Book: Не нужно слов



Не нужно слов

Дениза Алистер

Не нужно слов

1

Кэтрин Джонер возвращалась домой. Она любила сама управлять своим роскошным автомобилем, и ей доставляло удовольствие время от времени превышать скорость. С пронзительным визгом тормозов Кэтрин остановила машину у коротко подстриженного кустарника.

Вбежав в дом, она сразу же устремилась в музыкальный салон, бросилась на обитую шелком викторианскую тахту и невидящим взглядом уставилась в одну точку. Девушка выглядела сильно взволнованной, каждый нерв в ней словно вибрировал.

Звезда эстрады, автор и исполнитель лирических песен Кэтрин Джонер была стройной миниатюрной женщиной, стремительной, немного нервозной. Нежный овал лица, чуть заостренный подбородок, дымчато-серые глаза и чудесные длинные волосы, золотистые, слегка с рыжинкой. Словом, одна из тех, кто привлекает взгляды и сердца мужчин. А неповторимый бархатный голос принес ей славу. Кэтрин пользовалась потрясающим успехом, который давался ей, однако, не даром, – она трудилась до седьмого пота, доводя свое искусство до совершенства. Она была создана для сцены. В этом заключалась ее жизнь. Под звуки музыки кровь быстрее пульсировала в ее жилах.

Главным предметом в салоне был концертный рояль. На нем она играла часто и подолгу. В остальном комнату заполняли разностильные, но дорогие ее сердцу предметы обстановки: лампы под шелковыми абажурами, персидские коврики, цветочные горшки с африканскими фиалками. Одну стену сплошь увешивали присужденные ей награды, золотые и платиновые диски с записями ее песен, декоративные тарелки, символические ключи от городов, где она давала концерты. На другой стене помещалась в рамке отдельно изданная первая песня, которую она сочинила. Особое место занимал портрет женщины работы Ренуара, удивительным образом напоминающий облик хозяйки этого дома.

Кэтрин позволяла подруге и компаньонке Марианне обставлять любую комнату в доме, как той захочется, только не музыкальную. Певица чувствовала потребность обустроить салон соответственно собственным вкусам. Это для нее было такой же потребностью, как самой водить машину. Она не разрешала никому наводить там порядок, потому что атмосфера салона помогала ей помнить, кто такая на самом деле Кэтрин Джонер. Но ни любимая комната, ни вождение машины сейчас не успокоили ее нервы. Кэтрин направилась к роялю.

Она заиграла Бетховена. Полная трагизма музыка звучала в унисон с ее настроением. Даже когда она закончила играть, в воздухе, казалось, остались витать ее гнев и смятение.

– Я вижу, ты дома, – мягко прозвучали слова Марианны, появившейся в дверях.

Эта стройная, элегантно одетая брюнетка вошла в жизнь Кэтрин спокойно и естественно шесть лет назад. Девушка из богатой семьи регулярно посещала вечера у старых богачей и изнывала от скуки. Встреча с певицей, которую она боготворила, изменила ее жизнь. Они подружились, и Марианна поселилась в доме Кэтрин.

– Хорошо прошла запись? – спросила Марианна.

Она всегда держалась очень прямо. Ее волосы были гладко причесаны и стянуты в пучок, что придавало ей строгий вид. Девушка была хороша собой, а темный пушок над верхней губой придавал ее лицу своеобразную привлекательность.

Кэтрин подняла голову и улыбнулась, избегая смотреть в лицо Марианне. Прошло некоторое время, пока она решилась бросить на нее беспомощный, опустошенный взгляд.

– Что случилось?

Кэтрин глубоко вздохнула.

– Он здесь.

– Где ты увидела его? – Марианна не спрашивала, кто «он». Она знала, о ком речь.

– В студии. Он стоял у кабины. Не знаю, сколько времени он провел там, прежде чем я его увидела.

– Удивительно. Что это Фредерик Эмбридж делает в Лондоне? – поджала тонкие губы Марианна.

– Не знаю. – Кэтрин покачала головой. – Может быть, он снова приехал на гастроли. – Она пыталась избавиться от напряжения, потирая руками шею... – Фред придет сюда завтра.

– Ты хочешь видеть его, Кэт? – Вопрос был задан в лоб. Кэтрин знала, что Марианна практичная, организованная, логически мыслящая женщина, придающая значение деталям, обладала такими качествами, которых начисто лишена была сама Кэтрин. Они прекрасно дополняли друг друга.

– Нет... то есть да... – Она поднесла руки к вискам. – Не знаю. Я люблю его. О Господи, я думала, что уже сыта им по горло, думала, что с этим покончено! – Издав стон, она вскочила и стала прохаживаться по комнате. Сейчас в ней ничто не напоминало блестящую звезду эстрады: одетая в джинсы и полотняную блузку, несчастная, охваченная отчаянием простая девушка. – Я скрывала свою боль, была так уверена, что все прошло. Но как только увидела его, чувство вспыхнуло с новой силой. Я знала, рано или поздно я прибегу к нему, где бы он ни был. И представляла себе, что мы снова встретимся в Лондоне в какой-нибудь компании... может быть, так было бы легче. Но сегодня в студии... Я только подняла глаза, а он стоит... совсем рядом. Все возвратилось. И произошло так быстро, что я не успела опомниться. Я пела эту проклятую песню, которую написала после того, как он оставил меня.

И слезы, и любовь, и страсть

Ушли в страну воспоминаний.

Теперь твоя бессильна власть

Минули дни моих страданий!

Как хорошо свободной быть,

Познало сердце сладость воли...

Кэтрин потрясла головой, словно отгоняя видение, и грустно улыбнулась.

– Что ты собираешься делать? – задала вопрос Марианна.

– Делать? – переспросила Кэтрин. Она ходила по комнате, и волосы у нее развевались от стремительных движений. – Я ничего не собираюсь делать. Я не ребенок, который чувствует себя счастливым каждый раз, когда ему дарят игрушку. Мне едва исполнилось двадцать лет, когда я встретила Фредерика Эмбриджа и была ослеплена его талантом. Он был добр ко мне, а я так остро в этом нуждалась! Я совершенно ошалела от него и от моего собственного успеха тоже. Потеряла голову. Однако я не могла дать ему то, что он хотел от меня, я не была готова психологически и эмоционально. Тогда он внезапно скрылся. Он не понял меня совершенно. И даже не попытался узнать, почему я сказала «нет». – Она повернулась к Марианне. – Почему ты ничего не говоришь?

– Ты прекрасно обойдешься без моих советов.

– Ну ладно. – Кэтрин сунула руки в карманы и посмотрела в окно. – Да, если не хочешь испытывать боль, не следует быть скрытной. Ты человек, к которому я никогда не обращалась с просьбой удержать меня от ошибок, и ты единственная, кто не покинул меня в беде. Фред вскружил мне голову тогда, несколько лет назад. Возможно, это была любовь, только любовь девочки, легко уходящая. Но сегодня, увидев его, я была в шоке, особенно после того, как закончила песню, которая вдруг так подошла к моменту и так ясно объясняла мое теперешнее состояние. – Кэтрин снова уставилась в окно. – Завтра он придет и скажет все. Ему есть что сказать. Потом он уйдет. И это будет конец.

Марианна внимательно изучала лицо подруги.

– О да. – Кэтрин уже устала от вспышки эмоций, но еще больше от того, что была столь откровенной. Она взяла себя в руки. – Мне нравится моя жизнь такой, как она есть, и я не собираюсь ее менять. Однажды я сказала «нет», скажу «нет» и на сей раз.

2

Кэтрин тщательно выбирала костюм. На завтраке со своим агентом она хотела выглядеть ослепительной. Певица знала, что это необходимо для успеха. А, кроме того, изысканная одежда придавала ей уверенность в себе. В дорогом ресторане всякий, кто не был одет роскошно, чувствовал себя не слишком уверенно.

Кэтрин выбрала синий шелковый жакет покроя «кимоно», такого же цвета узкие в обтяжку брюки и блузку персикового цвета. В сочетании с элегантной парижской шляпкой и дорогими серьгами этот наряд был великолепен.

Но прежде чем встретиться с агентом, Кэтрин отправилась к Майклу Бартону. Сидя в мягком кресле, она размышляла о своих отношениях с этим модельером. Он и Кэтрин вместе начинали добиваться известности, она зарабатывала на жизнь пением в клубах сомнительной репутации, в прокуренных барах, а он тем временем изучал искусство модельера, и у него не было времени заглянуть к ней. Но Кэтрин заходила к нему и восхищалась его работами.

Майкл Бартон был в самом начале своей блестящей карьеры, а Кэтрин только еще собиралась на первые гастроли. Готовясь к выступлениям, она не высказывала своих пожеланий, положившись на вкус случайных модельеров, о чем впоследствии сожалела.

Майкл, как и Марианна, был ее другом, который достаточно знал о ее личной жизни. И так же как Марианна, был, без сомнения, искренне предан ей.

Кэтрин понравился новый салон Майкла. В первом его офисе не было ковров на полу, картин на стенах. В те далекие годы все помещение состояло из маленькой душной комнатенки над турецким рестораном. Кэтрин еще помнила запахи чужестранной еды и словно слышала экзотическую музыку, доносившуюся сквозь дощатый пол.

Звезда Кэтрин еще не светила ярко на тех первых концертных гастролях, она только начинала разгораться. Но слава пришла так внезапно, а ее вкус оказался таким сладостным, что у молодой певицы просто не хватило времени сразу привыкнуть ко всему, что этому сопутствовало: гастроли, репетиции, номера в роскошных отелях, репортеры, дорогие наряды, высокопоставленные лица, мечтающие с ней познакомиться, невероятное количество денег и невозможные требования к исполнительскому мастерству. Ей нравилось все это, несмотря на бесконечные переезды, на постоянную усталость, изматывающую растерянность, которую она не могла преодолеть на первых порах. Чудесными, а порой и пугающими казались ей толпы поклонников. Но она полюбила и их.

Майкл Бартон стал известен после первых ее гастролей. Его засыпали заказами на экзотические туалеты. Шесть лет он был модельером Кэтрин, и, хотя у него имелся уже большой штат работников и нагрузка была огромная, он внимательно обдумывал предложения Кэтрин, сам занимался каждой деталью ее костюма.

Ожидание затягивалось. Кэтрин отправилась в бар и попросила налить ей минеральной воды. В течение всех этих лет на многочисленных званых обедах, ужинах, сборищах после прослушивания записей она никогда не употребляла алкоголя. Она строго следила за собой.

Не надо было далеко ходить за примером, ее болью стала собственная мать. Мысли Кэтрин вернулись к прошлому. Сколько времени она жила в постоянной тревоге? Еще девочкой она впервые обнаружила, что ее мать не похожа на других матерей. Даже в раннем детстве она ненавидела странный, противный запах спиртного, исходивший изо рта матери. Она боялась ее красного лица, невнятного бормотания и внезапных проявлений любви, таких же внезапных вспышек гнева, насмешливых взглядов посторонних и сочувствия друзей и соседей.

И так в течение многих лет. А теперь ее мать вообще пропала. Где она сейчас? Может быть, в убогой комнатушке грязной гостиницы находит утешение в алкоголе?

Кэтрин пыталась вытеснить мысли о матери из своего сознания, но ужасные картины безобразных сцен постоянно возникали в ее воображении.

Это моя жизнь! Я должна преуспеть в ней, твердила себе девушка, но не могла отделаться от горького чувства вины перед матерью.

Она вернулась в салон. Вскоре открылась дверь и вошел Майкл.

– Великолепно! – сказал он восхищенно, осмотрев ее. – Ты так оделась ради меня?

– Разумеется, чтобы осчастливить тебя.

– Если уж ты решила принарядиться, могу тебе кое-что предложить. – Он подошел и обнял ее. Это был высокий и тонкий как тростник тридцатилетний кареглазый шатен с привлекательной внешностью. Благодаря Кэтрин он слыл теперь мастером своего дела. – Ты была более соблазнительной в восемнадцать лет. Впрочем, я не собираюсь постоянно сожалеть, что тогда ты выскользнула у меня из рук.

– У тебя есть еще шанс, дружище.

– Я пока что выпустил все пары, теперь мне надо отдохнуть. Я слышал, Фред Эмбридж в городе.

– Ну, Фред всегда становился предметом сплетен, где бы ни появился.

– Ты в порядке?

Кэтрин передернула плечами.

– Минуту назад ты говорил, что я великолепна, а сейчас спрашиваешь, в порядке ли я.

Майкл погладил ее по голове.

– Кэт, я выходил из себя, когда он уехал. Я был при тебе в те времена. Ты помнишь?

– Конечно, помню. – У нее задрожал голос. – Ты был очень внимателен ко мне. Что бы я делала без тебя и Марианны.

– Я не об этом, Кэт. Я хочу знать, как ты сейчас себя чувствуешь. Я могу снова предложить тебе переломать ему все кости, если ты согласна.

Кэтрин засмеялась.

– Уверена, что ты настоящий убийца, Майкл, но в этом нет необходимости. Я не собираюсь повернуть время вспять.

– Но ты еще влюблена в него?

Кэтрин не ожидала такого прямого вопроса, и, уловив тревожный взгляд Майкла, помедлила с ответом.

– Спроси лучше, люблю ли я его.

– Мы оба уже знаем ответ на этот вопрос. – Говоря это, Майкл коснулся ее руки. Певица отвернулась. – Мы с тобой были друзьями долгие годы. Что изменилось в твоем отношении ко мне?

– Поверь, ничего не изменилось. Абсолютно ничего. Фредерик – это прошлое. Однако никто лучше меня не знает, что мы не можем убежать от своих воспоминаний, так же как и справиться с ними! Теперь пойдем, покажи костюм, который ты сделал для меня, чтобы произвести очередную сенсацию. Они вошли в примерочную. Модельер крикнул:

– Принесите платья для мисс Джонер.

Кэтрин была приятно удивлена. Ткань первого платья была такова, что оно производило впечатление светящегося. На сцене оно будет вспыхивать кроваво-красным и серебряным в ярком свете юпитеров.

Она восхищенно смотрела на свое отражение в зеркалах, а Майкл тем временем укладывал складки, подгоняя платье под ее фигуру.

Шесть лет назад Кэтрин приходила в ужас, когда ее изображали на обложках журналов, на афишах во время гастролей. Это все случилось так быстро – грандиозный успех после одного-единственного вечера. Она была очень молода, но уже пыталась доказать, что не относится к той категории людей, кто случайно выплыл на поверхность. Роман молоденькой девушки с Фредериком Эмбриджем – известным певцом и композитором – стал увлекательной новостью для журналистов, но не повредил ее карьере. Она стала звездой эстрады. Больше шести месяцев их лица появлялись на обложках журналов, продававшихся в киосках на каждом углу. Они улыбались с обложек, а заголовки гласили: «Кэтрин и Фредерик вьют любовное гнездышко», «Кэт Джонер и Фред Эмбридж сами пишут музыку, сочиняют песни и сами их поют».

Фредерик сердился. Они старались избегать слишком навязчивой рекламы, потому что были счастливы и видели только друг друга. Потом, когда он внезапно уехал, знакомые фотографии и их фамилии все еще долго появлялись на журнальных обложках, но слова были холодными и жесткими, а подробности о неудачно сложившейся личной жизни звезды причиняли боль, выставляя ее переживания на публичное обозрение. Кэтрин перестала смотреть журналы.

Через год с небольшим она приобрела репутацию любимицы публики, знаменитой по праву. Ее карьера состоялась, более того – стала смыслом ее жизни. Певица научилась справляться с трудностями.

После сверкающего красно-серебряного платья Кэтрин переоделась в черный в обтяжку костюм и почувствовала себя, как в собственной коже. Всем своим существом она ощутила это единство одеяния и тела. Но после критического осмотра костюма девушка все же решила, что он вызывающе сексуален.

– Нет, я не стану приобретать такой костюм для турне по Европе, – сказала она, еще раз разглядывая свой силуэт в зеркале. – Майкл, не знаю, хватит ли у меня смелости надеть его.

– Брось, костюм фантастический.

– Но не рассчитанный на снобов-аристократов. – Кэтрин повернулась и заметила, как пристально он разглядывает ее профессиональным взглядом. – Он слишком откровенен...

– У тебя красивое миниатюрное тело, Кэт. Ни одна из моих клиенток не наденет платье без того, что ты называешь «откровенным». Хорошо, снимай его. Костюм прекрасен именно в таком виде, я не стану его переделывать. Со временем ты поймешь, что он – для тебя.

– Я буду чувствовать себя, как на осмотре у врача, – сказала Кэтрин, надевая синие брюки в обтяжку и блузку. – Кто знает самые большие секреты о нашем теле? Только портной.

– А кто знает еще больше о ваших секретах, дорогая? Женщина становится болтливой, когда она полуодета.

– Представляю, какие очаровательные сплетни тебе известны. – Застегнув пояс, Кэтрин подошла и дружески прильнула к плечу своего друга. – Расскажи что-нибудь ужасно нескромное и шокирующее. Расскажи, Майкл, ведь ты все обо всех знаешь.

– Ну, Линда Хармен намекнула, что будет играть главную роль в мюзикле «Мелодии любви», – пробормотал Майкл.

Кэтрин остановилась на полпути к двери.

– Что-о-о? – Она порывисто дернулась. – Иногда я думаю, что с тобой надо быть поосторожнее, чтобы никто прежде времени не узнал моих замыслов. Сколько лет я мечтала получить возможность написать тексты и музыку к этому фильму! – Она пожала плечами. – Линда Хармен!.. Не хотела бы я, чтобы она играла роль в моем фильме. Кто работает над партитурой, Майкл? – Кэтрин обхватила его шею. – Давай, скажи мне, я ведь могла бы это сделать? Я так этого хочу!



– Она не знает, Кэт. Ты так сжала мне шею, что нарушила кровообращение, – добавил он, освобождаясь от ее рук.

– Она не знает! Это еще хуже, в тысячу раз хуже! Какой-то безликий, никому не известный сочинитель, не способный толком понять даже общий замысел произведения, будет пыхтеть за роялем, делая непростительные ошибки.

– Всегда найдется кто-то талантливый, кто, возможно, исправит их.

– Кто стоит за этим, уж не ты ли? – спросила она и накинула на плечи жакет.

Он посмотрел на нее, потрепал по щеке и звучно поцеловал.

– Иди домой и спустись на грешную землю, дорогая. Это тебя успокоит.

– Я пойду не домой, а в соседний магазин, к Мэри Форд, – с угрозой произнесла она имя главной конкурентки Майкла.

– Я пропущу эти злые слова мимо ушей, – насмешливо сказал модельер. – Ведь у меня золотое сердце.

Кэтрин улыбнулась, взяла сверток с костюмами и ушла.

Когда певица вернулась домой, ее встретила тишина. Она почувствовала запах лимона и гвоздики, значит, в доме была уборка. По привычке она бросилась в музыкальный салон и убедилась, что там, слава Богу, никто ничего не трогал. Она, несмотря на свою неорганизованность, не терпела, когда в ее любимой комнате нарушали известный ей одной порядок.

Кэтрин купила дом такого размера, чтобы можно было свободно по нему бродить. Она выросла в маленькой комнатушке и боялась замкнутого пространства. Ей нравился аромат чистоты. И она ненавидела больницы с их специфическими запахами, дым от дешевых сигарет, тошнотворно сладкий дух вчерашней выпивки. Этот прекрасный дом она смогла приобрести благодаря своему голосу, благодаря своей каторжной и такой любимой работе.

Кэтрин кружила по комнате, наслаждаясь ее теплом и уютом. Я счастлива, думала она, счастлива оттого, что нахожусь здесь. Она вынула уже увядшие розы из китайской вазы и, спускаясь в холл, запела. В библиотеке ее остановил вид голых ног Марианны, лежащих на письменном столе.

Ее дорогая подруга, болтая по телефону, жестом пригласила Кэтрин войти и продолжила разговор.

Комната, обитая панелями из красного дерева, обставленная богатой мебелью, выглядела шикарно. Кэтрин уселась в уютное кресло.

Наконец Марианна положила трубку.

– Я так и не узнала у тебя, как прошла запись.

– Да. – Кэтрин глубоко вздохнула. – Она прошла великолепно. Счастливее этих мгновений у меня не было в жизни. По-моему, я всем очень понравилась.

– Ты работала как вол, – сказала Марианна, вспоминая о бесконечных бессонных ночах, когда певица сочиняла музыку к своим песням и сама делала аранжировку.

– Временами я не могу поверить... Я слышала звучание струнных и духовых инструментов, улавливала ритмы, повторы и не могла поверить, что все это мое. Я невероятно счастлива.

– И талантлива, – уточнила Марианна.

– У многих есть талант, – заметила Кэтрин. – Только они изнывают от скуки, играя на пианино в барах, и ждут своего часа. Если им не повезет, они так и пропадут там.

– Конечно, важно и везение, но, кроме того, нужно упорство и мужество. – Настойчивое утверждение подруги, что все дело только в счастливом случае, привело Марианну в ярость.

Она встретилась с Кэтрин почти в начале карьеры певицы, шесть лет назад, и стала свидетелем ее борьбы и разочарований. Она знала о ее страхах и сомнениях, о невероятной трудоспособности, об усилиях достичь почти невозможного совершенства. Нет ни одной мелочи в жизни Кэтрин Джонер, о которой бы не знала Марианна Адамс.

3

Фредерик Эмбридж стоял, незаметно наблюдая за ней. Первое, о чем он подумал, – как мало она изменилась. Время совсем не тронуло ее.

Перед ним была все та же Кэтрин Джонер – очаровательная девушка и первоклассная певица. Сейчас Фредерик присутствовал, пока ею не замеченный, при очередной записи. Это всегда проходило удачно, но певица порой считала, что могло бы быть и лучше. Главным для нее было почувствовать звучание музыки. И сейчас ей показалось, что в последней песне чего-то не хватало. Не зная точно, чего именно, Кэтрин подала знак звукооператорам остановить запись.

– Томас!

Рыжеволосый мужчина плотного телосложения, глядя на часы, вошел в кабину.

– Какие проблемы? – спросил он, прикасаясь к ее плечу.

– Последний номер немного... – запнулась Кэтрин, подбирая слово, – вроде бы пустой. Что ты об этом думаешь?

Она уважала Томаса Мартина как музыканта и относилась к нему по-дружески. Этот немногословный человек, любивший старые вестерны и восточные сладости, был одним из лучших эстрадных музыкантов страны. Кэтрин всегда думала, что он достигает своей цели с помощью нескольких фраз: «Исполните еще раз» или «Оркестр звучит отлично». Кэтрин улыбнулась ему и исполнила еще раз своим теплым, глубоким голосом песню «Свободная душа».

– В этой песне все правда, – пробормотала она, снимая наушники. Затем снова подошла к микрофону. – Следующую, пожалуйста «Нежность и надежда».

Память сердца ясна и сильна,

Хоть давно не страдаю, как прежде,

Осень все всколыхнула до дна,

Но в душе оставляет она

Место нежности, место – надежде...

Это была медленная страстная баллада, словно созданная для ее задумчивого бархатного голоса. Слова она написала когда-то давно и только на днях решилась исполнить ее перед публикой. Во время концерта Кэтрин поняла, что ее аранжировка не выражает всю полноту чувств. Пришлось еще потрудиться. И теперь, на прослушивании, ее голос лился свободным потоком. Прозвучала последняя, заключительная нота, наступила тишина. Певица добилась своего, и искренним было восхищение ее коллег.

– Ты была великолепна, – заявил Мартин, подходя к ней и целуя в щеку.

Ее глаза потеплели и, едва сдерживая слезы, она сказала:

– Мне это так нужно.

– Что? Поцелуй или комплимент?

– И то, и другое. – Улыбаясь, она откинула волосы назад. – Ты же знаешь, звезды нуждаются, чтобы ими постоянно восхищались.

Случайно Кэтрин взглянула сквозь стекло кабины и увидела мужчину, который пристально на нее смотрел.

Кровь прилила к ее лицу. Чувство, владевшее ею во время пения, вспыхнуло с новой силой.

Фредерик!.. Ей захотелось позвать его, но она лишь прошептала его имя. Недаром, пока она пела, ей казалось, что кто-то не сводит с нее глаз.

Значит, он вернулся! За годы выступлений на сцене Кэтрин научилась владеть собой. Раньше это давалось ей с трудом, но со временем пришло умение скрывать свои чувства. Когда Фредерик Эмбридж подошел, она уже выглядела совершенно спокойной, хотя внутри нее бушевала буря.

– Фред, как чудесно снова увидеть тебя! – Кэтрин протянула к нему руки и прижалась щекой к его лицу, ожидая дежурного поцелуя от человека, занятого тем же делом, что и она.

Ее манера держаться удивила Фредерика. Прежде он знал ее слабой и порой растерянной. Сейчас эта женщина выглядела яркой, блестящей, деятельной, уверенной в себе. Фредерик решил, что первое впечатление обманчиво.

– Кэт. – Он прикоснулся к ее щеке губами и взял за руки. – Ты гораздо красивее, чем когда-либо. Так и должно быть.

Кэтрин не верилось, что перед ней в самом деле Фред Эмбридж. Он был все так же строен. Его худое загорелое лицо не изменилось. Скорее необычное, чем красивое, оно всегда приводило в экстаз девушек, которые вопили от восторга на каждом его концерте. Его выразительные, с тяжелыми веками, цвета морской воды глаза обладали магической силой. Фред Эмбридж покорял зал, как только легкой походкой выходи на сцену. И он умело пользовался своим обаянием и мужской привлекательностью. Словом, он был неотразим.

– Ты совсем не изменился, Фред, – спокойно сказала Кэтрин, но в ее голосе прозвучало страдание.

– Забавно, – он усмехнулся, – я то же самое подумал о тебе, как только увидел. Но, пожалуй, это не так. И ты, и я изменились.

– Пожалуй, так. – Боже, как она хотела, чтобы он отпустил ее руки. – Что привело тебя в Лондон?

– Работа, любимая, – ответил он, внимательно изучая каждую черточку ее лица. – И, конечно, желание снова увидеть тебя.

– Ну, разумеется, – произнесла Кэтрин насмешливо-язвительно и даже не улыбнулась.

Этот саркастический тон удивил Фредерика. Насколько он помнил, Кэтрин не отличалась язвительностью.

– Я хотел тебя видеть, Кэт, – сказал он с обескураживающей искренностью. – Очень хотел. Можем мы вместе пообедать?

Его изменившийся тон заставил усиленно забиться ее сердце. Та же реакция, по привычке твердила она себе, пытаясь высвободить руки, которые он не выпускал.

– Мне очень жаль, Фред, – сказала она подчеркнуто холодным тоном, – но я занята.

Ее глаза скользнули в сторону в поисках Томаса, который со своей гитарой находился среди других музыкантов. Кэтрин могла поклясться, что он расстроился. Фредерик проследил за ее взглядом и сверкнул глазами.

– Тогда я заскочу к тебе домой, – настойчиво повторил он. – Мне нужно поговорить с тобой. Ты до сих пор живешь с Марианной? С удовольствием увижу ее снова. Приеду к вам примерно в четыре. Дорогу я знаю. – Он улыбнулся, дружески поцеловал ее и быстро ушел.

– Да, – пробормотала она, – дорогу ты знаешь!

4

Несколько часов спустя зазвонил дверной колокольчик.

– Это, наверное, Фред. Скажи ему, что я спущусь через минуту, – крикнула Кэт подруге, прикрыв рукой микрофон телефона.

– Разумеется, это он. – Марианна направилась к двери, все еще слыша голос Кэтрин, разговаривающей по телефону.

– Где я это забыла? У вас в офисе? Клиффорд, я не знаю почему. Я каждый раз беспокоюсь, не оставила ли я сумочку.

Марианна улыбнулась. У певицы была склонность терять вещи: сумочку, перчатки... Мысли Кэтрин были заняты музыкой и людьми, о вещах материальных она легко забывала. – Привет, Фред, – сказала Марианна, открывая парадную дверь. – Приятно видеть вас снова. – Ее глаза смотрели холодно, а губы улыбались.

– Привет, Марианна, – поздоровался он.

– Входите, Кэт ждет вас. Она сейчас появится.

– Как хорошо снова прийти сюда. Я скучал по этому дому.

– Скучали? – иронически спросила девушка.

Фред оценивающе посмотрел на нее. Подруга Кэт была из тех женщин, которые обычно привлекали его: остроумная, искушенная в житейских делах, внешне сдержанная, но, несомненно, сексуальная. Между ними никогда ничего не было, они поддерживали дружеские отношения. Марианна была предана певице. Фредерик это знал.

– Шесть лет – долгий срок, Марианна.

– Не уверена, что срок достаточно долгий. – Прежнее чувство возмущения вспыхнуло снова и отразилось на ее лице. – Вы причинили ей боль, которая не утихла до сих пор.

– Да, я знаю. – Ничто в нем не дрогнуло от этого признания. Отсутствие раскаяния возмутило Марианну еще больше, но она подавила это чувство.

– Так, – сказала она, – значит, вы вернулись.

– Вернулся, – согласился Фредерик, улыбнувшись, – а вы думали, я не вернусь?

– Какое это имеет значение? У вас здесь дела?

– Марианна, Клиффорд нашел мою сумочку. – Быстрой нервной походкой Кэтрин спустилась в холл. – Я сказала ему, чтобы он не беспокоился. Кажется, в ней нет ничего важного. Привет, Фред. – Она протянула ему руки, как сделала это в студии для записи.

– Кэт. – Фред поцеловал ее нежные пальцы. – Можем мы поговорить в музыкальной комнате? – Он дружески улыбнулся ей. – Там мне всегда было уютно.

Она сделала шаг к двери и спросила:

– Хочешь чего-нибудь выпить?

– Только чай. – И, одарив Марианну очаровательной улыбкой, выдал ей комплимент: – Вы всегда это делаете отлично.

– Сейчас принесу. – Марианна направилась на кухню, а Фредерик и Кэтрин – в музыкальную комнату.

Девушка наблюдала, как он внимательно рассматривал окружающие его предметы. Ей казалось, что она впервые видит его лицо; оно выражало любопытство, словно он был случайным посетителем.

А Фредерик мысленно вернулся к тем далеким временам, когда часто бывал в этом доме.

– Я помню каждую мелочь в этой комнате. Они всплывали время от времени в моем воображении, когда я не мог ничего делать, а думал только о тебе. – Он погладил ее по щеке.

– Не надо. – Кэтрин отошла на несколько шагов.

– Мне трудно удержаться и не дотрагиваться до тебя, Кэт. Особенно здесь. Помнишь долгие часы, которые мы провели здесь в послеполуденной тишине?

Фредерик подошел к ней ближе. Тот же голос, тот же искренний взгляд, подумала девушка.

– Это было так давно, Фред.

– Сейчас мне не кажется, что давно. Как будто это было вчера... Ты выглядишь точно так же.

– Нет, Фред. – Она покачала головой. – Я не хотела приглашать тебя сюда. То, как ты себя ведешь после такой долгой разлуки, это уж слишком. Не так ли?

– Я не согласен с тобой. – Он обнял ее за плечи и повернул лицом к себе. – Ну поцелуй же меня, хотя бы только один раз.

Когда его губы коснулись губ девушки, она растерялась. Все это уже было тогда – жар, потребность близости, влюбленность. Его губы были такими нежными, такими теплыми... Нет, она ничего не забыла! И сейчас прежняя любовь вспыхнула с новой силой, она лишь дремала все шесть лет.

Но чувство обиды вдруг всколыхнуло всю горечь в ее душе, и она уперлась ладонями ему в грудь. Он ослабил объятия, но все же не отпустил ее.

– Не верю, что навсегда все кончено, – пробормотал он.

– Ты никогда не играл с огнем, не так ли? – Кэтрин сбросила его руки со своих плеч. – Фред, тогда ты заставил меня страдать, но сейчас я не намерена так легко получать синяки. И не позволю тебе снова войти в мою жизнь. – Она отошла от него и опустилась на тахту.

Фредерик вытащил сигарету и закурил.

– Кажется, ты очень повзрослела за время моего отсутствия.

– Быть взрослой – в этом сейчас мое преимущество.

– Я всегда считал твою наивность очаровательной.

– Трудно оставаться наивной и даже очаровательной в холодном деловом мире. Мне уже не двадцать, и я смотрю на жизнь широко открытыми глазами, Фред.

– Ты теперь жестока и пресыщена?

– Достаточно жестока. Ты дал мне первый урок.

Он затянулся сигаретой, обдумывая ответ.

– Может быть, я и дал тебе урок. Вероятно, ты в нем нуждалась.

– Ты нравился мне, и на том спасибо.

– Возможно. – Фредерик прошелся по комнате, потом сел рядом с Кэтрин и неожиданно улыбнулся. – Боже мой, Кэт, ты никогда не могла решиться и прыгнуть очертя голову.

– Я выбрала другой способ сделать карьеру. Самостоятельно.

– Несмотря на то, что иначе было бы легче.

– Да, но меня не устраивало такое положение.

В это время Марианна принесла чай, увидела, что они дружески сидят рядом, проницательно посмотрела на Кэтрин и, убедившись, что она спокойна, покинула их.

– Как ты жил, Фред? Был очень занят?

Почти взбешенный таким поворотом разговора, он раздавил сигарету в пепельнице.–

Работы было достаточно. – Он еще не сказал ей, что за время их разлуки вышло пять альбомов с записями его музыки и было три изнурительных турне. За последний год он издал более двадцати песен под своим именем и получил авторские права.

– Ты жил в Нью-Йорке?

– Большей частью да. В последние месяцы я смотрел твои выступления по телевизору. Ты была изумительна. Чем еще ты сейчас занимаешься?

– Закончила все записи для альбома. Все, кроме двух. Томас Мартин написал музыку к этим двум последним песням. Он сделал их очень трогательными.

Фредерик пристально посмотрел на нее.

– Он близок с тобой? Я читал об этом.

– Может быть, мы поговорим на другие темы? – Ее глаза потемнели от гнева.

– Не о моей ли музыке? – спросил он и взялся за чашку с чаем.

– Ты ведь великолепный композитор, Фред.

– Благодарю, дорогая, но действительно, я хотел поговорить о нашей профессии. Я желал бы знать, каковы твои планы на будущее. Я нуждаюсь в твоей помощи в следующие три месяца. – Он ласково улыбнулся, и Кэтрин опять ощутила всю неотразимость его обаяния.

– Хорошо, – сказала она, поставив чашку. – Значит, ты попал в затруднительное положение?

– Нет, в данный момент не в этом дело, – заверил он ее, откинувшись на подушки. Он искал ее взгляда. – Я работаю над партитурой для мюзикла «Мелодии любви». Мне нужен партнер.

5

Для нее это была ошеломляющая новость! Фредерик наблюдал за удивленным выражением ее лица. Она не сдвинулась с места, а просто смотрела на него, держа руки на коленях. Она пыталась успокоиться.

«Мелодии любви»... Этой книгой зачитывалась вся страна. Роман входил в списки бестселлеров несколько месяцев подряд. В продаже он побил все рекорды. Музыкальный фильм, созданный по мотивам этого романа, ждал успех. Сценарий написал сам автор книги. Сочинить музыку и тексты песен, проработать партитуру – это был шанс, один из тысячи, изменить всю ее жизнь. Мечта! Кэтрин уже знала, какие песни должны звучать в фильме, они были у нее почти готовы.

– Ты уже освоился со сценарием? – спросила она осторожно. В его глазах она прочитала легкую насмешку. –

– Пола будет играть Роберт Хенсон. – Фредерик взглянул на нее и увидел, что она довольна.

– Прекрасно! Тебя ждет потрясающий успех. Я рада за тебя.

И она действительно радовалась. Фредерик понимал, что она абсолютно искренна. Это было так характерно для нее – испытывать настоящую радость, если кому-нибудь еще, помимо нее, улыбнется фортуна. Кэтрин никогда не стеснялась проявлять добрые чувства по отношению к коллегам. Значительной долей ее привлекательности были ее искренность и дружелюбие. На минуту она забыла, что собиралась быть осторожной в разговоре с Фредериком. Она улыбнулась ему и схватила за руки.



– Так вот почему ты в Лондоне! Ты уже начал работать?

– Нет. – Момент ему показался удачным, чтобы обсудить кое-что еще. – Кэт, я сказал тебе, что мне нужен партнер. Но не только. Ты нужна мне, просто нужна сама по себе.

Кэтрин попыталась высвободить пальцы из его руки, но он удержал их.

– Фред, я не думаю, что тебе кто-нибудь нужен, а уж я-то меньше всех.

Фредерик сильно сжал Кэт руку, не замечая, что причиняет ей боль.

– Но это прежде всего и бизнес, Кэт.

Ее лицо окаменело.

– Деловые сделки я обычно заключаю через своего агента! Ты помнишь Клиффорда Толливера?

– Я все помню. – Фредерик увидел, как вспыхнули ее глаза от обиды и как быстро она овладела собой. – Кэт, – сказал он нежно, – извини меня.

– Оставим старые обиды, Фред. Законно ли твое предложение? Клиффорд должен был известить меня о твоих планах на мой счет.

– Предложение было сделано, но я попросил его позволить мне самому сначала поговорить с тобой.

Кэтрин откинула волосы за спину и вздохнула.

– Но почему?

– Я думал, если ты узнаешь от него, что нам придется работать вместе, то откажешься.

– Да, – согласилась она, – ты прав, так и было бы.

– Но будет невероятная глупость, если ты откажешься. Клиф знает это так же хорошо, как и я.

– Ох, ты должен понять... Мне совсем не нравится, когда люди решают что-то за меня и определяют мою жизнь. Значит, вы вдвоем решили, что я не способна обдумать все самостоятельно?

– Совсем не так, – хладнокровно возразил Фредерик, – мы согласились все предоставить тебе. Хотя ты бываешь чаще эмоциональна, чем благоразумна.

– Благодарю покорно! Я получаю поводок и ошейник в подарок на Рождество!

– Советую тебе, не будь идиоткой.

– Ах, теперь я уже и идиотка? – Кэтрин встала и зашагала по комнате. Фредерик вспомнил, что она закипает очень быстро. – Не знаю, Фред, как я могла обходиться без твоих прелестных комплиментов все это время? Почему в целом мире тебе потребовалась только идиотка в качестве сотрудника для работы?

– Потому, что ты прекрасный композитор я замечательный поэт. Уж не говоря о том, что ты удивительная певица. А теперь давай помолчим.

Не спеша он вытащил еще одну сигарету, закурил, выпуская струи дыма и не отводя глаз от лица Кэтрин.

– Это важный проект, Кэт. Давай не раздувать ссору из-за пустяков. Я специально приехал к тебе, чтобы поговорить обо всем с глазу на глаз, а не через посредников и не по телефону. Можешь ты понять это?

Девушка долго молчала.

– Ну, возможно, ты и прав.

– Мы используем прилагательное «упрямая» позже. Хорошо? Вокруг меня достаточно раздраженных людей.

Кэтрин испытующе посмотрела на него.

– Во-первых, почему ты хочешь заполучить именно меня в качестве партнера? Во-вторых, почему хочешь поделиться триумфом?

– Я уже все объяснил, дорогая, а потом это еще вопрос, будет ли триумф. Пятнадцать песен – это не шутка.

Он прошелся по комнате, сел за рояль и заиграл.

– Помнишь это? – пробормотал он.

Кэтрин ничего не ответила. Она встала и незаметно вышла из комнаты. Ей было бесконечно трудно находиться рядом с ним у того же рояля, где они сочиняли песню, которую он сейчас заиграл. Она вспомнила, как они улыбались, как теплели их глаза, какими нежными были его руки, когда он прикасался к ней. «Снежная тишина» – это была первая и единственная песня, которую они написали вместе, исполняли вместе и записали на пластинку.

Тихо, тихо...

Снег идет,

Не спугни его тревогой.

Пусть, замедлив свой полет,

Он ложится на дорогу.

Оголенные кусты

Белой шубой укрывает.

Что случится, знаешь ты?

Нет, никто того не знает...

Нет, никто того не знает...

После того как он кончил играть, она тихонько возвратилась в комнату.

– Ты хочешь сделать с этим что-нибудь? – спросила она.

Он услышал по тону ее голоса, что ей больно, и почувствовал угрызения совести – ведь он умышленно попытался разбить панцирь ее обороны.

– Благодаря этой песне, Кэт, ты за две минуты и сорок три секунды получила приз – золотую пластинку. Мы тогда хорошо поработали вместе.

Она повернулась к нему и, глядя прямо в глаза, сказала:

– Это было один-единственный раз.

– И получим награду снова. Соглашайся, дорогая моя. – Фредерик встал и подошел к ней, но не дотронулся до нее. – Кэт, ты знаешь, как это важно для твоей карьеры. И ты должна осуществить все, что сможешь. «Мелодии любви» нуждаются в твоем таланте.

Конечно же, Кэтрин жадно желала этого. Она с трудом сама верила, что можно хотеть чего-то так сильно. Здесь она сможет выразить все свои чувства, самое себя. Но как она снова сможет работать с этим человеком в постоянном с ним общении? Способна ли она на такой шаг? Способна ли принести в жертву здравый смысл ради профессиональной выгоды? Но я не люблю его ничуть, увещевала она себя.

Невозможно было скрыть от Фредерика свои терзания, свою нерешительность, страх и желание осуществить скорее свою мечту.

– Кэт, думай сейчас только о музыке.

– Я и думаю. Но еще я думаю о тебе – о нас. Не уверена, что наше тесное общение безопасно для меня.

– Я не могу обещать, что ненароком не дотронусь до тебя. – Он был раздосадован. – Но, клянусь, сделаю все, чтобы не выдать своих чувств. Этого достаточно?

Кэтрин уклонилась от прямого ответа.

– Если я соглашусь, то когда мы начнем? Я вот-вот отправлюсь в турне.

– Знаю, через две недели. Гастроли закончатся через шесть недель. Так что мы можем начать в первую неделю мая.

– Вижу, ты основательно все продумал. Хорошо, Фред, – сказала она, – я согласна. Где мы будем работать? Только не здесь, – добавила она быстро и печально. – Я не хочу находиться с тобой в этой комнате.

– Нет, я думаю, нет. У меня есть то, что нужно, – продолжил он, когда Кэтрин замолчала. – Я купил домик близ Сандерленда, на Северном море. Это спокойное, уединенное место, нас не будут беспокоить журналисты. Ты знаешь, как они досаждают мне, и набросятся на нас, как только пронюхают, что мы снова вместе. Для них это очередная сенсация.

– А не могли бы мы арендовать маленькую пещеру где-нибудь на берегу моря?

– Ты не знаешь, какая плохая акустика в пещерах, – улыбнулся он. – Сандерленд весной – потрясающее место. Поедем со мной?

Сейчас он еще многого мог бы добиться от нее, не прилагая больших усилий. Но ей надо было все взвесить, обдумать ситуацию.

– Кэт! Подойди к телефону.

Она повернулась и увидела подругу, стоящую в дверях. Кэтрин нахмурилась.

– Нельзя ли подождать с этим, Марианна. Я занята...

– Но это очень срочно!

– Кэт! – Он схватил ее за плечи и повернул к себе. – Что это значит?

– Ничего. – Девушка вырвалась у него из рук. Внезапно возникшая дистанция между ними озадачила его. – Хочешь еще чая? Через минуту я вернусь.

Ее не было минут десять! Фредерик нервно ходил по комнате, потом присел к роялю. Нет, она больше не была уступчивой юной девушкой, как шесть лет тому назад. Он убедился в этом. И что-то случилось именно сейчас! У него не было теперь полной уверенности, что она согласится работать с ним. Но Кэтрин нужна была ему – и не только для совместной работы. Его волновало нечто большее, чем воспоминания. Даже в совсем юном возрасте ее окружала атмосфера особого очарования. Ее внутренний мир обладал какой-то тайной, был недосягаем для других. Но шесть лет назад его привязывало к ней только физическое влечение. Тогда это привело их отношения к краху.

Теперь он стал старше. В прошлом он совершил много ошибок и не хотел повторять их снова. Он знал, чего хочет, и решил добиться своего.

Ожидая ее возвращения, Фредерик продолжал наигрывать мелодию песни, которую они написали вместе с Кэтрин. Он вспоминал ее голос – теплый и страстный, он сейчас звучал у него в ушах.

Обернувшись, он увидел ее, стоящей в дверях. Ее глаза стали необычно темными, в них отражалась тревога. Она была бледна. Неужели так сильно ее взволновала эта песня? Он немедленно отошел от рояля и направился к ней.

– Да, я решила работать с тобой, – сказала Кэтрин. Она так и осталась стоять в дверях, беспомощно опустив голову.

– Хорошо. – Он взял ее за руки. Они были холодными. – Ты взволнована?

– Нет, все в порядке. Надеюсь, Клиффорд познакомит меня со всеми деталями.

Что-то в ее голосе настораживало его. О чем и с кем она говорила по телефону?

– Давай пообедаем вместе, Кэт? – Желание быть с ней, разрушить ее броню было почти непреодолимым. – Я отвезу тебя в тот наш ресторан, тебе всегда там нравилось.

– Не сегодня, Фред. Мне... еще надо кое-что сделать.

– Тогда завтра, – настаивал он, хотя знал, как она не любила, когда на нее давили, но не мог удержаться.

– Да, хорошо, завтра... – Кэтрин попыталась улыбнуться. Она выглядела очень усталой. – Извини, Фред, но я попрошу оставить меня. Я не представляла, что уже так поздно.

– Хорошо. – Фредерик наклонился и нежно поцеловал ее. Почему-то он чувствовал сейчас потребность согреть ее, защитить от чего-то тревожного. – Тогда завтра в семь, – сказал он.

Кэтрин ждала, чтобы дверь за ним захлопнулась. Она сжала виски и отдалась потоку чувств, который захлестнул ее. Она не плакала, но тупая головная боль и ярость ослепляли ее. Она ощутила у себя на плече руку верной подруги.

– Они нашли ее? – спросила Марианна, и в голосе ее прозвучало сочувствие.

– Да, нашли.

6

Санаторий размещался в красивом особняке, окрашенном в светлые тона, и сиял чистотой. Архитектор понимал, что надо построить здание, не похожее на больницу. Вышколенный персонал был одет не в белые халаты, а как служащие богатого отеля Особняк находился в живописном уголке на берегу моря. Интерьеры этого великолепного фешенебельного здания, окруженного рощами, были тщательно распланированы, полы покрыты пушистыми коврами. А уютные уголки, предназначенные для тихой беседы, придавали помещениям почти домашний уют.

Но Кэтрин не любила царившую здесь тишину, звукоизоляцию стен; это был особый мир, отгороженный от живой жизни. Клиника Хилла считалась самым лучшим токсикологическим центром на Западном побережье. Кэтрин знала о его прекрасной репутации задолго до того, как поместила туда мать в первый раз, несколько лет назад.

Она ждала доктора Уильяма Хейбера у него в кабинете. Как она ненавидела эти свои визиты в санаторий! Ей всегда было здесь холодно – с того момента, как она входила в белые двойные двери, и до той минуты, когда выходила из них.

Певица нервно расхаживала по кабинету, пока не услышала, что открывается дверь. Вошел доктор, среднего роста моложавый мужчина, с небольшой бородкой и румянцем, говорившем об отличном здоровье. Очки в черепаховой оправе придавали серьезность его веснушчатому лицу. Доктор Хейбер нравился Кэтрин своим добродушием и мягкими манерами.

– Мисс Джонер? – Он протянул ей руку и крепко пожал. Глядя на нее, Хейбер с удовольствием отмечал, что эта женщина отличается от развлекающих публику развеселых девиц в телевизионных шоу. Таким образом, симпатия была взаимной.

– Здравствуйте, мистер Хейбер.

– Пожалуйста, садитесь, мисс Джонер. Хотите, я принесу вам кофе?

– Нет, спасибо, мне только нужно повидаться с матерью.

– Я хотел бы поговорить с вами, обсудить некоторые вопросы. – Он видел, как Кэтрин облизала губы, – первый признак волнения.

– Можно после того, как увижу ее?

– Хорошо. – Уильям Хейбер взял ее под локоть и повел к двери. Они шли по мягкому ковру через холл к лифту. – Мисс Джонер... – начал он разговор.

– Да, доктор? – Она не хотела показывать, как убита болезнью матери.

– Не хочу вас пугать, но состояние здоровья вашей мамы ухудшилось с того времени, как она была здесь в последний раз. Вы знаете, она все время куда-то переезжает. Теперь ее не было больше трех месяцев, а условия, в которых она жила, по-видимому, были не самыми лучшими.

– Пожалуйста, доктор, не будьте деликатным. Я знаю, где она находилась и как жила. Вы вытащили ее, но через два месяца она опять уйдет, и все начнется сначала. Это никогда не изменится.

– Многие алкоголики все же стараются бороться со своей болезнью.

– Не говорите мне об алкоголиках. Я все знаю о них и не разделяю вашего оптимизма.

– Но вы снова привезли ее сюда, – напомнил ей Хейбер.

– Она моя мать, что мне оставалось делать!

Лифт остановился, они вышли и направились по коридору. На каждой его стороне находились двери, но Кэтрин старалась не думать о тех, кто был за ними. Здесь больничный запах стал сильнее. В воздухе пахло антисептикой и лекарствами. Когда доктор остановился и взялся за ручку двери, Кэтрин положила руку ему на плечо и попросила:

– Пожалуйста, оставьте меня наедине с матерью.

Ее руки дрожали и были холодны как лед.

– Хорошо, только на несколько минут. Возникли некоторые сложности, и нам надо поговорить. Я буду ждать вас здесь.

Женщина неподвижно лежала на больничной койке, на хорошей льняной простыне, и, по-видимому, дремала. Рядом стояла капельница, на руке из вены торчала игла. Шторы были задернуты, и в комнате царил полумрак. Палата была уютна, пол покрыт мягким голубым ковром, на стенах висело несколько хороших картин. Кэтрин приблизилась к постели.

Мать сильно похудела: щеки ввалились, кожа приобрела нездоровую желтизну, под глазами залегли синие тени. В черных, коротко остриженных волосах просвечивали серебряные прядки, а когда-то у нее были прекрасные волосы, блестящие и пышные. Мать на мгновение подняла веки, а в этих серых, как у дочери, глазах было страдание... Жгучие слезы полились из глаз Кэтрин. Она старалась унять их, но это был неудержимый поток. Наконец она кое-как справилась с собой.

– Мама! – Кэтрин вытерла слезы. – Ну почему?! Почему?!

* * *

Кэтрин вернулась домой, чувствуя себя измученной и опустошенной. Ей хотелось лечь и забыться. Голова раскалывалась от тупой ноющей боли. Послышались осторожные шаги за закрытой дверью.

– Кэт!

Дверь открылась, и вошла Марианна. Ее забота всегда проявлялась своеобразно: она начинала ворчать на подругу.

– Ты должна была взять меня с собой. Не люблю, когда ты уезжаешь одна, это плохо кончается.

– Мать – это моя проблема, – устало ответила Кэтрин.

– Я понимаю, что мать – это частица тебя, но я твой друг. Ты же не оставляешь меня, когда у меня случаются неприятности.

– Пожалуйста, не сердись на меня. Я чувствую ответственность за мать, и это мое личное дело.

– Я не сержусь на тебя, – продолжала ворчать Марианна, – но и не считаю это только твоим личным делом. Ты хочешь есть?

Кэтрин покачала головой.

– Значит, не хочешь? Тогда ложись.

Она сама принялась расстегивать ее белую полотняную блузку. Кэтрин не сопротивлялась.

– Я должна пойти на обед с Фредом, – пробормотала она в тот момент, когда подруга укладывала ее в постель.

– Я позвоню ему и извинюсь. Тебе надо выспаться, а попозже принесу тебе что-нибудь поесть.

– Нет. – Кэтрин скользнула под холодную накрахмаленную простыню. – Я хочу пойти с ним. Мне необходимо выйти, я не могу все время думать о происшедшем. Он придет за мной около семи. А сейчас я отдохну.

Марианна задернула шторы, и Кэтрин заснула.

В начале восьмого Марианна открыла дверь Фредерику. На нем был светло-серый костюм и темно-синяя рубашка с открытым воротом. Он выглядел необычайно элегантно. В руке он держал букетик фиалок.

– Привет, Марианна. Вы чем-то встревожены? – Он вытащил из букетика одну фиалку и протянул ее девушке. – В чем дело?

Марианна, собравшись с духом, выпалила:

– Кэт очень дорога мне. Таких, как она, немного. Она ранима и, думаю, поэтому скрытная и никому не доверяет свои переживания. Нет, я не стану отвечать вам на вопросы. Это ее история, не моя. Но я собираюсь сказать вам вот что: она нуждается в бережном, очень теплом и терпеливом отношении к ней. У вас это хорошо когда-то получалось, но потом вы бросили ее.

– Много ли вы знаете о том, что произошло между нами шесть лет тому назад?

– Я знаю то, что рассказала мне Кэт.

– Когда-нибудь вы меня спросите, что я чувствовал и почему уехал.

– И вы расскажете мне?

– Да, – он повернулся и, поколебавшись, подтвердил, – расскажу.

* * *

– Прости, не терплю опаздывать, но я искала туфли.

Кэтрин спустилась из спальни в белом воздушном платье. Она уже не казалась такой бледной, щеки чуть порозовели, глаза блестели, а губы улыбались. Это не прошло мимо внимания Фредерика – Кэт была что-то слишком нарядна и очень взволнованна.

– Ты великолепна, как всегда. – Он вручил ей цветы.

– Ах уж этот изысканный язык комплиментов, – пробормотала Кэтрин, уткнув лицо в букет, – я что-то не замечаю своего великолепия. – В ее глазах промелькнули насмешливые искорки. – Но сегодня вечером, Фред, я предоставлю тебе полную возможность побаловать меня. У меня уж вот такое настроение!

– Куда ты хочешь пойти?

– Куда-нибудь. – Она отняла у него свою руку. – Но прежде всего пообедать. Я умираю от голода.

– Хорошо, я куплю тебе булочку с сыром.

– Что ж, булочка тоже поддерживает силы, – парировала она шутку и повернулась к подруге: – У тебя есть с кем сегодня провести время. Не беспокойся обо мне. – Она поцеловала Марианну в щеку. – Надеюсь, я не потеряю ключей от дома. И передай ему привет... – Кэтрин направилась к двери вместе со своим спутником.

– Кто это сегодня к вам придет? – спросил он.

– Жан Розенблюм, – со смехом ответила Марианна, – «туфельный граф».

– «Туфельный граф»? – переспросил Фредерик, открывая дверцу автомобиля.

– Ммм, француз. Он одевается у лучших портных и выглядит как аристократ. Да он и сам, кажется, миллионер.

Фредерик устроился на сиденье рядом с Кэтрин и по старой привычке погладил ее волосы, лежащие на плечах.

– Это серьезно? – спросил он о «графе». В его голосе слышалась ревность.

– Не более серьезно, чем владелец крупного гастронома. Чем ты собираешься кормить меня, Фред? – спросила она поспешно, не желая продолжать тему и отгоняя недавние тяжелые впечатления. – Предупреждаю, я очень голодна.

Он взял ее за подбородок и повернул лицом к себе так, что их глаза встретились.

– Не хочешь ли ты рассказать мне, чем ты так взволнована?

Он всегда умел мгновенно уловить ее настроение. Кэтрин благодарно положила руку ему на плечо.

– Не спрашивай, Фред. Во всяком случае, не сейчас.

Он обнял ее одной рукой, не обращая внимания на сопротивление, и, другой – прижал ее ладонь к своим губам.

– Ну хорошо, не сейчас, – согласился он. – Но, оказывается, я могу еще волновать тебя? – Он улыбнулся, испытывая удовольствие от того, что так хорошо ее знает. – Я смог убедиться в этом.

Кэтрин ощутила дрожь его пальцев.

– Да. – Она вырвалась из его объятий. – Ты можешь еще волновать меня. Но обстоятельства теперь не те же самые.

Фредерик снова улыбнулся, показав ряд белых зубов, и запустил двигатель.

– Да, обстоятельства не те же самые. – Он включил скорость, а у нее осталось неприятное ощущение от того, что он точно повторил ее слова. Только они вкладывали в них разный смысл.

* * *

Обед проходил в спокойной и дружеской атмосфере и был просто великолепен.

Они сидели в крошечной таверне, которую однажды случайно обнаружили. Фредерик знал, что здесь их никто не потревожит ни просьбой дать автографы, ни предложением вместе выпить. Тут они были вдвоем – мужчина и женщина. Им был обеспечен прекрасный ужин с вином, в интимной обстановке, при свете свечей. К концу ужина улыбка Кэтрин стала более непосредственной, и выражение тревоги, которое Фредерик видел в ее глазах в начале вечера, постепенно исчезло.

– Мне показалось, что я не ела целую неделю, – сказала Кэтрин, доедая нежный ростбиф – фирменное блюдо таверны.

– Хочешь еще кусочек от моего? – Фредерик показал на свою тарелку. Девушка со смехом ухватила кусок печеной картошки.

– Может, мы что-нибудь завернем и захватим с собой? Я хочу оставить место для десерта. Видишь там поднос с пирогом?

– Пожалуй, я лучше заверну тебя и доставлю прямо на Северное море, в Сандерленд.

Кэт засмеялась.

– Я буду мешок с костями, пока доеду до твоего Сандерленда.

– Одна остановка на ночь по пути – и только, – уверил ее Фредерик. – Я говорил с Клиффордом Толливером. – Он рассеянно накрутил на палец прядь ее волос.

– Очень мило с твоей стороны.

– Я встречу тебя в Нью-Йорке в конце твоих гастролей, и прямо оттуда мы полетим ко мне.

– Хорошо, но лучше все это объяснить Марианне, у меня плохая память на даты и время. Значит, пока ты остаешься здесь?

– Я проведу в Лондоне две недели. – Он погладил ее по щеке, но она отмахнулась, тогда он дружески похлопал ее по руке. – Я читал, что твой последний концерт произвел сенсацию. – Он снова взял ее за руку и стал играть с золотым браслетом на ее запястье.

– О! Я была даже более великолепна, чем написали газетчики.

– Хотел бы я видеть тебя. Я так давно не слышал, как ты поешь.

– Ты слышал меня два дня назад, в студии, – напомнила она, высвободив руку и потянувшись за своим бокалом с вином. Тогда он взял другую ее руку. – Фред! – сказала она полушутливо.

– Я хорошо слышал тебя через наушники, – продолжил он, – но это не то же самое, когда наблюдаешь, как ты двигаешься во время концерта или поешь для меня.

О, как легко он умел обволакивать ее своими речами!

– Угадай, чего я хочу именно сейчас?

Он увидел насмешливые искорки в ее глазах.

– Десерт, – ответил он.

– Фред, как хорошо ты меня знаешь, – засмеялась она.

Кэтрин захотела где-нибудь потанцевать. По общему согласию, они избегали ресторанов, где были известны, предпочитая уединенные места в городе. Поэтому направились на окраину в прокуренную забегаловку, незаконно торгующую спиртными напитками. Но там был хороший оркестр с полдюжиной музыкантов. Фредерик и Кэтрин играли в нем когда-то, начиная свою карьеру. Они думали, что там их никто не узнает. Через двадцать минут поняли, что ошиблись.

Их моментально заметили. Девушки и парни появились точно из-под земли, и тут же потянулись руки с блокнотами, бумажными салфетками – для автографов.

– Тебя и здесь знают, – засмеялся Фредерик и начал подталкивать Кэтрин к выходу. Потанцевать им не удалось.

В течение буквально нескольких минут они оказались в ловушке, отвечая на поток вопросов. Фредерик опасался, что в толпе они потеряют друг друга. Их толкали, когда они медленно продвигались к двери. Но Фредерик надеялся, что толпа будет вести себя достаточно пристойно. По местным понятиям было еще довольно рано, и ребята не успели много выпить. Он старался вывести Кэтрин скорее на улицу. Ситуация, в которой они оказались, была взрывоопасной. Настроение толпы внезапно могло измениться. Достаточно было одного агрессивного фаната, и обстановка могла стать неуправляемой. Кэтрин отбивалась, как могла, но чьи-то руки уже тянулись к ее волосам. Фред, наконец, вытащил ее из сомнительного заведения на свежий воздух и только тут вздохнул с облегчением. Несколько человек выбежали за ними на улицу и умудрились получить автографы певицы на пути к машине.

– Черт возьми! Извини, – сказал он, закрывая дверцу машины за Кэтрин. – Я должен был лучше знать, куда тебя веду.

Девушка откинула с лица волосы и повернулась к своему спутнику.

– Не глупи, я ведь сама хотела сюда пойти. Кроме того, эти люди довольно милые.

– Они не всегда милые, – пробормотал он, уже выехав на шоссе.

– Конечно, я довольна, что мы удрали. Фанаты иногда забывают, что мы тоже из плоти и крови.

– Поэтому они хотели получить по ломтику нашей плоти, чтобы отнести домой.

– Да, – сдержанно сказала Кэтрин, – помню, я видела по телевизору твой концерт несколько лет назад. Фанаты смели охрану. Казалось, они не кусочки оторвут от тебя, а проглотят целиком. Это было ужасно!

– О, они так любят меня, что готовы сломать мне парочку ребер.

– Ох, Фред, это так страшно! Я прежде не знала об этом.

Он засмеялся и пожал плечами.

– Такова неприятная сторона нашей работы. Порой у меня остается скверный осадок после концерта. По крайней мере, на некоторое время. Но через это надо уметь переступить. А сегодня твой охранник оказался в трудном положении. Но мы нуждаемся в стимулах, не так ли? Вознаграждающие нас аплодисменты! Ради чего еще делать то, что мы делаем? И ради чего бесчисленное количество людей стремится на сцену? Для чего ты добивалась славы, Кэт?

– Ради спасения себя, – не раздумывая ответила она. – Музыка всегда была тем, что меня поддерживает – постоянно и надежно. Мне необходимо нечто целиком принадлежащее мне. – Она повернулась и испытующе посмотрела на Фредерика. – А ты почему занимаешься пением и музыкой?

– Полагаю, в большинстве случаев по той же причине. Мне есть что сказать, и я хочу, чтобы публика помнила, что это сказал именно я.

Кэтрин засмеялась.

– А ведь ты был таким радикалом, когда начинал карьеру! Твои песни звали на битву, требовали борьбы!

– Я теперь зрелый, умудренный опытом человек, смотрю на многое по-иному.

– Жажда бурных аплодисментов мне не кажется признаком зрелости, – парировала она. – По чьей инициативе сократили содержание твоего последнего альбома?

Он бросил на нее взгляд.

– Это дело моих рук. Я бы немного уменьшил количество и твоих номеров. У некоторых из них была довольно слащавая аранжировка, насколько я помню.

Кэтрин энергично стукнула его по руке.

– Кэт, нельзя меня толкать, когда я за рулем.

– Но за эту «слащавую аранжировку» я получила награду – платиновую пластинку!

– Я высказал только свое мнение, – напомнил он ей. – А лирические стихи совсем неплохие. Может быть, немного сентиментальные.

– Я люблю сентиментальную лирику, – сказала она, снова ударив его по руке. – Не каждая песня должна быть надоедливым социальным комментарием.

– Конечно нет, – согласился он. – Всегда найдется место и для милых колыбельных песенок.

– Милых колыбельных песенок? – повторила она, понимая, что они снова втягиваются в старые привычные споры о своей работе. – Если ты считаешь мою музыку слишком сентиментальной и слащавой, то как ты себе представляешь будущую совместную работу?

– Прекрасной. Мы будем уравновешивать друг друга.

– И таким образом ты собираешься добиться феноменального успеха?

– Да, надеюсь, он у нас будет. – Он остановил машину, обнял ее, несмотря на сопротивление, и положил ее голову себе на плечо. – Посмотри! Интересно, почему ночью, издалека, город всегда выглядит лучше?

Это мистика. Нам всегда кажется чудом все, что ускользает от нас, и нельзя увидеть, в какой момент это «нечто» уходит. – Она почувствовала его губы, легко коснувшиеся ее виска. – Фред! – Кэтрин отшатнулась, но он удержал ее.

– Кэт, не отталкивай меня! – Слышно было, как стучит его сердце. – Ну пожалуйста, не отталкивай!

Он стал осыпать ее поцелуями, крепко прижимая к себе. Он целовал ее нежно, прикасаясь влажными губами к щекам, прикрытым векам, ароматным волосам, вискам... И она льнула к нему, как прежде, словно хотела целиком раствориться в его объятиях. Губы Кэтрин раскрылись навстречу его поцелуям.

Она застонала, когда он дотронулся до ее груди. Это был одновременно стон желания и протеста. Фред снова прильнул к ее губам. Девушка уже не сопротивлялась, она была теплой, как луч солнечного света. Ее тело томилось желанием, и он это чувствовал. Ей казалось, что его руки проникают сквозь тонкий материал ее платья и жгут огнем обнаженное тело. У нее голова пошла кругом.

– Кэт! – Его губы скользили около ее уха, ее шее, касались ямочек на ее щеках. – О Боже, я хочу тебя. – Он снова засыпал ее поцелуями, его руки уже не были такими нежными. – Я так давно этого жду. Поедем со мной. Давай вернемся ко мне в отель. Останься на ночь.

Страсть затопила Кэтрин, в ней боролись страх и желание. Наконец благоразумие и старая обида взяли верх.

– Нет. – Она стряхнула его руку и опять уперлась ладонью ему в грудь. – Я не поеду. Не могу. Ты делаешь мне больно, Фред. Пожалуйста, дай мне уйти.

– Та же старая история, – проворчал он недовольно, вынул сигарету и закурил. – Ты по-прежнему останавливаешь меня на полпути. Я должен был лучше знать тебя.

– Ты несправедлив. Не я начала это. Я никогда не хотела...

– Ты хотела, черт возьми! Кэт, ты хотела! У меня было много женщин, и я знаю, когда держу их в объятиях, хотят они меня или нет.

– Вот и возьми одну из своих многих женщин, Фредерик Эмбридж. А я заявляю, что не упаду к твоим ногам немедленно, – у меня нет такого намерения. Если мы сможем поддерживать деловые отношения, как ты обещал, прекрасно. Если ты не в силах работать на таких условиях, то поищи себе другого партнера.

– Ты единственный партнер, которого я хочу. – Он выбросил сигарету в открытое окно. – Хорошо, пока мы будем играть на твоих условиях, Кэтрин Джонер. Мы оба профессионалы и знаем, что этот мюзикл сделает нам карьеру. – Фредерик включил мотор. – Я отвезу тебя домой.

7

Кэтрин опаздывала на прием, но ничего не могла поделать. Если бы для нее не было так важно повидаться со Стэнли Гудином и другими участниками создания фильма, она бы вежливо отказалась от приглашения. До начала ее турне оставалось всего две недели.

По правде говоря, Кэтрин на какое-то время вообще забыла о приеме. Генеральная репетиция закончилась. У нее оставалось несколько свободных часов. Ей не хотелось думать ни о матери, ни о больнице, ни о неразберихе в отношениях с Фредом. Она побродила по улице, рассматривая витрины магазинов, но ничего не собираясь покупать.

Вернувшись домой, она нашла записку от Марианны:

* * *

Прием у Стэнли Година. Знаю, ты забыла. Важно! Надень свое лучшее платье, красотка, и отправляйся. После обеда с Жаном мы увидим тебя там. Марианна.

* * *

Кэтрин чертыхнулась, но уже через час она с бешеной скоростью мчалась на машине по дороге к вилле Гудина. Конечно, для нее было очень важно присутствовать на приеме.

Стэнли Гудин был директором фильма. Он считался везучим и ловким человеком, который руководил подряд тремя фильмами, имевшими успех. Кэтрин была уверена, что и его четвертый фильм – «Мелодии любви» будет также благосклонно встречен публикой и прессой.

На приеме будут толчея и шум, тоскливо размышляла она. Было время, когда она получала удовольствие от этого. Люди, посещавшие такие сборища, были очаровательны, о них рассказывали невероятные истории. Тогда Кэтрин еще интересовалась ими. Но все это уже в прошлом... Она вздохнула, так как понимала причину, по которой предпочла бы остаться дома. Там будет Фредерик. Он должен там быть. Сложности их отношений мучили и будоражили ее. Смешно позволить себе возобновить связь, которая кончилась много лет назад.

Фары ее машины высветили узор металлической ограды, и она притормозила. Охранник при въезде спросил ее имя и проверил пригласительный билет. Кэтрин услышала музыку уже на полпути к особняку. Какой-то юноша подал ей руку при выходе из машины. Почему он здесь? Может быть, он пытается пробиться в актеры, или в сценаристы, или в кинооператоры и добился приглашения на прием в надежде заинтересовать собой кого-то из нужных людей? Кэтрин вспомнила свои первые шаги на сцене.

– Ох, я опоздала. Надеюсь, здесь не могли подумать, что я не приеду, не известив об этом?

– Нет, я так не думаю, мисс Джонер, на вас это не похоже.

Кэтрин удивилась, что он так быстро узнал ее в полумраке. Но даже если бы он не рассмотрел ее лицо, то не ошибся бы, услышав ее голос.

– Это комплимент, не так ли?

– Да, мэм, – сказал он с такой теплотой, что она улыбнулась.

– Постараюсь исправиться и больше не опаздывать. Послушайте, я не люблю появляться через парадный вход, когда все уже в сборе. – Кэтрин обвела взглядом большой неуклюжий особняк из белого камня. – Нет ли тут бокового входа?

– С левой стороны. Там ряд стеклянных дверей, которые ведут в библиотеку. Войдете в них, повернете налево и сможете проскользнуть незамеченной.

– Спасибо. Как вас зовут?

Кэтрин улыбнулась и потрепала его по руке.

– Патрик Флинт.

– Вот, Патрик Флинт, – сказала она, быстро написав что-то на клочке бумаги, – вот мой автограф. Я постараюсь вас не забыть.

– О, благодарю! Вы очень добры! Он с надеждой поглядел ей вслед.

Кэтрин без труда нашла стеклянные двери. Сквозь них проникал шум из зала: очень громко играл оркестр и доносился общий гул. Кэтрин постояла в нерешительности. На прием она надела довольно короткую юбку и нарядную шелковую блузку голубого цвета с серебряными нитями и пышными рукавами. Пройдя через библиотеку, она очутилась в темноте и с трудом нашла дверь. В холле никого не было, и она направилась в ту сторону, откуда доносился шум.

– О, Кэт! – окликнул ее худой блондин. Это был второй директор мюзикла Джек Эллшнгтон. Его сопровождала актриса, обладательница писклявого голоса и сатирического таланта. Она нравилась Кэтрин. – Я не знал, что вы здесь.

– Привет, Джек. – Они обменялись поцелуями. – Встреча в разгаре? Я слышала, что вы второй директор «Мелодий любви»?

– Похоже, что так, хотя работа еще только начата. Это лакомый кусочек и, конечно, Стэнли сделает из него очень современную вещичку.

Пока Кэтрин беседовала с Джеком, его спутница пронзала ее взглядом голубых, как у новорожденного младенца, глаз.

– Вы выглядите потрясающе.

Кэтрин поняла, что она имела в виду.

– Меня волнует, будет ли мюзикл иметь успех. Джек погладил ее по волосам.

– Я больше думаю сейчас о Фреде Эмбридже, чем об успехе фильма, дорогая...

Улыбка на лице Кэтрин увяла.

– Вас что-то расстроило, милая? – спросила спутница Джека без какой бы то ни было злонамеренности. Она подхватила Кэтрин под руку. – Я считаю, что вы слишком поспешно согласились сотрудничать с Фредом. У меня был большой соблазн поиграть с ним в любовь, и уверяю вас, я не единственная.

Кэтрин подумала: она играет в любовь так же бездумно, как меняет платья или щебечет в компаниях.

А актриса своим писклявым голосом продолжала:

– Я слышала, что он замечательный любовник. – Ее глаза блестели, а взгляд был устремлен на лицо Кэтрин.

Пригубив предложенное шампанское, Кэтрин отшутилась.

– Ах, вы слышали? Но это же старая новость.

– Он здесь? – нарочито равнодушно спросила спутница Джека, пытаясь показать своему кавалеру, что этот разговор для нее ничего не значит.

– И здесь, и там, – сказал Джек с двусмысленной ухмылкой. – Я не понял, то ли он пытается отделаться от стада дам, толпящихся вокруг него, то ли сам домогается их всех разом.

Кэтрин не издала ни звука, только пожала плечами. Она решила, что пора переменить компанию.

– Вы не видели Стэнли? Я хотела бы подойти к нему и поздороваться. – С нее было довольно этой типичной для раутов публики.

Кэтрин пробралась сквозь толпу к открытым настежь дверям террасы. Обширная лужайка перед нею сияла от разноцветных лампочек. Она немного подышала свежим ночным воздухом, затем вернулась туда, где были люди.

В зале она окинула взглядом толпу в поисках Марианны и ее красивого француза-миллионера, но увидела только Майкла Бартона с одной из манекенщиц, которая повисла у него на руке. Раз он здесь, решила Кэтрин, значит, правдивы слухи, что Майкл будет делать костюмы для мюзикла. Певица узнавала здесь и других: продюсеров, двух кинозвезд, хореографа, сценариста и еще многих, занятых в шоу-бизнесе. Прежде чем она сумела выбраться из гущи толпы, ей пришлось множество раз обменяться приветствиями, поцелуями, дружескими похлопываниями. Кто-то тронул ее за руку, она повернулась и оказалась перед хозяином дома.

– Вот хорошо! Привет, Стэнли! – Кэтрин улыбнулась, оценив возможность остаться с ним наедине.

– Привет, я боялся, что вы не согласитесь сотрудничать с нами.

Стэнли Гудин был небольшого роста мужчиной, бледным, с напряженным лицом и черной бородой. Он выглядел на десять лет старше своих сорока семи, был безупречно вежлив, многих раздражал, когда упорно добивался своего, но делал прекрасные фильмы. У него была репутация терпеливого, упорно идущего к намеченной цели человека. Пять лет назад, когда возникли непростые проблемы с бюджетом, он ошеломил киноиндустрию тем, что за короткий срок сделал самый кассовый фильм года. Фильм получил «Оскара» и открыл ему все двери, которые прежде захлопывались перед его носом. Теперь Стэнли Гудин, как говорится, держал в кармане ключи от всех дверей и знал, как ими пользоваться.

Он взял Кэтрин за обе руки и внимательно всмотрелся в ее лицо. Это он настоял, чтобы Фредерик Эмбридж писал партитуру для мюзикла и выбрал в партнеры Кэтрин Джонер. «Мелодии любви» был первый его мюзикл, и он не собирался делать ошибки.

– Здесь Линда Хармен – актриса на главную роль. Хотите встретиться с ней?

– Пока нет, пожалуй. Как бы помягче выразиться... она не самая удачная находка для фильма.

– Мне нравится, что вы выразили истинные чувства к ней. У меня есть копии всех фильмов, где она играла, и пластинки с ее записями. Можете ознакомиться с ними, прежде чем начнете работать над партитурой.

– Кажется, я не пропустила ни одного ее фильма, но я снова посмотрю их.

Неожиданно Стэнли просиял.

– Вы знакомы с Робертом Хенсоном?

– Да, мы раньше работали вместе. Вы не могли подобрать никого лучше на роль Пола.

– Я хорошо знаю Роберта, можно сказать, мы с ним съели десять пудов соли. Он вел себя просто как герой, заступаясь за меня в нужный момент, – сказал Стэнли.

– И ему достались все десять пудов?

Стэнли засмеялся.

– Нет, мы разделили их поровну. Мы ходили в один и тот же колледж. Какое-то время мы не встречались. Но я знал, что он стал талантливым актером.

Кэтрин тоже засмеялась.

– Благодаря пудам соли или нет, но вы собрали замечательный коллектив. Не знаю, как вам удалось уговорить Клинта Прайса взять на себя хореографию мюзикла. Он не занимался этим пять лет.

– Лестью и настойчивостью, – сказал Стэнли, поглаживая ворс на кресле с обивкой жемчужного цвета. – Он не желал преодолевать свою лень, просто умирал от одной мысли снова приняться за работу. А ведь то, что он создавал как хореограф, всегда было великолепно.

– Если вы сможете дать Клинту достаточно времени на постановку танцевальных номеров в фильме, ему будет обеспечен самый грандиозный успех за последнее десятилетие.

– Вы так высоко его цените, а ведь и он тоже ревностный ваш поклонник, – произнес Стэнли, наблюдая за выражением лица певицы.

– Мой? Вы шутите.

– Нет. Он хотел бы встретиться с вами. Кэтрин удивленно посмотрела на Стэнли и, бросив взгляд на толпу, увидела там Клинта Прайса. Сколько раз, еще девочкой, в ожидании прихода матери, сидя перед экраном телевизора, она забывала все на свете, когда в программе были танцы, поставленные Прайсом.

Кэтрин была довольна собой. Ей удалось поговорить и с Прайсом, обменяться с ним воспоминаниями юности, и с Робертом Хенсоном. Осталось еще только побеседовать с Линдой Хармен, но в это время она увидела Майкла, спокойно сидящего в углу дивана.

– Ты все еще один? – шутливо спросила Кэтрин.

– Я обозреваю массы, дорогая, – сказал он, прихлебывая виски с содовой. – Удивляюсь, как это могут интеллигентные люди одеваться столь неуместно и нелепо. Обрати внимание на эту особу. – Он кивнул головой в сторону высокой брюнетки в обтягивающем мини-платье зеленого цвета. – Не понимаю, почему женщины стремятся так выглядеть в публичных местах.

Кэтрин засмеялась.

– Потому что у них красивые ноги.

– Не так-то много красивых ног. У тебя – другое дело. Ты можешь надеть и сверхмини. Ну а этот господин, который пытается следовать новой тенденции в моде! Ведь это просто волосатый сундук в атласе. Посмотри-ка на него!

Кэтрин проследила за его взглядом.

– Майкл, ты уж очень строг, не у всех такой тонкий вкус, как у тебя.

– Конечно нет, – согласился Майкл, откладывая сигарету. – Да, я заметил, здесь Марианну с ее последним завоевателем, странное какое-то у него лицо.

– Это обувной магнат, – невнятно сказала Кэтрин, блуждая взглядом по комнате, и в этот момент заметила Фредерика.

Он тоже увидел ее. Их глаза встретились.

* * *

Когда Кэтрин впервые оказалась на подобном приеме, она была совершенно ошеломлена. Там находились люди, которых она знала только по голосу, слушая радио, или в лицо как героев телеэкрана. Она пошла на прием одна и совершила ошибку. Кэтрин еще не научилась тогда отделываться от нежелательных собеседников. Но и сейчас еще не обходилось без неприятных ситуаций.

Какой-то актер после того, как Майкл отошел, в буквальном смысле слова притиснул ее к стене. У Кэтрин хватило опыта обратить все в светскую беседу, но отделаться от него она не могла. Фредерик, должно быть, заметил отчаяние в ее глазах и начал пробираться к ней через толпу. С великолепным апломбом он оттеснил актера, а затем обнял ее за плечи.

– Ты потеряла меня? – спросил он и поцеловал ее в щеку, прежде чем она успела ответить. – На террасе несколько человек хотели бы встретиться с тобой. Извините нас, – сказал он актеру и быстро провел ее через толпу.

Они оказались на террасе. Серебряные отблески лунного света играли на воде небольшого пруда.

Ей удалось обрести спокойствие, когда они оказались одни в полумраке.

– Благодарю тебя, – сказала Кэтрин.

– Как я заметил, ты растерялась. Хочешь, пойдем выпьем кофе.

– Да, – согласилась она. Фредерик внезапно поцеловал ее, не дав опомниться.

– Хорошо, тогда пойдем. – Он подставил ей локоть. Кэтрин взяла его под руку.

– Кэт! Кэт!

Это звал ее Томас Мартин, который почти бегом устремился к ней.

– Да, в чем дело? – Кэтрин воззрилась на него.

– Ты что так торопишься? Не ходите вы туда, где полно смешных людей. Привет, Фредди, приятно увидеть вас снова. – Взяв с подноса бокал шампанского, он протянул его девушке. – Выпьем!

– О, с меня достаточно, – сказала она. – Мы с Фредом идем работать над партитурой.

– Прямо сейчас?! Старый трюк. Ты просто хочешь убежать отсюда, – сказал усмехнувшись Мартин. Кэтрин строго посмотрела на него.

– Мы ведь профессионалы. – Она отдавала себе отчет, что каждый из них знает, кому это было сказано.

– И друзья? – спросил Мартин и провел пальцем по ее щеке.

Кэтрин кивнула.

– Конечно, друзья!

– Может быть, я из того сорта людей, которые созданы для дружбы. Ты уверена, что тебе необходимо ехать в Сандерленд?

Кэтрин молча улыбнулась.

– Существуют ли на свете вещи, которые не известны тебе?

– Надеюсь, что нет. Я действительно в курсе многих дел.

– Кэт, ты не встречалась еще с Линдой Хармен? – спросил Фредерик. – Вот она идет сюда.

Да, это была она, Линда Хармен – известная актриса, стройная тоненькая женщина с густой гривой темно-каштановых волос и зелеными глазами. Бледная, почти прозрачная кожа, тонкая, поистине лебединая шея, легкая походка, словно она не касалась земли. В ней было что-то неземное. Все в один голос твердили, что Линда все еще необыкновенно хороша в свои тридцать лет, и теперь Кэтрин убедилась в этом. Актриса не нуждалась в косметических средствах омоложения, чтобы поддерживать свою красоту. Она дважды выходила замуж. Первый развод принес скандальную огласку, в прессе появились отвратительные сплетни. Второй раз она вышла замуж семь лет назад и родила двух детей. Теперь мало писали о частной жизни Линды Хармен. Очевидно, она научилась ограждать свою личную жизнь от публики и ретивых репортеров.

– Фред, я надеюсь, что в музыку к фильму вы вложите всю душу? – сказала Линда, подходя к ним.

– Да, конечно, – Кэтрин ответила за Фреда, – он считает мою лирику слишком сентиментальной, а я часто его обвиняю в сухости, но теперь этого, я уверена, конечно не будет.

– Прекрасно! – засмеялась Линда. – Стэнли дал мне слово, что в финале у меня будет блестящий номер.

Кэтрин удивленно подняла брови. Она была не вполне в этом уверена.

– Мы сообщим вам о наших успехах.

– По почте или по телефону? – лукаво улыбнулась Линда, посмотрев на Кэтрин. – Ведь вы утомитесь после гастролей и сразу не сможете писать.

– Мой творческий темперамент не иссяк, – отшутилась Кэтрин, ощутив на себе цепкий взгляд Линды. – Я хочу как можно лучше сделать эту работу.

Кэтрин посмотрела вслед уходящей актрисе.

– И эта женщина тоже знает, чего хочет, – пробормотала она.

– Она желает получить «Оскара», – усмехнулся Фредерик.

– Но, как ты помнишь, ее трижды выдвигали на «Оскара» и трижды обходили. Она решила, что снова такого не произойдет.

– А ты отказалась бы отхватить такую премию?

– Вот забавно, я и забыла, что мы тоже можем. Звучит заманчиво. Но лучше бы получить «Оскара» за вещи, написанные раньше.

– Как прошла репетиция?

– Хорошо. Очень хорошо. Оркестр слаженный. Ты скоро уедешь?

– Да. Ты возвратишься одна с приема? Кэтрин смутилась, поняв, что он имел в виду.

– Сюда ехала одна. Я опоздала, совершенно вдруг забыла о приеме, но Марианна оставила мне записку. Она не представила тебе Жана?

– Нет, здесь мы не встретились с ней.

Кэтрин тут же принялась искать глазами Марианну, но Фредерик взял ее за подбородок и повернул к себе.

– Позволь мне отвезти тебя домой?

– У меня своя машина, Фред.

– Это не ответ.

Ею овладела нерешительность, ей так трудно было бороться с ним.

– Но это не лучшая идея.

– Почему нет? – Ей послышалась насмешка в его тоне, пока он не улыбнулся и не поцеловал ее. Что значил его вопрос – поддразнивание, извинение или вызов? – Впрочем, может, ты права. Я увижу тебя через несколько недель. – Он дружески потрепал ее по плечу, повернулся и ушел.

8

Театр был темным и тихим. Только эхо шагов Кэтрин говорило о великолепной акустике. Правда, тишина временами нарушалась рабочими, электриками – тем множеством людей за сценой, которые все вместе составляют неотъемлемую часть театра. Голоса людей смешивались со стуком по дереву и металлу. Они гулко раздавались в пустоте, как и шаги Кэтрин. Рабочий шум всегда нравился ей и радовал ее. Но она любила и тишину пустого театра, по которому обожала бродить задолго до репетиций, задолго до того, как открывались главные двери и появлялись представители прессы с их постоянными назойливыми вопросами.

Сейчас у певицы не было желания общаться с прессой. Она уже рассказала журналистам с полдюжины историй о себе и Фредерике, поделилась размышлениями о взаимном сотрудничестве в работе над фильмом и о том, что их отношения стали чисто деловыми. Однако старые фотографии все еще перепечатывались, старые вопросы задавались снова и снова. Каждый раз это был удар по больному месту.

Дважды в неделю Кэтрин посещала клинику и вела серьезные разговоры с доктором Хейбером. Доктор сопровождал ее в палату матери. Хотя это было глупо, но Кэтрин снова поверила обещаниям матери, слезливым клятвам и стала надеяться на возможность ее выздоровления.

Обычно во время напряженной подготовки к гастролям ей приходилось мобилизовывать всю свою энергию, но сейчас она чувствовала себя эмоционально сломленной и только благословляла свой стойкий характер, помогающий ей выдерживать напряжение последних дней.

Поднявшись на сцену пустого театра, Кэтрин повернулась лицом к воображаемой аудитории. Ряды в зале уходили назад, подобно волнам во время отлива. Но она знала, как плыть по этим волнам, знала с первого своего концерта. Она от природы была исполнительницей так же, как ей был дан от природы поставленный голос, она ведь не училась пению. Но она оказалась и одаренным поэтом, и композитором, – такая вот богатая талантами натура!

Сейчас ей вспомнились слова одной старой песни, и мелодия, уже почти забытая, снова зазвучала в ее душе. Но она не торопилась сесть за рояль. Память – опасная вещь, она причиняет боль. Но ей нужно было доказать себе, что прошедшие годы сгладили остроту обиды. Она начала с того, что потихоньку стала напевать. Ее голос постепенно окреп, он был слышен уже в самых дальних уголках театра.

К любви приливам и отливам

Должны мы мудро привыкать

И верить – жарких чувств порывы

Вернутся вскоре к нам опять.

Пусть сердце – маленький кораблик –

По ветру парус развернет,

Волне поверит своенравной

И в море верный путь найдет...

Слишком сентиментально? Когда Кэтрин сочиняла песню, она не думала так. Сейчас она пела то, чего не исполняла несколько лет. Это было время, когда она выступала вместе с Фредериком. Как гармонично низкие тона ее голоса сливались с его чистым спокойным голосом. Потом, если эту песню передавали по радио, она выключала его, и решила никогда больше не записывать ее для альбомов и не исполнять на концертах. Сейчас же ей необходимо было воскресить воспоминания о работе с ним, чтобы посмотреть в лицо реальности и убедиться, что сможет сотрудничать с ним, спрятав глубоко в сердце свое чувство к нему. Осталось всего две недели, чтобы решить, удастся ли ей быть такой.

Она не изменила своего решения работать с ним, но боялась повторения прошлого. Не потому, что прошлое оставило шрам в ее душе, больше всего она страшилась самой себя, того, что помимо воли ее неудержимо тянуло к нему.

– Я давно не слышал, чтобы ты это пела.

Застигнутая врасплох, Кэтрин резко обернулась и увидела своего друга-музыканта Томаса Мартина.

– Ох, Том! – У нее вырвался вздох облегчения. – Ты перепугал меня, появившись сзади. Я не знала, что тут кто-то есть.

– Мне не хотелось останавливать тебя. Я слышал эту песню только, когда ты пела ее с Эмбриджем. – Томас вышел из тени кулис и подошел к ней. У него за спиной висела гитара. Это было характерно для него. Его редко видели без инструмента. – Эта песня – одна из лучших твоих вещей. Только, думаю, ты не захочешь петь ее с кем-нибудь другим.

Кэтрин удивилась тому, что он оказался таким догадливым. Разумеется, у Томаса были основания так думать.

– Да, полагаю, что не буду. Пока не буду. Ты пришел сюда порепетировать?

– Я звонил тебе домой. Марианна сказала, что, возможно, ты здесь.

Томас подошел к ней и, поскольку на сцене не было стульев, сел на пол. Кэтрин опустилась рядом с ним, скрестив ноги. С этим человеком она чувствовала себя непринужденно, впрочем, как и с любым другим музыкантом.

– Я рад, что ты приходишь сюда. Я тоже испытываю необходимость прочувствовать театр до начала представления. Все остальные оркестранты обсуждают будущие гастроли.

– Куда мы едем сначала? Господи, как я ненавижу самолеты! Снуешь как челнок – то туда, то сюда. После гастролей только дня через два начинаешь приходить в себя.

Музыкант быстро перебирал струны своей гитары. Он смотрел на руки Кэтрин, лежащие на коленях, – золотисто-коричневые от загара и такие хрупкие. Сквозь кожу просвечивали голубые жилки. Ногти не длинные, хорошей формы, покрытые светлым лаком. На пальцах никаких колец. Руки лежали неподвижно, значит, она сейчас уже не нервничает, как тогда на приеме, когда он окликнул ее. Теперь она была спокойна.

– Надеюсь, эта поездка пройдет хорошо, – продолжила разговор Кэтрин.

– Слишком много переездов, – заметил Томас. Ему нравилось, как она смеется, как гулко разносится смех по пустому театру, но сейчас Кэт была задумчива и молчалива.

– Да, ты прав, можно свихнуться, переезжая из города в город день за днем. А музыка тоже стала бизнесом.

– Еще каким! Огромным, как денежный сундук.

– У тебя дар делать сравнения, – сказала Кэтрин, глядя на его пальцы, перебиравшие струны. – Я люблю смотреть, как ты играешь, совершенно без усилий. Когда Фред учил меня... – Слова повисли в воздухе, словно она вдруг спохватилась. Но, сделав над собой усилие, Кэт продолжала: – Я... мне было трудно, потому что он левша и, естественно, его гитара приспособлена под левую руку. Мне пришлось переучиваться. – Она улыбнулась, вспомнив о прошлом.

С отсутствующим видом Кэт встала и погрузилась в молчание. А Томас продолжал играть. Между ними возникло чувство душевной близости здесь, в пустом театре, где они были одни. Но его музыка оказалась не единственным звуком в тишине зала. Кэтрин снова начала напевать... Она воспрянула духом, слушая интерлюдию, которую играл Томас. Она не думала, что сможет почувствовать прилив творческого вдохновения. Это было совсем иное ощущение по сравнению с тем, которое она испытывала, когда пела перед зрителями на освещенной сцене. Она ощутила рядом с собой крепкую дружескую руку, и душевный покой снизошел на нее. Кэтрин улыбнулась Томасу, когда кончила петь, и сказала:

– Я рада, что ты пришел.

Он смотрел на нее, и впервые его гитара молчала.

– Сколько времени прошло, как я появился у тебя, Кэт?

Ее мысли вернулись ко времени, когда он появился в ее труппе.

– Четыре, четыре с половиной года.

– Этим летом будет шесть, в августе, – поправил он ее. – Ты участвовала в прослушивании во втором туре, одетая в мешковатые белые брюки и рубашку, полосатую, как радуга. И босиком... В глазах полная растерянность. За месяц до этого Эмбридж уехал в Штаты.

Кэтрин пристально посмотрела на него. Никогда она не слышала от него таких длинных речей.

– Тебе не кажется странным, что ты помнишь, как я была одета?

– Я запомнил это потому, что почувствовал – в любви к тебе надо действовать без промедления.

– Ох, Том... – Она хотела что-нибудь сказать ему, но не нашла ничего подходящего.

– Один или два раза я подходил к тебе, чтобы предложить жить вместе.

Кэтрин отступила и, резко выдохнув, сказала: – Почему же ты этого не сделал?

– Потому что тебе трудно было бы сказать «нет», а мне еще труднее это услышать. – Он забросил гитару за плечо, наклонился и поцеловал ее.

– Я не знала, – пробормотала она, прижав обе его руки к своим щекам. – Извини...

– Мне все понятно. Ты никогда не выбрасывала его из головы, Кэт. Это проклятье, состязаться с памятью. Сейчас мои чувства безопасны. Я знаю, ты никогда не примешь моего предложения, поэтому я избегаю делать его тебе. – Он передернул плечами. – Меня всегда потрясало, что ты женщина, которая может дать мужчине все и не попросить от него ничего взамен.

– Я?

– Тебе необходим человек, который может стать опорой. Я не гожусь для этого. Я не смог бы отказать тебе в чем-либо или прикрикнуть на тебя. Я способен только на безумную любовь. В конце концов, мы причиняли бы друг другу боль.

Кэтрин изучающе глядела на него.

– Но почему все это ты говоришь мне сейчас?

– Потому что, когда я услышал твое пение, я понял, что буду любить тебя всегда. – Он погладил ее по волосам. – Моя мечта – согреть тебя в холодные ночи и дать тебе почувствовать себя снова юной, когда ты состаришься. И я надеюсь, что когда-нибудь, не скоро, смогу ощутить себя любимым. Или это напрасные надежды?

Кэтрин не знала, что делать: смеяться или плакать.

– Я заставила тебя страдать?

– Нет. – Он сказал это так непосредственно и просто, что Кэтрин поняла: он говорит правду. – Ты вызвала у меня хорошие чувства. А я поставил тебя в неудобное положение своим признанием.

– Нет, – улыбнулась она, – мои чувства к тебе тоже очень хорошие.

Он усмехнулся, протянул ей руку и сказал:

– Пойдем, выпьем по чашечке кофе.

* * *

Второй раз за этот день в театральной гримерной Фредерик менял концертный костюм на джинсы. Он берег себя и не стал растрачивать всю энергию на последнем концерте, чтобы можно было еще поездить верхом. Он уже собрался выйти на улицу, но передумал, решив отложить прогулку.

Эмбридж знал, что за дверью гримерной его всегда поджидает несколько красоток из числа постоянных поклонниц. Он мог выбрать любую из них, но не захотел. У него вдруг возникло желание выпить, поиграть в карты и вообще развлечься, использовать это как допинг, горячащий кровь.

Фредерик потянулся за рубашкой и глянул в зеркало на свой торс. Хотя он казался худощавым, мускулы на руках и плечах были сильными. Они часто выручали его в уличных драках, когда он, еще будучи мальчишкой, возвращался с уроков музыки. Музыка рано стала для него самым главным в жизни. Ему вскоре уже было недостаточно того, чему его учили.

В семнадцать лет Фред организовал собственный оркестр. Он считал, что для начала можно играть в маленьких дешевых ресторанах. У него были женщины и тогда. Не девушки, а именно взрослые женщины, привлеченные его сексуальностью и уверенностью, что ему можно доверять. Они многому научили его, но для юноши они были лишь частью его существования. Он упорно прокладывал дорогу наверх, создавая себе пока репутацию маэстро местного масштаба. Он верил в свой талант и писал хорошую музыку.

Дважды в своей юной жизни он отваживался на безрассудные поступки: записал свои песни на пластинку, хотя и неудачно, и ушел из дома в никуда. Неудача была связана с плохим качеством записи, плохой аппаратурой и собственным отношением к делу. Через некоторое время он решил начать снова. Нашел толкового менеджера, напряженно работал над аранжировкой и уговорил записать его песни в другой студии. Дело пошло как нельзя лучше.

Через несколько лет Фредерик уже смог купить дом для своей семьи в пригороде Лондона, поместил своего младшего брата в университет и отправился на гастроли в Америку. К тридцати годам он понял, что, по существу, никогда не жил полноценно. Лучшие годы он посвятил карьере и тому, что этому сопутствовало. Он устал от скитаний, ему захотелось иметь домашний очаг, прочную опору в жизни. Он понимал, что не сможет оставить музыку, но ее было ему уже недостаточно, как недостаточно было семьи матери. Теперь Фредерик не нуждался ни в деньгах, ни в аплодисментах.

Он знал, чего хотел. И знал это еще шесть лет тому назад, но повел себя как самонадеянный семнадцатилетний юнец и... потерпел фиаско.

Обуреваемый чувством отчаяния, он отправился к Филу Берни, закадычному другу еще со времен бесшабашной молодости, отчаянному картежнику. У него сдали нервы в тот вечер, когда он вез Кэтрин домой после обеда в ресторане. Затем он видел ее только один раз в доме Стэнли Гудина. Все происшедшее с Кэтрин преследовало его и сейчас. Тревога, гнев, предчувствие неудачи терзали Фреда. Он хотел знать, кончилась бы его сумасшедшая тяга к этой женщине, если бы взял ее хоть один-единственный раз. А было время, когда его желание могло осуществиться. Но этого не произошло.

Час спустя Фредерик уже сидел в небольшой гостиной скромной холостяцкой квартирки, обставленной в полном соответствии с представлениями хозяина об уюте. Мягкий свет лампы под желтым шелковым абажуром освещал мелькавшие руки игроков, пестрые прямоугольники карт, кучки банкнот на зеленом сукне ломберного столика.

Но привычная атмосфера не помогла Фредерику сосредоточиться на игре. Его мысли упорно возвращались к одному и тому же. Полупустой стакан с виски стоял у него под рукой, но он не допил его и, выбрав момент, извинился и встал. Игра не увлекла и не отвлекла его, зато заронила в его душу чувство жгучей зависти к старине Филу. И совсем не потому, что рядом с ним лежала самая большая стопка денег.

Уперев остренький фарфоровый подбородок в плечо Фила, в его карты с детским любопытством заглядывала кудрявая блондиночка. И хотя в любой другой ситуации Фредерик никогда не обратил бы внимания на подобную смазливую куколку, теперь мысль о том, что у его друга есть женщина, ему одному принадлежащая женщина, задела его за живое.

Когда он вернулся в свои апартаменты, его встретила тишина. Он вошел в спальню, вытащил сигарету, сел на постель и закурил. Фред сидел в темноте, и все те же мысли не давали ему успокоиться. Наконец он включил ночник и протянул руку к телефону.

Кэтрин крепко спала. Ночной телефонный звонок заставил ее молниеносно проснуться, посеяв в душе страх. Сердце бешено заколотилось. Кто мог звонить среди ночи?

– Да... Хелло!

– Кэт, я знаю, что разбудил тебя, извини. Она пыталась скрыть свое замешательство.

– Фред? Что-то случилось? Ты в порядке?

– Да, со мной все в порядке. Только я оказался невероятно невежливым, решив позвонить тебе сейчас, так поздно.

– Как проходят концерты?

Это так типично для нее, думал Фредерик, она не требует объяснить, почему он звонит ей среди ночи, и не собирается бранить его. Она допускает, что ему надо просто поговорить с ней. Он бросил сигарету и решился пошутить.

– Лучше, чем моя игра за карточным столом. Публика фантастическая. Все бросились к сцене. Это единственное, ради чего стоит ездить на гастроли.

– Ты будешь во время моих концертов в Нью-Йорке? Я всегда рада тебя видеть, ты вдохновляешь меня.

– Я постараюсь. – Он лег на постель, чувствуя, как чрезмерное напряжение отпускает его.

– У тебя усталый голос.

– Я не... подожди минутку, Кэт... – Она не сказала «да», но ждала. – Мне было необходимо услышать твой голос. Скажи мне, на что ты смотришь сейчас?

– Через окно на рассвет, – ответила она. – Я не могу смотреть на здания, а только на небо. Оно скорее розовато-лиловое, чем серое, и свет очень мягкий. – Кэтрин улыбнулась. – Рассвет действительно прекрасен, Фред, я забыла, каким он бывает.

– Ты будешь спать? – У него самого уже закрывались глаза, он совершенно изнемогал от усталости.

– Да, но я охотнее бы прошлась, только думаю, Марианна не поймет, если я попрошу ее сопровождать меня.

Фредерик с трудом стянул с себя ботинки.

– Ложись спать. Как-нибудь мы пойдем на прогулку вдоль скал рано утром, в Сандерленде. Я тогда разбужу тебя на рассвете.

– Буду рада, если ты это сделаешь. – Кэтрин услышала, что его голос стал хриплым, и встревожилась. – Отдохни, Фред, я надеюсь увидеть тебя в Нью-Йорке.

– Хорошо, спокойной ночи, Кэт. – Он заснул, едва повесив трубку.

А Кэтрин положила голову на подушку и смотрела, как разгорается утро.

9

Артистическую гримерную Кэтрин буквально завалили цветами. Больше двух часов их несли и несли от восторженных зрителей. Худой, небольшого роста мужчина с цепкими черными глазами накладывал ей на лицо последние штрихи грима. Сзади нее стояла женщина, бормотавшая по-французски, и ловкими пальцами поправляла ей прическу. Тут же находился и Майкл Бартон, прилетевший в Нью-Йорк по своим делам. Он пришел посмотреть, как будет выглядеть на сцене платье Кэтрин.

Открылась дверь, и вошла Марианна с очередным букетом.

– Марианна, надо бы уже уложить кое-какие вещи. Еще один день я проведу здесь, чтобы сделать покупки.

Кэтрин повернулась на стуле. Француженка-парикмахерша заворчала:

– Нельзя же вертеть головой и вырывать пряди волос из моих рук.

– Извините, Жанна. Марианна, не помнишь, запаковала я пальто? Оно мне может понадобиться. – Отцепив визитную карточку от последнего букета, Кэтрин обнаружила, что его преподнес процветающий продюсер, с которым она работала над последней телепередачей. – Приглашает на вечеринку сегодня. Почему бы тебе не пойти? – Она сунула визитку в руку подруге.

– Да, ты взяла замшевое пальто, которое потребуется тебе ранней весной. И несколько свитеров, – рассеянно пробормотала Марианна, просматривая список вещей. – А может быть, я и пойду на эту вечеринку, – словно говоря сама с собой, произнесла она.

– Просто не верится, что это последний концерт. Гастроли были великолепны, правда? – Кэтрин снова повернулась. Парикмахерша резко дернула ее за волосы.

– Не помню, сидели ли вы когда-нибудь спокойно? Вас дергают за волосы потому, что вы вертитесь. – Она наконец-то рассердилась.

– Жанна, это уж слишком, вы сделаете мне плешь.

– Ты уедешь, а я буду спать целую неделю. – Марианна нашла место между цветами и села, продолжая проверять список вещей по своему блокноту. – Не у всех такой неиссякаемый источник энергии, как у тебя.

– Я люблю выступать в Нью-Йорке, – сказала Кэтрин, положив ногу на ногу, чем привела в отчаяние парикмахершу.

– Мое терпение готово иссякнуть!

– Жанна, если я слишком долго сижу спокойно, то взрываюсь. – Кэтрин улыбнулась гримеру, который также суетился вокруг нее. – Вы всегда знаете, что надо делать. Когда вы меня причесываете, я чувствую себя красивой и выгляжу великолепно.

Наконец раздался первый сигнал перед началом концерта. Все поклонники были удалены, остались только Майкл и Марианна. Большая комната погрузилась в тишину, стены слегка вибрировали от приветственных аплодисментов. Кэтрин глубоко вздохнула.

– Все! Грим и прическа готовы. Вы видели, что этот тип сделал с моим лицом сегодня утром, наложив много грима? Я была просто зеленая.

– Марианна, что ты собираешься делать, когда наша примадонна снимется с якоря? – спросил Майкл.

– Отправлюсь путешествовать по Италии, чтобы восстановить силы. – Она шутливо похлопала Кэтрин по спине. – Я уже запаслась путеводителем. Эти гастроли были зверскими.

– Только послушайте ее, – певица презрительно фыркнула и критически посмотрела на себя в зеркало, – она сама держит хлыст и погоняет меня все эти четыре недели... Гример, конечно, хотел придать моей внешности экзотичность.

– Надевай скорее костюм! – скомандовала Марианна.

– Вот. – Майкл снял с плечиков красное с серебром платье. – Пока я твой модельер, я – в числе твоих любимчиков.

– Конечно, дорогой, спасибо. – Кэтрин надела платье. – Знаешь, Майкл, ты был прав, когда говорил, что я ничего не смыслю в одежде. Твое платье производит потрясающее впечатление. Я никогда не узнаю, кому аплодируют, платью или мне.

– Я собирался потом укоротить его. Хочешь, я оставлю его длинным?

– Нет, ни за что. Ты собираешься навредить мне?!

– Трагедия! – Макл поцеловал ее в ушко.

Раздался короткий стук в дверь.

– Осталось десять минут, мисс Джонер! Кэтрин всегда сильно волновалась, выходя на сцену.

– В Нью-Йорке трудная публика. Она пугает меня до смерти.

– Кажется, ты говорила, что любишь выступать в Нью-Йорке? – напомнила ей подруга, – Особенно в конце гастролей. Как я выгляжу?

– Потрясающе, – сказал Майкл.

– С твоей помощью.

– Давай иди скорей, – подгоняла ее Марианна.

Но почему же нет Фреда? – тревожно думала Кэтрин. Он мог что-нибудь перепутать или просто забыл, что обещал быть хотя бы на последнем концерте.

Снова раздался стук.

– Пять минут, мисс Джонер!

– Да, да, все хорошо. Иду! Марианна, скажи мне, что я – чудо, пусть даже это и не так. Я хочу закончить гастроли, чувствуя себя уверенной.

Кэтрин стремительно распахнула дверь. Был слышен шум аплодисментов, но уже не такой спокойный. Теперь он сотрясал стены.

– Мисс Джонер! Мисс Джонер! Кэтрин! – Кто-то окликнул ее сзади. Это был режиссер. Он сунул ей в руку белую розу. – Я только что вспомнил, это для вас.

Кэтрин взяла цветок и поднесла к лицу, чтобы насладиться ароматом. Ей не нужно было записки. Она просто знала, что розу послал ей Фредерик.

Приветственные аплодисменты стихли. Музыканты ее собственного оркестра быстро заняли свои места на темной сцене.

Кэтрин поцеловала режиссера. Повертев розу в руке, она взяла ее с собой. Марианна и Майкл проводили ее до кулис.

– Держись, не давай публике остыть, – напутствовали они ее.

Осталось тридцать секунд, чтобы набрать дыхание.

Оркестр приветствовал ее выход на сцену. Музыкальное вступление перекрыло аплодисменты публики. Раз, два, три, сосчитала она про себя и пошла к рампе, утопая в волнах оваций.

Первое отделение прошло великолепно, публика аплодировала стоя и просила петь еще и еще. Кэтрин казалось, что она на балу в пламени сотен разноцветных светильников, сверкающих вокруг нее. Она всегда хорошо чувствовала реакцию публики, знала, как вести себя с ней. И она вкладывала всю душу и энергию в любимое дело, отдавала все силы каждый вечер, в течение четырех недель. Ее энтузиазм и вдохновение находили живой отклик в сердцах сотен людей. От ламп юпитеров было жарко, но она не замечала этого. Костюм сиял и искрился, а голос разливался по залу.

В первом отделении сорок минут она пела на бис по требованию публики, а когда ушла со сцены, у нее оставалось всего три минуты, чтобы сменить костюм.

Теперь она была в белом, и направленные лучи света, отражаясь от подвешенных к потолку зеркальных шаров, бросали фантастические отсветы на ее сияющее блестками роскошное платье. Плавной и медленной походкой, давая публике перевести дыхание, она снова вышла на сцену. По контрасту с первым отделением она пела баллады. Мягкое освещение помогало создавать элегическое настроение.

В перерыве между песнями, когда Кэтрин по традиции обратилась к зрителям со словами благодарности, кто-то узнал Фредерика, сидевшего в зале. И пока певица продолжала говорить, не понимая, почему зрители волнуются, стали раздаваться выкрики. Всмотревшись в полутемный зал, она поняла причину суматохи: она увидела Фреда. Ясно было, что публика хотела вызвать на сцену своего любимца.

Кэтрин хорошо понимала настроение людей и знала цену успеха. Если она не пригласит Фредерика на сцену, то много потеряет.

– Фредерик Эмбридж, – сказала она в микрофон, и ее голос разнесся по залу. – Не могли бы вы подняться сюда, на сцену, и спеть? В этом случае мы могли бы возвратить вам стоимость билета. – Она весело засмеялась, произнося эти слова, которые вызвали бурю аплодисментов и восторга, особенно когда он встал и направился к сцене.

На нем были элегантные черные брюки и сияющий белизной свитер. Контраст белого и черного бросался в глаза, когда он встал рядом с Кэтрин. В сторону от микрофона он тихо сказал ей:

– Извини, Кэт, что я не пришел к тебе в гримерную, но я хотел видеть тебя стоящей лицом к публике.

– Что вы хотите петь? – громко спросила Кэтрин.

Прежде чем он успел ответить, публика решила за него. Кэтрин улыбнулась и замерла.

«Снежная тишина»!

Фредерик взял ее за руку, в которой она держала розу.

– Мой оркестр не знает этой мелодии, я давно не пела эту песню... – начала было она.

– Я знаю ее. – На сцену поднялся Томас Мартин со своей гитарой. – Я буду аккомпанировать вам.

Фредерик подвел Кэтрин к своему микрофону. Она знала, как нужно исполнять эту песню, – стоя лицом к лицу, глядя друг другу в глаза. Это был дуэт для влюбленных со скрытым и сложным смыслом. Музыкальная мелодия песни должна была отражать их чувства. Голоса артистов следовали один за другим. И Кэт забыла о слушателях, забыла о сцене и на какой-то момент – о шести годах разлуки с любимым.

В их пении было даже больше интимности, чем она собиралась допускать в их новых деловых отношениях. Сейчас она не могла сопротивляться ему. Когда Фред пел, обращаясь к ней, казалось, он говорил: «Нет ничего, кроме любви, никогда не может быть ничего, кроме любви». Это еще больше подчеркивалось мизансценой и заключительным поцелуем, более страстным, чем простое прикосновение. В конце песни их голоса на мгновение замирали, а потом сливались. Фредерик видел, как дрожали ее губы, когда он подхватывал ее последние слова, и затем они пели их в унисон.

...Нам неведенье дано

Не напрасно, не случайно!

Светит в прошлое окно,

Наше будущее – тайна...

На тебе сошелся свет,

Я люблю... уйми тревогу,

И пускай ложится снег

На осеннюю дорогу...

Они словно были на необитаемом острове, а не на сцене под прожекторами, на глазах у тысячи зрителей. Она не слышала сумасшедших аплодисментов, восторженных восклицаний, выкрикивания их имен. Ее руки тянулись к нему – в одной был микрофон, в другой – роза. Вспышки фотоаппаратов сверкали подобно фейерверку. Она потеряла чувство времени. Ее губы касались его губ, может быть, часы, или дни, или только секунды. Но, когда Фредерик увел ее со сцены, Кэтрин вся дрожала от напряжения, какого она не испытывала прежде. Он смущенно посмотрел ей в глаза, изумленный вспыхнувшей в ней страстью, и улыбнулся.

– Кэт, сегодня ты была лучше, чем когда-либо! – Он поцеловал ей руку. – Все плохое в этом сентиментальном номере ушло. Да, в этой песне природа и чувства влюбленных слились в единое гармоническое целое.

* * *

После двух часов выступлений и сверх того вызовов на бис Фредерик уже чуть не силой увел ее со сцены.

– Кэт, они будут так держать тебя всю ночь. – Он слышал, как у нее участилось сердцебиение. Он по себе знал, как бешено расходуются силы за два часа пребывания на сцене.

У гримерной стояли толпы людей, загораживая проход, чтобы поздравить Кэтрин или хотя бы прикоснуться к ней. Репортеры расталкивали толпу локтями, задавая им вопросы. Она старательно отвечала, а Фредерик бросал короткие реплики со свойственным ему шармом, одновременно решительно и быстро продвигая ее к гримерной. Как только они вошли туда, он запер дверь.

– Хотя я едва держусь на ногах, – сказала она устало, – я чувствую себя вполне хорошо! – Ее глаза сияли. – Это шампанское?

– Я решил, что тебе надо подкрепиться после бешеных оваций твоих поклонников.

– Ну вот я выпью, и мне будет легче. – Пробка хлопнула, и белая шипящая пена брызнула ей в лицо. Фредерик достал два фужера, наполнил их и протянул один ей.

– Я говорю правду, дорогая. – Он чокнулся с ней. – Ты никогда не была так хороша, как сегодня.

Кэтрин улыбнулась и поднесла фужер к губам. Фредерика снова охватил неистовый приступ желания. Бережно он взял у нее фужер и поставил на стол рядом со своим.

– У меня ощущение, что я что-то должен предпринять в этот вечер.

Она была не готова к такому повороту событий...

Но его долгий глубокий поцелуй... Его рука, блуждающая по ее груди... Кэт почувствовала, что теряет над собой контроль. Фредерик страстно целовал ее, и она отвечала тем же.

– Фред... – шептала она у его губ. Она тоже желала его, желала отчаянно – и боялась.

– Ты прекрасна, Кэт. Одна из самых прекрасных женщин, каких я только знал. – Она сумела отступить назад, протянула руку взяла фужер и вызывающе подняла его.

– За одну из многих?!

– Да, я знал многих женщин, – усмехнулся Фредерик и поднял фужер. – Почему ты не сотрешь эту дрянь с лица, чтобы я мог тебя видеть без краски?

– Ты знаешь, сколько времени мне надо сидеть спокойно, пока я сниму грим. – Кэтрин подошла к туалетному столу и зачерпнула обильную порцию кольдкрема. Она начала успокаиваться. – Гример старался сделать меня очаровательной и привлекательной.

– Ты меня возбуждаешь, когда очаровательна, а привлекательной ты была бы и в бумажном мешке.

Кэтрин видела Фреда в зеркале. Он выглядел необычайно серьезным.

– Вероятно, ты сказал мне комплимент. – Она густо намазала кремом лицо и усмехнулась. – Сейчас я привлекательна?

Фред тоже усмехнулся ей в ответ.

– Кэт, не будь бесчувственной, ответ ясен. Она начала снимать с лица грим.

– Фред, мне было хорошо снова петь с тобой. Я всегда чувствовала себя как-то необыкновенно, когда мы выступали вместе. И сегодня тоже. Представляю, что напишут в газетах о нашем дуэте, особенно... особенно о том, как мы его закончили.

– Мне понравилось, как мы его закончили. – Фредерик встал и положил руку ей на плечо. – И он всегда будет заканчиваться так. – Он поцеловал ее в шею, а в глазах сверкнули искорки смеха. – Ты боишься прессы, Кэт?

– Нет, конечно нет, но Фредди...

Он наклонился над ней, но вместо поцелуя, которого она ожидала, он слегка прихватил зубами ее нижнюю губу. Кэтрин вцепилась ему в свитер, у нее перехватило дыхание. Они смотрели друг на друга, но его лицо плыло перед ней в каком-то тумане, словно страсть застилала ей взор.

Фредерик отпустил ее, потом шутливо поцеловал в нос. Кэтрин в ответ взъерошила ему волосы, пытаясь прийти в себя. Он легонько оттолкнул ее, сказав себе: нет не здесь и не сейчас.

– Ты хочешь переодеться, прежде чем мы позволим кому-либо войти сюда?

Понемногу Кэтрин тоже успокоилась. Фредерик пил шампанское и наблюдал за ней. Выражение лица у него было странное, словно у боксера, проверяющего свои слабые места перед выходом на ринг.

– Я? Да. Думаю, пора переодеться, но... – она осмотрела комнату, – я не знаю, куда дела свою одежду.

Фредерик рассмеялся, и они начали поиски. В конце концов они нашли ее кроссовки и джинсы среди букетов.

10

Они немного прошлись по городу. Когда приехали в аэропорт, было уже поздно. Кэтрин осталась довольна прогулкой после утомительного концерта. Она непринужденно болтала о всякой всячине и никак не ожидала, что они полетят на личном самолете Фредерика. Поднявшись по трапу и войдя внутрь, она с интересом принялась рассматривать комфортабельный, богато обставленный салон. Здесь все помогало снять усталость во время длительного перелета: толстые ворсистые ковры, глубокие кожаные кресла и широкая тахта. В одном конце салона помещался обитый мягкой тканью бар, в другом – проход, ведущий в крохотную буфетную. А где-то рядом была еще и ванна.

– Я купил самолет три года назад, – сообщил с гордостью Фредерик, растянувшись на тахте и наблюдая, с каким интересом Кэтрин рассматривает каждый предмет. Она сейчас выглядела совсем по-другому, чем сразу после концерта: гораздо спокойнее. И Фредерик считал, что это и его заслуга. Без косметики ее лицо было гораздо прекраснее и одухотвореннее. Кэтрин сразу же после выступления с удовольствием поменяла роскошное платье на линялые джинсы и кроссовки. Не по размеру большой желтый свитер скрывал ее стройную фигуру. – Ты все еще не любишь летать на самолетах? – спросил Фредерик.

– Да, а ты думал, что за шесть лет я могла измениться? – Кэтрин продолжала осматривать салон, осваиваясь постепенно в новой обстановке. Она всегда нервничала во время многочасовых перелетов через океан.

– Сядь и пристегни ремень, – подсказал Фредерик, посмеиваясь над ее страхами. – Ты даже не почувствуешь, как мы окажемся в воздухе.

– Ох, у меня ужасно долго замирает сердце. – Она с тревогой ждала, когда Фредерик скажет пилоту, что они готовы.

Наконец самолет оторвался от земли.

– Через несколько минут меня начнет буквально трясти. Я могу жить только на земле.

– Давай выпьем кофе.

– Давай. – Она прижалась носом к иллюминатору, за ним была ровная бесконечная чернота. – Да, хорошо бы выпить кофе, а потом, ты можешь рассказать мне о своей потрясающей идее, которую собираешься воплотить в партитуре.

– Их несколько. Наверное, и у тебя есть собственные.

– Да, конечно. – Отвернувшись от иллюминатора, Кэтрин воззрилась на него. – Как ты думаешь, мы скоро начнем спорить?

– Довольно скоро. Давай подождем, по – крайней мере, до того, как устроимся в доме.

Марианна тоже скоро вернется в Лондон? Или ты оставила там запасной якорь?

Вдруг неприятное чувство вины темной тенью проплыло в ее душе, омрачив радость возвращения домой. Перед поездкой на гастроли она посетила мать в больнице, но этот визит был уж слишком непродолжительным. Она торопилась, хотела только убедиться, что матери сняли гипс после очередного перелома, что лицо у нее не такое худое, как в прошлое посещение. Конечно, мать стала извиняться, просить прощения и плакать, как всегда это бывало...

Она попыталась отвлечься от тяжелых мыслей.

– Нет у меня никакого запасного якоря.

– Что ты говоришь? Тогда скажи, что у тебя случилось? Она пожала плечами. Сейчас ей не хотелось чувствовать себя несчастной. – Ничего, в самом деле ничего. – В буфетной засвистел чайник, и Кэтрин улыбнулась. – Нам подают сигнал.

Фредерик встал, чтобы заварить кофе.

– Тебе черный?

Девушка кивнула с отсутствующим видом. Он принес кофе, взял свою чашку и, осторожно прихлебывая, смотрел на Кэтрин.

– Что ты делаешь? – спросила она.

– Вспоминаю.

– Не надо...

– Ты слишком многого хочешь от меня. Ведь так?

На свой вопрос он не получил ответа.

Кэтрин не вполне доверяла ему, и он это чувствовал. В этом была суть проблемы их отношений. Кэтрин сидела, как обычно, скрестив ноги и положив руки на колени. Поза ее казалась спокойной, но пальцы нервно двигались.

– Я по-прежнему хочу тебя. Ты знаешь это, правда?

Его вопрос снова остался без ответа, но он видел, как пульсирует жилка у нее на шее. Помолчав, она спокойно произнесла:

– Мы собираемся работать вместе, и лучше наши отношения не осложнять.

– Но, может быть, мы попробуем проще смотреть на вещи?

Фредерик допил кофе, прошелся по салону, сел рядом с Кэтрин и притянул ее к себе.

– Успокойся, – сказал он, когда она стала сопротивляться, – поверь мне. Я знаю, как ты устала. Когда ты станешь доверять мне, скажи? – Он повернул ее лицом к себе, чтобы она могла видеть его, и с нежностью смотрел на нее до тех пор, пока она не прильнула к его плечу и не издала глубокий вздох. Он почувствовал, что она засыпает как ребенок у него на плече. Она действительно безумно устала за время гастролей.

Фредерик бережно отнес ее на тахту, погасил свет, устроился в глубоком кресле и закурил сигарету. Время шло, он смотрел на мерцающие звезды в иллюминаторе и слушал тихое ровное дыхание девушки. Не в силах удержаться, он подошел к ней и лег рядом. Она зашевелилась, но не проснулась, когда он убрал волосы с ее щеки, только уютно прильнула к нему. Чувство глубокой нежности охватило его, и оно было сильнее его желания. Он осторожно обнял ее и спокойно уснул.

Фредерик проснулся первым, и, по привычке, его разум и тело проснулись одновременно. Рядом с ним спала Кэтрин. Она лежала, согнув колени, нежная, теплая, трогательная как дитя. За иллюминатором было серо, начинало светать. Фредерик осторожно соскользнул с тахты и встал, намереваясь приготовить кофе. Часы на руке показывали, что скоро они приземлятся. Он проголодался и с нетерпением думал о завтраке. Дорога от аэропорта до дома займет немало времени. Он вспомнил, что по дороге на Сандерленд им встретится деревенская гостиница, где хорошо покормят и подадут кофе куда лучший, чем растворимый.

Услышав, что Кэтрин шевельнулась, он подошел к проходу и смотрел, как она просыпается. Девушка застонала, перевернулась и попыталась зарыться лицом в подушку. Потом медленно, с неохотой вздохнула и открыла глаза. Фредерик с усмешкой наблюдал, как она осматривала салон, сначала без интереса, потом смущенно и наконец поняла, где находятся.

– Доброе утро, – приветствовал ее Фредерик. Она не смогла скрыть удивления, видя, что он уже встал и вполне бодр.

– Кофе... – пробормотала она и снова закрыла глаза.

– Сейчас будет, чайник уже вскипел. Как тебе спалось?

Проведя рукой по волосам, все еще сонная, она протерла глаза и села.

– Еще не знаю. Спроси меня попозже. – Кэтрин снова повалилась на тахту, свернувшись клубочком.

Фредерик орудовал в буфетной, и она слышала – он что-то говорил ей, но ее сознание еще не включилось. Поэтому она не пыталась ни понять, ни ответить.

– Вот, дорогая, – он протянул ей чашку, – глотни, и ты почувствуешь себя лучше. – Он сел с ней рядом. – У меня есть брат. Когда он просыпается, то готов укусить каждого, кто подвернется под руку.

Кэтрин попробовала кофе. Он был горячий и крепкий.

– Извини меня, Фред, просто я по утрам иногда плохо себя чувствую. Я даже не представляю, сколько сейчас времени. А бывают дни, когда я все время чувствую себя разбитой и у меня все валится из рук.

– Хорошая еда восстановит твои силы, – сказал Фредерик, допивая кофе.

– А по-моему, сон лучшее лекарство. Кажется, мы скоро приземляемся?

– Через час, как я говорил.

– Хорошо, оставшееся время я потрачу на то, чтобы окончательно проснуться. Я спала как сурок. – С этими словами она повалилась на спину и, вытянувшись, замерла. – Я плохой компаньон.

Своим поведением она снова хочет отпугнуть меня, подумал Фредерик.

– Со мной такое случается, когда я возвращаюсь с концерта. Лучше будет для нас обоих завтра отдохнуть. Как ты спал?

– Замечательно, с тобой рядом. Кэтрин открыла от удивления рот.

– Что-о-о?!

– Я сказал, что хорошо спал с тобой, здесь, на тахте. Ты так уютно прижималась ко мне.

Кэтрин видела, что он наслаждается ее реакцией. Его синие глаза смеялись.

– Ты не имел права... – начала было она.

– Я всегда мечтал стать первым мужчиной, который будет спать с тобой. Хочешь еще кофе?

Лицо Кэтрин запылало, глаза потемнели от гнева. Она вскочила. Фредерик выхватил у нее чашку с кофе, опасаясь, что она бросит ее в стену. С минуту она стояла, тяжело дыша.

– Напрасно тешишь себя такой мыслью. Ты не знаешь, со сколькими мужчинами спала я до тебя.

Очень осторожно он поставил обе чашки на стол и спокойно посмотрел на нее.

– Ты невинна сейчас так же, как в день своего рождения, Кэт. Едва ли хоть один мужчина дотронулся до тебя и тем более слился с тобой в любви.

Она взорвалась как порох.

– Ты ничего не знаешь обо мне, Фредерик Эмбридж! И это не твое дело, были у меня мужчины эти шесть лет или нет!

Он задумчиво посмотрел на нее.

– Невинности не стоит стыдиться, Кэт.

– Я не... – Она запнулась, сжав кулаки. – Ты не имел права... – Слова застряли у нее в горле, она неистово тряхнула головой и в замешательстве уставилась на него. – Пока я спала! – крикнула она.

– Что я тебе такого плохого сделал, пока ты спала? – спросил он и растянулся на тахте. – Я что, ограбил тебя? – Его юмор показался ей неуместным. – Было место рядом с тобой, ты же не лежала поперек тахты!

– Не смейся надо мной!

– Тогда не будь такой глупой. – Он потянулся за сигаретой, и в его глазах больше не светились насмешливые искорки. – Я мог бы взять тебя, если бы захотел, не сомневайся в этом.

– У вас удивительно крепкие нервы, мистер Эмбридж! Пожалуйста, запомните, что вы не посвящены в подробности моей интимной жизни и не будете иметь меня, потому что я этого не хочу. Я сама выбираю себе любовников.

Она не ожидала, что он вскочит как бешеный. Но Фред бросился на нее, схватил за запястья и резким движением опрокинул на тахту, придавив своим телом. Она задохнулась от неожиданности, от того, что ей пришлось стерпеть, от того, с какой силой он притиснул ее к ложу. Никогда, ни в какие времена, ни в прошлом, ни в настоящем, она не была так ошеломлена и разгневана. Она не могла бороться, даже пошевелиться, а только смотрела на него, и глаза ее пылали яростью. Она не верила до этих пор, что он может применить силу. Пальцы одной руки вцепились в ее запястья, а другая блуждала по ее шее.

– Как ты думаешь, долго я смогу выдержать такое напряжение? – Голос его был хриплым. Кэтрин тяжело дышала от страха. – Ты лжешь мне о своих любовниках? Или, о Господи, действительно у тебя есть кто-то? Ответь мне, хочешь ты меня или нет? Ты добьешься, что я напою тебя шампанским допьяна, чтобы ты сама легла со мной. Я могу взять тебя сейчас, сию минуту, и более того, ты отдашься мне более чем добровольно. – У него дрожал голос. – Я знаю, что ты со мной играешь, не забывай этого.

Их прерывистые дыхания смешивались. Наконец Фредерик отпустил ее, встал, повернулся и отошел к иллюминатору. Кэтрин лежала и массировала запястья.

– Я лег ночью рядом с тобой потому, что котел быть ближе к тебе. Я испытывал только нежность – ничего больше. Я не трогал тебя. Совершенно невинное удовольствие – так провести ночь. А сейчас я напугал тебя. Прости. Такого никогда не случалось раньше, чтобы я тебя оскорбил. Прошу, прости меня.

Кэтрин расплакалась. Она глотала слезы, не в силах справиться с собой. Она оплакивала свою вину, стыд и страх. Ее реакция на поведение Фредерика была естественной, но, Боже, чего только она не наговорила ему! Однако ведь это он тогда бросил ее, а сейчас, со злостью, сказал обидные слова и воспользовался своим физическим превосходством. А может, она ошибалась в оценке его.

Кэтрин робко приблизилась к нему сзади. Она уже не сердилась, более того, стыдилась себя и надеялась, что он тоже смягчится.

– Фред, извини меня, – сказала она тихонько, – это было глупо с моей стороны, и что еще хуже, несправедливо по отношению к тебе. Мне ужасно совестно. Я хотела тебя разозлить, была вне себя. Думаю, что и... – Кэтрин сбилась, пытаясь объяснить свои чувства. Даже сейчас у нее внутри все кипело.

Он тихо выругался.

– Я искушал тебя.

– Очень мило с твоей стороны. – Она пыталась представить в смешном виде то, что произошло между ними. – Ты гораздо лучше, чем думала я. Но когда я разозлюсь, то не соображаю, что говорю.

– Ясно, никто не соображает, я тоже. Посмотри на меня, Кэт. – Он повернулся и увидел следы слез на ее глазах. – Черт! – выругался он, подошел к столу и взял сигарету. – Прости, дорогая, я потерял самообладание. Такое не часто случается со мной, потому что это отвратительно. Но ты достигла своей цели, и это напоминает мне время, когда, шесть лет назад, мы были вместе.

– Пожалуй, ни один из нас не должен вспоминать об этом.

– Пожалуй, – задумчиво произнес Фредерик. Он снова казался спокойным и сосредоточенным. – Во всяком случае, сейчас. Мы продолжим завтра. – Он улыбнулся, и Кэтрин почувствовала, как спадает его напряжение. – По-моему, нам не следует ждать, пока мы обоснуемся и начнем спорить.

– Не стоит. Но учти, что там, у тебя в Сандерленде, я всегда буду раздражительной, – ответила, смеясь, Кэтрин. Она встала на цыпочки и поцеловала его. – Я правда прошу прощения, Фредерик.

– Ты уже прощена!

– Да? Только помни, если такое случится еще раз, то тебе несдобровать.

Фредерик дернул ее за волосы и тоже рассмеялся.

– А не выпить ли нам еще кофе, пока не сел самолет?

Он ушел в буфетную, а Кэтрин стояла и вспоминала то, что было шесть лет назад.

Она отлично все помнила: каждое слово, каждый жест, каждую ошибку. Они были одни, и он хотел ее. И она хотела его. Затем что-то с ней случилось, то ли в ней взыграла гордость, то ли это был страх потерять невинность. Она оттолкнула его, не объясняя причин, начала кричать почти истерически. Он был внимателен и сдержан, но потом его терпение лопнуло, вроде как сегодня. И внезапно он стал холоден, ужасно холоден. Сопоставляя эти две реакции Фреда на ее поведение, Кэтрин предпочла пылкую и неистовую, как сегодня, той презрительно-ледяной враждебности.

Она и тогда сказала, что рождена не для него и не желает, чтобы он даже прикасался к ней. Он принял ее слова за правду в покинул ее. Кэтрин хорошо помнила, в каком она была тогда отчаянии, в каком смятении, как раскаивалась! Любовь перевешивала все остальное. Но когда на следующий день она стала его искать, оказалось, что он уехал не только из отеля, но и вообще из Лондона. И потом он не давал о себе знать целых шесть лет. Она читала о нем только в журналах и газетах. И ни в компаниях, ни в ресторанах, куда она ходила, никто о нем не проронил в ее присутствии ни слова. Ни слова о том, почему Фредерик Эмбридж стал коллекционировать женщин, как трофеи.

Кэтрин прилагала все усилия, чтобы вычеркнуть его из памяти. Пение, музыка, стихи помогали заполнить образовавшуюся пустоту в ее жизни. Она остепенилась, научилась контролировать свои поступки и самостоятельно устраивала свою жизнь. Так будет лучше, решила она тогда. Она и сейчас боялась поддаться своим чувствам, с опаской поглядывая на буфетную. Фредерик был все так же опасен для нее.

Он был прав, говорила она себе. Надо быть сдержаннее и помнить: у них впереди совместная работа над партитурой.

11

По дороге они остановились в деревенской гостинице. Кэтрин она понравилась так же, как и окрестности Сандерленда. Все здесь напоминало ей времена короля Артура. Легко было представить себе звон мечей, блеск доспехов, стук копыт быстрых коней, пущенных в галоп. Вересковые заросли и цветущие повсюду розовые полевые цветы, легкая дымка от моросящего дождя, такого привычного в Англии, – все это создавало романтическую обстановку. Кэтрин пленяли коттеджи, окруженные буйно разросшимися садами, зеленые лужайки с мягкой травой, желтые нарциссы и голубые гиацинты.

Позавтракали они по-деревенски коричневыми яйцами, толстыми ломтями бекона, овсяными лепешками и снова сели в маленький автомобиль.

– Как выглядит твой любимый дом, Фред? Ты никогда не рассказывал мне о нем.

– Я решил дать тебе возможность самой увидеть его. Он уже недалеко.

– Он как замок из средневековых романов? А соседи там есть?

– Никого, полное уединение. Это одна из причин, почему я купил здесь дом.

– Ты антиобщественный тип, – сказала она, засмеявшись.

– Инстинкт выживания, – поправил он ее. – Иногда я выбираюсь сюда, когда свирепею от суеты. Потом возвращаюсь, окунаюсь в повседневную работу и получаю удовольствие от нее. Это известного рода разгрузка. Я же говорил тебе, что стал зрелым человеком.

– Да. Как ты умудряешься быть таким популярным? Все твои альбомы повторяют прошлогодние, и все равно идут нарасхват. Только пять песен были новыми. Но песни, которые ты написал в последнее время, – лучшие.

– Ты так думаешь? – спросил он. – Твоя похвала приятна мне, дорогая.

– Ты частично написал их здесь? Что же останется на мою долю, если рядом будет такой талантливый соавтор?

– Да, я пишу большинство песен здесь. Это удобно и в другом отношении – мои родные живут не так далеко отсюда, и они иногда навещают меня.

– Я думала, ты живешь в Лондоне.

– Главным образом, там. Но, когда мне нужно серьезно поработать или хочу побыть в одиночестве, то приезжаю сюда.

– Вероятно, большая семья тебе мешает? – произнесла Кэтрин, притворно равнодушным тоном.

Он ничего не сказал, помня, что разговор о семье для нее – запретная тема. В прошлом он порой затрагивал эту тему, но она всегда уклонялась от нее.

Фредерик знал, что она была единственным ребенком и так же, как и он, в семнадцать лет ушла из дома. Удовлетворить свое любопытство он как-то попытался, спросив у Марианны о семье Кэтрин. Но Марианна не раскрыла тайну, хотя знала все, что касается подруги. Эта тайна одновременно огорчала и привлекала Фредерика. Но в конце концов он перестал ее спрашивать и сейчас продолжил свой рассказ.

– Нас не побеспокоят ни семья, ни соседи. Домоправительница, миссис Даймонд, живет далеко, на ферме. Она очень порядочная и высоконравственная особа.

– Наверняка подумает о нас самое худшее, – озабоченно сказала Кэтрин.

– Самое худшее? – Фредерик с удивлением посмотрел на нее.

– Конечно, что ты и я скрываем незаконные любовные отношения.

– И это самое худшее? Мне это кажется привлекательным.

Кэтрин покраснела и опустила глаза.

– Ты знаешь, что я имею в виду. Он с улыбкой поцеловал ей руку.

– Я знаю, что ты имеешь в виду. Беспокоишься, что тебя отнесут к категории падших женщин?

– Меня относили к этой категории целых шесть лет. Каждый раз, когда я покупала журналы, я приходила в ужас. Ты в курсе, сколько писали о моих любовных приключениях? Я никогда не говорила тебе об этом?

– Считается, что звездам эстрады и кино присуще сверхактивное половое влечение, это как часть их профессии.

– Пресса позволила себе воспользоваться такими представлениями, – сухо ответила Кэтрин.

– В последнее время я посещал заведения определенного сорта. Там были девицы гораздо лучше большинства ваших эстрадных примадонн.

Кэтрин встретила молчанием его слова, пытаясь их осмыслить, затем запинаясь произнесла:

– И сколько их у тебя было?

– Двадцать – тридцать, – усмехнулся Фредерик. – Разве тут считаешь. Думаю, это лучше, чем быть излишне умеренным.

Кэтрин принужденно засмеялась.

– Ну и хороша же я, спрашивая о количестве твоих побед, какое мне до них дело!

Машина между тем взбиралась наверх по усыпанной щебнем дороге.

Кэтрин увидела трехэтажный каменный дом строгой архитектуры, с крепкими ставнями, выцветшими от ветра и непогоды. Когда-то они были зелеными, На крыше дома торчало несколько труб. Тонкие клубы дыма сливались со свинцовым небом.

– Ох, Фред, какая прелесть!.. – в восторге воскликнула девушка, – Как замечательно, что ты нашел такое место, как это.

Она выскочила из машины, обогнула дом и обнаружила, что позади него – море! Она стремительно бросилась к опорной стене, сложенной из естественного камня.

Кэтрин посмотрела вниз, через ограду, доходившую ей до пояса; там волны пенились и разбивались о подножие зубчатых скал. Море ревело, грохот был неистовый. Она стояла как зачарованная вод мелким дождем, не обращая на него внимания.

– Сказка! Сказка! – Она побежала изучать дом и все, что было вокруг него. Переплетавшийся дикий виноград, кусты роз и жимолости, сад камней среди нежных побегов, зелени – все это было так прекрасно, что у Кэтрин перехватило дыхание.

– Внутри дома ты тоже очутишься в сказке – сказал Фредерик, наслаждаясь ее восторгом. – А я хочу пить.

– Фред, какой ты неромантичный. – Она еще раз окинула взглядом дом.

– Романтичный или нет, как тебе угодно, а я хочу принять горячую ванну и выпить чашку чая.

– Звучит заманчиво. Нам дадут ячменные лепешки со сметаной? Я что-то уже забыла их вкус! А я их так люблю!

– Вот и попробуешь их у миссис Даймонд. – Фредерик положил руку на дверной молоток, но не успел поднять его, как дверь открылась.

Миссис Даймонд выглядела точно так, как обрисовал ее хозяин дома. Это была женщина с виду очень суровая, крепкого сложения, с темными волосами, тщательно собранными в пучок, и цепкими глазами. Проницательным взглядом она быстро окинула Кэтрин, этот взгляд с неодобрением задержался на одежде незнакомой особы, но в глазах, обращенных на Фредерика, было трепетное восхищение.

– Доброе утро, мистер Эмбридж, – проворковала она. – Вы приехали вовремя.

– Приветствую вас, миссис Даймонд, рад вас видеть снова. Это мисс Джонер, она остановится у меня.

– Ее комната готова, сэр. Доброе утро, мисс Джонер.

– Доброе утро, миссис Даймонд, – сказала Кэтрин робко. Грозная домоправительница напугала ее. – Надеюсь, я не доставлю вам хлопот.

– Здесь их немного. – Она снова перевела взгляд на Фредерика. – Камин разожжен, припасы в кладовке, как вы поручили. Еда на вечер готова, ее только придется подогреть, когда вы захотите есть. Мистер Даймонд заготовил для вас много дров, ночи холодные и сырые. Сейчас он принесет ваши чемоданы. Мы слышали, как вы подъехали.

– Спасибо. Нам нужна горячая ванна и чай, который вы так хорошо завариваете. Хочешь еще что-нибудь для себя, Кэт?

– Прости, что ты сказал? – Фредерик улыбнулся.

– Не хочешь ли чего-нибудь, прежде чем миссис Даймонд пойдет готовить чай.

– Нет. – Кэтрин заискивающе посмотрела на строгую домоправительницу. – Я убеждена, что все будет прекрасно.

Миссис Даймонд величественно выплыла из комнаты. Фредерик усмехнулся, перехватив испуганный взгляд своей гостьи.

Кэтрин только тогда успокоилась, когда они остались одни.

Теперь можно было осмотреть внутренность дома. Вот в этой комнате ей и Фредерику суждено работать в течение нескольких недель. Большой старый рояль стоял около двух узких окон. Девушка открыла крышку и пробежалась по клавишам, звучал он великолепно. Коврик под роялем покрывал дубовые доски пола. Портьеры кремового цвета с вышивкой ручной работы, две удобные софы и несколько столиков прошлого века составляли обстановку комнаты.

В большом камине потрескивали дрова. Кэтрин сдвинула шторки, прикрывающие картины, чтобы рассмотреть живопись. Это оказались портреты. Младший брат Фредерика выглядел таким же самоуверенным, как и старший. На другом портрете была изображена женщина – поразительно красивая, с огненно-рыжими волосами и блестящими зелеными глазами, лет двадцати пяти. Кэтрин догадалась, что это сестра Фредерика. Они были похожи, несмотря на различие в цвете волос и глаз. Рядом висел групповой портрет – светловолосый мужчина с двумя мальчиками, у всех были типичные для Эмбриджев насмешливые глаза. На стенах размешалось еще множество групповых портретов разных родственников – у Эмбриджев были большие семьи.

– Ты старший ребенок в семье? Кажется, я где-то читала об этом. Сходство удивительное.

– В основном по материнской линии. Но позволь мне проводить тебя наверх и дать возможность устроиться. Я рад, Кэт, что ты здесь и что тебе нравится мой дом. Я никогда не видел тебя в моей домашней обстановке.

Позже, нежась в горячей ароматной ванне, Кэтрин размышляла о Фредерике, о том, с каким вниманием тот относится к своим родным, как заботится об их судьбе, о доме, в который, казалось, вложил свою душу... Для нее же домом были гостиницы в разных городах. Даже собственный особняк в Лондоне почему-то не ассоциировался у нее с родным очагом. Может, поэтому она и отдала его с легким сердцем, за исключением музыкального салона, на откуп Марианне. Сначала ее устраивало подобное положение вещей. Но чем она становилась знаменитее, тем больше нуждалась в какой-то прочной основе, привязанности к родному месту, к родному человеку. И ей вдруг представилось, что она могла бы обрести все это, связав свою судьбу с Фредериком.

Что-то очень уютное было в этом доме и в его хозяине.

Ей нравились грохот морских волн за окном окружавшие дом пейзажи. Ей нравилась старинная ванна на резных ножках, зеркало в раме из красного дерева. Словом, ей нравилось здесь все.

Девушка вылезла из ванны, закуталась в толстую мохнатую цветную простыню, распустила волосы, заколотые на макушке, и, забыв обо всем, направилась в спальню. Ее чемодан стоял рядом со старинным сундуком, но она и не думала распаковывать вещи, а сразу подошла к окну, выходящему на южную сторону, и облокотилась на подоконник, став коленями на мягкую подушку. Внизу шумело море, гонимые ветром волны ударялись о скалы. Как и небо, волны были серыми, только у скал кипела белая пена. Дождь еще моросил, затуманивая стекла, капли сливались и тоненькими струйками стекали вниз. Кэтрин, подперев голову руками, задумчиво созерцала картины природы.

– Кэт! – услышала она голос Фредерика и стук в дверь.

– Да, войди, – сказала она механически.

– Я думал, ты готова спуститься вниз.

– Одну минутку, здесь такое захватывающее зрелище. Посмотри. Твоя комната тоже с видом на море? Кажется, я бесконечно долго могу тут сидеть и смотреть на него.

– Да, и я, когда есть время, – согласился Фредерик. Он подошел и встал у нее за спиной, держа руки в карманах. – Я не знал, что ты так любишь море.

– Очень люблю. У меня никогда не было комнаты, откуда я могла бы смотреть на море. Я с удовольствием буду слушать его даже ночью. А твой дом в Шотландии тоже на берегу моря?

– Нет, там только ферма и дом моей матери. Я рад, что привез тебя сюда. – Он запустил руку ей в волосы, ощущая их густоту, мягкость и еще слабую влажность. – Шотландия зеленая дождливая страна, словно она плачет и взывает к небу, прося дать ей возможность избрать другой путь.

– Она твоя любимица, невзирая на то, что ты живешь в Лондоне, а работать приезжаешь сюда? Шотландия для тебя особое место?

– Во что бы то ни стало я возьму тебя и туда. Семья моей матери, – объяснил он, – очень дружелюбная. Если дела с партитурой у нас пойдут хорошо и мы все сделаем в срок, то, возможно, оставшееся время мы проведем там.

Кэтрин заколебалась.

– Да? Мне нравится твое предложение...

– А мне – твой наряд.

Девушка поймала его любящий взгляд. Ошеломленно она прикрыла полотенцем грудь и вскочила на ноги.

– Я не намеренно... я забыла... – Ее лицо залилось краской. – Фредди, ты мог бы мне сказать...

– Я уже тебе сказал. – Его глаза скользнули по ее бедрам.

Она нашла в себе силы улыбнуться.

– Сейчас ты спокойно выйдешь и позволишь мне одеться.

– Ты должна одеться? Очень жаль. – Он обнял ее. – А я только что подумал, как мне нравится твоя экипировка. – Он приблизил губы к ее губам. – Ты хорошо пахнешь. А в твоих волосах еще дождь.

Шум моря затуманивал ее сознание, и она невольно ответила на его поцелуй. Простыня сползла с ее плеч. Ее захватило сильное желание, она чувствовала силу власти этого мужчины над собой. Он смотрел на нее и ждал, пока она откроет глаза.

– Могу я сделать тебе нескромное предложение?

Она изумленно посмотрела на него – он спрашивал ее согласия! Еще минуту тому назад она боялась, что он станет требовать своего. Сейчас Кэтрин не хотела ни выбирать, ни возражать, она мечтала, чтобы он взял ее.

– Что, если я скажу «да»? Но это будет так неловко, если внизу миссис Даймонд. Вдруг она услышит нас?

– Кэт, раз ты сказала «да», – произнес он страстно, – я выгоню миссис Даймонд и разгоню все окрестное население, если кто-то осмелится нам помешать!

...И все-таки ничего не произошло. Он снова отступил. Это была странная игра в «кошки-мышки».

12

Они приступили к работе на следующий день после приезда и вскоре почувствовали себя легко в привычной деловой обстановке. Фредерик вставал рано и обычно успевал съесть половину завтрака, пока Кэтрин еще только спускалась с лестницы. После завтрака и кофе она чувствовала себя бодрой, и они работали до полудня. В этот час приходила миссис Даймонд. Домоправительница разбирала покупки и проверяла домашние запасы, а оба артиста отправлялись на дальние прогулки. Дни стояли чудные – запах моря разливался в воздухе, огромные буруны бились о высокие скалы, отважные птицы вили гнезда, перекрывая своими криками шум волн. Кэтрин часто стояла на возвышенности, откуда могла видеть деревню с аккуратными рядами коттеджей и высокий шпиль церкви.

После полудня они снова принимались за работу. Дрова потрескивали за каминной решеткой. А пообедав, они уходили из рабочей комнаты. В конце недели они уже обозначили основные контуры партитуры и определили тематику песен. Все-таки им не удалось избежать столкновений, но их аргументы в спорах помогали добиваться лучших результатов, и в конце концов партитура становилась лучше. Их сотрудничество оказалось плодотворным.

Они оставались друзьями. Фредерик больше не делал попыток стать любовником Кэтрин. Время от времени она ловила его настойчивые взгляды. Тогда она чувствовала влечение к нему, чувственное и нежное, но преодолевала искушение обнять, поцеловать его. Недостаточная настойчивость с его стороны смущала ее, но привлекала больше, чем прежнее нетерпение, которое заставляло ее уклоняться от его домогательств. Она знала, что он ждет ее решения. Иногда, во время шутливых профессиональных споров, возникала атмосфера взволнованной напряженности.

Начавшийся беспрерывный ливень мешал им совершать прогулки на скалы. Зато музыка заполняла теперь дом, проникала в каждый уголок, вплоть до заброшенного чердака. Мистер Даймонд заготовил им дрова, и они разжигали камин, чтобы разогнать уныние, навеянное непогодой. Выпив чая с бисквитами, они забывали об отдыхе и садились опять работать. Споры возникали почти по каждому эпизоду.

– Здесь надо убыстрить темп, – убеждала Кэтрин.

– Это лирическая часть, Кэт.

– Но не похоронная процессия. Нельзя цепляться за свой выбор, Фредди. Публика заснет прежде, чем Линда кончит петь.

– Никогда не заснет, пока Линда Хармен будет петь, – возражал он. – Этот номер – откровенный секс, и она подаст его как надо.

– Да, разыграет, но не в таком темпе. – Сидя за роялем, она повернулась к нему лицом. – Хорошо, Пол засыпает над пишущей машинкой в середине главы, которую он пишет. Он уже поверил в себя, отчасти потому, что пылкая мечта соответствует его представлениям о Лолите. Он уже полюбил ее, хотя знает, что она плод его воображения. Персонаж романа, который он пишет, всего только плод его фантазии. И сейчас, в полдень, он снова мечтает о ней, а на этот раз она обещает ему явиться ночью.

– Я знаю сюжет, Кэт.

Она прищурила глаза, сдерживая раздражение. Ей показалось, что она улавливает усталость в его голосе. Один или два раза она просыпалась среди ночи от того, что Фредерик с воодушевлением играл на рояле мелодию песни «Рассвет». Они оба были правы относительно эмоциональной окраски номера и его места в сценарии, но это надо было как-то выразить.

Фредерик вытащил последнюю сигарету из пачки.

– Выразить... Линда знает, как надо это спеть.

Кэтрин что-то разочарованно пробормотала. К несчастью, обычно он бывал прав в своих суждениях, обладая феноменальным музыкальным чутьем. Но сейчас она была уверена, как автор песни и как женщина, что истина на ее стороне. Кэтрин воспринимала этот номер как кульминацию сюжета. Она проиграла лирическую мелодию Фредерика.

– Да, Линда, может быть, знает, как это спеть и даже подкрепить хореографией, в чем я не уверена. И все же здесь должен быть другой темп. Позволь мне показать тебе. – И она начала играть отдельные куски. Фредерик насторожился. Кэтрин играла в темпе аллегро и пела под свой аккомпанемент. Ее голос сливался с музыкой. Он отошел к окну и смотрел на дождь. Это была песня-искусительница, полная скрытых страстных обещаний.

Голос Кэтрин лился, и страстные звуки разносились по дому. Фредерик почувствовал, как в его жилах запульсировала кровь от растущего желания. Мелодия, которую она создала, была удивительной. Более быстрый темп оказался полной противоположностью темпу, который выбрал он, и гораздо сильнее воздействовал на слушателя. Внезапно она оборвала пение, откинула волосы назад и бросила взгляд на Фредерика.

– Ну как? – с полуулыбкой спросила она. – Ты снова оказался прав?

– У нее нет твоего диапазона, – пробормотал он, – я не думаю, что она сможет взять низкие ноты так, как смогла ты.

– Ммм... – Кэтрин пожала плечами. – Ну школа-то у нее прекрасная. Думаю, она постарается извлечь все, что может, из этой песни.

Фредерик прохаживался по комнате, потом подложил полено в камин.

– Фред, что случилось?

– Ничего, просто на душе неспокойно.

– Это депрессия из-за дождя. – Она встала и подошла к окну. – Меня никогда не тревожил дождь. Иногда мне даже нравится мрачный серый день. Я тогда становлюсь ленивой, и мне не стыдно. Может быть, на тебя сегодня тоже напала лень? Почему ты не научишь меня играть в шахматы? – Она положила руки ему на плечи и почувствовала, как у него напряжены все мускулы. – Конечно, это будет нелегко. Марианна отказывается играть со мной даже в трик-трак. Она говорит, что я не стратег, не умею обдумывать ходы.

Кэтрин внезапно замолчала, когда Фредерик снял ее руки с плеч. Не говоря ни слова, он отошел от нее, направился к шкафчику и вынул бутылку виски. Он налил стакан на одну треть, и выпил.

– Пожалуй, у меня не хватит терпения пытаться учить тебя сегодня шахматной игре, – сказал он и налил еще.

– Хорошо, Фред, не будем играть. – Она встала напротив него. – Почему ты сердишься на меня? Не из-за песни?

Фредерик напряженно уставился на огонь в камине.

– Возможно, настало время нам поговорить, – сказал он, отпивая виски по глоточку.

Кэтрин почувствовала смутную тревогу, но кивнула в знак согласия.

– Может быть, ты прав.

– Итак... – начал он, но его прервал звонок в дверь. Поставив стакан, он пошел открывать.

Оставшись одна, девушка попыталась успокоиться. Надвигалась буря, только не за окном, а здесь. Ее друг был неуступчив в борьбе. Характер у него не из легких. Он всегда уверен в своей правоте. Кэтрин, напротив, чаще уступала ему. Разногласий между ними по поводу названия песен не было. По поводу их текстов – тоже. Другое дело – музыка, здесь он был сильнее Кэтрин.

Сегодня он почему-то нервничал, и это его состояние передавалось Кэтрин. Услышав его шаги, она подошла к столу и взяла с подноса чашку чая.

– Для тебя посылка от Клиффорда Толливера.

– Удивительно, что он мог мне прислать? – пробормотала Кэтрин, развязывая бечевку и снимая упаковку. В посылке оказались обложки к пластинкам и альбому, который она готовила. Не глядя, она вручила одну из них Фредерику, а сама стала рассматривать вложенные в пакет ноты.

Несколько минут Фредерик изучал обложку. На ней была изображена Кэтрин, сидящая в своей привычной позе, положив ногу на ногу. Она смотрела прямо в объектив с ироничной улыбкой. Золотые волосы падали через плечо ей на грудь, выделяясь на белом фоне облегающего платья. Фотохудожник добился того, что Кэтрин казалась обнаженной, эффект был в значительной степени эротическим.

– Ты одобряешь эту фотографию?

– Хм, хм, хм... – Кэтрин продолжала просматривать ноты. – Я не совсем уверена в последовательности песен в альбоме, но полагаю, что позже частично можно изменить их порядок.

– И что, Клиффорд дает согласие оформлять твои альбомы в таком духе?

– В каком это духе? – с отсутствующим видом спросила Кэтрин.

– Да здесь ты просто сама невинность... предлагающая себя всем желающим.

– Фред, право же, это смешно.

– Я так не думаю. По-моему, это ужасно. Этот фон и ты, обнаженная, сидишь как ни в чем не бывало!

– Я не обнаженная, – возмутилась она.

– Но впечатление именно такое. – Фредерик нахмурился, склоняясь над роялем.

– Фотографии вызывающие, конечно, но это так задумано, сейчас мода на эротику. – Кэтрин взяла обложку. – Здесь нет ничего дурного. Фред, я же не ребенок, чтобы одеваться в наглухо закрытые платьица с зайчиком на фартуке. Это бизнес. И никакой крайности тут нет. На обложке я в более скромной одежде, чем бываю на общественном пляже.

– Но не в более подходящей, – холодно возразил Фредерик, – в этом разница.

Кэтрин покраснела, ею овладело чувство досады, и вместе с тем она была смущена.

– Я не считаю эту обложку неприличной. Я никогда не позировала для непристойных фотографий. Альберт Ломба – один из самых знаменитых фотографов. Он не одобряет неприличные фотографии.

– В нем два человека, один – настоящий художник, другой склонен к порнографии. Так я полагаю.

Кэтрин повертела в руках пресловутую обложку.

– То, что ты сказал, отвратительно. Ты намеренно обижаешь меня?

– Я просто высказал свое мнение. Ты этого не любишь.

– Я не нуждаюсь в твоем мнении и твоем одобрении!

– Нет? – Он притушил сигарету в пепельнице. – Ты вообще-то не слишком злая, но иногда бываешь настоящей ведьмой. – Он схватил ее за руку. Сила, с которой он сжал ее, не соответствовала его спокойному тону и холодному взгляду.

– Оставь меня! – Кэтрин безуспешно пыталась вырвать у него руку.

– Отпущу, когда кончу говорить.

– Ты уже закончил, – сказала она неожиданно спокойным голосом. Отказавшись от безуспешной попытки освободить руку, Кэтрин посмотрела на него уничтожающим взглядом. Чувство негодования захлестнуло ее. – Я не собираюсь больше слушать тебя! Когда ты избавишь меня от твоих оскорблений, Фредерик? Ты можешь помешать мне уйти, потому что сильнее меня, но не более того. – Она была в бешенстве, но владела собой и старалась говорить сдержанно. – Я сама распоряжаюсь своей жизнью. Конечно, ты имеешь право на свое мнение, но не имеешь права обижать меня. Сейчас я не желаю разговаривать с тобой, я только хочу, чтобы ты отпустил меня и дал мне уйти.

Фредерик молчал, но ослабил хватку, и она смогла убрать руку. Он повернулся и вышел из комнаты. Возможно, она ошиблась, объясняя причину поведения Фредерика депрессией.

* * *

Кэтрин спала. Приснившийся ей сон представлял смешение воспоминаний детства. Мысли и образы всплывали и снова отступали в темноту. Одно накладывалось на другое – калейдоскоп страхов, чувства вины, безысходности... Она металась на простынях, пытаясь найти в себе силу проснуться, и стонала. Но подсознание цепко держало ее, она никак не могла прийти в себя. Страшный удар грома, казалось, раздался внутри ее существа, а электрический разряд молнии словно вспыхнул внутри комнаты. Она в ужасе проснулась и рывком села на постели. Комната снова погрузилась в темноту. Все это было так страшно, что у нее началась истерика. На звук громких рыданий к ней ворвался Фредерик.

– Кэт! Я здесь, любовь моя! – Когда он подбежал к ней, Кэтрин бросилась в его объятия и прильнула к нему. Она сильно дрожала и была холодна как лед. Фредерик закутал ее в одеяло и прижал к себе. – Не плачь, любимая, я здесь. Я охраняю тебя. – Он покачивал ее и ласкал, словно испуганного ребенка. – Гроза скоро пройдет.

– Держи меня. – Она прижалась лицом к его плечу. – Пожалуйста, только не отпускай меня. – Она прерывисто дышала. – О, Фред, какой жуткий сон!

Он и гладил ее, и укрывал, и тихонько целовал в голову.

– Что ты видела во сне? – спросил он, продолжая укачивать ее, как это делают в детстве, чтобы отогнать ночные кошмары.

– Она снова бросила меня одну, – пробормотала Кэтрин и задрожала так, что он почувствовал это через одеяло. Слова беспорядочно вырывались у нее, она была в смятении. – Как я ненавидела оставаться одна в комнате. Свет шел только от вывески на доме напротив – красный неоновый свет, который все время мигал – зажигался и гас, зажигался и гас, – так что темнота все время прерывалась. И такой шум на улице! Даже когда закрыты окна. Так душно… так жарко, что не заснуть. – Девушка бормотала, уткнувшись лицом в его плечо. – Я смотрела на свет и ждала, когда она вернется. И она появлялась пьяная. И приводила с собой мужчину, и клала мне на голову подушку, чтобы я не слышала.

Кэтрин остановилась и перевела дыхание. Было темно, и она старалась успокоиться в объятиях любимого человека. Снаружи гроза достигла своего апогея. А она продолжала рассказывать:

– Мать падала с лестниц и ломала себе то ребра, то руку. Я поднимала ее, отводила к врачу. Но всегда повторялось одно и то же. Темные душные маленькие комнаты, пахнувшие джином, как бы их ни убирали. Тонкие стены, которые словно и не существовали, чтобы охранять частную жизнь. Но она всегда уверяла мужчину, что в это время... в это время я нахожусь у ее подруги. Иногда она работала, а я ходила в школу... Но всегда, возвращаясь домой, я заставала мужчину и бутылку.

Кэтрин уже не так крепко прижималась к нему. Тяжелые ночные видения отступали, душевные волнения постепенно улеглись. Снова вспыхнула молния, но это уже не было так страшно.

– Кэт. – Фредерик нежно отстранил ее и посмотрел ей в лицо. Слезы еще струились у нее по щекам, но дыхание стало ровнее. – Где был твой отец?

Она издала слабый звук, он догадался по ее губам о словах, которые она произносила. Ей было невыносимо трудно, когда, она прошептала:

– Я не знаю, кто мой отец. – Растерянная, она освободилась из рук Фредерика и встала с постели! – Мать не знала, который из них... их было много...

Фредерик не сказал ни слова, а полез в карман брюк, торопливо пошарил, вытащил коробок спичек и зажег свечу. Электричества почему-то не было. Пламя колыхнулось, вспыхнуло и с трудом осветило часть комнаты.

– И долго ты жила такой жизнью? Кэтрин запустила пальцы в волосы, затем обняла себя за плечи. Ох, она сказала уже и так слишком много, но было поздно отступать.

– Я не помню, чтобы она не пила, но когда мне было лет шесть-семь, она еще держала себя в руках. Она пела в клубах. Голос был довольно слабый, однако ее очень любили... – Кэтрин помолчала и вытерла слезы. – Когда мне исполнилось восемь, она... ее поведение все труднее поддавалось контролю. И всегда были мужчины... Некоторые лучше, некоторые хуже. Один из них время от времени водил меня в зоопарк...

Девушка опустила голову. Свет свечи отбрасывал блики на ее тонкую ночную рубашку.

– Ей становилось все хуже, мне кажется, из-за крушения всех ее надежд. Она совсем потеряла голос, так как ужасно много курила и пила, разрушила свое здоровье. Иногда я ненавижу ее. Но временами – я знаю это – она сама ненавидела себя.

Кэтрин принялась ходить по комнате, казалось, это приносило ей облегчение. Слова полились быстрее и свободнее.

– Она плакала, и клялась мне, и умоляла, чтобы я не испытывала к ней ненависти, все чаще и чаще обещала невозможное, и я ей верила. «Теперь» – было ее любимое слово. И сейчас все еще обещает, что «теперь» она начнет новую жизнь. Она любит меня, когда не пьет, и совершенно забывает обо мне, когда пьяна. Для меня это все равно как жить с двумя разными матерями, и ни с одной из них не легко. Когда она бывала трезвой, то считала, что мать и дочь единое целое. Она проверяла мои домашние работы, спрашивала, почему я на пять минут позже пришла из школы. Когда была пьяна, то готова была смести меня со своего пути. Помню, мне было двенадцать лет, и она три месяца не пила. Однажды, придя из школы, я нашла ее на полу без сознания. В тот день она пыталась петь в каком-то затрапезном клубе, и это был полный провал. Позже она говорила мне, что сделала только один глоток спиртного, чтобы успокоить нервы. Но он был не один, конечно. – Кэтрин дрожала, крепко сжимая руками плечи. – Холодно, – пробормотала она.

Фредерик встал и подошел к камину, положил лучинок для растопки, сгреб угли к решетке и прибавил дров. Кэтрин из окна смотрела на ужасную грозу над морем. Молнии сверкали реже, но яростный грохот и дождь продолжались. Она задумчиво продолжила рассказ:

– И таких случаев было много. Однажды она работала разносчицей коктейлей в баре, где было маленькое пианино. Я ходила туда в день получки, чтобы она не истратила деньги прежде, чем я куплю еду. Это было относительно спокойное время. Она продержалась там шесть недель и завела любовную связь с менеджером. Он оказался одним из лучших ее мужчин. Я могла играть на пианино, когда там никого не было. Другой любовник, музыкант, научил меня основам композиции и сказал, что у меня хороший слух. Мама любила мою игру.

Менеджер – его звали Глен – спросил меня как-то, не хочу ли я играть в часы ланча? Он сказал, что я могу и петь столько, сколько выдержу, но тихо, вполголоса, и не вступая в разговоры с посетителями. Так я начинала. – Кэтрин провела рукой по лбу. За спиной в камине трещали дрова. – Мы уехали из Лондона в Глазго. Я скрыла свой возраст и получила работу певицы в клубе. У матери начался запой. Временами я боялась оставлять ее одну. Она не работала тогда и...

Раздался треск грома и сверкнула гигантская молния, Кэтрин отпрянула от окна. Она хотела уже прекратить рассказ, чувствуя, что зашла слишком далеко. Но потребность выговориться, хотя бы раз в жизни, не давала ей умолкнуть.

– Мы нуждались в деньгах, тогда я решилась иногда оставлять ее дома, чтобы самой петь в ночном клубе. Единственно, что я забыла, – алкоголик любым путем добывает деньги, чтобы напиться. Всегда, независимо ни от чего.

Однажды ночью, во время моего выступления, она пьяная отправилась в клуб. Там я еще раньше познакомилась с Майклом Бартоном. В тот вечер он быстро оценил ситуацию. Он выпроводил ее, пока не разыгралась безобразная сцена. Потом он помог мне доставить ее домой и уложить в постель. Майкл не читал нравоучений, не жалел, не давал советов. Просто поддерживал. Но она снова приходила пьяная туда, где я пела. И меня уволили. Затем был другой город, другой клуб, но и там повторялось то же самое, и мы очутились в ужасном положении. Когда я ушла от нее, мне не исполнилось еще восемнадцати... – Голос Кэтрин дрожал, и она сделала передышку, чтобы успокоиться. – Как-то ночью я пришла домой с работы, а она вышла из кухни с огромной бутылкой полной вина. И я поняла, если не уйду от нее, то сойду с ума. Я уложила ее в постель, собрала чемодан, оставила ей все деньги, какие были, и ушла. Именно так. – Она закрыла лицо руками. – В первый раз в жизни я свободно вздохнула.

Слушая беспрерывный, но более спокойный стук дождя в окно, она продолжила:

– Певческую карьеру я начала в ночных клубах, где и увидел меня Клиффорд Толливер. Он продвинул меня. Была ли я честолюбива тогда? Не знаю. Обращаясь к прошлому, думаю, что все же была. После встречи с Толливером посыпались контракты и начались звукозаписи. Передо мной распахнулись все двери. Господи, это было непостижимо и жутко, я не верила, что продержусь в таком напряжении даже несколько месяцев. Но Клиффорд сделал мне рекламу, и первый мой успех значил для меня очень много. А потом мне позвонили из больницы.

Кэтрин быстро ходила по комнате, тонкая шелковая ночная рубашка развевалась, когда она стремительно поворачивалась.

– Конечно, я поехала. Мать находилась в плачевном состоянии. Ее последний любовник избил ее и украл те гроши, которые у нее были. Она рыдала и, Господи, давала все те же самые обещания. Просила прощения, говорила, что любит меня, что ничего такого снова не повторится никогда, что, произведя меня на свет, она совершила единственный хороший поступок в жизни. – У Кэтрин снова хлынули слезы, и она не пыталась уже их остановить. – Как только она смогла передвигаться, я привезла ее домой. Марианна – она тогда уже была у меня – нашла хороший санаторий и знающего молодого доктора, Уильяма Хейбера. Это замечательный человек. Он объяснил, что такое состояние у моей матери будет повторяться. – Кэтрин в отчаянии повернулась к Фредерику, ее плечи вздрагивали от рыданий. – Я не желала этого знать! Я только хотела, чтобы он что-нибудь сделал. Он сказал мне: «Не теряйте надежды». А я ответила, что у меня ее нет. Наверное, он посчитал меня циником и напомнил мне, что алкоголизм – это болезнь и моя мать стала ее жертвой! Тогда я закричала, что он ошибается, не она ее жертва, а я! Я была жертвой ее болезни, моей жизни с ней, ее мужчин. Ему легко было якобы с пониманием отнестись к моему несчастью, надев аккуратный белый халат, так я тогда подумала о нем. И я ненавидела ее, мою мать! – Рыдания Кэтрин стали затихать. Она вытерла руками слезы. – Но я и любила ее. И еще люблю, – призналась она. Усталая, выдохшаяся Кэтрин подошла к камину и положила ладони на каминную доску.

– Я заплатила доктору и вернулась домой, а в санатории начали курс лечения. Через две недели я встретила тебя.

Кэтрин не заметила, как Фредерик встал у нее за спиной, пока не почувствовала его руки у себя на плечах. Не говоря ни слова, она повернулась и бросилась ему на шею. Он обнимал ее, чувствуя дрожь ее тела, и смотрел, как жадное пламя в камине лижет дрова. Снаружи опять началась гроза и дождь застучал в окна с новой силой.

– Кэт, дорогая, уж если ты все мне рассказала, мог бы я что-нибудь сделать, чтобы тебе стало легче?

Она отрицательно покачала головой и уткнулась ему в грудь.

– Нет, я больше не хочу, чтобы ты касался этой части моей жизни. Просто я оказалась недостаточно сильной и вот – все поведала тебе. – Глубоко вздохнув, она чуть отпрянула, чтобы посмотреть ему в глаза. – Я боялась, что, узнав об этом, ты не захочешь иметь со мной ничего общего.

– Кэт! – В его голосе слышны были боль, тепло и осуждение.

– Я знаю, что ошибалась, Фредди. Это глупо, но ты все должен понять. Мне необходимо было время. Мне нужно было разобраться, как я собираюсь прожить свою жизнь, как поступить со своей карьерой, с матерью, со всем... – Она схватила его руку и заставила посмотреть ей в глаза. – Я была никем, а потом меня окружила толпа фанатов, всюду появились мои фотографии, я чуть ли не каждый день слышала себя по радио. Ты знаешь, как это приятно! Как слава затягивает и забирает тебя целиком!

Фредерик погладил ее по щеке.

– Да, мне знакомо все это.

– Прежде я с замиранием сердца думала о том, что мама снова может войти в мою жизнь. Моя ненависть к ней была сильней моей любви. Но надо было наконец просто смириться, и это пришло, и я почувствовала свою вину. Мне стало стыдно. Нет, бесполезно говорить, что мне не в чем себя винить. Это холодное умозаключение не имеет ничего общего с чувством. Я не рассчитываю, что ты это поймешь. Ты никогда не соприкасался ни с чем подобным. Она моя мать, и невозможно ее отделить от меня, даже зная, что я не несу ответственности за ее болезнь. Но мало того, что я пережила с матерью. Еще я полюбила тебя! – Пламя в камине танцевало, и дрова потрескивали. – Я полюбила тебя, – повторила она так тихо, что он еле расслышал. – Но я не могла стать твоей любовницей.

Фредерик сжал ее руки и нежно спросил:

– Почему?

Она потрясла головой. Лицо ее оставалось в тени.

– Потому что тогда бы я была, как моя мать. – Горькая улыбка скользнула по ее лицу, и она отвернулась.

– На самом деле ты не веришь в это, Кэт. – Но она покачала головой и не ответила ему. Фредерик решительно повернул ее лицом к себе. – Нельзя осуждать детей за ошибки их родителей.

– Нет, но я...

– Никаких «но» в данном случае, Кэт. Ты знаешь, кто ты есть – замечательная певица, прелестная девушка и очень хороший человек.

В комнате был слышен только шум моря и дождя да потрескивание дров в камине.

– Я желала тебя, – ее голос срывался, – когда ты обнимал меня, прикасался ко мне. Ты был первым мужчиной, которого я желала. – Он почувствовал, как она передернула плечами. – Но я вспоминала все: маленькую комнату, всех мужчин моей матери... – Голос ее прервался, она хотела снова отвернуться, но Фредерик ее удерживал.

– Спать с незнакомыми – совсем другое дело. Это отличается от близости с любимым человеком.

– Да, я знаю это, но...

– Позволь мне доказать тебе это. – Предложение застало ее врасплох.

В глазах Кэтрин отразилась растерянность, словно она попала в ловушку. Она знала, что он откажется от своего намерения, если она отрицательно покачает головой. От волнения у нее дрожь пробежала по спине. Она взяла его за руки. И у нее вырвалось слово, которое он так жаждал услышать:

– Да!

Фредерик любовно гладил ее по волосам и целовал в глаза. Он чувствовал, как она трепещет в его объятиях. Он был терпелив, прижал губы к ее губам и ждал, пока они раскроются. Потом он взял ее на руки и отнес в постель. Сквозь шум дождя она слышала, как любимый нежно шепчет ее имя, покрывая ее страстными поцелуями.

13

Голова Кэтрин покоилась на плече Фредерика. Его ладонь лежала у нее на груди, и ее сердце стучало под его ладонью.

В комнате было тихо, а за окном барабанная дробь капель сменилась нежным журчанием дождевых струй. Она будет теперь вспоминать о пережитом каждый раз, как пойдет дождь. Ей казалось, что Фред спит, и она старалась не шевелиться, чтобы не разбудить его. Кэт лишь подняла голову, хотела посмотреть на огонь, но, взглянув на Фредерика, увидела, что глаза его открыты и сияют счастьем. Она погладила его по щеке.

– Я думала, ты спишь.

– Нет, я... – Он наклонился над ней и вытер еще не высохшую слезинку с ее ресниц. – Я сделал тебе больно?

– Нет, нет, ты не причинил мне боли. Ты был удивительно осторожен. А я словно от чего-то освободилась. – Кэтрин совсем засмущалась. – Я сказала глупость?

Он засмеялся.

– Успокойся, ничего глупого в этом нет. – Он смотрел, как в ее глазах отражается пламя. – Кэт, ты так прекрасна!

Она улыбнулась и поцеловала его.

– Я всегда думала то же самое о тебе. И всегда замечала, что ты невероятно нравишься девушкам.

Он удивленно поднял брови.

– Неужели? Впрочем, признаюсь, что и сам это знаю. Но я никогда не понимал направления твоих мыслей. Может быть, это и хорошо. Ведь тайна, неразгаданность всегда украшают женщину.

Кэтрин снова поцеловала его.

– Уверена, ты самый лучший мужчина на свете.

– Это приятно... в данных обстоятельствах.

– И еще я уверена, что должна нравиться тебе еще больше при таких «обстоятельствах». – Лежа рядом с ним, она слышала, как учащенно бьется его сердце. – Фред... – она наклонилась к его уху, – ты так хорош со мной, так добр, так нежен...

Она услышала тяжелый вздох, в его взгляде появилась напряженность. А глаза стали совсем темными и напомнили ей момент, когда он схватил ее там, в самолете.

– Любовь не всегда добра, Кэт. И не всегда нежна. – Его губы обрушились на ее губы с такой настойчивостью, словно он решил отбросить всю сдержанность и растерзать ее. Теперь он был нетерпелив, все заглушила страсть. – Так долго! Я хотел тебя так долго! – Она была его, и он мечтал о ней целых шесть лет!

* * *

Сверкающая полоса солнечного света упала на глаза Кэтрин. Было тепло, в воздухе дрожала алая дымка. Она медленно подняла веки и повернулась к Фредерику. Он еще спал, глубоко и ровно дыша. Она не хотела его будить, пока еще нет. Это было первый раз в ее жизни: она проснулась рядом с любимым. Кэт чувствовала полноту жизни, на душе было тепло и хорошо.

Он прекрасен, думала она, глядя на его лицо. Как он деликатно сострадал мне, слушая мой рассказ вчера ночью.

– И я люблю его! – Она не только подумала, но и прошептала это вслух. – Я всегда любила его, с самого начала и все прошедшие шесть лет, а сейчас, когда мы вместе, я люблю его еще больше.

Кэтрин вдруг обуял страх оказаться в зависимости от другого человека. Этот страх потерять свободу преследовал ее всю жизнь. Никаких требований друг к другу, никакого давления! Мы просто будем вместе, это все, что мне нужно. Она устремила глаза на его губы. Этой ночью он был сначала нежным, потом неистовым. Но барьер был разрушен. Шесть лет, шесть пустых лет! Кэтрин продолжала размышлять. Для нее не существовало ни вчера, ни завтра, а только сегодня.

Внезапно она улыбнулась, вспомнив о чудовищных завтраках, которые он съедал. Обычно они спускались в кухню, чтобы выпить кофе, а он очищал полную тарелку с едой. Кэтрин, увы, не любила готовить. Но сегодня ей захотелось преподнести ему сюрприз. Даже во сне Фредерик крепко держал ее в объятиях. Кэтрин осторожно освободилась от них. Не вставая с постели, она протянула руку и нащупала халат.

Кухню заливал солнечный свет. Первое, что она сделает, это сварит кофе. Странно, она так рано проснулась и не почувствовала обычной вялости, которую преодолевала лишь выпив кофе. Она ощущала себя бодрой, энергичной, такой, как во время концерта.

Она была счастлива, что призналась Фреду в своих чувствах и сломала барьер, разделяющий их. У нее было такое радостное настроение, что она стала напевать одну из своих любимых песен.

Фредерик проснулся, протянул руку и обнаружил, что рядом никого нет. Он вскочил и осмотрел комнату. Портьеры были раздвинуты во всю ширину, и комнату заливал солнечный свет. Ночная рубашка Кэтрин лежала на том же месте, где она сбросала ее вчера.

Значит, это не сон, он действительно лежал с ней рядом, обнимал ее, погрузив руку в ее волосы. Они были вместе всю ночь, пока она не заснула в изнеможении. Он снова взглянул на подушки. Но где... Где она сейчас, черт возьми?! Фредерика охватила легкая паника, он быстро натянул джинсы и отправился на поиски. Не дойдя до конца лестницы, он услышал ее голос.

Когда я просыпаюсь,

Я вижу твои глаза,

Но я не удивляюсь, –

Уже прошла гроза...

И сердце бьется тише,

В душе – веселый май.

Я больше не услышу:

Прощай, прощай, прощай!

Фред узнал песню, которую она исполняла на гастролях за неделю до того, как он посадил ее в машину и повез сюда. Он был голоден, и у него засосало под ложечкой. Он спустился в холл, слушая сильный, по-утреннему свежий голос, но, подойдя к открытой двери, остановился, наблюдая за ней.

Она двигалась по кухне и пела – веселая и счастливая. Кухня была наполнена утренними звуками и запахами: шумел кофейник, шипела на сковородке колбаса с салом, звенела посуда. Волосы Кэтрин, еще в беспорядке после ночи, струились по спине. Вот она потянулась к верхней полке посудного шкафа, и ее короткий халат поднялся, открывая длинные стройные ножки.

Кэтрин перестала петь и, досадуя на свой маленький рост, все же ухитрилась достать сверху блюдо, обернулась и увидела Фредерика. От удивления она уронила вилку, но умудрилась спасти блюдо.

– Фред! Ты испугал меня! – воскликнула она. – Я не слышала, как ты вошел.

Фредерик, любуясь ею, не сдвинулся с места.

– Я люблю тебя, Кэт!

– Я тоже люблю тебя, Фредди, – просто сказала она. Сейчас ей не хотелось бурных проявлений страсти.

Он нахмурился, когда Кэтрин повернулась к раковине, чтобы вымыть посуду.

– Ты говоришь таким тоном, словно ты моя сестра. У меня есть две, и я не нуждаюсь в третьей.

– Ну перестань! Я, конечно, не отношусь к тебе как к брату, Фредди. Мне трудно выразить то, что я чувствую. Я нуждаюсь в твоей поддержке, в твоем сочувствии. Ты помог мне этой ночью больше, чем я могу сказать словами.

– Это звучит так, будто я доктор. Я сказал: «Я люблю тебя, Кэт», как любящий мужчина. – В его словах прорвались сердитые нотки.

– Дорогой, ты совершенно не понимаешь, что такое чувство благодарности... Ты лишен его... – Она оборвала фразу, увидев, как у него вспыхнули глаза. Надвигалась буря!.. Он щелчком выключил газ под дымящейся сковородкой.

– Не говори мне, что у меня есть и чего нет. Я знаю, что у меня есть. – Он взял ее за плечи и потряс. – У меня есть любовь к тебе! И нечего меня за это благодарить! Я не гуманитарная организация! И не Красный Крест!

– Фред!..

Он притянул ее к себе, отстранив блюдо, которое находилось между ними. Ее охватило отчаяние – ну и характер! «Никогда не говори о любви ко мне таким постным тоном». А Фредерик между тем поднял ей голову рукой и стал целовать. Его губы были грубыми и настойчивыми.

– Мне нужно от тебя больше, чем это, гораздо больше. – Глаза его сверкали. – И я получу все, что хочу. Будь я проклят!

– Фред!.. – Она не могла перевести дыхание, ошеломленная силой его взрыва.

– Судьба постоянно загоняет меня в ловушку. Да выпусти же ты из рук это чертово блюдо! – Он употребил еще одно, более сильное выражение по поводу блюда, но она умудрилась его не расслышать.

– Ох, Фред, – Кэтрин обняла его за шею, – у тебя уже есть больше, чем «это», у тебя есть все. Я боялась, я очень боялась сказать тебе, как сильно тебя люблю. Я люблю тебя, Фред Эмбридж! – Теперь она сказала это совсем другим тоном.

Мгновенно и страстно их губы слились. Фредерик взял ее на руки я понес в холл.

– Так далеко... – прошептала она.

– Ммм...

– Спальня так далеко.

Фредерик с изумлением воззрился на нее: смотри, пожалуйста, какое нетерпение!

– Действительно далеко, – пробормотал он, меняя направление и следуя прямо в музыкальную комнату.

– Здесь мы всегда работаем вместе.

– И сейчас здесь будет звучать великолепная мелодия, – добавил он.

– Ох, Фред, а вдруг появится миссис Даймонд!

– Она убедится в правоте слухов относительно нравов людей, выступающих на сцене. Но сегодня воскресенье, и она не придет...

* * *

Прошло много времени. Кэтрин сидела на коврике перед камином и смотрела, как Фредерик шевелит кочергой дрова. Она разогрела кофе и принесла колбасу. Фред уже надел джинсы и свитер, а она все еще была в коротком халатике. Держа чашку двумя руками, она зевнула. Никогда она не чувствовала себя такой разнеженной, словно кошка, греющаяся на солнышке. Она смотрела с нежностью на любимого, в то время как он сосредоточенно глядел на горящие поленья. Но вот он повернулся и встретил ее улыбку.

– О чем ты думаешь? – Фред опустился радом с ней на коврик.

– О том, какое счастье – вот так сидеть с тобой у огня и пить кофе. – Она протянула ему чашку с кофе, поцеловав его при этом. – Все у нас теперь так, как и должно было быть.

– Именно таково твое представление о счастье? – спросил он, улыбаясь.

– Да, в промежутках между восторгом и экстазом на грани безумия.

– Хорошо, мы повторим «экстаз и безумие». Знаешь, вчера ты чуть не свела меня с ума в этой комнате.

– Вчера? О чем ты говоришь?

– Ты не можешь себе представить, как действует на меня твой голос, когда ты поешь.

Смесь невинности со страстью. Эти хрипловатые звуки...

– Ну, может быть, такова особенность моего пения? – Кэтрин поставила пустую чашку на пол. – Хочешь еще один бутерброд? С колбасой... Только она подгорела.

Фредерик оторвал взгляд от солнечного зайчика на стене и засмеялся.

– Ты сделала ее невероятно вкусной.

– Умирающий от голода мужчина не может быть разборчивым.

– А что я уже съел?

– Огромное количество яичницы, – она прищурилась, – из пяти или шести яиц. С колбасой. И еще пять ломтиков бекона. И три огромных бутерброда с джемом. – Она расхохоталась. – Это после любви ты становишься таким голодным?

– У меня здоровый утренний аппетит.

– Мне кажется, что ты мог бы съесть еще что-нибудь после всего съеденного. Хочешь еще кофе? – Кэтрин снова обняла его. – Я действительно свожу тебя с ума, Фредди?

– Да, с самого начала. Невозможно было находиться с тобой в одной комнате. Я ждал, долго ждал, когда это произойдет. И еще эта проклятая обложка на альбоме. Я был в бешенстве, я готов был бросить тебя прямо на ковер.

– Вот почему ты... – Она замолчала. – Полагаю, что теперь, когда ты нашел ко мне подход, больше я не буду доводить тебя до сумасшествия.

– Это правда. Я могу взять тебя или покинуть тебя. Все это в моей власти. – Фредерик поставил пустую чашку и взъерошил ей волосы, забавляясь тем, как у нее перекосилось лицо. – Ну я шучу, конечно! Уже полдень. Лучше будет, если мы сделаем хоть часть работы сегодня. Пойдем-ка, потрудимся. У меня есть новая идея. – Они перешли в музыкальную комнату. – Что-нибудь в этом роде. – Он сыграл на рояле несколько тактов мелодии, отработанных в том темпе, который он уже предлагал. – И немножко рока. Да. Тут нужны синкопы, повторяющие удары сердца. Вот такая идея! Резче и порывистее, вместе с хором.

Кэтрин, стоя у него за спиной, удовлетворенно улыбалась, пока он играл.

– Тогда все, что после этого нам будет нужно, это лирическая часть.

– А больше никаких нет идей? – спросил Фредерик.

– Есть, конечно. – Кэтрин села рядом с ним. – Нам надо что-то придумать, чтобы голос подруги Лолиты стал похож на писк детской куклы. Ее песни должны быть фоном для Линды Хармен. Естественно, хор и здесь должен звучать. Но о чем собственно ты думаешь сейчас?

Фредерик резко повернул ее к себе, но она уклонилась от поцелуя.

– Кэт! – Он крепко обнял ее. – Я сильно сомневаюсь, что мы сможем работать, пока ты одета так, как сейчас. Я советую тебе надеть самое непривлекательное платье.

– Я отвлекаю тебя, Фредди?

– Нет, ты меня соблазняешь! Далеко ли мы продвинемся так в работе?

– Да я и сама уже не могу справиться с собой.

– Ну и я уже на грани!

– Тогда пойду поищу непривлекательное платье.

– Позже, – сказал он и стиснул ее в объятиях, когда она попыталась встать.

– Фред, ну в самом деле...

– Позже, – повторил он и нежно увлек ее на ковер.

14

Наконец солнце прочно обосновалось на небосводе Сандерленда. Холодные утра сменялись теплыми полуднями, за окнами жужжали пчелы. Ночи стали не такими сырыми. Нежный аромат жимолости носился в воздухе. Потом начали расцветать розы. Через несколько недель вся округа оказалась цветущей. А Кэтрин была любима!

В какой бы день жизни ее ни спросили, чего она хочет больше всего, она бы ответила: «Любить и быть любимой». Она жаждала любви, будучи ребенком. Она изголодалась по ней, когда подростком скиталась из города в город. Никогда у нее не было ни привязанностей, ни возможности завести постоянных друзей. И Кэтрин отдавала свою любовь публике. Она никогда не чувствовала себя отделенной от зрителей, стоя у рампы под прожекторами. И они это знали. Любовь, которая исходила от аудитории, заполняла потребность Кэтрин в этом чувстве. Но все это было не то. Не то! Теперь же у нее был он, ее Фредди!

Шли недели в Сандерленде, она почти забыла, что она артистка, живя в согласии со своим женским началом. Кэт всегда знала себя. Это было важно в ее профессии. Она культивировала свою женственность и неповторимость сначала только для публики, а теперь у нее был Фредерик.

Фредерик оказался требовательным любовником, он хотел обладать ее телом, ее сердцем, ее мыслями, всем без остатка. Но Кэтрин считала невозможным выворачивать себя постоянно наизнанку. Она много страдала и знала, какую опустошенность и боль может привести любовь, если она слишком открыта и беззащитна. Ее мать столько времени причиняла ей горе вечными обещаниями счастья после жестоких ударов судьбы. Кэтрин научилась справляться с этим.

Она полюбила Фредерика еще тогда, шесть лет назад. Когда он ушел, Кэтрин думала, что ее жизнь никогда больше не будет полной. Она стала отгораживаться от мужчин. Они могли быть друзьями, любимыми друзьями, но любовниками – никогда. Боль от разлуки с Фредериком проходила, но шрамы от нее постоянно напоминали, что надо быть осторожной. Она поклялась, что не позволит ни одному мужчине бросить ее, как это сделал Фредерик Эмбридж. Пусть он будет единственным, кто покинул ее.

Это решение давало ей свободу в обращении с друзьями-мужчинами.

Теперь все ее сомнения и страхи были смыты потоком эмоций. Кэтрин поняла, что физическая близость позволила ей быть до предела раскованной в проявлении своей любви. Она пробудила в нем настоящее чувство. Кэтрин все больше ощущала себя полноценной женщиной, страстной и чувственной. Она долго противилась, опасаясь, что их отношения зайдут слишком далеко, пока наконец не устала от самой себя.

Однажды утром Фредерик разбудил ее, усыпав постель бутонами диких роз. Следующим вечером он преподнес ей шампанское в ведерке со льдом, когда она купалась в старинной ванне. Казалось, он был безумно счастлив! Но иногда она ловила его на том, что он изучал ее со странно напряженным выражением лица.

Хотя Кэтрин бесконечно любила его, она не могла еще целиком, до конца довериться ему. Оба они знали об этом, и оба избегали говорить на эту тему.

Как-то, сидя за роялем, Кэтрин подбирала аккомпанемент к песенному дуэту.

– Мне кажется, здесь должен быть минор в умеренном темпе для соло рояля и нужно ввести семь инструментов, главная инструментовка будет для скрипок и виолончелей. – Она играла и представляла себе звучание оркестра. – Что ты об этом думаешь? – Она повернулась к Фредерику, который смотрел на нее.

– Продолжай, – посоветовал он.

Кэтрин снова начала играть, давая ему возможность прервать ее, когда она будет в затруднении.

– Нет, – покачал он головой, – эта часть не годится. – Он подошел к роялю. – Примерно так. – Он сыграл то же с самого начала, лишь немного изменив ее вариант.

– Так что же здесь нового?

– Очевидно, у тебя плохой слух, если ты не улавливаешь нюансы. Хорошо, тогда скажи, может, начнем снова?

– Мне нравится, когда ты такой важный и величественный, Фред Эмбридж.

– В самом деле? Сейчас я такой?

– Ты был близок к тому, чтобы воспроизвести первую часть из Второй симфонии Чайковского.

– Ах! Неужели?! – вскричал он, повернувшись спиной к клавиатуре.

– Рисуешься? – пошутила она, когда он прекратил представление.

– Ты просто завидуешь.

– К несчастью, ты прав.

– У меня есть размах, и в этом мое преимущество.

– Ну а у меня нет твоего блеска и твоего размаха, и я не собираюсь стать концертирующей пианисткой.

– У тебя красивые руки, – сказал Фредерик, взяв ее руку и поднеся ее пальцы к губам. – Я совершенно беспомощен против них, так я их люблю. Они издают аромат лосьона, который хранится в твоей костюмерной в маленьком флаконе.

– Не думала, что ты замечаешь такие вещи.

– А разве есть что-то касающееся тебя, чего бы я не замечал? Тебе нравится горячая ванна, ты снимаешь туфли в неожиданных местах, ты начинаешь ходить с левой ноги, и, когда я прикасаюсь к тебе, как сейчас, твои глаза заволакиваются дымкой. – Он нежно поцеловав ее и быстро стянул с нее платье. – Я чувствую, как ты таешь в моих объятиях. Это сводит меня сума!

В этот момент зазвонил телефон в другой комнате. Фредерик выругался, а Кэтрин улыбнулась ему.

– Пойду послушаю, кто тебя вызывает, любимый. Я потом напомню тебе, на чем мы остановились. – Она выскользнула из его объятий и пошла к телефону. – Хэлло...

– Хэлло, я хотела бы поговорить с Фредериком Эмбриджем, – прозвучал женский голос.

Кэтрин показалось, что она узнала голос одной из поклонниц Фреда.

– Мистер Эмбридж очень занят, подождите минутку.

– Вы можете попросить его позвонить матери, когда он освободится?

– Извините, что вы сказали? – Кэтрин зашлась от смеха, пытаясь отбиться от объятий подошедшего Фредерика.

– Говорит его мать, дорогая, – повторил голос, – попросите его позвонить мне, когда у него найдется минутка. Вы можете? Он знает мой номер.

– О! Пожалуйста, миссис Эмбридж, подождите... извините... одну минутку. Фред, это твоя мать, – сказала Кэтрин угрожающим шепотом.

Все еще крепко прижимая ее к себе, он взял трубку.

– Хэлло, мам. – Он чмокнул Кэт в макушку, потом радостно воскликнул: – Да, я был ужасно занят. Я целовал прекрасную женщину, в которую до безумия влюблен. – Лицо Кэтрин залилось краской. – Нет, нет, все в порядке, дорогая, я тороплюсь вернуться к ней. Как ты там? Что там у нас дома?

Кэтрин освободилась из его объятий. – Пойду приготовлю чай, – сказала она торопливо и вышла из комнаты.

Домоправительница миссис Даймонд оставляла кухню безукоризненно чистой, и у Кэтрин там не было никакого дела, разве что подождать, когда закипит чайник. Вдруг она почувствовала, что страшно голодна, и вспомнила – ведь в часы ланча они работали. Она взяла хлеб, поджарила и намазала маслом.

Послеполуденный чай превращался для Фредерика в приятный ритуал, и Кэтрин охотно поддерживала его. Она получала удовольствие, отдыхая от работы, сидя перед камином с чашкой чая, бисквитами, ячменными лепешками и поджаренным хлебом с маслом. Они наслаждались чаепитием вдвоем.

Чайник закипел, она погасила огонь и пошла за заварочным чайником, но мысли ее были заняты телефонным разговором. Он рассказывал матери о своей любви таким легким, таким спокойным тоном! И она позавидовала ему. Как ей хотелось такой же доверительной беседы со своей матерью в детстве и юности.

Домашняя работа успокаивала ее. Кэтрин поставила на поднос все приготовленное и стала спускаться в холл. Когда она услышала голос Фредерика, все еще разговаривающего по телефону, она заколебалась, не подождать ли, пока закончится разговор. Но поднос был тяжелым, и она не стала останавливаться.

Фред сидел у огня, продолжая разговор.

– Возможно, я приеду в следующем месяце, мама. Передай всем, что я их люблю. – Он немного помолчал. – У нее большие серые глаза, такого же цвета, как крылья голубя, который живет у нас на крыше. Да, я скажу ей. До свидания, мама. Я люблю тебя.

Положив трубку, Фредерик оглядел уставленный едой поднос и обратился к Кэтрин.

– Ты хочешь есть?

Она начала наливать чай.

– Я обнаружила, что умираю от голода, и пошла в кухню что-нибудь приготовить.

– Мама просила передать, что у тебя влюбленный голос. Это чувствуется даже по телефону. – Фредерик взял с тарелки поджаренный хлеб.

– Фред, зачем ты сказал маме, что целуешь меня?

Он улыбнулся.

– Мама знает мою привычку целовать женщин. Возможно, она знает намного больше, чем мне бы хотелось, но мы с ней не обсуждаем личные аспекты моей жизни. Она хочет встретиться со мной. Если мы ускорим работу над партитурой, то сможем в следующем месяце навестить мою семью.

– Удобно ли мне поехать? Я ведь не член вашей семьи, Фред, – сказала Кэтрин, но он шутливо шлепнул ее по руке и подождал, пока она повернется к нему.

– Они покладистые люди, Кэт. Они мне дороги. И ты мне дорога. Я хочу, чтобы вы познакомились.

– Пожалуйста, расскажи мне о твоей семье. Мне будет полезно, если я узнаю о ней немного больше, чем читала в газетах. Это поможет мне при встрече с твоими родственниками.

– Я самый старший. Между мной и следующим братом разница в пять лет. Эдвард внешне не похож на меня, он единственный женатый сын в нашей семье. Его жена – хорошенькая блондинка. Он адвокат. – Фредерик усмехнулся, вспомнив, с каким трудом он добился того, чтобы брат поступил в хороший университет. – Эдвард был первым из Эмбриджей, кто получил приличное образование. В детстве он частенько приходил домой с разбитым носом.

– Ну тогда он наверняка хороший юрист. Продолжай, пожалуйста.

– Следующая Одрж. Она окончила Кембридж одной из лучших. Природа наделила ее уникальными математическими способностями в необыкновенным интересом к регби. Среди спортсменов она и нашла себе мужа.

Кэтрин попыталась представать себе нежную женщину, которая смотрит соревнования по регби и решает мудреные головоломные задачи.

– Наверное, второй твой брат физик?

– Нет, Джордж – ветеринар. – В голосе Фредерика прозвучала гордость.

– Он твой любимчик?

– Если и есть у меня любимчики, то это, конечно, он. Джорджи вообще один из самых лучших людей, каких я только знал. Он не способен никого обидеть. Еще будучи мальчиком, он подбирал птицу со сломанным крылом или собаку, у которой ранена нога. Тебе, наверное, тоже известен такой тип людей.

Кэтрин таких людей не знала, но пробормотала что-то утвердительное. Ее очень заинтересовала семья Фредерика. Почему-то она думала, что люди, выросшие в одном доме, в одинаковых условиях, должны быть похожи друг на друга. А они оказались удивительно разными.

– А другая твоя сестра?

– Милдред? – Он усмехнулся. – Она еще школьница. Собирается быть финансистом, или драматической актрисой, или, возможно, антропологом. Она еще не решила.

– Сколько ей лет?

– Восемнадцать. Она считает твои пластинки великолепными. Кстати, у нее есть все твои записи за последнее время. Я видел, когда был дома.

– Я рада, что мои песни ей нравятся. А твои родители, конечно, гордятся всеми своими детьми? Что делает твой отец?

– Он плотник. – Фредерик заметил ее недоумевающий взгляд. – Он еще работает шесть дней в неделю, хотя знает, что деньги для нас уже не проблема. Да, он действительно очень доволен нами. А моя мать до сих пор вешает простыни на веревку, несмотря на то, что я несколько лет назад купил ей отличную сушку. Они скромные люди.

– Ты очень счастливый человек, – сказала Кэтрин, нервно расхаживая по комнате.

– Думаешь, я сомневаюсь? Я много размышлял об этом, когда стал взрослым. Мало ценится то, что легко достается. Обязательно надо чего-то достичь в жизни самому, преодолевая трудности.

– Я пережила все это. Спасибо тебе за рассказ. – Она подошла к окну и посмотрела на море я скалы. – Давай погуляем, Фред, там так хорошо.

Он встал рядом, взял ее за плечи я повернул лицом к себе.

– В жизни есть не только тяжелые, но и радостные переживания, Кэт. Не надо так огорчаться.

– Меня не сломили тяжелые переживания. И ни один человек не сломил меня.

– Кэт, я знаю, ты звонишь домой дважды в неделю и никогда не рассказываешь мне об этом. Доверься мне, поделись со мной своими тревогами, дорогая моя. Тебе будет легче.

– Не сейчас и не здесь. – Она обняла его и прижалась щекой к его груди. – Я хочу, чтобы ничто не беспокоило нас; ни то, что пришло из прошлого, ни то, что предстоит завтра. В моей жизни столько страшного, Фредди, столько несправедливого! А теперь мне так хочется отвлечься от всего этого и пофантазировать, представить, что во всем мире нет никого, только мы вдвоем. Хотя бы на короткое время.

Она услышала, как он вздохнул. Его губы легко коснулись ее волос.

– На короткое время, Кэт? Но фантазии кончаются, а я хочу, чтобы они стали реальностью.

– Как у Пола, героя нашего фильма?

– Да. – Фредерик снова поцеловал ее. – Он долго томился и ждал, пока сможет осуществить свое желание. Пусть у нас тоже мечта осуществится, моя Кэт.

– Но я не смею мечтать. Ты уже заставил меня ощутить однажды всю жестокость реальной жизни. Ты жил здесь, когда мы расстались?

– Да, здесь. Перестань без конца упрекать меня. – Он расстегнул пуговицу на ее блузке и заглянул в лицо. – Ну как? Отправимся на прогулку?

– На прогулку? В такой дождь? – Кэтрин глянула в залитое солнцем окно. – Нет, лучше останемся дома, пока он не пройдет.

Фредерик занялся следующей пуговицей.

– Возможно, ты права.

15

Миссис Даймонд имела привычку начинать уборку с музыкальной комнаты, когда Кэтрин и Фредерик оставляли ее одну в доме. Здесь они проводили время в рабочие часы, если можно считать работой вдохновенное творчество. Домоправительница имела на этот счет собственное мнение. Она собирала чашки, которые они всегда оставляли немытыми, и придирчиво нюхала их. Чай! Иногда, как и сегодня, она чуяла запах вина, случалось, пахло виски, но миссис Даймонд была уверена, что ее обожаемый мистер Эмбридж не заслуживает репутации горького пьяницы, какими были, по ее мнению, все артисты.

До сих пор она жила спокойно в этом доме. Когда Фредерик поставил ее в известность, что собирается пригласить на три месяца гостей, она с ужасом представила себе, каково будет их поведение. Она-то знала, какого сорта люди эти артисты, и ждала, что понаедут в шикарных автомобилях развязные люди в непристойных костюмах. Она плакала на плече у мистера Даймонда, опасаясь, что это будет настоящий кошмар и что ей просто не выдержать.

Но никто не приезжал! Не было орущих компаний, за которыми приходилось бы убирать после попоек. Приехал только мистер Эмбридж с молодой девушкой, у которой были большие серые глаза, и она так хорошо пела, что это доставляло удовольствие миссис Даймонд. Но ведь девушка тоже принадлежала к миру эстрады. Значит, представления пожилой дамы об артистах были не совсем верными?

Домоправительница, вытряхивая покрывала в окно, видела, как нежная парочка прогуливалась возле скал, всегда в обнимку, и невольно улыбалась, глядя на них. Она отправляла покрывала на место и начинала вытирать пыль с мебели, стараясь собрать разбросанные бумаги куда-нибудь в одно место. Может быть, это что-то нужное! Подняв очередной листок, миссис Даймонд рассматривала не понятные ей значки нотных записей. Но здесь были и слова:

Любовь к Вам – не сон...

Хоть я не из важных персон,

Я Ваш целиком, без прикрас,

Живу в ожидании Вас.

Какая красивая песенка! Неужели ее сочинила эта милая девушка? – Суровая миссис Даймонд была уже почти влюблена в гостью.

* * *

С моря подул сильный ветер. Фредерик обнял Кэтрин за плечи и медленно, с чувством поцеловал ее.

– Это еще зачем здесь-то?

– Для миссис Даймонд, – ответил он, смеясь, – она подглядывает за нами из окна.

– Фред, ты ужасный человек. – Его губы прильнули к ней. Она отказалась ответить ему тем же. Присвистнув от удивления, он поцеловал ее еще более страстно, загородив собой от взглядов миссис Даймонд. Кэтрин стало даже жарко, несмотря на холодный морской бриз.

– А это, – продолжал он, осыпая ее поцелуями, – это для меня.

– У вас есть какие-нибудь друзья? – спросила Кэтрин.

– Да, конечно. И, полагаю, мы дали достаточно пищи для пересудов на ближайшее время.

– Так вот для чего ты целовал меня! Чтобы потрясти нравственные основы местных жителей?

– И по другим причинам тоже.

Они долго стояли потом в полном молчании, глядя на морские волны. Кэтрин нравился суровый вид скал с отвесными стенами, подножие которых утопало в воде, шум моря и пронзительные кряки.

* * *

Партитура была почти готова, кроме нескольких концовок и отдельных кусков. Копии законченных номеров они отправили в Лондон. Кэтрин понимала, что работа быстро продвигается к концу. Но у нее были свои причины медлить с ее завершением. Несмотря ни на что, она не совсем доверяла Фредерику, не понимала, что именно он от нее хочет, поэтому уклонялась от откровенного разговора. Сейчас в их отношениях установилось какое-то равновесие. Пока они в Сандерленде, их личную жизнь можно было не усложнять проблемами, которые неизбежно появятся, когда они окунутся в повседневную жизнь, вернувшись в Лондон. Обязательства, связанные с ее профессией, поглощающей много времени, делали трудным устройство любого рода нормальной жизни, особенно личной. Любая подробность их отношений не ускользнет от внимания прессы, появятся фотографии и публикации, правдивые и вымышленные, самого худшего толка. Все это можно выдержать, только работая до изнеможения и решившись пренебречь сплетнями, если любовь достаточно сильна. Она не сомневалась, что их любовь крепка, но способна ли она избавиться от навязчивой мысли, что он снова может оставить ее? Память о причиненной боли удерживала ее от того, чтобы окончательно довериться Фредерику.

Чувство ответственности за мать создавало еще один барьер. Она стыдилась собственной матери и не решалась сообщить Фреду о ее нынешнем состоянии. А этого в их совместной жизни не избежать. В прошедшие годы она решительно ограждала свою личную жизнь от посторонних вторжений, обещая себе никогда не зависеть ни от кого, даже от любимого человека.

Поэтому Кэтрин очень хотелось продлить время пребывания в Сандерленде. Но она понимала, что идиллия подходит к концу. Эта мысль, не давала ей покоя. Прелюдия к осуществлению мечты была прекрасной. Но что будет дальше?! Она не знала. «Что случится, знаешь ты? Нет, никто того не знает...»– вспоминала она слова своей старой песни.

А сейчас, ухватившись за каменный выступ скалы, она задумчиво смотрела на море. Ее мысли были где-то далеко. Фредерик забеспокоился. Облако на какой-то момент закрыло солнце, и свет затуманился, потускнел.

– О чем ты думаешь? – спросил он, приглаживая рукой разлетавшиеся от ветра ее волосы.

– Об этом месте, где мы сейчас стоим и где мне так хорошо, – сказала Кэтрин, не изменив позы. – Однажды мы с Марианной отправились в Венецию, и я была уверена, что это самое прекрасное место на земле. Сейчас я думаю, что здесь лучше.

– Я знал, что тебе понравится. Я боялся, что ты откажешься. Но мне очень хотелось привезти тебя сюда, где мы будем одни.

Кэтрин продолжала глядеть на море.

– Я думала, мы приехали в Сандерленд работать над партитурой.

– Да, – Фредерик посмотрел на птицу, нырнувшую в волны, – но больше всего я хотел, чтобы ты была рядом.

– Рядом?

– Я сомневался, согласишься ли ты снова со мной работать, но написать партитуру к фильму – это ведь очень заманчиво. Может быть, без этого ты не согласилась бы жить здесь со мной?

– Значит, ты соблазнил меня партитурой? Помахал перед носом «мясной косточкой»?!

– Конечно нет. Я хотел работать вместе с тобой над партитурой, которую предложили мне. Но был и расчет другого рода.

– Расчет и планирование, – сказала она тихо, – как в шахматной игре. Марианна права, я никогда не была хорошим стратегом.

Она отвернулась, но Фредерик взял ее за плечи попытался повернуть к себе лицом.

– Кэт!

– Как ты мог? – Она снова отвернулась, глаза у нее потемнели.

– Как я мог? Что? – спросил он холодно, держа ее за плечи.

– Как ты мог использовать работу над партитурой как приманку, чтобы обманным путем привезти меня сюда? – Порыв ветра бросил волосы ей в лицо.

– Я использовал бы все что угодно, чтобы вернуть тебя в свою жизнь. Но я не обманывал тебя, Кэт. Я говорил только правду.

– Часть правды!

– Возможно. Но разве нам не было хорошо здесь? Почему ты сердишься? Потому, что я люблю тебя, или потому, что я сделал все, чтобы убедиться в твоей любви?

– Больше никогда ничего подобного не делай. Я ненавижу, чтобы мной манипулировали. У меня своя собственная жизнь, и я сама принимаю решения.

– Не пойму, что плохого я сделал тебе?

– Нет, плохого не сделал. Ты только долгое время водил меня за нос. – Ее голос вибрировал от гнева. – Почему ты не был честен со мной?

– Ты не подпускала меня близко, когда я был абсолютно честен с тобой. Я пробовал прежде, помнишь?

У Кэтрин засверкали глаза.

– Не говори мне, что я делала прежде, Фред! Ты не можешь читать мои мысли.

– Да где уж мне! Ты мне никогда не даешь такой возможности. – Он вытащил сигарету и, загородив рукой спичку, зажег ее.

Его спокойный тон окончательно привел ее в ярость.

– Ты не имел права! Ты не имел права врываться в мою жизнь таким способом. Кто сказал, что я буду играть по твоим правилам, Фредерик? Оказывается, ты все уже решил заранее. А я даже не представляла себе, что ты планируешь близкие отношения со мной.

– Если ты разумный взрослый человек, то веди себя соответственно. Я тебе не лгал и привез тебя сюда не под выдуманным предлогом. Партитуру надо было написать, а здесь идеальное место для работы. Одновременно я чувствовал, что Сандерленд поможет мне возвратить тебя. Я хотел тебя вернуть.

– Ты чувствовал, ты хотел! – Кэтрин резким движением откинула волосы за спину. – Какой невероятный эгоизм! А что с моими чувствами? Ты решил для себя, что можешь войти в мою жизнь и выйти из нее, когда тебе будет угодно!

– Насколько я помню, это ты оставила меня.

– Нет, это сделал ты! – Слезы заливали ее лицо. – Ничто так не ранило меня, как твой уход. Ничто! И нет уверенности, что это не повторится. Тогда ты исчез, не сказав ни единого слова!

– Ты не можешь так говорить, я хотел объясниться с тобой. Но только ты была в таком нервном состоянии в ту ночь, ничего не хотела слушать. Как, черт возьми, я мог поступить иначе! Мне ничего не оставалось, кроме как отойти на некоторое расстояние, чтобы дать тебе время одуматься и понять, что я тебе необходим.

– Время? – Голос Кэтрин дрожал, мысли путались. – Ты дал мне время?

– Ты была ребенком, когда я уехал от тебя. Я надеялся, что ты станешь женщиной, когда я вернусь.

– Ты надеялся... Значит, ты просто предоставил мне возможность измениться, повзрослеть?

– Я не видел другого выхода. – Фредерик сунул руки в карманы и нахмурился.

– Не видел? – Кэтрин вспомнила шесть последних лет. – Разумеется, поэтому ты оставил меня одну. Опять ты присвоил себе право решать за меня!

– Да не решал я за тебя ничего! Это был способ остаться в своем уме. Пойми, я не мог быть рядом с тобой и не иметь тебя.

– Тогда ты покинул меня на шесть лет, а потом внезапно появился, используя мою увлеченность работой и мою доверчивость, чтобы завлечь в постель? Тебя даже не очень волновало качество партитуры. Это было всего лишь предлогом. Все! Твоим замыслам пришел конец!

– Такие слова, – сказал он ледяным тоном, – равносильны отставке.

Фредерик резко повернулся и ушел. Еще с минуту Кэтрин слышала шум его автомобиля, перекрывающий рокот моря.

Она стояла, глядя на машину, мчавшуюся по дороге. Что она наделала?! Кэтрин была в шоке от своих собственных слов, ком подкатил к горлу. Она зажмурилась.

Даже с закрытыми глазами ей чудился разъяренный взгляд Фредерика. Кэтрин устремилась к дому. Она бежала, откидывая волосы с лица. Голова раскалывалась. На минуту она остановилась и глянула вниз на беспокойное зеленое море.

Неужели все, что произошло здесь за последние недели, было частью искусного плана? – думала она. Гнев рвался наружу, он был таким же сильным, как и ощущение несчастья. Фредерик взялся тайно управлять ее жизнью, ее безумно возмущало, что он привлек ее большими возможностями в карьере, использовал этот прием, чтобы заманить сюда. И еще было горькое разочарование...

Миссис Даймонд встретила ее в дверях музыкальной комнаты.

– А вам звонят по телефону, мисс. – Домоправительница нашла предлог, чтобы объяснить, почему она с любопытством выглядывала в окно. Но сейчас, посмотрев в серые глаза Кэтрин, она инстинктивно почувствовала, что девушке нехорошо. – Я приготовлю чай, – сказала она.

Кэтрин подошла к телефону.

– Да, хэлло.

– Кэт, это Марианна.

– Дорогая! – Кэтрин рухнула на стул и смахнула выступившие от радости слезы, когда услышала родной голос. – Ты уже вернулась из Италии?

– Я вернулась уже давно, Кэт. Конечно, Кэтрин должна была знать об этом.

– Да? Все было хорошо? Что-нибудь случилось?

– Доктор Хейбер разыскал меня, потому что не мог дозвониться тебе утром.

– Конечно, она опять убежала, – унылым голосом произнесла Кэтрин.

– Да, прошлой ночью. Она недалеко ушла. – Услышав запинающуюся речь подруги, Кэтрин почувствовала привычную усталость и страх. Опять то же самое! И так без конца.

– Несчастный случай. Кэт, будет лучше, если ты приедешь.

Кэтрин закрыла глаза.

– Она умерла?

– Нет, но она очень плоха. Я не терплю сообщать тебе по телефону такие вещи. Домоправительница сказала, что Фредерика нет дома, а то я сообщила бы ему сначала об этом.

– Да, его здесь нет. Насколько ей плохо? Она в больнице?

Марианна быстро заговорила, как будто бросилась в воду.

– Уже ничего нельзя сделать, Кэт! Доктор сказал, что самое большее остался час.

– О Господи! – Страх такого известия сопровождал Кэтрин всю жизнь. Она осмотрела комнату, безнадежно пытаясь сориентироваться.

– Что же делать, Кэт? Мне не хотелось сообщать тебе о несчастье, но иначе нельзя было.

– Что? Не волнуйся, я в порядке. Я немедленно выезжаю.

– Встретить тебя и Фреда в аэропорту?

– Нет, нет, я сразу поеду в больницу. Скажи доктору Хейберу, что я буду там, как только смогу. Марианна...

– Да?

– Останься с ней.

– Конечно, останусь. Я буду около нее. Кэтрин повесила трубку и в полном отчаянии уставилась на замолчавший телефон.

Миссис Даймонд вошла в комнату с чашкой чая. Она с одного взгляда поняла – что-то случилось. Ни о чем не спрашивая, она подошла к шкафчику с напитками, вынула виски, налила немного в рюмку и поднесла к губам Кэтрин.

– Выпейте это, мисс.

Кэтрин уставилась на нее.

– Что?

– Пейте это, девочка.

Кэтрин подчинилась. Она выпила залпом спиртное. У нее закружилась голова, но ей стало чуть легче.

– Спасибо, – она посмотрела на миссис Даймонд, – теперь мне лучше.

Кэтрин попыталась собраться с мыслями. Здесь она оставляла дела, но не было времени завершить их.

– Миссис Даймонд, я немедленно улетаю домой. Случилась беда. Могли бы вы собрать мои веши, пока я дозвонюсь в аэропорт?

– Ага, но он поедет сразу за вами, я знаю. Подождите, он сейчас вернется.

Кэтрин поняла, что миссис Даймонд говорят о Фредерике.

– Я совсем не уверена в этом. И не могу ждать. Вы можете попросить мистера Даймонда отвезти меня в аэропорт? Я знаю, это неудобно, но мне просто необходимо. Это очень важно.

– Да, да, конечно. Я пойду запакую ваши вещи.

– Благодарю вас. – Кэтрин окинула последним взглядом комнату, где ей было так хорошо.

Все несчастья сразу свалились на нее. Она так хотела, чтобы Фредерик скорее вернулся, но его машины не было слышно. Надо было написать записку. Но как выразить словами охватившие ее чувства при неожиданном известии о состоянии матери?

Уже не осталось времени, чтобы ждать его. Она не могла рисковать. Судорожным движением она вырвала листок нотной бумаги и быстро написала: «Фред, я уехала. Мне необходимо быть дома. Пожалуйста, прости меня. Я тебя люблю. Кэт». Положила листок на рояль и выбежала на улицу. Мистер Даймонд ждал ее, чтобы отвезти в аэропорт.

16

Прошло пять дней. Доктор Хейбер сказал правду, что жизнь матери исчислялась часами. Кэтрин была в отчаянии не только из-за смерти матери, но и потому, что не успела приехать вовремя и не застала ее в живых. Она узнала все подробности о последних минутах жизни матери. Были совершены все необходимые обряды. Люди придумали так много разных похоронных процедур, очевидно, для того чтобы хоть как-то отвлечься от постигшего их горя.

Кэтрин была благодарна доктору, который сделал все возможное, чтобы во время траурной церемонии оградить ее от назойливых корреспондентов.

Несколько дней после похорон Кэтрин никуда не выходила. Она поняла, что женщину, которой не стало, она любила, презрение к ней исчезло. Теперь уже ничего нельзя было поделать. Болезнь матери еще при ее жизни разлучила их. Кэтрин больше не плакала. Но на душе ее лежал тяжелый камень.

Много раз в течение этого времени она звонила в Сандерленд. Но там никто не отвечал. Она почти ощущала пустоту дома и слышала эхо звонка, раздававшееся в комнатах. Сколько раз она собиралась сесть в самолет и вернуться туда, но каждый раз отгоняла эту мысль от себя. Она не станет ждать его там.

Где он может быть? Куда мог уехать? – недоумевала она снова и снова.

Наконец Кэтрин в последний раз решила позвонить Фредерику. Глядя на себя в зеркало, она увидела, что очень бледна. Вся краска сошла с ее лица пять дней тому назад, с тех пор как она вернулась из Сандерленда. Она и не могла хорошо выглядеть, слишком много несчастий обрушилось на нее! Кэтрин грустно покачала головой, увидев свое бесцветное лицо. Надо все же заставить себя подкраситься, решила она.

Да, думала она, держа косметическую кисточку у щеки, я должна что-то предпринять. И Кэт снова набрала номер. Ответа не было.

Через полчаса она спускалась по лестнице, одетая в черное шелковое платье, а на голове была простая, с твердыми полями шляпа.

– Кэт, – Марианна вышла из своего кабинета, – ты собираешься куда-то идти?

– Да, если я найду свою сумочку и ключи от машины.

– С тобой все в порядке?

– Мне уже лучше. – Ее ответ явно не удовлетворил подругу. – Помнишь, – продолжала Кэтрин, – после похорон ты настойчиво советовала мне ни в чем не упрекать себя? Я пытаюсь осуществить это на практике.

– Да, я уверена, что ты все сделала, чтобы помочь матери и большего сделать не могла.

– Конечно, я старалась, – вздохнула Кэтрин. – Может быть, этого было мало? Но я должна теперь избавиться от унылого настроения. Я уже чувствую себя лучше, Марианна, надо взять себя в руки. – Кэтрин улыбнулась на прощание, собираясь уйти, но в это время из комнаты Марианны вышел Майкл Бартон. – Привет, Майкл, я не знала, что ты здесь. Майкл кивнул в знак приветствия.

– Мне определенно нравится твое платье, – сказал он Кэтрин.

– Так ты одобряешь? Я очень рада.

Он насмешливо поклонился.

– Куда ты направляешься?

– Я встречаюсь с Клиффордом Толливером за ланчем.

Майкл коснулся пальцем щеки Кэтрин.

– Чуточку излишний румянец, – заметил он.

– Не волнуйся, все как надо. – Кэтрин заставила его нагнуться, чтобы она смогла его поцеловать. – Я еще не сказала, как благодарна тебе за то, что последние дни ты был рядом.

– Мне пришлось сбежать из офиса.

– Я тебя обожаю. – Она положила руки ему на плечи и крепко сжала их. – А теперь перестань беспокоиться обо мне. – Кэтрин повернулась к Марианне: – И ты тоже. Я встречаюсь с Клиффордом, чтобы поговорить с ним о планах на новые гастроли.

– Новые гастроли? – Марианна нахмурилась. – Кэт, ты работала безостановочно больше шести месяцев. Записи, гастроли, партитура. После всего этого тебе необходим перерыв.

– После всего пережитого мне не нужен перерыв, – возразила Кэтрин. – Я хочу работать.

– Но устрой себе хоть короткие каникулы, – предложила Марианна. – Несколько месяцев назад ты говорила, что обнаружила симпатичное местечко в селении недалеко от города.

– Да, – Кэтрин засмеялась и тряхнула головой, – я собиралась вести простую жизнь, не так ли? Пренебречь восторгами очарованной публики, поселиться в уютном домике и писать стихи. Но, дорогая, ты сказала, что у тебя нет интереса к простой жизни.

Марианна удивленно подняла черные брови.

– Я изменила свое мнение, я даже собираюсь купить ботинки для прогулок.

Майкл что-то одобрительно промычал. Кэтрин ласково улыбнулась им обоим.

– Вы милые, – сказала она, – но в этом нет нужды. Мне надо делать что-нибудь дающее энергию. Я хочу просить Клиффорда организовать мне гастроли во Францию. Мои записи расходятся там очень хорошо.

– Ил уже сказала это Фредерику... – начала Марианна, но Кэтрин прервала ее.

– Я собиралась передать ему это по телефону, но не смогла... – Надо было как-то закончить фразу, не вдаваясь в подробности. – Очевидно, он не хочет говорить со мной. Я не виню в этом его.

– Он влюблен в тебя, – сказал Майкл, стоя за спиной Кэтрин. Она повернулась и встретилась с ним взглядом. – Несколько тысяч зрителей видели, как он в мгновение ока умыкнул тебя ночью с концерта в Нью-Йорке.

– Да, он любит меня и я люблю его, но этого недостаточно. Я не тот человек, чтобы ради этого сойти со своей дороги. Нет, пожалуйста, не отговаривайте. У меня по этому поводу свое мнение. Я чувствую себя так, словно была на прекрасном пикнике и попала под обвал. А ушибы до сих пор болят. Мне нужны какие-нибудь хорошие новости, – сказала Кэтрин, лукаво глядя то на Марианну, то на Майкла. – Может, кто-нибудь из вас решится рассказать мне их? – Парочка заговорщически переглянулась. Кэтрин усмехнулась, заранее радуясь тому, что сейчас услышит. – Что, несколько изменилась ситуация?

– И даже очень, – согласился Майкл, улыбаясь Марианне, – только эта ситуация длится около шести лет.

– Шести лет?! – У Кэтрин от изумления полезли брови наверх.

– Тогда я получил отставку от одной особы, – сказал Майкл, зажигая сигарету. – От кого – догадайся!

– Да, я всегда думала, что он влюблен в тебя, Кэт, – объяснила Марианна, глядя на Майкла.

– В меня?! – удивленно воскликнула Кэтрин.

– Я пытался отнестись к этому с юмором, – заметил Майкл, окутанный клубами дыма. – И обдумывал, как стать более привлекательным.

– О, ты и так необычайно привлекателен, – возразила Кэтрин и, хихикнув, поцеловала его в щеку. – Безумно привлекателен. Только я никогда не верила, что ты можешь быть влюблен в меня. Ты всегда предпочитал красивых манекенщиц с их неподвижными лицами и длинными ногами.

– Думаю, не следует напоминать об этом в данный момент, – возмущенно заявил Майкл.

– Это все правда, – согласилась Марианна, улыбаясь, – только у меня нет никаких проблем с его развеселым прошлым.

– И когда все это произошло? – полюбопытствовала Кэтрин. – Я возвращаюсь из поездки через пять недель и обнаруживаю двух моих лучших друзей, глядящих друг на друга с телячьим восторгом.

– Я никогда ни на кого не смотрел с телячьим восторгом, – возразил Майкл. – Теплым взглядом, это возможно.

– Когда? – повторила Кэтрин свой вопрос.

– Я увидела его в первое утро моего круиза на теплоходе, – начала рассказывать Марианна. – Я сидела в шезлонге и, как ты думаешь, кто подошел ко мне в отличном, специально сшитом для Средиземного моря белом костюме?

– В самом деле? – Кэтрин с некоторым сомнением глянула на Майкла. – Думаю, не ошибусь, если скажу, кто это был.

– Кажется, у тебя есть возможность догадаться, – стряхивая пепел в ближайшую вазу, невозмутимо заявил Майкл. – Если бы я не подсуетился, то она очаровала бы какого-нибудь корабельного магната или ловкого матроса...

– Я уверена, что очаровать финансового магната могла еще несколько лет назад, – парировала Марианна, – а что касается матроса...

– Однако я решил, что круиз будет хорошим местом, чтобы завоевать ее. И завоевал до удивления просто, – заметил он.

– О, в самом деле?! Ты уверен в этом?! – с деланным удивлением воскликнула Марианна.

Майкл загасил сигарету и заключил свою любимую в объятия.

– Женщины всегда считали меня неотразимым, – самоуверенно изрек этот покоритель сердец.

– Они будут в большей безопасности, если перестанут так считать. Я могу ведь попортить им личики, – проворковала Марианна и обвила руками шею Майкла.

– Женщин надо подвергать испытанию, прежде чем соединиться с ними. – Майкл поцеловал Марианну, подтвердив тем самым, что она лучшая из всех.

– Вижу, что вы собираетесь быть предельно счастливой парой. Вы позволите мне предсказать вам скорую свадьбу? – Кэтрин запнулась... – Итак, вы женитесь?

– Конечно, – ответил Майкл. – Или ты уже не доверяешь каждому второму мужчине и во всем сомневаешься? – Он опять поцеловал свою избранницу, не заметив, что у Кэтрин выступили слезы.

Она крепко обняла своих друзей.

– Именно сейчас мне было необходимо услышать что-нибудь вроде этого. Я собираюсь оставить вас здесь одних. Вы можете пожить в свое удовольствие, пока я уеду. Могу я сказать Клиффорду или это секрет?

– Можешь сказать, – разрешила Марианна, – мы собираемся сделать этот решительный шаг на следующей неделе.

– Это прекрасно, Марианна! Кажется, в холодильнике есть шампанское, верно? Мы отпразднуем это событие и выпьем, когда я вернусь с ланча. Меня не будет несколько часов.

* * *

Около часа Кэтрин сидела на застекленной террасе ресторана, ковыряя вилкой заказанное блюдо. В зале было с десяток завсегдатаев, хорошо ей знакомых, и ей пришлось обменяться приветствиями до того, как она села за столик в углу. Зал был искусно украшен тропическими растениями и цветами. Солнце, светящее сквозь стекла, и зелень создавали ощущение тепла и даже летнего зноя. Пол был выложен изразцами, в дальнем конце постоянно били фонтаны. Кэтрин нравилась элегантность ресторана, плетеная из прутьев мебель, пряные ароматы подающихся блюд и цветов.

Наконец появился ее агент, Клиффорд Толливер. Это был крупный дородный мужчина, похожий на толстый обрубок дерева, только отполированный. Он считался очень способным человеком. У него была ярко-рыжая копна волос, которые слегка вились на макушке, светло-голубые веселые глаза, очень цепкие и проницательные, широкое плоское лицо, усеянное веснушками. Все это создавало облик добродушного человека. Но впечатление было обманчивым.

Он мог улыбаться, выглядеть доброжелательным и несколько медлительным. Это было лучшее средство самозащиты. С первых дней их знакомства Кэтрин поняла, что на самом деле он человек резкий, а при необходимости даже жестокий. Правда, он любил Кэтрин, не только потому, что с ее помощью он разбогател, но и потому, что она никогда не противилась тому, что он делал. А Толливер никогда ничего не рассказывал о своих клиентах. И это вполне устраивало певицу.

Сейчас агент предоставил ей возможность развивать свою идею о поездке во Францию. Кэтрин ссылалась на пластинки, которые уже распространились по всем странам мира. Толливер не спеша ел телятину, запивая ее густым красным вином, пока Кэтрин рассказывала о себе и время от времени пригубливала из бокала белое вино.

Он отметил про себя, что она не упоминает о партитуре для мюзикла, о времени, проведенном в Сандерленде. Из своих источников он знал о том, как продвигается работа и что партитура уже почти готова. Разговор Толливера со Стэнли Гудином изобиловал похвалами. Линда Хармен одобрила каждый из присланных номеров, начали работать и хореографы. Казалось, вся партитура будет передана для дальнейшей работы без задержек.

Поэтому Толливер был удивлен, когда Кэтрин так внезапно вернулась из Сандерленда. Он ждал ее телефонного звонка, заверения, что партитура готова, но она известила, что они с Фредериком хотят отдохнуть неделю или две и ничего не делать. Однако она появилась в Лондоне раньше и одна.

Кэт явно нервничала, болтала, стремительно перескакивая с одного предмета на другой. Толливер не прерывал ее, делая вид, что его интересует только еда. Она говорила без остановки пятнадцать минут, затем стала выдыхаться. Толливер ждал.

– Ну хорошо, – сказал он, вытирая губы салфеткой, – не думаю, что возникнут проблемы с гастролями во Франции.

– Прекрасно. – Подцепив креветку, она жевала ее с отсутствующим видом.

– Пока организуются гастроли, вам надо сделать небольшой перерыв и где-нибудь провести отпуск.

Певица удивленно подняла брови.

– Нет, я думала, вы сразу же купите мне билеты туда и обратно и быстро организуете рекламу моих выступлений.

– Я могу это сделать, – сказал он добродушно, – после того как вы проведете несколько недель где-нибудь.

– Но я хочу ехать сейчас, а не отдыхать несколько недель. Я еду немедленно, Клиффорд!

– Вы неважно выглядите сейчас, похудели, знаете об этом? – Он подцепил на вилку еще кусок телятины. – Это видно по вашему лицу. Побольше ешьте и отдыхайте.

Кэтрин раздраженно махнула рукой.

– Почему каждый обращается со мной, как с маленьким ребенком? – пробормотала она. – Я не должна много есть. Пока я все же звезда и слежу за своей фигурой.

– А что с мюзиклом «Мелодии любви»?

– Партитура закончена, – сказала она.

– И?

– И? – переспросила она. Веселые глаза Толливера прищурились. – Она закончена, – повторила Кэтрин. – Да, в сущности, закончена. Я не могу предвидеть всех вопросов, которые могут возникнуть. Но уверена, что Фредерик или его агент свяжется с вами, если будут какие-либо затруднения.

– Стэнли Гудину, вероятно, захочется, чтобы вы оба были тут во время съемок фильма, – мягко сказал Толливер. Кэтрин хмуро рассматривала золотую каемку бокала.

– Да, вы правы, я не подумала об этом. Ладно... – Она отодвинула бокал. – Я решу все это, когда придет время.

– Когда же оно придет?

Она спокойно посмотрела на Толливера, но мысли ее были далеко.

– Мы написали великолепную музыку, каждый из нас внес свою долю. Я уверена в этом. Мы работали на удивление слаженно.

– Вы думали, что не поладите? – Толстый агент ел ватрушку...

– Да, я предполагала, что не обойдется без споров. Но еще раз повторяю, мы прекрасно работали вместе.

– Вы хорошо работали вместе и до того, – сказал он. Кэтрин нахмурилась, но он продолжил: – Знаете, ведь нарасхват пошли пластинки после вашего совместного выступления в Нью-Йорке. Вы получили отличную прессу.

– Да. – Певица задумчиво мешала ложечкой кофе. – Я была уверена в успехе.

– Меня засыпали кучей запросов за последнюю неделю. – Он говорил вкрадчиво, несмотря на хмурый вид собеседницы. – Из-за границы, – сказал он с улыбкой, – таких же восторженных, как и здесь. Я устроил маленькую вечеринку, и предметом разговоров, по большей части, были вы и Эмбридж.

– Я же сказала, мы хорошо работаем вместе. Фредерик прав: как артисты мы очень подходим друг к другу.

– А лично? – Толливер снова откусил от ватрушки.

– Хорошо, вот вы и добрались до сути.

– Вы не хотите ответить мне? – Агент все еще был занят ватрушкой. – Тогда скажите все это ему сами.

– Кому?

– Эмбриджу, – произнес Толливер и налил в кофе сливки. – Вон он идет сюда.

Кэтрин повернулась и встретилась глазами с Фредериком. В их взглядах промелькнули одновременно и радость, и гнев. Первым побуждением Кэтрин было вскочить со стула и побежать к нему. Однако она подавила свой порыв, пристально наблюдая за выражением лица Фредерика. Но его взгляд остался ледяным. Кэтрин обеспокоенно смотрела, как он пробирался к ней между столиками. Посетители ресторана обращали на него внимание, но его, видно, это не занимало. Кэтрин заметила, что в зале воцарилось молчание.

Он подошел к ней, не произнося ни единого слова и не замечая, как она на него смотрит. Кэтрин подавила желание подать ему руку. Она побоялась, что он не примет ее. Глаза Фредерика метали молнии. Толливер предусмотрительно подобрал вытянутые ноги.

– Пойдем!

– Пойдем? – бессмысленно повторила она.

– Сейчас же! – Фредерик схватил ее за руку и рывком поставил на ноги.

– Фред!..

– Сейчас же! – повторил Фредерик. Он пошел, таща ее за собой. Кэтрин спиной чувствовала сопровождавшие их взгляды. Радость и тревога – все смешалось в ее сознании.

– Оставь меня! – просила она. – Что ты позволяешь себе? Ты не можешь тащить меня на виду у всех! – Она была возмущена и смущена его поведением и что-то еще бормотала, в то время как Фредерик увлекал ее к выходу, крепко держа за руку. – Фред, оставь это! Я не хочу, чтобы со мной так обращались в публичном месте!

Он заколебался и повернулся к ней лицом, оно было суровым.

– Ты предпочитаешь, чтобы я все сказал тебе здесь и сейчас? – Его голос прозвучал спокойно и холодно при гробовом молчании зала.

Его неистовый характер был выставлен на всеобщее обозрение.

– Нет. Но нет и надобности устраивать здесь сцены, Фред.

Она боролась за свое достоинство, стараясь говорить тише.

– Я тоже не расположен устраивать здесь сцены, Кэтрин. – Он перешел на вежливый тон воспитанного человека. – Поэтому пойдем со мной.

Прежде чем она успела возразить, он вытолкнул ее из ресторана. На улице стоял «мерседес», он запихнул ее внутрь и захлопнул дверцу.

– Ты пожалеешь об этом! – пообещала она, сорвала с себя шляпу и сердито бросила ее на заднее сиденье.

– Нисколько не сомневаюсь. – Фредерик повернулся к ней, прежде чем она снова начала говорить. – Теперь молчи, пока мы не приедем, иначе в припадке гнева я могу задушить тебя прямо здесь и разом покончу со всем.

Я помолчу, хорошо, я помолчу, думала она, и волны ярости подступали ей к горлу. Я помолчу. Как раз мне хватит времени подумать о том, что я тебе должна сказать.

17

Эмбридж остановил машину перед отелем, где жил. Они вышли. Фредерик снова крепко схватил Кэтрин за руку и потащил ко входу.

– Я сказала тебе, чтобы ты оставил меня!

– А я сказал тебе – замолчи! – Он отмахнулся от швейцара и направился в вестибюль. Кэтрин прилагала все усилия, чтобы удержаться на ногах в таком недостойном полубеге.

– Я не буду с тобой разговаривать в подобном положении. – Она пыхтела и безуспешно пыталась вырвать руку. – Я не телега, а ты не лошадка, и нечего тащить меня через вестибюль.

– Я устал играть по твоим правилам. – Фредерик повернулся, ухватил ее за плечи и поставил перед собой. – Теперь моя игра, по моим правилам.

Он прижался к ней губами, поцелуй был яростным, он кусал ее губы, пытаясь раскрыть их, добиться их ответа, завоевать их силой. Он сжал ее так, словно собирался сломать ребра.

Потом, будто опомнившись, изумленно, словно видел впервые, долго и молча смотрел на нее, затем выругался и втолкнул ее в кабину лифта.

От страха и гнева Кэтрин вся дрожала, когда они поднялись наверх. Держа ее за руку, Фредерик чувствовал, как лихорадочно бьется ее пульс. Он втащил ее в холл и повел к фешенебельному номеру под крышей отеля. Освободив одну руку, он отпер дверь. Они не обменялись ни словом. Больше не сопротивляясь, Кэтрин вошла внутрь и остановилась посередине комнаты.

Обстановка была роскошной, в старомодном стиле, с маленьким кирпичным камином и дорогим ворсистым ковром. Сзади щелкнула дверь, и в тишине громко прозвучали поворот ключа и металлический звон, когда ключ упал на стол. У Кэтрин перехватило дыхание.

– Фредерик!..

– Нет! Я буду говорить первым. – Он подошел к ней и пристально посмотрел на нее. – По моим правилам, понимаешь?

– Да. – Кэтрин вздернула подбородок. Она легонько потирала те места на руках, где пальцы Фредерика только что в них впивались. – Да, я поняла. Что ж, говори.

– Правило первое, больше не будет «немножко» и «постепенно». Я не хочу, чтобы ты по-прежнему скрывала от меня часть своей жизни и своего я. – Они словно два врага стояли друг против друга. Теперь, когда первый испуг прошел, Кэтрин заметила следы усталости на его лице и выражение страшной напряженности. Он так быстро сыпал словами, что ей не удавалось прервать его. – Ты проделала тот же фокус, что и шесть лет назад, но тогда мы не были любовниками. Ты всегда была неоткровенна и не хотела мне доверять.

– Нет. – Кэтрин пыталась прорваться сквозь поток его слов, чтобы защититься. – Нет, это неправда.

– Это правда! – продолжал он и снова схватил ее за плечи. – Разве ты рассказала мне шесть лет назад о своей матери? Или о том, что пережила? Разве ты поделилась со мной своими невзгодами, чтобы я был в состоянии помочь тебе или по крайней мере утешить тебя?

В его словах не было ничего обидного. Кэтрин только прижала пальцы к вискам и покачала головой.

– Это не означало, что я не доверяю тебе. Это другое. Тебе не понять.

– Но ты не захотела со мной поделиться, что было до крайности оскорбительно для меня. – Он вытащил сигарету, но не зажег ее. – На этот раз, Кэт, ты расскажешь мне обо всем, если только слова, вырвавшиеся у тебя той грозовой ночью, не были результатом приснившегося кошмара или страха перед разбушевавшейся стихией.

Фредерик, так и не закурив, выбросил сигарету и шагнул к бару.

– Ты мое проклятье, Кэтрин Джонер! – Он налил себе виски и выпил. – Может быть, я не должен был снова появляться? – Он перешел на спокойный тон. – Ты уже один раз выбросила меня из своей жизни, помнишь?

– Я выбросила тебя? – возмутилась Кэтрин. – Это ты наплевал на меня. Ты покинул мой дом, потому что я не согласилась стать твоей любовницей. Ты ушел из моего дома и из моей жизни. И хоть бы слово я услышала от тебя! Я узнавала о тебе из газет. Я долго не мешала тебе найти другую женщину... сколько угодно других женщин!

– Я нашел их, так много, сколько хотел, – зло подтвердил Фредерик и опять выпил. – И так быстро, как смог. У меня были женщины, я пил, играл в карты, делал всякие глупости... пытался исчезнуть из твоего поля зрения. – Он поставил рюмку и взглянул на Кэтрин. – Кто знает, почему я был так терпелив с тобой!

Кэтрин все еще не могла справиться с чувством обиды.

– Не говори мне о том, что прошло.

– Как раз об этом я и говорю. – Фредерик снова схватил ее за запястья, зажав в узком пространстве между собой и баром. – Ты была одна, помнишь? Марианна уехала на несколько дней.

Кэтрин посмотрела ему в глаза.

– Прекрасно помню.

– Так вот, – его тон и взгляд снова стали холодными, – тогда могло произойти то, что, возможно, изменило бы твою жизнь, нашу жизнь. Я пришел тем вечером в твой дом, собираясь просить тебя выйти за меня замуж!

Кэтрин была потрясена до глубины души этими словами. Она изумленно смотрела на Фредерика.

– Не ожидала? – Он отпустил ее и снова полез в карман за сигаретами. – Вероятно, у нас были различные планы на тот вечер. Я любил тебя. – Этими словами он обвинял ее! И Кэтрин, пораженная, словно лишилась дара слова. – Господи, те недели, что мы были вместе, я был предан тебе. Я ни разу не дотронулся до другой женщины. – Он зажег сигарету и вдруг совсем тихо произнес: – Я был близок к сумасшествию...

– Ты никогда не говорил мне... – Ее голос дрожал, серые огромные глаза стали еще больше. – Ты никогда, ни разу не сказал мне, что любишь меня.

– Ты не давала мне такой возможности, – возразил он. – Знаю, ты была невинна и боялась. Думаешь, я не понимаю этого? – Он долго твердо смотрел на нее. – Почему ты не решилась довериться мне?

– Ох, Фред...

– Той ночью, – Фредерик начал расхаживать по комнате, – ты была такой теплой, желанной, а дом таким спокойным. Я чувствовал, как ты хочешь меня. А я... Я сходил с ума! Господи Боже, я пытался быть обходительным, терпеливым, в то время как потребность в тебе испепеляла меня. – Он взъерошил волосы. – И ты была такой нежной и позволяла ласкать и целовать тебя. А затем... вдруг принялась отбиваться, как капризный ребенок, отталкивать меня, словно я собирался причинить тебе вред. Говорила, чтобы я не притрагивался к тебе, что не вынесешь, если я до тебя еще раз дотронусь. – Он снова посмотрел на нее, его глаза не были уже холодными. – Ты единственная женщина, которая может вызвать у меня такую ярость, как сегодня.

– Фред. – Кэтрин закрыла глаза. – Мне было только двадцать лет, и так много обстоятельств...

– Да, теперь я знаю, но тогда не знал, – сказал он упавшим голосом. – Думаю, не так уж много изменилось с тех пор. – Кэтрин попыталась было продолжить, но он покачал головой. – Нет, пока еще нет. Я не закончил. Я уехал, чтобы дать тебе время, как говорил уже об этом. Я не видел другого способа. Мне было трудно оставаться рядом с тобой. Я решил ждать, когда ты приведешь в порядок свои мысли. Я не знал, надолго ли уеду, но в течение всех шести лет я все силы положил на карьеру. Так же поступила и ты. Я полагал, что все шло к лучшему. Тебе необходимо было утвердиться. Когда восторженные статьи о тебе стали появляться регулярно, я решил, что настало время вернуться. – Фредерик видел, что она пытается прервать его и как у нее горят глаза. – Не выходи из себя, как ты обычно делаешь, пока я не закончу. И не прерывай.

Кэтрин отвернулась, стараясь взять себя в руки.

– Хорошо, продолжай.

– Я приехал в Лондон, не имея никакого реального дела, только чтобы увидеть тебя. Отличная идея упала с неба – работа над мюзиклом, которую предложили мне, когда я был в Нью-Йорке. Я использовал эту идею, чтобы вернуть тебя, – сказал он просто, совсем не оправдываясь. – Когда я, стоя у кабины для записи, увидел тебя снова, то уже знал, что воспользуюсь всем чем угодно, но работа над партитурой показалась мне лучшим предлогом. – Он кончиками пальцев отодвинул пустую рюмку. – Я не возлагал больших надежд на совместную работу с тобой, зная твой характер и предвзятое ко мне отношение. Так что, возможно, ты была не так далека от истины, когда в тот день, у скал, высказала мне все. – Фредерик подошел к окну. – Вот видишь, у меня всегда были несколько другие намерения, а не просто лечь с тобой в постель.

Кэтрин чувствовала, как ком подступает к горлу.

– Фред, мне никогда в жизни не было так стыдно. Обиду трудно простить, но я надеялась... надеялась, что ты сможешь забыть...

Фредерик испытующе посмотрел на нее.

– Возможно, если бы ты не бросила меня во второй раз, мне легче было бы это сделать.

– Я должна была уехать. Я написала тебе в записке...

– В какой записке?!

– В записке... Я оставила ее на рояле рядом с нотами.

– Я не видел никакой записки. Я не видел вокруг вообще ничего. Я был так ошеломлен твоим внезапным исчезновением, – он издал глубокий вздох, – что просто сунул все ноты в папку не глядя.

– Марианна позвонила вскоре после того, как ты уехал на машине. Она сказала мне, что произошло несчастье.

– Какое несчастье? Кэтрин медлила с ответом.

– С твоей матерью? – прочитал он у нее в глазах.

– Да, с ней. Я должна была ехать немедленно.

– Почему ты не подождала меня? – Лицо Фредерика исказила гримаса страдания.

– Я хотела, но не могла. Доктор сказал, что ей осталось жить несколько часов... – Она отвернулась. – Но все равно я приехала слишком поздно.

– Прости меня, я не знал.

Такие простые тихие слова вызвали у нее слезы, каких она не проливала прежде. Они хлынули бурным потоком, они душили ее, не давая произнести ни слова.

– Я уехал потому, что сходил с ума от нашего последнего разговора там, у скал. А когда вернулся домой, не нашел тебя, узнал, что ты уложила чемодан и улетела. – Фредерик устало продолжал: – Сначала я совершенно не знал, что делать, потом метался по дому и пил. На следующее утро я сгреб все ноты вместе и улетел в Штаты.

Я остановился на несколько дней в Нью-Йорке, пытаясь выйти из этого состояния. Там я нашел с десяток веских доводов в пользу того, чтобы не возвращаться в Англию и забыть тебя. Но была одна очень маленькая, буквально крошечная, заковырка, почему я отбросил все эти доводы. – Он снова посмотрел на Кэтрин. Она стояла спиной к нему, наклонив голову, и волосы падали так, что он мог видеть ее шею. – Я люблю тебя, Кэт.

– Фред... – Она повернулась к нему лицом, по нему по-прежнему струились слезы. Она покачала головой, увидев, что он направляется к ней. – Нет, пожалуйста, не надо. Я не хочу... я не способна сказать, чтобы ты не прикасался ко мне. Я была очень несправедлива. Но сначала выслушай меня.

Он остановился, в нем вновь начала закипать ярость.

– Я свое уже сказал. Думаю, ты теперь вправе поступать так, как хочешь.

– Все те прошлые годы, – начала она, – все те годы имелись обстоятельства, о которых я старалась молчать. К тому же я была так... ослеплена успешной карьерой, славой, деньгами... – Она сыпала словами как из рога изобилия. – Но однажды со мной что-то случилось: я влюбилась в Фредерика Эмбриджа. – Она улыбнулась и вытерла слезы. – Ты должен понять, ты был для меня песней, известным именем на пластинках и афишах, а кроме всего прочего, мужчиной – лучшим на свете. И я влюбилась. Мы познакомились с тобой, стали встречаться. Ты был таким нетерпеливым. А моя мать... я была ответственна за нее. Но я не могла... не хотела поведать тебе о скрытой ото всех части моей жизни. Ведь ты не говорил мне, Фред, что любишь меня.

– Я был в ужасе от того, что чувствовал к тебе, – пробормотал Фредерик. – Ты стала первой моей любовью. – Он пожал плечами. – Но ты всегда стремилась отгородиться от меня. Всегда подавала знаки «не посягать», и это было каждый раз, когда я хотел преодолеть твою отчужденность.

– Мне тогда казалось, что ты хотел слишком многого. – Она сжала руки. – Даже в Сандерленде, в ту грозовую ночь, когда я открыла тебе многое, ты посчитал, что этого достаточно. Я чувствовала, что ты хочешь большего.

Он пристально посмотрел на нее.

– Да, твоего тела мне было недостаточно, мне нужна была и твоя душа. Не поэтому ли я ждал тебя шесть лет?

– Любви должно быть достаточно для всего, – смущенно и одновременно сердито сказала она.

– Нет, – прервал ее Фредерик и покачал головой. – Этого недостаточно. Я хотел гораздо большего, не только любви, я хотел твоего доверия – без всяких условий, без всяких исключений. Совершенного, абсолютного доверия. И на этот раз – все или ничего, Кэт!

Она отпрянула.

– Ты не можешь меня присвоить, Фредерик! Мгновенно искры гнева блеснули в его глазах.

– Тьфу, пропасть! Я не собираюсь присваивать тебя, но я хочу, чтобы ты была связана со мной. Неужели ты не понимаешь разницы?

Целую минуту она смотрела на него, беспокойно сжимая и разжимая пальцы.

– Не понимаю, – тихо сказала она, – но попробую понять...

Медленно она подошла к Фредерику. Она хорошо знала каждую перемену в выражении его лица: темные подвижные брови сейчас нахмурились, он размышлял. Бледно-лиловые круги под глазами говорили о том, что его мучила тяжелая бессонница. Она поняла, что, став женщиной, еще больше полюбила его, чем когда была девушкой. Женщина может любить безбоязненно, безгранично. Кэтрин кончиками пальцев провела по его щеке, словно снимая напряжение.

Затем они взяли друг друга за руки, и губы их слились в жарком поцелуе. Он перебирал ее волосы, вытаскивая шпильки, пока золотистые пряди свободно не рассыпались по ее спине и плечам. Он что-то бормотал, она не понимала слов, отдаваясь сладостному чувству. Поспешно, нетерпеливо они стали раздевать друг друга. Слова были не нужны.

Он нащупал молнию на ее платье, проклиная застежку, и засмеялся, когда они оба упали на ковер.

Чистое и яркое пламя страсти вспыхнуло в них. Прорвалось неистовое желание. Несказанное наслаждение познала Кэтрин в следующие мгновения. Она задыхалась от страсти. Их тела сплелись в единое целое...

Время не имело значения, когда они были вместе. Ни один не пытался говорить. Все прошло: обиды и гнев, страх и отчаяние. Осталось только счастье удовлетворения и ощущение покоя и полноты жизни.

– Фредди, – наконец прошептала она, тихонько целуя его.

– Ммм?

– Я хочу еще кое-что тебе сказать. Одна мысль промелькнула у меня в голове.

Фредерик приподнялся и посмотрел на нее.

– Может, ты отложишь ее? Наверное, она не очень важная.

– Да, ты прав. Уверена, что она не важная. – Кэтрин улыбнулась и погладила его щеку. – Надо что-то делать с твоей безумной любовью, должно же быть хоть немного здравого смысла в наших отношениях, а то мы с тобой вдвоем сойдем с ума! Ведь больше всего на свете я хочу принадлежать тебе. Ты видишь, ничего важного!

Он наклонился и слегка прикусил зубами ее нижнюю губку. Кэтрин судорожно вздохнула и обхватила руками его спину.

– Пожалуй, мы с тобой очень спешили, – прошептала она.

– На этот раз... – он нежно поцеловал ее грудь, вдыхая аромат ее кожи, – на этот раз мы спешить не будем.


home | my bookshelf | | Не нужно слов |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу