Пилар, напротив, была невысокой, не отличалась крепким здоровьем и выглядела так, будто вот-вот начнет обмахиваться кружевным веером под присмотром дуэньи. Мать Марка происходила из старинного аристократического рода, была хорошо образованна, любила искусство, книги и музыку. Когда Марк подрос, он никак не мог понять, почему его родители поженились. Говорят, что противоположности сходятся, но вряд ли это утверждение было справедливо в данном случае.

Постепенно Марк все же сформулировал для себя какое-то объяснение – основанное частично на фактах, частично на собственных догадках. Родители его матери были людьми бедными, а если называть вещи своими именами – они были нищими, хотя гордость не позволяла им это признать. А Рой Бакнер в месяц проматывал столько, сколько им хватило бы на год. Фактически они продали ему свою дочь – единственное, что имело хоть какую-то рыночную стоимость. Взамен Рой Бакнер переписал на себя их долги, и время от времени подбрасывал денег.

Однако прошло довольно много времени, прежде чем Марк наконец догадался, почему же его отец женился на его матери. Во-первых, отец считал, что женитьба на аристократке прибавит ему веса в обществе; во-вторых, он надеялся, что женитьба позволит ему повысить свой социальный статус. Однако он просчитался. Не только мексиканское высшее общество не приняло Роя Бакнера, но даже столпы американской колонии по-прежнему относились к нему свысока.

Марк был уверен, что между его родителями не было любви. Хотя мать никогда не говорила ему об этом прямо, он чувствовал, что она презирает Роя Бакнера. Сам Марк его определенно презирал. Отец был грубым, вульгарным, ему не хватало элементарной культуры, над всякими «утонченностями» он откровенно насмехался. Отец не обращал на Марка внимания, за исключением тех кратких моментов, когда пытался сделать из своего сына настоящего мужчину. Марку понадобилось не так уж много времени, чтобы почувствовать, что отец относится к нему чуть ли не с отвращением.

Когда Марк подрос, он понял, что между его родителями нет и страсти, никаких сексуальных контактов. Хотя до мальчика доходили слухи, что его отец – закоренелый бабник.

В результате Марк вырос одиночкой. Он много читал, хорошо учился в частной школе для американских детей. Командным видам спорта он предпочитал легкую атлетику. Самых больших успехов он достиг в беге на сто ярдов. Поджарый, как гончая, Марк очень быстро бегал. И почти всегда побеждал. Конечно, в определенной степени он соревновался с другими, но в первую очередь – и это было главным достоинством легкой атлетики – он состязался с самим собой.

Впоследствии Марк пришел к выводу, что если бы он жил и тренировался в Штатах, то, вполне возможно, стал бы выдающимся бегуном. Однако в Мехико легкой атлетике не уделяли особого внимания, да и сам Марк не придавал спортивным достижениям особого значения.

Его мать умерла, когда Марку исполнилось четырнадцать. Он был буквально убит горем. Никогда еще Марк не был так одинок, исчезло единственное, что связывало с домом. Рой Бакнер, вместо того чтобы попытаться сблизиться с мальчиком, по-прежнему полностью его игнорировал. Вдобавок теперь он не только не скрывал своих любовных похождений, но даже приводил любовниц домой.

Позднее, после того как Марк прочитал всю доступную ему литературу по гомосексуализму, он пришел к выводу, что его случай был хрестоматийным: любящая, хрупкая мать, которую Марк обожал, и грубый, самодовольный отец, которого он презирал.

Однако на самом деле все было не так просто. Первые сексуальные контакты Марк имел с женщинами – с уличными девками, когда ему не было и пятнадцати, и нельзя сказать, чтобы новый опыт показался ему столь захватывающим. Тем не менее он уже не был девственником, и испытанные ощущения не оттолкнули его от секса.

Семья Бакнеров арендовала дом неподалеку от парка Чапультапек. Это было большое здание в испанском колониальном стиле, перед которым находился просторный двор, окруженный высокой глинобитной стеной. В комнатах всегда царил полумрак, узкие окна пропускали мало света, толстые стены даже в очень жаркие дни сохраняли внутри дома прохладу. Прислуга в Мехико была дешевой, и теперь, когда его жена умерла, Бакнер набрал полный штат – повара, экономку, служанку и садовника Пепе Морено. У Морено был сын Хуан, на год старше Марка, худощавый, светлокожий и медлительный, который время от времени появлялся вместе с отцом. Отцу он помогал мало, проводя большую часть времени в обществе Марка. Испанский для Марка был почти родным языком, и они с Хуаном подружились. У них оказалось много общего. У выходцев из низших слоев мексиканского общества было не так уж много возможностей свернуть с той наезженной колеи, в которую их поставили годы рабства, однако Хуан умел мечтать. Он хотел уехать куда-нибудь в другую страну, где перед ним открывалось бы больше возможностей. Хуан много расспрашивал Марка о жизни в Соединенных Штатах. И хотя Марк всю свою жизнь провел в Мехико, он знал, как трудно приходится в Штатах мексиканцам, и попытался деликатно сообщить об этом Хуану.

– Ты говоришь о «мокрых спинах», амиго. Но я вовсе не собираюсь вкалывать на уборке урожая. Многие люди из моей страны стали в твоей стране знаменитыми певцами и музыкантами. У меня есть музыкальные способности, вот только если бы я мог учиться!

Уже тогда Марку было известно: для того чтобы пробиться с самого дна общества – в Соединенных ли Штатах или где-либо еще, – недостаточно способностей и силы воли. Человек должен обладать колоссальными амбициями, сметающими все на своем пути. Этого у Хуана не было. И Марк подозревал, что мечты Хуана так и останутся мечтами.

Как и многие мальчики их возраста, они экспериментировали с сексом и несколько раз взаимной мастурбацией доводили друг друга до оргазма. Марк действовал неловко, испытывая при этом чувство вины, но руки Хуана всегда были такими же нежными и искусными, как руки женщины. Их эксперименты никогда не заходили дальше мастурбации, причем Хуан ни на что большее не намекал.

В один прекрасный день Хуан исчез. Всегда нелюдимый Пепе Морено, опустив глаза, промямлил что-то вроде того, что Хуан заболел и его пришлось отправить к родственникам в деревню.

Прошло шесть месяцев, и Хуан появился так же внезапно, как и исчез. Марк читал, сидя у окна в своей комнате. Услышав скрип открывающейся калитки, он лениво посмотрел в окно. Лужайку перед домом пересекал Пепе Морено, за ним тащился Хуан, опустив голову и засунув руки в карманы.

– Хуан! – окликнул его Марк, высунувшись в окно. – Хуан!

Хуан поднял голову и помахал Марку рукой.

Марк отложил книгу, вскочил с кресла и сбежал вниз. Хуан поджидал его у входной двери.

– Как ты себя чувствуешь, Хуан? – с беспокойством спросил Марк. – С тобой все в порядке?

– Конечно, амиго. – Хуан пожал плечами. – Со мной все… как это вы говорите? О’кей?

– Но твой отец сказал, что ты заболел и тебя отправили в деревню.

– Заболел? – Хуан с такой злобой посмотрел в сторону отца, копавшегося в цветнике перед домом, что Марк невольно сжался. – Для старика, – сказал он, сплюнув на траву, – если ты не такой, как все, – значит, ты болен.

– Не такой, как все? Хуан, я не понимаю…

Хуан пристально посмотрел на Марка, глаза его как-то странно блестели. Да, он действительно изменился.

– Пойдем! – сказал Хуан. – Пойдем, я тебе все расскажу.

За домом находился старый каретный сарай. Обычно их перестраивали под гаражи, но по каким-то, одному ему известным причинам владелец дома, который арендовал Рой Бакнер, оставил каретный сарай в неприкосновенности. Сарай использовали как склад. В пыльном и темном помещении, заваленном всяким хламом, было много укромных уголков, и мальчики часто забирались сюда для уединенных бесед. За поленницей дров они устроили потайное убежище, выстлав пол соломенными матами. Из находившегося высоко вверху маленького мутного окошка падал слабый свет. Именно здесь они секретничали и рассуждали о будущем. Именно здесь они проводили свои сексуальные эксперименты.

И теперь они тоже направились в каретный сарай. Поворачивая за угол, Марк всей кожей чувствовал, что Пепе Морено глядит им вслед.

Усевшись на маты, Хуан вытащил пачку сигарет и предложил Марку. Марк отказался, а Хуан закурил.

– Это что-то новенькое, а, Хуан?

– Я уже мужчина, амиго. А мужчина может курить сигареты, если ему это нравится.

Разница в возрасте у них составляла всего несколько месяцев, а Марк пока что-то не особенно ощущал себя мужчиной. Но он промолчал, подумав, что за последние полгода Хуан действительно возмужал – в этом не было сомнения.

Несколько секунд Хуан задумчиво курил.

– Старик поймал меня с Мануэлито, когда мы занимались любовью. Вот почему меня отправили отсюда.

Марк нахмурился:

– Мануэлито? Кто она?

– Она? – Хуан засмеялся. – Мануэлито – это мужчина. Он уже взрослый, не такой, как я.

Марк отпрянул от него, одновременно шокированный и возбужденный.

– Ты занимался любовью с мужчиной?

– Так что же, ты теперь не хочешь со мной знаться, амиго? – Хуан тихо засмеялся. – Может, тебе лучше убежать, пока я на тебя не набросился?

– Нет, нет, дело не в этом, – поспешно заверил его Марк. – Просто я удивлен. Я никогда не думал, что ты…

Хуан насмешливо улыбнулся.

– Ты никогда не думал, что я любитель мужчин? – Внезапно став серьезным, он кивнул. – Ты прав. Я и не был – до тех пор, пока это не случилось. Теперь я знаю, как оно бывает.

Они немного помолчали. Марк никак не мог собраться с мыслями. Он немного читал о гомосексуализме, но все это было достаточно неопределенно, одни общие рассуждения.

Наконец любопытство пересилило, и Марк сказал:

– Я часто думал – как это… ну, делается?

– Это очень просто, амиго. Это самая естественная вещь на свете. – Хуан снова тихо засмеялся. – Хочешь, я тебе покажу?

Не в силах выговорить ни слова, Марк нервно кивнул.

Хуан не торопясь вытащил изо рта сигарету, затем наклонился и поцеловал его в губы. Марк напрягся, но заставил себя сидеть неподвижно. Губы Хуана были мягкими и теплыми, его дыхание все еще отдавало дымом сигареты.

Затем Марк почувствовал, что тот возится у него в трусах. Хуан, не отрывая губ от его рта, вытащил наружу вялый пенис Марка и принялся его ласкать, осторожно двигая взад-вперед крайнюю плоть, как они делали это раньше во время мастурбации. Марк был разочарован. И это все?

Но тут Хуан опустил голову, и Марк почувствовал, как его пенис окутало влажное тепло. Пенис мгновенно отвердел. Раскрыв рот, Марк с изумлением смотрел, как двигается взад-вперед голова Хуана.

Нахлынувшая волна удовольствия унесла все мысли куда-то далеко. Марк забыл о необычно-сти происходящего и целиком отдался своим ощущениям. Довольно быстро Хуан довел его до оргазма.

Закончив, он поднял голову и отвернулся, чтобы сплюнуть на пол сперму.

– Вот видишь, амиго, как это просто? – мягко улыбнувшись, сказал Хуан.

На неделе это повторялось еще дважды. Марк не слишком старался докапываться до причин, побуждающих его так поступать – не считая, конечно, полученного удовольствия. Он подозревал, что отчасти это было вызовом отцу – сколько раз он слышал, как Рой Бакнер ругает гомиков и педерастов. Несомненно, Хуан подпадал под эту категорию.

Все неожиданно кончилось в разгар их третьего свидания. Хуан держал во рту возбужденный член Марка, когда дверь каретного сарая резко распахнулась и на пороге появился Рой Бакнер.

Захваченные врасплох, Марк и Хуан замерли в том положении, в каком их застали.

– Господи, я не поверил бы этому, если бы не увидел собственными глазами! – проревел Рой Бакнер. Лицо его было пунцовым от ярости. Он схватил Хуана Морено за волосы и поволок его к выходу. Марк увидел в дверях печального Пепе Морено и понял, кто их выдал.

– Мой сын гомик! – Бакнер-старший схватил Марка за рубашку и принялся свободной рукой хлестать его по щекам. – Проклятый маменькин сынок… почему не пошел к бабе… треклятый гомик!

В конце концов он отпустил Марка, отшвырнув его, словно мешок с мусором, в угол. Марк рыдал от боли и унижения, отчаянно желая умереть.

Он смутно помнил, как отец прорычал:

– Ты мне больше не сын!

Марк больше никогда не видел Хуана Морено. Через два дня он уже летел на самолете в Вермонт. Марка отправили жить к его тете Гарриет.

Гарриет Бакнер – единственная оставшаяся в живых родственница Роя Бакнера – была старой девой. Высокая, костлявая, с узким лицом, она чувствовала себя на вершине блаженства, когда говорила людям гадости.

Пуританка до мозга костей, Гарриет Бакнер полагала, что секс – занятие скотское, а всех мужчин считала похотливыми самцами. Абсолютно всех – включая родного брата, а теперь и племянника. Однако тетя Гарриет по натуре была скуповата, брат же обещал ежемесячно выделять на содержание Марка приличные деньги… Прошло некоторое время, прежде чем Марк это понял, а поняв, он невзлюбил тетку еще больше. Однако его неприязнь к Гарриет Бакнер, конечно, не шла ни в какое сравнение с той безграничной ненавистью, которую Марк испытывал к отцу.

Гарриет не проявляла к мальчику никаких родственных чувств, ее сердце не умело любить. Она просто следила за ним, как хищник следит за добычей – конечно, когда у нее была такая возможность. Будние дни Гарриет проводила на службе. Однако все вечера и выходные она посвящала наблюдению за племянником. К счастью, у него была отдельная комната, куда он мог скрыться вместе со своими книгами. За свою жизнь Гарриет не прочла ни одной книги, кроме Библии, и поэтому не проявляла интереса к тем книгам, которые Марк приносил домой, полагая, что это школьные учебники. Марк перечитал все, что мог достать о гомосексуализме, бесконечно анализируя свои ощущения во время тех трех встреч с Хуаном, но так и не пришел к каким-то определенным выводам.

Его тетка могла не беспокоиться, что он повторит свои эксперименты. Марк еще больше ушел в себя и не смел заводить дружбу с другими мальчиками.

Именно тогда, живя у тетки, он впервые попробовал писать. Марк писал и уничтожал свои рассказы, едва успев поставить последнюю точку. Он боялся их куда-нибудь посылать, так как в случае возврата рукописи тетка могла перехватить конверт и устроить скандал. Тем не менее занятия литературой были для Марка своего рода отдушиной, хоть он и подозревал, что написанные им рассказы никуда не годились.

Марк перестал заниматься спортом и предпочитал большую часть свободного времени проводить взаперти в своей комнате. Он еще больше побледнел и осунулся. Вид у него был болезненный.

Отец приехал в Вермонт только однажды – на Рождество, через два года после того, как выпихнул сына из дома. Увидев Марка, он был потрясен.

– Господи, Гарриет, что ты сделала с парнем? Он выглядит так, как будто его морят голодом. На те деньги, что я тебе присылаю, ты могла бы его кормить как следует.

– У меня стол всегда ломится от еды! – за-кричала она. – Он ест как лошадь, он съедает все, что ему ни дай, но совсем не прибавляет в весе. Знаешь, в чем тут дело, Рой? Он бывает на солнце не чаще, чем какой-нибудь крот, сидит в своей комнате, уткнувшись в книги. Но по крайней мере, когда он там, я знаю, что он не…

При этих словах Марк стремительно повернулся и бросился к себе в комнату. Шум его шагов заглушил последние слова Гарриет.

Через несколько минут в его дверь постучали, и низкий голос отца спросил:

– К тебе можно, Марк?

Только сейчас Марк вспомнил, что забыл запереть дверь. Прежде чем он успел сдвинуться с места, дверь распахнулась и в комнату вошел Рой Бакнер.

– Сынок, ты не болен? – озабоченно спросил он, подойдя к кровати, на которой сидел Марк. – Я беспокоюсь о тебе.

– Я ведь больше не твой сын, ты разве не помнишь? – тихим голосом горько сказал Марк. – Ты это ясно сказал!

Лицо Роя Бакнера побелело.

Внезапно Марк упал на колени и закричал:

– Ты хочешь знать, что со мной происходит? Один парень каждый день сосет у меня член и высасывает все силы!

Рой Бакнер побледнел еще больше, затем его лицо покраснело, на шее проступили вены. Он готов был наброситься на сына, но сдержался. Марк с ненавистью глядел на него, полный решимости не уступать.

Плечи отца поникли, он повернулся и, тяжело ступая, вышел из комнаты.

Больше Марк никогда отца не видел. С этого дня они не поддерживали никаких отношений. Чеки, правда, продолжали поступать – вплоть до того момента, когда восемнадцатилетний Марк покинул дом тети Гарриет и отправился учиться в колледж, преисполненный решимости самостоятельно оплачивать учебу. С теткой Марк тоже больше не общался.

Теперь его отцу было за семьдесят, он уже вышел на пенсию и жил со своей третьей женой во Флориде. Через четыре года после того, как начал выходить «Мачо» и название журнала было у всех на слуху, какой-то репортер попытался взять интервью у Роя Бакнера.

– У меня нет сына, – ответил тот. – Я отрицаю, что Марк Бакнер имеет ко мне какое-либо отношение.

Глава 9

Казалось, что Марк Бакнер овладел даром царя Мидаса одним прикосновением превращать все в золото. За три года, прошедшие с тех пор, как открылась первая «кантина "Мачо"», их появилось еще четыре – в Чикаго, Лос-Анджелесе, Сан-Франциско и Майами, и три «кантины» должны были вот-вот открыться в других городах. Тираж «Мачо» вновь подскочил на целых три миллиона экземпляров.

Марк только что заимел собственный самолет, интерьер которого был спроектирован им лично. Хитрож…е немедленно окрестили его «Летающим борделем». Марк старался всячески поддерживать эту репутацию, и поэтому на борту самолета всегда находились по меньшей мере три «сеньориты». Их услуги вовсе не обязательно носили сексуальный характер, но слухи о них Марк никогда не опровергал.

Летать приходилось много, поскольку Марк стал полноправным членом «высшего общества» и его без конца приглашали на светские мероприятия. Заполучить его к себе на прием считалось престижным, женщины почитали за счастье появиться на людях в его обществе. То, что это означало прослыть его любовницей, не только не останавливало, но, напротив, рассматривалось как своего рода знак отличия.

Однако больше всего Марк гордился той ролью, которую «Мачо» сыграл в сексуальной революции шестидесятых годов. Викторианские оковы пали – правда, пока от них освободилось лишь молодое поколение, но движение встречало все большую поддержку и со стороны людей зрелых, тридцати– и сорокалетних. Естественно, что до всеобщего одобрения новых взглядов на сексуальные отношения было еще далеко, и поэтому Марка Бакнера и «Мачо» много и часто критиковали.

Марк был доволен той откровенностью, с какой проблемы секса обсуждались теперь в книгах и журналах. Суды тоже стали более терпимыми, поскольку Верховный суд постепенно склонялся в пользу большей свободы слова. Правда, появилось множество грязных книжонок в бумажных обложках, однако Марк понимал, что в любой революции бывают свои эксцессы. Он был твердо убежден, что, даже если все цензурные ограничения будут сняты, читателям скоро надоест откровенная порнография и спрос на подобную продукцию быстро пойдет на убыль.

Пару раз у них с Алексом были небольшие споры, в которых победил Алекс. Марк предлагал, чтобы «Мачо» придерживался еще более смелого подхода к сексу, Алекс же возражал, считая, что раз тираж журнала продолжает расти, то нечего и раскачивать лодку. Придет время, когда понадобится смелость, но это время еще не настало.

У Марка зрели новые планы, но их еще только предстояло обсудить с Алексом, которого, правда, по-настоящему интересовал только журнал. Тем не менее Марк по-прежнему любил обкатывать на нем новые идеи. Дом «Мачо» функционировал нормально, ни одно помещение не пустовало. У самого Марка было два офиса – в пентхаусе и на сорок девятом этаже, занимаемом администрацией журнала. В каждом из офисов была своя секретарша. В пентхаусе Марк занимался делами «Мачо энтерпрайзиз», а на сорок девятом этаже – делами «Мачо». Вполне естественно, что в пентхаусе он проводил гораздо больше времени, причем секретарша там не менялась уже восемь лет. Тридцатипятилетняя Нэн Лоринг прекрасно справлялась со своими обязанностями, обладала приятной внешностью и была замужем. Марк ни разу даже пальцем к ней не притронулся. Он твердо придерживался своего правила не вступать в сексуальные отношения с сотрудниками «Мачо». «Сеньориты» с разворота в эту категорию не попадали – строго говоря, сотрудницами журнала они не были, каждая из них появлялась в редакции журнала единственный раз. А вот секретаршу верхнего офиса Марк высоко ценил и работу ее хорошо оплачивал.

Секретаршам нижнего офиса он также платил хорошо, но по каким-то причинам они на этом месте долго не задерживались.

Однажды зимой, возвратившись с затянувшейся на неделю вечеринки, которую некий греческий судовладелец устроил на борту своей яхты у южных берегов Франции, Марк узнал, что за время его отсутствия уволилась очередная секретарша нижнего офиса.

– Черт побери, Нэн, – проворчал он, – я этого не понимаю! Почему они одна за другой уходят? Они очень неплохо получают, от работы с ног не валятся и вообще видят меня два или три раза в месяц. Меня совершенно не волнует, чем они там занимаются, лишь бы разбирали каракули Алекса.

Нэн Лоринг посмотрела на него своими ясными голубыми глазами:

– Вы хотите, чтобы я ответила откровенно, Марк?

– Неужели я когда-нибудь требовал чего-то другого?

– На мой взгляд, есть несколько причин, по которым они уходят. – Нэн сняла свои очки в роговой оправе, и ее близорукие глаза затуманились. – Во-первых, они приходят сюда, чтобы увидеть знаменитого Марка Бакнера…

Он нетерпеливо махнул рукой:

– Вы же знаете, что я никогда… Ну, не вступаю в романтические отношения со своими сотрудницами.

– Вы неправильно меня поняли, я не считаю, что все они надеются переспать с вами, – сухо сказала Нэн. – Но даже если и так – разве кто-то им сказал, что это нереально?

– Я не… А, черт! – Марк встал и принялся расхаживать по комнате.

– Но это еще не все, – продолжала Нэн. – В отличие от того, что думают большинство мужчин, по крайней мере большинство администраторов, девушки идут работать секретарями не только для того, чтобы спать со своими боссами или выйти за них замуж. И деньги тоже не главное. Они хотят деятельно участвовать в жизни их учреждения. И многие из них, во всяком случае, те, кто мечтает сделать карьеру, хотели бы думать, что имеют хоть какие-то шансы на продвижение. Но в «Мачо» они могут быть только машинистками, стенографистками или секретарями – и все. Там нет ни одной женщины-редактора или женщины-администратора.

– Но ведь это журнал для мужчин, Нэн!

– Ну и что?

– Как же может женщина рассчитывать на творческую должность в таком журнале?

– Вы что, не слышали о движении за равноправие женщин?

– Слышал, слышал, – проворчал Бакнер. – Но не понимаю, какое отношение это имеет к «Мачо». К тому же большинство из тех активисток, что я видел…

– …по манерам напоминают водителей грузовиков. Жаль, что вы не двинулись дальше стереотипов, Марк Бакнер. Во всяком случае, не все активистки такие. Такими их изображают мужчины, надеясь, что это правда. Вы знаете, как это называется? Мужской шовинизм!

– Хорошо-хорошо, пусть я шовинист и все такое прочее, но я считаю, что немало поспособствовал сексуальному освобождению женщин.

– Очень многие женщины считают, что «Мачо» превращает их всего лишь в сексуальные объекты.

– Вы тоже так думаете?

– Я здесь работаю, босс, и эта работа мне нравится. Вы всерьез ожидаете, что я отвечу на ваш вопрос?

Бакнер раздраженно посмотрел на нее и вновь принялся ходить по комнате.

– Это все равно не решает нашу проблему. Можно ли найти секретаршу нижнего офиса, которая задержится здесь надолго?

– А вы позволите мне самой взяться за это, вместо того чтобы звонить в агентство по найму и заказывать там секретаря – так, как если бы вы заказывали корзину с фруктами?

Марк остановился.

– Конечно. Даю вам карт-бланш.

– И если я найду девушку, которая хочет сделать карьеру в журнале, вы по крайней мере хоть подумаете о том, чтобы найти ей потом что-нибудь посерьезнее?

– Ну конечно! – не задумываясь, согласился Марк. Такое обещание ни к чему его не обязывало.

– Я знаю, о чем вы сейчас думаете. В вашем искушенном мозгу мелькнула мысль о том, что это вас ни к чему не обязывает. Я права?

– Что?.. – Он откинул голову и рассмеялся. – Вы умеете читать мысли, Нэн?

– Поскольку я работаю на вас, это не страшно. – Она надела очки, встала и направилась к выходу.

– Нэн!

Она повернулась.

– Что у вас на уме? – Марк смотрел на нее, склонив голову набок. – Мне кажется, вы только что обвели меня вокруг пальца.

– Раз вы не умеете читать мысли, то не сможете узнать, верно ли это.

Вот так Пегги Чёрч и попала на работу в «Мачо энтерпрайзиз».

Глава 10

Когда Пегги училась в колледже, движение за права женщин только зарождалось и о нем еще почти ничего не было известно. По мнению Пегги, во многом оно было результатом свойственного молодежи брожения умов. Симпатизируя целям движения, она не принимала непосредственного участия в борьбе – ни в сборе подписей, ни в маршах против войны во Вьетнаме, ни в организации шумных баталий с администрацией колледжа. Будучи серьезной студенткой, Пегги понимала, что участие в движении протеста может помешать учебе. Ее попросту могли отчислить, как уже отчислили многих других.

К тому же Пегги никогда не ощущала в себе того презрения, с каким революционная молодежь относилась к своим родителям и к моральным ценностям среднего класса вообще. Ее родители были людьми зажиточными, отец работал вице-президентом одной из страховых компаний, в детстве она была окружена вниманием и заботой. Так с чего бы она стала ненавидеть своих родителей? Она их любила. Пегги признавала, что, возможно, в чем-то их взгляды устарели, но ведь поколенческие разногласия – дело обычное, дети всегда восстают против своих родителей. Просто на сей раз противостояние переросло в открытый бунт.

И хотя Пегги училась в Калифорнийском университете, где все это зарождалось, она не готова была считать движение протеста своим кровным делом и отказывалась присоединиться к бунтарям. Товарищи по учебе подвергали ее насмешкам, но она только пожимала плечами.

Единственное, что она полностью одобряла, – это отношение молодого поколения к сексу, знаменательное освобождением от чувства вины. Однако после нескольких случайных связей энтузиазм Пегги несколько поугас. С чисто сексуальной стороны все обстояло нормально, просто аккуратистке Пегги быстро надоели бороды и длинные волосы, запах грязной одежды и немытых тел.

Однажды, выпив лишнее, Пегги залезла в спальный мешок с неким бородачом, который фактически начал ее насиловать. Когда же она запротестовала против чересчур быстрого совершения акта, ее партнер буркнул:

– Заткнись, детка! Вся эта прелюдия только зря отнимает время. Я трахаюсь, когда хочу.

Вздохнув, Пегги расслабилась и позволила бородачу удовлетворить желание.

Наутро от нее воняло, как от козла. Поспешно выбравшись из спального мешка, Пегги убежала в свою комнату. Через пару дней она обнаружила на лобке множество вшей. Испугавшись, что заодно подхватила и венерическую болезнь, Пегги отправилась к врачу, который избавил ее от паразитов и успокоил относительно более неприятных вещей.

Однако с тех пор Пегги зареклась заниматься сексом до тех пор, пока снова не окажется в обществе цивилизованных людей, которые регулярно моются.

Через месяц после окончания университета Пегги уехала в Нью-Йорк, стремясь не столько покинуть родной дом, сколько избавиться от революционной атмосферы Калифорнии. Она хотела попробовать поработать в журнале. Пегги повезло – ей удалось найти такую работу. Как и все остальные журналы универсального содержания, этот журнал еще недавно был при последнем издыхании. Однако возглавившая редакцию энергичная дама сумела вдохнуть в него новую жизнь. Идеи прямо-таки распирали нового главного редактора. Когда Пегги пришла сюда работать, с момента смены руководства прошел только год, а журнал уже полностью восстановил прежний тираж и пробился в первую десятку американских изданий. Новый редактор переориентировал журнал на женщин в возрасте от двадцати до сорока лет.

Пегги наслаждалась той атмосферой энтузиазма, которая царила в редакции. Начав с технической работы, она довольно скоро уже стала младшим редактором.

Однако революционное движение настигло ее и здесь. Журнал был феминистским не только по своей идеологии. Пегги не проработала в редакции и года, как все мужчины, даже те, кто отдал журналу всю свою жизнь, были под разными предлогами уволены, и в редакции остались одни женщины.

Движение за права женщин росло, с каждым днем приобретая все больше сторонников, и вскоре Пегги обнаружила, что в нем состоят абсолютно все сотрудницы журнала, за исключением, как ни странно, редактора. Пегги была вынуждена тоже вступить в ряды феминисток. Нельзя сказать, чтобы она не симпатизировала их целям – ведь женщины в Соединенных Штатах действительно были гражданами второго сорта. Однако активистки относились ко всему этому чертовски серьезно, они были такими непреклонными, что… Ну да, становилось просто скучно. От внимания Пегги не ускользнуло, что многие из них были, мягко говоря, не самыми привлекательными представительницами своего пола. Конечно, она хорошо понимала, что основу всякого революционного движения всегда составляют самые угнетенные или те, кто считают себя таковыми. Тем не менее ее раздражало, что большинство активисток, казалось, изо всех сил старались выглядеть еще менее привлекательно – как будто любая попытка понравиться мужчине являлась предательством «Дела». На ум сразу приходил немытый бородач из Беркли.

Чтобы не навлекать на себя немилость коллег по журналу, Пегги пришлось бывать на митингах и помочь в организации нескольких мероприятий.

Она ненавидела себя за лицемерие, за то, что предпочла самый легкий путь. Кроме того, ей, черт побери, нравились мужчины! Да, нравились, несмотря на все проявления мужского шовинизма, болтовню о мужском превосходстве, а также тот факт, что мужчина за одну и ту же работу получал больше, чем женщина, даже если работал хуже. Несмотря на все это, Пегги нравились мужчины, нравилось, когда они находили ее привлекательной. К тому же не все они были заражены идеями мужского шовинизма.

Через некоторое время она открыла для себя еще одну неприглядную сторону Движения. Так как его участницы, не желая становиться сексуальными объектами, не стремились понравиться мужчинам, рано или поздно они начинали уделять внимание друг другу.

Пегги, конечно, знала о лесбиянстве и раньше. В конце концов, в Калифорнии она жила в жен-ском общежитии. Те немногочисленные не слишком удачные сексуальные опыты, в которых Пегги приняла участие, не настроили ее ни «за», ни «против». И вообще, у Пегги не было предубеждения против гомосексуализма – как мужского, так и женского. Но это было не по ней.

Серьезных романов она не заводила, хотя мужским вниманием обойдена не была, а соглашаясь прийти на свидание, иногда ложилась в постель, иногда – нет. Пегги была целиком поглощена работой в журнале и полагала, что глубокое романтическое увлечение могло бы ей помешать. Время от времени она задумывалась о замужестве, но всякий раз рассматривала это как далекую перспективу – ей было всего двадцать пять!

Если не считать зарядки, да и то через пень-колоду, спортом она не занималась. В Калифорнии Пегги немного играла в теннис, но без особого успеха. В Нью-Йорке неподалеку от офиса редакции находился теннисный клуб, куда ходили сотрудницы редакции, и Пегги тоже начала посещать его раз в неделю. Вероятно, она была слабейшим из игроков. Пегги хорошо знала правила и неплохо владела ракеткой, однако играла без особого азарта – а потому неизменно проигрывала. Правда, это ее не огорчало.

Однажды вечером Пегги играла с Кэролайн Уорт. Эта худощавая зеленоглазая блондинка, ровесница Пегги, всегда казалась ей слабой и хрупкой, но стоило ей заиграть…

Кэролайн господствовала на корте. Не знавшие усталости длинные ноги носили ее по площадке с поразительной скоростью, подачи свистели в воздухе, как снаряды. Они сыграли два сета, и оба Кэролайн выиграла без малейшего труда.

– Еще один сет? – спросила она.

– О Господи, конечно, нет! – Пегги направилась к сетке. – Для меня ты слишком хорошо играешь.

Кэролайн с любопытством окинула ее взглядом:

– Судя по всему, ты не особенно расстроилась.

– А почему я должна расстраиваться? Ведь это всего лишь игра, – пожала плечами Пегги. – Какой кошмар! – Она потрогала прилипшую к телу блузку. – Я как ломовая лошадь, вся в мыле. Мне нужно не в теннис играть, а душ принять поскорее.

Кэролайн двинулась следом за ней. В тот вечер на кортах было мало игроков, и в душевой они оказались вдвоем.

– У тебя красивая фигура, Пегги, – хриплым голосом сказала Кэролайн.

– Спасибо, – ответила Пегги, чувствуя себя неловко под пристальным взглядом Кэролайн. Без одежды Кэролайн казалась совсем худой. Плоская грудь, угловатая фигура. Даже светлые волосы на лобке были редкими, как у девочки-подростка.

Пегги поспешно прошла в кабинку для душа. Стараясь избежать назойливых взглядов партнерши, она даже вытерлась в кабинке и тут же принялась натягивать на себя одежду. Кэролайн была еще полуодета, а Пегги уже сказала:

– Спокойной ночи, Кэролайн. Спасибо за игру – хоть ты меня и победила. Ты молодец.

– Пегги… – неожиданно робко заговорила Кэролайн, перебирая пуговицы на своей блузке. – Ты сегодня занята? Я хочу сказать: ты идешь на свидание или куда-нибудь еще?

В этот вечер у Пегги не было намечено свидания. У нее намечался ужин в компании с телевизором, причем старый фильм, который должны были показать сегодня, она уже давно хотела посмотреть. Пегги хотела соврать, но передумала.

– Нет, никуда.

– Тогда, может быть, поужинаем вдвоем? Мне хорошо удаются китайские блюда. Все уже почти готово, нужно только собрать на стол.

Теперь уже заколебалась Пегги. Слабый сигнал тревоги все же прозвучал в ее мозгу. Пегги понимала, что может произойти. Но чем она рискует? Разве что приобретет новый опыт. Но ведь это и означает – жизнь. Да и вряд ли общение с такой хрупкой женщиной может представлять для нее угрозу.

– Заманчивое предложение, Кэролайн, – ответила Пегги.

Кэролайн снимала квартиру в доме без лифта, расположенном на окраине Виллиджа. Если у Пегги и были какие-то опасения, они тут же развеялись, как только она вошла в квартиру. Было видно, что здесь живет женщина. Интерьер выдержан в мягких тонах, везде безделушки и кружевные салфеточки. На полу перед камином толстые подушки. Никаких диванов и кушеток. Немногочисленные стулья расставлены вокруг обеденного стола.

В камине уже лежали дрова. Кэролайн поднесла к ним спичку, и огонь весело вспыхнул.

Пегги все еще разглядывала комнату. У Кэролайн было множество кукол, от больших, в красивых платьях, до совсем маленьких, фарфоровых. Пегги на глаз прикинула, что их по меньшей мере штук двадцать или тридцать.

Заметив ее взгляд, Кэролайн смущенно за-смеялась.

– У меня хобби – собирать кукол. Садись куда-нибудь, Пегги. – Она вновь засмеялась. – Здесь не так уж много стульев. Надеюсь, подушки покажутся тебе удобными. Сейчас я принесу немного вина, чтобы ты не скучала, пока я закончу с ужином.

– Может, помочь?

– Да нет, не надо. У меня на кухне не повернуться, она больше похожа на шкаф.

Пегги уселась на подушку перед камином, отпила глоток вина и задумчиво уставилась на пламя. Откуда-то доносилась тихая музыка, кажется, классическая, оказывая на Пегги прямо-таки гипнотическое воздействие. Время шло. Приготовление ужина затянулось.

Однако все на свете имеет свой конец. В один прекрасный миг в гостиной появилась Кэролайн со столиком на коротких ножках, заставленным тарелками с дымящейся едой. Разомлевшая Пегги удивленно заморгала глазами.

– Твой ужин, Пегги, – слегка улыбнувшись, сказала Кэролайн. – Извини, что я немного задержалась.

Кэролайн когда-то успела переодеться, и теперь на ней была просторная пижама.

Кэролайн по-турецки устроилась на полу, и они приступили к ужину. Пегги не была знатоком китайской кухни, многие из блюд она пробовала впервые, но все было очень вкусно. Она так и сказала Кэролайн.

Щеки Кэролайн покрылись румянцем.

– У меня всегда получается гораздо лучше, когда я готовлю для кого-то, – со странной застенчивостью призналась она. – Я не люблю готовить только для себя.

Пегги пожала плечами:

– Я тоже. Обычно, когда я ужинаю с телевизором, готовлю что-нибудь попроще.

– Это плохо, дорогая. Тебе надо почаще приходить сюда ужинать. – Внезапно оживившись, Кэролайн вся подалась вперед. – Ты не находишь?

– Я подумаю об этом, – с нарочитой небрежностью ответила Пегги.

Когда ужин был окончен, Пегги вытянулась на подушках, подложив руки под голову. Почувствовав на себе взгляд Кэролайн, она захихикала:

– Это правда, что говорят о китайской пище? Будто через час ты снова голодный?

Ничего не ответив, Кэролайн встала, забрала столик и ушла. Пегги задремала. Вскоре Кэролайн вернулась с двумя стаканами, наполненными какой-то зеленой жидкостью.

– Вот. Это ликер, который пьют после ужина, – сказала она, присаживаясь рядом с Пегги.

Пегги взяла бокал и пригубила. Жидкость имела сладковато-горький вкус. Наверно, это что-то возбуждающее, подумала Пегги. Но даже если так, что из этого? И она бесстрашно допила бокал до конца.

Кэролайн придвинулась к ней поближе. Она была совершенно голой, отблеск пламени придавал ее телу розоватый оттенок.

Протянув руку, Кэролайн дотронулась до верхней пуговицы блузки Пегги.

– Можно?

Пегги не возразила. Очень осторожно Кэролайн расстегнула блузку и сняла ее. Затем наступила очередь лифчика. Пегги почувствовала, как руки женщины нежно ласкают ее груди. По телу разлилось приятное тепло. Пегги закрыла глаза и постаралась представить себе, что рядом с ней находится мужчина. Кэролайн коснулась языком сначала одного ее соска, затем другого, и Пегги почувствовала, что они твердеют. Ласкающие руки Кэролайн опускались все ниже и ниже.

Когда они дошли до промежности, Пегги сжала бедра.

– Нет, Кэролайн, я не хочу…

В мгновение ока вся нежность Кэролайн куда-то испарилась, и перед Пегги вновь предстало преисполненное решимости и твердости существо, которое она недавно видела на теннисном корте. Обеими руками Кэролайн принялась раздвигать бедра Пегги, ее пальцы, словно стальные клещи, впились в нежную плоть.

Вскрикнув от боли, Пегги раздвинула ноги, и Кэролайн тут же просунула между ними голову. Пегги почувствовала, как язык женщины яростно атаковал чувствительный бугорок на ее клиторе.

Все это было очень похоже на изнасилование…

Язык снова пришел в движение, и Пегги задрожала. С ее губ сорвался стон наслаждения.

Если вас насилуют, внезапно вспомнилось ей, расслабьтесь и постарайтесь получить удовольствие. Только кто бы мог подумать, что насильником окажется женщина?

Тело Пегги выгнулось дугой, приятные ощущения нарастали. Неутомимая Кэролайн не останавливалась ни на секунду. Почувствовав, что кончает, Пегги как тисками сжала ее голову бедрами.

Когда наступил оргазм, Пегги без сил распростерлась на полу. Было слышно только тяжелое дыхание Кэролайн. Вдруг она зашевелилась, и, не успев сообразить, что происходит, Пегги почувствовала, что к ее лицу прижимается влажная плоть. Кэролайн сидела на ней верхом, расположив колени по обе стороны от головы Пегги.

– Теперь ты! – хриплым голосом сказала Кэролайн. – Теперь ты!

Запах возбужденной женщины вызывал у Пегги отвращение. Она попыталась отвернуть голову, но Кэролайн опустилась еще ниже.

Наверно, она никогда не моется, с брезгливостью подумала Пегги, чувствуя, что ее желудок вот-вот не выдержит.

– Нет! – выкрикнула она и изо всех сил оттолкнула от себя Кэролайн. Захваченная врасплох, та упала на спину. Пегги быстро вскочила на ноги.

Лицо Кэролайн исказилось от ярости.

– В чем дело, подлая сука? – зашипела она. – Ты ведь свое получила? Ты ведь кончила, разве не так?

– Я думала, все насильники похожи на водителей грузовиков, – презрительно бросила Пегги. – Оказывается, я ошибалась. Я больше не хочу оставаться здесь. Ни минуты!

И она потянулась за одеждой.

Кэролайн вскочила на ноги и подбежала к ней.

– Мразь, подлая гадина!

Пегги с силой оттолкнула ее, и Кэролайн снова упала. Поднявшись, она стремительно выбежала из комнаты.

Решив, что наконец от нее избавилась, Пегги с облегчением вздохнула и принялась одеваться.

Однако Кэролайн вернулась, по-прежнему голая. К ее талии был прикреплен огромный искусственный фаллос.

– А как насчет этого? Ты этого хочешь, сука? Это тебе больше по нраву?

Пегги ретировалась – так поспешно, как будто ее жизни угрожала смертельная опасность.

Больше Пегги никогда не встречалась с Кэролайн Уорт и никогда не заглядывала в теннисный клуб. Слава Богу, Кэролайн не работала в журнале.

Разочаровавшись в сексуальной «составляющей» женской революции, Пегги, однако, продолжала изредка посещать собрания активисток Движения.

Именно там и произошла встреча, изменившая всю ее жизнь – настолько радикально, что Пегги даже не сразу это осознала.

Это случилось холодным декабрьским вечером, но в маленьком зале, где проходило собрание, было душно и жарко. Докладчица внушала своей немногочисленной аудитории, что труд домохозяйки тоже следует оплачивать, причем ее заработок должен быть не меньше заработка домработницы. Скорчившись на неудобном откидном стуле и едва не засыпая от скуки, Пегги лениво размышляла о том, какого черта она здесь делает. Могла бы сидеть у себя дома, в чистоте и уюте, и смотреть телевизор. Какую бы ерунду там ни показывали, все лучше, чем слушать эти дурацкие разглагольствования.

В тот момент, когда докладчица, тощая девица в очках, довела до сведения аудитории, сколько часов в год уходит у домашней хозяйки на приготовление еды только для мужа, не говоря уже о детях, в зале кто-то громко рассмеялся. Вздрогнув от неожиданности, Пегги обернулась. Справа от нее сидела женщина лет тридцати пяти. Взгляд Пегги выхватил короткие темные волосы, очки в роговой оправе и строгий костюм. Когда Пегги садилась, это место было свободно. Почему эта женщина подсела к ней, хотя в зале полно свободных мест? Вспомнив Кэролайн Уорт, Пегги уже собралась было пересесть на другое место или вообще уйти, когда заметила, что женщина пристроила на коленях блокнот и что-то записывает.

Любопытство удержало Пегги на месте. Очевидно, соседка почувствовала ее взгляд, потому что обернулась и сказала с улыбкой:

– Интересно, сколько времени проводит на кухне наша ораторша? Почему-то у меня нет ни малейшего желания попробовать ее готовку, а у вас?

Представив себе докладчицу на кухне, Пегги тихо рассмеялась.

– Пожалуй, вы правы, – прошептала она в ответ.

– Вы ее знаете?

– Только в лицо. Она постоянно бывает на подобного рода собраниях.

Голубые глаза собеседницы посмотрели на нее с интересом.

– А вы?

– Приходится время от времени, – пожав плечами, ответила Пегги.

– Вы не очень-то преданы делу борьбы за женское равноправие.

Что-то в облике этой женщины располагало к откровенности.

– По правде говоря, – призналась Пегги, – я вовсе не являюсь последовательной сторонницей Движения. Я просто трусиха – вот я кто. Если я не буду хоть изредка посещать эти собрания, на работе меня заклеймят как предательницу. Хотя, конечно, я за права женщин, против мужской эксплуатации и все такое, – поспешно добавила она.

– А где вы работаете?

Пегги назвала журнал и свою должность.

– Вам нравится ваша работа?

Пегги снова пожала плечами.

– Сначала очень нравилась, но теперь я бы уже так не сказала. Видимо, достигла своего потолка. – Она, в свою очередь, внимательно посмотрела на собеседницу. – Кстати сказать, я ни разу вас здесь не видела.

– Это естественно. Собственно говоря, меня можно даже назвать лазутчиком из враждебного лагеря. Я работаю в «Мачо».

– В «Мачо»?! – Поняв, что она произнесла это в полный голос, Пегги быстро огляделась по сторонам. По счастью, присутствующие или внимательно слушали оратора, или дремали. – Но это же самое что ни на есть сексистское издание! Насколько мне известно, феминистки собираются начать целую кампанию – против него и против «кантин», куда женщинам вход запрещен. Я и не знала, что в редакции «Мачо» принимают на работу женщин.

– Только на технические должности. Я работаю секретарем.

– Но как же вы можете там работать?

– О, там есть свои плюсы. Прежде всего деньги, – сказала женщина. – Пусть Марк Бакнер сексистская свинья, но он хорошо платит. Готова поспорить, что я, всего-навсего секретарь, получаю больше, чем вы. Кстати, меня зовут Нэн Лоринг.

Она протянула руку, и Пегги ее пожала.

– Пегги Чёрч. – Пегги указала на блокнот. – Они что, готовят статью про движение за равноправие женщин?

– О нет! – улыбнулась Нэн Лоринг. – Вас интересует, почему я здесь бываю? Просто мой муж, Джонатан, во всех отношениях очень милый человек, терпеть не может это движение, говоря, что оно превращает всех женщин в мужененавистниц. Когда мне хочется его подразнить, я сообщаю ему нелепые предложения феминисток. Это доводит его буквально до бешенства. Кроме того, главный редактор «Мачо» Алекс Лаваль считает угрозу «крестового похода» против журнала вполне реальной и поэтому хочет, чтобы я держала руку на пульсе. Он очень дальновидный парень, этот Алекс, и, между прочим, очень милый человек.

– Как вы думаете, что случится, если я вдруг встану и сообщу остальным, кто вы такая? – шепотом спросила Пегги.

– Вероятно, меня линчуют, – усмехнулась Нэн. Помолчав, она нерешительно поинтересовалась: – Вы сказали, что не совсем удовлетворены вашей нынешней работой. Если бы возникла такая возможность, вы бы согласились работать в «Мачо»?

– Машинисткой? Нет, спасибо, это мы уже проходили.

– Ну… как знать. Вы не дадите мне номер своего домашнего телефона? Конечно, я всегда могу разыскать вас через журнал, но мне бы этого не хотелось.


Прошло полгода. Нэн Лоринг не давала о себе знать, и Пегги почти забыла об их короткой встрече.

Но однажды вечером, когда Пегги лежала на диване и смотрела телевизор, вдруг зазвонил телефон.

– Привет, это Нэн Лоринг. Вы меня помните?

– Конечно. Здравствуйте, Нэн.

– Как там ваша работа?

– Все одно и то же. Как на каторге.

Нэн откашлялась.

– Ну, тогда я могу вам кое-что предложить. Вероятно, вы этого не знаете, но у мистера Бакнера два секретаря. Один работает в «Мачо энтерпрайзиз» – это я. Другой – в его офисе в журнале. Сейчас эта должность, которую он называет «секретарем нижнего офиса», вакантна…

– Нет, Нэн, я же вам говорила, что меня это не интересует.

– Подождите, подождите, сначала выслушайте до конца. Это верно, что вам придется начать с должности секретаря (надо сказать, с чертовски хорошей зарплатой). Однако я вырвала у Марка Бакнера обещание, что у вас будет шанс перейти в штат редакции, если, конечно, вы справитесь с работой.

– Перейти в штат! – словно эхо повторила за ней Пегги. – Да вы шутите! Чтобы Марк Бакнер позволил женщине работать у него в редакции?

– Видите ли, Пегги… – Последовала короткая пауза. – Если бы все было в руках Марка, то, вероятно, это было бы совершенно невозможно. Но дело обстоит несколько иначе. Уже несколько лет журналом руководит Алекс. Вот он-то как раз и хочет, чтобы среди его подчиненных была женщина – это позволило бы избежать обвинений в сексизме.

– Тогда почему бы ему сразу не взять меня в штат?

– Потому что Бакнер этого не допустит, во всяком случае сейчас. А когда речь идет о подобных вещах, последнее слово за ним. Однако Алекс не оставляет эту мысль, и я не знаю другой женщины, которая может справиться с такой работой.

– Значит, вы предлагаете, чтобы я проскользнула с черного хода… Если не в чреве троянского коня, то в обличье секретаря. Верно?

В трубке послышался смех.

– Вы попали прямо в точку, Пегги. Впрочем, меня это нисколько не удивляет. Значит, вы готовы занять вакансию?

– А почему бы и нет? Вы говорите, там неплохо платят – тогда что я теряю? Если увижу, что не справляюсь, всегда смогу уйти.

– Надеюсь, что этого не случится.

Через две недели Пегги впервые входила в Дом «Мачо», чтобы приступить к работе в качестве секретаря нижнего офиса. Нэн Лоринг встретила ее у лифта:

– Добро пожаловать в «Мачо», Пегги.

– Честно говоря, я не привыкла к такой роскоши.

– Подождите, вы еще увидите свой кабинет!

Кабинет секретаря нижнего офиса был обставлен в строго деловом стиле – черные ковры на полу, большой белый стол, несколько комфортабельных кресел, электрическая пишущая машинка фирмы «Ай-Би-Эм», телефон и селектор, похожий на щит управления атомным реактором. Абстрактная живопись на белых стенах.

Проследив взгляд Пегги, Нэн понимающе улыбнулась:

– У Марка пунктик насчет черного цвета… И белого тоже.

Пегги подошла к окну, из которого открывалась захватывающая дух панорама. Внизу лежал Манхэттен во всем своем великолепии. Горизонт просматривался до самого аэропорта имени Кеннеди, где сейчас как раз взлетал самолет, оставляя за собой шлейф черного дыма.

– Так когда же я встречусь с боссом? – Пегги повернулась и указала на закрытую дверь, где, очевидно, помещался кабинет Бакнера. – Он там? Или у него присутственные часы?

– О, сегодня вы не увидите Марка. Вероятно, вы не увидите его и в ближайшую неделю. Его сейчас нет в городе, он на побережье. Он купил землю к югу от Монтерея и занят постройкой дома. Да, я должна вас предупредить об одной вещи… Марк настоящий полуночник, и когда он в городе, то засиживается на работе допоздна. Но это случается нечасто, и вы можете потом взять отгул.

Пегги обошла вокруг своего стола, села в кресло и покрутилась на нем из стороны в сторону.

– Значит, я должна сидеть и ждать, пока он не выскочит из-под земли, как чертик из табакерки? Плевать в потолок и ждать, пока зазвонит телефон. Так, что ли?

– Не беспокойтесь, у вас будет работа. Алекс Лаваль любит писать Марку записки. За день он может написать дюжину. Вы должны их все просмотреть и написать для Марка нечто вроде конспекта. Кроме того, Алекс хочет показать вам, как делается журнал. Между прочим, от Марка это не будет секретом. Он любит, когда секретарь нижнего офиса знает, что к чему в журнале. Наконец, вы будете принимать телефонные звонки. Со временем вы научитесь отделять зерна от плевел – поймете, какие сообщения нужно ему передать, а о каких просто забыть.

– Если я здесь задержусь.

– Если вы здесь задержитесь. – Нэн спокойно посмотрела на нее. – Но я готова спорить, что задержитесь. – Она повернулась и пошла к двери.

– Секретарь верхнего офиса, секретарь нижнего. – Пегги засмеялась. – Должно быть, на эту тему ходит много шуток.

– О да, сколько угодно, хотя и довольно беззлобных. Людям нравится здесь работать.

– Тогда скажите мне, секретарь верхнего офиса, – словно подстрекаемая каким-то бесом, поинтересовалась Пегги, – в чьи обязанности входит спать с боссом? – Нэн поджала губы, и Пегги почувствовала, что сгорает от стыда. – Вычеркните из протокола это неуместное и непристойное предположение, ваша честь.

– Да нет, все в порядке, Пегги, – ровным голосом сказала Нэн. – Учитывая репутацию Марка как сексуального террориста, это вполне законный вопрос. Однако, чтобы вы знали, Марк Бакнер никогда не трахает своих сотрудников. Меня он даже ни разу не облапал. Так что, если вы надеялись с ним перепихнуться, то, боюсь, вам не повезло!

Пегги смотрела на нее разинув рот, ошеломленная тем, что эта женщина, похожая на леди, как ни одна другая, вдруг заговорила на языке подворотни. Но прежде чем Пегги смогла найти слова извинения, Нэн была уже далеко.

Развернувшись вместе с креслом к стене, Пегги вскинула вверх руки и уныло констатировала:

– Ну вот, приехали, ребята! Кажется, я влипла!

– Пока еще нет, – произнес за ее спиной низкий мужской голос. – У Нэн такая манера делать выговоры. Вы ее разозлили, это верно. Но она простит…

Повернувшись, Пегги увидела бородатого субъекта с сигарой в зубах, прислонившегося к дверному косяку.

– …если вы не допустите больше подобной ошибки. Нэн Лоринг позволяет каждому ошибаться только один раз.

– А вы, собственно, кто?

– Меня зовут Алекс Лаваль.

Глава 11

Марк всегда считал, что любовь с первого взгляда – это выдумка, жвачка, которой потчуют обывателей. Еще в те далекие времена, когда Марк Бакнер жил на Восточной Двадцать второй улице и читал «самотек» в журнале у Ласло Сноу, они с Алексом не раз говорили о том, что такое любовь, и пришли к выводу, что любви между мужчиной и женщиной, как ее изображают в романах, в кино и на телеэкране, на самом деле не существует. Взаимный интерес, симпатия, физическое влечение – вот все, что они готовы были признать. А любовь с первого взгляда – это уж и вовсе сказки для детей.

Тем не менее Марк влюбился в Пегги Чёрч сразу, как только ее увидел. Сначала он этого не понимал, не понимал и несколько недель спустя, но когда его наконец осенило, он вынужден был признать, что это действительно бывает. Еще более удивительным было то, что с Алексом случилось то же самое. Но об этом Бакнер узнал много, много позже.

Вообще-то, когда Марк впервые увидел Пегги (что произошло через неделю после ее поступления на работу), она ему не глянулась. Пегги была явно настроена против Марка, хотя это вполне можно было понять, учитывая его репутацию и растущую неприязнь феминисток к «Мачо». Однако Пегги держалась просто вызывающе, дерзила и, казалось, сознательно провоцировала Марка на то, чтобы он ее уволил. У нее была приятная внеш-ность. И работником она оказалась хорошим, сводя к коротким резюме объемистые записки Алекса и четко обрабатывая телефонные звонки. Что касается диктовки, тут Пегги была настоящим асом, она печатала с невероятной скоростью. Марк был повержен в изумление, когда узнал, что раньше она работала младшим редактором в женском журнале.

Когда он высказал свое удивление Нэн, та была лаконична:

– Она одна из самых ярких личностей, которые я когда-либо встречала, Марк.

– Вы знаете, что она мне сказала, когда я впервые пришел в офис?

– Нет, но хотела бы узнать.

– Она сказала: «Ну как прошло путешествие на борту «Летающего публичного дома», мистер Бакнер? Хорошо повеселились?»

Нэн от души рассмеялась:

– Она выражается довольно откровенно, наша Пегги. Я тоже имела случай убедиться в этом.

– Но разве можно такое говорить своему работодателю? – посетовал Марк. – Особенно при первой встрече. Господи! Другой бы на моем месте ее тут же уволил!

Нэн посмотрела на него каким-то странным взглядом:

– Так почему же вы этого не сделали?

– По правде говоря, я и сам не знаю. Самое забавное, что это мне и в голову не приходило.

– Что ж еще не поздно это сделать.

– Посмотрим, как пойдут дела дальше, – отвернувшись, уклончиво сказал он.

До появления Пегги Марк бывал в нижнем офисе раза три-четыре в месяц. Теперь же он поймал себя на том, что появляется там по несколько раз в неделю. Через некоторое время Пегги стала чувствовать себя в его обществе более непринужденно, и Марк пришел к выводу, что ее агрессивность с самого начала была всего лишь защитной реакцией.

Его удивило, как быстро Пегги вошла в курс дел редакции «Мачо». Конечно, она уже работала в другом журнале, и Марк прекрасно знал, что Алекс и Нэн всячески интригуют, чтобы перевести ее в штат редакции. Но тем не менее…

Однажды в конце рабочего дня Марк вышел из своего кабинета и, прислонившись к стене, наблюдал за тем, как Пегги печатает. Это напоминало игру пианиста. Ее длинные пальцы двигались так же непринужденно, с той же быстротой и грацией.

Движения пальцев начали замедляться. Секунду Пегги сидела совершенно неподвижно, затем развернулась вместе с креслом и посмотрела на Марка в упор.

– В таком шуме вы не могли меня услышать, – усмехнувшись, сказал Марк. – Или вы экстрасенс?

– Мистер Бакнер, мне не нравится, когда ко мне вот так подкрадываются!

По выражению ее лица Марк понял, что Пегги взбешена. Он поднял руки, показывая, что сдается.

– Я извиняюсь, дико извиняюсь. Я не подкрадывался к вам, это получилось случайно. Просто рабочее время уже закончилось.

– Вот как? – бросив взгляд на часы, сказала Пегги. – Я и не заметила.

– Если вы не смотрите на часы, значит, вам здесь нравится.

– Мне действительно здесь нравится. – Взгляд у нее был настороженный. – Нэн предупреждала меня, что вы часто работаете допоздна, что вы полуночник и поэтому мне иногда придется работать по ночам.

– Это правда. Я действительно люблю работать по ночам. Но сейчас это в основном касается дел, связанных с «Мачо энтерпрайзиз». Над ними я работаю в верхнем офисе, так что вся тяжесть работы ложится на Нэн. А журналом занимается Алекс. Вы наверняка заметили, что он имеет практически полную свободу действий.

– Я это заметила. Вам с ним повезло. Он замечательный редактор.

– Я думаю, что он лучший редактор в стране. – Марк слегка улыбнулся. – Хотя я никогда ему об этом не говорил.

– А почему? Всем приятно знать, что их ценят.

– В таком случае я должен сказать, что вы лучший секретарь из всех, что здесь работали.

– Вы имеете в виду секретарей нижнего офиса?

Марк слегка поморщился:

– Уверяю вас, в этом нет ничего унизительного.

– В таком случае, мистер Бакнер, я с благодарностью принимаю ваш комплимент. – Пегги улыбнулась, и он в первый раз заметил небольшую ямочку на ее левой щеке.

– Вы уже должны были понять, что мы здесь обходимся без излишних формальностей. Я предпочитаю, чтобы меня называли Марк. Мистер Бакнер – это чересчур помпезно.

– Хорошо… – она запнулась, – …Марк.

Через открытую дверь Пегги был виден коридор. Во всех редакционных помещениях уже погасили свет. Она поднялась на ноги. Марк уже давно заметил, что многие женщины, даже очень грациозные, выглядят довольно неуклюже, когда встают с вращающегося стула. Но Пегги даже тут умудрялась сохранять изящество движений.

Пегги достала из шкафа свой жакет, и Марк поспешно подошел, чтобы помочь ей одеться.

– Вы не хотите со мной поужинать? – неожиданно для самого себя предложил он, задержав руки на ее плечах. – Если, конечно, вы свободны.

Поведя плечами, Пегги стряхнула его руки.

– Зачем? – испытующе глядя на Марка, спросила она.

– Зачем? Ну, потому что я… – Застигнутый врасплох, Марк разозлился. – Черт побери, почему обязательно должна быть какая-то причина? Вы привлекательная женщина, насколько я понимаю, незамужняя, а мне не с кем сегодня поужинать…

Пегги не отводила взгляда от его лица.

– Но вы мой работодатель. Верно?

– И что же?

– Когда я пришла сюда, то в первое же утро устроила проверку хитрож…ой Нэн, и она поставила меня на место, ответив площадной бранью. Она сказала, что вы никогда не трахаете своих сотрудниц. Это так, Марк? Или она маскируется? Или, может быть, вы внезапно изменили правила?

Его гнев сменился замешательством. Таким смущенным он еще никогда себя не чувствовал. Как будто машина времени перенесла его в те давние годы, когда в присутствии девочек он краснел и бледнел от страха, что они заметят его постоянную эрекцию. Некоторое время Марк даже носил двойные шорты, доставлявшие ему массу неудобств. Сейчас он почувствовал, как краска приливает к его лицу.

– Клянусь, Пегги, что все ограничится только ужином, – пробормотал он. – Я больше ничего не имел в виду.

– Так я и поверила. – Она внезапно улыбнулась и протянула ему руки. – Хорошо, Марк, я поужинаю с вами.

Марку Бакнеру были рады в любом ресторане Нью-Йорка. Наверное, даже голливудскую кинозвезду не принимали с такой восторженной почтительностью. Но Марк чувствовал – если он повезет Пегги в какое-нибудь шикарное заведение, она решит, что он пускает ей пыль в глаза. Поэтому они сели в такси и отправились в китайский ресторан на Третьей авеню.

– Здесь подают лучшие китайские блюда во всем Нью-Йорке, – выходя из машины, сказал Марк.

Пегги тихонько рассмеялась. Когда такси отъ-ехало, Марк посмотрел на нее с любопытством:

– Что вас рассмешило?

– Потом. Возможно, потом я вам об этом расскажу.

Хозяин, любезный, улыбающийся азиат, был знаком с Марком и сразу повел их за столик, располагавшийся в глубине зала. Никто не обратил внимания на знаменитого Бакнера, даже не посмотрел в его сторону. И Марк, которому всегда льстило внимание, проявляемое к его персоне, сейчас был только этому рад.

– Единственное, что я пью из алкогольных напитков, – это шампанское; ну иногда бокал вина. Но может быть, вы хотите что-нибудь покрепче?

– Я никогда не пила много шампанского, но всегда считала, что это дело привычки.

– Может быть, теперь вы расскажете мне, почему вы засмеялись? – спросил Марк после того, как официант принес в ведерке со льдом бутылку шампанского и наполнил бокалы.

Внимательно посмотрев на Марка, Пегги откинула с лица волосы.

– Хорошо, я расскажу вам, Марк. Это немного неприлично, но ведь настала новая эра в отношениях между мужчиной и женщиной, верно? Теперь скрывать нечего. Эта история случилась тогда, когда я еще работала в другом журнале. Наверно, вам известно, что они там все как на подбор ярые приверженцы женского равноправия.

Марк кивнул:

– Знаю. А вы нет?

– Скажем, я не настолько этим увлечена. Конечно, я за равноправие женщин, но… – Она покачала головой. – Я струсила и вступила в Движение. А в результате столкнулась с парочкой сексуально озабоченных дам.

Марк вздрогнул. Должно было пройти время, прежде чем он смог оторвать взгляд от скатерти.

– Вы говорите о гомосексуализме, о женском гомосексуализме?

– Именно так. Я не считаю это предосудительным. Как говорится, каждому свое. Верно? Тем не менее однажды я познакомилась с девушкой…

И она в красках описала ему свой неудавшийся опыт лесбийской любви.

Ситуация была вполне заурядной, да и саму Пегги по прошествии времени она скорее забавляла, чем злила, поэтому Марк не был шокирован. Однако, слушая ее, он вдруг ощутил неодолимое желание рассказать о своем собственном гомосексуальном опыте. Вот это его потрясло. Ни разу, ни одной живой душе не обмолвился он о Хуане Морено, более того – он никогда не испытывал ни малейшего желания это сделать. Так почему же теперь ему страстно захотелось исповедаться перед этой женщиной…

Вот тут-то он и понял, что любит Пегги Чёрч, любит с того самого момента, когда впервые ее увидел.

Марк Бакнер влюблен?

Этот вывод был настолько неожиданным, что Марк позабыл обо всем и отчаянно пытался сообразить, к чему приведет подобный поворот событий. А точнее, чем это может обернуться для его будущего…

– Что? Прошу прощения, Пегги, я не расслышал.

Она удивленно глянула на него:

– Где это вы витаете?

– Еще раз прошу прощения.

– Я сказала, что засмеялась, вспомнив – в тот достопамятный вечер эта девица угощала меня китайскими блюдами. С тех пор я к ним не притрагивалась.

– Если хотите, мы можем пойти куда-нибудь в другое место.

– Нет-нет, это было бы глупо. – Пегги засмеялась. – Это все равно что кататься на роликах. Если ты упал, встань и попробуй снова.

Марк не совсем понял, в чем связь, но тут официант принес заказ, тем самым прервав их беседу.

За ужином они разговаривали в основном о Пегги – о ее отношении к революционному движению в Беркли и о движении за равноправие женщин.

Пегги оказалась неплохой рассказчицей, с юмором повествуя о событиях, в которых ей довелось участвовать. Она стала серьезной лишь в конце.

– На самом деле все это очень печально. У тех юнцов в Калифорнии были наилучшие намерения, и, пожалуй, кое в чем они преуспели. По крайней мере они привлекли внимание к самым насущным проблемам. Сегодня это подействовало на общество скандализирующе, но в долгосрочной перспективе их протест принесет много пользы. – Она слегка улыбнулась. – Однако меня огорчает то, что они, протестуя против пресловутого конформизма старшего поколения, в результате скатились к еще большему конформизму. Конечно, это выглядит совсем иначе, но они одинаково одеваются, одинаково думают и делают одно и то же. Уже мальчика от девочки не отличишь. С их точки зрения быть личностью означает быть предателем.

– А как насчет движения за равноправие женщин? Вам не кажется, что оно ведет к тому же? – осторожно спросил Марк.

– Нет, думаю, это не так. По крайней мере – пока, но, возможно, дойдет и до этого. Меня беспокоит другое – в своей оппозиции по отношению к миру, где господствуют мужчины, феминистки заходят так далеко, что… Как бы это сказать? Ну, они перестают быть женщинами. Более того, требуют уже не равенства с мужчинами, а господства над ними. Знаете, Марк, – добавила Пегги, – вы и ваш журнал, стали для них символом превращения женщины в сексуальный объект. Они считают, что «Мачо» унижает женщин.

– Я слышал об этом. И думаю, что это чертовски несправедливо, – с горячностью откликнулся он. – До сих пор нас обвиняли равно в противоположном – что мы начали новую сексуальную революцию. Женщины предпочитают не помнить о том, что, если бы не «Мачо», они не наслаждались бы нынешней сексуальной свободой.

– Может быть, это и вправду несколько несправедливо, – согласилась Пегги. – Я согласна, что «Мачо» действительно сыграл здесь значительную роль. Тем не менее вы уже достаточно взрослый, чтобы понять, что в мире полно несправедливости, – лукаво улыбнувшись, сказала она. – Так что не хнычьте.

Он мрачно посмотрел на нее, затем от души расхохотался:

– Вы правы, наверно, я и впрямь немного раскис.

– Совсем чуть-чуть. Знаете, может быть, наступит время, когда вы решите, что пора сделать журнал привлекательным и для женщин.

– Не могу я этого сделать, Пегги! Черт возьми, я уже спорил об этом с Алексом, и в конце концов он со мной согласился. «Мачо» – журнал для мужчин, и я ни в малейшей степени не могу изменить его направленность. Разве журнал, в котором вы работали, сделал хоть что-нибудь, чтобы привлечь мужскую аудиторию? Или «Космополитен»? Или любой другой женский журнал?

– Раньше мне это как-то не приходило в голову, но, пожалуй, вы правы, – закурив сигарету, задумчиво сказала Пегги. – И все же мне кажется, что вы должны что-то предпринять, Марк, сделать какой-нибудь незначительный жест. Иначе вы скоро превратитесь в жупел.

– Мне все об этом говорят, – мрачно сказал он.

– Вам стоит хотя бы ввести женщину… – Она внезапно замолчала и отвела глаза.

Ввести женщину в штат редакции – Марк знал, что именно это она хотела сказать. Сделав вид, что не расслышал, он перевел взгляд на ее сигарету.

– Не знал, что вы курите.

Вздрогнув, она тоже посмотрела на сигарету.

– О нет, я не курю. Только иногда, после ужина. – Она положила сигарету. – Обычно мне приходится выбрасывать пачку, потому что сигареты успевают испортиться.

– Это говорит о большой силе воли.

– Да, у меня есть сила воли… в отношении некоторых вещей.

Теперь, подумал Марк, логично было бы спросить, распространяется ли это на секс. Но спрашивать он не стал.

На обратном пути они сделали остановку, чтобы немного выпить. В маленьком баре царил полумрак.

– А вы не очень-то любите рассказывать о себе, не так ли, мистер Бакнер? – глядя ему прямо в глаза, спросила Пегги.

Марк отвел взгляд.

– Наверно, это вошло у меня в привычку. – Он не стал добавлять, что никогда не обсуждает с женщинами свою жизнь, тем более личную. Единственным его наперсником был Алекс, да и то за последние годы они отдалились друг от друга. – Тем не менее спрашивайте, мне нечего скрывать.

– Ну, некоторые стороны вашей жизни широко известны. Мало о ком газеты пишут чаще. Например, бесконечно обсуждают ваши успехи на сексуальном поприще. – Лукавая улыбка вновь заплясала на ее губах. – Какую долю здесь составляет реклама, какую слухи, а какую правда – я не знаю и, честно говоря, не особенно хочу знать. А вот что касается вашей частной жизни – здесь дело обстоит иначе. Публика даже и не подозревает, какой вы скрытный человек. Не возражаете, если мы углубимся в эту тему?

Марк слегка пожал плечами:

– Спрашивайте. Я постараюсь вам ответить.

– Ну… – Теперь настала ее очередь отвести взгляд. – Скажем, вот такой, вполне стандартный вопрос. Чем вы живете? К чему стремитесь? Из того, чего еще не достигли, я имею в виду. Вы издаете журнал, который известен, наверно, во всем мире, и, уж во всяком случае, известен лучше, чем большинство других. Ваши «кантины» процветают. Я уверена, что вы богатый человек. Так чего же вам еще хочется?

– Я хочу иметь все! – с неожиданным воодушевлением произнес Марк. – Все, что только могу получить.

– Это уже похоже на алчность, – тихо сказала Пегги.

– Нет, я не имею в виду только деньги. – Он махнул рукой. – Но деньги для этого необходимы.

– Значит, вам нужна власть? Я угадала?

– Если понимать это в широком смысле слова – да, пожалуй, что так, – помолчав, ответил Марк.

– А зачем вам власть? И над кем вы хотите властвовать? Когда вы говорите о власти, вы подразумеваете влияние на политику, правителей, народы, рынок, на худой конец?

– Ничего подобного. Меня не интересует политика – совершенно не интересует.

– Тем не менее вы создаете финансовую империю. До меня доходили слухи, что вы постоянно стремитесь расширить дело.

– Но ведь власть – это все, разве вы не видите, Пегги? Если у вас есть деньги и власть, то у вас есть трибуна и люди будут к вам прислушиваться.

– У вас уже есть «Мачо».

– Этого недостаточно.

– Что-то мне это не нравится. – Казалось, Пегги потеряла желание расспрашивать его дальше. – Звучит как-то… ну, как-то нехорошо. Хотя вы мне не кажетесь дурным человеком.

– Пегги… – Марк поднял руку. – Клянусь, я не замышляю ничего дурного.

Она пристально посмотрела на него:

– Я вам верю. Однако случается, что ситуация выходит из-под контроля. Так что вы хотите получить из того, чего у вас пока еще нет?

– Я хочу заняться кинопроизводством, выйти на телевидение, может быть, даже издавать книги. Я уже снимаю один фильм. Возможно, буду выпускать еще несколько журналов.

– То, что вы сейчас перечислили… Все это относится к сфере информации. На ней вы и остановитесь?

Он покачал головой:

– Нет, у меня есть и другие планы, но сейчас я не хочу в них вдаваться. Для того чтобы сделать то, что я хочу, – горячо заговорил он, – мне нужен капитал. А чтобы иметь капитал, нужно все время расширять дело, нужна та самая финансовая империя, над которой вы иронизируете.

– Я не иронизирую, Марк. Но мне всегда казалось, что финансовая империя напоминает сейсмоопасную зону, где все может развалиться от первого же толчка.

– Это как раз меня не беспокоит. – Он пожал плечами. – Пока все идет по графику. До тех пор, пока с «Мачо» будет все в порядке, я тоже буду в хорошей форме.

– Неужели вам никогда не хочется побыть немного наедине с собой? Вы все время на людях.

– Я бываю один. Иногда я… – Он замолчал, не желая вдаваться в подробности. – Именно поэтому я и строю дом в Калифорнии. – Он усмехнулся. – Его уже окрестили «Гнездом Бакнера». – Следуя внезапному порыву, он рассказал ей про дом на скале.

– Звучит великолепно.

– Он будет готов через две недели. – Марк заглянул ей в глаза. – Возможно, вам захочется на него посмотреть.

– Вероятно, это было бы интересно, – осторожно сказала Пегги.

– Я расскажу вам, что собираюсь сделать, – тоном ярмарочного зазывалы проговорил Марк. – Если захотите, то станете первым гостем в моем доме. – Заметив ее обеспокоенный взгляд, он поднял руку. – Не более того. Я же говорю: там четыре спальни. – Он через силу улыбнулся. – Вам известно мое правило насчет служащих.

– Дело не в этом, – слегка нахмурившись, сказала Пегги.

– А в чем же тогда?

– Да нет, ничего особенного. – Она махнула рукой. – Может, вы теперь отвезете меня домой, Марк? Уже поздно, я человек служилый и не такая полуночница, как мой босс.

И он повез ее домой. В голове у Марка все время вертелась привычная фраза: «Не хотите ли посмотреть пентхаус?» Он был уже готов послать к черту им же установленное правило. Он хотел сейчас Пегги так сильно, как никогда не хотел ни одну женщину, но интуитивно чувствовал, что спешить не следует. Он подозревал, что если сейчас пригласит ее в пентхаус и она откажется, то все будет испорчено навсегда.

Такси остановилось перед ее домом.

– Все было очень хорошо, Марк. Я еще никогда так приятно не проводила вечер. – Она прикоснулась теплыми губами к его щеке и вышла из машины.


На следующий день произошло событие, которое запомнилось ему надолго.

Теперь если Марк был в городе, то каждый день после обеда спускался на сорок девятый этаж и сидел в своем кабинете – независимо от того, требовали ли того дела или нет. Это был предлог увидеться с Пегги.

Едва Марк успел сесть за письменный стол, как раздалось жужжание селектора. Он нажал кнопку:

– Да, Пегги.

– Вас хочет видеть некий господин, мистер Бакнер. Мистер Сноу.

– Сноу? – недоверчиво переспросил Марк. – Ласло Сноу?

– Он так назвался.

– Чтоб мне провалиться, это он! – пробормотал Бакнер. – Пригласите его войти!

Марк поудобнее устроился в кресле и постарался собраться. Он решил, что даже не встанет из-за стола, когда посетитель войдет.

Тем не менее когда Пегги открыла дверь, чтобы впустить Ласло Сноу, Марк обнаружил, что не только поднимается, но и идет навстречу гостю, протягивая ему руку.

– Мистер Сноу! Какая неожиданность… Очень, очень рад.

Годы неласково обошлись с Ласло Сноу. Он похудел и поседел, узкие плечи поникли. Теперь ему уже явно под семьдесят, отметил про себя Марк, когда они обменивались рукопожатиями.

– Может, хотите что-нибудь выпить? – спросил он, жестом предлагая гостю сесть. – Или сигару?

– Нет, спасибо, мистер Бакнер. – Тяжело вздохнув, Сноу опустился в кресло.

«Что ему от меня надо?» – напряженно думал Марк, возвращаясь на свое место. Получить работу? Эту мысль он сразу же отверг. Правда, Марк, который с помощью Алекса был в курсе дел всех конкурирующих изданий, знал, что тираж принадлежавшего Сноу журнала падает. Впрочем, тут не было ничего необычного: на журнальном рынке все время кто-нибудь терпел неудачу – как старые журналы, так и новые.

– Много воды утекло, мистер Сноу.

– Да, порядочно. И многое изменилось. – Сноу окинул взглядом кабинет. – Процветающий журнал, собственное здание, сеть частных клубов. К тому же, как я слышал, вы финансируете производство кинофильмов.

– Да, мы запустили фильм в производство.

– Мистер Бакнер, я очень хорошо помню то, что вы мне сказали напоследок. Вы сказали, что мои суждения – дерьмо…

Почувствовав себя неловко, Марк замахал руками:

– Я всегда об этом сожалел. Тогда я был молод и чересчур горяч.

Сноу покачал головой – медленно, очень медленно, как будто боялся, что она отвалится.

– Нет, вы были правы. Если бы я тогда вас послушался, если бы не уволил, мой журнал не оказался бы в таком бедственном положении, как сейчас.

– Ваши дела настолько плохи? Мне очень жаль.

– Давайте говорить откровенно, мистер Бакнер. Я уверен, что вы прекрасно знаете, как обстоят дела у ваших конкурентов. Хотя, конечно, мое издание вовсе не конкурент «Мачо» – как, впрочем, ни одно другое. – Сноу слабо улыбнулся. – К тому же я уверен, что вы нисколько мне не сочувствуете. С чего бы вдруг вы стали мне сочувствовать? Если бы я был на вашем месте, я бы… пожалуй, я бы злорадствовал.

Это было настолько близко к истине, что Марка как током ударило.

– Ладно, мистер Сноу, – сказал он жестко. – Вы хотите, чтобы мы говорили откровенно. Тогда скажите, для чего вы сюда пришли?

– Мне грозит банкротство, мистер Бакнер, – пытаясь сохранить остатки достоинства, признался Сноу. – Я пришел просить вас о помощи.

– О помощи? Вы хотите сказать, что просите кредит?

– Нет, нет, ничего подобного. К чему вам, да и кому-либо другому, бросать деньги в бездонную бочку? Я пришел к вам в надежде, что вы купите мой журнал.

Марк открыл рот.

– Куплю ваш журнал? – Он засмеялся, но тут же замолчал, увидев печальное лицо собеседника.

– Я беспокоюсь не о себе, мистер Бакнер. Если бы речь шла только обо мне, я бы удалился от дел, охваченный сожалением и печалью. Но… – Он с трудом выпрямился. – Я беспокоюсь о моих сотрудниках. Некоторые из них проработали в журнале всю жизнь. Что теперь будет с ними?

Марк небрежно махнул рукой:

– Они могут найти работу где-нибудь в другом месте.

– А лично вы возьмете кого-нибудь из них на работу?

– У меня совсем другое издание, – не раздумывая, ответил Марк и затем добавил немного мягче: – В любом случае у меня нет вакансий. Нет, извините, мистер Сноу, но я не смогу использовать никого из ваших людей.

– Вот видите. – Сноу положил на стол свои худые руки. Было заметно, как они дрожат.

Сам того не желая, Марк почувствовал к нему сострадание.

– Может быть, какое-нибудь другое издательство согласится купить ваш журнал.

– Вы думаете, я не пытался? – с горечью сказал Сноу. – Я ведь гордый человек, мистер Бакнер. Будь у меня другие варианты, я бы к вам не пришел.

– К сожалению, купить ваш журнал не представляется мне возможным. Ваши читатели отличаются от моих. Понадобились бы годы, чтобы сформировать новую читательскую аудиторию, для этого пришлось бы полностью изменить облик журнала. – Он улыбнулся. – Не думаю, чтобы вам это понравилось.

– Вы проницательный человек, мистер Бакнер. Действительно, мне бы это не понравилось. Но ведь я не смог бы ничего возразить, не так ли?

– Мне искренне жаль, мистер Сноу. Мне хотелось бы вам помочь, но увы – это невозможно.

– Пожалуй, я знал это еще до того, как пришел сюда. Тем не менее я должен был попытаться. – Он медленно поднялся. – Спасибо, что уделили мне время, мистер Бакнер.

Марк поспешно вышел из-за стола и проводил посетителя до двери.

– Желаю удачи, мистер Сноу, – сказал он, протягивая руку. – Несмотря на то что я вам когда-то сказал, вы были хорошим издателем.

Видимо, это было настолько неожиданно для Сноу, что он не сумел скрыть своего удивления.

– Надеюсь, вы говорите искренне. Благодарю вас за эти слова.

Когда за Ласло Сноу закрылась дверь, Марк некоторое время стоял, задумчиво глядя перед собой, пораженный собственной реакцией. По идее он должен был бы испытывать мстительное торжество, однако ничего подобного Марк сейчас не чувствовал. Смерть журнала – всегда печальное событие, но известие о кончине издания, принадлежащего Сноу, расстроило Марка неожиданно сильно. Он прекрасно понимал, что смерть журнала означает и смерть самого Ласло Сноу.

Однако вскоре настроение у Марка поднялось, и он направился к Алексу. Помахав рукой секретарше, он ввалился в кабинет без доклада:

– Ты никогда не угадаешь, что сейчас произошло!

Оторвавшись от чтения рукописи, Алекс потянулся за сигарой.

– Тебя только что навестил старик Сноу.

– Черт бы тебя побрал с твоей шпионской сетью! – изумленно посмотрев на него, пробормотал Марк. – Я здесь даже пукнуть не могу, чтобы ты об этом не узнал.

– И чего же он хотел? – спокойно спросил Алекс.

– Ты хочешь сказать, что этого не знаешь?

– Откуда же мне знать? Я пока еще не прослушиваю твой кабинет. – Он усмехнулся. – Хотя уже подумываю об этом.

– Представь себе – он хотел, чтобы я купил его журнал.

– Бедняга! Должно быть, дела у него совсем плохи, раз он к тебе пришел. Я знал, что у него неприятности, но не подозревал, что настолько крупные.

– Он сказал, что находится на грани банкротства и вынужден будет закрыть журнал, если его никто не купит. Похоже, однако, что никто в этом не заинтересован.

Алекс внимательно посмотрел на него:

– Ты далеко не так счастлив, как можно было бы предположить, дружище. По идее, ты должен был бы сейчас вовсю злорадствовать.

– Ну почему же? Я уже давно перестал на него злиться. – Марк криво улыбнулся. – Если по правде, я и сам думал, что буду радоваться его краху. А вместо этого пожалел бедного сукиного сына. Знаешь, даже захотелось ему помочь. Но мы просто не можем купить его журнал. – Он повернулся к Алексу. – Ты со мной не согласен?

Алекс вздохнул:

– Я-то согласен. Это стоило бы кучу денег, да и нет никакой уверенности, что мы смогли бы его вытащить.

– Вот и я так считаю. – Марк начал расхаживать по комнате. – Тем не менее нам пора подумать об издании нового журнала.

– Целиком и полностью согласен с тобой, Марк. – Размахивая сигарой, Алекс подался вперед. – Я думаю, нам пора выходить на другую читательскую аудиторию. На женскую. Можно было бы издавать журнал такого же формата, как «Мачо», только для девушек. Мы могли бы назвать его «Сеньорита».

Марк остановился как вкопанный.

– Нет, Алекс. Женщины никогда не станут покупать журнал, издаваемый «Мачо корпорейшн».

– Этого ты никогда не узнаешь, если не попробуешь, Марк. Настанет время, когда появятся женские журналы – не такие, как сейчас, а такие, как «Мачо». Недалек тот день, когда мы увидим на развороте фотографию мужчины!

– Возможно, ты и прав, хотя я сильно сомневаюсь. Но это не для нас. Я думаю о новом журнале для мужчин.

Алекс покачал головой:

– Ты не прав, дружище. Даже если он пойдет, что вполне возможно, если правильно взяться за дело, мы только расколем нашу аудиторию, а общий тираж возрастет очень мало.

– Конечно, риск есть. Но с каких пор мы стали его бояться? «Мачо» ведь тоже был рискованным предприятием, не так ли?

Лицо Алекса застыло.

– Ты знаешь, как я на это смотрю. Я не поддерживаю ничего такого, что могло бы хоть как-то повредить «Мачо».

– Да ну тебя, Алекс! Ты меня уже достал своей тревогой за «Мачо». Сегодня ему уже ничего не может повредить!

– Сколько издателей говорило то же самое?! Вспомни «Лайф», «Лук», «Сатердей ивнинг пост» и еще кучу других. Вспомни, зачем к тебе только что приходил Ласло Сноу. Они тоже думали, что им ничего не угрожает.

– Но это совершенно другое дело…

– Ничего подобного, Марк! – Алекс хлопнул по столу ладонью. – Если появляется хотя бы намек на финансовую нестабильность, рекламодатели сразу начинают разбегаться. Ты ведь знаешь, что они охотнее помещают рекламу на телевидении, чем в журналах. При первых же неприятностях они спешат покинуть корабль!

– Этого не произойдет, пока у нас хороший тираж.

– Большой тираж ничего не значит. Не тебе объяснять, что основные деньги поступают от рекламы. Если только рекламодатели решат, что у нас заколебалась почва под ногами…

– Черт возьми, Алекс, о чем ты говоришь? Какая такая почва заколебалась у нас под ногами?

– Я говорю не о журнале, дружище. – Алекс испытующе посмотрел на него. – Как подвигается дело с фильмом?

Марк отвернулся.

– Дело подвигается прекрасно. Через четыре месяца он выйдет в прокат.

– Я слышал другое. Я слышал, что это плохой фильм, что он получит отвратительные рецензии и с треском провалится. А это означает, что… Что четыре лимона пошли псу под хвост! – Алекс горько усмехнулся. – Знаешь, я бы с удовольствием послал этого голливудца… в прокат. Дерьмо собачье!

Марк злился все больше и больше. Опершись руками о стол, он тихо сказал:

– С фильмом все будет нормально, и вообще это не твоя забота. Было бы лучше, если бы ты занимался журналом, а не слухами. Даже если фильм не сделает большой сбор в прокате, остается еще телевидение. Собственно, уже прошли первоначальные переговоры относительно создания телесериала, основанного на опубликованных в «Мачо» материалах.

Алекс воздел руки к небу:

– Господи! Теперь еще и телевидение!

Не убирая руки со стола, Марк сказал по-прежнему тихим голосом:

– Алекс, ты забываешь одну вещь. Босс здесь я. Я владелец «Мачо», а ты здесь только работаешь.

– Значит, так? – медленно произнес Алекс.

Марк выпрямился:

– Когда ты так себя ведешь – да.

Оба внезапно почувствовали, как между ними возникла враждебность – гораздо более сильная, чем тогда, в ресторане, когда Ласло Сноу уволил Марка.

– Ты и вправду изменился, дружище. Ты всегда говорил, что любишь обкатывать на мне свои идеи. Даже если я не соглашался, что бывало довольно часто, ты это воспринимал спокойно.

– Возможно, я ошибался. Похоже, ты становишься параноиком. Теперь тебе следует сосредоточиться на журнале, а обо всем остальном забудь.

– Ну, если ты так хочешь. – Алекс пожал плечами. – Я готов.

Направившись к выходу, Марк напряженно ждал. Алекс всегда оставлял за собой последнее слово.

И оно прозвучало:

– Марк… Как там работает Пегги Чёрч?

Марк обернулся:

– Прекрасно работает. Она лучший секретарь из тех, что у меня были.

Взгляд Алекса стал задумчивым.

– И только?

– Не знаю, к чему ты клонишь, Алекс, но в любом случае это не твое собачье дело!

Выскочив из кабинета Алекса, Марк был твердо уверен в одном: никогда больше он не станет обсуждать новые идеи с Алексом Лавалем. С этого момента ничего общего, кроме журнала, у них не будет.

Глава 12

Через несколько дней его гнев на Алекса значительно поостыл. В конце концов, Алекс был слишком славным парнем, чтобы долго на него злиться. К тому же Марк прекрасно знал, как много сделал Алекс для успеха «Мачо». Этого он никогда не забудет.

И все же их отношения значительно охладели.

К счастью, Марк был полностью захвачен проблемами, совершенно не связанными с бизнесом. «Гнездо Бакнера» было уже почти готово. Марк не забыл, что Пегги не возражала против того, чтобы стать его первым посетителем. Марка не покидало желание оказаться там с ней наедине. В предвкушении этого события он целых две недели воздерживался. Последний раз такое случилось много лет назад, когда на Марка нашел особенно острый приступ меланхолии и желания побыть одному.

Строительство было практически завершено, оставалось дополнить интерьер несколькими завершающими штрихами и завезти мебель. Отлучившись на неделю из конторы, Марк лично руководил этим процессом, а когда все было закончено, отослал самолет обратно в Нью-Йорк. Марк доверил заботу о доме приходящей прислуге, наняв для этих целей немолодую супружескую пару, а затем совершил путешествие на такси до самого Сан-Франциско. Там он купил «мазератти», пригнал машину в аэропорт и, оставив ее на стоянке, под вымышленным именем первым же рейсом вылетел в Нью-Йорк.

Поздно вечером в среду Марк прибыл к себе в пентхаус. Всю ночь он проворочался с боку на бок, пытаясь угадать реакцию Пегги, и это его ужасно раздражало. Впервые в жизни Марка всерьез беспокоило, захочет ли женщина, чтобы он стал ее любовником. Ему редко отказывали, но если это случалось, он испытывал лишь небольшой укол самолюбия – не больше.

Сейчас все было по-другому, совсем по-другому.

Он не мог дождаться, когда наступит обычное время спускаться вниз. Марк слонялся по верхнему офису, непрерывно брюзжа и сетуя, пока вконец выведенная из себя Нэн не возмутилась:

– Да что с вами, Марк? Что случилось за ту неделю, что вас не было? Я никогда еще не видела вас таким раздражительным.

– Прошу прощения, Нэн. Чтобы избавить вас от своего присутствия, я, пожалуй, пойду на обед пораньше.

Когда он вошел в приемную своего нижнего офиса, Пегги, естественно, там не оказалось – она еще не вернулась с обеда.

Когда, заслышав ее шаги, он вышел из своего кабинета, Пегги вздрогнула от неожиданности.

– Вы меня испугали, Марк! Я понятия не имела, что вы приехали.

– Зайдите ко мне, Пегги. Я хочу с вами поговорить.

Они вошли в кабинет. Марк жестом предложил ей сесть, а сам принялся расхаживать по комнате.

– Вероятно, вы гадали, где это я пропадаю всю последнюю неделю…

– Я давно уже перестала удивляться вашим внезапным отъездам на разные увеселительные прогулки.

– На самом деле это была не увеселительная прогулка, по крайней мере не в том смысле, какой вы, вероятно, в это вкладываете. – Он остановился и посмотрел ей в лицо. – Я был на побережье, наблюдал за тем, как наносятся последние мазки. Дом готов, Пегги, полностью готов!

– Да? – Он уловил настороженность в ее голосе. – Наверно, вы этим очень довольны, верно?

– Да. Это тот дом, о котором я всегда мечтал. Там теперь очень красиво, сезон дождей уже почти закончился… Пегги, помните, как мы об этом говорили?

– Помню, – нейтральным тоном ответила она.

– И вы обещали подумать насчет того, чтобы стать моим первым гостем.

– Я так сказала? – Глядя в сторону, она ровным голосом произнесла фразу, на первый взгляд не имевшую никакого отношения к обсуждаемому вопросу. – Знаете, мои родители живут недалеко оттуда, к югу от Сан-Франциско.

Марк сначала недоуменно заморгал, а затем поспешил ее успокоить:

– Нет, мы не полетим моим самолетом. Мы воспользуемся обычным рейсом, под вымышленными именами. Нет никакой необходимости афишировать это. Мы можем вылететь в пятницу вечером, провести там выходные и вернуться… – Он понял, что поспешил и сказал слишком много. И все осложнил. – Я обещаю, что вы будете там только гостьей. – Марк почувствовал, что его лицо начинает пылать.

– Марк Бакнер покраснел! Никогда бы в это не поверила. – Нет, у нее вовсе не было желания посмеяться над ним. Вместо этого Пегги встала, подошла к Марку и с улыбкой дотронулась до его щеки. – Конечно, я буду вашей первой гостьей, Марк, если хотите – инкогнито. Но вы должны понимать, как много женщин были бы рады поехать с вами, раструбив об этом на весь мир.

– Я приглашаю не их, а вас. Кроме того, большинство из них всего лишь…

– Я понимаю. – Ее улыбка стала шире. – На этот раз вы не пытаетесь сохранить свой имидж мачо. Верно?

– Верно!

– Знаете, Марк, – задумчиво сказала Пегги, – о чем я вдруг подумала. Неужели вы никогда не устаете от этого своего образа? Возможно, это и в самом деле всего лишь имидж, но верится с трудом.

– Вы переходите на личности, Пегги! – предостерег Марк и, желая смягчить свою реплику, добавил: – Во всяком случае, вам не о чем беспокоиться.

– Вот в этом я как раз и не уверена, – пробормотала Пегги. Но так как она уже отвернулась, то Марк не поручился бы, что правильно все расслышал.

* * *

В пятницу вечером они вылетели в Сан-Франциско восьмичасовым рейсом. Пегги взяла с собой лишь маленькую дорожную сумку. Марк, у которого в новом доме была и одежда, и все необходимое, вообще не взял с собой никакого багажа.

Пегги была такой красивой, что у Марка за-хватывало дух. Он только сейчас сообразил, что до сих пор видел ее только в брючном костюме, хотя, конечно, она выглядела женственной в любой одежде. Сейчас на Пегги было платье с невиданно короткой юбкой. Длинные ноги были ошеломительно красивы. Черные волосы блестели так, что, казалось, рассыпали искры, похожие на звездочки в безлунном небе. Светло-зеленый цвет платья выгодно оттенял ее темные волосы и зеленые глаза.

Они прошли на свои места в первом классе, сели, пристегнули ремни. Самолет вырулил к взлетно-посадочной полосе. До этих пор Марк хранил молчание, но теперь он сказал:

– Вы потрясающе выглядите, Пегги. Более того – вы чертовски красивая женщина.

Она растерянно посмотрела на него, как будто не зная, что ответить, – и наконец улыбнулась.

– Спасибо, Марк.

– И знаете, Пегги, – с удивлением признался Марк, – я впервые говорю это женщине.

– Если вы говорите это в первый раз, значит… О! – Она зажала себе рот. – Это мне льстит.

– Нет-нет. – Он покачал головой. – Вы меня не поняли. Просто я раньше этого не говорил. По крайней мере я такого не припомню. – Он нахмурился. – Хотя должен был бы помнить, не так ли?

– В любом случае спасибо, Марк. И знаете что? – Она наклонилась к нему поближе и понизила голос: – Кажется, это будет хороший уик-энд.


В Сан-Франциско шел дождь. Но к тому времени, когда Марк вывел со стоянки «мазератти», забрал Пегги вместе с ее вещами и выехал из аэропорта, дождь стал ослабевать. А когда они выехали из города на скоростную автостраду, небо уже совершенно очистилось от облаков и в волнах Тихого океана кривым ятаганом отражалась луна.

Марк сделал рукой широкий жест:

– Как видите, все для вас.

– Как красиво! Я не была в Калифорнии всего несколько лет, но уже забыла, как здесь красиво.

– Вы действительно сюда не возвращались?

– Приезжала, но только на праздники – в День благодарения, на Рождество, и никогда надолго не задерживалась. К тому же почему-то – сама не знаю почему – я больше ни разу не видела океан. Мои старики живут в стороне от побережья.

– Ну, целых два дня вы сможете сколько угодно любоваться океаном. Дом стоит на высокой скале, у подножия которой узкая полоска пляжа. Мне поклялись, что к моему возвращению эскалатор от дома до пляжа будет готов.

– Эскалатор? Эскалатор с вершины до пляжа? Но это же стоит целое состояние!

– Да, получилось недешево. Пришлось сделать его крытым, чтобы оборудование не ржавело. Наверно, строители решили, что я сошел с ума. Их начальник заявил, что никогда не слышал ни о чем подобном. – Марк улыбнулся. – Но в обычной лестнице было бы больше трехсот ступенек. Когда он подсчитал, его чуть кондрашка не хватила.

Пегги засмеялась:

– Знаете, вы просто сумасшедший. Настоящий псих! – Наклонившись, она поцеловала его в щеку. – Но такие безумства мне нравятся.

– Пожалуй, это всего лишь дорогая игрушка, – застенчиво согласился Марк. – Но все-таки, если у вас есть деньги, вы можете себе позволить безумные поступки.

Они проехали последний поворот, и взгляду открылось «Гнездо Бакнера».

– Это напоминает… какое-то готическое сооружение. И стоит на отшибе. У вас есть хоть какие-нибудь соседи?

– Ближайшие соседи живут в полумиле отсюда. Я так и хотел. А готического здесь ничего нет. Это полностью современное здание.

Хотя было уже за полночь, в доме горел свет. Марк накануне предупредил прислугу, что им придется работать этой ночью, и распорядился приготовить поздний ужин к его приезду.

Поставив «мазератти» перед входом, он подхватил сумку и пригласил Пегги войти. Она ахнула, увидев огромную парадную с высоченным потолком. Марк повел ее прямо в гостиную, где уже горел камин. Пегги тут же подошла к окну.

– Господи, Марк, это потрясающе, – благоговейно сказала она. – Если бы у меня был такой дом, я бы прожила в нем всю жизнь!

Из кухни вышла полная женщина средних лет, с приятным лицом.

– Рада вас видеть, мистер Бакнер, – сказала она.

– Спасибо, миссис Логан. Это моя гостья, Пегги Чёрч. Пегги, это миссис Логан.

– Рада с вами познакомиться, мисс Чёрч. – К изумлению Марка, миссис Логан сделала неуклюжий реверанс. – Холодный ужин вас ждет.

– Я умираю от голода, – призналась Пегги.

– Спасибо, миссис Логан. Отнесите сумку Пегги в комнату для гостей, подготовьте там все и можете идти. Я высоко ценю то, что вы с мужем сегодня так поздно задержались. Мы тут прекрасно управимся сами, хотя, возможно, нам больше не удастся вкусно поесть.

– Я думаю, удастся, Марк, – заверила Пегги. – Хоть я и современная женщина, но готовить умею, и очень даже неплохо. В свое время об этом позаботилась моя мать.

Ужин состоял из холодных омаров и шампан-ского.

– Как вкусно! – воскликнула Пегги. – А знаете, мне все больше нравится шампанское.

От кофе Пегги отказалась.

– Я слишком устала. Это был очень долгий день. – Прикрыв рот рукой, она зевнула. – Если не возражаете, я лягу спать.

Марк не стал возражать и даже сумел скрыть свое разочарование.

– Все правильно, я забыл, что вы не такая полуночница, как я. – Он встал. – Идите, я помою тарелки. Ваша комната вторая слева от лестницы.

Обойдя вокруг стола, она положила голову ему на плечо. Ощутив прикосновение ее гибкого тела, Марк почувствовал напряжение в паху.

– Спасибо за то, что пригласили меня, Марк, – прошептала ему на ухо Пегги и легко поцеловала в губы. – Спокойной ночи.

Марк сразу же занялся тарелками. Но он по-прежнему остро ощущал присутствие Пегги в доме. Прошла минута, и наверху зашумел душ.

Покончив наконец с тарелками, Марк поднялся наверх. Пегги то ли еще не ложилась, то ли привыкла спать при свете, потому что из-под ее двери выбивалась светлая полоска. Подавив искушение постучать к ней, Марк отправился в свою комнату. Он разделся, принял ванну и нагишом отправился в постель – так он обычно спал. В комнате было чересчур жарко, и Марк лег поверх покрывала.

При мысли о том, что в соседней комнате спит Пегги, у него вновь появилась эрекция, и теперь он лежал, беспокойно ворочаясь и думая о том, не заняться ли ему мастурбацией. Он уже и не помнил, когда последний раз занимался этим.

Дверь медленно отворилась, и на пороге возникла Пегги – в длинной прозрачной ночной рубашке.

– Марк!

– Я здесь.

Босиком она подошла к кровати.

– Я боялась, что ты никогда не ляжешь.

– Но я думал…

– Я знаю, о чем ты думал. Но у женщин тоже есть свои соображения. Наверно, если бы ты настаивал, я бы не…

Пегги сбросила ночную рубашку и встала коленями на кровать.

– О Боже! – выдохнула она, нащупав в темноте его тело. – Ты уже полностью готов.

– Я был готов, уже когда мы встали из-за стола.

– И я тоже.

Он хотел притянуть ее к себе, но опоздал. Пегги уже оседлала его, направила в себя и опустилась вниз.

Марк вздрогнул и застонал. Откинув голову назад, Пегги издала горлом какой-то тихий, жужжащий звук и начала двигаться. Она была уже влажная и с нарастающей скоростью легко скользила вверх-вниз.

Буквально через несколько секунд Пегги громко застонала и начала дрожать, а затем упала на Марка. Две недели воздержания, видимо, сказались, и он тоже моментально кончил.

Они лежали обнявшись. Марк лениво погладил ее по спине, Пегги прижалась к нему теснее и издала мурлыкающий звук.

– Уммм, это было неплохо, – сонным голосом сказала она.

Усталость после долгого путешествия и бурного слияния взяла свое, и они уснули почти одновременно, по-прежнему сжимая друг друга в объятиях.

Когда Марк проснулся, в комнате было еще темно. Во время сна они расползлись в разные стороны и теперь оба лежали на спине. У Марка вновь появилась эрекция.

Он нежно дотронулся до Пегги, и та что-то невнятно пробормотала во сне. Раздвинув ей ноги, Марк одним плавным движением вошел в нее. Пегги продолжала спать. Марк был очень осторожен, входя в нее не на всю глубину. В тот момент, когда он почувствовал приближение оргазма, Пегги наконец проснулась, крича от наслаждения. Обхватив его руками, она бешено задвигала бедрами, и они опять кончили вместе.

– Не помню, чтобы я когда-нибудь кончила, еще не проснувшись… – пробормотала Пегги, когда Марк вышел из нее, и тут же вновь погрузилась в сон.

Когда Марк проснулся снова, комната была залита светом. Он проснулся от прикосновения к своему пенису. Делая вид, что спит, он лежал не шевелясь, в то время как Пегги манипулировала его членом, стараясь довести до полного отвердения. Но когда она уже собиралась его оседлать, Марк привстал, изображая на лице притворный гнев.

– Господи, женщина, ты наконец дашь мужчине отдохнуть?

– Мне кажется, тебе не очень-то нужен отдых, верно? – засмеялась она.

Марк засмеялся вместе с ней, и они принялись возиться на огромной кровати, как два довольных тюленя на морском берегу.

– Не так, Марк, не так! Это слишком больно, – приглушенным подушками голосом взмолилась Пегги, когда он перевернул ее лицом вниз и раздвинул ноги.

Тогда он приподнял ее за бедра и поставил на колени. Пегги протянула руку и направила его в свое влагалище.

– О да, да! – закричала она, когда Марк вошел в нее.

Сжимая руками ее бедра, Марк снова и снова входил в нее. Когда у него наступил оргазм, оба были уже липкими и мокрыми от пота. Наконец Марк отпустил ее и повалился на спину, хватая ртом воздух – как рыба, выброшенная на берег.

– Господи, если мы будем так продолжать, я превращусь в одну сплошную рану. – Повернувшись к Марку, она лукаво улыбнулась. – Как ты думаешь, мы будем продолжать?

– Все, что зависит от меня, я сделаю. – Марк встал с кровати. – Но сейчас мне нужно принять ванну.

– И мне тоже. Ты что-то говорил насчет большой ванны. Она вместит нас обоих?

– На это она и рассчитана.


Это был чудесный уик-энд. За все время они покинули дом лишь однажды, в субботу днем, спустившись на эскалаторе, чтобы искупаться в океане.

С субботнего утра до вечера того же дня на них не было ни клочка одежды. Только занявшись приготовлением завтрака, Пегги надела фартук, прикрывавший лобок и часть живота, – чтобы защититься от брызг раскаленного жира. Ходить голыми предложила Пегги. Прежде Марк всегда одевался сразу же после того, как вставал с постели. Он почему-то стеснялся появляться перед женщиной голым после полового акта. Однако на сей раз это перестало его заботить уже через полчаса.

Пегги и впрямь оказалась прекрасной кухаркой. Миссис Логан оставила им довольно большой запас продуктов. На завтрак Пегги приготовила яичницу, на обед – сандвичи, а на ужин – бифштексы.

Они слушали музыку, пили шампанское, разговаривали. Скорее, говорила Пегги – рассказывала о себе. За день они трижды занимались любовью. Один раз у камина, когда голова Марка находилась между ее ног до тех пор, пока Пегги не закричала:

– Войди в меня, дорогой! Я хочу, чтобы ты был во мне, когда я кончу!

Второй раз это происходило на лестнице. Удивительно, что они отделались только ссадинами на локтях и коленях, а не переломали себе руки или ноги.

В третий раз это было на пляже. Захватив с собой полотенца, они спустились по эскалатору на пляж – изогнутую узкую полоску белого песка. Попасть туда можно было только на эскалаторе, с трех сторон пляж окружали скалы, а с четвертой простирался Тихий океан. Увидеть их могли разве что с какого-нибудь судна, но на горизонте виднелся только громадный нефтеналивной танкер, тяжело продвигавшийся к югу в миле от берега.

– Ты не думаешь, что какой-нибудь матрос рассматривает нас в бинокль? – со смехом сказала Пегги.

– Я плавал там на лодке. Единственное, что можно разглядеть на таком расстоянии, – это скалы. Но я сильно сомневаюсь, что кого-нибудь из матросов потянет наблюдать за птицами на гнездах.

– А я и есть птица, совершенно голая птица.

Раскинув руки, Пегги ринулась в воду; Марк последовал за ней. В это время года вода была ледяной. Зайдя по колено, оба остановились, дрожа от холода.

– Есть только один способ, детка, – сказал Марк и нырнул. Он мгновенно испытал шок, который, однако, стал постепенно проходить, когда Марк мощными гребками поплыл вперед. Проплыв немного, он оглянулся. Пегги не отставала, четкими движениями рассекая воду. Они проплыли уже около пятидесяти метров. Повернувшись, Марк прижал ее к себе и неловко поцеловал. У обоих зубы стучали, как кастаньеты.

– Слишком холодно! – крикнула Пегги.

– Это ведь была твоя идея. Давай наперегонки, я сейчас тебя обставлю!

Но далось это ему с большим трудом, Пегги все время дышала ему в затылок. Они побежали туда, где оставили полотенца, и принялись энергично растирать друг друга. Сначала это была игра, но скоро она превратилась в нечто иное.

Проведя пальцем по его набухшему члену, Пегги серьезным тоном сказала:

– Как я вижу, наблюдается некоторый подъем.

– По-моему, он всегда наблюдается, когда ты рядом.

Повинуясь внезапному импульсу, он подхватил Пегги под мышки и оторвал ее от земли. Уловив его замысел, Пегги постаралась помочь и вскоре повисла на плечах Марка, энергично работая бедрами и впившись губами в его губы.

Она быстро довела его до оргазма. Когда он излился в нее, колени Марка подкосились и он тяжело осел на песок.

Теперь он уже хорошо знал Пегги, по крайней мере знал ее тело и сексуальные реакции.

– Ты не кончила, нет? Мне очень жаль.

– Это не имеет значения, Марк! Мы что, ведем учет? Может, у тебя там калькулятор, который отсчитывает единицу, когда ты кончил, и двойку, когда кончила я? Ох, извини, дорогой. – Она быстро его поцеловала. – Я что-то не то сказала. Я очень ценю твою заботу. В большинстве своем мужчины совершенно не беспокоятся о том, что чувствует женщина. Со мной все хорошо, правда.

Несколько минут они лежали рядом, с ног до головы перепачканные в песке.

– Тебе здесь нравится, Пегги? – спросил Марк.

– Это лучшие дни в моей жизни!

– У меня есть лишние ключи. Когда мы вернемся в дом, я тебе их дам – чтобы потом не забыть. Приезжай и живи здесь сколько захочешь, даже если меня не будет.

Она бросила на него странный взгляд, затем вскочила на ноги.

– Кстати, насчет возвращения в дом – мне срочно нужно в душ. Я вся в песке.

Рука об руку они поднялись на эскалаторе и там разделились: Марк пошел в свою комнату, Пегги в свою. На этот раз, приняв ванну, он надел рубашку с открытым воротом, свободные брюки и шлепанцы. Очевидно, они мыслили одинаково, потому что, когда Пегги через некоторое время спустилась вниз, на ней был длинный, до пола, халат.

Она приготовила бифштексы, и оба с аппетитом поели. Вечером они лежали перед огнем и пили вино. Марк уже почти заснул, когда Пегги повернулась к нему и сказала:

– Между прочим, под халатом ничего нет, если, конечно, тебе случайно захочется это исследовать.

Он повернулся к ней и начал изыскания.


Единственная грустная нота прозвучала накануне отъезда в воскресенье. Оба устали и вполне удовлетворили свой сексуальный аппетит. Вечером предстояло улетать из Сан-Франциско, и оба согласились, что перед отъездом надо немного вздремнуть.

Марк проснулся первым и сразу посмотрел на часы. До отъезда оставалось два часа.

Пегги лежала на спине, слегка похрапывая во сне. Марк осторожно стянул с нее простыни. Пегги что-то недовольно пробормотала, но не проснулась. Он принялся внимательно изучать это прекрасное тело. Небольшие, но безукоризненной формы груди с большими сосками. Плоский живот. Обилие черных волос на лобке. Марк почувствовал, что у него снова появляется эрекция.

Он начал гладить ее тело. Пегги постепенно просыпалась.

– Ммм, это неплохо, – не открывая глаз, пробормотала она.

Он дотронулся до нее в другом месте.

– А как здесь?

– О да, дорогой, очень хорошо.

– А здесь?

– Да, да!

– А как насчет… Тебя это возбуждает?

– Да, Марк… – Внезапно она подняла голову и, нахмурившись, посмотрела на него. – Что все это значит? Ты следуешь набору инструкций из руководства по обольщению? Или начитался статей из своего «Мачо»? Прикоснись к ней там, поцелуй ее здесь! И это обязательно возбудит твою бабу! Так, что ли?

Удивленный внезапной атакой, он смотрел на нее разинув рот и видел, как его потрясенный взгляд, словно в зеркале, отражается в ее глазах. Лицо Пегги смягчилось, на щеках появились ямочки, и она притянула его к себе.

– Прости меня, дорогой. Я знаю, что не должна так раздражаться. Но неужели ты не понимаешь, что влюбленная женщина, каковой я сейчас являюсь, не всегда нуждается в том, чтобы ее возбуждали? Конечно, предварительная любовная игра, как ее называют в учебниках, – это прекрасно, но когда ее слишком много, она только отвлекает. Я действительно воспринимаю ее как игру. Но когда женщина любит, ее можно возбудить одним прикосновением, даже взглядом. – Улыбаясь, она погладила его по щеке. – Я открою тебе одну тайну, которую не собиралась тебе открывать. Когда ты впервые появился в нижнем офисе, у меня внутри все оборвалось, а трусы… извини за такую подробность, стали такими мокрыми, что мне пришлось в обеденный перерыв идти переодеваться…

Действо продолжалось, и Марк, насколько он мог судить, реагировал на происходящее вполне адекватно, но мысли его были далеко. Он уже освоился с открытием, что любит эту женщину, но до сих пор ему не приходило в голову, что она тоже может его любить. Это напугало его до смерти. Конечно, другие женщины тоже говорили ему, что любят, но в отличие от них Пегги говорила искренне.

Впервые после смерти матери его действительно кто-то любил, и это пугало Марка. Любить Пегги значило отдавать, но быть ею любимым значило также и брать. К такой ответственности Марк был не готов, он не хотел взваливать ее на себя сейчас, а возможно, и никогда.

Всю дорогу в Нью-Йорк он размышлял об этом. Пегги большую часть пути проспала и ничего не заметила.

В конце концов Марк пришел к неизбежному выводу, что все это создает угрозу его нынешнему образу жизни. Инстинктивно он чувствовал, что Пегги отдает ему всю себя. Она наверняка будет надеяться, что они поженятся. Сильная натура, она, вероятно, будет оказывать на него влияние. Со всеми другими женщинами придется распроститься или же встречаться тайком. Многие женатые мужчины так поступали, но это было не по нему. Изменится не только его сексуальная жизнь. Марк знал, что Пегги не вполне одобряет его планы на будущее. Она наверняка будет всячески стараться их изменить.

Нужно положить этому конец, другого выхода нет. От этой мысли Марка охватила глубокая печаль. Он наклонился к спящей Пегги и нежно прикоснулся к ее щеке, в том самом месте, где иногда, когда Пегги улыбалась, появлялась ямочка.

Марку и раньше приходилось избавляться от женщин, но никогда еще он не испытывал при этом угрызений совести. В большинстве случаев они сами понимали, что долго эта связь не продлится. Но некоторые продолжали цепляться за Марка – ярким примером тому была Энид. Марк полагал, что именно из-за подобных случаев он и боялся вступать с женщинами в постоянные отношения.

Но кроме проблем личного характера, Марка беспокоило, как может его женитьба отразиться на журнале. Конечно, «Мачо» читали и женатые мужчины, хотя первоначально издание было рассчитано на холостяков. Как однажды заметил Алекс, листая «Мачо», даже женатые мужчины воображают себя холостяками.

Так вот: что же произойдет, если Марк Бакнер, идеал всех сексуально озабоченных американских холостяков, вдруг женится? Возможно, этот идеал в определенной степени сфабрикован, но тем не менее миллионам читателей «Мачо» он представляется совершенно реальным. Марк вспомнил, что в свое время в Голливуде киностудии вкладывали колоссальные суммы в создание образа мужественного супергероя, всячески сторонящегося брака, и когда их идолы все-таки женились, то этот факт всячески старались скрыть.

Марк невесело улыбнулся, представив себе, как предлагает Пегги нечто подобное.

Нет, с этим надо покончить. Другого выхода нет.

Он посмотрел на ее лицо, такое спокойное во сне и вновь почувствовал острую боль. Совсем не обязательно разрывать их отношения прямо сейчас. Пожалуй, еще месяц или несколько недель ничего не изменят. Но он обязательно должен быть уверен, что контролирует ситуацию.

Когда такси покатило на Манхэттен, все еще зевающая Пегги сказала:

– Уже почти утро! Уик-энд так быстро кончился. Завтра рабочий день. Ты появишься в нижнем офисе, Марк?

– Нет, Пегги, завтра я по делам улетаю в Лондон, – ответил он. – Почему бы тебе не взять отгул?

– Какая досада! Почему же ты мне об этом раньше не сказал? А какие у тебя дела в Лондоне?

– Пегги… Это не имеет отношения к журналу, а следовательно, не должно тебя заботить. Кроме «Мачо», у меня много других деловых интересов, я уже тебе говорил об этом! – Он искоса взглянул на нее. – А если ты думаешь, что здесь замешана какая-то другая женщина, – забудь об этом!

– Я не ревнива, Марк! – вспыхнула Пегги. И, помолчав, задумчиво добавила: – Впрочем, я и сама точно этого не знаю, потому что никогда раньше не была в таких отношениях с мужчиной.

Марк поспешил придать голосу примирительную интонацию:

– Я думал, все женщины склонны ревновать.

– Это еще одно чисто мужское заблуждение. Наступила эра открытых отношений между мужчиной и женщиной. Никаких привязанностей. Разве ты об этом не знаешь? За это ведь женщины и боролись, верно? – Она вздохнула и взяла его за руку. – Боюсь, что я все же немного старомодна. Черт побери, при мысли о том, что ты можешь держать в объятиях другую женщину, я закипаю! Хотя я делаю непростительную глупость, говоря тебе об этом.

Глава 13

Марк отсутствовал десять дней.

Эти десять дней были самыми ужасными в его жизни. Пегги не выходила у него из головы. Мысль о том, чтобы сделать их отношения постоянными, не отпускала его, но всякий раз, поразмыслив, он находил множество причин, по которым не следует делать этого.

Если уж Марк старался докопаться до мотивов тех или иных своих поступков, то смело смотрел в глаза. Вот и сейчас он сознавал, что просто боится устанавливать с кем бы то ни было прочную эмоциональную связь. Возможно, эта боязнь была иррациональной, но от этого она не становилась менее реальной.

Нет, нельзя, чтобы это продолжалось. Он допустил ошибку, когда нарушил свое правило и сошелся с собственной сотрудницей. Если бы Пегги у него не работала, все было бы намного проще.

Когда Марк уверял Пегги, что в Лондоне у него срочное дело, он просто пытался от нее убежать. Тем не менее серьезный деловой интерес у него в Англии был. Марк уже давно собирался открыть «кантины» в тех странах, где законом разрешены азартные игры. В «раскрученном» казино можно было недурно заработать. Однако для того чтобы открыть даже небольшое казино в Лас-Вегасе или Рено, требовались немалые деньги. Кроме того, в обоих этих городах Марку пришлось бы столкнуться с жесточайшей конкуренцией. Нет, единственным вариантом был Лондон или какой-нибудь город на островах, возможно, Багамских.

И еще одна идея не давала Марку покоя. Почему бы ему не создать сеть отелей или приличных мотелей? Существует немало вполне благополучных гостиничных сетей, типа «Холидэй иннз» или «Шератон», так почему бы не появиться сети «Мачо иннз», возможно, с «кантинами» в каждой гостинице?

Итак, Марк потратил десять дней на то, чтобы попытаться забыть о Пегги, одновременно обкатывая возможные варианты размещения казино в Лондоне и на Багамах и изучая перспективы строительства отелей системы «Мачо иннз» во Флориде и других южных штатах.

Но безуспешно – занятый мыслями о Пегги, он просто не мог сосредоточиться на деловых вопросах.

Вот и еще один повод порвать с Пегги, пока отношения не зашли слишком далеко.

Естественно, за эти десять дней Марк имел несколько сексуальных связей. Однако, какой бы соблазнительной ни была женщина, с которой он ложился в постель, мысли Марка в самый неподходящий момент упорно возвращались к Пегги и к уик-энду, который они провели в Монтерее. Дважды он оказывался несостоятельным, и ему пришлось прикрываться, на его взгляд, убедительной ложью о внезапном расстройстве желудка.

Второй раз это случилось в Атланте, на десятый день его путешествия, и Марк понял, что ему пора возвращаться.

Нэн, разумеется, все время знала, где он находится, и могла связаться с ним по радиотелефону даже на борту самолета. Два дня назад она действительно позвонила.

– Босс, когда вы собираетесь возвращаться?

– Скоро. А что случилось?

– Есть пара вопросов, которые требуют вашего внимания. Звонил этот парень с киностудии, Вестон. Он сказал, что предварительный прогон картины получил плохие отзывы. Он предлагает внести некоторые изменения перед выпуском в прокат. Говорит, может быть, стоит поступиться принципами и сделать новый конец.

Марк присвистнул:

– Это влетит в копеечку!

– Ну, в общем, он настаивает на срочном решении.

– Вы упомянули о двух вопросах, Нэн.

– Есть данные о тираже. В этом месяце мы опять упали на несколько пунктов. Алекс говорит, те два журнала отбирают у нас читателей. – За последний год в продаже появились два новых журнала, сделанных по образцу «Мачо». Оба имели хорошее финансирование и по своему оформлению и содержанию были гораздо непристойнее «Мачо». – Вы же знаете Алекса, он, как всегда, говорит, что мы выживем, но мне кажется, что он немного обеспокоен.

– Я приеду дня через два, Нэн, – сказал Марк и отключил связь.

Он прилетел в Нью-Йорк поздно ночью, никого заранее не предупредив. Но, едва появившись на следующее утро в офисе, Нэн уже знала о его приезде. Очевидно, кто-то из обслуги ей об этом доносил. Марк был полон решимости беспощадно наказать предателя, но пока так и не смог его выявить.

Нэн дала ему поспать до десяти, а потом позвонила. Зная, кто его беспокоит, Марк нажал на кнопку:

– Да, Нэн. Дайте мне полчаса на то, чтобы привести себя в порядок, и я подойду.

К тому времени когда Марк побрился, принял душ, оделся и вышел из спальни, прислуга уже приготовила ему завтрак. Как обычно, еды хватило бы на десятерых. Марк выпил стакан апельсинового сока, съел яичницу и кусочек ветчины с тостом и запил все кофе. Он знал, что, если не спустится в офис, Нэн способна ворваться в жилые помещения.

Когда Марк вошел в офис, Нэн сидела за своим столом. Десять дней на перекладных, недосыпание, возникшие проблемы с тиражом… – настроение у Марка было скверное.

– Ого! – сказала Нэн, взглянув на его мрачное лицо. – Вижу, что сегодня утром дружеской беседы у нас не получится. Итак, за какую проблему будем браться в первую очередь?

– Соедините меня с этим Вестоном из Голливуда. Начнем с него. Как можно скорее поднимем его на рога. И сделайте мне чашечку кофе, ладно?

Через несколько минут Нэн дозвонилась до Рика Вестона, главы голливудской кинокомпании «Мачо продакшнз» и продюсера первого фильма Марка под названием «Дарси». Это было нечто среднее между «Лолитой» и «Моей прекрасной леди», но действие происходило в Америке семидесятых. Некий мужчина средних лет подбирает на дороге «голосующую» хиппи, привозит к себе в дом и пытается сделать из нее леди.

– Доброе утро, детка, – радостно приветствовал его Вестон.

– Не называйте меня деткой! – огрызнулся Марк, принимая из рук Нэн дымящуюся чашку кофе. – Что там с «Дарси»? Мне сказали, что его нужно заново монтировать, а может быть, даже и переснимать.

– Только финал, душка. Нам нужен новый финал.

– А чем плох тот, что есть?

– Юнцам он не нравится. А мы ведь делали его для юнцов, верно? Им не нравится, что Дарси отворачивается от них и становится тем, во что ее превращает этот тип из истеблишмента. Они хотят, чтобы она ушла. Они хотят, чтобы она вернулась на шоссе во всем своем хипповом великолепии и снова «голосовала».

– Они хотят? Кто такие они? Где вы показывали картину, в Вествуде?

– А какая разница? Разве в другом месте будет иначе?

– У тамошних юнцов слишком изощренные вкусы, а возможно, они слишком любят хипповать. В стране есть миллионы других юнцов, которые ходят в кинотеатры.

– «Прекрасный наездник» тоже показывали в Вествуде, детка. И посмотрите, что получилось.

– Я же делаю не картину о велосипедистах, черт возьми! Я хочу сделать что-то нестандартное, показать, что по крайней мере одна девушка может вырваться из культуры хиппи. Я думаю, что наступило время для такого рода картин. И вообще, какого черта вы затеваете этот разговор – мы уже все решили.

– Марк, нужно иметь в виду одну вещь. – Теперь Вестон говорил совершенно серьезно. – Конечно, зачастую можно окупить затраты, продав ленту на телевидение. Но эта картина чересчур нагружена сексом. Телевидение скорее всего откажется, им пришлось бы слишком много там вырезать…

Марк прервал его:

– Я хочу, чтобы фильм вышел в прокат в теперешнем виде. Я не собираюсь переделывать финал.

– Это обошлось бы не так уж дорого. Вы же помните, там все актеры играют впервые. Единственная крупная звезда – это тот, кто играет Рекса Гаррисона. Для съемок нового финала он нам не нужен. Надо всего-то переснять пару эпизодов – один, когда Дарси уходит из дома в старом платье, с бусами и бритвенным лезвием на шее, ну и последний кадр – когда она идет по шоссе, подняв вверх большой палец. Ну как, это вас вдохновляет?

– Не больше, чем ваша задница, – вот как это меня вдохновляет! Ни в коем случае, Вестон! Пусть фильм идет в прокат в том виде, в каком вы мне его показывали три недели назад. Это понятно?

Наступило молчание, затем в трубке послышался вздох.

– Вы – босс. И это ваши деньги, но я все равно думаю, что вы делаете ошибку. Когда вы создавали эту кинокомпанию и брали меня на работу, то говорили, что не хотите, чтобы вам поддакивали.

– Выпускайте! – рявкнул Марк и повесил трубку.

Он хотел попросить Нэн, чтобы она вызвала наверх Алекса, но в последний момент остановился. С тех пор как они разместились в этом здании, он ни разу не вызывал Алекса наверх, и сделать это сейчас было бы ошибкой.

Одним глотком Марк допил кофе и вышел в приемную.

– Если я понадоблюсь – я внизу.

Спустившись на сорок девятый этаж, он направился было к кабинету Алекса, но затем изменил направление и пошел к себе.

– С возвращением, странник. – Если Пегги и обрадовалась его появлению, то сумела это скрыть.

При виде ее сердце Марка как будто сдавила чья-то могучая рука.

– Привет, Пегги, – с усилием выговорил он. – Как я рад тебя видеть!

– Правда?

– Ладно-ладно. – Он поднял руки. – Конечно, я должен был позвонить, но ты себе даже представить не можешь, как я был занят.

– О, Нэн заверила меня, что это твоя мода – умчаться, никого не известив о том, когда вернешься. – Пегги глубоко вздохнула. – Все равно – с возвращением, Марк.

– Спасибо, Пегги. – Он показал на селектор. – Позвони, пожалуйста, Алексу – пусть он заскочит ко мне, когда у него будет свободная минута.

– Хорошо.

Он направился было к себе в кабинет, но остановился на пороге.

– Пегги!

– Да, Марк?

– Ты… э-э-э… свободна сегодня вечером? – Уверенный в том, что снова покраснел, он закашлялся, ругая себя на чем свет стоит.

– Я свободна, – серьезно сказала она. – Собственно, я свободна… Сколько уже? Кажется, десять дней?

– Так ты поужинаешь со мной?

– Ты мог бы и не спрашивать.

С чувством раздражения Марк вошел в свой кабинет. Значит, Нэн старалась ободрить Пегги? Это значит, что она обо всем знает или по крайней мере догадывается. Надо бы накрутить ей хвост, но Марк знал, что не сделает этого. Нэн почти такой же ценный работник, как и Алекс.

Алекс вошел в его кабинет через десять минут, с дымящейся сигарой в зубах.

– Рад снова тебя видеть, дружище. Что случилось? – Он плюхнулся в стоявшее перед столом большое кресло.

– Нэн сказала мне, что тираж падает.

– Беспокоиться не о чем, Марк, – небрежно сказал Алекс. – Такое случалось и раньше. Мы снова наберем высоту.

– Эти новые журналы действительно отнимают у нас читателей?

– Очень немногих. Они далеко позади.

– Ты считаешь, нам не о чем беспокоиться?

– Совершенно точно. Видишь ли, Марк, – Алекс подался вперед, – эти журнальчики более непристойны, и естественно, что они вызывают некоторый интерес. Но они примитивны, фотографии и содержание довольно безвкусны.

– Но они отбирают у нас читателей, черт побери!

– Мы их вернем, – с раздражающим спокойствием сказал Алекс. – Кроме того, тираж упал совсем незначительно. Послушай, мы ведь обеспечиваем нашим рекламодателям многомиллионный тираж, верно? Так что у нас еще есть большой запас прочности.

Марк недовольно посмотрел на него:

– Знаешь, из пессимиста, который когда-то предрекал, что журнал вообще не оторвется от земли, ты превратился в безнадежного мечтателя.

– Ату его, ату! – спокойно сказал Алекс. – Но на этот раз я прав – вот увидишь.

– Хотелось бы верить. – Марк стукнул кулаком по столу. – Если тираж будет и дальше падать, с этим придется что-то делать! Если они хотят непристойности, они ее получат!

– Прежний Марк Бакнер никогда так не сказал бы.

– Прежний Марк Бакнер не имел двухмиллионных убытков от падения тиража!


На этот раз он повез Пегги в шикарный ресторан – не для того, чтобы произвести на нее впечатление, а потому, что обстановка здесь не была столь интимной, и это давало ему большую свободу действий. Сегодня вечером Марк собирался проститься с Пегги, сказав ей, что все кончено.

Проблема заключалась в том, что он никак не мог выбрать подходящий момент. Окружающая обстановка, обслуживание, дорогая и очень вкусная еда произвели на Пегги приятное впечатление, и Марк расслабился – как это всегда бывало в ее присутствии. Он обнаружил, что смеется, слушая ее точные, остроумные комментарии по поводу того, что происходило в редакции, пока он был в отъезде. Ни разу не упомянув о его долгом отсутствии, не выразив по этому поводу ни малейшего недовольства, Пегги тем самым лишила его необходимого предлога для объявления о разрыве отношений. Вскоре Марк обнаружил, что он все реже вспоминает о том, с какой целью пригласил ее на ужин.

В такси он также не осмелился ей ничего сказать. Может быть, в пентхаусе…

– Ты никогда не была в пентхаусе, Пегги?

– Еще не была, дорогой. – Обращенное к нему лицо Пегги в предвкушении визита сияло. – Ты меня приглашаешь?

– Я тебя приглашаю.

Когда такси тронулось с места, Пегги прильнула к нему, подставив рот для поцелуя, и Марк понял, что он проиграл. Они начали страстно целоваться. Пегги была без лифчика, лишь тонкая блузка прикрывала ее груди. Обхватив их ладонями, Марк почувствовал, как твердеют ее соски. Пегги глухо застонала. Ее рука вслепую нащупала его отвердевший пенис и погладила его сквозь брюки.

Оторвав свои губы от его рта, она прошептала:

– Я скучала по тебе, дорогой. Черт побери, я никогда еще не скучала ни по одному мужчине. А еще… – В ее голосе появились столь знакомые Марку озорные нотки. – Еще я скучала по нему. – Она мягко сдавила его пенис.

Они все еще обнимали друг друга, когда такси остановилось перед Домом Бакнера. Выходя из машины, Марк бросил водителю крупную купюру.

Не успели закрыться двери лифта, как они уже бросились друг другу в объятия. Марк вспомнил ту женщину, которая рассказывала ему о сексе в лифте. Как же ее звали? Он никак не мог вспомнить. Пегги уже достала его пенис и слегка поглаживала. Собрав всю свою силу воли, Марк заставил себя сдержаться.

Неужели он забудет, как ее зовут, когда все кончится? Вряд ли. Почему-то он был уверен, что имя Пегги Чёрч навсегда останется в его памяти.

Она все еще держала в руке его член, когда двери лифта со вздохом отворились. Они были на верхнем этаже. Пегги растерянно посмотрела на свою руку, затем сделала шаг назад.

– Надеюсь, никто не мог увидеть, какая я распутница!

– Нет, у персонала свои помещения, и они должны оставаться там, пока их не вызовут.

– Ну, в таком случае… – Она снова придвинулась к нему.

Марк засмеялся:

– Я думал, ты хотела совершить экскурсию по пентхаусу.

– Этого я так долго ждала, что могу и еще подождать, – прошептала она, жарко дыша ему в ухо. – А вот чего-то другого я не хочу больше ждать.

Сбрасывая на ходу одежду, они опустились на пол. Оба кончили очень быстро, получив при этом полное удовлетворение.

– Господи, я никогда так себя не вела, – хриплым голосом сказала Пегги, когда они отвалились друг от друга. – Ты меня развратил, Марк Бакнер. – Она повернула к нему лицо. – А все потому, что я тебя люблю.

Что же делать? Разве после такого заявления он сможет ей сказать? Не сможет – он знал, что не сможет. Марк никогда не вел себя грубо – во всяком случае, никогда не грубил человеку прямо в лицо.

Так же, как в «Гнезде Бакнера», они голыми бродили по пентхаусу, и Марк давал ей свои пояснения.

– Я совершенно подавлена, – призналась Пегги. – Господи, Марк! Неужели на таком огромном пространстве тебе никогда не бывает одиноко?

– Обычно я не один или занят делами, – резко сказал он. – Или меня нет в городе.

Поднявшись на второй этаж, Пегги осторожно выглянула в сад. Стояла очень теплая ночь. Марк предложил Пегги выйти наружу.

– Прямо так? А нас никто не увидит?

– Едва ли. Это самое высокое здание на два квартала вокруг. Конечно, если использовать очень сильный бинокль, нас можно увидеть с любого из более высоких зданий, стоящих поодаль. – Он за-смеялся. – Если только в такое время найдется любитель наблюдать за птицами.

Побродив по саду, Пегги в конце концов приблизилась к парапету и посмотрела вниз. Вздрогнув, она отпрянула.

– Все эти машины внизу снуют, прямо как муравьи, огромные механические муравьи. – Она посмотрела на плавательный бассейн. – Я хочу плавать! Ты со мной, дорогой?

– Нет, пожалуй, нет. Я буду просто смотреть.

– Ладно!

Марк наблюдал с удовольствием, как Пегги бежит к бассейну. Обнаженные бегущие женщины обычно выглядят нелепо – груди болтаются, ягодицы неприлично дергаются. Он вспомнил замечание Алекса: «Большинство женщин бегают так, как будто у них кол в заднице».

Но только не Пегги. Она бежала грациозно, как лань.

Замерев на краю бассейна, чтобы набрать в легкие воздуха, она бросилась в воду. Марк присел на край, наблюдая за тем, как она плавает, время от времени отфыркиваясь, как тюлень. Наконец Пегги вылезла из бассейна и направилась к нему, роняя на пол капли воды.

Марк встал.

– Пойдем в комнату – тебе надо высохнуть и отдышаться.

Он провел ее в свою спальню – единственную комнату, где Пегги еще не была. Застыв на месте, она смотрела на огромную круглую кровать и расставленные повсюду зеркала. Марк заметил, что по лицу Пегги пробежала тень недовольства. Когда же она повернулась к нему, голос Пегги звучал легкомысленно:

– Так это и есть знаменитая комната для оргий?

– Как перед Богом – никаких оргий, Пегги! Конечно, я вожу сюда женщин, но не более одной зараз. Кровать, зеркала – все это ради рекламы. Ради поддержания имиджа «Мачо».

– Ну да, конечно. Никогда не следует забывать об имидже «Мачо»! – Она рассеянно огляделась по сторонам. – Из того, что ты сказал, следует, что в оргии, чтобы она называлась оргией, должно участвовать более двух человек. Так?

– Ну… вероятно. Я никогда об этом особенно не задумывался.

– Ну, так подумай, дорогой, потому что мы сейчас устроим с тобой оргию. Как тебе нравится такой заголовок? «Оргия для двоих», а?

С этими словами она бросилась на него, все еще мокрая, как рыба.

Они резвились, занимались любовью, спали, затем вновь занимались любовью и спали до тех пор, пока к окнам не подступил бледный рассвет.

Проснувшись, Марк испытал прилив отчаяния. Весь его план разлетелся, как под порывом сильного ветра разлетается бумажное конфетти.

Теперь у него остался только один способ. В прошлом несколько раз случалось так, что для разрыва ему приходилось прибегать к радикальным мерам. Именно тогда он и выработал схему действий – грубую, но эффективную.

Конечно, к тем, другим, женщинам он не испытывал никаких особых чувств.

Сможет ли он проделать то же самое с Пегги?

Глава 14

– Пегги?

– Марк? – Он снова уезжал, на этот раз всего лишь на три дня. – Где ты?

– Я в верхнем офисе. Я только что вернулся, и мне нужно тут кое-что распутать, так что сегодня я не буду спускаться вниз. Уже слишком поздно. Дело в том, что…

Он замолчал, откашлялся и молчал так долго, что Пегги наконец позвала его:

– Марк!

– О… извини. – Голос его стал отрывистым. – Сегодня я провожу здесь нечто вроде вечеринки, и я только что вспомнил, что ты никогда не была на вечеринке в пентхаусе. Народа будет не очень много. Ты свободна? Хочешь прийти?

Пегги опустила трубку и задумалась. Голос Марка звучал очень странно…

Она приложила трубку к уху как раз в тот момент, когда Марк снова позвал:

– Пегги!

– Да, Марк. Я с удовольствием приду.

– Дело в том… – Он снова откашлялся. – Все начнется довольно поздно. В десять. Потом я тебе объясню почему. Так что раньше десяти не приходи, ладно?

– Для начала вечеринки это поздно.

– Я это знаю и приношу извинения, но раньше я никак не освобожусь. Иначе бы я сначала отвез тебя поужинать. Конечно, там будет что поесть, но все-таки тебе лучше сначала перекусить.

– Ладно, Марк. Значит, в десять.

Она медленно положила трубку. Его голос звучал так странно… Он звучал так, как будто… Ну, как будто кто-то держит пистолет у его виска и говорит: «Сейчас же пригласи Пегги Чёрч или будет плохо!»

Она рассмеялась над собственными фантазиями. Марк любит устраивать вечеринки – ему нравится, когда все крутится вокруг него.

Пегги закурила сигарету и задумалась. Почему все же так поздно? Пусть он сам полуночник, но ведь остальные-то нет. Может быть, это просто уловка, чтобы снова завлечь ее в пентхаус? Мысль о той ночи заставила Пегги улыбнуться, по телу пробежала теплая волна.

Если это и вправду вечеринка, Нэн должна о ней знать. Пегги протянула руку к телефону, но тут же ее отдернула. Вопрос нужно как-то обосновать, а тогда Нэн обо всем догадается. Правда, Пегги была совершенно уверена, что Нэн все и так знает, хотя разговоров на эту тему обе старательно избегали.

Она посмотрела на настенные часы. До конца рабочего дня пятнадцать минут. Пегги решила, что пора уходить. Собрав свои вещи, она погасила свет и покинула здание. Она съездит домой, понежится в ванне, приведет себя в порядок, по дороге куда-нибудь забежит, чтобы перекусить, и появится у Марка ровно в десять – как и приказал ей ее господин. Пегги вслух рассмеялась. Какой ужас и отвращение испытали бы феминистки, если бы узнали, что она называет Марка своим господином – пусть даже в шутку.

Когда за несколько минут до десяти она подъ-ехала к Дому Бакнера, у главного входа уже стоял ночной охранник. Прежде чем ее впустить, он сверился с висящим на доске списком приглашенных. Судя по списку, вечеринка уже была в полном разгаре. В этом Пегги окончательно убедилась, когда поднялась на лифте в пентхаус.

Там уже было полно народу. Но удивительно, не было слышно ни громких разговоров, ни звона бокалов – всего того, что обычно бывает в начале любого коктейля. И разносящих напитки слуг тоже не было. Стояла тишина, в воздухе висел густой дым, сильно пахло марихуаной. По темным углам жались парочки.

И ее не встречал Марк Бакнер.

В недоумении Пегги принялась бродить по комнатам. Из громкоговорителей звучала тихая музыка. В темноте она спотыкалась о лежащих на полу людей. Некоторые из них бесстыдно совокуплялись, совершенно голые или с задранной кверху одеждой. В голове у Пегги уже вовсю звенел сигнал тревоги. Прежде чем подняться наверх, она обошла весь первый этаж. В гимнастическом зале размещался импровизированный буфет. Груда тарелок с остатками еды, полупустые бутылки. В бассейне плавали совершенно голые люди. Какая-то парочка совокуплялась в воде, проделывая эротические па наподобие балетных.

Отвернувшись, Пегги чуть не столкнулась с мужчиной, на котором были только короткие шорты в цветочек.

– Где Марк? – спросила она. – Мистер Бакнер? Вы не знаете?

Мужчина тупо посмотрел на нее.

– Где-то здесь. – Он хихикнул. – Должен быть здесь. Он же хозяин. Наш хозяин, ведь так?

Заглядывая в каждый закоулок, Пегги продолжала бродить по нижнему этажу. Она почему-то боялась подниматься наверх. Зайдя в офис Марка, она и там обнаружила людей. Сидевшего в глубоком кресле мужчину оседлала хрупкая девица, она подпрыгивала на нем, как жокей, вышедший на финишную прямую.

Нельзя сказать, чтобы увиденное особенно шокировало Пегги. В конце концов, она бывала в молодежных коммунах, где оргиастические ритуалы отличались от здешних только возрастом и количеством участников. Вряд ли тут принимали что-нибудь покрепче алкоголя и марихуаны – не «Эйч» и не ЛСД. В крайнем случае немного кокаина, который хиппи был просто не по карману.

Пегги все же заставила себя подняться наверх и первым делом направилась в сад. Там повторялись те же сцены – на этот раз при свете полной луны. Обнаженные пары резвились в бассейне, остальные, принадлежавшие к одному или к разным полам, словно змеи, сплетались в клубок под деревьями. Древнеримская оргия, перенесенная в двадцатый век.

Марка нигде не было видно.

Правда, Пегги еще не заглядывала ни в одну из спален. Чувствуя, как все внутри холодеет, она двинулась вперед, оставив хозяйскую спальню напоследок.

Именно в одной из спален Пегги наконец увидела то, что вызвало у нее настоящее, глубокое отвращение. На постели развлекалась какая-то парочка. Уже было направившись к выходу, Пегги оглянулась. В движениях совокуплявшихся было что-то неестественное.

Приглядевшись, Пегги поняла, в чем дело. Под толстым мужчиной лежала не женщина, а кукла, изготовленная в натуральную величину, с искусственным влагалищем, анусом и всем прочим – из тех, что рекламировали «фуевые», по выражению Алекса, журналы. Мужчина все проделывал на полном серьезе – ласкал надутые груди куклы, осыпал поцелуями ее вечно улыбающиеся губы.

– Господи Боже! – с отвращением прошептала Пегги и поспешила уйти.

Не заглядывая в другие спальни, она прямиком направилась в хозяйскую. Дверь была закрыта, но не заперта. Недрогнувшей рукой Пегги открыла ее и вошла внутрь. Комната была залита светом, а на кровати между двумя голыми женщинами лежал Марк. Обе, что называется, трудились, как пчелки.

Почти машинально Пегги отметила две вещи. Во-первых, он был совершенно пьян, хотя легенда гласила, что Марк Бакнер никогда не напивается, а во-вторых, несмотря на усердие двух обнаженных девиц, пенис его безвольно висел.

Пегги немного постояла у кровати, отрешенно глядя на происходящее (ее появления так никто и не заметил), затем громко и отчетливо произнесла:

– Развлекаешься, Марк? Ты это называешь оргией?

Марк поднял голову и посмотрел на нее – взгляд его был пустым, как у мраморной статуи. На его лице появилась усмешка, напомнившая Пегги о посмертной гримасе трупа.

– Лучше бы ты не приходила сюда, Пегги. Не хочешь к нам присоединиться? – Марк потянулся правой рукой к одной из болтавшихся перед его носом грудей, а левой обхватил промежность второй девицы. Все это многократно отразилось в зеркалах.

– Пожалуй, нет, Марк. Как мы тогда говорили? Двое – это уже оргия? Ну, так трое – это толпа, а четверо – это уже цирк. Я никогда не любила толпу и уж подавно не собираюсь выступать в цирке.

Не сказав больше ни слова, Пегги на негнущихся ногах вышла из спальни, спустилась по лестнице и добралась до лифта. Глаза ее были сухи. Ничего не соображая, она долго стояла на тротуаре, пока не нашла в себе силы подозвать проезжавшее мимо такси.


На следующее утро Марк впервые в жизни ощутил, что такое похмелье. Накануне, начиная с восьми часов (когда в действительности началась вечеринка), он пил все, что попадалось под руку.

Когда Пегги наконец появилась возле кровати, Марк все еще был достаточно трезв, чтобы ее узнать. Он дал ей несколько минут на то, чтобы покинуть здание, а затем выскочил из постели и принялся, как сумасшедший, голым бегать по пентхаусу, спотыкаясь и падая, выпроваживая тех, кто не торопился уходить.

Наконец пентхаус опустел, и Марк остался совсем один.

Но ведь именно этого он и добивался, верно?

С этой мыслью он заставил себя подняться наверх, упал на постель и заснул мертвым сном.

Было уже около полудня, когда гладко выбритый и аккуратно одетый Марк Бакнер, напичкав себя аспирином и черным кофе, пришел в свой верхний офис. Все тело его ломило, голова раскалывалась и отказывалась работать. Более того, каждый раз, когда Марк принимался о чем-то думать, перед его мысленным взором всякий раз возникала одна и та же сцена: он лежит на постели между двумя женщинами, имен которых он даже не знает, а рядом с каменным лицом стоит Пегги и пристально смотрит на него.

Встряхнув головой и заскрежетав зубами от боли, Марк нажал на кнопку селектора. За все утро он не услышал от Нэн ни слова.

– Если кто-то захочет меня увидеть – я здесь.

– Желающие есть, – холодно сообщила Нэн. – Пегги Чёрч говорила, что хотела бы увидеть вас сразу же, как только вы оживете.

Он вздохнул. Что ж, вот и пришло время расплаты. Этой встречи он хотел бы избежать любой ценой, но так или иначе она должна состояться.

– Скажите ей, чтобы зашла.

Он поудобнее устроился в кресле и приготовился выслушать поток горьких обвинений.

Однако он забыл, что от Пегги можно ожидать любых сюрпризов. Она преподнесла ему сюрприз и на этот раз.

Одетая в облегающий брючный костюм цвета шампанского – маленький намек? – Пегги вела себя с холодной сдержанностью.

– Конечно, вы понимаете, что больше я не смогу работать в качестве вашего секретаря…

Марк заволновался:

– В этом нет необходимости, Пегги. Я…

– Безусловно, в этом есть необходимость, – холодно возразила она. Ни слез, ни жалоб, ни оскорблений – лицо Пегги напоминало каменную маску. – Я хотела уведомить вас письменно, но решила, что это было бы трусостью. Я не собираюсь извещать вас о своем уходе, как принято, за две недели. Как только я выйду отсюда, я перестану здесь работать. Я уверена, что вам не составит труда найти замену. В конце концов, теми талантами, которые требуются от секретаря нижнего офиса, обладают многие женщины.

Он подался вперед.

– Пегги, я только хотел сказать…

Она повернулась и пошла, как будто не услышав его слов. Однако у самой двери Пегги обернулась.

– Последнее замечание, Марк… Не нужно было изобретать таких сложностей. Зачем тратить столько денег, чтобы от меня избавиться? Все, что требовалось, – это сказать: «Все кончено, Пегги. Прощай». Что ж, прощайте, Марк Бакнер.

И она ушла.

Удивляясь ее самообладанию, Марк чувствовал себя дерьмом, последним дерьмом. Вскоре он сообразил, что, возможно, она этого и добивалась. Слезы, жалобы, обвинения – все это давало ему возможность открыть ответный огонь. А так ему оставалось только сидеть и утираться.

Он по-прежнему чувствовал себя дерьмом.

Открылась дверь, и в кабинет вошла Нэн.

– Я пришла сказать вам в лицо, Марк Бакнер, что вы дерьмо!

А говорят, что телепатии не существует…

– Она что, вам все рассказала? – спросил он.

– Она ничего мне не рассказывала, абсолютно ничего, – решительно проговорила Нэн. – Ей и не нужно было ничего говорить. Вы думаете, я не знала, что происходит?

– Я мог бы вас уволить за то, что вы говорите со мной в таком тоне, – без особой твердости сказал Марк.

– И что же?

– Конечно, не стану! Черт побери, Нэн, как вы не понимаете? Это нужно было сделать…

– О, я понимаю больше, чем вы думаете. Я даже могу простить вам то, что вы разбили сердце этой девочки. Но чего я не могу вам простить… Вы не должны были этого допускать. Вы понимаете?

– Да, вы правы. Я не должен был этого допускать.

– Так что вы все равно дерьмо. Теперь сами набирайте ваших секретарей нижнего офиса. Приводите их хоть с панели – меня это не касается! – Она направилась к выходу, но у самой двери остановилась. – Раз уж я не уволена… К вам направляется еще один посетитель.

– Кто?

– Алекс.

– О Господи, только этого мне не хватало!

– Если я не ошибаюсь, он уже здесь. – Открыв дверь, она приветливо сказала: – Входите, мистер Лаваль. Мистер Бакнер будет рад вас видеть.

– Еще бы! – входя в кабинет, мрачно обронил Алекс.

Нэн вышла и тихо закрыла за собой дверь.

Усевшись перед Марком, Алекс потянул себя за бороду. Едва ли не впервые за все время их знакомства Марк видел его без сигары во рту.

– Я только что получил от Нэн, – сказал Марк. – Кажется, теперь настала твоя очередь.

– Ты получишь от меня всего лишь просьбу. Я не знаю и не хочу знать, что произошло с Пегги. Если захочет, она мне сама расскажет. Меня не интересует твоя версия. Единственное, что меня сейчас заботит, – это то, что она собрала вещи и ушла. Я хочу взять ее на работу, Марк.

Марк покачал головой:

– Нет, Алекс, я не вижу…

– Мне плевать, что ты там видишь. Ты много чего не видишь. Ты ведь дал мне карт-бланш в журнале, верно?

– Ну да, конечно, с оговорками, но…

– Никаких «но», Марк! Я хочу принять ее на работу. Или я ее принимаю, или ты немедленно получаешь мою отставку.

Марк внимательно посмотрел на него:

– Это ультиматум, Алекс?

– Если тебе так хочется – да.

Марк провел рукой по лицу.

– Я удивлен. Не понимаю, почему ты так уперся.

– Тебе и не нужно ничего понимать, – непреклонно сказал Алекс. – Послушай, мы ведь раньше уже об этом говорили. Ты знаешь причины, по которым я хотел бы иметь в штате женщину. Я давно готовил Пегги к этой работе. Сегодня ты подтолкнул меня к действию.

Марк начал было возражать. Алекс не имеет права ставить ультиматумы. Но внезапно он понял, что будет означать для него и для «Мачо» потеря Алекса. Ему придется самому руководить журналом, и Марк не был уверен, что с этим справится. Перспектива исчезновения Алекса возникла перед ним, как зияющая пропасть. Картина была настолько реальной, что Марк едва не почувствовал головокружение.

Он поднял руки вверх:

– Ладно, Алекс. До сих пор ты ни о чем подобном меня не просил. Ты ведь понимаешь, почему я соглашаюсь? Разумеется, дело не в твоей угрозе.

Алекс через силу улыбнулся:

– Конечно, дружище. Я понимаю.

– Но откуда ты знаешь, что она справится?

– Это уже моя проблема, а не твоя.

Не сказав больше ни слова, Алекс повернулся и вышел.

Не успела за ним закрыться дверь, как Марк принялся набирать номер телефона командира «Летающего борделя».

– Вик? Как скоро вы можете собрать команду? Я вылетаю… Куда? Я сообщу вам позже…

* * *

Алекс остановился у стола Нэн:

– Нэн, мне нужен адрес Пегги.

– Он согласился?

– Согласился. Я пригрозил, что, если он не согласится, я уйду.

Нэн посмотрела на него с удивлением, затем быстро отвела взгляд.

– Я думаю, ее придется уговаривать. Она не скажет ни слова насчет того, что произошло, но она страдает, просто сходит с ума.

– Я сумею ее уговорить. Как-нибудь сумею.

Однако, садясь в такси, Алекс вовсе не был в этом уверен. Он действительно хотел взять Пегги на работу, но дело было не только в этом. Он влюбился в Пегги Чёрч. Он влюбился в первый раз в жизни. До сих пор Алекс не делал ни одного шага ей навстречу. Он только думал об этом – о, сколько он об этом думал! Однако прежде чем он сумел решиться, стала уже слишком очевидной связь Пегги с Марком.

Кроме того, у Алекса были жена и дети. Теперь он знал, что никогда не любил Эллен – во всяком случае так, как Пегги. Он испытывал к жене большую привязанность и, конечно, любил детей. Впервые он понял, что не любит Эллен, тогда, когда родился их первый ребенок. К женитьбе его подтолкнула боязнь одинокой старости. Эллен была прекрасной женщиной и хорошей матерью, но в их отношениях недоставало огня. Теперь они редко занимались сексом, и Эллен, казалось, это не особенно огорчало. До тех пор пока не появилась Пегги, Алекс честно признавался самому себе, что и его это тоже не очень огорчает. У него был журнал, и этого было достаточно.

Алекс не представлял себе, какие отношения теперь установятся у него с Пегги. Возможно, ничего и не произойдет. Сейчас, как заметила Нэн, она страдает и, вероятно, не испытывает симпатии к мужскому полу. Тем не менее Алекс был полон решимости сблизиться с Пегги. В конце концов, будущее покажет. Алекс понимал, что, если он хотя бы намекнет на свои чувства, Пегги тут же убежит от него подобно трепетной лани.

Разговор должен быть чисто деловым.

Поднявшись по лестнице, он нашел ее дверь, постучал и принялся ждать. Внутри не раздалось ни звука. Возможно, ее нет дома. Алекс снова постучал, на этот раз громче. За дверью послышалось какое-то шевеление, затем шорох шагов.

– Кто там?

– Это Алекс, Пегги.

– Уходите!

– Пожалуйста, Пегги. Я должен поговорить с вами. Это очень важно.

Наступила длинная пауза.

– Вас послал Марк?

– Нет. Что, разве я похож на современного Джона Элдена?

Алекс услышал, как она возится с замком, и дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы впустить его внутрь. В квартире царил полумрак. Пегги торопливо отвернулась, но Алекс все же заметил припухшие глаза и красный нос.

– Не смотрите на меня! – крикнула она. – Я держалась до тех пор, пока не пришла домой. С тех пор я непрерывно реву!

Алекса охватила ярость, тем не менее он не хотел ругать Марка при Пегги.

– Прошу прощения, Пегги, – справившись с собой, сказал он.

– Прощения? Почему вы должны извиняться? Вы не имеете к этому никакого отношения! – Она гордо вскинула голову. – Я сама виновата, понимаете? Я была дурой. Не понимаю, как я могла быть такой дурой.

– Пегги, мне не хочется слушать об этом, – мягко сказал Алекс. – Я здесь по другой причине.

– По другой? – Овладев собой, Пегги внезапно успокоилась. – Тогда зачем же вы пришли, Алекс?

– Я хотел поговорить с вами прежде, чем вы решите, что делать дальше…

– Сейчас мне хочется спрятаться за закрытой дверью.

– Это не для вас, Пегги. Я знаю вас лучше, чем вы себе представляете.

– Да? – Она посмотрела на него так, как будто видела впервые. – Может быть, вы и правы.

– Я хочу взять вас к себе на работу, Пегги. Вы будете полноправным редактором.

– Нет, нет. – Она помотала головой. – Я не собираюсь возвращаться.

– Вы не будете больше работать на Марка Бакнера. Вы будете работать на «Мачо» и на меня. Вам не нужно будет встречаться с Бакнером, разговаривать с ним, решать с ним какие-то вопросы.

– Не нужно? – Она снова покачала головой. – Но он владелец журнала и никогда не согласится…

– Он уже согласился.

– Согласился? Как вам это удалось?

– Это не имеет значения. Так как? Вы нам нужны, Пегги. Вы нужны журналу, нужны мне. Лучшей работы вы нигде не найдете.

Она подошла к журнальному столику и вытащила из пачки сигарету. Алекс достал сигару, поднес Пегги зажигалку и закурил сам.

Он курил молча, ожидая ее ответа.

Пегги нервно расхаживала по комнате.

– Знаете, я, пожалуй, приму ваше предложение. Кроме всего прочего, это будет для Марка Бакнера как бельмо на глазу. – Она ухмыльнулась. – Когда вы хотите, чтобы я вышла на работу?

– Решайте сами.

– Я выйду завтра утром.

Глава 15

Прошло больше года, прежде чем Марк лицом к лицу столкнулся с Пегги.

Для него это был далеко не лучший год, отмеченный многими неудачами и разочарованиями. А что касается личной жизни – то там вообще не о чем было вспомнить.

Первые два месяца после разрыва с Пегги Марк провел в уединении. Он редко бывал в своем верхнем офисе, появляясь там лишь тогда, когда Нэн говорила, что есть вопрос, который может решить только он. Все остальное время Марк проводил в полном одиночестве на западном побережье или распахнув двери пентхауса для многолюдных вечеринок, которые почти всегда переходили в пьяные оргии. За этот год он ни разу не заглянул в нижний офис и даже не позаботился о том, чтобы найти замену Пегги. Дела «Мачо» Марк полностью перепоручил Алексу.

У него перебывало много женщин – очень много. В поисках новых ощущений Марк ударился в сексуальные эксперименты, опробовав чуть ли не все варианты половых актов – в том числе и групповой секс – за исключением гомосексуальных. Но вскоре он почувствовал пресыщение, а после одного крайне отвратительного эпизода стал вообще воздерживаться от секса. Однажды, во время вечеринки перебрав шампанского, он заманил на свою знаменитую кровать сразу трех женщин. Их тела образовали живое кольцо, а Марк стоял рядом и подзадоривал, пока каждая не кончила по меньшей мере дважды. В конце концов, подобно голодным гарпиям, женщины набросились на него и затащили на кровать.

Но, как они ни старались, им так и не удалось возбудить Марка.

Женщины все еще трудились над ним, когда Марк потерял сознание. Очнулся он лишь на рассвете, с раскалывающейся головой и преисполненный отвращения к самому себе.

После этого Марк сосредоточился на бизнесе, с бешеной энергией включившись в работу.

Однако, несмотря на все усилия, дела «Мачо энтерпрайзиз» не выправлялись. Фильм потерпел в прокате полный провал, продать его на телевидение не удалось. Кинокомпания давно уже закупила несколько сценариев, и Вестон настаивал на том, чтобы запустить их в производство. Марк отнекивался. Он сократил штат «Мачо продакшнз» до нескольких человек и подумывал о том, не уволить ли самого Вестона, хотя и понимал, что тот не виноват в неудаче с «Дарси».

В городах, расположенных на стратегически важных магистралях, Марк закупил несколько мотелей, назвал их «Мачо иннз» и открыл в каждом небольшую «кантину». Во главе сети «Мачо иннз» он поставил Барта Рэтбоуна, человека с большим опытом работы в гостиничном бизнесе. Однако за первые полгода все эти гостиницы принесли Марку только лишь убытки.

– Я ничего не понимаю, Барт! Все большие гостиничные сети – «Шератон», «Холидэй», «Говард Джонсон» – работают нормально. Другие «кантины» тоже приносят доход. Так почему же комбинация мотеля и «кантины» дает одни убытки?

Рэтбон протяжно вздохнул в трубку:

– Я размышлял об этом до тех пор, пока у меня не разболелась голова, мистер Бакнер. Думаю, что в конце концов я все-таки понял, в чем тут дело. Большинство гостиничных сетей ориентируется на обслуживание двух категорий клиентов – туристов и бизнесменов, а также на обслуживание мероприятий типа конференций и семинаров. Туристы, как правило, путешествуют семьями, а женщины плохо относятся к «кантинам». Они заставляют своих муженьков проезжать мимо «Мачо иннз» и останавливаться в «Холидэй иннз». А приезжие бизнесмены, как и участники съездов, живут на командировочные, и опасаются, что ревизоры просто не оплатят счета, выписанные в «кантинах».

– Но в «кантинах» системы «Мачо иннз» женщинам только рады!

– Я знаю, но… Первоначально «кантины» ведь были только для мужчин, и жены… Они этого не забыли. Я разговаривал со многими женщинами. Они даже само слово «Мачо» считают сексистским термином.

– Ну, будь я проклят, если я сменю название им в угоду! Это последнее, что я сделаю!

Однако было невозможно игнорировать тот факт, что он, Марк Бакнер, внезапно утратил свою способность делать деньги из воздуха. Марк упрямо считал, что это лишь временно. Тем не менее процветали лишь «Мачо» и «кантины», причем большая часть их прибыли расходовалась на то, чтобы удержать на плаву остальные предприятия. О, конечно, и Дом «Мачо» функционировал вполне успешно, но большой прибыли он не давал, поскольку основную часть здания занимала сама редакция.

Марка ни на мгновение не отпускала мысль о том, что ему нужно срочно изобрести нечто такое, что принесет быструю отдачу. Эту возможность давали казино. Проблема заключалась в том, что у него не хватало свободного капитала.

Под угрозой оказался уже и сам «Мачо». Первые тревожные сигналы раздались год назад. С тех пор возникло еще три журнала-конкурента (причем один из них совсем недавно), которые понемногу подтачивали монополию «Мачо». Марк был согласен с Алексом в том, что все они лишь бледные подобия его журнала. Он даже собирался привлечь к суду самого энергичного из конкурентов, поскольку тот уж совсем откровенно подражал «Мачо», попросту копируя разворот, карикатуры и многие детали оформления. Однако юристы отсоветовали, считая такой судебный процесс пустой тратой времени и денег. Алекс тоже не хотел судиться.

Следовало найти другой способ, и Марк решил, что он его нашел.

С тех пор как Пегги была зачислена в штат «Мачо», он ни разу не посещал собрания редакции. И теперь, когда Марк вошел в конференц-зал, все посмотрели на него с удивлением, поскольку о своем визите он никого заранее не предупредил. Только лицо Пегги сохраняло бесстрастное выражение.

Сидевший на председательском месте Алекс встал и потянул себя за бороду.

– Вот это сюрприз! Нечто вроде сошествия с небес.

– Поскольку это говорит закоренелый атеист, – проворчал Марк, пробираясь к свободному месту на другом конце стола, – значит, я действительно тебя немного удивил.

Алекс достал сигару.

– Чему мы обязаны такой честью? – спросил он, не отрывая взгляда от лица Марка.

– Я думаю, это очевидно. Тираж падает, как столбик термометра в снежную бурю.

– О, все это не так уж и серьезно, Марк, – взмахнув сигарой, сказал Алекс.

– Черта с два! Не ты ли говорил, что если падение начнется, то уже не остановится. Не остановится, пока мы не достигнем дна.

– Нет, конечно, мы в курсе, что тираж уменьшается, и уже обсуждали этот вопрос.

– Обсуждали, говоришь? – Марк не скрывал раздражения. – А что реально сделано?

– Мы стараемся строже подходить к отбору материала, улучшать качество работы…

– Это не то, качество здесь ничего не решает, – фыркнул Марк. – Разве те, другие журналы, дают высокое качество? «Мачо» по качеству всех намного превосходит, это признают даже те читатели, которые от нас уходят. Но тем не менее они предпочитают другие журналы!

Алекс тяжело опустился в кресло.

– Ты напрасно беспокоишься.

– Совсем не напрасно! – Он подался вперед. – Мне не нужно напоминать вам, что миллионные тиражи, которые мы гарантируем рекламодателям, зависят от интереса читателей. Если тираж сократится еще больше, рекламодатели обратятся к другим изданиям. И это еще не все. Курс акций «Мачо» на бирже все падает и падает…

– Журнал в этом не виноват, – быстро сказал Алекс. – Есть другие причины, которые вызвали…

– Может быть, и так. Может быть. – Марк хлопнул ладонью по столу. – Но сейчас мы говорим о проблемах «Мачо». Если, конечно, я правильно понимаю. – В голосе его звучал сарказм. – Для того ведь эти совещания и проводятся. Верно?

Последние слова он произнес, глядя на Пегги, сидевшую по правую руку от Алекса. Она выдержала его взгляд. Зеленые глаза Пегги смотрели на Марка холодно и пренебрежительно.

Алекс ответил сарказмом на сарказм:

– Поскольку наше совещание впервые за последний год освящено присутствием твоей царственной особы, то я осмелюсь предположить, что ты поспешил нам на помощь с какими-то предложениями.

Алекс говорил с такой открытой враждебностью, что Марк опешил. Он был огорчен, но сумел сохранить спокойный тон:

– Да, у меня есть предложения.

– Так давайте их послушаем, – предложил Алекс.

– Прежде всего мы должны прекратить ретушировать снимки «сеньорит». Это касается всех фотографий, но начать следует с разворота.

– Ты хочешь сказать, что «Мачо» теперь будет демонстрировать лобки?

Марк проигнорировал его иронию:

– Называй это как хочешь, но тем не менее – да, именно это я имел в виду.

– «Мачо» – не фуевый журнал!

– Я думаю, что Марк прав.

Это сказала Пегги. Получив поддержку с совершенно неожиданной стороны, Марк был ошеломлен, Алекс же смотрел на Пегги разинув рот.

– Ты шутишь!

– Я говорю серьезно. В конце концов, на дворе семидесятые, Алекс. Подойди сейчас к любому киоску – и ты наберешь пачку журналов с фотографиями совершенно обнаженных женщин.

– Но это продукция торговцев порнухой.

– Это может и не быть порнухой. Никто не обязывает нас снимать гениталии крупным планом, с торчащими наружу губами, – спокойно заметила Пегги. – Все можно сделать со вкусом. Нет ничего плохого в том, чтобы показать обнаженное женское тело в его естественном состоянии, Алекс. Журналы, о которых ты говоришь, делают это отвратительно. Но мы-то можем сделать по-другому, верно?

– Тогда мы сразу же столкнемся с кучей судебных дел. Все цензоры тут же бросятся в атаку.

– И пускай, – сказал Марк. – Мы через это уже проходили. И не просто выигрывали – каждый раз, когда нас привлекали к суду, дополнительная реклама помогала увеличить тираж.

– Я против, – уперся Алекс. – Журнал станет дешевкой.

– Сколько раз я отменял твои решения, Алекс?.. Кажется, три. Добавь к ним еще один. Окончательное решение остается за мной, так что теперь мы помещаем снимки полностью обнаженной натуры. – Он долго смотрел через стол на Алекса, сознательно затягивая паузу, и наконец спросил: – Ты снова будешь угрожать мне отставкой, дружище?

Это был дешевый прием, и Марк это знал. Алекс густо покраснел и принялся яростно дергать себя за бороду. Но когда Марк заметил ошеломленный взгляд Пегги, это был краткий миг удовлетворения. Пегги не знала, что получила работу благодаря угрозе Алекса уйти. Даже не бывая в журнале, Марк понимал, что Алекс и Пегги друг для друга не просто коллеги по работе.

– Я никогда не стал бы этого делать из-за подобных изменений редакционной политики, Марк, – наконец ответил Алекс. – Правда и то, что ты предоставил мне свободу действий. Я был бы последним дерьмом, если бы угрожал уйти только из-за того, что разошелся с тобой во мнениях. Я остаюсь.

– Вот и прекрасно! – Марк хлопнул обеими руками по столу и встал. – Я оставляю детали на ваше усмотрение, ребята.

Когда Марк уходил, в зале уже шла оживленная беседа. Но на душе у Марка было тяжело, он понял, что одержал пиррову победу. Теперь Пегги знала, как далеко зашел Алекс, чтобы принять ее на работу в редакцию. Теперь она будет еще больше им восхищаться – или больше любить? Впрочем, какое Марку до этого дело? Он ведь хотел вычеркнуть Пегги из своей жизни. Так почему же он чувствует такую горечь из-за того, что она приняла предложение Алекса и теперь тот ее опекал?


А потом случилась довольно странная вещь. Несмотря на всю свою решимость не влезать в дела «Мачо», Марк на сей раз не удержался и лично включился в лихорадочные приготовления к выпуску «нового» «Мачо».

Все было очень похоже на прежние времена, когда Марк работал в паре с Алексом – только на этот раз к ним добавилась еще Пегги Чёрч. Алекс, смирившись с тем, что «Мачо» будет показывать лобки, работал засучив рукава. Более того, он, казалось, с энтузиазмом воспринял возвращение Марка.

В течение двух месяцев, которые понадобились, чтобы произвести необходимые изменения, они почти все время проводили втроем, засиживаясь на работе допоздна, а затем вместе отправляясь куда-нибудь поужинать. Больше всего удивляло Марка то, как держалась Пегги. Она работала вместе с ним, соглашаясь, споря, ярост-но отстаивая свою точку зрения. Новые идеи били из нее ключом. Некоторые из них Алекс и Марк высмеивали, но в большинстве случаев предложения Пегги были ценными, практичными и тщательно продуманными. Она ни разу и словом не обмолвилась о своей короткой связи с Марком. Конечно, он не мог не замечать некоторых признаков ее близости с Алексом. Пегги казалась счастливой и довольной, и Марк пришел к выводу, что Алекс дает ей что-то, чего сам он не смог ей дать. Марк завидовал и, пожалуй, ревновал, потому что в глубине души продолжал любить Пегги. Но он тщательно следил за тем, чтобы не выдать своих чувств.

В тот день, когда вышел первый номер «нового» «Мачо» и стало ясно, что тираж вновь растет, они втроем отправились на ужин. Марк усмехался, слушая, как в ответ на предложение Алекса именовать их сегодня «триумвиратом триумфаторов», Пегги выдвигает свое – «три мушкетера».

– Я хочу сказать, что рад твоему возвращению, дружище, – обняв Марка за плечи, признался Алекс. – Ты снова оказался прав. Надеюсь, что теперь ты не будешь отрываться от журнала.

Марк, чувствуя себя смущенным, только усмехнулся. Он-то знал, что этого не будет. Другие проекты не были забыты, он просто отложил их на время. Важнее всего было позаботиться о судьбе «Мачо». Теперь он, кажется, снова в добром здравии.

– Все, что могли, мы сделали. Будем ждать, что цензоры сомкнут свои ряды, – вздохнул Алекс.

– И пускай! – весело сказала Пегги. – Мы перепояшем чресла и ответим ударом на удар.

– В устах женщины это звучит неприлично, – фыркнул Алекс.

– Проклятый сексист! – Пегги легонько стукнула его по плечу.


Даже в тот период, когда Марк тесно сотрудничал с Алексом и Пегги, он редко заходил в свой офис на сорок девятом этаже, где до сих пор так и не было секретаря.

Наутро после пира победителей Марк, повинуясь какому-то смутному импульсу, ненадолго заглянул в кабинет. Конечно, там царили чистота и порядок, только у стола был какой-то сиротливый вид. От нечего делать Марк просмотрел ящики стола. Почти все они были пустыми. Однако в одном из ящиков, в углу, Марк обнаружил в несколько раз сложенный листок бумаги. Он достал его, развернул и прочитал: «Я так больше не могу, Марк. Прощай! Пегги».

Записка была написана от руки. Под ней не стояло даты, но Марк и без того совершенно точно знал, когда она была написана: перед тем, как Пегги поднялась наверх и заявила о своей отставке. Очевидно, она собиралась передать записку, но в последний момент решила встретиться с Марком. Сколько же мужества ей понадобилось для такого решения!

Марк не мог понять, почему она не уничтожила записку. Возможно, Пегги просто ее не заметила, когда в спешке собирала вещи. Охваченный нежностью и жалостью, Марк скомкал листок и бросил его в корзину для бумаг, но затем передумал и вернул на то место, где нашел. Поспешно покинув офис, он поднялся в пентхаус.

Остаток утра и большую часть дня Марк потратил на телефонные звонки. Некоторые дали положительный результат, другие – отрицательный. Но в конце концов сложилась определенная картина.

Он позвонил Алексу, чтобы убедиться, что тот на месте, и спустился вниз.

Алекс его ждал. Откинувшись в кресле, он экспансивно размахивал дымящейся сигарой.

– Пришло еще несколько отчетов. Журнал прямо-таки рвут из рук. Приятно чувствовать свою правоту, а, дружище?

– В общем-то приятно, но, вероятно, ты не будешь так счастлив, когда я скажу тебе то, что собираюсь сказать.

– Да? Предполагается устроить еще один мозговой штурм?

Марк принялся расхаживать по кабинету.

– Не совсем так, Алекс. Я собираюсь открыть два казино. «Мачо казино».

– В Вегасе? Но это же будет стоить кучу денег, Марк!

– Нет-нет, не в Штатах. Одно будет в Лондоне, другое на Багамах.

Алекс настороженно посмотрел на него:

– Я не понимаю, какое это имеет отношение к «Мачо». Я тебе уже давно сказал: все, что не имеет отношения к журналу, меня не касается. Мне казалось, ты согласился больше не обкатывать на мне свои сумасшедшие идеи.

– Это не сумасшедшая идея, и я пришел к тебе потому, что она имеет отношение к «Мачо».

– Какое же?

– Мне нужны свободные деньги, Алекс, – не глядя на него, сказал Марк. – Пару недель назад я сделал несколько звонков. Первоначальная реакция была отрицательной. Но теперь, когда «Мачо» опять резко пошел вверх, люди с деньгами стали относиться к просьбе о займе более благосклонно.

– Ни в коем случае, Марк! Ни в коем случае нельзя закладывать «Мачо». Если эти твои казино пойдут ко дну, они утащат с собой и «Мачо». Нет, я не хочу даже слышать об этом!

– Они не потонут, Алекс. Я прорабатывал этот вопрос. Знаешь ли ты, что в Вегасе некоторые из отелей с казино имеют по миллиону валового дохода в год? Да и вообще, когда это игорные заведения прогорали?

– Такое случалось. Подобные вещи могут произойти и с тобой, дружище, – с горечью сказал Алекс. – Все твои затеи могут прогореть. Ты думаешь, я не знаю о кинокомпании, о «Мачо иннз»? Даже «кантины» не дают того, что должны давать.

– Это были временные неудачи. Сейчас экономика в кризисе. Но скоро все изменится, я это чувствую.

– Ни черта ты не чувствуешь! – Алекс стукнул кулаком по столу. – Это навязчивое стремление стать крупным воротилой тебя до добра не доведет. С «Мачо» тебе все удается, даже со зданием ты неплохо придумал. Но что касается остального… Ты все еще стремишься доказать, будто по-прежнему способен превращать в золото все, к чему прикоснешься. Но ты лишился этого дара, старик, и я не буду молча стоять и смотреть, как ты губишь «Мачо».

Разозленный тем, что приходится защищаться, Марк остановился перед столом Алекса.

– В этом вопросе у тебя нет права голоса, дружище. Контрольный пакет акций «Мачо» у меня. Если я решу получить кредит под залог этих акций, ты никак не сумеешь меня остановить!

– Если ты так решительно настроен, то зачем же пришел ко мне? Как ты не преминул заметить, в этом вопросе у меня действительно нет права голоса.

– По двум причинам. Во-первых, потому что это касается «Мачо». А во-вторых… Ну, ведь когда-то мы были хорошими друзьями… – Марк замолчал, увидев на лице Алекса каменное выражение. – Ладно, не буду спорить, возможно, моя вина в том, что произошло между нами. Но… – Он развел руками.

Алекс пристально посмотрел на него, затем положил в пепельницу окурок сигары, взял со стола новую, развернул ее и закурил. Выйдя из-за стола, он подошел к окну и стоял там так долго, что Марк занервничал, подумав что Алекс собирается таким образом закончить разговор.

Наконец он обернулся:

– Сколько денег тебе нужно?

– Миллион-полтора. Или кредит на эту сумму.

– Что, если я тебе их достану?

Марк недоуменно посмотрел на него:

– Ты? Но я не понимаю…

Взмахом руки Алекс остановил его:

– Думаю, что я могу под высокий процент добыть тебе кредит, не вовлекая в это дело «Мачо». Но только если тебе все равно, откуда будут деньги.

– Их источник меня нисколько не заботит. Я уверен, что смогу вернуть долг за год, самое большее за два. Мне просто нужны деньги, чтобы все закрутилось.

– Хорошо, Марк, – медленно проговорил Алекс. – Мне понадобится на это пара дней. Я должен увидеться с одним человеком.

– С одним человеком? Каким человеком?

– Ты же сказал, что источник денег тебя не заботит.

– Конечно, нет. Просто мне интересно.

– Скоро ты все узнаешь.

– Ладно, ладно. – Он запнулся, не находя слов. Предложение было слишком неожиданным. Не исходи оно от Алекса, Марк усомнился бы в его реальности. – Спасибо, Алекс, – наконец сказал он. – Если ты сможешь это провернуть, я буду тебе по гроб жизни благодарен.

– Не надо благодарить меня. Я делаю это только по одной-единственной причине, – угрюмо сказал Алекс. – Кроме того, может наступить такое время, когда ты захочешь подвесить меня за яйца.

Повеселевший Марк предпочел не заметить его мрачного настроения и, небрежно махнув рукой, вышел из комнаты.

Ему неожиданно пришло в голову, что, приняв такую услугу, он, вероятно, даст своему главному редактору право требовать еще большей свободы действий в отношении журнала. А впрочем, это не столь важно. Когда такая проблема возникнет, тогда он и будет ее решать. Если она вообще возникнет.

Глава 16

У Алекса и в самом деле было мрачное настроение. Возможно, сейчас он совершил самую большую ошибку в своей жизни. Тем не менее другого выхода он не видел. Алекса бросало в дрожь при одной мысли, что «Мачо» может оказаться под контролем банкиров. А это бы легко могло случиться, отдай Марк журнал в залог. Теперь же он без особых проблем сохранит за собой контроль над журналом – конечно, если сможет договориться о предоставлении кредита.

Его размышления были прерваны появлением Пегги. Их отношения давно уже миновали ту стадию, когда о ее приходе требовалось извещать через секретаря.

Алекс вышел из-за стола и заключил Пегги в объятия, уткнувшись лицом в ее благоухающие волосы. Он любил эту женщину всеми фибрами своей души. Пегги пока не отдалась ему полностью, поскольку не оправилась еще от той душевной травмы, которую нанес ей Марк. Она просила Алекса подождать, и тот с готовностью согласился. Он был рад получить Пегги на любых условиях.

Отстранившись, она легонько его поцеловала.

– Я видела, как отсюда выскочил босс. – Она покачала головой. – Улыбка до ушей. Меня просто не заметил. Что это с ним случилось?

Алекс тяжело опустился в кресло.

– Он хотел заложить «Мачо», чтобы получить деньги для открытия двух казино.

– О нет! – испуганно воскликнула она. – Он не может так поступить!

– Если он захочет, то сможет, Пег, он же владелец журнала. – Алекс снова зажег свою сигару. Когда-то он спросил Пегги, не раздражает ли ее дым сигар. Она отважно утверждала, что запах дорогих сигар ей нравится. Алекс подозревал, что она кривит душой, но легче было убедить себя поверить Пегги, чем отказаться от давней привычки…

Он выдохнул облако дыма.

– Но это не все… Я пообещал, что постараюсь договориться о предоставлении кредита, если он оставит «Мачо» в покое.

Пегги смерила его оценивающим взглядом:

– И сколько?

Алекс отвел глаза.

– Миллион или полтора.

– Полтора миллиона! Алекс, где ты можешь взять такие деньги?

– Я знаю одного парня. Возможно, мне еще придется об этом пожалеть.

Пегги помолчала, раскуривая сигарету.

– Ты не хочешь рассказать мне об этом, дорогой?

– Пожалуй, да. Разве я рано или поздно не рассказываю тебе обо всем? – Он с любовью посмотрел на нее. – Так что сядь, Пег, – я расскажу тебе про Дома Пассаро.


Дом Пассаро мало изменился с тех пор, как Алекс видел его в последний раз. Казалось, годы никак на нем не отражаются.

Алекса позабавило то, что обстоятельства их встречи мало отличались от тех, которые описывают в романах. Когда он наконец дозвонился до Пассаро и сказал, что хотел бы встретиться с ним по делу, тот настоял, чтобы встреча состоялась в кабинете маленького итальянского ресторанчика. Алекс давно уже придерживался доморощенной теории, что рэкетиры, мафиози, или как там их еще называют, стремятся выглядеть, одеваться и вести себя так, как это делают актеры в фильмах о мафии.

Дом Пассаро тоже старался не отставать от новейших веяний. Сейчас он строил из себя преуспевающего бизнесмена, одевающегося богато, но консервативно. В кабинете ресторана он был один, но Алекс заметил двоих мужчин в строгих костюмах, отиравшихся возле двери, стараясь не привлекать к себе внимания. Алекс не сомневался, что они вооружены. Единственным человеком, кто во время их беседы входил в кабинет, был официант, и Алекс не удивился бы, если бы узнал, что у него тоже есть пистолет.

Пассаро – высокий, смуглый, худощавый мужчина одних лет с Алексом – при появлении гостя встал из-за стола и с улыбкой двинулся ему навстречу, протягивая руку для приветствия. Зубы у него были такими же безукоризненно белыми, как у какой-нибудь кинозвезды. За привлекательным фасадом скрывалась натура грубая и примитивная. Дом Пассаро всегда обладал каким-то звериным инстинктом, необходимым для выживания.

– Алекс! Дорогой друг! Сколько лет!

Алекс пожал протянутую руку.

– Да, Дом. – Он усмехнулся. – Или, может быть, теперь тебя надо называть «дон»?

Пассаро небрежно махнул рукой:

– Это все болтовня газетчиков, Алекс. Для этих ребят все итальянцы гангстеры. Я бизнесмен, старик, обычный бизнесмен. Все в прошлом. Садись – давай покушаем и поговорим о днях нашей юности. Дела подождут.

«Еще один штамп», – с веселым удивлением подумал Алекс. Но без всяких возражений сел и достал сигару.

– Все еще куришь сигары, мой друг? А помнишь, кто тебя этому научил? Подожди, попробуй вот это. – Пассаро достал из кармана красивый портсигар и вытащил оттуда длинную, толстую сигару. – Настоящая гаванская. У меня есть возможность их добывать. Готов поспорить, что ты давно их не пробовал, а?

– Очень давно, Дом. Мне они были не по карману даже тогда, когда продавались свободно. – Алекс постарался обращаться с сигарой с тем почтением, которого она заслуживала. Кончик он не откусил, как обычно, зубами, а отрезал специальными щипчиками, которые ему дал Пассаро. Чтобы сигара ровно горела, он поджег ее деревянной спичкой, также предложенной Пассаро.

Пассаро тоже закурил.

– Насколько я слышал, дела у тебя идут неплохо. Большой редактор большого журнала.

– Не жалуюсь.

– Да? – В черных, как бусинки, глазах Пассаро мелькнуло удивление. – Тогда зачем… – Он махнул рукой. – Нет, о делах потом, капиш?[3] Вот, выпей бокал вина.

Несмотря на то что Пассаро родился в Америке, он иногда говорил как настоящий итальянец. Вероятно, хочет походить на старых членов мафии, подумал Алекс, хорошо знакомый с этим типом людей.

Пассаро наполнил два бокала темно-красным вином из стоявшего на столе графина.

– Настоящее «Даго ред». Его делают специально для меня на моем винограднике в Напа-Вэлли. Для Пассаро и его друзей – никаких модных французских вин, а?

Они молча выпили за здоровье друг друга. Вино было крепким, как бурбон, но Алексу понравился его резкий привкус. Некоторое время они молча курили и пили вино, в воздухе стоял густой сигарный дым.

Пассаро обнажил в усмешке ослепительно белые зубы.

– Совсем не похоже на старые деньки, мой друг, когда мы рыскали по улицам в поисках доллара.

– Да, – ответил Алекс сухо, – или воровали.

Пассаро от души рассмеялся:

– Ну конечно, воровали! Как же иначе мы смогли бы выбраться из дерьма?

«Надо бы напомнить ему, что мне удалось вырваться из дерьма, не становясь вором», – подумал Алекс, но решил, что дипломатичнее промолчать.

Вошел официант с первой переменой блюд. В течение следующего часа официант приходил еще несколько раз, и вскоре на столе стояло такое количество острой итальянской пищи, которого хватило бы на четверых. Хотя время было обеденное, а Алекс редко когда плотно обедал, он налегал на еду не хуже Пассаро. Это было частью мафиозного ритуала – во время делового обеда скрывать свои мысли, не отставая в еде от собеседника. Алекс выдержал это состязание до конца – когда опустела последняя тарелка.

Пассаро громко рыгнул, уселся поудобнее, снова предложил Алексу сигару и налил два бокала вина.

– Хорошо, мой друг?

– Прекрасно, Дом. Не представляю, как ты ешь все это и не полнеешь.

– Упражнения и то, что врачи называют прекрасным обменом веществ. – Он закурил. – Теперь… к делу, а? Что заставило тебя искать встречи с Пассаро, мой друг? Через столько лет! – Он взмахнул сигарой. – Нет, я не обижаюсь. Все эти годы каждый из нас шел своим путем.

Алексу было хорошо известно, что Пассаро в общении с друзьями уважает откровенность, и он сразу взял быка за рога:

– Я знаю, что ты даешь кредиты, Дом…

– Я рад, что ты не называешь меня ростовщиком. У меня все совершенно законно.

Алекс через силу улыбнулся:

– За исключением процентов.

– Если люди приходят к Дому Пассаро, значит, им очень нужны деньги. Так почему бы им и не заплатить? Сколько тебе нужно?

– Это не мне, Дом. Нужно моему боссу, Марку Бакнеру. И речь идет о крупных суммах.

Пассаро внимательно посмотрел на него:

– Насколько крупных?

– Миллион-полтора.

– Пресвятая дева! – Пассаро подался вперед и вытаращил глаза на собеседника. Вероятно, за последние годы он впервые действительно сбит с толку, подумал Алекс. – И впрямь крупная сумма!

Но уже через мгновение Пассаро пришел в себя, его черные глаза алчно вспыхнули. Алекс хорошо знал, что мозг Пассаро, словно компьютер, высчитывает проценты с миллиона.

– Это большие деньги, мой друг. Какое обеспечение может предложить твой Марк Бакнер под такой заем?

– Обеспечение? – Алекс сначала удивился, затем почувствовал огорчение. Он совсем забыл, что прошло двадцать лет и что занять миллион долларов – это нечто совсем другое, чем перехватить двадцатку на неделю.

Пассаро засмеялся, почувствовав, что вновь обретает контроль над ситуацией.

– Хорошо, отложим этот вопрос. Если речь идет о таких деньгах, Пассаро должен знать цель займа, а?

Алекс вздохнул и мысленно пожал плечами. Он с самого начала должен был понимать, что это глупая затея.

– Он хочет открыть два казино, одно в Лондоне, другое на Багамах.

Пассаро изумленно уставился на него:

– И ты пришел к конкуренту просить взаймы?

– К конкуренту? Я не знал, что ты занимаешься игорным бизнесом, Дом.

– О, все совершенно легально, мой друг, – поспешил заверить его Пассаро. – У меня есть некоторые, гм, инвестиции в Вегасе. Но не в Лондоне и не на Багамах, так что, я думаю, это нельзя назвать конкуренцией. – Пассаро постучал по столу указательным пальцем. – Скажи мне вот что, мой друг. Почему пришел ты, а не твой босс? Почему сам Марк Бакнер не пришел к Пассаро?

Алекс почувствовал некоторую неловкость.

– Ну, я думал, что раз мы с тобой знакомы…

– Друг приходит к другу, а? – Пассаро холодно улыбнулся, затем махнул рукой. – В конце концов, для чего существуют друзья? – сказал он. – Он знает, что ты пошел ко мне?

– Пока нет. Но обязательно узнает.

– Конечно. Он ведь в отчаянном положении, а? Дела в его «Мачо энтерпрайзиз» идут не слишком хорошо. Он понимает, что будут бумаги, обязывающие его заплатить?

– Он бизнесмен, он это понимает.

– А как насчет держателей акций? Ему не нужно это согласовывать с остальными владельцами?

– Марк владеет контрольным пакетом. Ему не нужно ни с кем консультироваться. – Алекс помолчал. – Эти бумаги, о которых ты упомянул… В них не будет фигурировать «Мачо»?

Улыбнувшись, Пассаро развел руками.

– Ну зачем Пассаро связываться с журналом? Я же ничего не понимаю в издательском деле. А вот казино и «кантины "Мачо"» – это уже интересно. За этим я буду постоянно наблюдать. О, ты можешь заверить своего Марка Бакнера, что я не собираюсь лезть в его дела.

Алекс с некоторым удивлением понял, что Пассаро действительно собирается предоставить заем. И почти сразу же понял почему. Если Марк потерпит неудачу, Пассаро будет тут как тут, чтобы забрать два уже действующих казино. И поскольку он занимается игорным бизнесом, у него-то уж проблем с ними не будет. Тем не менее у Алекса еще оставались некоторые сомнения.

– Я хочу, чтобы ты знал, почему я пришел к тебе, Дом. Он хотел заложить журнал. Я готов пойти на что угодно, лишь бы избавить журнал от постороннего вмешательства. Так что, какими бы друзьями мы ни были, я хочу, чтобы стало ясно: пока я главный редактор, руководить журналом буду я! Никто со стороны не сможет указывать мне, что делать!

– Разве Пассаро может так поступить? С таким старым другом, как ты? – Пассаро снова развел руками, затем встал и с протянутой рукой обошел вокруг стола. – Значит, договорились, капиш? Пожмем друг другу руки?

Ошеломленный Алекс поднялся на ноги.

– Как, и это все?

– Остались детали, мелкие детали, но о главном мы уже договорились. – Улыбка Пассаро была открытой и искренней. – Пассаро не любит откладывать решения. Никакой там возни с бухгалтерами или дрянными адвокатишками. Необходимые бумаги будут готовы, скажем, через неделю. Если твой Марк Бакнер согласится на условия, мы встретимся здесь. Поедим, выпьем «Даго ред» и подпишем бумаги, а?

Алекс попрощался. Он все еще никак не мог прийти в себя, не в силах поверить, что оказалось так легко договориться о предоставлении кредита на огромную сумму. Алекс знал, что со стороны Бакнера осложнений не будет. Марк настолько убежден, что его казино пойдут, что с готовностью подпишет договор даже с самим дьяволом – собственной кровью вместо чернил.


После ухода Алекса Дом Пассаро закурил новую сигару. На его чувственных губах теперь блуждала дьявольская улыбка. Алекс пришел бы в ужас, если бы узнал, что Пассаро занимается не только ростовщичеством и игорным бизнесом, но и порнографией.

Пассаро считал себя дальновидным человеком. В начале шестидесятых он понял, что на порнобизнесе можно делать деньги. Он начал с нуля и действительно заработал миллионы. Конечно, он использовал прикрытие. Лишь очень немногие знали, что Бен Поуг – его человек. Пассаро сразу оценил потенциал «Мачо» и очень хотел прибрать его к рукам. В тот день, когда Алекс предпочел Поугу другого распространителя, Пассаро поставил себе цель когда-нибудь разобраться с Алексом Лавалем. Дружба дружбой, однако интересы бизнеса – прежде всего.

Сейчас Алекс и Марк Бакнер сами шли к нему в руки. Выпустив густое облако дыма, Пассаро усмехнулся. Уж теперь-то он сумеет заполучить «Мачо»!

За последние годы его порнобизнес сильно пошатнулся. Дело было не в конкуренции. Просто решения Верховного суда способствовали тому, что стало возможно печатать и продавать практически все, что угодно, не опасаясь судебного преследования, и порнография приелась потребителям. Пассаро винил в этом «Мачо». Бакнер и Алекс, идущие в первых рядах борцов с цензурой, выигрывали почти все сражения. Вначале это радовало Пассаро, поскольку каждый раз «Мачо» раздвигал границы возможного. Каждая победа «Мачо» приносила Пассаро выгоду. Но теперь все изменилось, маятник качнулся в другую сторону.

Теперь Пассаро уже сам хотел введения строгих законов, хотел цензурных ограничений. Он руководствовался старым принципом: если лишить людей чего-то, они сразу начнут это искать. Если большинство журналов и книг в мягких обложках будут «прижаты» законом, то издания Пассаро вновь начнут раскупаться. Перспектива судебного преследования его не пугала. Сумма штрафа не шла ни в какое сравнение с доходами. Тюрьма ему не грозила, в тюрьму попадала мелкая сошка. Пассаро был уверен в том, что он достаточно надежно замаскирован.

Что же касается займа… Что он, собственно, теряет? Если у Бакнера не заладится с игорным бизнесом, в руки Пассаро попадут два готовых казино. А чтобы это случилось наверняка, существует много способов. Достаточно внедрить в казино своих людей, которые станут обкрадывать и Бакнера, и ничего не подозревающую публику.

Но главная причина была не в этом. Больше всего Пассаро хотелось прибрать к рукам «Мачо». Дом Пассаро хотел получить возможность диктовать Алексу, что делать.

Он из кожи вон будет лезть, лишь бы это удалось. Несмотря на недавние затруднения, «Мачо» по-прежнему оставался ведущим изданием в своей области. Пассаро хотел, чтобы «Мачо» вышел за рамки приличий и хорошего вкуса настолько, что вся страна с отвращением потребовала бы ужесточить цензурные ограничения. Тогда и только тогда Пассаро сможет хорошо заработать на порнографии.

Бравада Алекса, заявившего, что, дескать, никто и никогда не сможет указывать ему, что делать, не произвела на Пассаро никакого впечатления. Он собирался вложить миллион баксов и ожидал получить от этого капиталовложения хорошую прибыль. А прибрав к рукам Бакнера со всеми его предприятиями, он получит рычаг воздействия на Алекса и заставит его действовать в полном соответствии с его, Пассаро, указаниями.

Ну а «побочный результат» этой сделки – возможность унизить Алекса Лаваля. Пассаро знал, что, несмотря на заверения дружбы, в душе Алекс его презирает. Что ж, этот сукин сын дорого заплатит за свою гордыню!

Глава 17

Как считал Марк, его неприятности начались с обвинений, выдвинутых Ниной Бланшар, первой «сеньоритой» «нового» «Мачо».

По правде говоря, в длинном списке его неприятностей это не было самой крупной, но именно история с Ниной убедила его в том, что катастрофа надвигается.

Прошел год с тех пор, как Марк подписал соглашение с другом Алекса, Домом Пассаро, и получил взамен чек на полтора миллиона долларов.

Год пролетел быстро и был не слишком удачным для «Мачо энтерпрайзиз». В первое время после открытия обоих казино деньги текли рекой. Казалось, можно не беспокоиться о долге Пассаро. Затем по каким-то непонятным причинам чистая прибыль резко сократилась. Правда, казино продолжали функционировать, и все было бы не так уж плохо, если бы не произошли другие неприятности.

В первую очередь – дорогостоящие судебные процессы, последовавшие после того, как «Мачо» стал помещать снимки совершенно обнаженных женщин. Цензоры набросились на журнал, как стая голодных волков. Большинство судебных дел удалось выиграть, но расходы были огромными. Тем не менее, как и предвидел Марк, благодаря шуму, поднятому вокруг журнала в связи с многочисленными битвами в суде, тираж «Мачо» резко подскочил. Журнал потерял кое-кого из рекламодателей, но образовавшуюся брешь заполнили новые. Однако Марк знал, что еще слишком рано судить, стоила ли игра свеч.

«Мачо иннз» по-прежнему приносила убытки. Вестон предлагал запустить в производство новый фильм, но провал «Дарси» заставлял Марка осторожничать, и он тянул с окончательным решением. А это означало, что киностудия была еще одним убыточным предприятием.

Самые подлые удары наносило ему, по мнению Марка, движение за равноправие женщин. Хотя и Алекс, и Пегги его предупреждали, Марк до последнего дня не верил, что это возможно. Неужели эти женщины не понимают, где бы они сейчас были без «Мачо» и начатой им сексуальной революции? Но вместо благодарности борцы за права женщин продолжали кричать о сексизме, который якобы исповедует Марк Бакнер и его журнал.

Когда над его головой сгустились тучи, Марк понял, что отчасти он сам во всем виноват. Успокоенный цифрами, свидетельствовавшими о бурном росте тиража «Мачо», он устроил себе год отдыха, почти не занимаясь делами.

Большую часть времени Марк проводил в Каннах, на борту яхты, принадлежавшей некоему греческому магнату. Льстивый грек был не особенно приятной личностью, но зато он знал толк в житейских радостях. На борту своей роскошной яхты он вел тот сибаритский образ жизни, которым Марку следовало восхищаться по предопределению.

Именно там Марк встретил женщину, которая, как он с сожалением признался самому себе, его покорила. Собственно, он почти влюбился. Чувство это было не таким сильным, как чувство к Пегги, тем не менее именно Бобби Блэк заставила Марка надолго забыть о Пегги Чёрч, чего не смогла сделать ни одна другая женщина.

У нее были длинные черные волосы – под стать ее фамилии.[4] Ростом и фигурой она напоминала Пегги. Когда Марк впервые увидел Бобби на палубе яхты, она стояла к нему спиной, и на одно мгновение он с замиранием сердца поверил, что это Пегги. Но стоило ей обернуться – и сходство исчезло. Длинное, узкое лицо, покрытое сильным загаром, дымчато-серые глаза.

– Я вас знаю, – низким, хрипловатым голосом сказала она. – Вы Марк Бакнер. «Мачо».

– Один-ноль в вашу пользу.

– Бобби Блэк. – Ее полные губы медленно растянулись в улыбку. – Я уверена, что вы слышали обо мне.

Он действительно о ней слышал. Бобби Блэк была довольно загадочной женщиной. Она не любила говорить о своем прошлом.

– Я живу настоящим, Марк, – в самом начале их отношений как-то сказала она. – Прошлое прошло. С наступлением нового дня я забываю о дне вчерашнем.

О ней ходило множество слухов. Самый распространенный утверждал, что Бобби – незаконнорожденная дочь греческого магната. Она действительно была богата, хотя у Марка сложилось такое впечатление, что за свою жизнь она не проработала ни одного дня. Бобби была ослепительно красива, совершенно аморальна и абсолютно невежественна. Эта женщина привыкла к тому, что любой ее каприз тут же исполнялся. Она могла внезапно исчезнуть на несколько недель, а возвратившись, не считала необходимым утруждать себя объяснениями. На все светские тусовки Бобби имела свободный доступ.

Она была сексуальной рекордсменкой, без всяких тормозов, и даже научила Марка нескольким трюкам, о существовании которых он и не подозревал. С сексуальной точки зрения Бобби была совершенной эгоисткой. Все, чему она научила Марка, доставляло удовольствие только ей. Если Бобби не удавалось испытать оргазм, она заставляла Марка трудиться до тех пор, пока оргазм не наступал.

«Мы идеальная пара, – в минуту озарения осознал Марк, – мы оба эгоисты». Мысли о Пегги он старался выбросить из головы. За этот год Марк ни разу не видел Пегги, Алекса он видел дважды и несколько раз говорил с ним по телефону.

Что касается бизнеса, год был не самым удачным, но вот личная жизнь Марка была сплошным праздником. Роскошные вечеринки по всему миру, «Летающий бордель» всегда готов к полету по маршруту, прочерченному фантазией Марка или Бобби. На борту больше не было «сеньорит» – Бобби совершенно недвусмысленно изложила свое мнение на сей счет. На всех великосветских мероприятиях Марка Бакнера и Бобби Блэк видели вместе. Красивая пара. Ходили упорные слухи об их предстоящей свадьбе.

В действительности никто из них о свадьбе и не помышлял.

– Я никогда ни за кого не выйду замуж, – сказала как-то Бобби тоном, не допускавшим дальнейших обсуждений. – Это относится и к тебе, Мачо. Сейчас ты мне нравишься, мне нравится, когда нас видят вместе, мне нравится трахаться с тобой, но в любой момент все может измениться. У меня нет ни малейшего желания проходить через нудные юридические процедуры, если это произойдет.

Марк был вполне доволен такой ситуацией. В редкие минуты самоанализа он понимал, что зря пренебрегает делами и впоследствии может об этом сильно пожалеть. Но он считал, что имеет право немного развлечься. В конце концов, он столько лет вкалывал как лошадь, чтобы достичь нынешнего положения. Марк не питал никаких иллюзий относительно их отношений с Бобби. Он понимал, что их роман не будет вечным. Когда они наскучат друг другу, он вновь погрузится в работу. К тому же за год, проведенный с Бобби, он ни разу не испытывал приступов одиночества.

Это ведь о чем-то говорит, не правда ли?

Вести о надвигающейся катастрофе, настигли Марка Бакнера на яхте, в каюте, которая практически стала его личной, в тот момент, когда он в буквальном смысле слова находился внутри Бобби.

Марк был слегка пьян, а Бобби витала в облаках, куда ее вознесла лучшая в Каннах «травка». Но она все же не совсем оторвалась от земли, постанывая от наслаждения, когда Марк то осторожно входил, то медленно выходил из нее.

Почти каждый раз, когда они были вместе, Бобби придумывала какой-то новый трюк. Вот и сейчас, привязав к большому пальцу правой ноги перо индюшки, она с ловкостью акробата щекотала его ягодицы, анус и мошонку. Ощущения были восхитительными, и оба они уже должны были вот-вот испытать оргазм, когда зазвонил стоявший возле постели телефон.

Марк застыл, наполовину выйдя из Бобби.

– Нет-нет, Мачо! – закричала она от отчаяния. – Пусть эта дрянь себе звонит!

Он продолжал двигаться под аккомпанемент повторявшихся звонков, пока наконец не излился в Бобби и она не забилась в судорогах.

Телефон все еще звонил, когда Марк откатился от женщины и взял трубку.

– Да! – тяжело дыша, сказал он.

Голос Нэн звучал официально:

– Я вас от чего-то отвлекла, босс?

Марк уже давно перестал гадать, откуда Нэн известно обо всех его перемещениях. В том, что в любой момент она может его отыскать, было что-то сверхъестественное. Наконец отдышавшись, Марк спросил:

– Что там такое, Нэн? В чем проблема?

– Вы помните Нину Бланшар?

– Нет, не могу припомнить.

– Ну конечно, вы же никогда не запоминаете их имен. Нина Бланшар – это та баба, которая больше года назад впервые позировала для разворота совершенно голой.

– Так что там с ней? – В этот момент Бобби как раз пощекотала его пером в ухе, и Марк не смог удержаться от смеха.

– Скажите своей красотке, что дело серьезное и сейчас не время для игр, – резко произнесла Нэн.

Марк встал и отошел с телефоном в руках подальше от кровати.

– Продолжайте, Нэн.

– Кажется, вчера в «Гнезде Бакнера» была вечеринка. Вы об этом знаете?

– Дайте подумать. – После расставания с Пегги сам он редко посещал дом на побережье, но зато часто там гостили его друзья. Марк так и не сумел припомнить, кто бы это мог быть на сей раз. – Ну, была там вечеринка. Вы же знаете, что мои друзья могут приезжать туда в любое время.

– Избранные друзья. Но эта вечеринка была, мягко говоря, необычной, – ядовито заметила Нэн. – По крайней мере если верить словам Нины Бланшар.

– Так что она там говорит?

– Она сказала, что вчера вечером ее пригласили на вечеринку, на которой присутствовали около дюжины человек, в основном мужчины. Сегодня рано утром она полуголая притащилась в полицейский участок и заявила, что ей что-то подсыпали, возможно, ЛСД, а потом раз пять или шесть изнасиловали.

– Боже милостивый! – выдохнул Марк.

– Я не уверена, что на этот раз Он вам поможет, Марк. Она хочет выдвинуть обвинения…

– В чем?

– В изнасиловании, в сексуальном насилии – в общем, один Бог знает в чем.

– Да, это очень неприятно. Если это правда, надеюсь, что некоторым надергают по заднице. Но я не понимаю, какое это имеет отношение ко мне, Нэн. Меня там не было.

– О, это еще не все! – почти весело продолжала Нэн. – Она требует два миллиона долларов, вызывая в качестве ответчиков вас, Марк Бакнер, и «Мачо энтерпрайзиз».

Марк присвистнул:

– Понятно. Дело может принять скверный оборот.

– Уже принимает. Сегодня утром позвонили два крупных рекламодателя и отказались от размещения рекламы. Они не хотят, чтобы их продукция ассоциировалась с такими грязными делами. Вы уверены, что за ними не последуют и остальные?

Марк сделал глубокий вдох.

– Я вернусь в Нью-Йорк, как только сумею собрать экипаж.

– Простите, что испортила вам настроение, босс… – Голос Нэн смягчился. – Да, мне очень жаль, Марк. Это действительно большая неприятность. Спешите, босс. Мы попробуем спустить дело на тормозах, но, возможно, это не удастся.

– Спасибо, Нэн. Я скоро буду.

Он осторожно положил трубку и принялся в раздумье ходить по каюте.

– Что там стряслось, Мачо?

Он даже вздрогнул от неожиданности. Марк напрочь забыл о присутствии этой женщины. Бобби сидела на постели и вопросительно смотрела на него.

– Я должен сейчас же уехать. Там неприятности с…

Она отмахнулась:

– Не говори мне ничего. Я терпеть не могу разговоры о неприятностях у бизнесменов. Когда ты вернешься?

– Не имею ни малейшего понятия.

Она пожала плечами:

– Не слишком задерживайся. Когда ты вернешься, меня может здесь уже не быть.

– Значит, я должен сидеть сложа руки и ждать, что будет? – неожиданно разозлился Марк и потянулся к телефону, чтобы срочно позвонить Вику и собрать по тревоге экипаж самолета.


Алекс вызвал к себе Пегги сразу после обеда.

– Ты слышала, что происходит?

– Немного. В основном слухи. – Она закурила. – Кажется, дело дрянь, верно?

– Более чем, Пег, – мрачно сказал Алекс. – Уже четыре наших крупнейших рекламодателя забрали свои заявки. – Он рассказал ей то, что знал.

– А Марк – он в курсе?

Алекс кивнул:

– Он уже летит, должен быть здесь в конце дня.

– Нина Бланшар. Волосы на лобке, как у медведя, и здоровенные сиськи, верно?

– Она.

– Я думаю о том, что Марк… – начала Пегги.

– Я думаю, что после случая с тобой он обходит их десятой дорогой, – беспокойно заерзав, фыркнул Алекс.

– Алекс… – Ее зеленые глаза стали задумчивыми. – Ты никогда не спрашивал о том, что в действительности произошло. Почему?

– Я считал, если ты захочешь, чтобы я знал, ты сама мне расскажешь.

– Большинство мужчин стало бы допытываться. Ты славный парень – ты знаешь об этом? – Она обошла вокруг стола и поцеловала Алекса. – И я тебя люблю.

– Я тоже тебя люблю, Пег. – Он обнял ее за талию и привлек к себе.

Немножко отстранившись, она заглянула ему в глаза.

– Я должна тебе сказать о том, чего еще недавно не понимала. На самом деле я никогда не любила Марка. О, я думала, что люблю, и говорила ему об этом… Но я ошибалась. – Она скривилась. – В действительности я была влюблена в тот образ, который он сконструировал. Мне кажется, другие женщины, что были в его жизни, тоже влюблялись именно в этот образ. Большинство женщин – за исключением закоренелых феминисток – это трогает. Но теперь я часто думаю о том, есть ли у Марка Бакнера за душой что-либо еще, кроме придуманного образа?

– О нет, ты ошибаешься, Пег. Я же рассказывал тебе, как это было сначала…

– Это было давно, а я говорю о сегодняшнем дне. Как дело обстоит сейчас?

– Не знаю, Пег. – Он потер глаза. – Как перед Богом говорю – не знаю. Может быть, теперь мы это узнаем.

– Может быть, – с загадочным видом произнесла она, снова поцеловала Алекса и отступила на шаг. – Ну, мне лучше вернуться к себе. А ты, дорогой… – Она внимательно посмотрела на него. – У тебя усталый вид. Тебе нужно немного отдохнуть.

– Столько всяких дел, Пег. Кто-то же должен их делать. – Он махнул рукой. – А теперь еще и это.

– Здесь нет никакой твоей вины, Алекс. Ты не строил этот дом и не приглашал туда всякую шушеру. Все это сделал Марк.

– Ты, конечно, права, но последствия отражаются на «Мачо» и…

– А раз отражаются на «Мачо», то, значит, и на тебе. – Уже в дверях она обернулась через плечо. – Вечером увидимся?

– Господи, да конечно! – Алекс просиял. – Я позвоню Эллен и скажу ей, что остаюсь в городе.

Пегги улыбнулась и вышла.

Алекс зажег сигару и закурил, все его мысли вертелись вокруг Пегги. Его тяготила двойная жизнь, которую он вел. Он больше жизни любил Пегги и отчаянно хотел на ней жениться. Если бы не дети, он бы уже давно развелся с Эллен. Но сейчас дети были в подростковом возрасте, когда развод родителей может на них очень тяжело повлиять.

Пегги не настаивала, она была готова подождать.

– Я довольна тем, что есть, Алекс. Зачем раскачивать лодку? Предположим, что ты разведешься. Ты же наверняка будешь чувствовать себя ужасно виноватым. Из-за этого и я буду чувствовать себя виноватой. Мы оба будем несчастны, верно? Кроме того, дорогой, я провожу с тобой почти столько же времени, сколько она. Весь рабочий день плюс два вечера в неделю. Что же касается остального… то я могу подождать.

Алекс был уверен, что Эллен что-то подозревает, тем не менее она, видимо, тоже не хотела раскачивать лодку. У нее был прекрасный дом, она должна была вырастить детей, и у нее все еще был муж – хотя бы только по выходным.

Зазвонил телефон прямой связи с верхним офисом. Конечно, это была Нэн. Неприятные новости продолжали поступать. Выслушав Нэн, Алекс понял, что последнее сообщение заденет Марка сильнее всего.

Марк появился около пяти и сразу направился в кабинет Алекса.

– Какой же я был задницей, Алекс! – с ходу провозгласил Марк, к немалому удивлению Алекса.

Алекс улыбнулся и чуть-чуть расслабился. Он пошарил по столу в поисках сигары.

– На твоем месте я бы выразился еще крепче.

Марк зло зыркнул на него, махнул рукой и тяжело опустился на стул.

– Я готов и с этим согласиться. Да, мне не следовало пускать тех идиотов в «Гнездо Бакнера». Сколько еще рекламодателей мы потеряли со времени моего разговора с Нэн?

– Двоих. Но это еще не самое худшее.

Марк вздохнул:

– Давай, выкладывай.

– Тебе угрожает иск со стороны мелких акционеров, дружище. Они обвиняют тебя в плохом управлении «Мачо энтерпрайзиз».

– Что еще?

Алекс хотел было рассказать ему кое-что еще, но решил помолчать. Возможно, еще не время. Два месяца назад, впервые за все время работы в журнале, Алекс заинтересовался тем, что происходит вокруг «Мачо», поскольку опасался, что «Мачо энтерпрайзиз», пойдя ко дну, потянет за собой и журнал. Он нанял бригаду детективов, оплатив их работу из собственного кармана, и вот на прошлой неделе получил отчет, который очень его обеспокоил.

Марк, который на несколько секунд пришел в полное уныние, вдруг встрепенулся.

– У них из этого ничего не получится! – В голосе его звучал металл. – Может быть, дела действительно шли неважно, но они зря потратят время, доказывая плохое управление корпорацией! – Подавшись вперед, он стукнул кулаком по колену. – Я признаю, Алекс, что целый год занимался черт-те чем. С этим покончено. Я снова берусь за работу.

– По крайней мере это первая хорошая новость, – тихо сказал Алекс.

Вспомнив замечание Пегги, он внимательно посмотрел на Марка. Это ли подлинный Марк Бакнер? Или, что еще важнее, старый Марк Бакнер? Он выпустил облако дыма.

– Что с долгом Пассаро?

– Поначалу я все аккуратно выплачивал. Деньги из казино текли рекой. Потом что-то случилось, я не знаю что, и река превратилась в ручеек. Теперь я запаздываю с уплатой.

– А проценты капают, да?

Марк зло посмотрел на него:

– Капают? Господи, да ты говоришь как персонаж из «Крестного отца»!

– Ты знал, что собой представляет Дом Пассаро, дружище. Я тебя предупредил. Он использует тебя для отмывания денег своего синдиката. Ты это прекрасно знаешь. Ты тогда сказал, что это тебя не беспокоит, что ты отдашь ему деньги.

– Я отдам, Алекс, – виновато сказал Марк. – Мне просто нужно немного времени.

– Это не банкир. К нему нельзя прийти и попросить об отсрочке. Он рассмеется тебе в лицо.

– Да ладно, Алекс! Что он может сделать? Переломает мне руки? Это не поможет ему получить деньги обратно. Не надо все драматизировать!

– Просто не надо его недооценивать, вот и все. Конечно, теперь эти ребята действуют очень аккуратно – никакого открытого насилия. Но провести их никому не удается. Помни, я знаю Дома Пассаро с детства. Он очень жестокий тип.

– Я его не недооцениваю. Он получит свои деньги. Ему просто нужно проявить терпение, вот и все.

– Мне первому нужно переломать руки за то, что я позволил тебе с ним связаться.

– Не говори так, Алекс. – Марк смущенно опустил голову. – Это я тебя вынудил, угрожая заложить журнал. Это был грязный прием. Прости меня. – Он поднял правую руку. – Как перед Богом клянусь – больше не буду строить из себя крупного воротилу. Я получил… ну, если не хороший урок, то что-то вроде этого. Если я ничего не понял – тогда я идиот и задница. – Он встал. – Теперь я поднимусь наверх, чтобы, как говорят в рекламных роликах, обдумать свой выбор.

«Удачи тебе, дружище, – провожая его взглядом, подумал Алекс. – Будем надеяться, что ты не опоздал».

А насчет того, что Пассаро должен набраться терпения… Терпение никогда не было в числе его достоинств. Может быть, если слегка надавить… Он протянул руку к телефону.


Через неделю в том же самом ресторане состоялась вторая встреча с Домом Пассаро. Они вновь проделали тот же самый ритуал – вино, прекрасные гаванские сигары, ломящийся от еды стол. Алекс старался не показывать своего нетерпения. Он знал, что, пока Пассаро не соблаговолит сам начать разговор о делах, все попытки начать его будут бесполезны. Пассаро держался радушно, хотя и меньше вспоминал о прежних днях, его смуглое лицо было непроницаемым.

Наконец ритуал был совершен, и они сидели, попыхивая большими сигарами.

Пассаро посмотрел на Алекса своими ничего не выражающими глазами.

– Так что за срочное дело, старина? Я прошу прощения за проволочку, меня не было в городе. Если речь идет о деньгах, то я думаю, что сюда должен прийти твой Марк Бакнер. Это за ним – как это говорят банкиры? – числится недоимка. Но мы же знаем, что Дом Пассаро не занимается банковским делом. – Его черные глаза блеснули.

– Нет, речь идет не о долге. Это дело твое и Марка. Пожалуй, мое дело лишь косвенно касается долга – я хочу поговорить о причине, по которой он опаздывает с уплатой.

– Конечно, Пассаро это интересует.

– Я уверен, что интересует. – Алекс сделал глубокий вдох. – Месяц назад, Дом, я нанял двух человек, чтобы они разобрались в работе казино. Мне показалось странным, что сначала эти казино работали хорошо, а потом внезапно резко сдали.

– Это иногда случается. Новые игорные заведения могут на некоторое время привлечь внимание посетителей, а потом – все. Падение дохода может быть вызвано и плохим управлением. – Губы Пассаро скривились в недоброй усмешке. – Но все же расскажи мне, что выяснили твои люди, старина.

– Они обнаружили, что произошла постепенная смена персонала. Многие служащие уволились без всяких объяснений. Но что еще интереснее – те, кто занял их место, так или иначе связаны с тобой, Дом.

– Страховка, старина. Я вложил большие средства и посчитал благоразумным их защитить.

– С тех пор как к делу приступили твои крупье, имели место несколько крупных выигрышей и казино потерпели большие убытки. Ты не думаешь, что твои крупье и те, кто выиграл, работали вместе?

Пассаро развел руками:

– Это игра. Кому-то везет, кому-то нет.

– Разве? – Алекс ухмыльнулся. – Ты также внедрил несколько человек в бухгалтерию. Может быть, они… Как это называется в Вегасе? Снимают сливки?

Пассаро ласково посмотрел на него:

– И у тебя есть какие-то доказательства?

– Достаточно, чтобы убедить меня, что ты сознательно саботируешь работу казино. Ты стараешься сделать так, чтобы они приносили убытки, тогда Марк бросит это дело, и ты их заберешь.

– Если Пассаро решит что-то забрать, то это будет не только казино. Скажи мне, – выпустив кольцо дыма, спросил Пассаро, – эти доказательства… Ты о них кому-нибудь говорил?

– Пока нет. Но если это не прекратится, я скажу Марку. Марка Бакнера можно водить за нос, но чего он не терпит – это когда от его лица обманывают клиентов!

Пассаро сохранял спокойствие.

– Мне кажется, у твоего Марка Бакнера и без того хватает проблем. Ему некогда думать о том, кто работает в его казино. Во-первых, он теряет деньги в других местах. Кинокомпания была его большой ошибкой. – Он загнул один палец. – Во-вторых, судебный иск, который ему предъявила та баба. В-третьих, против него выступают акционеры. И в-четвертых, у него множество дел в судах по обвинению в публикации непристойностей.

– По моему мнению, дело Нины Бланшар в основном рассчитано на публику. Там нет доказательств, и я сомневаюсь, что дело вообще попадет в суд. Иск мелких акционеров тоже окончится ничем. Марк созывает собрание акционеров. Он сумеет заговорить им зубы, он очень хорошо умеет убеждать. Суды по обвинению в публикации непристойностей… Мы с ними сталкивались с самого начала и большинство таких дел выиграли.

– Мне кажется, старина, что для парня, который занимается журналом, ты довольно много знаешь о других делах Марка Бакнера.

– Не так уж и много.

– Журнал… – Пассаро забарабанил пальцами по столу. – Пассаро хочет поговорить с тобой об этом.

Алекс пристально посмотрел на него:

– Зачем?

– Пассаро интересуют многие вещи. Тебе известно, что твой босс все еще должен мне кучу денег и проценты с каждым днем растут.

– Я это знаю. Он заплатит, не беспокойся.

– Ха, не беспокойся! Это Пассаро-то беспокоится? Я знаю, что он заплатит, я об этом позабочусь. Но, заметь, пока я еще не давил на него. Тебя не удивляет почему?

– Немного удивляет.

– Так я тебе скажу, чтобы ты больше не удивлялся. Ты видел те журналы, которые конкурируют с вами?

– Видел, конечно. – Алекс поморщился. – Грязь, самая настоящая грязь. Сиськи и пиписьки.

– Я хочу, чтобы ты сделал для Пассаро две вещи. – Он снова забарабанил по столу. – Во-первых, ты…

– Хочешь, чтобы я сделал? Какого черта, Дом?

– Ты просил меня о встрече, капиш? Так слушай. Во-первых, ты прекратишь препирательства в суде. Пускай выиграют эти дятлы, цензоры.

Алекс подскочил в кресле:

– О чем ты говоришь?

Пассаро резко хлопнул обеими руками по столу. Получился звук, напоминающий выстрел, и в кабинет тут же влетел один из дежуривших за дверью охранников, с пистолетом в руке. Не сводя глаз с Алекса, Пассаро махнул рукой:

– Пошел вон, задница, пошел!

Человек поспешно ретировался.

– Во-вторых, ты сделаешь из «Мачо» самый что ни на есть грязный журнал – то, что ты называешь «сиськи и пиписьки».

Алекс потерял дар речи.

– Иначе, старина, Пассаро будет крутить яйца твоему Марку Бакнеру до тех пор, пока не перестанут существовать «Мачо энтерпрайзиз», журнал «Мачо». И я вполне могу это сделать. Капиш?

– Я не понимаю только одного… Зачем?

– Затем, что я занимаюсь грязными книжками, козел! – Пассаро оскалил свои зубы в злобной усмешке. – И я хочу, чтобы эти дерьмовые цензоры снова оказались на коне. Умники в Верховном суде позволили печатать почти все, что душе угодно, и это подорвало мой бизнес. Когда перекроют кислород и любители сладенького останутся без еды, Пассаро снова станет получать капусту.

Мысли Алекса лихорадочно заработали.

– Выходит, Бен Поуг был твоим человеком? Ты пытался заполучить «Мачо» в свои грязные лапы!

– Поуг работал на меня, да.

– Значит, ты недоволен тем, что я от него избавился.

– Конечно, в свое время Пассаро был этим недоволен. Но в результате все получилось о’кей. – Он засмеялся, доставая новую сигару. – Когда ты начал раскручивать «Мачо», это открыло для нас всех новые возможности. Несколько лет дела шли великолепно. А потом наступил момент, когда все стало доступно для всех. Можно обо всем прочитать и все увидеть. Интерес угас. Это как «сухой закон», капиш? Когда люди чего-то не могут получить, они этого хотят и готовы заплатить втридорога.

– Значит, ты хочешь, чтобы цензоры снова перекрыли кислород. Тогда те, кто помельче, потонут, не осилив судебных исков. Но тебе даже штрафы не страшны, ты только расширишь дело.

– Теперь ты уловил. – Пассаро тонко улыбнулся. – Значит, договорились, а?

– Нет, не договорились! – Алекс вскочил так стремительно, что его кресло отлетело в сторону. – Никогда! Никогда ты не будешь мне указывать, как надо управлять «Мачо»! Я думал, что с этим мы уже разобрались.

Улыбка исчезла с лица Пассаро.

– В прежние времена ты был упрямым, но не был дураком. Теперь ты ведешь себя как дурак. Если ты не согласишься, Пассаро придется переговорить с твоим Марком Бакнером.

– Он тоже не согласится. Что ты можешь сделать, Дом? Ну, он должен тебе деньги, но, по большому счету, это мелочь. Чистый годовой доход «Мачо» больше, чем он тебе задолжал. Если ему придется собирать деньги, чтобы тебе заплатить, он это сможет сделать. И ты неверно о нем судишь. Он не плейбой, как ты, вероятно, считаешь. «Мачо» – это и его детище. Он относится к нему так же, как мать относится к своему ребенку, и не позволит выплеснуть его вместе с грязной водой.

– Сдается мне, что у него сейчас большие трудности с деньгами.

– Он добудет деньги. Да, ты вот тут угрожал… – Алекс подался вперед и твердо сказал: – Я тоже тебе пригрожу. Если ты не уберешь всех своих людей из этих двух казино, я пойду к Марку и все ему выложу. Он уже удивляется, почему это казино начали плохо работать. Ты понимаешь, что он сделает? Он тут же их закроет. Я знаю этого человека, знаю, как у него мозги работают. Он это сделает. С самого начала я был против казино и совершил самую большую ошибку в своей жизни, когда связался с тобой из-за этого займа.

Лицо Пассаро потемнело от ярости.

– Ты мне угрожаешь? Ты угрожаешь Пассаро?

– Ты чертовски догадлив!

– Ты совершаешь большую ошибку!

– Может быть. Но я не боялся тебя, когда мы вместе бегали по улицам, Дом, и не боюсь сейчас.

Пассаро сжал руки в кулаки.

– Да я… я… – сдавленным голосом проговорил он.

– Что ты – убьешь меня? Ну давай, Дом! – В голосе Алекса звучала насмешка. – Теперь твои ребята так не действуют, так что не пытайся меня испугать. – Он сделал шаг назад. – У тебя есть неделя, Дом, только одна неделя, чтобы убрать своих людей из казино. Если они не уберутся к этому сроку, я все выложу Марку. Капиш, старина?

Коротко кивнув, он повернулся и направился к выходу, но на полдороге внезапно остановился и сказал, не оборачиваясь:

– Спасибо за обед, Дом. Думаю, нам с тобой больше не придется обедать вместе.


Весь кипя от ярости, Дом Пассаро сидел, уставившись в закрытую дверь. Он не мог припомнить, чтобы кто-нибудь, хоть кто-нибудь, разговаривал с ним подобным образом!

Внезапно сигара выпала из его пальцев и упала на колени, рассыпая горячий пепел. Пассаро вскочил, поспешно отряхивая брюки. Но было поздно – на одной из штанин красовалась дыра. В бешенстве Пассаро перекусил сигару пополам. Испорчен итальянский шелковый костюм, который стоит целых четыреста долларов, и все из-за этого хрена, Алекса Лаваля! Ругательства так и сыпались с его языка.

Пассаро закрыл глаза и постарался дышать поглубже. Недавно врач обнаружил, что у него слегка повысилось давление.

– Ограничьте сигары, мистер Пассаро. Не ешьте так много. А самое главное – постарайтесь не волноваться. При повышенном кровяном давлении сильные эмоции очень вредны.

– Волноваться? С чего это мне волноваться, док? Пассаро не о чем волноваться.

Скоро он уже снова дышал нормально, сердцебиение утихло. Да, он недооценил Алекса Лаваля. Пассаро мрачно усмехнулся. Его старый приятель не дает собой помыкать. Следовало об этом помнить. Тем не менее есть разные способы…

– Луиджи, давай сюда телефон! – крикнул Пассаро.

Пассаро уже как следует раскурил новую сигару, когда пришел официант с телефоном. Подключив аппарат к розетке, он поспешил выйти.

Пассаро снял трубку. Ему не нужно было заглядывать в телефонный справочник. У него была хорошая память, и все необходимые номера он хранил в голове. Чем меньше сведений доверяет бумаге человек его профессии – тем лучше.

Услышав знакомый хриплый голос, Пассаро сказал:

– Гвидо? Отзови наших ребят из «Мачо казино». Да, всех… Не задавай вопросов, болван, делай то, что тебе говорят! И скажи им всем, чтобы не пропадали из виду. Скажи им… – Он засмеялся. – Скажи, пусть считают это краткосрочным отпуском. Скоро они нам снова понадобятся.

Повесив трубку, Пассаро задумался. Итак, Алекс оказался неуправляемым. Но если он раскусил Марка Бакнера, то им манипулировать гораздо легче. Небольшой нажим – и он расколется, как пустой орех. Пассаро злобно усмехнулся и снова снял трубку. Это был междугородний звонок. По этому номеру он не звонил уже давно. Пассаро был уверен, что его особняк на Лонг-Айленде прослушивается, поэтому все важные звонки делал отсюда. Дважды в неделю ресторан обследовал человек, которому Пассаро доверял. Пока все было чисто.

На этот раз имена не назывались, да в этом и не было необходимости.

– У меня есть для вас работа.

– Вы давно ко мне не обращались.

– С такими ценами, как у вас, мне не по карману часто звонить.

– Хорошая работа всегда дорого стоит.

– Это как раз такая работа.

– Тогда скажите, что нужно сделать.

– Я хочу, чтобы это выглядело как естественная смерть, может быть, от сердечного приступа. Объекту пятьдесят с небольшим. Как говорит мой док, у человека старше пятидесяти в любой момент может отказать мотор. Это реально?

– Такой способ есть. Инъекция инсулина, около 250 единиц.

– Вскрытие ничего не покажет?

– Нет, инсулин поглощается организмом. Я уже использовал этот метод. Никаких осложнений.

– Это хорошо. – Пассаро удовлетворенно хмыкнул. – Двадцать грандов.[5] Десять уйдут сегодня по почте, остальные десять – когда объекта не будет с нами.

– Имя объекта?

– Алекс Лаваль. Главный редактор журнала «Мачо».

Глава 18

Через четыре дня Алекс Лаваль узнал от нанятых им детективов, что все люди, которых Пассаро внедрил в казино, оттуда ушли. Алекс отказался от услуг детективов и вздохнул с облегчением. Только сейчас он понял, в каком напряжении находился с момента последней встречи с Пассаро.

Немного погодя Алекс пригласил Пегги к себе в кабинет и рассказал ей о встрече с Пассаро и ее результатах.

Побледнев, она смотрела на него широко открытыми от ужаса глазами.

– Господи, дорогой, тебе просто повезло! Он же мог тебя убить!

– Чепуха, Пегги. Теперь эти ребята действуют по-другому. Они редко прибегают к насилию, только в своем кругу.

– Ты не думаешь, что он попытается отомстить? – усомнилась Пегги.

– Ты имеешь в виду – устроит засаду в темном переулке? – Алекс засмеялся. – Он же бизнесмен. Что это ему даст? Он делает только то, что ему выгодно, Пег. А вот я должен был что-то делать. Неужели ты думаешь, что я позволил бы ему захватить «Мачо»?

– Наверно, нет, но все равно это был очень смелый шаг. И безрассудный.

– Пожалуй, это нужно отпраздновать. – Он встал и потянулся. – Как насчет того, чтобы поужинать с безрассудным человеком? Я позвонил Эллен и сказал, что сегодня буду ночевать в городе, – добавил он, встретив ее вопросительный взгляд.

– Конечно, я поужинаю с тобой, мой дорогой, – сказала она, пристально глядя на него. – У тебя усталый вид, Алекс.

Он пожал плечами:

– Ну, это были нелегкие дни.

– Когда ты последний раз брал отпуск?

Он отвел взгляд.

– Кажется, в прошлом году.

Пегги покачала головой:

– Нет, не в прошлом. Собственно, я только вчера говорила об этом с Нэн. Она сказала, что не помнит, когда ты был в отпуске.

– Отпуск – это привилегия Марка.

Она взяла его за руку.

– Алекс, я знаю, как ты любишь журнал, знаю, что в нем вся твоя жизнь – по крайней мере значительная ее часть. Но тебе нужно отдохнуть. Неделю-другую без тебя здесь обойдутся.

– Я подумаю об этом. – Он усмехнулся. – Кроме того, ужин и ночь с самой прекрасной девушкой на свете являются лучшим отдыхом. – Он потерся носом о ее нос.

– Ладно, пойду за вещами, – рассмеялась Пегги. – Я буду готова через минуту. – У дверей она остановилась. – А может, никуда не пойдем, я сама приготовлю? Это лучше, чем сидеть где-нибудь в переполненном зале. У меня есть бутылка вина и несколько бифштексов в холодильнике.

– Ты и кувшин вина? Звучит неплохо. Но может, найдется и хлеба кусок?

– Что я слышу? Алекс Лаваль заговорил стихами! Если поискать, то кусок хлеба наверняка найдется.

– Но только не итальянского! – В притворном ужасе он воздел руки к небу. – Только не итальянского!

– Нечего допускать расистские высказывания. Не все итальянцы гангстеры!

– Дом Пассаро – гангстер. А уж он точно итальянец!


Год назад Пегги, которая теперь зарабатывала гораздо больше, перебралась в квартиру попросторнее и не пожалела денег на ремонт и приличную обстановку. Ее новое жилище располагалось к западу от Центрального парка. Этот район в последние годы начал приходить в запустение, но квартиры там были просторные, а в подъездах круглосуточно сидели привратники, охранявшие жильцов от нежелательных визитеров.

Вечер начался прекрасно. Пегги испекла слоеные булочки, подав их вместе с бифштексами, жареной картошкой, зеленым горошком и листьями салата. Вино приятно холодило горло. Покончив с едой, Алекс с довольным вздохом откинулся на спинку стула и полез за сигарой.

– Прекрасный ужин, Пег. Конечно, бутылочка шампанского не помешала бы, но…

Она шутливо замахнулась на него, и Алекс, смеясь, отпрянул в сторону. Пегги в конце концов рассказала ему историю отношений с Марком – теперь они все друг другу рассказывали – и даже не обижалась, если Алекс над ней подшучивал. В свое время, когда Алекс впервые повел Пегги поужинать, он спросил, не хочет ли она шампанского. Ее буквально передернуло: «Нет! Никакого шампанского!» Позднее ему стало понятно почему.

Пока Пегги убирала со стола и ставила посуду в посудомойку, Алекс докурил свою сигару.

Покончив с посудой, она подошла к нему и протянула руку:

– Идем.

Он заморгал, изображая недоумение.

– Куда идем?

– В спальню. После ужина надо отдохнуть и расслабиться.

– На полный желудок? Так можно и располнеть.

Однако у него уже появилась эрекция, а улыбка Пегги означала, что ей тоже об этом известно. Через небольшой холл он прошел вслед за ней в спальню. Как обычно, сначала разделась Пегги. Алекс смотрел на нее, не отрывая глаз, все еще не привыкнув к тому, что эта стройная, красивая женщина принадлежит ему. Пальцы его совсем потеряли ловкость.

Засмеявшись, она поспешила на помощь, чтобы стащить с него остатки одежды.

Забравшись в постель, она прижалась к нему и вся затрепетала:

– Такой большой, такой большой!

– Чего не сделаешь ради удовольствия любимой женщины.

– Я знаю, знаю.

Алекс опустился на колени, и Пегги направила его в себя. От его медленных, ритмичных движений у Пегги перехватило дыхание. Скоро он начал двигаться быстрее.

– Да, дорогой, кончай. Кончай! – дрожа всем телом, закричала Пегги.

Алекс громко застонал, извергая в нее свое семя, и рухнул на Пегги, ища губами ее рот. Поцелуй был долгим и нежным. Алекс откатился на бок и прижал Пегги к себе.

– Хорошо, как хорошо! – задыхаясь, выговорила она.

– Да, конечно. – Алекс лежал неподвижно до тех пор, пока сердце не восстановило привычный ритм, затем поднял голову и засмеялся. – Такое расслабление мне нравится. Никакой отпуск в сравнение с этим не идет.

Пегги сурово посмотрела на него:

– Алекс Лаваль, ты меня не проведешь! Тебе все равно придется взять отпуск.

– Знаешь, – развеселился он, – так ты скоро станешь сварливой дамой.

– Просто я хорошо тебя знаю, мой дорогой. Иногда приходится быть сварливой как старая карга, чтобы заставить тебя позаботиться о себе самом.


На следующий день Марк без предупреждения зашел в кабинет Алекса, чтобы сделать ему, как он выразился, деловое предложение.

Но начал он с другого:

– Знаешь, что я только что узнал, Алекс? Примерно треть дилеров и бухгалтеров в лондонском казино взяли и уволились. Без всяких объяснений. Утром мне позвонил управляющий клубом. Ему это показалось подозрительным, и он устроил внезапную проверку. Он уверен, что там «снимали сливки» и вели нечистую игру – некоторые дилеры и крупье были в сговоре с игроками. Неудивительно, что мы несли такие большие потери. – Он испытующе посмотрел на Алекса. – Ты, случайно, не знаешь, почему вдруг они ушли?

Алекс с невинным видом развел руками. Он не собирался рассказывать Марку, что произошло. Теперь в этом не было необходимости.

– Откуда мне знать? Меня интересует только журнал.

– Угу. – Марк еще раз глянул на него, затем принялся расхаживать по комнате. – Я вот думаю, не имел ли к этому отношения Пассаро? Если он… Черт, у меня нет доказательств. Хотя ладно – они ушли, значит, все будет в порядке. – Он снова остановился и задумчиво посмотрел на Алекса.

Взгляд Марка был таким пристальным, что Алекс почувствовал неловкость. Чтобы скрыть смущение, он спрятался за облаком дыма.

– У тебя усталый вид, Алекс. Ты безумно давно не был в отпуске. Почему бы тебе не отдохнуть пару недель?

Первое, что пришло в голову Алексу, – с Марком поговорила Пегги. Но он тут же отбросил эту мысль. Пегги по-прежнему старалась избегать Марка.

– Я не могу сейчас отдыхать, Марк, – беспокойно заерзав, промямлил Алекс. – Слишком много дел…

Марк подошел к нему поближе.

– Две недели ничего не решают, Алекс. Самые неприятные проблемы, кажется, на время потеряли остроту. И я буду здесь – я обещаю. Если потребуется, я сам подключусь к работе. Бери мой самолет – мне он пока не нужен. Возьми с собой семью. Твои родные не меньше тебя заслужили отпуск. – Он замялся. – Или поезжайте с Пегги, если хочешь. Решай сам. Но в любом случае – отправляйся. Это приказ, дружище!

Вероятно, все решило именно упоминание о семье. Уже четыре года, как он не был в отпуске. Эллен и дети действительно это заслужили. Тем более сейчас в школе каникулы.

Он откинулся на спинку кресла и задумчиво проговорил:

– Нет, если я уеду, то Пегги будет нужна здесь. Я возьму с собой Эллен и детей. Она давно уже мечтает о Гавайях, она никогда там не была.

– Я позвоню Вику, чтобы он собирал экипаж. Когда ты полетишь?

Алекс сделал неопределенный жест:

– Где-нибудь через недельку. Нужно подчистить хвосты…

– Нет уж, знаю я тебя, дружище. Ты всегда найдешь предлог, чтобы отвертеться. Значит, так. Сегодня среда, ты летишь в субботу. Я скажу об этом Вику. Это приказ, дружище. – Марк посмотрел на часы. – Мне пора подняться наверх. Надо поторговаться с этим жуликом-адвокатом, которого наняла Нина Бланшар. Я думаю, эта дешевка захочет договориться без суда. Уже ясно, что у нее нет доказательств, и мне не хочется платить ей ни копейки, но нужно побыстрее убрать эту историю с первых полос. – Он погрозил Алексу пальцем. – Запомни: в субботу – на две недели.

После ухода Марка Алекс еще несколько минут просто сидел и курил. Как ни удивительно, этот человек, который только что был здесь, очень походил на прежнего Марка Бакнера. Пожалуй, к ним даже может вернуться взаимопонимание. Кажется, Марк хочет снова работать с ним рука об руку. Возможно, это доброе предзнаменование и дела пойдут на лад. Похоже, Марк получил хороший урок. Улыбнувшись, Алекс принялся за чтение рукописей.


В пятницу вечером Алекс засиделся на работе допоздна. Прошлой ночью он попрощался с Пегги. Она не плакала, наоборот, радовалась, что он наконец сможет немного отдохнуть. Алексу очень хотелось взять ее с собой, но в отличие от Марка он не желал выставлять свою личную жизнь напоказ всему миру. Алекс уже решил, что за эти две недели постарается как-то договориться с Эллен. Если не развод, то хотя бы разъезд. Нынешнее положение дел было несправедливым по отношению к ней и тем более по отношению к Пегги.

Алекс сидел без пиджака, в одной рубашке. На этаже было тихо, свет в кабинетах погашен. Алекс был уверен, что все уже разошлись. Он привык уходить из редакции последним. Ему даже лучше работалось, если вокруг не было ни души.

Через несколько минут Алекс услышал шорох. Подняв голову, он увидел, что в темном проеме кто-то стоит. Алекс знал, что уборщица должна прийти только завтра утром. Кабинет освещала лишь горевшая на столе лампа. Прищурясь, Алекс подался вперед:

– Да? Кто там?

В круге света появился человек. Высокий, стройный человек в черных брюках и черном свитере. Лицо его было безжизненным, как маска.

Алекс не почувствовал страха даже тогда, когда увидел на руках у незваного гостя тонкие черные перчатки и что тот направляет на него пистолет.

– Это что, ограбление? – не веря собственным глазам, спросил Алекс. – Господи, парень, здесь нечего взять! У меня при себе несколько баксов, хотите – берите…

Он сделал движение, чтобы встать, и ствол пистолета слегка шевельнулся.

– Оставайтесь там, где сидите, мистер Лаваль, – сказал незваный гость ровным, тихим голосом. – Не двигайтесь.

Итак, ему известно, кто перед ним. Значит, это не просто ограбление. Тем не менее Алекс по-прежнему испытывал скорее удивление, чем страх. О таких вещах пишут в книжках, но в реальности они не могут с тобой произойти.

Неслышно ступая по толстому ковру, человек в черном подошел ближе. По-прежнему держа под прицелом Алекса, он обошел вокруг стола, затем, сделав еще два коротких шага, остановился позади кресла, и Алекс почувствовал, как ему в затылок уперся ствол пистолета.

– Но какого дьявола вам от меня нужно?

Ответа он так и не получил. В следующее мгновение холодная игла впилась в его тело.

Теперь Алекс понял, в чем дело. Да, он жестоко ошибся, недооценив Пассаро. Дом будет смеяться последним…


День похорон – среда – выдался ясным и не слишком жарким для середины лета. Все еще не пришедший в себя Марк стоял в стороне от остальных скорбящих и наблюдал, как гроб с останками Алекса Лаваля опускается в могилу. Он внезапно вспомнил один давний разговор с Алексом – о смерти. «Я хочу, чтобы, когда я отброшу копыта, меня кремировали, а пепел развеяли над Атлантическим океаном. Мне ни к чему эти варварские ритуалы».

Но воспоминание пришло слишком поздно – гроб уже опускали в землю.

Алекса обнаружила уборщица в субботу утром. Он сидел, уткнувшись лицом в стол, руки свесились вниз. Свет на столе так и остался гореть.

Поскольку Алекс умер в отсутствие врачей, было сделано вскрытие. Результаты сводились к двум словам: сердечный приступ.

Марк, оставшись на несколько минут с личным врачом Алекса, недоумевал:

– Ради Бога, доктор, он же был здоров как бык!

– К сожалению, мистер Бакнер, это только казалось. Вы знаете, когда он последний раз приходил на прием? Больше года назад. О, признаков сердечного заболевания тогда не было, но я его предупредил, что это возможно. Он уже был в годах, и ни в чем не знал меры. Он слишком много пил, слишком много ел, слишком много курил, а самое главное – слишком много работал. Вы только что сами сказали, что он выглядел очень усталым. А вы знаете, что многие сверхзанятые люди умирают от сердечного приступа именно в канун отпуска? Они торопятся закончить работу, которую только они могут выполнить, и беспокоятся о том, что за время их отсутствия подчиненные могут сделать что-нибудь не так. Очевидно, с Алексом случилось именно это. Алекс Лаваль был хорошим человеком, и мне будет его недоставать.

Было ясно, что так считал не он один. Желающих отдать Алексу последнюю дань уважения оказалось очень много. Марк знал не больше половины присутствующих.

Стук упавшего на гроб первого комка земли вернул его к действительности. Все было кончено, участники похорон начали расходиться. Неподалеку от Марка стояли одетые в черное Пегги и Нэн.

Он подошел к ним и, не находя слов, сказал:

– Я… Мне чертовски жаль, Пегги. Что еще я могу сказать?

Она посмотрела на него пустым взглядом, как будто не узнавая. В глазах Пегги не было слез, но теперь он знал, что она никогда не плачет на публике.

– Может быть, тебе лучше сейчас не выходить на работу – столько дней, сколько потребуется, – добавил Марк и тут же поспешно уточнил: – Конечно, если считаешь нужным. Твоя должность в «Мачо» всегда останется за тобой.

Все так же отрешенно глядя перед собой, она сказала:

– Да, я, наверно, так и сделаю… – На гроб упал еще один ком земли, и взгляд Пегги обратился в сторону могилы.

– Я надеялась, что они подождут, пока все не разойдутся, – со злостью пробормотала Нэн. – Пойдем, дорогая. – Она обняла Пегги за талию. – Все… – Подавив рыдания, она ровным голосом договорила: – Все кончилось, идем.

Они повернулись и пошли прочь. Чувствуя себя совершенно беспомощным и ужасно одиноким, Марк стоял и смотрел им вслед. Он никогда не мог примириться со смертью. Для него это были вторые похороны близкого человека. Первой он похоронил мать. Марк был тогда совсем мальчишкой, но он до сих пор помнил, какую тогда испытал боль.

Возле могилы оставались еще четверо – Эллен Лаваль и трое детей Алекса. Девочке и старшему мальчику было лет по семнадцать-восемнадцать, младшему – двенадцать.

Марк подошел к ним.

– Миссис Лаваль… – Он откашлялся. – Я хотел бы выразить свои соболезнования. Алекс был моим другом…

Эллен подняла к нему лицо. В ее глазах была такая ненависть, что Марк отшатнулся.

– Это вы виноваты, Марк Бакнер! Это в вашем журнале Алекс довел себя до смерти!

– Я знаю, как вам тяжело, миссис Лаваль, но это вряд ли справедливо. Алекс любил наш журнал…

– Да! Больше, чем свою семью!

– …и как бы много он ни работал, он всегда работал с удовольствием.

– Ему бы не пришлось так много работать, если бы вы сидели на месте, а не распутничали по всему миру! Вы думаете, я об этом не знаю?

– Мама, это ничего не изменит, – сказал старший мальчик. – Ты только еще больше расстроишься. – Он обнял ее за плечи. – Пора идти.

Даже не взглянув на Марка, он мягко подтолкнул мать, и все четверо пошли прочь. Трое детей тесно прижимались к своей матери, как будто хотели защитить ее от новой беды.

«Я даже не знаю, как зовут его детей», – с горечью подумал Марк.

Он оглянулся на могилу Алекса. Двое рабочих продолжали методично ее закапывать. Скоро они насыпят холмик, вероятно, по форме напоминающий половинку одной из тех больших сигар, которые так любил Алекс и которые, возможно, его и убили.

«Мне будет долго не хватать тебя, дружище».

Сгорбившись, Марк вышел с территории кладбища и направился к ожидавшему его наемному лимузину. По дороге он решал, какой адрес назвать водителю. Ехать в Дом «Мачо», за свой письменный стол?

Он не хотел туда возвращаться, но знал, что обязан это сделать. Прежде всего надо найти преемника Алексу, причем как можно быстрее. Это будет нелегко. А впрочем, и не так уж нелегко.

Возвращаясь в лимузине на Манхэттен, Марк вспомнил один разговор с Алексом, относящийся к тем временам, когда они вместе работали над «новым» «Мачо». Алекс рассказывал ему о сотрудниках редакции, каждого из которых лично принимал на работу. Он упомянул тогда двоих человек, которых считал прекрасными редакторами, способными руководить журналом. Марк постарался вспомнить их имена и, как всегда, не смог. Но он знал, что у Нэн есть папка со списками сотрудников «Мачо».

Он вспомнит фамилии, если их увидит.

Нэн знает всех сотрудников «Мачо» почти так же хорошо, как Алекс. Вместе они решат, кто из тех двоих станет лучшей заменой Алексу. Этот человек должен хоть немного разбираться в книгоиздании. Марк собирался создать на базе журнала издательство «Мачо-пресс», чтобы выпускать в год несколько хороших книг. Это будет своеобразным памятником Алексу.

Потом он на неделю уедет. Он уже несколько месяцев работал не покладая рук. Неделя отдыха не повредит. Может быть, съездит в «Гнездо Бакнера» – он там давно уже не был.

Ему нужно уехать отсюда, чтобы привыкнуть к тому, что Алекса больше нет. В Доме «Мачо» все будет так или иначе напоминать об Алексе.

Марк вспомнил, что Алекс так и не увидел дом на западном побережье. Скорее всего он бы ему не понравился.


Пегги сдерживала слезы до тех пор, пока не очутилась в своей квартире и не заперла двери.

Проводив ее домой, Нэн спросила:

– Ты уверена, что не хочешь некоторое время побыть у меня, Пег?

– Нет, Нэн. Спасибо тебе за предложение, но я просто хочу побыть одна.

Но даже дома слезы никак не приходили. Пегги налила себе выпить и со стаканом в руке принялась расхаживать по квартире. Она непрерывно курила, время от времени отхлебывая глоток из стакана.

С тех пор как в субботу Нэн сообщила ей о случившемся, Пегги пребывала в каком-то оцепенении, чувства ее как будто отмерли. Должно пройти некоторое время, чтобы они вновь ожили.

На чем бы Пегги ни остановила свой взгляд, все напоминало ей об Алексе. В шкафу в спальне хранился полный комплект его одежды плюс халат и тапочки. Пегги старалась и близко к нему не подходить. Но и без того в доме оставалась масса вещей, связанных с Алексом. Он любил делать ей маленькие подарки, по-детски радуясь, когда Пегги их разворачивала и восхищенно рассматривала. Последние несколько месяцев Пегги коллекционировала единорогов. Алекс, должно быть, опустошил все нью-йоркские магазины, разыскивая для нее эти безделушки – металлические, фарфоровые, стеклянные, дешевые и дорогие.

А еще в каждой комнате находилось по огромной стеклянной пепельнице. Алекс не любил маленьких пепельниц. «Как будто пытаешься засунуть хрен в пипетку».

Разумеется, вся квартира провоняла запахом сигар. Господи, как она ненавидела этот запах! Алекс так об этом и не узнал.

Пегги раньше думала: хорошо, что у него лишь одна привычка, которая ей не нравится; все остальное в Алексе она любила. Теперь она надеялась, что запах сигар никогда не исчезнет.

Она выпила два стакана виски и выкурила пачку сигарет, но глаза ее были по-прежнему сухи. Зато разболелась голова. Пегги направилась в ванную за аспирином. Она держала лекарства в одном ящике с противозачаточными пилюлями. В ящике лежал крошечный, весь белый фарфоровый единорог. В четверг Алекс провел у нее весь вечер и ухитрился незаметно спрятать единорога в ящик.

К статуэтке была приложена записка: «Я знаю, что белый – цвет девственности, но ты же не станешь меня за это ругать? А.»

Слезы хлынули потоком. Только когда стемнело, Пегги начала приходить в себя. Теперь она чувствовала себя немного лучше, но очень устала. Впервые после смерти Алекса ей захотелось спать.

Не раздеваясь, Пегги упала на кровать и сразу уснула.

Когда она проснулась, спальню озарял солнечный свет. Она проспала двенадцать часов. Пегги потянулась и зевнула, со сна голова все еще была мутной. Внезапно она вспомнила, что произошло, и вновь едва не расплакалась. Решительно встав, она разделась и отправилась в ванную. Постояв под горячим душем, она обнаружила, что хочет есть.

Целых три дня Пегги не выходила из своей квартиры. Несколько раз звонил телефон и дважды звонили в дверь. Пегги не откликалась на звонки.

Словно шквал дождя после большого шторма, на нее время от времени снова накатывалось желание плакать, но постепенно ей удалось совладать со своими эмоциями. Ей будет его недоставать, ей всегда будет его недоставать… Только теперь она поверила, что его больше нет.

Наверно, это потому, что все произошло так. Хотя и немного уставший, Алекс вовсе не был похож на человека, который может умереть от сердечного приступа…

– Он умер не от сердечного приступа!

Пегги стояла у окна и невидящими глазами смотрела на Центральный парк, когда ее вдруг осенило: Алекса Лаваля убили!

Ее мозг заработал с бешеной скоростью. Пегги попыталась припомнить все, что Алекс говорил ей о Доме Пассаро. Она знала, что за убийством стоит именно он. Естественно, Пассаро сделал это не своими руками – у него хватает прислужников. Он нанял – как они это называют? – ах да, чистильщика.

Пегги не имела ни малейшего представления, как можно сделать так, чтобы при вскрытии ничего не обнаружилось. Тем не менее людей убивали, не оставляя никаких следов, – она читала об этом.

Пегги перебрала возможные варианты своих действий. Обратиться в полицию? Там над ней только посмеются. У нее нет никаких улик. Пойти к Марку? Нет, вероятно, он тоже не поверит. По крайней мере – до тех пор, пока она не предоставит ему что-либо более конкретное.

Чем больше она размышляла, тем больше убеждалась в том, что за внезапной смертью Алекса стоит Дом Пассаро. С необычайной отчетливостью ей вспомнился так встревоживший ее рассказ Алекса об их последней встрече с Пассаро.

Наконец Пегги решила, как поступить. Она набрала номер телефона, который дал ей Алекс. Это был телефон итальянского ресторанчика, где проходили две его встречи с Пассаро.

– Да? – ответил гортанный голос.

– Я хотела бы поговорить с Домом Пассаро.

Последовало долгое молчание. Подождав, Пегги повторила:

– Вы меня слушаете? Пожалуйста, Дома Пассаро.

– Здесь таких нет.

Трубку опустили прежде, чем она успела что-либо сказать. Пегги снова набрала тот же номер. На этот раз она торопливо проговорила:

– Не вешайте трубку! Скажите Пассаро, что это связано с Алексом Лавалем. Это говорит Пегги Чёрч.

Некоторое время было слышно только тяжелое дыхание. Затем гортанный голос произнес:

– Назовите ваш номер, пожалуйста. Мы вам перезвоним.

Пегги сообщила свой номер телефона.

Через час телефон зазвонил. Пегги схватила трубку:

– Алло!

– Я говорю с Пегги Чёрч? – спросил вежливый голос.

– Да, это Пегги Чёрч.

– Вы хотели поговорить об Алексе Лавале?

– Верно. Я работала вместе с ним в журнале.

– Да, мой старый добрый друг Алекс! Такое несчастье! Я сожалею, что не присутствовал на похоронах, поскольку меня не было в городе.

«Еще бы!» – мрачно подумала Пегги.

– Но я не понимаю, зачем вы хотели поговорить с Пассаро, – продолжал вежливый голос.

– Мне все известно!

– Все? – с откровенной насмешкой переспросил голос. – Пассаро очень бы хотел встретиться с барышней, которая знает все.

– Если вы думаете, что я от вашего голоса кончаю, то вы ошибаетесь! – быстро сказала Пегги. – Я имею в виду, что Алекс мне все рассказал о встречах с вами.

Голос стал жестче.

– Это неразумно, барышня, верить всему, что рассказывает мужчина, когда вас трахает.

Пегги отстранила трубку и посмотрела на нее с изумлением. По спине пробежал холодок. Ее поразило, что этому человеку известно не только о ее существовании, но и о том, что Алекс был ее любовником. Она снова поднесла трубку к уху.

– …хоть и старый друг, но Пассаро никогда не одобрял того, что Алекс нарушает клятву супружеской верности…

– А как насчет убийства? – прервала его Пегги. – Убийство вы одобряете?

Теперь замолчал Пассаро. Пегги ждала.

Когда Пассаро заговорил снова, тон его изменился. Тихий, вкрадчивый голос леденил душу:

– К чему этот разговор об убийстве?

– Вы думаете, я не знаю, что вы убили Алекса Лаваля?

– Официальное полицейское вскрытие показало, что это сердечный приступ. К чему этот разговор об убийстве?

– Сердечный приступ – это лажа! Алекс вас испугал, верно? Или задел вашу бандитскую честь. Какова бы ни была причина, вы его убили! – Пегги понимала, что она кричит, что сказала слишком много, но не могла остановиться. – И я хочу увидеть, как вы расплатитесь за убийство, даже если это будет последнее, что я увижу в своей жизни!

– Какие у вас доказательства, барышня, что эту ужасную вещь сделал именно Пассаро?

– Так я вам и сказала! У меня есть доказательства. Может быть, их недостаточно, чтобы идти в полицию… Например, мистеру Бакнеру будет очень интересно услышать…

– Пассаро не знает никого, кто поверит девке с моралью проститутки с Сорок второй улицы…

Трясущейся рукой Пегги повесила трубку. В ожидании, что телефон зазвонит снова, она нервно курила, расхаживая по квартире. С запозданием она поняла, что, вероятно, подвергла свою жизнь большой опасности. Однако подумав, Пегги произнесла вслух, обращаясь к самой себе:

– К черту! Кто-то же должен был сказать Пассаро, что это ему с рук не сойдет!

Телефон по-прежнему молчал. Пегги курила, пытаясь определить свой следующий шаг. Очевидно, она должна пойти к Марку. Что он может сделать, она не знала, но его обязательно нужно проинформировать.

Она позвонила в верхний офис:

– Нэн, могу я поговорить с Марком?

– К сожалению, Пегги, его нет. Сегодня утром он улетел на западное побережье. Он сказал, что ему надо просто прийти в себя. У тебя есть его номер?

– Да, есть.

– В чем дело, Пег? У тебя расстроенный голос. Может, расскажешь мне, в чем дело?

Пегги заколебалась.

– Не сейчас, Нэн. Сначала я поговорю с Марком.

Она нашла номер телефона «Гнезда Бакнера», но, набрав несколько цифр, снова повесила трубку.

Марк ни за что ей не поверит. Он решит, что на нее так подействовала смерть Алекса. Ей нужно встретиться с ним лицом к лицу, и тогда она его наверняка убедит.

Она позвонила в авиакомпанию, осуществлявшую полеты на западное побережье. И только тут поняла, насколько за последние дни отстала от жизни. Оказывается, одна из авиакомпаний была полностью парализована забастовкой, а другие едва справлялись с возросшим потоком пассажиров.

– Лучшее из того, что я могу вам предложить, мисс Чёрч, это наш рейс на Сан-Франциско завтра во второй половине дня, в четыре двадцать. На более ранние рейсы у нас просто нет свободных мест. Примите наши извинения.

Пегги принялась быстро высчитывать в уме. На самолете до Сан-Франциско, затем до Монтерея, затем на такси она доберется до «Гнезда Бакнера» лишь около полуночи. Ну что ж, ничего не поделаешь. Она невесело улыбнулась своим воспоминаниям. По крайней мере у нее есть ключ; если Марка нет дома, она все равно туда попадет.

– Хорошо, – сказала она агенту по продаже билетов, – запишите меня на этот рейс, пожалуйста.

Если Пассаро пошлет кого-нибудь за ней следить, там она будет в безопасности. Сегодня она просидит весь день взаперти, а завтра закажет по телефону такси и проскочит до аэропорта имени Кеннеди.


У Пассаро было сильное искушение позвонить, когда эта сука бросила трубку. Но, поразмыслив, он решил, что не стоит. Это только усилит ее подозрения. Он и так сказал ей больше, чем следовало.

Внезапно его озарило. Пассаро быстро набрал номер верхнего офиса Дома «Мачо», назвался крупным распространителем со Среднего Запада и попросил соединить с Бакнером.

– Извините, сэр, но мистера Бакнера несколько дней не будет в городе. Если это важно, я могу оставить ему сообщение.

– Не беспокойтесь, барышня. Я перезвоню.

Со вздохом облегчения он повесил трубку. По крайней мере эта сука несколько дней не сможет добраться до своего босса. Но проблема тем не менее оставалась. Что с ней делать? Ответ напрашивался сам. Может быть, она и блефует, но этот идиот, Алекс, действительно мог ей все рассказать. Пассаро был уверен, что у нее нет доказательств, которые можно было бы представить в суде. Но было бы опрометчиво позволить ей встретиться с Марком Бакнером до тех пор, пока Пассаро не выложит все карты на стол. Несмотря на то, что говорил о своем боссе Алекс, Пассаро был уверен, что справится с Марком. Человек, который так падок до баб, не сможет проявить характер. Но он не должен заподозрить, что со смертью Алекса что-то не чисто.

Пассаро закурил сигару и набрал тот же номер, по которому звонил всего неделю назад.

– У меня есть работа для вас.

– Вы ко мне обращались совсем недавно. – Голос в трубке звучал удивленно.

– Если вы слишком загружены, я всегда могу обратиться к кому-то другому!

– Нет, ничего подобного. Я просто… Что за работа?

– На этот раз довольно тонкая. Это баба, и я хочу, чтобы с первого взгляда это выглядело как самоубийство, но проделать все надо так, чтобы копы в конце концов решили, что ее грохнули. О том, чтобы след не привел к вам, сами позаботьтесь.

– Это будет нелегко.

– Я понимаю, поэтому хочу увеличить вознаграждение. Лишних двадцать грандов, идет?

– За такую цену я согласен.

– У меня есть одно предложение… Да, имя объекта Пегги Чёрч. Она работает там же, где и предыдущий объект. Вам нужно проникнуть в здание – снова ночью. Попробуйте найти образец ее почерка. Мне нужна предсмертная записка самоубийцы. Теперь у нее есть собственный кабинет, но в свое время она работала секретарем у Бакнера. Поищите и там, и там.

– Все понял.

– Еще одно. Это надо сделать быстро. Ее босса сейчас нет в городе. Я хочу, чтобы работа была выполнена до того, как они встретятся. И известите меня, когда все будет готово, – сразу, как только сможете позвонить. Понятно?

– Понятно.

Часть вторая

Глава 19

Было уже утро, когда Марк закончил рассказывать свою историю лейтенанту Бэндауэру. Он смертельно устал, поскольку все время ходил по комнате. Было не продохнуть от вонючего сигарного дыма. Все пепельницы были переполнены.

Не иначе как у лейтенанта был при себе целый блок, его запас сигарет казался неисчерпаемым.

Марк рассказал ему не все, но тем не менее гораздо больше, чем собирался и чем было необходимо для расследования обстоятельств смерти Пегги.

– Теперь вы видите, что это действительно самоубийство, – сказал он в заключение Бэндауэру. – Записка, которую вы нашли, – та самая, что я прочел в ее старом офисе.

– Может быть, и та же самая, мистер Бакнер, не собираюсь об этом с вами спорить, – согласился лейтенант. Сквозь облако дыма сверкнули его серые глаза. – Но я никогда не слышал о самоубийце, который пишет предсмертную записку, а затем использует ее… Когда? Через три года?

– Возможно, она забрела в свой старый офис, нашла там записку и сунула ее в сумку.

Бэндауэр закивал:

– Это возможно. Но зачем ехать сюда, чтобы это сделать? Что за чудак звонил нам по телефону? И наконец, зачем вообще ей надо было лишать себя жизни? Вы говорили, что ваша с ней связь кончилась уже довольно давно.

– О, я уверен, что это не из-за меня, – быстро проговорил Марк, но тут же ему стало стыдно за то, что он как будто пытается себя защитить. – Я думаю, что это из-за смерти Алекса. Эта смерть ее очень потрясла.

– Как вы говорили, он умер из-за сердечного приступа?

– Да, верно. – Марк пристально посмотрел на него. – Вы думаете, что это не так?

– Я? Почему я должен об этом что-то думать, мистер Бакнер? – Бэндауэр развел руками. – Это случилось в Нью-Йорке, и меня там не было. – Он замолчал, раскуривая новую сигарету, каким-то чудом очутившуюся в его руках. – Но убить человека так, чтобы это выглядело как смерть от сердечного приступа, конечно, возможно. Если все, что вы мне рассказали, правда, это могли сделать несколько человек. Включая вас самого. – Увидев реакцию Марка, Бэндауэр замолчал и поднял руки вверх. – Прошу прощения, мистер Бакнер. Я не должен был этого говорить. – Он встал. – Вероятно, в течение ближайших суток мы ничего не узнаем о вашей Пегги Чёрч – пока не будет результатов вскрытия. А сейчас мы оба измотаны. Предлагаю немного подремать…

– Здесь? – с ужасом спросил Марк.

Бэндауэр, который в этот момент надевал плащ, замер.

– А почему бы и нет? В конце концов, это же ваш дом? Вы его построили.

Марк содрогнулся:

– Я не думаю, что когда-нибудь смогу здесь спать.

Бэндауэр пожал плечами:

– Как хотите. Просто не уезжайте далеко. Будет официальное дознание, и вам придется дать показания.

– Хорошо. Я остановлюсь в первом же мотеле по этому шоссе.

– Это меня устраивает. Мои люди подежурят здесь сутки или двое.

Выпустив Бэндауэра, Марк побросал вещи в небольшой чемодан. В ванную он заходить не стал, решив, что необходимые туалетные принадлежности купит позже. Он был просто не в состоянии зайти в эту ванную.

Но прежде чем уехать из дома, Марк позвонил в Нью-Йорк и рассказал Нэн о Пегги.

Она заплакала. Когда Нэн немного успокоилась, Марк сказал, что до конца расследования должен оставаться в Калифорнии.

Он уже собирался повесить трубку, когда Нэн сказала:

– Подождите, Марк! Я только что вспомнила. Она мне звонила. Пегги мне позавчера звонила. Она хотела о чем-то с вами поговорить.

– Вы ей сказали, где я?

– Конечно.

– Почему же она не позвонила?

– Должно быть, она хотела сообщить вам это лично.

– Может быть, она была расстроена, не владела собой… ну, в общем, могла ли она думать о самоубийстве?

– Нет, нет, ничего похожего. Она была немного расстроена, быть может, излишне возбуждена, но я объяснила это смертью Алекса.

– Она не намекнула, о чем хотела поговорить?

– Нет. Я спросила ее, в чем дело и не хочет ли она мне обо всем рассказать. Она сказала, что хочет сначала поговорить с вами.

– Странно, не так ли? – Он потер затылок. – Сейчас я настолько устал, что не могу нормально рассуждать, Нэн. После того, что случилось, я не смогу здесь спать. Я отправляюсь в мотель. Если я понадоблюсь, позвоните. – Он сообщил ей название мотеля, уверенный, что найдет там комнату.

Марк действительно нашел там свободную комнату и заснул сразу же, как только голова коснулась подушки. В пять вечера его разбудил телефонный звонок.

Это был Бэндауэр.

– Я получил результаты вскрытия. Я был прав. Пегги Чёрч приняла лошадиную дозу снотворного.

Марк помотал головой, чтобы встряхнуть мозги.

– Я по-прежнему не понимаю, почему это не может быть самоубийство. Почему нельзя принять снотворное, затем передумать и перерезать себе вены?

– Это не соответствует образцу.

– И тем не менее могло быть так, лейтенант! – огрызнулся Марк. – Жизнь не всегда следует образцам!

– Это верно, но самоубийства обычно следуют. У меня есть подозрение, что она убита.

– И это сделал я, правильно?

Бэндауэр внезапно сбавил тон:

– Я этого не говорил, мистер Бакнер.

– Нет, но вы с удовольствием повесили бы это на меня. – Он вздохнул. – Сегодня утром я разговаривал со своей секретаршей в Нью-Йорке. – Он рассказал Бэндауэру о странном звонке Пегги.

– Пока мы не узнаем, что хотела Чёрч, это ничего не дает. Может быть, она просто пыталась узнать, где вы.

– Она это сделала, и я накачал ее снотворным, а потом перерезал ей вены! Побойтесь Бога, лейтенант! У меня есть алиби – гости на вечеринке, потом девушка, которую я подвез домой.

– Мы не узнаем, когда Пегги Чёрч подъехала к вашему дому. Мы еще не проследили ее перемещения.

– Вы хотите сказать, что я убил ее и спокойно пошел продолжать вечеринку? – недоверчиво спросил Марк.

– Это возможно. Мне приходилось видеть куда более удивительные вещи. И позвонить вы могли – чтобы обеспечить себе алиби. Заметьте, я говорю – могли.

– Ну и штучка же вы!

– Дознание назначено на десять утра, – за-круглил разговор Бэндауэр. – Вы должны там быть, мистер Бакнер. – И он повесил трубку.

У Марка появилось ощущение, что он находится в каком-то нереальном мире, где Бэндауэр играет роль Немезиды. Может быть, он собирается преследовать его всю оставшуюся жизнь? Полицейский явно не скрывал своей враждебности.

Но то, что произошло на следующий день, должно было разочаровать Бэндауэра. Несмотря на все его усилия, дознание вынесло официальный вердикт: Пегги Чёрч умерла в результате самоубийства, от собственной руки.

Бэндауэр поджидал Марка в холле. Изо рта его, как всегда, торчала сигарета.

– Теперь вы не будете возражать, лейтенант, – ехидно сказал Марк, – если я отправлюсь в Нью-Йорк?

– Я возражаю. Но официально не могу вас остановить. Тем не менее еще ничего не кончено.

– Вы что, никогда не успокоитесь? Вы же только что слышали официальный вердикт.

– Мы еще увидимся с вами, мистер Бакнер, – сказал Бэндауэр и пошел прочь.

– Лейтенант! Подождите минуту! – окликнул его Марк.

Бэндауэр остановился.

– Я чего-то не понимаю. Я считаю себя неглупым человеком, но никак не пойму причин вашего отношения ко мне. Мы никогда раньше не встречались, я совершенно уверен, что не сделал вам ничего плохого, вы же по какой-то непонятной причине ненавидите меня всей душой и пытаетесь повесить на меня дело об убийстве!

Бэндауэр, глубоко засунув руки в карманы своего плаща, несколько мгновений молча смотрел на него.

Наконец он вынул изо рта сигарету и выбросил ее в ближайшую урну с песком.

– Вы хотите знать почему – я вам отвечу. Пусть это даже будет стоить мне работы, учитывая ваши связи. В том-то и дело, в том-то и беда нашей страны, что деньги все решают. Особенно в этой местности. Большие тузы с восточного побережья приезжают сюда, строят себе дворцы для отдыха по уик-эндам, а потом нарушают все и всяческие законы. А вы к тому же еще и печатаете всякую грязь.

– Я не буду спорить насчет грязи. С теми, кто так думает, спорить бесполезно. Но вот насчет нарушения законов… Какие, собственно, законы я нарушил?

– Первое, что приходит на ум, – эта дикая вечеринка и женщина, которая подверглась сексуальному насилию.

– Не я устраивал эту вечеринку, и если вы сможете доказать вину тех, кто это сделал, – я целиком за. Но, как вы можете заметить, уголовное дело возбуждено не было, и она забрала свое заявление. Я с ней расплатился.

Бэндауэр скривился:

– Вот видите – снова деньги. Вы с ней расплатились!

– Черт побери, я это сделал, чтобы от нее отвязаться! Это дешевле, чем платить адвокатам, если бы дело пошло в суд.

– А что касается уголовного дела… Вы большой человек… Опять же ваши связи.

– Бэндауэр… – Марк вздохнул. – Я клянусь вам, что не сказал никому ни звука, не сделал ни одной попытки использовать влияние, которым, возможно, обладаю.

– Вам и не нужно было ничего делать. Достаточно одного имени Бакнера.

– Господи, и чего я с вами спорю? Прощайте, лейтенант. Сегодня я возвращаюсь в Нью-Йорк, так что мы с вами больше не увидимся. И впредь мое присутствие не будет вас раздражать, потому что, вероятнее всего, я продам дом.


Когда Марк говорил, что больше не увидится с лейтенантом Бэндауэром, он ошибался. Спустя три дня Нэн сообщила ему по селектору в верхнем офисе:

– Марк, вас желает видеть посетитель.

– Кто?

– Полицейский из Калифорнии. Лейтенант Бэндауэр.

Он недоверчиво уставился на селектор.

– Бэндауэр? Здесь? О Господи! – С минуту Марк колебался, борясь с желанием сказать Нэн, чтобы она послала Бэндауэра к черту. Затем вздохнул и сказал: – Пусть он войдет, Нэн!

Марк вспомнил, как думал о том, что Бэндауэр стал его Немезидой. Кажется, он не ошибся.

При появлении посетителя Марк остался сидеть. На этот раз Бэндауэр все же снял свой плащ. Впрочем, в середине июля в Нью-Йорке стоит удушливая жара. Одежда лейтенанта была все такой же мятой, как будто ее только что вытащили из мешка для грязного белья, во рту все так же торчала неизменная сигарета.

Подойдя к столу, Бэндауэр остановился.

– Мистер Бакнер.

– Мистер Бэндауэр… Какого черта вы здесь делаете? На территории штата Нью-Йорк у вас нет полномочий.

– О, я здесь неофициально. Я взял отпуск. Могу добавить – за свой счет.

– Я думал, что вы только что вышли из отпуска.

– Так и есть. – Бэндауэр смущенно двинул ногой. – Вероятно, надо мной будут смеяться.

– Вы здесь для того, чтобы расследовать смерть Пегги Чёрч? Несмотря на официальный вердикт?

– Вы угадали.

Марк вздохнул:

– Садитесь и рассказывайте, какого черта вам нужно.

Бэндауэр сел. На этот раз он не развалился на стуле, а неуверенно присел на самый краешек.

– Я подумал, что, возможно, смог бы добиться от вас сотрудничества. Мне это необходимо.

– И вы смеете просить об этом – после всего того, что мне наговорили?

– Я согласен, что немного перегнул палку. Но я думаю вот о чем… Если вы ее не убивали, то не будете против сотрудничества. Если вы будете против, то…

– То вы будете знать наверняка, что я ее убил, так? А, ладно. – Марк махнул рукой. – Я не против сотрудничества. Если Пегги действительно убили, – мрачно добавил он, – то я буду очень рад, если ее убийцу поймают. Но что вы собираетесь делать?

С облегчением вздохнув, Бэндауэр сел поудобнее.

– Во-первых, я хочу рассказать вам о том, что мне удалось выяснить. Я обнаружил, что Пегги Чёрч в аэропорту Монтерея подобрал какой-то мужчина. Мой информатор даже дал приблизительное описание его внешности и номер машины…

Марк нетерпеливо подался вперед:

– Значит, вы знаете, кто…

Бэндауэр покачал головой:

– Нет, это была машина, взятая напрокат. Я проверил – она была арендована за наличные неким Артуром Брауном. Это имя наверняка вымышленное. Я получил еще одно туманное описание его внешности, но девочки в пункте проката обычно мало обращают внимание на тех, кто арендует у них машины. Мы нашли машину и ничего в ней не обнаружили.

– Но по крайней мере теперь вы знаете, что в этой истории замешан кто-то еще. Это должно было несколько изменить ваше отношение ко мне.

– Я пока еще не готов в этом поклясться. Сейчас я хотел бы расспросить тех, кто находится в этом здании. По вашим словам, записка была здесь. Значит, кто-то должен был ее отсюда вынести. Возможно, кто-то что-то видел, но в тот момент не сообразил, что это может означать.

– Я даю вам свое разрешение, – сразу согласился Марк. – Задавайте любые вопросы. Можете даже жить здесь, если хотите.

– Возможно, я так и сделаю.

– Что еще?

Бэндауэр поднялся на ноги.

– Больше пока ничего. Если я надумаю что-нибудь еще, то дам вам знать.

После того как полицейский ушел, Марк с нарастающим беспокойством долго размышлял о том, что происходит. Ясно, что Бэндауэр по-прежнему считает его наиболее вероятным кандидатом в убийцы – иначе бы он не сделал столь решительный шаг. Похоже, у него не все в порядке с головой. Какой-то одержимый. Чтобы полицейский взял отпуск без содержания и за свой счет отправился на другой конец страны расследовать дело, к тому же официально закрытое? Совершенно невероятно.

Может, он, насмотревшись телесериалов про сыщиков, хочет состряпать ложные обвинения против Марка?

Учитывая характер Бэндауэра, это предположение не казалось таким уж фантастичным.

Внезапно в голове Марка сложилось решение. Он согласился на сотрудничество с Бэндауэром, но пропади он пропадом, если будет торчать здесь, как баран, дожидаясь, когда его поведут на бойню. Он и так уже здесь засиделся. У него есть хороший предлог – нужно проверить работу казино после того, как там произошла смена персонала. Пока дела идут на удивление гладко, так что здесь без него могут спокойно обойтись.

Снимая телефонную трубку, чтобы распорядиться о подготовке к вылету, Марк понимал, что снова спасается бегством. Ну и ладно. Спасается так спасается!

Марк уже несколько месяцев не пользовался самолетом. Если и дальше им не пользоваться, то уж лучше продать. Стоянка и техническое обслуживание плюс зарплата экипажа – все это влетает в копеечку.

Он не сказал Нэн, что уезжает. Он поступил, как трус, – подождав, пока она уйдет с работы, Марк оставил ей на пишущей машинке записку, где сообщалось, что он улетает в Лондон, а затем на Багамы. Нэн, конечно, подумает, что он убегает из-за смерти Пегги, и в глубине души Марк понимал, что она права.


В Лондоне обнаружилось, что дела в казино опять пошли плохо.

Здесь всем заправлял Реджинальд Харрис – высокий, худой мужчина, похожий скорее на аскета, чем на управляющего казино.

Он попытался объяснить, что происходит:

– В первую неделю дела шли прекрасно, Марк. Но неделю назад игроков внезапно стало меньше. Я вас не информировал, старина, хотел удостовериться, что обнаружил причину.

– И что же?

– Пожалуй, я нашел ответ, который, по крайней мере частично, все объясняет. Пошли слухи, что мы нанимаем нечестных дилеров. Вы должны понимать, как быстро подобные слухи распространяются и какие катастрофические последствия имеют. Если игрок считает, что не получит заслуженный выигрыш, он просто пойдет в другое место.

– Можно что-нибудь сделать, чтобы рассеять слухи? – Марк подумал, не стоит ли за всем этим Дом Пассаро. Теперь он уже был уверен, что это Пассаро внедрил в казино нечестных дилеров, а Алекс каким-то образом сумел заставить его их убрать.

– Что можно сделать, чтобы рассеять слухи? – Харрис развел руками. – Только ждать. Время будет работать на нас. Скоро это забудется.

– А пока это произойдет, мы будем терять деньги.

– Мне ужасно жаль, но это так, Марк. Сейчас действительно больше ничего нельзя сделать.

Вместо того чтобы отправиться на Багамы, Марк полетел в Канны. Он был уверен, что и в другом казино услышит ту же самую историю, а плохие новости были ему сейчас ни к чему.

Алекс, как всегда, был прав: ему не надо было соваться в игорный бизнес.

Когда он вернется в Нью-Йорк, надо будет подумать, как избавиться от этих казино.

Марк появился на борту яхты греческого магната на исходе дня. Вечеринка уже шла полным ходом. По палубе слонялось человек тридцать гостей, в основном женщины в купальниках. Глаза у всех были остекленевшие. Грек, похожий на безбородого и смуглокожего Санта-Клауса, полулежал в кресле под тентом. У его ног прямо на палубе сидели четыре женщины – по две с каждой стороны. Все, кроме одной, были в бикини. Четыре пары рук гладили грека, а сам он залез в декольте той из девиц, что была в платье, и тискал ее грудь. В другой руке грек держал бокал шампанского. Заметив Марка, он помахал ему рукой с бокалом, капли розовой жидкости выплеснулись на палубу. Марк прокричал ему в ответ приветствие, слова которого заглушил шум подгулявшей толпы.

Марк не знал, насколько правдивы те истории, которые рассказывали про грека. Говорили, что в свои шестьдесят лет он до сих пор может обслужить за ночь трех женщин. Говорили также, что каждую женщину он трахает только один раз и всегда потом вознаграждает ее какими-нибудь роскошными украшениями.

Марк взял у проходившего мимо официанта бокал. Отпивая по глотку шампанское, он искал Бобби Блэк. С того дня, когда Нэн позвонила ему, чтобы сообщить о Нине Бланшар, Марк не видел Бобби и не разговаривал с ней, так что даже не представлял, какой прием его ожидает.

Впрочем, не было никакой гарантии, что она вообще здесь.

Он остановил мужчину, с которым был немного знаком:

– Рик, Бобби Блэк здесь?

– Здесь, старый хрен. Недавно ее видел. – Рик пьяно засмеялся. – Должна быть здесь, если не вывалилась за борт. Она пила как лошадь.

Марк спустился вниз. В салоне и в коридорах толпился народ, за закрытыми дверями кают слышался пьяный смех. Подчиняясь интуиции, он двинулся по коридору к той каюте, которую обычно занимал, и без всяких церемоний толкнул дверь.

Она действительно была там, сидела на кровати в одних трусах. Рядом с ней, наклонив голову, сидел мужчина и сосал ее грудь, одной рукой орудуя ниже пояса.

Когда Бобби увидела Марка, ее глаза сначала расширились от удивления, затем сузились от гнева. Потом, как это нередко с ней бывало, настроение у Бобби неожиданно переменилось, и она весело засмеялась:

– Привет, Мачо. Входи и присоединяйся к нам.

Мужчина повернул голову. На вид ему было лет двадцать пять. Марк его точно не знал. Мужчина был очень-очень пьян.

Марк указал рукой в сторону открытой двери:

– На выход, приятель. Мне нужно сказать пару слов твоей любимой.

– Подожди хоть минуту…

Мужчина встал, пошатываясь. Он бы упал, если бы Марк не схватил его за рубашку. Мужчина вырвался и попытался его ударить. Марк легко уклонился, и соперник завертелся на месте.

Марк обеими руками обхватил его сзади и поволок к двери, вытолкнул в коридор, закрыл дверь и запер ее на ключ.

Когда он повернулся, Бобби уже встала с кровати, глаза ее метали молнии.

– Какой же ты наглец, Марк Бакнер! Врываешься ко мне, как… Ты что, собираешься появляться раз в году, кидать палку, а затем вновь исчезать?

Усмехаясь, Марк подошел к ней поближе.

– Он слишком нажрался, чтобы быть тебе полезным, красотка.

– Нет такого мужчины, который не смог бы быть мне хоть в чем-то полезным, если он способен хотя бы дышать!

Марк расстегнул брюки, они упали к его ногам. За ними последовали трусы. Переступив через упавшую одежду, Марк сделал шаг вперед. Эрекция у него уже была полной.

У Бобби перехватило дыхание.

– О-о, Мачо! – воскликнула она и стянула с себя трусики. Они вместе упали на кровать, причем Марк так и остался в рубашке и туфлях. Они перекатились, и он вошел в нее. Они перекатились снова, теперь Марк оказался наверху и вошел в нее до конца. Обхватив Бобби за плечи, он долго лежал, пришпилив ее к кровати, и усмехался.

– Давай, черт возьми! – закричала Бобби. – Трахай меня!

– Сначала я хочу кое-что услышать… Ты не находишь, что это гораздо лучше, чем возиться с пьянчужкой?

– Да, да! Теперь давай, действуй!

В тот момент, когда он начал двигаться, Бобби кончила, барабаня по его спине кулаками.

На этот раз в их совокуплении не было ничего изысканного, никаких искусных трюков. Только грубый секс, состязание на выносливость, в котором Марк оказался победителем. Бобби кончила еще два раза и лежала, неподвижная и обмякшая, покорная Марку, тяжело дыша широко открытым ртом. Когда он наконец кончил, это был подлинный экстаз, как будто Марк весь выплеснулся в нее.

Он откатился в сторону, сердце его стучало, как молот.

Наконец Бобби зашевелилась и повернулась к Марку.

– О Боже, Мачо! – изумленно проговорила она. – Возможно, ради такого стоит и подождать.

– Я берег силы для тебя, красотка.

– Как же! – фыркнула она. – Но, ты знаешь… я по тебе скучала. Раньше я ничего подобного ни одному пижону не говорила. – Она подняла голову и сердито посмотрела на него. – Если ты когда-нибудь об этом вспомнишь, я тебя убью!

– Даже и думать об этом забуду.

Бобби снова подползла к нему, ее руки задвигались, трогая обмякшие гениталии Марка. Она ласкала его умело. Через некоторое время он снова был готов.

– Ты хочешь убить меня, женщина?

– Может, ты исчезнешь каким-то другим способом? – Похотливо улыбаясь, она оседлала его. – Это будет легко и приятно, Мачо, без всякого напряжения. Я сама все сделаю.

Это было действительно легко и приятно, и когда Марк снова кончил, он излился в нее почти неожиданно. В тот же миг Бобби вскрикнула и упала на него, двигая бедрами.

Если она и сымитировала оргазм, то сделала это очень искусно. Марку было хорошо известно, что ничего подобного до сих пор она не делала. Для этого Бобби была слишком эгоистична, стремясь доставить удовольствие только самой себе.

Тем не менее, когда они, полуобнявшись, уже засыпали, Бобби сонно проговорила:

– Мы с тобой похожи, Мачо, тебе это не приходило в голову? По крайней мере в постели.

– Раза два приходило.

– Ну как же, как же, хитрож…ый! Но я вот думаю… Мы не можем встречаться чаще, чем раз в год?

Марк издал смешок.

– Я буду иметь это в виду. – Он уже почти спал.

Его разбудил телефонный звонок. Стояла кромешная тьма. Бобби беспокойно заметалась, что-то бормоча, и Марк схватился за трубку, спеша избавиться от надоедливого звука.

– Да?

– Босс?

– По крайней мере на этот раз вы позвонили в более удачное время, – пробормотал он.

– Что?

– Не обращайте внимания. – Он встал с постели и немного отошел в сторону. – В чем дело, Нэн?

– Я думаю, вам лучше поторопиться домой.

– Что за ЧП на этот раз?

– Пока ЧП как такового нет, но скоро оно может произойти. Дом Пассаро скандалит и требует встречи с вами.

– Он сказал, чего хочет? – Марк знал, чего он хочет – большая часть долга осталась неоплаченной, к тому же наросли проценты. За всеми событиями последних двух недель Марк совсем забыл о долге. Его уже давно надо было вернуть.

– …буквально, – продолжала говорить Нэн. – Если хотите моего совета, босс, то я бы постаралась от него избавиться. Он отвратительный тип. – Голос ее дрожал.

– Я знаю, Нэн. Если он снова позвонит, назначьте ему встречу… скажем, на послезавтра. Я прилечу в Нью-Йорк завтра.

Он повесил трубку.

– Снова дела? – зашевелившись, сонным голосом спросила Бобби.

– Угу. Но на этот раз мне не нужно так спешить. – Он подошел к постели и протянул руку к Бобби. – Терпит до завтра. – Тут его осенило. – Красотка, а ты не хочешь поехать со мной? Не пора ли тебе вырваться из этого вихря удовольствий? Ты сама сказала, что мы с тобой подходим друг другу. По крайней мере в постели.

Бобби так долго молчала, что Марк уже решил, что она снова заснула.

– Не знаю, Марк. Если мы все время будем вместе, то до смерти надоедим друг другу.

– Год мы почти постоянно были вместе.

– Для нас это было ново. И потом, если ты помнишь, время от времени я все равно убегала.

Марк, вспомнив о своей собственной потребности иногда побыть одному, теперь понял причину ее неожиданных отлучек.

– Но все-таки, Мачо… Давай встречаться почаще, ладно?

– Ладно.

– Положа руку на сердце?

– Положа руку на сердце. – Он угрюмо рассмеялся. – Если оно у меня есть.

Глава 20

Марк прилетел в Нью-Йорк поздно ночью, немного поспал и в девять утра уже предстал перед Нэн.

Первое, что он спросил, после того как они обменялись приветствиями, было:

– Наверно, Бэндауэр тут всюду совал свой нос?

– Бэндауэр? – нахмурилась Нэн. Затем ее лицо просветлело. – А, вы имеете в виду этого милого лейтенанта полиции!

– Милого?

– Ну да, – беззаботно сказала она. – Он был очень мил со мной, со всеми нами. Конечно, он находился здесь, но мы почти не замечали его присутствия.

– Он не задавал вопросов обо мне?

– О вас? – Она была удивлена. – Он ничего не спрашивал о вас, Марк. Чего ради он стал бы это делать?

– Потому что он пытается… – Марк осекся, решив не вдаваться в подробности. – Не обращайте внимания, Нэн. Когда приедет Пассаро?

– В том-то и дело, Марк. Он не приедет.

– Не приедет? Но, черт побери, именно для встречи с ним вы вызвали меня домой!

– Вы не поняли: он хочет вас видеть, он требует встречи с вами. Но не здесь. Он напрочь отказывается сюда приехать. Он хочет, чтобы вы пообедали с ним завтра в полдень в… – Она заглянула в блокнот и прочитала название итальянского ресторана, где Марк уже однажды встречался с Пассаро, чтобы подписать долговые обязательства и забрать чек. Марк коротко засмеялся, и Нэн посмотрела на него с удивлением.

– Вот оно что! – пробормотал Марк. – Этот сукин сын боится, что мой офис прослушивается!

– Он что, параноик?

– Боюсь, что это у него профессиональное заболевание.

Нэн передернуло.

– Я никогда не встречалась с ним лично, но этот человек пугает меня, даже по телефону. Да, Марк, – заметив, что он собирается уходить, добавила она, – вас хотел видеть Майкл Карнс.

– Зачем?

– Он не объяснил, сказал только, что это важно и чтобы я дала знать, когда у вас выдастся свободная минута.

– Пусть он зайдет, Нэн.

Майкл Карнс был тем человеком, которого он назначил на место Алекса, и пока тот справлялся со своей работой. Марк надеялся, что с «Мачо» не возникло каких-то новых проблем.

Усевшись за стол, он принялся подсчитывать свои активы и пассивы. Свободных денег оказалось не так уж много, но Марк был уверен, что сможет занять, чтобы наконец избавиться от Пассаро. На сей раз это будет совершенно законный заем.

Марк был все еще поглощен своими расчетами, когда в кабинет зашел Карнс.

– Что случилось, Майк?

Майкл Карнс держал под мышкой объемистую рукопись.

– Вот, Марк. – Он положил рукопись на стол.

Марк ткнул в нее пальцем:

– Что это значит?

Карнс сел и вытащил свою трубку.

Ему было под сорок, и он стремился соответствовать имиджу интеллектуала – трубка, задумчивый вид, неторопливые манеры. Что не мешало ему одеваться в соответствии с последним криком моды.

Марк знал, что он прекрасный редактор. Что еще важнее, Майк безошибочно угадывал запросы читающей публики.

– Это книга, Марк. За последние десять дней я получил от литературных агентов несколько подобных рукописей.

– Но зачем? Будем печатать аннотации?

– Нет, это неопубликованные рукописи. Каким-то образом стало известно, что вы собираетесь заняться книгоизданием, Марк. – Карнс улыбнулся. – А поскольку «Мачо-пресс» пока что не существует, они посчитали логичным направить все это мне. Остальные рукописи – макулатура, я отослал их обратно. Но вот эта… – Он сделал неопределенный жест. – Это совсем другое дело.

Марк снова ткнул пальцем в рукопись:

– Роман?

– Нет, это документальная проза.

– А кто написал? Какой-нибудь известный автор?

– В том-то и дело, что нет, – улыбнулся Карнс. – Это анонимное произведение.

– Анонимное? Вы шутите! Вы предлагаете мне на прочтение анонимное произведение, Майк?

– Почитайте, Марк, и вы поймете, почему оно анонимное и почему я его вам принес. – После долгой возни с трубкой Карнсу наконец удалось ее разжечь. – Я оставляю рукопись вам, – подытожил он, вставая. – Очень интересно, что вы на это скажете.

После ухода Карнса Марк еще долго сидел, глядя на конверт с рукописью и не решаясь его открыть, – как ребенок, получивший неожиданный подарок.

Наконец он вздохнул и вытащил рукопись. Интересно было взглянуть на нее. Сколько же лет минуло с тех пор, как в последний раз на его рассмотрение отдавали рукопись!

И Марк приступил к чтению.


На встречу с Пассаро он намеренно опоздал на несколько минут. Двое мужчин в строгих костюмах, дежурившие у дверей отдельного кабинета, не пропускали его до тех пор, пока он не назвался.

Комната была полна дыма. Пассаро с недовольным видом сидел за столом и курил, возле него стоял стакан с красным вином.

– Вы опоздали! – не поднимаясь, рявкнул он.

– Извиняюсь, – беспечно обронил Марк. – Меня задержали.

Пассаро еще несколько секунд сидел, мрачно глядя на гостя, затем встал и протянул руку.

– Вы хотели меня видеть? – не обращая внимания на протянутую руку, спросил Марк.

Пассаро вновь со злостью глянул на него. Было заметно, что он изо всех сил старается сдерживаться. Переборов себя, он махнул рукой.

– Садитесь, мой друг. Выпейте стаканчик «Даго ред». Сначала поедим, потом поговорим о делах.

– Я редко пью, даже вино. Если не возражаете, я бы выпил стакан диетического безалкогольного пива.

– Безалкогольного пива? – Пассаро, казалось, воспринял это как личное оскорбление. – Ради всех святых…

– И я редко обедаю, так что давайте сразу перейдем к делу.

На шее Пассаро выступили вены. Он осторожно положил в пепельницу до половины выкуренную сигару.

– Отказаться выпить вина и поесть с Пассаро – это оскорбление!

– Мистер Пассаро, вы хотели видеть меня по делу. Вы отказались приехать ко мне, и мне пришлось прийти сюда. Я в вашем распоряжении. – Марк чуть было не добавил, что не обедает с бандитами, но благоразумие все же одержало в нем верх. – Почему бы нам не обсудить наши дела, вместо того чтобы рассуждать, кто кого оскорбляет? Потом я уйду и вы сможете пообедать.

Пассаро пристально смотрел на него сверкающими от бешенства глазами. Наконец он немного успокоился, взял сигару и осторожно стряхнул с нее пепел.

– Сигару, мистер Бакнер? Лучшая из гаванских.

– Я не курю.

– Однако, как понимает Пассаро, вы трахаетесь. Трахаете все, что движется.

– Вы хотите предложить мне женщину? – невинным тоном спросил Марк.

Толстые губы Пассаро хищно изогнулись, он подался вперед, как будто собираясь встать. Но неожиданно тряхнул головой и хрипло засмеялся.

В этот момент дверь кабинета открылась и на пороге появился официант. Не поворачивая головы, Пассаро рявкнул:

– Пошел в задницу! И оставайся там!

Испуганно глянув на него, официант поспешно удалился.

Вновь закурив сигару, Пассаро устроился поудобнее.

– Что ж, поговорим о делах, а, Марк Бакнер?

– Я так понимаю, что вы хотите поговорить насчет долга. Я пришел…

Пассаро вытащил из кармана листок бумаги, сверился с ним и назвал цифру. Услыхав ее, Марк ахнул:

– Дьявольщина, да это чуть ли не столько же, сколько я у вас взял! Я ведь уже вернул вам полмиллиона!

– На сумму долга нарастают проценты, мой друг, – ласково объяснил Пассаро. – Особенно когда вы, как говорят банкиры, задерживаете платежи.

– Ростовщические проценты! – огрызнулся Марк. – Но есть же и такие вещи, как законы о ссудах!

– Не надо угрожать Пассаро. Лучше не пытайтесь совершать безрассудные поступки. Вы поднимете ужасный скандал. А кроме того…

– Вы мне руки и ноги переломаете, верно? – Марк махнул рукой. – Нет, вы правы. Я заплачу, если будет надо, я заплачу даже полтора миллиона – лишь бы от вас избавиться. Я уже договорился о деньгах.

В глазах Пассаро промелькнул страх.

– В этом нет необходимости, я уверен, что мы сможем договориться. К чему вам менять один долг на другой, капиш?

– По нескольким причинам. И главная из них та, что я не хочу больше быть вашим должником. – Он через силу улыбнулся. – Судя по вашим маневрам, вы собираетесь забрать казино. Не выйдет! Я пойду на убытки, но казино закрою. Думаете, я не знаю, чем вы занимаетесь? Я не хочу, чтобы «Мачо» хоть в чем-то ассоциировался с вами.

И снова Пассаро лишь усилием воли справился с собой.

– Я думаю не о казино, – вкрадчиво сказал он. – Мне нужен журнал, капиш?

Марк уставился на него:

– Журнал? Чем вам может быть интересен «Мачо»?

Пассаро объяснил, чем ему интересен «Мачо» и чего именно он хочет, и Марк слушал его как завороженный, не веря своим ушам. В нем поднималась холодная ярость, но, пока Пассаро не кончил, Марк не давал ей выхода.

– Итак, мы будем работать вместе, капиш? – взмахнув сигарой, сказал Пассаро. – И каждый из нас получит то, чего он хочет. Пассаро даст вам столько времени для уплаты долга, сколько потребуется. Больше того – с этого момента никаких процентов.

– Такое же предложение вы сделали Алексу? – тихо спросил Марк.

– Что? – насторожился Пассаро. – При чем здесь Алекс?

– Он послал вас подальше, да? – Марк не мог припомнить, чтобы он когда-нибудь был так разгневан. Не в силах больше сдерживаться, он подался вперед, весь дрожа от ярости. – Проваливайтесь в ад, Пассаро! Ни за что на свете вы не сможете мне диктовать, что помещать в «Мачо»! Я скорее разорюсь дотла, чем позволю, чтобы такое случилось! Мы с Алексом Лавалем, не щадя сил, создавали этот журнал, и Алекс перевернулся бы в гробу, если бы я отдал «Мачо» в ваши загребущие руки! Так что идите, вы, Пассаро… – Он вскочил на ноги.

– Что ты… – Пассаро тоже вскочил на ноги. Его лицо почернело от бешенства. – Никому не позволено так разговаривать с Пассаро! Ты еще пожалеешь об этом, козел!

– Собираешься переломать мне руки? Ну, давай! – Насмешливо улыбнувшись, Марк протянул вперед руки. – Давай!

Пассаро только разевал рот, не в силах выговорить ни слова. Казалось, его сейчас хватит удар.

– Или, может быть, ты хочешь меня убить? – продолжал Марк. – Это тебе больше по вкусу? Так вот слушай… Я собираюсь дать тебе бой по всему фронту. Не забывай, у меня есть трибуна – «Мачо». Думаю, ты не слишком удивишься, если имя Дома Пассаро всплывет на его страницах. Люди узнают, кто ты такой и какими способами действуешь!

Пассаро наконец обрел дар речи:

– Только упомяни мое имя в журнале, и я подам в суд!

– Давай, давай! Ты будешь судиться до посинения, – язвительно бросил Марк. – Каждый раз, когда меня вызывают в суд, тираж «Мачо» подскакивает вверх.

– Убирайся с моих глаз!

– Я ухожу. – Марк направился к двери, но на полдороге остановился. – Вы получите чек самое позднее на следующей неделе. Его доставит курьер. Я хочу, чтобы к тому времени долговые обязательства были подготовлены и на них проставлена отметка об уплате.

Когда за Марком Бакнером закрылась дверь, Пассаро, чтобы не упасть, оперся руками на стол. Ему не хватало воздуха, голова гудела, сердце хотело выскочить из груди. Бессильно свесив голову, он постарался успокоиться. Постепенно гудение прекратилось, сердцебиение пришло в норму, он снова смог дышать. Пассаро рухнул в кресло и залпом выпил стакан вина.

Когда к нему вернулась способность соображать, первым его побуждением было снова позвонить чистильщику и «заказать» Марка Бакнера. Но вовремя одумался.

Пассаро никогда не был особенно суеверным, но в данном случае число «три» могло иметь для него роковое значение. Если за три недели умрут уже три человека, связанных с журналом «Мачо», это может возбудить подозрения.

Да и что это ему даст? Разве что некоторое удовлетворение, но Пассаро никогда не платил за то, чтобы людей убивали ради его личного удовольствия. Он уже потратил шестьдесят грандов – и каков результат? Чтобы убрать Марка Бакнера, вероятно, потребуется повысить гонорар. И все впустую. Если Бакнер умрет, «Мачо энтерпрайзиз» или рухнет, или перейдет к новым владельцам и тогда все придется начинать с самого начала.

Дело того не стоило.

Он проиграл. Одним из самых первых и наиболее трудно усваиваемых уроков, которые за свою жизнь получил Пассаро, было то, что если ты потерпел неудачу, то следует забыть о ней и идти дальше как ни в чем не бывало. Пусть такое случалось не часто, и Пассаро никогда легко не сдавался, тем не менее именно соблюдение этого правила позволило ему достичь нынешнего положения.

Он вздохнул. Он получит чек от Марка Бакнера и постарается обо всем забыть.

Угрозы Бакнера его не беспокоили. Он слишком хорошо защищен, чтобы ему могли повредить журнальные публикации. Пусть этот козел хоть из кожи вон лезет. Пассаро давно уже понял, что люди любят читать и смотреть фильмы о преступниках. Они это жадно проглатывают, а затем почти сразу же забывают. Чтобы собрать против него сколько-нибудь серьезные факты, Бакнеру придется нанять целую армию детективов, потратив на это кругленькую сумму. Но даже если так – что он будет с этими фактами делать?

Немного расслабившись, Пассаро горько улыбнулся. Одна мысль все же не давала ему покоя – он серьезно недооценил как Алекса Лаваля, так и Марка Бакнера.

Наверно, он стареет. Возможно, настало время поумерить аппетит. Черт побери, у него уже сейчас столько денег, сколько он никогда не сможет потратить! Может быть, и в самом деле пора успокоиться?

Он взял стакан и обнаружил, что тот пуст. Бутылка также оказалась пустой. Грохнув по столу кулаком, он крикнул:

– Луиджи!

Когда официант вбежал в комнату, Пассаро заревел:

– Еще бутылку «Даго ред»! И где мой обед? Неси обед, задница!


Когда Марк влетел в свой кабинет, он все еще кипел негодованием.

Но, оказавшись за своим столом, постепенно начал успокаиваться и вскоре вновь обрел способность рассуждать. Многое теперь стало ему понятно.

Алекс оказался препятствием на пути Пассаро. Следовательно, Алекс должен был уйти, и Пассаро его убил. Как это было сделано, Марк не имел ни малейшего представления и сильно сомневался, что, даже если в этом деле появятся какие-либо конкретные факты, можно будет указать пальцем на убийцу. На место встал и следующий фрагмент головоломки. Алекс обо всем рассказал Пегги. Сообразительная Пегги после смерти Алекса быстро сумела догадаться, в чем тут дело. Действуя под влиянием эмоций, как это у нее бывало, Пегги опрометчиво сообщила Пассаро о своих подозрениях. Тогда Пассаро убил и ее.

У Марка не было никаких доказательств, но теперь он был уверен, что именно так все и произошло.

Он застонал. Он сам все это вызвал, связавшись с Домом Пассаро. Марк сознавал, что в смерти Алекса и Пегги есть и его вина, и знал, что это чувство вины будет преследовать его всю оставшуюся жизнь.

Зажужжал селектор. Он нажал кнопку:

– Да, Нэн?

– Вас хочет видеть этот полицейский лейтенант, Бэндауэр.

В сердце закрались неприятные предчувствия, но он все же сказал:

– Впустите его, Нэн.

В тот самый момент, когда Марк увидел Бэндауэра, он понял, что на этот раз предчувствия его обманули. В поведении лейтенанта что-то неуловимо изменилось. Исчезла та враждебность, которую он излучал раньше.

Марк жестом указал Бэндауэру на стул, а сам откинулся на спинку кресла, заложив руки за голову.

– Ну, лейтенант, как подвигается расследование?

– Не слишком успешно, мистер Бакнер. О, я обнаружил пару фактов, но не имею представления, что с ними делать. – Бэндауэр выдохнул облако дыма. – Например, одна из ваших уборщиц имеет пристрастие к вину. Каждую ночь, когда уборщики переходят на нижние этажи, она проскальзывает на сорок девятый этаж и прячется в чулане для швабр, который находится в конце коридора, чтобы капельку выпить. Дверь она всегда держит приоткрытой, чтобы не быть застигнутой врасплох, если кто-то вздумает ее искать. Я поймал ее на этом и допросил…

Весь подавшись вперед, Марк стукнул кулаком по столу.

– Она что-то видела!

Бэндауэр кивнул:

– Она кое-что видела. В ту ночь, когда умер Алекс Лаваль, она видела в помещении редакции человека в черном свитере. В ночь накануне смерти Пегги Чёрч она также видела этого человека. Он соответствует описанию того типа, который подобрал Чёрч в Монтерее.

– Ну и? – нетерпеливо спросил Марк.

– Что «ну», мистер Бакнер? – Бэндауэр недовольно пожал плечами. – Даже если мы найдем того человека, то что это нам даст? Вы представляете себе, что сделает толковый адвокат с показаниями пьяницы? Кроме того, она видела только его самого, а не то, что он делал.

Марк пристально посмотрел на него, затем развернулся вместе с креслом и стал глядеть в окно. Бэндауэр молча курил.

Минуту спустя Марк обернулся к лейтенанту:

– Вы что-нибудь знаете о Доме Пассаро? Я, конечно, понимаю, что он в Нью-Йорке, а вы на западном побережье…

– Естественно, я знаю о Доме Пассаро. Он у них бугор – дон. На западном побережье он известен. Прежде всего Пассаро связан с игорным бизнесом в Вегасе. Ходят также слухи, что он стоит за порно-рэкетом в Калифорнии. – Лейтенант коротко рассмеялся. – У него даже есть совершенно легальный виноградник в Напа-Вэлли.

– Так вот, я думаю, что это он стоит за убийствами Алекса и Пегги. – Марк кратко описал ему свои дела с Пассаро и рассказал о своих подозрениях.

– Скорее всего вы правы. Вероятно, он заказал убийство их обоих. Но как это доказать? Даже если мы возьмем чистильщика, очень сомнительно, что мы сможем связать его с доном. – Бэндауэр вздохнул. – Если честно, я должен вернуться домой, чтобы не потерять работу. Я уверен, что ничего здесь больше не добьюсь.

Марк снова отвернулся к окну и задумался.

– Я должен извиниться перед вами, мистер Бакнер, – проговорил Бэндауэр за его спиной. Голос полицейского звучал смущенно. – Я несколько дней беседовал с вашими людьми в «Мачо». Я наблюдал, как они работают над выпуском журнала и… – Он откашлялся. – Ну, в общем, это честные, преданные своему делу люди. Они верят в то, что делают, и убеждены, что выпускают замечательный журнал.

Марк не пытался скрыть своей насмешки:

– А вы ожидали, что здесь бродят голые бабы, которых трахают, пока фотографы делают снимки?

Бэндауэр смутился еще больше:

– Боюсь, что да, что-то вроде этого. Примерно так ведь и обстоят дела в порнобизнесе. Я прошу прощения за то, что вам наговорил. Черт побери, вы не имели никакого отношения к смерти Чёрч! И пожалуй, я все время об этом знал.

– Вы не из тех, кто часто извиняется, а, лейтенант? – обронил Марк.

– Пожалуй, да, сэр, – озадаченно глядя на него, признался Бэндауэр.

Марк невидящим взглядом смотрел на собеседника и молчал. Бэндауэр выбросил сигарету, пошарил по карманам в поисках новой, очевидно, не нашел и встал.

– Ну, мистер Бакнер, вы человек занятой. Так я пойду…

– Ради Бога, не суетитесь! – раздраженно сказал Марк. – Если, конечно, сможете выдержать несколько минут без сигареты.

Бэндауэр присел, настороженно глядя на Марка.

– Вы женаты, у вас есть семья?

– Нет. Я был женат, но… Нет, семьи у меня нет.

– Вы довольны вашей работой?

– Пожалуй, да. Она имеет свои недостатки, но мне нравится работа в полиции.

– Вы не хотите поработать у меня? Сколько бы вы сейчас ни получали, я для начала буду вам платить на две тысячи в год больше, а потом, если работа пойдет, то и еще прибавлю. Наверняка вы уже знаете, что я щедро оплачиваю хорошую работу.

– Но… – Бэндауэр, казалось, был очень удивлен. – Чем я буду у вас заниматься, мистер Бакнер?

– Тем же, чем и раньше. Во-первых, я хочу, чтобы вы продолжили расследование обстоятельств смерти Пегги и Алекса. Раз возможно найти этого неуловимого чистильщика, сосредоточьтесь на Доме Пассаро и его организации. Я собираюсь опубликовать в «Мачо» серию статей об организованной преступности, сделав особый упор на Пассаро.

– Но я же не писатель!

Марк только махнул рукой:

– Об этом не беспокойтесь. Если вы нароете факты, найти писателя, который их обработает, не составит труда. Ну, так что?

– Я буду на вас работать, мистер Бакнер, – без колебаний ответил Бэндауэр. Глаза его сияли.

Марк откинулся на спинку кресла и засмеялся.

– Люблю людей, которые все решают быстро. – Он нажал клавишу селектора.

– Слушаю, Марк.

– Нэн, не можете ли вы где-нибудь стащить пачку сигарет, пока у Бэндауэра не началось никотиновое голодание?

Он открыл ящик стола и достал рукопись, которую принес ему Карнс.

– Я хочу, чтобы вы это прочитали. Это автобиография чистильщика. Я собираюсь издавать книги, и эта выйдет первой – в память об Алексе Лавале.

Бэндауэр с сомнением посмотрел на рукопись.

– Ладно, только какой из меня критик, мистер Бакнер.

– Меня не интересует ваше мнение о ее литературных достоинствах. Почитайте, может быть, найдете для себя что-либо полезное. Между прочим, я думаю, вам пора называть меня Марк, как это делают все, Бэндауэр. – Он нахмурился. – Кстати говоря, у вас тоже наверняка есть имя. Как, черт побери, вас зовут?

Примечания

1

Поправка к Конституции США, которая позволяет не давать показаний против самого себя.

2

Игра слов: «бернс» по-английски «горит».

3

Искаженное итальянское «капише» – «понимаешь».

4

Блэк – черный (англ.).

5

Гранд – десять тысяч долларов.


home | my bookshelf | | Только для мужчин |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу