Book: Инженер. Повелитель гномов



Инженер. Повелитель гномов

Олег Никитин

Инженер – повелитель гномов

© Никитин О.А., 2015

© ООО «Издательство «Эксмо», 2015

© ООО «Издательство «Яуза», 2015

В оформлении переплета использована иллюстрация художника Н. Дихтяренко

* * *

Пролог

Инженер участка вентиляции и техники безопасности шахты «Раздорская» объединения «Гуковтрансуголь» Николай Осипов с утра пребывал в отличном настроении. Вернее, даже не с утра, а с прошлого вечера. С того самого момента, как Николай навел курсор на иконку «купить» и у него в ангаре появился столь долгожданный линейный корабль дальнего космоса «Бостон». Уж теперь его коллеги по игре прекратят ехидные подколки, и Николай сможет наравне с ними участвовать в захватывающих клановых битвах за территорию!

До семи часов утра Николай носился по картам на новеньком, только что с конвейера линкоре и разваливал на части вражеские фрегаты и корветы. Да, он не ошибся! Почти два с половиной миллиона игровых кредитов и восемьдесят тысяч единиц опыта потрачены не впустую! Вовсе даже не впустую. «Бостон» оказался на редкость удачной моделью – противники плакали кровавыми слезами и писали оскорбления в игровом чате. Сорвав напоследок орудийные башни с большого транспорта и полностью его разграбив, Николай побрызгал себе на лицо холодной водичкой и, окрыленный боевыми успехами, помчался на работу.

В обеденный перерыв инженер в столовую не пошел, а наскоро перекусив прихваченными из дома бутербродами, уединился за компьютером, вошел в игру и несколько минут любовался радующими глаз обводами корпуса своего любимца…

Увы, все хорошее в этом мире имеет свойство заканчиваться; а иногда это хорошее заканчивается совсем плохо. Так вышло и на этот раз – Осипов и сам не заметил, как задремал перед монитором. Впрочем, самым страшным оказалось вовсе не это. В конце-то концов, что здесь особо криминального? Да ровным счетом ничего! Молодой человек переработал – и немного прикорнул в обед. С кем не бывает. Дело, как в старом мультике говорилось, житейское…

Главная же ошибка в жизни инженера Осипова заключалась в том, что он, перед тем как заснуть, не вышел из игры. И мощный линкор продолжал горделиво сиять энергетической броней с экрана монитора. И сиял до того самого момента, пока в кабинет не зашел начальник отдела Алексей Федорович. Начальник был совсем неплохим человеком. Местами даже и наоборот. В том смысле, что хорошим и добрым. Человеком. Но имелась в его характере одна крайне неприятная, особенно для молодых подчиненных, особенность. Алексей свет Федорович совершенно, ну прямо-таки абсолютно, до крайней степени нервного возбуждения, не переносил, когда его сотрудники занимались в служебное время всякими непотребствами в виде компьютерных игр! Если начальник застукивал подчиненных за игрой – гнев его был страшен. Ну, а наказание нерадивым лентяям, напрасно получающим зарплату и бессовестным образом объедающим забойщиков, заключалось в выполнении вышеуказанными лентяями всяческих неприятных обязанностей. Причем в течение достаточно длительных промежутков времени. Например, включая недельные ночные дежурства в забоях…

Короче говоря, от громоподобного рыка начальника Николай не только проснулся, но и вытянулся по стойке «смирно». Чисто инстинктивно, разумеется. Поскольку в армии Николай не служил ни дня, но на «ура» отработала генетическая программа, доставшаяся от предков. Которые, как гласили семейные предания, почти все тянули армейскую лямку на младших командных должностях. Пока тело проделывало молниеносную процедуру принятия вертикального положения, мозг инженера оценил обстановку и выдал короткую, но исчерпывающую аналитическую информацию: «Это капец».

И действительно. Это был он. Причем капец полный и всеобъемлющий. Идеальный капец, если так можно сказать. Такой, что хоть в Парижскую палату мер и весов как эталон помещай! Никто и придраться не сможет.

Окончательно проснувшийся Николай успешно делал вид, что внимательно слушает гневную речь Алексея Федоровича. На самом деле слово «речь» весьма условно отражало тот накал эмоций и прочих страстей, обильно перемешанных с нецензурными выражениями, что практически непрерывно исторгал разъяренный начальник. Словесный Ниагарский водопад еще минут пятнадцать обличительно ревел и накрывал пеной Осипова.

Закончился сей конец света местного значения тем, что Федорович в ультимативной форме приказал Николаю немедленно спускаться в очистной забой и провести внеочередной инструктаж смены по технике безопасности. Немного подумав, начальник добавил подозрительно участливым голосом:

– Как только закончишь, заодно проверь пломбы на метановых датчиках в забое. А то что-то они долго голоса не подают, – Алексей Федорович на пару секунд наморщил лоб и мстительно произнес: – А находятся датчики в пятьсот семнадцатой лаве семнадцатого очистного забоя пятого пласта.

Осипов мысленно взвыл. Высота забоя, куда посылало его начальство, не превышала семидесяти сантиметров. А это значит, несколько часов придется передвигаться исключительно на карачках! Ну, если ты, конечно, не гном. Но гномы, как известно, водятся только на страницах сказочных книг, так что придется терпеть. А что еще остается делать, коль так бездарно спалился?!.

– Ну, все, иди уже, космический рейнджер! – почти нормальным тоном напутствовал штрафника Алексей Федорович. – А завтра с утра у меня на столе должен лежать полный отчет и заполненный журнал по ТБ. Все понятно?

– Все. Так я пошел?

– Конечно. В забое тебя уже ГРОЗы[1] заждались.

Обмахиваясь ладонью, Алексей Федорович неспешно прошествовал в свой кабинет. До начала совещания у «деда»[2] оставалось еще полтора часа.

Тщательно заперев на ключ дверь, Алексей Федорович включил компьютер и энергично потер руки. До семьдесят шестого уровня в «Веселой ферме» оставалось всего каких-то жалких полмиллиона очков опыта. А пока можно засадить поля рапсом. Или нет? Может, лучше пшеницей, ведь ее можно выгодно продать на рынке? Впрочем, сейчас посмотрим, что там вообще на рынке происходит.

И начальник отдела быстро защелкал клавишами мыши…

Крайне раздосадованный Николай быстрым шагом шел по коридору шахтоуправления, мысленно укоряя себя за досадную потерю бдительности, вылившуюся в столь неприятные последствия. Внезапно сбоку от Николая резко открылась дверь отдела снабжения, и из кабинета чинно вышла Светка, дама приятная во всех отношениях. Со Светкой Николай был знаком давно, даже несколько раз занимался с ней сексом, но до серьезных отношений дело не дошло.

– Коленька! – радостно защебетала девушка. – Ты-то мне и нужен! У меня в воскресенье день рождения! Надеюсь, ты придешь? Ты же не забыл? Нет?

И она кокетливо подмигнула Осипову.

– Приду, приду, – буркнул Николай. – Вечером созвонимся, сейчас мне срочно в забой нужно. Начальство посылает по важному делу.

Светлана явно хотела еще что-то сказать, даже цепко ухватила Николая за манжет рубашки, но инженер решительно вырвался из обольстительного плена и быстро зашагал дальше по коридору.

Девушка еще немного постояла возле двери, провожая взглядом подтянутую фигуру инженера. Вспомнила несколько восхитительных ночей, проведенных с Николаем, а потом несколько минут оценивала шансы Осипова стать ее мужем. Они оказались очень высоки.

Не последнюю роль в этом деле сыграли зеленые глаза инженера и наличие у него серебристого автомобиля марки «Форд Фокус». Конечно, не нового, но всегда тщательно помытого и натертого до ослепительного блеска. А мама всегда говорит: «Автомобиль – отражение мужика».

Ко всему прочему Светлана точно знала, что Осипов не волочится за каждой юбкой и вообще относится к жизни достаточно серьезно и рассудительно. А что увлекается иногда всякой ерундой, наподобие рыбалки или компьютерных игр, так это дело поправимое. Мама сказала, что в случае чего быстро найдет способ окончательного решения всех этих пустяковых вопросов. Главное, чтобы мужик попался непьющий. Со всем остальным – справимся.

Света поправила волосы, закусила губу и задумчиво покачала головой. Потом девушка решительно достала из сумочки телефон и набрала номер салона красоты. В это воскресенье многое должно решиться. Ведь кроме Николая она пригласила еще троих потенциальных претендентов на ее руку и сердце…

Не подозревая о нависшей над ним смертельной опасности в виде неожиданной женитьбы, Николай неспешно переоделся в раздевалке. Привычно проверил комплект самоспасателя и то, как работает лампочка в светильнике. И то, и другое оказалось в полном порядке. Пока ждал подъема клети, Осипов лениво поболтал со стволовым[3] о последних новостях и, поправив на голове каску, с глубоким вздохом отправился в забой.

Горнорабочий очистного забоя шестого разряда Андрей Шипулин знал и умел все, что положено знать по должностной инструкции. Погрузка, разгрузка, доставка материалов и оборудования, откатка груженых и подкатка порожних вагонеток в зоне забоя с помощью электровозов, лебедок или вручную давалась ему с легкостью. Управление погрузочными, погрузочно-доставочными машинами, перегружателями, гидромониторами, скреперными лебедками, установками по нагнетанию в пласт воды и специальных растворов шло уже не так бодро, но достаточно весело. Но особенно любил Андрей проходить горные выработки с применением отбойных молотков. Или, говоря по-простому, «рубать уголек вручную». Вот и сейчас Шипулин с наслаждением всаживал пику пневмоотбойника в пласт, и уголь после секундного сопротивления лился черной рекой под ноги проходчика, красиво переливаясь на гранях в свете фонаря.

Андрей любил свою работу. Вернее, даже не работу, а то, что она очень хорошо оплачивается. А это давало возможность проходчику чувствовать себя полноценным человеком и напрочь отваживало от выпивки. По неизвестной причине в Гуково полностью отсутствовали оперные театры и прочие балетные строения. Поэтому местная молодежь, вместо того, чтобы предаваться сладостному созерцанию па-де-де из оперы «Лебединое озеро», по вечерам собиралась на руинах детских площадок и там неуклонно повышала культуру потребления крепких спиртных напитков. После чего молодым людям требовалось немедленно найти подходящих собеседников и доказать им с помощью ударов кулаком по лицу всю неправоту их поведения. Естественно, такие коллеги по дискуссии немедленно находились, и зачастую только вмешательство полиции прекращало жаркие диспуты гуковской молодежи.

Шипулин раньше тоже не отставал от остальных ребят в этом деле. Но после службы в армии немного остепенился. А когда устроился на работу, то вообще прекратил посещение дискуссионных площадок в качестве спорщика. Но по просьбе соседей иногда выходил ночами во двор и, не дожидаясь приезда полицейского «уазика», прекращал незамысловатые развлечения подрастающего поколения. Закончилось все это тем, что участковый при встрече первым протягивал руку и называл Шипулина исключительно по имени-отчеству. А во дворе поставили новые качели, две горки и большую песочницу, окруженную низенькими лавочками. Правда, теперь проходчику не с кем стало подраться, и от этого он испытывал определенный дискомфорт. Впрочем, все неприятные ощущения быстро отступают на задний план, если с головой погрузиться в работу.

Сейчас же Шипулин погрузился в работу почти по шею. И до желанного результата ему оставалось совсем чуть-чуть. За шумом пневмоотбойника Андрей не заметил, как сзади к нему подобрался бригадир. Похлопав Шипулина по плечу, бугор взмахнул рукой:

– Ты это, «малыша»[4] отложи на пару минут. Разговор есть, – бригадир протер ладонью лоб, опустился на корточки и дернул проходчика за штанину. – Присядь, Шип.

Воткнув пику «малыша» в кучу угля, Андрей примостился рядом с бригадиром.

– Случилось что, Степан Сергеевич?

– Случилось, – недовольно буркнул тот. – Тут дело такое, в забой «чужой»[5] из отдела ТБ лезет. Стволовой только что отзвонился.

Шипулин смачно, со знанием дела выматерился. Сергеевич немедленно его поддержал. Дважды причем. После непродолжительного молчания мужчины обменялись многозначительными взглядами.

– Сперва он нам свои песни споет, ну а потом… – бригадир снова выругался. – А потом полезет датчики проверять.

Шипулин понимающе закивал.

– А они же все на минимум накручены!

– Ага. Причем все до одного. Значит, надо сделать, чтобы я успел их по норме настроить.

– А успеешь?

– С твоей помощью успею, – Степан привычно закашлялся. – Значит так, Шип. Ты самый дальний в лаве, к тебе «чужой» позже всех приползет. Мне надо не меньше часа на счетчики. Ты что хочешь, то и делай, но тридцать минут «чужой» должен провести рядом с тобой.

– Понял, Сергеевич, понял. Сделаю. Если что, отмажешь?

Бригадир одобрительно посмотрел на Шипулина:

– Отмажу. Но не переусердствуй. Все должно обойтись без особого членовредительства. Но это уже так, самый крайний случай.

Андрей легонько похлопал по ручке отбойного молотка:

– Ты же знаешь, инженеришки из шахтоуправления вечно не к месту лезут под породу. Некоторых даже по пояс заваливает. Пока откопаешь, как раз минут тридцать и пройдет.

Степан Сергеевич отрывисто засмеялся, довольно ткнул Шипулина кулаком в живот:

– Вот и договорились. С меня, естественно, магарыч. Не чужие, чай, сочтемся.

Николай Осипов, проклиная все на свете компьютерные игры, пробирался к последнему ГРОЗу забоя. Нестерпимо болели стертые об пол с непривычки колени, ныла спина. На зубах мерзко скрипела угольная пыль. Николаю даже начало казаться, что он никогда не доберется до рабочего и вечно будет ползать в полутьме. Но нет, вот показался луч света, и инженер услышал шум работы отбойного молотка. Практически из последних сил Николай подполз к ГРОЗу и обессиленно привалился спиной к стене. Несколько секунд разглядывал худого и жилистого проходчика. Потом натужно улыбнулся и произнес официальным тоном:

– Здравствуйте, я инженер участка ВТБ Осипов. А вы Андрей Викторович Шипулин, ГРОЗ шестого разряда?

Рабочий снял с лица респиратор, аккуратно отложил в сторону отбойный молоток:

– Да, это я.

– Отлично. Сейчас я с вами проведу…

Больше ничего Осипов сказать не успел. Под ногами ощутимо дрогнуло, раздался низкий гул, и воздух вокруг Николая вдруг превратился в огонь. Несколько секунд – секунд ли?! – инженер еще слышал дикий мат проходчика, а потом всеобъемлющая боль полностью заполонила сознание. А еще через пару мгновений на людей рухнула кровля забоя, и наступила темнота. Темнота и тишина. Николай немного полежал на спине, аккуратно пошевелил руками, затем несколько раз вытянул ноги. Все получилось без каких-либо проблем. Странное дело, но боли он больше не чувствовал. Абсолютно. Вообще ничего не болело…

Где-то рядом раздался негромкий вздох, приправленный парочкой сдавленных ругательств.

– Ты здесь? Живой? – громко крикнул Николай во тьму.

– Живой. Вот только не видно ни хера, – голос проходчика ощутимо дрожал. – Что случилось? Где мы?

Осипов приподнялся на локтях, вытянул руку вверх. К огромному удивлению, рука не встретила никакого сопротивления – над головой оказалось пустое пространство. Что за ерунда? Как такое может быть? Ведь Николай видел собственными глазами, как на него обрушились десятки, а может быть, и сотни тонн породы?!.

– Что молчишь? – снова раздался в темноте голос Шипулина. – Язык проглотил?

– Нет, язык на месте. Слушай, Андрей, пошарь вокруг себя руками и скажи мне, что чувствуешь, а то я сам себе поверить не могу.

Слева раздалась негромкая возня и следом – негромкий удар.

– Вот блин! Ногу об «малыша» ударил, – раздосадованно отозвался Шипулин. – Подберу его на всякий случай… А пол вокруг меня гладкий и скользкий. Что-то я не пойму…

Где-то сзади раздался скрип давно не смазанных дверных петель, и приятный, вовсе не слепящий глаза свет заполнил пространство вокруг людей. Стало видно, что Николай находится посередине большой… нет, пожалуй, огромной даже комнаты площадью не менее ста квадратных метров. Пол затейливо выложен паркетом. Стены… А вот со стенами все обстояло не так просто. На первый взгляд стены как стены – ровные, обклеенные обычной рогожкой, практически такой же, как в офисе шахтоуправления. Но Осипов отчетливо видел, как за непрозрачными стенами просвечивает порода вперемешку с углем. Словно комната образовалась прямо в разрушенном взрывом забое. Чудеса, ага…

– Здравствуйте, уважаемые, – мягкий негромкий голос, явно принадлежавший пожилому человеку, выдернул Николая из состояния ступора, в которое он попал, разглядывая комнату. – Ну-с, давайте знакомиться, что ли?

Осипов судорожно сглотнул. Посередине комнаты стоял большой дубовый стол с резными ножками, на поверхности которого аккуратно располагались всяческие канцелярские принадлежности. А за самим столом сидел невысокий, лысоватый дедок лет семидесяти, совершенно безобидной внешности, одетый в старомодный пиджак. Примерно такие пиджаки Николай видел в старых довоенных фильмах. Тех самых, что еще черно-белые и не шибко популярные в нынешнее время ввиду того, что сняты в эпоху властвования «кровавой гэбни» и прочей тирании.



Но больше всего Николая поразило даже не то, что стол внезапно появился из ничего, а то, что на пиджаке у старика, чуть пониже правого локтя, выделялась заплатка весьма приличных размеров.

– Вы присаживайтесь, господа, не стесняйтесь, – старик жестом указал на два стула, возникших рядом со столом. – Нам необходимо провести кое-какие регламентированные действия.

Сделав три шага по направлению к столу, Шипулин, так и не выпустивший из рук свой отбойный молоток, внезапно остановился, оглянулся на инженера и с подозрением произнес, обращаясь к старику:

– А вы, собственно, кто? И что тут вообще происходит?

Дедок с готовностью отозвался – будто ждал подобного вопроса:

– Зовут меня Нагибин Павел Анисимович. Я ответственный за ваше оформление, если по-простому говорить, – старик достал из кармана пиджака большой клетчатый платок, неспешно протер стекла очков. – А происходит сейчас процесс, так сказать, самого оформления…

С крайне нехорошими предчувствиями Осипов невежливо прервал собеседника:

– Процесс оформления чего?

Ни капли не смущенный Павел Анисимович с готовностью отозвался:

– Процесс оформления вашей смерти, господа. А как вы хотели? У нас все строго. Не шарашкина контора какая-нибудь, не очередное «МММ». Все на самом серьезном уровне, как оно и положено.

В висках у Николая внезапно часто-часто застучало, перед глазами возникла пелена, а звуки потеряли четкость.

Очнулся Осипов от крайне отвратительного запаха нашатыря.

– Ну, что же вы, голубчик! Так нельзя. Вы же не кисейная барышня, что же вы, право слово, здесь устраиваете, – старик явно был раздосадован. – Вот берите пример с вашего коллеги. Сидит человек спокойно, документы изучает.

Николай скосил глаза на Шипулина. Дед явно преувеличивал насчет его спокойствия. Проходчик сидел на стуле, так вцепившись руками в свой отбойный молоток, что побелели костяшки пальцев на обеих руках. Ну, а «изучение документов» Андреем заключалось лишь в том, что он, почти не мигая, неподвижно смотрел на стол, где сиротливо лежал листок белой бумаги, едва ли на четверть заполненный текстом.

Только сейчас инженер вдруг заметил, что проходчик одет в привычную рабочую одежду, на бедре белеет бачок самоспасателя, а на голове сияет светильником каска. Причем и спецодежда, и средства индивидуальной защиты выглядели абсолютно новыми, словно минут десять как сошли с конвейера завода. А вот обойный молоток остался таким, каким и был – даже на куске пневмошланга, безвольно лежащего под ногами Андрея, отчетливо выделялись неглубокие царапины и следы вездесущей угольной пыли. Сам же Осипов щеголял в своей розовой офисной рубашке, а вместо брюк, к крайнему удивлению Николая, неожиданно обнаружились старые потертые шорты, которые он самолично выбросил года два назад в мусорное ведро недорогого египетского отеля.

– Ну, как, голубчик, полегчало? – раздался голос старика, и Павел Анисимович снова попытался подсунуть ватку с нашатырем к носу инженера.

Все происходящее с Осиповым являлось настолько странным, что ничем, кроме бреда, быть не могло. Впрочем, Николай прекрасно помнил и взрыв метана, и обрушение породы. Увы, но оба этих факта никак не удавалось вычеркнуть из реальности. А значит, получается, что сейчас Осипов умирает в забое и наслаждается в полной мере предсмертными видениями, порожденными умирающим от недостатка кислорода (или еще чего) мозга. Сердце инженера часто застучало, лоб покрылся испариной. Что, если он в самом деле уже умер и все происходящее вокруг и является началом «того света»?! Совершенно не такого, каким он его представлял. Да и не только он.

Отстранив резко пахнувшую ватку, Осипов с силой провел ладонями по шевелюре, глубоко вздохнул – и обратился к старику:

– Вы знаете, я только сейчас как-то осознал ситуацию… Ну, вы понимаете меня… Понимаете?

Павел Анисимович посмотрел прямо в лицо Николаю и несколько раз медленно кивнул. И Николай увидел, что у старика умные и одновременно добрые глаза. Такие глаза бывают только у древних дедов, когда они смотрят на своих резвящихся в песочнице правнуков. Нервное напряжение, держащее Осипова, словно в раскаленных тисках, начало постепенно ослабевать.

– Я вот что хочу сказать. Все как-то запредельно странно, но в то же время удивительно обыденно… – Николай нервно закашлялся, снова взъерошил шевелюру и вопросительно посмотрел на старика.

– Ничего удивительного в этом нет, голубчик. Вы же знаете такой термин: «адаптация»? Вижу – знаете. Вот с вами это как раз и происходит. Тело человека весьма непростая конструкция, мозг и вовсе запредельно сложно устроен. А уж разум человеческий, тот вообще… – Павел Анисимович обреченно взмахнул рукой и горестно покачал головой. – Штука практически фантастическая. Не всякий академик и разберется. Ну, а если говорить о душе, то никакого времени на объяснения не хватит. Поэтому и нужна адаптация. Чтобы не получилось, так сказать, ненужных осложнений в процессе перехода.

Немного подумав, Николай все же решился задать мучающий его с самого момента знакомства со стариком вопрос:

– А вы кем были, Павел Анисимович, до того, как сюда попали? Наверно, в не малых чинах ходили? Случайно сами-то не из академиков?

Оформитель смущенно заулыбался:

– Да какие там чины! Обычный я человек, до самой смерти на стеклодувной фабрике учетчиком товара работал.

До этого совершенно не вмешивающийся в разговор Шипулин внезапно вскочил на ноги и скороговоркой выпалил:

– Вы это, послушайте! Кто еще из наших здесь оказался? Кто еще погиб?

Лицо старика приобрело до крайности неприятное выражение. Он набычился, словно депутат Госдумы, к которому пришла делегация из детского дома просить денег на ремонт системы отопления.

– Это пока, гм, закрытая для вас информация, господа. Подождите. Всему свое время, – Павел Анисимович легонько постучал ладонью по столешнице. – И давайте, наконец, приступим к процессу, гм, оформления.

Старик протянул Осипову лист бумаги:

– Внимательно ознакомьтесь и, если сведения указаны верно, распишитесь. Здесь и здесь, – дедок ногтем подчеркнул, где именно необходимо поставить подпись.

Николай машинально взял листок в руки и впился глазами в текст.

Осипов Николай Владимирович. Человек разумный. Национальность – русский. Дата рождения, дата смерти.

Инженер нервно сглотнул и с трудом продолжил чтение. Дальше шла краткая автобиография. Очень краткая, буквально в три строки. Дата окончания института, с указанием специальности. Время поступления на работу. Напротив графы «семейное положение» – прочерк. В графе «служба в армии» – прочерк. В графе «судимости» – прочерк. Под текстом – место для подписей.

Николай тяжело вздохнул. Негусто, совсем негусто. Как говорится, «вот и все об этом человеке». Мда… И самое любопытное, что в документе нет ни малейшего упоминания о религии. Интересно, с чем это связано? И связано ли вообще? Осипов не мог понять, радует его сей факт или огорчает. С одной стороны, при жизни Николай не отличался особой религиозностью, но с другой стороны, и особых грехов Осипов за собой не числил.

Николай аккуратно поставил подписи, положил лист бумаги на стол, помассировал кончиками пальцев виски и обратился к Павлу Анисимовичу:

– Скажите, уважаемый, это что ж получается – все, что мировые религии говорили нам о загробной жизни, полная ерунда? И нет никакого ада и рая?

Старик внимательно, поверх стекол очков посмотрел на Осипова:

– А с чего это вы, голубчик, так решили? Неужели думаете, что человечество на протяжении всей своей истории могло так жестоко заблуждаться?! Конечно же, это не так. И рай, и ад существуют. Это безусловный факт. И вы, господа, в самом ближайшем времени в этом убедитесь.

Осипов похолодел. То, что сейчас мягким тоном произнес старик, в принципе не являлось каким-либо запредельным откровением. Но одно дело, когда об этом вещают священники с экрана телевизора. И совсем другое, когда вот так спокойно говорит странный дедок в невозможной комнате, находящейся в развороченном взрывом забое.

– Ну, а нас куда определять будете? – вмешался в разговор Шипулин, до этого момента абсолютно неподвижно сидевший на стуле. – Говорите уж как есть, не томите…

– А вот это не я решаю, господа. Это совершенно не моя компетенция! – Павел Анисимович взял со стола подписанные анкеты, с важным видом положил их в картонную папку. – Садитесь поудобнее, немного времени у нас еще есть. Сейчас я вам все подробно объясню. Во-первых, должен сказать, что…

Тяжелый топот сапог, невнятные крики и густой мат прервали так и не начавшуюся речь старика. Где-то совсем рядом отчетливо раздался сочный мужской голос:

– Да вот же она, прямо перед носом! Да не ломай ты ее! Открыто.

Осипов с Шипулиным ошарашенно и заинтересованно завертели головами. Впрочем, скорее заинтересованно, нежели, собственно, ошарашенно. Николаю действительно стало интересно, что же еще удивительное готовит сегодняшний день. Хотя казалось бы, куда еще удивительней? Дальше вроде уже и некуда.

Снова раздался уже знакомый скрип двери, и в комнату, оглядываясь по сторонам, вошли двое мужчин. Следом за ними, пропустив перед собой молодую женщину, зашли еще двое. Жутко заинтересованный Николай повернулся к старику, чтобы задать пару вопросов о происходящем, но, увидев, в каком состоянии находится Павел Анисимович, буквально оторопел. На старика было страшно смотреть – дедок как-то весь скособочился, глаза выпучились, рот перекосился. Оформитель бочком выскользнул из-за стола, попытался сделать несколько шагов по направлению к женщине, но не смог. Опустился на одно колено, приложил руку к груди и, часто прерываясь, глотая окончания слов, торопливо произнес:

– Госпожа… чем обяз… такая честь… или что случило…

Женщина взмахом руки прервала говорящего:

– Павел Анисимович, сядьте, пожалуйста, на свое место. И успокойтесь, к вам никаких претензий нет.

Старик так же бочком протиснулся к столу, плюхнулся на стул. Николай отчетливо видел, как по-настоящему потрясен старик. Что же происходит? Явно что-то идет не так, как положено, но вот что? Впрочем, сейчас все разъяснится.

Разъяснения начались немедленно и бесповоротно. Один из мужчин, выше остальных чуть ли не на голову, отрывисто начал распоряжаться:

– Встать. Подойти ко мне. Без моего разрешения не шевелиться, вопросов не задавать. Стоять неподвижно.

Осипову и в голову не пришло ослушаться приказа, настолько властным голосом оказался отдан приказ. Да и по правде сказать, инженер и при жизни не стал бы перечить такому громиле. Ну, а сейчас – и подавно…

Николай с Андреем одновременно шагнули на середину комнаты, замерев, словно каменные изваяния. Инженер на всякий случай даже дышал намного реже, чем обычно. Шипулин же все никак не мог расстаться с отбойным молотком. Так и стоял, держа его в правой руке. Впрочем, на это никто, кроме Николая, не обращал внимания.

Женщина пристально рассматривала людей, попеременно переводя взгляд с одного на другого. Николай, в свою очередь, глазел на вновь прибывших. Ведь смотреть ему не запрещалось, чем он моментально и воспользовался.

Мужчины все, как один, ему крайне не понравились. И чересчур самоуверенным поведением, и чрезмерно, на взгляд инженера, развитой мускулатурой. Даже то, что все они были одеты в дорогие костюмы черного цвета, раздражало Осипова. А вот женщина… Женщина была красива. Ослепительно красива. Таких тотально, абсолютно красивых женщин Николай за всю свою жизнь не видел. И это несмотря на наличие у него дома компьютера с безлимитным Интернетом. Подобных женщин на Земле не было, да и быть не могло. У Николая слегка закружилась голова, и он от греха подальше уткнул взгляд в пол, начав внимательнейшим образом рассматривать затейливый рисунок паркета.

Так как никто не представился Осипову, то для себя он решил, что женщину будет называть Ослепительная. Ведь как-то же надо ее называть? Конечно, не вслух, а исключительно мысленно. Для сугубо внутреннего потребления.

Около минуты в комнате стояла полная тишина. Наконец, женщина слегка вздохнула и тихо произнесла:

– Константин, что скажешь? Твое мнение?

К удивлению Осипова, Константином оказался не громила с генеральским голосом, а невысокий мужчина средних лет, с большим прямым носом и сильно выдающейся вперед тяжелой челюстью.

– Они не справятся, Госпожа, – мгновенно отозвался носатый. – Я не вижу ни малейшего шанса.

– Ты, как всегда, прав. – Ослепительная снова вздохнула, еще раз оглядела Осипова с головы до ног и раздраженно покачала головой. – Но выбора у нас нет. Или эти двое, или никто.

Стоявший слева от невозможно красивой незнакомки третий мужчина почтительно наклонился и что-то тихо прошептал ей на ухо. Ослепительная понимающе улыбнулась и повернула голову к Константину:

– А если не двое, а трое?

Носатый пару раз тыльной стороной ладони потер лоб и с явным облегчением ответил:

– Если так, то смело могу утверждать, что шансы на успех велики, Госпожа. Не менее десяти процентов.

– Отлично! Вот с такими цифрами можно работать! – оживилась женщина и обратилась к четвертому мужчине из своей свиты. – Бен, разъясни людям ситуацию. Как закончишь, приведи их на Край. Всех троих.

Резко повернувшись, Ослепительная быстрым шагом вышла из комнаты. Два ее спутника еле успели перед ней проскочить в дверь. Последним удалился Константин, на прощание скептически осмотрел дверной проем и пробормотал что-то насчет необходимости замены петель.

– Павел Анисимович, прошу вас подойти к людям и стать рядом с…э-э… господином Осиповым, – голос Бена звучал ровно, но Николай отчетливо уловил, с каким пренебрежением произнес его фамилию четвертый мужчина свиты Ослепительной. – Хорошо. Теперь послушайте меня. Молча. Это не займет много времени.

Бен ненадолго замолчал, резко тряхнул головой и все тем же спокойным голосом начал говорить:

– Возникла серьезная проблема, причем возникла неожиданно и не по нашей вине. Мы сами узнали о ней буквально несколько часов назад. Проблема решаема, и решать ее придется вам, – увидев, что Осипов открыл рот, явно намереваясь задать вопрос, Бен нахмурился, всем своим видом показывая, что никаких вопросов сейчас задавать не нужно. – Так как вы по объективным причинам не успели получить от Павла Анисимовича необходимый минимум информации, то мне сейчас придется быстро ввести вас в курс дела. В нашем, да и не только нашем мире существуют определенные незыблемые законы, над которыми не властны даже мы. И существуют законы, которые мы можем – в случае крайней необходимости – немного подкорректировать.

Бен неожиданно прервал свою речь, подошел к столу, налил в высокий стеклянный стакан воды из большого пузатого графина. Осипов точно видел, что до этого момента никакого графина на столе не стояло. Впрочем, так же как и стакана. Напившись, Бен продолжил:

– В вашем случае мы скорректировали, а где и прямо нарушили все законы, подвластные нашему вмешательству. Поэтому спрашивать меня, отчего именно вы будете решать проблему, не нужно. Ответ и так понятен. Потому, что по-другому просто невозможно, – Бен заложил руки за спину и начал нервно прохаживаться перед неподвижно застывшими людьми. – Вдвоем вы не справитесь, потому было принято решение отправить вместе с вами нашего уважаемого сотрудника Павла Анисимовича Нагибина.

При этих словах старик издал непередаваемый гортанный звук и дернулся всем телом. На лице оформителя отчетливо читалась ожесточенная борьба служебного долга с субординацией и прочей дисциплиной. После тяжелых и кровопролитных боев победил долг. Дедок на негнущихся ногах сделал шаг вперед и с большим трудом произнес:

– Прошу прощения, господин Бенвенуто, но это решительно невозможно! Это недопустимое нарушение всего регламента оформления! Это неслыханно!

Бен, оказавшийся на самом деле не американцем, как до этого времени думал Николай, а каким-то непонятным французом, примиряюще поднял обе руки:

– Павел Анисимович! Ну, как вы могли подумать о нарушении! Все в порядке, можете сами убедиться.

Несмотря на почтенный возраст, «уважаемый сотрудник» пулей метнулся к столу и так дернул за ручку выдвижного ящика, что все его содержимое мгновенно вылетело на паркет. Дрожащими руками старик схватил толстенную книгу в синем переплете и, громко пыхтя, лихорадочно зашелестел страницами. Найдя, по-видимому, нужный раздел, он около минуты водил взглядом по строчкам, причмокивая при этом губами. Закончив читать, дедок положил книгу на стол и с трудом поднялся на ноги:

– Прошу прощения, господин Бенвенуто. Виноват, сильно погорячился. В свое оправдание могу только сказать, что изменения в регламент внесены полторы минуты назад. И касаются они только меня лично.

Бенвенуто милостиво улыбнулся Нагибину и продолжил свою речь. На этот раз француз с ходу начал рассказывать о каких-то непонятных блоках для сборки различных миров, о невидимых связующих нитях между мирами и еще более таинственных якорях, которые играют огромную роль для мироздания в частности и Вселенной в общем. Для чего это он все рассказывал, Николай, откровенно говоря, так и не понял. Через пару минут Осипов и вовсе потерял нить рассказа и улавливал лишь отдельные знакомые слова и изредка – целые предложения.



Вдруг Бенвенуто оборвал свою речь на полуслове, приложил левую руку к уху и неподвижно уставился в одну точку:

– Да, Госпожа. Нет, Госпожа. Да, понял. Выполняю, – Бенвенуто опустил руку, ошарашенно посмотрел на людей. – Нам немедленно нужно прибыть на Край. Возникли непредвиденные осложнения. За мной, бегом!

И француз, подхватив под руки Осипова с Шипулиным, ринулся к двери. За ней обнаружился небольшой холл с раскидистыми фикусами в покрашенных лаком кадках. Далее следовал длиннющий коридор с постеленной на полу красной ковровой дорожкой.

– Вперед! Держаться рядом со мной! – на бегу прокричал Бенвенуто, обернулся назад и рявкнул на отставшего Павла Анисимовича. – Ты что там копаешься? Быстрей!

– Я личные дела в сейф положил. По-другому никак! – отозвался подозрительно бодрым голосом дедок. Словно это не он совершал спринтерский забег по зданию, а как минимум кандидат в мастера спорта по легкой атлетике. – Сейчас догоню вас.

И почтенный старик так припустил по коридору, что обогнал всех остальных и первым выскочил из здания.

События дальнейших нескольких минут Осипов помнил урывками. Перед глазами мелькали незнакомые лица, со всех сторон раздавались встревоженные крики, по ушам постоянно молотил дикий рев француза: «Вперед! Вперед!» Когда Николай понял, что больше не сможет сделать ни одного шага и просто рухнет, как мешок с картошкой, на землю, Бенвенуто резко остановился.

Инженер со всего разбега врезался ему в спину и со слабыми проклятиями свалился на мягкую траву. Через секунду на него упал забойщик, как оказалось, обладавший весьма приличным весом. А в довершение всех бед по спине Николая пробежал Павел Анисимович. Единственным утешением в данной ситуации для Осипова остались вежливые извинения старика. Впрочем, весьма формальные. Инженер закрыл глаза и обхватил голову руками.

«Пусть что хотят, то и делают, я больше никуда идти не намерен, – отстраненно размышлял он. – Мне надо чуток полежать, успокоиться. Хоть немного в себя прийти. А то так и с ума сойти недолго».

Слишком много всего навалилось на него за сегодняшней день. Даже собственная смерть начала представляться Николаю – на фоне последовавших за ней событий – весьма рутинным мероприятием, не заслуживающим особого внимания.

Но отдохнуть Осипову не дали. Чьи-то сильные руки подхватили его с земли и куда-то потащили. Тот факт, что по пути его пару раз уронили, совершенно не прибавил оптимизма. Несли Николая совсем недолго и по прибытии на место весьма невежливо поставили на ноги.

Осмотревшись по сторонам, инженер сразу понял, что оказался он именно на Краю, а не в каком-либо ином месте. Так как ничем, кроме Края, данная местность быть не могла. Сзади Николая находился обычный земной пейзаж – небольшой поросший кустарником холм, с которого спускалась еле накатанная грунтовая дорога. Под ногами путается высокая трава, на уровне лица летает мошкара.

А вот впереди…

Впереди ничего не было.

Вообще ничего, просто пустота.

Николай несколько секунд пристально всматривался в эту «просто пустоту». Он почему-то был полностью уверен, что в глубине этого самого «отсутствия чего-либо» обязательно будут сверкать яркими бриллиантами звезды. Но нет. Ни малейшей искорки там не наблюдалось. Облом…

– Идите за мной, – властный голос Бенвенуто хлестнул по нервам Осипова, словно кнут. – Не отставайте.

И француз смело шагнул в пустоту. Следом за ним засеменил Нагибин, с большим интересом глазевший по сторонам. На плечо Николая легла широкая ладонь проходчика.

– Пошли, инженер, – с усмешкой сказал Андрей и легонько подтолкнул того вперед. – Не стоит заставлять людей ждать. Я тут парой фраз с Анисимовичем перебросился, говорит, дело очень серьезное. Такого шухера, говорит, никогда не было.

И Шипулин, лихо закинув на плечо отбойный молоток, зашагал вслед за Николаем. При этом проходчик по-дружески указывал направление движения при помощи несильных, но весьма неприятных тычков в спину. Шли совсем не долго, буквально через пару десятков шагов оказались на небольшой, ярко освещенной солнечным светом площади. Под ногами приятно поблескивала недавно смоченная дождем брусчатка. В центре площади метрах в пяти друг напротив друга расположились две живописные группы.

Ослепительную со свитой не узнать было невозможно.

А вот вторая группа представляла собой весьма необычное зрелище.

Возглавляла ее белобрысая девчонка возрастом не более десяти лет. По бокам неподвижно замерли два свирепого вида охранника в каких-то совершенно невообразимых одеяниях. Дикая смесь раскрашенных в яркие цвета мехов и доспехов резала глаза. Чуть сзади девочки, нелепо поджав под себя когтистые лапы, восседала рептилия, весьма похожая на прославленного в фильме «Парк Юрского периода» хищного динозавра. Велоцераптора, что ли? Поскольку на тираннозавра тварь размерами явно не тянула. Вокруг рептилии медленно двигалось черное пятно. То ли что-то не в порядке с освещением на площади, то ли кто-то очень не хочет, чтобы на него падал солнечный свет.

Девочка с удивительно злым выражением лица, по всей видимости, уже давно беседовала с Ослепительной. Она яростно сжимала кулачки и, смотря прямо в глаза Ослепительной, упорно мотала головой из стороны в сторону:

– Нет. Этого я делать не буду. Если у вас Старшие принимают участие в дешевых ярмарочных балаганах, то это ваше дело. Я в подобные игры не играю!

– Дешевый балаган – это не звуковые и визуальные эффекты при начале аварийной коррекции реальности, а по преступной халатности проигнорированные сигналы опасности от главного якоря! – явно разгневанная Ослепительная уже не сдерживала эмоции, тяжело дыша, рубила ладонью воздух перед собой.

– И если надо для дела, то ты обваляешься в драконьем дерьме и обсыплешься перьями. И в таком виде будешь ходить до конца мира!

Лицо девочки приняло совсем уж неприятное выражение. А глаза мгновенно заполыхали ослепительно-зеленым светом. Она сделала было шаг вперед, но молниеносно прыгнувший вперед динозавр заслонил ребенка своим телом и что-то негромко сказал, почти пропел на незнакомом языке. Удивительное дело, но язык этот поразил своей мелодичностью Осипова до глубины души. Надо же! Такое отвратительное создание, ему бы рычать или, на худой конец, матом ругаться, ан нет. Говорит словно серебряные колокольчики в весеннем лесу звенят. Что-то Спилберг с кинофильмом перемудрил, сто пудов, перемудрил…

Девочка остановилась, черты ее лица смягчились, зеленое сияние глаз исчезло. Несколько раз глубоко вздохнув, она произнесла почти спокойным голосом:

– Хорошо, Старшая. Я соглашаюсь. Мы договорились.

Чуть улыбнувшись уголками губ, но не зло, а удивительно по-доброму, Ослепительная с достоинством кивнула маленькой собеседнице:

– Я не сомневалась, что ты примешь правильное решение, Старшая. Я тоже соглашаюсь. Мы договорились, – и, повернувшись к Константину, коротко бросила: – Начинаем.

– Тридцать! – сочный голос Константина громыхнул на всю площадь. И через секунду: – Двадцать девять!

Рядом с Николаем тихонько охнул Павел Анисимович, тяжело задышал Шипулин. Осипов наклонился к старику и тихонько спросил:

– А что делать-то надо? А то все бегаем, бегаем, как породой придавленные, а никто ничего не объясняет.

Несколько озадаченный оформитель так же тихо ответил:

– Не знаю. Но думаю, сейчас все разъяснится.

– Двадцать два! – Константин выкрикивал цифры даже с некоторой торжественностью. – Двадцать один!

Тяжело переложив отбойный молоток с плеча на плечо, к разговору подключился Шипулин:

– Слушайте, я так понял, что нас куда-то отправляют в другой мир, где Старшая – вон та пигалица с зелеными глазами, – проходчик бросил короткий взгляд на уже совершенно успокоившуюся девочку. – Якорь у них там хитрый, то ли сломался, то ли вот-вот сломается.

– Ага, – согласно закивал Нагибин. – Это и я понял. Якорь – штука важная, и последствия его поломки будут просто катастрофические. Если не сказать хуже. Вот только странно, что никто нам никаких инструкций не дает. На Старшую это не похоже. Может, она нас таким образом еще раз проверить хочет?

– Двенадцать!

– Слушайте, мужики, – заметно нервничающий проходчик тяжело вздохнул и сплюнул себе под ноги. – Сдается мне, что-то здесь нечисто. Ну не могут аварийную спасательную команду вот так просто взять и отправить в неизвестность! Куда идти, кого спасать? И главное, как?

Павел Анисимович замахал руками:

– Нет, нет! Не стоит сейчас прерывать процесс. Мало ли что может произойти в таком случае! Хотя я сам, честно сказать, пребываю в некотором недоумении.

– Семь!

– Вы как знаете, но я все же спрошу, – Шипулин набрал в легкие побольше воздуха и крикнул во все горло: – Слушайте! Вы бы хоть объяснили, что нам делать!

– Пять… – рявкнул Константин – и внезапно осекся.

Ослепительная медленно повернула голову и впилась взглядом в проходчика. То, что последовало за этим, невозможно передать словами. Кричать начали все одновременно. Причем каждый старался перекричать другого, в результате чего на площади возник такой рев, что поднялся весьма приличный ветер. А барабанные перепонки Осипова ощутимо завибрировали. Естественно, ни одного слова разобрать не удалось. Рев прекратился так же внезапно, как и возник.

– Три! – хриплый голос Константина заметно дрожал, что, похоже, крайне удивляло даже его самого.

– Вы попадете в тела трех руководителей одного родоплеменного образования. Вам необходимо сделать, чтобы в течение тридцати пяти лет территория, которую сейчас занимает этот род, оказалась неприкосновенной для иных других родов, вне зависимости от их национальной или расовой принадлежности. – Ослепительная говорила крайне быстро, но, несмотря на это, все ее слова были понятны.

Как ни странно, но инженер даже осознал, что она от них требует.

– Один!

– Когда найдете якорь, вам необходимо максимально обезопасить его от любых внешних воздействий. Якорь вы сразу узнаете. Через тридцать пять лет он перейдет в нематериальное состояние, и ваша миссия окончится. Вопросы?

Вопросов у Осипова, естественно, накопилось выше крыши. Но задать их он не успел.

– Ноль! – отчаянно проорал Константин, и мир вокруг Николая исчез.

Второй раз за день.

Глава первая

На площади, заполненной народом едва ли на четверть, стоял радостный гомон. Громко стучали барабаны, иногда даже на некоторое время перекрывая шум толпы. В центре отлично освещенной по случаю праздника Первого Горна площади прямо перед воротами в королевский замок возвышался украшенный разноцветной тканью помост. На нем стояли несколько кресел, обшитых дорогой материей. Трон короля выделялся среди них не только большими размерами и тонкой резьбой на подлокотниках, но и ярко-красной обивкой, явно эльфийской выделки. Вокруг помоста выстроились воины, их доспехи под лучами светильников отбрасывали яркие блики. Боевые топоры неподвижно лежали на широких плечах.

Ворота замка почти без скрипа отворились, и на помост степенно начала подниматься небольшая группа придворных во главе с королем. Чуть сзади шествовали трое Хозяев Замков со своей свитой.

Толпа на мгновенье смолкла и тут же разразилась пронзительными криками:

– Идут! Идут!

Как всегда в таких случаях, особенно неистовствовали Младшие. Выстроившись в раз и навсегда заведенном порядке, младшие артели по команде самых уважаемых учеников подняли такой ор, что наставники немедленно начали раздавать подзатыльники, урезонивая таким образом особо буйствующих.

С улыбкой во весь рот за этим действом с неподдельным интересом наблюдал молодой гном Ранбарт, плотно сжатый толпой со всех сторон. Еще в прошлом году он стоял там, в бушующем водовороте Младших, и точно так же, как и они, орал во всю глотку, стараясь перекричать своих друзей. А сейчас Ранбарт находился на площади вместе со своим родом на правах полноправного рудокопа.

Ранбарт усмехнулся, вспомнив, как после прошлогоднего праздника они с друзьями хвастались количеством полученных от наставников тумаков с затрещинами и совершенно охрипшими голосами горланили песни, победившие в праздничном соревновании. А потом делились планами на будущее и все вместе рассказывали друг другу, как они найдут белый алмаз и король сделает их Хозяевами Замков. При этих воспоминаниях парнишка помрачнел. Всего год прошел, как он перешел из Младших в рудокопы, но нет уже на этом свете почти четверти его погодков из младшей артели. Погибли под завалами на нижних уровнях весельчаки Лан и Нан. Здоровяк Торо, лучший проходчик из всех младших артелей, сгорел в потоке лавы. Маленький и чрезвычайно шустрый Орто – единственный, кто выжил после орочьего набега на его приграничный хутор. Только вот с одной рукой жить ему сейчас очень не просто. Хорошо, что женщины пристроили его у себя в грибной пещере. С голоду не помрет…

От невеселых мыслей гнома отвлек дикий рев толпы. Юноша вскинул голову, устремил взгляд на помост. С него медленно спускался король, в паре шагов позади него торжественно вышагивали воевода и верховный маг королевства.

Сзади кто-то из проходчиков тихонько прошипел сквозь зубы:

– А король-то еще больше с прошлого года разжирел. В следующий раз и из ворот выйти не сможет. Нам придется стену долбить, чтобы он Горн разжечь смог на праздник.

На говорящего зло цыкнул старейшина, и рудокоп немедленно заткнулся. Ранбарт едва заметно покачал головой. Действительно, король и раньше отличался очень плотным телосложением, ну а сейчас так вообще стал похож на болотника, который известен тем, что может за один раз съесть трех взрослых гномов и еще останется место на пару Младших.

Король подошел к Горну, с большим трудом нагнулся и поднял несколько поленьев для растопки. Верховный маг и воевода вскинули вверх руки и затянули песню огня.

Раздался оглушительный треск, и Горн вместе с тремя гномами провалился под землю. Утробный вой короля еще несколько мгновений доносился из провала.

«Проклятый мрак! И кричит король, словно болотник!» – пронеслась в голове молодого рудокопа неуместная мысль и тут же исчезла. Но не потому, что столь неожиданная гибель верхушки королевства столь опечалила гнома, а потому что из черной дыры на месте Горна, вверх к самому своду пещеры взлетел ослепительный столб света, ударился об потолок и рассыпался на бесчисленные блики, похожие на сияние драгоценных камней. От каждого блика протянулись невыносимо прекрасные разноцветные нити, причудливым образом переплетающиеся друг с другом и постепенно образующие замысловатый узор.

На площади стало светло, словно на поверхности в солнечный полдень. Гномы неподвижно стояли на своих местах и, раскрыв рты, смотрели на происходящее перед ними невероятное зрелище. Где-то наверху, высоко над головами собравшихся, громыхнуло, и со всех сторон раздалась неземная музыка, настолько ошеломительная, что поначалу Ранбарт даже не понял, что он слышит. Музыка рвала душу в клочья, звала вперед, манила обещаниям великого счастья и одновременно уверенного спокойствия. Ничего похожего раньше гном не слышал и даже представить себе не мог, что такое совершенное великолепие может существовать в мире. Самые лучшие эльфийские песни по сравнению со звучащей сейчас мелодией казались лишь отвратительным уханьем слизи в полнолуние. Тем временем над провалом полыхнуло, и на площади возникла огромная фигура, словно сотканная из яркого света светильников, багровых брызг лавы и пламени раскаленного железа в горне.

Народ на площади подался вперед, но сверкающая фигура, властно подняв руку, решительным жестом остановила толпу. Она величественно окинула площадь взором и раскатистым голосом обратилась к народу:

– Мне больно смотреть, как мои потомки исчезают во мраке. Медленно умирает мой народ. Мои плоть и кровь. Пройдет еще немного времени, и последние кирки затупятся, топоры проржавеют, и мой род прервется. И только орки будут рассказывать о нас своим детям в сказаниях.

Фигура замолчала и грозно нахмурила брови. В толпе раздалось несколько истошных женских криков, а спустя пару ударов сердца по неподвижно замершему гномьему морю сперва тихо, а потом все более и более громко пронеслось имя:

– Это же Ортрун, предок всех гномов… Ортрун… Первоначальный… Владыка…

У Ранбарта сдавило горло, стало трудно дышать. То, что сейчас происходило на его глазах, было настолько запредельным событием, что у молодого гнома начала кружиться голова. Оглянувшись по сторонам, юноша увидел, что в подобном состоянии находятся все гномы. А у всегда сурового и грозного главы его рода подозрительно заблестели глаза.

Владыка еще раз окинул взглядом площадь, переложил боевой топор из руки в руку.

Слева от Ранбарта началась какая-то возня. Один из старших кузнецов весьма ощутимо тыкал огромным кулаком под ребра своему сыну и, не отрывая глаз от Первоначального, беспрестанно повторял:

– Запоминай, запоминай, дубина каменная. Топор запоминай. Доспех запоминай, каждую детальку запоминай. А не запомнишь, я тебя на наковальню положу и молотом так оприходую, и мамка не защитит… Запоминай, запоминай…

Ранбарт после этих слов встрепенулся и впился взглядом в Первоначального. Владыка был красив и могуч. Все сказания, что слышал ранее гном об Ортруне, не давали почти никакого описания его внешности. Почему это так произошло, Ранбарт понял мгновенно. Описать простыми словами, как выглядит Первоначальный, попросту невозможно. Ортрун настолько прекрасен в своих великолепных, невиданных никогда ранее доспехах, что рассказать кому-либо об этом не получится. А борода Владыки… Такую бороду может иметь только один гном в мире. И имя этого гнома – Ортрун…

Рудокоп так засмотрелся на Первоначального, что не сразу сообразил, что тот снова начал говорить:

– …я этого не допущу! Я люблю слушать, как стучат кирки об камень. Я люблю, когда дымы кузниц поднимаются к самым небесам. Люблю слышать, как кричат в ужасе наши враги. А вы! Что делаете вы? – голос Ортруна стал поистине страшен. Гном резко взмахнул топором и сердито нахмурился. – Я сейчас слышу только, как смеются наши враги надо мной и над моим народом! Хватит! Больше этого не будет. Я забрал ваших правителей к себе в чертоги. Для вас прошло двести ударов сердца, а для них долгие годы. У меня они набирались тайных знаний у наших лучших мудрецов.

Владыка расправил плечи, победно вскинул подбородок:

– Теперь все зависит от вас. От каждого из вас. Судьба всех гномов в мире в ваших руках. Я ухожу, но помните, что только самых достойных я жду в своих чертогах. Помните это.

Первоначальный неодобрительно посмотрел на стену королевского замка, явственно нуждающуюся в серьезном ремонте, раздраженно плюнул на землю и исчез. Прекрасная музыка, солнечный свет и великолепное сияние исчезли вместе с ним. Гномы на площади замерли в молчании, и лишь слабый крик короля, отчетливо донесшийся из провала, нарушил тишину:

– Твою дивизию! Вытащит нас кто-нибудь из этой дыры или нет?

Высокий и худой (разумеется, по меркам гномов) верховный маг метался из угла в угол по небольшой комнате, вплотную примыкавшей к личному обеденному залу короля. Сам же Его Величество с испуганным лицом прятался за широкой спинкой кресла и время от времени выглядывал из-за нее, пытаясь хоть немного успокоить мага.

– Павел Анисимович! Прошу вас, не горячитесь! Так вы все помещение вдребезги разнесете!

Маг резко остановился, зло зыркнул глазами по сторонам, обхватил руками голову и тяжело плюхнулся на скамью, целиком вырезанную из красивого темно-зеленого камня.

– Да успокаиваюсь я, успокаиваюсь. Я уже говорил вам, голубчик, что моя психоматрица в момент переноса вошла в небольшой конфликт с матрицей предыдущего владельца тела. Что-то пошло не так, как должно идти. Но слава Богу, дело это поправимое, и чувствую, что с каждым разом приступы моего неконтролируемого гнева становятся все слабее и слабее. Скоро я полностью возьму ситуацию в свои руки, – к концу речи Нагибин действительно несколько угомонился, лицо разгладилось, и с него почти сошло гневное выражение. Минут пять маг сидел в глубокой задумчивости, время от времени поглаживая окладистую бороду. А потом, глубоко вздохнув, вскочил со скамьи, протяжно зарычал и обратился к инженеру:

– Вы это, голубчик, – прячьтесь. Чувствую – сейчас снова начнется. – Нагибин пронзительно взвизгнул и вскинул руки вверх. – Гномы! Гномы, твою мать! Но почему именно они? Какого хрена именно они! Что, никого другого не нашлось! Арх…

Маг, уже совсем нечленораздельно рыча, в бешенстве ударил кулаками по каменной столешнице. Из-под его рук в разные стороны полетели синие молнии вперемежку с небольшими огненными шарами. Один из них с противным шипением врезался в спинку кресла, за которым прятался Осипов, и громко взорвался. Еще два попали в скамью, она оглушительно треснула и развалилась на несколько частей. По стенам змеями заискрились молнии. Неприятно запахло жженой материей, озоном и горелой электропроводкой. Висящий на потолке светильник зашипел, несколько раз моргнул и погас. В комнате стало темно, лишь тончайшая полоска света пробивалась из-под двери.

– Павел Анисимович! С вами все в порядке? Вы целы? – раздался в темноте обеспокоенный голос Осипова.

Маг отозвался после непродолжительного молчания:

– Цел я. Цел. В этот раз что-то совсем худо мне пришлось. Но сейчас полегчало. Надеюсь, окончательно.

Осипов выбрался из-за кресла и, водя перед собой руками, стал пробираться к выходу из комнаты.

– Это радует. Жаль, кстати, светильник. Старинная вещь, таких уже не делают. Да таких ламп всего-то в кладовых с дюжину осталось. – Николай толкнул плечом дверь, та моментально открылась, и Осипов безвольно рухнул на выложенный разноцветными камнями пол коридора.

Со всех сторон раздались крики, к королю подбежали многочисленные слуги, которые развели такую неимоверную суету, что смогли поднять Осипова на ноги лишь через пару минут. А то и поболее.

Обливаясь потом и тяжело дыша, инженер ткнул в грудь первого попавшегося гнома, намереваясь повелительно распорядиться, чтобы его провели в обеденную залу. Но вместо этого Осипов заорал и машинально засунул палец себе в рот. Еще бы. Когда тыкаешь пальцем воеводе в панцирь, нужно учитывать, что такой доспех вот так, без подготовки, пробить рукой весьма затруднительно.

– Ваше Величество! – голос воеводы звучал весьма учтиво и на удивление спокойно, что изрядно настораживало, так как Андрей одной рукой держал за бороду гнома с синяком под правым глазом, а другой рукой раздавал тумаки неповоротливым сотрудникам службы королевского сервиса. – Ваше Величество! Я буквально на секунду отвернулся, когда доносил до народа ваши мудрые приказания насчет продолжения праздника, а этот стервец схватил отбойный молоток и как припустит бежать! Еле догнал негодяя!

Внутри Осипова все оборвалось. Мысли лихорадочно заметались, причем, кроме своих мыслей в голове у инженера явно начали крутиться и чужие. Медленные, тягучие, словно капли меда. Воевода сердится. Это очень плохо. Воевода хоть и тупой, как кирка Последнего, но очень преданный. Надо отдать вора воеводе. А лучше казнить. Да, казнить. Пусть все видят, как я страшен в гневе. А потом пообедать. Или пообедать, а потом казнить. Нет, лучше пообедать до казни, а потом и после нее…

Осипов с силой потряс головой, разрывая липкую паутину чужого мышления. Нет. Таких советов ему не надо. Над ухом раздался едва слышный, вкрадчивый голос мага:

– Коля, вора в темницу под замок. Потом с ним разберемся. А сейчас нам нужно втроем обсудить сложившуюся ситуацию. Распорядись, чтобы хоть пару часов нас не трогали. И еще. Советую провести первое заседание в моих покоях. Я там такую защиту наворотил, ни одна живая душа ничего услышать не сможет, – и после небольшой паузы Павел Анисимович с некоторым удивлением добавил: – Впрочем, и неживая тоже.

Через весьма непродолжительное время три руководителя королевства уединились в большой, ярко освещенной комнате, служившей магу именно для проведения деликатных переговоров. А народ, по случаю праздника почти полным составом собравшийся в столице, получил наконец порцию самых свежих слухов из замка. Первоначальное оцепенение, вызванное столь неожиданным появлением Владыки, прошло, и жизнелюбивые гномы с громадным удовольствием начали активно обсуждать новости. И что верховный маг теперь обладает невероятными способностями, разбрасывает огненные шары почем зря, прожигая при этом в стенах чудовищные дыры. И что воевода может видеть то, что происходит у него за спиной. И что король набрался такой мудрости, что выражается исключительно незнакомыми, очень уж заковыристыми словами.

Как обычно в таких случаях, слухи моментально обрастали невероятными подробностями, и вот уже нашлись непосредственные очевидцы событий, которые собственными глазами наблюдали, как верховный маг одним заклинанием полностью разрушил стену замка. То, что обветшалая, но вполне целая стена стояла прямо за спиной свидетеля столь эпохального события, мало кого волновало. Народ жадно впитывал каждую новость из замка и потихоньку начинал строить свои версии относительно дальнейших действий короля. Некоторые гномы, особенно из числа умудренных жизнью старших артельщиков, собирались небольшими кучками, о чем-то шептались и расходились, задумчиво теребя бороды. Никто еще ничего не знал, но на многочисленных площадях, в туннелях и переходах города все явственнее раздавалась фраза «Что-то будет».

Три человека неподвижно сидели в деревянных креслах и молча смотрели на отбойный молоток марки «МО-2К2». Он горделиво лежал на большом каменном, идеально отполированном столе в окружении металлических кубков весьма незамысловатой формы. По сравнению с кубками «малыш» выглядел чудом дизайна и безудержным полетом инженерной мысли. Первым напряженное молчание прервал Павел Анисимович; упершись руками в стол, он начал речь чрезвычайно деловым тоном:

– Итак, у нас первый раз за сегодняшний день выдался шанс спокойно поговорить. Тем более у нас накопились некоторые нерешенные вопросы, требующие совместного обсуждения и определенной координации действий, – в недавнем прошлом оформитель, а ныне верховный маг внезапно замолчал и неожиданно с явной горечью в голосе закончил фразу: – Проклятье! День так хорошо начинался и так паршиво заканчивается…

Звякнув доспехами, Шипулин вскочил из кресла:

– Ну, это кому как. У нас как бы все наоборот получилось!

Нагибин раздраженно взмахнул рукой:

– На самом деле у вас все точно так же, как и у меня. Просто вы еще этого не осознаете. Впрочем, сейчас не до сантиментов. Так, – голос мага снова зазвенел официозом. – Для начала кратко описываю то, во что мы вляпалась. После утверждения договора между Старшими миров произошел переброс наших психоматриц в реципиентов… – увидев, как дернулся Шипулин, Павел Анисимович поспешно уточнил: – А если говорить по-простому, то всю нашу разумную составляющую вместе со всей памятью аккуратно перенесли в тела трех гномов. От их психоматриц остались лишь некоторые функции памяти, моторика и, возможно, самые сильные эмоции. Также на первоначальном этапе внедрения вероятны прорывы остатков чужого мыслительного процесса, но это очень скоро пройдет. На самом деле процедура подобного переноса довольно рутинна, ранее неоднократно проделанная не в одном мире. Теперь вопросы…

Словно прилежный ученик Осипов поднял руку и моментально выпалил:

– Я, конечно, дико извиняюсь, но надо что-то с этим делать. И делать немедленно. У меня такое ощущение, что я вот-вот просто помру от собственного веса. – Николай погладил свой огромный живот и тяжко вздохнул. – Пока от замка сюда дошел, весь потом изошел. Потом минут десять отдышаться не мог.

Нагибин сочувственно закивал:

– Это действительно проблема, и решать ее нам необходимо немедленно. Но сейчас я вам буду задавать вопросы, а не вы мне. Необходимо убедиться, что все нормально у вас с памятью и навыками носителей. Я буду спрашивать, а вы по очереди отвечать. Только быстро. Готовы? Тогда поехали.

Минут десять Осипов с Шипулиным рассказывали магу о том, как звали их матерей, какие важные события произошли в королевстве за последние десять лет, и тому подобную ерунду вроде единиц измерения длины и веса.

– Достаточно. С этим все в порядке. Память реципиентов функционирует отлично. – Павел Анисимович привычным жестом поправил несуществующие в этом мире очки на носу и продолжил. – Теперь пройдемся по эмоциям. Начнем с короля. Николай, сосредоточься и скажи, какие чувства или, может быть, ощущения, которые ты испытываешь в данный момент, не твои?

Осипов завозился в кресле, для чего выпучил глаза, в общем, изо всех сил показывал, как он сильно сосредоточился и старается определить чужие чувства. Внезапно взгляд Николая остекленел, а лицо начало приобретать насыщенный красный цвет. Маг с нескрываемым любопытством подскочил к Осипову, требовательно спросил:

– Ну что там? Вижу же – нашел! Говори скорее, это очень важно!

Николай в отчаянии закрыл лицо руками и лишь мычал сквозь ладони.

– Да говори же, инженер! – Шипулин крепко потряс короля за плечо. – Что ты мнешься! Это же для дела нужно.

С трудом оторвав ладони от лица, Николай чуть слышно прошептал:

– Я вожделею… сильно вожделею… Нет, не могу сказать. Стыдно.

– Кого? Кого ты там так сильно вожделеешь? – Павел Анисимович начал трясти Осипова за другое плечо. – Да говори же быстрее.

Бедняга король с болью посмотрел на Шипулина и еще больше покраснел. Воевода отскочил от короля словно ошпаренный:

– Нет! Только не это! Этого не может быть!

Осипов как-то бабски передернул плечами и непонимающе протянул:

– Андрюша! Что только не «это»? Ты чего вообще… – король вытянул вперед руки и медленно начал вставать из кресла, явно собираясь приблизиться вплотную к воеводе. Тот взвыл и отскочил назад:

– Не приближайся ко мне! – орал Шипулин, безуспешно шаря по пустому месту на поясе, где обычно висел его боевой топор. – Не подходи, а то я за себя не ручаюсь!

Наблюдавший за столь внезапно разыгравшейся перед его глазами эпической драмой маг с силой топнул ногой об пол и громогласно прорычал:

– Немедленно прекратить балаган! Что вы здесь устраиваете?

Павел Анисимович ловко вклинился между собеседниками и категоричным тоном обратился к королю:

– Быстро отвечай, что там у тебя за вожделение такое.

Осипов, явно пребывавший в сильном недоумении по поводу происходящего, шмыгнул носом и, уткнув взгляд в пол, с большим трудом произнес:

– Тут это… Как там его… Принцесса эльфийская из соседнего с нами королевства. Таниэлель. С белыми волосами которая. На голове у нее, в общем, они.

Лица мага и воеводы, словно по команде, приобрели крайне брезгливое выражение. Но совсем ненадолго. Нагибин нейтрально сжал губы, а на физиономии Шипулина появилась весьма понимающая улыбка. Сильно обрадованный таким поворотом сюжета Осипов ненадолго задумался, обвел присутствующих взглядом:

– Слушайте, а и правда, что это я в самом деле? Да, с точки зрения гнома такая страсть весьма отвратительна и даже противоестественна. Но мы же не гномы, вернее, не совсем гномы. И ничего противоестественного лично я не вижу. Кстати, такое раздвоение восприятия я уже испытывал. Когда нас вытащили из провала, то в глаза бросилось то, что народ одет в немыслимое тряпье, просто в чудовищные обноски. Но в мое сознание моментально пришли мысли настоящего короля, и я понял, что весь народ по случаю праздника нарядился во все самое лучшее… – король внезапно осекся и с большим подозрением посмотрел на Шипулина. – Слушай, а вот ты что так завелся? Дело явно не в эльфийке. А в чем? Ну-ка давай, рассказывай, что ты там себе нафантазировал.

По мере того как Осипов, словно опытный следователь, раскручивал нити запутанного дела, Шипулин все сильнее втягивал голову в плечи и медленно отступал к двери. Король резко остановился, его глаза округлились:

– Так ты подумал, что это я тебя вожделею? Ах ты, извращенец! – Осипов в гневе схватил со стола кубок и запустил его в воеводу. Тот ловко пригнулся, и кубок со страшным грохотом ударился об стену.

– Да ты бы на себя в зеркало для начала посмотрел, уродище бородатое, – продолжал надрываться король.

Разгневанное Его Величество потянулось за следующим кубком, но ойкнуло и обессиленно плюхнулось в кресло.

– Уф… да что же это такое творится. Два раза руками взмахнул, и все. Силы закончились. – Осипов завистливым взглядом окинул воеводу. – Тебе хорошо, вон какой жилистый да широкий в плечах. Хотя, конечно, и извращенец знатный. Такую ерунду придумал.

Мудрейшую речь короля прервал раскатистый смех мага.

– Ну, вы, голубчики, меня изрядно повеселили. Особенно Николай. Слово-то какое ты употребил подходящее: «вожделеешь»! – Павел Анисимович снова расхохотался и вытер выступившие на глазах слезы. – С вами, парни, не соскучишься. Давно я так не смеялся. Впрочем, хорошего понемногу. Пора возвращаться к нашим непростым делам.

Нагибин скрестил руки на груди и принялся ходить по комнате, время от времени заводя их за спину.

– Итак, с сексуальными предпочтениями Его Величества мы разобрались. Кстати, Николай, больше у тебя нет предметов тайного вожделения? – последнее слово маг произнес с явным удовольствием, и на его губах промелькнула добрая улыбка.

Осипов отрицательно замахал руками, отчего его бочкообразное тело смешно заколыхалось, словно огромный кусок желе.

– Отлично. Тогда слово предоставляется нашему достопочтенному воеводе Андрею Викторовичу Шипулину. Теперь ты рассказывай.

С Шипулиным оказалось все гораздо прозаичнее. Никаких порочных тайн у него не нашлось, лишь обнаружилась сильная, всепоглощающая страсть к драгоценным камням. Особенно обожал воевода рубины и опалы. Но и в этом не было ничего удивительного, так как и прочие обитатели королевства далеко не ушли от воеводы в своих чувствах по отношению к редким и красивым минералам. Усердно их собирали и заботливо прятали в родовых сокровищницах.

– Понятно. Камни – это хорошо, они нам пригодятся, – подвел итог краткой беседы маг. – Теперь несколько слов обо мне. Не скрою, я весьма огорчился, когда понял, что мы попали в магический мир, да еще и в тела гномов. Честно говоря, этого не ожидал. Дело в том, что я весьма консервативный человек, причем занимающий ответственную должность. В свободное от работы время занимался изучением истории Второй мировой войны. Причем занимался весьма серьезно. А тут, понимаете, такой неожиданный коленкор нарисовался. Разумеется, я расстроился, но приступы моего неконтролируемого гнева удивили меня самого. Еле-еле совладал с бешенством, которое сжигало меня изнутри словно резак автогена. Так не должно происходить ни при каких условиях. Что-то, как я уже ранее говорил, в момент переноса психоматрицы прошло не в штатном режиме, и какая-то часть сознания моего реципиента отчаянно пыталась перехватить управление. Но сейчас все хорошо, и я убедился, что все мы полностью контролируем носителей. Собственно говоря, мы теперь они и есть.

Нагибин закашлялся, протянул руку к ближайшему кубку:

– Эх! Вода закончилась, надо принести, а то в горле запершило.

Осипов услужливо начал подниматься со своего места.

– А ты куда это, голубчик, собрался? – удивленно спросил Павел Анисимович и повелительным жестом усадил Николая обратно в кресло. – Не царское, тьфу ты, не королевское это дело к слугам бегать. Вон товарищ Шипулин среди нас самый нетитулованный, пусть он и идет.

Маг взмахнул рукой, бледно-голубое сияние вокруг двери погасло, воевода резко распахнул створки двери, рыкнул в глубь коридора:

– Быстро принесли воды, куски слизи! Король пить желает.

Напившись, Нагибин осторожно поставил кубок на стол и ненадолго задумался.

– Уважаемые коллеги. Нам пора прекратить называть друг друга своими старыми именами. Кстати, тот факт, что мы упорно избегаем назвать собеседника его настоящим гномьем именем, – это один из главнейших признаков того, что тела реципиентов полностью находятся под нашим управлением. Так что с данного момента никаких Павлов Анисимовичей и тому подобных Шипулиных не допускается. Это понятно?

Явно обиженный на непочтительное обращение со свой фамилией Андрей недовольно кивнул, а Осипов в который раз за сегодняшний день заверещал:

– Вам хорошо, у вас нормальные имена! А у меня, ко всему прочему, еще и имя идиотское до неприличия. Что же мне так не повезло! Чем же я провинился перед Владыкой?

Воевода внезапно крайне заинтересовался висящим напротив двери гобеленом. Отвернувшись от короля и пряча улыбку в бороде, он стал крайне внимательно рассматривать примитивный орнамент на сильно потертом ковре. Маг же тяжело вздохнул, завистливо посмотрев на тонкого ценителя искусства, наклонился к королю и вкрадчиво произнес:

– Ваше Величество! У вас прекрасное имя, предмет зависти всех мужчин королевства. Более того, только гномы королевской крови имеют на него право! Сами посудите, настолько мощно оно объединяет в себе две самые важные в жизни нашего народа вещи. Лучше и представить себе невозможно. Кирка и борода. Это же прекрасно!

Осипов подался вперед, помахал перед носом мага пухлым указательным пальцем:

– Бросьте свои психологические штучки, достопочтенный Павел Анисимович. Я прекрасно понимаю, о чем вы сейчас говорите. Но как представлю, что меня каждый день будут называть этим именем, то хоть голову в петлю суй.

Король Шлюксбарт Пятый подпер щеку рукой и тяжело вздохнул. Магическая защита вокруг двери запульсировала и поменяла цвет с бледно-голубого на ярко-синий.

– Не беспокойтесь, – маг сделал весьма хитрый жест правой рукой и два раза несильно топнул. – Это пришел из тайной кладовой мой слуга.

Из-за слегка приоткрытой двери раздался деликатный старческий голос:

– Господин, я принес все, что вы просили.

В коридоре кто-то истошно завопил. В проеме двери сверкнули боевые топоры королевской охраны, раздался лязг доспехов. У Осипова даже мелькнула мысль, а не болотник ли каким-то невероятным образом проник в дом мага, но через секунду Его Величество понял, что внезапное появление отвратительного чудовища просто ерунда по сравнению с тем, что сейчас произойдет.

Оттолкнув старого слугу, в комнату ворвался достопочтенный Ламбарт, главный хранитель королевской кирки, в сопровождении внушительной толпы хранителей рангом пониже. Он без лишних слов бухнулся на колени, трагически протянул руки к королю, громким и одновременно жалостливым голосом запричитал:

– Ваше Величество! Такой день, такой день сегодня! А что делаете вы?

Николай от неожиданности растерялся:

– Я? Я ничего не делаю. Вернее, делаю: провожу секретное совещание особой королевской важности.

Главный хранитель словно не услышал слов короля:

– Ваше Величество, прошла уже почти треть смены, а вы до сих пор ни разу не откушали. И это сегодня, в такой величайший день. Как же так?

Ламбарт с таким пылом, с такой неподдельной заботой в голосе произносил речь, что король мгновенно осознал всю степень вины и прочувствовал тяжесть неимоверных прегрешений. Хранитель поднялся на ноги, наметанным взглядом окинул помещение, уделив самое пристальное внимание столу.

– Ваше Величество. Эта комната недостойна быть местом вашей трапезы. Прошу проследовать в королевскую обеденную залу.

Стоящие за спиной Ланбарта помощники синхронно закивали, всем своим видом показывая, что такое развитие событий не только единственно правильное, но, ко всему прочему, абсолютно неизбежное.

Инженер обреченно махнул рукой. Безусловно, нужно немедленно возвращаться в свой замок, тем более что Его Величество действительно не ел целых три часа и сильно проголодался. А совещание можно и потом провести. Вот только поспать после обеда нужно. А там и песенный праздник начнется, а ведь на нем именно королю предстоит назвать имя победителя. А после песен общий пир…

Глаза хранителя радостно заблестели, и он довольно заулыбался. Ламбарт сделал едва уловимый жест рукой, и помощники начали бодро отступать к двери, образуя между ней и королем живой коридор.

С большим трудом Осипов выдернул свое тело из удобного кресла, подошел вплотную к Ламбарту и, неотрывно смотря тому в глаза, произнес:

– Достопочтенный хранитель. Повелеваю вам немедленно убраться отсюда, и впредь без моего личного распоряжения никому не разрешается беспокоить меня, когда я занят делами королевства.

Главный хранитель сначала побелел, потом покраснел. Потом еще раз. И еще. На его лбу выступили крупные капли пота, а кончик бороды весьма заметно затрясся. Ламбарт попытался что-то сказать, но у него ничего не получилось.

– Достопочтенный хранитель, вы не слышали мой приказ? – Николай подпустил металл в голос и с удивлением заметил, что у стоящего перед ним гнома, кроме кончика бороды, вдобавок затряслись еще и колени. А у его помощников в глазах застыл неприкрытый ужас.

Совершенно обескураженный Ламбарт все же смог собраться и начал крошечными шажками пятиться к выходу.

– Но я не понимаю, это невозможно, – скорее прошептал, чем сказал, хранитель. – Ваше Величество. Но что я скажу при дворе? Что я скажу Хозяевам Замков?

– Скажи, что я сейчас не голоден и крайне занят. И еще. Я буду присутствовать на песенном празднике. Когда до его начала останется полчаса – сообщите.

– Пол чего останется? – непонимающе переспросил хранитель, от большого волнения даже не обратившись к государю по титулу.

– Половина десятины смены, – недовольным тоном произнес Осипов и, на удивление, величественно опустился на свое место. Как только дверь привычно засверкала защитой, широко улыбающийся маг, довольно потирая руки, обратился к королю:

– Вот это ты молодец, вот это ты его умыл! Рожу его гнусную вовек не забуду.

– А что это вы так радуетесь, Павел Анисимович? – заинтересованно спросил Осипов, погладил себя по животу и неожиданно выпалил: – Проклятый мрак! А поесть я бы сейчас не отказался. Так героически отбрыкивался от обеда, что проголодался. Вот блин.

– А я и не радуюсь, – отозвался маг, между делом доставая из принесенной слугой шкатулки пергаментные свитки довольно зловещего вида. – Это прошлый я радуется. Они с хранителем жестоко соперничают за право оказать на тебя наибольшее влияние. Политика, одним словом. Кстати, вся внутренняя политика в королевстве заключается в том, чтобы с твоего разрешения заиметь себе как можно больше слуг. Такие интриги закручиваются, что диву даешься. Вот, к примеру, взять третьего сына почтенного главы торговой артели… – Нагибин внезапно замолчал и бросил косой взгляд на воеводу. Тот ответил не менее ласково. Король настороженно подался вперед:

– Судя по всему, я что-то не знаю. Так?

– Да так. Мы потом вам с Андреем все расскажем.

Воевода несколько секунд побарабанил подушечками пальцев по столешнице, криво усмехнулся и кивнул. Чтобы прервать невольно возникшую паузу, он излишне бодрым голосом обратился к королю:

– А ты действительно молодец, когда у тебя глаза словно пеленой задернуло и они стали такими противно-маслянистыми, я подумал, что на сегодня все. А ты, наоборот, задал джазу. И как это у тебя получилось?

– Очень просто. Как только я «поплыл» и мысли Шлюксбарта начали меня усыплять, я сразу вспомнил Сашку, своего старшего брата. Тот меня в детстве знаешь как строил! А я успешно сопротивлялся. Вот и представил вместо этого смешного хранителя грозного брательника. Интересно, как там он сейчас. Наверно, уже к родителям приехал, утешает, как может. Я знаю, у него это получится, пусть и не сразу. Лишь бы поскорее тела наши из забоя подняли. Хуже нет, когда тела долго ищут, – инженер широко улыбнулся и осведомился деловым тоном: – Ладно, что там у нас дальше по плану?

Глаза воеводы округлились, брови удивленно полезли на лоб. Он помассировал виски кончиками пальцев и как-то чересчур радостно улыбнулся:

– Мда… Похоже, и я при воспоминании о родных не испытываю никаких горьких чувств. Проклятый мрак! Даже о друзьях, что в забое вместе со мной были, больше не беспокоюсь. Что за фигня, Анисимович? – Шипулин впился взглядом в мага. – Отвечай.

– Простите меня, парни, – Нагибин понуро склонил голову. – Это я во время оформления немного погасил ваши чувства. Так надо было сделать, у вас эмоции просто зашкаливали.

Воевода сквозь зубы прошипел:

– И что, мы теперь, как идиоты, всегда будем улыбаться и хихикать, стоит нам лишь подумать о родственниках?

– Нет. Это пройдет. Там, – бывший оформитель взмахнул вверх рукой, – это проходит за короткое время. А здесь…

Нагибин замолчал и прикрыл глаза рукой.

– Здесь тоже пройдет. Но не плавно, а в одну секунду. Тогда вас, ребята, накроет по полной программе. Ох, и накроет. Еще раз простите меня, так получилось.

Осипов бросил злобный взгляд на мага и неодобрительно покачал головой:

– Ничего себе «немного погасил чувства»! Да ты их полностью заблокировал. Вдобавок поставил тупейшую маскировку. Зря ты это сделал.

– Ваше Величество. Повторюсь, тогда и в тех обстоятельствах это было необходимо. Но сделанного уже не исправить. Еще раз прошу прощения.

Король и воевода переглянулись. После непродолжительной паузы Шипулин едва заметно кивнул.

– В таких случаях нужно обязательно предупреждать. Больше никаких сюрпризов не будет? – промолвил Николай весьма сухим, неприветливым тоном. Маг поднял руки в примирительном жесте:

– Больше никаких. Инцидент можно считать исчерпанным?

– А здесь ты тоже можешь проделывать подобные вещи?

– Нет. Мои способности остались в нашем мире. Здесь я обладаю только возможностями Дитбарта. И ничего более. Так я могу продолжать?

– Да, но позднее мы обязательно вернемся к этому разговору.

– Значит, так, – Павел Анисимович облегченно вздохнул, бережно развернул свитки и положил их в центр стола. – Это три карты королевства. Первая относится к временам правления вашего дедушки, вторая ко временам отца, ну а третья, как нетрудно догадаться, современная. Должен отметить, что первая карта имеется в королевстве только в одном экземпляре, и он сейчас находится перед вами. Более древних карт не сохранилось. Давайте теперь внимательно посмотрим.

Три патлатые головы склонились над пергаментами. Нагибин водил указательным пальцем по карте, одновременно комментируя свои действия.

– Под конец правления деда Вашего Величества королевство состояло из восьми уделов. На севере граница выходила за пределы горного хребта, вот до этой реки. За ней находились земли людей, ведущих оседлый образ жизни. На юге владения королевства заканчивались здесь. Дальше простиралась степь, населенная постоянно враждующими между собой племенами кочевников. Как людей, так и орков. На западе в густых лесах располагались многочисленные мелкие эльфийские кланы, так называемые Дома…

Осипов внимательно слушал рассказ мага, машинально постукивая ладонью по подлокотнику кресла. В нужных местах память Шлюксбарта выдавала необходимые подробности событий, так что Николай обдумывал сказанное магом сразу с двух точек зрения. Своей и Его Величества.

К удивлению Осипова, очень скоро выяснилось, что король банально забыл многие события истории королевства, а некоторые очень важные вещи даже и не знал. По быстро менявшемуся выражению лица Шипулина Николай понял, что и доблестный Нортбарт тоже имеет весьма посредственные знания в этом вопросе. Между тем маг отложил старый пергамент в сторону и взял другой:

– Таким образом, к началу правления Шлюксбарта Второго у нас впервые появились свои собственные земли сельскохозяйственного назначения. Мы наконец получили возможность выращивать зерновые культуры. Также к этому моменту сформировались устойчивые торговые пути и завязалась активная меновая торговля с соседями. Возник институт Хозяев Замков, выполняющих роль наместников на новых землях. Данный институт являлся предвестником возникновения системы вассалитета, столь хорошо нам знакомой по Средним векам.

– Ну, ты даешь, Анисимович, шпаришь точь-в-точь как наша училка на уроке истории, – прервал мага Андрей. – Еще минут пять таких речей, и меня сон сморит. Ты лучше попроще выражайся, без зауми.

– Во-во! – поддержал воеводу король. – Говори по-простому, а то и я уже не столько тебя слушаю, сколько думаю, как быстрее хоть что-нибудь поесть.

Нагибин, весьма недовольный тем, что его так бесцеремонно перебили, осуждающе посмотрел на собеседников и хитровато прищурился:

– Попроще, говорите? Эх, молодежь, молодежь. Можно и попроще. В общем, так. Пока Шлюксбарт Второй был полон сил и энергии – королевство расширялось. Хозяева Замков и пискнуть без разрешения короля не могли. Правильная политика, приложенная в нужном направлении, давала свои положительные плоды. После смерти этого достопочтенного правителя начались вполне типичные перемены. Хозяева Замков постепенно забрали себе суверенитета сколько смогли и начали проводить фактически не зависимую от короля политику. В большинстве случаев она заключалась в проведении постоянных набегов на соседей и грабеже караванов. Причем грабили не только чужеземных торговцев, но и своих собственных. Дело дошло до того, что один из самых влиятельных Хозяев штурмовал столицу королевства и за малым не захватил престол.

– А я знаю! – радостно закричал Шипулин и воинственно потряс над головой кулаками. – У меня дед в той битве сражался. Он мне не раз о ней рассказывал и даже показывал изрубленный в том бою шлем. Где-то он у меня до сих пор в чулане валяется.

Дождавшись конца внезапной тирады воеводы, Павел Анисимович невозмутимо продолжил:

– На самом деле ничего необычного в таком развитии событий нет. Абсолютно заурядные, я бы даже сказал, рутинные процессы становления государственности. Причем, что интересно, к этому моменту мы имели явное технологическое преимущество перед окружающими нас варварскими племенами, – внезапно маг разволновался, нервно потер руки. – Эх, нам бы тогда остановиться, сделать передышку, укрепить вертикаль власти. Но нет! Гордыня, наша гордыня не позволила этого сделать.

Немного помолчав и успокоившись, Нагибин продолжил:

– Такое наимудрейшее поведение Хозяев Замков настолько ослабило центральную власть и так озлобило наших соседей, что в результате гражданских смут и постоянных войн на границах от наших некогда огромных территорий остался пшик, – маг развернул последнюю карту и небрежно расправил ее ладонями. – Вот что мы имеем на сегодняшний день. Под властью нашего дорогого короля находится город Рудный и расположенный от него в двух днях пути по горным дорогам поселок Веселый. Это едва ли треть одного удела времен расцвета королевства. Из тридцати двух замков осталось три. Причем один из них наполовину разрушен. Есть еще небольшие хутора, стоящие на жилах драгоценных камней. Ни одной плодородной долины, ни одного крупного озера. Торговые пути отрезаны, за исключением единственного тракта, ведущего в эльфийское королевство, кстати, образовавшегося в результате войн с нами из трех или четырех Домов.

Внутри инженера все сжалось от ужаса. Захотелось кричать, топать ногами, сыпать гадостями в лица придворных и почему-то немедленно потребовать ужина не менее чем на пять перемен блюд. Осипову даже стало жаль бедолагу-короля. Николай отчетливо понял, в каком тумане неведения пребывал правитель гномов. Он-то искренне считал, что все движется своим чередом и дела в королевстве идут как никогда хорошо. С большим трудом Николай загнал паникующие мысли несчастного толстяка на задворки своего сознания и полностью взял ситуацию под контроль. В голове сразу заметались пусть невеселые, тревожные, но свои мысли. Осипову внезапно стало очевидным, в каком катастрофическом положении находится его народ, его государство. От осознания всей глубины и серьезности проблем у Николая закружилась голова. Ни разу в его жизни и близко не стояло задачи, хоть отдаленно похожей на то, что предстояло решать. Причем решать необходимо прямо сейчас, немедленно. Буквально в эту секунду.

– Я вижу, ты наконец понял, – раздался сочувственный голос мага. – Все-таки еще много в тебе остается от предыдущего владельца тела. Видимо, очень хорошо ему в нем жилось. Сильно тяжело приходится?

– Ничего, справляюсь, – немного растерянно ответил король и тут же продолжил уже нормальным голосом. – То, в какой мы оказались заднице, примерно понятно. А есть хоть малейшие положительные моменты? Или все у нас – бесконечный ужас, перемежающийся с непрерывным кошмаром?

Три бывших человека молча смотрели друг на друга. Первым тишину нарушил маг:

– Патернализм.

– Что это за фигня такая? Опять словами заумными разбрасываешься? – непонимающе протянул Шипулин.

– Тихо! Не перебивай, – резко оборвал воеводу король. – Обычный термин, ничего особенного.

Андрей широко открыл рот, явно собираясь что-то ответить королю, но передумал.

– Вот это и есть патернализм, – громко рассмеялся Павел Анисимович. – Когда закончились потрясения, прекратилась бесконечная резня всех против всех, и установилось хоть какое-то подобие мирной жизни, гномы стали очень уважительно относиться к своей верховной власти. Для них правитель сродни доброму и справедливому отцу. Который всегда знает, что надо делать, и денно и нощно заботится о благе каждого жителя королевства. – Маг замолчал, слегка наклонился к королю и задушевно произнес: – Вот такое отношение к вам, уважаемый Николай Владимирович, причем как среди простого народа, так и среди представителей аристократии.

Донельзя довольный Осипов величественно повернул голову к воеводе и неожиданно подмигнул тому правым глазом. Шипулин широко улыбнулся и подмигнул королю в ответ.

Маг страдальчески поднял руки вверх, мол, я серьезные вещи говорю, а собеседники ведут себя как неразумные Младшие. Нагибин досадливо хмыкнул и невежливо ткнул пальцем в сторону короля:

– А в случае с вами вообще очень интересно получилось. Как известно, ваша матушка была не только первой красавицей королевства, но и удивительно доброй и умной женщиной. Вот ее народ не просто любил по-настоящему, а практически боготворил. Да что там говорить! И сейчас любит. Если бы такое дело происходило в христианской стране, в нашем мире, то вашу матушку давно сделали, как минимум, святой, а что более вероятно, так вообще небесной покровительницей всего королевства. Так что на долю Вашего Величества приходится и большая часть обожания, предназначенного вашей матушке.

Осипов понимающе кивнул. Да, действительно очень хорошо все сложилось. Прямо как по нотам. Такая мощная поддержка народа весьма и весьма сейчас пригодится. Кстати, еще неизвестно, как обернулось бы дело, не скончайся матушка нынешнего короля родами. Кто бы сейчас находился на королевском троне? Большой вопрос…

Нагибин тем временем продолжал свой неторопливый рассказ:

– Ко всему прочему не следует забывать о такой важной форме общественного сознания, как религия. Очень удачно получилось, что верховным жрецом местного божества по совместительству трудится наш добрый король, – Павел Анисимович почтительно склонил голову перед Осиповым в ритуальном поклоне. – Независимая жреческая каста по каким-то причинам не сформировалась в Рудном, и роль духовников выполняют по мере своих скромных сил старейшины родов, главы артелей и иные представители местного эквивалента знати.

Нагибин неожиданно замолчал и глубоко задумался. Потом несколько раз провел рукой по бороде и удивленно продолжил:

– Поразительно, но маги не являются жрецами Владыки, и вообще вся местная религиозная вертикаль очень странно устроена. Хорошо это или плохо – я пока не пойму. Пока четко видно только одно. Роль религиозного культа Первоначального в повседневной жизни королевства – не главенствующая. Но с другой стороны, то, что мы сегодня наблюдали на площади, ясно показывает нам, что сама личность Владыки…

Павел Анисимович говорил с такими убаюкивающими интонациями, что у Осипова с Шипулиным непроизвольно закрылись глаза, и через пару мгновений воевода уже сладко похрапывал. Николай же героически боролся со сном, но чувствовал, что долго сопротивляться ему не сможет. Неожиданно голос мага наполнился такими неприятными нотками, что Андрей моментально проснулся, а у Осипова в предчувствии крупных неприятностей обреченно застучало сердце. Нагибин, увидев реакцию собеседников, мстительно улыбнулся и язвительно произнес:

– И вот при всех столь благоприятных обстоятельствах наш добрый король исхитрился ввиду своего полного ничтожества свести свой электоральный рейтинг к минимальным показателям.

– Э-э-э… – только и смог вымолвить Осипов. То, что сейчас сообщил ему маг, просто не укладывалось ни у него, ни у почтенного Шлюксбарта в голове. – Это как понимать?

– Так и понимать. Просто милашка Шлюксбарт оказался настолько паршивым королем, что дело пахнет керосином. Уже несколько лет по королевству ходит пословица: «Как матушка научила». Так говорят про того, кто откровенно плохо выполняет порученную ему работу. Халтурит или дурость свою пригномно показывает. Понятно, кого народ имеет в виду?

Пригорюнившийся Осипов медленно кивнул.

– Но и это еще не все! – почему-то радостно воскликнул Нагибин. Николай даже вздрогнул от неожиданности, так как маг в эту секунду стал удивительно похож на продавца из ТВ-магазина. Осипов даже начал опасаться, что почтенный Павел Анисимович сейчас вытащит какую-нибудь суперсковородку и предложит ее как бесплатный подарок к пылесосу стоимостью всего за триста тысяч рублей. Но нет. На этот раз обошлось. Ничего такого маг не сделал, а лишь продолжил сообщать крайне неприятные новости. – Уже буквально в этом году Ваше Величество в народе начали называть «болотником», – при этих словах Осипова передернуло от отвращения. – А болотник, как известно, штука мерзостная и в случае обнаружения подлежащая немедленному уничтожению. Пока еще гномы называют так короля по-тихому. Между собой, в тесных компаниях. Но пройдет совсем немного времени, и примутся называть открыто. После этого начнется бунт. И заверяю вас, что он будет не менее бессмысленный и беспощадный, чем наш.

Лицо инженера приобрело мертвенно-бледный оттенок, он прижал ладони к сердцу и часто задышал, с шумом втягивая в себя воздух. Воевода, напротив, побагровел лицом и яростно ударил кулаком об стол:

– Это что же получается! Куда ни кинь, всюду клин. Даже не могу понять, с чего начинать надо. – Андрей поднял взгляд к потолку и показал кому-то там наверху крайне неприличный жест. – Вы что, уроды, издеваетесь над нами?

– Нет. Не издеваются, – мягко ответил маг. – На самом деле Старшая этого мира хоть и сопротивлялась отчаянно, но все же устроила это шоу с появлением Владыки. Вернее, не шоу, а как она весьма деликатно выразилась: «Дешевый ярмарочный балаган».

Без этого балагана нам бы пришлось действительно туго. А так посудите сами. Народ сейчас находится в полном обалдении. Ликование такое, словно каждый нашел по мешку белых алмазов. И в таком состоянии гномы пробудут еще день, самое большее два.

Маг так резко вскочил со своего места, что тяжелое кресло с грохотом опрокинулось, а красивый подлокотник из редкого черного дерева раскололся пополам. Но Нагибин не обратил на это никакого внимания. Теребя бороду, он стремительно заметался по комнате, что-то неразборчиво бормоча себе под нос. Внезапно маг остановился и, дрожа от нервного возбуждения, торжественно произнес:

– Дорогие друзья! У меня появилась идея! Я наконец-то понял, что нам сейчас необходимо предпринять в первую очередь.

Находящийся в состоянии, не сильно отличающемся от клинической смерти, король ожил, словно его с головы до ног облили живой водой:

– Ну, слава Владыке! Хоть какие-то подвижки наметились. А то я как представил в подробностях этот твой бунт, так даже есть перехотелось.

– Значит, так. Пока народ не опомнился и не начал задавать неудобные вопросы, ты, Осипов, как правитель Рудного королевства, выступишь сегодня с ежегодным обращением к народу, подробно расскажешь про перспективы роста и укажешь вектора направления развития… – маг замолчал, так как увидел, что его собеседники смотрят на него широко открытыми глазами, да и вообще пребывают в состоянии крайнего изумления. Нагибин прокашлялся, выдержал небольшую паузу и слегка раздраженным тоном продолжил:

– Что вылупились, словно слизь на изумруды? Между прочим, это не я, а вы должны рассказывать мне о современных политических технологиях, о важности пиара и о том, как с помощью простых и нехитрых приемов можно внушить огромному количеству народа все, что душенька пожелает, – чем дольше маг говорил, тем больше слышалось в его голосе неприкрытой горечи. – Это же вы поколение айфонов и айподов, это же вы строите государство с помощью фейсбуков и, прости меня, Владыка, не к ночи будет помянуто – твиттеров! Вот и расскажите мне, что сейчас делать будем. А я над вашими словами поразмышляю. По-своему, по-стариковски.

Павел Анисимович замолчал и демонстративно скрестил руки на груди. Явно смущенные столь эмоциональной речью мага, представители поколения высокотехнологичных средств связи начали робко оправдываться. Инженер пространно разглагольствовал о том, что он практически не пользовался твиттером, а установил его себе на компьютер исключительно для деловых разговоров особой важности и просмотров политических новостей. Шипулин же особо напирал на то, что он никогда и не помышлял о фейсбуке, а для общения с живущими на Украине родственниками юзал исключительно отечественный продукт. В качестве неоспоримых доказательств своей невиновности доблестный воевода приводил в пример такие социальные сети, как «Одноклассники» и «ВКонтакте».

В полной мере насладившись блистательным триумфом, маг милостиво разрешил воеводе поднять с пола кресло и, поудобней устроившись в нем, деловито произнес:

– Сейчас мы приготовим краткую речь, которую король произнесет перед началом песенного праздника. Надо по-быстрому набросать тезисы, – Нагибин завозился в кресле, явно что-то высматривая на столе. – Проклятый мрак! Бумаги-то нет, причем вообще.

Не успел инженер протянуть руку к лежащим на столе картам, а маг уже пронзительно заверещал:

– Не трогай! Даже не думай об этом. А то запущу тебе между ног огненным шаром, убить, конечно, не убью, но недельки три ходить не сможешь. Вернее, сможешь, но только под себя. А народу сообщу, что это на тебя Владыка рассердился за непочтительное отношение к историческим реликвиям королевства.

Испуганный Осипов немедленно отдернул предательски задрожавшие конечности от драгоценных пергаментов и попытался сделать вид, что его вообще нет в кабинете. Самое удивительное, что это ему практически удалось.

– Слуга пергамент принесет. У меня еще два чистых свитка осталось, – сурово сверкнув глазами, маг подскочил к двери и подергал ручку. Дверь даже не пошевелилась.

– Не понял. Что за шутки такие? – Павел Анисимович вцепился в ручку и с силой потянул на себя. Каменная дверь, обитая широкими железными полосами и умело обшитая крашеным деревом, жалобно скрипнула, но и не подумала открываться. Лишь тонкие синие искорки пробежали по слегка поржавевшим полосам. Отступив от непокорной двери на три шага, маг задумчиво погладил бороду, проделал пару весьма замысловатых пассов руками и неожиданно хлопнул себя по лбу:

– Надо же! Это я исхитрился наложить на дверь чары нерушимости, – Нагибин почесал затылок и недоуменно протянул: – Самое интересное, что я этого заклятия не знал, лишь читал о нем в старинных книгах. Ладно, потом разберемся, что там и как.

Почтенный маг вытер пот со лба, резко провел перед собой рукой, словно очерчивая круг. Дверь на мгновенье вспыхнула ярко-красным светом и со страшным грохотом рассыпалась на несколько частей. Из дверного проема раздался бешеный рев, и в комнату ворвались трое воинов. Они походя сбили мага с ног и, дико крича, с топорами наперевес бросились к королю. Воевода сорвался с места и ринулся им навстречу. Нагибин, лежа на полу, извернулся, словно дикая кошка, вытянул вперед руки и широко растопырил пальцы. Перед королем возникла прозрачная стена, словно высеченная из чистейшего горного хрусталя. Нападавшие не успели ни уклониться от нее, ни затормозить. Со всего разбега они ударились о стену и, звонко бряцнув доспехами, повалились на пол. Воевода подскочил к ближайшему неподвижно лежащему телу, схватил топор и, широко расставив ноги, угрожающе зарычал, водя из стороны в сторону блестящим лезвием.

Из коридора, шумно гомоня, хлынула новая волна атакующих. Не успевший подняться маг с удивлением увидел в первых рядах нападавших почтенного Ламбарта. Правда, вид у хранителя королевской кирки был вовсе не воинственный, скорее донельзя обеспокоенный.

– Что здесь происходит? – властный голос короля мгновенно перекрыл грохот, царивший над местом схватки. И столько мощи звучало в этом голосе, что все находящиеся вокруг Шлюксбарта гномы мгновенно замолчали и замерли на своих местах, словно обласканные нежнейшим взглядом медузы Горгоны. Наступившую тишину нарушало лишь слабое потрескивание магической стены да протяжные стоны гномов, столь неожиданно с ней познакомившихся.

– Я повторяю, что здесь происходит? – король обвел взглядом притихшую толпу, разглядел в ней Ламбарта и резко вытянул руку вперед. – Ты! Отвечай!

Хранитель, ловко маневрируя между живописно лежащими на полу телами, подошел к королю:

– Ваше Величество! С вами все в порядке?

– Абсолютно. Отвечай на вопрос.

По лицу почтенного хранителя пронеслась легко читаемая гамма чувств. От явной радости до осознания того, что, возможно, лично у него возникнут некоторые проблемы. С трудом сглотнув и нервно потеребив окладистую бороду, Ламбарт медленно заговорил:

– Ваше Величество мудро распорядилось оповестить себя за полчаса до начала песенного соревнования. Ровно в назначенное время я в великом усердии постучался в двери, но, к моему ужасу и ужасу всего королевства, они, как обычно, не засветились приятным сиянием. Беспокоясь за сохранность здоровья Вашего Величества и явно опасаясь за Вашу жизнь, столь ценную для королевства, было принято решение немедленно ломать дверь и спасать Ваше Величество.

– И как долго ломали? – вмешался в разговор маг. Он поднялся с пола и встал по правую руку короля. Крайне возмущенный столь бесцеремонным поведением мага, Ламбарт вскинул голову, но, увидев легкий кивок короля, сразу успокоился и ответил елейным голосом:

– Достопочтенный верховный маг. С помощью боевых топоров и тяжелых кирок дверь пробивалась…

Тут хранитель королевского шанцевого инструмента сделал эффектную паузу и победно посмотрел на мага, всем своим видом показывая, что он не какой-то там простой проходчик штроб, а все понимающий придворный, чутко улавливающий даже легчайший ветерок политических перемен, особенно исходящих лично от короля.

– Так вот, дверь пробивалась ровно треть полчаса!

Неизвестно чему улыбнувшийся Осипов благосклонно взглянул на хранителя:

– Все понятно. Благодарю вас, почтенный Ламбарт, за столь похвальное усердие, проявленное в этой ситуации. Также благодарю всех, принимавших участие в моем спасении. На самом деле ничего страшного не произошло. Просто уважаемый верховный маг применил мощнейшее охранное заклинание, которому научился в чертогах Владыки. А вы, наверно, подумали, что сюда прорвались огненные демоны?

Главный хранитель королевской кирки, донельзя довольный похвалой государя, согнулся в низком поклоне:

– Наш долг защищать Ваше Величество в любом случае.

Король, опасливо косясь на постепенно теряющую материальность хрустальную стену, осторожно обошел ее и слегка наклонился над пострадавшими гномами. Николай уже давно узнал в них воинов своей личной охраны.

– Позаботьтесь о раненых и наведите здесь порядок. А мы немедленно отправляемся на площадь, – и правитель королевства шагнул к выходу.

От дома мага до места проведения праздника обычному гному топать не более пяти минут. Нужно пройти два коротких туннеля, пересечь небольшую пещеру с ровно стесанным полом и украшенную двумя рядами витиеватых колонн. Перейти по каменному мостику через весело журчащий между серых, замшелых валунов ручей и подняться по лестнице в десять ступеней на площадь. Но то обычному.

Королевская процессия двигалась по маршруту с толком и расстановкой. Впереди степенно вышагивала четверка слуг с факелами в руках. Причем проделывали они это с таким важным видом, что несведущий наблюдатель легко мог предположить, что это и есть правители королевства гномов. За факелоносцами колонной по два двигался отряд стражи. В блестящих доспехах, с топорами на плечах охрана смотрелась весьма грозно. Но основную часть массовки составляли многочисленные хранители королевской кирки и прочие приближенные ко двору, наподобие безземельных Хозяев Замков. В глубине столь разношерстной процессии начисто потерялся король со своим ближайшим окружением.

Его Величество, с трудом переставляя ноги и тяжело дыша, вел тихий разговор со своими спутниками. Слева от него с отбойным молотком на плече шагал воевода, а справа со шкатулкой под мышкой семенил маг. В суматохе торжественного отбытия королевского кортежа из его дома Нагибин не смог отдать слугам столь горячо им обожаемые карты. Так и шел, крепко прижимая к себе шкатулку с бесценным содержимым. Находящиеся ближе всего к королю придворные, изо всех сил вытягивая шеи, пытались в подробностях услышать беседу, но довольствовались лишь отдельными словами и долетавшими до них обрывками фраз. Так что им пришлось ограничиться лишь созерцанием невиданной весьма странной булавы, с которой воевода не расставался ни на секунду. Между тем маг, вплотную наклонившись к уху короля, шипел сквозь зубы:

– Это надо сделать именно сейчас. Завтра будет сложнее, а послезавтра просто невозможно.

Король с готовностью кивнул головой:

– Да я согласен. Только вот что ты подразумеваешь под словом «это»?

Павел Анисимович упер взгляд в затылок впереди идущего сановника, одетого в белые одежды хранителя, и глубоко задумался. Задумался и Осипов. Перед его мысленным взором с калейдоскопической быстротой проносились сцены из жизни королевства. Нельзя сказать, что Его Величество не знал, как все устроено в его королевстве. Знал, конечно. Но относился к этому, как к раз и навсегда установленному порядку вещей. Так жили при его отце, так живут при нем, так будут жить и при его потомках. Это абсолютно нормально и правильно. Вот женщины, стоя по колено в ледяной воде, сбивают длинными баграми грибы со стен пещер. Вот шахтеры по десять часов в сутки рубят штробы на самых нижних ярусах в призрачной надежде добыть белый алмаз. Гибнут десятками, но на их место на следующий день заступают Младшие гномы. А вот возвращается с поверхности артель охотников. У них сегодня хорошая добыча, и к ужину на королевский стол подадут целиком зажаренного кабана. А то, что охотники напоролись на молодых орков, зашедших на земли королевства в поисках славы, так это ничего. Подумаешь, пяток гномов остались гнить в густом лесу на склоне горы. Из-за такой малости ссориться с вождем клана орков не будешь. Сосед все-таки. Вот разгромленный хутор изумрудной жилы. Что здесь произошло, кто порвал на куски целую семью – неизвестно. Да и зачем выяснять? И так понятно, что без нечисти не обошлось, а дружину посылать не с руки. И так мало воинов, а если их по всяким пустякам в каждый уничтоженный хутор гонять, то и замок скоро охранять будет некому. А еще постоянно голодные глаза Младших. Дядя, дай хоть немного грибов! А рыбки нет? Мы и сырую съедим. Нет? А от мха уже животы болят и глаза гноятся… Ничего страшного. И это пройдет. Подрастут, сами рыбу ловить научатся. А когда рудокопами станут, глядишь, через годик-другой белый алмаз найдут, а то и два.

Что же делать? Ну, что же делать. В одну минуту все не исправить. Надо постепенно, плавно, одно за другим. Эх, как же сделать так, чтобы все было по справедливости. По справедливости…

– Ваше Величество! Ваше Величество! – вырвал Осипова из глубоких раздумий голос мага.

– Что такое?

– Мы уже больше минуты на месте стоим.

– Да? Не заметил. Пошли тогда дальше.

Пройдя буквально с пяток шагов, Николай рубанул воздух рукой и резко повернулся к магу:

– Надо дать народу справедливость. Ты понял меня, Дитбарт, – справедливость.

Криво усмехнувшись, маг покачал головой:

– Да где же мы сейчас возьмем эту самую справедливость?

Король нетерпеливо взмахнул рукой:

– Нигде не возьмем. Но мы может дать гномам надежду на справедливость. Ты понял меня? Понял?

Павел Анисимович на мгновенье закрыл глаза и приложил ладонь ко лбу, а в следующую секунду звонко рассмеялся и весело ответил, смотря прямо в глаза королю:

– Кажется, понимаю, – и уже совершенно серьезным тоном добавил: – Все хотел спросить у вас, коллеги, а кто умеет сочинять стихи?

Глава вторая

Поглаживая битком набитый живот и с трудом борясь с неожиданно навалившейся дремотой, Ранбарт предавался неспешному размышлению. А что еще делать молодому парню, который первый раз в жизни наелся так, что еле-еле смог накинуть на плечи свой дорожный мешок. Да. Повариха на площади возле городских ворот накормила от души. Гном и сам до сих пор не мог понять, как у него получилось умять три весьма приличных горшка супа и закусить это дело двумя огромными порциями жареных грибов. Не зря про сегодняшний праздник говорят: «День год кормит». Ох, не зря. Конечно, из рассказов товарищей паренек знал, как проходит для старших гномов день Первого Горна, но реальность оказалась куда как поразительнее дружеских побасенок.

Сейчас же проходчик, привалившись спиной к шершавой стене караванных конюшен и вдыхая насыщенный запахом навоза воздух, как раз и рассуждал о том, что его более удивило за сегодняшний день: невиданное по щедрости угощение или появление Владыки. Рядом, подложив мешки под голову, дремали остальные родичи, а глава самого крупного в Веселом клане рудокопов, почтенный Гербарт, вообще откровенно храпел, причем настолько громко, что лошади в стойле били копытами и испуганно ржали. Лишь двое караульных, выставленных по распоряжению старейшины, медленно, еле-еле волоча ноги, ходили вокруг временного лагеря. Оно и правильно. Хотя в столице и спокойно, но мало ли что может произойти. Да и за поклажу, заботливо сложенную в женский шатер, беспокоиться не придется. Впрочем, как и за самих женщин.

Так и не решив для себя сложную дилемму, Ранбарт махнул рукой и вознамерился немного вздремнуть, но тут из ближайшего туннеля, идущего от городских ворот, выплеснулась шумная процессия, на разные лады прославляющая короля. Лежащий рядом с проходчиком его троюродный брат приподнялся на локте и сонно спросил:

– Что там такое?

– Ничего, спи, Вилбарт. Все в порядке. Это здешние кузнецы от суповых котлов возвращаются.

Брат понимающе улыбнулся и немедленно уронил голову на мешок. Через три удара сердца он уже сладко посапывал, при этом смешно причмокивая губами. Проходя мимо спящих провинциалов, местные не смогли себе отказать в удовольствии так рявкнуть «Слава великому королю Шлюксбарту Пятому!», что явственно задрожал потолок и закачались стены конюшни. По крайней мере, именно так показалось Ранбарту. Проснувшийся от дикого рева, старейшина сонно потер глаза и посмотрел на мерную лампу, тускло чадящую у него в изголовье.

– Пора собираться, и так почти четверть смены проспали, – буркнул себе в бороду Гербарт и, набрав в легкие побольше воздуха, привычно гаркнул: – Подъем! А то все лучшие места на площади без нас займут.

Гномы, несмотря на недовольные вздохи женщин, очень быстро свернули лагерь и потопали по узким переходам и туннелям к королевскому замку.

А на площади уже вовсю шли заключительные приготовления к самому главному событию года – песенному празднику. Артель каменотесов опоясала место провала широким каменным парапетом и сверху накрыла мощными деревянными балками. Нагло воспользовавшись служебным положением, артельщики немедленно залезли на получившееся возвышение, став таким образом первыми в королевстве строителями, а заодно и посетителями такого невиданного ранее сооружения, как вип-ложа. Теперь счастливые обладатели лучших мест вяло переругивались с гномами из других кланов и артелей, которые время от времени отделялись от основной массы народа и пытались согнать ушлых каменотесов с импровизированных подмостков. Окружающие безо всякого интереса следили за постоянно возникающими перебранками, так как отлично знали, что до драки в этот священный для гномов день дело не дойдет.

Площадь медленно, но уверенно заполнялась осоловевшими от сытости гномами. Повсюду цвели улыбки, раздавался громкий смех и слышались первые, пока еще робкие песнопения. Но не все на площади пребывали в легком, беззаботном настроении. Главы родов и артелей, просто уважаемые гномы, в общем, все, кого в народе уважительно называли старейшинами, собирались небольшими группами и, встав тесным кругом, вели непростые разговоры. В центре одного такого собрания находился почтенный Гербарт.

– Что думаешь насчет всего этого, брат Фили? – обратился он к невысокому, но чрезвычайно широкоплечему собеседнику. Тот степенно погладил пышные усы и задумчиво потеребил короткую опаленную бороду.

– Так сразу и не ответишь, брат Гер. Думать надо.

Стоящие вокруг гномы солидно закивали. Глава кузнечной артели поселка Веселый почтенный Филибарт озвучил невысказанную, но отчетливо витающую в воздухе мысль. Но в разговор двух друзей, выросших в одной младшей артели и поэтому имеющих право называть друг друга неполными именами, никто не вмешался. Да и зачем? Все понятно и без слов. Гномы немного помолчали, затем снова заговорил Гербарт:

– Тогда что зря стоять, стоймя туннель не вырубишь. Послушаем, что скажет король, вот тогда все и обсудим.

Собеседники опять степенно закивали, для приличия проронили еще пару ничего не значащих фраз и разошлись в разные стороны. Ранбарт хоть и находился во время разговора всего в десяти локтях от старейшин, но ничего не слышал, да и слышать не хотел. Он жадно высматривал в толпе своих друзей, но, к своему большому разочарованию, никого пока не обнаружил.

– И кого это ты, парнишка, ищешь? – раздался прямо над ухом проходчика приятный девичий голос. – А то смотри, так все глаза проглядишь.

Ранбарт повернул голову направо и остолбенел. Такой красавицы он еще не видел. Широкобедрая, невысокого роста, с иссиня-черными волосами, заплетенными в тугую косу, незнакомка показалась проходчику невообразимо прекрасной. Такой прекрасной, что лицо Ранбарта немедленно начал заливать густой юношеский румянец. Незнакомка мило улыбнулась, посмотрела по сторонам и многозначительно произнесла:

– Приходи сегодня вечером ко мне. Песни вмести попоем.

Бедолага-проходчик силился произнести хоть одно слово, но у него ничего не получалось. Вдобавок ко всему у него мелко задрожали колени, а в груди бешено заколотилось сердце. Девушка еще раз окинула взглядом Ранбарта и звонко засмеялась:

– Так что, придешь? Дома до утра никого не будет.

Красный, как лава нижних уровней, проходчик немного унял охватившее его волнение и наконец смог хоть что-то произнести:

– Э-э-э… Меня зовут Ран. И я из Веселого…

Девушка недовольно сжала пухлые губки и скорчила недовольную гримасу:

– Так ты еще Младший? А что ты тогда делаешь здесь, на площади? И где твой наставник?

Проклятый мрак! От стыда за допущенный им нелепейший промах Ранбарт был готов немедленно провалиться сквозь камень, причем гораздо ниже последнего уровня. И даже мучительная смерть в кипящем лавовом озере казалась сейчас гному спасительным избавлением от постигшего его позора. Несчастный Младший, не зная, куда спрятать внезапно налившиеся свинцом руки, неуклюже переминался с ноги на ногу, совершенно не представляя, каким образом найти выход из абсолютно безнадежной ситуации.

Между тем красавица томно поправила косу, самым прелестным образом сморщила обворожительный носик и разочарованно протянула:

– Знавала я много веселовских парней, да ты что-то на них не похож, – после этих слов незнакомка развернулась и мгновенно затерялась в толпе.

Ошарашенный рудокоп еще долго смотрел ей вслед невидящим взглядом, а в груди у него разливалось никогда ранее не изведанное теплое, щемящее чувство. Смотрел до тех пор, пока его чувствительно не толкнули в спину.

– Ты что, меня не слышишь?

Проходчик обернулся – рядом с ним топтался взмыленный Вилбарт. У него под ногами стояли два огромных заплечных мешка.

– Наши уже поближе к певцам подошли. Кинулись – а тебя нет. Меня за тобой послали. Забирай свое барахло, – брат с силой пнул один из тюков. – И пошли к остальным. А что это у тебя рожа такая красная и задумчивая? Случилось что?

Не обращая внимания на назойливые расспросы брата, Ранбарт молча пробирался через плотную толпу. У него перед глазами все время возникал пленительный образ девушки, и рудокоп ничего не мог с этим поделать. И только после того, как гном присоединился к родичам и получил хороший нагоняй от старейшины, парня немного отпустило. Но вместо облегчения на него навалились невеселые мысли. Как же так могло получиться, что в столь важный момент он вместо того, чтобы поддержать беседу и договориться с незнакомкой насчет сегодняшнего вечера, стоял, как дубовая крепь в шахте, и даже слова вымолвить не мог. Хорошо, что его позора никто из знакомых не видел и смеяться над ним не будут. Эх, такой шанс упустил, такой шанс…

На самом деле ничего не может укрыться от внимательных глаз жены старейшины. Не прошло и двести ударов сердца после того, как незнакомка скрылась в толпе, а достопочтенная Миранда уже докладывала мужу о произошедшем. Гербарт внимательно выслушал супругу, незаметно ухмыльнулся в бороду и тихо спросил:

– Сколько ей лет?

– Она, конечно, постарше нашего горемыки, примерно лет на сорок, и кольцо на руке у нее с желтым сапфиром, – женщина задумалась на пять ударов сердца и решительно сказала: – Опрятная, да на вид работящая. Думаю, что она будет хорошей женой для Ранбарта.

Старейшина, поглаживая бороду, медленно кивал, обдумывая услышанное. Его абсолютно не волновало то обстоятельство, что девушка немного старше проходчика. А что волноваться, если почти у всех гномов жены старше мужей. И кольцо с желтым камнем, обозначающее, что его обладательница два раза была замужем, тоже ни капли не беспокоило главу рода. Наоборот, это очень хорошо. Значит, женщину не нужно будет учить, как вести себя с мужчиной. Тревожился старейшина лишь за то, что работающий на самых глубоких уровнях шахты молодой рудокоп до сих пор не женат. А сколько ему жить под сводом осталось? Год, два. Самое большее три. Да и то, если сильно повезет. Так что пора Ранбарту обзаводиться семьей и заводить потомство. Род не может просто так терять своих гномов.

– Хорошо, Миранда. Я не возражаю. Что делать дальше, ты знаешь, – сказал старейшина и незаметно погладил жену по руке. – А как там наш женишок?

Миранда улыбнулась и с нежностью посмотрела на супруга.

– Ну, прямо вылитый ты много лет назад.

Старейшина тихо фыркнул, оглянулся вокруг и неестественно суровым голосом начал отдавать распоряжения своему роду.

Первый песенный праздник устроил сам Владыка, причем, как гласили самые древние предания, Ортрун пел в полном одиночестве, потому что других гномов еще не существовало. Так что получается, что гномы начали петь еще до своего появления в этом мире. В отличие от песен других народов песни гномов сочинялись не абы как, а исключительно по незыблемому канону, заведенному еще самим Первоначальным. Причем этот канон являлся столь трудным, что, например, эльфы так ни разу и не смогли придумать правильную песню подземного народа. Оно, кстати, и понятно. Тут и сами гномы с большим трудом могут такое осилить, куда уж сладкоголосым лесным обитателям. Именно поэтому победители песенного соревнования пользовались огромным уважением в народе и, по старинному обычаю, даже имели право носить в королевском замке боевой топор.

Сам же канон знаком любому гному с малых лет и даже высечен у многих на стенах домов. Поэтому на празднике имеется один, но самый справедливый судья – сам народ. Вот на этого судью и смотрел сейчас Осипов со своего места. Когда короля вытаскивали из провала и несли в замок, он толком ничего не смог рассмотреть. Не до того было. Так что именно сейчас Его Величество впервые увидел тех, с чьей помощью ему и двум его товарищам придется выполнять задание Старшей планеты Земля.

Николай всей кожей чувствовал тысячи направленных на него взглядов. Ощущал жадное нетерпение толпы. Медленно, поистине с королевским величием, Николай поднял руку над головой и после небольшой паузы торжественно произнес ритуальную фразу открытия праздника.

Толпа разразилась криками восторга и затопала ногами. На площадку перед королевской трибуной шагнули четыре первых претендента на победу.

– Уф… Пока молодняк выступать будет, можно ненадолго расслабиться, – c явным облегчением в голосе промолвил маг и тут же обратился к воеводе: – Так вы, почтенный Нортбарт, говорите, стихи писали?

Шипулин смущенно отвел взгляд в сторону:

– Писал, это громко сказано. Баловался этим делом. Вернее, пытался баловаться. Преподавательница по литературе у нас очень хорошая была. Даже меня ненадолго смогла увлечь этим… этими… – Андрей, словно откручивая вентиль водопроводного крана, замысловато повертел пальцами перед собой, так и не сумев сказать, чем же именно смогла увлечь его учительница литературы.

– Отлично! – Нагибин улыбнулся и энергично потер ладонями. – Значит, среди нас есть фактически дипломированный поэт! Тогда тебе и кирки в руки.

Король с унынием наблюдал за разговором товарищей. Он вообще крайне скептически отнесся к идее мага. Шутка ли! Выступить с наиважнейшим обращением к народу, да не просто так, а именно в песенном виде. Причем с полным соблюдением канона. А это практически никому не удается. Эх! Слишком Владыка суровые правила придумал.

Здесь и жесткое ограничение в количестве строф. И постоянно повторяющаяся первая строка. А также куча других ограничений. Единственное, что не вызывало раздражения Осипова, так это замечательный припев, состоящий из немногих дошедших до настоящего времени слов древнего языка гномов. Причем слова весьма хитро накладывались как на максимально быстрый темп ударов кирки о твердую породу, так и на самые мощные удары молота по наковальне. Эх… Как ни крути, а написать за пару часов обращение к народу при таких условиях невозможно.

К реальности Николая вернул хохот толпы. Инженер встрепенулся, обвел площадь взглядом. Понятно. Новички закончили свои песнопения и под дружный, но совершенно незлобивый смех покидали место выступления, освобождая сцену для более умелых певцов. А это означает, что королю необходимо время от времени поглядывать на площадку и иногда небрежной мимикой реагировать на происходящее.

– Это никуда не годится! – донесся до Осипова раздраженный голос мага. – Где ты видишь здесь рифму? А в первом куплете первая строчка совсем другая, чем во втором.

Несчастный воевода заерзал в кресле, страдальчески поднял взгляд к потолку, скрывавшемуся в непроглядной мгле:

– И дернул же меня проклятый мрак ляпнуть насчет стихов. Я их уже лет пятнадцать не писал. Да и не умел ни фига, – Андрей решительно закинул на правое плечо отбойный молоток, всем своим видом показывая, что более он ни в каких сомнительных мероприятиях принимать участие более не собирается.

– Значит, так, – вмешался в разговор Николай. – Хватит ерундой заниматься, видно же, что ничего хорошего из этой затеи не получится. Надо придумать обычную речь, без всяких выкрутасов, и спокойно произнести ее после окончания праздника.

Павел Анисимович для приличия еще немного поспорил с королем, но в конце концов сдался и, постукивая ладонью по шкатулке, стоявшей у него на коленях, надолго погрузился в глубокие раздумья.

Король с воеводой немедленно воспользовались неожиданным перерывом и с интересом глазели на представление. Его Величество пару раз милостиво поднимал бровь и одобрительно кивал. Каждое его движение вызывало у толпы восторженный рев, а певцы, попавшие под королевское одобрение, буквально светились от счастья.

– Ваше Величество, – маг наклонился к королю и, не выпуская из рук шкатулку с картами, тихо прошептал: – В общем, я полностью продумал ваше выступление. Теперь слушайте и запоминайте.

И Нагибин начал нудным, монотонным голосом рассказывать о том, что семья – это ячейка общества и что важное внимание будет уделяться воспитанию детей посредством школьного образования по новым методикам, разработанным при непосредственном участии Владыки. И что пора самым решительным образом покончить с набегами банд. Не забыл почтенный маг упомянуть и об обязательном повышении производительности труда и мирной экспансии королевства на рынки сбыта сопредельных государств.

Уже через пять минут инженер понял, что никакой речи он произносить не будет. Так как горячо обожающий его народ не поймет ни одного слова из столь долго подготавливаемого обращения. Воевода поначалу с большой заинтересованностью внимал мудрым речам мага, но чем дальше забирался Павел Анисимович в дебри геополитики, тем скучнее становилось лицо бывшего горного рабочего шестого разряда. Вдобавок ко всему отбойный молоток крайне неудобно лежал на закованном в железо правом плече воеводы, так и норовя сползти с него и грохнуться на застеленные старой, истрепанной материей доски пола.

Андрею это до крайности надоело, и он решил пристроить отбойник поудобнее. Резким, отточенным за годы, проведенные в забое, движением воевода стряхнул «малыша» с плеча и практически без замаха перебросил его себе на колени. Вернее, попытался перебросить. Шипулин совершенно не принял в расчет то обстоятельство, что его нынешний рост весьма отличается от его роста в прошлой жизни. Причем в гораздо меньшую сторону. Отбойный молоток, описав хитрую траекторию, вместо того, чтобы приземлиться на колени воеводы, лишь скользнул по ним и угодил пикой прямо в бок Осипову.

Крик короля заглушил очередного выступающего, который как раз распевал о всеобъемлющих достоинствах Его Величества и о том, как великолепно живется народу под его несравненно мудрым управлением. С перекошенным лицом Николай вскочил с кресла:

– Твою мать! – орал он, прижимая ладони к сильно ушибленному боку. – Да так же можно все почки поотбивать!

Сзади набежали придворные, суетливо закружились вокруг пострадавшего. Мелькнула озабоченная физиономия хранителя. Морщась от боли, инженер зло цыкнул на назойливых спасателей и, взмахнув рукой, отогнал их прочь. Народ же, особо не понявший, что произошло на королевском помосте, оценил ситуацию по-своему. Толпа неодобрительно зашумела на певца, и тот с пристыженным лицом молниеносно слинял с площадки. Больше никто хвалебных песен о короле не пел. Хотя до этого момента репертуар певцов на добрую треть состоял именно из них.

Кое-как справившись с ситуаций, Осипов так тяжело уселся на свое место, что крепкое дубовое кресло ощутимо затрещало. Король, потирая бок, бросил недовольный взгляд на притихшего воеводу. А раздраженный ненужной кутерьмой маг зло прошипел прямо в лицо Шипулину:

– Проклятый мрак! Тебя что, мать учила молотком махать? Прислони его к креслу. А то ты короля, не дай Владыка… – Павел Анисимович благоразумно не стал заканчивать свою мысль. – Так на чем я остановился? Ах, да. Пятнадцатый пункт нашей программы формулируется следующим образом…

С выражением неизмеримого страдания на лице Его Величество повернулся к воеводе, надеясь своим видом устыдить Шипулина за безобразное поведение. С удивлением король увидел, что воевода не только не раскаивается в содеянном, а наоборот, сидит с весьма довольным видом и что-то бормочет себе в бороду.

Задохнувшийся от негодования Осипов уже раскрыл рот для сердитой тирады, но воевода его опередил. Он, радостно потирая руки, обратился к товарищам:

– Я сочинил первую строфу песни! Просто отлично получилось!

Умолкнувший на полуслове маг устало потер глаза и привычным жестом погладил бороду:

– Ну, давай, показывай, что там у тебя…

Выступление подающих надежды певцов давно завершилось. Уже вовсю подбадриваемые ревом толпы пели самые лучшие, можно сказать, заслуженные трубадуры королевства. Его Величеству даже несколько раз пришлось прервать бурное обсуждение и публично выразить свое одобрение особо сладкоголосым исполнителям. А один раз так даже встать и помахать у себя над головой руками, выражая таким образом наивысшую для короля степень одобрения услышанного. Народ, надрывая глотки, распевал особо понравившиеся куплеты. Это очень мешало облачению официальной речи в стихотворную форму. Приходилось прерывать творческий процесс и подключаться к всеобщему ликованию. Но как только шум смолкал, три гнома на королевском помосте снова начинали жаркую дискуссию.

– А я все равно настаиваю, что слово «жинка» никак не соответствует важности заявленных отношений! – кипятился маг. – Семья – это настолько серьезное дело, что опошлять его простонародными словечками просто недопустимо! А королевская семья так вообще является эталоном для всех жителей! А вы с какими-то нелепыми «жинками» туда лезете.

– Да везде у нас так говорят, – отчаянно спорил с ним Николай. – И народу это нравится. Что бы ни говорили по этому поводу высоколобые преподаватели в институтах! И мне нравится! Да всем нравится, спроси, у кого хочешь. Вот, к примеру, у воеводы.

Шипулин, самолично вставивший в стихотворную строку злосчастную «жинку», страшно гордился своим творчеством и не допускал ни малейшей мысли насчет того, чтобы выкинуть хоть одно слово из песни. Поэтому воевода, целиком поддерживая короля, с такой силой закивал головой, что парадный шлем, обильно украшенный столь любимыми им рубинами и состоящий практически из чистого золота, слетел с головы и грохоча покатился вниз прямо под ноги очередного певца.

Над площадью мгновенно воцарилась полная тишина. Даже осанистый гном с причудливо заплетенной бородой прервал свою песню и стоял с широко открытым ртом, устремив неверящий взгляд на шлем.

Несколько долгих секунд ничего не происходило. Лишь где-то высоко, под самым потолком, прошелестела крыльями невидимая в темноте стая летучих мышей, да одинокий старческий голос прошамкал с дальнего конца площади: «Так когда песни-то петь начнут?»

А потом толпа взорвалась таким оглушительным криком, быстро перешедшим в животный, почти человеческий рев, что у Осипова напрочь заложило уши. Народ вскидывал вверх кирки и молоты, исступленно тряс бородами. Женщины, особенно те, кто помоложе, подпрыгивали на месте, размахивая над головами длинными кусками материи, подозрительно напоминающим обычные половые тряпки. Эта вакханалия продолжалась не менее пяти минут. Король очумело смотрел на внезапно сошедших с ума подданных, пока не вспомнил, что воевода только что возобновил давно не действующую старинную традицию праздника. Когда знатный вельможа, в знак своего наивысшего одобрения, бросал под ноги певцу самый ценный предмет своего доспеха. Традиция эта настолько древняя, что уже во времена правления Шлюксбарта Первого о ней ходили только легенды. Видимо, и воевода понял, что он сейчас натворил. Поэтому и сидел с ошарашенным лицом, всем своим видом являя собой аллегорическую статую борьбы жадности с глубокой досадой.

Разбушевавшийся народ, наконец, умолк и сконцентрировал свое внимание на бледном певце. Взволнованный гном поглядывал по сторонам, теребил бороду и постоянно чесал затылок. Он явно стоял перед труднейшим выбором. Поднять шлем и таким образом выбыть из соревнования или продолжить выступление с надеждой победить на празднике. Певец еще немного поколебался, резко взмахнул рукой и подхватил с брусчатки драгоценный шлем. Толпа снова взвыла и бесновалась до тех пор, пока король взмахом руки не прекратил это безобразие. Гномы перестали кричать, и после небольшой заминки к подножию королевского трона шагнул следующий претендент.

– Слушай, воевода, – маг недобро покосился на Шипулина и медленно протянул. – От тебя постоянно исходят всяческие проблемы. Ты бы это… Сиди спокойно и от греха подальше даже не шевелись. А то уже боюсь представить, что ты выкинешь в следующий раз.

Не менее сердитый король демонстративно потер бок:

– Твое счастье, что я не тиран, а просвещенный правитель. Другой сперва вздернул бы тебя на воротах замка за покушение на жизнь Его Величества, а потом спокойно пошел обедать…

Осипов внезапно замолчал, весь как-то разом осунулся и с тоской уставился на свой живот. Поняв, что короля скрутил очередной приступ голода, Нагибин поспешил увести разговор от опасной темы:

– А кто-нибудь слышал, о чем говорилось в этой песне? Нет? Жаль. Интересно, о чем же в ней поется…

Праздник подходил к завершению. Уже появился на площадке прошлогодний победитель, уже придворные за спиной короля завели откровенные разговоры о скором пире в замке, а три товарища все никак не могли прийти к общему мнению. Воевода в очередной раз прочитал речь и теперь ожидал вердикт напарников.

– Вроде все хорошо, но чего-то не хватает, – хмуро сказал маг. – Нет, действительно все хорошо, но чую где-то прокол.

Король ничего не ответил, лишь неопределенно пожал плечами. Ему сейчас больше всего на свете хотелось оказаться за накрытым столом, впиться зубами во вкуснейший кабаний окорок и, не обращая никакого внимания на стекающий по подбородку жир, отрывать огромные куски мяса от кости и, урча от наслаждения, жевать, жевать, жевать…

Николай так размечтался, что явственно почувствовал невыразимо прекрасный запах окорока. Пусть проклятый колдун сам читает эту идиотскую речь перед народом. Хватит издеваться над королем. Больше нет сил терпеть. А это что такое? Отлично! Последняя песня отзвучала, сейчас объявлю победителя и немедленно отправлюсь в пиршественный зал. Осипов с силой сжал виски ладонями и крепко зажмурил глаза. Чужие желания, почти полностью заполонившие сознание инженера, не спешили уходить, упорно цеплялись за самый мельчайший шанс. Манили обворожительными видами истекающего соком мяса, огромными ломтями хлеба и пивными кружками совершенно невероятных размеров. Манили так сладко, с такой ненавязчивой твердостью, что Николай со страхом осознал – он для себя уже все решил. Ничего говорить подданным не будет, а вместо этого как можно быстрее направится в замок.

Самое же ужасное для Осипова заключалось в том, что он прекрасно осознавал все катастрофичные последствия такого поступка, но сопротивляться этому больше не мог. Более того, инженеру стали вполне понятны и близки мысли короля, и он с отстраненным удивлением осознал, что в данном случае Шлюксбарт полностью прав. И его личное решение, безусловно, принесет гораздо больше пользы королевству, чем нелепые и смешные советы мага и воеводы.

Всегорный правитель Рудного королевства Его Величество Шлюксбарт Пятый надменно посмотрел поверх голов гномов, копошащихся под его ногами на площади. Подданные, словно уловив желание своего повелителя, дружно запели песню, тем самым показывая королю, кто сегодня победил на празднике. Слова народишко еще плохо запомнил, но когда дело дошло до припева, то площадь слаженно его подхватила, и под сводами города мощно зазвучали слова древнего языка.

Запертый словно в темнице, Осипов заметался внутри разума короля, тщетно пытаясь хоть как-то повлиять на происходящее. На самом краю сознания Шлюксбарта Николай заметил тонкий луч света. Инженер в панике метнулся к нему и внезапно оказался в освещенной светильниками узкой штробе. Под ногами захрустели камни, а в воздухе повисла тонкая завеса пыли. Мрачный отец молча протянул сделанную специально для Младших тяжелую кирку:

– На – возьми. Ты понял, как надо рубить?

– Да. Я понял.

Маленький Шлюксбарт, чуть менее шести лет от роду, взял инструмент, неуклюже размахнулся и вонзил острое кайло в породу. От стены отскакивали мелкие камни, больно секли ладони.

– Сильней! Сильней бей! – рычал отец, внимательным образом наблюдая за действием сына. – Еще сильней!

Тяжело дыша, младший опустил вниз руки и посмотрел на отца:

– Ну, как? Получается у меня?

– Нет. Давай еще раз. Я тебе помогу.

Младший поудобнее перехватил деревянную рукоятку и снова начал бить в стену. А отец, держа в руках свою кирку со вставленными возле крепления рукояти мощными магическими рунами, переливающимися красивым темно-синим цветом, запел старинную песню рудокопов. Странное дело, но как только Николай услышал монотонную мелодию, руки у него налились силой, голова прояснилась, удары стали получаться хлесткие, от стены стали отваливаться большие куски камня. Осипов упорно бил в стену, а на душе у него вдруг стало хорошо и спокойно…

– Слава Великому королю Шлюксбарту Пятому! Слава! – орал охрипшими голосами народ на площади и дружно топал ногами.

– Да что с тобой такое? – тревожно зашептал в ухо королю маг, осторожно трогая того за рукав. – Очнись, твой выход, парень. Давай иди. Народ жаждет узнать победителя.

Николай как-то странно посмотрел на Нагибина, вытер тыльной стороной ладони неизвестно от чего выступивший на лбу пот и тихо сказал:

– Я понял, где мы совершили ошибку.

Маг потерянно уставился на короля и от души с глубоким знанием дела громко выругался. Придворные, как по команде, испуганно загомонили, панически замахали руками, а один из них со всех ног припустил к воротам замка. Осипову пришлось обернуться и небрежным кивком успокоить встревоженную элиту королевства. Но еще долго в толпе сановников раздавалось сдавленное оханье и еле слышный шепот насчет таинственных, пугающих своей непостижимостью заклинаний мага. Сам же виновник паники устало покачал головой и с неподдельной тоской спросил у короля:

– Так что ты там говорил насчет ошибки?

– То и говорил. У нас речь получилась весьма удачная, но юмористическая. Сами посудите… – Осипов выразительно прочитал первый куплет и обвел взглядом товарищей. – Поняли? А надо торжественно и без малейшего признака веселья.

– Времени у нас больше нет. Ни одной секунды, – серьезно произнес Павел Анисимович и очень печальным голосом продолжил: – Придется отложить все это дело до завтра.

Воевода встрепенулся, пожал плечами, снисходительно посмотрел на унылую физиономию Нагибина:

– А зачем переносить? Просто сейчас перевернем ситуацию с ног на голову. Как? А очень просто…

Ранбарту очень хотелось узнать имя победителя. Он, как и все присутствующие на празднике, уже прекрасно знал, кто сегодня лучше всех пел. Но традиции праздника незыблемы. Раз король должен объявить победителя, так пускай и объявляет, а не шушукается со своей свитой.

– Что они там возятся! Сколько же еще ждать придется? – проворчал Ранбарт и с досадой ударил стоявшего рядом брата по плечу.

– Ты что, обалдел? – рассерженно заорал Вилибарт. – Да я тебя сейчас…

Дальнейшие его слова заглушил восторженный рев толпы. Король медленно поднялся из кресла и подошел к краю помоста. Несколько долгих ударов сердца Его Величество обводил взглядом мгновенно притихших гномов. Ранбарту показалось, что король сейчас похож на рудокопа, который вот-вот приступит к очень серьезной и опасной работе. А еще проходчик заметил, как изменился взгляд Шлюксбарта. Еще утром он был такой сонно-расслабленный, а сейчас король смотрел на толпу упорным, весьма цепким взором.

– Мой народ! – голос короля звонко разнесся над площадью. – Прежде чем я объявлю победителя праздника, сделаю очень важное сообщение.

Гномы вокруг Ранбарта непроизвольно вздрогнули, а у старейшины, к большому удивлению молодого проходчика, радостно блеснули глаза.

– Владыка донес сегодня свою волю до каждого из нас. Вы видели и слышали это сами, – король ненадолго замолчал и продолжил, все более и более чеканно произнося слова. – Его воля будет исполнена. Это будет непросто, но мы справимся. Справимся, несмотря ни на что!

Гномы начали переглядываться с соседями, бросать вопросительные взгляды на старейшин. Те в свою очередь морщили лбы, чесали затылки, но ничего не говорили.

– Мой народ! После того как я оказался в чертогах Владыки, первыми ко мне подошли отец и мать. – Над толпой пронесся удивленный вздох. Король кивнул, он явно ожидал именно такую реакцию. – Все знают, что здесь, в нашем мире, они не успели меня научить многим вещам. Очень многим. Из-за этого дела в королевстве шли не так, как положено. Но там, – Шлюксбарт ткнул рукой в потолок. – Там у них было достаточно времени для исправления ошибок. И они их исправили. И клянусь, что с этой секунды все мои помыслы, все мои деяния будут направлены исключительно на благо моего народа. На благо нашего королевства.

Ранбарт, как и многие другие, открыл рот. То, что сейчас сказал король, являлось абсолютно невозможным событием. Даже в самых древних преданиях никогда не упоминалось, что правитель вот так, запросто может сказать: я – виноват.

Шлюксбарт обернулся и отдал какое-то распоряжение своей свите. Придворные бестолково засуетились, кружась на одном месте, словно молодая слизь. Но после гневного окрика короля пришли в себя и под руководством главного хранителя двумя нестройными колоннами обошли помост и встали по краям площадки для выступлений певцов. На старом месте остались лишь Хозяева Замков в окружении многочисленной родни. Король в сопровождении мага и воеводы торжественно спустился с помоста и прошествовал в центр площадки.

Вокруг Ранбарта раздавались недоуменные возгласы, некоторые гномы даже подпрыгивали в надежде рассмотреть, что же там происходит, а самое главное, что произойдет вслед за столь непонятным нарушением раз и навсегда заведенного порядка. А произошло следующее: король встал спиной к замку и громовым голосом прокричал:

– Мой народ! Слушайте и запоминайте, – Шлюксбарт набрал полную грудь воздуха и неожиданно запел:

Как учила меня мать

Жинку крепко обнимать!

Егтель ногтель, половина когтель.

Жинку крепко обнимать.

Голос у короля не мог сравниться с голосами прославленных трубадуров, но звучал весьма приятно, да и слухом Его Величество был не обделен. Поэтому опешившие в первый момент гномы быстро пришли в себя, а женщины так вообще начали задорно улыбаться, весьма польщенные столь высоким вниманием, исходящим, ко всему прочему, непосредственно от самого короля. Ранбарт же мгновенно вспомнил прекрасную незнакомку, и на его лице расплылась глупейшая улыбка. Тем временем король запел второй куплет:

Как учила меня мать

Много Младших воспитать.

Егтель ногтель, половина когтель,

Много Младших воспитать.

По толпе прокатился негромкий одобрительный гул, несколько гномов позади Ранбарта подхватили припев, а старейшина почему-то пристально посмотрел на проходчика и задумчиво покачал головой, явно погруженный в какие-то свои мысли. По мере того как Шлюксбарт пел, его голос все более и более наполнялся эмоциями, в нем отчетливо начали проявляться суровые, металлические ноты.

Как учила меня мать

Киркой штробу пробивать.

Егтель ногтель, половина когтель,

Киркой штробу пробивать.

– О-о-о! – протяжно охнули рудокопы и, подхватив слова, слаженно и мощно запели вслед за королем. Ранбарт, радостно простирая кулаками над головой, не пел, а счастливо рычал вместе со всеми родичами потрясающие своей красотой и правильностью слова.

Проходчик посмотрел на старейшину. Он упоенно пел вместе со всеми, но юноша заметил, что почтенный глава рода чем-то весьма озабочен и украдкой посматривает на стоящих рядом веселовских кузнецов. Те тоже подпевали, но особого энтузиазма в их действиях заметно не было. Его Величество сделал паузу, немного отдышался и продолжил:

Как учила меня мать

В кузне молотом махать,

Егтель ногтель, половина когтель,

В кузне молотом махать.

– Арх! – словно единый организм, отозвались кузнецы, и под потолком пещеры снова зазвучали слова последнего куплета.

– Подпеваем! Что молчите! – заорал Гербарт, и весь его род мгновенно и с неподдельным энтузиазмом подключился к басовитому пению молотобойцев. Кузнецы настолько разошлись, что три раза подряд прогорланили столь понравившийся им куплет. Ранбарт подозревал, что распевали бы уважаемые кузнецы свою песню до самого утра, но это им не дал сделать король. Он резким, весьма непривычным для него жестом успокоил разбушевавшихся молотобойцев и жестко запел:

Как учила меня мать

Оркам бошки отрубать.

Егтель ногтель, половина когтель.

Оркам бошки отрубать.

На площадь Первого Горна упала тишина. Упала и разбилась на тысячи оторопело молчащих гномов. Никто не кричал, не размахивал руками. Молчал и король. Он, широко расставив ноги и сложив на груди руки, внимательно разглядывал лица стоящих перед ним подданных. Внезапно где-то в толпе гораздо левее Ранбарта раздался звонкий, молодой голос:

– Отрубим! Егтель ногтель! Отрубим!

И тут же с противоположного края площади, там, где стояли Хозяева Замков, звонко разнесся еще один юношеский крик:

– Отрубим все до единой!

Вслед за этим сиплый, басовитый голос прогрохотал: «Заткнись, сопляк» – и донесся хлесткий звук затрещины.

У Ранбарта сдавило сердце, сразу вспомнился веселый, шустрый Орто. Эх… Где он сейчас? Его, калеку, наверно, на праздник даже и не позвали. Надо найти, навестить друга…

Рядом с проходчиком завозился старейшина. Нервно теребя руками бороду, Гербарт повернулся к главе кузнечной артели, обменялся с ним коротким взглядом, еле заметно кивнул и страшно заорал:

– Отрубим!

Ранбарт никогда не слышал, чтобы старейшина кричал таким голосом. Даже прошлой зимой, когда в боковой туннель прорвалась лава и Гербарт выводил немногих оставшихся в живых рудокопов на поверхность, его голос звучал не так ужасно, как сейчас. А уже через мгновение весь народ, словно один гном, неистово выкрикивал короткое слово:

– Отрубим!

И столько боли и ненависти было сконцентрировано в этом слове, что, казалось, от рева толпы не только содрогаются своды города, но дрожат даже самые древние корни гор. Первый раз за всю историю королевства королю на песенном празднике не удалось с первой попытки успокоить свой народ. Целых два раза Шлюксбарт поднимал вверх руку, требуя тишины. И лишь на третий раз король смог угомонить толпу. Его Величество легонько притопнул и веселым, даже несколько разухабистым голосом запел последний куплет песни:

Как учила меня мать

Наши горы возвращать.

Егтель ногтель, половина когтель.

Наши горы возвращать.

Народ внимал. Не слушал, а именно внимал. Гномы непроизвольно подавались вперед, становились на цыпочки и жадно ловили каждое слово, каждую интонацию короля. Шлюксбарт замолчал, неуклюже развернулся и тяжело зашагал к своему креслу на помосте.

Ранбарт, не мигая и даже не дыша, неотрывно смотрел на короля, а в голове у проходчика бешеным молотом метались мысли. В силу юного возраста он не понимал, да и не мог понять, что будет происходить с ним дальше. Но проходчик четко осознал, что вот прямо здесь, именно в это мгновенье, закончилось его старое существование. И что впереди его ждет неведомая, полная загадок и приключений новая жизнь. Чувство глубокой радости переполнило парня, а из глаз первый раз в жизни закапали слезы.

Глава третья

От бесконечной праздничной кутерьмы инженер сильно устал. У него болели ноги, противно ныла спина и мучила одышка. Поэтому возможность спокойно отдохнуть в своих покоях воспринялась Осиповым как спасительное избавление.

До начала пира в тронном зале оставалось еще минут десять. Правящий класс королевства в полном составе уже занял места возле стен и с нетерпением посматривал на ломящиеся от изысканных деликатесов столы и томился в почтительном ожидании появления Его Величества. Король в подобных случаях всегда приходит последним, усаживается на трон и милостиво отправляет в рот первый кусочек снеди, таким образом официально открывая вечеринку.

Осипов всего чуть более половины суток пробыл королем, а ему уже хуже горькой редьки надоели все многочисленные церемониальные обязанности. К тому же после песенного праздника и последовавшего за ним народного гулянья король слегка оглох и явно нуждался в медицинской реабилитации. Но так как данного явления в королевстве еще не существовало, то Николай ограничился «временным возлежанием на королевском ложе». Именно так во всеуслышание объявил главный хранитель кирки причину, по которой Его Величество уединился в своей спальне. Вообще сразу после того, как закончилась официальная часть праздника и началась неофициальная, Ламбарт сильно активизировался. Несмотря на сопротивление Николая, хранитель, взывая к священным древним традициям, ненавязчиво оттеснил мага с воеводой от короля и окружил последнего такой лаской и заботой, что Осипову стало весьма неуютно. Впрочем, поведение хранителя понятно и вполне поддается анализу. Ламбарт является третьим лицом в королевстве и уже много десятилетий соперничает с магом за второе. А сегодня король не расстается ни на секунду с ненавистным магом и недотепистым воеводой. Так, глядишь, и часть влияния на Его Величество потерять можно. А это абсолютно недопустимо. Потому что сзади подпирает воевода, а тому жадно дышат в затылок Хозяева Замков и прочие ни на что не годные сановники. Причем вся эта толпа только и ждет того момента, когда кто-либо из вышестоящих вельмож совершит хотя бы самую мельчайшую ошибку. И тогда гнусные бездельники, рыча от звериного наслаждения и топча друг друга, ринутся добивать несчастную жертву.

Конечно, сам Осипов ни за что не догадался об истинном положении дел. Но сознание Шлюксбарта очень доходчиво объяснило Николаю все нюансы дворцового политеса. И чем больше узнавал о Шлюксбарте инженер, тем сильнее он удивлялся.

Поначалу несчастный король показался инженеру совершенной размазней, которого легко поборет даже самая мелкая штробная слизь, но постепенно Осипов начал понимать, что это далеко не так. Король отличался весьма крутым нравом и твердым характером. Но, к сожалению, эти весьма хорошие качества он применял только для удовлетворения своих личных потребностей. Они, как известно, являлись весьма простыми и крутились в основном вокруг еды и отдыха Его Величества. Вот здесь он и был весьма крут, суров и страшен в гневе. Не приведи Владыка хоть на десяток ударов сердца задержать ужин или недостаточно взбить подушку перед сном. Невиданная по своему накалу буря, всегда происходившая за подобными деяниями, принимала просто чудовищные масштабы. Хорошо, что король отличался быстрой отходчивостью, а то многих гномов ждала бы темница или даже кое-что похуже.

Инженер с удивлением отметил, что если бы король не замкнулся в своем малюсеньком мирке, а выплеснул характер в большой мир, то еще неизвестно, как развивались бы события. Вполне возможно, что через некоторое время мир если и не прогнулся бы под Шлюксбартом, то согласился бы на почетную ничью. Именно благодаря этим качествам Осипов очень быстро разобрался в ситуации, когда, сломав дверь, в комнату ворвался хранитель с помощниками. Да и на песенном празднике король постоянно подсказывал, как реагировать на то или иное событие.

Вот таким размышлениям и предавался Осипов, лежа на огромной королевской кровати, застеленной тонко выделанными шкурами неизвестных животных. Николай, широко раскинув руки, распластался на спине и наслаждался активным отдыхом. Активность заключалась в том, что король периодически обмахивал рукой лицо и чуть-чуть сгибал левую ногу в колене. Правая же нога очень удобно расположилась в складках шкур, и Шлюксбарту абсолютно не хотелось ею шевелить.

В дверь постучали, и почтительный голос робко сообщил, что Его Величеству необходимо проследовать в пиршественный зал. Осипов недовольно вздохнул, но что делать. Надо идти. С трудом опустив ноги на пол, король поднялся и с удивлением заметил, что кровать даже не скрипнула под его весом. Осипову стало интересно, из чего же сделано его ложе. Еле-еле опустившись на одно колено, Николай одернул полог и заглянул под кровать. Увиденное его потрясло. Основание кровати состояло из крепчайших дубовых брусьев сечением не менее тридцати сантиметров. С содроганием инженер понял, что балки представляют собой самую мощную шахтную крепь, использующуюся лишь в исключительных случаях в особо важных туннелях.

«Надо что-то срочно делать с моим весом», – подавленно подумал король, с большим трудом поднялся на ноги и направился к выходу. Двое слуг распахнули тяжелые створки двери тронного зала, и Ламбарт, находящийся в глубине помещения, громовым голосом торжественно объявил:

– Его Величество король Шлюксбарт Пятый, безмерной милостью Владыки всегорный правитель Рудного королевства во всех его частях, покоритель низовых земель от края до края, государь лесов и обладатель всех вод мира!

Весьма польщенный столь пышным титулованием Осипов чинно прошествовал к трону, установленному во главе стола, сел на свое место и небрежно окинул взглядом придворных, почтительно жавшихся по краям зала. Затем король милостиво взмахнул рукой, тем самым давая понять собравшимся, что, собственно говоря, можно уже и начинать. Как по команде знатные особы ринулись к столам и мгновенно безо всякой суеты и паники уселись на длинные деревянные скамьи. Николай огромным усилием воли заставил себя не обращать внимания на великолепные лакомства, обильно стоявшие на столе.

Особенно Осипов не замечал жареную курицу, лежащую на золотом блюде и так обворожительно пахнущую, что у короля непроизвольно потекли слюни. Упорно отводя взгляд от невыразимо прекрасно сверкающей под лучами светильников куриной корочки, Осипов сосредоточенно рассматривал сидящих перед ним гномов, а память Шлюксбарта услужливо выдавала информацию по каждому из них. Правда, Осипова жутко раздражал тот факт, что первая мысль короля по отношению к любому представителю аристократии была до крайности стандартна. «Этот гном хоть и тупой, как кирка Последнего, но лично мне преданный до крайности».

Ближе всего к королю по издревле утвержденному закону сидели Хозяева Замков вместе со своими сыновьями. Вот уже старый, но еще крепкий Майнхард. Именно его отец во главе своего отряда в самый критический момент, когда мятежники взяли штурмом стену королевского замка и жаркая схватка закипела во внутреннем дворе, ударил врагам в тыл. Тем самым склонив ход боя в пользу обороняющихся. С тех пор глава рода Майнхардов всегда восседал по правую руку короля на пиру в день Первого Горна. Рядом с отцом замерли в почтительной неподвижности пятеро его сыновей. Уже не молодые, но полные сил, они сильно выделялись на фоне всех остальных пирующих своей богатырской статью. Напротив них размещались остальные два рода Хозяев, пусть и не столь отличившиеся на поле битвы, но тоже весьма достойные.

Далее на лавках нетерпеливо ерзали всякие чиновники вроде королевского виночерпия, ключника и прочей весьма уважаемой публики. Ну а в конце стола сгрудилась толпа безземельных Хозяев, все обязанности которых заключались лишь в том, чтобы создавать массовку в королевском замке, набивать брюхо на пирах и кричать здравицы королю при любой возможности. Уже лет тридцать главный хранитель королевской кирки набирал себе в помощники исключительно отпрысков безземельных родов.

Маг и воевода находились не очень далеко от короля, но разговаривать с ними Осипов не мог. А если говорить начистоту, то и не хотел. Осипов до глубины души обиделся на Павла Анисимовича. А как тут не обидеться? Когда король после своего выступления стоял на помосте, буквально купаясь в искреннем потоке народного обожания, и предавался радостным мыслям о том, что все прошло просто на «Ура» и больше не надо бояться внезапного понижения своего рейтинга, раздался весьма неприятный голос мага:

– Ваше Величество. Смотрю на ваше выражение лица и понимаю, что вы сейчас пребываете в эйфории. Но все же не могу не сообщить одну маленькую, но весьма неприятную деталь.

Ощущения полной идиллии и блаженного спокойствия немедленно покинули Осипова, он подозрительно покосился на мага и, терзаемый самыми плохими предчувствиями, обреченно сказал:

– Давай выкладывай, что там у тебя за «неприятная деталь».

Маг, всем своим видом показывая, как сильно он сожалеет о том, что отвлекает своего сюзерена от народной любви, наклонился к самому уху короля и зашептал:

– Слушай, Коля. Здесь дело такое. Действительно, с простыми гномами все хорошо получилось. Ты молодец, очень хорошо спел. С этим вопросов нет, и я поздравляю тебя с великолепным началом политической деятельности.

Инженер по-прежнему крайне настороженно слушал мага. Тот изо всех сил заливался соловьем, расхваливая всеми возможными способами мудрость Его Величества, но Николай не забыл про обещанную «деталь» и, хмуря густые брови, ждал неминуемого ее появления. И действительно, очень быстро поток красноречия Нагибина иссяк, и маг приступил к главной теме разговора:

– Но кроме народа, сегодня выдавшего тебе авансом свою полную поддержку, есть и правящий класс королевства. Этим ребятам по большому счету абсолютно наплевать как на ваше выступление, так и на простонародье. Их это не касается, – Павел Анисимович незаметно подергал Осипова за рукав и кивком указал себе за спину, где кучковались придворные. – Сам посмотри, какие красавцы.

Медленно повернув голову, Осипов увидел, что в отличие от народа элита королевства не выказывала ни малейшего признака воодушевления, а вместо этого, потирая животы, нетерпеливо топталась на месте и постоянно поглядывала на ворота королевского замка. А над головами сановников отчетливо разносилось только одно слово: «Пир».

Внезапно по спине Николая пробежал холодок, и у него пересохло в горле.

– Первый раунд мы выиграли, – раздался все понимающий голос мага. – Сейчас предстоит второй. Только боюсь, что этот раунд для нас так быстро не закончится…

Инженер закрыл глаза, отгоняя от себя неприятные воспоминания, протянул руку к ближайшему блюду. Отщипнул крохотный кусочек от большого запеченного куска мяса и закинул его себе в рот. Тут же над столом зазвучали здравицы в честь Его Величества, впрочем, они быстро смолкли, и вскоре над столом раздавался лишь мощный хруст перемалывающих еду челюстей.

– Ваше Величество! А что вы ничего не едите? – раздался за спиной Осипова преданный голос хранителя. – Специально для вас приготовлено изысканное кушанье, сравниться с которым по глубине вкуса не может ничего!

Ламбарт вплотную придвинулся к королю и вкрадчиво добавил:

– Сегодня утром доставили из Лорилейна особым караваном. Попробуйте дивную птицу, обитающую только в священной роще эльфийского короля. Она очень редкая, так как откладывает два яйца один раз в десять лет.

Слова хранителя поразили короля, и ему очень сильно захотелось немедленно отведать загадочный деликатес. Еще бы! Николай и заурядную утку по-пекински никогда не пробовал, так что же тогда говорить о таинственной птице из священной эльфийской рощи. Инженер завертел головой, выискивая на столе столь бесценное блюдо. Заметив небольшое замешательство Его Величества, хранитель ловко изогнулся, подхватил руками золотой поднос с курицей и торжественно поставил его прямо перед королем:

– Ваше Величество! Вот оно, загадочное сокровище эльфов!

– Курица?! – потрясенно заорал Николай и удивленно уставился на Ламбарта. – Курица – это и есть священная птица эльфов?

Почтенный хранитель с достоинством поклонился и, приложив правую руку к груди, ответил:

– Эльфы хранят в тайне имя этой птицы. Никто не знает, как она… – Хранитель оборвал свою речь на полуслове. Он цепким, немного обеспокоенным взглядом посмотрел прямо в глаза королю. – А вы откуда знаете истинное название птицы?

– Как откуда? – удивился инженер. – В чертогах Владыки узнал. Я там вообще много нового для себя почерпнул.

Главный хранитель королевской кирки как-то по-особенному посмотрел на короля, словно увидел его первый раз в жизни. Ламбарт больше ничего не сказал и бесшумно отошел за спинку трона.

Курица пахла просто замечательно, а румяная корочка так неподдельно радовала взор, что Николай, разумно рассудив, что диетическое питание не нанесет большой вред его фигуре, широко улыбнулся и потянулся за столовыми приборами. Весьма обрадованный хранитель негромко хлопнул в ладоши, и тут же возникшие словно из ниоткуда слуги окружили короля и немедленно заставили все свободное пространство перед ним различными лакомствами. Из всего многообразия деликатесов Осипов смог опознать лишь два: хлебную буханку в виде гриба и зеленые сморщенные яблоки весьма подозрительного вида.

Король, не отрывая взгляда от курицы и фактически захлебываясь слюной, продолжал шарить руками по столешнице в поисках ножа и вилки. Шарил до тех пор, пока наконец не вспомнил, что никаких столовых приборов, за исключением ложек, нет, ввиду того что нынешняя цивилизация до них еще не додумалась. Обжигая пальцы, Осипов разорвал тушку «дивной птицы» на две половины и немедленно впился зубами в нежнейшее белое мясо. Курица сопротивлялась героически, но недолго. Следом за ней в ход пошли яблоки и почти целая булка хлеба. Вкус еды показался инженеру очень непривычным, каким-то пресноватым, но что именно неправильного было в стряпне, оголодавший Николай так и не определил. Немного утолив голод, инженер довольно откинулся на спинку трона и благодарно посмотрел на хранителя. Который немедленно засиял от счастья и, тут же наклонившись к королю, зашептал, словно опытный заговорщик:

– Ваше Величество, король Лорилейна еще прислал вам в знак своего наивысшего уважения и нижайшего преклонения перед вашей мудростью самое лучшее вино. Прикажете подавать?

Осипов непроизвольно кивнул. Он никогда еще не пил эльфийского вина, и ему действительно захотелось пропустить бокальчик-другой изысканного напитка.

Ламбарт снова хлопнул в ладоши, но на этот раз так громко, что методично жующие гномы оторвались от своих тарелок и уставились на хранителя. Двери распахнулись, и в зал вошел слуга, державший на вытянутых руках очередной золотой поднос со стоявшим на нем кубком весьма приличных размеров. Придворные радостно загудели, а Хозяева Замков на дальнем конце стола так вообще откровенно взревели и затопали ногами.

Осипов поначалу не понял причину столь неожиданного всплеска радости наследной аристократии, но потом вспомнил, что спиртные напитки подают во время пира исключительно после того, как король пригубит вино. Инженер, прижав ладонью бороду к груди, ловко подхватив с подноса кубок, поднес его к лицу и вдохнул аромат продукции эльфийских виноделов. В нос ударил неприятный запах дешевого плодово-ягодного вина. Примерно так пахло пойло, которое постоянно распивали гуковские алкаши за автобусной остановкой. Осторожно отпив пару глотков, Осипов отчетливо определил, что вино не только похоже пахнет, но, судя по всему, и поставляется в королевство эльфов прямиком из небольшого магазинчика, стоявшего аккурат между домом Николая и вышеупомянутой автобусной остановкой.

Осипов непроизвольно поморщился и сунул кубок в руку слуге. Зал взорвался откровенно радостным ревом, и к пирующим поспешно направились многочисленные слуги с большими пивными кружками в руках. Ламбарт лично убрал поднос с сиротливой лежащей на нем горкой куриных костей, и перед королем незамедлительно поставили новое блюдо. В широкой металлической миске лежали кусочки каких-то мелких птиц вперемешку с непонятного вида овощами. В глубине блюда неприятно белела мелко нарезанная капуста. Только с помощью короля Осипов понял, что видит перед собой очень дорогое праздничное блюдо, а именно рубленых скворцов, заправленных редькой с добавлением капусты и брюквы.

Николай с отвращением отодвинул от себя миску и поискал взглядом что-нибудь поаппетитнее. Выбор пал на жареное мясо и нарезанный толстыми кусками сыр. Недолго думая, Осипов отломил солидный кусок хлеба, положил на него кусок мяса, а сверху добавил два ломтя сыра. Обхватив ладонями все это великолепие, король поднес бутерброд ко рту и в предвкушении удовольствия зажмурил глаза. Николай полностью забыл про твердое намерение соблюдать диету и теперь с упоением откусывал огромные куски от импровизированного бутерброда и с какой-то животной радостью их поглощал.

К сожалению, счастье короля длилось недолго. Не успел бутерброд уменьшиться и наполовину, как мозг Осипова начал подавать недовольные сигналы. А когда король все же доел только что изобретенный им сэндвич, то мозг уже отчаянно ругался и грозил страшными карами незадачливому владельцу. Несколько секунд Осипов непонимающе оглядывался по сторонам, вытащил из миски скворца и откусил небольшой кусочек. Перепробовав таким образом с пяток блюд, Николай ударил кулаком по столу и зло рявкнул на хранителя:

– Вы что там, обалдели? Почему перца никакого не положили?

У Ламбарта мгновенно вытянулось лицо, он часто заморгал, приложил руки к груди и потерянно залепетал:

– Простите, Ваше Величество, мою скудость ума. Но я не понимаю, о чем вы говорите.

Осипов, с трудом подавляя рвущийся наружу гнев, сжал кулаки:

– Тогда принеси мне перец. Просто принеси перец. Красный или черный – без разницы. Это тебе понятно?

Глаза Ламбарта испуганно расширились, он часто закивал и, неуклюже скособочась, засеменил к выходу. Николай недовольно покачал головой, машинально взял со стола кубок и сделал большой глоток.

«Твою мать!» – мысленно взревел король, выплевывая на пол эльфийское вино. «Да что же это такое!» – негодовал донельзя оскорбленный Осипов. Это не пир, а какое-то изощренное издевательство. Сначала под видом невиданного деликатеса подсовывают жалкую курицу. Потом поят каким-то отвратительным шмурдяком, а в завершение всех бед оказалось, что повара забыли поперчить всю еду.

– Мой король! Я вижу – вы чем-то сильно недовольны? – раздался спокойный голос Майнхарда.

Осипов поставил почти полный кубок на стол и брезгливо отодвинул его подальше от себя.

– А вы разве не заметили, что пища совсем не перченая? – Осипов невесело усмехнулся. – Или такой достойный рыцарь, как вы, не обращает внимания на подобные пустяки?

Брови Майнхарда удивленно поползли вверх. Седобородый Хозяин Замка как-то неопределенно хмыкнул и пожал плечами:

– Мой король. Странными словами вы выражаетесь. Я почти ничего не понял из вашей речи.

Обескураженный Осипов несколько секунд соображал, что же такого мудреного он сказал, но ничего подозрительного в своих словах не нашел. Слуга поставил перед главой славного рода очередную пивную кружку, и инженеру до зубовного скрежета тоже захотелось выпить хмельного напитка. Подозвав небрежным жестом слугу, Николай сделал заказ, а заодно осведомился, почему так долго отсутствует хранитель. Слуга вжал голову в плечи, ничего не ответил, лишь что-то пролепетал насчет величия короля и явно вознамерился стрелой выскочить из зала.

– Подожди, – остановил его король. – Вино со стола забери.

Его Величество поднял голову и поймал заинтересованный взгляд Майнхарда. Осипову даже стало немного неудобно от того, как пристально рассматривает его старый рыцарь.

– Что это, почтенный Майнхард, вы на меня смотрите, словно… – король хотел сказать «как слизь на изумруды», но благоразумно воздержался от употребления данного выражения по политическим соображениям. – В общем, смотрите. Да.

Седобородый Хозяин Замка от души приложился к пиву, вытер усы и без тени смущения сказал:

– То и смотрю, что не узнаю Ваше Величество. Вот уже лет тридцать вы только и говорите мне о том, как великолепно вино на вкус и что пить пиво, по вашему мнению, недостойно для королевского величия. Ущемляет, мол, у вас что-то.

Осипов улыбнулся, при этом он постарался добавить в улыбку как можно больше загадочности:

– Времена меняются, и мы меняемся вместе с ними.

Судя по резко расширившимся глазам Майнхарда, эта фраза произвела на него большое впечатление. Хозяин Замка снова приложился к кружке и после небольшой паузы тихо спросил:

– И что же за перемены ждут наше королевство?

Вот теперь Николай ощутил срочную потребность в разговоре с магом. Милая, ни к чему не обязывающая застольная беседа неожиданно приняла весьма опасное направление. И инженер вполне обоснованно боялся ляпнуть какую-либо глупость. После непродолжительного размышления Осипов решил пока прямо ничего не отвечать почтенному рыцарю, а перевести разговор в другое русло. Тем более что перед Его Величеством возникла кружка пива с приятно ласкающей взор пенной шапкой.

Николай после всех недоразумений с эльфийскими продуктами с большой опаской поднес кружку ко рту, сдул пену и осторожно отпил небольшой глоток. Пиво оказалось очень приятным на вкус. Немного горьковатое, оно пахло хлебом и, к удивлению Николая, медом. Опустошив за один присест кружку, Осипов довольно рыгнул и жестом показал слугам, чтобы они немедленно принесли еще.

Король вытер перепачканные пеной усы, бросил короткий взгляд на семейство Майнхарда, чинно сидящее за столом и с завидным упорством поглощающее в громадных количествах еду и запивающее это дело каким-то невероятным объемом пива.

– Почему не приехали все ваши сыновья? Я вижу только пятерых. Где еще двое? Заболели?

Хозяин Замка едва заметно опустил плечи вниз и стал словно ниже ростом:

– Ваше Величество. Двое моих сыновей погибли прошлой осенью при отражении набега орков на замок почтенного Бальдхарда, – рыцарь без стеснения ткнул пальцем в грудь сидящего напротив него гнома. – Это был очень мощный набег, мне пришлось отправить ему на помощь всю свою дружину.

Николай опустил глаза и, чтобы скрыть смущение, начал медленно поглаживать бороду. Ну, надо же! Вот это называется, перевел разговор на безопасную тему. Инженер с трудом вспомнил, про что говорил почтенный Хозяин Замка. Действительно, в середине осени он слышал о стычке на границе. И даже интересовался подробностями. Но хранитель, маг и воевода, словно сговорившись, в один голос успокоили Его Величество. Ничего страшного не произошло, обычная мелкая потасовка. Хозяева Замков, как всегда, наголову разбили врага, и беспокоиться совершенно незачем.

Осипов недовольно хмыкнул. Он вспомнил, что Павел Анисимович, показывая современные карты королевства, обеспокоенно отметил, что замок Бальдхарда наполовину разрушен. Так же сильно пострадала древняя стена, запирающая узкое ущелье, за которым начинались земли племени орков. То есть получается, что граница практически открыта и лишь один замок Майнхарда прикрывает столицу. Вот это да! Николай для большего понимания обстановки спроецировал ситуацию на знакомую ему реальность. Получилось, что Смоленск практически разрушен и московское направление прикрывает лишь Можайск. Хорошо, что здесь, в Рудном королевстве, местный поселок Веселый, играющий роль Можайска, очень хорошо укреплен и обойти его невозможно. К тому же наместник Веселовского удела почтенный Майнхард является старшим среди всех Хозяев Замков, фактически исполняя обязанности командующего военным округом, и имеет право отдавать приказы младшим хозяевам.

– Какие меры предпринимаются по ликвидации последствий набега? – обеспокоенно спросил Осипов, нервно постукивая пальцами по столешнице.

Если бы прямо в это мгновение в тронном зале обрушился потолок или снова прямо за столом появился Владыка и начал горланить неприличные песни, то почтенный Майнхард удивился бы гораздо меньше, чем сейчас. Хозяин Замка открыл рот и поставил пивную кружку мимо стола.

– Ваше Величество. Ранее я неоднократно рассказывал главному хранителю кирки о наших нуждах. Он клятвенно заверял, что вы полностью в курсе всех дел и вот-вот примете решение.

– Вот даже как? – неприятно пораженный Осипов нервно заелозил на троне. – Это точно?

Майнхард уверенно кивнул и прижал сжатую в кулак ладонь к груди. Осипов решил не откладывать дело в дальний туннель и немедленно обсудить вопрос насчет восстановления замка, но Майнхард неожиданно подался к королю и сказал елейным голосом:

– Ваше Величество, так вы говорите, что яблоки необходимо есть исключительно после салата из репы?

Понятное дело, что ничего подобного инженер не говорил и даже не собирался. Опешивший Николай уже хотел сказать Хозяину Замка все, что он думает о его столь странном поведении, но тут краем глаза заметил синий, расшитый золотом балахон хранителя. Тот неслышно подошел сзади и теперь с весьма довольным видом топтался за троном.

– Ну, что, принес перец?

– Ваше Величество. Осмелюсь сказать, что в попытках выполнить ваше столь милостивое желание я поднял на ноги всех слуг. Никто из них тоже не знает, что означает столь таинственное слово «перец». Тогда движимый заботой о благе Вашего Величества и преисполненный тревогой за судьбы королевства, которое в случае невыполнения вашего, безусловно, правильного и нужного желания…

Внутри у Осипова начала закипать ярость. Неожиданно он понял, что хранитель внезапно перестал казаться верным слугой, да и вообще надежным гномом. На это повлияла как эпопея с эльфийской гуманитарной помощью, так и весьма дурно пахнувшая история с сокрытием от главы королевства наиважнейшей информации оборонного значения. Но пока Николай решил повременить с монаршим гневом и терпеливо дожидался окончания льстивой речи хранителя. Тот, наконец, прекратил плести словесные кружева и подошел к сути дела:

– И я взял на себя смелость задать этот вопрос верховному магу, почтенному Дитбарту. И немедленно получил ответ, что перца в нашем королевстве отродясь не знали и Ваше Величество забыло, что только в чертогах Владыки употребляют перец в пищу. Причем как красный, так и черный. – Ламбарт расправил плечи и преданно посмотрел на короля. – Но я решительно возразил, что Ваше Величество ничего никогда не забывает, а наоборот, обладает самой крепкой памятью среди всех королей мира…

Хранитель продолжал распинаться о недостойном высказывании верховного мага, но Осипов его уже не слушал. Он тоскливо размышлял о том, как печально жить без перца и где его можно по-быстрому найти. Но Ламбарт настолько разошелся по поводу крайне гнусного поведения мага, вошел в такой раж, что почти перешел на крик, тем самым прервав мыслительную деятельность сюзерена.

– Знаешь, почтенный хранитель, – буркнул король, против своей воли отправляя в рот очередной кусок сыра. – Ты абсолютно прав. Маг крайне непристойно себя повел по отношению ко мне. Выражаю волю показать свое неудовольствие. Что посоветуешь?

Глаза хранителя радостно заблестели. Счастливо улыбаясь, он наклонился к королю и зачастил скороговоркой:

– Ваше Величество. Я думаю, что для начала нужно подавать магу пиво с задержкой в треть полчаса. – Ламбарт посмотрел на короля, явно оценивая его реакцию.

Осипов не смог удержаться от мелкой мести Павлу Анисимовичу. Не все же только одному магу портить настроение королю.

– Я думаю, такой задержки будет недостаточно. Распорядись подавать ему пиво ровно в три раза меньше, чем остальным. И проследи за этим лично.

Ошалевший от столь блистательной победы над ненавистным магом, Ламбарт низко поклонился и немедленно исчез. Инженер даже заподозрил, что хранитель применил для этих целей магический амулет особой мощности. Довольно хихикнув, Николай решил промочить горло, не глядя протянул руку вперед, взял со стола кубок и немедленно выпил.

– Твою дивизию! – заорал Николай, в отчаянии уставившись на кубок с эльфийским вином в своей руке. – Да что же это такое! Да что же это за проклятие такое!

– Что случилось на этот раз, Ваше Величество? – обеспокоенно спросил Майнхард и легким поднятием брови показал слугам, чтобы они принесли ему очередную кружку пива.

– Да все то же самое. Опять у меня на столе непонятно каким образом оказалось это эльфийское пойло!

– Почему же непонятным? – искренне удивился Хозяин Замка. – Очень даже понятным. Слуга его вам поставил на стол, пока вы беседовали с почтенным хранителем.

Осипову неожиданно стало очень неуютно. Его охватило чувство дискомфорта, пока еще легкого, как перо священной эльфийской птицы, но очень и очень неприятного. Словно старый друг занял до получки двести рублей и забыл вовремя отдать. Вроде сущий пустяк. Дело-то раздавленной слизи не стоит. А все равно досадно…

Понятное дело, обычный слуга никогда бы не посмел снова подать вино королю, которое он отверг. Значит, такое распоряжение отдал сам Ламбарт. Но хранитель не мог не знать, что король лично распорядился убрать кубок со стола. Осипов никак не мог понять причину столь необычных действий Ламбарта. Ладно. С этим он разберется позже. Сейчас нужно срочно переговорить с командующим округом.

– Доблестный рыцарь, вы когда собираетесь отбыть в Можайск, – инженер раздосадованно фыркнул и тут же исправился. – Я хотел сказать – в Веселый?

Майнхард тщательно вытер усы и привычным жестом провел ладонью по бороде:

– Ваше Величество. Я планирую выехать из столицы завтра утром, – Хозяин Замка нервно потеребил бороду, словно собираясь с духом, и неожиданно выпалил: – А что вы все время называете меня непонятным словом «рыцарь»?

Осипов в это время как раз отправлял себе в желудок очередную порцию пива, и у него имелось время для обдумывания ответа на столь неожиданно возникший вопрос.

Король небрежно поставил пустую кружку на стол и почувствовал, что у него от выпитого слегка зашумело в голове.

– Это вполне понятное слово. Так в чертогах Владыки называют самых умелых и отважных воинов. Но не простых, а тех, кто владеет собственным замком и беспрекословно исполняет свой долг перед королем.

– Тогда это действительно хорошее слово, Ваше Величество, – донельзя довольный Майнхард горделиво посмотрел на сыновей, жадно ловивших каждый тончайший нюанс разговора. Хозяин Замка внезапно нахмурился и озабоченно спросил короля: – А мои сыновья тоже смогут когда-нибудь стать рыцарями?

– Они и так уже рыцари. Этот титул передается по наследству, а вы, почтенный Майнхард, являетесь бароном, то есть старшим над всеми рыцарями своего замка. Я вам потом все подробно объясню. Вернее, даже не вам, а всему королевству. А сейчас, барон, давайте вмажем еще по пивку!

Новоиспеченный барон немедленно поддержал Осипова в столь похвальном начинании и деликатно осведомился:

– А наши славные безземельные Хозяева Замков, что так похвально прославляют Ваше Величество на дальнем конце стола, они как? Тоже того?

Захмелевший Николай громко засмеялся и помахал перед носом барона указательным пальцев:

– А вот это ни-ни! Кто они такие! Да никто! Бездельники и тунеядцы на королевской шее.

Майнхард дернулся, словно от удара, и быстро оглянулся по сторонам. Король снова засмеялся, легонько стукнул ладонью по столу и панибратски обратился к барону:

– Да ты не бойся! Все будет в порядке. Только пока все это строго между нами, – Николай обвел вокруг себя рукой и громко икнул. – Ты понял? Между нами.

Майнхард прижал огромный кулак к груди и торжественно произнес:

– Да, мой король. Строго между нами.

– Отлично! Тогда предлагаю повторить!

Старый воин сообразил, что если дело и дальше пойдет такими темпами, то скоро Его Величество напьется до состояния полной невменяемости. Поэтому Майнхард деликатно не ответил на предложение короля, а вместо этого сказал безо всяких затей:

– Ваше Величество. Мы прервали разговор на том, что вы хотели узнать у меня, что необходимо для восстановления стены и замка.

– Да? – удивился король. – Ну ладно. Раз хотел, тогда говори. А я пока пивка выпью.

Барон, загибая пальцы на левой руке, начал обстоятельно рассказывать. И чем больше он рассказывал, тем сильнее мрачнел король. Под конец речи почтенного барона Осипов перестал отхлебывать пиво и даже слегка протрезвел.

Веселовскому военному округу требовались не менее пяти полных артелей каменщиков и такое же количество артелей рудокопов. Пара артелей лесорубов и два-три рода кузнецов. Также необходимо обеспечить охрану и прокорм всей этой кучи народа. И все это следовало сделать немедленно, буквально в течение нескольких следующих дней. А то до наступления зимы отремонтировать укрепления не получится, и весной очередная волна орков выплеснется из незащищенного ущелья и докатится до Веселого. А там, чем мрак не шутит, доберется и до столицы.

Внимательно выслушав доклад, король погрузился в глубокие раздумья. Дело в том, что в королевстве свободные рабочие руки полностью отсутствовали. Все артели были заняты крайне важными делами. И перебросить их на другие работы просто нереально.

Осипов мысленно перебирал все возможные варианты. Так. Добытчиков алмазов трогать нельзя. Иначе остановится производство магических рун. Ага. Можно заморозить строительство моста через реку, на берегах которой, собственно, и стояла столица. Мрак с ним, с этим мостом. Жили без него пятьсот лет и еще столько же проживем. Освобождаются две артели каменщиков. Если перебрасываем в Веселый эти артели, то тогда нужно убрать еще одну артель из каменоломен. Кстати, надо переименовать эти архаичные «артели» в нормальные бригады. А то на слух тяжело воспринимается столь старое название. Идем дальше. Золотодобытчиков трогать нельзя. Эльфы принимают в оплату за свои товары только руны, руду и золото. Ну, еще берут драгоценные камни, в основном изумруды. Поэтому хутора тоже трогать нельзя. Или можно? Но тогда в королевство полностью прекратятся поставки таких жизненно необходимых товаров, как ткани и кожа. Не станет ячменя и хмеля, следовательно, исчезнет возможность варить пиво, столь обожаемое местной аристократией.

Можно также забыть про хлеб, мясо и прочие деликатесы, поставляемые ко двору.

Осипов представил, что начнет происходить в его замке, когда элита королевства узнает о том, что ей придется питаться исключительно грибами. Словно они не принадлежат к знатному сословию, а являются простыми штробными работягами, на кирке спящими и слизью питающимися. Король настолько отчетливо вообразил себе эту удручающую картину, что содрогнулся от ужаса. Нет. Такое допускать пока нельзя. Осипов мучительно искал выход из безнадежной ситуации. Он прекрасно понимал, что нельзя оставлять ущелье открытым, но не мог придумать, где же взять гномов для проведения работ. Не будешь же, в самом деле, прекращать работу артелей, добывающих руду и драгоценные камни для ежегодного подарка эльфийскому королю. Нехорошо ведь получится. Славнейший Лорфанир так старается во благо Рудного, посылает самое лучшее вино и не жалеет даже волшебную птицу из своей священной рощи! Нет. Огорчать короля эльфов никак нельзя.

Внезапно глаза Осипова остекленели. Он схватился за сердце и вскочил со своего места. Жуткий приступ бешенства с головой накрыл короля. Николай схватил кружку и с силой бросил ее на пол. Следом за ней вниз немедленно полетели миски и блюда с яствами. Вокруг короля в панике замельтешили слуги, сидящие за столом гномы повскакивали с мест, испуганно озирались, не понимая, что происходит. Где-то в середине стола раздались встревоженные крики и послышался глухой стук опрокинувшейся скамьи. Хранитель со всех ног кинулся к Шлюксбарту, а охрана, стоящая возле входа, заколотила топорами по доспехам. Посреди этого вселенского бедлама стоял Осипов с поднятыми вверх руками и надсадно, практически не прерываясь, кричал, срывая горло:

– А-а-а!

Больше ничего король произнести не мог, потому что наконец вспомнил, что за подарки отправляет он в королевство эльфов.

Николай все никак не мог остановиться. Он кричал и кричал. У него перед глазами постоянно мелькали груженные металлом телеги, раздутые мешочки с драгоценными камнями и небольшие, но очень тяжелые шкатулочки с магическими рунами. А когда Осипов вспомнил, как самолично распорядился присовокупить ко всему этому два мешка изумрудов, предназначенных специально для прекрасной принцессы, то у него противно заныла голова, и он моментально покрылся холодным потом. Кожа Николая пошла красными пятнами, пульс участился. Сдавленно охнув, инженер безвольно опустился на выложенный разноцветными плитками пол. Вокруг короля и так происходила невероятная суета, ну а сразу после его обморока началась паника, по масштабам вполне сравнимая с той, что происходила во время эвакуации пассажиров с тонущего «Титаника».

Со всех сторон к Шлюксбарту пытались пробиться слуги, раздавались крики «Лекаря! Лекаря!». Кого-то сбили с ног, в толчее перевернули тяжеленный трон, который, понятное дело, точнехонько упал прямо на короля.

Маг с воеводой не успели первыми подбежать к королю. Водоворот толпы безжалостно оттеснил их друг от друга, и теперь Шипулин слышал только хриплый голос мага, требующий немедленно пробраться к Его Величеству и выяснить, что же там произошло. Но быстро это сделать Андрею мешали две вещи. Отбойный молоток, зажатый в левой руке, и необходимость соблюдать дворцовый этикет. Если первая помеха не очень сильно мешала достичь заветной цели, то вторая, увы, весьма кардинально задерживала продвижение опытного воина. В данной ситуации почтенный воевода откровенно радовался только одному факту. А именно тому, что слуги в замке облачены по случаю праздника в весьма приметные красные накидки. Поэтому, как только впереди Шипулин замечал беспорядочно мотающееся красное пятно, то он без раздумий немедленно бил слугу по затылку и, перешагивая через упавшее тело, двигался вперед. Но одежда остальных гномов не отличалась разнообразием цветов и замысловатостью фасонов.

Воеводе все чаще и чаще приходилось поворачивать к себе лицом стоявшего впереди гнома и производить тщательный осмотр оного на предмет выяснения, к какой части элиты принадлежит данная физиономия. И только удостоверившись, что все правила приличия полностью соблюдены, Шипулин своим излюбленным ударом с правой в челюсть отправлял представителя аристократии в нокаут. Таким образом, проклиная никому не нужную учтивость, воевода подобрался почти вплотную к королю. Андрей уже слышал, как заходится в истеричном крике главный хранитель кирки и надсадно пыхтят слуги, явно поднимающие что-то тяжелое.

Но по закону подлости прямо перед Шипулиным нерушимой стеной стояли казначей, глава столичной артели рудокопов и еще парочка придворных самого высокого ранга. Андрей прикинул последствия нарушения этикета, понял, что больших неприятностей избежать не удастся. Но по-другому пробиться к королю никак не получится. Тяжело вздохнув, воевода решил начать с казначея. Андрей уже примерился к его затылку, но неожиданно воеводу ощутимо толкнули в спину, и тут же в ухо Шипулину врезался чей-то кулак, да так врезался, что у почтенного воеводы слегка зазвенело в голове. Обернувшись, он увидел перекошенный от крика рот одного из хранителей весьма небольшого чина. Из-за перекошенного хранителя выглядывали еще несколько его товарищей. На их лицах отображалось множество эмоций, но Шипулин совершенно не заметил среди них выражения благопристойности и чинопочитания.

– Твою мать! – заорал воевода и от всей души приложил перекошенного в челюсть.

В следующее мгновенье толпа младших хранителей с громкими криками ринулась на Шипулина, и он моментально понял, что ему придется все же бросить драгоценный отбойник. Иначе против такой орды ему не устоять. Внезапно справа раздался еще более сильный рык, и хранители, словно кегли, стали падать на пол, а некоторые из них, без зазрения совести нарушая закон всемирного тяготения, отлетали к дальней стене зала и там замирали в весьма живописных позах.

Перед глазами Андрея мелькнула седая борода и раздался спокойный голос Майнхарда:

– Почтенный воевода. Я вижу, у вас небольшое затруднение? – Хозяин Замка, стоя в окружении сыновей, скосил глаза на высокопоставленных чиновников, которые, ничего не замечая вокруг, упорно продолжали перекрывать проход к Его Величеству.

– Есть такое дело, – ответил Шипулин, перекладывая отбойный молоток в другую руку. – Мне необходимо попасть к королю. Немедленно.

Майнхард едва заметно кивнул и тихо произнес:

– Слава Владыке, время уже за полночь. Так что закон не нарушим…

Трое его сыновей сжали кулаки и сделали шаг вперед.

– Погодите, почтенный! – заволновался воевода. – Есть другое решение. Не стоит сейчас осложнять отношения. Время не то.

Коротко объяснив Хозяину Замка, что необходимо сейчас предпринять, Шипулин с тоской посмотрел на «малыша». Молоток крайне мешал осуществлению задуманного плана, и Андрей осознал, что с ним придется ненадолго расстаться.

– Знаете, что это такое? – обратился воевода к Хозяину.

Тот отрицательно покачал головой, а его сыновья, изнывая от любопытства, одновременно вытянули шеи.

– Это самый ценный предмет в королевстве. Магический артефакт немыслимой силы, – торжественно произнес Шипулин и протянул «малыша» Майнхарду. – Я могу ненадолго доверить его вам? Только сразу предупреждаю – пользоваться им могу только я. Ну и король, разумеется.

Хозяин Замка молча кивнул и принял отбойный молоток из рук Шипулина. Воеводу окружили трое самых здоровых сыновей, присели на одно колено, бережно подхватили Андрея и, молодцевато ухнув, перебросили через головы сановников, прямо на небольшой пятачок свободного места, каким-то чудом образовавшийся рядом с королем. Шипулин, громыхнув доспехами, ловко приземлился на ноги и тут же встретился взглядом с нахмуренным хранителем кирки.

– Меня послал маг. Что с Его Величеством? – выпалил воевода, с беспокойством рассматривая неподвижно лежащего Осипова. Грудь короля медленно вздымалась и так же медленно опускалась. Исходя из этого факта, Андрей вполне логично заключил, что король жив и ему не угрожает немедленная смерть.

Ламбарт, ни капли не удивленный столь экстравагантным способом появления воеводы, нервно подергал себя за кончик бороды:

– Король без сознания. Там мои ребята пробиваются сквозь толпу, ведут сюда лекаря. Ты случайно их не видел?

Шипулин тут же вспомнил перекошенного, непроизвольно потер ладонью сбитые костяшки пальцев и отчаянно затряс головой:

– Нет. Нет. Ничего не видел. И даже не слышал.

Ламбарт неопределенно хмыкнул и обеспокоенно посмотрел на короля. Тот неожиданно дернулся всем телом и едва слышно прошептал:

– Пить… пить…

Хранитель с воеводой синхронно завертели головами по сторонам. К большому сожалению Шипулина, все ближайшие столы лежали перевернутые и на полу в изобилии валялись лишь разбитые кружки, миски да сиротливо блестел кубок.

Хранитель резко вскочил, явно намереваясь подойти поближе к столам. Но плитка, предательски блестевшая под ногами разлитым пивом и мясной подливкой, не позволила сделать Ламбарту и шагу. У хранителя разъехались ноги, и чтобы сохранить равновесие, он вцепился обеими руками в плечо воеводы. Не ожидавший такого развития событий, Шипулин согнулся и угодил головой в живот стоящего рядом слуги. Сзади раздался крайне смущенный голос хранителя. Он витиевато рассыпался в извинениях и безмерно сожалел. Но Андрей его не слушал, он жадно разглядывал небольшой пузатый бочоночек, выпавший из рук слуги и теперь лежащий прямо под ногами воеводы. Шипулин схватил бочонок и потряс над ухом. К его огромной радости, емкость оказалась почти полной.

– Что внутри? – спросил воевода у слуги, изо всех сил прижимающего руки к ушибленному месту.

– Вино там, – сдавленно прохрипел страдалец. – Специальное вино, предназначенное только для короля.

По тому, как тяжело говорил слуга, воевода понял, что он попал ему не совсем в живот. Но это сейчас не имело никакого значения.

– Отлично! Это как раз то, что нужно! – обрадованный Шипулин вытащил пробку из бочонка, но мгновенно понял, что так короля не напоить. Андрей прервал неиссякаемый поток извинений, исходящих от хранителя, и кивком головы показал ему на кубок, лежащий под столом. Ламбарт непонимающе заморгал и развел руки в стороны.

– Принеси кубок, королю вина дам, – рыкнул воевода, злясь на столь неуместную сейчас тупость почтенного хранителя. – Быстрее неси! Быстрее!

Хранитель испуганно закивал и уже через пять биений сердца дрожащими руками протягивал немного помятый кубок воеводе. Ламбарт бережно приподнял голову Его Величества, а воевода осторожно поднес к губам короля вино. Шлюксбарт замычал и отвернул голову в сторону. Но Шипулин проявил настойчивость, и вскоре вино все же перекочевало в желудок короля.

Несколько долгих секунд ничего не происходило, а потом Шлюксбарт открыл глаза, икнул и попытался приподняться на локте.

– Слава Владыке! Его Величество очнулся! – не своим голосом завопил хранитель, радостно потрясая руками над головой.

Король страдальчески сморщил лицо, сплюнул на пол и тихо прошептал:

– Дайте воды попить, а то во рту словно слизь ночевала. И еще…

Дальнейшие его слова заглушил восторженный рев подданных. Вволю накричавшись, народ начал потихоньку расходиться, направляясь в основном к своим местам за столами. К Шлюксбарту подскочил казначей и, прижав руки к груди, стал горячо рассказывать, что, несмотря на огромное волнение, он принимал самое деятельное участие в деле спасения короля. И что фактически только благодаря его стараниям все так удачно завершилось. За спиной казначея, явно ожидая своей очереди для выражения верноподданнических чувств, толпились еще не менее десятка высокопоставленных чиновников. Шипулин понял, что если их не остановить, то они заболтают Осипова до смерти. Понял это и хранитель. Он ловким, великолепно отработанным за долгие годы движением оттер казначея от короля и громогласно объявил:

– Его Величество милостиво соизволит продолжать пир, а сам после непродолжительного отдыха удалится в свою опочивальню, где будет предаваться размышлениям во благо королевства!

Появившиеся словно ниоткуда хранители обступили своего руководителя и после короткого инструктажа разбежались по разным концам зала. Тут же набежали слуги, деятельно засуетились, подняли жалобно причитавшего короля и со всем почтением усадили на трон. Другие сотрудники сервиса быстро и методично ликвидировали последствия королевского обморока: поднимали столы, мыли полы и выносили из зала слабо шевелящиеся тела гномов, которым не повезло оказаться на пути воеводы.

Шипулин не успел опомниться, а по залу заметались слуги, держащие в руках полные подносы с едой и пивом. Над столами пронеслась дежурная здравица королю, и воцарился привычный шум работающих челюстей.

– Однако впечатляет, – раздался над ухом воеводы мягкий голос мага, так и не расставшегося со своей шкатулкой. – Любая наша клининговая компания душу отдаст за таких работников.

– Угу, – буркнул в бороду Шипулин и направился к королю. Его Величество почти полностью оклемался и по мере сил вел светскую беседу с Ламбартом.

Хранитель недобро покосился на воеводу и, склонившись к голове короля, что-то горячо зашептал ему на ухо. Осипов вяло отмахнулся и сказал прерывающимся голосом:

– Проводите меня… что-то голова сильно кружится…

До опочивальни небольшой, всего гномов в тридцать, кортеж добрался без приключений. Восемь слуг торжественно внесли короля в спальню и аккуратно положили на кровать. После этого, почтительно пятясь, вышли из комнаты.

Спальня практически опустела. Лишь трое самых приближенных к Его Величеству придворных молча стояли возле ложа.

– Спасибо, мои верные друзья, за заботу, – буквально простонал король, закатывая глаза. – Можете быть свободны.

Шипулин недоуменно переглянулся с Павлом Анисимовичем. Маг пожал плечами, поклонился и начал медленно отступать к двери. Его примеру незамедлительно последовали остальные. Внезапно король поднял руку и трагическим голосом произнес:

– А вас, Ламбарт, я попрошу остаться!

Хранитель улыбнулся и согнулся в глубоком поклоне. Шипулин открыл рот, явно собираясь выразить свое несогласие с решением короля, но маг дернул воеводу за руку и буквально вытащил в коридор.

Как только тяжелые створки двери закрылись, Нагибин оглянулся по сторонам, оценивая обстановку, и тихо сказал Андрею:

– Никогда не спорь с королем в присутствии посторонних! Ты что, обалдел?

Воевода прикрыл ладонью раскрывшийся рот и понимающе закивал.

– Давай немного отойдем, – сказал маг, косясь на неподвижно замерших возле двери стражников. – Там и поговорим.

Товарищи прошли мимо кучковавшихся возле королевского постельничего слуг, протопали мимо пяти ожидающих появления своего хозяина хранителей и уединились в темном конце коридора. По случаю праздника светильник, постоянно находившийся в этом месте, перенесли на площадь. Поэтому образовался очень удобный для разговора закуток. Но провести доверительную беседу двум высокопоставленным гномам не удалось. Раздались чуть слышные шаги, и из темноты вышла мощная фигура, в которой Шипулин без труда опознал одного из сыновей Майнхарда.

– Что случилось? – обеспокоенно спросил маг, непроизвольно прижимая к себе драгоценную шкатулку. Могучий воин слегка наклонил голову и тихо пробасил:

– Ничего не случилось, почтенные. Меня прислал отец, он просил передать что арп… акх… тьфу ты! Короче, с этой штукой, что передал отцу почтенный Нортбарт, все в порядке и она находится под надежной охраной. Кроме этого, отец велел сказать, что мы здесь недалеко, и если что… Ну, вы поняли.

И продолжатель славного рода Майнхардов бесшумно исчез в темноте.

– А я-то думаю, куда ты отбойный молоток дел! – заулыбался маг. – Кстати, это весьма мудрое решение. Собственно говоря, Майнхард является единственным гномом в королевстве, которому можно доверять. Я имею в виду, что единственным из правящей элиты.

Двери королевской опочивальни открылись, и в коридоре появился подозрительно довольный хранитель. К нему сразу подскочили его помощники, но Ламбарт взмахом руки отстранил их и что-то сказал одному из слуг. Тот немедленно вытянулся во весь рост и громко закричал:

– Верховного мага почтенного Дитбарта и не менее почтенного воеводу Нортбарта незамедлительно требует к себе Его Величество!

– Ну, раз «требует», да еще «немедленно», тогда придется идти, – несколько удивленно сказал маг и вместе с Шипулиным быстро зашагал по коридору.

Осипов сидел на кресле за небольшим столиком и жадно пил воду. Увидев входящих товарищей, он небрежно махнул рукой:

– Располагайтесь поудобнее. Разговор предстоит долгий.

Весьма заинтригованный маг встал в центр комнаты, широко раскинул по сторонам руки и несколько раз крутанулся вокруг своей оси.

– Что ты делаешь? – удивился король.

– Проверил, нет ли ненужных ушей, – усмехнулся маг, сел на край кровати, провел ладонью по шкурам и одобрительно кивнул: – Хорошо эльфы наловчились шкуры выделывать. У меня дома тоже такие штуки имеются.

Рядом с Павлом Анисимовичем пристроился Андрей. Он для приличия тоже подергал пальцами мех, но ничего не сказал. По выражению его лица стало понятно, что почтенному воеводе совершенно безразлично, на чем спать.

– Ну-с, Николай, давай колись, зачем Ламбарта задержал? – хитро прищурясь, спросил маг. – Ни за что не поверю, что сделал ты это лишь для того, чтобы произнести коронную фразу Мюллера.

Осипов криво усмехнулся и поставил пустой кубок на стол:

– Не без этого, Павел Анисимович, не без этого. Отрицать не буду. Всю жизнь мечтал произнести эту фразу, причем в подобающей обстановке. И вот дождался. Да… – король нервно забарабанил костяшками пальцев по столешнице. – Но дело не в этом. Я сейчас заверил почтенного хранителя, что он за прошедший день очень вырос в моих глазах, причем не только как личность, но и вообще. А вот вы, наоборот, весьма низко упали.

У воеводы недоуменно расширились глаза, а маг задумчиво затеребил бороду.

– Попрошу не удивляться моим словам, вы сами все скоро поймете. Но прежде я расскажу, что произошло сегодня на пиру…

И Осипов обстоятельно доложил товарищам подробности разговора с почтенным Хозяином Замка, о странных манипуляциях хранителя с вином и о чудовищных по своей дороговизне подарках, отправляемых в эльфийское королевство. Когда разговор зашел насчет вина, воевода сильно заволновался и несколько раз порывался прервать короля. Но Шлюксбарт, недовольно хмуря брови, не позволил это сделать. Под конец речи Николай встал из-за стола и, сложив пухлые руки на груди, заходил из угла в угол, смешно, словно пингвин, переваливаясь из стороны в сторону:

– Получается, что все производственные мощности королевства пять месяцев в году работают исключительно для того, чтобы собрать подарок для моего горячо любимого брата Лорфанира. Кроме этого, практически все остальные ресурсы, добываемые в стране, мы меняем на мизерное количество жизненно необходимых нам продовольственных товаров. Я уже молчу, что продукты поставляются только в мой замок и распределяются исключительно среди элиты. Народу достается лишь ткань да немного кожи на хозяйственные нужды, – король остановился и пристально посмотрел на слушателей: – Это как называется? Я спрашиваю, как это называется?

Сильно раскрасневшийся от волнения Шипулин с гримасой отвращения на лице выпалил:

– Дань? Мы платим эльфам дань?

– Не совсем так, – коротко возразил маг и почему-то отвел взгляд в сторону.

– Это не дань! Это самый натуральный грабеж! – взвизгнул Осипов и с силой ударил себя по ляжке. – И я знаю, кто виновен в этом непотребстве!

Инженер подошел к столу, налил из серебряного кувшина воду в кубок и мгновенно осушил его до дна:

– Что-то жажда мучает… К чему бы это? Впрочем, речь сейчас о другом. Так вот. Именно хранитель много лет назад надоумил меня отправлять гостинцы Лорфаниру и каждый год целеустремленно и главное – весьма ненавязчиво увеличивает их стоимость. Это началось ровно тридцать лет назад, сразу после моего возвращения из Лорилейна.

Маг закашлялся и тоскливо уставился на висящий на стене Рудный щит, принадлежавший основателю королевской династии. Шипулин же нервно зачесал в затылке.

– Исходя из данных фактов, я прихожу к мнению, что почтенного хранителя необходимо арестовать и как следует допросить. Потому что назвать то, что сейчас происходит, иначе как беспределом, я не могу, – король устал ходить и сел на свое место. – Развели тут коррупцию, понимаешь! Если и дальше так дело пойдет, то скоро и с меня снимут кожу и отправят эльфам как очередное подношение.

Осипов снова выпил воды, что-то неодобрительно пробурчал себе в бороду и обратился к товарищам:

– В общем, предлагаю хранителя того, – Его Величество резко провел ребром ладони себе по горлу. – Именно поэтому, чтобы усыпить бдительность Ламбарта, я и разыграл представление с моим неудовольствием по отношению к вам.

Уважительно хмыкнув, Шипулин спросил с неподдельным интересом:

– Коля, а ты это сам все придумал?

– Нет. Многое подсказал мне Шлюксбарт. Он, кстати, как понял, что происходит с отправкой подарков, тоже впал в истерику. Так что мы с ним вместе в пиршественном зале в припадке бились.

– Понятно. А что конкретно ты предлагаешь?

– Для начала думаю посадить хранителя в темницу и предъявить ему обвинения в коррупции и государственной измене. Он этого достоин. Мы так думаем.

– А кто это «мы»? – с удивлением спросил воевода.

– «Мы» – это я и Шлюксбарт, – ответил король и быстро добавил: – Так как и когда начинать будем? Я имею в виду Ламбарта.

Маг медленно встал с кровати и подошел вплотную к Осипову:

– Боюсь, Николай, то, что вы с королем предлагаете сейчас, сделать совершенно невозможно.

– Это еще почему? – взвился Шлюксбарт. Его лицо моментально покраснело, а на лбу выступила испарина. Павел Анисимович тяжело вздохнул и, явно волнуясь, ответил:

– Дело в том, что если сейчас арестовать хранителя по коррупционной статье, то следом за ним пойдем и мы.

– Что?! – король резко поднялся на ноги, в бешенстве сжимая кулаки, подскочил к магу. – Что ты сказал?

– То и сказал. Аферу с подарками Ламбарт устроил не один. Я и воевода по кончик бороды замазаны в этом деле.

Протяжно застонав, Осипов закрыл лицо руками и безвольно опустился в кресло.

Маг положил руку на плечо короля и криво улыбнулся:

– Коля, я и раньше хотел тебе об этом сказать, помнишь, когда мы сразу после переноса сидели у меня дома, разговор зашел о том, что ты многого не знаешь и чуть попозже мы тебе все расскажем?

Николай обреченно кивнул и потянулся к кувшину.

– Мне крайне неприятно об этом говорить, но мы с воеводой имеем долю от аферы с подарками. И поэтому при малейшей опасности прикрываем хранителя от неприятностей, связанных с их отправкой. Кроме нас, в этой пакости замешана еще куча народа. Начиная от главы торговой артели и заканчивая Хозяином Замка, стоящего на границе с эльфийским королевством.

– Погоди, – оборвал мага Осипов. – А самим эльфам хоть что-то достается?

– Конечно, достается. Но не более половины от общего количества отправленного. И я подозреваю, что почтенный Ламбарт еще и откат с эльфов нехилый получает.

Громко шмыгнув носом, Николай печально сказал:

– Боюсь спросить, но, вероятно, и эльфийские подарки доходят до меня… э-э-э… так сказать, не в полном комплекте?

Теперь настала очередь краснеть Павлу Анисимовичу. Он застенчиво переступал с ноги на ногу, но так ничего и не сказал.

– Понятно, – глаза короля недобро сверкнули. – И в этом вы принимаете активнейшее участие?

И снова королю никто не ответил. Два гнома молчали, упорно отводя взгляд от своего сюзерена.

– Ну, что же. С этим разобрались. Признаюсь честно – не ожидал. Да уж, – хмыкнул Осипов и обратился к крайне смущенному магу. – Павел Анисимович, вы не стесняйтесь, если есть еще факты, мне не известные, то лучше рассказать мне о них прямо сейчас.

– Обо всем сразу не расскажешь, – с готовностью отозвался маг. – Обязательно что-нибудь, да упустишь. Но главное я отмечу. Смотри, Николай, какие сейчас вырисовываются кренделя.

Маг оставил кувшин в сторону и облокотился на стол.

– Без всякой лести отмечу, что Его Величество совершенно правильно наметил линию поведения с Ламбартом. Но все оказалось не так просто, как представлялось тебе, Николай. Кроме того, что мы не можем просто так взять и арестовать хранителя…

– А чего это не можем? – удивленно пробасил Шипулин, разминая кулаки. – Армия в наших руках. Маги тоже полностью на нашей стороне! Да мы этого хранителя раздавим, как штробную слизь! Только мокрое место останется!

Павел Анисимович вскинул руки перед собой:

– Да погоди ты! Ишь как раздухарился. Это тебе не слуг по головам лупить, здесь дело серьезное. Думать надо. Смотрите, – маг начал старательно загибать пальцы на руке. – Во-первых, у хранителя в подчинении находятся не менее пятидесяти преданных бойцов…

– Да какие они бойцы, так, мох туннельный, – снова вмешался в разговор Шипулин. – Мои ребята и напрягаться не будут. В момент раскатают в тонкий блин и даже вспотеть не успеют.

Маг досадливо крякнул и зло рубанул перед собой рукой:

– С этим спорить не буду. Действительно, в бою один твой дружинник стоит, как минимум, пятерых обычных хранителей. В данном случае я не очень удачно выразился насчет «бойцов». Ну, хорошо, тогда скажу по-простому: Ламбарт располагает пятьюдесятью лично преданными ему гномами. И я точно знаю, что в любой момент по приказу своего главаря они превратятся в незаконное вооруженное формирование.

Король всем телом подался вперед и несколько обескураженным тоном произнес:

– А я и не знал, что у Ламбарта столько народу в подчинении имеется. Мне кажется, что полсотни придворных, работающих прислужниками хранителя, – несколько многовато. И ведь все молодые, здоровые парни!

Павел Анисимович одобрительно закивал:

– Ты прав, Николай. Но только почтенный Ламбарт, боюсь, с вами категорически не согласится! Ему, наоборот, кажется, что пятьдесят гномов в его подчинении – явно недостаточно и сильно ущемляет его достоинство. Кроме, так сказать, личной гвардии, у хранителя есть сторонники и среди высокопоставленных чиновников королевства. Так что, в случае чего, у него может оказаться гораздо больше полусотни вооруженных гномов.

Шипулин коротко хохотнул и пренебрежительно сказал:

– Ты, Анисимович, панику разводишь на пустом месте! Напугал слизь изумрудами! Да всякие там мелкие хранители тигеля, наковальни, кувалды и прочего хлама, который Его Величество и в глаза не видел, боятся даже косо посмотреть на любого моего дружинника!

– Да? – скептически усмехнулся маг. – Так уж и не осмелятся? А кто тебе сегодня по лицу врезал и даже фамилию не спросил?

– Ну, в суматохе могли меня и не узнать, – Воевода замялся и машинально потер ладонью ухо. Губы мага скривились в саркастической усмешке:

– Конечно. Никто не может узнать воеводу, облаченного в полный парадный доспех! Напомню тебе, Андрей, что ты единственный гном, находившийся на пиру в таком виде. Понимаешь? Единственный!

Шипулин открыл рот и обеими руками вцепился в свою бороду:

– Это получается, что какая-то штробная слизь меня вот так просто взяла и ударила? Да я их сейчас…

– Успокойся! Посиди пару минут молча, а то в болотника превращу, – маг повысил голос и погрозил Андрею указательным пальцем. – Так на чем я остановился? Ага! В общем, как я сегодня наглядно убедился, молодчики Ламбарта не остановятся ни перед чем. Причем в случае возникновения непредвиденной ситуации и некоторые бездельники из числа безземельных родов не преминут присоединиться к беспорядкам. А есть еще Хозяин Замка почтенный Фридхард. Тот самый, через кого идет перевалка и распределение вывозимых из королевства ресурсов. И это только те, кого я вспомнил навскидку.

– Что-то я не пойму, к чему вы клоните, – воевода рассудил, что две минуты уже прошли, и поэтому безбоязненно встрял в разговор. – О каких это неприятностях и беспорядках вы толкуете?

Король усмехнулся одной половиной рта и наставительно произнес:

– Андрей, почтенный маг как бы намекает этими словами на то, что если мы сейчас грохнем Ламбарта, то в стране разразится гражданская война. И еще неизвестно, сможем ли мы в ней победить. А если и победим, то что останется от самого королевства? Так что придется действовать иначе, как говорится, без шума и пыли.

Маг согласно кивнул, а воевода неожиданно зевнул во все горло и смущенно прикрыл рот ладонью.

– Кстати, да. Честно говоря, я тоже зверски устал и хочу спать. Так что давайте заканчивать на сегодня с разговорами, – король поднялся и медленно направился к кровати. – Все, давайте отдыхать, завтра предстоит тяжелый день.

Протяжно вздохнув, маг взял шкатулку с картами, попрощался с Осиповым и шагнул к двери. Уже взявшись за ручку, Павел Анисимович обернулся и недоуменно спросил:

– Коля, я что-то не понял. А что завтра намечается такого тяжелого?

– А я разве не говорил? – удивился Осипов.

– Нет.

– Тогда сейчас говорю. Вернее, выражаю свою монаршую волю, причем не просто абы как, а милостиво, – Осипов коротко хохотнул, увидев, как вытянулись лица у собеседников. – Ладно, ладно! Шучу. В общем, завтра с утра пойдем, посмотрим на нашу армию, а потом проинспектируем и магов. Очень мне любопытно, что они все собой представляют. Ну, а потом соберемся и подумаем, что нам делать с почтенным Ламбартом. Все, идите. Устал я.

Осипов с невыразимой тоской наблюдал за суетящимися вокруг него слугами. Они под бдительным взглядом постельничего снимали с короля одежду и развешивали ее на специальных вешалках. По мнению Николая, покрой праздничного королевского одеяния по накалу идиотизма вполне мог соперничать с современными модными коллекциями самых известных мировых брендов. Невероятное количество крайне нелепых деталей, явно лишних завязок, металлических заколок и прочего проявления престижа и звездного статуса носителя одежды. Особенно инженера раздражал тот факт, что на одежде полностью отсутствовали пуговицы, их как раз и заменяли столь бесившие короля веревочки и крайне неудобные застежки. Наконец мучительная процедура, длившаяся не менее двадцати минут, закончилась, и на Его Величество накинули белый балахон абсолютно невероятных размеров. Причем местная ночная рубашка до боли напоминала фасоном погребальный саван, столь запомнившийся Осипову по фильму «Вий» и многочисленным сериалам про похождения вампиров.

Постельничий отошел на пару шагов назад, окинул взглядом слуг, усердно взбивающих подушки, и удовлетворенно кивнул:

– Ваше Величество, в какое время вы соблаговолите приступить к мудрым размышлениям, столь сильно связанным с процветанием королевства?

Несколько секунд Осипов хлопал глазами, пока не сообразил, что постельничий просто спрашивает, когда его будить.

– Разбуди меня в семь утра, тьфу ты! В смысле, как заступит первая стража, – распорядился Осипов и с некоторым удивлением понял, что Шлюксбарт отдает такой приказ первый раз в жизни.

Глубоко потрясенный постельничий поклонился и, сопровождаемый слугами, вышел из спальни.

Глава четвертая

Два гнома стояли перед воротами королевского замка и, наблюдая за веселящимся на площади народом, вели неторопливую беседу.

– Вот, блин, и поспали… – протянул Шипулин, задумчиво почесывая бороду. – Начальству хорошо, отдало приказ и на боковую. А нам что делать?

Павел Анисимович раздраженно запыхтел и нервно вскинул руку к лицу:

– Тебе проще – построишь своих головорезов, они топорами посверкают перед Его Величеством, грозно ногами потопают, и все на этом. А вот мне! – маг зло прищурился и сплюнул на пол. – Собственно говоря, я отлично понимаю поведение почтенного Дитбарта, но нам от этого не легче…

Павел Анисимович действительно очень сильно разозлился на верховного мага. Тот факт, что досточтимый маг оказался гнусным коррупционером и отвратительным государственным преступником, конечно, опечалил бывшего оформителя, но не вызвал особых негативных эмоций. Дело-то поправимое. А вот то, что почтенный Дитбарт, опасаясь конкуренции со стороны молодых учеников, попросту ничему их не учил, кроме совсем простеньких, показушных заклинаний, рассчитанных производить впечатление только на несведущих в магии гномов, вызвало самую настоящую ярость Нагибина.

Столь мудрое руководство магической артелью, естественно, привело к весьма ожидаемым результатам. В королевстве сейчас имелись всего трое полноценных чародеев. Старый, уже дышащий на лаву маг, доживающий свой век в замке Майнхарда, и весьма сильный боевой маг, по странному стечению обстоятельств служивший в крепости на эльфийской границе. Ну, и собственно сам почтенный Дитбарт. Хорошо, что он все же кое-что соображал в своем деле, а главное – умел весьма эффективно накапливать магическую энергию для заклинаний. Поэтому сейчас Павел Анисимович весьма сокрушался и проклинал верховного мага на все лады.

– Не переживай ты так! – успокаивающе произнес Шипулин. – Думаю, отмажемся завтра перед королем. Ты-то здесь ни при чем, это все Дитбарт виноват.

Маг снова запыхтел и зло притопнул ногой:

– Да об этом я совершенно не беспокоюсь. Здесь дело в другом. Нам сейчас жизненно необходима любая поддержка. А на кого я могу опереться? На десяток ничего не умеющих гномов? Которые вместо того, чтобы обучаться магии, многие годы просто выполняют роль слуг в моем доме?

Воевода осуждающе покачал головой:

– Мда… И ведь быстро научить их не получится?

– Нет. Не получится. Это все равно что вытащить из теплого и уютного офиса менеджера по продажам элитной косметики, сунуть в руки отбойный молоток и потребовать выдать на-гора тройную норму по добыче угля.

Живо представив во всех деталях это действо, Шипулин громко рассмеялся:

– Ладно, Анисимович, что-нибудь придумаем. Владыка не выдаст, слизь не съест. Ты, кстати, сейчас домой пойдешь?

Маг скривился, словно от сильнейшей зубной боли. Как только Шипулин произнес слово «дом», Павел Анисимович ощутил сперва смутное беспокойство, а потом с ужасом вспомнил, что в его жилище болтаются не только маги-недоучки, но и до смерти надоевшая бесконечными попреками жена.

– Твою мать! – горестно воскликнул Нагибин и от огорчения чуть не уронил шкатулку с драгоценными картами. – Час от часу не легче.

– Что еще у тебя случилось? – забеспокоился воевода.

Маг, обильно перемежая речь соответствующими выражениями, коротко рассказал товарищу о своем весьма неприглядном семейном положении.

– Плохо дело, – Андрей неожиданно улыбнулся и сказал немного дрогнувшим голосом: – А вот мне повезло с женой. Слава Владыке, мы с ней хорошо живем. Это я про жену Нортбарта сейчас говорю. У себя дома я еще в холостяках хожу. Вернее, ходил.

– Везет тебе, парень, – откровенно завистливым тоном произнес маг, в очередной раз сплюнул под ноги и машинально погладил крышку шкатулки. – Домой идти мне сейчас не хочется. А ты куда направляешься?

– Пойду к городским воротам, проверю караул. И так сегодня практически не отлучался от короля, с сотником своим и парой фраз не перекинулся за весь день. Потом зайду к Майнхарду, он недалеко от конюшен расположился, заберу «малыша». Заодно с почтенным бароном о делах поговорю.

– Боишься, что дружинники напьются? – усмехнулся маг.

– Почему «боюсь»? Не боюсь, а знаю. Они обязательно набубенятся до полусмерти, поэтому и иду, чтобы прекратить пьянку. Завтра же королевский смотр…

– Вот и хорошо, тогда и я с тобой. Не возражаешь? Отлично! Только сейчас слуг кликну, пусть хоть факелы возьмут, дорогу посветят. А то все светильники поснимали, в туннелях темно, кончика бороды не видно.

Мерцающий свет трех факелов не сильно освещал дорогу, но идти было вполне комфортно, и никаких неудобств Шипулин не испытывал. Широко шагал за слугами, с интересом глазел по сторонам. Между городскими воротами и королевским замком протянулся лабиринт узких туннелей шириной не больше двух метров. Понятное дело, что первые строители города сделали это не просто так, а с вполне понятной целью обеспечения безопасности. Такие штробы можно долго оборонять минимальными силами. Когда королевство представляло собой мощное, единое целое, многочисленные артели и рода гномов рубили в тоннелях небольшие залы, любовно украшая их на разные лады. Сейчас эта достойная традиция окончательно ушла в прошлое, и лишь изредка в залы приходили одинокие гномы полюбоваться на невероятную по своему мастерству работу предков. Со временем оставшиеся без надлежащего присмотра помещения обветшали и начали разрушаться. Тогда приходилось или заново пробивать проход, или делать обводную галерею. Но уже лет семьдесят подобной ерундой никто себя не утруждал. Обвалившийся туннель просто перекрывался черновой кладкой, и дело на этом завершалось. Конечно, оставались еще изумительные по красоте артельные залы, не подвластные влиянию времени. Через один такой зал как раз и проходила небольшая процессия.

Шипулин внезапно остановился, провел по стене ладонью, подозвал к себе мага и уважительно протянул:

– Смотри, почтенный Дитбарт! Это просто чудо. Стена настолько гладкая, что я не могу поверить, что это сделано лишь при помощи кирок да скребков.

Павел Анисимович взмахом руки приказал слугам подойти поближе и тоже провел рукой по холодному камню:

– Да, тонкая работа. Сейчас так не делают.

Маг присел на одно колено, внимательно рассматривая выложенный черной плиткой пол. По мере удаления от входа плитка еле заметно меняла свой цвет на более светлый. В ней отчетливо начали проступать зеленые прожилки. Украшенные барельефами, тонкие гранитные колонны, упирающиеся в потолок, двумя рядами проходили по залу. Симметрию портило то обстоятельство, что крайняя левая колонна отсутствовала. На ее месте стояла большая деревянная бадья с тремя вениками внутри. Нагибин вытащил один веник, внимательно его осмотрел и удивленно протянул:

– Смотри-ка! Совсем свежий! Оказывается, еще кто-то свои залы убирает. Я думал, уже все.

Шипулин согласно покивал, выхватил из рук слуги факел и поднес его вплотную к ближайшей колонне:

– Надо же! Вот эти фигурки гномов сделаны из оникса. А этот медведь, да и деревья вокруг него явно вырезаны из темно-зеленого хризопраза.

– А ты откуда это все знаешь? – удивился маг, продолжая любоваться искусными фигурками.

– У меня что, Интернета не было? – насупился Андрей и обиженно засопел.

Павел Анисимович пробурчал в бороду что-то насчет воды и способе ее перевозки, поднялся на ноги, еще раз окинул взглядом помещение:

– Да, впечатляет. Интересно, кто вырубил такую красоту?

Шипулин пожал плечами, отдал факел слуге:

– Не знаю, почтенный Дитбарт, не знаю. Ну, ладно, пошли – время не ждет.

– Это зал рода Вигландов из Речного удела, – за спинами товарищей раздался зловещий тихий голос.

Шипулин резко обернулся, но, кроме слуги, держащего факел, никого не обнаружил. Маг тоже удивленно осматривался по сторонам, явно выискивая источник звука.

– Прошу простить меня, господин, что ответил без вашего разрешения, – снова послышался тот же голос, и Шипулин с удивлением понял, что это говорит слуга. Тот сделал шаг вперед, отвел руку с факелом в сторону и низко поклонился, за малым не достав кончиком бороды до пола. Маг посмотрел прямо в лицо слуге, кивнул и коротко бросил:

– Прощаем. Говори, откуда тебе это известно?

Слуга снова поклонился и поднял факел к вершине колонны:

– Видите, господин, вот клеймо рода Вигланд, – слуга указал рукой на высеченное изображение топора, перекрещенного со снопом зерна.

– Понятно, – кивнул маг и явно собрался задать вопрос, но слуга его опередил:

– Господин, я раньше служил в хранилище свитков. После того как Его Величество мудро распорядился его закрыть, меня перевели в пятую артель слуг королевского замка. В факелоносцы.

– Ты и читать умеешь? – оживился маг.

– Увы, господин. Умею.

У Павла Анисимовича заблестели глаза, маг довольно осклабился и обратился к воеводе:

– Думаю, что Его Величество в своей просветленной мудрости не откажет мне в нижайшей просьбе. Мне как раз позарез нужен слуга-факелоносец. Без него просто как без рук.

Шипулин одобрительно кивнул, произнес длиннейшую тираду, прославляющую несравненное величие короля, и махнул рукой:

– Пошли, теперь у нас свой экскурсовод есть. Причем совершенно бесплатный.

Впрочем, даже бесплатными услугами гномы не воспользовались, просто шли молча к городским воротам, думая каждый о своем. Не останавливаясь, прошли еще два зала, перебрались по галерее через обвал в туннеле и вышли к крохотной площади, мастерски вырубленной в естественной пещере. На другом конце площади две полуарки мрачно зияли темнотой.

Маг знал, что дальше туннели разветвляются на три, пять и семь уже совершенно узких штроб, так переплетенных друг с другом, что в этом месте иногда исхитрялись заблудиться даже местные жители.

– Куда пойдем, почтенный Нортбарт? Правая дорога, конечно, покороче, но там в нескольких местах с потолка капает вода. Причем весьма сильно капает, – маг непроизвольно поежился. Он очень не любил, когда ледяные капли льются ему за шиворот и, омерзительно холодя кожу, стекают по спине. – Так что предлагаю идти налево.

– Мне все равно, почтенный Дитбарт, – зевнув, ответил воевода. – Впрочем, соглашусь с вами. Тем более на этой дороге нам встретится изумительный по красоте зал. Давненько, кстати, я в нем бывал. А вот, помню, в детстве…

Крохотная процессия втянулась в левую арку и, выстроившись в колонну, быстро зашагала вперед. Прошли несколько развилок, обошли два завала, и, наконец, двое слуг, высоко подняв факелы над головой, переступили порог зала, вырубленного артелью каменотесов из стертого с лица земли города, само название которого всеми давно уже забыто. Забыли гномы и имена артельщиков, чьи руки долгие десятилетия создавали столь немыслимую красоту. И самой красотой никто особо не восхищался. Вечно спешащие по своим делам путники проходили по залу, не обращая никого внимания на окружающее их великолепие. Разве что поблагодарят вскользь Владыку за то, что пол под ногами такой ровный, лицо приятно обдувают прохладные струйки воздуха, да приветливо журчит ручеек, стекающий из незаметного отверстия в стене прямо в большую чашу, вырезанную из цельного куска горного хрусталя. И лишь когда по чистой случайности в зал попадают Младшие, то стены начинают вибрировать от звонкого смеха, восхищенных вздохов и раздраженного сопения наставников. И только затейливо вырезанный на стене Владыка, устало держащий молот в руке, неотрывно смотрит на всех проходящих мимо пешеходов добрыми, искрящимися радостью глазами.

Двое слуг разошлись по обе стороны зала, встали между бликующих от света факелов огромных колонн. Но освещения явно не хватало, середина и конец зала скрывались в непроглядной тьме. Сзади топтался экскурсовод, не осмеливавшийся больше произнести ни одного слова. Воевода встал между колонн, упер руки в бока и, восхищенно оглядываясь по сторонам, попросил мага:

– Почтенный Дитбарт, не дадите ли немного огоньку, а то почти ничего не видно.

Павлу Анисимовичу и самому было интересно посмотреть на древнее произведение искусства. Маг жестом попросил Шипулина отойти, глубоко вздохнул и резко взмахнул перед собой руками с крепко сжатыми ладонями. Вокруг пальцев возникло еле заметное желтое сияние, вверх взмыли несколько ярко сияющих маленьких шаров. Один из них завис под потолком, точно в центре зала, остальные разделились на две равные группы и выстроились редкой цепочкой, неподвижно застыли возле стен.

Шипулин прищурился от яркого света и через мгновение восторженно ахнул. Пол, стены и потолок переливались изумительными разноцветными бликами, создавая немыслимый по своей красоте световой хоровод, прозрачная чаша ослепительно засияла, а струйка воды извивалась, словно живое существо…

– Ложись! – бешеный вопль мага разорвал тишину пещеры. Шипулин еще ничего не успел понять, а уже уткнулся носом в идеально отполированный пол, под потолком жутко ухнуло, раздался взрыв, и на голову воеводе посыпались мелкие горячие камни. Сзади страшным голосом завопил экскурсовод, а в дальнем конце зала возникло неприятное багровое сияние.

– Андрей, быстро за колонну! – зарычал маг. Он широко раскинул руки в стороны и что-то закричал на непонятном языке.

Вокруг мага возникла сияющая нестерпимым синим цветом пелена, и Нагибин с перекошенным от напряжения лицом уперся руками в невидимую стену. Багровое сияние ослепительно вспыхнуло и с громким шипением полетело прямо в мага, но тот за какую-то долю секунды до того момента, как багровый огонь ударил ему в грудь, все же смог вытянуть перед собой руки. Раздался оглушительный хлопок, брызнули в разные стороны переплетенные между собой багровые и синие снопы света. Один из слуг, вероятно, потерявший от страха разум, заметался по залу и побежал в противоположную от Шипулина сторону. Добежавшего почти до центра зала слугу вдруг подбросило в воздух, несколько раз перевернуло вокруг своей оси и разорвало на несколько частей. Снова бахнуло, и выглядывающий из-за колонны воевода увидел, как летят в мага большие огненные стрелы.

– Шип, уходи! – страшно закричал Павел Анисимович. – Здесь смерть!

Андрей, не раздумывая ни секунды, выскочил из-за колонны и ринулся вперед. Там, где стоял маг, возникло ослепительное сияние и, как от доменной печи, потянуло нестерпимым жаром.

– Слева! – раздался незнакомый хриплый голос с едва уловимым акцентом, и Шипулин услышал звук спускаемой тетивы. Вытянувшись в струнку, Андрей упал на пол и через мгновенье услышал шелест стрелы у себя над головой. Проехав по инерции пяток метров по гладкому полу, воевода перекатился влево и спрятался за колонну. Тут же в нее тяжело ударило, колонна ощутимо вздрогнула, и по ее поверхности пошли трещины. Воеводу обдало жаром, и он прикрыл голову руками.

– Шип, дай мне пять секунд, отвлеки их колдуна. Иначе нам хана! – надсадно прокричал маг, и по залу зазмеились молнии уже привычного для Андрея синего цвета. Впереди раздались исступленные крики. Словно там кого-то поджаривали живьем. Андрей на долю секунды высунулся с левой стороны колонны, в следующее мгновенье ринулся вправо и, хорошенько оттолкнувшись от скользкого от крови пола, прыгнул вперед. Неизвестные враги явно не ожидали от закованного в броню воина такой прыти. Вероятно, они не знали, что сегодня на воеводе парадный доспех, годный лишь для того, чтобы блистать в нем на пиру. Снова пропела стрела и раздался властный, крайне неприятный голос:

– Он мне мешает. Убейте его.

Из-за колонн выскочили три гнома и, размахивая топорами, бросились на Шипулина.

«Мне конец», – отстраненно подумал Андрей, увидев пылающие звериной яростью лица нападавших. По тому, как они держали оружие в руках, воевода понял, что перед ним не штробные проходчики, а опытные воины. А с дружинниками голыми руками не справиться.

– Твою мать! – заорал воевода и обреченно посмотрел в центр зала. Там сверкали молнии, летали огненные шары, от стен отскакивали куски облицовки и шипела расплавленная порода. В воздухе клубилась разноцветная пыль.

– А-а-а! – раздался безумный крик, мелькнуло занесенное над головой лезвие топора, и воевода, даже не успев попросить помощи у Владыки, прыгнул к противоположной стене зала. Шипулину повезло: он проскочил точно между очередной порцией огненных стрел и летящих в ответ синих молний верховного мага. За спиной оглушительно хлопнуло, отвратительно завоняло паленой плотью. Обернувшись, воевода увидел лежащего на полу гнома. Голова и верхняя половина туловища у него полностью отсутствовали, дымилась обугленная одежда. Два его подельника бешено заорали и синхронно прыгнули к Шипулину. Воевода не стал дожидаться их приземления, отступил на шаг и неудобно, с левой руки, ударил прямо в оскаленную рожу ближайшего к нему врага. Обычно после такого удара никто не встает, просто валится бесчувственно и ждет, пока ему не окажут первую медицинскую помощь. Но это обычно. На этот раз все ограничилось тем, что ударенный гном приземлился на ноги и замер в нелепой позе, тряс головой, надсадно хрипел и обильно заливал пол кровью из разбитого рта.

Второй противник не так удачно прыгнул, поскользнулся и со всего разбега въехал головой в стену. Андрей вырвал из рук ударенного топор, коротко замахнулся и вонзил лезвие прямо в жилистую шею так и не успевшего подняться врага.

– Шип, уходи!

Андрей успел отбежать буквально на пять метров, как в то место, где он только что находился, ударил огненный сгусток. Оглушительно хлопнуло, плотный поток воздуха чувствительно толкнул Шипулина в спину, и он, размахивая топором, долетел почти до конца зала. Две ближайшие к месту взрыва колонны пошли косыми трещинами и медленно упали. Лишь два обрубка остались торчать гнилыми зубами. Помещение заволокло густой коричневой пылью, отчетливо запахло озоном.

– Есть! Твою мать! Есть! – захлебнулся счастливым криком Нагибин. – Я его поймал! Я поймал этого сукина сына! Шип, я его держу, иди и убей эту погань!

Воевода тяжело поднялся, потер ушибленную при падении ладонь, перехватил поудобнее гладко отполированную рукоять топора и побежал вперед, виляя из стороны в сторону. Из-за клубящейся в зале пыли почти ничего не было видно. Огоньки, установленные магом в зале, светили словно затянутые многолетней паутиной плафоны в подъезде девятиэтажки Шипулина. Воевода, перепрыгивая через трупы и обломки колонн, несся вперед, к невидимому, но абсолютно ненавистному вражескому магу. Завеса пыли немного рассеялась, мелькнула последняя колонна, и Андрей увидел стоявшего сбоку от нее гнома с поднятыми вверх руками. В первый момент Шипулин подумал, что вражеский маг сдается, но, присмотревшись, понял, что это не так. Враг не сдавался, а наоборот, отчаянно пытался разорвать искрящиеся синие молнии, полностью его опутавшие.

Чуть в стороне от мага лежали два сильно обожженных тела. Рядом с ними, привалившись к стене, сидела молодая девушка в простеньком, в нескольких местах зияющем обгорелыми дырами хуторском платье. Под ее ногами валялся короткий лук. Левая рука девушки безжизненно свисала вдоль тела, а правое плечо бугрилось неприятными пузырями. Хуторянка подняла голову и посмотрела прямо в глаза воеводе. На милом, полном страдания лице девушки читалась неприкрытая мольба: «Помоги…»

Шипулин остановился и отвел топор в сторону. Хуторянка резко вытянула вперед правую руку, и в глаза воеводе сверкнуло металлическим отблеском. Время почти остановилось, стало вязким, плотным, фактически осязаемым. Андрей неотрывно смотрел на летящую ему в лицо смерть и медленно, очень медленно отводил голову в сторону. Воздух, внезапно ставший песком, мешал малейшему движению. Тонкий метательный нож тоже летел сквозь песок, но полет его оставался стремительным, и воевода понял, что он не успевает. Напрягшись так, что на лбу выступили вены, Андрей яростно дернулся всем телом, отвоевал у песка несколько бесценных сантиметров и сфокусировал взгляд на ноже. Тот, смертельно поблескивая отраженным синим светом, прошел в нескольких миллиметрах от виска и, чиркнув по волосам, полетел дальше. За спиной Шипулина звякнуло. Время снова возобновило свой бег. Андрей подскочил к девушке и рукояткой топора зло ударил ее в лоб. Гном с перекошенным от ненависти лицом, наблюдавший за этой сценой, завыл, словно смертельно раненный болотник, развел руки в стороны, и змеившиеся по его телу молнии ярко вспыхнули и исчезли. Но больше вражеский маг ничего не успел сделать, так как Шипулин мощным ударом снес ему голову с плеч.

В зале воцарилась тишина. Конечно, до полной она не дотягивала, так как в помещении потрескивала раскаленная порода, звонко лопались перегретые плитки пола. Да, шипя паром, журчал ручеек, пробивающий себе новое русло между щедро раскинутых вокруг раскаленных каменных осколков. Сам ручеек уже в середине зала полностью испарялся, и помещение быстро наполнялось вязким, горячим воздухом.

Шипулин переступил через упавшее ему под ноги безголовое тело, осторожно заглянул в темный проем выхода. Слабый сквозняк привычно пах пылью и немного плесенью. Подняв с закопченного пола теплый кусок камня, Андрей бросил его в темноту и прислушался. Никто не закричал, не завыл дурным голосом, и из проема не полетели стрелы вперемежку с огненными шарами.

«Ну, и хорошо», – подумал воевода и посмотрел на неподвижно лежащую хуторянку. Девушка не подавала признаков жизни, и Шипулин с огорчением понял, что несколько перестарался с ударом. Проклятый мрак! Теперь и допросить некого.

Воевода развернулся и медленно обвел взглядом вокруг себя, оценивая масштабы разрушения:

– Жалко зал… Разгромили такую красоту… – сквозь зубы прошипел он и тяжело зашагал к магу. Павел Анисимович обессиленно привалился спиной к посеченной колонне и, закрыв глаза, что-то монотонно бубнил себе под нос. Магическая защита вокруг его тела практически исчезла, лишь ниже коленей по-прежнему продолжала метаться синяя полупрозрачная пелена. Услышав подходящего к нему Шипулина, маг открыл глаза и предостерегающе поднял руку:

– Стой там! Близко не подходи, ноги до костей сожжешь. Я сейчас…

С трудом оторвавшись от колонны, Нагибин отошел метров на десять, проверил рукой температуру пола и, натужно кряхтя, с большим трудом опустился вниз.

– Рассказывай, что там у тебя, – еле слышно пробормотал маг. Защита вокруг его ног запульсировала и, быстро истончившись, исчезла.

Выслушав немного сумбурный доклад, маг заерзал, устраиваясь поудобнее, ладонью откинул мешающие ему сидеть мелкие камни и после довольно продолжительно молчания спросил:

– Ты уши проверил?

Шипулин испуганно ойкнул и лихорадочно начал ощупывать голову рукой.

Несмотря на крайнее утомление, Нагибин не удержался от улыбки. Еле сдерживая смех, он показал рукой на противоположный конец зала:

– Да не свои! Проверь уши у девушки, – и, посмотрев на недоумевающее лицо воеводы, добавил, уже вовсю похохатывая: – В общем, иди и посмотри, не эльфийка ли она.

Шипулин хлопнул себя по лбу и с топором наперевес помчался выполнять приказ. Вернулся он быстро:

– Это не эльфийка. Обычная хуторская девчонка.

Брови Павла Анисимовича немного приподнялись, но он ничего не сказал, задумчиво потер лоб и, закрыв глаза, устало привалился к стене. Андрей весьма к месту вспомнил поговорку про то, что в ногах правды нет, и, положив топор себе под руку, примостился рядом с изможденным магом.

Несколько минут гномы молча сидели, отходя от горячки боя. Наконец Нагибин расправил плечи и, шипя в бороду ругательства, попытался встать на ноги.

– Ты куда это собрался? – забеспокоился воевода.

– Хочу глянуть на паскудника этого огненного. Этот гад за малым нас не пожег.

– Так ты посиди, я мигом, – заботливым голосом произнес воевода и вскочил на ноги. – Сейчас принесу, тогда и посмотришь спокойно.

– Что принесешь? – насторожился маг.

– Голову его принесу. Незачем тебе ноги топтать.

Павел Анисимович как-то неопределенно пожал плечами и протянул руку воеводе:

– Помоги подняться, сам дойду. Там и кроме головы есть на что полюбоваться.

Маг медленно прохаживался среди мертвых тел, изредка наклонялся, что-то внимательно рассматривал. Шипулин стоял в сторонке, вертел в руках топор и поражался тому, что оружие вражеского воина не представляло собой ничего особенного. Самый обычный топор, без единой, даже самой слабенькой руны. Правда, в умелых руках и он мог наделать немало бед. Именно с такими топорами и ходило большинство гномов Рудного королевства. Андрей стер пальцами с обуха запекшуюся кровь и, к своему огромному удивлению, увидел клеймо столичной кузнечной артели. Воевода с трудом сглотнул и сунул лезвие прямо под нос магу:

– Посмотри! Ты что-нибудь понимаешь?

Нагибин осторожно отвел топор в сторону:

– Не много, но кое-что все же понял, – и, уловив жадный взгляд Шипулина, немедленно пояснил: – Во-первых, никого из этих гномов, кого хоть как-то можно опознать, я не узнаю. Во-вторых, все они носили обычную одежду и ничем не отличались от нашего простонародья. Включая девушку.

Маг многозначительно поднял вверх указательный палец и, хитро прищуриваясь, спросил:

– И какие выводы из этой информации уже можно сделать?

Воевода ловко, с мгновенным перебором рук, крутанул топор, грозно выкрикнул и с громким хэканьем стукнул торцом рукоятки об пол:

– Думаю, что мы сейчас положили диверсионную группу, посланную с заданием физически ликвидировать двух высших лиц королевства и по возможности завладеть бесценными магическими заклинаниями невероятной мощи.

Павел Анисимович вытаращил глаза и замер, уткнув палец в свод:

– Э-э-э… – только и смог произнести маг. И лишь через несколько секунд к нему вернулась способность говорить. – А с чего ты так решил?

– Как с чего? Тут и дохлая слизь догадается. Раз мертвого мага ты не узнал, значит, он не нашего королевства. Кстати, я тоже никого из убитых в глаза не видел. А вот оружие и одежда, наоборот, – местного производства. Все просто и понятно, как дважды два.

Маг уважительно посмотрел на воеводу:

– А про какие заклинания ты говорил?

– Ну, ты даешь! Да ты весь день ни на секунду не расстаешься со своей шкатулкой. Наверно, только Последний не знает, что ты хранишь в ней тайные знания, полученные лично от Владыки. А все остальные только и обсуждают твою шкатулку да мой пневмоотбойник.

– Надо же! А я как-то об этом и не подумал, – отозвался Павел Анисимович, растерянно почесал в затылке и с тревогой обернулся назад. – Надо, кстати, подобрать шкатулочку. Хорошо, что я успел перед боем отбросить ее в сторону. Пошли, найдем…

Но, несмотря на тщательные поиски, шкатулку обнаружить не удалось. Шипулин по настоятельной просьбе мага зашел во входной туннель и долго там лазил на четвереньках, шаря в темноте ладонями по полу. Но и там хранилища драгоценных карт не оказалось. Нагибин походил вокруг еще не остывшего места боя, где он так отчаянно сражался с вражеским магом, покружился между колонн и горестно сказал:

– Проклятый мрак! Среди убитых я не вижу архивариуса.

Андрей как раз оттирал в нагревшейся воде ручейка топор от засохшей крови. Не отвлекаясь от своего занятия, он поднял голову и недоуменно спросил:

– Кого ты не видишь?

– Ну, экскурсовода. Слугу, который нам про родовой зал Вигланд рассказывал.

– А это разве не он? – воевода лезвием топора показал на лежащий за колонной полусожженный труп, едва видный в облаке пара.

– Это не он. Это другой слуга. Еще один попал в ловушку. Да ты и сам все видел.

– Угу, – буркнул Шипулин и задумчиво почесал обухом топора подбородок. – Тогда получается, что наш экскурсовод сбежал, прихватив по пути все, что плохо лежало? Так?

Маг огорченно развел руками в стороны:

– Очень на это похоже. Слуга как раз за моей спиной стоял, когда все началось. Мда…

Павел Анисимович вздохнул и медленно пошел вперед, по ходу движения тяжело опираясь о стену. Дойдя до большого обломка колонны, неуклюже присел на него и обессиленно уперся руками в колени:

– Уф… Что-то плохо себя чувствую… Я уже и забыл, когда в последний раз мне доводилось полностью израсходовать магическую энергию. Уф…

Висящий в центре зала огонек мигнул и беззвучно погас, остальные продолжали светить как ни в чем не бывало.

– Это ненадолго, – тихо произнес Нагибин и от души хлопнул ладонью по колену. – Ладно. Хватит раскисать. Андрей, мы с тобой из-за суматохи с пропажей карт не закончили важный разговор. Давай его продолжим. Так кто, по твоему мнению, мог направить к нам диверсантов?

Воевода наморщил лоб, явно вспоминая, о чем же он совсем недавно беседовал с магом. Вспомнил, обрадованно улыбнулся и с готовностью ответил:

– Да кто угодно. Первым под подозрение попадает наш многоуважаемый хранитель. Эльфы опять же. Без них никуда. Может, еще кто-то, – внезапно Шипулин прервался и очень обеспокоенным голосом произнес: – Слушай, а не замешана ли в этом нападении зеленоглазая пигалица – Старшая этого мира. Затаила обиду, понимаешь! А я как вспомню, как она с нашей главной спорила, так весь холодным потом покрываюсь.

Нагибин снисходительно взмахнул рукой и пренебрежительно произнес:

– Эту версию можно со спокойной совестью вычеркивать. Так как Старшие любого из миров не имеют никакой возможности влиять на происходящие на их планетах события, – заметив, с каким негодованием посмотрел на него Андрей, маг выставил вперед ладонь. – Спокойно! Дай договорить! Представление, устроенное зеленоглазой на площади, является единственным исключением, про которое я знаю. А рассказал мне об этом не кто иной, как сам господин Бенвенуто! И ты понимаешь, от кого он получил эту информацию. И заметь, при нашем появлении в этом мире использовалось только нематериальное воздействие. Музыка и, как я понимаю, лазерное шоу.

– Ничего себе «нематериальное воздействие»! – пробурчал воевода, машинально потирая место чуть пониже спины. – С такой высоты грохнулся, до сих пор копчик побаливает. Хорошо, хоть на короля упал, иначе наверняка насмерть бы разбился.

Павел Анисимович замер и медленно посмотрел на Шипулина:

– Какой же я дурак, Андрей. Как же я сразу не сообразил! Ведь обрушение Горна организовала не зеленоглазая. Она физически не может это сделать. Это кто-то из местных постарался. И группа эта диверсионная не просто так здесь оказалась. Значит, дела обстоят еще паршивее, чем думалось мне вначале.

Один за другим огоньки начали вспыхивать и тут же гасли, оставляя после себя лишь белые точки на сетчатке глаза. В зал, словно разъяренный болотник, ворвалась темнота. По-хозяйски устроилась и победно огляделась вокруг. Только кое-где слабо багровела остывающая порода. Света от нее почти не исходило, но очертания опасных для здоровья мест вполне угадывались.

– Ну, что, Анисимович, отдохнул немного? Идти уже можешь? Надо выдвигаться. Проклятый мрак! Теперь на ощупь топать придется. Времени потеряем – вагон.

– Да, пойдем потихоньку, дай я на тебя обопрусь. А то расселись здесь словно в бане. Березовых веников только не хватает.

Впереди, из ведущего к воротам туннеля, раздался слабый звук, а уже через мгновенье стало слышно, как тяжело грохают по полу чьи-то сапоги. Послышались надрывные крики, и в глубине туннеля заметались слабые отблески света.

– Иди, Шип, посмотри, кто в гости к нам направляется. А я пока Владыке помолюсь, чтобы это наши оказались.

Воевода осторожно подошел к узкому выходу и, выставив перед собой топор, жадно уставился в темноту. Шум, исходящий из туннеля, стал вполне сопоставим с грохотом поезда метро. Андрей, уже хорошо освещенный исходящим из проема светом, обернулся к магу и дико закричал.

– Что там? – обеспокоенно воскликнул маг, осторожно выглядывая из-за колонны.

– Ничего. Еще бегут, – пробасил Шипулин.

– А что тогда кричишь?

– Боевой дух поддерживаю, – степенно ответил Андрей и сделал два шага в сторону, тем самым полностью освобождая проход.

Павел Анисимович собрался разразиться гневной тирадой, которая навсегда отучила бы воеводу от крайне неприятной привычки пугать по пустякам уважаемых магов. Но не успел. Из узкого жерла туннеля с громкими воплями, размахивая топорами и факелами, стали стремительно выбегать гномы. Зал мгновенно наполнился воинственными криками, суетой и вздыбленными бородами. Нагибин облегченно вздохнул и счастливо улыбнулся, так как узнал в бегающих вокруг веселовских рудокопов. Их старейшина, осторожно обходя горячие пятна на полу, подошел к магу и, отставив топор далеко в сторону, низко поклонился.

– Вы прибыли как никогда вовремя, почтенный Гербарт, – маг для поддержания разговора хотел спросить, как поживает супруга главы рода, но никак не мог вспомнить ее имя. Поэтому не стал слишком заморачиваться соблюдением правил приличия и без лишних сентенций прямо спросил у старейшины: – Не будете ли вы любезны, почтенный, рассказать, как так получилось, что вы столь похвально скоро оказались на месте боя и какие события предшествовали вашему столь радостному для меня появлению.

Старейшина, оробевший сперва от уважительного обращения, исходящего из уст верховного мага королевства, и окончательно добитый его цветистой речью, честно старался хоть что-нибудь ответить. Он шумно кряхтел, переминался с ноги на ногу, перекладывал топор из руки в руку и беспрестанно теребил бороду, растерянно оглядываясь по сторонам. Наконец, поняв всю тщетность своих попыток, Гербарт сдался, отступил вбок на пару шагов и показал рукой себе за спину.

Проследив за направлением жеста, Павел Анисимович увидел, как в помещение входит достопочтенный барон. Следом за ним зашли его сыновья и с десяток воинов личной дружины. Обменявшись с Шипулиным дружескими ударами по плечам, Хозяин Замка быстро осмотрелся вокруг и начал деятельно распоряжаться. И страшная суета, до этого полностью царившая в помещении, как-то быстро и незаметно прекратилась. Нестройная орда рудокопов остановила свое бесконечное броуновское движение и занялась вполне осмысленной деятельностью. Несколько гномов, скинув с плеч увесистые баулы, раскладывали на полу кирки и пробойные клинья. Другие уже бурили стены коловоротами, подготовляя отверстия для факелов. Три юных безбородых проходчика, громко ухая, изо всех сил били кирками по полу, по всей видимости, загоняя непослушный ручей обратно в прежнее русло.

Неожиданно маг обнаружил, что находится в окружении ощетинившихся топорами и короткими копьями воинов, а его самого спереди и сзади два дюжих дружинника прикрыли большими щитами. А когда Павел Анисимович понял, что сидит на мешке, явно набитом чем-то мягким, и держит в руках большую миску с мясом и двумя огромными кусками хлеба, то счастливо засмеялся и, пренебрегая всяческими приличиями, с наслаждением начал набивать желудок едой.

Насытившись, Нагибин почувствовал, как к нему потихоньку возвращаются силы, отупляющая усталость отступила, а печень неприятно заныла и отвратительно запульсировала. Поморщившись от острой боли, он вспомнил, что так будет продолжаться до тех пор, пока организм не накопит минимальный запас магической энергии. Хорошо, что боль придется терпеть всего пару часов. Сзади кто-то из воинов солидно пробасил из-под личины:

– Хозяин Майнхард почтительно осведомляется о вашем самочувствии, и если оно позволяет, то просит об аудиенции.

Маг, весьма удивленный тем, что какой-то обычный воин без запинки произнес столь учтивую фразу, ответил после небольшой паузы:

– Со мной все в порядке, и даже более того.

Воин без лишних слов кивнул и, громыхнув доспехами, быстро вышел из круга телохранителей. Ждал Нагибин недолго. Повернув голову, он увидел направляющегося к нему воеводу в сопровождении Хозяина Замка. Воины расступились, пропуская военачальников. Маг, решив, что будет невежливо встречать гостей сидя, поднялся на ноги и шагнул навстречу вновь прибывшим.

– Рад до крайности, почтенный Дитбарт, что дело так благополучно завершилось, – весело сказал Майнхард, но маг заметил в его голосе и совсем иные нотки, весьма далекие от показной радости. – Вокруг абсолютно безопасно, и нет нужды держать возле вас столь обременительную для восстановления сил стражу.

Шипулин, посмотрев в глаза магу, чуть заметно кивнул, а Майнхард, уловив ответный кивок, что-то тихо сказал воину, так поразившему Нагибина своей учтивостью. Последовала короткая команда, и дружинники разошлись в разные концы зала, оставив троих гномов в одиночестве.

Павел Анисимович смекнул, что воевода уже успел обстоятельно переговорить с бароном и теперь настало время кое-что обсудить расширенным составом. Но вокруг шастало столько заинтересованных слушателей, готовых с большим удовольствием внимать каждому слову, что становилось ясно – никакого разговора не получится. Маг интенсивно потер руки и громогласно предложил:

– Может, пройдем к городским воротам и там после восхваления несомненной мудрости короля предадимся в тишине караульного помещения благостным размышлениям о безмерном величии Шлюксбарта Пятого и его великих деяниях, направленных исключительно во благо нашего королевства.

Проходящий мимо паренек, неизвестно для каких целей несущий на плече здоровенный моток веревки, вытаращил глаза и замер с открытым ртом. Из этого состояния его вывело только появление старейшины. Тот, испуганно косясь на стоявших рядом высокопоставленных особ, отвесил юноше звонкий подзатыльник и зло рыкнул:

– Ранбарт! Еще раз тебя здесь увижу – бороду оторву! – но, поняв, что нельзя оторвать то, чего еще нет, быстро поправился. – Дождусь, когда вырастет, тогда и оторву вместе с головой!

Нагибин еще долго улыбался, смотря вслед быстро убегающему парню. Вместе с ним в бороды тихонько лыбились и два его собеседника.

– Ну так что? Пошли? – произнес маг уже серьезным тоном.

Улыбка мгновенно слетела с лица Шипулина. Он оперся на обух топора и начал обстоятельно докладывать:

– Прежде всего хочу сообщить радостную новость. Ваша шкатулка не пострадала и сейчас находится под надежной охраной. Там же и где мой отб… э-э-э, артефакт. Слуга, как вы прозорливо предвидели, подобрал ее во время боя и немедленно направился обходными туннелями к городским воротам.

Маг скрестил руки на груди и мысленно улыбнулся. Он действительно обрадовался, узнав, что архивариус не имеет никакого отношения к нападению и весьма похвально проявил себя в начавшейся заварухе. Обрадовался потому, что строил далекоидущие планы насчет обученного грамоте факелоносца.

– Это действительно хорошая весть. Но я так понимаю, есть и плохая?

– Увы, так оно и есть, – печально согласился воевода. – Дело в том, что по дороге слуга поднял на ноги всех, мимо кого пробегал. Естественно, тут же начался нездоровый ажиотаж, а местами, как нетрудно догадаться, и паника. Хорошо, что почтенный Майнхард смог взять ситуацию в свои руки и, прихватив по пути своих рудокопов, первым прибыл на место.

Маг благодарно посмотрел на Хозяина Замка и чуть склонил голову в поклоне:

– Не вижу ничего в этом плохого. Наоборот, все, что ты сейчас говоришь, неподдельно радует.

Майнхард досадливо хмыкнул и вмешался в разговор:

– Я действительно успел первый. Но следом за нами от городских ворот сюда прибежали толпившиеся вокруг грибных котлов гномы, по пути перебаламутили всех остальных и полностью закупорили проход. Мои воины еле сдерживают напор толпы, но, боюсь, надолго их не хватит.

– Проклятый мрак! – выругался Дитбарт и ткнул пальцем в ведущий к замку туннель. – А там что?

– Там ситуация гораздо лучше, из замка бежать дальше, и поэтому толпа не такая большая. Но гномы все прибывают, скоро мои заслоны сомнут… – Хозяин замолчал, явно ожидая, какое решение примет маг.

– Да, положение незавидное. Кстати, а для чего наши славные жители так упорно сюда стремятся?

– Как для чего? – поразился барон. – Для того, чтобы спасти вас и воеводу от неминуемой смерти.

Нагибин несколько раз провел ладонью по бороде и решительно взмахнул рукой:

– Вот народ у нас в королевстве неугомонный! Эльфы какие-нибудь, не к ночи будут помянуты, уже давно после всех сегодняшних невероятных событий спали без задних ног, а наши все никак не успокоятся! – маг говорил сердитым тоном, но чувствовалось, что его суровость напускная. – Ладно, пока еще есть возможность, нужно спасать гномов, а то передавят друг друга в туннелях от большого усердия и смиренной кротости.

Майнхард развел руками в сторону и с сожалением произнес:

– А как их спасать? Стоящие впереди уже и сами рады отойти назад, но задние продолжают напирать со страшной силой. А там еще и шум стоит такой, что его наверняка слышит и Последний.

– Разберемся. Значит так. Пока я народ из туннеля выгоню, вы сделайте следующее: обмотайте колонны веревками так, чтобы свободным остался только центральный проход. Между колоннами поставьте охрану. Когда гномы от ворот попрут, пусть она их пинками подгоняет и быстро направляет к выходу. Понятно?

Военачальники синхронно кивнули.

– Хорошо. Наших убитых отнесите в сторону и разместите возле них почетную стражу. Трупы врагов не трогайте. Пусть народ на них полюбуется. Это, кстати, очень полезно для развития правильных настроений в обществе. И вот еще что. Обыщите убитых, и все вещи, что у них найдете, сложите в кучу и поместите под надежную охрану.

В туннеле, ведущем к королевскому замку, действительно стоял страшный шум. Надсадно кричали перегородившие проход воины, гномы, стоящие напротив них, колотили в щиты кулаками и что-то несвязно орали, широко разевая рты и вздымая вверх нечесаные бороды. В общем, творился уже совершенно привычный для Павла Анисимовича бардак, обильно перемешанный с неприкрытыми признаками явного безобразия. Вся эта традиционная суета абсолютно не вызывала никакого раздражения у мага, и он относился к ней как к обыденной неизбежности, не заслуживающей никакого внимания.

Выглянув из-за спин упиравшихся воинов, Нагибин оценил обстановку, поднял руки над головой и грозно закричал, перекрывая гомон толпы:

– Я – верховный маг королевства! Именем короля приказываю сделать три шага назад! – ближайшие гномы перестали кричать, а некоторые из них испуганно вжали головы в плечи. – Тем, кто не подчинится моему приказу, я немедленно сожгу бороду. Передайте мои слова назад по цепочке. Отступать по моей команде.

Впереди стоящий воин обернулся, и маг удовлетворенно отметил, с каким неприкрытым ужасом посмотрел на него дружинник. Через пару минут шум, исходящий из туннеля, уменьшился, а потом и полностью прекратился. Нагибин набрал в легкие побольше воздуха, хлопнул в ладоши и гаркнул:

– Назад! Все назад!

Передние ряды заколыхались и, повторяя команду мага, начали поспешно пятиться, проявляя при этом весьма похвальное усердие. Воины тоже начали отступать, причем с таким неподдельным энтузиазмом, что за малым не затоптали почтенного мага. И ему пришлось на повышенных тонах объяснять, что данный приказ к дружинникам не относится. Так и шел Нагибин по туннелю, монотонно хлопая в ладоши и выкрикивая короткую команду.

Шел до тех пор, пока не уткнулся в трехстороннюю развилку. Направив толпу по правому боковому туннелю, маг, разделив воинов, перекрыл остальные, убедился, что все идет нормально, и, держась за бок и тихонько постанывая, отправился обратно в зал.

Военачальники времени зря не теряли, полностью выполнили все распоряжения мага и даже творчески их осмыслили и всесторонне развили. Рудокопы забросали обломками до сих пор не остывшие места на полу. Облепили дружной гурьбой огромные обломки колонн, лупили по ним кирками со всей мочи и вгоняли огромными молотами пробойные клинья. В общем, наводили хоть какой-то порядок в разгромленном помещении. Воинов, державших проход, напирающая со стороны городских ворот толпа уже практически выдавила внутрь зала и только каким-то чудом еще не ворвалась внутрь.

Воевода заботливо подхватил Павла Анисимовича под руки и аккуратно помог протиснуться между веревками, усадил на старое место. Маг устало вздохнул и, превозмогая очередной приступ боли, тихо скомандовал: «Начинайте!»

Стоящий рядом Майнхард стукнул обухом топора в стену, басовито рявкнул, и дружинники, отпрянув от прохода, разбежались по залу, заняв заранее намеченные места между колоннами. В помещение мощным потоком ворвалась орущая на разные лады, взволнованная толпа.

– А я еще кое-что придумал! – довольно произнес Шипулин, уже привычно пристраиваясь рядом с Нагибиным. – Сейчас вы сами все увидите!

Не успели прорвавшиеся в зал гномы опомниться, а охрана заколотила топорами в щиты и погнала толпу между колонн. Народ, жадно оглядываясь по сторонам, ломанулся в глубь зала, а несколько стоящих около стен молодых парней под предводительством старейшины оглушительно закричали.

– Вот это вражеский маг невероятной силы, убитый почтенным воеводой с помощью почтенного мага! – двумя руками показывая на безголовое тело, надсадно вопил один из юнцов. Стоявший чуть дальше паренек, подпрыгивая от переполнявших его эмоций, кричал как полоумный:

– А здесь почтенный Нортбарт голыми руками самолично убил троих напавших на него свирепых воинов в непробиваемых доспехах!

Ближе к выходу два безбородых гнома, явно братья-погодки, показывали ошалевшим от творившегося вокруг невероятного зрелища невольным посетителям зала безопасный путь между еще довольно горячими пятнами на полу и громко орали:

– На этом месте во время битвы стоял почтенный Дитбарт, всеми силами и умениями не только борясь с гнусными чарами безголового колдуна, но и могущественными молниями поражая отвратительных нечестивцев, посмевших… – на этих словах братья явно забыли дальнейший текст речи и, недолго думая, начали ее заново.

И лишь группа из четырех воинов стояла возле убитых слуг в молчаливой неподвижности. Многие проходившие мимо гномы невольно замедляли шаг и шептали имя Владыки.

Старейшина короткими перебежками метался между комментаторами, но потом понял, что его помощь в данном случае не требуется, отошел к своим рудокопам, резво разбивающим упавшие колонны на мелкие куски. Там и стоял, с крайне задумчивым лицом следя за работой.

Нагибин, несмотря на сильнейшую усталость, с большим удовольствием наблюдал за развернувшимся перед ним представлением. Минут через десять воины наловчились максимально быстро прогонять сквозь зал поток восхищенно глазеющих гномов. Возникающие поначалу заминки с движением прекратились, а комментаторы, напрочь отбросив в стороны заученный текст, изо всех сил ударились в импровизацию.

Нагибин вместе с Шипулиным со слезами на глазах слушали про постоянно увеличивающиеся в своей эпичности подвиги. Вот уже почтенный Нортбарт рубит врагов десятками и сотнями, а когда его топор ломается, разрывает противников голыми руками вместе с надетыми на них доспехами. А вот уже и сам Дитбарт сжигает одним махом не менее пяти самых могучих магов мира, а остальные бессчетные орды чародеев обращает в пыль мимолетным взмахом руки.

Но окончательно добил Павла Анисимовича почтенный Гербарт. Старейшина, вероятно, долго ломал голову над тем вопросом, куда девать из зала обломки колонн и прочий мелкий мусор. Ведь прямой команды на этот счет он не получал. Наконец светлая мысль озарила задумчивое чело главы рода, и, подозвав к себе шестерых дюжих проходчиков, он начал решительно действовать. Каждому проходившему мимо него торжественно вручался увесистый кусок камня и выдавалась четкая инструкция, куда его выбрасывать. Абсолютно обалдевшие от увиденного и услышанного паломники безропотно принимали здоровенные обломки и со счастливыми лицами выходили из зала.

Особенно поразил Нагибина один эпизод. Вошедшие в раж рудокопы еле-еле вдвоем подняли тяжеленный обломок и, надсадно пыхтя, сунули его в руки весьма хлипкому на вид гному, судя по штопаной-перештопаной парадной накидке – мелкому слуге королевского казначея. Слуга, обхватив каменюку поудобнее, спокойно пошел дальше, настолько пораженный рассказами о невероятной битве, что абсолютно не заметил, какую неподъемную ношу он несет.

Через полчаса маг уже не мог смеяться: от бесконечной улыбки во весь рот болели мышцы на лице, а от постоянного хохота сводило живот. Поэтому Нагибин просто расслабленно наблюдал за потоком гномов, текущих бесконечной рекой по центру зала. В толпе простолюдинов потихоньку стали встречаться и весьма высокопоставленные особы. Вот прошел глава торговой артели в сопровождении своих артельщиков. Важно прошествовал со своим семейством безземельный Хозяин Замка. Торопливо мелькнул подол женского платья, и Павел Анисимович с испугом подумал, что если дело и дальше так пойдет, то скоро в зал примчатся и младшие артели. И вот тогда-то и наступит полный и окончательный конец. Представив, как толпа школьников врывается в помещение и разносит его в пыль, Нагибин усмехнулся и совершенно неожиданно для себя задремал.

Проснулся он от того, что в зале обрушилась кровля. По крайней мере, именно так показалось ему спросонья. На самом же деле причиной пробуждения явилось деликатное покашливание барона. Почтенный Майнхард протянул Нагибину бурдюк с водой и начал подробно рассказывать последние новости. Что в королевском замке все спокойно и Его Величеству ничего не угрожает. Что хранитель очень обеспокоен случившимся и даже порывался лично прибыть на место покушения. Но, увы, забота о безопасности короля не позволила ему это сделать. И что произошедший бой так всколыхнул народ, что барон полностью уверен – сюда придут все жители королевства, находящиеся в данный момент в столице. Сообщив все серьезные вести, Майнхард встал по левую руку мага и учтиво предложил покинуть столь гостеприимный зал и проследовать в более подобающее место. Например, в его личную городскую резиденцию. Павел Анисимович потер глаза, потянулся и сладко зевнул.

– Сколько я спал? – спросил он у воеводы.

Шипулин привычно вскинул руку к лицу, посмотрел на несуществующие часы на левом запястье, потом пошарил по отсутствующим карманам в поисках еще не изобретенного в этом мире мобильного телефона.

– Около часа, – наконец ответил воевода, несколько смущенный своими действиями. – Основная толпа уже прошла, и сейчас уже можно спокойно выйти из зала. Только идти придется, разумеется, в обход.

– Хорошо. Сейчас грибная артель пройдет, за ней и пристроимся.

Но просто так женщины не прошли, сперва они застряли возле мертвого мага, начисто игнорируя подгоняющие окрики охраны. Потом задержались возле рудокопов, добивающих последний большой обломок колонны. Артельщицы немедленно начали давать практические советы взмокшим от усердия гномам. В основном все рекомендации бойких артельщиц сводились к тому, что рудокопам необходимо как можно быстрее убраться отсюда, так как их работу гораздо быстрее и качественнее выполнит любая младшая артель, состоящая исключительно из десятилетних девчонок. Вдобавок ко всему острые на язык бабенки наотрез отказались таскать камни и, весело хохоча, двинулись дальше. Оценив стать воинов, стоящих в почетном карауле, женщины разразились одобрительными криками и, весьма довольные, вышли из зала.

Шипулин, наблюдавший за этой сценой, поджал губы и мрачно покачал головой. Заметив это, Павел Анисимович подозвал к себе воеводу и тихо сказал ему на ухо:

– Если чего-либо не понимаешь, то не стоит рожи пригномно корчить, лучше воспользуйся памятью и эмоциями Нортбарта. А то окружающие неправильно поймут твое поведение.

Андрей, с трудом сдерживая раздражение, стиснул зубы и чуть склонил голову в поклоне:

– Я понял вас, почтенный Дитбарт. Больше такого не повторится.

– Хорошо. Сейчас уже пойдем, но сначала распорядись, чтобы мне принесли вещи убитых. Вы же их обыскали?

– Конечно. Я их сейчас сам принесу, – произнес воевода и быстро скрылся за колоннами. Нагибин понял, что Андрей просто хочет немного побыть наедине со своими мыслями, успокоиться после досадного промаха. Возле выхода раздался душераздирающий вопль и тут же послышался крайне злобный мат воеводы. Степенно вышагивающие между веревок гномы замерли и словно по команде повернулись на крик.

Майнхард крутанул топор и подался вперед, но маг жестом остановил его и устало произнес:

– Подождите, почтенный барон, не думаю, что там произошло какое-либо по-настоящему неприятное событие.

Между тем матерные крики загромыхали совсем рядом, и к магу подбежал Шипулин, исступленно размахивающий оружием. Как только Павел Анисимович взглянул на лицо Андрея, то сразу понял, что он очень сильно ошибся со своим прогнозом. Совершенно мрачный воевода, нервно сжимая топорище, да так что побелели костяшки пальцев, опустил голову вниз и с трудом прошептал:

– Девушка исчезла.

– Как это «исчезла»? Куда исчезла? – недоумевающе переспросил маг и, словно проверяя, не спит ли он, дернул себя за бороду. – Куда могло подеваться тело, окруженное со всех сторон стражей?

Совершенно расстроенный воевода, не отрывая взгляда от пола, печально ответил:

– Не имею ни малейшего представления. Надо идти и срочно во всем разбираться.

После короткого, но бурного расследования, сопровождаемого любопытными взглядами и почтительными комментариями проходящего по залу народа, выяснилось, что девушка оказалась на редкость удачливой, так как не погибла от молодецкого удара воеводы, а лишь потеряла сознание. То ли у Шипулина дрогнула рука в последний момент, то ли хуторянка обладала особо прочным черепом. Собственно говоря, это и не важно. Какая разница, почему так произошло. Главное, что произошло. Придя в себя, вражеская диверсантка не спеша изучила обстановку и, самым банальным образом отведя окружающим глаза, смешалась с толпой и вместе с ней абсолютно спокойно вышла из зала. По результатам расследования Павел Анисимович не стал проводить никакого совещания и наказывать виновных. Так как, во-первых, устал до изнеможения, а во-вторых, ощущал вину и за собой. Он лично осматривал девушку после боя и даже не заподозрил, что она вполне живая, да к тому же обладает магическими способностями. Нагибин лишь отдал несколько распоряжений, касающихся перекрытия выхода из города и организации поисков столь неожиданно воскреснувшей хуторянки. После этого махнул на все рукой и поспешил вырваться из опротивевшего ему до крайности зала. По пути к дому почтенного Майнхарда маг пресек на корню робкое предложение Шипулина немедленно идти в замок, будить короля и вообще продолжать разводить бурную деятельность.

– На сегодня все! Пусть Его Величество спокойно спит, завтра я ему представлю подробный доклад о сегодняшнем побоище и последующих за ним событиях, – жестко сказал маг и обратился к барону: – В вашем доме найдется для меня местечко, где я по примеру короля смогу предаться до самого утра весьма мудрым размышлениям, направленным, как нетрудно догадаться, исключительно во благо королевства?

Хозяин Замка окинул понимающим взглядом еле державшегося на ногах мага и учтиво ответил:

– Конечно, найдется. Честно говоря, я вижу, что и почтенный Нортбарт тоже не прочь поразмышлять целую смену о невыразимом величии короля. Да и я, что там скрывать, с большим удовольствием присоединюсь к нему в столь похвальном желании.

Глава пятая

Само же Его Величество, столь активно поминаемое всуе, находилось в своем замке и действительно приносило огромную пользу королевству тем, что дрыхло без задних ног. Осипов, закутавшись в шкуры, по мере сил свернувшись в клубочек, сладко похрапывал, периодически вытягивал губы трубочкой и в бессчетный раз наслаждался своим любимым сном.

Король шел по залитой мягким солнечным светом извилистой лесной дорожке и разговаривал с невыразимо прекрасной эльфийской принцессой. По обе стороны тропинки возвышались величественные дубы и другие не менее величественные деревья, из всего многообразия которых Николай смог узнать лишь ясень и клен. Подлесок состоял в основном из густых, аккуратно подстриженных кустов, так плотно засаженных между деревьями, что свернуть с тропинки в лес, при этом не уронив королевского достоинства, никак не получалось. Кое-где торчали молодые сосны, заботливо окруженные невысоким штакетником. Где-то высоко в ветвях деревьев раздавалось звонкое пение птиц, а в глубине леса надрывно кукарекал петух.

Вообще, лес вокруг мало походил на настоящий, скорее являлся просто хорошо выполненной декорацией. Уж слишком сильно это место блистало красотой и какой-то глянцевой ухоженностью. Осипов по вполне понятным причинам еще никогда не видел королевских сновидений. Поэтому сейчас с неподдельным интересом оглядывался по сторонам, отмечая малейшие детали окружающей обстановки. Чтобы лучше слышать приватный разговор, Николай подошел вплотную к собеседникам и без всякого стеснения пристроился прямо за их спинами.

Тридцать лет назад Шлюксбарт выглядел совсем по-другому. Конечно, уже и тогда король отличался несколько плотным телосложением, особенно в области живота. Валики жира пока еще робко свешивались с боков и весьма успешно маскировались пышными одеяниями. Глаза живо поблескивали из-под тщательно расчесанных бровей, а в бороде, по причине недостаточной густоты, не наблюдалось остатков вчерашнего ужина. В целом гном производил вполне приличное впечатление, а местами так даже и вовсе респектабельное. Его попутчица удивила Николая хрупкостью фигуры, длинными остроконечными ушами весьма замысловатой формы и полным отсутствием лица. Вместо него у принцессы наличествовало белое пятно, на котором время от времени мелькали разноцветные точки. Да и голос у Таниэлель постоянно менялся. То журчал словно лесной ручеек, то удивлял страстными нотками, а иногда и откровенно пугал зловещей хрипотцой. И с ростом происходили постоянные метаморфозы. Инженер с удивлением осознал, что Шлюксбарт почти не помнит, как выглядит предмет его тайного вожделения. А так как смотреть на белесое пятно было весьма неприятно, то Николай представил вместо него лицо Анджелины Джоли. Увы, но получилось не очень хорошо. А если говорить сугубо научным языком, то откровенно паршиво. Досадливо крякнув, Осипов провел еще несколько экспериментов в области пластической хирургии. Но и они не привели ни к чему хорошему. Немного подумав, инженер изящно решил возникшую проблему, применив при этом весьма неожиданный метод. Просто набросил густую вуаль на голову принцессы, да заодно увеличил на пару размеров ее грудь. Так сказать, для улучшения общего эстетического дизайна.

Но полюбоваться плодами своей работы ему не удалось. Внезапно ближайшие кусты затряслись, и из них выскочили несколько заспанных эльфов, держащие в руках прямые обоюдоострые мечи весьма зловещего вида. Впереди ослепительно вспыхнуло и тут же исчезло светло-зеленое сияние. Непонятно каким образом на дорожке возник старик очень представительной наружности. При взгляде на его одежду сразу стало ясно – это маг, правда, далеко не из самых сильных. Он подслеповато прищурился и ошалелыми глазами уставился на принцессу:

– Что за дерьмо здесь происходит? – потрясенно прорычал дедок, взмахнул руками и решительно шагнул вперед. Из глубины леса выбежали еще три воина, находящиеся в сильном подпитии. Они воинственно завопили и, размахивая длинными, в рост гнома, луками, ломанулись сквозь кусты. Раздалось громкое кудахтанье, и под ноги магу метнулась курица-пеструшка. Старик, несмотря на почтенный возраст, ловко перепрыгнул через нее, но приземлился весьма неудачно и, отчаянно вопя, рухнул лицом в траву. Остальные эльфы, размахивая оружием, беспорядочно бегали вокруг парочки, продолжавшей как ни в чем не бывало мило беседовать.

Осипов стоял посредине творившегося хаоса и удивленно наблюдал за происходящим. Ему и в голову не могло прийти, что сны вялого толстяка так сильно насыщены экшеном и неприкрытым драйвом. Николай с опаской посмотрел на принцессу, боясь даже предположить, чем может закончиться для нее невинная романтическая прогулка по волшебному лесу.

– Вот же погань! – сквозь зубы прошипел маг, яростно потер ушибленное колено и зло плюнул вслед скрывшейся курице. – В круг! Встать в круг!

Эльфы немедленно выполнили команду, окружили Шлюксбарта и неподвижно замерли, недобро выставив перед собой мечи, красиво поблескивающие под лучами полуденного солнца. Старик, вытянув перед собой руки, что-то тихо пропел и резко хлопнул в ладоши. Мир вокруг Осипова на долю секунды окрасился в зеленый цвет, в глазах у инженера потемнело и, словно от сильного удара, заболел затылок.

– Вот он! Что за ерунда! Это же человек! – удивленно закричал маг и резко скомандовал. – Идиоты! Что вы стоите? Рубите его!

Николай, до этого момента отстраненно наблюдавший за чужим сном, внезапно понял, что дело пахнет керосином. И что необходимо как можно быстрее делать ноги. Пусть реальной опасности нет, ведь жуткая заваруха происходит во сне, но все равно и здесь лишиться жизни ни за что ни про что Осипову никак не хотелось.

Эльфы яростно закричали и, грозно сверкая мечами, одновременно бросились на инженера. Нельзя сказать, что выросший в шахтерском поселке Осипов отличался большой трусостью и никогда не принимал участия в драках. Но удалые побоища, происходившие в роще возле городского стадиона между отчаянными парнями из соседских микрорайонов, и близко не могли соперничать с нынешней ситуацией. Поэтому Николай даже во сне не стал строить из себя героя, а просто отпрыгнул в свободный промежуток между королем и принцессой. Но немного не рассчитал траекторию и чувствительно впечатался в мощную спину Шлюксбарта. И тут же все прекратилось, пропали, словно их никогда и не существовало, ощетинившиеся оружием эльфы, бесследно исчез потешный старик. Остались только весело шумящий на ветру лес и приятно пружинившая мягкой травой тропинка под ногами.

Николай повернул голову налево и чуть не захлебнулся от неимоверной радости и огромного восторга, мгновенно переполнившего его с головы до ног. Еще бы! Ведь рядом шагала самая изумительная женщина мира, настолько невыразимо прекрасная в своей красоте, что на глазах у короля выступили слезы. Шлюксбарта нисколько не смущало то обстоятельство, что голову принцессы плотно обхватывал пластиковый подшлемник шахтерской каски с прикрепленной к нему противомоскитной сеткой, судя по цвету и состоянию – вырезанной из старого металлопластикового окна. Выцветшая на солнце антикомариная защита абсолютно не мешала королю наслаждаться изысканными чертами лица эльфийки. Наоборот, придавала ему обворожительную загадочность, так как под необычной вуалью ничего рассмотреть не удавалось. Принцесса в отчаянии поднесла руки к груди и горячо зашептала:

– Нашему счастью мешают только они! Злые, отвратительные создания, вся жизнь которых посвящена лишь одной цели – разлучить нас и заставить безмерно страдать вдалеке друг от друга, – Таниэлель словно случайно коснулась ладонью руки короля, и по его телу мгновенно пробежала горячая волна, а в груди разлилась сладкая истома. – Они сделают все для того, чтобы мы никогда больше не увиделись. А после этого начнут насмехаться над Вашим Величеством и…

Шлюксбарт понятия не имел, кто такие «они» и для чего им нужны трагические мучения принцессы. Но король настолько возненавидел тайных врагов, что прямо сейчас с удовольствием разорвал бы их на мелкие части и разбросал далеко по окрестностям.

Эльфийка на мгновение прижалась бедром к королю, и он, уже с трудом контролируя свое поведение, пылко воскликнул:

– Я готов на все, лишь бы вы были счастливы, дорогая принцесса.

Таниэлель кокетливо пожала плечами, глубоко вздохнула, прижалась к королю и залепетала с такой обворожительной хрипотцой, что у правителя Рудного королевства моментально вспотели ладони:

– Мне от вас ничего не надо, Ваше Величество. Видеть вас, слышать ваш голос – вот высшее счастье, – принцесса говорила все тише и тише, в ее речи стали проскальзывать непонятные выражения, и вскоре стало невозможно разобрать ни одного слова. Монотонный речитатив нежно затуманил сознание короля, полностью расслабил мышцы. Король остановился и присел на скамеечку, весьма кстати оказавшуюся на обочине дорожки.

Осипов уже давно с постоянно нарастающим подозрением следил за ходом романтического разговора влюбленных. Тревога с каждой минутой все сильнее и сильнее охватывала его, заставляя учащенно биться сердце и яростно сжимать кулаки.

Похоже, кроме бесконечного шепота эльфийки, мозг Шлюксбарта больше не воспринимал никакую другую информацию. У Николая даже не получилось подключиться к воспоминаниям, что ранее всегда удавалось сделать без каких-либо проблем. Инженер услышал в речи принцессы новую интонацию и неожиданно понял, о чем она говорит. Несравненная красавица умоляла, жалобно просила и одновременно жестко приказывала обеспечить бесперебойную поставку ресурсов в ее королевство. Как говорится, не корысти ради, а только для того, чтобы этими символическими подарками обеспечить счастье принцессы и одновременно защитить ее от мерзопакостных врагов, носящих по-настоящему страшное название – «они».

Принцесса замолчала, дождалась, пока бедолага Шлюксбарт немного очухается, наклонилась к нему и нежно поцеловала в щеку. Самое странное, что поцелуй удивительным образом понравился Николаю. Только вот окладистая, самым заботливым образом расчесанная борода принцессы весьма сильно дисгармонировала с невинным поцелуем. И вообще, с учетом обстоятельств выглядела крайне неуместно и подозрительно. Таниэлель склонилась в почтительном поклоне и произнесла робким голосом:

– Ваше Величество. Вы распорядились разбудить вас в семь утра. Пора вставать – время первой стражи.

И как ни просил Николай принцессу разрешить ему поспать еще хоть пять минуточек, но Таниэлель строго покачивала головой, снова и снова повторяла надоевшую фразу насчет первой стражи. Повторяла до тех пор, пока не превратилась в постельничего, c максимальной осторожностью трогающего Осипова за плечо.

Его Величество, очумело тряся головой, поднялся с кровати, встал в центре комнаты и широко развел руки в стороны. Тут же в спальню вошли слуги и немедленно приступили к процедуре облачения короля в его обычную, можно даже сказать – рабочую одежду. Через некоторое время Николай с тоской осознал, что вчерашнее парадное одеяние просто детский сад по сравнению с повседневным костюмом. Ко всему прочему, слуги, все как один, щеголяли с невыспавшимися физиономиями и крайне медленно исполняли свои обязанности. И даже всегда бодрый постельничий украдкой зевал в рукав и постоянно тер покрасневшие глаза. Осипову надоело стоять неподвижным чучелом, и он решил скоротать время непринужденной беседой с постельничим. Уже через пять минут король узнал все подробности эпохальных ночных событий, а еще через пять смог наблюдать за ними и воочию. Слуги разделились на две неравные части, бегали по спальне, с дикими воплями валились на пол, в лицах изображая все перипетии грандиозного сражения. Постельничий взял на себя роль мага, двое его помощников сдернули с кровати шкуры, обмотали ими почтенного хранителя чистоты королевского ложа, сунули ему в руки один край простыни и, крепко держа другой край, начали трясти постельным бельем из стороны в сторону.

Потрясенный этим феерическим зрелищем, Николай еле нашел в себе силы спросить, что все это означает. И тут же получил обстоятельный ответ, что это почтенный Дитбарт, окруженный магической защитой, поражает врагов грозными молниями.

Совершенно обалдевший от просмотра ролика битвы, столь быстро выложенного на местном видеохостинге, Осипов все же терпеливо дождался окончания процедуры и спросил у слегка запыхавшегося постельничего:

– А где же наши славные герои?

– Они почтительно ожидают вашей аудиенции.

– Отлично. Милостиво разрешаю им войти.

Встреча героев королевства с непосредственным правителем оного началась очень хорошо и проходила в теплой дружественной обстановке. Участники эпохальных событий из скромности приуменьшали свои подвиги и изо всех сил расхваливали действия напарника. Николай, весьма довольный тем, что никто из товарищей не пострадал, громко смеялся, хлопал пухлыми ладонями себе по коленям и переспрашивал подробности сражения. Наконец, полностью удовлетворенный рассказом, присел в кресло и, окинув взглядом улыбающихся до ушей собеседников, решил для поддержания хорошего настроения рассказать им свой смешной сон.

С лица мага моментально слетело расслабленное выражение, и резко помрачневший Нагибин устроил королю самый настоящий допрос с пристрастием. Осипов уже в пятый раз повторял ему все мельчайшие детали сновидения, горько сожалея о том, что вообще заговорил на эту тему. Воевода после второго пересказа примостился на краешек кровати, а на середине третьего уже спал, вольготно развалившись на королевском ложе. Время от времени Шипулин всхрапывал и переворачивался на другой бок.

Осипов уже понял, что произошло что-то очень нехорошее, обливался потом, нервно потирал руки и с тревогой посматривал на впавшего в глубокую задумчивость мага. Тот уже минут десять, обхватив голову руками, сидел абсолютно неподвижно и, практически не мигая, смотрел в одну точку. Наконец Павел Анисимович откашлялся, громко вздохнул и тоскливо протянул:

– Еще с час назад мне казалось, что меня уже ничем не удивить. Даже если бы вдруг выяснилось, что почтенный Ламбарт – мой пропавший в детстве брат-близнец, ко всему прочему потерявший память, а вождь соседнего племени орков – наш приемный отец, то, честное слово, я нисколько бы не поразился, – Нагибин грустно покачал головой, провел ладонью по бороде и обратился к королю: – Но то, что ты сейчас мне поведал, – просто невероятно!

Притихший король завистливо посмотрел на беззаботно выводящего богатырские рулады Шипулина и с большой опаской обратился к магу:

– Дела совсем хреновые? Боюсь даже и спрашивать. Что вообще произошло?

– Да ничего особенного, – медленно ответил Павел Анисимович и впился взглядом в собеседника. – Ты, Коля, просто с киркой в руках родился! Ты даже представить себе не можешь, как тебе, да и всем нам повезло.

Воевода повернулся на спину и так громко захрапел, что заколыхались занавески, весьма интимным образом драпирующие королевское ложе.

– Кстати, а что это Андрюха так беззастенчиво, да еще в присутствии высокого начальства давит на массу? – удивился маг, словно только что обнаружил воеводу в спальне. – Или смотр строя и песни на сегодня отменяется? Нет? Тогда что здесь делает командующий нашей славной армией?

Осипов растолкал вяло отбрыкивающегося Шипулина и после того, как он полностью очухался, надавал ценных указаний и беспардонно вытолкнул в коридор. В то короткое время, пока дверь в спальню была открыта, Николай успел заметить кучу народа, толпившегося возле опочивальни, и сильно озабоченную физиономию хранителя кирки.

– Значит, так, слушай меня очень внимательно, – хрипло зашептал Павел Анисимович, нервно теребя бороду. – Сон, в котором ты побывал, на самом деле не совсем сон, а очень мощное многоуровневое заклинание запредельной мощи и сложности. Такие чары готовятся даже не годами – десятилетиями, и если на жертву накидывается удавка, то все. Это на всю жизнь, и никаким образом невозможно избавиться от этой пакости. Причем сама жертва ни о чем не догадывается, более того, изо всех сил скрывает ото всех сам факт существования таких чар.

Король скрипнул зубами и зло сжал кулаки:

– А если, к примеру, уничтожить тех, кто наложил на меня эту дрянь? – Осипов вскочил со своего места и нервно заходил по помещению. – Слушай, а давай грохнем эту эльфийку? Чувствую, что она замешана в этом деле по самые уши!

Нагибин с сожалением покачал головой:

– Увы, но даже если мы вырежем всех эльфов в этом поганом королевстве, то заклинание не прекратит свое действие. Наоборот, этим поступком мы сами себе сильно навредим. Заклятие без постоянной магической подпитки, безусловно, ослабнет, но пойдет вразнос и хаотическими, безумными сновидениями очень быстро лишит тебя разума.

Лицо Осипова пошло красными пятнами, глаза злобно блеснули:

– Погоди, погоди. Это что же получается? Эти уроды могут в любое время просто отключить аккумуляторы, и мне тут же придет крышка?

Маг хитро улыбнулся и поднял вверх указательный палец:

– А вот именно здесь и возникли определенные нюансы. Смотри, Николай, что получается. Но для начала хочу тебя поздравить с радостным событием! – Нагибин посмотрел на ошарашенное лицо короля, довольно хохотнул и тут же продолжил: – Как выяснилось опытным путем, ты у нас не просто правитель королевства с дипломом о высшем образовании, но и очень даже не слабый астральный маг-самоучка.

– Это как? – выкрикнул Осипов, непроизвольно теребя обеими руками бороду. – Как это маг?

– Очень просто. Ты, сам того не желая, влез в это заклинание и своими спонтанными действиями нарушил его привычное течение. А это может сделать лишь тот, кто обладает соответствующими способностями. Причем влез не как Шлюксбарт а, так сказать, в своем истинном – человеческом обличье. Это означает лишь одно – ты астральный маг-человек.

Павел Анисимович ехидно прищурился и от души рассмеялся:

– Ты только представь! Тридцать лет происходит одно и то же. Безо всяких неожиданностей и малейших изменений. Охрана заклинания, вероятно, поначалу очень строго относилась к своим обязанностям, крепко несла службу, но с течением времени разленилась и полностью утратила бдительность. И тут появляешься ты, весь из себя такой красивый, и накидываешь принцессе на голову подшлемник с сеткой от комаров.

Нагибин под конец речи уже фактически подвывал от восторга, бурно жестикулировал и буквально заходился в натуральной истерике:

– А снять они его не могут! Понимаешь, не могут! Потому, что в этом мире пластика не существует. Они не могут снять то, чего нет! И понять, из чего изготовлены подшлемник и сетка, тоже не смогут, причем никогда, – маг немного перевел дух и снова взвизгнул. – Как представлю, какие у них сейчас рожи унылые, так просто дурно становится.

Первый раз с начала этого весьма неприятного разговора на губах у Николая возникла улыбка. Он вспомнил нелепую конструкцию, украшающую пепельно-белые волосы эльфийки, и, несмотря на сильнейшую озабоченность, не смог удержаться от нервного смешка:

– То есть она и в реальности с этой штукой сейчас ходит?

– Именно так, голубчик. Именно так!

– Да, это действительно смешно, – король осекся, вспомнив, что, кроме появления у прелестной принцессы модного аксессуара в виде подшлемника, у нее вдобавок ко всему еще значительно увеличилась в размерах и грудь. И как относиться к этому факту, Осипов не понимал. Поэтому решил не акцентировать на нем внимание и перевел разговор в более конструктивное русло, весьма далекое от обсуждения женских прелестей. – Ну, хорошо. С этим все понятно. А что насчет отключения заклинания от электропитания? Тьфу ты! В смысле – от магической подпитки.

– Здесь тоже не все так просто и однозначно, – маг немного успокоился и говорил уже вполне нормальным голосом. – Для того чтобы, выражаясь техническим языком, принудительно обесточить чары, необходимо, как ты ранее и предлагал, физически ликвидировать всех, принимавших участие в плетении заклинания. А так как оно просто феноменальной мощи и сложности, то я предполагаю, что в таком случае эльфийское королевство лишится всех своих сильных и опытных магов. И в придачу потеряет прекрасную Таниэлель. Не стоит забывать, что она хоть и не является прямой наследницей династии, но, если мне не изменяет память, стоит второй в очереди к престолу.

Павел Анисимович таким образом проговорил последнюю фразу, что Николай отчетливо представил принцесс, у стоящую перед кассой супермаркета с битком набитой разнообразными продуктами тележкой и терпеливо ожидающую того сладостного момента, когда ей представится возможность наконец-то оплатить покупки.

Осипов хмыкнул в бороду, откровенно подивившись столь замысловатым ассоциациям, и решил уточнить важный момент:

– С этим вроде тоже разобрались. Получается, что у нас с эльфами в данной ситуации возник своеобразный нейтралитет. Хорошо. Теперь вот что. Если я обладаю способностями астрального мага, то как мне их развивать?

Нагибин смущенно пожал плечами:

– Не имею ни малейшего представления. Специалистов твоего профиля очень мало, а лично я обладаю сугубо теоретическими знаниями в этом направлении, – Павел Анисимович горестно вздохнул и пренебрежительно взмахнул рукой. – Да и какие там знания! Так, смех один. Вот если отыскать нашу магическую библиотеку, потерянную во время гражданской войны, вот тогда да. Тогда можно и развернуться по полной программе!

– А что за библиотека? И как ее потеряли? – оживился Осипов. – Как вообще можно потерять целую библиотеку?

– А ты думаешь, что это огромное здание в несколько этажей? – усмехнулся Нагибин и опустил ладонь на уровень своих колен. – На самом деле это два вот таких сундука, плотно набитых книгами и свитками. За день до штурма столицы тогдашний верховный маг с небольшой охраной отправился на поверхность, чтобы надежно спрятать поистине бесценные сокровища. При возвращении в город он весьма неудачно напоролся на передовой отряд мятежников. В том бою и погиб, прихватив с собой почти всех магов противника, по несчастливой случайности оказавшихся в большом количестве во вражеском авангарде. С тех пор вот уже полтора века мы ищем и не можем найти библиотеку. А ведь она явно где-то недалеко находится.

– А в этих сундуках может отыскаться мануал по прокачке астрального мага?

– Все возможно. Только вот я забыл тебе сказать одну вещь. Дело в том, что ты именно маг-человек. В реальном мире – самый обычный, даже заурядный гном. Только очень толстый, – Нагибин широко обвел вокруг себя рукой и легко хлопнул ладонью по подлокотнику кресла. – Поэтому здесь ничего сделать не сможешь. Единственным местом, где ты способен применить свои астральные способности, является эльфийское плетение сна нашего наидобрейшего Шлюксбарта.

Король присел на кровать, закрыл лицо ладонями и устало выдохнул:

– У меня от всего этого голова кругом идет. Такое впечатление, что мозг сейчас просто разорвется от мыслей. Мне надо переварить информацию и немного успокоиться.

– Мудрое решение. Поэтому предлагаю прямо сейчас отправиться во внутренний двор замка и провести инспекцию нашей доблестной армии, – маг внезапно замолчал и подозрительно огляделся по сторонам.

– Что такое? – уже совершенно привычно насторожился король. – Опять неприятности?

– Пока нет. Но в последнее время стоит мне произнести вслух, что надо куда-либо идти, так они немедленно и начинаются, – обреченно ответил Павел Анисимович и совсем не в тему посоветовал: – И еще. Ты пока вино больше не пей. Оно на печень очень плохо влияет, да вообще для здоровья шибко вредное.

Несмотря на вполне обоснованные опасения Нагибина, на этот раз все обошлось вполне благополучно. Король в сопровождении толпы придворных величественно прошествовал по замку и без всяких приключений торжественно прибыл на импровизированный плац. По пути Осипову пришлось выслушать озабоченное бормотание почтенного хранителя, крайне обеспокоенного событиями прошлой ночи. Ламбарт беспрестанно заверял короля, что он всю ночь не сомкнул глаз, неотлучно находясь возле опочивальни, тем самым обеспечив полную безопасность Его Величества. Осипов внимательно слушал хранителя, милостиво улыбался и благосклонно кивал. Ободренный столь приятной для него реакцией, хранитель под конец раздухарился и тонко намекнул королю о том, что ночной бой организовали сами маг с воеводой. В целях возвышения над королевской мудростью и его несравненным величием.

Николай легким поднятием правой брови дал понять Ламбарту, что весьма заинтересовался столь ценной информацией и чуть позже обязательно поговорит об этом в более подобающим месте. Хранитель удовлетворенно улыбнулся и отдал какое-то приказание крутившемуся возле него помощнику.

Внутренний двор встретил короля надрывными криками Шипулина, нестройно толпящимися на каменных плитах пола дружинниками и оглушительным ревом пещерников. Два десятка медведей широко разевали огромные пасти, грозно рычали, демонстрируя сточенные зубы, и безуспешно пытались напугать окружающих острыми, как бритва, передними резцами. Как только Осипов увидел ездовых медведей, то на него сразу нахлынули трогательные воспоминая детства. Николай отчетливо вспомнил, как много десятилетий тому назад он любил приходить в загон к пещерникам и долгими часами наблюдать за огромными исполинами, медленно бродящими по пещере. И как он был счастлив, когда добродушный воин-погонщик, накинув замысловатую упряжь на пушистого гиганта, разрешал маленькому Шлюксбарту вволю на нем покататься. Николай непроизвольно улыбнулся, вспомнив, с каким радостным упоением он впивался руками в густую шерсть пещерника и, не помня себя от восторга, носился по загону. А рядом в окружении воинов-исполинов стоял улыбающийся отец и, весело хохоча, подбадривал маленького наездника громкими криками. Из счастливых и безмятежных воспоминаний детства Николая безжалостно выдернул воевода. Он подошел к королю, почтительно поклонился и учтиво указал на небольшой, явно сколоченный в страшной спешке помост со стоявшим на нем большим креслом:

– Ваше Величество, прошу проследовать на специально отведенное для вас место, где вы сможете в присущей вам мудрейшей манере осмотреть преданную вам дружину.

За спиной короля кто-то коротко хмыкнул. Николай, даже не оборачиваясь, понял, что это не смог сдержать неудовольствие почтенный хранитель, сильно раздосадованный изысканными речами воеводы.

Осипов с трудом усадил тело Шлюксбарта в кресло, отчего оно привычно скрипнуло. И король тут же догадался, что это вчерашнее кресло, на котором он восседал на празднике. С площади доносился какой-то непонятный шум, раздавались размеренные удары и множество голосов глухо, словно из-под земли, пели бесконечное: «Егтель, ногтель…» Закрытые ворота не позволяли увидеть, что же там происходит такого интересного, и Николай вопросительно посмотрел на мага.

– Ваше Величество! – немедленно отозвался Нагибин, уже занявший свое законное место по правую руку короля. – Это по вашему мудрейшему распоряжению две артели рудокопов заделывают провал.

Стоящий слева Ламбарт жадно впился взглядом в лицо короля, с нетерпением ожидая его реакции на слова Дитбарта.

– Рад, что мои приказы выполняются столь быстро, – равнодушно ответил Осипов, мысленно отмечая, как сильно мешает ему хранитель. – Милостиво повелеваю воеводе начинать.

Толпившиеся сзади многочисленные придворные прекратили тихие разговоры, в основном сводившиеся к обсуждению вчерашнего пира и неуемному хвастовству о количестве выпитого за вечер пива. Инженер сначала крайне поразился тому факту, что за ним увязалась огромная толпа народа. Он отчего-то подумал, что на плацу будет присутствовать лишь незначительное количество сановников. А остальные разойдутся по кабинетам, где прямо с утра и займутся выполнением своих служебных обязанностей. Но быстро вспомнил, что такими пустяками еще никто в королевстве не заморачивается, а рабочие места находятся непосредственно рядом с королем. В этом, конечно, имелись и определенные преимущества. К примеру, если Шлюксбарту вот прямо сейчас потребовалось решить какой-либо вопрос, то никого из его подчиненных не нужно нигде искать. Все и так находятся рядом в почтительной близости от Его Величества. Но с другой стороны, и побыть наедине со своими мыслями у Осипова никак не получалось. Потому что уединиться король мог только в своей опочивальне. В остальное время вокруг него ошивалось огромное количество народа, включая многочисленную толпу ничего не делающих безземельных Хозяев. Их, кстати, сейчас наблюдалось гораздо меньше, чем на пиру. Вероятно, весьма значительное количество Хозяев, вместе со своими домочадцами, так сильно вчера думали о благе королевства за кружечкой пива, что утром не смогли подняться, полностью обессилев от тяжких раздумий.

Тем временем во внутреннем дворике закончились все приготовления к столь неожиданно назначенному смотру дружины. Воевода практически сорвал голос, но расставил армию по родам войск. В середине нестройной толпой выстроилась пехота, слева расположились лучники, за ними в небольшом отдалении понукаемые ездовыми косолапили пещерники, почти все навьюченные огромными тюками. Понятно, что в них находилось разнообразное военное имущество, но Осипов при взгляде на потертые баулы сразу почувствовал дискомфорт. Он хоть и не служил в армии, но окончил в институте военную кафедру и целый месяц провел на сборах. Там-то Его Величество и привык, что вся армейская амуниция должна быть покрашена в приятный темно-зеленый цвет, или, выражаясь военным языком, в цвет хаки. Здоровенные мешки, притороченные к мощным спинам медведей, явно не подозревали о том, что им необходимо иметь защитную окраску. Поэтому самым бесстыдным образом демаскировали обоз бросающимися в глаза веселыми расцветками. В основном желтыми и ярко-синими. Николай недовольно поджал губы и пообещал себе разобраться с этим безобразием в самое ближайшее время. После столь мудрого решения внимание короля переключилось на пехотинцев.

Осипов до вчерашнего имел самые смутные представления о доспехах и прочем колюще-рубящем оружии. Знал лишь, что они применялись в древности, да и то в основном благодаря американским боевикам, посвященным рыцарским временам. Собственно говоря, инженер прекрасно понимал, что эти фильмы не дают никакой практической информации о далекой эпохе. Особенно его умиляли чернокожие принцессы, обитающие, по мнению киносценаристов, в замках средневековой Англии и Германии. Если говорить честно, то Николай знал о доспехах и вооружении тех лет только то, что они существовали и люди каким-то образом их использовали.

Но благодаря помощи Шлюксбарта инженер обнаружил, что он вполне успешно разбирается во всех латных тонкостях и не испытывает при этом никакого неудобства.

Дружинники, многие из которых явно мучились с похмелья, стояли бесформенной толпой, теребили бороды, не понимая, для чего их здесь всех собрали. По мнению инженера, эта аморфная масса ничем не походила на элитных воинов королевства.

Негативное впечатление резко усиливалось тем, что в толпе невозможно было найти двух воинов в одинаковых доспехах. От разнообразия шлемов, кольчуг, панцирей у Николая зарябило в глазах, и он отметил себе вторым пунктом как можно быстрее провести унификацию вооружения и амуниции. А то не армия, а просто сброд какой-то. Пойдешь войной на соседей, да хоть на тех же орков, так они вместо сражения хохотать начнут. Нет, так дело не пойдет. Лишь только воины личной королевской охраны, как-то сиротливо жмущиеся возле ворот замка, производили самое благоприятное впечатление. Во-первых, тем, что стояли относительно ровно, а во-вторых, ослепительным блеском надраенных доспехов и откровенно радующей взор похвальной одинаковостью.

Николай сразу вспомнил, как он в детстве любил рассматривать оружие телохранителей. И как его тогда сильно мучили вопросы. А что будет, если самым лучшим топором ударить в самый крепкий щит? Что сломается быстрее? Чьи руны окажутся более мощные? Кто, в конце концов, победит?

Осипов улыбнулся так некстати нахлынувшим воспоминаниям Шлюксбарта, решительно вытянул руку вперед и громко приказал воеводе построить дружину в боевой порядок. Тут же закричали на разные голоса десятники, толпа забурлила, заметалась по двору, громко топоча сапогами и невпопад позвякивая железом. И вдруг как-то внезапно исчезла и, к крайнему изумлению инженера, превратилась в грозно ощетинившийся разнообразным оружием монолитный строй.

В первом ряду стояли тяжелые латники в стеганых поддоспешниках, прикрытых длинными, до колена, кольчугами. Память Шлюксбарта услужливо сообщила Осипову, что у латников кольчуги не простого плетения, а усиленного самым сложным способом. Который освоили только в одной столичной кузнечной артели. Искусные мастера Рудного при изготовлении такой кольчуги пропускали не четыре кольца в одно, а два в восемь. Таким образом достигалась невероятная прочность изделия, но значительно ограничивалась подвижность бойца. Впрочем, для мощных и выносливых гномов это обстоятельство не играло существенной роли. На многих воинах первого ряда поверх прочнейших кольчуг наброшены усиленные по корпусу ламеллярные панцири, собранные из плотно прилегающих друг к другу металлических пластинок, скрепленных между собой с помощью шнура. Шлюксбарт снова подсказал Николаю, что и наручи с поножами изготовлены по такой же технологии, и их совсем не просто пробить даже эльфийской стрелой. Если стрела, конечно, не выпущена в упор, то существует большая вероятность, что острие наконечника просто соскользнет с такого доспеха.

Головы дружинников первого ряда надежно защищали максимально закрытые шлемы полусферической формы со свешивающимися по краям тяжелыми нащечниками и прикрывающие шею, плечи и затылок кольчужной бармицей. У некоторых воинов, вероятно для устрашения врага, лицо прикрывала металлическая защитная маска – личина. Осипов представил себе, что на него из темноты набрасывается такой бронированный воин с мертвым, оскаленным в жуткой гримасе куском металла вместо лица, и непроизвольно поморщился.

Вооружение латников тоже отличалось большим разнообразием. Воины прикрывались как большими щитами различных форм и расцветок, применяемыми в основном на поверхности, так и малыми, предназначенными для боев в узких городских туннелях и переходах. Между щитов грозно торчали топоры-чеканы, мрачно покачивались на коротких цепях булавы и безжалостно поблескивали отогнутыми книзу остриями боевые молоты.

За спинами латников выстроились два ряда воинов в более простой броне. В обычных однослойных кольчугах, или ламмеляриях без кольчуг, в более открытых шлемах дружинники не так эффектно смотрелись, как латники первого ряда. Но недостаток брони они с успехом компенсировали большим количеством оружия. Вездесущие топоры, двуручные секиры, короткие копья мрачно вздымались из-за спин латников, и Николай очень не позавидовал тем, кто рискнет осмелиться сразиться с его непобедимой дружиной. Вернее, не завидовал Шлюксбарт. Осипов позволил его эмоциям взять над собой контроль, и сейчас Его Величество с горящими от радости глазами активно жестикулировал, одобрительно выкрикивал и даже о чем-то живо разговаривал с хранителем и магом. Николай же отстраненно анализировал ситуацию.

Его действительно сильно удивило моментальное превращение толпы, казавшейся такой безобидной, в грозное войско, готовое к самым суровым боям. Но в то же время он понимал, что первое впечатление возникло у него неспроста и этот момент нужно очень сильно обдумать. Занятый своими мыслями, Николай автоматически пересчитал воинов, продолжавших неподвижно стоять перед помостом, и внезапно понял причину своего беспокойства. Воинов было мало. Крайне мало. В первом ряду находилось всего тридцать шесть латников. Примерно столько же воинов стояли за ними в каждом ряду.

Плюс несчастный десяток лучников, плюс шестнадцать королевских телохранителей.

К ним нужно прибавить пятьдесят воинов барона Майнхарда. А также приплюсовать примерно столько же дружинников, находящихся в подчинении у промышляющего разграблением родного королевства крайне почтенного Фридхарта. Вместе с ездовыми и прочими обозниками получалось, что вся армия Рудного королевства насчитывает около двухсот пятидесяти бойцов. Именно столь смехотворное количество войск и вызывало у инженера сильнейшее раздражение. Осипов подсознательно готовился к тому, что перед ним промаршируют бесконечные колонны пехоты, словно он находится не в крохотном внутреннем дворике перед воротами в свой замок, а по крайней мере на трибуне, установленной перед Мавзолеем на Красной площади.

Поняв причину своего беспокойства, инженер немного успокоился и, угомонив радостно выкрикивающего и отчаянно размахивающего руками Шлюксбарта, устроился поудобнее в кресле. Пока Николай предавался мрачным раздумьям, во дворе произошли большие перемены. Дружинники разошлись в разные стороны, и на освободившемся месте кипели явно заранее отрепетированные, но от этого не ставшие менее яростными бои. Три группы воинов, умело прикрываясь щитами, отчаянно рубились между собой. Раздавались хриплые крики, звонкий лязг оружия. Сзади противно орали придворные. Им определенно нравилось происходящее, и они не стеснялись показать свое отношение воплями и восторженным топотом.

«Только и могут, что шум производить», – недовольно подумал король и переключил свое внимание на кипящее на плацу сражение. Шипулин, выполняющий роль судьи, руководствуясь только одному ему известным принципом, время от времени ударял длинной палкой с прикрепленными на ее конце колокольчиками по плечу выбранного им воина, и дружинник моментально выходил из боя.

Вскоре на поле боя остались лишь четверо бойцов. Причем один сражался против троих. Прикрываясь большим прямоугольным щитом с острым основанием, оставшийся в одиночестве умело сдерживал напор атакующих, при этом умудряясь весьма опасно контратаковать. Воевода с неподдельным азартом, словно настоящий посланник смерти, крутился рядом, явно готовый в любую секунду вывести из боя зазевавшегося воина. Два дружинника яростно закричали и с разных сторон бросились на противника. Третий воин, плотно прижав треугольный щит к телу, решил атаковать напролом. Широко размахнувшись секирой, он с отчаянным криком ринулся вперед. Дальнейшие события, длившиеся буквально пару мгновений, потрясли Осипова. Одинокий боец неуловимым движением сместился в сторону, крутанул топор и ударил ближайшего к себе противника в не прикрытый щитом бок. Тут же наклонился, принял на корпус налетевшего на него со всего размаха второго дружинника и, тяжело ухнув, перебросил себе за спину. Мгновенно принял на щит тяжелый удар молота, яростно закричал и несколькими молниеносными ударами топора обезоружил последнего противника. Шипулин тут же легонько стукнул каждого из поверженных воинов палкой, и те, подхватив с пола свое оружие, отошли в сторону под мелодичное позвякивание колокольчиков.

Придворные за спиной короля словно обезумели. Они подняли такой рев, что у Осипова самым натуральным образом заложило уши. Победитель сделал несколько шагов по направлению к королю и неподвижно замер, словно чего-то ожидая. То, что Осипов не знал, что делать дальше, являлось вполне нормальным явлением, но вот то обстоятельство, что и Шлюксбарт по этому поводу ничего не мог подсказать, сильно удивило Николая. Резким жестом угомонив свое окружение, он решил деликатно, дабы не попасть впросак, навести справки у мага:

– Почтенный Дитбарт, а не опасно ли, что дружинники дерутся боевым оружием? – король мудро решил начать издалека, чтобы не вызвать никаких подозрений у хранителя. – Ведь так и пораниться можно! Вон как секирами махали, я даже заволновался.

Неожиданно Ламбарт прильнул к плечу короля и, не обращая внимания на то, что вопрос задали не ему, быстро ответил:

– Ваше Величество! В мудром милосердии своем вы, изнуренный постоянными думами о благе королевства, изъявили похвальное желание узнать о том, что оружие, применяемое в потешных боях, некоим образом не является боевым, а даже наоборот – специально затуплено и увеличено по весу. – Хранитель увидел, что Шлюксбарт с большим интересом внимает его речам, и решил воспользоваться благоприятным моментом. – Скажите, Ваше Величество, мне, слабому разумом, не понять великой мудрости вашего решения о проведении потешного смотра дружины.

Вкрадчивый голос Ламбарта до такой степени раздражал короля, что ему пришлось сдерживаться, чтобы не показать свое явное неудовольствие.

– А когда вообще в последний раз проводился королевский смотр? – небрежно спросил король, не отрывая взгляда от победителя, продолжавшего неподвижно стоять перед помостом. – Я что-то даже и припомнить не могу.

Только что неугомонно тараторивший хранитель внезапно осекся, наморщил лоб и задумчиво приложил ладонь ко лбу.

– Последний смотр дружины проводился ровно сорок семь лет назад, – раздался справа спокойный голос Нагибина. – Аккурат в год смерти вашего отца.

В глубине сознания Осипова нервно заворочался смешной толстяк. Давно забытые чувства, эмоции, разрозненные мысли и воспоминания медленно закружились в голове Николая. Дружина мощно и слаженно выкрикнула боевой клич, а стоящий перед королем воин отбросил шлем в сторону и резко прижал щит к груди.

Взгляд Осипова сконцентрировался на изображенном на нем рисунке. Внезапно мир вокруг Николая подернулся легкой рябью и рассыпался изумрудным блеском. Сильно запахло свежей хвоей, а волосы на голове Шлюксбарта зашевелил приятный свежий ветерок.

Огромный латник легонько ткнул ладонью Шлюксбарта в спину, таким незамысловатым образом отвлекая его от любования медведем, топтавшимся поблизости.

– Как называется это место? – дружинник ткнул пальцем в середину щита. – И что у меня здесь нарисовано?

Шлюксбарт, сжимая от волнения кулачки и стараясь не смотреть на стоящего рядом отца, быстро ответил:

– Это место называется «сердце». И там нарисованы молот и топор.

– Правильно, – воин одобрительно кивнул и постучал костяшками пальцев сперва по левому верхнему углу щита, а потом по правому нижнему. – А почему здесь желтый цвет, а здесь зеленый?

Младший дружинник хотя и знал назубок все родовые гербы и цвета любого воина, но все равно испытывал беспокойство. Еще бы! Не каждый день его берут с собой в настоящий поход, и Шлюксбарт, пребывающий в крайне счастливом состоянии, боялся на радостях допустить ошибку. Перед тем как ответить, он глубоко вздохнул и произнес четким голосом:

– Потому, что это твои родовые цвета. А нужны они, чтобы тебя, Дул, можно было легко отличить в бою от других воинов.

Отец подошел к Шлюксбарту и от души отвесил ему затрещину:

– К десятнику необходимо обращаться уважительно!

Младший дружинник обиженно почесал затылок, но не заплакал и обратился к десятнику:

– Почтенный Дуланбарт, прошу простить мое недостойное поведение.

Король снова отвесил сыну подзатыльник:

– В походе нужно обращаться к другим дружинникам уважительно, но можно называть товарищей и неполными именами. А полноправные воины могут называть друг друга и по прозвищам. К тебе это, понятное дело, не относится.

Шлюксбарт с блестящими от слез глазами поклонился, и на траву упали две крупные капли.

– Почтенный десятник Дулан, простите меня, пожалуйста, – произнес младший дружинник и громко шмыгнул носом.

– Прощаю, – коротко произнес латник, тщательно прикрывая улыбку ладонью. – Теперь скажи мне, какие команды используются для построения в боевой порядок?

Через осьмушку смены десяток дружинников покинул место кратковременного привала и слаженно зашагал по извилистой тропке дальше вверх по расщелине.

Поход, наполненный страшными опасностями и ужасными приключениями, сильно вымотал Шлюксбарта. Поначалу он находился в передовом дозоре, где поцарапал себе щеку, когда оступился и упал на камень. Потом вместе с воинами отрабатывал действие в строю, грозно кричал и рубил перед собой воздух боевым топором.

Затем под руководством почтенного десятника колол в щит копьем и бил по нему молотом. А еще ему удалось два раза прокатиться на пещернике. В общем, под конец дня мальчишка умаялся так, что теперь еле-еле волочил ноги. Щит и топор оттягивали к земле руки, а доспехи превратились в тяжеленную наковальню. Шлем же предательски сползал на левое ухо и сильно натирал ремешком кожу на щеке.

– А ну не раскисать! – над ухом младшего дружинника раздался зычный голос Дулана. Десятник рукояткой секиры легонько стукнул Шлюксбарта по шлему, тем самым придав ему должный вид. – Спину держи ровно! Ногами не шаркай!

Шлюксбарт вскинул голову и осмотрелся по сторонам. Длинные тени, отбрасываемые деревьями и невысокими валунами, отчетливо указывали на то, что поход уверенно шел к своему завершению. А еще через сотню шагов младший дружинник узнал место, по которому сейчас проходил отряд. Узкая и короткая расщелина длиной самое большее в двести локтей радостно предвещала скорое прибытие домой. Отсюда до городских ворот оставалось идти совсем немного. Именно здесь почтенный Дулан расспрашивал Шлюксбарта о родовых цветах и прочих сложных военных премудростях.

Слабый ветерок заставил тихо зашелестеть листву деревьев, и неожиданно Шлюксбарт почувствовал отвратительный запах. Шедший впереди воин стукнул закованным в железо кулаком в спину впереди идущего товарища и гулко захохотал из-под шлема:

– Слышь, Верхоруб, это у тебя так борода воняет? Чтобы гуще росла, ты ее штробной слизью натер?

Идущие рядом дружинники разразились оглушительным гоготом и одобрительными выкриками. В последнее время эта шутка пользовалась большой популярностью у всех жителей королевства. Буквально пару месяцев назад в нижних выработках завелось ранее невиданное явление. Небольшие, прозрачные комочки, забавно трясущиеся, словно студень, оккупировали штробы и по-хозяйски в них устроились. Перемещались они медленно, вреда не приносили. В пищу их использовать не получалось, так как слизь ужасно горчила и съевший ее гном не менее трех дней мучился от сильнейших болей в животе и общего дрожания конечностей. В общем, когда улеглась паника и выяснилось, что штробная слизь вполне безобидна, то в Рудном немедленно появился новый повод для шуток над товарищами.

Верхоруб басовито хохотнул, с шумом втянул через ноздри воздух и оглянулся по сторонам:

– А правда, что за мерзкий запах! Ну и вонь!

Дружинники еще немного прошли вперед и остановились, оторопело уставившись на возникшую прямо на натоптанной тропе большую, шириной не менее десяти локтей, круглую лужу.

– Это что еще такое? – удивленно воскликнул король и подозвал к себе десятника. – Ты когда-нибудь видел что-либо подобное?

– Нет. Но я узнаю запах, Государь. Так пахнут болота, находящиеся на севере у подножия наших гор. – Дуланбарт осторожно подошел к краю лужи и ткнул в нее копьем. Оно без малейших усилий ушло в глубину на всю длину древка.

– Проклятый мрак! – обеспокоенный король сделал шаг назад и указал рукой на сына. – Обойдем это место. Что-то оно мне совсем не нравится.

Тут же два воина прикрыли мальчика своими телами и быстро сняли топоры с поясов. Пещерник, до этого момента не подававший никаких признаков тревоги, поднялся на задние лапы и оглушительно заревел. Погонщик еле-еле успокоил сильно чем-то испуганного медведя, и гномы стали медленно отходить назад. Идущий в арьергарде воин вскинул вверх молот и пронзительно закричал:

– Здесь еще такая же лужа образовалась! Только что! Я своими глазами все видел!

Воины замерли на месте, закрутили головами по сторонам, крепко сжимая в руках оружие.

– Зуб, по моей команде погонишь пещерника вперед! Дул, останься около пацана! Остальным быть начеку! – распорядился король и отцепил от пояса изогнутый рог. Над расщелиной мощно зазвучал короткий, переливчатый сигнал тревоги. К удивлению младшего дружинника, ответ на призыв отца донесся не только от городских ворот, но и чуть выше крутой стены расщелины. Сильно заинтересованный Шлюксбарт мгновенно забыл про усталость, обрадованно стукнул топором в щит и радостно затеребил мрачного десятника:

– Почтенный Дулан! А что мы сейчас делать будем?

– На нас сейчас понарошку нападут орки и тролли из Забытой долины, – спокойно произнес воин. – Тебе достается самое опасное место в строю. Будешь стоять между мной и Железным клыком. Никуда отходить нельзя. Мы будем рубить врагов, а ты должен нас прикрывать. Понял?

– Да. Только что же мне делать-то? – обиженно засопел мальчишка, в глубине души вполне обоснованно подозревающий какой-то весьма хитрый подвох во всем этом деле.

– Как что? – Дулан изумился так искренне, что Шлюксбарт моментально забыл про все свои подозрения. – Я же сказал, что тебе достанется самое тяжелое и опасное задание. Пока мы с орками да троллями будем разбираться, ты бей гранитных големов. На них у нас сил не хватит. Без тебя никак…

Младший дружинник засветился от радости и даже не заметил, что за время разговора его прижали к стене и плотно прикрыли щитами, тем самым полностью лишив возможности рубить каменных истуканов топором.

Непрерывно раздающиеся ответные сигналы рогов звучали все ближе и ближе. Нервное напряжение, поначалу охватившее гномов, понемногу начало рассеиваться, и вот уже над головами воинов разнесся первый смешок в ответ на обещание рассказать в казарме о том, какая лихая битва произошла сегодня с двумя вонючими лужами. Голос отца тоже смягчился, и через некоторое время Шлюксбарт услышал его довольный хохот.

Внезапно дико заревел медведь, раздался громкий всплеск, и на мальчика упали отвратительно пахнущие грязные брызги вперемешку с мелкими камнями. Потом что-то очень тяжелое шлепнулось на землю, и раздался нестерпимо мерзкий вопль. И тут же послышались звуки ударов по щитам, лязг доспехов и крики воинов. Что там происходило – мальчишка не видел. Но чувствовал, что битва происходит жаркая, и ему немедленно захотелось принять в ней участие. Что-то тяжело ударило по щитам обступивших Шлюксбарта воинов, один из них, захлебываясь криком, рухнул на землю.

В то короткое мгновение, пока воины не сомкнули ряды, мальчик успел увидеть неподвижно лежащего на боку медведя. Рядом с ним примостился воин без шлема, в сильно смятом доспехе. Мелькнул зеленый, в темных пятнах, огромный силуэт, и тут же раздался отвратительный животный рев.

Шлюксбарт подивился тому, что в разгар сражения и медведь, и даже некоторые воины решили отдохнуть. Честно говоря, он этого совсем не ожидал и решил подробно расспросить о ситуации почтенного Дуланбарта, но не успел. Перебивая сигналы рогов, снова противно зазвучал рев и послышались звуки ударов, сопровождаемые отчаянными криками. Мальчишка узнал голос отца и изо всех сил стал выискивать хоть малейшую щель между прикрывавшими его дружинниками, для того чтобы рассмотреть происходящее.

– Верхоруб, Секира! Рубите его сзади, отвлекайте от Государя! Бегом! – хрипло скомандовал почтенный десятник и нервно стиснул плечо младшего дружинника, одновременно прижимая его вплотную к скале.

Два воина, свирепо закричав, немедленно бросились вперед в самую гущу по-прежнему невидимого для Шлюксбарта сражения. Мальчик поправил упорно сползавший на левое ухо шлем и присел на одно колено. Неожиданно он увидел зазор между десятником и стоявшим рядом с ним воином с непонятным прозвищем Кривоштроб.

Зверь с бочкообразным туловищем, размахивая мощным хвостом, низко наклонив голову, увенчанную большим острым рогом, атаковал прижавшуюся к стене ущелья небольшую группу воинов. Мальчик по блеску доспехов узнал отца. Тот, увидев, что в тыл чудовищу бегут дружинники, выкрикнул команду, и гномы моментально разбежались в разные стороны. Монстр водил по сторонам головой, явно не зная, кого атаковать в данный момент. Дружинники обступили зверя, били его по голове молотами, рубили ноги топорами и всаживали в бока короткие копья. Чудовище заметалось, один из воинов не успел отпрыгнуть и, сбитый мощным ударом хвоста, отлетел на несколько десятков локтей в сторону. Подоспевшие Верхоруб с Секирой, молодецки ухнув, принялись рубить зверюгу сзади. Секира, в полной мере оправдывая свое прозвище, лихо орудовал огромной двуручной секирой, ловко вонзая острое лезвие прямо в основание толстого хвоста чудовища. Верхоруб, не отставая от товарища, остервенело рубил хвост с другой стороны. Зверь совершенно дико зарычал, резко крутанулся и со всего размаха ударил рогом в грудь на мгновенье замешкавшегося Верхоруба. Острый конец рога пробил насквозь доспех воина, выйдя на добрый локоть из спины. Монстр замотал головой, пытаясь сбросить тело дружинника на землю.

Внутри у Шлюксбарта все замерло, и мальчик отчетливо понял, что и медведь, и другие воины вовсе не заснули, а погибли в схватке с отвратительным чудовищем. Волна совершенно неукротимого гнева прокатилась по телу младшего дружинника, кровь тяжело застучала в висках. Буквально трясясь от ярости, Шлюксбарт непонимающе посмотрел на столпившихся вокруг него воинов, которые вместо того, чтобы сражаться со зверем, трусливо жались возле стены. Отец что-то громко крикнул, дружинники начали какие-то непонятные перестроения, и на долю мгновения Шлюксбарт увидел перед собой открытое пространство. Не раздумывая, он моментально ринулся в зазор и, размахивая топором, бросился на чудовище. Сзади послышался леденящий душу крик десятника, и тут же могучая рука сбила Шлюксбарта с ног. Падая, он краем глаза увидел, как зверь стряхнул с рога мешающее ему тело воина и медленно повел белесыми глазами по сторонам. Внезапно чудовище зарычало и прыгнуло прямо к младшему дружиннику. Последнее, что успел услышать мальчишка, перед тем как потерять сознание, – неистовый крик отца и хриплую ругань Дуланбарта…

– Ваше Величество! Ваше Величество! – кто-то осторожно подергал Осипова за рукав.

Николай ошалело потряс головой, с трудом отгоняя столь внезапно нахлынувшие королевские воспоминания. Перед глазами у него маячил окровавленный рог болотника, а в ушах звучал крик отца. Николай отстранил руку мага, медленно поднялся со своего места, помассировал ладонью глаза и подошел к продолжавшему неподвижно стоять перед ним сотнику.

– Согласно законам нашего королевства, воин, победивший в сражении на королевском смотре, имеет право на пять доспешных или оружейных рун. Что выберешь ты, почтенный Дуланбарт? – Осипов спокойно смотрел прямо в глаза сотника, потому что полностью вспомнил все то, что должен знать наследник Государя о своей дружине.

Дуланбарт опустил щит и тихо прошептал:

– Я думал, ты не вспомнишь, Младший… – и уже громко, во всеуслышание объявил, что выбирает оружейные руны.

После этого неизвестно с чего побледневший воевода отдал команду, и дружина снова построилась в некое подобие шеренги. Придворные за спиной короля уже отошли от горячки представления и занялись своим традиционным делом, а именно праздной болтовней. Почтенный хранитель начал ненавязчиво намекать, что пора заканчивать потешный смотр, так как в замке уже готов обед для короля. И что Его Величество сегодня настолько поглощен решением важнейших дел королевства, столько принес пользы всему народу, что не грех после обеда и отдохнуть…

Николай автоматически кивал, привычно соглашаясь с почтительным бормотанием Ламбарта, но его мысли были заняты анализом ранее закрытых воспоминаний короля. Осипов понял, что первопричина проблем Шлюксбарта кроется именно в этом злосчастном дне, когда гномы первый раз встретились с болотником. Тогда погибли почти все воины десятка, а сам Государь получил такие раны, что не смог оправиться от них и через несколько месяцев умер. Тогда-то и произошло резкое возвышение хранителя, а сам Шлюксбарт так и не смог себя простить. Ведь именно из-за него и погиб отец. А мальчишке никто не помог в этом деле. Внезапно в груди Осипова разлилась неприятная, ноющая боль, и он понял, что ему не только не помогли, но и, наоборот, весьма поспособствовали тому, чтобы паренек как можно сильнее почувствовал самую большую вину за содеянное.

С громадным трудом инженер подавил бушующие в нем эмоции и, стараясь ничем не проявить сжигающую его ярость, спокойно обратился к хранителю с пустяковым вопросом. Пока почтенный Ламбарт витиевато отвечал, король с доброй улыбкой на лице понял, что хранителю жить осталось совсем недолго. Как и когда это произойдет, Осипов еще не знал. Добрейший Шлюксбарт прямо сейчас собственноручно задушил бы хранителя, но Николай, прекрасно помня слова мага насчет гражданской войны, только улыбался и откровенно наслаждался смакованием пока еще неизвестных подробностей будущей смерти Ламбарта.

– Спасибо, почтенный, я все понял, – остановил взмахом руки поток красноречия хранителя король и обратился к откровенно заскучавшему магу. – Что у нас дальше?

Не ожидавший вопроса и поэтому несколько растерявшийся, Нагибин смог лишь под насмешливым взглядом Ламбарта промямлить насчет того, что король в неимоверной мудрости своей сам решает, как и что делать. Осипов, уже и сам захотевший закончить военный смотр, оглянулся на тихо беседующих между собой придворных и внезапно вспомнил еще одну, весьма хорошую традицию. К сожалению, за последние полвека полностью забытую. Довольно усмехнувшись, Николай решил немедленно претворить ее в жизнь. «Заодно и посмотрим, как отреагирует правящий класс королевства», – недобро подумал Осипов и резко взмахнул рукой. Тихий шепот сановников прекратился, а воины дружины с некоторым удивлением уставились на государя.

– Согласно незыблемым законам нашего королевства, установленным самим Владыкой, каждый отпрыск знатного рода имеет право на службу в королевской дружине. Волею Первоначального – повелеваю всем, кто добровольно изъявит желание стать дружинником, явиться через десятину смены на это место, – Осипов замолчал, величественно развернулся, с удовлетворением оглядел опешившие лица толпившихся за ним чиновников и многозначительным тоном добавил: – Милостиво напомню, что в прошлый раз войско пополнилось на семьдесят три гнома.

По рядам вельмож прошел непонимающий ропот, а дружинники, и так смотревшие на короля удивленными взорами, начали интенсивно переглядываться между собой, бросая время от времени вопросительные взгляды на сотника и воеводу. Справа раздался натужный кашель Нагибина, он прикрыл лицо рукой и отвернулся от государя. Даже превосходно владеющий своими эмоциями почтенный хранитель вытаращил глаза и быстро крутил головой по сторонам.

Внезапно ряды придворных расступились, и вперед, сияя обширной лысиной, протиснулся худощавый гном. Он поднял руки вверх и, сердито посматривая на гомонящих придворных, торжественно произнес:

– Воля Владыки священна. И никто не смеет ей перечить.

Как ни странно, но после его короткой фразы на плацу мгновенно воцарилась тишина. Даже пещерники перестали рычать и только изредка тихонько клацали челюстями.

Николай с большим трудом узнал в говорящем хранителя древних традиций, установленных еще самим Владыкой. Почтенный Дильбарт удовлетворенно окинул взглядом притихших гномов и, мелко семеня, нырнул обратно в толпу.

Чтобы скрыть замешательство, вызванное столь неожиданным появлением блюстителя старинных законов, Николай сурово свел брови и величественным жестом показал придворным, что они могут идти выполнять волю Владыки. Потом почесал затылок и обратился к воеводе:

– Почтенный Нортбарт. Войско может час отдохнуть… – король заметил, что Ламбарт никуда не собирается уходить, а продолжает околачиваться возле него. Донельзя удивленный Осипов повернулся к хранителю и ласково произнес: – А вы что не идете? У вас же трое сыновей! Скорее поспешите к ним и сообщите радостную новость о добровольном призыве в ряды вооруженных сил королевства.

Увидев, как остекленел взгляд Ламбарта, король поспешил поправиться:

– Я имею в виду запись в дружину.

Но, видимо, не упоминание о таинственных вооруженных силах ввергло почтенного хранителя в состояние ступора. Даже несмотря на прямой приказ короля, он никуда не пошел, так и остался стоять на месте. На физиономии хранителя отчетливо отражалось его огромное желание разразиться длинной тирадой, прославляющей невыразимую мудрость короля. Ламбарт даже открыл рот, но Осипов недоуменно поднял правую бровь и искоса бросил взгляд на взволнованного Ламбарта:

– Я начинаю беспокоиться за ваш слух, почтенный. Вы плохо расслышали мою просьбу?

Хранитель нервно вцепился руками в бороду, непроизвольно сделал шаг вперед, но быстро опомнился, степенно поклонился и под пристальными взглядами мага и воеводы скрылся в воротах замка. За ним на некотором расстоянии шагали пять хранителей высокого ранга, а следом потянулись с площади и все остальные многочисленные подчиненные Ламбарта. Николай заметил, что на какую-то долю секунды главный хранитель королевской кирки потерял контроль над своими эмоциями. И Осипов увидел его настоящее лицо. Умное, волевое и абсолютно спокойное. Словно этот гном давным-давно поставил себе цель и теперь уверенно двигается к ее осуществлению. Но тут же привычная маска недалекой угодливости и постоянного преклонения перед грандиозной мудростью и ослепительным величием короля вернулась на лицо хранителя. Николай мрачно покачал головой и первый раз за время пребывания в теле короля несколько раз дернул себя за бороду. Ему до крайности не понравилось то, что он сейчас успел заметить. Судя по всему, Ламбарта совершенно не удалось ввести в заблуждение, и он отлично понимает, что ситуация радикально изменилась. Более того, инженеру стало казаться, что хранитель почувствовал опасность, исходящую от Шлюксбарта. Слишком уж сильно изменилось поведение короля с момента обрушения Первого Горна.

Дружина весьма вольготно расположилась под стеной, и Осипов увидел, как возникшие буквально ниоткуда вместительные бочонки мгновенно начали скрашивать отдых воинов. Николай хотел возмутиться и надавать по шее Шипулину за разведенный бардак в войсках, но вспомнил, что сам отдал приказ об отдыхе. Следовательно, распитие спиртных напитков в данном случае не возбранялось, а наоборот, весьма приветствовалось, но, разумеется, в умеренных количествах. Сделав себе мысленную пометку, что в следующий раз необходимо будет отдавать распоряжение о привале, король оглядел почти опустевшую площадь.

На ней осталась лишь небольшая группа слуг, состоящая всего лишь из двадцати гномов, да три дежурных вельможи, которые не имели права отлучаться от короля ни при каких обстоятельствах. К сожалению, Николай не знал, в чем заключаются их обязанности, так как Шлюксбарт никогда не отдавал этим сановникам никаких распоряжений. Четыре воина личной охраны привычно стояли метрах в десяти от Осипова. Остальные телохранители сидели возле стены, но чуть в отдалении от остальной дружины.

– А почему так? – король деликатно ткнул рукой в направлении своей охраны. – Почему они отдельно сидят? Разве они не воины моей дружины?

Шипулин, перед тем как ответить, скорчил недовольную гримасу и почему-то упер взгляд в мостовую:

– Ваше Величество. Конечно, они воины вашей дружины… Но как бы вам так сказать потактичнее. Тут обстоятельства вырисовываются одновременно простые, но, с другой стороны, есть и сложности, – воевода несколько раз смущенно поскреб бороду и обреченно махнул рукой.

– Во-первых, ваши охранники считают себя выше остальных воинов. В этом нет ничего удивительного, так происходит везде. Вот помню, были мы с вами у эльфов, так там точно такое же…

Несколько минут воевода описывал Николаю подробности посещения эльфийского королевства, особо напирая на то, что охрана тамошнего короля вообще ни с кем не разговаривает даже не в служебное время. Его Величество внимательно слушал отвлеченные разглагольствования воеводы и терпеливо ожидал, когда же Андрей перейдет к неприятной части беседы. Но, к сожалению, не дождался. С удивлением король обнаружил, что Шипулин упоенно рассказывает ему об особенностях строения эльфийских домов. Словно Шлюксбарт в это время находился не рядом с эльфийским королем и прекрасной принцессой, а сидел в заброшенной штробе своей столицы. При этом он громко пел песню рудокопов и выбивал тупой киркой белые алмазы из крепкой породы. Наконец терпение Николая полностью иссякло, и он, сжав кулак, с силой ударил им по своей ноге:

– Что во-вторых?

Воевода мгновенно замолчал, тяжело вздохнул и ответил неожиданно серьезным голосом:

– Дело в том, что ваша личная охрана подчиняется не только мне, но и почтенному Ламбарту.

– Что?! Что ты сказал? – по-настоящему потрясенный Осипов вцепился обеими руками в кончик бороды воеводы и резко притянул его к себе. – Это же бред! Это просто невозможно!

Дружинники словно по команде прекратили разговоры и все как один уставились на развернувшееся перед их лицами эпохальное событие.

Осторожно освободив бороду из пухлых ладоней короля, Шипулин поклонился и виновато произнес:

– Я ни в чем не виноват. Они меня заставили, – Андрей скосил глаза на мага и быстро уточнил: – Особенно заставлял хранитель.

Досадливо крякнув, в разговор немедленно вмешался Нагибин:

– Ваше Величество. Я же говорил, что некоторые подробности нашей здешней жизни будут выясняться по мере их обнаружения? Говорил. Собственно говоря, иначе я поступить и не мог. Почтенный Ламбарт за оказанные мной услуги не обращал внимание на то, что у меня в доме болтается куча слуг. Ну, вы поняли…

Король широко расставил ноги и грозно скрестил руки на груди. Несколько секунд простояв в такой позе и прислушиваясь к звонким ударам кирок по камню, с завидным постоянством доносящимся из-за стены, Осипов сплюнул на землю и зло произнес:

– Понятно. А что получил ты, Нортбарт, от хранителя за свои услуги?

Шипулин опустил взгляд вниз и тихо ответил, внимательно рассматривая носки сапог короля:

– Никто не задает мне вопросов, откуда у дружины имеются неучтенные ткани и еще кое-что по мелочи, – увидев, что Осипов вопросительно поднял бровь, воевода несколько раз шумно вздохнул и решительно выпали: – Пару раз в год я провожу людские караваны через земли нашего королевства. Человеки не могут сами пройти. Из-за болотников.

Глава шестая

– «Человеки»! – передразнил король Шипулина и удивленно хмыкнул. – Надо же! Ты всего два дня как гном, а уже людей «человеками» называешь.

Маг так захохотал, что сидящие возле стены воины отставили в стороны пивные кружки и заинтересованно уставились на Дитбарта.

Нагибин тыльной стороной ладони вытер выступившие из глаз слезы и сквозь смех поспешил успокоить несколько встревоженных товарищей:

– Ваше Величество, после ваших слов насчет «всего два дня гном» я сразу вспомнил анекдот по этому поводу. Вы его удивительно точно процитировали. И так к месту получилось! Сейчас я его вам расскажу!

Но ничего рассказать почтенный маг не успел. Внезапно за стеной, как по команде, прекратилось пение рудокопов, на пару мгновений воцарилась тишина и тут же закончилась, разорванная громогласными воплями, топотом ног и дикими криками «Нашли!».

В ворота тяжело заколотили, судя по звуку, используя в качестве дверного звонка рукоятки тяжелых кирок. Король кивнул охране, та засуетилась, выстроилась живым коридором возле ворот. Шипулин, получив одобрение от короля в виде милостивого взмаха пухлой руки, стрелой метнулся к своим воинам. Через несколько секунд дружина уже стояла в грозном боевом порядке, привычно ощетинившись оружием. Эта картина была настолько красива, что Его Величество невольно залюбовался своим войском. От такого невероятного зрелища у короля широко открылся рот, и по бороде побежала тонкая струйка слюны. Из состояния блаженной медитации Осипова бесцеремонно выдернул Павел Анисимович. Маг подергал Николая за рукав и прошипел на ухо:

– Еще успеешь на армию насмотреться. Ты быстрее отдай команду, чтобы двери открыли, а то у меня такое чувство, что ворота сейчас снесут, – Нагибин хмыкнул и почесал затылок. – Во время эпического штурма вражеские солдаты не сломали, а сейчас наши проходчики точно их вынесут.

Долго ли продержатся ворота, Осипов выяснять не стал. Нашел взглядом командира охраны, осанистого Тиллбарта, и на пару миллиметров приподнял правую бровь. Этого оказалось вполне достаточно, и буквально через несколько мгновений во двор ворвалась орущая и ожесточенно размахивающая руками толпа гномов. Осипов уже привык к поведению своих подданных и не обращал больше на него особого внимания.

Охрана деловито отсекла толпу от короля, по ходу дела ловко отсортировала народ по рангу и степени нужности. В итоге перед королем предстали всего три гнома. Глава городской артели рудокопов почтенный Эрикбарт, известный во всем королевстве своей густой бородой, какой-то мелкий хранитель кирки и запорошенный с ног до головы красной пылью дюжий гном-проходчик. Все трое поклонились и неподвижно замерли.

– Слушаю вас, – величественно произнес король и уселся в кресло, которое очень вовремя поднесли заботливые слуги. Трое гномов одновременно начали что-то горячо рассказывать, при этом все время показывая руками себе за спину. Естественно, ничего из их рассказа король не понял.

– Хорошо, – неопределенным тоном произнес Николай, на будущее давая себе твердый зарок выражать свои приказы гораздо конкретнее. – Это хорошо. Теперь хочу послушать почтенного Эрикбарта.

Глава столичной артели снова поклонился и многозначительно произнес:

– Ваше Величество, мы нашли! Там, – после столь обстоятельного доклада обладатель самой знаменитой бороды королевства огляделся по сторонам и победно приосанился.

– Отлично! – неподдельно обрадовался Осипов. – А что именно нашли?

С лица Эрикбарта мгновенно слетело самодовольное выражение. Он смешно причмокнул губами и двумя руками провел по бороде.

– Нашли… там… – только и смог ответить глава артели, после чего окончательно замолчал.

Осипов ободряюще улыбнулся бородачу и обратился к подопечному Ламбарта:

– Рассказывай.

Хранитель откровенно завистливо взглянул на бороду главного городского артельщика и скороговоркой ответил:

– Ваше Величество. Только что мы получили сведения о том, что артельщики расчистили место падения Горна Владыки и обнаружили нечто крайне интересное, – и не дожидаясь, когда король соизволит задать вопрос, хранитель слегка подтолкнул вперед запыленного проходчика. – Все подробности сообщит этот гном.

Крайне удивляясь своему поистине безграничному терпению, Осипов в очередной раз взмахнул рукой, таким образом давая право слова проходчику. Тот поспешно вытер лицо рукавом, от чего оно пошло красными полосами и гном стал подозрительно похож на индейца из старого немецкого фильма про Чингачгука.

– Государь. При расчистке завалов мы обнаружили, что под Горном прокопан квадратный шурф глубиной не менее тридцати локтей и шириной в пять локтей. Там же были установлена сложная конструкция из мощных подпорок. Горн и плиты, на которых он стоял, держались только на них. Как только вы подошли к Горну, крепь каким-то образом убрали, и Горн рухнул в шурф, – гном закашлялся и провел ладонью по пересохшим губам.

Осипов понял, что проходчик сильно страдает от жажды, но по вполне понятным причинам об этом не говорит. Король обернулся и впервые за два дня с удовольствием обнаружил присутствие небольшой, но довольно плотной толпы придворных. Пока Осипов вел неспешные разговоры, сановники потихоньку начали возвращаться на свои рабочие места, и теперь вокруг короля наблюдалась более или менее привычная обстановка. К тому же царедворцы продолжали прибывать, и инженер понял, что скоро его свита возвратится в естественное состояние. Как ни странно, но в толпе придворных Осипов не видел ни одного хранителя. Вероятно, Ламбарт очень серьезно собирает сыновей для службы в дружине. Интересно посмотреть, кого из них он пошлет в армию…

– Принесите кубок воды, – рявкнул Осипов и с неподдельной заинтересованностью обратился к проходчику: – Продолжай.

– Так же обнаружена штроба, уходящая на север в направлении старых выработок. Именно из нее и пробили шурф.

Павел Анисимович с резко помрачневшим лицом подался вперед:

– Гербарт уже направил людей в штробу?

– Нет. Старейшина сразу послал меня, чтобы получить от вас… – припорошенный гном запнулся и склонился в почтительном поклоне. – Получить от государя распоряжения о дальнейших действиях.

– Хорошо. Это все?

– Нет, господин, – гном засунул руку себе за пазуху, обстоятельно там пошарил и протянул магу небольшую магическую руну. – Вот это старейшина приказал обязательно показать вам. Эту штуку мы вырубили прямо из пола шурфа. Там таких много.

Нагибин осторожно развернул материю и впился взглядом в невзрачный серый прямоугольник. Несколько долгих секунд маг неотрывно смотрел на руну, а потом осторожно провел над ней рукой. Затем с шумом выдохнул из груди воздух, переложил руну себе на ладонь:

– Ничего там не трогайте. Гномов вывести из шурфа. Оставить там охрану. Сейчас Его Величество обдумает случившееся и отдаст свои наимудрейшие распоряжения.

За спиной короля зашуршало, слуга неуловимым движением проскользнул к креслу и неподвижно замер перед Осиповым, держа перед собой поднос с большим кубком.

– Проходчик, подойди ко мне, – властно приказал Николай, указав рукой на поднос. – За отличную работу и хорошие новости жалую артель почтенного Гербарта своим кубком. Пей, гном, и иди сообщи радостную весть своему роду.

Тут же по толпе придворных пронесся слегка недоуменный гул, а когда весть о награждении дошла до дружины, то жалкий вздох сановников напрочь перебил ликующий, радостный рев воинов. Осипов посмотрел на совершенно счастливого проходчика, который залпом осушил здоровенный кубок и торжествующе поднял его на головой:

– Слава великому королю Шлю… – внезапно гном захрипел и плашмя упал на мостовую. Кубок с грохотом покатился по брусчатке и остановился возле ног начальника охраны.

Тиллбарт посмотрел вниз, аккуратно перешагнул через сверкающий драгоценными камнями кубок и присел на колено возле упавшего рудокопа. Через десяток ударов сердца здоровенный охранник поднял взгляд на короля и тихо, но очень четко произнес:

– Он мертв! Явно отравлен! Вон у него пена на губах пузырится, – и тут же без малейшей паузы начал отдавать распоряжения своим подчиненным.

Воины мгновенно оттеснили на довольно приличное расстояние придворных и прочих зевак, проникнувших во внутренний двор с места раскопок Горна. Очень быстро вокруг короля образовалось весьма значительное пустое пространство. Телохранители каким-то образом исхитрились вытолкнуть к остальным сановникам даже Павла Анисимовича, и сейчас он с крайне озабоченным выражением на лице скромно стоял возле королевского казначея и часто переводил взгляд с трупа рудокопа на Его Величество.

Внезапно Осипову стало не по себе. По спине робкой ланью прошла волна липкого страха, но тут же стремительной лавой перелилась на грудь и так навалилась на сердце, что у Николая буквально потемнело в глазах. Не в силах больше держать в себе эту чудовищную, разрывающую саму гномью сущность жуткую муку, король сжал кулаки и оглушительно закричал. Даже не закричал, а разразился истошным, человеческим криком:

– Что вы стоите! На меня совершено покушение! Хватайте его! – и Его Величество отчаянно взмахнул рукой туда, где, по его мнению, находился принесший отравленную воду слуга.

Сановники заколыхались, словно горная трава под осенним ветром в узком ущелье, залопотали непонятное и тут же разразились хриплыми криками. Гномы оглядывались по сторонам, не понимая, кого именно необходимо хватать и кто, собственно говоря, совершил покушение.

– Кретины! Сгною в темнице! В лаву брошу! – снова закричал Осипов, уже практически ничего не соображая от страха. Ко всему прочему, бедолага Шлюксбарт тоже пребывал в состоянии, близком к умопомешательству, и изо всех сил помогал инженеру сыпать ругательствами и обильно вываливал специфические проклятия на головы незадачливых царедворцев. Объединенный порыв Николая и Шлюксбарта произвел на присутствующих незабываемое впечатление.

Первым не выдержал казначей. Он отчаянно пискнул и вцепился обеими руками в знаменитую бороду главы рудокопов Рудного. Почтенный Эрикбарт в первое мгновение аж закашлялся от такого гнусного поведения казначея, а во второе от души саданул того по уху.

Гномы заметались, закружились на маленьком пятачке брусчатки, недобро тянули друг к другу руки, и вот еще двое сцепились в драке. А следом за ними еще двое и еще. Замелькали кулаки, кто-то отчаянно завизжал.

Со стороны замка из открытого окна где-то на втором этаже донеслась негромкая, но пробирающая до глубины души незатейливая мелодия охотничьего рога. Осипов в некотором оторопении понял, что этот рожок играет уже давно. Но вот услышал он его только сейчас. Николай повернулся в надежде рассмотреть, кто же там решил заняться музицированием в такой неподходящий момент. Вместе с королем повернулись и пятеро телохранителей. Они как завороженные уставились в сторону замка и внимательно прислушивались, словно боясь пропустить малейший перелив рожка.

– Ваше Величество, вам необходимо отойти, – в ухо Осипову ненавязчиво пробасил Тиллбарт, профессиональным движением прикрывая короля от набиравшей нешуточные обороты драки, – давайте пройдем к дружине и там посмотрим на молодых пещерников. Они очень смешные.

Николай не услышал, чтобы Тиллбарт отдал какое-либо приказание или даже показал самый незаметный жест. Но воины охраны, словно один гном, синхронно сделали три шага назад. Все, кроме пятерых поклонников тихих переливов рога.

– Не понял, – ошарашенно произнес Тиллбарт и резко потряс бородой, словно сгоняя с себя наваждение. – Пламя, Дуб, вы чего? Слизи объелись, что ли?

Два охранника, к которым Тиллбарт обратился по именам, отрицательно покачали головами и шагнули к командиру. Третий же, стоявший за спиной Тиллбарта, без лишних движений и разговоров широко размахнулся и рубанул топором под колени своего предводителя. Огромный воин опрокинулся на спину, а подскочивший четвертый гном ударил в горло лежавшему коротким кинжалом. Пламя и Дуб перепрыгнули через тело Тиллбарта и бросились к королю.

Но Осипов уже не видел их стремительного прыжка. Потому что еще до того, как из горла главного телохранителя вылетела мощная струя крови, Его Величество развернулся и ринулся в бушующую толпу придворных. Николай как-то сразу понял, что он попал. И попал так сильно, что только чудо сможет его сейчас спасти. На самом деле в чудеса Коленька перестал верить еще во втором классе, когда в новогоднюю ночь случайно увидел, как его отец переодевается в костюм Деда Мороза. Поэтому, обладая вполне рациональным мышлением, Осипов, не раздумывая, принял единственно правильное, по его мнению, решение. А именно бежать куда глаза глядят. Причем бежать очень быстро.

Вонзившись, словно дикий вепрь, в самое пекло драки, Осипов немедленно получил пару чувствительных ударов по лицу, а кто-то особо ловкий от души врезал коленом между ног Его Величества. От острой, неимоверной по своему накалу боли по пухлым щекам Николая потекли слезы, и он, скорчившись в три погибели, упал на брусчатку. Сзади король услышал лязг оружия, свист рассекаемого воздуха и омерзительные звуки тупых ударов. Словно толпа сошедших с ума мясников остервенело рубила подвешенные на крюки говяжьи туши. В воздухе повисла чудовищная по степени богохульства ругань. Капли чего-то теплого и соленого непрерывным потоком падали сверху на короля, но он из-за боли и страха не обращал на это никакого внимания. Где-то впереди тяжело загрохотало множество сапог, протяжно заревели пещерники. И перекрывая всю эту какофонию, до Николая донесся могучий рев Шипулина: «Вперед!»

«Успеют, успеют, родимые», – удовлетворенно подумал инженер, но звуки спешившей на выручку дружины внезапно оборвались, как будто кто-то походя взял пульт и выключил телевизор, транслирующий на полной громкости финал футбольной Лиги чемпионов.

Мир вокруг Осипова заколыхался, потемнел и пошел багровыми разводами.

Даваясь слезами и проклиная все на свете, Николай поднял голову и посмотрел назад. Несколько телохранителей отчаянно рубились между собой. От ударов рунированного оружия броня жалобно стонала, и от нее во все стороны отлетали разноцветные искры. Воины двигались так быстро, что иногда их силуэты размазывались, и инженер с ужасом понял, что в этом мире действуют иные физические законы, чем на Земле. Один воин выпустил из рук топор и с грохотом упал на мостовую. Через мгновение рядом с ним на брусчатку безжизненно свалился еще один телохранитель. Николай в вихре кровавой сечи не мог различить охранников и поэтому не имел ни малейшего понятия о том, кто в данный момент побеждает.

Один из воинов медленно, но уверенно шел через толпу придворных прямо к королю. В левой руке он держал топор, а в правой – боевой молот. Телохранитель со спокойным, отрешенным лицом прорубал перед собой кровавую просеку, не оставляя ни малейшего шанса на жизнь стоявшим перед ним гномам.

Это зрелище было настолько запредельно ужасно, что инженер для того, чтобы не сойти с ума, отвел взгляд в сторону. И сразу увидел, что охранник с красивым прозвищем Пламя стоит на коленях, а возле него с поднятыми вверх руками кружится слуга. Тот самый, что принес кубок с ядом. Присмотревшись, Осипов заметил, что в руках гнусный отравитель держит две огромные руны, мерзко светящиеся темно-багровым цветом. Раздался мощный хлопок, между телохранителем и слугой возник огненный вихрь, который мгновенно испепелил слугу и, превратившись в сияющий шар, вонзился прямо в грудь охранника. На камни брусчатки брызнули капли расплавленного металла, под ногами затряслась мостовая, и из щелей между булыжниками начали подниматься жгуты, словно сотканные из мрака и тьмы. Снова оглушительно громыхнуло, и на месте, где только что стоял телохранитель, заметался багровый огонь, жадно впитывающий в себя дымные рукава темноты, продолжавшие сочиться сквозь мостовую. Внутри огненной сферы начала проявляться огромная черная тень.

Первобытный, почти животный ужас заполонил все сознание инженера. Практически ничего не соображая от страха, он встал на четвереньки, посмотрел прямо перед собой и встретился взглядом с идущей к нему смертью. Телохранитель увидел короля, отточенным ударом топора снес голову с плеч мешающему ему придворному и прыгнул вперед. Тяжелый сапог наступил на ладонь Осипова, охранник широко размахнулся, и рука с зажатым в нем молотом начала неумолимо опускаться вниз.

– Молимся Владыке и терпим! – раздался истошный крик Нагибина.

И тут же торжествующий, непонятно кем исторгаемый смех сильно ударил по барабанным перепонкам Николая, а вслед за этим пришла боль. Но не та, которую совсем недавно испытал инженер. Нет. Та боль на самом деле оказалась ненастоящей, да и не болью вовсе. Такой болью играют дети в песочнице, пересыпая ее друг другу лопаточками в ведерки. При этом дети весело хохочут и лепят из нее куличи.

На этот раз пришла настоящая боль. Королева. Императрица. Невыносимая.

Гномы вокруг короля падали как подкошенные. Некоторые пытались кричать, некоторые возносили сжатые кулаки к своду. Только Нагибин, до крови закусив губу, стоял на одном колене посреди распластавшихся на полу тел. Из его ладоней синими змеями непрерывно вырывались молнии. Трещали над головой инженера и отвратительно шипели. Куда они попадали, Осипов не видел, да и не хотел видеть. Его сознание затуманивалось, и материнское небытие готовилось милосердно принять в себя Николая. Он даже с радостью подумал, что хочет немедленно умереть. Прямо здесь, прямо сейчас. Только лишь подальше уйти от Невыносимой.

Но какой-то знакомый, но крайне неприятный голос не позволял ни провалиться в забытье, ни умереть. Голос монотонно и упорно, словно опытный рудокоп, бил острым кайлом в сознание Осипова:

– Коля. Ты должен встать и убить это.

– Встань и убей. Я не могу это удержать.

– Осипов, встань и убей. Ты можешь. Только ты.

– Николай. Если не убьешь, то погибнет много миров.

– Коля. Тебе этого не простят. Встань и убей. Иначе будешь терпеть эту боль вечно. Я не шучу и не пугаю. Я знаю.

Инженер, наконец, понял, что это говорит Нагибин. И понял, что он говорит не абы кому, а именно ему. И именно ему, Осипову, необходимо каким-то образом побороть Невыносимую, как-то подняться на ноги, да еще кого-то или что-то убить. Это невозможно. Просто невозможно. Это выше сил человека. Да и гнома тоже.

– Я помогу, – раздался тихий шепот Шлюксбарта. – Мне очень страшно, но я помогу. Заберу твою боль. Но не всю. Не всю…

Король замолчал, и Осипов почувствовал, что Невыносимая отошла от него на пару шагов. Но осталась совсем рядом, стала чуть в стороне и с интересом наблюдает за происходящим. Улыбается и терпеливо ждет, чтобы снова стать полновластной хозяйкой мироздания. Тело и разум инженера запели от счастья. Боль, которая осталась с Осиповым, не шла ни в какое сравнение с Невыносимой. И инженер понял, что он вполне может действовать. Также Николай осознал, что времени у него мало и надо спешить. Тяжело опираясь руками о скользкий пол, Осипов прополз по неподвижным телам чуть вперед, оставляя смертельные молнии мага слева от себя. С трудом встал на ноги и огляделся по сторонам.

Увиденное его потрясло. В первую секунду инженер не поверил своим глазам. Под его ногами валялись куски тел, отрубленные конечности и головы. Чуть дальше отдельной кучей лежали телохранители в изрубленных доспехах, обильно залитых кровью. Один из охранников явно доживал последние секунды своей жизни. У него изо рта вытекала струя крови, правая рука мелко подергивалась. Самое лучшее оружие королевства, скованное легендарными кузнецами древности и веками усиливаемое лучшими боевыми рунами, никому не оставило шанса. Не помогли ни доспехи, ни самые мощнейшие защитные руны на них. Топор победил щит.

А еще через несколько мгновений Осипов осознал, что находится почти в центре прозрачной полусферы неправильной формы, сделанной словно из мыльного пузыря. Она неприятно светилась багровым цветом, и казалось, разлетится на тысячи обломков от малейшего дуновения ветерка. Но нет. С одной стороны в багровую стену били различным оружием дружинники. Среди них отчетливо выделялась фигура Шипулина. Андрей с перекошенным от крика лицом непрерывно махал топором, безуспешно стараясь разорвать тонюсенькую стеночку пузыря. А возле ворот с десяток гномов с помощью тяжелых кирок первой волны прохода так же безо всякого положительного результата пытались прорубить невесомую завесу.

Еще раз осмотрев место побоища и с трудом подавив рвотные позывы, Николай перевел взгляд на мага и проследил, куда же Нагибин так остервенело бьет своими молниями. А маг бил в огромного, почти в два раза выше гномьего роста, розовато-красного каменного голема. На голове у того словно детская панамка нелепо болтался оплавленный и разорванный изнутри шлем охранника по прозвищу Пламя.

С замиранием сердца Николай понял, что телохранитель каким-то невероятным образом превратился в практически не уничтожаемого гранитного идола. Впрочем, способ хоть и не понятный, но вполне действенный. А через мгновение Осипов вспомнил, что каменные големы хоть и отличаются невероятной силой, но крайне тупые и неповоротливые.

Окутанная молниями фигура, грубо вырубленная из гранита, медленно, очень медленно продвигалась к Нагибину. Видно, как мешал Нагибин этому продвижению. Но голем упорно, передвигаясь буквально по сантиметру, шел вперед. Вот он напрягся, каменно застучал ногами и вознес бесформенные руки над головой. И отвоевал у мага почти треть шага. Сами же молнии не причиняли бывшему телохранителю никакого видимого вреда. Гранит, правда, местами разогрелся и почернел.

– Милостивый Владыка, спаси от мрака и дай приют в твоем Чертоге! – потрясенно пробормотал Николай, поняв, что именно придется ему сейчас убивать. Оглянувшись по сторонам, инженер подобрал с пола топор и, непрестанно поражаясь своей смелости, обошел голема сзади. Несколько секунд рассматривал незамысловатую текстуру гранита, потом тяжело вздохнул, размахнулся и со всей силы ударил тупую каменюку в спину.

Лезвие топора отскочило от нее, словно молот от наковальни. Стиснув зубы и беспрестанно ругаясь, Николай еще несколько раз бил в гранитную спину. На пятом или шестом ударе лезвие топора обломилось, оставив на широкой гранитной спине малюсенькую щербинку.

– Да что же это такое! – отчаянно закричал Николай, отбросил сломанный топор в сторону и обратился к магу. – Павел Анисимович! Что мне делать?

Нагибин почему-то ничего не ответил, лишь непонятно задергал головой в направлении ворот. Там уже набилось столько гномов, что слизи упасть некуда. Народ привычно размахивал над головами кирками, но делал это настолько слаженно, что в голове у Осипова мелькнула нелепая мысль: «А не местная ли это команда поддержки, наподобие тех, что развлекают почтенную публику в перерыве баскетбольных матчей?» Усмехнувшись дикому предположению, инженер задумался и хлопнул себя по лбу:

– Какая, к мраку, «группа поддержки»! Это они мне показывают, что голема киркой долбить нужно, – обрадованно проорал Николай и тут же осекся. Ведь все кирки находились там, по другую сторону непробиваемого багрового пузыря.

Бывший охранник снова загрохотал огромными ступнями и неожиданно шагнул в сторону, при этом довольно резво вытянул руку вправо. Николай не ожидал от самоходной заготовки для древнеегипетских саркофагов такой прыти и еле успел сделать три шага назад. Под ногами что-то металлически звякнуло, и в глаза блеснули драгоценные камни. Отпихнув носком сапога кубок, Осипов отошел на безопасное расстояние от голема и нашел взглядом тело безымянного рудокопа, который выпил яд, предназначавшийся для короля.

– Спасибо, парень, – прошептал Николай, судорожно выдергивая из поясной кожаной петли тяжелую кирку. – Я позабочусь о твоей семье. Ну а сейчас мне надо завершить одно дело.

За то время, пока инженер отсутствовал на поле боя, голем смог приблизиться к магу больше чем на метр. По бледному, как мел, лицу Павла Анисимовича текли капли пота. Вообще, маг откровенно паршиво выглядел, и стало понятно, что долго противостоять каменюке он не сможет.

Простая деревянная рукоятка удобно легла в ладони Осипова. Черное, потертое от долгого употребления кайло приятно поблескивало острым концом пики. Несмотря на то что Николай не ощущал в кирке присутствия ни одной даже самой завалящей руны усиления, он чувствовал исходящие от незатейливого инструмента силу, спокойствие и даже умиротворение. Несколько раз провернув в руках кирку вокруг своей оси и тщательно прицелившись в оставшуюся от топора царапину на спине голема, инженер нанес сперва несильный удар, а потом постепенно начал наращивать темп.

Поначалу получалось не очень хорошо. От спины истукана отваливались лишь небольшие камешки, часто пика скользила по гладкому граниту, не нанося тому никаких повреждений. Через небольшой промежуток времени Николай немного приноровился к работе с поверхностью камня. А еще через пару десятков ударов он заметил, что если бить не абы куда, а попадать в маленькие черные точки, периодически пульсирующие бледно-желтым цветом, то работа идет гораздо успешнее. Один раз Осипову даже удалось выбить из монстра кусок гранита размером в два его кулака.

– Егтель ногтель, половина когтель, – во весь голос пел инженер, всаживая кайло в неподатливый гранит. Пот заливал ему глаза, сердце бешено колотилось от непомерных физических нагрузок. Но Николай все бил и бил. – Егтель ногтель, половина когтель…

В спине голема образовалась ниша достаточно приличных размеров, когда произошло то, что и должно было произойти. Тело Шлюксбарта устало. Оно больше не могло наносить удары. Пика безвольно, не нанося даже царапины, отскакивала от камня. И как ни старался Осипов, как ни ругался, но он так и не смог ничего с этим поделать.

Тело короля отошло от шевелящегося куска гранита и обессиленно опустилось на брусчатку.

До недалекого истукана наконец-то дошло, что приоритет опасности поменялся и теперь для него главный враг вовсе не маг, а непонятный противник, недолго, но упорно бивший идолу в спину. С противным скрипом каменюка медленно развернулась и сделала широкий шаг по направлению к инженеру.

– Коленька, закрой глаза и ложись на землю, – прокричал Нагибин подозрительно благостным голосом. – Ложись, ложись. Только быстрее.

Осипов свалился ничком и еле успел закрыть лицо ладонями. За спиной бахнуло, мгновенно заложило уши, а в крепко зажмуренных глазах заплясали зайчики, словно инженер долго смотрел на солнце. А потом Нестерпимая легонько провела рукой по голове Николая и нежно улыбнулась. Поэтому Осипов толком и не видел, как в образовавшуюся брешь в багровой пленке хлынули гномы, как они кирками размолотили слабо шевелящуюся гранитную тушу. Как лекари осматривали лежащих без движения гномов, как Шипулин рвался к королю, а его по приказу Нагибина не пускали. Много чего еще не видел Осипов. Потому что он был сильно занят общением с Нестерпимой.

Глава седьмая

Николай пришел в себя от того, что у него сильно зачесался нос. А еще замерзла спина и пылали раскаленным железом ладони. Подивившись такому странному букету впечатлений, инженер осознал, что лежит на брусчатке прямо возле крепостной стены, а вокруг происходит непривычная суета. Собственно говоря, Осипов еще с утра понял, что суета есть неотъемлемая часть существования Рудного королевства и сама по себе ничего не значит. Но на этот раз все происходило как-то по-особому. Совсем не так, как обычно.

Крики, шум и топот, доносившиеся со всех сторон, приобрели осмысленный и от того пугающий оттенок, подчиненный определенному ритму. А еще где-то на площади множество гномов занимались какой-то работой. Стучали молотками, пилили и зачем-то таскали туда-сюда доски.

Терзаемый крайне плохими предчувствиями, Николай с кряхтением сел, прислонился плечом к стене и поднес к лицу зудящие ладони. Покрытые большими кровяными мозолями, сочившиеся бесцветной жидкостью, они выглядели крайне неприятно.

«В следующий раз надену перчатки, а то так и без рук остаться можно», – подумал Николай и принялся с энтузиазмом дуть на ладони. Проделывал он эту лечебную процедуру несколько минут. Пока стоявшая возле него толпа не заметила, что Его Величество очнулся и интенсивно демонстрирует признаки осмысленной деятельности.

– Государь! С вами все в порядке? – с неподдельной обеспокоенностью в голосе спросил незнакомый дружинник, вооруженный здоровенным двуручным топором с вплавленными в обух красными рунами.

– Я в полном порядке, давно так себя замечательно не чувствовал, – даже не тряхнув бородой, отозвался Осипов и с интересом осмотрелся вокруг. Его окружало множество незнакомых гномов. В основном воины его дружины и простые рудокопы. Среди них выделялись своей парадной одеждой лишь несколько придворных. Один сановник, словно подталкиваемый сзади гранитным големом, яростно растолкал локтями толпу, подскочил к Осипову и, размахивая ржавым чеканом, начал что-то горячо рассказывать, при этом так глотая окончания слов, что инженер ничего не понял из его речи. Несколько секунд Николай силился понять, кто это вообще такой, а потом с огромным удивлением узнал в говорившем почтенного Эрикбарта. Со столичным главой рудокопов действительно произошли разительные перемены. Можно сказать, даже кардинальные.

Во-первых, от его великолепной бороды, предмета откровенной зависти всех мужчин королевства, остался лишь жалкий клочок, свешивающийся с подбородка всего лишь на пол-ладони. Во-вторых, с его лица слетело выражение вселенской усталости и постоянное осознание своей исключительности. Более того, всегда вальяжный и сонный, Эрикбарт двигался настолько резко, что у инженера зарябило в глазах.

– Почтенный, приказываю вам замолчать и отдышаться. После этого вы мне все заново расскажете, – сурово распорядился Николай, поднялся на ноги и жестким тоном обратился к воину с двуручным рунированным топором: – Отвечать четко и по делу. Если чего не знаешь, говори: «Не знаю». Понятно?

Дружинник, несколько потрясенный столь наглядно продемонстрированной величественной мудростью короля, прижал оружие к груди и часто закивал. Осипов, удовлетворенный ответом, набрал в легкие побольше воздуха и выпалил на одном дыхании:

– Где маг и воевода? Какие у нас потери и что вообще сейчас происходит?

– Почтенный Дитбарт сейчас находится на другом конце площади. Ну, там, рядом с проходом, ведущим к обменнику.

Николаю до ужаса захотелось спросить у собеседника, какой же сейчас курс доллара по отношению к евро. Но он сдержался, потому что в Рудном словом «обменник» обозначался рынок, на котором гномы обменивались результатами своего труда. Между тем воин, ни малейшим образом не осведомленный о противостоянии мировых валют планеты Земля, продолжал доклад:

– После того как вас принесли сюда, почтенному магу стало очень плохо. Его сыновья отнесли его туда. Что сейчас происходит в обменном проходе, я не знаю.

Осипов нахмурился. То, что сообщил воин, ему категорически не понравилось. У Николая от тревоги за Павла Анисимовича заныло сердце. Но что делать дальше и как помочь Нагибину, инженер пока не понимал. Немного послушав звуки ударной работы, все еще раздающиеся с площади, Осипов ободряюще взглянул на воина:

– Так. Понятно. Дальше.

У того от волнения на лбу выступили мелкие капельки пота. Еще бы! Не каждый день доводится вот так, запросто поговорить с королем. Дружинник громко вздохнул и продолжил:

– Воевода пошел в арсенал, я слышал, он сказал, что необходимо взять оружие и доспехи.

Осипову стало очень неуютно. Внезапно оказалось, что он сейчас находится в одиночестве в центре разворошенного гномьего муравейника. И спросить совета не у кого. Ко всему прочему, Николай видел, какими преданными и даже уважительными взглядами смотрят на него окружающие. Они видят в скромном инженере своего короля и ждут от него соответствующего поведения. И им глубоко наплевать, что маг и воевода сейчас находятся вдалеке от Его Величества. Погруженный в свои невеселые мысли, Осипов непроизвольно вздрогнул, так как ему показалось, что в толпе возникла гигантская фигура гранитного голема. Тихо прошептав себе в бороду пару ругательств, Николай поспешил перевести взгляд на воина и язвительно спросил:

– А что, почтенный Нортбарт не мог послать в арсенал никого другого? Ему обязательно надо переться туда самому?

Дружинник нервно прикусил нижнюю губу и через мгновение тихо ответил:

– Государь. Только воевода может пройти сквозь охранные заклинания арсенала в потайные комнаты.

– Я знаю. Просто мне сейчас почтенный Нортбарт крайне нужен здесь, – после небольшой паузы произнес Николай, немного помолчал, обдумывая неловкую ситуацию, в которую он так неудачно попал, многозначительно покачал головой и снова обратился к собеседнику: – Продолжай. Какие потери?

– Государь. Увы, к нашему несчастью, погибло очень много достойных гномов. В полном составе полегла ваша охрана. Убиты шестнадцать придворных. Тяжело ранены еще двадцать два. Из них не многие доживут до вечера.

Инженер скорбно покачал головой. Он не ожидал, что столько народа погибло во время покушения. Внезапно Осипов вспомнил спокойное лицо убийцы, который за малым не отправил правителя Рудного на встречу с Владыкой.

– А что с этим… Ну, с тем, кто ко мне через толпу шел? – взволнованно вскрикнул Осипов и с опаской огляделся по сторонам.

– Как заклинание действовать перестало, он на ноги первым из всех вскочил. Так его сразу почтенный Дитбарт молниями-то и пожег. Причем совсем.

Лица присутствующих помрачнели, стали угрюмыми. Николай с тревогой заметил неподобающую моменту слабую улыбку, на долю секунды мелькнувшую на губах Эрикбарта. А еще инженер осознал, что глава столичной артели рудокопов стоит в метре от него, сжимая в руках старый, но еще убийственно грозный чекан. Осипову стало страшно. Перед его внутренним взором снова возникли пустые глаза несостоявшегося убийцы, и Осипова передернуло от страха и отвращения. Ко всему прочему, ему опять почудилось, что в окружающей его толпе заворочался гранитный истукан.

«Проклятый мрак! Надо нервы подлечить, а то так и до депрессии дело дойти может», – печально подумал Николай и решил внимательно понаблюдать за Эрикбартом. Очень уж нехорошо тот улыбнулся.

– Скорбные новости ты рассказываешь, – мрачно произнес Осипов и несколько наигранно поднес ладонь к лицу. – Ты знаешь, кто погиб?

Не успел воин раскрыть рот для ответа, как его опередил Эрикбарт. Он резко подскочил на месте, сжал кулаки и истерично прокричал, буквально захлебываясь криком:

– Королевство понесло страшную утрату! Защищая Его Величество, в неравной схватке погиб мой добрый друг, Брунсбарт! – из глаз главы артели потекли слезы, и он горестно начал поглаживать несуществующую бороду. Несколько секунд Николай мучительно соображал, кто такой этот Брунсбарт и чем он занимался при дворе. А вспомнив, внутренне расслабился и перестал с опаской поглядывать на безбородого гнома. Потому что таинственный Брунсбарт занимал должность королевского казначея. И судя по всему, именно он и лишил бороды бедолагу Эрикбарта. Да. Тогда понятно, почему глава артели улыбнулся. Тут не то что улыбаться начнешь, тут во все горло захохочешь.

Внезапно на инженера нахлынули воспоминания о том, как он бесновался после попытки отравления и спровоцировал отвратительную драку между придворными. Николай поморщился и досадливо хлопнул рукой себе по бедру. Его поведение сейчас выглядело настолько мерзким, что инженер не мог поверить, что именно он самолично устроил это отвратительное действо. Немного успокоившись и загнав неприятные воспоминания в глубины памяти, Осипов решил произнести подобающую печальному моменту речь. Только не мог никак понять, что говорить. И как нарочно именно в этот момент гномы, занимающиеся непонятной работой за спинами окружающей короля толпы, дружно и громко затянули привычное «егтель ногтель…».

– Да что там такое происходит? – недовольно вскрикнул Осипов и раздраженно топнул ногой. – Сосредоточиться не дают, ироды!

Дружинник переложил тяжелый топор в другую руку, оглянулся назад и спокойно сказал:

– Государь. Это артели сооружают осадные щиты, лестницы и прочие необходимые для штурма приспособления. Воевода распорядился.

– Да? – искренне поразился Осипов. – А что штурмовать собираемся?

– Королевский замок, Государь.

– Что? Что штурмовать?

– Ваш замок, Государь.

Услышанное настолько поразило Николая, что он почти минуту не мог дышать. Даже на фоне всех произошедших с ним за последние сутки невероятных событий информация о готовящемся штурме королевского замка выделялась среди них своей крайней неординарностью. Причем его личную резиденцию собрались брать приступом его же собственные верноподданные. Это обстоятельство больше всего озадачивало Николая, и он начал задумываться, а не сошел ли он с ума после милого общения с Нестерпимой.

В который раз горько пожалев о том, что его друзья ничем сейчас не могут ему помочь, Осипов решил деликатно прояснить обстановку, при этом постаравшись ничем не выдать свою неосведомленность. Оглядевшись по сторонам, Николай откровенно удивился, как разительно изменилась его свита. Никаких напыщенных физиономий, сутулых фигур и отвратительных алчных глаз, беспрестанно высматривающих по сторонам, что бы еще такого украсть из королевских амбаров. Сейчас вокруг короля стояли и жадно ловили каждое его слово совсем другие гномы. Конечно, начисто лишенные изысканных манер, грубоватые и притом весьма наивные. Но напоенные жизнью по самые кончики бород. Взгляд Николая скользил по запыленным одеждам рудокопов, простым доспехам дружинников и остановился на обильно украшенной золотой вышивкой тунике почтенного Эрикбарта. Как ни странно, глава артели особо не выделялся из толпы и смотрелся среди простых гномов весьма естественно и гармонично. Его при определенных обстоятельствах даже можно было принять за ее предводителя.

Бывший обладатель самой красивой бороды королевства, увидев, что король обратил на него свое внимание, вытянулся во весь рост и энергично затряс перед собой чеканом. На его лице читался такой накал эмоций, такие переживания, что Осипов забеспокоился, не схлопочет ли почтенный гном гипертонический криз.

– Говори, – распорядился Николай и устало прислонился спиной к крепостной стене.

– Ваше Величество! – затараторил Эрикбарт, преданно смотря прямо в глаза Осипову. – Позвольте мне выразить свое восхищение вашим героическим подвигом, столь потрясшим всех жителей королевства! Уверен, что сейчас все наши предки сидят за пиршественным столом в чертогах Владыки и со слезами на глазах смотрят на Ваше Величество!

Осипов помрачнел. Он ожидал совсем других речей от главы артели, а именно конкретного доклада по существу творившегося вокруг безобразия. Но нет, долгие десятилетия пребывания Эрикбарта при дворе не позволили ему нарушить сложившийся порядок вещей. Ведь при любом публичном обращении к Его Величеству необходимо сначала отдать дань уважения его неземной мудрости и прочим великим добродетелям. Впрочем, такое проявление этикета имеет и свои положительные стороны. К примеру, пока придворный будет не менее пяти минут витиевато высказывать свое восхищение королем, а остальные благоговейно ему внимать, Осипов может немного подумать в тишине и покое о том, что он сейчас будет делать. Или просто немного поглазеть по сторонам.

Приободренный ходом своих мыслей, Николай скрестил руки на груди и с нескрываемым любопытством начал вглядываться в лица окружающих. Вот топорщит бороду почтенный гном с притороченной на поясе тяжелой киркой с вплавленными в кайло мощными рунами. Наверняка это старейшина какого-то рода, вон как он сурово сводит брови и периодически крутит головой по сторонам, осматривая своих родичей на предмет мгновенного пресечения неправильного поведения с их стороны. Рядом с ним стоят два молодых, безбородых гнома с восторженными выражениями на лицах. Парни, не отрываясь, смотрят на короля и, похоже, находятся в блаженно-счастливом состоянии. Вот дружинник, прикрыв оружие щитом, чтобы никого случайно не покалечить, уважительно взирает на Государя.

За спиной воина началась ожесточенная возня, народ зашевелился, раздалась приглушенная ругань, толпа подалась вперед, воина сильно толкнули в спину, и он еле-еле удержался на ногах. Позади дружинника очень медленно начала подниматься гигантская фигура. Огромная, с бесформенной головой, широченными плечами, она так напугала инженера, что от ужаса у него перехватило дыхание. Оказывается, проклятый голем вовсе не мерещился ранее Николаю. Ненавистный истукан постоянно прятался в толпе и вот теперь появился, уже никого не таясь. Между тем гномы хотя и проявили при появлении гиганта признаки некоторого неудовольствия, но стояли вполне спокойно. Никто не орал и не разбегался в разные стороны. Наконец Эрикбарт закончил петь хвалебные оды Его Величеству и громко прокричал:

– Слава великому королю Шлюксбарту Пятому!

Оцепеневший от страха Осипов, находившийся в состоянии, близком к полной прострации, услышал могучий восторженный рев народа. Вместе со всеми остальными гномами орал и радостно размахивал руками и ненавистный голем.

С трудом сглотнув, инженер помассировал веки кончиками пальцев и пристально посмотрел на каменного истукана. Огромная фигура никуда не исчезла, но Николай с облегчением понял, что это никакой не голем, а просто высоченный гном богатырской стати. Причем очень молодой. Его голова, украшенная густой шевелюрой, торчала над толпой, словно террикон над городом. Широченные плечи с небрежно наброшенной на них туникой с меховой опушкой мощно подергивались в такт взмахов здоровенных рук. Рот гиганта широко открывался, и из него вырывался чудовищный рык, легко перекрывавший все остальные крики: «Слава Великому королю!»

Если признаться честно, то Николаю рев толпы весьма понравился, и он специально выдержал немалую паузу, перед тем как взмахом руки утихомирить народ. В полной мере насладившись столь ощутимой любовью своих подданных, он с довольной улыбкой обратился к Эрикбарту:

– Продолжайте, почтенный.

– Ваше Величество! Прошу вас только об одном! – неожиданно глава артели опустился на одно колено и торжественно протянул королю чекан. – Прошу послать меня и моих сыновей в первой волне приступа!

Вокруг короля воцарилась тишина. То, что сейчас произнес Эрикбарт, так давно не произносилось под сводами Рудного, что гномы почти забыли, что этот обычай являлся когда-то весьма рутинной процедурой. Тихо стало и потому, что выжить воинам, первыми идущим на штурм вражеского замка, было практически невозможно. А еще многие гномы, в том числе и Осипов, задумались, а что же такого противозаконного сотворил почтенный глава рудокопов Рудного. Какое же преступление совершил знатный сановник, что прощение за это деяние можно получить только таким страшным способом.

Немного поразмышляв, инженер резонно решил, что вряд ли Эрикбарт имеет отношение к организации покушения на Шлюксбарта. Иначе он не стал бы передавать королю свое родовое оружие, тем самым принося нерушимую клятву верности. Которая распространяется не только лично на него, но и на всех родственников и даже потомков вплоть до третьего поколения. Осознавая всю важность момента, Николай подошел вплотную к Эрикбарту и произнес официальным тоном:

– Имеешь ли ты или твои родичи прегрешения перед Рудной короной?

– Нет, Государь.

– Имеешь ли ты или твои родичи прегрешения перед Рудным королевством?

– Да, государь.

Понятное дело. Ни в каких кознях заговорщиков сановник не замешан. Также не замешан ни в каких убийствах. Вольных или невольных. Перед короной Эрикбарт чист. А вот, собственно говоря, перед государством грехи имелись. Причем весьма немалые. Наверняка набор уголовных статей получится весьма немалым и до тошноты стандартным. Коррупция, контрабанда, злоупотребление служебным положением, отягченное воровством из королевской казны. Все, как у других. В случае чего сидеть почтенному гному в одной камере вместе с магом и воеводой. Удовлетворенно кивнув, Осипов медленно взял чекан и стукнул концом богато украшенной металлическими накладками рукоятки:

– Пусть сюда выйдут твои сыновья.

Придворный опустился на колени, склонил голову и устремил свой взор в пол.

Окружающие гномы слабо зашевелились, пытаясь освободить проход к королю. Но народ стоял плотно, да и к тому же никому не хотелось уступать свое место в первых рядах. Оно и правильно. Вот так отойдешь в сторону, а потом тебя отпихнут в глубь толпы и ничего уже видно не будет. И как потом рассказывать друзьям во время обеда в штробе о том, что стоял буквально в локте от короля и видел всю церемонию собственными глазами. И Его Величество три раза милостиво посмотрел в твою сторону.

Внезапно гномы качнулись и, словно выдавленная из тюбика зубная паста, хлынули прямо к королю. Да так резво, что Николая весьма неприятно приложило боком о шершавые камни крепостной стены. Досадуя на незадачливых подданных, смазавших торжественность момента, Осипов хотел гаркнуть на твердолобых рудокопов, но ругать было уже некого. Народ так шустро лез обратно на свои места, что только бороды колыхались. Стоило инженеру взглянуть на тех, кто выполнил его приказ и шагнул к королю, как Николаю и самому ужасно захотелось куда-нибудь спрятаться. И если первый гном, закованный в доспехи, никакого удивления не вызвал, то вот второй…

Вторым же оказался молодой гигант. Тот самый, кого Николай с перепугу принял за гранитного голема. Присмотревшись, инженер увидел и третьего. Его так зажало между воином и здоровяком, что он, похоже, пребывал немного не в себе. Удивило Осипова и то обстоятельство, что третий сын оказался совсем молодым безбородым рудокопом в потертой и весьма потрепанной одежде. Странно, два сына щеголяли дорогим доспехом и вызывающе шикарным нарядом, а третий словно только что вылез из штробы. Ну, ладно. Эрикбарту виднее, как одевать и воспитывать сыновей. Еще раз подивившись на странную троицу, Николай снова с силой стукнул рукояткой оружия в пол, чихнул пару раз от мелкой ржавчины, во время удара взвившейся в воздух с хищного острия оружия, и коротко приказал: «На колени».

Слева раздались сдавленные крики, несколько голосов выкрикнули: «Государь…»

На кричавших зашикали, и стало тихо. Гигант и воин молча опустились на колени и по примеру отца уткнули взгляды в пол. Их брат потерянно осматривался по сторонам и нервно выискивал взглядом кого-то в толпе. Осипову такое поведение молодого парня крайне не понравилось. Он зло зашипел, ткнул рукой в паренька и яростно закричал:

– Я сказал – на колени!

Паренек испуганно вжал голову в плечи и быстро занял место слева от братьев.

В толпе снова раздались панические крики и началось странное брожение. В гневе от того, что такая красивая и величественная церемония находится под угрозой срыва, инженер показал в сторону доносящегося шума кулак и бешено заорал:

– Приказываю замолчать! Распустились, ироды!

Толчея и неподобающие звуки мгновенно прекратились. Николай устало вздохнул и легонько прикоснулся острием чекана к плечу каждого из четырех стоящих перед ним на коленях гномов, выждал несколько секунд и торжественно произнес церемониальную фразу:

– Воины первой волны. Назовите свои имена, чтобы вы не остались безымянными, когда войдете в Чертоги Владыки.

Осипов дотронулся рукояткой до сановника.

– Эрикбарт из рода Эрикбартов.

Чекан коснулся могучего плеча гиганта.

– Хелфбарт из рода Эрикбартов.

Острие с легким звоном опустилось на наплечную пластину доспеха.

– Эдбарт из рода Эрикбартов.

Неодобрительно покосившись на третьего сына почтенного главы артели, Осипов словно нехотя коснулся и его фамильным оружием.

– Ран… Ранбарт из рода Гербартов.

Над толпой пронесся вздох изумления, и тут же с разных сторон раздалось еле слышное бормотание, впрочем, очень быстро перешедшее в полноценные крики:

– Внебрачный сын!

– Долго скрывал. Но от короля ничего не утаишь!

– А я всегда знал, что здесь дело нечистое.

– Все видели, как этот парень в дом Эрикбарта каждый день бегал.

– Да и похожи они как две капли воды. Одно лицо, почитай. И наряды паренек носил не по чину. Весь в золоте и мехах…

– Да уж. А Гербарт, Гербарт-то каков!

– Мужики гутарят, что и Гербарт тоже приемный сын. А они зря брехать не будут…

Поначалу растерявшийся от закончившейся столь неожиданным образом церемонии, Николай все же смог взять себя в руки и свирепо рявкнул:

– Молчать! Гербарт, подойди ко мне, – и добавил более спокойным голосом, обращаясь к новоиспеченным воинам первой волны: – Можете встать с колен.

На этот раз толпа расступилась быстро, и перед королем предстал полный сил гном весьма представительной наружности. Осипов сразу его узнал. Именно его разглядывал в толпе Николай и еще подумал, что это наверняка глава рода. Старейшина обалдело переводил взгляд с короля на своего родича и беспрестанно чесал в затылке. Весь его вид в полной мере выражал известную фразу: «Да, дела».

В довершение всех бед Осипов точно знал, что совсем недавно слышал имя почтенного гнома. И с этим именем связано какое-то очень важное и незавершенное дело. Но как ни старался инженер вспомнить подробности, ничего у него не получилось.

В ухо инженеру громко засопел Эрикбарт, а два его сына потрясенно уставились на отца. На молодого рудокопа они деликатно старались не смотреть. Сам же Эрикбарт попеременно то бледнел, то краснел. На лбу почтенного сановника выступили крупные капли пота, а руки весьма заметно затряслись.

Неожиданно к королю протиснулся хранитель традиций и торжественно встал по левую руку. Весь его вид словно говорил, что он имеет полное право здесь находиться, и более того, в данных обстоятельствах без него никак не обойтись.

Николай внезапно почувствовал, что ситуация самым решительным образом выходит из-под контроля. Ведь он хотел всего-навсего спросить, кто захватил замок. И что по этому поводу думают предпринять воевода с магом. А теперь он, словно герой мексиканского сериала, стоит, ничего не понимая, посреди толпы, при этом изображая из себя то ли престарелого и недалекого главу многочисленного семейства, то ли вообще не пойми кого.

Как ни странно, но как только инженер осознал этот весьма неприятный, но бесспорный факт, ему удивительным образом стало легче. Словно кто-то большой, добрый и невероятно неуклюжий наконец-то слез с плеч Николая. Мысли перестали метаться, как ошпаренная лавой слизь, в голове прояснилось, и пришло отстраненное спокойствие.

«Вот, значит, как? – мысленно произнес Николай. – Уже и разрешения не спрашиваем? Лезем куда не надо?»

«Прости, – после небольшой паузы отозвался Шлюксбарт тоненьким детским голоском. – Я нечаянно. Оно само по себе так получилось».

«Прекрати издеваться», – строго, но беззлобно пробурчал в ответ инженер. Уж очень трогательно Шлюксбарт подделывал голос ребенка.

«А я не издеваюсь! Вообще героям не положено ни над кем издеваться!» – важно сообщил Шлюксбарт. У него не получалось толком выговорить звук «эр», и он очень мило грассировал.

«Это каким таким героям?»

«Как каким? Самым что ни есть настоящим! Ведь только настоящие герои могут победить самого страшного магического голема! А я смог».

После столь восхитительной в своей непосредственности речи короля Осипов сильно забеспокоился сперва за его душевное равновесие, а через мгновение и за свое. Ведь если толстяк от перенесенных потрясений сошел с ума, то и Николай долго не протянет. Действительно, как тут протянуть, если один из постояльцев общего тела и разума – безумец? Да никак.

«Слушай, ты бы это… – замялся Осипов. – Может, пойдешь и поспишь? Отдохнешь немного?»

«А и пойду, – неожиданно легко согласился Шлюксбарт и звонко засмеялся. – Только спать мне некогда. Мне уже грибов наварили, обедать зовут».

И король, оставив после себя запутанный и пахнущий беспросветной тоской шлейф воспоминаний, начисто исчез из сознания Николая, словно его там никогда и не было.

Сколько продолжалась беседа с неожиданно впавшим в детство Его Величеством, Осипов не ощутил, но, посмотрев по сторонам, понял, что недолго. Так как вокруг инженера ничего не изменилось. Рядом продолжал натужно сипеть Эрикбарт с таким красно-белым лицом, что фанаты «Спартака», увидев такое дело, немедленно приняли бы почтенного гнома в свои ряды. И все так же таращились на отца его сыновья, и неподвижно продолжал стоять старейшина со вселенским недоумением на лице.

При взгляде на окружающую обстановку Николаю многое отчетливо стало понятно.

Не замутненный присутствием Шлюксбарта мозг инженера сразу отметил, что на стене, окружающей замок, находятся его дружинники. Николай услышал, как в левой башне крепостных ворот десятник распекает своего подчиненного, а тот басовито оправдывается, что никаких щитов никто не приносил и он вообще не понимает, почему именно его отчитывает десятник. Из этих фактов Николай логично заключил, что наружная крепостная стена вместе с воротами полностью находится под контролем верных ему войск. А заговорщики сидят в замке и оттуда даже кончик бороды не высовывают. Также Осипов отчетливо понял, что никакой Ранбарт не внебрачный сын, а просто обычный недотепа-проходчик. Ему просто не повезло оказаться на пути великана, и тот, даже не заметив помехи, буквально втащил бедолагу вместе со своим братом в первую волну штурма. Несчастный старейшина попытался сообщить об ошибке, но сам Николай не дал ему это сделать. Мда… Это, конечно, все хорошо, но что теперь прикажете предпринять? Произошла немыслимая по накалу идиотизма путаница, впрочем, весьма органично вписывающаяся в окружающий инженера мир. А еще Осипов вспомнил, где и при каких обстоятельствах он сегодня впервые услышал про род Гербарта. И сразу же перед глазами инженера возникло мертвое лицо отравленного рудокопа, а в ушах раскатистым эхом зазвучали слова клятвы, произнесенной над телом проходчика.

Николай сжал зубы и несколько раз глубоко вздохнул. Свое слово он обязательно сдержит. Ладно. Пора приступать к ликвидации последствий столь вопиющего недоразумения. Хорошо. Раз ничего подобного никогда ранее не происходило, то надо действовать по обстановке. Но не идти напролом, а действовать тонко, при этом сохраняя королевское достоинство.

– Признаешь ли ты, Эрикбарт, рудокопа Ранбарта своим сыном? – пророкотал Осипов и устрашающе повертел чекан в руках.

Несчастный придворный, мелко тряся остатками бороды и обильно истекая потом, еле-еле нашел в себе силы слабо пискнуть:

– А какого он родился и как зовут его мать?

Так как Николай не имел об этом ни малейшего представления, то не смог сразу ответить. Но стоявший рядом Дильбарт незаметно тронул короля за рукав и скосил глаза на молодого проходчика. Осипов тут же грозно насупился и направил чекан на юношу.

– Матушку мою звали Тринна, а родился я в двадцать седьмом году, – достаточно спокойным голосом ответил Ранбарт и украдкой взглянул на своего старейшину.

Инженер моментально подсчитал, что юноше исполнилось всего восемнадцать лет, и оторопело осознал, что в Рудном летосчисление ведется от момента вступления нового короля на престол. И что сейчас идет тридцать седьмой год его правления, а самому Осипову летом исполнится пятьдесят пять лет. А потом Николай едва не закричал от радости и охватившего его восторга. Так как, наконец, осознал, сколько же живут гномы.

Тем временем сановник, высунув от усердия язык и громко сопя, лихорадочно загибал пальцы на левой руке. Несколько раз повторив данную процедуру, Эрикбарт облегченно вздохнул и радостно выпалил:

– Государь, в обласканных любовью Владыки двадцать шестом и двадцать седьмом годах вашего наимудрейшего и в высшей степени милостивого правления я находился в кубковой неволе у наших добрых соседей орков. То есть меня в королевстве вообще не было, и поэтому я никак не могу признать этого юношу своим сыном.

Николай мысленно отметил, что ничего не знает о том, что Эрикбарт когда-то находился в плену, причем не простом, а в каком-то загадочном «кубковом». С этим надо тщательно разобраться и выяснить все обстоятельства дела. Но не сейчас, а чуть попозже. К примеру, после того, как гнусное отребье будет вышвырнуто из замка. Осипов кашлянул для солидности, направил острие чекана на бывшего невольника и грозно прорычал:

– Не признаешь?

– Не признаю, – твердо ответил сановник, устремил взгляд вверх и тихо прошептал: – Спасибо, Владыка, отвел от беды.

И тут Николай с досадой понял, что просто не знает, что делать дальше. Как же найти выход из этой до крайности нелепой ситуации? Мрак его знает. Но что-то все равно делать нужно. Впрочем, сейчас все само собой прояснится. Осипов повернулся к хранителю традиций и вопросительно приподнял бровь. К его огромному удивлению, вместо того чтобы подробно рассказать, как решить эту неприятную ситуацию, почтенный Дильбарт пожал плечами и произнес спокойным тоном:

– При Владыке такого никогда не случалось.

Инженер потерянно обвел вокруг себя взглядом. Гномы с большим интересом смотрели на своего сюзерена и украдкой что-то обсуждали. Осипов вдруг вспомнил, как на первом курсе института в общаге перед началом сессии его инструктировали старшие товарищи. Мол, даже если ничего ответить по билету не можешь, все равно хоть что-то да говори преподавателю. Молчанием даже на троечку не заработаешь.

– Жители Рудного королевства! – официальным тоном произнес Николай. – Клятва, данная мне родом Эрикбарта и примкнувшим к нему гномом Ранбартом, не может быть нарушена!

Толпа радостно загудела, затопала ногами. Раздались одобрительные крики. Естественно, на этот раз громче всех вопил почтенный хранитель традиций. Народу явно пришлись по душе как слова короля, так и реакция хранителя. Оно и понятно. Раз клятву дали, то назад уже не переиграть. Иначе и быть не может.

– Но неожиданно выяснилось, что почтенный Эрикбарт не является отцом этого юноши, – Осипов ткнул указательным пальцем в проходчика, и взгляды присутствующих устремились на Ранбарта. Тот явно засмущался столь повышенным вниманием к своей скромной персоне и густо покраснел. Николай замолчал и задумчиво погладил бороду. Пока все идет хорошо, народ ловит каждое слово короля и в нужных местах подает голос. Словом, не безмолвствует. Внезапно Николая озарила весьма необычная идея. Он перехватил поудобнее чекан и начал говорить слегка нудным голосом:

– На первый взгляд, решения этой проблемы не существует. С одной стороны, клятва, с другой стороны, нет никакого кровного родства между родами Эрикбартов и Гербартов.

Народ согласно затряс бородами и приготовился внимать дальше. Осипов повысил голос, грозно сверкнул глазами и резко вытянул вперед руку:

– На самом деле возникшее затруднение можно решить двумя способами. Все, принесшие сейчас клятву, должны пройти очищение огнем. Для этого нужно всего лишь спуститься на нижние уровни и прыгнуть в ближайшее лавовое озеро.

Вокруг стало так тихо, что стало слышно, как где-то в глубине захваченного замка дробно топочат сапоги, гремят доспехи и надрывается злой, отчаянный голос: «Быстрей, быстрей! Сейчас мы им устроим!»

– Государь, мудрость ваша и величие милосердное не поддаются нашему скудному разуму, – почтительно сказал Эрикбарт, стараясь не смотреть на растерянные лица своих сыновей. – Но внимательно впитывая в себя ваши речи, полные достоинства и благородства, я услышал, что имеется и второй способ. Не осмеливаюсь и спросить, в чем именно он заключается.

Николаю очень не понравились непонятные движения противника в замке. Он настороженно крутил по сторонам головой, анализировал обстановку и поэтому не сразу ответил сановнику:

– Как в чем? Это же очевидно. Для того чтобы не использовать первый способ решения столь неожиданно возникшей проблемы, необходимо сделать Ранбарта твоим родственником, – наставительно произнес Осипов и внезапно спросил: – Дочери на выданье есть?

– Нет, – хрипло ответил Эрикбарт и с неподдельной горечью посмотрел на сыновей.

– Отец, мать живы? – терзаемый самыми плохими предчувствиям, инженер спешил как можно быстрее закончить формальности, пока не началось. Что именно должно начаться, Николай не знал, но отчетливо чувствовал, что это вот-вот начнется.

– Увы, Государь, – совсем печально отозвался придворный. – Отец мой умер еще до того, как ваш батюшка, да будет он вечно сидеть по правую руку Владыки…

– Не у тебя спрашиваю, – поморщился Николай. – Ранбарт! Что молчишь? Отвечай.

От неожиданности юноша едва не подпрыгнул на месте и нервно стиснул видавшую виды рукоятку кирки:

– Государь. С раннего детства родителей мне заменил мой род.

Осипов еле удержался от того, чтобы не заорать во все горло: «Отлично», но вовремя сообразил, что в данной ситуации это не совсем уместно. Поэтому нейтрально повертел перед собой руками и обратился к Гербарту:

– Что скажет род?

Старейшина провел несколько раз ладонью по бороде, глубоко вздохнул и степенно поклонился королю.

У Осипова от нервного напряжения заныло в груди, но он нашел в себе силы широко улыбнуться, подошел к придворному и торжественно произнес:

– От всей души поздравляю тебя, почтенный Эрикбарт, и всех твоих родичей!

– С чем, Государь? – опешил царедворец. По его лицу было видно, что он действительно ничего не понимает.

– С обретенным только что приемным сыном, – ласково произнес Николай и подозрительно спросил: – Или лавовое озеро кажется тебе лучшим решением?

Эрикбарт отчаянно замахал руками и оглушительно заорал:

– У меня появился приемный сын! Слава мудрейшему королю Шлюксбарту Пятому! Слава!

Хранитель традиций вознес вверх руки и торжественно выкрикнул:

– Воля Владыки свершилась! Да будет так!

Народ немедленно и с большим удовольствием подхватил его крик, да так при этом увлекся, что Осипов из-за поднявшегося оглушительного рева не услышал, как воины на стене заколотили в щиты топорами и разразились дикими воплями: «Тревога!»

Глава восьмая

И только лишь увидев, как дружинники засуетились на стене, Николай понял, что предчувствие его не обмануло. Народ тоже заметил беготню на крепостных укреплениях и мгновенно притих.

– Готовимся, готовимся! – донесся сверху раскатистый голос. – Да уйди с прохода, ошметок слизи! Мешаешь! А ты куда высунулся? Лезь обратно!

– Что там происходит! – приложив ладони ко рту, крикнул Осипов.

– Мятежники вылазку делают! Из замка выбежали и к воротам бегут! – весело ответил тот же голос и неожиданно гаркнул. – Третий десяток! Копья готовь! Кидай!

За стеной глухо забахало, раздались крики, и уже вражеский командир, отчаянно ругаясь, начал отдавать команды своим бойцам. Бряцали доспехи, топали по брусчатке сапоги, со всех сторон раздавались воинственные крики. Николай не видел, что происходит по ту сторону стены, и ориентировался лишь по грохоту битвы. Несколько секунд он, воинственно размахивая чеканом, ловил каждый звук сражения. Наконец до инженера дошло, что если он останется стоять на этом месте, то, естественно, ничего рассмотреть не сможет и самым позорным образом пропустит первый в своей жизни бой. Поэтому надо немедленно что-то предпринять для исправления столь печальной ситуации. Для начала найти место, откуда будет хорошо видно сражение.

Николай резко развернулся и чувствительно впечатался головой в грудь великана. Хелфбарт посмотрел на короля преданным взглядом, стукнул себя огромным кулаком в плечо и громко заорал:

– Приказывай. Государь!

Вот тут-то Осипову и поплохело. Причем весьма основательно.

Нельзя сказать, что у инженера отдела вентиляции и техники безопасности не было никакого опыта командования войсками. Наоборот, такой опыт у него имелся, причем имелся в весьма приличном объеме. Осипов не одну сотню раз водил свои армии победным маршем во имя Римской империи по всей Европе. Его непобедимые легионы разбивали в пух и прах грязных варваров, причем как на юге, так и на севере. Бесчисленные тумены Чингисхана рассыпались в пыль от ударов закованной в латы тяжелой конницы. На Бородинском поле крестьянское ополчение под мудрым управлением Николая вилами и косами размалывало старую гвардию Наполеона. А от молодой отмахивалось, словно от надоедливой мухи.

Через три недели после начала Первой мировой войны войска Его Императорского Величества Николая II торжественно входили в Берлин, а еще через неделю донские казаки уже поили коней из колодцев Вестминстерского дворца.

И вот надо же случиться такой неприятности, что когда понадобилось применить свои полководческие таланты, так сказать, на практике, то у Осипова не возникло ни одной мысли по этому поводу. Действительно, здесь мышкой ни в кого ткнуть не получится, да и сохранять игру через каждые тридцать секунд невозможно. Собственно говоря, и игры никакой нет. А есть бой, кипящий под стеной, и сотни глаз, преданно смотрящих на короля в ожидании его мудрейших приказов.

С последними дело обстояло из рук вон плохо. Не то что мудрейшие, но и самые простые и обыденные приказы никак не могли вырваться из уст Николая. В голове у него, несмотря на все старания, крутилась только одна мысль: «Построить три лесопилки, две каменоломни, рудник и казарму лучников».

С трудом отогнав столь неуместную в данных обстоятельствах идею, Николай пристально посмотрел на окружающую его толпу. Гномы вздымали вверх бороды, заинтересованно таращились на воинов, кидающих во врага короткие копья и метательные топоры. Словом, вели себя абсолютно естественно и привычно. Но при взгляде на это сборище народа инженеру стало понятно, что этот хаос необходимо как можно быстрее привести в надлежащий вид. И наконец-то нужные команды мощным потоком начали вырываться из горла Его Величества:

– Старший из присутствующих здесь воинов – ко мне! Старейшинам собрать своих гномов и отходить к обменному проходу. Эрикбарт, оставайся с сыновьями рядом со мной.

Не успел король закончить последнюю фразу, а толпа уже пришла в движение, забурлила и начала рассыпаться в разные стороны. К королю пробивались дружинники, причем во время своего движения они не стеснялись отвешивать тумаки и подзатыльники стоявшим на их пути рудокопам. Раздались зычные крики старейшин, и вот уже первая артель с присущей гномам обстоятельностью, прихватив свои инструменты, побежала со всех ног через площадь.

Запыхавшийся воин, очень маленького роста, с весьма куцей бороденкой, подбежал к королю, присел на одно колено и бодро отрапортовал:

– Государь! Десятник Фестбарт пришел на ваш зов!

Осипов поморщился, словно от зубной боли. Ему настолько не понравилось архаичное и высокопарное обращение воина, что, не раздумывая ни секунды, он мгновенно выпалил:

– С этого момента при подходе к государю необходимо обращаться к нему следующим образом: «Такой-то и такой-то по вашему приказу прибыл». Понятно?

– Да, Государь! – ответил десятник и громко рыгнул, обдав короля свежим запахом пивного перегара. Помахав перед лицом рукой, Николай недовольно поморщился, прислушался к грохоту боя и заинтересованно спросил:

– Как вы здесь оказались?

– Государь, нас прислал воевода… – бодро начал доклад Фестбарт и неожиданно замолчал. От Осипова не укрылось замешательство низкорослого воина, и он, грозно сдвинув брови, резко взмахнул рукой с зажатым в ней чеканом:

– Говори как есть. Что произошло после того, как добили гранитного голема?

Десятник почесал нос, обреченно посмотрел по сторонам, печально вздохнул и начал рассказывать:

– Государь. Сразу после того, как закончились все многочисленные покушения на вас, почтенный маг начал сильно распоряжаться. Первым делом он послал гномов в замок, но ворота оказались заперты, а из бойниц начали стрелять из лука и кидать копья. Слава Владыке, никого не убили. Потом вас быстро отнесли сюда, и воевода послал три десятка на стену. А потом мы побежали к арсеналу, но по дороге нас перехватили женщины, возвращающиеся из грибных пещер, и после этого сотня Дуланбарта помчалась к Западным воротам. Пещерников тоже туда погнали. А воевода приказал нам немедленно идти к Вашему Величеству в качестве стражи. А потом женщины пошли туда…

Вроде десятник рассказывал все обстоятельно и подробно. Но Николай никак не мог представить целостную картину происходящего. У него перед глазами мельтешили беспорядочно бегающие туда-сюда воины вперемежку с женщинами и пещерниками. Под конец речи Фестбарта Осипов отчетливо видел лишь работниц грибных ферм с баграми наперевес, бегущих за медведями, и отчаянно улепетывающую от них дружину во главе с Шипулиным.

– Погоди, – взмахом руки Осипов прервал доклад младшего командира своей дружины. – Не так быстро. Почему Шип… то есть почтенный Нортбарт послал ко мне именно твой десяток? И почему сразу не оставил здесь стражу?

Фестбарт стал как будто еще ниже ростом. Ему явно ничего не хотелось говорить, но под испепеляющим взглядом короля он все же пересилил себя и тихо ответил:

– Государь. Просто мы сильно отстали от остальной дружины, и когда прибежали к толпе женщин, то находившийся там обозник показал нам рубиновое кольцо воеводы и передал его приказ. А почему сразу стражу не оставил – не знаю. Воевода мне ничего об этом не сказал.

Осипов широко улыбнулся, а потом нахмурился. Это что же получается? Шипулин прислал в качестве личной охраны Его Величества самый паршивый десяток дружины? Это как понимать? Недоуменно хмыкнув, Николай решил самолично выяснить этот животрепещущий вопрос у почтенного воеводы. Естественно, когда тот соизволит наконец-то предстать перед очами обожаемого сюзерена.

– Отлично, – многообещающе проронил Николай и без интереса, просто по инерции задал уточняющий вопрос: – А зачем сотня Дуланбарта к Западным воротам пошла?

– Так там дружина Фридхарда стала. Стражу пленила, башни заняла, народ из ближайших домов повыгоняла. А наипочтеннейшего Балбарта с семейством так вовсе избили до полусмерти. Он как раз заканчивал напылять рубиновое плетение, когда в его дом воины Фридхарда ворвались. Там знатная драка произошла. Крепко, говорят, бились.

У Осипова в который раз за день сперло дыхание, и от недостатка кислорода в крови он долго не мог вспомнить, кто такой этот Фридхард и каким образом он оказался в Рудном. А вспомнив, переполнился такой страшной яростью, что у него покраснели глаза и вздулись вены на висках.

– С этого момента повелеваю именовать Фридхарда исключительно с приставкой «гнусный мятежник и бывший Хозяин Замка», – немного отойдя от приступа гнева, медленно проговорил Осипов, обводя взглядом присутствующих. – То же относится и к его так называемым воинам.

Николай действительно сильно разозлился. Даже не от того, что презренный Хозяин Замка поднял вооруженный мятеж против короны Рудного. О возможности такого развития событий заранее предупреждал Нагибин. А вот то, что бунтовщики осмелились поднять руку на самого уважаемого рунного мастера королевства, просто выводило Осипова из себя. Жив ли сейчас почтенный мастер? Что происходит на Западных воротах? Где же, мрак его забери, Шипулин и что с магом? И кто, в конце концов, захватил замок?

От отсутствия какой-либо информации с мест столь важных событий, одновременно разворачивающихся в разных концах Рудного, Николаю захотелось завыть болотником.

Но, к сожалению, этого делать не стоило, дабы не уронить королевское достоинство и его же всеобъемлющее величие весьма несравненных размеров.

Горько сокрушаясь об отсутствии в Рудном сотовой связи, инженер в глубокой задумчивости осмотрелся по сторонам. Впрочем, увиденное мгновенно прервало мыслительный процесс, и Осипов разразился быстрой скороговоркой команд.

Ибо вокруг короля снова образовалось плотное кольцо, состоящее из весьма разношерстной ватаги гномов. Так как в ней отсутствовали рудокопы, то толпа смотрелась уже не столь мощно и красиво. Отдельными пятнами в ней выделялись дружинники, не сдавшие сегодня зачет по бегу, придворные и неизвестно откуда взявшиеся гномы, одетые в удивительную смесь старинных и современных доспехов.

Быстро отсортировав народ по группам, Николай понял, что странная смесь непонятного назначения есть не что иное, как сыновья сановников, прибывшие по объявленному менее часа назад добровольному набору в дружину.

Слева раздался озабоченный голос Эрикбарта. Почтенный вельможа пребывал все это время в таком счастливом состоянии от обретения третьего сына, что не мог разговаривать. Сейчас же речь снова вернулась к сановнику, чем он мгновенно и воспользовался:

– Ваше Величество! Предлагаю отойти от стены, а то я только что увидел, как локтях в пятидесяти от вас упала стрела. Здесь небезопасно, и более того, уйдя отсюда, вы можете еще более мудро руководить ходом сражения… – голос придворного привычно зажурчал пышными эпитетами и цветистыми восхвалениями королевских достоинств. Но Осипов, более не слушая до слез надоевшие разглагольствования вельможи, устало махнул рукой и двинулся через площадь к обменному проходу.

Гномы из разношерстного окружения Его Величества заинтересованно наблюдали за торжественным перемещением короля и только через десяток ударов сердца сообразили, что, собственно говоря, государю невместно в данной ситуации совершать прогулки в гордом одиночестве.

Осипов медленно шагал по брусчатке, изредка оглядываясь назад. Оборона стены, по всей видимости, проходила весьма успешно. По крайней мере, противника наверху видно не было, да и дружинники с поистине олимпийским спокойствием продолжали метать копья во внутренний двор замка, правда, делая это без какого-либо ожесточения. Крики, доносившиеся со стен, потеряли отчаянные интонации первых минут боя. Все происходило как-то весьма буднично, рутинно и совсем не напоминало эпическое сражение.

Николай, практически физически ощущавший недостаток информации, безуспешно раздумывал, как же выйти из этого положения. Думал до тех пор, пока не подошел вплотную к провалу, образовавшемуся на месте Первого Горна. Повсюду виднелись следы археологических изысканий, оперативно организованных Павлом Анисимовичем. Лежали обломанные бруски мощных подпорок, доски и прочие предметы, неизбежно встречающиеся в подобных местах. В сам провал спускалось с десяток толстых веревок, надежно закрепленных вокруг тяжеленных камней, оставшихся от разбора вип-ложи.

На одном из них спиной к Осипову сидел гном, и сокрушенно качая головой, осматривал почти оторвавшуюся подошву на правом сапоге. Честно говоря, Николаю было абсолютно наплевать как на самого этого гнома, так и на место его расположения. Но так как король самолично приказал всем артелям убраться с площади, то одинокий гном являл собой явный факт нарушений и всяческих ненужных безобразий. И его необходимо как можно быстрее устранить. Этим нужным делом немедленно и занялся Осипов. Он набрал в легкие побольше воздуха и сурово гаркнул прямо в ухо проходчику:

– Что ты здесь делаешь?

Рудокоп, словно подброшенный мощной пружиной, взвился в воздух, а со дна пролома донеслись встревоженные крики. Приземлившись на ноги, гном увидел короля, низко поклонился и громко прокричал:

– Государь! Сижу на камне и прикидываю, как половчее починить худую обувку.

Осипов непроизвольно открыл рот и ошарашенно впился в рудокопа взглядом. Он и не подозревал, что и в Рудном имеется свой собственный, можно даже сказать, доморощенный Капитан Очевидность. Пока король оторопело пялился на рудокопа, Фестбарт неожиданно вспомнил, что теперь он не командир самого никчемного десятка дружины, а самый что ни есть главный охранник Его Величества. Десятник моментально развил кипучую деятельность. Он беспрестанно крутился вокруг Николая, сыпал командами, размахивал руками и сурово сверкал глазами, подозрительно поглядывая на придворных. В общем, развел такую бурную суету, что едва не столкнул короля в темное жерло провала. Еле-еле успокоив неугомонного воителя, Николай решил все же добиться конкретного ответа от местного философа:

– То, что ты сидишь и думаешь, это понятно даже штробной слизи. Почему ты здесь находишься?

Проходчик снова поклонился и оглушительно заорал:

– Выполняю приказание старейшины Гербарта. Он меня поставил сюда, чтобы в случае чего я прибежал к нему с новостями.

От крика гнома у Николая почти заложило уши. Он раздраженно стукнул рукояткой чекана в пол и прорычал:

– Ты что, издеваешься над королем? Ты кто такой?

Испуганный гном вжал голову плечи и мелко затрясся всем телом, не в силах вымолвить ни одного слова. Над ухом короля раздался немного удивленный голос Эрикбарта:

– Ваше Величество! Это просто гонец. Обычный посыльный. Вы мудро распорядились выставить охрану в найденной секретной штробе, вот он и сидит здесь, чтобы предупредить своих. Мало ли что произойти может.

– Так это охрана там внизу шумела? – пораженно отозвался Осипов, показывая пухлым пальцем в зево проема.

– Да, Ваше Величество.

Осипов повернулся и молча засеменил дальше. Шустро перебирая толстыми ляжками, король предавался напряженным раздумьям. События развивались столь стремительно, лились таким неудержимым потоком, что управлять этим хаосом совершенно не получалось. К тому же Николаю сейчас приходилось действовать в одиночку. А ведь такого никогда не случалось с ним ранее в прошлой жизни. Да и в этом мире рядом со Шлюксбартом всегда находились те, кто мог моментально решить любую возникшую проблему. Словно тени за королем неотступно следовали маг или хранитель. А то и оба вместе. Стоило Его Величеству слегка приподнять бровь, как тут же словно из ниоткуда появлялись верные слуги и со всех ног кидались выполнять его распоряжения. Эх… Почему же сейчас рядом с ним нет его помощников! Ладно, маг где-то неподалеку валяется в обмороке. Или уже не валяется? Проклятый мрак! Ничего не известно! Так. Воевода в арсенале. А где же, лава его поглоти, хранитель кирки?

– Что с Ламбартом? – резко выпалил Николай, ни к кому конкретно не обращаясь. – Почему его нет рядом со мной?

Шагавший рядом Эрикбарт закашлялся, а огромный Хелфбарт испуганно икнул.

– Ваше Величество, – напряженно произнес глава рудокопов Рудного. – Могу предположить, что Ламбарта здесь нет только благодаря милости Владыки.

– Не понял. А где он?

– В вашем замке, Государь.

– А что он там делает?

– Командует мятежниками.

Если бы в этот момент у Осипова на голове выросли ослиные уши, то сам Николай этому абсолютно бы не удивился. Более того, воспринял бы этот факт как точное и юридически выверенное описание его нынешнего состояния.

Протяжно вздохнув, Осипов оглянулся и посмотрел на свою фамильную резиденцию. Удивительное дело, но бой под стеной прекратился. Похоже, презренные бунтовщики отступили, и сейчас дружинники радостно размахивали над головами оружием и наверняка оглушительно кричали. Но что именно, с такого расстояния услышать не удавалось.

Обычно многогномная площадь Первого Горна сейчас пугала своей пустотой. Только фигурка гонца одиноко маячила на месте раскопок. Инженер несколько секунд пристально рассматривал силуэт посыльного, а потом изо всех сил хлопнул себя по лбу и ткнул пальцем в грудь Эрикбарта:

– Где гонцы простого старейшины рудокопов, я вижу. А где мои?

Вельможа сокрушенно пожал плечами и развел руки в стороны:

– Ваше Величество, они остались в замке. Так же как и остальные слуги.

– Неужели они все как один перешли на сторону гнусных мятежников? – потрясенно сказал Николай, остановился и устало потер лоб тыльной стороной ладони.

– Не знаю, – задумчиво протянул Эрикбарт, непроизвольно повторяя за королем его жест. – У нас нет никаких вестей из замка. Вообще не имеем понятия о том, что там происходит. Но думаю, что замковая челядь попряталась по темным углам и трясет там бородами от страха.

Несколько приободренный ответом придворного, Николай с неподдельным интересом устремил взор на столь стремительно призванных в армию сыновей сановников. Бывшие гражданские лица неуклюже топтались на одном месте, растерянно посматривая по сторонам. Смотрелся мобрезерв королевства весьма комично. Даже невооруженным глазом было видно, что доспехи в страшной спешке доставались с затянутых паутиной дальних полок мраком покрытых кладовок и безо всякого стеснения доукомплектовывались тем, что под руку попадалось. На многих новобранцах недоставало каких-либо частей брони. Некоторые стояли без шлема и без щитов. На троих вообще не было никаких доспехов.

И только один резервист вызывающе сверкал новенькими, словно только что откованными рунированными латами. Внушительное лезвие топора переливалось красивыми бликами от лучей светильников, а щит таинственно мерцал приятным для глаз насыщенным темно-синим цветом. Весь вид воина настолько сильно отличался от общей массы мобилизованных, что Николаю немедленно захотелось узнать, кто это такой.

Осипов сделал пару шагов, чтобы поближе рассмотреть удивительного воина, но неожиданно в правом колене щелкнуло, и сразу же противно заныли обе икроножные мышцы. Инженер пробормотал в бороду пару ругательств и с огорчением понял, что сильно устал. Более того, ему требовалось немедленно отдохнуть, да и подкрепиться небольшим кабаном-трехлеткой, целиком запеченным на углях, тоже не помешает.

Обреченно хлопнув себя по ляжке, Осипов крепко сжал зубы и прошел еще пять шагов. Тело Шлюксбарта жалобно взвизгнуло от такого непочтительного обращения и с присущей всем без исключения правителям Рудного величественностью плашмя рухнуло на мостовую.

Еще до того, как впечататься всей массой в брусчатку, Осипов отчетливо понял, что сейчас произойдет. Свита заголосит бестолково, замашет руками и закрутит бесконечную беготню вокруг Его Величества. В сутолоке обязательно кого-нибудь хорошенько придавят, а если учесть, что у окружающего его народа полно при себе оружия, то дело может дойти и до несчастных случаев. Поэтому сразу после того, как каменная мостовая потрясенно пискнула, приняв на себя вес Шлюксбарта, Николай не стал привычно падать в обморок, а вместо этого грозно прорычал:

– Всем оставаться на своих местах и сохранять спокойствие! Ничего страшного не случилось, – инженер прикрыл глаза, прислушался, а потом радостно улыбнулся. Вместо ожидаемой суеты вселенских масштабов он услышал лишь тихий гомон, вполне сравнимый с легким шумом ласковой морской волны. И вот ведь какое дело! Именно под такое нежное шелестение волн так приятно поспать, уютно устроившись на мягком лежаке. Ну а если поблизости нет ни одного пляжа, то для сна великолепно подойдет и брусчатка на площади Первого Горна…

– Арх! – Николай рявкнул словно заправский молотобоец, отгоняя от себя искушающие видения, с третьей попытки героически перевернулся на левый бок и нашел взглядом Эрикбарта.

– Слушаю вас, Ваше Величество, – незамедлительно отозвался придворный.

– Битва с непобедимым гранитным големом отняла много сил, – многозначительно произнес Николай. Сановник понимающе затряс бородой, причем на лице у него отпечаталось такое неприкрытое восхищение подвигом короля, что Осипов немного застеснялся и поэтому закончил фразу после небольшой паузы. – В связи с вышеизложенным изъявляю желание некоторое время предаться отдохновению и мудрым размышлениям, направленным исключительно во благо королевства.

– Государь! – взволнованно всплеснул руками сановник. – К сожалению, ваш постельничий сейчас находится в замке и не имеет возможности выполнять свои обязанности.

– А зачем он здесь нужен? – удивленно спросил инженер и поудобнее подпер голову рукой.

– Только он имеет право организовать королевское ложе.

– Да, работенка у него еще та, – сочувственно буркнул Николай и осекся. Он понял, что в очередной раз допустил оплошность, произнеся цветистую фразу без учета того, что она на самом деле означает. Осипов мысленно дал твердый зарок больше не болтать языком по-пустому и на всякий случай еще раз напомнил себе, что приказы он должен отдавать четкие и ясные. К тому же полностью исключающие даже самый минимальный шанс для двойного толкования. А то население Рудного имеет нездоровую склонность при малейшей возможности выполнять распоряжения Его Величества, руководствуясь исключительно неправильной трактовкой приказа.

Закончив на этот раз по-настоящему мудрые размышления, Осипов с наслаждением вытянул ноги и бодро воскликнул:

– А вот спать нам сейчас некогда! У нас много дел, – инженер, надсадно пыхтя, вытащил из-под себя чекан, на котором все это время возлежал, аккуратно отложил в сторону и обратился к Эрикбарту. – Для начала милостиво желаю знать, сколько гномов записалось в дружину.

Сановник вскинул голову вверх, пристально оглядел мобилизованных и с плохо скрываемой радостью в голосе произнес:

– Увы, Государь. Точно на этот вопрос мог бы ответить ныне покойный казначей. Он так ловко умел считать… – но, увидев недовольно приподнятую бровь короля, быстро исправился. – Навскидку гномов тридцать-сорок. Не больше.

– Хорошо. Думаю, этого достаточно.

Опытный царедворец не стал лезть с глупыми расспросами к королю и интересоваться, для чего достаточно такое количество новобранцев, а лишь почтительно уставился на Осипова, терпеливо ожидая дальнейшего развития событий.

– Значит, так. Я понимаю, ты многих из них знаешь лично? Или из каких они родов? Да? Отлично. Тогда оставь старшего сына возле меня, а с остальными иди и разбивай пополнение на тройки. Старшими назначай тех, кто посметливей. Если нужны еще помощники – бери любого из придворных. Главное, организуй все по-быстрому. Вопросы?

Эрикбарт, крайне довольный тем, что именно ему поручил король столь сложное дело, привычно склонился в поклоне, поколебался с пяток ударов сердца и на этот раз решился спросить:

– Ваше Величество! Не могу охватить своим скудным умом все величие и мудрость несравненную, истончающую великий ваш разум. Поэтому смиренно прошу просветить меня, для чего Ваше Величество столь прозорливо распорядились поступить с новобранцами.

Инженер еле-еле дослушал витиеватое обращение до конца. К тому же у него возникли вполне резонные сомнения о правильности употребления придворным слова «истончающую». Вроде и звучит оно приятно для слуха, но все же как-то несколько подозрительно и даже двусмысленно. То ли Эрикбарт ошибся, то ли специально допустил неприличный намек на то, что мудрость короля истончает его разум. Поди разберись, что здесь к чему…

И тут Николай понял, что ему совсем не обязательно больше выслушивать надуманные разглагольствования придворных и мучиться от обдумывания каждого сказанного ими слова. Как же он раньше не догадался это сделать? Перевернувшись на другой бок, король произнес с великим удовольствием:

– В связи с военным положением, сложившимся в городе Рудном, с этого момента повелеваю отменить придворный этикет при обращении к королю и высшим сановникам королевства. Отвечать и спрашивать коротко и исключительно по делу. Обращаться к королю – «Государь». Понятно?

– Да, Государь.

– Иди выполняй приказ.

Эрикбарт быстро поклонился, подхватил под руки огромного Хелфбарта и закованного в латы Эдбарта и потащил их к новобранцам. Но внезапно обернулся и спросил на ходу:

– Так зачем на тройки разбивать, Государь?

Весьма довольный столь резкой переменой в манере речи царедворца, Осипов почесал подбородок и просто ответил:

– Теперь это мои гонцы.

Эрикбарт невозмутимо кивнул и стрелой помчался превращать никчемный мобрезерв в высококлассных королевских гонцов.

Устраиваясь поудобнее, инженер поерзал по брусчатке, лег на спину и водрузил руки себе на грудь. В таком положении дышать стало легче, но мышцы ног заныли гораздо сильней. Обреченно вздохнув, Николай принял прежнюю позу и решил, что пока выдалась свободная минутка, то он может потратить ее с пользой и поговорить немного с великаном-богатырем. Этот гном сильно заинтересовал Осипова, и он действительно хотел узнать о старшем сыне Эрикбарта как можно больше.

Оглянувшись по сторонам, инженер с неудовольствием отметил, что сановник в суматохе не понял его приказ и вместо старшего сына оставил возле короля приемного. А о чем может разговаривать правитель Рудного с простым рудокопом? Да ни о чем.

– Ранбарт, пойди, помоги отцу, а сюда пусть придет старший сын, – чтобы окончательно не испугать и так переполошенного без меры юношу, Осипов говорил мягким бархатным голосом. – Скажи, я немедленно требую.

Паренек, не зная, куда девать руки, шмыгнул носом и явно через силу промолвил:

– Государь. Я и есть теперь старший сын почтенного Эрикбарта.

– Да? – поразился Николай. – А сколько же тогда лет остальным братьям?

– Эдбарт младше меня на год. А Хелфбарт на два.

Удивлению Осипова не было предела. Надо же! Огромному големоподобному Хелфбарту всего шестнадцать лет. Он еще младший! Это открытие настолько поразило инженера, что он опять захотел немедленно подкрепиться. Оглянувшись по сторонам и не обнаружив поблизости даже самого захудалого «Макдоналдса», Николай так тяжело вздохнул, что рука, величественно подпиравшая голову, подогнулась, и черепушка инженера с характерным тупым стуком соприкоснулась с каменной мостовой.

– Твою дивизию! – сквозь зубы процедил Осипов, отчаянно массируя ушибленное место. – Как же мне осточертело это тело. Сил нет терпеть.

– Государь, разрешите вам помочь, – обеспокоенно промолвил Ранбарт и, увидев кивок короля, поспешно отцепил от пояса небольшую, сильно потертую кожаную суму и заботливо подложил ее под голову своего сюзерена.

До комфорта подушки видавшая виды торба явно не дотягивала. К тому же внутри сумы находилось что-то цилиндрическое, обернутое в несколько слоев тряпками. Но в данных обстоятельствах это было лучше, чем ничего. Осипов немного полежал без движения, вынужденно любуясь на стоявших рядом сановников. За их спинами раздавались зычные команды Эрикбарта и постоянный топот. Сам же процесс формирования фельдъегерской службы королевства полностью ускользал от взгляда инженера по естественным причинам. Осипов недовольно взглянул на мешающих обзору придворных и нетерпеливо потеребил замызганную штанину Ранбарта:

– Пойди узнай, что там происходит. А то они что-то подозрительно долго возятся.

Бывший рудокоп, а ныне старший сын влиятельного сановника кивнул и моментально скрылся в толпе. Николай проводил его взглядом и с какой-то обреченностью снова принялся разглядывать придворных. Честно говоря, эта ватага, с достойной лучшего применения постоянностью таскающаяся за королем, удивляла инженера своей бесполезностью. Нет, ну если рассуждать теоретически, то придворные наверняка приносили какую-то пользу родному королевству, но вот какую именно, это оставалось для Николая загадкой. Память почтенного Шлюксбарта в данном случае являлась полностью бесполезной, так как Его Величество общался лишь с крохотной частью своего окружения. А об остальных знал лишь самые общие сведения. Да и то не всегда и не обо всех.

«Надо выяснить, кто и за что отвечает у меня в королевстве», – резонно подумал Николай и немедленно принялся прикидывать, как быстрее и эффективнее провернуть это дело. Мыслительный процесс проходил напряженно и закончился весьма продуктивно. Николай даже открыл рот для отдачи соответствующего распоряжения, но его весьма бесцеремонно прервал запыхавшийся Ранбарт:

– Государь! Первая тройка почти готова! Отец передает вам, что дело движется быстро и к ужину он все закончит.

Хорошо, что Осипов сейчас не стоял на камнях брусчатки, а величественно на них возлежал. И подпрыгнуть от изумления у него не имелось ни малейшей возможности. Поэтому инженер лишь немного приподнял голову над торбой и потерянно прошептал:

– Это как к «ужину»? К какому ужину?

– Я и сам толком не понял, Государь, – тут же отозвался Ранбарт. Паренек немного отошел от разительной перемены, произошедшей с ним, и разговаривал уже без особых затруднений. – Но, несмотря на все усердие отца и братьев, дело идет туго.

– Что такое? – насторожился инженер, поудобнее подпихивая себе под голову суму.

Ранбарт опустился на колено и прошептал на ухо Осипову:

– Да там вовсю бородами меряются, у кого длинней да гуще.

– Не понял, – захлопал глазами Николай. – Там же почти ни у кого бород еще нет.

– Простите, Государь, – торопливо поправился юноша. – Дело идет туго, потому что при назначении старших троек сравнивают, у кого род древнее и должность при дворе почетнее.

– Вот даже как, – хмуро произнес Осипов и ненадолго задумался. – Ну, хорошо. Придется действовать по-другому. Заодно совместим приятное с полезным. Десятник, ко мне!

Фестбарт, гремя плохо подогнанными доспехами, подскочил к инженеру, остановился и, преданно пожирая взглядом короля, гаркнул во все горло:

– Государь! Такой-то и такой-то по вашему приказу прибыл!

Страдальчески скривив лицо, Осипов вяло отругал десятника за чересчур прямолинейное исполнение королевских приказов и, отдышавшись, принялся деятельно распоряжаться.

Минут через пять Фестбарт вместе со своими воинами сделал в толпе сановников широкий проход, а самих придворных принялся выстраивать в некое подобие шеренги.

Теперь инженер получил возможность наблюдать за таинством формирования фельдъегерской службы и что самое главное – непосредственно вмешиваться в сам процесс. Чем Николай немедленно и воспользовался. Ранбарт как заведенный метался между королем и отцом, и вскоре первая группа посыльных предстала перед густой бородой Государя. Осипов уже давно наметил места, куда он в первую очередь направит нарочных, и вскоре гонцы начали стремительно разбегаться из так неожиданно возникшей посреди площади Ставки Верховного Главнокомандования.

Весьма довольный своими действиями, Николай радостно похлопал ладонью по животу и плавно перешел к решению следующей проблемы. Как ни старалась данная проблема в лице элиты королевства выстроиться ровной шеренгой, но у нее так ничего и не получилось. Даже поистине титанические усилия десятника, приложенные для приведения ватаги сановников в приятное для глаз состояние ровной линии, не принесли ощутимого успеха. Беспорядочная толпа лишь немного сжалась по ширине и чуток вытянулась по длине. Поняв, что добиться большего от цвета нации не удастся, Николай оставил все как есть и подозвал к себе придворного, стоявшего первым в строю.

– Имя, должность, сколько времени находишься при дворе. Отвечать коротко и исключительно по делу.

Явно не привычный к столь необычной манере речи короля, сановник одернул тунику, затейливо вышитую тонкой золотой вязью и обильно украшенную драгоценными камнями, преданно выпучил глаза и так низко поклонился, что кончик его бороды защекотал нос Осипова. Инженер с трудом сдержал сильное желание дернуть гнома за бороду и нетерпеливо хлопнул рукой по брусчатке:

– Давай быстрее! Времени нет!

Придворный понятливо замотал головой и с такой скоростью начал отвешивать поклоны, что Осипов почувствовал, как приятный ветерок начал обдувать его лицо. Но в планы инженера не входило использование почтенного сановника в качестве вентилятора. Он взмахом руки подозвал к себе десятника и устало распорядился:

– Фестбарт, уведи этого гнома куда-нибудь подальше. Чтобы я больше его не видел.

– Слушаюсь, Государь! – оскалился телохранитель, воинственно крутанул топором и схватил за шкирку продолжавшего непрестанно кланяться придворного. – Пошли, презренный мятежник. Кончилось твое время…

Осипов цокнул языком и устало произнес:

– Фестбарт. Это не мятежник, и его убивать не надо. Просто отведи его в конец шеренги. Пусть ждет, когда до него снова очередь дойдет.

Десятник оторопело уставился на царедворца, легонько подтолкнул того в спину и отвел руку с топором в сторону:

– Пойдемте, почтенный, я вас провожу.

По разным причинам в конец шеренги отправились еще двое представителей знати. В промежутке между этими событиями Осипов исхитрился отправить следующую партию гонцов, немного полежал без движения и, строго сдвинув густые брови, гаркнул:

– Следующий!

Четвертый сановник после степенного поклона не стал растекаться слизью по изумруду, а доложился как положено:

– Государь. Я Михбарт из рода Михбартов. В качестве главы королевской приписной лесной артели нахожусь при дворе более семидесяти лет.

Осипов за малым не присвистнул. Он и не подозревал, что у него в королевстве имеется такая канцелярия. Также не имел ни малейшего понятия и о том, какими именно приписками она занимается. Поэтому Осипов не стал отгонять от себя придворного и, убедившись, что очередная тройка гонцов находится еще в стадии формирования, заинтересованно спросил:

– И в чем же заключаются твои обязанности?

– Лес рубим. Заготавливаем дрова для кузниц и кухонь, крепь для шахт. Доски опять же пилим, – Михбарт бросил быстрый взгляд в сторону замка и подозрительно нейтральным тоном продолжил: – А сегодня по приказу воеводы щиты осадные сбивали, лестницы всякие. Только вот немного доделать не успели.

– Так, – мгновенно насторожился Николай. – Почему не успели? Причина?

Глава королевской приписной лесной артели посмотрел Осипову прямо в глаза и спокойно ответил:

– Государь. Вы сами распорядились убрать все артели с площади.

Инженер немного помолчал, осмысливая услышанное. Его охватило чувство глубокой досады на свои неуклюжие, весьма необдуманные действия. Да что же это за проклятие такое! Вроде и делает он все правильно и верно, но почему-то результаты его трудов с завидным постоянством стремятся уйти в область отрицательных значений. Ко всему прочему Осипов ощутил, что легкое чувство голода с невероятной быстротой ретировалось из тела Шлюксбарта, уступив место своей более тяжелой составляющей.

Нервно сглотнув и с трудом отогнав от себя мучительные воспоминания о великолепном вкусе священной эльфийской птицы, Николай собрался с силами и обратился к Михбарту:

– Лесным артелям немедленно возобновить работу на площади. Не теряй времени, его и так нет. Иди.

Ни один мускул не дрогнул на лице Михбарта. Но по его глазам Осипов понял, что почтенный глава артели крайне удивлен такой реакцией короля. Он явно не ожидал, что Его Величество так быстро и просто примет решение. А если говорить откровенно, то вообще не ожидал, что решение будет принято.

Придворный коротко поклонился и, резко развернувшись, побежал к обменному проходу. На ходу он обернулся, посмотрел на короля, словно увидел его впервые в жизни, и, явно что-то окончательно решив для себя, одобрительно кивнул.

Инженеру понравился этот гном. Как своим весьма основательным подходом к делу, так и дипломатичным поведением перед лицом самого высокого начальства. Николай запомнил его имя и мысленно занес почтенного главу приписной артели в список сотрудников, не попадающих под сокращение штатов.

В течение нескольких следующих минут Осипов отослал со спецзаданием четвертую группу гонцов и отправил трех придворных в конец шеренги. Пока инженер ударно проводил импровизированное собеседование на предмет выявления профпригодных работников, его обоняние, измученное полуторадневным нерегулярным питанием, настойчиво посылало в мозг Николая радостные сигналы о том, что поблизости обнаружена еда и ее необходимо как можно быстрее съесть. Но Осипов, борясь с искушающими видениями в виде жареных куриных окорочков, немного перестарался и поставил себе такой сильный психологический барьер, начисто блокирующий любое упоминание о еде, что мозг не мог пробиться через эту преграду. Если бы мозг являлся разумным существом, то он наверняка затаил бы обиду на своего хозяина за его неразумное поведение. Но понятное дело – головная часть центральной нервной системы никаким самостоятельным разумом не обладала и поэтому продолжала упорно пробиваться сквозь барьер. И с каждой минутой делала его все тоньше и тоньше.

Инженер, не подозревая о грядущем продуктовом сюрпризе, по-деловому хлопнул в ладоши и привычно рявкнул:

– Следующий.

– Ваше Величество! – привычно затараторил очередной сановник, почтительно тряся над Осиповым густой бородой. – Скромными силами своими, не покладая рук и недосыпая ночей, тружусь на должности Говорящего с мышами вот уже на протяжении ста девятнадцати лет…

Придворный еще не закончил плести бессмысленные словеса, а Осипов уже решил, что место и этого царедворца в конце шеренги. Но Николая сильно заинтересовала должность почтенного гнома, и он захотел узнать, что скрывается за столь таинственным названием.

– И что же они говорят? – с неподдельным любопытством спросил Осипов.

Так и не успевший назвать своего имени гном выпучил глаза и удивленно выдохнул:

– Кто?

– Ну как «кто»? Мыши, разумеется.

Несколько секунд придворный неподвижно таращился на короля, а потом на его лице проступило понимающее выражение:

– Ваше Величество. Они ничего не говорят. Они и слов произносить-то не умеют. Но если вы милостиво изволили пожелать, чтобы мыши начали разговаривать, то я немедленно приступлю к неусыпным трудам по приведению вашего мудрого распоряжения в угодный Вашему Величеству вид надлежащего состояния.

Николай, доведенный речами придворного до состояния, близкого к исступлению, ткнул рукой в десятника и мрачно спросил:

– Фестбарт, что полагается за неисполнение приказа короля в военное время?

Телохранитель наморщил лоб, задумчиво потер заднюю часть шлема и вопросительно пророкотал:

– Голову рубить полагается? – и, увидев подтверждающий кивок короля, довольно оскалился и спросил деловым тоном: – Здесь отрубить или чуток в сторонку отойти?

– А это мы сейчас решим, – мстительно сказал Осипов и крайне нехорошо улыбнулся. – Итак…

Говорящему с мышами крайне повезло. В тот момент, когда Его Величество Шлюксбарт Пятый как никогда близко подошел к тому, чтобы отдать первый в своей жизни приказ о казни, сзади раздался частый топот и крики. А через несколько секунд перед королем предстали запыхавшиеся гонцы, посланные ранее к дружинникам, обороняющим крепостную стену. В поднявшейся суматохе Осипов после короткого раздумья приказал взять Говорящего с мышами под стражу, логично решив разобраться с ним попозже, и полностью переключил свое внимание на посыльных.

По их виду сразу стало понятно, что новости они принесли очень важные и им крайне не терпится донести их до слуха короля. Николай пристально осмотрел нарочных и решил начать расспросы с белобрысого гнома, облаченного в такой старинный доспех, что инженеру на миг подумалось: «А не украл ли их гонец из местного аналога Эрмитажа?» Но вспомнив, что в королевстве нет, да и никогда не существовало никаких музеев, облегченно вздохнул, с присущей моменту торжественностью потеребил выбранного гонца за щиколотку и напыщенно произнес:

– Говори.

Гном низко поклонился и начал подробно докладывать. Осипов внимательно слушал его рассказ, не пропуская ни малейшей детали. Гонец, явно ранее проинструктированный Эрикбартом об изменении придворного этикета, говорил нормальным гномьим языком, и инженер совершенно спокойно обдумывал получаемую информацию, не отвлекаясь на словесную шелуху. Новости действительно оказались крайне важными и очень интересными. Дружинники полностью отбили вражескую вылазку, при этом не понеся во время боя никаких потерь. Собственно говоря, и вылазкой назвать действия презренных мятежников язык не поворачивался. Около двадцати гномов выскочили из замка и, укрывшись за щитами, подбежали к воротам. С громким шумом и криками несколько минут яростно колотили в них топорами и молотами. Потом, поняв бессмысленность своих действий, рассыпались вдоль стены, бегали вдоль нее, дико вереща, и неистово колотили топорами по щитам. Побегав и всласть накричавшись, гнусные мятежники ретировались обратно в замок.

Если рассуждать логически, то все это неописуемое действо являлось чем угодно, но только не попыткой штурма. Нападавшие не удосужились прихватить с собой даже лестницы. В общем, не битва, а какая-то запредельная по накалу идиотизма опереточная постановка. Николай непонимающе причмокнул губами и решил уточнить несколько интересующих его моментов:

– Какие потери понесли гнусные бунтовщики?

Гномы вокруг короля радостно подобрались, подняли руки к груди и приготовились разразиться победными, торжествующими криками. Гонец посмотрел по сторонам, помрачнел лицом и отвел взгляд в сторону:

– Государь, метательное оружие не причиняет врагу ущерба. Копья и топоры отскакивают не только от щитов, но и от их доспехов. Кривоштроб говорит, что очень добрые латы у ничтожных мятежников, и просит прислать ему легких топориков и копий. А то, говорит, почти все закончились.

Над толпой пронесся разочарованный гул, и явно не ожидающие таких вестей придворные поспешно опустили руки и удивленно затрясли бородами. Внезапно вылазка воинов Ламбарта перестала казаться Николаю бесполезным идиотизмом, и инженер ощутил, как неприятный холодок пробежал у него между лопаток. Получается, что презренный хранитель кирки убедился, что доспехи его воинов не пробиваются копьями, да заодно практически полностью опустошил запасы метательного оружия у защитников стены. Проклятый мрак! А может, и наоборот все произошло! Сперва опустошил, а попутно проверил крепость брони. Осипов мысленно взвыл, когда предположил, что Ламбарт учинил еще какую-нибудь отвратительную хитрость. Причем хитрость, пока абсолютно невидимую Николаем. Взволнованный столь неприятными известиями инженер нервно побарабанил пальцами по камням мостовой и резко выдохнул:

– Что еще?

Посыльный в антиквариатных доспехах резко толкнул второго гонца локтем в бок. Тот сдавленно охнул, нелепо скрючился и с трудом зашептал:

– Государь, гнусные мятежники высовываются из окон тронного зала, размахивают киркой и топором. Обещают все простить. При этом требуют от дружинников немедленно присягнуть новому королю Рудного королевства.

– Это презренному Ламбарту, что ли? – ревниво уточнил Осипов и внезапно похолодел от охватившей его ярости, так как отчетливо понял, про какую кирку говорит посыльный.

– Да, Государь. Он сам кричал из окна, что Рудная кирка уже давно по праву ему принадлежит, а топор он собственноручно отковал по всем канонам, – нарочный немного разогнулся и монотонным голосом принялся перечислять все пункты древних правил ковки Рудного топора.

Гном говорил и говорил. Осипов делал вид, что внимательно его слушает, а сам, с трудом поборов какой-то поистине животный гнев, безуспешно пытался достучаться до Шлюксбарта с вполне определенной целью: от души надавать тому по лицу. Но толстяк упорно не появлялся в сознании Осипова, видимо, вполне резонно полагая, что в данных обстоятельствах его присутствие несколько неуместно, а где-то даже и обременительно.

Инженер так сильно был зол на Шлюксбарта, что непроизвольно скрипел зубами и непрестанно бормотал ругательства в бороду. Ладно. Допустим, с киркой Осипов и сам дал маху. Вместо того чтобы еще вчера немедленно забрать себе Рудную кирку, он самым банальным образом вообще ни разу о ней не вспомнил. Словно главный символ королевской власти ничего для Осипова не значил. Да и для Шлюксбарта тоже.

Но тот факт, что правитель королевства после похорон отца так и не сковал новый Рудный топор, просто не укладывался у Николая в голове. Это даже не вредительство, а что-то гораздо хуже. Странно, что Его Величество не прирезали где-нибудь в темном переходе замка еще лет тридцать назад. С таким-то отношением к вверенному ему делу…

Но долго сожалеть и горевать о том, что не произошло, Осипов не собирался. У него есть дела поважнее. Николай непроизвольно подложил себе под руку ржавый чекан и прервал посыльного, который как раз начал рассказывать о том, как изгибал презренный Ламбарт заготовку на роге наковальни в полнолуние третьего месяца зимы:

– Достаточно. Я хочу знать, что ответили мои воины.

Как только инженер произнес эти слова, вокруг него воцарилась тишина. Придворные стояли практически не дыша и делали вид, что им абсолютно не интересно, что произнесет сейчас гонец. Нарочный перевел дух, покосился на чекан в руке короля и быстро сказал:

– Государь. Кривоштроб ответил, что пока жив законный правитель и у гнусного мятежника нет Рудного щита, то презренный Ламбарт может сходить на нижние выработки, набрать там слизи и засунуть ее себе в задницу.

Кто-то мощно фыркнул и разразился таким оглушительным хохотом, что Осипов моментально догадался, что это гогочет великан Хелфбарт.

А через мгновение уже смеялись все, кто услышал слова посыльного. Смеялись долго, от души хлопали себя ладонями по бедрам, топали ногами, при этом не забывая верноподданнически поглядывать на лежащего на брусчатке короля. Сам же Осипов хохотал вместе со всеми, вскидывал вверх чекан и периодически повторял последнюю фразу Кривоштроба.

Но мысленно инженер находился сейчас в своем замке и лихорадочно вспоминал, где же там находится Рудный щит. Николай точно знал, что не далее как сегодня утром он лицезрел драгоценную регалию королевской власти, но вот точно определить, где именно попался ему на глаза щит, никак не мог. Ну, где? Где же он его видел? Проклятый мрак! Может, в тронном зале? Нет, там его нет, иначе Ламбарт уже давно бы хвастался полным набором символов монархического статуса.

В трапезной? Нет, не там. Сегодня Осипов не стал завтракать, вогнав слуг этим из ряда вон выходящим поступком в состояние, близкое к помешательству. А постельничий настолько сильно разнервничался, узнав о столь чудовищном происшествии, что, издав тихий писк, упал в обморок. При падении почтенный придворный так впечатался головой в стену, что висящий на ней Рудный щит сорвался с креплений и со страшным грохотом упал на пол…

Проклятый мрак! Значит, щит находится сейчас там же, где и находился последние триста лет. То есть в королевской опочивальне. Когда Николай осознал этот факт, то у него заныло сердце и предательски задрожала борода. Впрочем, инженер быстро взял себя в руки и весьма разумно предположил, что раз сейчас королевская регалия находится не в руках гнусных бунтовщиков, то и беспокоиться не о чем. А если все-таки нечестивый Ламбарт доберется до щита, то у Николая останется в запасе еще один, самый последний козырь. Его собственная жизнь. Окончательно успокоившись, Осипов перестал нервно размахивать чеканом, тем самым мгновенно оборвав уже несколько неестественный смех толпы:

– Да, почтенный Кривоштроб умеет разговаривать с гнусными бунтовщиками. Молодец, – от длительного размахивания топором у Николая заболели руки, он осторожно отложил оружие в сторону и обратился с вопросом к гонцам. – Есть еще новости?

– Нет, Государь, – облегченно ответил старший из посыльных, оглянулся назад и неожиданно хлопнул ладонью себе по лбу. – Чуть не забыл! Почтенный тридесятник Кривоштроб спрашивает, когда замок штурмовать начнем.

Глава девятая

Осипов до сего момента не задумывался над этим вопросом. Более того, по кончик бороды занятый решением текущих проблем, он фактически забыл о самом факте существовании своей фамильной резиденции. Теперь же Николай заинтересованно вскинул голову и устремил взгляд на такой знакомый и одновременно пугающий своей таинственной неизвестностью родной дом. Еще в детстве Шлюксбарт облазил замок снизу доверху и досконально изучил расположение всех помещений и многочисленных проходов. Но Николай впервые оценил эти знания с позиции взрослого гнома и отчетливо понял, что мальчишка в самом лучшем случае побывал лишь в половине комнат и галерей замка. А когда Его Величество повзрослел и сел на престол Рудного, то, понятное дело, заниматься такими пустяками, как изучение родового замка, стало как-то совсем невместно и даже более того – могло сильно умалить мудрое величие короля.

Поэтому сейчас Осипов пораженно впитывал в себя воспоминания Шлюксбарта, и чем больше узнавал Николай, тем шире открывался у него рот. Этот замок разительно отличался от всех остальных, ранее виденных Осиповым. А видел он их в своей жизни немало. Кинофильмы и компьютерные игры весьма поспособствовали расширению кругозора инженера в данном вопросе. Но замок правителей Рудного королевства, что предстал сейчас перед мысленным взором Николая, поражал воображение настолько сильно, что инженер даже несколько раз крепко зажмуривал глаза и подавленно качал головой. Он никогда ничего такого не видел и даже не подозревал о том, что возможно существование чего-либо подобного. Замок ошеломлял. Буквально раздавливал своей мрачной величественностью и запредельной нереальностью.

Строить замок начал сам Владыка. Первоначальному надоело, что подземные демоны своим ревом, хаотичным испусканием огненных смерчей и постоянными нападениями отвлекали его от мудрых размышлений. Приходилось вставать с ложа, брать в руки топор и загонять обратно под лаву до крайности обнаглевших чудовищ. И тогда он решил, что заниматься мыслительной деятельностью в крепости будет гораздо спокойнее.

Ортрун вырубил в сплошном горном массиве вход, а от него пробил очень запутанную систему переходов и галерей, выводящую непосредственно в тронный зал. По преданию, эта работа заняла у Владыки несколько лет. Именно тогда он и понял, что для исполнения задуманного ему крайне необходимы помощники. Через некоторое время воля Владыки свершилась, и под каменными сводами увидели тьму первые гномы. Естественно, строительство замка пошло гораздо быстрее. А с появлением женщин работа закипела так лихо, что Владыка на радостях сварил столько волшебного эликсира, что не смог за один раз его выпить. Оставив почти на треть заполненный бочонок с магическим напитком возле ворот замка, Ортрун немедленно ушел сражаться с надоедливыми монстрами.

Так гномы узнали, что такое пиво, а об огненных чудовищах с тех пор никто ничего не слышал. Но, несмотря на отсутствие достойного противника, замок все же достроили. Причем свершилось это радостное событие непосредственно в день коронации Шлюксбарта Первого. А на следующее утро гномы приступили к ремонту, который с однодневным перерывом, связанным с прошлым штурмом крепости, продолжается до сих пор…

Но сейчас Осипову история постройки резиденции правителей Рудного была глубоко неинтересна. Он потрясенно рассматривал спрятанную в толще камня крепость. Из скалы выступали лишь ворота с двумя небольшими, наполовину врезанными в гранитное основание башнями. Тонкими черточками виднелись бойницы и окна тронного зала, а вот всех остальных многочисленных слуховых и смотровых отверстий заметить было невозможно. Уж очень ловко они замаскированы.

Замок представлял собой естественный каменный монолит, органично вписанный в пространство огромной природной пещеры. Все внутренние помещения надежно укрывались за многометровой каменной броней, и Николай отчетливо понял, что разрушить стены замка можно только с помощью ядерного оружия. Тщательно стесанная наружная поверхность крепости не оставляла ни малейшего шанса для проникновения внутрь. Немыслимо даже представить, что живое существо даже с помощью веревок или иных приспособлений сможет вскарабкаться по гладкой стене. А если учесть, что защитники замка будут кидать в непрошеных гостей копья и прочие колюще-режущие предметы, то такая попытка останется в хрониках исключительно как пример неизмеримой мудрости Владыки, проявленной им при строительстве крепости.

Досадное исключение составлял лишь длинный балкон королевской трапезной, сделанный по приказу Шлюксбарта Третьего. Примитивная пристройка сильно портила как красоту замка, так и его общую неуязвимость. Осипов решил, что после того как вернется к себе в опочивальню, то немедленно отдаст приказ о приведении памятника архитектуры королевского значения в надлежащий исторический вид.

Но прежде чем заниматься таким архиважным делом, как сохранение культурного наследия Рудного, необходимо для начала как-то попасть внутрь замка. Поэтому Николай быстро оценил ситуацию и пришел к выводу, что через центральные ворота крепости в замок попасть вряд ли получится. И что нужно искать другой путь. Вскоре инженер отчетливо видел несколько способов попасть в вожделенную опочивальню. Можно приставить лестницы к окнам тронного зала. Или забросить с помощью крючьев веревки на балкон трапезной. Ну, или пробраться в замок по узким галереям, идущим как под замком, так и над ним. Последний вариант показался поначалу Николаю самым предпочтительным.

На первый взгляд, использовать многочисленные служебные проходы, по которым слуги доставляют в замок продукты, дрова и прочие весьма нужные вещи, кажется самым разумным и даже мудрым решением. Но потом инженер вспомнил, что все проходы в конце концов сходятся в два охранных зала. А в них устроена весьма хитроумная система обороны, до предела насыщенная смертельными ловушками. И пройти дальше возможно только по узкому мостику шириной ровно в полтора локтя. А если учесть, что мостик перекинут через глубокий провал и может разрушиться по желанию стражи в любой момент, то становится понятно, что этот путь ведет в никуда. Причем охране даже не нужно прикладывать для уничтожения моста особых усилий. При малейшей опасности стражнику в башне достаточно разбить обухом топора опорную руну. И все…

Когда Осипов в полной мере получил представление о своем замке и о том, как придется проводить штурм, то ему отчаянно стало себя жалко. Буквально до слез.

Ведь получается вопиющая несправедливость. Всего час назад у него впервые в жизни появился толковый помощник – почтенный Эрикбарт. А также весьма заинтересовавший Осипова его сын-гигант. Да и этот смышленый парнишка-рудокоп тоже весьма понравился королю своим непосредственным поведением и здравым взглядом на жизнь.

А теперь получается, что эти гномы первыми полезут в окна тронного зала, и их тела через несколько мгновений окажутся лежащими в луже крови под стенами замка. Жаль, очень жаль. Но ничего не поделаешь, закон есть закон, и его не отменить и не исправить. По крайней мере именно сейчас. Потом, после того как все закончится, можно над этим подумать. Но сейчас – нет. И народ не поймет, да и времени не хватит.

Ко всему прочему Осипов понял, что отбить его резиденцию малой кровью не получится. А еще через мгновение он твердо решил больше не забивать свою голову всеми этими военными приготовлениями. На это есть специально обученный воевода. Вот пусть он и думает. Кстати, надо узнать, нашли ли посыльные Шипулина и где он, в конце концов, болтается.

– Государь, Государь! – над ухом инженера раздался встревоженный голос Ранбарта. – Беда, государь!

– Что? Что такое? – Николай с трудом вынырнул из глубоких раздумий и несколько секунд хлопал глазами, не понимая, где он сейчас находится. – Что случилось?

Ранбарт оглянулся на взволнованных сановников, нервно размахивающих руками, и быстро произнес:

– Гонцы вернулись из города. Говорят, там волнения. Возле конюшен драки начались. Слава Владыке, до смертоубийства дело пока не дошло, но народ вот-вот и за кирки схватится. С обеих сторон женщины пока держат, но это ненадолго. Из Зажиги кузнецы прибежали, молотами размахивают, кричат непотребства всякие. Еле их успокоили.

Ранбарт перевел дыхание и собрался продолжить рассказ, но король резко его остановил. Как ни странно, но инженер прекрасно понял, о чем идет речь.

На площади рядом с конюшнями всегда собирались перед отправлением домой гномы, прибывшие на праздник Первого Горна из замка презренного бунтовщика Фридхарда. Сегодняшнее утро не стало исключением. Естественно, туда подтянулись столичные рудокопы и немедленно начали выяснять отношения на предмет участия пришлых в мятеже своего бывшего Хозяина Замка. После потасовки с криками «Наших бьют» с поверхности прибежали кузнецы. Они практически безвылазно сидят в своей долине, окруженной неприступными горами, и бороду оттуда не кажут. А тут такой повод. Не каждый день в королевстве мятеж возникает. За все время только второй раз. Естественно, все мужчины кузнечного поселка Зажиги немедленно прибежали в Рудный и теперь носятся по площадям и переходам в поисках приключений. И если бы не мудрость женщин, то обязательно бы их нашли.

Осипов лихорадочно перебирал варианты исправления ситуации. Понятно, что необходимо всеми силами предотвратить столкновения местных с «мятежными» гномами бывшего Хозяина Замка. Но как это сделать, если в королевстве нет ни ОМОНа, ни даже самой заурядной резиновой дубинки. Инженер неопределенно покачал головой и резко спросил:

– Понятно. Что еще?

Ранбарт крепко зажмурил глаза, вжал голову в плечи, скривил физиономию и, словно чему-то сильно завидуя, произнес:

– Младшие из нескольких артельных пещер вырвались. Наставники не справились. Один прямо сюда прибежал, трясется весь. Говорит, что и остальные двери ломают, – бывший рудокоп открыл глаза и уже с явной завистью в голосе выдохнул. – Гномы от обменника прибежали. Сказали, с десяток Младших видели. Все с кирками. Волосы у них мелом обсыпаны. Кричат: «Смерть презренным мятежникам и гнусным бунтовщикам».

А вот эта новость хоть и привела окружающих в паническое состояние, но особо короля не удивила. А чему здесь удивляться? С самого раннего детства Шлюксбарт любил слушать на ночь рассказы постельничего о том, что происходило в младших артелях во время прошлого мятежа. Когда начался штурм, кто-то из высших сановников Рудного распорядился загнать Младших в дальние штробы и не выпускать оттуда, пока не стихнет бой. Надо отдать должное мудрости гнома, отдавшего такой приказ. Страшно представить, что произошло бы, если в момент лютой рубки на стенах туда прибежали Младшие. Но они по молодости лет не оценили заботу, проявленную к ним взрослыми, а наоборот – смертельно обиделись. С тех пор вот уже на протяжении ста пятидесяти лет самое любимое развлечение в младшей артели заключалось в основательной подготовке к участию в следующем мятеже. И проделывали это дело Младшие со всем усердием. Хватит им прошлого позора. На этот раз без них королевство обойтись не сможет. Наставники смогли лишь направить усилия подопечных в нужное русло. То есть добились того, что в случае мятежа младшая артель выступит на стороне законной власти. Так и играли в эту игру Младшие, пока сегодня по-настоящему не грянуло.

И Николай понял, что Ранбарт корчил непотребные рожи во время доклада не потому, что наелся слизи, а исключительно для того, чтобы скрыть радостное выражение на своем лице. Ведь исполнилась его самая заветная мечта детства. Единственное, что не понял инженер, – зачем Младшие обсыпали голову мелом. Этот вопрос его сильно мучил, и он немедленно спросил об этом юношу.

– Государь. Это знак о начале мятежа. Вернее, о том, что пришла пора действовать. В прошлом году – левый рукав по локоть оторвать нужно было, в позапрошлом – правый. В позапозапрошлом оба. В позапозапозапрошлом – черная полоса на лбу. В позапоза…

Осипов догадался, что Ранбарт не остановится до тех пор, пока не перечислит все знаки, придуманные в младшей артели за последние полтора века. Инженер отчаянно замахал руками и даже на пару сантиметров оторвал голову от торбы:

– Я все понял. Дальше можешь не продолжать, – Николай несколько секунд подумал, оценивающе посмотрел на парня, прищурился и тихо спросил: – Как думаешь, куда нужно послать Младших, чтобы они под ногами у нас не путались?

На щеках Ранбарта выступил легкий румянец. Он часто задышал и, нервно потирая руки, ответил:

– Государь. Я еще совсем недавно и сам был Младшим. Поэтому точно знаю, что в шахту они больше не полезут. Надо вывести их на поверхность и там занять каким-нибудь важным делом.

Николай одобрительно улыбнулся и решил задать парочку уточняющих вопросов, но вместо этого, удивив до крайности даже самого себя, произнес:

– Да, грибы очень вкусные. Кстати, давно я их не ел. Очень давно.

После столь мудрой фразы, к тому же произнесенной точно в тему разговора, инженер растерянно огляделся по сторонам и сделал вид, что очень занят разглядыванием ближайшего светильника.

До Ранбарта явно не дошел глубокий смысл высказывания короля. Бывший проходчик огорченно пожал плечами и робко пробормотал:

– Государь. В грибные пещеры Младшие тоже не пойдут. Хотя самых Младших на это подвязать, думаю, получиться. Но времени на уговоры потратим прилично.

Прежде чем снова вступить в разговор, Осипов с опаской провел ладонью по губам, а потом несколько раз поцокал языком и пощелкал зубами. Удостоверившись, что речевой аппарат полностью ему подчиняется, Николай продолжил беседу:

– Про грибы забыли. Так какое задание ты предлагаешь поручить младшей артели?

Юноша вздрогнул всем телом и непроизвольно отстранился от короля:

– Государь, я ничего не предлагал. Это не мое дело. Да и что я предложить-то могу…

Инженер кивнул, закрыл глаза и застыл в неподвижности на пару минут. Потом облегченно вздохнул и ткнул пальцем в Ранбарта:

– Повелеваю всей младшей артели покинуть место постоянной дислокации и немедленно выдвинуться в район Первоболотного ущелья. Оно же ущелье Первого болотника. Взять его под контроль. Обеспечить безопасность наставникам. Выслать разведку во все стороны, исключая направление «Выход из ущелья – городские ворота»…

Инженер говорил все величественнее и величественнее, при этом постепенно повышая силу голоса. Придворные мгновенно насторожились и испуганно уставились на короля. Между тем голос инженера приобрел мрачный, пугающий оттенок.

– Устроить из подручных материалов типа срубленных деревьев временные укрепления. Я только что получил сообщение, что на помощь презренным мятежникам и гнусным бунтовщикам идет подкрепление. В виде двух племен орков. В связи с этим приказываю младшей артели уничтожить оба племени в момент прохода оных через ущелье. Кого не удастся уничтожить – тех взять в плен.

В конце шеренги придворных началось робкое шевеление, традиционно быстро перешедшее в привычную паническую суету, для пущего эффекта сдобренную бешеными криками: «Прорвались!», «Орки прорвались!» и тому подобными воплями. Не став дожидаться, когда переполошенная элита королевства начнет разбегаться в разные стороны, Осипов кивком головы направил десятника к сановникам для приведения тех в более или менее нормальное состояние. И вскоре подобие порядка снова окружало короля. Николай в очередной раз неприязненно оглядел недотепистых придворных, хитро прищурился и продолжил оглашать свою волю:

– В связи с вышеизложенным повелеваю: каждый, кто покинет боевой пост, то есть убежит из ущелья в город, будет считаться трусом, и на всех мужчин его рода упадет проклятие безбородости.

Окружающие инженера гномы потрясенно охнули. Многие вцепились обеими руками себе в бороды, а некоторые даже начали лихорадочно засовывать свои бесценные сокровища за отвороты туник. Весьма довольный произведенным эффектом, инженер перевел дух и приступил к заключительной части своей речи:

– На время проведения боевых действий воеводой младшей артели назначается… – Николай пристально посмотрел на Ранбарта, ободряюще тому улыбнулся и направил указательный палец в его сторону. Неожиданно юноша побледнел и отрицательно замотал головой. Инженер понял, что просто так парень не стал бы перечить государю и уж тем более не стал делать это публично. Значит, для этого есть крайне веские основания. Причем традиционно неизвестные королю. Осипов вздохнул и закончил оглашение боевого приказа номер один по младшей артели. – …Назначается достойный гном, чье имя будет оглашено чуть позднее.

Ранбарт не стал дожидаться особого приглашения. Подскочил к королю, опустился на одно колено и тихо прошептал:

– Государь. Прошу простить меня, но я не имею права.

– Почему? – отрешенно произнес инженер.

– Потому, что я воин первой волны. И жить мне осталось самое большее – четверть смены. А Младшие, – парень указал рукой вверх, – только к завтрашнему вечеру спустятся. Да и то если Владыка милость свою явит.

– Закон суров, но это закон, – сдавленно промолвил Николай и непонятно для юноши добавил: – Жаль, очень жаль…

И инженер, чтобы случайно не встретиться взглядом с Ранбартом, перевернулся на другой бок. Страшная штука под названием «угрызения совести» черной птицей плавно спикировала из-под городского свода, впилась в тело Осипова и, урча от наслаждения, принялась рвать его когтями. Тупыми, как кирка Последнего.

Ранбарт по-своему оценил поведение Государя. Пареньку по неопытности почудилось, что Шлюксбарт показавший сегодня всему народу чудеса героизма в сражении с големом, таким замысловатым образом выражает некоторое неудовольствие недостаточно усердной подготовкой воинов первой волны к штурму замка. Поэтому юноша немедленно решил сообщить королю, что он напрасно сомневается в первой волне и что род Эрикбарта уже полностью подготовился к грядущему сражению.

– Государь! Тут дело такое. Отец уже все придумал. Как только лестницы приставят к окнам, то полезем таким порядком. Сперва, как и положено, – старший рода. Потом я. За мной Эдбарт. Ну и последним пойдет Хелфбарт. Он здоровенный, такого громилу сразу убить не получится. Он и в тронный зал прорваться сможет. Пока его рубить там будут, тут и следующая волна подоспеет.

Осипов сдавленно застонал и прикрыл лицо ладонями. Его совесть в виде черной птицы добралась до сердца, и теперь оно мучительно сжималось, крепко обхваченное отвратительными когтями. Эх… Ладно, сам Эрикбарт. У него за душой полно грехов, и он добровольно их искупает. Его сыновья идут вместе с ним, таким образом давая своему роду право на дальнейшую безгрешную жизнь. А вот несчастный Ранбарт попал в этот переплет исключительно по вине Николая. Ведь вместо того, чтобы сразу разобраться с этим делом, он предпочел самый легкий и простой путь. Он походя обрек на смерть смышленого паренька. Просто так. Без видимой необходимости. Исключительно для того, чтобы не уронить свое королевское величие и прочие достоинства. Мудростью перед народом похвастаться захотелось. Ведь можно тогда было все сделать по-другому. Как теперь ему с этим жить? Как…

Неизвестно, сколько бы еще продолжались душевные муки Осипова, но они прервались самым беззастенчивым образом. Птица внезапно разжала когти, мерзко каркнула и, тяжело хлопая крыльями, улетела прочь. И тут же инженер почувствовал сводящий с ума, неистово прекрасный запах жареных грибов. Причем грибы находились где-то совсем рядом и пахли так очаровательно, что у Николая из левого уголка рта обильно потекла слюна, а правый глаз задергался в нервном тике. С шумом втянув через ноздри воздух, инженер с какой-то дикой радостью понял, что волшебный аромат исходит из торбы, лежащей у него под головой.

Дрожащими руками Осипов вытер рот и немедленно отправил Ранбарта к отцу с каким-то пустяковым поручением. Потом собрал остаток сил и очень медленно начал приподниматься. На середине пути Осипов отчетливо понял, что встать на ноги у него не получится, и он расслабленно сел на мостовую. Стараясь не смотреть на драгоценную торбу, Николай развязал узел и достал обмотанный грубой холстиной туесок. Теперь запах грибов так густо витал вокруг короля, что ему пришлось на время затаить дыхание. Так сказать, во избежание ненужных последствий. А то и слюной захлебнуться можно. Размотав ткань, Осипов бережно поднес к лицу деревянный туесок и, обламывая ногти, сорвал крышку. Над толпой придворных разнесся недоуменный, протяжный вздох. Но инженеру сейчас было абсолютно наплевать на все, что происходило вокруг него. В данную секунду весь мир, вся вселенная сжались для Николая в кусочки мелко нарезанных грибов, призывно лежащих в туеске. Зачерпнув полную ладонь неземного лакомства, Николай, боясь уронить даже самый крошечный кусочек снеди, жадно поднес руку ко рту.

– Нет! – раздался полный ужаса крик Ранбарта. – Это же моя! Моя еда! Не трогай!

Тут же сановники дико заверещали, предостерегающе замахали руками. Некоторые хищно подались вперед, словно намереваясь отобрать у короля его драгоценное сокровище. Его грибы.

Ранбарт, смотря на Осипова безумным взглядом, не разбирая дороги, несся прямо к королю. Из перекошенного рта вырывался дикий вопль: «Не-е-ет!»

– Фестбарт! Взять его! – в бешенстве выкрикнул Николай и молниеносно отправил себе в рот первую порцию грибов.

Десятник кинулся под ноги Ранбарту, схватил руками за пояс. Парень со всего разбега рухнул на брусчатку, но тут же вскочил, ловко крутанулся на одном месте и со всего размаху ударил телохранителя кулаком в не защищенное шлемом лицо. Тот упал на одно колено и, упираясь рукой в мостовую, затряс головой. Отшвырнув в сторону топоры и щиты, на помощь своему командиру бросились двое ближайших воинов. Сжали кулаки и закружились вокруг юноши. Как дальше развивалась драка, Николай не увидел. Так как множество придворных, вытянув перед собой руки и что-то отчаянно крича, ринулись к королю.

Осипов, не веря своим глазам, долю секунды отстраненно наблюдал за массовым помешательством своих подданных. Потом одной рукой схватил чекан и с огромной скоростью закрутил его у себя над головой. Другая рука короля не переставала отправлять содержимое туеска в желудок.

Толпа отпрянула, но со всех сторон к Николаю продолжали тянуться руки, раздавался дикий рев. И инженер полностью прочувствовал, что ощущает человек, которого случайно забросило в самый эпицентр зомбиапокалипсиса.

Внезапно все прекратилось. Никто не кричал, не размахивал руками. Гномы неподвижно стояли и смотрели на своего правителя какими-то странными взглядами.

Осипов ударом кулака отбросил пустой туесок в сторону, опустил чекан вниз и мрачно огляделся вокруг. Он понял, что на него никто никогда так не смотрел. Ни в прошлой жизни, ни в этой. Сердце короля мощно застучало, и по артериям пронеслась теплая волна, мгновенно наполнившая тело Шлюксбарта неукротимой энергией.

Николай резко встал на ноги и, ни на кого не смотря, отрывисто рявкнул:

– Что это все означает?

Ближайшие сановники расступились, и вперед в который уже раз за сегодняшний день вышел хранитель священных древних традиций почтенный Дильбарт. Без всяких поклонов он подошел к королю и положил руку ему на плечо:

– Ты съел еду Ранбарта из рода Эрикбартов. Подтверждаешь?

От его слов повеяло таким холодом, что многие гномы зябко передернули плечами.

– Подтверждаю, – ответил Николай. Мысли его прояснились, и он уже отчетливо осознал, что снова сделал что-то не так. Причем это «не так» настолько страшное, что окружающие его гномы до сих пор не могут в это поверить.

Дильбарт переложил руку на другое плечо и спросил все тем же замогильным голосом:

– Ты знал, что Ранбарт из рода Эрикбартов – воин первой волны?

На спину Осипова кто-то очень не добрый положил огромный кусок льда. По крайней мере именно так показалось инженеру. Он еще не понимал, что произошло, и его сердце еще не сжималось от ужаса, но ощущение надвигающейся неотвратимой катастрофы уже полностью заполонило сознание Николая.

– Да, знал.

Почтенный Дильбарт торжественно возложил обе руки на пухлые плечи короля.

– Ты добровольно съел пищу воина первой волны Ранбарта из рода Эрикбартов?

Николай отчаянно пытался понять, почему хранитель так упорно упоминает в своих вопросах Ранбарта и при чем здесь воины первой волны. Его мозг с громадной скоростью перебирал все возможные варианты, но ответов так и не находил. Поэтому, резонно решив, что хуже уже не будет, Осипов гордо поднял голову и твердо произнес:

– Да, добровольно.

Дильбарт отступил на пару шагов назад, вознес руки вверх и во всеуслышание объявил:

– Воля Владыки свершилась. Шлюксбарт из рода Шлюксбартов, с этого момента ты становишься воином первой волны. Место в строю тебе определит старший из рода Эрикбартов.

После этих слов почтенный хранитель священных древних традиций неверяще подергал себя за бороду, медленно опустился на колени и низко склонил перед королем голову. Вслед за ним стали опускаться и остальные гномы.

Николай не моргая смотрел прямо перед собой. В мозгу у него блокадным метрономом билась только одна-единственная мысль: «Жаль, очень жаль».

Тоскливая беспросветность заполонила все его сознание, выжгла все остальные эмоции, заботливо оставив место лишь для вселенского уныния. И инженер отчетливо понял, что все для него закончилось. И что сегодняшний день он не переживет. И самое обидное то, что во всем этом деле нет никакой его вины. Он ни в чем не виноват. Наоборот, все получилось против его воли, как-то само собой. Само собой… Николай обреченно закрыл глаза и внезапно очутился в старом дедовском доме.

Семилетний Коленька сидел за столом, беспечно болтал ногами, пил чай из большой кружки и с огромным интересом наблюдал, как за окном медленно падает снег. Перед мальчишкой стояла открытая банка абрикосового варенья, а рядом – вазочка, доверху наполненная глазированными пряниками.

Сидящий напротив дед, подслеповато щурясь сквозь линзы очков, читал свежий номер газеты «Правда», а на кухне бабушка гремела посудой и периодически гоняла рыжего кота Ваську, называя его при этом непонятным словом «Ирод».

Дед тяжело вздохнул, зло бросил газету на стол, медленно поднялся и включил телевизор. Через несколько секунд из динамиков раздался характерный говорок самого главного человека в стране. Первоклассник Колька, естественно, знал, кто это такой, только не помнил его имя.

– Сейчас перестройка переживает острейший период. Огромная страна, огромное разнообразие условий. Накопились тяжелейшие проблемы. Сознание, замешенное на догматизме, консерватизме. Это все – масштабные препятствия. И в то же время выход в новое русло развития – в экономике, политике, в социальных процессах – будет иметь колоссальное значение для страны, для социализма, для мира…

– Твою дивизию! – раздраженно прошипел сквозь зубы дед, выключил телевизор и сильно хлопнул ладонью по его крышке. – Это ж надо до такого додуматься! Догматизм у них, понимаешь!

Коля быстро отправил в рот очередной пряник и с любопытством уставился на деда.

Из кухни торопливо вышла бабушка, на ходу вытирая руки полотенцем:

– Степан, ты опять за свое? – укоризненно произнесла она. – Хватит! Ребятенка напужаешь до икоты.

Дед недовольно засопел, схватил со стола газету и потряс ею перед носом супруги:

– Варвара, а не боишься, что вот это его напугает? – дед ткнул пальцем в экран телевизора. – Или это? А?

Бабушка успокаивающе погладила деда по руке:

– Степа, ну обсуждай ты свою политику с мужиками! Домой-то зачем всякую гадость несть. Да и оно все само собой пройдет.

Дед тяжело вздохнул, взъерошил Колькины волосы и тихо пробурчал себе под нос:

– Само собой… Тебе-то можно, Варя, так говорить. Но вот и они уверены, что все само собой утрясется, – дедушка аккуратно положил «Правду» рядом с банкой варенья и язвительно добавил: – Сами по себе только кошки родятся, да и то не каждый год.

В правом верхнем углу газеты Осипов успел заметить дату. «Вторник. Пятое декабря одна тысяча девятьсот восемьдесят девятого года, – потрясенно подумал инженер и тут же осознал, что через два месяца деда не станет. Тогда Колю по причине малолетства на похороны не взяли, но он хорошо запомнил, как вечером на кухне безутешно рыдала мать и мрачно молчал отец.

Воспоминания о родных обожгли душу инженера, от боли и тоски по навсегда потерянным близким у него нестерпимо защемило сердце. Николай зажмурил враз повлажневшие глаза и громко, залихватски расхохотался.

Павел Анисимович хорошо знал свое дело. Психологический блок, установленный им в разрушенном забое во время оформления, никуда не делся и продолжал отлично функционировать. Поэтому сейчас Николай смеялся так весело, с такими радостными переливами, что с лиц гномов очень быстро ушло угрюмо-торжественное выражение, и они сначала робко, а потом все смелее и смелее начали присоединяться к счастливому гоготанью сюзерена. Через несколько мгновений смеялись все окружающие Осипова гномы. Хлопали себя по бокам, восторженно теребили бороды и вытирали выступившие на глазах слезы.

У инженера под воздействием проведенной оформителем корректировки немедленно и самым радикальным образом изменилось настроение. Беспросветная тоска, гибельная обреченность и омерзительное уныние, навалившиеся на Осипова невыносимо тяжелой наковальней, немедленно отступили. Но Николай почти физически ощутил, что, перед тем как скрыться во мраке, они обернулись и ненавидяще сверкнули глазами, словно говоря: «Мы еще встретимся…»

Переход от воспоминаний событий прошлой жизни к суровой реальности дался инженеру очень непросто. Оно и понятно. Только что человек находился в своем счастливом, беззаботном детстве, ел обмазанные вареньем пряники, слушал мудрые, наполненные таинственной непостижимостью разговоры старших. И вдруг оказывается, что он невероятно толстый король гномов, ко всему прочему внезапно записавшийся в штрафной батальон. От такого у кого угодно голова пойдет кругом. Поэтому инженер, перед тем как обратиться к народу, несколько раз с силой похлопал себя по щекам, а потом для верности еще долго тер лицо ладонями. И даже после столь интенсивного курса терапии Осипову понадобилось несколько минут, чтобы окончательно прийти в себя и полностью ощутить окружающий его мир.

Гномы все так же продолжали стоять на коленях, радостно скаля зубы в улыбках, и уже потихоньку начали разговаривать друг с другом на посторонние темы. Напрямую не касающиеся обсуждения выдающегося поступка государя. Несколько портили общую гармонию лежащие без движения воины, бросившиеся на выручку десятнику, да сам Фестбарт, которого в данный момент заботливо обмахивал руками Ранбарт. На правой скуле юноши багровел небольшой кровоподтек, а под левым глазом густо наливался здоровенный синяк. Осипов набрал полные легкие воздуха и поднял над головой руку. Разговоры мгновенно стихли, и на площади воцарилась тишина, изредка прерываемая протяжными стонами Фестбарта.

– Поднимитесь с колен, – торжественно провозгласил Николай. Толпа с неподдельным энтузиазмом тут же вскочила на ноги. Некоторые гномы принялись растирать затекшие колени, другие, сложив «калачиком» руки на бедрах, начали энергично покачиваться из стороны в сторону. Осипов с некоторым удивлением заметил, что вместе со всеми поднялся и его новый начальник охраны. При этом почтенный Фестбарт в сознание так и не пришел. У Николая закралось вполне обоснованное предположение, что если он сейчас отдаст приказ десятнику подойти к нему, то низкорослый охранник немедленно выполнит его распоряжение. Причем для выполнения этого действия Фестбарту снова не потребуется выныривать из забытья.

Инженер солидно покашлял, вытянул перед собой руку и приготовился произнести соответствующую данному моменту речь. Но не успел. Дильбарт, словно заправский физкультурник, несколько раз энергично развел руками в стороны, встал рядом с государем и громогласно к нему обратился:

– Государь. Воля Владыки свершилась, и с этим не поспоришь. Но еще никогда не случалось такого, чтобы воином первой волны стал правитель королевства. Поэтому как хранитель священных традиций спрашиваю: «Почему?»

Первый раз в жизни на Осипова накатила волна начальственного гнева.

Осознание того факта, что власть правителя Рудного оказывается не безгранична и какой-то задрипанный законник может задавать вопросы королю без его разрешения, вывело инженера из себя. Его лицо покраснело, кулаки непроизвольно сжались, а взгляд приобрел стальную твердость.

«Задрипанный законник», не обращая никакого внимания на происходившие с королем метаморфозы, степенно погладил бороду и спокойно промолвил:

– Государь. Я жду ответа.

Осипов с трудом сглотнул и разжал кулаки. Он удивленно осознал, что сейчас его захлестнули не эмоции Шлюксбарта, а свои собственные.

«Надо же. Всего полтора дня как король, а уже такие страсти в душе кипят», – потрясенно подумал инженер, выдержал небольшую паузу, окинул взглядом толпившихся перед ним гномов и искренне ответил:

– Почтенный Дильбарт. Вчера на празднике я об этом уже говорил. Долгие десятилетия дела в королевстве шли сами по себе. Но теперь настали другие времена. И сейчас наступил момент, когда именно от меня зависит, исполнится ли воля Первоначального или нет. Поэтому я и вверил свою жизнь Владыке. Если на то будет его воля, то сегодня вся моя прошлая жизнь будет перечеркнута, и загорится светильник новой эры!

Придворные так благоговейно внимали мудрым речам государя, что даже перестали попусту трепать языками. Весьма довольный произведенным эффектом, Николай решил еще более усилить эмоциональный накал своего выступления. Не зря же он еще на первом курсе института с успехом сдал зачет по культуре речи. Король широко расставил ноги, левую руку упер в бок, а правую, словно древнегреческий оратор, величественно вознес к своду:

– Да! Именно светильник новой эры! И именно сегодня! Прямо здесь и прямо сейчас!

Дильбарт закашлялся, покачнулся и вцепился в плечо Осипова:

– Государь, может, «прямо сейчас» не надо? Законы не требуют, чтобы вот так без всякой подготовки… – хранитель традиций как-то странно посмотрел на короля, словно проверяя, а в своем ли тот уме, и вопросительно протянул: – Может, хоть десятину смены обождете, прежде чем начать?

– Десятину? – переспросил Николай и глубоко задумался.

Он сильно недоумевал, почему почтенный хранитель хочет отсрочить наступление новой эры. Причем отстрочить не глобально, а как-то уж совсем мелочно и несерьезно. Впрочем, наверняка у законника имелись на это свои резоны. Возможно, они связаны с очередной, Владыкой забытой, традицией. Тогда надо согласиться с предложением Дильбарта, но не чрезмерно. Пусть все видят, кто в штробах хозяин. Инженер снова принял позу античного оратора и милостиво пророкотал:

– Десятина – это много. Новые времена все равно наступят. Поэтому повелеваю выждать половину десятины, или, как говорят в чертогах Первоначального, полчаса.

Дильбарт прищурил глаза, недоумевающе покачал головой, вскинул руки вверх и гаркнул на всю площадь:

– Да будет так. Воины первой волны начинают штурм через полчаса. Воля Владыки свершилась.

Как это ни странно, но Осипов после слов хранителя не впал в панику. Не вцепился обреченно в бороду и не заметался по площади, словно штробная крыса. Наоборот, весь как-то подобрался, расправил плечи и, не теряя ни малейшей секунды, начал распоряжаться. На самом деле ничего удивительного здесь не наблюдалось. Корректировка Нагибина подняла настроение инженера на недосягаемую высоту. Поэтому крайне неприятное известие о скорой атаке на замок погасило ненужную эйфорию и привело эмоции Осипова в нормальное состояние. А в таком состоянии инженеру очень хорошо и продуктивно думалось, чем он немедленно и воспользовался.

Для начала Николай взмахом руки разделил придворных на три неравные части. Самую большую из них он немедленно отправил к конюшням для проведения агитации среди местного населения. Она заключалась в том, что сановники должны как ошпаренные бегать по городу и на все лады прославлять величие короля. При этом вовлекая в сие достойное дело всех, кого встретят по пути. А по прибытии на место обеспечить безопасность гномов, прибывших из замка презренного мятежника Фридхарда.

Николай даже провел небольшую репетицию и остался крайне доволен результатом. Аристократия так мощно и слаженно орала «Слава великому королю Шлюксбарту Пятому», что один из висящих поблизости светильников явственно закачался.

Старшим агитационной бригады инженер назначил придворного с самым громким и басовитым голосом. А потом немного подумал и выделил почтенному сановнику целых пять заместителей. Так сказать, во избежание ненужных осложнений. Попутно инженер выслушивал доклады возвращавшихся гонцов и организовывал бесперебойное снабжение штрафного батальона продуктами и прочими крайне необходимыми для проведения штурма вещами. Для выполнения этого ответственнейшего задания королю пришлось вырвать Ранбарта из цепких рук пришедшей в себя охраны, а потом еще милостиво благодарить десятника за усердную службу.

В общем, вокруг короля происходила такая оживленная беготня, что небольшая стайка летучих мышей, пролетавшая в это время под сводом пещеры, попала в зону турбулентности и едва не врезалась в мостовую. Проводив представителей подотряда рукокрылых завистливым взглядом, Осипов решил в течение пары минут перевести дух, да заодно обдумать последние новости. А они уже привычно были крайне неприятными.

Нет, то, что Павел Анисимович сейчас не валяется без сознания в одном из туннелей обменного прохода, а находится в своем доме под заботливым присмотром родственников, весьма обрадовало Осипова. Это как раз даже очень хорошо. Увы, но сам почтенный маг, по словам гонцов, сейчас ни на что не годен. Лежит, не шевелясь в кровати, дышит через раз и изредка протяжно стонет. Полное магическое истощение. Именно так назвал это состояние старший сын Нагибина. И сколько пробудет в таком виде верховный маг королевства – знает только один Владыка.

Новости, поступившие от Шипулина, еще больше опечалили Николая. Бравый воевода, лишенный мудрого присмотра начальства, немедленно развернул бурную деятельность. И надо сказать, поначалу она ему вполне удалась. Передовой отряд дружины прибыл к Западным воротам очень вовремя. Гнусные бунтовщики не успели как следует организовать оборону в домах и после ожесточенного боя королевские войска выбили их с занимаемых позиций. Но развить успех не сумели и безнадежно застряли перед городскими воротами. Из бойниц вражеский маг беспрестанно кидает пламенные стрелы и бросает большие огненные шары. Так что к воротам даже подойти пока не удается.

Подоспевшая к шапочному разбору дружина почтенного барона Майнхарда сгоряча ринулась на штурм ворот, но, понеся чувствительные потери, откатилась назад. При этом погибла почти вся первая волна атакующих. Сейчас воевода и почтенный Хозяин Замка сидят в доме рунного мастера и о чем-то отчаянно спорят. О чем именно – выяснить не удалось.

Инженер разочарованно вздохнул. В глубине души он трепетно лелеял надежду, что Андрей без проблем разобьет презренных мятежников и немедленно перебросит войска под стены замка. А еще Николая дико раздражало то обстоятельство, что он не мог напрямую поговорить с воеводой. Расстояние между Ставкой Верховного Главнокомандования и Западными воротами посыльные преодолевают минут за двадцать. И столько же приходится бежать обратно. Полное отсутствие сотовых телефонов, Интернета и твиттера очень угнетало инженера, и он отчаянно злился от бессилия, нервно притопывая ногой. Ко всему прочему Осипов с запозданием понял, что через гонцов передавать особо важную, секретную информацию не получится. А вдруг их перехватят враги или посыльные по простоте душевной сболтнут лишнего в присутствии посторонних.

Невеселые размышления инженера бесцеремонно прервал Ранбарт. Он оттеснил столпившихся возле Осипова посыльных и показал рукой на идущего за ним Хелфбарта. Великан с огромным мешком за плечами, c ног до головы обвешанный кирками, молотами и большими связками факелов, смотрелся очень солидно. Николай даже подумал, что если бы в королевстве существовали интернет-издания, то фотография Хелфбарта красовалась на их главных страницах в разделе «Фото дня». Гигант, не подозревая, как близко он подошел к известности в русском сегменте Интернета планеты Земля, смущенно улыбнулся и протянул королю большой, украшенный затейливой резьбой короб:

– Государь. Это вам со всем почтением передает старейшина Гербарт. Там внутри и ложка есть.

Инженер попытался забросить лямку туеска себе за спину, но по причине чрезмерной полноты у него это не получилось. Подскочивший Эрикбарт помог сюзерену справиться со столь трудным делом, довольно потер руки и внезапно помрачнел.

– Что такое? – привычно насторожился Осипов и быстро осмотрелся по сторонам.

– Государь. А как вы собираетесь по лестнице подниматься? – глава столичной артели рудокопов замялся, нервно сглотнул и обреченно выдохнул. – Уж больно неохватно ваше несравненное величие. Боюсь, перекладины не выдержат.

– Никак не собираюсь, – коротко отозвался инженер и обратился к Ранбарту. – Носилки готовы?

– Почти, Государь. Эдбарт гонца прислал, говорит, скоро закончит. К нашему приходу все будет готово.

– Отлично. Тогда осталось разобраться с Младшими, и можно выступать.

Осипов уже давно с интересом присматривался к одному из стоящих напротив него гонцов. Это был тот самый гном, который разительно выделялся из всего королевского мобрезерва своим воинственным видом и добротностью доспеха. Король посмотрел парню в глаза и жестом подозвал к себе. Юноша быстро шагнул к сюзерену и звонким голосом доложил:

– Государь. Старший гонец Гюнбарт из рода Вигландов по вашему приказу прибыл.

И так браво это у него получилось, что Николай невольно заулыбался и одобрительно покачал головой. А еще голос посыльного показался инженеру очень знакомым. Причем слышал его Николай не далее как вчера. Перед мысленным взором Осипова появилась площадь, заполненная оторопело молчащим народом в момент его исторического выступления, посвященного срубанию орочьих голов. А в ушах зазвенел отчаянный крик, в полной тишине раздавшийся из толпы безземельных Хозяев Замка: «Отрубим! Егтель ногтель! Отрубим!» А вслед за этим – хлесткий звук затрещины.

Чтобы не спугнуть столь неожиданно посетившую его удачу, Осипов затаил дыхание и приложил руку к учащенно застучавшему сердцу:

– А скажи-ка, Гюнбарт. Каким образом твой род обеспечил тебя столь дорогими доспехами? Я вижу на щите руны прочности, да и в кольчуге плетение непростое мерцает. Защита от огня?

– Да, Государь. От огня. Но только мой род здесь ни при чем. Я сам отковал доспех и оружие, а руны вплавила младшая дочь почтенного Балбарта.

Николай удивленно заморгал, но быстро взял себя в руки и самым внимательным образом оглядел парня с ног до головы. С каждой секундой тот вызывал все большую симпатию, и Николай понял, что на этот раз с выбором он не ошибся.

– В каком уделе стоял замок твоего рода? – холодным, официальным тоном произнес Николай.

Глаза посыльного на долю мгновения сверкнули яростным огнем, плечи расправились, а рука, держащая щит, резко прижалась к груди:

– В Речном, Государь. Наш род уходил последним. До Рудного добрались всего четверо мужчин.

Осипов почти ничего не помнил про Речной удел. Знал лишь, что именно там выращивали пшеницу и очень успешно отбивались от набегов орков, людей и прочей нечисти, в изобилии водившейся как за рекой, так и в ней самой. Николай с громадным трудом нагнулся, подобрал с мостовой родовой топор Эрикбартов, немного отдышался и обратился к гонцу:

– Ты помнишь мой приказ по младшей артели? Да? Хорошо. Тогда повтори его.

Юноша не просто повторил распоряжение сюзерена, а процитировал слово в слово. Король чуть приподнял острие чекана над брусчаткой и сурово спросил:

– Ты сможешь выполнить этот приказ? – Взгляд юноши остекленел, а потом загорелся таким лучистым светом, что инженер забеспокоился, что на нем загорится одежда. Посыльный попытался что-то ответить, но от волнения у него это не получилось. Тогда Гюнбарт поспешно опустился на колено, снял шлем и склонил голову.

Перед тем как возложить топор на плечо воеводы младшей артели, Осипов чуть скосил глаза вбок и посмотрел на Дильбарта. Тот, скрестив руки на груди, спокойно стоял и одобрительно посматривал на происходящее. Инженер с грохотом опустил чекан на плечо потомка первых хлеборобов Рудного и громогласно огласил свою волю. Потом без всяких церемоний назначил младшему воеводе двух заместителей и придал ему в помощники заранее отсортированных придворных. Пожелал от имени Владыки счастливого пути и взмахом руки отправил всю эту толпу в пещеры младшей артели.

После такой тяжелой работы Осипов устало вытер пот со лба и осмотрелся вокруг. Возле него осталось совсем немного сановников. Они почтительно переминались с ноги на ногу и откровенно радовались, что их никуда не направили. Исключение составлял лишь почтенный хранитель традиций. Дильбарту впервые в жизни выпал шанс показать, что он не зря ест хлеб короля и пьет его пиво. Поэтому гном старался изо всех сил. Важно теребил бороду, сурово сводил брови и периодически подозрительно обводил взглядом вокруг себя. Словно проверяя, не нарушает ли кто-нибудь законы, установленные самим Владыкой. Усмехнувшись в бороду, инженер оперся на чекан и щелчком пальцев привлек внимания командира штрафного батальона:

– Почтенный. Все дела наконец-то закончили. Пошли.

Неожиданно Дильбарт подбежал к королю и грозно возвестил:

– Штурм начинать нельзя, пока глава рода не назначит новому воину место в строю! – Хранитель неприязненно посмотрел на Эрикбарта и ткнул пальцем в его грудь. – Слава Владыке, время еще не вышло. А то…

Что произошло бы в том случае, если бы времени не хватило, Дильбарт благоразумно не озвучил. Но по всему выходило, что произошло бы что-то крайне неприятное. Бедолага Эрикбарт, услышав слова хранителя, сильно разволновался. Он на несколько секунд замер, а потом начал лихорадочно нарезать круги вокруг Дильбарта. С каждым разом он все ближе и ближе подходил к почтенному хранителю. Наконец подойдя вплотную, Эрикбарт схватил его за рукав и о чем-то спросил. После этого горестно вскинул руки вверх и принялся снова нарезать круги. На этот раз вокруг короля.

Николай отлично понимал причины столь необычного поведения почтенного царедворца. В настоящий момент он пребывал в таком двойственном, причем весьма щекотливом положении, что Николай ему даже посочувствовал. С одной стороны, именно почтенный сановник должен назначить Шлюксбарту место в строю. С другой, правитель Рудного как-никак, но все же являлся непосредственным начальником главы городской артели рудокопов. Поэтому сейчас на лице Эрикбарта метались такие противоречивые чувства, что безбородый гном стал подозрительно напоминать многоликого божка одного из людских племен, жившего к северу от Рудных гор. Самого идола Николай, естественно, никогда не видел, но постельничий много о нем рассказывал маленькому Шлюксбарту.

Не выдержав вида жутких мучений страдальца, Осипов жестом подозвал Эрикбарта к себе.

– Что Дильбарт сказал?

– Ничего, – сановник печально вздохнул: и в который раз за сегодняшний день вцепился руками в отсутствующую бороду.

– Совсем ничего? – удивился король.

– Сказал, что все должен решать я. Говорит, мол, никогда такого раньше не случалось.

Осипов понимающе закивал, огляделся по сторонам, решительно рубанул перед собой ладонью и громогласно объявил:

– Значит, так. Как всегорный правитель Рудного королевства во всех его частях приказываю воеводе первой волны во время штурма крепости установить следующий порядок передвижения воинов – все остается по-прежнему, а я действую в строю согласно обстановке. То есть как получится.

При этих словах резко поредевшая толпа придворных навострила уши и стала мелкими шажками приближаться к королю. В первых рядах шаркал почтенный хранитель традиций. Он осуждающе качал головой и недовольно поглаживал бороду.

– Так это… я же должен распорядиться, – недоумевающе протянул Эрикбарт и обреченно скосил глаза на медленно приближающегося хранителя традиций.

– Конечно, – мгновенно согласился король. – Прямо сейчас и начинай. Повтори то же самое, только от лица воеводы первой волны.

Обрадованный Эрикбарт немедленно выполнил мудрое указание государя и заинтересованно посмотрел на Дильбарта. Тот остановился, закрыл глаза и несколько мгновений пребывал в глубокой задумчивости. После чего его лицо приобрело благостное выражение, и почтенный хранитель мелкими шагами вернулся на свое место.

Осипов похлопал ладонью по грибному туеску, огляделся вокруг и тронул Эрикбарта за плечо:

– Вроде ничего не забыли. Пошли, а то, не приведи Владыка, время выйдет.

Командир штрафбата бросил короткий взгляд на Дильбарта, убедился, что хранитель не проявляет неудовольствия, и громко скомандовал:

– Первая волна штурма! Вперед! – а потом наклонился к королю и тихо спросил: – А куда идти-то?

– К провалу идем. Там нас уже ждет Эдбарт, – объяснил Осипов и, не оглядываясь, зашагал к замку. Следом за ним засеменили остальные воины первой волны.

Николай, традиционно погруженный в напряженные размышления, не сразу обратил внимание на то, что слева от него, громко бряцая доспехами, идет десяток Фестбарта. А за ним пристроились все оставшиеся без дела придворные во главе с почтенным хранителем традиций.

«Это какой-то кошмар. Они что, за мной теперь вечно все ходить будут?» – отстраненно подумал Осипов и крикнул десятнику:

– Слушай, а куда это ты направляешься?

Фестбарт, поравнявшись с королем, поправил сползший на лоб шлем и удивленно прохрипел:

– Не знаю, Государь. Просто иду за вами. А что?

– Да ничего, – Осипов криво усмехнулся. – А ты и замок с нами полезешь штурмовать?

– Конечно, Государь, – бесхитростно ответил десятник и гордо расправил плечи. – Я же воевода вашей личной охраны. Теперь куда вы, туда и я. А как по-другому? По-другому никак!

Инженер резко остановился, закрыл на пару мгновений глаза, а когда открыл, то увидел перед собой задумчивое лицо хранителя традиций. Почтенный Дильбарт обхватил руками голову, что-то бессвязно мычал и вообще выглядел крайне озадаченным. Он то порывался схватить себя за бороду, то неожиданно приседал и даже пытался одновременно шагнуть в разные стороны. Наконец он успокоился, внимательно посмотрел на заинтересованных слушателей и вознес руки вверх:

– С одной стороны, десятник Фестбарт не приносил клятву воина первой волны. С другой – он по всем законам не имеет права отлучаться от короля ни на один шаг. Но если воспользоваться традицией, установленной Шлюксбартом Первым и одобренной самим Владыкой, то можем считать, что они… – Дильбарт явно вошел в раж, беспрестанно сыпал именами монархов, какими-то никому не известными обычаями, а под конец перешел на перечисление вождей, правивших Рудными горами еще до основания нынешней королевской династии.

Николаю надоело выслушивать почтенного хранителя, и он, похлопав того по плечу, угрюмо сказал:

– Давай ближе к делу. Моя охрана имеет право идти вместе со мной на штурм?

Дильбарт мгновенно замолчал, потряс головой и ответил неожиданно деловым тоном:

– Да, Государь, может. Но не вся. Вот эти не идут, – хранитель показал на двух воинов, ведущих за собой на веревке Говорящего с мышами. – Они выполняют другой приказ, который невозможно отменить. Потому что согласно древнему закону…

– Достаточно, почтенный. Я все понял, – пробормотал инженер и снова зашагал вперед. Если сказать откровенно, то Осипов очень обрадовался неожиданному пополнению. Так как опасался, что четверо штафбатовцев не смогут долго тащить носилки с его телом. А теперь все так удачно разрешилось. Надо же. Кто бы мог подумать.

До провала дошли без приключений. Там процессию встретили глава лесной артели и Эдбарт. Осипов вместе с ними осмотрел только что сбитые носилки и остался очень доволен увиденным. Их сделали из шахтной крепи, усилив по краям платформы высоким бортиком с деревянными ручками, чтобы правитель Рудного не вывалился во время движения.

Затем к королю подошли удивительно мрачные и молчаливые гномы и начали обвязывать его просмоленными веревками.

Выждав удобный момент, Эрикбарт наклонился к Осипову и тихо спросил:

– Государь. А что вы задумали?

Николай с большим удовольствием вдохнул приятный запах свежеспиленного дерева и, хитро улыбнувшись, ответил:

– Ничего особенного. Спустимся в провал, оттуда выйдем к старым выработкам и дойдем до королевской штробы. А там и до пивного подвала рукой подать. Только я сам не дойду. На носилках меня понесете.

У Эрикбарта расширились глаза, он с размаха хлопнул себя по лбу и понимающе прошептал:

– А сквозь защиту только вы пройти сможете! Отключите, ну а потом уже и мы войдем.

– Конечно, – отозвался инженер и заглянул на дно провала. Там, бестолково размахивая факелами, копошились несколько рудокопов. Эрикбарт, заметив, что король неодобрительно на них посматривает, счел своим долгом прояснить обстановку:

– Государь! Это же те самые охранники из рода Гербарта! Помните?

– Помню, – сдавленно охнул Николай, которому в этот момент два дюжих проходчика затягивали на спине узел. – Конечно, помню. Кстати, все хотел у тебя спросить, почему я сегодня везде встречаю только гномов из рода Гербарта? А он, между прочим, из Веселого! Где твои гномы? Почему я их нигде не вижу?

Глава столичной артели рудокопов облегченно вздохнул, вознес благодарственную молитву Владыке и широко улыбнулся:

– Да потому что никакой артели рудокопов в столице нет, да и никогда не было!

Осипов закашлялся и потрясенно уставился на Эрикбарта:

– Это как?

– Нет, ну мелкие кланы рудокопов, конечно, есть, а вот единой артели не имеется. Причем совсем.

– А чем же ты тогда занимаешься? – обескураженно прошептал Осипов.

Эрикбарт счастливо засмеялся и ликующе притопнул ногой:

– Я всегда до ужаса боялся, что вы меня об этом когда-нибудь спросите, Государь!

Николай несколько секунд непонимающе смотрел на остаток бороды Эрикбарта, а потом оглушительно расхохотался. Смех инженера прервал дюжий проходчик. Он проверил, как закреплены веревки на теле короля, и коротко пробасил:

– Готово, Государь. Можно начинать спуск.

На всякий случай Осипов посмотрел на почтенного хранителя традиций. Тот удовлетворенно кивнул, беззвучно зашамкал губами и загнул несколько пальцев на правой руке. Дильбарт явно запоминал всю процедуру для ее дальнейшей передачи будущим поколениям. А вдруг лет через пятьсот очередной правитель Рудного тоже изъявит желание пойти на штурм в первой волне? Тогда к нему подойдет тамошний хранитель древних традиций и проконтролирует, чтобы все прошло именно так, как сегодня.

Осипов подмигнул Дильбарту, громко закричал «Поехали» и махнул рукой.

Глава десятая

Осипов сидел, привалившись спиной к стене, и внимательно рассматривал здоровенную слизь, которая медленно и даже с некоторой толикой величественности ползла по потолку. У слизи уже сформировались короткие лапки и отрос небольшой хвост. Ранбарт, стоящий рядом с королем, подробно описывал ему особенности жизненного цикла единственного представителя штробной фауны:

– Видите, Государь, эта уже почти взрослая. От пуза налопалась камней и руды, – парень отлепил коричневатый полупрозрачный комок от потолка и сунул его под нос Осипову. Слизь смешно задергала лапками и немедленно попыталась вырваться на свободу. – Смотрите, у нее скоро и голова вырастет. А когда глаза откроются, вот тогда – держись. По всем штробам бегать начнет, изумруды искать. А когда найдет – долго сидеть возле них будет, подмогу поджидать. В одиночку она изумруды съесть не может. Большая компания нужна.

Осипов с любопытством потыкал в брюшко слизи указательным пальцем, отчего она немедленно начала извиваться. Инженер несколько мгновений разглядывал трепыхающийся студень, а потом недоуменно протянул:

– Странно. Когда я был мальчишкой, то такой здоровой слизи вообще не было. Только мелкая встречалась. И ничего у нее не отрастало.

Ранбарт согласно закивал головой и начал подробно рассказывать о том, как изменилась слизь за последние пятьдесят лет. Николай так и продолжал бы поддерживать беседу на весьма интересующую его тему, но в дальнем конце штробы, разрывая непроглядную тьму, заметались огни факелов и раздался тяжелый топот.

– О! Разведка возвращается! – обрадованно воскликнул инженер и поднялся на ноги. – Надеюсь, хорошие новости несет.

Запыхавшийся Эдбарт, мокрый с головы до ног, неодобрительно покосился на извивающуюся в руке брата слизь, отвел в сторону мешающий ему факел и обратился к королю:

– Государь! Владыка милостив. Вход в старые выработки свободен! Только переходной туннель наполовину затоплен, придется локтей сто идти по горло в воде.

Николай облегченно вздохнул. Хоть с этим все нормально получилось. А то пока добрались до этого места, пришлось обойти несколько завалов и пробираться по таким низким штрекам, что одежда короля моментально пришла в негодность. Осипов скептически осмотрел протертые до дыр штаны, с трудом взгромоздился на носилки и взмахнул рукой. Шестеро телохранителей дружно взялись за ручки, обреченно охнули и тяжело зашагали вслед за Эдбартом.

Через несколько минут инженер хлопал себя по бокам, непрерывно клацал зубами, ругался и грозил страшными карами разведчику. Который деликатно забыл сообщить королю, что вода не просто холодная, а обжигающе ледяная. Немного согревшись, Николай покрепче ухватился за поручни и с интересом стал осматриваться по сторонам.

Процессия двигалась по главному стволу шахты, вырубленному в обычном песчанике. От него во все стороны отходили многочисленные штреки, загадочно черневшие мрачными проемами. В грубо обработанных стенках шахты иногда встречались непонятные каверны, словно выеденные сильнейшей кислотой.

– А это что такое? – поинтересовался у Ранбарта инженер, разглядывая очередное странное образование. Юноша переложил факел в другую руку и подошел поближе к королю:

– Государь, так это слизь руду ест. Бедная руда даже Последнему не нужна, а вот слизь ее просто обожает.

Осипов понимающе кивнул и внезапно подумал, что, Последний, возможно находится совсем рядом. Идет где-то по соседней штробе, стучит тупой киркой по стенам и протяжно вздыхает. Идет только с одной целью – посмотреть в глаза зазевавшимся рудокопам, а потом злорадно расхохотаться. Ведь его взгляд начисто лишает памяти, и несчастные проходчики, встретившие на своем пути Последнего, обречены на медленную и мучительную смерть в подземных катакомбах. Инженер так отчетливо представил себе эту картину, что у него по спине пробежал легкий холодок.

На самом деле Николай прекрасно знал, что все это детские сказки и что Последний ничем таким не промышляет, а просто доживает свою бесконечно долгую жизнь в заброшенных штробах. Подальше от всех остальных жителей королевства.

Гномам в отличие от людей повезло. Они не просто так, от нечего делать появились на этом свете, а были мудро созданы Первоначальным. Всем известно, что Владыка делает все на совесть. Вот и гномы получились очень хорошо. А местами так даже и отлично. Когда Осипов благодаря памяти Шлюксбарта понял, сколько на самом деле он может прожить, то долго развлекал себя тем, что скрупулезно подсчитывал как собственный возраст, так и возраст друзей. И его поведение понять можно. Гномы до восемнадцати лет ничем не отличаются от своих человеческих сверстников. Те же прыщи, та же неуемная, бьющая через край кипучая энергия и постоянное желание с кем-нибудь подраться. А потом благодаря стараниям Владыки наступают существенные отличия. Примерно с двадцати пяти лет скорость старения у подземных жителей замедляется в четыре раза. Следовательно, гномы живут гораздо дольше людей, при этом оставаясь бодрыми и полными сил.

В этом году Его Величеству Шлюксбарту Пятому исполнилось пятьдесят пять полновесных гномьих лет. А если перевести его возраст в человеческий, то неожиданно выяснится, что правителю Рудного всего тридцать три года. А когда Осипов с подобающим королевским размахом будет отмечать свое столетие, то окажется, что все люди, родившиеся в один год с ним, уже давно предстали перед своими богами. Ну, кроме разве что самых могущественных человеческих магов. А для гнома столетний юбилей – лишь начало долгой и плодотворной поры мудрой зрелости. По крайней мере, именно так задумывал это дело Владыка.

А вот для Последнего пора мудрой зрелости так затянулась, что остальные гномы даже забыли его имя и начали крайне подозрительно на него поглядывать. Шутка ли! Живет гном уже больше трехсот лет, а у него лишь борода немного поседела. Тут поневоле от народа в штробах спрячешься. Как говорится, от греха подальше. Со временем Последний прочно вошел в народные сказания, и многие гномы искренне поверили в его чудовищные наклонности. Особенно поверили Младшие. Так поверили, что кончик носа не кажут на нижние уровни старых выработок. Оно, кстати, правильно, да и для здоровья Младших полезнее.

Пока Осипов предавался мудрым размышлениям, штрафной батальон вместе с приданным ему отделением охраны прошел насквозь главный ствол, спустился на три уровня вниз по полуразрушенной галерее и свернул в узкий боковой штрек весьма зловещего вида. Через полторы сотни шагов стенки прохода сузились, и он превратился в самую заурядную дорубочную щель. Вот только в обычную тупиковую выработку никто не будет ставить мощную дубовую крепь.

Охранники, обливаясь потом, осторожно поставили носилки на пол и устало выпрямились. Вперед, в темноту, немедленно устремился Эдбарт, сопровождаемый двумя телохранителями. Свет факелов еще некоторое время тревожно метался по стенам, а потом полностью пропал.

К королю сзади неслышно подошел Эрикбарт с боевым топором в руке:

– Государь. Дальше только пешком, – придворный заметил тоскливый взгляд короля и поспешно добавил: – До зала уже недалеко осталось.

Сзади раздался металлический грохот, глухой деревянный треск и басовитая ругань. Из темноты, держа факел перед собой, выскочил хохочущий Ранбарт. За ним, сгибаясь от смеха и вытирая слезы рукой, выбежал десятник. А еще через несколько мгновений из прохода вышел Хелфбарт. Он отчаянно тер правое плечо ладонью и обиженно обводил вокруг себя взглядом.

Николай с недоумением посмотрел на происходящее и вопросительно приподнял бровь. Он уже понял, что ничего страшного не произошло, и ему просто было любопытно узнать причину столь неуместного в данное время веселья.

– Государь, – десятник с трудом согнал улыбку с лица и почтительно поклонился. – Хелфбарт на слизи подскользнулся, да так впечатался головой в крепь, что она аж хрустнула.

– Невместно сейчас смехом исходить, – мрачно произнес Осипов, тем самым полностью погасив веселье. – Вот замок возьмем, тогда и…

Что произойдет в этом случае, гномы не услышали. Из щели донесся тихий звук, что-то сухо хрустнуло, и тут же раздался мощный гул, окончившийся тупым ударом. Через пару мгновений из узкого прохода вырвалась спрессованная волна воздуха, посекла лица гномов мелкой пылью и погасила факелы.

– Твою дивизию! – раздосадованно выпалил Осипов и тут же скомандовал: – Посмотрите, что там. Сильно насыпало?

Ранбарт торопливо зажег факелы и вместе с десятником убежал к месту обвала.

Великан остался возле короля, виновато вращал в руках здоровенный боевой молот и время от времени смущенно теребил лямки заплечного мешка. Эрикбарт долго смотрел на сына испепеляющим взглядом, а потом не выдержал и от всей души отвесил непутевому отпрыску хороший подзатыльник. Гигант тихо ойкнул и испуганно прикрыл голову руками. Один из охранников коротко хохотнул.

– Прекратить балаган! – свирепо прорычал Николай. – Смотрю, что-то у всех настроение чересчур игривое! Не рановато ли?

Естественно, королю никто не ответил, и в штробе воцарилась могильная тишина. Нарушил ее вернувшийся от завала Ранбарт.

– Государь. Сверху сильно надавило, думаю, порода шагов на сто по штробе села, – паренек с досадой махнул рукой и непроизвольно посмотрел на красного, как лава, гиганта. – Назад дороги нет. Это мы крепь зацепили, вот оно и того…

– Ладно, нам все равно обратно этим путем не возвращаться, – мудро рассудил Осипов, вылез из носилок и скомандовал: – Пошли. Разведку ждать не будем, не разминемся. Дорога-то одна.

По пути инженер не отказал себе в удовольствии и практически дословно процитировал пятый параграф из инструкции по охране труда при работе в шахте. При этом Николай особо напирал на то, что рудокопам запрещается самовольно выполнять работы, не относящиеся к их обязанностям. К примеру, ломать крепь в штробах.

Мудрыми речами король так поразил окружающих, что некоторые гномы на всякий случай затаили дыхание, а Ранбарт так вообще потрясенно прикрыл глаза и в такт шагам восхищенно покачивал головой.

Перейти к шестому пункту инструкции и просветить окружающих насчет требований охраны труда при проведении взрывных работ Осипову помешал Эдбарт. Разведчик еще издали разразился радостными криками, и инженер даже без доклада понял, что все в порядке.

Примерно через полчаса штрафной батальон Рудного королевства втянулся в большой, почти идеально круглый зал. Пламя факелов, не достигая его потолка, металось по стенам, высвечивая забитые пылью ниши и ржавые остатки креплений для фонарей и светильников. В противоположном конце зала красновато отсвечивала гранитная плита, за которой начинался вход в родовую штробу правителей Рудного.

Осипов немедленно улегся на пол, устало вытянул ноги и принялся наблюдать за тем, как гномы под чутким руководством Эрикбарта приводят заброшенное помещение в порядок. Вскоре факелы заняли предназначенные для них места, а ниши засияли первозданной чистотой. Ранбарт протер дверь мокрой тряпкой, и на граните отчетливо стали видны древние магические руны. Этой же тряпкой паренек поелозил по полу, сделав таким образом подобие дорожки, ведущей от короля к двери.

Гномы сгрудились возле входа, и к королю почтительно подошел Эрикбарт, склонил голову и обвел рукой вокруг себя.

– Все готово, Государь. Можно начинать.

Осипову очень не хотелось ничего начинать. Более того, у него даже мелькнула мысль, что было бы весьма неплохо вздремнуть пару часиков, потом плотно подкрепиться, а после этого еще немного поспать. Но увидев, как нетерпеливо посматривают на него воины, Николай все же поднялся на ноги и решительно направился к двери. Постоял перед ней несколько секунд, вспоминая, что в таких случаях необходимо делать, потом прикоснулся к холодному камню правой ладонью и громко закричал:

– Я Шлюксбарт из рода Шлюксбартов. И я хочу войти.

Раздался тихий шелест, дверные руны на мгновение блеснули бледно-синим светом, а в нишах полыхнуло багровым. Но, к сожалению, этим все и закончилось. Николай непонимающе посмотрел на закрытую дверь и еще раз произнес условную фразу.

Руны послушно посинели, а в нишах снова забился багровый огонь. Но каменная плита даже не шелохнулась. Осипов еще несколько раз безуспешно попытался открыть дверь, потом отступил на пару шагов и прикрыл глаза рукой. Инженер все никак не мог понять, что же он делает не так. Вроде все правильно. Отец дверь именно так открывал, да и сам Шлюксбарт, когда приходил сюда с Ламбартом, тоже быстро управился. Тогда гранитная плита без проблем пропустила мальчишку внутрь.

Как только Николай вспомнил про хранителя, то у него моментально вспотели ладони и защемило в груди. Перед глазами короля отчетливо встала сцена последнего посещения родовой штробы.

Заботливый Ламбарт, с добрыми, полными сочувствия глазами, объясняет восьмилетнему Шлюксбарту, как правильно обращаться с охранным заклинанием. После этого мягко подталкивает мальчика к двери и протягивает ему Рудную кирку.

– Когда руны ярко засветятся, просто прикоснитесь киркой к граниту, потом пройдите пять шагов вперед, встаньте на зеленую плиту и усыпите заклинание. Это делается так…

Николай досадливо сплюнул на пол, развернулся и в большом смятении направился к терпеливо ожидающим гномам. Они уже поняли, что произошло что-то нехорошее, нервно переминались с ноги на ногу и вопросительно поглядывали на короля. Вместо объяснений Осипов нервно притопнул и произнес неожиданно севшим голосом:

– Надо в соседнюю штробу пробиваться. Здесь не пройти.

Через пару минут воины развязали огромный мешок Хелфбарта и начали доставать из него инструменты. Заодно забрали у великана все кирки и теперь деловито раскладывали их по полу.

Инженер смотрел на подготовительную суету отсутствующим взглядом. Чувство тревоги, охватившее его сразу после неудачи с дверью, немного притупилось, но никуда не исчезло. Осипова абсолютно не волновало то, что отряд оказался в ловушке. На самом деле ничего страшного не произошло, и все можно легко исправить. Разумеется, потом придется крепко подумать, как попасть в замок. Но тревожился сейчас Николай совсем по другому поводу. Он точно знал, что гнетущее беспокойство связано именно с родовой штробой, и какой-то очень важный факт, таящий в себе немалую опасность, полностью ускользает от его внимания. Николай расстроенно вздохнул и подозвал Эрикбарта:

– Подойти ко мне, подумаем, как побыстрее проход вырубить.

Эрикбарт тревожно посмотрел по сторонам, ожесточенно потеребил несуществующую бороду и доложил, что подготовка к работе идет крайне удачно и скоро все будет готово.

Ранбарт вместе с младшим братом немедленно сделали вид, что заняты таким важным делом, как подсчет лежащих на полу кирок, и мелкими шажками незаметно зашли за спину к королю. И теперь юноши с большим любопытством прислушивались к беседе старших.

Эрикбарт закончил отчет о достигнутых успехах и плавно перешел к производственным проблемам.

– Государь. Тут дело такое. Ближайшая штроба всего-то в пятидесяти шагах от нас находится. Но идет она не параллельно нашей, а уходит вниз по горизонту. Боюсь, промахнемся, ведь ни одного штейгера среди нас нет.

– Как ты сказал? – пораженно воскликнул Осипов и схватил за грудки собеседника. – Кого нет?

Эрикбарт прикусил губу, явно сердясь на себя за то, что употребил простонародное словечко в присутствии короля, и почтительно пробормотал:

– Государь! Прошу простить меня за невежество. Впредь такого больше не повторится.

Осипов опустил руки и недовольно покачал головой:

– При чем тут это? Я спрашиваю, откуда ты знаешь слово «штейгер»?

Эрикбарт, явно не понимающий, к чему клонит король, почесал в затылке и взволнованно произнес:

– Ну, так это… Того… Именно так рудокопы называют опытного проходчика, умеющего точно прокладывать штробы.

– Мастер. Горный мастер. Вот что означает этот термин. Вернее, раньше обозначал, – пробормотал Николай, ненадолго задумался и внезапно спросил: – А как называется штроба, соединяющая две ближайшие выработки?

Глава столичной артели рудокопов наморщил лоб, сосредоточенно засопел, а потом чистосердечно признался:

– Забыл, Государь. В шахту уже лет семьдесят как не спускался.

Стоящий рядом Ранбарт смущенно убрал кирку за спину и сделал шаг вперед. На его лице отчетливо читалось, что парень прекрасно знает ответ.

– Говори, – разрешил Осипов.

– Государь! Такая штроба называется юберзихбрехен! – радостно выпалил юноша и залился густым румянцем.

Николай усмехнулся и одобрительно посмотрел на паренька:

– Верно. Только сейчас это слово устарело, и вместо него говорят: «Сбойка».

– А где говорят? – с неподдельным интересом спросил Ранбарт.

– Как где? Конечно, в небесных Чертогах Владыки, – наставительно произнес инженер и требовательно протянул руку. – Ну-ка дай мне кирку, проверю кое-что. А вы пока обсудите, как сбойку вырубать будем.

Осипов закинул инструмент на плечо и направился к злополучной двери. Чем мрак не шутит, а вдруг вместо Рудной подойдет и самая обычная кирка. Не дойдя до двери пять шагов, Осипов остановился и прислушался. Ему почудилось, что из-за пропитанного магией гранита донеслись тихие скрежещущие звуки. Николай прислушался, но потом понял, что ошибся. Да и какие звуки могут доноситься из королевской штробы, где охранное заклинание, сплетенное, между прочим, из трех очень сильных эльфийских магов, с легкостью уничтожит любого, кто незаконно вторгнется на неприкосновенную территорию правителей Рудного.

Николай вспомнил, с какой ненавистью смотрело на него заклинание, когда он дрожащими от волнения руками переставлял местами руны на специальном постаменте. А потом мальчишка рассмеялся и показал заклятию кукиш.

И тут Осипов наконец понял, что Шлюксбарт знает, как отключить магические чары, а вот как включать – не имеет ни малейшего понятия. А это означает только одно. Никакой охраны в штробе уже давно нет, и…

Дверные руны налились густой синевой, дверь со скрежетом отворилась, а из стенных ниш выплеснулись ослепительно белые лучи света. В следующую секунду из королевской штробы, щурясь от ярких огней, вышли два воина, оглянулись по сторонам и увидели короля. Один из них, не веря своим глазам, уставился на Осипова и оглушительно заорал:

– Это же Шлюкс! Ребята, это же Шлюкс!

Второй воин не стал ничего кричать, высоко поднял топор и побежал на короля.

Осиповым овладела никогда раньше не испытываемая ярость. Сознание подернулось кровавой пеленой, звуки размылись, тело до отказа наполнилось адреналином, а к мышцам могучей волной прилила кровь.

Из горла Николая вырвался дикий рев, он поднял кирку над головой и со всей силы ударил набегающего врага по шлему. Кайло почти до половины вошло внутрь, воин выпустил из рук оружие и, заливая все вокруг кровью, упал на пол. Осипов попытался выдернуть кирку из головы врага, но она прочно засела в его черепе.

Второй мятежник быстро оглянулся назад, что-то отчаянно прокричал и, прикрывшись щитом, стал медленно приближаться к королю. Инженер в два прыжка подскочил к нему и с силой дернул за край щита. Не ожидавший от вялого толстяка такой прыти, бунтовщик покачнулся, отпустил щит и как-то неуклюже, от бедра попытался ударить Осипова молотом. Николай левой рукой перехватил направленное в него оружие, а правой страшно ударил бунтовщика в лицо. Что-то громко хрустнуло, враг захрипел и, словно вымаливая у короля прощение, опустился на колени. Постоял так пару мгновений и безжизненно завалился на бок.

Из королевской штробы донесся протяжный крик, и Осипов увидел мчащуюся на него стену щитов, безумные глаза мятежников и ослепительный блеск топоров.

Нечто огромное обхватило его сзади за плечи и, словно пустую торбу, отшвырнуло в сторону. Осипов два раза перекатился и упал на живот. Подняв взгляд вверх, Николай увидел перед собой широченную спину Хелфбарта. Гигант с оттягом, страшно хэкая, орудовал молотом. Вражеские воины, принимая чудовищные удары на щиты, безуспешно пытались достать великана своим оружием. А через секунду, перепрыгнув через короля, на помощь к Хелфбарту прибежал десяток Фестбарта. Обошел великана с двух сторон и врезался в толпу мятежников. Зал наполнился лязгом оружия, неистовыми выкриками и свирепой бранью.

Осипов попытался вскочить на ноги, чтобы подобрать кирку с пола и немедленно присоединиться к яростной схватке. Но у него ничего не получилось. Приступ неистового гнева практически завершился, силы покинули инженера, и он, ругаясь и проклиная дряблое тело Шлюксбарта, не приспособленное к мало-мальским физическим нагрузкам, пополз к выходу.

Сзади раздался бешеный рев, глухой стук щитов и дробный топот. Николай обернулся и с радостью увидел, что мятежники не выдержали натиска его воинов и, топча друг друга, в панике забегают обратно в штробу. Осипов собрал остатки сил, поднялся на ноги, вскинул руки вверх и радостно заорал.

Трое мятежников наглухо застряли в проходе и теперь, крича от страха, безуспешно пытались прорваться внутрь. Окровавленный десятник хрипло засмеялся, отбросил изрубленный щит в сторону, крутанул топором над головой и подбежал к врагам. За ним устремились великан и пара охранников.

– Не убивайте их! – заорал Николай. – Живыми! Живыми берите!

Десятник скривился, но тут же послушно кивнул и ударил одного из вопящих от ужаса врагов обухом топора по ногам. Хелфбарт могучим ударом молота оглушил второго мятежника, а на третьего навалились телохранители, сбили с ног и рукоятками топоров крепко прижали к полу. К Николаю подскочил Ранбарт, протянул ему кожаный бурдюк с водой.

– Попейте, Государь, на вас лица нет!

Осипов облизнул запекшиеся губы, от души напился и осмотрелся по сторонам.

На полу залитого кровью зала валялись сильно помятые щиты, топоры и несколько шлемов. Возле входа неподвижно лежали шесть тел, а ближе к центру зала еще два. Возле одного из них стоял на коленях Эрикбарт и заботливо снимал с головы воина шлем.

Проследив за взглядом короля, Ранбарт тяжело вздохнул и свирепо сжал кулаки. Его лицо исказила гримаса ненависти.

– Государь, это же Эдбарт! – пораженно воскликнул юноша и непроизвольно подался вперед.

– Иди посмотри, что там, – распорядился инженер и шагнул навстречу спешившему к нему десятнику. Еще не остывший от скоротечного боя, Фестбарт доложился, как положено, и выдохнул на одном дыхании:

– Государь! Пока они не опомнились, надо прямо сейчас сквозь вашу выработку пройти, – десятник ритуально поклонился и горячо прошептал: – Владыка милостив, поможет.

Осипов задумался. Действительно, гнусные бунтовщики сейчас изо всех сил улепетывали обратно в замок. Но на их пути обязательно встретится какой-нибудь не в меру инициативный командир и быстро превратит паникующую толпу в боевое подразделение. И тогда мятежники перекроют узкий проход и просто задавят массой. А штрафному батальону отступить даже некуда…

– Да, необходимо действовать быстро, – согласно кивнул Николай и торопливо добавил: – Как говорится, промедление смерти подобно. И еще. Надо допросить пленных. Узнать, как они здесь оказались. И для чего.

– Сделаем, Государь, – десятник поклонился и немедленно начал отдавать распоряжения. Вскоре два угрюмых телохранителя провели мимо инженера затравленно озирающихся по сторонам мятежников со связанными за спиной руками и бесцеремонно втолкнули их в узкую штробу.

Осипова удивило, что десятник выбрал для проведения допроса именно этих воинов. Оба охранника были совсем не похожи на тонких знатоков гномьей психологии. Скорее наоборот. Телохранители выглядели сущими мясниками, причем начисто лишенными какой-либо тактичности и деликатности. Николай недоуменно подумал, что этим мрачным воинам будет невероятно трудно получить даже самую минимальную информацию от пленных бунтовщиков. Впрочем, десятнику виднее, кого посылать на это дело. Может, остальные телохранители вообще не имеют никаких навыков для проведения допросов.

Пока Николай предавался размышлениям, сам Фестбарт времени зря не терял. Он коротко поговорил о чем-то с Эрикбартом и вместе с оставшимися воинами быстро забежал в королевскую выработку. Дробный топот какое-то время доносился до слуха Осипова, а потом постепенно стих, и в зале стало очень тихо.

Эрикбарт поднялся с колен, отстранил потерянно топтавшихся возле брата сыновей и на негнущихся ногах подошел к Осипову. Немного постоял, поклонился и протянул ему длинный и тонкий кинжал:

– Государь. Сын умирает. Пусть он уйдет в Чертоги Владыки, как и положено храброму воину, до конца выполнившему свой долг.

Осипов машинально взял кинжал и только потом понял, для чего к нему подошел командир первой волны. Лоб инженера покрылся потом, а в груди заворочалась невероятная тяжесть. Эрикбарт сейчас обращался к Николаю не как к королю, а как к верховному жрецу Владыки. И именно ему, Осипову, предстоит сейчас своей собственной рукой оборвать жизнь Эдбарта и открыть ему дорогу в небесные Чертоги.

Инженер сжал зубы и, не глядя, шагнул вперед. Он отлично понимал, что окружающие, в отличие от него, не только не испытывают никакого отвращения к предстоящему омерзительному действу, а наоборот, относятся к нему со священным трепетом. Но осознание реального положения дел не принесло инженеру ни малейшего облегчения. Николай склонился над смертельно раненным и дрожащими руками поднес острие кинжала к его шее. Эдбарт почувствовал прикосновение холодного металла, открыл глаза, слабо улыбнулся и тихо прошептал:

– А там правда очень красиво? Ведь правда?

У Николая отвисла челюсть, он поспешно убрал руку с оружием за спину и внимательно посмотрел на умирающего. На первый взгляд выглядел Эдбарт действительно крайне плохо. Острие молота пробило шлем и по касательной прошло по черепу. Рана на месте удара слабо кровоточила, а вот из разрубленной топором ноги натекло очень прилично. Осипов отчетливо понял, что лезвие не только разрубило сухожилия, но и добралось до кости. И ногу без немедленной медицинской помощи спасти не получится. Причем помощь должна оказываться, как минимум, на уровне хирургического отделения центральной городской больницы города Гукова. Но инженер прекрасно знал, что умирающие от черепно-мозговой травмы не улыбаются и не задают никаких вопросов. Поэтому он выпрямился во весь рост и гневно произнес:

– Вы что, обалдели совсем? Практически здорового гнома собираетесь в Чертоги Владыки отправлять? – Осипов негодующе покачал головой и бросил кинжал себе под ноги. – А ну быстро голову перевязывайте, а на ногу жгут накладывайте. Впрочем, ногой я сам займусь.

Эрикбарт неверяще уставился на кинжал и потрясенно вскинул руки к груди:

– Государь! А как же нога? Нога-то как? Сын ни за что не пойдет в грибные пещеры, он…

– Отставить болтовню! – прервал главу артели Осипов и гневно хлопнул себя по пухлой ляжке. – Какие, к мраку, грибницы! Такое и помыслить невозможно. В Чертогах Владыки увечные герои не по грибницам отсиживаются, а занимаются очень важными делами. Какими? Я потом объясню. А сейчас за дело!

Ранбарт показал великану, где в мешке лежат чистые тряпки, после этого поклонился и убежал вслед за десятником. Оказывается, Фестбарт договорился с Эрикбартом, что как только парнишка освободится, то он немедленно присоединится к передовому отряду в качестве посыльного.

Теперь возле «умирающего» под мудрым руководством короля деловито суетились Эрикбарт с младшим сыном. И вскоре несостоявшийся посетитель небесных Чертогов стал подозрительно похож на древнеегипетскую мумию. Потому что Хелфбарт на всякий случай сделал брату и перевязку груди, причем накрутил бинты прямо поверх доспехов.

Осипов отошел от раненого и с удовольствием оглядел плоды своих трудов. Отлично! По крайней мере, теперь Эдбарт не умрет от потери крови.

Сзади раздались тяжелые шаги, и суровый голос пробасил:

– Государь! Пленные все рассказали.

Обернувшись, Николай увидел одного из дознавателей и крайне поразился его внешнему виду. Руки и борода телохранителя были густо измазаны свежей кровью, а костяшки пальцев напрочь сбиты.

– Говори, – коротко приказал Николай.

– Государь! Гнусные бунтовщики увидали из окна тронного зала вашу свиту и поняли, что вы никуда не убежали. Тогда презренный Ламбарт отдал приказ о начале обманного штурма стены. В это время несколько десятков нечестивых мятежников пробили тонкую перемычку в туннеле под стеной и ушли на нижние уровни.

Осипов несколько раз прищелкнул пальцами. Он наконец понял, для чего хранителю понадобился этот нелепый штурм. Николай, весьма довольный тем, что его опасения насчет хитрости Ламбарта оказались не напрасны, широко улыбнулся и кивнул охраннику. Тот тоже довольно оскалился и продолжил:

– После этого мятежники пробили лаз в отсечной стене и вышли в туннель, ведущий к пивному погребу. Долго, кстати, там возились. Стенка-то всего пять локтей толщиной, да вот руны там защитные, почитай, в каждый блок вплавлены.

Осипову до зубовного скрежета захотелось выпить кружечку пивка. Он непроизвольно сглотнул и провел по усам рукой. Потом помахал перед лицом рукой, отгоняя от себя искушающие видения, и уточнил:

– А к чему такие сложности? Почему сразу через погреб не пошли?

Охранник опустил глаза вниз и виновато ответил:

– Простите, Государь. Не успели об этом спросить.

– Почему? – недоумевающе протянул Николай.

– Дык… пленные кончились, – простодушно отозвался воин и широко развел руками в стороны.

– Совсем?

– Да, Государь. Совсем.

– Так. Понятно, – Николай задумчиво потеребил бороду и почесал в затылке. – Хорошо. А зачем мятежники все это проделывали?

– Хранитель вашего тигля сказал, что Ламбарт велел в провал Горна пробиться, а потом из него незаметно вылезти и убить толстого болотн… – охранник замолчал и два раза ритуально поклонился королю. – Это он так сказал. Не я. Так вот. Презренный бывший хранитель Рудной кирки увидел, что вокруг вас почти нет охраны, только придворные безоружные да сброд всякий. Вот и распорядился.

– Что за хранитель тигля? Что-то такого не припоминаю.

– А это тот, кого мы как раз на пол сбили. Мы его еще последнего вели. Ну, такой, с бородавкой на носу…

Из королевской штробы донесся отчаянный, полный ужаса крик Ранбарта:

– Беда, Государь! Беда!

Все находящиеся в зале гномы почти одновременно повернули головы и устремили взгляды в темный проем входа. Через несколько мгновений оттуда выскочил Ранбарт и, не разбирая дороги, кинулся к королю. По пути парень поскользнулся, с трудом удержал равновесие и чуть не врезался в Осипова. Тот успокаивающе похлопал юношу по плечам и мягко сказал:

– Давай рассказывай, только спокойно и без паники.

Ранбарт закивал, непроизвольно сжал кулаки и, нервно подпрыгивая на месте, зачастил скороговоркой:

– Государь! Наши до отсечной стены дошли. По пути несколько раз с мятежниками лихо сшибались. Я уже думал, что только в тронном зале остановимся, – дрожащей рукой парень протер взмокший лоб. – Но как только в лаз сунулись, так и началось…

Осипов смотрел в глаза юноши, иногда величественно вздыхал и в нужных местах сочувственно покачивал головой. Даже не дослушав до конца доклад Ранбарта, инженер четко осознал, что его самые наихудшие опасения полностью оправдались. Телохранителей в узком проходе встретили самые лучшие воины презренного Ламбарта. Те самые – в прочнейших непробиваемых доспехах. И теперь крошечный отряд Фестбарта отчаянно рубится с толпой гнусных бунтовщиков и медленно отступает в королевскую штробу.

– Десятник также просил передать, что долго они не продержатся. Там позади бунтовщиков находится презренный Ламбарт и кричит, что тот, кто убьет… э-э-э… – Ранбарт прикрыл ладонью рот и испуганно огляделся по сторонам. Потом немного помолчал и обреченно выпалил: – Тот, чья рука убьет короля, станет главным хранителем кирки, а те воины, кто срубит хоть одного из наших, сразу будут возвышены как Хозяева Замков.

Пламя факелов остановило свою бесконечную пляску, тени на стенах перестали метаться, а окружающие Осипова гномы превратились в каменные изваяния. Сердце инженера остановилось на несколько мгновений, а потом бешено застучало. И сразу Николай понял, что победить Ламбарта у него не получится. Он сам своими идиотскими действиями и нелепейшими поступками загнал себя в ловушку. И везение, щедро отмеренное ему Владыкой, полностью закончилось. И остается только одно – достойно умереть в бою, не посрамив при этом честь и достоинство правителя Рудного.

Король отстранил Ранбарта со своего пути, поднял с пола окровавленный топор и решительно переступил порог родовой штробы. Сзади раздались крики, и кто-то весьма непочтительно толкнул короля в спину. Выскочивший вперед Хелфбарт неодобрительно посмотрел на сюзерена, мрачно покачал головой и убежал в темноту. За ним, устало топая, побежали все остальные. Только один Ранбарт с нещадно коптившим факелом в руке остался возле короля.

В груди Осипова разлилось ранее не испытываемое чувство. Удивительно теплое и одновременно пронзительно печальное. И он понял, что безмерно сожалеет о том, что больше никогда не увидит гномов из рода Эрикбарта и смешного, низкорослого десятника. Только сейчас инженер осознал, какими близкими и родными стали для него его товарищи. Вытирая грязной рукой слезы, обильно катившиеся по толстым щекам, Николай сделал три шага вперед, зацепился ногой за выступающую из пола плиту и со всего размаха рухнул на пол.

Осипов выругался, оттолкнул попытавшегося ему помочь юношу и выпрямился во весь рост. Над его головой ярко вспыхнул светильник, а слева раздался неприятный треск. Большой кусок стены на миг заискрился молниями и исчез. В образовавшейся нише Николай увидел невысокий черный постамент с лежащими на его поверхности семью небольшими каменными рунами.

Ранбарт потрясенно вскрикнул и отступил на несколько шагов в сторону. Инженер подошел к пульту управления охранным заклинанием, прислонил к нему топор, закрыл глаза и прикоснулся ладонями к холодным камням. Кончики пальцев неприятно кольнуло, а руны привычно засветились синим. Николай из-за нехватки времени не стал корить себя за непроходимую тупость, а вместо этого принялся напряженно размышлять.

Хорошо. Он знает, как отключить заклинание. Для этого необходимо в определенном порядке прикоснуться к каменным плашкам. Вот в таком. Желание. Безопасность. Право. Власть. Подчинение. Две оставшиеся руны имели самые обычные, даже заурядные названия. Кирка и борода. Понятно, что они обозначают право монархов Рудного на отдачу приказов заклинанию. Также ясно, что и эти руны каким-то образом необходимо использовать. Но вот каким?

Осипов точно знал, что решение крайне простое и лежит на поверхности. Ведь этим заклинанием обязаны управлять и совсем юные отпрыски королевского рода. Инженер прикусил губу и решил попробовать самый логичный вариант. Активировал сперва руну, обозначающую зрелый возраст, а потом нажал в обратном порядке на остальные. Ничего не произошло. Ранбарт дернул за рукав короля и буднично сообщил:

– Государь! Я вижу слабый свет в дальнем конце штробы. Значит, скоро мы предстанем перед Владыкой.

– Не понял! – удивился инженер. – А почему так быстро до нас добрались?

– Нет, Государь, – почтительно возразил паренек. – Не быстро. Вы уже почти полчаса здесь стоите.

– Надо же! А я и не заметил. Ну ладно, сейчас еще попробуем. Как говорится, попытка не пытка, – бодро проговорил Осипов и неожиданно застыл с открытым ртом. Он понял, что если он оживит охранные чары, то они немедленно убьют всех, кто находится в штробе. Ну, кроме короля, конечно. А вот остальных уничтожат без разбора. Николай с ненавистью посмотрел на постамент и перевел взгляд на Ранбарта.

– Вот что, парень. Беги к нашим и передай мой приказ, – Николай закашлялся и протер предательски заблестевшие глаза. – Пусть немедленно разворачиваются и со всех ног выметаются из штробы.

Ранбарт покачнулся и умоляюще выставил перед собой руки.

– Это приказ короля! – злобно прорычал инженер и несколько раз гневно притопнул. – Я лучше знаю, что надо сейчас делать. А если кто-то заупрямится, то скажешь ему, что я его и в небесных Чертогах найду, бороду вырву, а потом буду мыть ею полы в конюшне. Понял?

Юноша побледнел, поклонился и немедленно умчался, словно за ним погнались подземные демоны.

Инженер находился в одиночестве минут десять. Все это время он неотрывно рассматривал руны, а в одну из них даже потыкал несколько раз пальцем. Потом он услышал дробный стук сапог и тяжелое, надсадное дыхание. Первым мимо него промчался охранник, весьма успешно проводивший допрос пленных. Доспехи на нем были настолько изрублены, что от них на ходу отваливались пластины и мелкие обрывки кольчуги. Воин притормозил возле короля и раскрыл рот, явно намереваясь что-то сказать. Но Осипов без разговоров стукнул охранника рукояткой топора чуть пониже спины и яростно заорал:

– Бегом в зал! Бегом! Это приказ!

Следом за дознавателем поддерживаемый под руку Ранбартом прохромал почтенный глава артели. Опытный царедворец только мельком взглянул на разгневанного короля, почтительно кивнул и поспешно заковылял к выходу. Вслед за отцом прибежал Хелфбарт, забрызганный кровью с ног до головы. Гигант бережно нес на руках десятника, явно пребывавшего в бессознательном состоянии. Великан тоже попытался что-то сказать, но Осипов оскалился, страшно зарычал и угрожающе взмахнул топором. Хелфбарт испуганно вжал голову в плечи и как ошпаренный выскочил из штробы. Из темноты вышел пошатывающийся бледный телохранитель. Он оперся об стену, болезненно скривился, приложил руку к груди и еле слышно прохрипел:

– За мной больше никого нет. Они завал из трупов разобрали и сейчас… – у охранника подкосились ноги, и он плашмя упал на пол. Из дверного проема выскочил Хелфбарт и, стараясь не смотреть на короля, подхватил раненого воина и, быстро пятясь, вышел из штробы.

Темнота дальнего конца штробы разорвалась светом факелов, и до Николая донесся торжествующий вой. Множество сапог топало по полу, громыхали доспехи и стучали топоры по щитам.

Осипов отбросил в сторону топор и возложил руки на постамент. Бегущие в первом ряду мятежники увидели короля, счастливо заорали с какими-то неприлично сладострастными переливами и широкими прыжками бросились к Осипову.

Кирка. Подчинение. Власть. Право. Николай резким движением разделил следующую руну на две половины. Опасность. Желание.

Сон, длившийся сорок семь лет, прервался. Охранное заклинание хоть и состояло из сознаний трех эльфийских магов, но само разумом не обладало. Древние чародеи Рудного оставили заклинанию только несколько чувств и жгучее желание убивать. Как только заклятие проснулось, оно сразу почувствовало жуткий, обжигающий голод. Первая составляющая заклинания, не теряя ни одного мгновения, обволокла ближайшую пищу, но тут же отшатнулась. Потому что пища оказалась Властью. Разочарованно полыхнув багровым, огненная часть заклятия устремилась в глубь штробы. Там уже, счастливо пропарывая воздух синими молниями, вовсю насыщалась вторая часть, а третья выбрасывала из себя белоснежные ледяные иглы и радостно смеялась, ощущая, как еда исступленно орет от ужаса и бессилия.

Ледяная составляющая заклинания полностью насытилась и осмотрелась по сторонам. Кроме Власти в штробе еды почти не осталось. Только пять кусков снеди бежали к выходу в тщетной надежде спастись. Их догнали Багровый с Синим и закружились возле ничтожных комков плоти в смертельном вихре. Но к огромному удивлению Белого, куски пищи хоть и стали двигаться гораздо медленнее, но продолжали упорно идти к выходу. Белый подлетел поближе и понял, что еда покрыта какой-то прочной оболочкой, до предела насыщенной магией. И чтобы вскрыть этот панцирь, надо хорошенько потрудиться. Создав огромный ледяной шар, наполненный смертоносными шипами, Белый бросил его прямо в центр сопротивляющейся пищи. Шар раскололся на множество кусков, шипы немедленно впились в защитные панцири и начали их раздирать.

Багровый и Синий слаженно ударили всей своей мощью в еду и оглушительно захохотали. Белый тоже довольно посек стены ледяными осколками и вдруг заметил, что один кусок снеди все же уцелел и вот-вот выскочит из прохода. Снежный вихрь пронесся по штробе, и Белый бросил вперед ослепительно сверкающую, пахнувшую смертью стрелу. Она ударила еду по ногам и выбросила ту из прохода.

Части заклинания слились в одно целое, и оно, медленно вращаясь вокруг своей оси, принялось неспешно летать над полом. Летало до тех пор, пока Власть не погрузила охранное заклятие в сон.

Из всего штрафного батальона передвигаться на своих ногах могли лишь великан и Ранбарт. Теперь они, поддерживая под руки короля, стояли над лежащим на полу Ламбартом.

Хранитель тяжело дышал и ничего не видящими от боли глазами неподвижно смотрел прямо перед собой. Его ноги ниже колен были раздроблены, а оплавленный в нескольких местах доспех зиял страшными рваными отверстиями.

Осипов смотрел на хранителя и вспоминал, как он его обожал в детстве. Гном, заменивший ему семью, долгое время бывший по-настоящему близким, сейчас умирал под ногами короля. Николай покачал головой, философски поразмышлял над превратностями судьбы и общим несовершенством мироздания. Потом наклонился и вырвал из крепко сжатой ладони хранителя Рудную кирку. Махнул Хелфбарту рукой, отвернулся и обессиленно сел, прислонившись спиной к стене.

Сзади раздался глухой удар топора. Осипов открыл туесок, сдул с ложки налипшие пылинки и принялся не спеша есть грибы.

Эпилог

Торжества, посвященные успешному подавлению мятежа, пришлось по техническим причинам сначала перенести на два дня, а потом и на все четыре.

По всему Рудному глашатаи, срывая горло, разъясняли народу, что это связано с тем, что Его Величество неустанно предается мудрым размышлениям, направленным исключительно во благо королевства. На самом деле причина отсрочки празднеств заключалась несколько в ином. Сразу после того, как остатки штрафного батальона раскрыли изнутри ворота замка, началось невероятное ликование. Но, к сожалению, инженер насладиться им не успел.

Изнуренный организм Шлюксбарта, немного помахав рукой восторженно вопящим дружинникам Кривоштроба, опустился на пол и заснул как убитый. И сколько ни пытались после этого разбудить короля, ни у кого это не получилось.

Рыхлое тело Шлюксбарта получило немыслимые для него нагрузки, и когда Николай проснулся ранним утром, то поначалу решил, что к нему в гости снова пришла Невыносимая.

Целый день Николай пролежал в полузабытьи в огромном и пустом зале на наспех сколоченном подобии кровати. Все, что мог тогда делать Осипов, только жалобно стонать и протяжно охать. Малейшее движение отзывалось в его организме ноющей, тупой болью в мышцах. Инженер прекрасно знал, что необходимо делать в таком случае. Но, к сожалению, во всем королевстве не отыскалось ни одного массажиста и ни одной, даже самой захудалой бани.

Поэтому Николаю оставалось лишь неподвижно лежать, неизмеримо страдать и беспрестанно пить травяной чай с медом. К следующему утру инженеру немного полегчало, и он заметил, что находится не в своей горячо обожаемой опочивальне, а в тронном зале.

Тихонько застонав, Осипов чуть приподнял голову и осмотрелся по сторонам.

В почтительном отдалении от него на длинной лавке сидели и клевали носами трое слуг и один незнакомый молодой придворный в вызывающе роскошной одежде. Чуть правее стоял крепкий каменный стол, на котором лежали Рудные кирка и щит. Причем старинный щит горделиво поблескивал свеженькими царапинами и зарубками. Из-под стола торчали огромные сапоги и доносился богатырский храп.

– Что здесь происходит? – еле слышно прошептал инженер, чихнул и скривился от сильной боли.

Слуги немедленно повскакивали с мест, затрясли головами, сгоняя сон, и со всех ног побежали к королю. Но молодой сановник оказался гораздо проворней. Он первым подскочил к Осипову, широко улыбнулся и радостно заорал:

– Государь! Вы заговорили! Я так рад! Так рад! – придворный восторженно вскинул вверх руки, потряс ими над головой и обеспокоенно спросил: – Как вы себя чувствуете? Болит уже меньше?

Обслуживающий персонал бросал неодобрительные взгляды на юношу и кривил губы в едва заметных усмешках, а Осипов изо всех сил пытался понять, откуда ему знаком голос парнишки. И только через несколько секунд инженер догадался, что видит перед собой Ранбарта.

Шикарная туника из тонкой эльфийской ткани, отороченная густым серебристым мехом и густо украшенная драгоценными камнями, абсолютно не сочеталась с простецкой физиономией бывшего проходчика. Ко всему прочему, Ранбарт явно успел привести себя в порядок после штурма замка и теперь сиял немыслимой чистотой. Неудивительно, что король не сразу узнал юношу. Осипов легким движением брови отослал слуг прочь, еще раз оглядел паренька с ног до головы, весьма неопределенно хмыкнул и произнес слабым голосом:

– По твоему счастливому лицу видно, что в королевстве теперь все в порядке.

Ранбарт снова расплылся в улыбке и согласно закивал. Николай прикрыл глаза, немного полежал, прислушиваясь к громкому храпу, доносящемуся из-под стола, и бросил короткий взгляд на дверь:

– Скажи магу и воеводе – пусть войдут.

Юноша немедленно сорвался с места, молниеносно промчался по залу и резко распахнул тяжелые створки. Из коридора сразу донеслись громкие вопли. Кто-то требовал немедленно допустить его к государю по крайне неотложному делу, кто-то отчаянно ругался и грозился пожаловаться самому верховному магу. В общем, творилась суета, уже ставшая для Николая родной и привычной.

– Куда, куда лезете, ироды! А ну назад! А то бороды сейчас поотрубаю! – басовитый голос перекрыл шум толпы, Ранбарт захлопнул дверь, и стало тихо.

– Это кто там «иродами» ругается? – заинтересованно спросил Николай.

– Тигбарт, Государь.

– А кто это?

– Телохранитель ваш, – несколько удивленно ответил юноша. – Тот самый, что пленных допрашивал.

– Понятно, – задумчиво протянул Осипов. Он никак не ожидал, что гномы так быстро начнут перенимать у него незнакомые выражения. – Ладно. А почему маг с воеводой не заходят? Стесняются, что ли?

– Государь. Их сейчас в замке нет, – увидев, как изумленно округлились глаза у короля, парень быстро добавил: – Но за ними уже гонцы побежали.

Король завозился в кровати, устраиваясь поудобнее. Подушка, на которой он лежал, насквозь пропиталась потом и теперь неприятно холодила шею.

– А где постельничий? – недовольно пробурчал Осипов. – Вот всегда так. Когда он нужен, то его никогда рядом нет!

Ранбарт резко помрачнел, опустил голову вниз и печально произнес:

– Государь. Когда презренный хранитель захватил замок, бунтовщики вломились в вашу опочивальню, чтобы забрать Рудный щит. Но почтенный Барланд вместе со слугами вступил с ними в бой и смог укрыться вместе со щитом в пивном погребе.

– Так вот почему Ламбарту пришлось пробиваться сквозь отсечную стену! – догадался Николай и слабо улыбнулся. – Сквозь подвал он пройти не сумел!

– Да, Государь, – согласился с ним юноша. – Его стены так магией укреплены, что мятежники их рубить и не пытались. Все равно ничего у них бы не вышло.

– Хорошо. Молодец этот Барланд, – одобрительно прошептал Осипов и с неподдельным интересом спросил: – А где он сейчас? Этот гном достоин моей королевской милости.

Парень склонился в ритуальном поклоне и буднично сообщил:

– Почтенный Барланд умер от ран. Вместе с ним погибли почти все ваши слуги из спальной артели, – Ранбарт бросил короткий взгляд на пустую лавку, вздохнул и уточнил: – Только трое в живых осталось.

Осипов прикрыл глаза и, морщась от боли, сжал кулаки. Волна гнева прошла по измученному телу короля, заставив его вздрогнуть от сильной боли. Но потом он вспомнил, как обреченно орали воины Ламбарта в штробе, и его немного отпустило.

– Значит, так, парень, – мрачно проговорил Николай, неподвижно смотря в одну точку перед собой. – Запиши всех, кто погиб, сражаясь за корону. Потом мы им памятник поставим, а имена на граните выбьем.

Ранбарт виновато развел руки в стороны:

– Простите, Государь, но я грамоте не обучен.

Осипов пораженно уставился на юношу, протер ладонью лоб и опасливо осведомился:

– А чему же тебя в школе, тьфу ты, в младшей артели почти десять лет учили?

Парень пожал плечами, вытянул вперед руку и, старательно загибая пальцы, начал объяснять:

– Штробы рубить. Руды разные добывать. Потом стены каменные класть и вообще по камню работать. Затем обучали, как крепь правильно устанавливать, – у парня оказались загнуты все пальцы на правой руке, и он немедленно воспользовался левой. – Знаки подземные понимать и до ста считать.

Николай в который раз поразился, как ненадежна память Шлюксбарта.

Вернее, ненадежна даже не память, а сам почтенный правитель. Он даже ни разу не поинтересовался, чем конкретно занимаются Младшие в своей артели. Ну, а воображение Осипова, естественно, нарисовало ему идиллическую картину. Сидят Младшие в блистающих алмазами пещерах за уютными партами и, высунув от большого усердия языки, старательно скрипят перьями, выводя на бумаге хрестоматийное: «Мама мыла раму».

Парень замолчал, посмотрел на свои крепко сжатые кулаки, спрятал руки за спину и как ни в чем не бывало продолжил:

– Потом показывали, как под лавой проходы рубить. Но это очень сложно, и меня дядька выучил уже после того, как я старшим стал.

– Достаточно, Ранбарт. Все ясно с твоим обучением. – Осипов прервал поток школьных воспоминаний юноши и снова поелозил головой по сырой подушке. И внезапно понял, что он так и не получил ответ на свой вопрос.

– Кстати, а где постельничий? Он действительно мне сейчас очень нужен, – недовольно процедил инженер и капризно поджал губы.

Ранбарт ошеломленно посмотрел на короля и непроизвольно сделал шаг вперед:

– Государь! Так он же погиб!

– Погиб? Как?! Этого не может быть! – пораженно закричал Осипов и попытался приподняться с кровати. Но тут же обессиленно повалился обратно, застонав от мучительной боли в мышцах.

– Почтенный Барланд умер от ран, защищая Рудный щит, – тихо промолвил Ранбарт и бросил испуганный взгляд на короля. – Я же вам об этом только что рассказывал.

Инженер тяжело вздохнул и прикрыл лицо руками. Он с тоскливым недоумением понял, что Шлюксбарт никогда не знал имени постельничего. Для него этот гном был просто частью интерьера королевской опочивальни, и не более того.

Николай еще немного помучил себя угрызениями совести за отвратительное себялюбивое поведение Шлюксбарта, а потом здраво решил, что чужие прегрешения его не касаются и отвечать нужно только за свои. Повеселев от такого эпохального открытия, инженер поинтересовался у Ранбарта, как здоровье раненых воинов первой волны. Оказалось, дела у них идут хорошо.

Десятник получил всего лишь с пяток серьезных ран и к середине зимы полностью поправится, если, конечно, не умрет раньше от докучливого внимания королевских лекарей. Эдбарт лежит дома, окруженный кучей сестер, и постоянно им рассказывает, как героически сражался государь во время штурма замка. Вчера туда прибежал почтенный Дитбарт, страшно ругался, повыгонял всех лекарей и долго творил невиданную магию над покалеченной ногой брата. Слуги, сбиваясь с ног, бегали по всему дому, то выпиливая для мага какие-то дощечки, причем строго определенного размера, то разрезая на ленты чистую ткань, то грея воду в больших тазах. Потом почтенный Дитбарт долго совершал таинственный ритуал над Эдбартом, а уходя, сказал женщинам, что если они не будут выполнять его распоряжения, касающиеся лечения раненого, то он превратит женскую половину рода Эрикбартов в каменные изваяния и даже имен не спросит. Последнее обстоятельство просто до ужаса напугало всех сестер, и в доме после торжественного убытия мага целых четыре полчаса стояла тишина.

Отец вообще отлично себя чувствует и сейчас вовсю руководит гонцами и даже заслужил похвалу сперва от воеводы, а потом и от самого верховного мага.

А сильно изрубленный телохранитель, уходивший последним из штробы, вчера к вечеру умер от огненной лихорадки. Все еще сильно удивлялись, что он так долго протянул.

Потом Ранбарт плавно перешел к описанию общих событий. Подробно рассказывал, как вели в темницу пленных бунтовщиков во главе с бывшим Хозяином Замка презренным Фридхардом. Жаловался на то, что младшую артель с большим трудом удалось загнать с поверхности обратно в Рудный. К тому же Младшим так не хотелось отдавать двух орков, захваченных в грандиозной битве, что пленных удалось передать верховному магу только благодаря личному вмешательству воеводы артели. И удалось лишь потому, что Гюнбарт сослался на какой-то особый и крайне секретный приказ короля.

Парнишка сообщал новости таким спокойным, умиротворенным голосом, что у Николая непроизвольно начали слипаться веки. И он, немного поборовшись со сладкой дремой, причмокнул пару раз губами и величественно погрузился в сон.

Проснулся инженер от громкого хохота Шипулина и радостного покашливания Павла Анисимовича. Андрей широкими шагами подошел к столу, немного поглазел на лежащие на нем предметы, а потом наклонился и занес ногу, явно намереваясь отвесить хорошего пинка храпящему гному. Но в последний момент увидел, что Осипов открыл глаза, смущенно опустил ногу и деликатно подергал спящего за сапог.

Раздался громкий крик, за ним последовал глухой удар, и тут же тяжелый стол высоко взмыл в воздух. Символы монархической власти с оглушительным грохотом разлетелись в разные стороны, а сам стол при приземлении треснул пополам.

Двери зала распахнулись, и из проема высунулась встревоженная физиономия Тигбарта. Телохранитель внимательно посмотрел на стоящего в эпицентре разгрома сонного Хелфбарта, печально покачал головой и захлопнул дверь.

Великан радостно взмахнул огромным молотом, замысловато поклонился и смущенно пробасил:

– Доброе утро, Государь! Я сейчас все уберу.

– Лучше не надо. Без тебя управятся, – мягко проговорил Нагибин и двумя руками подтолкнул Хелфбарта к разбитому столу. – Подними королевские регалии с пола, а потом иди, помоги двери охранять. И брата с собой забери.

Дождавшись, когда юноши выйдут из зала, Павел Анисимович подошел к инженеру, оглядел его с ног до головы и удивительно теплым голосом произнес:

– Да, натворил ты дел, Коленька. Ох, и натворил, – Нагибин осторожно сел на край кровати и легонько обнял инженера. – А уж какого я страха натерпелся, пока за твоими подвигами следил, так словами и передать невозможно.

Воевода, нетерпеливо дожидающийся, когда же до него дойдет очередь поздороваться с Осиповым, наконец не выдержал. Подскочил к товарищу, счастливо засмеялся и со всей силы хлопнул его по плечам.

Услышав исступленный вопль короля, в зал прибежали не только его охранники, но и все остальные гномы, толпящиеся в коридоре. Николаю пришлось величественно приподнять руку и сообщить, что кричал он от большой радости, которая обрушилась на него при виде верховного мага и воеводы. После этого Нагибин с Шипулиным долго выпроваживали незваных гостей, при этом отчаянно ругались и грозились страшными карами. Но, несмотря на их угрозы, некоторых придворных, упорно стремящихся лично засвидетельствовать свое почтение государю, пришлось все же выгонять пинками. Впрочем, таких оказалось совсем немного. Всего около двух десятков.

Единственный положительный момент этого происшествия заключался в том, что слуги воспользовались царившей неразберихой и под шумок унесли поломанный стол. А потом так же незаметно принесли новый и заботливо уставили его вазами с яблоками, тарелками с хлебом, а также прочими деликатесами. В центре стола горделиво сиял золотой кувшин с родниковой водой, набранной с поверхности. На фоне всего этого великолепия Рудные кирка и щит смотрелись весьма просто, а где-то даже и бесхитростно.

Нагибин удостоверился, что в тронном зале больше никого, кроме троих друзей, не осталось, плотно закрыл двери, резко развернулся и направился к инженеру. За спиной мага створки дубовой, окованной серебром двери сами по себе засветились ярко-синим светом и подернулись красивым морозным узором.

Николай, донельзя счастливый тем фактом, что во время суматохи на него никто не упал, вопросительно посмотрел на дверь и перевел взгляд на Нагибина:

– Павел Анисимович, а что это за колдовство вы активировали? Раньше такого я что-то не замечал.

Маг обернулся, довольно прищурился и словно нехотя объяснил:

– Это я замок на дверь поставил. Теперь сюда никто не войдет, – Нагибин лукаво усмехнулся и поспешно уточнил: – Не войдет без твоего милостивого разрешения.

– Погоди, – опешил Николай. – Ты же сейчас ничего не делал! А вот в прошлый раз, когда защиту ставил, то потешно крутился на одной ноге и размахивал руками.

– Это не я крутился, – отозвался маг, попросил воеводу придвинуть лавку к столу и продолжил: – Это Дитбарт так развлекал почтенную публику. На самом деле во время магических действий абсолютно не требуется жонглировать факелами и танцевать вальсы Штрауса. Просто местные чародеи об этом пока еще и не догадываются.

– Вот даже как! – Осипов уважительно посмотрел на Нагибина. – А ты-то сам как до этого додумался?

– Да очень просто. Позавчера времени для размышлений выдалось предостаточно, – маг интенсивно потер ладони друг об друга и облизнул губы. – Пока пластом лежал и энергию восстанавливал, вообще много о чем поразмышлять успел. Отвлекался только на гонцов, что новости о твоих героических подвигах приносили.

Нагибин по-хозяйски уселся за стол, приглашающе махнул рукой Шипулину, подвинул к себе тарелку с жареным мясом и начал с большим аппетитом есть. Воевода немедленно присоединился к Павлу Анисимовичу, отправил в рот сразу два куска хлеба, налил полный кубок воды и вкусно захрустел салатом из репы.

Осипов почувствовал, что если он прямо сейчас не съест хоть маленький кусочек еды, то произойдет что-то страшное. Николай беспомощно завозился в кровати, умоляюще вытянул руку, и у него из горла вырвался жалобный стон.

Павел Анисимович дожевал огромный кусок мяса, степенно вытер руки об бороду и сочувственно посмотрел на инженера:

– Увы, Коля, но тебе сейчас ничего нельзя есть.

– Почему? – только и смог произнести Осипов, буквально сходя с ума от обворожительных запахов, доносящихся со стола.

– По политическим соображениям, – туманно ответил маг и словно в оправдание уточнил: – Мы почти сутки ничего не ели. Сейчас доедим, тогда обо всем подробно и поговорим.

Все разговоры моментально прекратились, и за столом раздавался лишь ожесточенный хруст косточек, перемалываемых крепкими челюстями гномов. Хруст костей изредка заглушался жалобным поскуливанием Осипова и его же печальными вздохами. Не выдержав неизмеримых страданий инженера, Нагибин выбрал небольшое яблоко и отнес его Николаю. Тот немедленно впился зубами в сморщенную кожицу плода, радостно заурчал и счастливо зачавкал.

После того как маг насытился, он несколько минут неподвижно сидел на лавке, изредка поглаживая заметно округлившийся живот. Затем Нагибин уперся ладонями в колени и резко поднялся. Шипулин остался сидеть за столом, смотрел на друзей осоловевшими глазами, непроизвольно постукивал подушечками пальцев по Рунному щиту и чему-то загадочно улыбался.

– Ну-с, голубчик, вот теперь можно и пообщаться, – Павел Анисимович заложил руки за спину и начал неспешно прохаживаться перед инженером. – А то со всеми этими допросами и прочими неотложными делами даже воды попить было некогда.

– Отлично! – оживился Николай и чуток высунул ногу из-под шкур. – Слушай, Анисимович, у меня два вопроса. Что это за непонятные политические соображения и когда ты надо мной колдовать начнешь? А то я от собственного веса просто помираю. Это какой-то кошмар!

Нагибин оглядел инженера с ног до головы и таинственно улыбнулся:

– Как это ни удивительно, но твои вопросы оказались наполнены величественной мудростью по самое не могу, – маг, наглядно показывая, где находится это самое «не могу», чиркнул ладонью себе по горлу. – Ты правильно догадался, что эти факты неразрывно связаны между собой. Причем они настолько тесно переплетены друг с другом, что непонятно, где начинается политика, а где, собственно говоря, заканчивается величественное тело почтенного Шлюксбарта…

На самом деле ни о чем таком Николай даже и не задумывался. Он просто очень хотел есть и одновременно страстно желал похудеть. Поэтому Осипов прервал нескончаемый поток красноречия Нагибина и безапелляционно заявил:

– Значит, так. Как только встану на ноги, ты, Анисимович, немедленно проведешь надо мной магический сеанс похудения, – инженер грозно сверкнул глазами и угрожающе добавил: – А не то я за себя не ручаюсь. Ты же знаешь, как я страшен в гневе.

Маг поперхнулся и замер на месте. Потом несколько раз глубоко вздохнул, скрестил руки на груди и едва слышно промолвил:

– Похоже, характер реципиента наконец-то начал меняться в нужную сторону.

– Что ты там бормочешь? – недовольно процедил Николай.

– Ничего. Это я так – ворчу по-стариковски, – отозвался Нагибин и любезно поинтересовался: – Ваше Величество, вам все подробно объяснить или как обычно? Как вы привыкли, так сказать, в твиттерном стиле?

Осипов с содроганием представил, что произойдет, если Павлу Анисимовичу дать волю в этом вопросе. Тогда доклад мага закончится аккурат к следующему празднику Первого Горна. Поэтому инженер, не задумываясь, выбрал второй вариант.

Нагибин кивнул и серьезно произнес:

– Шутки и детские игры закончились, Коля. Теперь настало время выполнять задание Старшей.

Честно говоря, Осипов, с головой захлестнутый невероятной сумятицей первых дней жизни в Рудном, абсолютно забыл как о задании, так и о самом факте существования Старшей. Несколько секунд он непонимающе рассматривал перепачканную мясной подливкой бороду Павла Анисимовича, а потом с трудом сглотнул и обреченно выдохнул. Подвиги, совершенные Николаем, вдруг представились ему какими-то мелкими и не заслуживающими ни малейшего внимания. Маг понимающе улыбнулся одними уголками рта и продолжил:

– Первым делом необходимо резко увеличить рождаемость и уменьшить смертность в королевстве. Но из-за критичной нехватки продуктов мы этого сделать не можем. Нам просто нечем будет кормить гномов. Грибов на всех не хватит.

– Погоди! – заволновался Николай. – Так это получается, что сейчас мы можем прокормить только определенное количество народа?

– Именно так. Более того, я уверен, что в прошлом правители Рудного столкнулись с этой проблемой и решили ее простым и доступным для них способом, – Павел Анисимович поджал губы, немного помолчал, словно набираясь сил, и развел руками в стороны. – Они постепенно принизили роль религии. Таким образом, стабилизировали численность населения на одном уровне. И теперь ситуация, мягко говоря, у нас паршивая.

– Не понял, – удивленно заморгал инженер. – При чем здесь религия?

– Как при чем? – Нагибин обернулся и ткнул указательным пальцем в воеводу. – Даже Андрей сразу догадался, в чем дело.

Услышав свое имя, Шипулин сонно завозился, несколько секунд героически пытался сосредоточить взгляд на Осипове, а потом сыто икнул и прикрыл глаза. Маг сочувственно посмотрел на воеводу и воскликнул, обращаясь к Николаю:

– Ты же верховный жрец! Что, к примеру, нужно сделать проходчику перед началом работы?

Инженер почесал в затылке, немного пошамкал губами и торжественно заголосил:

– Перед тем как рубить штробу, нужно дважды произнести имя Владыки и попросить у него заступничества и удачи. Потом проверить, хорошо ли насажено кайло на рукоятку… – лицо Осипова застыло, рот широко открылся. С трудом глотая воздух, инженер прочел еще пару молитв, а после этого откинулся на подушку и прикрыл лицо ладонями.

– Вот теперь и ты уразумел, – маг удовлетворенно потер руки и широко улыбнулся. – Если отбросить в сторону все второстепенные обстоятельства и говорить предельно откровенно, то получается, что религия гномов есть адаптированная к местным условиям инструкция по технике безопасности. А верховный жрец, то есть ты, – инженер по ТБ. Фактически начальник отдела.

Николай внезапно понял, что Старшая, выбирая именно его для выполнения задания, прекрасно знала об этом факте. И теперь у инженера от осознания навалившейся на него ответственности закружилась голова и мелко затрясся кончик бороды.

Павел Анисимович подождал, пока Осипов немного успокоится, и продолжил речь.

– Так вот. Сейчас наблюдается массовое нарушение техники безопасности, отягощенное варварскими ритуалами. К примеру, хорошо известная тебе церемония отправки легкораненого воина в небесные Чертоги появилась всего двести лет назад. И таких обрядов очень много.

Осипов, превозмогая боль, приподнялся на локтях и жестко произнес:

– С этим необходимо как можно быстрее покончить!

– Безусловно. И с этим никто не спорит, – мягко сказал Нагибин и тут же озабоченно проговорил: – Но нам для начала необходимо обеспечить королевству продовольственную безопасность. Иначе начнется голод со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Осипов задумчиво потеребил бороду и, терзаемый крайне плохими предчувствиями, подозрительно спросил:

– Экономить, что ли, будем?

– Конечно, – радостно закивал маг. – Это первым делом. Начнем, кстати, с тебя. Невместно правителя королевства на штурм замка в носилках таскать. Словно породу пустую. Поэтому с сегодняшнего дня ты, Коля, садишься на жесточайшую диету. – Павел Анисимович подошел к столу и ласково провел ладонью по Рудной кирке. – А когда чуток оклемаешься, то сразу приступишь к физическим нагрузкам.

Осипов горестно заломил руки и залепетал что-то насчет магических ритуалов, которыми, по его мнению, мастерски владел Нагибин. Тот терпеливо объяснил инженеру, что с помощью боевой магии никак не сможет помочь ему похудеть. И объяснил так толково и доходчиво, что Николай явственно понял, что ему теперь придется испытать на себе все прелести лечебного голодания. Понял и моментально принял твердое решение во что бы то ни стало привести бесформенное тело Шлюксбарта в нормальное состояние. Несколько секунд инженер гордился своей железной волей и несгибаемым характером, а потом случайно зацепил рукой оставшийся от яблока сухой хвостик. И словно невзначай сжал его в кулаке.

Павел Анисимович с большим интересом понаблюдал за изменением настроения почтенного сюзерена и решил, что пора переходить к конкретным планам действия.

– Кроме режима экономии, нам необходимо в самое ближайшее время в несколько раз увеличить поставки продовольствия из королевства эльфов, – маг с огромным энтузиазмом взмахнул перед собой рукой. – При этом, естественно, никаких подарков отправлять больше не будем, да и цены на свои товары придется весьма существенно поднять.

Осипов настолько оторопел от услышанного, что смог хрипло выдавить из себя лишь короткий вопрос:

– Как? Как мы это все сможем сделать?

Нагибин успокаивающе поднял руки и с легкой улыбкой ответил:

– Ну, это, конечно, идеальный вариант. На самом деле нам нужно отправляться в Лорилейн и на месте договариваться с вашим возлюбленным братом о новых условиях торговли.

Николай непроизвольно скривился, услышав про «возлюбленного брата», и обеспокоенно спросил:

– А если не договоримся? Что тогда?

– Тогда будем воевать, – буднично произнес маг и громко чихнул. – Но об этом давай поговорим попозже. Например, ближе к вечеру. Кстати. Я ответил на твои вопросы, а теперь настала моя очередь их задавать.

Воевода зашевелился на лавке, грозно взмахнул руками и вскрикнул сквозь сон:

– Вперед! Руби их, руби! Пробиваемся к дому Балбарта! – видимо, на этом месте беспокойный сон Шипулина перешел в другую стадию. Потому что Андрей вяло вскинул кулак над головой и заорал: – Куда вы Фридхарда вместе со всеми тащите! Совсем обалдели! Его в отдельную камеру ведите.

Николай с беспокойством посмотрел на Шипулина и подумал, что товарищу тоже весьма прилично досталось за эти дни. При этом лицо Осипова приняло такой задумчивый вид, что маг счел своим долгом немедленно прояснить ситуацию.

– Это вы, герои королевства, можете сутками спать. А мы, простые штробные гномы, трудились все это время не покладая рук. Впрочем, речь сейчас не об этом, – Нагибин остановился и неожиданно суровым голосом спросил: – Вот скажи мне, Коля. Зачем ты Ламбарта убил?

Этот вопрос прозвучал настолько неожиданно для Николая, что он, перед тем как ответить, на всякий случай спрятал хвостик от яблока под подушку.

– Ну как зачем? Он же мятеж против короны поднял, замок захватил и вообще вел себя крайне неприлично.

Павел Анисимович досадливо махнул рукой:

– Это я и без тебя знаю. Но вот зачем ты ему голову отрубил?

– А он и так к тому времени почти умер, – недоуменно протянул инженер, не понимая, чем же так недоволен Нагибин.

– «Почти» не считается, – наставительно произнес маг и поднял указательный палец вверх. – А мне так хотелось поговорить с почтенным хранителем о неких нюансах, знание которых могло значительно упростить мне путь к истине и помочь полному пониманию картины произошедшего мятежа.

– Да о чем там с Ламбартом разговаривать, – небрежно проговорил Николай и пошарил рукой под подушкой, проверяя, как там поживает его бе