Book: Спекулянтъ



Спекулянтъ

Валерий Геннадьевич Самохин.


Спекулянтъ


(новая версия)

ПРОЛОГ

Для победы мне нужны три вещи:

Деньги, деньги и еще раз деньги…

Наполеон Буонапарт

День начинался как обычно – паршиво. Сначала убежал кофе из турочки, затем выяснилось, что закончились лезвия. Пришлось, чертыхаясь, бриться старыми. Пока ставил новую порцию на плиту, зазвонил телефон – секретарша шефа просила подъехать на полчаса раньше. И захватить отчеты. Кофе, естественно, опять убежал. Выпил стакан холодного молока и уже на ходу, выскакивая из подъезда, в два приема проглотил шоколадный батончик. Позавтракал.

Пискнул мобильник- заканчивалась зарядка. Да и черт с ним. Все равно весь день придется безвылазно находиться в офисе – кому надо, найдут по рабочему. Новый шеф собирает расширенную планерку, подъедут все руководители отделений. Это надолго. До Дениса доберутся не ранее обеда…

Неприятности начались месяц назад. Сначала появились проблемы с регулятором: вопрос встал даже об отзыве лицензии. Кое-как отбились. Затем оживилась "крыша": у них поменялся начальник управления и – что, вполне естественно! – речь зашла об изменении тарифов. Надо думать – в сторону повышения. У нового генерала строился особняк в тридцати километрах от кольцевой.

Самое страшное случилось неделю назад: в упор расстреляли "Мерседес" управляющего банком – закадычного друга и, по совместительству, прямого работодателя Бесяева…

Денис взбежал по заиндевевшим ступеням крыльца, кивнул охраннику на входе и направился в свой кабинет.

– Денис Иванович, – окликнула его Ирочка, очень даже симпатичная особа, принятая на должность секретаря около двух месяцев назад. – Вы захватили "аналитику"?

Тьфу, ну что за непруха! Придется опять возвращаться домой: отчет по конкурентам Денис доделывал в спешке и, чаще всего, по ночам. Естественно – дома. Проблемы, свалившиеся на банк, лишали последних крох свободного времени…

– Айн момент, солнышко, драй секунд – и я возвернусь!

– Ну, сколько вам можно говорить, Денис Иванович, – очаровательно нахмурилась девушка, – прекратите меня дразнить "солнышком"! И вообще: вас шеф срочно разыскивает…

Этому-то что понадобилось с утра пораньше? Служба безопасности банка, возглавляемая Бесяевым, работала без явных сбоев, так что претензий к нему быть не должно. Хотя кто его знает…

Они с шефом друг друга недолюбливали: новый председатель правления был крайне неприятным типом, и, к тому же, имел скверную привычку всех поучать. Даже в тех вопросах, в которых не разбирался абсолютно. И еще ему явно хотелось заменить Дениса своим человеком.

Бесяев заскочил в свой кабинет, сбросил куртку на кресло и сунулся в карман за расческой. Хотя, можно было и не искать: если невезуха началась, то мелочи она тоже не оставляет без внимания. Мысленно сплюнув, пригладил растопыренной пятерней шевелюру и отправился на ковер…


***


– Из-за проблем с Центробанком, которые вы тут создали, – вещал новый председатель правления банка, с непонятной злобой глядя на своего начальника службы безопасности, – мы лишились всей "обналички". У людей деньги зависли: немалые. Вот сами и разгребайте этот геморрой!

– Так со всеми, вроде бы, решили, – недоуменно пожал плечами Денис. – Люди готовы подождать.

– А с "Атоллом"? – продолжал наседать шеф.

Удивление нарастало:

– Так они уже при вас деньги перегоняли. Всех же предупреждали, что пока – никаких "обналичек".

– Какая разница – когда перегоняли! – взъярился председатель. – Есть проблема, значит нужно ее решать. Немедленно!..

Захватив двух своих бойцов – привычки девяностых, беспредельных, въелись намертво! – Денис выскочил на свежий, морозный воздух. Вытащил сигарету, дожидаясь, пока не прогреется машина, и похлопал по карманам. Зажигалку тоже можно было не искать!

До офиса "Атолла", что на Савеловской, ехать было всего ничего: минут тридцать. Что по московским меркам было – рукой подать. Сворачивая с Кутузовского, прокололи колесо. Пруха продолжалась! До места, в итоге, добрались только через полтора часа. Поставив машину на сигнализацию, привычно (опять – девяностые!) подергал ручку двери: ладно, если заберут что-то нужное, могут, наоборот, подложить что-нибудь ненужное.


***


– Твой банк кинул моих людей – делал предъяву авторитет. Несмотря на явно кавказскую внешность, вор говорил практически без акцента. – "Наличку" должны были получить еще две недели назад. И что? Где лавэ?…Твои проблемы – это твои проблемы. Зачем их решать за счет моих людей?…

В офисе Бесяева ждал неприятный сюрприз: вместо респектабельных переговоров они попали на банальную разборку. Ладно, ребят захватил. Но шесть "торпед" против двоих бойцов? Хоть те и прошли хорошую школу диверсантов ГРУ, при боеконтакте численный перевес вещь серьезная…

– Их же предупреждали, – попробовал возразить Денис. – Никаких "обналичек".

– И где эти бумаги? Письма, факсы!

Бумаг не было: такие вещи даже по телефону говорят иносказательно.

– Ты, уважаемый, не мент, и не прокуроский, чтоб бумаги требовать! – слабая попытка сыграть "ответку".

– Вора будешь учить разбор вести? – с угрозой спросил кавказец. – Реквизиты сбрасывали банковские? Левые счета и накладные передавали? Значит и отказ должен быть на бумаге…

Авторитет "грузил" жестко и в темпе, не давая Денису времени на раздумья. "Явно "разводчиком" был когда-то" – мелькнуло в голове. Расслабился, зажирел, вот и получи по полной. Проблемой было и то, что по картотеке службы безопасности банка вор проходил "беспредельщиком". И "апельсином".

– Короче, сроку тебе – три дня, – сиплый голос вора вывел Дениса из размышлений. – Рассчитаешься, с процентами, и нам отслюнявишь за беспокойство. А сумму я тебе сейчас посчитаю.

Он щелкнул пальцами и один из "быков" моментально подал калькулятор. Вор засопел и начал увлеченно тыкать толстыми, волосатыми пальцами в кнопки машинки…

А вот это – косяк! Знатный! Если ты вор – то воруй. Любишь считать – иди в экономисты. Законы уголовного мира отличались извращенной логикой. Поэтому дилетант всегда проигрывал на "базаре". Денис дилетантом не был.

Авторитет закончил подсчеты и, победно посмотрев на собеседника, попытался что-то сказать.

– Может сначала определишься, кто ты по жизни – вор или бухгалтер, – не дав открыть тому рта, Денис кивнул на калькулятор. – Вот когда определишься, тогда и звони, а пока – не стоит тебе серьезных людей от дел отвлекать.

Судя по вытянувшейся физиономии бандюка, тот понял, что тупо лоханулся. А от лохов претензии не принимаются. Ни на одном разборе. Вор это знал. Знал и Бесяев…

– Ты че, бл.дь, гонишь?, – вызверился один из "быков".

– Бл.ди на Тверской…а за помелом советую следить.

Денис махнул своим бойцам и направился к двери.

– Ах, ты, с-сука!!!…Бес – сзади!!!… – два выкрика слились в один и голова взорвалась стеклянным звоном…

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Говорил же молодому барину, что не надо сюда ходить. Гиблое место. Прошлым летом здесь двое утопло. Маруська – девка дворовая, что купцов Никишиных, и кузнец слободской, Ермола. Этот то понятно, что: вина хлебного перебрал и булькнул. Когда спохватились, только пузыри и остались. Омут глубокий – ныряй, не ныряй, водяной своего не отдаст.

Мальчишки водяным пугали. Федька им не верил: сказки детские. Не маленький, чай, басни слушать – шестнадцать годков скоро будет. Но, купаться побаивался. Рыбаки сома здесь вытащили. На восемь пудов потянул, без малого. Сам зеленый – мхом уже обрастать начал. И усами страшенными шевелит, как пристав Зозуля. Мужики его кое-как удержали. Сома – не пристава. Пока Семен-хромой, бригадир ихний, колотушкой его не приласкал. Жуткая тварь. Не Семен – сом. Такой схватит за ногу и враз утащит.

Топтыгина зимой недалече завалили. Две коровы задрал. Прямо в сараях. Даже шкуры сожрал – одни косточки остались. Дядька Архип тогда мужиков собрал и облаву устроил. У шатуна берлоги нет, но охотники выследили его. Когда шкуру содрали, на человека стал похож. Лапы здоровущие – такие у кузнецов только бывают.

И вода здесь холодная. Из-за Уфимки. Она тут в Белую впадает. Ее еще башкирцы Агиделью зовут. Пока на другую сторону переплывешь, околеешь весь. Нет, пока в воде – не холодно. А как выйдешь на берег, то обратно жуть как не хочется залазить. Но не оставаться же на другом берегу.

Пристало же барину именно сегодня купаться идти. Его Нюрка ждала, все гляделки, небось, проглядела. А что? Он хлопец видный, грамоте обученный. Иван Кузьмич обещается его в лавку поставить, приказчиком. Так нет, пристал – пошли на речку. Уговорил таки. Все руками размахивал. Барин то, молодой, у нас молчун. Его бык спужал в детстве. С тех пор не говорит. Барин – не бык. Хотя, бык тоже не говорит. Ревет только. Когда корову хочет.

Когда дождь начался, Федька обрадовался: вода теплая сразу стала. А потом страх напал: небо черное сделалось, молнии будто в тебя целятся. Они и побежали. Федька впереди, а барин отстал. Вот молния его и догнала…


***


Денис очнулся и еще некоторое время лежал неподвижно, боясь пошевелиться: любое неосторожное движение могло принести боль. Помнилось, что его здорово чем-то приложили.

Лишь когда глаза немного свыклись с тусклым освещением, он смог осмотреться. Комната была незнакомой: тяжелые, бархатные портьеры, высокие лепные потолки, массивная, старинная мебель. В полумраке виднелось большое зеркало, с золоченой оправой. На больницу явно не похоже. Аккуратно ощупал голову: ни повязок, ни ран.

Осторожно спустившись с кровати, подошел к зеркалу. Приплыли! Отражение улыбалось глупой ухмылкой молодого, лет семнадцати-восемнадцати парня. Высокого, одетого в какую-то нелепую ночнушку (или халат?), с лохматой прической и ярко-зелеными глазами, блеснувшими от невесть как залетевшего солнечного лучика.

Да-а, как говорят французы, это – grande pesеdes… Вроде не пил вчера. Да и тяжело это было сделать в бессознательном состоянии. Может отходняк от наркоза? Не похоже.

Если допустить, что он – не обдолбанный нарк, то щипать, бить себя по щекам и устраивать шаманские пляски вокруг костра смысла не имеет: реальность, самая что ни на есть реальная.

Вывод остается один: случилось то, о чем так любят писать фантасты – перенос сознания в чужое тело. И с этой мыслью придется свыкнуться. А может все-таки глюк? Если по бестолковке приложить, еще не то померещится…

– Батюшки мои, очнулся горемычный!

На пороге комнаты стояла маленькая, сухонькая старушка, чем-то похожая на киношный персонаж. Из фильмов о дореволюционной старине.

– Что ж ты, соколик, встал-то сразу, надо дохтура позвать, пусть посмотрит тебя сначала.

– Погоди, Родионовна. Раз встал, значит – здоров! – пробасил здоровенный бородатый мужик, вошедший следом…

М-да, надо думать Родионовна – это няня, которая Арина. А мужик – Пушкин. Александр Сергеевич, собственной персоной. Только у того вроде бакенбарды были, а этот – с бородой… Федя – ты зачем усы сбрил?!

– Федька, – гаркнул куда-то в дверь бородач. – Иди доктора покличь. Он недалече уйти должен был. Потом баньку протопи, не забудь…

О, и Федя появился! С усами, интересно, или без. Ну, точно – глюк! Надо еще про кого-нибудь подумать и посмотреть: нарисуется или нет.

– Сейчас, сынок, – обратился к Денису мужик. – Врач придет и тебя посмотрит…

А колоритный мужик. Рост под метр девяносто, брюхо, что у байкера из штатовских фильмов. И морда красная – как после бани.

– В баньке пропарим тебя, – продолжал "байкер", – чтоб хворь остатнюю выгнать…

Глю-ю-ю-к!!!…

А ручища-то какие у мужика: снег можно зимой разгребать, без лопаты. Вспомнился рассказ товарища, когда тот был на сборах под Новогорском. На базе сборной. Кормили их на убой. Суп давали в тарелках такого размера, что приходилось нести их с раздачи двумя руками. Товарищ как раз ждал такую тарелку, когда из-за спины вылезла рука. Нет – ручища! Когда повариха поставила суп на лопатообразную ладонь, то пальцы вылезали еще на несколько сантиметров из-за края тарелки!!! Оглянулся – а там Карелин. Самый великий борец всех времен и народов…Может мужик – Карелин? Александр Иванович?

– Погоди ты, Иван Кузьмич, со своей баней – вмешалась "Арина" Родионовна. – Малец на ногах стоять не может, а ты туда же – в баню!..

Нет, не Карелин. Может отец? По отчеству подходит, да и фактура совпадает. И по возрасту годится – за пятьдесят будет. Бороду сбрить – вылитый Карелин получится. Похож… А неплохо бы сейчас такую тарелочку навернуть – живот явно к спине прилипать начал…

– Ему сейчас бульончику куриного откушать надо, – продолжила няня, – три дня, чай, в беспамятстве лежал…

Все ясно – никаких переносов! Сейчас придет доктор, сделает укольчик – и все будет в порядке…

В комнату протиснулся жизнерадостный толстячок в белом халате…

"А вот и дохтур" – это уже вмешался внутренний голос. Нет, все правильно – сейчас и самому с собой надо поговорить. В смысле – с голосом. Внутренним. Только о чем с ним разговаривать? Об индейцах?

Доктор присел рядышком и радостно огласил:

– Прекрасно выглядите, молодой человек, прекрасно! Только лицо немного бледное – но это пройдет…

Лицо бледное?! В смысле – бледнолицый?! И где тогда вождь апачей?!..

В дверь просунулась физиономия смуглого, вихрастого паренька с гусиным пером за ухом.

– Барин, прикажите Степке – пусть он баню топит. Я еще не весь товар переписал…

Не-а, все по сценарию. Может про динозавра какого подумать? Хотя сюда он явно не поместится. Укол то будем делать или еще не весь дурдом закончился?..

– Ну-с, молодой человек, давайте-ка мы вас сейчас посмотрим, послушаем…

– И пощупаем, – машинально добавил Денис.

– Ах-ха-ха!, – задребезжал толстячок. – А вы шутник, юноша, шутник!…

У бородача в буквальном смысле отвисла челюсть, а старушка, прислонившись к косяку, благостно выдохнула:

– Заговорил! Слава тебе господи, заговорил! Пятнадцать годков молчал – и заговорил! Вот он – гром небесный, грешных калечит, а добрых детей божьих – лечит!

И торжественно указала пальцем на потолок. В озорную гипсовую русалку…

Так, по сценарию они, значит, говорящие галлюцинации. А я – типа, немой?! Не-ет, граждане глюки, так не пойдет…

– Аналогичные случаи медицине известны, – важно произнес доктор, не забывая, впрочем, заниматься при этом прямыми обязанностями; стучать резиновым молоточком, осматривать зрачок через лупу и совершать еще массу других, бессмысленных, с точки зрения обследуемого, манипуляций. – Некоторые, после удара молнии, даже на иноземных языках разговаривать начинали…

Давай, нянька, зашпрехай что-нибудь по-французски. По-английски тоже сойдет… И чего молчим? Жалко, что ли?..

– Ну, вот и все, – сказал доктор, и поднялся с кровати. – Моя помощь больше не требуется. Вы вполне здоровый молодой человек…

А укольчик?!. Не понял. Или это – не глюк?!!.. Во, попал!!..



ГЛАВА ВТОРАЯ

– Федор, ты язык за зубами держать умеешь?

– Конечно, барин.

– Прекрати меня звать барином!

– Хорошо, барин…

Денис запустил мокрым полотенцем в сорванца…

Хороша была банька. Чудо, как, хороша. Жар стоял беспощадный – голову приходилось окунать в таз с холодной водой. Федька нещадно – в две руки – лупил березовыми вениками. Горела кожа, аромат свежесрубленного соснового лапника обжигал дыхание и хотелось одного: скорее окунуться в ледяную воду. Нырнув в большую бадью, Денис почувствовал себя заново рожденным. Уже во второй раз за сегодняшний день. Мечталось просто валяться на лавке предбанника и ни о чем не думать. Не думать не получалось…

– Издеваешься?

Хотел сказать строгим голосом, но получилось сипло, невыразительно. То ли от парной, то ли связки голосовые еще не привыкли к разговорной речи.

– Ты мне вот что скажи, – продолжил Денис, с блаженством допивая холодный, мятный квас из деревянного черпака. – Год, сейчас какой?

– Да ты, барин, никак памяти лишился? – ахнул Федька, с грохотом свалившись с лавки.

– Прибью! Вот этим самым черпаком, – пригрозил Денис. – Еще раз барином назовешь…

– Извини, Денис Иванович, – покаялся малец. – Но уж больно ты меня оглоушил.

Интересно – обращение к себе по имени Денис услышал здесь впервые. Уловка с "барином" сработала. Оказывается не только имя, но и отчество совпадают с прежними. Хоть на этом спасибо.

– Я сам оглоушенный. Молнией, – попытался пошутить Бесяев. – Вот она то мне память и отшибла…

Версия казалась Денису неплохой. Любые ляпы и нестыковки всегда можно было свалить на потерю памяти. Но хоть что-то ему знать нужно: вариант "тут помню – тут не помню" должен быть подкреплен, какими либо познаниями о нынешних реалиях. Мальчуган на роль источника подходил идеально…

– Ты мне год назовешь или нет? – прикрикнул он на Федьку.

– Дык, лето тысяча восемьсот девяносто шестого будет.

– Что лето, я без тебя вижу, – задумчиво промолвил Денис…

Значит – царская Россия. И что у нас в загашнике? Выходило не густо: никаких технологий, кроме финансовых будущего, в голове не было. По истории – давно забытый школьный курс. Не было и военной подготовки: не считать же за нее пару перестрелок в бандитские девяностые. Кое-какие секреты, правда, были получены от своих бойцов. Был кандидатский норматив по "классике", еще советский, несколько лет занятий боксом – классическим и тайским, но все это осталось в том теле, прежнем. Хотя… Ясно было одно: нужно как можно быстрей становиться своим в этом времени. Денис хмыкнул – вспомнился любимый анекдот его зама.

Молодой лейтенант оканчивает школу ГРУ, кадрит дочку начальника управления – дело идет к свадьбе, и получает первое боевое задание. Старый кадровик проводит инструктаж. Цель задания – врасти в среду, обзавестись связями. Первые несколько лет его никто не тревожит. Легенда: он молодой, преуспевающий миллионер, своя яхта, особняк в Челси и пр…Лейтенант на радостях устраивает "мальчишник", где будущего тестя называет старым козлом, а невесту – шлюхой. На следующий день его вновь вызывают в управление. Хмурый кадровик дает новую вводную. Цель задания прежняя – врасти в среду, но легенда меняется. Теперь он – нищий, одноглазый педераст, живущий под мостом…

– Давай, Федор, закругляться. Пообедаем, а после по городу прогуляемся. Как он, кстати, называется? – мимоходом, стараясь не акцентировать вопрос, спросил Денис.

– Ужель и этого не помните? – искренне огорчился Федька, не поддавшись на нехитрую уловку. – Уфа это, столица губернская…

Обед не подкачал. Стерляжья уха, запеченные зайцы (или кролики?), какая-то дичь – явно не домашняя, молочный поросенок, множество солений, выпечек. Помня о вынужденном трехдневном посте, пришлось себя ограничивать – несмотря на гневные восклицания няньки.

Немного ушицы, балыка белужьего, нежно-сырого хариуса под лимонным соком, отварной форели – некрупной, ручейной, тающего во рту окорока, пару-тройку пирожков с заячьей требухой… Теперь запить все это блаженство брусничным морсом и… все! Диета и еще раз диета.

– Ты, сынок, прогуляйся маленько, если хочешь, – сытно рыгнув, родитель торопливо перекрестил рот и поднялся из-за стола. – А мне еще по делам надо отлучиться. Вечером поговорим спокойно…


***


Городок был небольшой. Вокруг, под горой, причудливой неровной подковой изгибалась река. Неширокие, мощеные булыжником улицы кое-где суживались, переходя в деревянные. Дома были, большей частью, из соснового сруба, кое-где обшитого доской. Хотя встречались и новые, кирпичные особняки.

Денис прогуливался бесцельно, не выбирая направления, и с интересом осматривал дореволюционный пейзаж. Рядом, не переставая, трындел Федька, не давая сосредоточится на невеселых мыслях. Хотя, почему – невеселых? Что он там забыл – в той жизни? С женой давно развелся, детей у них не было. Девушки приходили и уходили: никого постоянного. Работа? А нужна она такая? С постоянной головной болью.

Хмыкнул – получился каламбур. Да и здесь можно неплохо устроиться. Молодой, здоровый организм – вся жизнь впереди. Двадцать с лишним лет разницы – не шутки… Воздух чистый, продукты натуральные, девчонки хорошие, надо думать, и здесь имеются. Что еще нужно для счастья?

Вот, кстати, и девчонки. Возле больших, арочных ворот, украшенных затейливой ковкой, о чем-то оживленно беседовала компания молодых людей: две девчушки, лет по восемнадцати, и трое крепких парней. Эти были годика на два-три постарше.

Одна из девушек – красивая брюнетка, в нежно-голубом шелковом платье и затейливой шляпке, с кокетливым интересом взглянула на Дениса. Ему нравились такие девушки – невысокие, гибкие, со спортивной фигурой.

Эталон красоты многих современников – голенастые, подиумные красотки, с непропорционально длинными конечностями – всегда вызывал у него ассоциацию с синими, куриными тушками в мясном отделе супермаркета. Вторая девушка, одетая в белую блузу с галстуком и черную, прямую юбку, была именно такого типа.

– А это чей дом? – спросил он у Федьки.

– Миллионщика Ногарева, у него заводы чугунные на Урале, – беспечно ответил паренек. – А вон и сынок ихний, Трофим, с дружками своими. Щас опять дразниться будут.

– А девчушки? – с нарочитым безразличием задал вопрос Денис.

– Так, это – гостья барская, родственница их дальняя. Дочка самого Рябушинского. И подруга ейная… Красивая, правда? – мечтательно причмокнул Федька, не уточняя, впрочем, кого он имел в виду.

– Эй, немой, песенку спой! – крикнул сын миллионщика.

Двое других радостно заржали.

– Как вам не стыдно, кузен? – возмутилась красивая брюнетка.

– Пусть, споет, че ему – жалко, что ль? – поддержал Трофима один из дружков.

– Может тебе еще и гопака сплясать? – мрачно осведомился Бесяев.

– Ась? – вылупился на него отпрыск местного олигарха.

– Хренась!…Губу подбери – сапоги слюной зальешь.

Девчушки прыснули от смеха.

– Побьют, барин, – испуганно зашептал Федька. – Он на кулачках знатный боец будет. И все с рук сходит: дядька их в управе полицейской большой чин имеет.

– Ты че, немой, заговорил никак? – с угрозой в голосе направился к нему Трофим.

Дружки довольно грамотно стали обходить Дениса с боков. – Так мы щас это поправим!

– Мальчики, прекратите немедленно! – теперь вмешалась и подруга.

– Щас и прекратим, – взревел детина, нанеся размашистый удар с правой.

Привычный полушаг вперед-влево (привычный?!.. а как же мышечная память?!), скрутить корпус, пропустить удар над правым плечом, и, раскручиваясь обратным движением, два коротких боковых с левой – в печень и челюсть. Любимый удар Тайсона.

Уход, с нырком, от правого нападающего и, на выходе, правой вразрез. Последнему хватило лоу-кика в неосторожно выставленную ногу…

– Как вы их, Денис Иванович! – захлебнулся от восторга Федька, глядя на стонущих, на пыльной мостовой парней. – Научите меня, тоже?..

Денис подошел поближе к девушкам, смотревшим на него испугом, сквозь который ,впрочем, пробивалось и восхищение, и сделал церемонный полупоклон:

– Прошу простить меня, милые дамы, за столь безобразное зрелище, но не я явился тому причиной.

От черных, восхитительных глаз не хотелось отрываться. Молодой организм дарил давно забытые ощущения. Весьма приятные, надо заметить.

– Юлия Рябушинская, – мило улыбнулась юная красавица и протянула руку.

"Целовать или жать?" – мелькнуло в голове Дениса, но все же решил прикоснуться губами к запястью.

– Наталья Свиридова, – жеманно произнесла вторая девушка.

– Денис…(черт, а как у меня здесь фамилия?!) – замешкался Бесяев.

– Черниковы мы, – пришелся на выручку Федька. – Иван Кузьмич, купец известный, их батюшка будет.

Внезапно накатила слабость…

– Прошу простить меня, милые прелестницы, – улыбнулся Денис, видя, как вспыхнули щеки у Юлии, – но, к моему великому огорчению, вынужден вас покинуть.

– Заходите в гости, непременно, – хором ответили девушки и опять засмеялись…

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Мрачный Иван Кузьмич сидел перед полупустым графином с вишневой наливкой и, едва взглянув на вошедшего Дениса, обреченно произнес:

– Разорили меня сынок. Полностью разорили.

– Что случилось, бать?

– Морды жидовские объегорили меня, как последнего несмышленыша… Ненавижу! – грохнул по столу купец. Графин жалобно тренькнул, выплеснув наливку на белую скатерть.

– Дом заложил в пятнадцать тысяч, три лавки на Торговых рядах – в десять, маслобойню – в двадцать пять тыщ…Все нечистому под хвост пошло.

Черников взял графин, смотревшийся в его огромной ладони наперстком, и наполнил фужер. Подержал его в руке, раздумывая о чем-то, и вновь поставил на стол.

– Как дальше жить будем – ума не приложу, – горестно вздохнул он. – Ведь все отберут, подчистую. Еще и в долговое посадят…

– Ты можешь внятно все объяснить? – неожиданно для самого себя разозлился Бесяев.

Купец еще раз вздохнул, посмотрел мутными глазами на Дениса и начал рассказывать.

– Прииск купил я год назад. Золотой. Хороший прииск. Грамотного инженера возил: должна быть там добыча, и немалая. Ссуду взял в банковской конторе Полякова – под залог. А евойный сродственничек – Шнеер, Абрашка, меня под монастырь-то и подвел. Купил рядышком участок, пустой, а золотишко у моих работников выменивал – на водку.

Управляющего моего подкупил: тот все обещал, что вот-вот порода откроется, а я, дурак старый, верил…

Иван Кузьмич помолчал, потом взял фужер с наливкой и одним глотком опустошил.

– Ну а дальше? – нетерпеливо подстегнул его Денис.

– А что дальше? Золото Абрашка,чин по чину, записывал в казенную шнуровую книгу – здесь не придерешься. Теперь он свою пустышку продаст кому-нибудь за хорошие тысячи, а мой прииск и все остальное имущество заберет за долги. Бумаги-то закладные он у банка выкупил. Через неделю срок истекает. И никто без заклада в долг не дает. Жаловаться бесполезно – власти у них много…

" Да-а, батя, попал ты под банальный рейдерский наезд. Грубый, но эффективный…Поляков, Поляков… Знакомая фамилия…Тьфу ты, ну конечно. Самуил Самуилович, Ротшильд российского розлива. Погорел, было на банковских махинациях, да Витте его вытащил из дерьма. На государственные деньги. Ну, это как обычно – когда в экономике все нормально, банки протестуют против госконтроля. А как прижмет – сразу же в бюджетный карман лезут…".

Идея возникла моментально: сказался богатый опыт в отражении рейдерских атак.

– Сколько у тебя есть свободных средств? – жестко спросил Денис.

– Чего – сколько? – недоуменно переспросил купец.

– Денег, говорю, сколько сможешь набрать?

– Да, тысяч пять-семь наскребу, не более. А зачем спрашиваешь, сынок. Или удумал чего? – с надеждой в голосе спросил Иван Кузьмич.

– Есть мыслишка одна, – отмахнулся Бесяев. – Подожди, дай додумать…

Все-таки, не зная местных реалий можно было запросто сесть в лужу. Поэтому схема должна быть простой, хотя…Можно было добавить и что-нибудь из технологий двадцать первого века.

– Ты мне вот что скажи: у этого Шнеера какие предприятия имеются и на какую сумму?

– Лесопильный цех, кожевенная мастерская, кирпичный завод, – начал перечислять купец, – ресторан, доходный дом, ну и по мелочи. Тысяч на триста пятьдесят потянет все.

– А форма собственности, какая?

– Чего – какая?

– Товарищество, акционерное общество, артель? – пояснил Денис.

– Они же спекулянты – все в звонкую монету превращают. Акционерное общество "Юго-восточное товарищество".

– А биржа в городе есть? С фондовым отделом?

Схема сложилась окончательно. Оставались мелкие штрихи.

– Есть, как ей не быть. Аккурат рядом с Большой Сибирской гостиницей и стоит. Нет, ты скажи – что удумал-то? – опять затеребил купец сына.

– Позже все объясню. Слушай, что будет нужно. Во-первых, постарайся занять денег – на неделю, не более. Хотя бы тысяч пятнадцать – двадцать. Под любой процент. Во-вторых. Мне нужен свой человек в типографии. И, в-третьих, нужен грамотный биржевой маклер, который не связан с Шнеером и его родней. Но – самое главное – надо срочно найти телеграфный аппарат.

– Та-ак, – затеребил в затылке купец, поддаваясь напору сына. – На неделю-то деньги я найду. В типографии у меня племяш работает, наборщиком. И маклер имеется, друг мой давнишний. А вот аппарат найти не смогу – где ж его взять-то? В лавках ими не торгуют.

– Ладно, с этим сам разберусь. В крайнем случае, обойдемся банальным подкупом. Еще вот что скажи: финансовые газеты в городе издаются?

– В городе – нет. Но из столицы, раз в неделю курьером "Биржевой вестник" доставляют.

И штрихи добавились. Все в строку пойдет.

– Шнеер уедет прииск арестовывать?

– А как же. Вдруг без него кто-нибудь, что лишнего сболтнет.

– В Петербурге родственники у него есть?

– Есть, конечно. Дядя родной высокую должность в Петербургско – Азовском банке занимает. Брат в особенной канцелярии Министерства финансов служит…

– Вот и отлично, – оживился Бесяев. – Начинаем делать им полный цимес.

– Чего делать? – вконец растерялся купец.

– А вот, что… – заговорщицки склонился к отцу Денис.


***


Всю следующую неделю Иван Кузьмич ходил, словно пыльным мешком стукнутый. Размеренная, устоявшаяся жизнь вдруг обрушилась водопадом событий. Сначала его любимого первенца чуть было не убило молнией. Слава богу, все обошлось. Затем выяснилось, что к Дениске вернулась речь. Придавленный финансовыми проблемами – от прииска доходов до сих пор не было, а срок ссуды подходил к концу – купец даже не сумел толком порадоваться за сына.

И, наконец, последовал завершающий удар: вернувшийся с проверкой доверенный приказчик Мишка Хвостов – умный, хитрый и пронырливый паренек – полностью обрисовал всю неприглядную картину на прииске. Попытки перезаложить имущество ни к чему не привели: связываться со Шнеером – племянником всесильного Полякова – желающих не было. Друзья-купцы готовы были помочь деньгами, но только на короткий срок.

Следующее потрясение не заставило себя долго ждать: Дениска предложил поистине иезуитски коварную комбинацию. И слово-то подобрал нерусское – книжное. Он всегда любил читать, а купец, пять лет назад овдовевший, перенес всю нерастраченную любовь на единственного сына и ни в чем старался ему не отказывать. Иван Кузьмич посмотрел на считавшего что-то на листке бумаги Дениса и с гордостью подумал: " Весь в мать! Зеленые глаза, высокий лоб, упрямый подбородок…один образ! И характер тот же – своего всегда добьется"…

Вот только комбинация смущала. Была она какая-то… с душком. Где Дениска только слов таких начитался? Просил узнать про фри-флоат[1] (кол-во акций, находящихся в свободном обращении – прим.автора) и реестр владельцев. Явно обрадовался, когда узнал, что почти все акции распределены между шнееровскими сродственничками.

Еще бы: год назад сгорел лесопильный завод акционерного общества и все продавали его акции. А когда выяснилось, что на полученную страховку (кто ж знал-то про нее?!) Шнеер строит новую лесопилку, было поздно: все акции оказались скуплены задарма его многочисленной родней.

Затем попросил найти ему парочку лихих людей и еще узнать схему телеграфных линий. У Ивана Кузьмича уже ум за разум стал заходить, и он безропотно подчинялся всем указаниям сына. Тут еще Федька масла в огонь подлил, взахлеб рассказывая о потасовке с ногаревскими. Купец видел этих парней в кулачной "стенке" – бойцы не из последних. Как Дениска смог их уложить? Много загадочного обнаружилось в сыне. Правду старики про тихий омут молвят.

И еще многое не понимал Иван Кузьмич. Когда в очередной раз начал возмущаться хитромудростью еврейских банкиров, сын посоветовал почитать список учредителей федеральной резервной системы пиндосии, а также банкирских домов Европы. И успокоиться. Что за пиндосия такая? Затем Дениска долго о чем шептался со своим двоюродным братом – тем самым типографским наборщиком, и под конец вручил ему сто пятьдесят рублей. На дело.



Еще по пятнадцати целковых выдал лихим парням. Задатком. Да и бог с ними, с деньгами: снявши голову, по волосам не плачут. Еще дольше спорил с маклером, яростно что-то доказывая. Половины слов Иван Кузьмич просто не понял. Да и старый друг – биржевой маклер – выглядел слегка охреневшим. Но когда уходил, физиономия разве что не лоснилась от довольной улыбки.

А вчера за сыном заезжала в рессорной коляске красивая молодая особа – племянница Михаила Рябушинского. Приглашала покататься Дениску и смотрела на него влюбленными глазами. Вот бы с кем породниться!

И три дня назад что учудил? Отправил Федьку в портняжный цех и тот притащил два мешка: кожаный – побольше, и холщевый – поменьше. В маленький мешок насыпали речного песка, крепко обмотали конским волосом и засунули в большой. Теперь вдвоем колотят по нему: руками и ногами. Еще на скакалке прыгают. Как дети малые… Впрочем, пора и почивать. Завтра будет трудный день: завершающая фаза операции "Ы"… В каких книгах он только словечки такие находит…


***


– Срочная новость! Специальный курьерский выпуск "Биржевого вестника"! Раскрыт жидо-масонский заговор против Его Императорского Величества! – вихрастый мальчуган, размахивая газетой, бежал по Центральной улице в сторону Уфимской биржи. – Арестованы главные фигуранты! Только пятьдесят номеров! Налетай – покупай!..

Городовой Омельянчук поднес, было, свисток ко рту, но, еще раз взглянув на медную номерную бляху незнакомого разносчика и отметив его опрятный вид, махнул рукой: "Нехай бежит, мож брата подменяет. Но артельному старшому все равно нагоняй нужно дать: нельзя по закону таких мальцов ставить на работу".

Газеты, меж тем, были моментально раскуплены. Заглянув через плечо знакомого купца, читавшего "Вестник", Омельянчук профессионально выделил фамилии арестованных. " Поляков…Шнеер…Уринсон…Шнеер… Черт, у меня же бумаг абрашкиных на сто семьдесят пять целковых лежит. На старость отложенных. Если братьев евойных схватили, то и за нашего Шнеера примутся…".

Городовой свистнул одного из босяков, крутившихся рядом:

– Бегом ко мне домой и скажешь Марфе Петровне, чтоб все бумаги "Юго-восточного товарищества" несла к маклеру. Пусть срочно продает. Все запомнил?.. Тогда марш – одна нога здесь, другая – там.

Оставалось надеяться, что малец ничего не напутает: отлучаться с поста было рискованно, слишком уж зверствовал с утра начальник управления. Еще позавчера, поутру, замолчал телеграф, и ремонтная бригада уже третьи сутки не может найти поломку. Потом по городу поползли слухи о возможных погромах, хотя о причинах не было ни звука. Молчали и осведомители. Вся полицейская управа была переведена на усиленный режим.

Омельянчук заметил направляющегося к нему сына купца Черникова. "А ведь сильно изменился Дениска после случая с молнией. Повзрослел будто. И взгляд какой стал… Как дробовик заряженный навел…" – заинтересованно, взглядом бывалого охотника, отметил он…

– Здравствуй, дядька Архип.

– И тебе не хворать.

– Куда мальчонку-то отправил?

Омельянчук замялся. Но потом – знакомец, все-таки, хороший, – горячо зашептал:

– Шнеера за микитки брать будут. А у меня бумаг евойных полно…

– Продать решил?

– Ну да. Сейчас все купцы сполошаться, и к вечеру по полтине за рупь не получишь…

Теперь задумался уже Бесяев. Наказать Шнеера и помочь отцу – дело хорошее, но не хотелось, чтоб страдали посторонние. Да и городовой был ему симпатичен: никакого сравнения с родными ментами. За неделю, проведенную здесь, Денис успел оценить профессиональные качества рядового стража. А о человеческих ему рассказывал Федька: и про то, что подношений не принимает, и как босоту леденцами с невеликого жалованья угощает…

– Слушай внимательно, дядька Архип: два раза повторяться не буду. Все, что продашь поутру, в обед откупишь обратно. Когда давать будут не полтину, а по двадцати, может даже по десяти, копеек за рупь бумаги. Откупишь на все деньги. Но, к концу торгов, чтоб ни одной бумаги у тебя не осталось! Запомнил, дядька, не напутаешь? – Денис дождался ответного кивка ошеломленного городового. – Но, чтоб ни одной живой душе, иначе – пиши, пропало!..


***


Биржа не гудела, нет. Она орала и вопила как ведьмы на шабаше в Вальпургиеву ночь. Председатель биржевого комитета Яков Моисеевич Левензон счастливыми глазами смотрел на обрывок телеграфной ленты, доставленной срочным посыльным. Телеграмма была подписана его давнишним агентом: журналистом-пронырой, печатавшимся под псевдонимом Северский и имевшим прямые источники в высших кругах. Текст телеграммы расплывался перед глазами и читался урывками: "Высочайшие извинения…банкир Поляков зпт его товарищи облыжно оболганы… принят Зимнем дворце тчк… обласкан императорскими милостями…".

Последние часы градус настроения председателя биржевого комитета был на точке замерзания. Он успел скинуть малую часть принадлежавшего ему пакета акций "Юго-восточного товарищества" по семьдесят пять копеек. В последние минуты не давали даже и пятнадцати. Убытки исчислялись тысячами. И вот он – нежданный и радостный поворот…

Мозг прожженного спекулянта защелкал деревянным стуком бухгалтерских счет. Яков Моисеевич звонком вызвал в кабинет своего доверенного помощника:

– Подойдешь к Лазарю Соломоновичу и скажешь, чтобы начинал скупать. Только осторожно. И ни звука!..

Через час текст телеграммы стал известен последнему бродяге в городе. Акции "Юго-восточного товарищества" шли за полтора номинала от прежнего и уверенно двигались к двум рублям.

К полудню следующего дня эксперты – криминалисты полицейского управления Уфимского губернии выдали заключение о подложности специального выпуска "Биржевого вестника" и телеграммы, подписанной журналистом Северским…

"Юго-восточное товарищество" рухнуло на шестьдесят пять копеек за рубль номинала…

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

– Итак, бать, давай считать, – Денис выкладывал на стол кабинета плотные пачки ассигнаций.

– Может под охрану, в банк сдадим? – спросил Иван Кузьмич. – Ведь, страсть, какие деньжищи.

– Чтоб каждая собака в городе знала, сколько у тебя денег невесть откуда взялось?

– И то верно. Да, чуть не забыл – дядька Архип, городовой наш, поклон низкий тебе передавал.

Денис хмыкнул:

– Значит, послушался совета. Ну и славно – хорошим людям завсегда приятно помочь…

С сомненьем, повертев в руке перьевую ручку, обмакнул ее в чернильницу.

– Что у нас получается. Пять тысяч собственного капитала и двадцать – заемного. Средний ценник покупки – двадцать копеек за акцию. Средний ценник продажи – рупь сорок. Все это – за вычетом маклерского процент. Общий итог: семикратный подъем. Сто семьдесят пять тысяч, как одна копеечка.

– До сих пор не могу поверить, сынок, что ты смог такое удумать. Такие капиталы даже удачливые купцы долгие годы зарабатывают, – с явной гордостью за сына произнес купец.

– Минусуем двадцать тысяч заемных, пятьдесят тысяч на выкуп закладных, и…под сколько процентов была ссуда?

– Под десять, чтоб им пусто было!

– Значит еще минус пять. Итого: в чистом остатке сто тысяч. Неплохо, за неделю работы, – удовлетворенно хлопнул себя по коленям Денис.

– А что дальше будешь делать, сынок? – осторожно спросил Иван Кузьмич. – Дело свое будешь открывать, али как?

– Дело?..

О дальнейшем Бесяев еще не задумывался. Можно, конечно, было уютно устроиться и в этом мире. Уехать за границу, чтобы вдали пережить все потрясения, ожидающие его родную страну. Жениться, воспитывать детей и наслаждаться жизнью.

Имея стартовый капитал и зная ключевые моменты истории, обеспечить безбедное существование себе и потомкам. И в старческой ностальгии жестоко сожалеть о том, что можно было попытаться многое изменить. Но, будет уже поздно. А чтобы иметь возможность влияния, нужны деньги. Очень большие деньги. И на бирже их не заработаешь.

Дениса всегда смешила фэнтэзи, в которой главный герой, оказавшись в прошлом, зарабатывает состояния биржевой игрой, используя котировки будущего. Да самый тупой маркет-мейкер сожрет с потрохами любого дилетанта, владеющего хорошими суммами.

Вспомнился хрестоматийный пример восьмидесятых, когда индекс доу-джонса рухнул без всяких видимых причин. Ни тогда, ни позже, внятных объяснений этому не последовало. Но по рынку бродили упорные слухи: один из Центробанков решил поиграться. И был жестоко наказан – чтоб другим неповадно было.

Даже имея котировки на двести лет вперед, дилетант имеет шансы мизера с тремя тузами в прикупе… А если суммы очень хорошие, то тут уже нарисуется уже настоящий кукловод. Сказки про Сороса и Баффета хороши на обывательском уровне. Важно, кто стоит за ними. А стоят Ротшильды, Морганы, Рокфеллеры, Гольдманы… Правильные пацаны – как метко окрестил их один из экономистов будущего.

Эти пацаны могут поставить президентом крупнейшего государства конченного олигофрена. Или лицо чернокожей национальности. На их деньги развязывались войны, совершались революции и строились сталинские пятилетки. И выиграть у них практически невозможно. Даже обладая их же оружием. Оружием, которое они еще не изобрели…

– Давай лучше вот о чем, – оторвался от воспоминаний Денис. – Виды, какие на урожай?

– Так засуха же. Дождей не было совсем. А осенью еще и мороз озимые прихватил. Недород, скорее всего, будет – требования на товарный хлеб большие ожидаются.

– А как купцы урожай скупают?

– Знамо как. Покупщики, либо мельничные, либо от торговых домов, покупают на хлебных базарах, иногда – прямо у окраины города, чтоб крестьяне цену не узнали. Крупные латифундии сами на биржу выходят или в хлебные конторы при железных дорогах сдают. Есть и те, кто не продает, а на вино пережигает.

Рассуждая о привычных для него делах, купец преобразился. От неуверенности последних дней не осталось и следа.

– А есть хорошие знакомцы в другом банке, не местном?

– Фрол Спиридонович, дядька по матушкиной линии, в Самаре главным будет. В Крестьянском поземельном банке.

Денис удивился:

– А что ж ты к нему не обратился, когда прижало?

– Так он лечиться всегда в это время уезжает. На воды. Сейчас, аккурат, должен был возвернуться… Да ты спекуляцию хлебную никак затеял? – догадался Иван Кузьмич.

– Ее, родимую, ее… – задумчиво почесал нос Бесяев. – А про фьючерсный контракт ты, батя, конечно же, не слышал.

Купец обреченно вздохнул: про спокойствие можно было забыть.

– И большую ссуду хочешь взять, сынок?

– Миллионов десять, – пожал плечами начинающий спекулянт.

– Да куда такие-то деньжищи?! – ошеломленно выдохнул Иван Кузьмич.

– Знаешь, отец, есть у меня одна мечта, – сказал Денис. – Точнее их у меня много

(мечтов?.. или мечтей?.. ну, да – все татары, кроме я). Но это – первая…

– Ты про эту девушку? – оживился купец.

Бесяев усмехнулся:

– Нет. Не про девушку…Через несколько лет один немецкий банк даст тридцать миллионов долларов японскому правительству. На эти деньги Япония начнет войну с Россией. И я очень не хочу, чтобы это произошло…

Задумался…

– А может и про девушку…


***


– Смотри – звезда падает!

– Надо желание загадать.

– Я загадала!.. Еще одна! Теперь твоя очередь…

– Не молчи! Когда ты молчишь – мне грустно…

– А эта звезда как называется? Ты про нее пел?..

– Завтра уедешь, и целый месяц мы не увидимся…

– Ты опять молчишь!..


***


Юлия Рябушинская последние дни жила как во сне. Она понимала, что увлечена сыном провинциального купца, но ничего поделать с собой уже не могла. И не хотела.

После смерти ее отца опеку над ней взял ее родной дядя – Михаил Павлович. Будучи богатой наследницей, молодая, красивая и прекрасно образованная (попасть в аристократическое заведение княжны Оболенской удавалось далеко не каждому) девушка была лакомым кусочком для донжуанов всех мастей и сословий.

Постоянно окруженная назойливым вниманием светской молодежи Петербурга, Юлия попросту сбежала в российскую глубинку, воспользовавшись неоднократными приглашениями погостить – от дальнего родственника, уфимского заводчика Ногарева.

Первое время она просто наслаждалась неторопливой скукой южно-уральской губернии. Даже неуклюжие ухаживания ее кузена не могли нарушить умиротворенного состояния. Малоприятный тип. Девушка засмеялась – вспомнилась фраза Дениса, когда она вслух отслеживала родственную связь со своим кузеном. Как он сказал? Двоюродный шакал троюродного верблюда? Смешной он. И милый.

Когда ее кузен набросился на Дениса, она испугалась. Но, даже тогда успела заметить его необычную пластику. Что-то в ней было от балета. В прошлом году столичные подружки завлекли Юлию на новую спортивную забаву: английский бокс. Крепкие молодые люди, одетые в цирковое трико, неуклюже, по-птичьи, прыгали друг перед другом, смешно задирая вверх подбородок. И некрасиво ударяли друг друга. Подружки были в восторге, но ей не понравилось.

Денис боксировал по-другому – красиво. И слово красивое. У него много интересных выражений. И сам он необычный. Только очень застенчивый…


***


– Не вернешься через месяц – я уеду!

– Куда?

– В Петербург. Осенью экзамены.

– Я приеду к тебе.

– Поклянись!

– Клянусь.

– Не так!

– Чтоб я лопнул!

– Не надо… Не лопайся…

– Ты опять молчишь!..


***


В субботу подружка увлекла их в модный салон. Было чудесно. Пили шампанское, танцевали, играли в фанты и музицировали. Говорят, в этом салоне частенько пел сам Шаляпин. Юлия тоже исполнила свой любимый романс. Интересно, Денис догадался, что она пела для него? А потом ему достался фант: рассказать смешной стих.

Но Денис, почему-то, отказался. Она сделала вид, что обиделась на него. Тогда он попросил гитару. И спел. Какая красивая песня! Правда, о таком композиторе – Ди Наполе – никто, почему-то, не слышал. Но итальянцы всегда были прекрасными музыкантами.

Уже поздно ночью они гуляли по небольшому парку. Ну почему он всю дорогу молчал?! Только смотрел нежным взглядом, от которого сердце начинало радостно биться. А потом он уехал в Самару…

Юлия свернулась котенком под пуховым одеялом и начала тихонько напевать:

Под небом голубым

Есть город золотой

С прозрачными воротами

И яркою звездой…[2]

Ну, когда же он приедет?!..


***


Подготовка к вояжу в Самару заняла несколько дней. Во-первых, нужно было зарегистрировать новую компанию – третья гильдия купца не дозволяла заниматься оптовыми сделками. За небольшие подношения регистрацию провели в считанные дни. Назвали незатейливо – торговый дом "Черников и сын".

Во-вторых, требовалось обновить гардероб. Приличных, с точки зрения Дениса, костюмов в оном не наблюдалось. Современная мода – кургузые пиджаки и зауженные, в обтяжку брючки – вызывала нездоровый смех. После долгих споров и нескольких поправок в эскизах – обнаружилась неожиданная способность к рисованию – местный портной, ворча, взялся за дело. На примерке портной опять бурчал, но – уже одобрительно.

Требовалось также подобрать новых работников для предстоящей комбинации. Имеющихся в наличии у купца явно не хватало. Решил привлечь и Федьку – юный по годам сорванец отличался смекалкой и взрослой рассудительностью.

И – главное! – Юлия. Денис не ожидал от себя столь пылкой влюбленности. ТАМ отношения были другие. Украл, выпил – в тюрьму. Выпил, потанцевал – в постель. И забыл. Только номер в книжке телефона. Девушка не танцует? Миль пардон – ищем дальше…

Танцующих хватало…

Удивляло и другое. Собственное косноязычие. ТЕ слова, привычные, сложившиеся, сейчас казались неуместными…


***


– Тебя, в самом деле, молнией ударило?!

– Да.

– Бедненький!.. А что потом?

– Ты появилась.

– Не смейся надо мной!.. Спой мне еще что-нибудь…

– Ты опять молчишь!..

ГЛАВА ПЯТАЯ

Управляющий самарского отделения Крестьянского поземельного банка Фрол Спиридонович Вощакин задумчиво рассматривал разложенные на столе кабинета бумаги.

Он помнил Дениса – сына его родного племянника – совершенно другим: застенчивым, худеньким юношей, которого кроме книг, казалось, ничего не интересовало.

Сейчас же перед ним сидел молодой хищник прожорливой купеческой стаи, с уверенным и насмешливым взглядом ярко-зеленых глаз. Где-то внутри возникало ощущение, что молодой человек знает намного больше, чем хочет показать. И уж точно больше его самого – прожженного финансиста конца девятнадцатого столетия.

Переговоры длились уже больше трех часов, но банкир все еще не мог принять решения.

Прожект, предложенный молодым человеком, был не нов по сути самой идеи – аналогичную схему использовал еще известный американский спекулянт Бенджамин Хатчинсон, – но в деталях различия были кардинальными. К тому же американский вариант невозможно было технически применить в российских условиях: сказывалась отсталость отечественного биржевого рынка. А вот эта схема могла и сработать.

К тому же, опытного банкира не покидало чувство, что в рукаве у юноши спрятан козырный туз. И достанет он его явно не сейчас…

– Вы должно быть в курсе, молодой человек, – осторожно продолжил Вощакин, удивляясь про себя столь уважительному обращению к юному родственнику, – что подтоварные ссуды ограничены специальным уложением в 500 тысяч рублей. Все, что свыше – только по особому решению учредительного комитета.

– А мы не и просим подтоварную, – столь же вкрадчиво ответил Денис. – Ссуда может быть выдана под залог вексельных расписок, а уже обеспечением последних являются вот эти контракты.

Банкир хмыкнул. Схема действительно позволяла обойти действующий закон: на ценные бумаги ограничений не было. Закладные векселя таковыми и являлись. Да и сами контракты были составлены явно знающим стряпчим. Из них следовало, что торговый дом " Черников и сын", покупает на корню чуть ли не половину урожая Самарской и, части соседних, губернии.

Крестьяне получают десятипроцентный аванс сразу при подписании контракта, и цена остается неизменной до его полного окончания. А сумма выходила для крестьян очень даже заманчивой: при начальной стоимости нынешнего урожая (а банкир это знал из купеческих разговоров) в 85-90 копеек за пуд пшеницы, Черниковы предлагали сразу же рубль десять. И риска погодного не было: десятипроцентный аванс допускал гибель даже большей части урожая. Но уж больно сумма велика…

– Все равно – кредитный комитет может и не одобрить. Контракты, – банкир кивнул на лежащие, на столе бумаги, – штука хорошая, но обеспечением не являются.

– В крайнем случае, разобьем ссуду на несколько компаний. Или – по револьверной схеме – пожал плечами Денис. – На первую партию зерна деньги у нас имеются. Она и пойдет в залог, а дальше – следующая партия…Так устроит?

Вощакин вновь кивнул: фирмы-однодневки в сомнительных комбинациях использовались частенько. И придуманы были задолго до нынешних реалий. Но про револьверную, или, по-другому, пирамидальную, схему банкир слышал впервые: активное использование они получили только в двадцатом веке. Супруга одного известного мэра применяла данный прием для скупки акций Сбербанка… Этого, естественно, банкир не знал.

Не знал он и того, что уже вторую неделю по основным зерновым уездам трех губерний – Самарской, Уфимской и Оренбургской – разъезжают молодые, шустрые покупщики торгового дома "Черников и сын". Свежеиспеченный старший приказчик Федька – теперь уже Федор Ефимович – ежедневно телеграфировал о состоянии дел. И уже было ясно, что предварительное число заявок на новый контракт, явно превышает сумму запрошенной Бесяевым ссуды…

– Ну а если не наберется должного количества желающих? – сделал он очередную попытку обнаружить брешь в прожекте.

Денис молча выложил телеграммы и отчет со сводной цифрой потенциальных контрагентов.

– Все равно сумма велика, даже для нашего банка, – уже внутренне согласившись, с вздохом пожаловался банкир. – В любом случае нужно будет получать разрешение учредительного комитета. Они должны вынести заключение по векселям вашего торгового дома. Без этого – никак.

– А вы им передайте, уважаемый Фрол Спиридонович, – понижая голос, наклонился к собеседнику Денис, – что наша благодарность не будет иметь границ. В пределах разумного…


***


Верно, гласит народная мудрость: нет, худа без добра. Жаркое лето, сгубившее значительную часть посевов, явно пыталось искупить свою вину. Сухая, ветреная погода приводила зерно в товарные кондиции без всяких механических ухищрений.

Владельцы хлебных амбаров, принимающие зерно на хранение и несущие убытки из-за резко уменьшившегося объема, пытались поднимать арендные ставки. Разочарование следовало незамедлительно: молодые и шустрые, невесть откуда взявшиеся покупщики, в жесткой форме ставили свои условия. Либо прежние договоренности, либо…Амбаров много – зерна мало.

На хлебных базарах царило схожее настроение. Привыкшие в урожайные годы диктовать свои цены, покупщики буквально рвали из рук друг друга каждую подводу с зерном. Волна неурожая, набравшая ход в еще Европе, докатилась и до Самарской губернии.

Торги на хлебной бирже, лениво стартовавшие с девяносто копеек за пуд, через неделю напоминали пчелиный улей: заявки на продажу по цене полтора рубля, разлетались как куличи в пасхальное воскресенье.

Базарные диалоги не отличались особым разнообразием:

– Степан, купон будешь брать? Весь обоз возьму.

– И почем за пуд даешь?

– По девяносто пять копеек.

– Тебе Мирон не сюда надо, а в птичьи ряды. Там курей много – вот их и смеши.

– Побойся бога, земляк, хорошая цена… Э-эх, где наша не пропадала – рубль дам!

– Купцы Черниковы рупь и десять копеек дают. И за подвоз – особо…

– Так сколько ты хочешь, бисово отродье?!

– Рупь и тридцать копеек…

– Держи купон – забираю…

Накрыв хлебные регионы Российской империи, волна, продолжая набирать обороты, покатила обратно в Европу. Заголовки газет пестрели прогнозами голодной зимы. Паника нарастала. Зерна не было!!!


***


В известной самарской ресторации "…" собирался в основном деловой и чиновный люд губернской столицы. В обеденное время переполненный зал разделялся по интересам: в левой – солнечной – стороне, окнами выходившей на центральную улицу, собирались купцы и промышленники, в правой – затемненной – вели чинные беседы судейские и биржевики. Очень редко встречались столики с беззаботными студентами: цены в ресторации были кусачими. Немногие могли позволить себе и отдельные кабинки. Одна из них была забронирована главой торгового дома "Н.Е. Башкиров с сыновьями"…

– И откель он только взялся, бисов сын, – с натугой отломил ногу прожаренного гуся, старший Башкиров: дородный, багроволицый мужчина, одетый в светлую "тройку" добротного немецкого сукна.

– Да бог его знает, Николай Евстрафьевич – нацелился на оставшуюся ляжку его собеседник, не менее известный самарский мельник Шадрин. – Вроде из Уфимской губернии.

– У меня на мельницу за три дня сто подвод всего зашло, – невнятно пробурчал Башкиров, вытирая салфеткой лоснящиеся от гусиного жира губы. – Да и у тебя, Александр Фролович, чай, не больше.

– Откуда большему взяться, – огорчение в голосе не мешало тому увлеченно разделывать копченую стерлядку. – Весь хлеб, чтоб им пусто было, под себя загребли.

– Не сиделось ему у себя, вылез на свет белый из своей берлоги, – продолжал жаловаться Николай Евстрафьевич, не забывая, впрочем, пополнять фужер дорогим испанским вином. – Чай, не мальчик уже.

– Так, по слухам, не он хозяйствует, – делился сведениями Шадрин, наливая из того же графина, – а младший его – Дениска.

– Да-а, хороший волчонок подрастает, – Башкиров ловко подцепил с блюда скользкого угря и окунул прямо в соусницу. – Ну, ничего, скоро зубки-то подвыбьем…

Этой осенью у извечных соперников появился общий интерес: высокая цена на зерно не оставляла простора для привычных спекуляций, да и для собственных мельниц хотелось закупаться подешевле.

После того, как открылись первые хлебные базары, неожиданно проявилась нерадостная картина: и без того невеликий урожай почти вполовину был скуплен уфимским купцом Черниковым. И, что самое плохое, тот явно не торопился его продавать. Цена на бирже взлетела до двух рублей за пуд и стремилась дальше.

Маклеры Калашниковской биржи, что в Петербурге, слали панические телеграммы – горели контракты с чухонцами и остезийскими немцами. Стоял фрахт по Волге и владельцы барж грозились штрафами.

И вот неделя назад пришла первая хорошая новость: покупщики все-таки смогли набрать необходимый объем для горящих экспортных поставок. Осталось только перевезти его на баржи. Сегодня, скрашивая превратности купеческой судьбы сытным обедом, купцы ждали первого хлебного обоза…

В кабинет ввалился взмыленный приказчик Башкирова:

– Хозяин, подвод нема!

– Ты что несешь, дурень, как это – нема?

– Крестьянские черниковым возят, а артельные не едут.

– То есть, как не едут?

– Говорят, что арендованы уже. Но сами стоят – мух от лошадей отгоняют.

– Все артели?!

– Все хозяин, до единой!

– Так перекупи, идиот!

– Так сказывают, штрафы большие в договоре прописаны. Если заплатим – то поедут…

Купцы переглянулись. В обычные годы урожай перевозился неспешно – по мере надобности. Но и тогда проблемы с транспортом возникали периодически: хлеб был не единственным товаром, требующим перевозки. В этом же году урожай оказался востребован весь. И сразу.

Вслух можно было ничего и не говорить: волчонок нанес удар с самой неожиданной стороны…

– Сколько штраф?

– Тридцать копеек с пуда. И семь – за сам подвоз…


***


На калашниковской бирже появился новый хлебный экспортер: торговый дом "Черников и сын". По слухам, ходившим в финансовых кругах, на зерновой спекуляции дерзкие новички заработали около десяти миллионов рублей.

В Петербургском "Биржевом вестнике" появилась статья известного журналиста Северского, клеймившего хлебных спекулянтов, наживающихся на крестьянском горбу. Имя Дениса Черникова шло первым по списку.

Светские модницы забрасывали редакцию "Вестника" письмами, требуя адрес новой известности.

Юлия Рябушинская получила нагоняй от дяди за долгую отлучку и приглашение на званый ужин для Дениса…

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Восемьдесят один…хлопок…восемьдесят два…хлопок…восемьдесят три…хлопок… Все, на сегодня хватит. Денис закончил отжиматься, огорченно посмотрел на сбитые костяшки – деревянный пол отличался от резинового покрытия привычного спортзала не в лучшую сторону – и направился в ванную комнату. Контрастный душ, обтереться до красна – теперь можно и позавтракать.

Жилье решил пока снимать – неизвестно, куда его завтра занесет нелегкая. Трехкомнатная, меблированная квартира на Невском проспекте, с телефоном и горячей водой обходилась в двадцать пять рублей ассигнациями. И всего десять минут ходьбы до конторы торгового дома.

Взгрустнулось по Юльке: ее учеба в столице была закончена, а из Москвы девушку не отпускал дядя. Она обижалась, что он отвечает на ее письма только телеграммами, но не Федьку же просить, в конце то концов, писать любовные послания – нынешнюю грамматику до сих пор не удавалось осилить. Да и не любил он эпистолярный жанр.

Черников (от своей прежней фамилии Денис уже начал отвыкать) так и не мог определиться в своих отношениях с Юлией. В который раз удивляясь собственным чувствам – видимо, сказывалось отличие гормонального метаболизма молодого организма, – он никак не мог решиться на дальнейшие шаги. Все-таки, в этом мире он был гостем, и в любой момент хозяева могли попросить на выход…

– С добрым утречком, ваше превосходительство, – приветствовал его дворник Потап. Всех солидных жильцов дома – Дениса был тоже включен в этот неведомый список – он именовал исключительно генеральским титулом. – Снегу жуть, сколько навалило за ночь

– Еще, какое доброе, – сощурился от яркого света молодой человек..

Вчера – весенний, мрачный, обезображенный грязными лужами Петербург, сегодня преобразился, обернувшись беззаботным щеголем в белоснежном фраке.

Солнце слепило, отражаясь от новорожденных сугробов и золоченых шпилей Адмиралтейства, и рассыпалось радужными брызгами.

– Красота, какая, – с удовольствием вдохнул морозный воздух Денис.

Дворник, раскидывающий сугробы большой лопатой, промолчал…

Пока шел в контору, еще раз пытался прокрутить все в голове. Ничего путного в голову не приходило. Не хватало отца – Иван Кузьмич наотрез отказался перебираться в столицу. Все-таки нынешние реалии сильно отличались от будущей действительности, и без советов опытного купца приходилось нелегко. С другой стороны, хлебный экспорт продолжал приносить неплохую прибыль, и нужен был свой человек в зерновых регионах. На петербургской мостовой пшеница как-то не приживалась. Да и рожь, впрочем, тоже.

По всему выходило, что нужен свой банк: серьезный капитал можно было сделать только на финансовых спекуляциях. И выход на заграничные рынки: основные деньги находились именно там. Хмыкнул, вспомнив крылатое выражение самого гениального финансиста двадцатого столетия: дяди Федора из Простоквашино. Что бы продать что-то ненужное, нужно купить что-то ненужное… Только купить нужно очень дешево.

Все верно: очень большие деньги не зарабатываются – они отнимаются. Либо печатаются собственные. Так, как это будут делать банки правильных пацанов в будущем: рынок деривативов (грубо говоря: новоизобретенных банками денег) по некоторым оценкам доходит до квадриллиона долларов. "Весело им там придется – пожалел Денис своих будущих соотечественников – если неминуемая третья волна кризиса взорвет этот пузырь…ошметки только и полетят в разные стороны"…

– Федор, пригласи Ерофеева, – крикнул Денис помощнику, заходя в свой кабинет…


***


Бывший помощник пристава второго участка Спасской части Ерофеев Степан Савельевич заливался горькой. Пятнадцать лет беспорочной службы, именные часы от московского генерал- губернатора за поимку лихих налетчиков-гастролеров из Варшавы, благодарности от столичных властей – все это пошло к нечистому под хвост. Но, самое главное, пенсии не видать, как ушей своих.

И из-за кого? Из-за придворного хлыща, оказавшегося племянником товарища министра внутренних дел. Ну и что, что помял его немного: в сыскном они еще и не так с преступниками разговаривали. Не в пансионе благородных девиц, чай, служим. И вот благодарность – "волчий билет". "За недозволенное рукоприкладство, порочащее мундир…".

Тьфу, на вас. Вот только кто ж его на службу возьмет, с такой писулькой? Вздохнув от тяжких дум, Ерофеев взялся за штоф.

– Погодь, Степан Савельич, ты мне тверезый нужен, – крепкая рука перехватила графинчик.

– А-а, Илья Спиридонович, – мутно узрел он старого товарища, околоточного надзирателя полицейского управления Шмыгина, – давненько не видались. По службе, али как?

Кабачок, где вел битву с зеленым змием Ерофеев, пользовался недоброй славой. Здесь завсегда можно было встретить лихих обитателей столицы: фартовых, бродяг, налетчиков и виртуозов чужих карманов. Здесь можно было купить щепоть дурмана и заказать половому девицу. Можно было нарваться на нож и оставить зубы в разудалой кабацкой драке. Отсюда пополнялся штат осведомителей сыскного отдела – за звонкую монету, графинчик казенной, или – за вовремя отведенный взгляд от мелкого нарушение закона. Здесь частенько случались облавы, поэтому появление околоточного было привычным всем.

– Ты что ж Степан себя не блюдешь? – с напускной строгостью спросил околоточный. – Жизнь то не кончилась на этом.

– А-а, – пьяно махнул рукой бывший сыскарь, – куда мне податься-то теперь? В дворники?

Ерофеев положил на краюшку черного хлеба розовато-прозрачный кусок сала, наколол на вилку квашенной с яблоками капусты и, неожиданно трезвым голосом добавил:

– И ведь в спину, ироды, насмехаются. Намедни Ленька Хрящ, вор фартовый, в шайку к себе звал: изгаляться удумал, сосунок.

– Ленька, говоришь, – недобро усмехнулся Шмыгин. – Ну, этому мозги-то поставим на место. Но я не для этого тебя искал. Хочу тебе службу предложить.

– В грузчики решил меня пристроить, по дружбе старой? – угрюмо пошутил Ерофеев.

– Да нет, по самой, что ни на есть твоей специальности – порядок блюсти. В частной конторе. И с жалованьем щедрым.

– Да кто ж, такой небоязный, что опальным не брезгует?

– Вот тебе адрес, – околоточный положил на грязную скатерть белый прямоугольник лощеного картона, – тебя там ждут. Спросишь Дениса Ивановича.

– И запомни, – продолжил Шмагин, поднимаясь из-за стола. – Он своих – не продает!..


***


– Денис Иванович, – просунулась в дверь кабинета голова Федьки (и, как всегда, без стука!). – К вам начальник службы безопасности.

Федьке нравилось именовать любую должность полным титулом, а в особенности свою: начальник службы канцелярии и делопроизводства торгового дома "Черников и сын". Все это проговаривалось скороговоркой, и затем степенно добавлялось: Емельянов Федор Ефимович.

За прошедшие месяцы Федька заматерел – из худенького паренька превратившись в крепкого и стройного юношу. Сказались, видно, постоянные тренировки со своим шефом. Именно так – на американский манер – звали, за глаза, сотрудники Черникова-младшего. Откуда это пошло, уже не вспоминалось – скорее всего, сам он и ввел. Вот только вихры у старшего по канцелярии остались прежними: черными и непослушными…

– Зови, – кивнул головой Денис.

В кабинет, с радостной улыбкой вошел Степан Ерофеев. В сорокалетнем мужчине, высоком, жилистом, с благородной сединой на висках, только глаза выдавали бывшего полицейского: цепкие, выхватывающие любую мелочь. Переквалификация из сыскаря в контрразведчика по финасовым вопросам давалась ему не легко. Хотя именно здесь проявлялся в полной мере один из постулатов сыска: каждое преступление оставляет финансовый след…

– Взяли голубчика Денис Иванович! С поличным взяли.

– Кто?

– Андрейка Марфин, из отдела ценных бумаг.

– И на кого работал?

– На Первый Купеческий…

– Этим то мы когда дорожку перебежали?

– Не знаю, Денис Иванович – это уже не моя епархия будет…

Денис задумался. Грюндерство с европейских площадок полным ходом перебиралось в Россию. Схемы были незамысловаты и, по сути, мало чем отличались от собратьев будущего. Главный принцип был прост – продать можно любое дерьмо, если обернуть его в красивый фантик. Ну, а если начинка неплоха, то можно было продать и втридорога. В основном этим занимались нечистоплотные банки, хотя кто их видел? – чистоплотных!

Банк покупал какое-нибудь предприятие у единоличного владельца: завод, лесопилку, ресторацию… – не важно. Покупал намного дороже рыночной оценки. Этим сразу же давалось понять, что данное приобретение выгодно отличается от других, аналогичных.

Далее предприятие акционировалось. После чего начиналась массовая кампания в непродажной прессе и рассылка красочных проспектов будущим потенциальным акционерам, с предложением приобрести акции по подписной цене. Крупным могли предлагаться скидки. В итоге подписные купоны с руками отрывались в кассах распространителей.

Газеты захлебывались от восторга, рассказывая о многократном превышении спроса над предложением, и безбедном будущем новых акционеров. Затем подкупленные маклеры задирали котировки на биржах, которые и без того росли как на дрожжах.. Все были довольны. До тех пор, пока банк не решал, что все – поигрались и будет. Сбрасывал свою часть акций по пиковой цене, а предприятие уже не представляло никакого интереса: остальные акционеры получали, в лучшем случае, по двадцать – тридцать копеек с вложенного рубля.

Биржевой бум, царивший ныне в Петербурге, напоминал Денису начало 21 века: тогда тоже все несли свои кровные в ПИФы, обещавшие сказочное и быстрое обогащение.

Здесь происходило тоже самое: очереди в подписные конторы занимались с ночи.

Иногда банки подкупали сотрудников в крупных компаниях, для того, чтобы те предоставляли руководству благоприятный анализ по предполагаемому вложению.

С таким случаем столкнулся и торговый дом "Черников и сын": Первый Купеческий банк недавно сделал предложение по новой подписке.

– Ну, что ж, – вздохнул Денис, щелкнув по краешку "матильдоры" " (золотая 10-рублевая монета, прозванная так зубоскалами по имени жены Витте). – Не мы первые начали войну…

– Какие будут приказания? – по уставной привычке спросил Ерофеев, заворожено наблюдая за золотым кругляшом на черной, африканского дерева, поверхности стола.

Черников вновь задумался: пора было начинать ликбез для своих сотрудников. Если подчиненный знает задание в полном объеме, то в нужный момент он сможет проявить инициативу.

– Будем забирать банк, – сказал он, внимательно наблюдая за реакцией сотрудников. – Для этого нужно ударить в самое слабое место.

– А где у него слабое место? – первым вылез неугомонный Федька. – И как будем бить?

– Любому предприятию – будь то мануфактурная лавка или международный синдикат – всегда нужны деньги. Всегда, – подчеркнул Денис. – Если у предприятия есть свободные средства – значит, оно плохо работает.

– Денис Иванович, – хитро прищурился Степан.- У нас как раз есть свободные средства. Значит, мы тоже плохо работаем?

– Именно так, – кивнул Черников. – Деньги, лежащие мертвым грузом, приносят только убыток.

– Но намного хуже, – продолжался ликбез, – когда деньги предприятию нужны срочно – для погашения долгов. И оно их найти не может. Вот это и есть слабое место…

Первый купеческий заигрался с займами и у него возник кассовый разрыв. Все это Денис знал из слухов, ходивших в банковских кругах – собственная разведка торгового дома уже приносила свои плоды. Сам по себе кассовый разрыв – то есть, когда банк занимает "короткие" деньги и выдает "длинные" кредиты – явление не страшное. Занял тысячу – выдал кредитов на тысячу. Прибыль: разница процентных ставок. Но если заемную тысячу нужно отдавать сегодня, а выданные кредиты вернутся только завтра, и перезанять не получается, то сразу же начинаются проблемы. Все это глава торгового дома и объяснял сейчас своим сотрудникам…

– Денис Иванович, – уже посерьезневшим тоном спросил Федька. – А как мы будем создавать им проблемы?

– Для этого мы дадим им денег, – рассмеялся Черников, видя ошеломленные физиономии своих сотрудников.

И пояснил:

– Когда дело дойдет до суда, нужно, что бы были самыми крупными кредиторами банка. Тогда решение будет в нашу пользу. Это, Степан Савельевич, и будет твоим заданием: узнать все про их внутреннюю кухню.

Ерофеев молча кивнул.

– Хотя…не мешало бы подстраховаться, – продолжал Денис. – У нас есть судьи на откупе?

– Цельных три, шеф. Ой… – с показным испугом прикрыл ладонью рот Федька.

– А с прессой у нас как? – не обратил внимания возведенный в ранг вождя северо-американских индейцев.

– Да никак – не любят они нас. И денег мы им не платим, и Северский воду мутит, – чуть было не сплюнул на пол Ерофеев.

– Тогда сделаем так, братцы…


***


Сонечка Лисовская, урожденная мещанка Мцензского уезда, рыдала прямо на своем рабочем столе. Высокая, полная грудь синеокой красавицы, сотрясалась от безудержных слез, обильно проливаемых на стопки телеграфных депеш. Ну почему жизнь так несправедлива и жестока? Почему красивая любовь со счастливым концом бывает только в книжках с яркими обложками, продающимися в лавках старьевщиков?..

Она бросила свою давно опостылевшую деревню и уехала в столицу с мечтами о любви к прекрасному принцу. Принца не было. Были похотливые приказчики соседних, с телеграфным узлом, лавок, были пронырливые присяжные поверенные и отставные, седеющие рубаки лихих кавалерийских полков. Принц не появлялся…

Молодой, приятный господин, с грустными зелеными глазами, тоже ждал свою принцессу. Он приходил на телеграфный узел дважды в неделю, и отправлял срочные депеши, которыми вслух зачитывались все телеграфистки смены. Принцесса не отвечала.

Драма разворачивалась на глазах. Драма, достойная пера авторов любовных романов, которые так любила читать пышногрудая красавица. Какие слова он писал… Сонечка мечтательно вздохнула. Может быть, и ей когда-нибудь доведется услышать такие же.

Наверное, она красива эта бессердечная особа. Но почему она такая жестокая? Почему не ответила ни на одну телеграмму? Может быть, ждала тех самых заветных слов, которые мечтает услышать каждая девушка? Но такие слова не пишут в депешах, их нежно шепчут на ушко прекрасной лунной ночью. Сонечка это знала точно – именно так писалось во всех романах.

Сегодня эта бессердечная особа ответила… Девушка опять зарыдала. Нет, она не будет отдавать молодому господину эту телеграмму. Он сразу же покончит с собой. Застрелится из большого, черного нагана. Или бросится с моста в холодные воды Невы. В этом Сонечка так же не сомневалась. Романы не отличались большим разнообразием… Нет, пусть ее уволят, но телеграммы она не отдаст…

Сменщик, заступивший утром вместо г-жи Лисовской, не читал любовных романов. Ему больше нравились детективные истории…


***


Основной акционер и, по совместительству, управляющий Первого Купеческого банка купец первой гильдии Севостьянов находился в радостном предвкушении. Неудачи последних месяцев остались позади. Громадный кассовый разрыв в десять миллионов рублей был застрахован надежным, пятимиллионным векселем торгового дома "Черников и сын".

Теперь слухи о плачевном состоянии банка утихнут моментально. В письме торгового дома был вежливый отказ от подписки, но, в свою очередь, был предложен заем на очень даже приличных условиях.

Проверенный агент донес, что г-н Черников ищет надежных вложений, а не рискованных операций. Тем более, что из-за затишья на хлебном рынке, у него высвободился значительный капитал.

Через три дня пройдут первые размещения акций нового акционерного общества

" Ариадна". Бумажно-прядильная фабрика на 115000 веретен, купленная за пятьсот тридцать семь тысяч рублей, должна была, по примерным расчетам, принести чистой прибыли не менее миллиона. Бумагомараки получили уже первый гонорар, и скоро последует завершающий аккорд…

А Тихона нужно уволить: время обеденное, а он до сих пор не на службе…


***


Еще никогда Тихону Мартынову не было так страшно. До сегодняшнего дня жизнь мерно катила по наезженной колее. Денежная служба в банке, модные салоны, ресторации и веселые девицы. Что нужно еще для счастья молодому человеку?

Полгода назад Тихону захотелось острых ощущений. Случай не заставил себя долго ждать: давний студенческий приятель пригласил на собрание подпольной ячейки. С громким названием: "Молодые патриоты России". Леденящие рассказы о зверствах в застенках Особого жандармского корпуса, наставления опытных товарищей, как обнаружить слежку, перевозка запрещенной литературы – все это добавляло перчику к пресыщенности и будоражило кровь.

И дернул же его, нечистый, именно сегодня, вызваться курьером. Нет, безопасная дорога на Сормовский была известна до мельчайших подробностей, и давно обкатана старшими товарищами, но… Именно в той самой подворотне, с проходным двором, где нужно было проверяться от возможной слежки, его ждали.

И повезли его не в отделение, а на конспиративную квартиру. Это означало только одно: будут вербовать…

– Имя, фамилия, сословие? – допрос вел высокий, с жесткими, злыми глазами, одетый в цивильное жандарм…

– Когда начинал подрывную деятельность?…

Второй – молодой, с черными, непослушными вихрами, зловеще поигрывал дубинкой, постукивая себя по ладони.

– Сколько человек в вашей ячейке?…

– Кому должен был передать листовки?…

Через десять минут, плача и размазывая сопли рукавом, Тихон рассказал все. Все, что знал, и о чем только догадывался. И про ячейку, и про московских курьеров, и… про банковские аферы. Последние, как ни странно, заинтересовали жандарма больше всего. Подписывал какие-то бумаги. Затем его фотографировали. А в самом конце допроса случилось чудо: старший жандарм предупредил его, что в ближайшие дни он будет лишь под домашним арестом…


***


Первый помощник председателя Санкт-Петербургского цензорного комитета, особый цензор по внутренним делам Милявский Антуан Григорьевич пребывал в полнейшей прострации. Сотрудники издательств, принесшие материалы на проверку, заглядывали в кабинет и тихонько удалялись, перешептываясь и недоуменно пожимая плечами.

Причина столь странного поведения чиновника шестого ранга была доставлена курьером и лежала перед ним на столе. Шесть черно-белых фотографий прекрасного качества изображали нелицеприятные пассажи, упоминаемые в библейских текстах как содомия, а в уголовном кодексе Российской Империи – мужеложством. Вот он с Сержем, юным гимназистом, а вот с красавцем-тенором…

Обидные слезы наворачивались на глаза, а обезумевший от отчаяния мозг рисовал гнусную картину: облупившаяся зеленая краска тюремной камеры и грубые, похотливые руки татуированных уголовников…

Дверь кабинета необычно, резко, распахнулась, и только слепой не опознал бы в цивильного вида господине, немалого чина сотрудника Министерства внутренних дел. Особый цензор Милявский на зрение не жаловался.

Полицейский молча уселся на краешек стола, собрал разбросанные фотографии, и, также молча, положил небольшой бумажный листок.

"Арестный ордер" – мелькнуло в голове Антуана Григорьевича.

– Это чек, – негромко произнес странный посетитель с седыми висками. – На пять тысяч рублей.

– А это статьи, – на стол легла тоненькая пачка печатного текста. – Послезавтра они должны быть опубликованы в крупнейших газетах столицы…

– Фотографии, пока, побудут у нас, – с явным упором на слове "пока", неприятный и страшный посетитель покинул кабинет…


***


Утром, 14 апреля,1897 года, финансовый мир столицы Российской империи был взорван кричащими заголовками первополосиц: " Признания помощника управляющего"… " ТД " Черников и сын" обвиняет Первый Купеческий банк в коммерческом подкупе"…" Пойманный лазутчик дает показания следствию"… Невинные, грюндерские забавы, неожиданно приобретали явный уголовный оттенок.

Подписка акционерного общества "Ариадна" была сорвана. Огромные очереди вкладчиков столпились перед закрытыми дверями отделений Первого Купеческого банка, по акциям которого фондовый отдел Петербургской биржи приостановил торги: не было заявок на покупку. Только ближе к вечеру появился анонимный покупатель…

Через две недели, Санкт-Петербургский коммерческий суд, на основании Устава

"О торговой несостоятельности " признал Первый Купеческий банк банкротом. Все имущество и активы были переданы в пользу торгового дома "Черников и сын" – крупнейшего кредитора и обладателя 30% пакета акций вышеупомянутого банка. Претензии других кредиторов были сняты: торговый дом принимал на себя все прежние обязательства Первого Купеческого.

Обвинения купца первой гильдии Севостьянова в коммерческом подкупе были отозваны истцом. Истерия вкладчиков закончилась после нескольких газетных статей о торговом доме "Черников и сын". Рейдерский захват банка, с суммарным балансом в 250 миллионов рублей, обошелся купцам Черниковым всего лишь в семь с половиной миллионов, которые, впрочем, практически полностью остались на балансе банка…

Глава зарождающейся торговой империи ехал в мягком вагоне литерного поезда "Санкт-Петербург – Москва" в молчаливой компании шустовского конъяка семилетней выдержки. На небольшом столике отдельного, роскошного купе, лежала срочная телеграмма, которую невидящие глаза перечитывали уже в тысячный раз: " Я выхожу замуж"…

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Первопрестольная встречала дождем. Мелким, неприятным, норовящим забраться за воротник мехового плаща и скользнуть холодной змейкой по спине. Денис протискивался сквозь вокзальную толчею, огибая лужи и цепляясь за баулы многочисленных коробейников.

На привокзальной площади выстроилась вереница извозчичьих пролеток, громогласными голосами своих седоков предлагающая самые короткие и дешевые маршруты. Хитрые, продувные физиономии и зазывной репертуар, мало отличались от будущего московских ездовых…

Все, как и сто лет тому вперед…


***


Взмыленный, как и его лошадь, извозчик молодецким посвистом разогнал стайку босоногой мелюзги и лихо развернул коляску у роскошного, двухэтажного особняка Рябушинских на Малой Никитской.

– Прибыли, барин. Доставлено со всем бережением!

– Держи, братец – протянул ассигнацию Денис, несколько ошеломленный от бешеной скачки.- А что, за такую езду не наказывают?

– Не без этого, ваша милость. Могут штраф наложить, а то и бляху ездовую отберут, супостаты…

– Ну, все как у нас! – вслух восхитился молодой человек, покидая экипаж.

Взбежав по парадному крыльцу, Денис нетерпеливо давил на кнопку звонка, пытаясь представить себе предстоящий разговор. Что он будет говорить, какие слова – не имелось ни малейшего представления. Мир, еще вчера казавшийся огромным, неожиданно съежился в маленькую точку, где, кроме него самого и любимой, ничего более не существовало. Все остальное – войны, империи, революции и рынки – попросту не имело значения. "Украду, на хрен, как пить дать, украду. Увезу – и плевать на всех…".

– Могу я видеть молодую барышню? – спросил он у величественного, преисполненного собственной значимостью, дворецкого, открывшего двери.

– Они почивать изволят. Не принимают-с, – с холодным высокомерием ответил тот.

– Ты бы доложился голубчик, – добавил угрозы в голосе Денис. – Передай: господин Черников видеть желают…

– Сию минуту-с, – неожиданно сменил тон лакей, церемонно склонив голову. – Извольте, ваше высокородие, обождать в диванной…

Войдя в обширный, отделанный неаполитанским мрамором и хрустальными подсвечниками вестибюль, Денис почувствовал, что его начинает бить озноб. Присев на уютный диванчик, закрыл глаза: вместе с ознобом пришла и дремота. Сказывалась бессонная ночь.

Проваливаясь в непонятное состояние между сном и явью, почувствовал осторожные, ласковые поглаживания по щеке. С трудом открыл глаза, и губы сами расползлись в глупой, счастливой улыбке:

– Юлька!..


***


– Ты бессердечный! – уткнувшись в грудь Денису, всхлипывала девушка. – И…и еще…ты злой!

– Это я бессердечный? – возмущался молодой человек. – Я, как ненормальный, бросаю все дела, места себе не нахожу, и – я же еще и бессердечный? Ты же с ума меня чуть было не свела!

– Правда? – взгляд распахнутых, черных глаз был таким трогательным и беззащитным, что Денис в который, уже несчетный раз, начинал нежно собирать слезинки с лица любимой, чувствую на губах солоноватый, восхитительный вкус…

– Я глупая, да? – в сотый раз переспрашивала Юлия, дрожащими пальцами теребя мочку уха Дениса.

– Нет, ты – прекрасная! Это я – законченный кретин!..

– Скажи мне еще раз…

– Я люблю тебя!..

– Ну почему ты раньше мне это не говорил? Хотя бы в телеграммах?

Безысходность снова взметнулась щемящей болью:

– Так, ты, в самом деле, выходишь замуж?!

– Да!..

Бухнуло в сердце погребальным колоколом…

– И за кого? – хотелось не выдать предательской дрожи в голосе.

– За тебя, дурачок, за тебя! – нежные пальцы отпустили мочку и ласково принялись за шею. – За кого же еще?!..


***


Вечером Черников был представлен дяде Юлии – Михаилу Павловичу. Первое впечатление Рябушинский оставлял весьма приятное: умные, проницательные глаза, доброжелательная улыбка и свойское, домашнее, без холодных церемониальных изысков, обращение.

– Заждались мы вас, молодой человек, заждались, – с мягким намеком на давнишнее приглашение, сказал хозяин дома.

В первый раз, переезжая из Уфы в Петербург, Денис пробыл в будущей столице всего полдня, естественно, что приглашением на ужин воспользоваться не удалось…

"Пробки проклятые" – чуть было не вырвалось привычное оправдание и пришлось, прикусив язык, молча развести руками.

– Ну, ничего, – видя смущение юноши, приободрил Михаил Павлович, – лучше поздно, чем – никогда. Предлагаю пройти в столовую, за ужином и побеседуем.

Говорить за ужином получалось плохо. Отвлекала внимание от беседы Юлия, неотрывно смотревшая влюбленными глазами. Требовал своего и обессиленный голодовкой организм – в треволнениях последних дней кусок не лез в горло. Смущало несчитанное количество столовых приборов: основное правило этикета будущей современности – не сморкаться в скатерть и не засыпать в салатнице – в данной ситуации было явно неуместным. Хозяин, стараясь не усугублять возникшую неловкость, ограничивался односложными репликами. Лишь когда подали десерт – мороженое для Юлии и неизменный шустовский коньяк, с золотым журавлиным вензелем, для мужчин – беседа оживилась.

– Вы очень интересный молодой человек, – поигрывая благородным напитком в хрустальном бокале, произнес Рябушинский. – О вас, в деловом мире уже легенды складывают.

Постановка фраз ответа не требовала, и Денис благоразумно промолчал. Хозяин, одобрительно кивнув, продолжил:

– За неполный год вы сделали огромное состояние. Но и врагов успели нажить множественных…

– Враги множатся, как и сущности – вне зависимости наших желаний, – философски отметил юноша.

Рябушинский рассмеялся.

– Ну, дядя, – протяжно, тоном маленькой девочки вмешалась Юлия. – Денис только на три дня приехал. Потом поговорите. Я ему Москву хотела показать.

– Успеешь еще, егоза – ласково посмотрел на племянницу Михаил Павлович. – У вас вся жизнь впереди. А мне по утру в Харьков отбывать.

Щеки у юной красавицы залились багровым румянцем. Замешкался и Денис. Просить руки своей любимой момент был подходящий, но, после выходки с телеграммой, Юлия чувствовала себя неловко, и требовала соблюдения всех церемоний. Церемонии сии для молодого человека были тайной за семью печатями.

– Вы, Денис Иванович, говорят, очень изобретательны, – лукаво продолжал тем временем хозяин, сделав вид, что не заметил смущения молодых людей. – Может быть и мне, что присоветуете?

Просьба была шутливой – блестящий выпускник Петербургской академии коммерции мог дать фору начинающему спекулянту во многих деловых сферах. Но, неожиданно, трансформировалась в справедливый упрек: более чем за полгода проведенных в этом времени, Денис не удосужился изобрести даже завалящей ядерной бомбы. Срочно требовалась идея…

– Среди ваших мануфактурах имеются текстильные? – осторожно спросил юноша.

Вопреки всемирному закону подлости идея пришла незамедлительно. Да и перед Юлькой захотелось повыпендриваться.

– Есть, – теперь Рябушинский смотрел заинтересовано.

Денис попросил бумагу и карандаш. Когда требуемое принесли, несколькими штрихами изобразил простейший замок-молнию. Чуть дольше пришлось объяснять, что это такое и как работает. И сферы применения.

– Однако, – озадачено крякнул хозяин. – Весьма интересная идея. Весьма.

Юлия порывисто поднялась с кресла, подошла к юноше и, ни мало не смущаясь, восторженно чмокнула его в щеку.

– Он у меня чудо, правда, дядя?..

Следующие три дня пролетели мгновением…


***


Наверное, автору стоило бы рассказать, как влюбленные провели это время. Но зачем?! Описывать постельные сцены? Их не было. Слогом любовных романов рисовать чувства молодых людей? Для чего?!..

Все, что можно было сказать и написать, давно уже сказано и написано. Пусть каждый вспомнит себя в пятнадцать – шестнадцать лет. Когда засыпаешь с мыслью, что завтра увидишь любимую. Когда сердце начинает биться от случайного прикосновения. Когда ненавидишь выходные, потому что нужно ехать на дачу с родителями, и целых два дня – вечность! – вы не увидите друг друга. Когда…

Но ведь и сейчас не любишь выходные, потому, что американцы открывают свою торговлю после закрытия российской, и профитная позиция к понедельнику может превратиться в убыточную. И, так же бросает, то в жар, то в холод, когда котировки на биржевом терминале идут не в твою сторону…

Поэтому, чувствуя себя полным профаном в любовной лирике, автор просит прощения у своих читателей за столь явное нарушение всех литературных канонов…

Тем более, что наш главный герой, клятвенно пообещав любимой скорое возвращение, в это время направляется в сторону столицы. В то самое время, когда на Апшеронском полуострове начинается новый виток крупнейшей торговой войны, получившей впоследствии название "Тридцатилетняя нефтяная". С участием старых, всеобщих знакомцев: баронов Ротшильдов, братьев Нобелей и рокфеллеровского "Стандард Ойл". Зная деятельный характер нашего героя, можно не сомневаться, что в этой войне он примет самое активное участие…

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

– Денис Иванович, – с порога доложился Мишка Хвостов, едва успев открыть дверь. – Либман телефонирует.

– Что там? – лаконично спросил глава торгового дома.

– Бумаги идут по три с полтиной, спрашивает – начинать покупку?

– С какой отметки началось падение? – уточнил Денис начальную котировку.

– Четыре восемьдесят, – не заглядывая в справку, ответил свежеиспеченный начальник отдела ценных бумаг…

Мишкой его называли все. Язык не поворачивался обращаться по имени-отчеству к рыжеволосому, конопатому мальчонке, двадцати двух лет от роду и ростом около метра шестидесяти. Маленькая собачка – до старости щенок.

Все это с лихвой перекрывалось природной смекалкой и потрясающей работоспособностью. Когда Денис попросил отпустить мальчонку в Петербург, старший Черников еще долго кряхтел и охал: потеря была существенной. Но, несмотря на катастрофический кадровый голод, брать абы кого с улицы, не хотелось…

– Объемы большие?

– Не очень, – чуть замешкавшись, ответил Хвостов.

Это было уже странно. Обычно, при резких и сильных падениях котировок, начинается пресловутый паник-селл, или – на цивилизованном языке – тотальная распродажа бумаг перепуганными инвесторами. Пока этого не происходило.

– Передай ему – пусть начинает скупку от трех рублей…


***


Операция готовилась месяц. Вернувшись из златоглавой, Денис собрал своих немногочисленных орлов и поставил перед ними серьезную задачу – требовалось отхватить кусок жирного нефтяного пирога. Список потенциальных жертв, после длительной выбраковки, сократился до двух товариществ: "Каспийского" – клана Ротшильдов, и " Нефтяного" – братьев Нобелей.

Нобели, контролирующие около семидесяти процентов экспорта российской нефти, пока представлялись не по зубам. А с небольшой российской дочкой мировых финансовых заправил можно было и справиться. Младший Черников, по крайней мере, на это надеялся…

– Значит так, бойцы – проводил инструктаж прародитель рейдерского искусства. – Соперник очень серьезный и нахрапом его не взять. Это вам не лопоухий банчок внезапно разбогатевшего нувориша.

Жаргонная терминология двадцать первого столетия частенько переплетались у него с вычурной фразеологией девятнадцатого. Денис, впрочем, этого не замечал.

– Операцию будем разрабатывать по все правилам современного военного искусства.

И, после некоторой паузы, добавил:

– Коммерческого…

Уточнения, к какой современности относятся правила и какое, все-таки, искусство – военное или коммерческое, не последовало…

– Федор, займешься аналитикой. Вся печатная корреспонденция за последний год – на тебе. Сделаешь полную выборку. Срок – неделя.

– Денис Иванович, – взвыл паренек. – Не успею.

– Значит, будешь меньше спать, – жестко отрезал глава торгового дома. – И больше есть.

По загадочности построения фраз Денис сегодня был явно в ударе.

– Степан Савельевич, займешься информацией.

– Уточните, Денис Иванович, – отставной полицейский расплывчатых указаний не любил.

– Первое – списки акционеров, – начал перечислять Черников. – Второе – маршруты и причалы нефтеналивных танкеров "Каспийского нефтяного товарищества". Третье – подумай, как устроить забастовки рабочих на предприятиях товарищества. Четвертое – внутренняя кухня… Будет, что-то еще – добавлю.

– Слушаюсь, шеф – особым разнообразием ответы Ерофеева не отличались.

– Значит, исполняйте, – кивнул Денис и, в стиле папаши Мюллера, обратился к четвертому участнику совещания:

– А вас, Павел Антонович, я попрошу остаться…

Бывший штабс-капитан российской армии Платов был зачислен в штат торгового дома три месяца назад. Получив контузию на полях баталий русско-турецкой войны, был переведен из состава 7-го пластунского батальона на должность инструктора, во вновь создаваемую охотничью команду – прообраз нынешних диверсионных подразделений.

Своенравного и полностью лишенного способностей к лизоблюдству офицера, невзлюбило полковое начальство, буквально вынудив написать прошение об отставке. Опыт боевого командира пластунов в гражданской жизни представлялся бесполезным. Однако, вышло совсем наоборот…

За все время это было первым, настоящим заданием. Тренировки, к которым иногда присоединялся и Черников, подготовка команды (с этим особых проблем не было – еще не старых ветеранов было достаточно), все это было не в счет. Сейчас предстояло отрабатывать немаленькое жалованье.

Прекрасно понимая, что на службу его берут не бумажки писать, отставной штабс-капитан сразу же поставил жесткое условие: ничего, бросающего пятно на честь российского офицера, он исполнять не будет. Поэтому его часть плана, Денис объяснял более подробно – с мотивами…

– Еще раз, Павел Антонович, повторюсь: работа должна быть исполнена ювелирно.

– Не б-беспокойтесь, Денис Иванович, все будет сделано в лучшем виде.

После контузии у Платова появилось легкое заикание.

– И, особо попрошу – постарайтесь обойтись без жертв.

– С-слушаюсь ваше благородие…

Привычное воинское обращение подчиненного въелось намертво в отставного штабс- капитана…

Оба – и Денис, и Платов – лукавили и друг с другом, и, каждый в отдельности, с самим собой. Практика диверсионных подразделений предполагает, по возможности, проведение бескровных операций, но не делает это главенствующим фактором…

В этот раз им повезло…


***


Потомственный шляхтич Станислав Закржевский был человеком чести. Что абсолютно не мешало ему в его профессиональной деятельности. Деятельности карточного шулера. Поэтому понятия чести пан Станислав трактовал весьма своеобразно.

За свою пятилетнюю карьеру он побывал во всех крупнейших столицах Европы. Среди его клиентов числились банкиры и аристократы, богема и политики. Умение поддержать светскую беседу, изысканные манеры, всегда безупречно подобранный гардероб – все эти качества молодого пана, дополненные поистине гроссмейстерской виртуозностью, приносили очень неплохой доход.

Еще ни разу ловкий пан не попадал и в поле зрения полиции. Никому и в голову не приходило заподозрить в столь обходительном, аристократичной внешности молодом человеке, профессионального игрока. Но четыре года назад, когда он только начинал осваивать зеленые, суконные поля игровых домов, случился казус.

Гастролируя по богатой и наивной России, пан Станислав встретил варшавских промышленников. Они-то и пригласили его на вечеринку в ресторации – на празднование удачной сделки. Московские ресторации – это что-то. Нигде в Европе не отведаешь таких восхитительных блинов с черной икрой. А кулебяки с белугой… В общем, ничего удивительного, что молодой пан принял приглашение соотечественников…

За обильным столом их и арестовали. Промышленники оказались налетчиками и гнить бы сейчас Закржевскому в сырых московских казематах, если бы не этот пан полицейский, командированный из столицы. Он сразу же разобрался в невиновности пана Станислава, и (о, чудо!) сумел в этом убедить следователя. Две недели назад пан полицейский его нашел…

Ну что ж – долги надо отдавать. Вчера пан Станислав рассчитался по всем счетам. Никто не посмеет назвать Закржевских бесчестными…


***


В кабинет, напоминающий деловым беспорядком штаб наступающей армии, в который раз уже забежал начальник отдела ценных бумаг.

– Рост начался! – взволнованно доложился он.

– Сколько?..

Сегодня в ходу были односложные фразы – времени на сантименты не было.

– Уже четыре рубля!..

Как только цены опустились до трех рублей, опытный биржевой маклер Аарон Либман, по приказу торгового дома начал скупку акций "Каспийского нефтяного товарищества". Ситуация была стандартной: видя начавшийся рост, к процессу подключились мелкие спекулянты. Противоядие было элементарным и на сленге биржевых игроков называлось "высадкой пассажиров".

– Какое количество выкупили?

Нервное возбуждение выдавалось машинальными штрихами карандаша на дорогой лощеной бумаге.

– Около двадцати двух процентов.

Дикий взгляд и взлохмаченные рыжие вихры заставляли усомниться в бесстрастности начинающего спекуля.

– Продаем пять процентов…

Резкий сброс крупного пакета акций обычного трактовался мелкими спекулянтами как окончание игры на повышение. Теперь следовало ждать новой волны паник-селла…

Денис взглянул на свое непроизвольное творение. С белоснежного листа штрихами черно-белого графического стиля улыбалась Юлька…


***


Из циркулярной депеши министра государственных имуществ России

Островского Н.М. в особые инспекции по судоходному надзору:

"…в связи с небрежение к правилам водоходства…участившимися случаями утечки продуктов нефтепереработки из резервуаров нефтеналивных танкеров…ужесточить надзор…нещадно штрафовать…злостном, неоднократном нарушении подвергнуть аресту имущество до судебного разбирательства…"


***


Профессиональный революционер Лев Давидович Бронштейн банально проигрался в карты. А ведь как, поначалу, все замечательно складывалось. Прибыв с инспекцией в бакинское отделение "Южно-российского рабочего союза" молодой подпольщик был встречен со всей щедростью кавказского гостеприимства.

И как была обольстительна Яна… Многие приходили посмотреть на танцовщицу из знаменитой локанты "Чанах гала". Молодому Лейбе тоже нравилась страстная, завораживающая пластика юной еврейской девушки. Правда, она слыла гордячкой, и добиться от нее внимания суждено было не каждому.

Хорошо было и в "Зимнем клубе". Здесь собиралась "золотая молодежь" и богатые заправилы. Здесь готовили лучшие повара, а ночью, при приглушенном свете, перед захмелевшими гостями опускалась тончайшая занавесь: за ней танцевали прекрасные, обнаженные девушки…

Лев Давидович иногда садился за карточный стол: перекинуться по "маленькой". Больших сумм у него не было, да и выигрывал он чаще, чем проигрывал. А вчера он проиграл. Невеликую сумму: всего двадцать пять рублей. Приятный господин предложил отыграться. В долг. Почему бы не согласится? Согласился. И проиграл пятьдесят тысяч…

Это у аристократа в двадцатом поколении слова "карточный долг" могут вызвать смертельный приступ. У них в крови память о проигранных за зеленым сукном имений и фамильных замков. У молодого Лейбы кровь была другая – революционная. Поэтому, он с милой улыбкой пообещал принести проигрыш завтра к вечеру. А утром отправился на вокзал: пора было возвращаться в родной Николаев…

Еще никогда Лев Давидович так не ошибался. Ну, кто же знал, что аристократичного вида господин окажется связан с местными уголовниками? А с этим людом шутки плохи: кровь у них тоже другая. Не дворянская. Придется соглашаться на их условия. Заодно и бакинских товарищей в деле проверим…


***


Первого июня 1897 года, сначала бакинские, а за ними и столичные газеты вышли с сенсационной новостью: на нефтепромышленных предприятиях "Каспийской нефтяной компании" рабочие объявили бессрочную стачку…

Два нефтеналивных танкера, принадлежащие ротшильдовской компании "Мазут", в результате аварии, допустили утечку большей части керосина в воды реки Волга…

Нефтехранилище "Каспийской нефтяной компании" под Самарой сгорело дотла, в результате поджога неустановленными злоумышленниками…

Акции российских дочек самой могучей торговой империи рухнули с начала торгов более чем на двадцать процентов…

Рейдерская операция торгового дома "Черников и сын" подходила к завершающей фазе…


***


– Денис Иванович! Заявок на продажу нет!

От вопля начальника отдела ценных бумаг взлетала небольшая стайка воробьев, мирно клевавших из кормушки за окном кабинета.

– Как нет? Ни одной?!

Голос предательски сорвлся, в предчувствии провала.

– Ни одной, шеф!

– Совсем?..

Глуповато-привычный вопрос, на который Мишка не стал даже отвечать, только горестно махнув рукой.

Все было ясно: провал был полный. И вина в этом была лично Дениса. Нужно было всего лишь поинтересоваться защитными способами, известными в этом времени. Он же просто доверился реестру акционеров, добытому Ерофеевым.

Блестящее нападение разбилось о железобетонную стену тусклого каттеначчо. Защитный прием "Каспийской нефтяной" был примитивен, но эффективен. Часть акций была оформлена на подставные или дружественные компании. Когда рейдерская атака торгового дома "Черников и сын" обвалила рынок, в панической распродаже эти компании участия не приняли. Акций на продажу не осталось…

– Сколько мы успели выкупить?

– Двадцать восемь процентов, Денис Иванович.

– Все, Миша, закрываем лавочку…

Неудавшаяся атака, тем не менее, принесла чистой прибыли больше двух миллионов рублей золотом. "Каспийскому нефтяному товариществу" не улыбалось иметь в крупных акционерах столь недружественную компанию. После недели переговоров, акции были выкуплены собственником практически по рыночной цене.

Первое сражение было проиграно. Но война продолжалась. Срочно требовался союзник…

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

В этой короткой главе хотелось бы сделать небольшое лирическое отступление. Ошибка Дениса заключалась, по мнению автора, не в тактической недооценке ситуации, а стратегическом пренебрежении противником. Почувствовав вкус легких побед, он просто расслабился, и расплата последовала незамедлительно. Денис забыл, что на другой стороне находятся лучшие финансовые умы человечества, который уже делали первые шаги к почетному титулу "правильных пацанов".

Титулу, полученному ими за самое гениальное в своей простоте решение: уничтожение "золотого стандарта" и возведение доллара в статус мировой резервной валюты. В результате этой операции весь мир стал заложником нескольких финансово-промышленных кланов.

Все валютные и торговые операции в короткий срок радикально поменялись…

– Вы хотите что-то купить? Нефть? Золото? Металл? Старый Циля имеет продать вам это…

– Чем будете платить? Нет, франк и марку нельзя. Нужен доллар. Вы не имеете доллар? Старый Циля продаст вам доллар. Напечатает и продаст…

– А вы хотите продать? Что у вас? Нефть? Хорошо, вот вам доллары. Свежие, только отпечатанные. Вы хотите продавать за евро? За евро нельзя. Только за доллары. И не упорствуйте. Вас как зовут молодой человек? Садам Хусейн? Завтра к вам приедут мальчики, и объяснят, почему нефть можно продавать только за доллары…

Мальчики приезжали и объясняли. Бандитские разборы за коммерческий привокзальный ларек по сути своей не отличались от разборок за крупнейшие нефтяные месторождения. Все зависело от уровня заказчика. Кто-то платил бритоголовой братве в кожаных косухах с тэтэшником за поясом спортивных штанов. Если уровень был повыше, то привлекались ОМОН и СОБР. Если же заказчик был совсем не мелочным, на горизонте появлялась группа бойцов в кевларовых бронежилетах, с изящными пистолет-пулеметами…

Правильные пацаны мелочными не были. Поэтому на разбор обычно прибывал шестой флот военно-морских сил Соединенных Штатов Америки…

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Крепкий запах пота от разгоряченных тел, звонкие шлепки ударов по боксерским грушам и привычный лязг металла спортивных тренажеров – создавалось полное впечатление, что никакого переноса не было. Обычная тренировка в обычном московском спортзале.

Подвал, прямо под конторой торгового дома, переделали практически сразу же после переезда в столицу. Немного пришлось повозиться с чертежами спортивных снарядов, но сложностей особых в изготовлении не было. У Дениса даже возникло желание организовать сеть фитнесс-клубов, что при должной рекламе могло принести неплохие дивиденды. Потом, правда, желание куда-то пропало.

В занятиях обычно, помимо самого Дениса, участвовала пятерка бойцов-диверсантов и их командир – Платов. Иногда присоединялись Федька и Ерофеев с тройкой своих подчиненных. Остальной персонал торгового дома в непонятных забавах своего руководства участия не принимал. Сегодняшняя тренировка проходила в узком кругу: непосредственный шеф и его диверсионный отдел…

– Андрей, задняя нога отстает! Подтягивай…

Задняя нога, впрочем, как и передняя, у сорокалетнего ученика отсутствовала полностью. Матушка природа, к сожалению, не предусмотрела такую коллизию и ограничилась одной единственной парой. Но молодой тренер на эти мелочи внимания не обращал – методика занятий включала в себя и стандартные фразы, которые въелись в подкорку намертво.

– Фарит, подборок ниже опусти… и переднюю руку выше держи…

То, что у десятилетних пацанов усваивалось инстинктивно, взрослым мужикам приходилось объяснять пошагово. Недаром тринадцатилетний возраст считается уже потерянным для большого спорта

– Стоп, бойцы, – хлопнул в ладоши Денис, привлекая внимание. – Сейчас попробуем новое упражнение. Сняли "тренчики" и надели перчатки.

Дождавшись, когда ученики выполнят команду, он продолжил.

– Слушаем вводную. Нужно проникнуть на охраняемый объект. Оружие, по условиям задачи, исключено. Вы – нападающая сторона. Я – охранник. Вот это – коридор помещения.

Денис указал на две боксерские груши и встал между ними. Расстояние в два с половиной метра позволяло подойти только двум атакующим одновременно.

– Начали…

Бойцы смущенно потоптались, потом вперед выдвинулся Платов и самый молодой член команды – тридцатилетний Фарит. Сдвоенная атака захлебнулась через несколько секунд, и нападающие бестолково отступили назад, перекрывая пространство оставшейся четверке.

– Теперь слушайте, как нужно делать по правилам.

Бывший начальник службы безопасности московского банка старался передать своим бойцам небольшую толику знаний, полученную от своих еще не родившихся подчиненных.

– Нападение производится гуськом, но не в затылок друг другу, а в шахматном порядке – полшага в сторону от впереди идущего. Понятно?

Дождавшись не очень уверенных кивков – шахматный порядок для инструктируемых представлялся явно чем-то эфемерным – Денис объяснял дальше.

– Каждому на атаку дается три-четыре секунды. Не больше. Если не успел свалить противника, проходишь дальше – каждый со своей стороны. Внимание защищающегося при этом рассеивается… Добивает следом идущий. Если и он не сумел – передает дальше по цепочке. И так – до последнего бойца.

– Денис Иванович, – обратился с вопросом Платов. – А если и п-последний не справится?

– Тогда мне придется набирать новую группу диверсов, – жестко, без малейшего намека на шутку ответил Денис…

– Поехали!..

Выдержать двадцатисекундный шквал непрекращающихся ударов, да еще и на ограниченном пространстве, тяжело даже мастерам очень высокого уровня. Практически – невозможно. На этом, собственно, и строилась нехитрая методика спецподразделений. Денис сломался на четвертом.

– Стоп, бойцы! Следующим встает Платов. Остальные – нападают.

– С-слушаюсь, шеф…

Вытерев кровь с брови – кожа на перчатках была все-таки грубоватой – направился, было в душевую, но остановился, увидев в двери взволнованного чем-то Федьку.

– Денис Иванович!..

В голосе верного помощника проскальзывали истеричные нотки, а взгляд был обреченно-отчаянным.

– Денис Иванович, – понизив голос до шепота, повторил он. – Юлия Васильевна пропала…


***


Начальник Московского Охранного отделения подполковник Мартынов хмуро рассматривал сидящих перед ним посетителей. Одного из них, известного предпринимателя Рябушинского, он знал не понаслышке: дважды на его предприятиях арестовывали профессиональных агитаторов. Обычное, малоприязненное отношение между жандармерией и купечеством, в данном случае было подвергнуто исключению: Михаил Павлович был уважаем во многих ветвях власти.

Второй – молодой человек, хоть и обладал приятной наружностью, не понравился шефу охранки сразу. Точнее не понравился холодный, слегка пренебрежительный взгляд – именно так на Константина Петровича имел обыкновение смотреть директор Департамента полиции. Но считаться приходилось и с этим юношей: в архиве Отделения досье имелось на всех известных людей Российской империи.

После взаимных обязательных приветствий разговор начал именно молодой человек. И начал с весьма неприятного вопроса:

– Почему дело находится в ведении Охранного отделения, а не полицейского сыска?

Подполковник чертыхнулся про себя: еще и этих не хватало для полного счастья. Вчера вечером была неприятная беседа с извечными конкурентами в синих мундирах – Губернским управлением жандармерии. Дело представлялось громким, и охотников за лаврами было предостаточно.

– Потому что в карете была обнаружена записка противоимперского содержания.

Помимо фразы: "Смерть самодержавию", записка носила ряд нецензурных выражений в адрес монаршей особы, поэтому показывать ее посетителям он не собирался.

– И что удалось выяснить на сегодняшний день?

Это начинало походить на допрос. Мартынову очень хотелось поставить молодого г-на Черникова на место, но приходилось помнить и об утреннем телефонном разговоре с канцелярией московского обер-полицмейстера. Давление было не шуточным – требовали скорейшего расследования дела.

И просили – а просьбы такого уровня равносильны приказу – со всей почтительностью отнестись к родственникам похищенной. К таковым относили и Дениса: светская хроника столичных и московских газет взахлеб обсуждала предстоящую помолвку богатой наследницы и молодой, восходящей звезды финансового мира.

– Константин Петрович, голубчик – вмешался Рябушинский, почувствовав несколько напряженную атмосферу. – Поймите нас правильно – мы очень волнуемся за судьбу Юленьки.

– Я все понимаю, Михаил Павлович, – попытался добавить сочувствия в голосе шеф охранки. – Мы делаем все возможное, и. поверьте, обязательно найдем похитителей.

– Вы так и не ответили, г-н подполковник, есть ли хоть какая-то информация?

Стереотипы, намертво вбитые в голову еще советской пропагандой, сказывались и здесь: никакого уважения к охранному ведомству Денис не испытывал. Поэтому и не старался быть любезным.

– Есть кое-какие зацепки, – неохотно ответил Мартынов. – Но, даже принимая во внимание ваше состояние, рассказать, увы, ничего не могу. Расследование проводится в глубочайшей тайне.

– Господин подполковник, – в дверь просунулся адъютант шефа охранки, молодой поручик со щегольскими усиками. – Кучер пришел в сознание.

– Выезжаем, – лаконично ответил тот, поднимаясь со стула. – И позови Сидельникова.

Допрос важного свидетеля начальник охранного отделения решил проводить самолично.

– Мы едем с вами…

Как и любой житель двадцать первого столетия Денис прекрасно разбирался в трех вещах: политике, футболе и детективном расследовании уголовных преступлений. Иногда занимался и финансами…


***


Похищение было дерзким и эффективным. Средь бела дня, на глазах многочисленных свидетелей и в полуверсте от Тверского бульвара – в нескольких минутах ходьбы от резиденций московского обер-полицмейстера и Губернского управления жандармерии.

Двое нападавших выдернули из собственного экипажа юную Рябушинскую и скрылись вместе с ней в проходных дворах, где, по версии следствия, их поджидала собственная повозка. Кучеру, пытавшемуся оказать сопротивление, проломили голову, предположительно – рукоятью револьвера.

Многочисленные свидетели не смогли дать толкового описания преступников, и кучер был последней надеждой следствия. Опрос наемных извозчиков также ничего не дал – налетчики, очевидно, воспользовались собственным транспортом. То, что похитители до сих пор не выдвинули своих требований, также казалось странным.

– Почему до сих пор нет требований о выкупе? – голос молодого человека вывел Мартынова из раздумий.

В выездном экипаже московской охранки, направляющемся в городской госпиталь, находилось трое: помимо самого шефа отделения, был его заместитель по сыскной части – коллежский асессор Сидельников, ветеран уголовного розыска, и, собственно, Денис Черников. Расстроенный до нельзя и крайне плохо чувствующий себя Рябушинский отправился домой.

– На следующий день телефонировали в особняк Рябушинских, и передали, что требования объявят через пять дней.

Этого Денис не знал – в охранное отделение он отправился прямо с вокзала, где его встречал Михаил Павлович…

– С какого номера был сделан звонок, установили? – спросил Денис.

Подполковник взглянул с некоторым интересом – молодой человек задавал правильные вопросы.

– Номер 11-67. Телефонный аппарат доходного дома на Чистых прудах. Более ста жильцов – в нумерах телефонов нет, все разговаривают с вестибюля. Да и просто с улицы могли зайти.

– А если установить тайное наблюдение? – продолжал наседать Черников.

– Невозможно-с, никак, – вмешался в разговор Сидельников. – Помещение маленькое, спрятаться негде.

– Может вахтера поменять? Или наказать ему, чтобы подслушивал?

– Поменять вахтера на филера можно, но преступник сразу же насторожится новому лицу – разъяснил сыскарь. – И глуховатый он, толку не будет никакого.

– А если… – начал Денис и оборвал себя на полуслове. Технология следующего столетия, пришедшая на ум, разглашению была нежелательна…


***


Кучер, пятидесятилетний мужик, с перебинтованной головой и багрово-фиолетовыми отеками вокруг узких щелочек глаз, рассказал кое-что интересное…

– Уголовники это были, ваше превосходительство. Никакие не анархисты.

Любой чиновник высокого ранга ассоциировался у него с генеральским чином.

– Почему ты решил, что это были уголовники, – продолжал допрос Мартынов.

– Да я их, ваше высокоблагородие, насмотрелся у себя в Сибири. У нас там ссыльных полно было – и уголовных, и политических. Различить смогу, не сумлевайтесь.

Шеф охранки задумался. Дело нравилось ему все меньше и меньше. В-первых, сам факт того, что похитители передвинули переговоры на целых пять дней, уже настораживал сам по себе. Киднепинг, пришедший из-за Атлантического океана, еще не получил широкого распространения в отечественном уголовном мире, но некоторый опыт у охранного отделения уже был.

Время, в данном случае, играло против преступников – полицейский розыск в любой момент мог потянуть за ниточку. Бесследных преступлений не бывает – эту азбучную истину знала каждая из противоборствующих сторон.

Во-вторых, попытка замаскировать уголовное преступление политической окраской, также отсутствовало в практике уголовной среды. И, в-третьих, многолетний опыт сыскаря и, обычно, безошибочная интуиция, подсказывали начальнику московской жандармской охранки, что дело не так просто, как выглядит на первый взгляд. Была в нем какая-то каверза.

Появились, правда, и некоторые положительные моменты. Осведомительная сеть отделения среди уголовной среды была намного обширней, чем в политической…

– Ну, а описать ты их сможешь? – вмешался в допрос Денис.

– Ну а что их описывать, ваше высокородие? – пожал плечами кучер. Тут же поморщившись от боли. – Люди как люди. Голова, две руки, две ноги.

– Одеты были во что? Может шрамы какие были. Родинки приметные, татуировки, – подключился к процессу и Сидельников.

– Да не упомню я ничего, господин хороший, – смущенно ответил допрашиваемый. – Как по голове шандарахнули, всю памятку и отшибло…

Не добившись более ничего внятного от кучера, все трое покинули госпиталь. Разговор продолжили на улице – в тенистой аллее прилегающей улицы…

– Какие следующие действия планируете, Константин Петрович, – спросил Денис у Мартынова.

Раздражение, копившееся весь день на молодого выскочку, наконец-то вырвалось наружу.

– Позвольте мне, господин Черников, самому отвечать за свои дальнейшие шаги. Перед вами я больше отчитываться не намерен-с.

Ярко-зеленые глаза внезапно потемнели карим оттенком, и от этого враз похолодевшего взгляда подполковнику вновь сделалось неуютно.

– А теперь послушайте меня, господин начальник охранного отделения, – негромко сказал молодой человек, с непонятным сарказмом выделив последние слова. – Если вы выйдете нас след преступников раньше меня, и решите произвести захват, не поставив меня в известность, то я вам настоятельно советую этого не делать. И если при этом с головы Юлии упадет хоть малейший волосок, то у вас, господин подполковник, появится личный враг.

Битому полицейскому волкодаву, в молодости не раз бравшему в одиночку вооруженных налетчиков, почему-то вдруг не захотелось иметь среди личных врагов этого странного молодого человека. Наплевательски относившийся к угрозам в свой адрес со стороны уголовных и политических элементов, подполковник почувствовал, что это – не угроза. Это – обещание, которое господин Черников непременно исполнит.

Поэтому, молча, кивнув головой, он направился к своему экипажу, поджидавшему у выхода из аллеи…


***


Денис постоял несколько минут, раздумывая, куда двинуться дальше. В гостиницу, где он поселил свою боевую группу, смысла идти не было – слишком малый объем информации не предполагал пока никаких активных действий.

Ерофеев, отправленный в свободный поиск, обещался вернуться ближе к вечеру. Город для него был чужой, и собственных осведомителей не было. Требовалось пробежаться по старым друзьям из полицейского сыска.

Решив, что стоит в спокойной обстановке еще раз расспросить Михаила Павловича, свистнул проезжавшего мимо извозчика и направился на Малую Никитскую. В особняке, на диванном столике роскошного вестибюля, лежала срочная депеша, подписанная Федькой: "На банк началась атака".

Империя нанесла ответный удар…

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Головоломка начинала складываться. Ответной атаки следовало ожидать, и ее ждали – мир, где вращаются огромные суммы, не прощает ошибок. Денис ошибся, но опыт столетнего будущего был неплохим помощником. Все необходимые меры были приняты, все защитные схемы расписаны до мелочей.

Финансовые войны сродни уличным дракам. Бей первым, добивай, чтоб не поднялся. Нехитрые истины, действенные во многих ситуациях. Дал противнику прийти в себя – жди обратку. Черников ждал.

Торговый дом не был акционерным обществом, и с этой стороны угроз не опасались: слабым звеном оставался банк. И руководство. В отсутствии Дениса бразды правления были возложены на неопытного Хвостова. Сделать уже ничего было нельзя – оставалось только ждать.

Если же захватчик окажется сильней… Ну что ж, банков много – Юлька одна. Тот, кто начал атаку, тот и был заказчиком похищения – в этом Денис уже не сомневался. Но прокол был не только у него – противник также оказался небезупречен. И допустил жестокую ошибку. Был сделан хороший ход – мозговой центр обороняющихся оказался вдали от места основной баталии. Но, не надо было трогать Юльку – теперь у Дениса появился личный интерес…


***


Вечером следующего дня, в просторной зале двухместного гостиничного люкса, где Денис разместил Ерофеева и Платова, шло оперативное совещание. Долгая беседа с Михаилом Павловичем розыскных плодов не принесла. От полицейских известий тоже не было и оставалось надеяться только на собственные силы.

– Докладывай, Степан Савельевич, – кивнул Денис своему главному детективу, уже привычно что-то рисуя во время раздумий. В этот раз рисовалась фантастическая зверушка.

– Собственно, докладывать особо нечего, – ответил отставной сыскарь. – В Москве есть три банды, которые занимаются этим промыслом. Одну – взяли месяц назад жандармы из управы. Другая отбыла на гастроли – по слухам, но из достоверных источников. Третьи – как в воду канули.

– Может, стоит сосредоточиться на их поиске? – доставая из кармана пачку ассигнаций спросил молодой человек. – Твои товарищи от подработки не откажутся?

Во многих вещах Денис до сих пор мыслил категориями двадцать первого столетия. Ерофеев смущенно замялся.

– Жалованье у них конечно невеликое, да только они и так готовы расстараться, – он с трудом сформулировал дипломатичный ответ. Объяснять своему шефу, что старая полицейская дружба весит больше, чем денежный куш, он не стал.

– Степан Савельевич, – до молодого человека дошел его промах. – Мы не подношение им даем, а просим помочь, в свободное от службы время. Любая работа должна оплачиваться.

Софистика входила в число обязательных дисциплин переговорщика еще в той жизни.

– Ну, ежели так, то тогда оно, конечно же, – выдал лингвистически выверенную фразу вконец растерявшийся сыщик.

– Вот и отработай это направление до конца, – подытожил Денис. – И в расходах не ограничивайся.

– А у тебя, Павел Антонович, – обратился он к штабс-капитану. – Есть что новенького?

Идея, пришедшая в голову молодому человеку, во время поездки в карете с шефом охранки, для осуществления требовала либо хороших знакомых, либо банального подкупа.

Отставной офицер российской армии, отправленный на выполнение столь ответственного задания, опыта в мздоимстве не имел. Хорошие знакомые в нужном ведомстве также отсутствовали. Поэтому он лишь смущенно развел руками и доложился:

– Денис Иванович, они все-таки к министерству в-внутренних дел относятся. Опасаются.

– Ладно, это я возьму на себя, – после некоторого раздумья сказал Денис. – А ты, Павел Антонович, поступаешь в распоряжение Ерофеева. Если выйдете на след банды, поможешь провести разъяснительную беседу.

– С-слушаюсь, – отрапортовал повеселевший Платов.

Умение быстро и качественно разговорить "языка" было неотъемлемой частью подготовки пластунов. В отличие, от непривычных для боевого офицера заданий по подкупу должностных лиц.

– Денис Иванович, – обратился к шефу Ерофеев. – А в столице как дела?

– В столице? – задумчиво переспросил тот. – В столице пока все по плану…

Из ежечасных, пространных петербургских депеш было ясно, что атака неизвестного для широкой публики рейдера явно захлебывалась. Противник, особо не изощряясь, перенял тактику захвата у торгового дома. Первым действием он убрал из столицы Дениса. Затем, через подкупленных газетчиков, появились статьи о плачевном состоянии дел Первого купеческого банка, в результате чего в кассы потянулись толпы вкладчиков.

Далее последовала крупная игра на понижение на петербургской бирже. Акции банка упали более чем на тридцать процентов.

Защитные действия также не отличались особыми изысками. Две заранее открытые кредитные линии в крупных столичных банках позволили справиться с истеричным наплывом вкладчиков. Более того, во всех отделения банка появились объявления, что режим работы касс продлен до полуночи. В итоге, уже сегодня вечером, напуганные было вкладчики, видя беспроблемные погашения по депозитам, робкими ручейками потянулись обратно.

Установилось шаткое равновесие, которое Денис собирался нарушить завершающим аккордом: завтра должна была начаться массированная скупка собственных акций кредитными деньгами. По предварительным подсчетам, операция по защите собственных активов, должна была принести не менее трех миллионов рублей.

Все это было неплохо, но главным оставалось освобождение Юльки. Для этого требовалось ее найти…

Денис очнулся от раздумий, взглянув на очередное собственное творение: на белом листе бумаги рыцарь в черных доспехах, отдаленно напоминающий самого творца, истреблял двурогое панцирное чудище. Истреблял явно не рыцарским способом: отломив собственный рог чудища, он производил действие, которое в старину именовалось "сажанием на кол". Будущие современники Дениса назвали бы это по-другому…


***


Сонечка привычно рыдала на своем рабочем месте. Нет, не из-за принца. Принца она дождалась – он прискакал на вороном коне, запряженном в выездные дрожки столичной инспекции Управления телеграфов и почт. И место было другим: не облезлый стол одного из телеграфных узлов столицы, а отдельный кабинет помощника управляющего Центральной телефонной станции. Когда ее принца с повышением перевели в Москву, телеграфная барышня уехала вместе с ним…

А слезы проливались от любви. Такой, что перехватывало дух, и сердце начинало сбоить от переполнявших его чувств. Любви, про которую не пишут даже в замечательных книгах с яркими обложками, которые она покупала в солидных букинистических магазинах. В лавки старьевщиков г-жа Лисовская больше не заходила.

Она так обрадовалась за молодого господина с зелеными глазами, когда узнала, что он дождался свою принцессу. И разрыдалась, узнав о случившей трагедии… Нет, Сонечка обязательно ему поможет. Пусть даже ее уволят, она сделает все, о чем попросил ее этот несчастный господин…

Коммутаторная принцесса вздохнула и вытерла слезы вместе с дорогой французской тушью. Надо напоить чаем ее подопечного. И от булочек он не должен отказаться – она сама их пекла. Интересно, когда он кушает? Как пришел на смену, так и сидит в уголочке, не пошелохнувшись. И второй – такой же. Где их только таких берут…

Отставной унтер-офицер Шабанеев, один из бойцов Дениса, не испытывал никаких неудобств от долгого ожидания. В пластунах, а позднее – в охотничьей команде, засады случались и более продолжительными. И в намного худших условиях. Поэтому он просто ждал, слегка прикрыв глаза, в полностью расслабленной позе.

И к любовным романам он был равнодушен. Он, вообще, плохо читал – по слогам. Поэтому полученную инструкцию просто зазубрил. Унтер-офицер был одним из первых, кто услышал в этом мире термин "прослушка"…


***


Сегодня истекал пятый день, обозначенный похитителями. Когда напряженно ждешь неизбежного события, оно все равно происходит внезапно – резкая трель телефонного аппарата, установленного в личном кабинете Рябушинского заставила всех вздрогнуть.

Денис снял уже привычно изогнутую трубку параллельного телефона одновременно с хозяином.

– Алло, центральная, – раздался в мембране мелодичный женский голос. – Номер одиннадцать двадцать два? Дом Рябушинских?

– Да, – враз охрипнув коротко ответил Михаил Павлович.

– Вам вызов, ожидайте, – голос пропал, и осталось только тихое потрескивание.

Спустя несколько томительных секунд в трубке раздался другой, мужской голос, с развязными, протяжными интонациями блатной манеры.

– Алле, кто на проводе?

Денис подбадривающе кивнул напряженному хозяину.

– Рябушинский, Михаил Павлович – по полной форме представился тот.

– Слухай сюды, дядя – сказал неприятный абонент. – Твоя племянница у нас и пока с ней в порядке. Пока…

Последовала небольшая пауза, дающая жертвам представить возможный последующий ужас.

– Завтра к вечеру ты должен будешь собрать мильон. Золотыми, – уточнил блатной голос, и продолжил.

– Дополнительные инструкции получишь в обед…

Связь оборвалась. Последнюю фразу невидимый собеседник явно прочитал по бумажке. Теперь предстояло только ждать: получится или нет… Через десять минут раздался еще один звонок. Черников нетерпеливо схватил трубку телефонного аппарата.

– Денис Иванович! – голос Шабанеева был едва узнаваем из-за усилившихся помех. – Есть! Они через час встречаются! Записывайте адрес: Садовая 38 "бис", квартира 50…

Бывают же такие совпадения! Но не это сейчас занимало Дениса – главное, что расчет полностью оправдался. Расчет на то, что ведущий переговоры о выкупе, тут же перезвонит своим сообщникам – доложиться. И позвонит именно туда, где находится Юлия. И было абсолютно без разницы, откуда он звонит: важно – куда! Как выяснилось позднее, старый сыщик Мартынов оказался прав: из вестибюля доходного дома, преступники звонили, просто зайдя с улицы. В этот раз звонок был сделан из ресторана…

– По коням, братцы! – закричал Денис, не сдерживая эмоций. – Время пошло!

Метафорическая для будущих современников фраза, в этой действительности была исполнена буквально: две конные упряжки с боевой группой в полном составе, и Денисом и Ерофеевым в придачу, неслись по пустынной, ночной Москве…


***


– Лежать, суки!!!.. Всех урою!!!.. Лежать, сказал – работает ОМОН!!!

Классическая киношная фраза, вместе с выбитой дверью и двойкой бойцов, залетевших через разбитые оконные проемы, возымела столь же классическое действие: троица похитителей была обезоружена за считанные секунды. Одновременно ворвавшаяся через сиротливо ощерившийся дверной проем, страшная пятерка в полосато-черной раскраске будущих спецподразделений и угрожающие револьверные зрачки, также не прибавили настроения будущим каторжанам…

– Где девушка!!!.. Отвечай быстро, тварь!!!..

Выбитые железные фиксы и отбитые почки всегда были неизбежными издержками профессиональных ловцов удачи…

– Лежать бл.дь!!!.. Говори, сука, когда спрашивают!!!..

Нетерпимая боль в детородных органах, и кровавая пена в захлебывающейся глотке не способствуют особой разговорчивости…

– Колись, ублюдок!!!… Открой пасть и отвечай!!!..

Треск сломанных ребер и съежившаяся от удара до размеров теннисного мяча печень, также не помогают подобрать нужные слова…

Ерофеев, никогда не видевший своего шефа в таком состоянии, уже выводил плачущую, счастливую Юльку из соседней комнаты…


***


– Ты, почему так долго не приходил?..

От любимых глаз не хотелось отрываться ни на мгновение… Денис гладил по голове уютно устроившуюся у него на плече девушку, нежно ловя языком капельки слез…

– С тобой хорошо обращались?..

Неизбежный в таких ситуациях вопрос, в разные времена вызывающий различные реакции. Юлька реагировала безмятежно:

– Да… Мне кажется – они тебя боялись!

Денис недобро улыбнулся:

– Сейчас я еще раз их напугаю…

– Нет, не надо… не уходи, – шепотом ответила девушка. – Мне так хорошо, когда ты рядом. А было – страшно…Чтоб у них селезенка лопнула.

– Одно твое слово, маленькая – и у них лопнет все…

Бац!!!.. Лопнула!!!.. Переполненный насыщенной сложно-химическими гормонами кровью мозг, моментально сложил мозаику, вычленив из множества ключевое слово. Лопнула!!!.. Проблема, над которой ломал голову последние месяцы Денис, разрешилась красивой и изящной в своей гениальной простоте комбинацией. Войны не будет!!!..

Он подхватил любимую на руки и закружил по комнате…

– Юлька!!!.. Ты – чудо!!!..

Примечания

1

 кол-во акций, находящихся в свободном обращении

2

 "Город золотой"  Стихи Анри Волохонский Музыка Владимир Вавилов, а никакой не ди Наполе 


home | my bookshelf | | Спекулянтъ |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 33
Средний рейтинг 4.3 из 5



Оцените эту книгу