Book: Комната бабочек



Комната бабочек

Люсинда Райли

Комната бабочек

Lucinda Riley

THE BUTTERFLY ROOM

Copyright © Lucinda Riley, 2019


Перевод с английского Маргариты Юркан

Художественное оформление Яны Паламарчук

В коллаже на обложке и суперобложке использованы фотографии:

© 1000 Words, Vladimirkarp, djgis / Shutterstock.com

Используется по лицензии от Shutterstock.com


© Юркан М., перевод на русский язык, 2021

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

* * *


Комната бабочек

Моей свекрови, Валери, с любовью


Поузи

Адмирал-хаус,

Саутволд, Саффолк


Комната бабочек

Дневная бабочка-адмирал (Vanessa atalanta, лат.)


Июнь 1943

– Помни, радость моя, что ты фея и бесшумно летаешь над землей на легчайших крылышках, готовая поймать свою добычу в шелковый сачок. Смотри! – прошептал он мне на ухо. – Вон она, прямо на кончике листочка. Ну, давай, лети!

Я послушно закрыла на несколько мгновений глаза и поднялась на цыпочки, воображая, как мои ножки отрываются от земли. Но вот я почувствовала, как папина ладонь слегка подтолкнула меня вперед. Открыв глаза, я пристально взглянула на лазурно-голубые крылышки бабочки и, стремительно сделав два шажка, накинула сачок на хрупкий длинный лист куста буддлеи, где как раз сидела голубянка арион.

Волна воздуха под опускавшимся шелком насторожила голубянку, она расправила крылышки, намереваясь взлететь. Но опоздала, ведь я, Поузи, принцесса фей, уже поймала ее. Разумеется, ей не причинят вреда, просто Лоренс, король нашей Волшебной страны – а также мой отец – изучит ее и отпустит на свободу после того, как она вдоволь насладится лучшим нектаром в большой стеклянной банке.

– Какая же умница, моя Поузи! – воскликнул папа, когда я, пройдя обратно по траве, самодовольно вручила ему сачок. Он присел и склонился ко мне так, что наши взгляды – все говорили, что у нас с ним одинаковые глаза – встретились, сияя общей восторженной гордостью.

Я внимательно следила, как он, склонив голову, разглядывал пойманную бабочку, она сидела совершенно неподвижно, уцепившись крошечными лапками за белый шелк своей тюрьмы. Свои волосы темно-каштанового цвета папа смазывал маслом, чтобы они выпрямились, и потому они блестели на солнце, как столешница нашего длинного обеденного стола, старательно отполированная Дейзи. От его волос исходил изумительный запах – уютный и домашний папин запах, ведь папа и воплощал в себе понятие «дом», и я любила его больше всех во всех моих мирах, как человеческом, так и волшебном. Маман я тоже любила, конечно, но, несмотря на то что она почти всегда находилась дома, я чувствовала, что знаю ее не так хорошо, как папу. Из-за странных мигреней она проводила много времени в своей комнате, а когда выходила оттуда, то обычно бывала так занята делами, что не могла уделить мне ни минуты.

– Ты знаешь, милая моя девочка, что тебе попался идеальный экземпляр! – воскликнул папа, взглянув на меня. – Подлинная редкость на наших берегах, и, безусловно, благородного рода, – добавил он.

– Может, он принц королевства бабочек? – спросила я.

– Вполне возможно, – согласился папа. – Мы должны обходиться с ним с крайним почтением, как того требует его королевский статус.

– Лоренс, Поузи… обедать! – позвал нас донесшийся из-за кустов голос.

Встав с корточек, папа поднялся над кустом буддлеи и махнул рукой в сторону темневшей за лужайкой террасы Адмирал-хауса.

– Идем, милая, – крикнул он в ответ довольно громко, ведь мы находились далеко от дома. Я заметила, как заискрились улыбкой его глаза при виде жены: моя мать не ведала о своем царственном положении Королевы Волшебной страны. Мы с папой никого больше не посвящали в нашу игру.

Взявшись за руки, мы прошли по газонам, вдыхая запах свежескошенной травы, он ассоциировался у меня с веселыми праздниками в саду: с друзьями маман и папы, все с шампанским в одной руке и крокетным молотком в другой, ударяют по шарам, они проскакивают через воротца на крокетном поле, траву на котором как раз по таким случаям и скашивал сам папа…

С начала войны такие веселые дни случались редко, что делало воспоминания о них еще более драгоценными. Из-за этой войны папа стал прихрамывать, поэтому мы с ним теперь гуляли совсем медленно, хотя мне такая замедленность как раз нравилась, ведь она означала, что папа будет дольше принадлежать мне одной. Правда, ему уже стало намного лучше, чем в тот день, когда его привезли домой из госпиталя. Поначалу он передвигался в кресле на колесиках, как старичок, и его глаза тоже смотрели уныло и грустно. Но благодаря уходу маман и Дейзи и еще тому, что я старалась изо всех сил, читая ему книжки, он быстро пошел на поправку. Последние дни он уже даже не брал с собой на прогулку трость, если мы ходили только по нашему саду.

– А теперь, Поузи, беги в дом и вымой руки и лицо. Да скажи маме, что мне еще надо найти местечко для новой гостьи, – велел мне папа, взмахнув сачком, когда мы достигли крыльца, ведущего на веранду.

– Хорошо, папуля, – ответила я, глядя, как он удаляется по газону и скрывается за высокой самшитовой живой изгородью. Он направился к нашей Башне из желтых песчаных кирпичей, к нашему прекрасному сказочному Замку для волшебного народца, где радушно принимали залетевших в гости бабочек. Папа проводил там массу времени. В уединении. Когда маман просила меня позвать папу к обеду, мне удавалось лишь украдкой заглядывать в округлое помещение, что находилось сразу за входной дверью Башни – там было очень темно и пахло какой-то плесенью.

В этом нижнем помещении хранилось «садовое оборудование», как называл его папа; теннисные ракетки теснились рядом с крокетными воротцами и испачканными землей резиновыми сапогами. Меня никогда не приглашали подняться по ступенькам винтовой лестницы, которая вела все выше и выше, под самую крышу (хотя я побывала там, тайно забравшись наверх, когда маман позвала папу домой к телефону). К моему крайнему разочарованию, я обнаружила, что папа успел запереть массивную дубовую дверь наверху. И дверь даже не шелохнулась, несмотря на то что я изо всех своих детских сил крутила ее круглую ручку. Я знала, что, в отличие от нижнего зала, в верхнем имелось много окон, поскольку видела их из сада. Наша Башня отчасти напоминала мне саутволдский маяк, только Башню увенчивали зубцы короны, а на верхнем ярусе маяка горел яркий свет.

Поднявшись по крыльцу на террасу, я радостно вздохнула, увидев красивые стены нашего большого дома из розового кирпича, с рядами высоких подъемных окон, обрамленных зелеными плетями глициний. Я заметила, что на веранде накрыт для обеда позеленевший кованый железный стол, потерявший от старости свой исходный черный цвет. На столе лежало только три салфетки, а на них стояло столько же тарелок и стаканов для воды, то есть обедать мы собирались втроем, что было на редкость необычно. «Как замечательно, – подумала я, – что мне достанется все внимание маман и папы».

Войдя в дом через широкие двери, я прошла по гостиной между обитыми шелковым дамастом диванами, стоявшими вокруг огромного мраморного камина – такого большого, что в прошлом году Санта-Клаус умудрился на Рождество спустить туда блестящий красный велосипед, – и пробежала по лабиринту коридоров до туалетной комнаты нижнего этажа. Закрыв за собой дверь, я обеими руками открутила большой серебряный кран и тщательно вымыла руки. Мне пришлось встать на цыпочки, чтобы увидеть в зеркале свое отражение и проверить, не осталось ли грязи на лице. Маман очень придирчива к внешнему виду – папа говорит, что это все из-за ее французских предков, – и горе любому из нас, если мы не явимся к столу безукоризненно чистыми и опрятными.

Однако даже маман не удавалось справиться с пружинистыми завитками моих темно-русых волос, они упорно вырывались на свободу из туго заплетенных кос, вились сзади на шее и, выскальзывая спереди, окружали мой лоб пышным ореолом. Однажды вечером, когда папа укладывал меня в постель, я спросила, не может ли он одолжить мне немного своего масла для волос, вдруг оно мне поможет, но он только посмеялся, накрутив себе на палец один из моих локонов.

– Ничего подобного тебе не нужно. Мне нравятся твои кудряшки, радость моя, и будь на то моя воля, они целыми днями могли бы свободно струиться по твоим плечам.

Возвращаясь обратно по коридору, я в очередной раз сокрушенно вздохнула из-за того, что мне не достались по наследству мамины гладкие и прямые как палки, густые светлые волосы. По цвету они напоминали белый шоколад, который она подавала к кофе после ужина. Моя же шевелюра, по крайней мере, по словам маман, скорее напоминала café au lait[1]. Я же лично определяла свой цвет волос как серо-буро-малиновый.

– Наконец-то, Поузи, – сказала маман, когда я вышла на террасу. – А где твоя шляпа?

– Ой, должно быть, осталась в саду, где мы с папой ловили бабочек.

– Сколько раз мне еще повторять, что кожа на твоем лице может сгореть и быстро сморщиться, как сушеный чернослив, – укорила меня маман, когда я устроилась за столом. – И в сорок лет ты будешь выглядеть, как шестидесятилетняя старушка.

– Я постараюсь не терять шляпку, маман, – покладисто ответила я, на самом деле думая, что сорок лет – тоже почтенный возраст, и к тому времени вид моего лица вряд ли будет волновать меня.

– Как нравится моей старшей любимой девочке нынешний чудесный денек?

Появившись на веранде, папа заключил маман в объятия, и часть воды из графина, который она держала, выплеснулась на серые каменные плиты пола.

– Осторожнее, Лоренс! – сердито воскликнула маман и, высвободившись из его рук, поставила графин на стол.

– Разве это не славный, вселяющий надежды денек? – Папа улыбнулся, садясь за стол напротив меня. – Причем прекрасная погода, видимо, продержится до выходных, и, значит, нашим гостям тоже повезет.

– К нам приедут гости? – спросила я, когда маман села рядом с ним.

– Да-да, моя радость. Твоего отца признали достаточно здоровым для возвращения на службу, поэтому мы с маман решили повеселиться напоследок, пока есть возможность.

Сердце у меня ёкнуло, когда Дейзи, наша единственная служанка, поскольку все остальные слуги ушли на военную службу, подала на стол мясо и редис. Я терпеть не могла редиску, но на этой неделе в нашем огороде осталась только редиска, а все остальные овощи тоже отправились на военные нужды.

– И надолго ты уедешь, папа? – спросила я тихим напряженным голосом, чувствуя, как плотный комок в горле мешает мне говорить, словно в горле уже застрял кусок противной редиски. И еще я вдруг поняла, что вот-вот разревусь, как маленькая.

– О нет, солнышко, теперь, должно быть, не слишком надолго. Всем известно, что этот Варвар обречен, но ты же понимаешь, я должен помочь нанести финальный удар. Не могу же я подвести своих друзей, верно?

– Верно, папа, – удалось мне выдавить дрожащим голосом. – Но ведь у тебя больше не будет ранений, правда?

– Нет-нет, chérie, – воскликнула маман. – Твой papa[2] способен выдержать любые удары, верно ведь, Лоренс?

Я заметила, как натянуто улыбнулась моя мать, и подумала, что она, должно быть, так же, как я, беспокоится за папу.

– Способен, любовь моя, – ответил он, накрыв ладонью ее руку и крепко сжав ее. – Конечно, способен.

* * *

– Папа, – сказала я на следующее утро за завтраком, осторожно окуная в яйцо хрустящий гренок, – сегодня так тепло, может, мы сходим к морю? Ведь мы так давно не гуляли по взморью.

Я видела, как папа глянул на маман, но она, казалось, ничего не замечая, пила café au lait, читая свои письма. Маман постоянно получала множество писем из Франции, написанных на тончайшей бумаге, даже тоньше, чем крылышко бабочки, и их тонкость вполне гармонировала с обликом маман, поскольку все в ее натуре выглядело на редкость хрупким и утонченным.

– Папуля? Взморье… – с нажимом повторила я.

– Прелесть моя, боюсь, что взморье сейчас не подходящее для прогулок местечко. Там же натянута колючая проволока, и к тому же сам берег заминирован. Помнишь, как я объяснял тебе, что случилось в Саутволде в прошлом месяце?

– Да, папуля. – Я опустила взгляд на свое яйцо и вздрогнула, вспомнив, как Дейзи тащила меня в бомбоубежище Андерсона[3] (тогда я подумала, что его так назвали по нашей фамилии – и пришла в страшное недоумение, когда Мейбл сообщила, что у них в семье тоже есть бомбоубежище Андерсона, хотя их фамилия Прайс). Небо тогда словно ожило от грома и молний, однако папа сказал, что эту грозу наслал на нас не Господь, а Гитлер. Спрятавшись в бомбоубежище, мы все жались друг к другу, а папа сказал, что нам лучше притвориться ежиным семейством, и предложил мне свернуться клубочком, как маленькому ежику. Маман явно рассердилась, услышав, что он назвал меня ежиком, но я действительно притворилась ежонком, представив, что зарылась в норку под землю, пока над ней воевали люди. В конце концов оглушительные взрывы затихли. Папа сказал, что нам всем можно возвращаться в кровати, но я расстроилась, что мне вновь придется спать одной в своей человеческой постели, ведь в убежище нам было так хорошо всем вместе.

* * *

На следующее утро я застала Дейзи на кухне, она плакала, но не захотела говорить, что случилось. В тот день к нам не приехала тележка с молоком, и маман сообщила, что в школу я больше не пойду, потому что ее больше нет.

– Но, маман, как же ее может не быть?

– В нее попала бомба, chérie, – ответила она, выпуская сигаретный дым.

* * *

Маман курила и сейчас, и за обедом, иногда я даже беспокоилась, как бы не загорелись от сигареты ее письма, ведь, читая, она подносила их почти к самому лицу.

– А что сейчас в нашей пляжной хижине? – спросила я папу.

Я обожала наш пляжный домик – его покрасили в маслянисто-желтый цвет, и стоял он в самом конце ряда подобных домиков, поэтому если посмотреть в правильную сторону, то можно представить, что мы одни на всем побережье, хотя, оглянувшись в другую сторону, совсем неподалеку сразу увидишь и пирс, и симпатичного мороженщика рядом с ним. На берегу мы с папой обычно строили из песка разные затейливые замки с башенками, окруженные рвами с водой, достаточно глубокими для обитания в них крабиков, ежели они решатся заползти в них. Маман не любила ходить с нами на берег; она говорила, что там «слишком много песка», хотя, по-моему, это все равно что сказать, что океан слишком мокрый.

А мы, гуляя там, постоянно встречали одного старика в широкополой шляпе, он медленно бродил по берегу, тыкая в песок длинной палкой, но не такой, с какой иногда ходил на прогулку папа. Тот старик ходил с большим мешком и, то и дело останавливаясь, принимался копать.

– Пап, а что это он делает? – спросила я.

– Он живет на пляже, милая. И зарабатывает себе на пропитание продажей того, что найдет, копаясь в песке, – ракушки или какие-то чужеземные ценные вещи, упавшие с кораблей и вынесенные морскими волнами на наш остров.

– А-а, ясно, – задумчиво произнесла я, осознав, что у этого старика явно нет расчески, и, уж конечно, ему не понравился бы тот частый гребень, которым Дейзи каждое утро расчесывала мои волосы. – Ты думаешь, он хочет найти закопанные сокровища?

– Ну, если он будет упорно копаться в песке, то однажды наверняка что-нибудь найдет.

С растущим интересом я наблюдала за стариком, когда он вытащил что-то из ямки и, стряхнув мокрый песок, обнаружил, что нашел всего лишь старый эмалированный чайник.

– Ах, какое разочарование, – со вздохом протянула я.

– Запомни, радость моя, то, что один человек считает хламом, другой может счесть сокровищем. Вероятно, все мы в каком-то роде искатели, – прищурившись на солнце, заметил папа. – Мы постоянно что-то ищем, надеясь найти эфемерные спрятанные сокровища, которые обогатят нашу жизнь, а если мы найдем простой чайник, а не сверкающую драгоценность, то нам надо продолжать поиски.

– Неужели, папа, ты тоже ищешь сокровища?

– Нет, моя волшебная принцесса, я уже нашел их. – Он улыбнулся, взглянув на меня, и поцеловал в макушку.

* * *

После долгого ворчания папа наконец сдался и решил отправиться со мной на речку поплавать, поэтому Дейзи помогла мне надеть купальный костюм и натянула на мои вьющиеся волосы шапочку, после чего я забралась в папину машину. Маман заявила, что она слишком занята подготовкой к завтрашнему приему, однако я только обрадовалась, поскольку тогда мы с Королем Волшебной страны сможем обогатить наш двор, наловив в реке самых разных тварей.

– А выдры там живут? – спросила я, когда мы уже ехали по проселочной дороге между холмистых зеленых полей в противоположную от моря сторону.



– Чтобы увидеть выдру, придется затаиться и сидеть очень тихо, – ответил папа. – Выдержишь ли ты, Поузи, полную неподвижность?

– Конечно!

После долгой езды я наконец увидела голубую ленту реки, ее змеящиеся извивы прятались за камышами. Припарковав машину, мы вместе направились к речному берегу, папа тащил с собой все наше научное снаряжение: фотокамеру, сачки для ловли бабочек, стеклянные банки, лимонад и сэндвичи с солониной.

Над самой водной поверхностью скользили стрекозы, но мгновенно исчезли, когда я вбежала в речку. Вода была восхитительно прохладной, но голова и лицо под шапочкой вспотели и чесались, поэтому я оставила шапочку на берегу, где папа уже тоже успел переодеться в купальный костюм.

– Если здесь и плавала только что выдра, то уже явно смоталась подальше от твоего шума и плеска, – заметил папа, войдя в реку.

Вода едва доходила ему до колен, такой он был высокий.

– Ну-ка, взгляни на эту пузырчатку, не стоит ли нам пополнить ими нашу придворную коллекцию?

Вместе пройдя к этим водным растениям, мы взялись за один из стеблей с желтыми цветочками и вытянули ее луковичное корневище. На этом растении жило множество мелких насекомых, поэтому, наполнив банку водой, мы поместили наш экземпляр внутрь для сохранности.

– А ты помнишь его латинское название, дорогуша?

– Utri-cu-la-ria! – гордо выговорила я, выбравшись из воды и усевшись рядом с папой на травянистый берег.

– Умница. Мне хочется, чтобы ты пообещала пополнять нашу коллекцию растений. Если увидишь интересное растение, то засуши его для гербария, как я тебе показывал. Ты же понимаешь, Поузи, что, пока я буду в отъезде, кому-то нужно продолжать помогать мне с собиранием экземпляров для будущей книги.

Открыв корзинку для пикников, папа протянул мне сэндвич, и я взяла его, пытаясь принять серьезный и научный вид. Мне хотелось дать понять папе, что он может доверить мне свою работу. До войны он изучал ботанику и, наверное, с тех пор как я появилась на свет, писал книгу. Он частенько запирался в своей Башне, говоря, что ему надо «записать кое-какие мысли». Иногда он приносил эту книгу в дом и показывал мне, какие рисунки уже сделал.

Да, его рисунки выглядели замечательно. Он объяснил мне, как все устроено в нашей среде обитания, а его книга изобиловала красивыми иллюстрациями бабочек, насекомых и растений. Как-то раз он сказал мне, что если изменится жизнь всего одного существа, то может нарушиться все равновесие в природе.

– Посмотри, к примеру, на этих мошек. – И папа махнул рукой на комариное облачко, назойливо кружившее над нами одним теплым летним вечером. – Они крайне важны для нашей экосистемы.

– Но они же кусаются, – возразила я, ловко прихлопнув одного комара.

– Да, такова их природа, – с усмешкой согласился папа. – Но без них множество видов птиц потеряет стабильный источник пищи, и тогда их популяция резко снизится. А без птиц другие насекомые, типа кузнечиков, будут меньше поедаться и, продолжая вольготно размножаться, съедят все растения. А без растений…

– Может не хватить еды для разных травоядных животных.

– Верно, для травоядных. Поэтому, видишь ли, весь мир держится в тонком равновесии. И взмах крыльев бабочки может совершенно изменить весь наш мир[4].

Я размышляла над его словами, пережевывая кусок сэндвича.

– У меня есть для тебя один сюрприз, – вдруг сказал папа, взяв свой рюкзак.

Он достал оттуда блестящий жестяной пенал и вручил его мне.

Открыв его, я увидела множество идеально заточенных карандашей всех цветов и оттенков радуги.

– Пока меня не будет дома, ты должна продолжать рисовать, а когда я вернусь, ты сможешь показать мне, какими искусными стали твои рисунки.

Потеряв дар речи от радости, я просто кивнула, разглядывая роскошный подарок.

– В Кембридже нас научили по-настоящему смотреть на наш большой мир, – продолжил папа. – Так много людей слепы к окружающей их красоте и магии. Но не ты, Поузи, ты уже видишь мир лучше многих. Зарисовывая природу, мы начинаем понимать ее – видеть все ее разнообразные компоненты и то, как они соединяются в единое целое. Рисуя то, что видишь, и изучая зримые объекты, ты сможешь помочь другим людям понять чудеса природы.

Дома Дейзи отругала меня за то, что я намочила волосы, и засунула меня в ванную, хотя, по-моему, это вовсе не имело смысла, ведь от этого мои подсохшие местами волосы опять стали совсем мокрыми. Едва Дейзи уложила меня спать и дверь за ней закрылась, я выскользнула из кровати и, вытащив набор моих новых цветных карандашей, потрогала их заостренные мягкие кончики. «Если я буду достаточно много заниматься рисованием, – подумала я, – то к тому времени, когда папа вернется с войны, я покажу ему, как хорошо преуспела в этом занятии, и тоже, наверное, смогу поступить в Кембридж… несмотря на то что я девочка».

На следующее утро еще из окна спальни я увидела, как по нашей подъездной аллее начали проезжать автомобили. Каждый из них был забит пассажирами; на днях я слышала, как маман объясняла, что все ее друзья объединили свои талоны на бензин, обеспечивая эту поездку из Лондона. На самом деле она называла их «émigrés», но я поняла, что она имела в виду «эмигрантов», потому что с раннего моего детства она разговаривала со мной по-французски. В словаре я вычитала, что так называют человека, переселившегося со своей родины в другую страну. По словам маман, складывалось впечатление, будто весь Париж сбежал от этой войны в Англию. Я понимала, естественно, что это преувеличение, однако на наших сборищах обычно количество французских друзей превосходило папиных английских. А мне французы даже нравились, они выглядели ужасно живописно, мужчины с яркими шарфами и в блестящих смокингах разных веселеньких расцветок, а дамы в шелковых платьях и с красной помадой на губах. И главное, они всегда привозили мне подарки, поэтому все наши приемы напоминали рождественские праздники.

Папа называл их маминой «богемой», и в словаре говорилось, что так называют творческих людей, будь то артисты, музыканты или художники. Маман когда-то пела в знаменитом ночном клубе Парижа, мне нравилось слушать ее голос, низкий и бархатисто-мягкий, как расплавленный шоколад. Правда, она не знала, что я слышала ее пение, поскольку мне уже полагалось спать, но, когда в доме гуляли гости, уснуть все равно не удавалось, поэтому я тайно выходила на лестницу и слушала их музыкальные номера и шумную болтовню. На таких вечеринках маман словно воскресала. Мне нравилось слушать ее веселый смех, ведь без гостей она смеялась не слишком часто.

Папины друзья-летчики мне тоже нравились, хотя все они одевались одинаково – в военную форму темно-синих и коричневых цветов, поэтому все казались на одно лицо. Больше всех мне нравился мой крестный Ральф, лучший папин друг; мне он казался очень красивым, с темными волосами и большими карими глазами. На картинке в моей книжке сказок я любовалась принцем, который поцеловал Белоснежку и разбудил ее. Так вот дядя Ральф выглядел в точности как этот принц. К тому же он прекрасно играл на пианино – до войны он был концертирующим пианистом (до войны, как я узнала, буквально все наши знакомые занимались чем-то другим, за исключением Дейзи, нашей служанки). Дядя Ральф чем-то болел, поэтому не мог воевать или летать на военных самолетах. Ему пришлось заниматься тем, что взрослые называли «кабинетной работой», хотя я не представляла, чем можно заниматься в кабинете, кроме как сидеть за письменным столом, вероятно, именно так он работал. Пока папа летал на своих истребителях «Спитфайр», что означало «извергающий огонь», дядя Ральф иногда навещал нас с маман, и его визиты становились для нас настоящими праздниками. Он мог приехать в воскресенье к обеду, днем он играл на пианино для меня, а вечером – для маман. Недавно я осознала, что папа воевал четыре года из моих семи лет на нашей планете, а маман, должно быть, очень грустила, подолгу оставаясь только со мной и Дейзи.

Сидя на подоконнике, я выглянула за окно, маман встречала гостей на широких ступенях перед входной дверью, находившейся прямо под моей спальней. Маман выглядела сегодня потрясающе красивой в своем темно-синем платье, оно великолепно подчеркивало цвет ее прелестных глаз, а когда папа, тоже выйдя из дома, обнял ее за талию, я почувствовала себя по-настоящему счастливой. Дейзи пришла, чтобы помочь мне нарядиться в новое платье, она сшила его для меня из старых зеленых штор. Пока она причесывала мои волосы, слегка стянув их на затылке и повязав зеленой лентой, я решила, что не буду сегодня думать о завтрашнем папином отъезде, ведь после него на наш Адмирал-хаус и на нас, его обитателей, опять опустится оглушительная тишина, подобная той грозе со взрывами грома и молниями.

– Ну как, мисс Поузи, вы готовы выйти к гостям? – спросила меня Дейзи.

Я заметила, что ее лицо раскраснелось и поблескивало от пота, она выглядела очень усталой, вероятно, как от жаркого утра, так и от того, что ей пришлось одной готовить угощения для всех гостей. Я взглянула на нее, постаравшись утешить своей самой нежной улыбкой.

– Да, Дейзи, готова.

* * *

По-настоящему меня звали вовсе не Поузи; меня назвали в честь моей матери Адрианой. Однако ведь мы обе могли откликаться на это имя, поэтому, чтобы избежать путаницы, решили использовать мое второе имя, Роуз, данное мне в честь моей английской бабушки. Дейзи рассказывала мне, что, когда я была малышкой, папа начал называть меня «Роузи Поузи»[5], и постепенно это прозвище сократилось до второй половинки. И такое прозвище мне очень понравилось, я даже думала, что оно подходит мне гораздо лучше моих настоящих имен.

Некоторые из папиных старших родственников упорно называли меня «Роуз», и я, разумеется, откликалась, поскольку меня учили, что со старшими надо вести себя вежливо, однако на сегодняшнем приеме все гости знали меня как Поузи. Друзья маман обожали миндаль в сахаре, я его, честно говоря, не особенно любила, но понимала, как трудно купить мой любимый шоколад из-за этой войны.

На террасу вынесли длинный раздвижной стол, чтобы поместились все гости, и я сидела за ним, чувствуя, как солнце припекает мою широкополую шляпу (из-за нее мне было еще жарче), прислушивалась к застольным разговорам и мечтала, чтобы в Адмирал-хаусе всегда было так весело. Маман и папа сидели рядом во главе стола, словно король и королева на дворцовом приеме, его рука обвивала ее белые плечи. И они оба выглядели такими счастливыми, что мне вдруг захотелось плакать.

– Поузи, милая, ты чем-то расстроена? – спросил сидевший рядом со мной дядя Ральф. – Нынче у нас чертовски жарко, – добавил он, вытащив из кармана пиджака безупречно чистый белый платок и промокнув им лоб.

– Да, дядя Ральф. Я просто подумала, какими счастливыми выглядят сегодня маман и папуля. И как грустно, что ему придется возвращаться на войну.

– Да уж.

Я заметила, как Ральф пристально взглянул на моих родителей, и лицо его внезапно тоже погрустнело.

– Ну, вообще-то, при благоприятном ветре, все беды скоро закончатся, – в итоге сказал он. – И мы все опять начнем привычную нам мирную жизнь.

* * *

После обеда мне разрешили поиграть в крокет, и я играла удивительно успешно, вероятно, потому, что большинство взрослых, выпив много вина, катали шары куда угодно, только не в воротца. Я слышала, как папа говорил, что ради сегодняшнего приема полностью опустошил винный погреб, и большую часть вина, похоже, гости уже выпили. Вообще-то я не понимала, почему взрослые так любили выпивать; на мой взгляд, от этого они становились только более шумными и глупыми, хотя, возможно, я пойму их, когда сама повзрослею. Направляясь по газону к теннисному корту, я заметила, что под деревом лежит мужчина, обнимая двух женщин. Все трое крепко спали. Кто-то на террасе в одиночестве играл на саксофоне, и я подумала, как же хорошо, что у нас поблизости нет соседей.

Я понимала, как мне повезло жить в Адмирал-хаусе; когда я начала ходить в местную школу, и Мейбл, моя новая подружка, пригласила меня на чай, я поразилась, обнаружив, что ее семья жила в доме, где с крыльца попадаешь прямо в гостиную. В глубине еще имелась крошечная кухня, а туалет вообще находился на улице! Она жила там вместе с четырьмя братьями и сестрами, и они спали все вместе в маленькой спальне на верхнем этаже. Именно тогда я испытала сильное потрясение, впервые осознав, что родилась в богатой семье и что не все живут в особняке с садом и парком. Когда Дейзи пришла за мной, чтобы проводить домой, я спросила ее, почему так бывает.

– Это уж, Поузи, как кости выпадут, – пояснила мне Дейзи со своим мягким саффолкским акцентом. – Одним выпадает удача, а другим ее не видать, как своих ушей.

Дейзи очень любила всякие поговорки; в половине случаев я не понимала, о чем она говорит, однако порадовалась тому, что мне, видимо, «кости» выпали удачно, и решила отныне усерднее молиться за всех тех, кому не так повезло.

Я подозревала, что наша учительница, мисс Данзарт, относится ко мне без особой симпатии. Несмотря на то что она побуждала всех нас поднимать руки, если мы знали ответы на ее вопросы, я обычно опережала остальных. Тогда она слегка закатывала глаза и, смешно округлив рот, устало говорила: «Да, Поузи».

Однажды, когда мы гуляли на игровой площадке, и я крутила один конец длинной скакалки, то услышала обрывки ее разговора с другой учительницей:

– Единственный ребенок… воспитанный в обществе взрослых… скороспелое развитие…

Придя домой, я посмотрела в словаре значение слов «скороспелое развитие». И после этого перестала поднимать руку, даже если ответ крутился у меня на языке.

* * *

Часам к шести вечера все проснулись и потянулись к дому переодеваться к ужину. Я зашла на кухню, где Дейзи показала мне мой ужин.

– Для вас, мисс Поузи, сегодня вечером хлеб с джемом. Мне еще надо разобраться с двумя лососями, что притащил мистер Ральф, а я ума не приложу, с чем их приготовить, как ни суй их в духовку, хоть хвостом вперед, хоть головой.

Дейзи рассмеялась собственной шутке, а я вдруг почувствовала жалость, что ей приходится так много работать сегодня.

– Может, я могу чем-то помочь?

– Марджори прислала из деревни двух своих барышень, чтобы помогли накрыть на стол и подавать, значит, я справлюсь. Но спасибо, что предложила, – сказала Дейзи, улыбнувшись. – Ты ведь у нас добрая девочка.

Допив чай, я тихо выскользнула из кухни, пока Дейзи не успела отправить меня наверх готовиться ко сну. Хотелось еще насладиться прекрасным нынешним вечером. Выйдя на террасу, я увидела, что солнце уже зависло над верхушками дубов, озарив зеленый газон косыми золотистыми лучами. Птицы щебетали, как днем, и было так тепло и комфортно, что не хотелось даже накидывать кардиган. Я села на крыльцо, пригладив на коленках подол своего хлопчатобумажного платья, и принялась разглядывать бабочку-адмирала, присевшую на лист одного из цветков клумбы, тянувшейся вдоль садовой дорожки. Я всегда думала, что наш дом назвали в честь этих бабочек, так красиво летавших над кустами. И ужасно расстроилась, узнав от маман, что особняк назвали в честь моего пра-пра-пра (по-моему были три «пра», или, может, четыре) – дедушки, служившего адмиралом во флоте, что вовсе не показалось мне романтичным.

И хотя папа говорил, что такой «простой» вид бабочек распространен у нас повсеместно («простыми» маман также называла некоторых детей из моего класса в школе), я считала их самыми красивыми бабочками, любуясь прекрасными темными крылышками с красными полосками и белыми пятнышками по краям, к тому же они напоминали мне модель самолета «Спитфайр», на котором летал папа. От этой мысли мне стало грустно, я опять вспомнила, что завтра он снова отправится летать на своих военных истребителях.

– Вот где моя любимая дочурка, и что же ты тут делаешь совсем одна?

Звук его голоса заставил меня вздрогнуть, ведь я как раз думала о нем. Оглянувшись, я увидела, как он приближается ко мне по веранде, дымя сигаретой, потом он бросил ее на землю и наступил, чтобы погасить окурок. Он знал, что мне не нравился сигаретный дым.

– Папуля, ты ведь не скажешь Дейзи, что видел меня? Иначе она сразу отправит меня в постель, – быстро протараторила я, когда папа опустился на ступеньки рядом со мной.

– Обещаю. Кроме того, разве можно спать, когда небеса послали нам такой дивный вечер. Полагаю, лучшего месяца, чем июнь, в Англии не бывает; все в природе просыпается от долгой зимней спячки, потягивается и зевает, разворачивая свои листочки и цветы на радость человеку. К августу внутренние живительные силы выгорают от жары, и природа вновь собирается погрузиться в сон.



– Так же, как мы, папа. Ведь зимой я с удовольствием ложусь спать, – заметила я.

– Именно так, милая. Никогда не забывай, что мы неразрывно связаны с природой.

– В Библии сказано, что все на Земле создал Бог, – с важным видом продолжила я, почерпнув эти знания на уроках Закона Божьего.

– Несомненно, хотя мне трудно поверить, что он уложился всего в семь дней, – с усмешкой произнес он.

– Как по волшебству, папа, верно? Точно так же Санта-Клаус умудряется доставить подарки всем детям в мире всего за одну ночь.

– Так и есть, Поузи, разумеется, по волшебству. Наш мир полон волшебства, и мы все должны считаться счастливчиками, ведь нам выпало счастье жить в нем. Не забывай об этом, ладно?

– Не забуду, папа. Папа?..

– Что, Поузи?

– Во сколько ты уедешь завтра?

– Мне надо успеть на поезд после обеда.

Я упорно смотрела на свои черные лакированные туфельки.

– Я беспокоюсь, что тебя опять могут ранить.

– Не волнуйся, милая. Как говорит твоя маман, «я способен выдержать любые удары». – Он улыбнулся.

– А когда ты вернешься?

– Как только мне дадут увольнительную, то есть довольно скоро. Присматривай за мамой, пока меня не будет, ладно? Я понимаю, что в одиночестве она чувствует себя здесь несчастной.

– Я всегда стараюсь, папа. Она грустит только потому, что любит тебя и скучает, верно?

– Да, Поузи, и я тоже безумно люблю ее. Только мысли о ней – и о тебе, малышка, – помогают мне в небе. Понимаешь, до начала этой проклятой войны мы прожили вместе не так уж долго.

– Ты услышал, как она пела в парижском клубе, и влюбился в нее в ту же минуту, а потом быстренько увез ее в Англию и сразу женился, чтобы она не успела передумать, – мечтательно произнесла я.

История любви моих родителей замечательнее любой самой волшебной сказки из моей книжки.

– Верно. Именно благодаря любви, Поузи, наша жизнь становится волшебной. Даже в самый сумрачный зимний день любовь способна озарить мир ярким светом, и он становится таким же прекрасным, как сейчас.

Папа глубоко вздохнул и накрыл своей большой ладонью мою руку.

– Обещай мне, Поузи, когда ты найдешь любовь, то крепко ухватишься за нее и ни за что никуда не отпустишь.

– Обещаю, папа, – ответила я, серьезно посмотрев на него.

– Умница. А теперь мне пора пойти переодеться к ужину.

Он запечатлел поцелуй на моей кудрявой макушке, встал и удалился в дом.

Разумеется, в тот момент я не знала, что это был мой последний важный разговор с отцом.

* * *

На следующий день папа уехал и все гости тоже разъехались. Тот вечер выдался таким жарким и душным, что сам вдыхаемый воздух казался густым и тяжелым, словно из него выпарился весь кислород. Дом словно онемел – Дейзи, как обычно, отправилась в свою еженедельную поездку в гости к подруге Эдит, поэтому тишину не нарушали даже ее недовольное ворчание или пение (я предпочитала ворчание) за мытьем посуды. А грязной посуды осталось много, она все еще громоздилась на подносах около раковины, ожидая помывки. Я предложила помочь с бокалами и стаканами, но Дейзи сказала, что от моей помощи будет больше мороки, чем пользы, хотя я сочла ее слова совсем несправедливыми.

Маман удалилась в свою спальню сразу после того, как последний автомобиль с гостями свернул с подъездной аллеи и исчез за каштанами. Очевидно, у нее началась одна из ее мигреней, но Дейзи говорила, что мигренью аристократы называют похмелье, что бы оно ни значило. Я устроилась в своей комнате на подоконнике, само окно находилось над портиком фасадной стены Адмирал-хауса. Такая позиция означала, что я первой увижу любого, кто приблизится к нашему дому. Папа называл меня своим маленьким «впередсмотрящим», и с тех пор как наш дворецкий Фредерик ушел воевать, именно я обычно открывала входную дверь.

Из моего окна открывался прекрасный вид на подъездную аллею, протянувшуюся между рядами старых дубов и каштанов. Папа рассказывал мне, что некоторые из них посадили почти три столетия тому назад, когда тот самый первый адмирал построил для себя этот дом. (Я вдруг с удивлением осознала, что эти деревья прожили на земле почти в пять раз дольше людей, ведь если «Британская энциклопедия» из нашей библиотеки права, то средняя продолжительность жизни составляет шестьдесят один год для мужчин и шестьдесят семь лет для женщин.) В ясный день над кронами деревьев, под небесной голубизной, если присмотреться, я видела узкую серовато-синюю полосу. Это было Северное море, его берег находился всего в пяти милях от Адмирал-хауса. Меня пугала мысль о том, что в один из ближайших дней папа мог улететь за море на своем маленьком самолете.

– Возвращайся домой целым и невредимым, возвращайся скорее, – прошептала я, глядя, как темно-серые тучи надвигаются на закатное солнце, словно пытаясь выдавить сок из этого небесного апельсина (как же давно я не пила этот вкусный напиток). Воздух, казалось, замер, в мое открытое окно не проникало даже легкого ветерка. Издалека доносилось рокотание грома, и я надеялась, что Дейзи ошибалась, говоря, что так Бог сердится на нас. Я никак не могла разобраться, почему у викария Бог – добрый, а у Дейзи – сердитый. Может, Бог, как любой отец, бывает то добрым, то сердитым?

Когда упали первые капли дождя, вскоре превратившегося в ливень, и вспышки Божьего гнева прорезали небо, я с надеждой подумала, что папа успел благополучно приехать на свою базу, иначе промок бы до нитки, или, что еще страшнее, в него могла попасть молния. Подоконник стал мокрым, и я, закрыв окно, вдруг услышала, что мой животик урчит почти так же громко, как гром. Тогда я отправилась на кухню, чтобы подкрепится хлебом с джемом, оставленным Дейзи мне на ужин.

Спускаясь в тоскливых сумерках по широкой дубовой лестнице, я подумала, как разительно сегодняшняя тишина отличается от вчерашнего шумного многоголосья, словно вдруг опустел улей, наполнявшийся весело жужжащим пчелиным роем. Надо мной, прорезав тишину, раздался очередной раскат грома, и я порадовалась тому, что мне совсем не страшно, я не боялась оставаться в одиночестве, не боялась ни темноты, ни гроз.

– Ой, Поузи, какой у вас жуткий дом, – прошептала Мейбл, когда я однажды пригласила ее в гости. – Только посмотри на картины всех этих мертвых душ в стародавних нарядах! У меня от них прямо мурашки по коже, ей-богу, – дрожащим голосом произнесла она, показывая на портреты предков, смотревших на нас со стен лестницы. – Если бы мне тут ночью захотелось в уборную, то я уж точно побоялась бы выйти из комнаты, чтобы не столкнуться с привидениями.

– Ну, они же все мои родственники и наверняка вели бы себя исключительно благожелательно, если бы вернулись приветствовать нас, – возразила я, огорчившись, что ей сразу не понравился Адмирал-хаус.

И сейчас, пройдя по холлу и длинному гулкому коридору, что вел на кухню, я вовсе ничего не боялась, несмотря на то что уже совсем стемнело, а маман, вероятно, давно спала наверху в своей спальне, и даже не услышала бы меня, если бы я начала кричать.

Я знала, что нахожусь в полной безопасности, и в этом доме с его крепкими стенами со мной никогда не может случиться ничего плохого.

Попытавшись включить свет на кухне, я обнаружила, что его нет, поэтому зажгла одну из стоявших на полке свечек. Я уже хорошо научилась зажигать свечи, ведь электричество в Адмирал-хаусе работало с перебоями, особенно с начала войны. Мне нравился мягкий, живой огонь, освещавший лишь небольшое пространство. Когда горели свечи, то даже самые противные люди почему-то выглядели симпатичными. Взяв хлеб, заранее отрезанный для меня Дейзи – мне разрешали зажигать свечки, но запрещали трогать острые ножи, – я намазала на него масло и густой слой джема. Уже с кусочком во рту, я взяла тарелку с оставшимся хлебом и свечку и вернулась в свою спальню, чтобы понаблюдать за грозой.

Я опять сидела на подоконнике, поедая хлеб с джемом и вспоминая, как Дейзи беспокоилась обо мне перед уходом. Особенно учитывая, что папа уехал.

– Неправильно оставлять маленькую девочку одну в таком большом доме, – ворчала она.

А я пыталась убедить ее, что я не одна, ведь маман тоже дома, и, кроме того, я уже не «маленькая», мне исполнилось целых семь лет и, значит, я достаточно большая.

Выразительно хмыкнув в ответ, она сняла фартук и, повесив его на крючок с внутренней стороны кухонной двери, добавила:

– Не важно, что там у нее за мигрень, тебе следует в случае чего пойти и разбудить свою маму.

– Ладно, – как обычно, согласилась я, разумеется, понимая, что ни за что не стану будить ее, даже если бы меня, как произошло однажды, стошнило на пол и у меня опять сильно разболелся бы живот. Я понимала, что маман рассердится, если я разбужу ее, ведь ей нужно выспаться. В любом случае, я не страдала от одиночества, успев привыкнуть к нему с тех пор как папа первый раз отправился на войну. К тому же я не скучала, ведь в нашей библиотеке стояло полное собрание «Британской энциклопедии». Я уже закончила читать первые два тома, но впереди меня ожидали следующие двадцать два, и я полагала, что мне должно хватить их до тех пор, пока я не стану совсем взрослой.

Сегодня вечером, без электричества, для чтения было темновато, да и от свечки уже остался огарок, поэтому я просто смотрела в небеса, стараясь не думать об уехавшем папе, иначе слезы могли политься из моих глаз так же легко, как капли дождя, сливающиеся в струйки и стекавшие по оконному стеклу.

Пока я разглядывала эти струйки, в глаза мне вдруг бросилась какая-то красная вспышка в верхнем уголке рамы.

– Ой! Это же бабочка! Мой любимый адмирал!

Встав на подоконник, я увидела, как эта бедняжка изо всех сил старается укрыться от грозового ливня под выступом оконной рамы. Надо спасти ее, подумала я и, осторожненько открыв верхний шпингалет, высунула руку в форточку. Бабочка сидела неподвижно, но мне все-таки далеко не сразу удалось аккуратно, чтобы не повредить сложенные, совсем мокрые и скользкие хрупкие крылышки, взять ее двумя пальцами.

– Удалось, – прошептала я, осторожно втянув руку – мгновенно промокшую – обратно в комнату, и закрыла форточку сухой рукой.

– А теперь, малышка, – продолжила я шепотом, разглядывая бабочку, сидевшую у меня на ладошке, – как же мне, интересно, высушить твои крылышки?

Я задумалась о том, как бабочки обычно сушили их сами в дикой природе, ведь они, должно быть, частенько попадали под дождь.

– Нужен теплый ветерок, – сказала я и принялась тихонько дуть на нее, надеясь высушить своим дыханием.

Поначалу бабочка не двигалась, однако в конце концов, когда я уже думала, что хлопнусь в обморок, истратив на нее весь свой воздух, я заметила, как затрепетали и открылись ее крылышки. Ни разу в жизни бабочка еще не сидела вот так спокойно у меня на ладони, и я, склонив голову, во все глаза разглядывала восхитительные цвета и затейливые узоры ее крыльев.

– Да ты настоящая красотка, – сообщила я ей. – Только вот сегодня тебе не стоит улетать в сад, иначе опять промокнешь, поэтому лучше переждать вот здесь, на подоконнике, чтобы ты могла видеть своих приятельниц за окном, а завтра утром я выпущу тебя на свободу.

Нежно взяв бабочку кончиками пальцев, я посадила ее на подоконник. Наблюдая за ней, я задумалась о том, как бабочки спят – с открытыми или с закрытыми крылышками. Но и мои собственные глаза уже начали слипаться, поэтому я задернула оконные шторы, чтобы у моей крошечной гостьи не возникло искушения полетать по комнате и взлететь на потолок. Ведь если она сядет на потолок, то я уже не смогу достать ее оттуда, и со временем она может умереть там от голода или от страха.

Захватив свечку, я прошла по комнате и забралась в кровать, с удовольствием осознавая, что мне удалось спасти одну жизнь, и думая, что, возможно, это хорошее предзнаменование и мой папа на сей раз вернется без всяких ранений.

– Доброй ночи, бабочка. Спи спокойно до утра, – прошептала я и, задув свечку, быстро провалилась в сон.

* * *

Проснувшись, я увидела, что на потолке играют солнечные зайчики, проникшие в комнату через щели в шторах. Эти золотистые пятнышки означали, что солнышко уже встало. Вспомнив про бабочку, я вылезла из кровати и осторожно раздвинула шторы.

– Ой!

Я затаила дыхание, увидев, что моя бабочка лежит на боку со сложенными крылышками и поднятыми крошечными лапками. Из-за темно-бурой нижней стороны крыльев она выглядела как большая и совсем мертвая моль. Я коснулась ее для проверки, но она даже не шелохнулась, и тогда у меня из глаз брызнули слезы, и я осознала, что ее душа, должно быть, уже на небесах. Может, я виновата в ее смерти, потому что не выпустила на свободу вчера вечером? Папа обычно говорил, что надо очень быстро выпускать их на волю, и, хотя я не посадила ее в стеклянную банку, она все-таки оставалась в комнате. Или, может, промокнув до нитки, она умерла от воспаления легких или бронхита?

Я стояла возле окна, глядя на нее, и вдруг осознала, что это просто ужасно плохое предзнаменование.

Осень 1944

Мне нравилась пора, когда позднее лето начинало угасать, окрашиваясь приметами долгой бесплодной зимы. Верхушки деревьев гигантской паутиной окутывала туманная пелена, в воздухе пахло лесной прелью, он насыщался кисловатыми запахами брожения (это слово я узнала недавно, когда побывала во время школьной экскурсии на местной пивоварне и увидела, как хмель превращается в пиво). Маман заявила, что английская погода действует угнетающе, и ей хотелось бы жить там, где круглый год тепло и солнечно. Лично мне казалось, что как раз такое однообразие было бы смертельно скучно.

Но после отъезда папы жизнь действительно поскучнела. В доме больше не собирались компании, даже гости к нам не заходили, за исключением дяди Ральфа, он появлялся довольно часто с букетами цветов и французскими сигаретами для маман, а иногда и с шоколадом для меня. Монотонность жизни в августе наконец нарушило ежегодное путешествие к бабушке в Корнуолл. Обычно маман ездила со мной, а папа присоединялся к нам на несколько дней, если удавалось получить отпуск, но в этом году маман заявила, что я уже достаточно взрослая и могу поехать одна.

– Не меня же, а именно тебя, Поузи, она хочет увидеть. Она не любит меня, никогда не любила.

Я не сомневалась, что маман ошибается, как же можно не любить ее, ведь она так красива и у нее прекрасный голос, однако в результате в долгое путешествие я уехала одна, вернее, туда и обратно меня сопровождала вечно всем недовольная Дейзи.

Бабушка жила рядом с деревенькой под названием Блислэнд, раскинувшейся на западном склоне Бодмин-мур. Ее дом был довольно большим и богатым, однако из-за серых стен и массивной темной мебели всегда казался мне немного мрачноватым после наполненных светом комнат Адмирал-хауса. Зато радовали живописные окрестности, они изобиловали замечательными новыми растениями и насекомыми. Когда приезжал папа, мы с ним отправлялись гулять по пустошам, чтобы набрать образцы вереска и красивых диких цветов, что росли между кустами утесника.

К сожалению, на сей раз папа не смог приехать, и к тому же каждый день шли дожди, поэтому прогулки, разумеется, исключались. Долгими мокрыми днями бабушка учила меня раскладывать пасьянсы и баловала, разрешая поедать множество пирожных, но я обрадовалась, когда настала пора уезжать. Приехав домой, мы с Дейзи выбрались из двуколки, запряженной малорослой лошадкой, на которой Бенсон, наш приходящий садовник (глубокий, вероятно, столетний старик), иногда выезжал встречать людей с железнодорожной станции. Оставив Бенсона и Дейзи выгружать чемоданы, я побежала в дом искать маман. Из гостиной доносились звуки граммофона, играла пластинка с «Голубой луной»[6], и там же я обнаружила маман с дядей Ральфом, они танцевали.

– Поузи! – высвободившись из рук Ральфа, воскликнула маман и подошла ко мне, раскрыв объятия. – Мы не слышали, как вы подъехали.

– Наверное, маман, из-за громкой музыки, – предположила я, подумав, какой красивой и счастливой она выглядит, ее щеки разрумянились, а длинные волосы, выпав из заколки, рассыпались по спине светлым золотом.

– Понимаешь, Поузи, мы тут кое-что праздновали, – сказал дядя Ральф. – Из Франции поступили хорошие новости. Похоже, немцы скоро капитулируют, и война наконец закончится.

– Ах, как славно! – обрадовалась я. – Значит, и папа скоро вернется домой.

– Да.

Немного помолчав, маман велела мне подняться в комнату, помыться и переодеться после долгого путешествия. Переодеваясь, я искренне надеялась, что дядя Ральф прав и папа скоро будет дома. После высадки в Нормандии[7] радио начало регулярно передавать сводки о наших триумфальных победах, и я постоянно ждала, что со дня на день увижу его. С тех пор прошло уже больше трех месяцев, а он все еще не вернулся, хотя маман удалось встретиться с ним, когда ему дали короткую увольнительную. Если я приставала к ней с вопросами, почему же он не возвращается домой, раз мы почти выиграли войну, она грустно пожимала плечами.

– Он очень много летает, Поузи, и вернется домой, когда его отпустят.

– Но откуда вы знаете, что с ним все в порядке? Он написал вам?

– Oui, chérie[8], написал. Потерпи еще немного. Окончание войн требует много времени.

Нехватка продовольствия стала ощущаться еще острее, и у нас остались лишь две последние курицы, им не сворачивали шеи из-за того, что они прекрасно несли яйца. Но и они, казалось, истощили свои жизненные силы, хотя я ежедневно заходила поболтать с ними, ведь Бенсон говорил, что счастливая курица несет больше яиц. Моя болтовня явно перестала помогать, потому что за последние пять дней ни Этель, ни Руби не снесли ни одного яйца.

– Где же ты, папа? – вопрошала я, глядя в небо и думая, как чудесно было бы, если бы я вдруг увидела, как из-за облаков вылетает папин «Спитфайр», снижается и приземляется на нашу большую лужайку.

Начался ноябрь, и каждый день после школы я бродила по мокрому, подмороженному подлеску в поисках хвороста для растопки камина, который мы с маман разжигали по вечерам в малой столовой рядом с кухней, она прогревалась гораздо быстрее большой гостиной.

– Знаешь, Поузи, по-моему, нам пора подумать о Рождестве, – однажды вечером сказала маман.

– Может, к тому времени вернется папа и мы проведем его все вместе?

– Увы, он не успеет, а меня друзья пригласили на праздник в Лондон. Разумеется, тебе будет слишком скучно там среди множества взрослых, поэтому я написала твоей бабушке, и она предложила, чтобы ты приехала на Рождество к ней.

– Но мне хочется…

– Поузи, пожалуйста, постарайся понять, что мы не можем остаться здесь. В этом доме слишком холодно, а у нас нет даже угля для каминов…

– Зато есть дрова и…

– Поузи, нам ведь нечего положить на тарелки, у нас закончились все запасы еды! А твоя бабушка, кстати, недавно потеряла свою помощницу и хотела бы, чтобы Дейзи помогала ей, пока она не подыщет новую служанку среди местных женщин.

Я закусила губу, чувствуя, что вот-вот расплачусь.

– А что, если папа вернется и увидит, что все мы уехали?

– Я напишу ему о наших планах.

– Может, он не получит твое письмо, и, кроме того, я предпочла бы поголодать здесь, чем проводить Рождество в бабушкином доме! Я люблю ее, но она уже старенькая, и тот дом совсем не такой, как наш, он…

– Довольно! Я приняла обдуманное решение. Запомни, Поузи, мы должны сделать все возможное, чтобы выжить в последние месяцы этой жестокой войны. По крайней мере, ты будешь в тепле, здоровая и накормленная. Тебе повезло гораздо больше, чем многим другим детям по всему миру, сейчас множество людей голодает и даже умирает от голода, холода и…

Я впервые видела маман такой сердитой, и, хотя глаза мои уже обжигали скопившиеся слезы, я судорожно вздохнула и послушно кивнула:

– Да, маман.

После этого, по крайней мере, маман, казалось, воспрянула духом, хотя мы с Дейзи бродили по дому, как призрачные тени, обреченные скитаться по миру всю оставшуюся жизнь.

– Будь моя воля, никуда бы я не поехала, – ворчала Дейзи, помогая мне укладывать вещи в чемодан, – да только хозяйка говорит, что у нее нет денег, чтобы платить мне, так что же тогда прикажете делать? Не могу же я питаться святым духом, верно?

– Я уверена, что все наладится, когда закончится война и папа вернется домой, – сказала я ей, утешая заодно и себя.

– Ну, уж хуже-то и не бывает. Дела нынче приняли скверный оборот, это уж точно, – мрачно откликнулась Дейзи. – Я вот даже подумываю, уж не решила ли она убрать нас обеих с дороги, чтобы сама тут могла…

– Что могла-то? – спросила я замолчавшую Дейзи.

– Не берите в голову, юная леди, одно скажу, чем скорее ваш папа будет дома, тем лучше.

* * *

Поскольку дом собирались закрыть на целый месяц, Дейзи принялась начищать его сверху донизу.

– Зачем же вы так стараетесь, если здесь никого не будет? – спросила я ее.

– Хватит уж с меня ваших вопросов, мисс Поузи, лучше бы просто помогли мне, – проворчала она, опять повернувшись к куче белых простыней и продолжая встряхивать их, раскрывая, как белые паруса. Вместе мы накрыли ими все кровати и мебель в двадцати шести комнатах дома, и в итоге он стал похож на огромное сборище закутанных в саваны фамильных призраков.

Однажды, во время школьных каникул, я взяла свои цветные карандаши и блокнот с чистыми листами бумаги и начала зарисовывать все растения, что смогла найти в саду. Это оказалось довольно сложно, поскольку все они уже засохли. А одним холодным декабрьским днем я отправилась гулять в сад, вооружившись увеличительным стеклом. Снега еще не было, но кусты падуба искрились инеем, и я, сняв варежки, чтобы удобнее было держать лупу, принялась разглядывать их стебли. Папа научил меня, куда надо смотреть, чтобы найти куколок бабочки голубянки.

Поглощенная поисками, я вдруг увидела, как открылась дверь Башни и оттуда вышла Дейзи с охапкой чистящих средств.

– Мисс Поузи, что это вы там делаете без варежек? – сердито спросила она. – Надевайте-ка их быстро, иначе отморозите пальцы, и они отвалятся.

Отругав меня, она прошествовала к дому, а я, заметив, что дверь осталась приоткрытой, направилась к запретной Башне. Стараясь не думать о запрете, я проскользнула внутрь, и дверь за мной со стуком захлопнулась.

Мои глаза скоро привыкли к полумраку, и я разглядела очертания крикетных бит и крокетных ворот, которые папа хранил здесь, тут же стоял оружейный шкаф, но в него папа строго запретил мне заглядывать. Глянув на поднимавшуюся наверх лестницу, я замерла в мучительной нерешительности. Если Дейзи оставила незапертой нижнюю дверь, то, возможно, и папин тайный кабинет тоже остался открытым. Мне так захотелось увидеть, что же там хранится, ужасно захотелось…

В результате победило любопытство, и я быстро, пока не вернулась Дейзи, взбежала по винтовой лестнице. Достигнув верхней площадки, я взялась за шаровидную ручку массивной дубовой двери и повернула ее. Да, Дейзи точно не заперла ее, потому что дверь открылась, и вот, переступив через порог, я оказалась в папином тайном убежище.

Там витал какой-то химический запах, дневной свет освещал тянувшиеся по кругу стены, прорезанные только что вымытыми Дейзи окнами. На участке стены прямо напротив входа поблескивало за стеклом множество разных бабочек адмиралов обширного семейства нимфалид. Помещенные в застекленную позолоченную раму, они располагались там друг за другом, по четыре экземпляра в каждом ряду.

Я подошла поближе, пребывая в недоумении и удивляясь, почему эти бабочки остаются столь неподвижными и чем же они питаются в своем застекленном заточении.

Потом я разглядела головки булавок, которые прикалывали их к заднику. Оглядев всю комнату, я обнаружила, что все ее стены покрыты бабочками, которых мы ловили годами.

Вскрикнув от ужаса, я сбежала по лестнице и выскочила из Башни в сад. Заметив шедшую от дома Дейзи, я забежала за Башню и скрылась в окружавшем ее парке. Убежав достаточно далеко, я опустилась на корни огромного дуба и перевела дух.

– Они мертвы! Мертвы! Мертвы! Как же он мог обманывать меня? – рыдая и всхлипывая, вопила я.

Я долго просидела под деревьями, пока наконец не услышала призывный голос Дейзи. Мне хотелось только спросить папу, зачем он убивал их, ведь они такие красивые, и зачем развесил их на стенах, как трофеи, неужели ему хотелось видеть их лишенную жизни красоту.

Ладно, пока он воевал, и я никак не могла задать эти вопросы, однако, доверяя ему, я должна была считать, что у него имелась весьма серьезная причина для этих убийств в нашем королевстве бабочек.

Поднявшись с корней, я медленно побрела к дому, не в силах придумать никаких объяснений. Я понимала, что ни за что в жизни не захочу больше войти в эту Башню.

Адмирал-хаус

Сентябрь 2006 года


Комната бабочек

Куст бабочек (Buddleja davidii [9] )


Глава 1

Поузи дергала морковь в огороде, когда в недрах ее куртки зазвонил мобильный телефон. Вытащив трубку из кармана, она приняла звонок.

– Привет, мам. Надеюсь, не разбудил?

– Бог ты мой, нет, а если бы и разбудил, твой голос мне всегда приятно слышать. Как живешь, Ник?

– У меня все нормально, мам.

– Чем радует австралийский Перт? – выпрямившись, спросила Поузи и, выйдя из огорода, направилась к дому.

– Как раз начинает прогреваться, когда у вас в Англии начинает холодать. А как у тебя дела?

– Прекрасно. Как ты понимаешь, здесь ничего особенно не меняется.

– Слушай, я ведь звоню сообщить, что в конце этого месяца собираюсь приехать домой.

– О, Ник! Какая чудесная новость. После стольких лет…

– Да, десяток лет уже пролетел, – уточнил ее сын. – Пора домой, ты не возражаешь?

– Естественно, не возражаю. Просто в восторге, дорогой! Ты же понимаешь, как я успела соскучиться.

– И я тоже, мам.

– Надолго приедешь? Может, задержишься и станешь почетным гостем на моем семидесятилетии в следующем июне?

– Посмотрим, как пойдут дела, но даже если я решу вернуться сюда, то обязательно прилечу снова на твой юбилей.

– Ладно, хочешь, чтобы я забрала тебя из аэропорта?

– Нет, не беспокойся. Я собираюсь на пару дней задержаться в Лондоне, остановлюсь у друзей, Поля и Джейн, разберусь там с делами, а потом, когда планы прояснятся, позвоню тебе и приеду в Адмирал-хаус повидаться.

– Жду не дождусь, дорогой.

– Я тоже, мам. Так давно не виделись. Мне пора отключаться, но скоро я опять свяжусь с тобой.

– Ладно. Ох, Ник… мне просто не верится, что ты приедешь домой.

Он уловил странный оттенок в ее тоне.

– Мне самому не верится. Очень люблю тебя, позвоню, как только разберусь с делами. А пока до свидания.

– Пока-пока, дорогой.

Ослабев от волнения, Поузи опустилась в старинное кожаное кресло рядом с кухонной плитой.

У Поузи было двое сыновей, но именно о детстве Ника у нее сохранились самые яркие воспоминания. Возможно, из-за того, что он родился вскоре после трагической смерти своего отца, Поузи всегда чувствовала, что Ник полностью ее дитя.

Его преждевременное рождение – почти наверняка ускоренное ужасным шоком от столь трагической потери Джонни после тринадцати лет брака – подразумевало, что Поузи, имея на руках трехлетнего Сэма и новорожденного Ника, не имела права долго предаваться скорби.

Пришлось во многом разбираться самой, принимать множество трудных решений в то время, когда она ощущала полнейший душевный упадок. Пришлось менять все планы, которые они с Джонни строили на будущее. Оставшись одна с двумя маленькими детьми – детьми, более чем когда-либо нуждавшимися в материнской любви и внимании, – Поузи осознала, что у нее не будет возможности обустроить Адмирал-хаус так, как они планировали.

«Если и можно назвать какое-то время наихудшим для потери мужа, – подумала Поузи, – то это оно и есть».

После двенадцати лет скитаний по земному шару Джонни решил уйти из армии и исполнить давнюю мечту жены: вернуться в Адмирал-хаус и дать их молодой семье – им обоим – настоящий собственный дом.

Поузи поставила чайник на плиту, вспоминая, каким жарким был тот август тридцать четыре года назад, когда Джонни вез их домой по живописным солнечным дорогам Саффолка. Поузи уже носила под сердцем Ника; волнение, смешанное с утренними недомоганиями, вынуждало их пару раз остановиться. Но вот они наконец въехали в старинные кованые железные ворота, и Поузи затаила дыхание.

Когда Адмирал-хаус появился в поле зрения, на нее нахлынули воспоминания. Дом выглядел в точности таким, каким она помнила его, может, лишь чуть постарел и обветшал, да ведь и она не помолодела. Открыв дверцу машины, Джонни помог ей выйти, и Сэм бежал рядом с ней, крепко держа ее за руку, когда они поднялись по ступеням крыльца к массивной входной двери.

– Хочешь сам открыть дом? – спросила она мальчика, положив тяжелый ключ ему на ладошку.

Сэм кивнул, и Поузи подняла его, чтобы он смог вставить ключ в замочную скважину.

Вдвоем они открыли тяжелую дверь, и солнце осветило путь во тьму закрытого ставнями особняка. По памяти Поузи нащупала на стене выключатель. Холл вдруг затопил электрический свет, и все они взглянули на великолепную люстру, висевшую над ними на высоте двадцати футов.

Вся мебель пряталась под белыми простынями, на полу лежал толстый слой пыли, взметнувшейся в воздух, когда Сэм побежал к величественной консольной лестнице. На глаза Поузи навернулись слезы, и она зажмурилась под натиском образов и запахов своего детства, маман, Дейзи, папы… а когда вновь смогла открыла глаза, то увидела, что Сэм призывно машет ей рукой с верхней площадки лестницы, поднялась к сыну, и они вместе отправились осматривать дом.

Джонни тоже понравился особняк, хотя с очевидными оговорками о необходимости ремонта и затрат на содержание.

– Он просто огромный, милая, – заметил Джонни, когда они сидели на кухне за старым дубовым столом, где перед мысленным взором Поузи тут же возник яркий образ Дейзи, раскатывавшей тесто для пирога. – И ему, очевидно, нужна некоторая модернизация.

– Естественно, ведь он пребывал в запустении более четверти века, – согласилась Поузи.

Обосновавшись в доме, они сразу начали обсуждать, как лучше использовать особняк, чтобы получить некоторый доход в дополнение к военной пенсии Джонни. Оба сошлись во мнении, что после модернизации они могут открыть в доме мини-отель с полупансионом, то есть предоставлять гостям «ночлег и завтрак».

По иронии судьбы, отслужив столько лет в вооруженных силах, Джонни прожил мирной жизнью совсем недолго, он погиб через несколько месяцев всего в двух милях от Адмирал-хауса на узком повороте дороги от металлических зубьев уборочного комбайна, ударивших его по голове. В наследство от Джонни Поузи осталась его пенсия и пара полисов страхования жизни. Она также унаследовала поместье своей бабушки, умершей на пару лет раньше, и положила в банк деньги, полученные от продажи Манор-хауса в Корнуолле. Еще она получила небольшое наследство от матери, умершей от воспаления легких (этот факт Поузи по-прежнему находила странным, ведь маман подолгу жила в Италии) всего в пятьдесят пять лет.

Она подумывала о продаже Адмирал-хауса, но приглашенный ею для оценки агент по недвижимости сообщил, что нынче мало кто может себе позволить купить поместье таких размеров. Даже если она найдет покупателя, то вырученные за дом деньги будут значительно ниже его реальной стоимости.

Кроме того, она обожала этот дом: только что вернувшись домой после стольких лет разлуки – и после ухода Джонни, Поузи остро нуждалась в этих родных и уютных стенах ее детства.

Поэтому она решила, что если будет соблюдать экономию и пользоваться своими сбережениями и вложениями для пополнения дохода, то они сумеют прожить и втроем.

Все те одинокие и мрачные дни первых месяцев без Джонни жизнерадостная и неприхотливая натура Ника давала Поузи бесконечное утешение, и она с радостью наблюдала, как ее малыш растет, превращаясь в счастливого и довольного ребенка и забавно ковыляя на еще неустойчивых ножках по огороду, Ник дарил ей надежду на будущее.

Разумеется, Нику было проще; он не тосковал по тому, кого никогда не знал. А вот Сэм уже достаточно вырос, чтобы осознать леденящий ветер смерти, пронесшийся по его жизни.

– Когда вернется папа?

Поузи помнила, как долго после смерти отца он каждый вечер задавал ей один и тот же вопрос, и ее сердце разрывалось от муки и жалости при виде смятения в больших синих глазах сына, так похожих на глаза Джонни. В конце концов Поузи, собравшись с духом, сообщила ему, что папа больше не вернется. Что он взлетел на небеса и теперь наблюдает за ними оттуда, тогда Сэм перестал спрашивать.

Поузи стояла, прислушиваясь к шипению начинавшей закипать воды. Размешав ложку кофейных гранул с молоком, она добавила в чашку горячей воды.

Бережно держа чашку, Поузи подошла к окну и взглянула на старый конский каштан, он стоически давал поколениям детей богатые урожаи каштанов для игры[10]. Она заметила, что шиповатые коробочки уже созрели, возвещая о конце лета и начале осени.

Мысль о каштанах напомнила и о начале учебного года – когда мальчики подрастали, Поузи с ужасом ждала этой поры, поскольку она означала покупку новых школьных форм, пришивание эмблем и меток и извлечение из кладовки дорожных чемоданов. Потом, после отъезда сыновей, дом окутывала оглушительная тишина.

Поузи долго и мучительно думала о необходимости отправки ее любимых мальчиков в школу-интернат. Несмотря на то что многие поколения детей, как в семье Джонни, так и в ее собственной, проводили школьные годы вдали от дома, в конце семидесятых годов традиции несколько изменились. Однако она знала по собственному опыту, что такое обучение дает не только образование, но и приучает к самостоятельности и дисциплине. Джонни хотел бы отправить сыновей в хорошую школу – он частенько говорил о том, что их дети будут учиться в его альма-матер. Поэтому Поузи запустила руку в свои вклады, утешая себя тем, что бабушка тоже одобрила бы ее решение, и отправила их в школу в Норфолк; не так далеко, чтобы она не могла позволить себе иногда съездить туда и посмотреть, как они играют в регби или в школьных спектаклях, но достаточно далеко, чтобы у нее не возникало искушения забрать кого-то домой в том случае, если один или другой жаловался, что соскучился по дому.

Чаще всего к ней взывал Сэм – он изо всех сил старался утвердиться и, казалось, постоянно ссорился с кем-то из своих приятелей. Когда же спустя три года Ник последовал за братом, она редко слышала от него хоть какие-то жалобы.

Первое время, овдовев, когда мальчики еще были маленькими, Поузи очень хотелось иметь возможность побыть одной, но, когда оба сына уехали в школу и она наконец получила желанное уединение, в ее душе поселился пронизывающий ветер одиночества, пролетев сквозь эти оглохшие стены.

Впервые в жизни, вспомнила Поузи, просыпаясь по утрам, она пыталась найти повод для того, чтобы вылезти из кровати. Тогда она осознала, что из ее жизни вырвали сердце, и осталась одна пустая оболочка. Из года в год она переживала тяжелую утрату, отправляя мальчиков в школу.

Это ощущение потрясло ее – до этого момента она никогда в жизни не впадала в депрессию, видя в ней лишь признак слабости, однако в тот ужасный месяц, после первого отъезда Ника в школу, она укорила себя в том, что раньше столь легкомысленно думала о расставании с детьми. И тогда она поняла, что нуждается в каком-то проекте, способном отвлечь ее от тоски по детям.

Однажды осенним утром она пришла в отцовский кабинет и наткнулась в ящике его стола на старые планы сада. Судя по этим планам, отец задумал, очевидно, превратить парковые земли в нечто грандиозное. Благодаря тому, что пергаменты хранились в темном ящике, чернила не выцвели, а остались яркими, все очертания и пропорции четко продуманных парковых зон отец изобразил в свойственной ему основательной манере. Поузи заметила, что рядом с Башней он наметил участок для сада бабочек, перечислив богатые нектаром многолетники, которые, как она знала, во время фазы полного цветения будут изобиловать богатством красок. Аллея Глициний вела к саду с ее любимыми грушами, яблонями, сливами и даже фиговыми деревьями.

Рядом с огородом отец выделил места для большой теплицы и обнесенного оградой садика с замечанием: «Ивовая игральная галерея Поузи». Причудливые живописные дорожки соединяли разные части комплекса, и Поузи усмехнулась, заметив на его плане рядом с крокетной площадкой пруд («для охлаждения пыла разгорячившихся игроков»). На плане имелся также и розарий с надписью «Цветник Адрианы».

В общем, в тот день, выйдя из дома с мотком веревки и ивовыми колышками, Поузи начала размечать границы нарисованных отцом участков, которым предстояло заполниться мышиными гиацинтами, черемшой и крокусами, все они не требовали особого ухода и прекрасно привлекали пчел, когда те пробуждались после зимней спячки.

Да, Поузи помнила, как через несколько дней, погрузив руки в рыхлую землю, вдруг улыбнулась, впервые за много недель одиночества. Запах компоста, ощущение солнечного тепла на затылке и посадка луковиц, способных обеспечить по весне желанное цветение, – все это напомнило ей годы, проведенные в Кью.

В тот день началось то, что стало ее страстью на грядущие четверть века. Она разбила обширную территорию поместья на секции и каждую весну и осень трудилась над новым участком, добавляя к отцовским собственные планы, включив в них свой личный pièce de résistance[11] – оригинальный партер под верандой с затейливо изгибающимися низкими оградками вокруг клумб с душистыми розами и лавандой. Поддержание сада в порядке требовало дьявольски много труда и времени, но зато какой изысканный вид открывался на него из фасадных окон.

Словом, сад этот стал ее хозяином, другом и возлюбленным, оставляя мало времени на иные мысли и заботы.

– Мам, это изумительно! – восклицал Ник, когда приезжал домой на летние каникулы и она показывала ему новые плоды своих трудов.

– Ну да, а как насчет ужина? – спрашивал Сэм, пинком сбрасывая футбольный мяч с веранды. Поузи вспомнила, как в детстве он трижды разбивал стекла в теплице.

Собрав ингредиенты для приготовления торта, который позже собиралась отвезти своим внукам, Поузи испытала знакомое чувство вины, вызванное мыслями о старшем сыне.

Разумеется, она нежно любила Сэма, но всегда считала его гораздо более трудным мальчиком, чем Ник. Возможно, просто потому, что с младшим сыном у нее обнаружилось много общих интересов. Например, пристрастие к «старью» – так называл антикварные вещи Сэм, наблюдая, как младший брат скрупулезно очищает от древоточца старый сундук. Если Сэм с жаром брался за дело, быстро вспыхивая, хотя его внимание вскоре распылялось, то Ник действовал гораздо основательнее и спокойнее. Он понимал красоту, и Поузи нравилось думать, что такое понимание он унаследовал от нее.

«Страшная правда в том, – подумала она, замешивая яйца в тесто, – что можно любить всех своих детей, однако это еще не означает равной любви к каждому из них».

Больше всего огорчало, что между двумя ее сыновьями не было близости. Поузи вспомнилось, как едва научившийся ходить Ник ковылял по саду за старшим братом. В детстве он, очевидно, готов был поклоняться земле, по которой ступал Сэм, но с годами она заметила, что во время школьных каникул Ник стал избегать его, предпочитая проводить время с ней на кухне или в сарае, реставрируя какую-то старую мебель.

Они, конечно, были полными противоположностями – Сэм в своей абсолютной внешней самоуверенности и Ник, вечно занимающийся самоанализом. Шелковая нить, что вилась через десятилетия с самого их детства, связывала и их взрослые жизни, однако, продолжая развиваться, она разводила их в разные стороны.

Закончив школу, Сэм завалил экзамены в университет и переехал в Лондон. Он пробовал заняться компьютерами, кулинарией и продажей недвижимости. Все эти стремления после нескольких месяцев, казалось, таяли как снег. Десять лет тому назад он вернулся в Саутволд, женился и теперь, после очередных неудачных проектов, пытается создать собственное агентство недвижимости.

Поузи всеми силами поддерживала его, когда он приходил к ней с новыми планами создания прибыльного бизнеса. Однако недавно она дала себе слово, что больше не будет ссужать его деньгами, как бы пылко Сэм ни уговаривал ее. Кроме того, большую часть вкладов съел ее любимый сад, и у нее осталось слишком мало средств. В прошлом году ей пришлось продать одну из своих драгоценных стаффордширских фигурок[12] ради финансирования «беспроигрышного» бизнес-плана Сэма по созданию рекламных фильмов для улучшения сбыта продукции местных бизнесменов. Деньги от продажи этой фигурки растаяли безвозвратно, а его компания распалась всего через девять месяцев.

Трудности отказа в субсидиях Сэму усугублялись тем, что он умудрился найти себе ангельскую жену. Эми являла собой полнейшее милосердие и с улыбкой восприняла даже то, что недавно, уже, наверное, в сотый раз, Сэм заявил, что из-за нехватки денег им придется перебраться из одного арендованного дома в другой, более скромный.

Эми родила Сэму двух здоровых детей – Джейку уже исполнилось шесть лет, а Саре четыре – да еще умудрялась работать администратором в местном отеле, обеспечивая хотя и небольшой, но столь необходимый регулярный приток денежных средств в домашнее хозяйство, и по-прежнему стоически поддерживала своего мужа, что и делало Эми святой в понимании Поузи.

Но при мысли о Нике сердце Поузи переполнялось радостью, вызванной тем, что ее младший сын наконец вернется в Англию. После окончания школы он, проигнорировав предложения нескольких отличных университетов, заявил, что хочет заниматься торговлей антиквариатом. Поработав немного на местном аукционе, он умудрился поступить в ученики к антиквару из Лавенема, куда и ездил ежедневно из Адмирал-хауса.

В двадцать один год Ник открыл в Саутволде собственный магазин и вскоре начал завоевывать репутацию владельца интересного и необычного антиквариата. Поузи не могла нарадоваться, что ее сын предпочел вести дела поблизости от дома. Двумя годами позже он арендовал соседнее помещение, удвоив пространство для своего процветающего бизнеса. Если он уезжал на поиски товаров, Поузи оставляла свой любимый сад и проводила день в магазине, обслуживая клиентов.

Через пару месяцев Ник сообщил, что нанял постоянную помощницу для работы в магазине на время его поездок по аукционам. Эви Ньюман не отличалась красотой в традиционном смысле – субтильная, с мелкими чертами лица, она скорее напоминала девочку, чем женщину, но прелесть ее огромных карих глаз завораживала. Когда Ник впервые представил Эви, Поузи сразу заметила, что ее сын не сводит с девушки глаз, и точно поняла, что Ник влюбился.

Правда, дальше влюбленности дело у Ника не пошло. У Эви был давний кавалер, которому она, видимо, хранила верность. Поузи столкнулась с ним однажды и удивилась, что же привлекательного могла найти Эви в этом сомнительно интеллектуальном Брайане с резкими и неприятными чертами лица. Разведенный преподаватель социологии в местном колледже, к тому же старше Эви на добрых пятнадцать лет, Брайан имел строгие принципы и высказывал их при всяком удобном случае. Поузи невзлюбила его с первого же взгляда.

Ник стал проводить в поездках за товаром больше времени, а Поузи помогала Эви освоиться в магазине. Несмотря на большую разницу в возрасте, две женщины крепко подружились. Эви очень рано потеряла обоих родителей и жила с бабушкой в разросшемся викторианском особняке Саутволда. Имея только сыновей, Поузи теперь наслаждалась практически материнской любовью к этой девушке.

Иногда Эви отправлялась в поездки с Ником, и Поузи заменяла их в магазине. Ей нравилось смотреть, как после возвращения из такой поездки сияли лучистые глаза Эви, когда она, выразительно жестикулируя, словно по волшебству, своим описанием вызывала в воображении изящный шифоньер, приобретенный ими почти даром на распродаже в одном великолепном шато на юге Франции.

Несмотря на долгие годы счастливого сосуществования с Ником в Адмирал-хаусе, Поузи запрещала себе надеяться, что он будет постоянно жить с ней, и тем не менее испытала опустошительное потрясение, когда он совершенно неожиданно сообщил, что все распродал и уезжает в Австралию. Вскоре это потрясение усугубилось сообщением Эви о том, что Брайан получил хорошую работу в колледже Лестера. Очевидно, он предложил ей выйти за него замуж и она дала согласие. Им также неминуемо предстояло покинуть Саутволд.

Поузи старалась выяснить, почему ее сын надумал свернуть успешный бизнес, который создавал с завидным упорством, и перебраться на другой конец света, но Ник предпочел не откровенничать. Она подозревала, что это решение как-то связано с Эви, у них явно что-то не сложилось, ведь она тоже уезжала.

Его магазин купили очень быстро, и вскоре он уехал в Перт, погрузив на корабль изрядный запас товаров для начала нового рискованного предприятия на диаметрально противоположном конце земли. Поузи и представить не могла, какой потерянной она почувствует себя без него.

То, что Эви перед отъездом из Саутволда не зашла проститься, задело Поузи за живое, но она смирилась с тем, что была всего лишь знакомой взрослой женщиной в жизни юной девушки. И если она прониклась к Эви глубокими чувствами, то это вовсе не означало, что они были взаимны.

Едва пришла зима, Поузи почувствовала знакомое студеное одиночество. Согласно с временем года ее любимый сад погрузился в спячку, и до весны у нее и дел-то особых не было. Не желая погрязнуть в праздном забытьи, она поняла, что ей необходимо срочно найти, чем заполнить эту пустоту. Поэтому она отправилась в Саутволд и сумела найти себе небольшую подработку. Три раза в неделю в первой половине дня она начала работать в картинной галерее. Пусть современная живопись редко радовала ее, но работа давала немного денег и сокращала время одиночества. Она и сейчас, по прошествии десяти лет, по-прежнему работала в галерее.

– Почти семьдесят, – пробурчала Поузи под нос, поставив торт в духовку и установив таймер на нужное время. Выйдя из кухни и направившись к главной лестнице, Поузи думала о том, что жизнь матери сродни титаническому труду. Какими бы взрослыми ни стали оба ее сына, она будет вечно беспокоиться и переживать за них. Если уж на то пошло, то теперь она переживала еще больше; в их детстве она, по крайней мере, точно знала, где они находятся и как себя чувствуют. Она руководила ими, и, разумеется, когда они выросли и вылетели из гнезда, положение изменилось.

Когда она поднималась по лестнице, легкая боль в ногах напомнила обо всем том, о чем Поузи старалась не думать. Да, она дожила до возраста, когда можно оправданно начать жаловаться на всяческие недомогания, но сама-то понимала, как ей повезло сохраниться в довольно хорошей форме.

– Однако вопрос в том, – заметила она, глянув на одного из висевших над лестницей предков, – долго ли еще форма будет соответствовать содержанию.

Зайдя в спальню, Поузи прошла к окнам и открыла тяжелые шторы. Ей никогда не хватало денег, чтобы заменить их, и исходный узор ткани давно выцвел до неузнаваемости.

Из этих окон открывался лучший вид на созданный ею сад. Даже ранней осенью, когда природа готовится ко сну, косые лучи послеполуденного солнца ласкали медленно желтеющую листву деревьев и последние розы покачивали головками, распространяя густой и сильный аромат. В огороде красовались толстые оранжевые тыквы, а ветви садовых деревьев отяжелели от румяных яблок. И цветник под ее окном выглядел просто великолепно.

Отвернувшись от природных красот, Поузи обвела взглядом огромную спальню, где спали многочисленные поколения рода Андерсонов. Ее глаза скользнули по изысканным – в китайском стиле – обоям, начавшим уже незаметно отслаиваться по углам, по тусклым пятнам потертого ковра, уже явно не восстановимого после бесчисленных чисток, и по выцветшей мебели красного дерева.

– И ведь это только одна комната, – проворчала она. – Есть еще двадцать пять других, и все они нуждаются в капитальном ремонте, не говоря уже о фактическом состоянии стен здания.

Будучи честной сама с собой, Поузи понимала, что все эти годы минимально заботилась о доме, отчасти из-за нехватки денег, но в основном потому, что все свое внимание посвящала любимому детищу – саду. И, как любой запущенный отпрыск, дом продолжал незаметно ветшать и разрушаться.

– Я живу здесь, сознавая, что мои дни сочтены. – Она вздохнула, признавшись себе, что начала относиться к этому прекрасному старинному особняку, как к ярму на своей шее. Правда, для своих шестидесяти девяти лет Поузи оставалась в приличной форме, но надолго ли еще ее хватит? Кроме того, она понимала, что сам дом начнет разваливаться, если в ближайшее время не будет проведен капитальный ремонт.

Мысль о том, чтобы сдаться и переехать в какое-то более удобное и менее затратное жилье, ужасала ее, однако Поузи знала, что практически близка к такому решению. Она пока не высказывала идею продажи Адмирал-хауса ни Сэму, ни Нику, но, вероятно, ей следует поговорить об этом с Ником, раз он возвращается.

Раздеваясь, Поузи увидела в зеркале трюмо пристально смотрящее на нее отражение. Седина в волосах, морщинки вокруг глаз и плоть, потерявшая былую упругость, расстроили ее, и Поузи отвернулась. Легче не смотреть, поскольку внутренне она еще чувствовала себя молодой, полной сил женщиной, той самой Поузи, которая любила, обожала танцевать и веселиться.

– О боже, как же я соскучилась по сексу! – воскликнула она, роясь в ящике комода в поисках свежего нижнего белья.

Все эти жутко долгие тридцать четыре года ее не трогал ни один мужчина, их тела не соприкасались, никто не ласкал ее, не сливался с ней воедино в порыве страсти…

После смерти Джонни на ее пути порой попадались мужчины, проявлявшие к ней интерес, особенно в первые годы. Возможно, она отдавала все свое внимание мальчикам, а позже саду, но после пары «круглых дат», как сказали бы ее сыновья, Поузи так и не нашла в себе душевных сил для нового романа.

– А теперь уже слишком поздно, – сообщила она своему отражению, сидя за туалетным столиком и накладывая на лицо дешевый кольдкрем – единственная дань регулярному уходу за красотой.

– Не жадничай, Поузи. Большинству людей и одну-то любовь с трудом удается найти, а ты размечталась о второй.

Поднявшись с кресла, Поузи выбросила из головы как мрачные, так и сказочные мысли и сосредоточилась на позитивных размышлениях о возвращении сына из Австралии. Вернувшись на кухню, она вытащила торт из духовки, достала его из формы и оставила остывать. Выйдя из кухонной двери на задний двор, Поузи разблокировала свой старенький «вольво» и, выехав с подъездной аллеи, свернула направо, на дорогу, которая минут за десять езды приведет ее в Саутволд.

Она ехала к набережной и, несмотря на холодный сентябрьский ветер, открыла окно, чтобы вдохнуть соленый морской воздух, смешанный с запахами жареных пирожков и рыбы с картошкой во фритюре, которые продавались в киоске возле того мола, что серой лентой уходил в Северное море под туманными голубыми небесами. Вдоль набережной тянулись симпатичные белые дома ленточной застройки, витрины магазинчиков на первых этажах изобиловали морскими сувенирами и безделушками, а чайки патрулировали тротуары в поисках случайных кусочков пищи.

Со времен ее детства город едва ли изменился, хотя, к сожалению, его старомодная своеобразная архитектура вдохновила орды состоятельных людей среднего класса приобрести здесь летние дома. Это привело к резкому повышению цен на недвижимость, и, хотя экономика городка только выиграла, несомненно, изменилась сама динамичность жизни некогда сплоченного местного сообщества. Стаи дачников слетались летом в Саутволд, делая парковки ночным кошмаром, и улетали в конце августа, подобно стае стервятников, закончивших пировать на падали.

Сейчас, в сентябре, городок выглядел опустевшим и безжизненным, словно эти орды высосали и увезли с собой все его соки. Припарковавшись на главной улице, Поузи заметила на модной лавке объявление о «завершении сезонной распродажи», а от книжного магазина убрали раскладные столики, где все лето лежали потрепанные пляжные романы.

Поузи быстро шла по улице, здороваясь со знакомыми. Чувство приобщения к аборигенам по меньшей мере доставляло ей удовольствие. Зайдя в газетную лавку, Поузи забрала свой ежедневный экземпляр «Дейли Телеграф».

Выходя из лавки, она зарылась носом в газету, просматривая заголовки, и случайно столкнулась с девочкой.

– Пардон, – извинилась Поузи и, опустив взгляд, увидела перед собой кареглазую девчушку.

– Все в порядке. – Девочка пожала плечами.

– Боже мой, – помедлив, воскликнула Поузи. – Простите, что я на вас так уставилась, но вы очень похожи на одну мою давнюю знакомую.

– Надо же. – Девочка неловко переминалась с ноги на ногу. И, когда Поузи посторонилась, пропуская ее в лавку, добавила: – Ладно, до свидания.

– До свидания. – Поузи развернулась и направилась вверх по улице к галерее. И тогда увидела, как ей навстречу быстро движется знакомая фигура.

– Эви? Неужели это правда ты?

Эви резко остановилась, ее бледное лицо смущенно покраснело.

– Да. Привет, Поузи, – тихо ответила она.

– Как ты поживаешь, милая? И что, скажи на милость, ты опять делаешь в Саутволде? Решила навестить старых друзей?

– Нет. – Эви разглядывала свои туфли. – Мы переехали сюда пару недель назад. Я… мы теперь опять живем здесь.

– Неужели?

– Именно.

– О, ясно.

Поузи заметила, что Эви упорно не поднимает на нее взгляд. Она стала гораздо тоньше, чем в юности, а ее прекрасные длинные темные волосы сменила короткая стрижка.

– По-моему, я только что видела твою дочь около газетного магазинчика. Я как раз подумала, что она очень похожа на тебя. Значит, вы втроем вернулись сюда навсегда?

– Вдвоем, навсегда, – ответила Эви. – А теперь, Поузи, прошу меня извинить, я ужасно спешу.

– Разумеется, и… теперь я подрабатываю в Галерее Мейсона, это через три дома от «Суана». Если захочешь перекусить, то знай, что я всегда буду рада видеть тебя. И твою дочку. Как ты назвала ее?

– Клемми, ее зовут Клемми.

– Подозреваю, сокращенное от Клементины, как звали жену Уинстона Черчилля.

– Да.

– Прелестное имя. Что ж, до свидания, Эви, и с возвращением.

– Спасибо. Пока.

Эви направилась к газетному магазинчику на поиски своей дочки, а Поузи прошла последние несколько ярдов до картинной галереи. Глубоко обиженная на очевидную неловкость, испытываемую Эви во время их встречи, и думая о том, что же такое, черт возьми, она могла сделать, чтобы заслужить столь негативное отношение, Поузи достала из сумки ключи от галереи.

Отперев входную дверь и войдя в демонстрационный зал, она потянулась к выключателю, размышляя над сказанным Эви: может, Брайан, живший с ней эти годы, почему-то исчез из ее жизни? Интересно было бы узнать подробности, думала Поузи, хотя сознавала, что вряд ли узнает. Судя по реакции Эви, она, вероятно, предпочтет перейти на другую сторону улицы, чтобы избежать очередной случайной встречи с ней.

Однако, прожив на этой земле почти семь десятков лет, Поузи отлично усвоила, что у людей бывают разные странности. «У Эви есть на то свои причины», – погрузившись в размышления, решила Поузи, зайдя в служебное помещение в глубине галереи и включив чайник, чтобы приготовить себе вторую традиционную чашку кофе.

Жаль, что она не знает, каковы они.

Глава 2

– Пожалуйста, Джейк, сейчас же иди и найди свои ботинки!

– Но, мама, я же еще не доел завтрак и…

– Меня это не волнует! Мы опаздываем. Давай живо!

Когда Джейк вышел из кухни, Эми Монтегю вытерла салфеткой ротик четырехлетней Сары и, опустившись на колени перед дочкой, надела ей туфли. Носки уже сильно истончились, а ножки Сары с трудом помещались в ставших тесными туфлях. Нос Сары сопливил, волосы еще оставались спутанными после ночного сна, а брюки, перешедшие к ней по наследству от Джейка, уже тоже стали слишком коротки, достигая лишь середины голени.

– Ты выглядишь, как цыганская оборванка, – вздохнула Эми и, найдя расческу среди беспорядочных мелочей на серванте, попыталась продраться через кудрявую шевелюру белокурых волос Сары.

– О-о-й, мама! – оправданно запищала Сара.

– Извини, милая, но мисс Эвинг усомнится, хорошая ли у тебя мама, если ты появишься в школе такой растрепкой.

– Я пойду в школу? – Лицо Сары помрачнело. – Но, мамочка, мне там ужасно не нравится.

– Ох, солнышко, твоя учительница говорит, что у тебя все очень хорошо получается, потом, после занятий, вас с Джейком заберет к себе домой Джози. А мама зайдет за вами к ней, когда закончит работу, – заключила Эми.

– Но я не люблю твою школу, не люблю твою Джози. Мамочка, мне хочется остаться с тобой. – Лицо малышки сморщилось, и она начала плакать.

– Сара, милочка, постарайся полюбить и школу, и Джози. А мама зато принесет к чаю шоколадный торт, договорились?

– Ладно, – смирилась Сара, отчасти успокоившись.

– Джейк?! Мы уходим! – крикнула Эми, вытаскивая Сару в прихожую.

Эми надела на дочку анорак, сама накинула куртку и вытащила из сумки ключи.

Джейк с грохотом слетел с лестницы, держа в руках ботинки.

– Обувайся быстрей, Джейк.

– Но, мама, ты же можешь помочь мне. А папа еще спит?

– Да. – Эми присела рядом с сыном и обула его. – Отлично, пошли.

– Но мне хочется попрощаться с ним, – заскулил Джейк, когда Эми, взяв Сару за руку, открыла дверь.

– Не получится.

– Почему?

– Он устал и еще спит. А нам уже пора выходить.

Завезя детей в школу, Эми поехала к гаражу, чтобы оставить там машину на ремонт, поскольку пока не удалось пройти плановый техосмотр. Быстро идя домой, она прикинула, что до выхода на работу у нее остается всего лишь час; час, за который надо успеть прибрать на кухне, постирать и составить список покупок. Она толком не представляла, как сумеет обойтись без машины, увы, трудности жизни становились почти невыносимыми. Кроме того, она понятия не имела, чем они расплатятся за ремонт машины, но им придется, как обычно, найти какие-то деньги.

Эми свернула на подъездную дорожку к жалкому коттеджу, что чуть больше месяца тому назад стал их очередным домом. Он стоял на окраине городка, от берега моря его отделяла только болотистая низина и, по сути, представлял собой заброшенный пляжный домик, совершенно очаровательный, правда, когда светило солнце. На самом деле он и предназначался для летней жизни, и Эми понимала, что его тонкие дощатые стены и огромные окна вряд ли защитят их в зимнюю непогоду. В доме не было никакого нормального обогрева, за исключением капризного дровяного камина в гостиной, и когда Эми попыталась разжечь его вчера вечером, то получилось больше дыма, чем тепла. Всего две сырые спальни на втором этаже оказались такими тесными, что большинство вещей пришлось оставить в коробках в садовом сарае за домом.

И хотя она понимала, что гордость Сэма получила ужасный удар, когда из-за нехватки денег им пришлось покинуть предыдущий дом, и Эми не хотелось еще больше расстраивать мужа, говоря, как она ненавидит это новое жилье, однако на сей раз ей с трудом удавалось придерживаться своего обычного позитивного настроя. Она знала, как упорно Сэм трудится ради семьи, но его, казалось, преследовали бесконечные неудачи, рискованные предприятия прогорали одно за другим. Как же она могла сообщить ему, что Саре нужны новые туфельки, а Джейк вырос из зимней куртки, или попросту пожаловаться, как она устала вести хозяйство и добывать пищу на ту скудную сумму, что получала, работая администратором в местной гостинице?

Сэм, натянувший лишь семейные трусы, спустился в кухню и, позевывая, включил чайник.

– Привет, милая. Извини, что я вчера вечером так припозднился. Нам с Кеном пришлось утрясти кучу проблем.

– Но встреча прошла хорошо? – Эми нервно глянула на мужа, заметив покрасневшие голубые глаза и почувствовав исходивший от него запах перегара.

Она порадовалась, что успела вчера уснуть до его возвращения.

– В высшей степени. – Сэм взглянул на жену. – Полагаю, что в ближайшее время мне удастся восстановить богатство дома Монтегю.

Обычно такого замечания было достаточно, чтобы поднять Эми настроение, однако сегодня утром она восприняла его слова как пустой звук.

– И каким же образом?

Он повернулся к ней и с гордым видом обнял ее за плечи.

– Дорогая моя, ты видишь перед собой официального управляющего акционерного строительного агентства «Монтегю».

– Да неужели?

– Именно. Хочешь чаю?

– Нет, спасибо. И сколько же ты будешь получать? – с надеждой спросила Эми.

– Ну, пока не так уж много, по-моему, однако все мои расходы, безусловно, будут покрыты.

– Но раз ты стал управляющим, то разве не можешь назначить себе приличное жалованье?

Сэм опустил в кружку чайный пакетик.

– Эми, суть в том, что мы думаем о накоплении средств. Не могу же я требовать себе зарплату, пока не оправдаю свое назначение и не заключу выгодный договор. Когда-нибудь это произойдет, и я буду получать пятьдесят процентов прибыли. А она превратится в кучу наличных.

– Но, Сэм, – с упавшим сердцем сказала Эми, – нам нужны деньги сегодня, а не через пару месяцев. Я понимаю, что это дело поможет тебе разбогатеть, но, надеюсь, ты понимаешь, что наша семья просто не сможет выжить на одну мою зарплату?

Налив в кружку кипятка, Сэм с излишней силой опустил чайник на столешницу.

– Так что же ты предлагаешь? Чтобы я устроился на бесперспективную работу в магазин или на фабрику ради того, чтобы приносить дополнительные несколько фунтов?

На самом деле Эми хотелось, чтобы именно так он и поступил.

– Почему, Сэм, ты так плохо относишься к обычной работе? – глубоко вздохнув, спросила она. – У тебя хорошее образование и большой опыт работы в разных сферах бизнеса, и я уверена, что у тебя есть все основания получить хорошо оплачиваемую работу в офисе и…

– И не дать нашей семье шанса на долгосрочную перспективу, Эми. Я должен смотреть в будущее, должен найти способ обеспечить тот уровень жизни, который мы хотим и заслуживаем. Мы оба понимаем, что я не буду пахать на чужого дядю в паршивом офисе.

– Сэм, пойми, что на данный момент меня волнует только то, как избежать уже сейчас грозящих нам нищеты и голода. Мы должны понять, что у нас есть обязанности, нам надо растить и поддерживать детей, и мы просто не можем делать деньги из воздуха.

Потягивая чай, Сэм пристально посмотрел на жену.

– То есть ты пытаешься сказать, что потеряла веру в мою способность добиться большого успеха?

– Нет… – Взглянув на мужа, она заметила опасный блеск в его глазах. – Разумеется, я верю в тебя и твои деловые способности, но разве невозможно трудиться над новым проектом в свободное время, сочетая его с подработкой, способной дать нам уже сейчас немного реальных денег?

– Господи, Эми! Ты, очевидно, понятия не имеешь, как работает бизнес. Если я собираюсь поднять эту строительную компанию, то ни о каком свободном времени не может быть и речи.

Лицо Сэма покраснело от гнева, и он крепко схватил Эми за руку, не позволив дойти до кухонной раковины.

– Я должен поднять эту компанию, потому что если я этого не сделаю, то мы с тобой и детьми застрянем в этом паршивом домишке на всю оставшуюся жизнь. Так что, вместо того чтобы критиковать меня за то, что я стараюсь вырвать нас из этой дыры, я буду признателен, если ты поддержишь меня в попытках изменить к лучшему нашу жизнь!

– Я же только… – Эми замялась, чувствуя, как его пальцы все сильнее сжимают ее руку. – Ладно, поняла.

– Вот и хорошо. – Сэм отпустил ее, забрал свою кружку и направился к выходу из кухни. – Пойду оденусь, а потом отправлюсь ковать наше будущее.

Эми опустилась на стул, растирая онемевшую руку, и слушала звуки шагов Сэма, поднимавшегося по лестнице. Потом, минут через пять, он опять спустился. Выходя, он так хлопнул дверью, что весь дом содрогнулся.

С облегчением сглотнув и пытаясь сдержать готовые пролиться слезы, Эми встала и в странном оцепенении поднялась в каморку, которую делила с Сэмом, чтобы в другой, более просторной спальне поместились две детские кровати.

Эми села на неприбранную кровать и уставилась на маячившую перед ней влажную стену.

Что же произошло с ними двумя за последние несколько лет? Когда они сбились с верного пути?

Она познакомилась с Сэмом в саутволдском баре «Суон» – тогда она училась на последнем курсе художественного колледжа и приехала из Лондона на свадьбу подруги, а он просто заскочил туда выпить субботним вечером. Его подруга опаздывала, а Эми хотелось передохнуть после тесноты и духоты свадебной вечеринки. Слово за слово, они разговорились, а потом Сэм позвонил Эми в Лондон, пригласил на выходные в свое фамильное поместье поблизости от Саутволда.

Эми вспомнила, как впервые увидела Адмирал-хаус. Он выглядел так чудесно, похожий на прелестный и изысканный кукольный домик, что ей ужасно захотелось запечатлеть его на картине. Мать Сэма, Поузи, оказалась на редкость гостеприимной, а выходные прошли так замечательно, что, вернувшись в свою квартирку в Лондоне, Эми начала мечтать о возвращении на спокойные живописные просторы Саффолка.

Сэм только начал разворачивать свой компьютерный бизнес и с активной изобретательностью водил ее по ресторанам и угощал выпивкой. Эми очаровало его восторженное отношение к жизни, восхитительная семья и соблазнительно теплая постель.

Когда он предложил Эми выйти за него замуж и переехать в Саффолк после окончания художественного колледжа, то согласие далось ей без труда. Они сняли симпатичный домик в ряду домов ленточной застройки на одной из старинных улочек Саутволда и начали налаживать семейную жизнь. Эми ходила с мольбертом на побережье, рисовала пейзажи и продавала их в местную галерею для туристов. Однако это была сезонная подработка, и, когда компьютерный бизнес Сэма прогорел, Эми поступила на первую же предложенную ей работу администратора в «Гребне волны», комфортабельном, хотя и старомодном отеле в центре города.

Последние десять лет были чередой взлетов и падений, согласно этапам деловой деятельности Сэма. Когда дела шли хорошо, Сэм заваливал Эми цветами и подарками, водил ужинать в ресторан, и она еще помнила того любящего повеселиться парня, за которого вышла замуж. Когда же его дела шли плохо, жизнь резко менялась…

И если бы Эми была честной с собой, то признала бы, что дела шли плохо уже давно. Когда рухнул его кинобизнес, Сэм погрузился в трясину отчаяния и почти не выходил из дома.

Эми изо всех сил старалась не усложнять его и без того тяжкое положение. Хотя днем он сидел дома, она редко просила его забрать детей из школы или сходить за покупками, пока она работала. Гордость Сэма зиждилась на том, что он по-прежнему считал себя бизнесменом, и она по опыту знала, что, пока он в депрессии, его лучше не трогать.

– Но на что же мне надеяться?

Эти слова невольно слетели с языка Эми. Ей почти тридцать лет, а чего она достигла в жизни? У нее есть муж, но он перманентно пребывал без работы, они сидели без денег и докатились до жизни в арендованной летней лачуге. Да, Эми имела двух очаровательных детей и работу, но это вряд ли блестящая карьера художницы, о которой она мечтала до замужества.

А что касается его вспышек ярости… Эми знала, что его жестокость в последние дни усугубилась из-за нехватки выпивки. Ей лишь хотелось с кем-нибудь поговорить об этом, но кому она могла довериться?

Чувствуя себя ужасно эгоистичной, Эми быстро переоделась в синий рабочий костюм и припудрилась, прибавив цвета бледным щекам. Она просто устала, только и всего, и Сэм тоже старается изо всех сил. Она вышла из дома, решив купить на ужин что-нибудь вкусное. Все еще больше осложнялось, когда они ссорились, и, хотя интуиция подсказывала ей, что его новое рискованное предприятие обречено на провал, как все предыдущие, Эми понимала, что у нее нет иного выбора, кроме как довериться ему.

* * *

Поскольку сегодня была пятница, день открытия Саутволдского литературного фестиваля, в отеле «Морская волна» царила суматоха. Второй администратор приболел, поэтому Эми даже не смогла выйти на обед, чтобы закупить продукты на выходные. Ей пришлось разбираться с двойным бронированием, заблокированным туалетом, с пропавшими наручными часами, якобы украденными, но таинственным образом обнаружившимися всего через полтора часа. Глянув на собственные часы, Эми увидела, что всего через десять минут ей надо забирать детей от Джози, приходящей няни, а вечерний администратор Карен все еще не появилась.

Мистер Тодд, управляющий, тоже куда-то исчез, и, когда Эми попыталась позвонить Сэму на мобильный, чтобы выяснить, сможет ли он забрать детей, ей никто не ответил. Она порылась в сумке, ища свою телефонную книжку, но потом вспомнила, что забыла ее дома на кухонном столе. На грани слез Эми позвонила в справочную, но лишь выяснила, что в телефонной книге нет номера Джози.

– Неужели здесь совершенно невозможно получить хоть какую-то помощь?!

Стойка регистрации содрогнулась под мощным ударом кулака.

– Я уже трижды звонил вниз, чтобы кто-то удосужился разобраться в вашем водоснабжении и из моих чертовых кранов полилась наконец горячая вода.

– Извините, сэр, я позвонила в службу ремонта, и они обещали наладить воду, как только смогут. – Эми осознала, как дрожит ее голос из-за подступившего к горлу комка слез.

– Ради всего святого, я жду уже два часа! Неужели этого недостаточно? Если вы не разберетесь с водой в течение десяти минут, то я съеду из вашего отеля.

– Да, сэр, я сию минуту опять позвоню в ремонтную службу.

Трясущейся рукой она потянулась за телефонной трубкой, слезы скопились в ее глазах, хотя она упорно пыталась загнать их обратно. Еще не успев поднять трубку, Эми увидела входящую в фойе Карен.

– Извини, Эми, я опоздала. На дороге в город перевернулся грузовик. – Шагнув за стойку администратора, Карен сбросила куртку. – У тебя все в порядке?

Эми смогла лишь пожать плечами и смахнуть слезы с глаз.

– Давай я во всем сейчас разберусь. Итак, мистер Жиро. – Карен жизнерадостно улыбнулась постояльцу. – Чем я могу помочь вам?

Эми убежала в подсобку, нашла в сумочке старую салфетку и хорошенько прочистила нос. Натянув куртку, она быстро, опустив голову, направилась к выходу из отеля. Оказавшись на улице, с удовольствием вдохнула холодный вечерний воздух, но тут ей на плечо легла чья-то большая рука.

– Послушайте, простите. Я вовсе не хотел расстраивать вас. Понятно же, что это не ваша вина.

Оглянувшись, Эми увидела мужчину, с которым только что беседовала у стойки, он взирал на нее с высоты своего значительного роста. В своем былом волнении она практически не замечала, как он выглядит, но сейчас оценила его широкие плечи, волнистые золотисто-каштановые волосы и глубоко посаженные зеленые глаза, теперь уже исполненные беспокойства.

– Нет, пожалуйста, вам не за что извиняться. На самом деле не вы расстроили меня. А сейчас извините, я ужасно опаздываю, мне надо забрать своих детей от няни.

– Понятно, – кивнул он. – Но я действительно сожалею.

– Спасибо. – Эми развернулась и поспешила вдоль по улице.

Прибыв к дому с двумя раздраженными, измученными детьми и пакетами из супермаркета, Эми чуть не расплакалась опять, увидев около калитки свою свекровь.

– Привет, Поузи. – Эми заставила себя улыбнуться, отпирая входную дверь.

– Дорогая моя девочка, ты выглядишь жутко усталой. Ну-ка, позволь мне помочь тебе. – Прижав локтем к боку принесенную жестянку, Поузи забрала у невестки часть хозяйственных сумок. Зайдя на кухню, она усадила Сару и Джейка за стол и велела Эми поставить чайник, а сама приготовила тосты с питательной пастой и подогрела немного консервированных макарон для детей.

– Бог ты мой, как же у вас холодно. – Поузи поежилась.

– К сожалению, здесь нет отопления, – откликнулась Эми. – Дом предназначен только для летнего времени.

Поузи окинула взглядом маленькую безотрадную кухню, единственная голая лампочка, свисавшая с потолка в центре комнаты, отлично освещала все грязные пятна на стенах.

– Отнюдь не дворцовые покои…

– Верно, – вяло согласилась Эми. – Но будем надеяться, что мы не останемся здесь надолго и переберемся в другое место, как только вновь поправим наши финансовые дела.

– Ты же знаешь, я давно говорила Сэму, что вы все можете переехать и жить со мной в Адмирал-хаусе. Просто глупо, что я живу там одна, а вы ютитесь в этом курятнике.

– Вы тоже знаете, что гордость Сэма никогда не позволит ему согласиться на это.

– Увы, милая, – вздохнула Поузи, открывая жестяную банку и выкладывая на тарелку идеальный шоколадный торт. – Иногда гордыня до добра не доводит, а мне почти невыносимо думать, как вы здесь живете. – Она нарезала торт на кусочки и сообщила внукам: – Вот, лучший бабушкин торт, и вы получите его, доев тосты и макароны. А ты, Эми, хочешь кусочек?

– Нет, спасибо. – Эми опасалась, что сейчас ей в горло кусок не полезет.

Поузи пригляделась к невестке. Она еще не растеряла красоту, однако юбка болталась на ее бедрах, а на бледном лице выделялись огромные голубые глаза. Пряди ее обычно безупречно чистых белокурых волос пытались вырваться из небрежно собранного «конского хвоста», и выглядели так, словно давно нуждались в хорошенькой головомойке.

– Дорогуша, ты что-то исхудала. Поесть-то успеваешь?

– Конечно, Поузи. У меня все в порядке, правда. – Эми вытерла салфеткой рот Сары. – Надеюсь, вы извините меня, но я должна искупать детей и уложить их спать.

– Разумеется. Могу я помочь?

Подумав, как Поузи воспримет грязную маленькую ванну под лестницей, Эми вяло пожала плечами. Разве это имело значение?

– Если хотите.

Пока они вдвоем купали детей, Поузи не вымолвила ни слова. После того как их вытерли и одели в пижамы, она сказала, что разожжет камин в гостиной, пока Эми будет читать им сказку перед сном.

Когда дети наконец уснули, Эми спустилась в гостиную и с удовольствием опустилась в замусоленное кресло. Поузи принесла с кухни бокалы вина.

– Надеюсь, ты не против, что я открыла бутылочку, мне показалось, что тебе не мешало бы выпить.

Эми собиралась позже угостить этим вином Сэма, но с благодарностью взяла бокал.

– А где, кстати, Сэм? – спросила Поузи, устроившись на старом кожаном диване.

– Не знаю. – Эми пожала плечами. – Но замышляется какой-то бизнес, поэтому, вероятно, он на деловой встрече.

– В половине восьмого в пятницу? – Поузи удивленно приподняла брови. – Что-то я сомневаюсь.

– В любом случае я уверена, что он скоро явится.

– А он помогает тебе с детьми?

– В будни не получается, но он отлично занимается с ними в выходные, – ответила Эми, как верная жена.

– Эми, милая, Сэм же мой сын, и, хотя я очень люблю его, я отлично знаю его натуру. Дай ему палец, так он всю руку отхватит.

– Он старается изо всех сил, правда, Поузи.

– Ты имеешь в виду, как сегодня вечером? Если Сэм сейчас не занят работой, то разве он не должен помогать тебе по дому? По меньшей мере он мог бы забирать детей вместо тебя или ходить по магазинам. Ты выглядишь, милочка моя, совершенно замученной.

– Мне просто нужно нормально выспаться, только и всего. У нас все нормально, честно. – Эми сознавала, что сейчас лекция о недостатках ее заблудшего мужа, даже если они действительно имелись, могла стать для чаши ее терпения последней каплей. – Расскажите лучше, как у вас дела?

– Я получила изумительную новость! – Поузи всплеснула руками. – Пару дней назад мне позвонил Ник и сообщил, что приедет домой!

– После стольких лет. – Эми задумчиво улыбнулась. – Вы, должно быть, в восторге.

– Точно. И по иронии судьбы, в тот самый день в городе я встретила Эви Ньюман. Она тоже вернулась в Саутволд вместе со своей маленькой дочкой.

– Не эта ли Эви когда-то помогала Нику в антикварном магазине?

– Она. – Поузи сделала глоток вина. – Не могу вспомнить… ты с ней знакома?

– Да, но к тому времени, когда мы с Сэмом поженились и я окончательно переехала сюда, она уже покинула Саутволд.

– Это, наверное, совпадение, что Ник и Эви возвращаются сюда с разницей в несколько недель, – задумчиво произнесла Поузи.

– Наверное. А вы не знаете, надолго ли приезжает Ник?

– Нет, и, честно говоря, побоялась спросить. Я буду рада любому времени, которое он сможет прожить со мной, и его приезд будет очень кстати для экспертной оценки раритетов в Адмирал-хаусе. Как раз на этой неделе мне подумалось, что пришла пора оценить его содержимое.

– Неужели? Вы собираетесь что-то продавать?

– Возможно. А может быть, к тому же решусь продать сам дом.

– Ох, Поузи, надеюсь, вы шутите?! – ужаснулась Эми. – Ведь этот дом принадлежал вашей семье много лет. Мне он кажется… совершенно великолепным! Невозможно…

– Знаю-знаю, милая, однако прежние поколения имели капиталы – и штат прислуги, смею добавить, – чтобы поддерживать его в нормальном состоянии. – Поузи вздохнула. – И вообще, хватит уже обо мне. Как у тебя дела на работе?

– Суматошно, как обычно во время нашего Литературного фестиваля. Отель полностью забронирован.

– Как же приятно, когда у нас собирается множество интересных авторов. Завтра я собираюсь послушать, что будет говорить о своей новой книге Себастиан Жиро. Он производит весьма интересное впечатление.

– Себастиан Жиро? – потрясенно повторила Эми.

– Да. В этом году его роман включили в список на Букеровскую премию, и его продажи значительно превзошли даже избранного победителя. Да ты, Эми, наверняка слышала о нем.

Последнее время она считала достижением, если ей удавалось без помех прочитать хотя бы заголовки в газете, какое уж там прочесть целую книгу от начала до конца.

– Нет, то есть я не слышала о нем до сегодняшнего дня. На самом деле я познакомилась с ним сегодня. Он остановился в нашем отеле.

– Да, неужели? Как тебе повезло. Ну, и как он, привлекательный мужчина? Такой высокий и мужественный… – Поузи улыбнулась.

– Честно говоря, я не заметила. Он кричал на меня из-за отсутствия в его номере горячей воды.

– Ах, милая, как досадно. Я-то надеялась, что он окажется таким же обаятельным, каким показался мне в одной радиопередаче. Но не бери в голову, у него трудная жизнь. Несколько лет назад его жена умерла во время родов и младенца унесла с собой. И все-таки это еще не повод вести себя грубо с окружающими. В том-то, видимо, и проблема со всеми этими знаменитостями… Познав славу, люди порой меняются не в лучшую сторону. – Взглянув на Эми, Поузи вдруг хлопнула в ладоши. – Слушай, дорогая, а почему тебе не пойти со мной завтра? Мы могли бы зайти на ленч в «Суон», а потом отправиться на его встречу с читателями.

– Не смогу, Поузи. С кем я оставлю детей?

– Разве Сэм не сможет посидеть с ними несколько часов? В конце концов, завтра же суббота.

– Даже не… – Не договорив, Эми услышала, как открылась входная дверь и вошел Сэм.

– Дорогой мой, – Поузи встала и поцеловала сына в обе щеки, – где ты пропадал?

– Ходил на встречу.

– В паб? – уточнила Поузи, уловив пивной запашок.

– О, ради бога, не начинай, мам.

– Не буду, но у твоей бедной жены нынче выдался ужасно трудный день, и я как раз говорила, что ей непременно нужно немного отдохнуть. Поэтому я забираю ее завтра на ленч, а потом мы сходим на одно мероприятие литературного фестиваля. Сэм, ты ведь сумеешь занять детей днем, верно? А сейчас мне пора уходить, оставляю вас двоих, чтобы вы могли спокойно поужинать. Значит, Эми, я заеду за тобой завтра в половину первого. Пока, мои дорогие.

– Пока, Поузи, – откликнулась Эми, покраснев от смущения.

Входная дверь закрылась, и Эми с тревогой глянула на мужа, пытаясь оценить его настроение.

– Извини, Сэм. Но ты же знаешь, уж если твоя мать села на своего конька, то пиши пропало. Я позвоню ей завтра утром и скажу, что не смогу пойти с ней.

– Нет, мама права, тебе действительно нужна передышка. Завтра днем я отлично справлюсь с малышами. И, послушай, прости, что я вышел из себя утром.

– И ты прости, что я усомнилась в тебе, – сказала Эми, после его извинения ее захлестнула волна облегчения.

– Все нормально. И я могу тебя понять, но ты просто должна верить мне.

– Я верю, Сэм, правда.

– Отлично. А теперь – как у нас дела с ужином и осталось ли еще винцо?

Глава 3

– Мамочка, ну пожалуйста, я не хочу туда ехать!

– Клемми, «Орвелл парк» считается замечательной школой, и там для тебя откроются превосходные возможности.

– Но мне она не нужна. Я хочу оставаться здесь, с тобой, никуда не уезжая. Пожалуйста, мамочка, не заставляй меня…

– Иди ко мне, детка. – Эви Ньюман привлекла к себе дочь и обняла ее. – Неужели ты думаешь, что мне хочется отправлять тебя туда?

– Не знаю, – пробурчала Клемми, шмыгнув носом.

– Ну, разумеется, не хочется, но я же должна думать о твоем будущем. Ты ведь большая умница, и мама должна постараться дать тебе по возможности наилучшее образование.

– Но мне нравилась моя старая школа в Лестере. Почему бы нам не вернуться туда?

– Потому что, милая, теперь мы живем здесь. И даже если бы мы еще жили в Лестере, я все равно хотела бы, чтобы ты поступила в «Орвелл Парк».

– А я просто хочу жить дома. Чтобы все было как раньше, – всхлипывая, пробурчала Клемми, уткнувшись в плечо Эви. – Тебе же нужно, мамочка, чтобы я присматривала за тобой, ты сама знаешь, что нужно.

– Нет, Клемми, вовсе не нужно, – бодро ответила Эви. – Я вполне способна сама позаботиться о себе.

– Но ведь если я уеду в школу, ты останешься совсем одна в этом огромном доме. Что, если…

– Клемми, детка, я обещаю, что со мной все будет в полном порядке. – Эви погладила волосы дочки. – Я и так чувствую себя эгоисткой из-за того, что не отпускала тебя от себя последние годы. Но пора тебе начинать собственную жизнь и перестать беспокоиться обо мне.

– Я не смогу, мама. Мне так нравилось, как мы жили вдвоем, только ты и я.

– Я тебя понимаю, мне тоже, но не забывай, что ты будешь приезжать домой на все выходные и на каникулы, а каникулы там будут гораздо длиннее, чем в твоей старой школе. И поверь мне, мы с тобой будем проводить вместе массу времени.

Клемми резко вырвалась из объятий Эви и возмущенно заявила:

– Ты просто хочешь избавиться от меня. В общем, я никуда не поеду, и ты не сможешь заставить меня! – Клемми выбежала из комнаты, хлопнув дверью.

– Черт, черт, черт! – выругалась Эви, с досады избивая диван.

Отправка любимой дочки в школу разрывала ей сердце, и, несомненно, в глубине души она понимала, что нуждается в дочери в той же мере, в какой дочь нуждается в ней. Из-за их жизни в маленьком доме ленточной застройки в Лестере и из-за всего случившегося, пока они жили там, Клемми пришлось слишком быстро повзрослеть и взвалить на плечи бремя, которое и любой взрослый счел бы тяжким.

Эви все это понимала, однако, каким бы болезненным ни оказалось первое расставание, было необходимо, чтобы Клемми уехала в эту школу. Пора ей начинать жить и веселиться, как нормальной девятилетней девочке, обрести свой собственный мир, оторвавшись от материнских проблем.

Снизу донеслась трель дверного звонка. Чувствуя себя совершенно опустошенной, Эви поднялась с пола, с трудом спустилась по трем пролетам лестницы и наконец открыла входную дверь.

– Салют, Эви. Я понимаю, что рано, но город достал…

На пороге стояла улыбающаяся Мари Симмондс, закадычная подружка Эви со школьной скамьи. В школе их прозвали «Дюймовочка и Дылда»; Эви всегда была маленькой худышкой, а пышка Мари – на голову выше всех одноклассников. «С каким бы удовольствием, – подумала Эви, – я поменялась бы сейчас с ней местами».

– Заходи. Боюсь, у меня все еще ужасный беспорядок.

Пройдя по холлу, Эви привела Мари на кухню.

– Боже, Эви, как тебе повезло унаследовать такой шикарный дом. Дай мне карт-бланш, и я продам его завтра же, даже если уборкой в нем не занимались с середины позапрошлого века.

Мари заправляла местным агентством недвижимости, поднявшись с должности секретаря до управляющего.

– Кое-какой косметический ремонт в доме делали еще во времена бабушки и дедушки, с тех пор никто ничего не касался. – Эви пожала плечами. – Но нет, спасибо. Я собираюсь сама жить здесь, по крайней мере, на данном этапе.

– Что ж, учитывая, как обстоят дела на данном этапе, когда весь Лондон отчаянно стремится обзавестись недвижимостью в Саутволде, чего бы она ни стоила, я полагаю, что ты вполне можешь считать себя миллионершей.

– Приятно слышать, но пока я не собираюсь продавать его, то нет смысла и думать об этом, верно? Хочешь кофе?

– Да, с удовольствием. Ну почему у меня нет богатенького родственничка, который собирается дать дуба и оставить мне кучу дубового добра в Саутволде? – посетовала Мари, запустив пальцы в густую гриву черных кудряшек.

– Зато у тебя есть очаровательная мать, да и отец еще жив, – не допускающим возражений тоном заявила Эви. – А я лишилась их в десять лет.

– Извини, я не хотела показаться черствой или корыстной. Просто порой мне очень горько видеть в агентстве, как все эти деньги переходят из рук в руки, хотя мне и моей семье, на протяжении многих поколений жившей в нашем городе, из-за нынешней дороговизны приходится переезжать в пригород.

– Ломтик тоста? – спросила Эви, поставив на стол перед Мари чашку кофе.

– Нет, благодарю. Я сижу на очередной диете. Честно, Эви, я могла бы возненавидеть тебя: огромный особняк и фигурка, как в школьные годы, несмотря на то что ты родила ребенка и жрешь все, что захочешь. – Мари с завистью проследила, как Эви намазала тост маслом и добавила джема.

– Уверяю тебя, Мари, тебе не нужна моя худоба, – ответила Эви, садясь за стол. – И я, кстати, тоже могу позавидовать твоему счастливому замужеству и тому, что у твоих малышей есть оба родителя. – Она пожала плечами.

– Как Клемми?

– Несчастная, капризная и чересчур эмоциональная. Ей не нравится Саутволд, мечтает вернуться обратно в Лестер. Она наверху, дуется из-за того, что надо ехать в школу. Черт возьми, я действительно не знаю, как мне убедить ее. Сейчас она напрочь отказывается ехать. А я чувствую себя полной стервой. Жутко переживаю, она ведь думает, будто мне не хочется видеть ее дома, однако по самым разным причинам очень важно, чтобы она уехала.

– Уверена? – усомнилась Мари. – Брось, Эви, она же еще маленькая. Разве не может она еще несколько лет походить в местную школу и поехать в интернат немного позже? Начальная школа в Саутволде вполне хороша, даже более чем. В ней многое изменилось со времени нашей учебы. Понятно, что здесь нет никаких внешних атрибутов шикарной частной подготовительной школы, но оба мои чада с радостью ходят туда.

– Нет. Ради ее же блага я хочу, чтобы она уехала в этом году.

– Признаться, я не представляю, что могла бы в девять лет отослать в интернат своего ребенка. – Мари в недоумении пожала плечами. – Я и так безумно скучаю по общению с ними. И, если она уедет, ты сразу почувствуешь, как здесь гуляет ветер. Ты же останешься в таком домище совсем одна.

– О, у меня масса дел, я найду, чем заняться.

– А как ты вообще относишься к возвращению? – глотнув кофе, спросила Мари.

– Нормально, – коротко ответила Эви.

– Видишься с Брайаном?

– Боже, нет. Ты же знаешь, он бросил нас, когда Клемми была еще малышкой, и с тех пор я ничего о нем не слышала.

– То есть он не поддерживает связь с дочерью?

– Нет.

– Очень печально… я имею в виду, для Клемми.

– Могу заверить тебя, что нам обеим гораздо лучше без него. Оглядываясь назад, я вообще удивляюсь, что могла найти в нем?

– Да, он всегда относился к тебе снисходительно, – согласилась Мари.

– Он обходился со мной, как с ребенком. Все, что делала, он считал недостаточно хорошим. А я просто восхищалась им, думала, что он намного умнее меня и видел в жизни гораздо больше, поэтому поначалу мне нравилось, что он так заботился обо мне, – Эви встала и выбросила в раковину кофейную гущу, – но теперь я понимаю, что Брайан просто заменял мне потерянного в детстве отца.

– Похоже, трудновато тебе пришлось.

– Ну да, трудновато, но можно сказать, что я сама едва ли способствовала простоте нашей жизни. Совершила много ужасно досадных ошибок.

– Все мы, Эви, делаем ошибки по молодости. Это часть взросления. Не стоит особо терзаться по этому поводу. Кстати, не пора ли нам выходить?

– Пора. Схожу наверх, узнаю, удастся ли вытащить Клемми из спальни. Она уже заявила, что не желает торчать дома, пока мы ходим на эту читательскую встречу.

– У нее все будет в порядке, когда она попривыкнет здесь, – успокоила подругу Мари. – Передай ей, что дядя Джефф готовит к обеду пиццу, а Люси ждет не дождется встречи с ней.

– Ух, постараюсь, – кивнув, ответила Эви.

Доехав до дома Мари в ближайшей деревне Рейдон, высадив там мрачную Клемми и дав указания Джеффу, мужу Мари, развлекать девочку по полной программе, подруги отправились обратно в Саутволд.

– Бог ты мой, какая кипучая городская жизнь! – воскликнула Эви, проехав мимо пивоваренного завода и направившись к театру Святого Эдмунда, где проводились творческие встречи нынешнего фестиваля.

– А в следующую субботу, когда закончится литературный фестиваль и большинство детей вернется в школы, городок опять погрузится в мертвецкий сон, – заметила Мари. – Смотри-ка, там уже очередь. Похоже, нам нужно поторапливаться.

Эви и Мари нашли хорошие места в середине небольшого зрительного зала.

– А ты уже прочитала эту книжку? – спросила Эви.

– Нет, но я видела фотографии автора, и на этого Себастиана Жиро определенно стоило прийти взглянуть, даже если он будет нести полную чушь, – усмехнувшись, ответила Мари.

– Но он ведь действительно замечательный писатель и… о боже! Нет! Смотри, это же Поузи.

– Поузи?

– Ну, Поузи Монтегю, видишь? Спускается по ступенькам, вон она. – Эви показала рукой в нужную сторону.

– Ах да, вижу. Она пришла с Эми, своей невесткой. Ты с ней знакома? – шепотом спросила Мари.

– Немного, виделись когда-то давно. А она симпатичная, верно?

– Да. Я с ней познакомилась, потому что ее сын Джейк учится в одном классе с моим Джошем. Она правда очень милая и, как можешь представить, терпеливая, как ангел, ведь она замужем за Сэмом Монтегю с его способностью исключительно к провальным финансовым проектам. – Мари закатила глаза. – Теперь они ютятся в жуткой лачуге на Ферри-роуд, а в паре миль от них мамаша Монтегю роскошествует одна в своем огромном особняке.

– Леди и джентльмены! – На сцене появилась ведущая встречи, и зрители затихли, ожидая представления.

– Мы рады видеть вас всех сегодня в день открытия Саутволдского литературного фестиваля. Уверена, что вы получите огромное удовольствие, поскольку нам предстоит встреча с известным лауреатом, писателем и журналистом Себастианом Жиро и его новой книгой «Поля скорби».

Под аплодисменты зрителей на сцену широким шагом вышел Себастиан Жиро.

– Супер, – прошептала Мари, когда писатель, подходя к микрофону, запустил руку в свою густую золотисто-каштановую шевелюру. – Великолепный мужик. Неудивительно, что в зале в основном женщины. Как ты думаешь, сколько ему лет? Немного за сорок?

– Понятия не имею.

Когда приглушили свет, Эми закрыла глаза. Она чувствовала себя совершенно обессиленной. Сэм появился дома, чтобы присматривать за детьми, только в одиннадцать часов, поэтому им с Поузи пришлось отменить запланированный в «Суоне» обед и отправиться прямо в театр. Не найдя места для парковки, они в итоге оставили машину в другом конце городка, и им пришлось пробежаться, чтобы успеть к началу этой творческой встречи.

Эми вовсе не хотелось слушать рассказ Себастиана Жиро о книге, которую она, вероятно, все равно не удосужится прочитать, но, по крайней мере, сейчас ее не изводили своими просьбами клиенты отеля, дети или муж и она могла спокойно отдохнуть в темноте. Однако, когда он заговорил, даже Эми невольно прислушалась. Его мягкий голос, казалось, звучал умиротворяюще, присущая ему неизменная уверенность убаюкивала и успокаивала, а когда он зачитывал отрывки из своей поистине печальной истории, Эми вдруг почувствовала себя виноватой в том, что вообще жаловалась на свою жизнь.

Чтение завершилось восторженными аплодисментами. После этого Себастиан отвечал на вопросы из зала. Поузи спросила, как ему удалось раздобыть такие точные сведения о событиях Первой мировой войны, но Эми сидела спокойно, не желая больше иметь с ним никаких контактов.

Потом сообщили, что в фойе мистер Жиро будет подписывать экземпляры своих книг всем желающим.

– Пошли скорее, мне хочется получить подписанный экземпляр, просто чтобы еще разок глянуть ему в глаза, – прошептала Мари, когда они с Эви в толпе зрителей двигались к выходу из зала. – Тогда, лежа в усыпанной лепестками роз ванне, я смогу представить не своего сидящего в конторе муженька, а то, как этот красавчик читает мне свою книгу.

– Зато Джефф не испытывает сложностей артистического темперамента и таланта, и ему не приходится рекламировать себя привлекательной внешностью и мечтательно-задумчивыми взглядами, – проворчала Эви. – Брайан вечно окружал себя так называемыми интеллектуалами. Мне знакомы такого рода типчики, и, по-моему, в них нет ничего привлекательного. Ладно, я подожду в том уголке, пока ты будешь добывать книгу.

Устроившись на банкетке в угловой части фойе, Эви заметила, что Мари уже пристроилась в конец очереди, стремившейся получить автограф знаменитого автора.

Увидев выходящих из зала Поузи и Эми, Эви опустила голову, надеясь, что ее не заметят. Не сработало. Поузи направилась прямиком к ней.

– Эви, добрый день, как твои дела? – с сердечной улыбкой спросила Поузи.

– Спасибо, прекрасно. – Эви кивнула, чувствуя, как покраснели ее щеки.

– Позволь мне познакомить тебя с Эми Монтегю, женой Сэма.

– Привет, Эми. – Эви удалось изобразить вежливую улыбку.

– Привет. По-моему, мы встречались когда-то давно, – сказала Эми. – Вы вернулись в Саутволд навсегда?

– Ну, скорее – на обозримое будущее.

– А где ты живешь? – спросила Поузи.

– В бабушкином доме. Она завещала его мне.

– О да, я слышала, что она умерла несколько месяцев назад. Прими мои соболезнования. – Поузи неотрывно смотрела прямо в глаза Эви. – Не зайти ли нам всем вместе на ленч в «Суон»? Мне не терпится услышать все твои новости, Эви, да и с Эми вы сможете прекрасно возобновить знакомство.

– О, к сожалению, я здесь не одна и…

– Мы с удовольствием посидим в кафе, – перебила подругу Мари, появившаяся за спиной Поузи. – Миссис Монтегю, по-моему, официально мы пока не знакомы, но я отлично знаю, где вы живете и обожаю ваш дом. Привет, Эми, – добавила она.

– Познакомьтесь с Мари Симмондс, моей старой школьной подругой. Она работает в агентстве недвижимости, – сообщила Эви, смущенная легкостью обращения Мари к Поузи, отчего ее собственное поведение показалось еще более натянутым.

– Добрый день, Мари. Вот и прекрасно, давайте тогда пойдем туда побыстрее, пока не заняли все удобные столики, – предложила Поузи.

Четыре женщины направились к выходу из театра.

– Извините? Надеюсь, я ничего не перепутал?

– Пардон?

– Вы ведь та самая администратор из отеля, именно вас вчера так расстроила моя тактика запугивания, – пояснил Себастиан Жиро.

Эми заметила, что все три ее спутницы изумленно уставились на нее. Ее лицо залила густая краска смущения.

– Да.

– Возьмите, пожалуйста. – Себастиан протянул Эми экземпляр своей книги. – Вероятно, моя книга вам нужна менее всего, но мне нечего больше предложить в качестве искупления. И я действительно должен еще раз извиниться перед вами.

– Но в самом деле у меня нет к вам ни малейшей претензии. Я же говорила вчера вечером, что расстроилась не из-за вас.

– Значит, вы прощаете меня?

Эми невольно улыбнулась его пылкой настойчивости.

– Разумеется. Спасибо за книгу. Всего доброго.

– Всего доброго.

Эми развернулась и последовала за остальными к выходу. Поузи и Мари сгорали от любопытства, так им хотелось узнать, что все это значило, поэтому Эми пришлось объясниться.

– Как приятно, что еще встречаются настоящие джентльмены, – заметила Поузи, когда все спутницы вошли в уютный зал «Суона».

Эви, извинившись, направилась в дамскую комнату, а остальная компания устроилась за одним из столиков.

– Едва ли. Вчера он вел себя со мной совершенно по-хамски, – ответила Эми.

– Что ж, по крайней мере из-за того хамства ты сэкономила на покупке его книги. Мне-то пришлось изрядно раскошелиться ради этого, – хмыкнув, посетовала Мари.

– Ну как, все хотят чай с булочками? – спросила Поузи. – Господи, как забавно! У нас получился такой славный девичник. Не представляете, как я мечтала иметь дочь. Бедняжке Эми достается от моей навязчивой опеки, верно, милочка?

– Мне только приятно, Поузи, вы же знаете, – откликнулась Эми.

Вернувшись из туалета, Эви втиснулась на диванчик рядом с Мари, хотя рядом с Поузи оставалось явно больше места.

– Мари, мы не можем задерживаться надолго. Клемми начнет беспокоиться. – Эви нервно сплела пальцы и, вновь расцепив руки, опустила их на колени.

– Брось, она ж там вовсю наслаждается жизнью, – возразила Мари, слишком радуясь общению в хорошей компании, чтобы обращать внимание на тонкие намеки Эви.

– Ваш муж замечательно умеет развлекать детей, – вздохнув, сказала Эми, но, вспомнив о присутствии Поузи, добавила: – Я хотела сказать, что Сэм сейчас полностью поглощен своим бизнесом.

– Ну, и как ты, Эви, рада, что вернулась обратно спустя столько лет? – доброжелательно спросила Поузи.

– Да, спасибо, Поузи.

Вскоре принесли чай с булочками, и, к облегчению Эви, Поузи, переключив свое внимание на Мари, начала расспрашивать ее о состоянии местного рынка недвижимости.

– Почему бы вам не пригласить меня заехать и взглянуть на ваш особняк? – пылко предложила Мари. – Я могла бы провести объективную оценку, и вы по крайней мере могли бы узнать, сколько он может стоить.

– Надеюсь, Поузи, вы не думаете продавать Адмирал-хаус? – Эви, услышав последнюю фразу их разговора, не смогла удержаться от вопроса.

Поузи впервые заметила искру былого блеска в глазах Эви.

– Да, милочка, вполне вероятно. Как я только что говорила Мари, для поддержания дома в порядке нужно слишком много денег, и к тому же сам он великоват для меня одной.

– А что думают ваши сыновья? – спросила Эви. – Наверняка кто-то из них предпочел бы…

– Жить там, когда я покину наш бренный мир? Сомневаюсь. Взвалить такую тяжесть на чью-то шею? Никому не пожелала бы получить в наследство столь обременительный подарочек.

Пока Эми разливала чай, Поузи поглядывала на Эви, раздумывая, какая же все-таки беда могла превратить красивую и умную молодую женщину, полную жизненных сил, в бледную и страшно исхудавшую тень самой себя. Казалось, на плечи Эви легло бремя мировой скорби, наполнив ее глаза неизбывной печалью.

– Когда Клемми должна уехать в интернат? – спросила Мари у Эви.

– На следующей неделе.

– Боже, я тоже когда-то жила в интернате и обожала учиться там, – вставила Поузи. – Наверное, ей не терпится уехать?

– Нет, совсем наоборот, – ответила Эви.

– Ее можно понять, но как только она начнет учиться, то, несомненно, быстро освоится, и ей понравится.

– Надеюсь.

Поузи видела, что Эви упорно смотрит в свою чашку, видимо, не способная встретиться с ней взглядом.

– В общем, если захочешь, чтобы я, как бывшая ученица такого интерната, подбодрила ее, то я с искренним удовольствием поговорю с ней.

– Спасибо, но я уверена, что она сама все поймет.

Поузи размышляла, чем бы заполнить вдруг воцарившееся за столиком неловкое молчание.

– Кстати, Эви, скоро Ник приезжает из Австралии навестить меня.

– Неужели? Здорово. А сейчас, Мари, – решительно произнесла Эви, вставая из-за стола, – нам действительно пора уходить.

Пока недовольная Мари натягивала куртку, Эви достала из сумочки несколько монет и положила их на стол.

– Всем пока, – сказала Мари, успев вручить Поузи визитку, несмотря на то что Эви почти насильно тащила ее к выходу. – Позвоните мне.

– Конечно, милочка, как только решусь на продажу. До свидания, Эви, – добавила Поузи, глядя на удаляющуюся спину.

– Нам тоже пора бы домой, Поузи, – заметила Эми. – Время вечернего чая уже прошло, а я уверена, что Сэм и не подумал накормить детей.

– Конечно. – Поузи грустно покачала головой. – Понимаешь, мне хотелось узнать, что же так печально изменило Эви. Раньше мы были хорошими подругами, и она обычно была очень веселой. А сейчас такое впечатление, что из нее выкачали все жизненные силы. Да и выглядит она плачевно.

– Десять лет – немалый срок. – Эми пожала плечами. – И у нее, очевидно, какие-то трудности, по меньшей мере с отправкой ее дочки в школу-интернат.

Пока они возвращались к машине, Поузи невольно вспоминала выражение лица Эви, когда она упомянула о приезде Ника из Австралии. Эви явно разволновалась, и Поузи решила, что, будь она проклята, если не попытается выяснить причины ее волнения.

Глава 4

– Клемми, будь добра, открой дверь! Я только что вылезла из душа, – крикнула Эви дочери с верхнего этажа.

– Ладно-ладно, мам, я иду. – Скатившись с кровати, Клемми сбежала по лестнице в холл и открыла входную дверь.

– Добрый день, Клемми. Меня зовут Поузи Монтегю, я – старая подруга твоей мамы. Помнишь, несколько дней назад мы с тобой встретились возле газетной лавочки?

– Помню. – Клемми кивнула. – Вы хотите видеть маму?

– Честно говоря, я пришла повидать тебя. Ты когда-нибудь ловила крабов?

– Нет, – ответила Клемми, явно насторожившись.

– Тогда самое время попробовать. У меня в машине запасены удочки, ведра и беконовая наживка. Если твоя мама разрешит, мы съездим на лодке за реку, в Уолберсвик. Сходи, найди ее и спроси, можно ли тебе поехать?

– Но… я не…

– Привет, Поузи.

За спиной Клемми появилась Эви в банном халате, с хмурым, как грозовая туча, лицом.

– Ах, Эви, рада вновь видеть тебя. Ты не возражаешь, если мы с Клемми поедем ловить крабов? Сегодня такая хорошая погода, а к чаю я привезу ее домой.

– Ну, спасибо, конечно, за приглашение, Поузи, но нам надо еще так много сделать перед отъездом Клемми в школу и…

– Тогда, я уверена, ты сумеешь мигом переделать кучу дел, оставшись на несколько часов одна. А ты, Клемми, что скажешь?

Посмотрев на Поузи, Клемми поняла, что отказ эту леди никак не устроит. Она пожала плечами.

– Ладно. Если мама не возражает.

– Что ж, хорошая идея, – согласилась Эви, осознав, что ей не оставили выбора.

– Отлично, захвати какую-нибудь теплую кофточку на случай, если позже похолодает.

Клемми кивнула и поднялась наверх, чтобы собраться.

– Дорогая Эви, прости, что я вмешиваюсь в вашу жизнь, как старая навязчивая перечница, но мне подумалось, что я смогу развлечь Клемми до отъезда и заодно рассказать ей, как весело живется в школе-интернате.

– Честно говоря, я не представляю, что еще можно сделать. Она наотрез отказывается ехать.

– Ну, я постараюсь улучшить ее отношение к пребыванию в школе.

– Спасибо вам, Поузи. – Наконец Эви удалось слабо улыбнуться. – Как это мило с вашей стороны.

– Не стоит благодарности, я сама всегда обожала крабовый промысел. Отлично, юная леди, – сказала она, когда Клемми вернулась в холл. – Пора выезжать.

– Пока, мам.

– Пока, милая. Желаю хорошо провести время.

Машина Поузи тронулась с места, и Эви, помахав на прощание им обеим, закрыла дверь. Продрогнув в махровом халате, Эви собралась с духом, чтобы забраться наверх и одеться. Она чувствовала себя совершенно обессиленной – прошедшей ночью ей удалось заснуть только на рассвете, когда небо уже окрасилось первыми лучами солнца.

Натянув джинсы и джемпер – последние дни она постоянно мерзла, – Эви размышляла о том, что, разумеется, правильно поступила, вернувшись в Саутволд ради Клемми, однако глупо надеялась избежать здесь встреч с прошлым. Если бы она только смогла рассказать кому-то, поделиться своим бременем… Десять лет назад Поузи, в сущности, заменила ей мать. Им удалось душевно сблизиться, и Эви обожала ее. Каким было бы утешением, если бы она могла припасть к ее теплому плечу и излить историю своих бед.

«Однако, по иронии судьбы, – подумала Эви, ложась на кровать, поскольку совсем ослабела для очередного спуска по лестнице, – менее всего сейчас я посмела бы довериться именно Поузи».

* * *

– Классно! Настоящая деревянная лодка с веслами, – восторженно воскликнула Клемми, когда они прошли по узкому дощатому пирсу и встали в хвост короткой очереди на переправу через реку Блит, протекавшую по границе между Саутволдом и деревней Уолберсвик.

– Ты ведь, наверное, уже каталась раньше на лодке? – спросила Поузи, пока они наблюдали, как судно, мастерски ведомое лодочником, возвращается через эстуарий.

– Нет. Понимаете, в Лейстере мы жили далеко от воды.

– Как-то я не подумала об этом, – призналась Поузи. – Сама я там никогда не бывала. А вам хорошо там жилось?

– Мне нравилось, – ответила Клемми. – Даже не хотелось переезжать сюда, ведь у меня осталось там много друзей, но мама сказала, что нам необходимо переехать.

– Ладно, готова ли ты спуститься на борт? – спросила Поузи, когда лодка причалила и привезенные пассажиры вылезли на пирс.

– Конечно.

Лодочник, приукрасивший себя, как отметила Поузи, элегантной льняной блузой и залихватски надвинутой на лоб соломенной шляпой для защиты глаз от ослепительного сверкания солнца, протянул руку и помог Клемми спокойно спуститься в лодку. Поузи последовала за ней, бросив на борт два ведерка, в первом из них было полно наживки.

– Здрасте, пожалуйста, мадам. – Бархатистый мелодичный голос прозвучал фамильярно, чем сильно отличался от тона бывшего рыбака Боба, переправлявшего эту лодку через сто ярдов водной глади последние два десятка лет.

– Благодарю. – Поузи опустилась на одну из узких банок, пока остальные пассажиры спускались на борт. – Клемми, ты ведь умеешь плавать?

– Да, у нас в школе были уроки плавания.

– Хорошо, а то бывали случаи, когда это суденышко шло на дно из-за лишнего веса запущенных в него туристов, – поддразнила Поузи лодочника, когда он, уже отчалив, заработал веслами, направляясь в сторону Уолберсвика. – Кстати, Клемми, я слышала, что через несколько дней тебе предстоит уехать в школу.

– Да, но мне не хочется ехать.

– Меня тоже, помню, отправляли в школу, – заметила Поузи, закрыв глаза и подставив лицо косым солнечным лучам. – Как же чудесно я проводила там время! Завела множество подруг, в спальнях мы устраивали бесконечные полуночные пирушки, а кроме того, я получила очень хорошее образование.

– Не сомневаюсь, что получили, Поузи. – Клемми поджала губы. – Но мне не хочется никуда ехать, что бы вы там ни говорили.

– Смотри-ка, мы уже причаливаем, – оживленно произнесла Поузи, когда лодочник, ухватившись за веревку, начал подтягивать их к пристани.

Он выпрыгнул из лодки и ловко привязал ее к причалу. Выходить им пришлось последними, потому что они сидели на корме. Поузи видела, с какой легкостью загорелые и крепкие руки лодочника подхватили и перенесли Клемми на сушу.

– Ну надо же, – сказал он, поворачиваясь к Поузи и сдергивая шляпу, чтобы смахнуть пот со лба, – какой жаркий выдался денек для осеннего времени.

Он улыбнулся, глядя, как Поузи идет к нему, перешагивая через узкие скамьи. Потом протянул ей руку, и она впервые взглянула ему прямо в глаза.

И тогда у нее вдруг возникло на редкость удивительное ощущение, ей показалось, что само время замерло в странной неподвижности. Поузи не осознавала, смотрела она на него один миг или целую вечность; мир вокруг нее – крики чаек в небесах, разговоры уходивших с пристани пассажиров, – казалось, отступил в невообразимую даль. Она вдруг вспомнила, что лишь раз в жизни испытывала подобное чувство, и это произошло полвека тому назад, когда она впервые увидела эту самую пару глаз.

Придя в себя, Поузи заметила, как он протянул ей руку, чтобы помочь подняться на причал. Пребывая в сильнейшем смятении, она не знала, то ли прямо сейчас хлопнется в обморок, то ли опозорится, извергнув все содержимое своего желудка в лодку. И, хотя интуиция подсказывала, что надо бежать от лодочника и его протянутой руки, Поузи поняла, что попадет в ловушку, если только сейчас же не бросится в воду и не уплывет обратно в безопасный мир Саутволда, при всей нереальности такого выбора.

– Спасибо, но я справлюсь сама, – сказала Поузи, опустив голову и отвернувшись от лодочника, ее руки ухватились за край причала, чтобы удобнее было выбраться из лодки. Но подвели ноги, и, когда она рискованно повисла между лодкой и причалом, руки лодочника поддержали ее. От его прикосновения Поузи словно ударило током, сердце отчаянно забилось в груди, когда он обхватил ее другой рукой и буквально поднял на деревянный помост.

– Мадам, с вами все в порядке? – спросил лодочник, видя, что Поузи стоит над ним, задыхаясь.

– Да-да, все нормально, – умудрилась выдавить она, заметив пристальный взгляд его карих глаз и забрезживший в них огонек узнавания.

– Пойдем, Клемми, – быстро отвернувшись, сказала она, с трудом заставляя двигаться свои вдруг ослабевшие ноги.

– Я… Бог ты мой! Поузи, неужели это ты? – услышала она за спиной голос лодочника.

Однако даже не оглянулась.

– Поузи, вы правда хорошо себя чувствуете? – спросила Клемми, шагая рядом с Поузи, быстро уводившей ее с пристани.

– Да, правда. Просто сегодня жарковато. Давай посидим немного на той скамейке и выпьем воды.

Со своей выигрышной позиции Поузи видела, как лодочник вновь помогает людям спускаться в лодку для обратного путешествия. Лишь когда она заметила, что он отчалил и начал грести веслами, направившись к берегу Саутволда, биение ее сердца начало замедляться.

«Может, обратно нам лучше доехать на такси? – погрузившись в задумчивость, размышляла Поузи. – И откуда он вообще мог здесь взяться?..»

Позже она вспомнила, что именно сблизило их, когда они впервые встретились…

«Откуда ты родом, Поузи?»

«Родилась и жила в Саффолке, но потом росла в Корнуолле».

«В Саффолке? Тогда, пожалуй, у нас есть нечто общее…»

– Поузи, вам уже лучше? – робко спросила Клемми.

– Гораздо лучше, спасибо, милая, вода восстановила мои силы. А теперь пойдем-ка, найдем хорошее местечко и наловим целую гору крабов!

Она увела Клемми как можно дальше от пристани, где они и устроились на берегу. Поузи показала Клемми, как насаживать кусочки бекона на крючок удочки и как забрасывать ее в воду.

– Давай, закидывай удочку, но не дергай ее обратно слишком быстро, ведь краб должен успеть схватить наживку. И закидывай поближе к дамбе. Там побольше камней, а под ними обычно и любят прятаться крабы.

В итоге после пары ложных подсечек Клемми торжествующе вытащила маленького, но вполне живенького краба. Поузи сняла его с крючка и бросила в ведро.

– Вот, молодец! И раз уж ты поймала первого, то поверь мне, теперь они пойдут косяком.

И действительно, Клемми удалось выловить еще с полдюжины крабов до того, как Поузи заявила, что проголодалась и хочет пить.

– Ладно, – сказала Поузи, когда ее сердце забилось сильнее при виде приближавшейся к причалу лодки, – похоже, нам самое время перекусить где-нибудь поблизости.

Они выпустили крабов обратно в воду.

Заняв свободный столик в садике паба «Якорь», Поузи заказала для себя крайне необходимый ей сегодня бокал белого вина, а для Клемми – кока-колы и два свежих сэндвича с креветками. Ожидая заказ возле барной стойки, она вспомнила, как отметила привлекательность лодочника сразу, едва увидела его. А когда он снял шляпу, обнажив то, что она когда-то называла «поэтической шевелюрой», его густые и теперь почти белые волосы, как и в юности отброшенные назад, свободно упали на плечи, закрывая уши и…

«Прекрати сейчас же, – мысленно приказала себе Поузи. – Вспомни, как он поступил с тобой, как разбил тебе сердце…»

Печально, думала Поузи, неся напитки к столику, где ждала ее Клемми, что ее мозг не услышал доводов разума, благодаря той исключительной физической реакции на его прикосновение, выданной ее телом.

«Поузи, одумайся! Тебе ведь почти семьдесят! Кроме того, он, вероятно, женат, и у него куча детей, внуков и…»

– Спасибо, Поузи, – сказала Клемми, поставив стаканы с напитками на скамейку для пикников.

– Сэндвичи скоро будут готовы, но пока я взяла пакетик чипсов, чтобы утолить чувство голода. Будем здоровы! – провозгласила она, чокнувшись своим бокалом со стаканом Клемми.

– Будем здоровы, – повторила Клемми.

– Итак, милая моя девочка, ты, очевидно, не шибко хочешь ехать в эту новую школу.

– Вовсе не хочу. – Клемми вызывающе вскинула голову. – Если мама заставит меня поехать, то я все равно сбегу оттуда и вернусь домой. Я скопила карманные деньги, просто на случай, и уже знаю, как брать билет на поезд.

– Не сомневаюсь в твоих способностях и вполне понимаю твои чувства. Помню, когда мне предложили поехать в школу, я была в ужасе.

– Вот-вот, и я не понимаю, почему я должна ехать, – недовольно протянула Клемми.

– Потому что твоей маме хочется, чтобы ты начала свою жизнь в самом лучшем из возможных заведений. И порой взрослым приходится принимать решения за своих детей, даже если дети не понимают их и не согласны с ними. Неужели ты и правда думаешь, что маме просто хочется отослать тебя подальше от дома?

Потягивая кока-колу через соломинку, Клемми задумалась.

– Возможно, хочется. Я понимаю, что часто капризничала с тех пор, как мы приехали в Саутволд.

– Моя милая Клемми, – усмехнувшись, заметила Поузи, – твое поведение не имеет ни малейшей связи с ее желанием отправить тебя в эту школу. Когда мои мальчики уезжали в пансион, я целыми днями безутешно плакала. Ужасно по ним скучала.

– Целыми днями? – удивленно взглянула на нее Клемми.

– Увы, да, – подтвердила Поузи. – И я уверена, твоя мама будет также сильно скучать, но, как и она, я поступала так, сознавая, что такое решение будет наилучшим для них, даже если сами они тогда так не думали.

– Но, Поузи, вы не понимаете, действительно не понимаете, – пылко возразила Клемми. – Ведь мама нуждается во мне. И кроме того… – медленно начала она, но тут же умолкла.

– О чем ты?

– Я боюсь! – Клемми прикусила губу. – Что, если мне там совсем не понравится? Вдруг там учатся только противные девчонки?

– Тогда ты уедешь, – пожав плечами, сказала Поузи. – Довольно глупо не делать чего-то, только потому, что, возможно, тебе это не понравится. Кроме того, эта школа не так уж далеко. Ты будешь приезжать домой на выходные, на рождественские, пасхальные и, естественно, на летние каникулы. Ты только выиграешь, получая все лучшее в обоих мирах.

– А что, если мама забудет меня после моего отъезда?

– Ах, глупышка, мама обожает тебя. Это же написано у нее на лице. И она делает это ради тебя, а не ради себя.

– Ну, если вы так говорите… – Клемми вздохнула. – Может, и правда будет весело жить в общей спальне.

– В общем, по-моему, тебе стоит попробовать пожить там семестр или годик? Представь, что это экзотический фрукт, который стоит распробовать. А потом, если школа тебе действительно не понравится, твоя мама, я уверена, разрешит тебе уехать оттуда.

– И вы сумеете, Поузи, заставить ее дать мне такое обещание?

– Мы спросим ее, когда я привезу тебя домой. А пока, – Поузи взглянула на официантку, поставившую перед ними на столик два сэндвича, начиненных креветками с хрустящим латуком, политых жирным пикантным соусом, – может, отведаем это блюдо?

Очередные полчаса Клемми веселилась, слушая смешные истории о школьных проделках – отчасти подлинных, но в основном придуманных, – после чего Поузи неохотно, а Клемми вполне спокойно направились обратно к лодочной пристани. К счастью, лодка оказалась полностью загружена пассажирами, и у лодочника не осталось времени, чтобы перемолвиться с Поузи хоть словом. Когда они причалили в Саутволде, Поузи настроилась на ожесточенный отпор, ожидая своей очереди выхода из лодки. Взяв ее за руку и помогая выйти на причал, лодочник склонился к ней.

– Это ведь ты, Поузи, я угадал? – прошептал он.

– Да. – Поузи лишь чуть кивнула, понимая, что глупо оставлять его вопрос без ответа.

– Ты живешь где-то поблизости? Потому что мне очень хотелось бы…

В это время она уже твердо стояла на причале. Даже не взглянув на него, Поузи быстро удалилась.

Глава 5

Ник Монтегю смотрел в окно такси на ранний утренний туман. Машины ехали к Лондону по трассе М4 сплошной полосой, бампер к бамперу, хотя часы показывали еще только начало восьмого.

Ник поежился, впервые за последние десять лет ощутив холод английской осени. В Перте сейчас как раз началась весна с комфортной теплой температурой воздуха.

Когда они въехали в центр Лондона, Ник мгновенно ощутил напряженный темп столичной жизни, совершенно не похожей на спокойную атмосферу Перта. Радуясь и тревожась в равной мере, Ник понимал, что ему придется вновь привыкать к такому житью. Он радовался и тому, что решил заехать сначала сюда, прежде чем возвращаться в Саутволд. Не назвав матери точного дня приезда, он намеревался провести какое-то время в Англии, занимаясь своими делами, и ему не хотелось, чтобы она понапрасну ждала его возвращения. До встречи с ней ему нужно было принять кое-какие решения.

В последние несколько месяцев впервые со времени прибытия в Перт он вдруг осознал, что соскучился по Англии. Возможно, поначалу его полностью поглотило стремление обустроиться в новой стране и создать свой бизнес. В конечном итоге он преуспел и теперь владел процветающим антикварным магазином на Левом берегу и арендовал прекрасную квартиру в районе Пепперминт-гроув с видом на воды залива Географ.

Ник признавал, что, возможно, все получилось у него слишком легко. Ему повезло попасть в Перт во время бурного роста этого города, когда там собралась группа богатых молодых бизнесменов, и, благодаря отсутствию конкуренции в качественном антикварном деле, Ник заработал там гораздо больше денег, чем мог бы заработать в Англии.

Ник пытался наслаждаться собственным успехом, сознавая, однако, что ему необходимо найти для себя новое испытание. Он поиграл с идеей открытия филиалов в Сиднее и Мельбурне, но расстояние между этими городами затрудняло реализацию, особенно когда дело доходило до поставок мебели. Кроме того, он уже заработал деньги и опыт для перехода в деловую элиту и понимал, что если не приобщится к ней сейчас, то уже не приобщится никогда. Проще говоря, это означало возвращение домой.

И он решил потратить какое-то время в Лондоне на изучение конъюнктуры антикварного рынка, посетить некоторые первоклассные распродажи и заглянуть в пару магазинов в Западном Лондоне, которые он отыскал в Интернете. Ему также хотелось понять, как он будет чувствовать себя, вернувшись в Англию. Если же на родине ему будет некомфортно, то, возможно, стоит отправиться в Нью-Йорк.

– Вот мы и прибыли, приятель. Вон он, ваш шестой дом на Гордон-плейс.

– Спасибо, – сказал Ник, расплатившись с водителем. Тот укатил дальше, а Ник потащил свой чемодан к входной двери увитого глицинией таунхауса. Несмотря на то что дома здесь находились всего в паре минут ходьбы от суматошной Кенсингтон-Хай-стрит, Ник осознал утонченное спокойствие этого шикарного жилого района. Дома, простоявшие здесь уже не одну сотню лет, радовали глаз значительно больше, чем бесконечные небоскребы разраставшегося Перта.

Он поднялся к входной двери и позвонил в колокольчик.

– Ник, старина, добрый день! – Схватив друга в медвежьи объятия, Пол Лайенс-Харви похлопал его по спине. – Дай-ка посмотреть на тебя! Да ты ни на йоту не изменился. Да еще и шевелюру сохранил, в отличие от некоторых из нас. – Пол погладил плешь на своей макушке, подхватил чемодан Ника и занес его в прихожую.

– Ник! – Его вновь заключили в объятия, на сей раз Джейн, жена Пола, высокая, грациозная блондинка с идеально гармоничными чертами лица, чьи фотографии когда-то украшали обложку журнала «Вог».

– Ты глянь, дорогуша, разве он не в прекрасной форме? – риторически спросил Пол, проводя Ника по узкому коридору на кухню.

– Безусловно, он прекрасен. Должно быть, именно серфинг помогал ему поддерживать стройность. Я все пытаюсь посадить Пола на диету, но он выдерживает ее денек-другой, а потом опять наслаждается пудингами, – посетовала Джейн, нежно целуя в плешь своего маленького и, несомненно, полного мужа.

– То, что мне недодали в росте, я решил компенсировать в объеме, – со смехом заявил Пол.

– Может, просто пристрастился к сладкой жизни? – небрежно произнес Ник, вальяжно сидя за столом и закинув ногу на ногу.

– Должен признать, последние несколько лет дела идут весьма прилично. А куда деваться, надо же обеспечивать мою старушку мехами и драгоценностями.

– Да уж, деваться ему некуда, – согласилась Джейн, включив чайник. – Едва ли, дорогуша, я вышла за тебя из-за потрясающей внешности! Кофе, Ник?

– Да, пожалуйста, – ответил Ник, с восхищением окинув взглядом длинные, затянутые в джинсы ноги Джейн и подумав в очередной раз, что при полнейшем несочетании физических данных его старейший друг и Джейн создали крепчайшую из известных ему семей. Они служили идеальным дополнением друг для друга. Пол, аристократичный торговец произведениями искусства, и элегантная и практичная Джейн, обладавшая тем хладнокровием, что уравновешивало ее легковозбудимого мужа. Они обожали друг друга.

– Ты сильно устал? – спросила Джейн Ника, поставив перед ним кофе.

– Изрядно, – признался Ник. – С удовольствием вздремнул бы пару часов, если вы не возражаете.

– Разумеется, не возражаем, только прости, Ник, к сожалению, у нас сегодня вечером званый ужин. Мы запланировали его до того, как узнали о твоем приезде, – извинилась Джейн. – Нам хотелось бы, чтобы и ты присоединился к нам, если успеешь отдохнуть, но если не сможешь, то не беспокойся.

– Я бы присоединился на твоем месте. В списке гостей клевая телка, – подал голос Пол. – Прелестница из тех старых добрых времен, когда Джейн дефилировала по подиумам. Подозреваю, что ты там так и не женился?

– Верно. Вечный холостяк – это про меня, – пожав плечами, признал Ник.

– Ну, с твоим загаром, отдохнуть тебе удастся не больше двадцати четырех часов, а потом все свободные красотки начнут трезвонить в нашу дверь, – с видом пророчицы пообещала Джейн. – Ладно, скоро я должна убегать. Днем у меня съемка, а я еще не подыскала туфли для модели.

Бросив несколько лет назад работу фотомодели, Джейн теперь трудилась в качестве стилиста и, судя по электронным письмам Пола, стала весьма востребованной на этом поприще.

– Словом, отдыхай и постарайся накопить сил к вечеру. Нам не помешал бы еще один мужчина. – Немного помассировав Нику плечи, Джейн поцеловала мужа в губы и исчезла из кухни.

– Да, Пол, повезло тебе, чертяка, – усмехнулся Ник. – Джейн просто великолепна. Да вы оба выглядите такими же счастливыми, как десять лет назад.

– Правда, мне повезло, – согласился Пол. – Но семейная жизнь, старина, не бывает без проблем. И у нас они есть, как у всех прочих.

– Неужели? А по виду не скажешь.

– Не скажешь… но ты, возможно, заметил, что в доме не слышно топота детских ножек. Уже лет шесть мы стараемся, но безуспешно.

– Я не знал, Пол. Сочувствую.

– Ну, нельзя же иметь все, верно? Полагаю, Дженни как женщина воспринимает это тяжелее, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Уж чего мы только ни пробовали, прошли все тесты и два процедуры ЭКО. И позволь мне сказать, если и есть противоядие от секса, то это, должно быть, эта самая процедура. Есть нечто обескураживающее в том, что приходится заниматься им по заказу, в определенный день и в определенное время.

– Да уж, могу представить.

– Во всяком случае, мы решили завязать с нашими тщетными попытками. Они создавали жуткий напряг в семейной жизни. Дженни, кажется, вполне довольна своей карьерой, да и я уже летаю относительно высоко.

– Какие-то интересные находки? – Ник сразу ухватился за возможность сменить тему, что, очевидно, хотелось и Полу.

– Только Каналетто[13], с которым я столкнулся во время моих поездок, – небрежно сообщил он. – Получил за него хорошую цену, как можешь себе представить. Это означает, что я уже решил проблему с нашими пенсиями, и теперь все, что мы зарабатываем, можно пускать на развлечения. Ладно, у тебя-то как дела?

– Хорошо. Ну, в финансовом отношении в любом случае, хотя я пока еще ищу своего Каналетто, – усмехнувшись, пошутил Ник.

– Кстати, я тут нашел пару приличных мест для магазинов, по-моему, они отлично подойдут тебе, если решишь открыться в Лондоне. Уверен, тебе известно, что антикварный рынок пережил некоторый спад из-за всех этих увлечений нержавейкой и прочими модернистскими изысками. Однако в тумане рецессии и нервной рыночной обстановки люди возвращаются к покупке того, что, как они надеются, надолго сохранит свою ценность. В наши дни благодаря появлению множества телепрограмм на эту тему народ стал чертовски ушлым. Готов платить большие деньги за качественный товар, зато всякий хлам стало сбывать труднее.

– Это хорошие новости, поскольку я собираюсь влезть на вершину этого рынка, как в те годы, когда я начинал дела в Саутволде, – сказал Ник, подавив зевок. – Извини, Пол, длинная дорога меня вымотала. Глаза уже сами закрываются. В самолете почти не спал.

– Ясно-ясно. Поднимайся наверх и отдыхай, а мне, полагаю, пора появиться на Корк-стрит[14], – сказал Пол, опять хлопнув Ника по спине. – Рад, что ты вернулся, старина, и ты знаешь, что можешь оставаться у нас, сколько захочешь.

– Спасибо. – Ник встал. – Серьезно, я очень признателен, что ты пригласил меня пожить у вас. К тому же мне нравится и сам дом. – Он сделал широкий жест. – Он такой… английский. Я соскучился по старой архитектуре.

– Ты прав. Тебе постелили в гостевой спальне на верхнем этаже. Приятных снов.

По трем лестничным пролетам Ник затащил свой чемодан наверх и открыл дверь спальни в мансарде. Как и во всем доме, обстановка здесь оказалась эклектичной, но уютной, а большая латунная двуспальная кровать с кружевным покрывалом выглядела на редкость заманчиво. Не раздеваясь, Ник упал на кровать и тут же погрузился в сон.

Он проснулся, когда за окном уже стемнело, отругав себя за то, что не поставил будильник. Он включил свет и обнаружил, что уже почти шесть часов вечера, а значит, у него оставалось мало шансов уснуть и ночью. Открыв какую-то дверь, Ник обнаружил за ней кладовку, а следующая дверь, как оказалось, вела в маленькую, но хорошо оборудованную душевую. Он вытащил из чемодана чистую одежду, принял душ и побрился.

Минут через двадцать он спустился на первый этаж и, зайдя на кухню, увидел, что Джейн в домашнем халате нарезает грибы и перцы.

– Привет, соня. Ну как, тебе уже лучше?

– Да, хотя заранее извиняюсь, если теперь не буду спать ночью, забалтывая вас до четырех утра.

– Меня это устраивает, ты же знаешь, какая я сова.

Стащив кусок перца с разделочной доски, Ник попробовал его на зуб.

– Итак, тебе нравится новая работа?

– Еще как, гораздо больше, чем я могла подумать. Я начала ею заниматься, чтобы оказать услугу одному моему приятелю фотографу. Честно говоря, просто хотелось заполнить время, пока… в общем, мы с Полом все надеялись на появление детей. Теперь это уже кажется нереальным, зато у меня появилась успешная карьера.

– Пол уже сказал мне, что у вас возникли некоторые трудности, – осторожно признал Ник.

– Проговорился? – Джейн вздохнула. – Странно, ведь я раньше никогда не задумывалась о рождении детей. Более того, лет до тридцати я делала все возможное, чтобы их у меня не было. Вот такая ирония судьбы. Я просто не думала… – Джейн перестала резать грибы и невидящим взглядом уставилась в стену. – Наверное, можно сказать, что это естественное право каждой женщины. Неприятности возникают, только когда осознанно начинаешь очень хотеть того, что не можешь иметь.

– Я вам искренне сочувствую, Джейн.

– Спасибо. – Джейн откинула с глаз светлую волнистую прядь и вновь принялась за нарезку. – Хуже всего, что я постоянно думаю, как ужасно по молодости обращалась с собственным телом. Как все фотомодели, жила только на черном кофе и сигаретах.

– Но врачи же не сказали, что именно ты не можешь иметь детей?

– Нет. Мы относимся к проценту пар с неизвестной причиной. В любом случае худшее уже позади. Мы смирились с тем, что наше гнездышко останется пустым, и я уже прошла стадию рыданий при виде любой коляски с новорожденным.

– Ох, Дженни. – Ник подошел и обнял ее.

– Ладно. – Джейн быстро вытерла глаза. – Расскажи лучше, Ник, как живешь? Должно быть, за эти десять лет у тебя появилась особая привязанность?

– Нет, никого особенного. У меня были женщины, конечно, но… – Он пожал плечами. – Никто из них не прижился. Знаешь же, как говорится: «Однажды укушенный…» – ну и так далее[15].

Послышался стук входной двери, и Пол, быстро пройдя по коридору, появился в кухне.

– Добрый вечер, милая! – Он нежно развернул к себе жену и поцеловал ее в губы. – Я только что приобрел прелестную маленькую камею. Мы, конечно, проведем исследование, но, думается, это может быть сама леди Эмма Гамильтон[16], соблазнившая даже лорда Нельсона. Ник, дружище, как провел денек?

– Во сне, – хмыкнув, ответил Ник. – А сейчас, прежде чем отдаться на вашу волю, мне необходимо заскочить в паб. Безумно хочу глотнуть первую пинту горького пива на английской земле, я просто обязан удовлетворить эту жажду.

– Возвращайся к восьми, Ник, – крикнула Джейн удалявшемуся по коридору Нику.

– Вернусь, – откликнулся он.

Перейдя на другую сторону улицы и зайдя в паб, он устроился на барном стуле, заказал пинту пенного пива и, сделав первый глоток, счастливо улыбнулся. Наслаждаясь пивом в атмосфере настоящего британского паба, Ник вдруг подумал, что менее всего ему хотелось бы провести свой первый вечер в Англии за вежливыми застольными разговорами в совершенно незнакомой компании.

Полчаса спустя, порадовав себя второй пинтой пива, Ник вышел из паба и отправился прогуляться по Кенсингтон-черч-стрит, заглядывая по пути в многочисленные витрины элитных антикварных магазинов. Остановившись, он окинул взглядом дома. Сможет ли он прижиться здесь? Покинуть солнечный курортный Перт с его потрясающим побережьем ради жизни в одном из самых безумных городов земли.

– Не говоря уже о погоде, – проворчал Ник, почувствовав, что начал моросить дождь.

Однако, разглядывая великолепный комод времен короля Георга в освещенной витрине одного из антикварных магазинов, Ник подумал, что приживется.

* * *

– Ник, мы уже начали беспокоиться. Подумали, что тебя могли похитить, учитывая, сколько лет ты не бывал в мегаполисах. Проходи, знакомься. – Джейн, сама элегантность в кожаных брюках и шелковой блузке, протащила его в гостиную. – Бокал шампанского?

– Почему бы нет? – Ник взял предложенный бокал и вежливо кивал, пока Джейн представляла его остальным гостям.

Ник опустился на диван рядом с привлекательной брюнеткой, женой, если он правильно запомнил, стареющего двойника Ронни Вуда[17], который беседовал с Полом.

Когда она начала задавать праздные вопросы о кенгуру и коалах, Ник почувствовал, что вечер грозит быть чертовски долгим. И хуже всего, что сбежать было невозможно.

Раздался звонок в дверь, и Джейн отправилась встречать очередного гостя. Она вернулась с женщиной, чья необычная красота заставила даже уставшего от жизни Ника заинтересованно оценить ее. Высокая, с алебастровой кожей и роскошными, как на полотнах Тициана, волосами – он невольно продолжал смотреть на новую гостью, пока Джейн знакомила ее с другими. Женщина выглядела так, словно сошла с флорентийской картины пятнадцатого века, облаченная в длинное зеленое бархатное платье с воротничком-стойкой в китайском стиле и рядом крошечных перламутровых пуговок.

– Ник, познакомься с Тэмми Шоу, одной из моих старейших подруг, – сказала Джейн, вручив Тэмми бокал шампанского.

Тэмми молчала. Она насмешливо посмотрела на Ника своими большими зеленым глазами. Ник встал и протянул ей руку.

– Рад познакомиться с вами, Тэмми.

– Ник только утром прилетел из Австралии, – пояснила Джейн, когда Ник подвинулся, освобождая место на диване, и Тэмми села рядом с ним.

– Как же вы познакомились с Джейн и Полом? – спросил ее Ник.

– С Джейн я встретилась много лет назад на своей первой съемке. Она помогла мне освоиться, и с тех пор мы дружим.

– Так вы тоже фотомодель?

– Была. – Она кивнула, сделав глоток шампанского и окинув взглядом комнату.

Ник почувствовал исходящую от Тэмми неприязнь и понял причину. К женщине с такой внешностью мужчины, должно быть, выстраиваются в очередь, стремясь соблазнить ее.

– Честно говоря, – Ник понизил голос, – званый вечер не совсем то мероприятие, куда мне хотелось бы попасть в первый день по возвращении, поэтому простите, если мне недостает должной разговорчивости.

– Лично я вообще ненавижу такие вечера. – Наконец Тэмми одарила Ника легкой улыбкой. – Особенно когда вас приглашают символически, в качестве незамужней женщины. Но Джейни – моя ближайшая подруга, поэтому для нее я сделала исключение. А вы, Ник, живете в Лондоне?

– Нет, но я временно остановился у Джейн и Пола.

– Где же вы познакомились с ними?

– С Полом я встретился в подготовительной школе, когда мне было всего девять лет. Я спас его от кучки хулиганов, которые пытались засунуть его головой в унитаз. Тогда мы и подружились. – Ник с улыбкой взглянул на Пола. – С тех пор он не изменился ни на йоту, но мне нравится осознавать, каких успехов он достиг в бизнесе, в то время как его ничего не достигшим одноклассникам впору теперь мыть туалеты.

– Да, мальчики бывают чертовски жестокими, верно? Если бы у меня были дети, я никогда не отправила бы их в интернат. Все мои знакомые мужчины, жившие в школах-интернатах, похоже, натерпелись там от подобных хулиганов.

– Ну, надеюсь, не все, – мрачно улыбнулся Ник. – К тому же школы-интернаты вышли из тьмы Средневековья.

– Может, и так. – Тэмми пожала плечами.

– А чем же вы теперь занимаетесь? – вежливо поинтересовался Ник.

– Продаю винтажную одежду на рынке «Портобелло-роуд»[18].

– Правда? – Ник недоверчиво глянул на нее, осознав, что его мнение о ней претерпело сейсмический сдвиг.

– Да. Я обожаю винтажные вещи и долгие годы собирала их. А сейчас они стали пользоваться бешеным спросом.

– Как странно, ведь я тоже занимаюсь антиквариатом. Не означает ли это, что мы оба предпочитаем смотреть скорее в прошлое, чем в будущее?

– Я никогда не думала об этом в таком разрезе, – ответила Тэмми, почесав нос. – Хотя, возможно, в этом есть смысл. Я всегда чувствовала, что родилась не в том веке. А какого рода антиквариат вы продаете?

– Эклектичный, то есть никакой мрачной мебели. Я нахожу необычные вещи, и если мне они кажутся красивыми, то надеюсь, что они понравятся и другим людям. Кстати, как раз завтра я собираюсь на одну распродажу. Положил, знаете ли, глаз на ошеломляющую люстру из муранского стекла.

– Вы меня успокоили, потому что я покупаю только ту одежду, которую хотела бы носить сама.

– Ну, и как она, продается?

– Да, как ни странно. Однако, честно говоря, я становлюсь слишком старой, чтобы торчать за прилавком под холодным дождем воскресным январским днем, не говоря уже о том, что такая погода не улучшает вид самой одежды. Поэтому я начала подыскивать местечко под крышей.

– Хорошая идея, – усмехнулся Ник. – Я тоже его подыскиваю.

– Ну как, ребята, проголодались? А в столовой уже подан ужин, – помахивая прихваткой, объявила стоявшая в дверях Джейн.

Ник порадовался, что его посадили рядом с Тэмми. Помимо воли, она очаровала его.

– А как же вы стали моделью?

– Случайно. – Она пожала плечами, накладывая себе на тарелку выставленные на стол угощения. – Я изучала философию в лондонском Королевском колледже, – продолжила она, активно закусывая, – когда меня заметили в модельном агентстве при магазине «Топшоп» на Оксфорд-серкус. Признаюсь, я не ожидала, что задержусь на этой работе, рассматривала ее лишь как временную, хотела просто подзаработать, пополнив счет своего студенческого гранта. Но все-таки задержалась, зато теперь я свободна, как вышедшая в тираж модель.

– Едва ли, – откликнулся Ник, с удовольствием отметив ее здоровый аппетит. – Разве вам это не нравилось?

– Отчасти да, нравилось. Я имею в виду работу с некоторыми из лучших дизайнеров в лучших ателье мира, но все-таки мир моды жесток, и я была рада избавиться он него и вернуться к реальности.

– Ваша реальность кажется мне прелестной.

– Спасибо. Вы знаете, не все модели безмозглые, нюхающие кокаин наркоманки…

– Неужели вы беспокоитесь, что вас могут принять за такую особу? – прямо спросил Ник.

– Угадали, – призналась она, и на шее, над воротничком ее платья, проступил легкий румянец.

– А этот наряд из числа ваших винтажных запасов?

– Да, я купила его в благотворительном магазинчике, когда мне было восемнадцать. И с того дня пропала, на всю жизнь стала страстной поклонницей ретростиля.

– Сложность в том, – задумчиво произнес Ник, – что следование своей страсти не всегда сопутствует богатству. В Перте у меня остался дом, полный любимых вещей, с которыми я просто не в состоянии расстаться.

– Я понимаю, что вы имеете в виду, – согласилась Тэмми. – В моем гардеробе полно одежды, которую я просто не могу заставить себя продать. Ницше говорил, что наше желание чем-то владеть неизбежно уменьшается после обладания, и я стараюсь вспоминать об этой мудрости, выкладывая что-то любимое на продажу. – Она улыбнулась. – Не важно, лучше расскажите мне о вашем бизнесе, – добавила она, когда Джейн подала на стол сочные стейки со свежей картошкой и зелеными бобами.

Ник кратко описал свою карьеру, начиная с первого магазина и аукционного дома в Саутволде и до возможного возвращения в Лондон.

– Так вы прожили в Австралии полноценную жизнь? – спросила Тэмми.

– Если вы спрашиваете, обзавелся ли я женой и семьей, то нет, не обзавелся. А вы?

– Я уже говорила вам, что не замужем, – напомнила она. – Я сама едва помещаюсь в своем крошечном доме в Челси. Потратила на него все сбережения. Конечно, мне следовало купить дом с тремя спальнями и…

– Но вы влюбились именно в этот домишко, – рассмеявшись, предположил Ник.

– Точно.

После ужина Пол проводил гостей обратно в гостиную, где уже горел камин, изгнавший осенний холод. Вскоре Джейн появилась с подносом, нагруженным кофе и бренди. Ник заметил, что время движется к полуночи, и удивился, как быстро оно пролетело.

– Так почему же, Ник, вы так и не женились? – прямо спросила Тэмми.

– Вот уж вопрос на засыпку, – протянул он, наблюдая, как Джейн наливает им кофе. – Наверное, я просто не создан для серьезных взаимоотношений.

– Или просто пока не встретил правильную серьезную особу, – подмигнув ему, подхватила Джейн.

– Возможно. А теперь, Тэмми, могу я о том же спросить вас?

– И я дам вам такой же ответ, – вздохнула Тэмми.

– Славное совпадение, – изрек Пол, следуя за женой с бренди. – Вы, очевидно, созданы друг для друга.

– Как жаль, не сочтите меня бестактной, но уже очень поздно. – Тэмми глянула на часы. – По возвращении домой меня еще ждет куча шитья. – Она встала. – Ник, мне было так приятно поговорить с вами сегодня, я надеюсь, вы найдете в городе подходящее место для вашего бизнеса. Ежели в поисках вам попадется что-то дешевенькое, дайте мне знать, ладно? – улыбнувшись, попросила она.

– Конечно. У вас есть телефон, чтобы я мог звякнуть?

– Гм… да, он есть у Джейни. Пока, Пол, – сказала она, поцеловав его в обе щеки. – Спасибо за чудесный вечер. Пойду, разыщу твою женушку. До свидания, Ник.

Тэмми покинула гостиную, а Пол присел рядом с Ником.

– Неужели я, как обычно, ляпнул что-то не то?

– Сам знаешь, что ляпнул, но не переживай по пустякам.

– Нет, буду переживать, правда, ведь все выглядело так, будто вы с ней действительно поладили.

– Она выглядит великолепно и далеко не глупа к тому же.

– Мозги и красота… идеальное сочетание. Тэмми на редкость оригинальна. И независима, – добавил Пол. – Но ты ведь, по-моему, всегда любил трудности?

– Любил когда-то. Но сейчас я прикипел душой к своему делу. С его трудностями справляться гораздо проще.

Через час разошлись и остальные гости. Ник помог Полу и Джейн убраться, и они ушли спать, а Ник в одиночестве сидел перед горящим камином, подкрепляясь вторым бокалом бренди. В его голове невольно всплывал образ Тэмми, и он чувствовал… возбуждение. Он попытался вспомнить, когда в последний раз женщина производила на него столь глубокое впечатление. И осознал, что такого не случалось с тех пор, как она

И посмотрите, до чего та любовь довела его; до закрытия успешного бизнеса в Англии и бегства в поисках спасительного убежища на другую сторону планеты. Однако разве не обнадеживает сам факт того, что Тэмми удалось вновь затронуть его душу? Может, это означало просто то, что он наконец исцелился?

И почему бы ему не увидеться с ней еще разок? За последние десять лет одиночество чертовски надоело. Он прожил так половину жизни, и, если не хочет прожить в одиночестве до конца своих дней, нужно вновь открыть сердце для любви. С другой стороны, какой интерес он может представлять для такой женщины, как она? Естественно, она могла выбрать кого угодно!

Ник тяжело вздохнул. Он подумает об этом завтра, и тогда, если его чувства не остынут, позвонит ей.

* * *

На следующий день, когда Ник спустился на первый этаж, Джейн уже работала на кухне.

– Добрый день. – Оторвавшись от своего ноутбука, она глянула на него. – Хорошо спал?

– С возрастом я стал медленнее восстанавливать силы после дальних перелетов, – ответил Ник, пожав плечами.

– Как ты относишься к омлету? Я как раз собиралась приготовить что-нибудь на обед.

– Я и сам могу приготовить. С сыром и ветчиной тебя устроит?

– Безусловно. Спасибо, Ник. Кофе уже готов. Наливай себе сам. Мне просто нужно срочно закончить один фотоколлаж и отправить его в журнал.

Прихлебывая крепкий кофе, Ник бродил по кухне и собирал ингредиенты для омлета. Бросив взгляд на садик за домом, он заметил, как красиво поблескивали под ярким сентябрьским солнцем роскошные цвета листьев темно-пунцового бука. И ему мгновенно вспомнился потрясающий цвет волос Тэмми.

– Все, дельце сделано, – заключила Джейн, закрывая ноутбук.

– Так же как омлет, – откликнулся Ник, выкладывая завтрак на тарелки.

– Какая прелесть, – похвалила Джейн Ника, поставившего в центр стола миску с зеленым салатом. – Может, тебе удастся при случае научить моего мужа разбивать яйца?

– Так он же всегда может попросить тебя что-то приготовить, а мне в одинокой жизни пришлось научиться готовить самому.

– Верно. И научился ты бесподобно. Так тебе понравилась вчерашняя вечеринка?

– Да, хотя, если честно, я не успел толком поговорить с другими гостями.

– Естественно, я заметила. – Джейн, поглядывая на Ника, положила себе немного салата. – Тэмми обычно холодна с мужчинами, по очевидным причинам. Но с тобой она явно потеплела.

– Спасибо. Она удивительно красива. Должно быть, к ней пристают постоянно.

– Безусловно, особенно надоедали в юности, когда она работала фотомоделью. Ты же знаешь, каким отвратительным бывает мир моды, в нем крутится множество хищных самцов. Вот она и выбрала для защиты роль Снежной королевы, однако под этой маской скрывается очень милое и ранимое существо.

– А у нее было много… гм… парней?

– Было, но мало. Один друг детства как раз крутился вокруг нее долгие годы, но года три назад укатил на запад. Насколько мне известно, с тех пор она никого не воспринимает всерьез.

– Понятно.

– Так ты хочешь позвонить ей?

– Я… возможно. Если ты дашь мне ее номер.

– Дам, при условии, что ты не разобьешь ей сердце.

– С какой стати? – нахмурившись, спросил Ник.

– Вчера вечером ты сообщил мне, что заделался закоренелым холостяком. Мне не хочется, Ник, чтобы Тэмми стала просто очередной зарубкой на столбике твоей антикварной кровати. Тэмми достойна гораздо большего. Она не умеет скрывать своих чувств и на редкость наивна в отношении мужчин.

– Я понял тебя, Джейн, и уверяю, что сам пока не готов к интрижке. Меня ждет масса важных дел. Но вообще-то я хотел бы еще разок увидеться с ней. Вчера определенно что-то произошло.

– Я заметила. Как, впрочем, и все остальные гости. – Джейн улыбнулась. – Ладно, мне пора бежать на встречу, но я пришлю тебе ее номер.

– Спасибо.

Домыв посуду, Ник услышал рингтон своего мобильника и вытащил его из кармана джинсов.

«Привет, вот номер Тэмми… До вечера. Целую, Джейн».

Ник добавил номер в свою адресную книгу и пошел наверх в выделенную ему спальню. Разумеется, он ничего не сказал Джейн, но прошедшей ночью, когда он наконец уснул, ему приснилась Тэмми. Меряя шагами комнату, Ник размышлял о том, следует ли ему повременить пару дней со звонком, чтобы она не сочла его «хищным самцом», как выразилась Джейн.

Способен ли он выдержать пару дней?

Нет. Ему хотелось увидеть Тэмми немедленно, заглянуть в ее потрясающие зеленые глаза, коснуться восхитительных волос… он уже успел соскучиться.

«Господи, Ник, что она с тобой сделала?»

Что бы то ни было, несколько минут спустя Ник вытащил свой мобильный и набрал номер, присланный ему Джейн.

Глава 6

В служебной комнате прозвенел колокольчик, сигнализируя, что в галерее появился клиент. Поузи встала из-за компьютера и вышла в демонстрационный зал.

– Могу я помочь вам? – привычно спросила она по пути, желая дать понять посетителю, что художественный салон работает, и не позволить ему улизнуть, даже не приценившись к картинам.

– Можешь. Привет, Поузи.

Она резко остановилась, чувствуя, как ее сердце забилось быстрее. Он стоял в середине зала, пристально глядя на нее.

– Я… – Поузи подняла руку к горлу, чтобы скрыть краску смущения, хотя она уже, наверное, заливала и ее лицо. – Как ты нашел меня?

– Ну, на самом деле, – сказал он, сделав по направлению к ней пару шагов, – не буду врать, будто понадобилось нанимать частного детектива. Первый же встречный, у которого я спросил, точно знал, где ты работаешь. Уверен, ты понимаешь, что в Саутволде тебя знают довольно хорошо.

– Едва ли, – вызывающе возразила Поузи.

– Ну, не важно, главное – я нашел тебя.

– Верно. И что же тебе нужно?

– Да просто… в общем, наверное, мне просто захотелось поздороваться как следует после нашей невероятной встречи в лодке.

– Понятно. – Она отвернулась от него, желая найти более нейтральный объект для разглядывания. В двадцать с небольшим он был потрясающе красив, но даже сейчас, в свои семьдесят с небольшим, он, бесспорно, оставался самым красивым мужчиной, которого она встречала за последние десятилетия. И ей не хотелось, чтобы очередная чувственная реакция затуманила ее разум.

– Как же давно мы расстались, Поузи! Пожалуй, прошло не меньше пятидесяти лет?

– Полагаю, около того.

– Около того, – повторил он, и они оба немного помолчали. – А ты знаешь, что ничуть не изменилась?

– Разумеется, изменилась, Фредди! Я успела состариться.

– Ну и я тоже постарел, – признал он, пожав плечами.

Последовало очередное неловкое молчание, но Поузи не собиралась нарушать его.

– Послушай, я хотел спросить, не позволишь ли ты мне пригласить тебя как-нибудь на ланч? Мне хотелось бы объясниться.

– О чем ты?

– Ну, почему я… в общем, почему я сбежал от тебя.

– На самом деле в этом нет необходимости. Незачем ворошить давнее прошлое, – твердо заявила Поузи.

– Да, уверен, ты и не вспоминала обо мне до того дня, когда я вдруг совершенно неожиданно нарисовался перед тобой в лодке, но, по крайней мере, позволь мне пригласить тебя на обед, чтобы мы могли поболтать обо всех наших потерянных годах. Прошу, Поузи, согласись. Я вернулся в Саффолк всего пару месяцев назад… в прошлом году, знаешь ли, вышел на пенсию… и пока мало кого здесь знаю.

– Ладно, я согласна, – вырвалось у Поузи с необдуманной поспешностью.

В основном, ей хотелось, чтобы он как можно скорее убрался отсюда… она понимала, что выглядит не лучшим образом, поскольку поехала в галерею сразу после уборки листьев в саду.

– Спасибо. Есть ли у тебя здесь любимые обеденные заведения?

– Выбирай сам.

– Тогда, может, в «Суоне»? Насколько я знаю, там хорошо кормят. Ты сможешь выбраться туда в четверг? Это мой выходной от лодочного промысла.

– Да, смогу.

– Тогда, скажем, час дня тебя устроит?

– Да, прекрасно.

– Ну, договорились, в общем. Увидимся в час дня в четверг. До свидания, Поузи.

Фредди ушел, а Поузи, вернувшись в служебную комнату, немного посидела, восстанавливая спокойствие.

«О чем ты думаешь, глупая старуха?! Неужели забыла, как в прошлый раз он разбил тебе сердце?»

Однако, несмотря на серьезность того, что злосчастный Фредди Леннокс, точно призрак, возвращался в ее жизнь, Поузи вдруг рассмеялась.

«Черт возьми, эта встреча оказалась еще более неловкой, чем та, когда он по ошибке зашел в мою спальню и увидел меня обнаженной!»

* * *

Поузи стыдилась усилий, приложенных ею для подготовки к обеду с Фредди. В конце концов, она не виделась с ним почти полвека, однако важнее то, что он ошибся, предположив, что остался для нее лишь давним воспоминанием. Их роман и внезапный разрыв оставили неизгладимый шрам на ее сердце. И во многих отношениях определили путь ее жизни.

И тем не менее, заглянув в свой гардероб и обнаружив, что уже много лет не покупала себе ничего нового, она вдруг осознала, что это обеденное свидание стало для нее тем самым пресловутым волшебным пенделем.

– Ты совсем запустила себя, Поузи, – строго заявила она, глядя в зеркало. – Тебе нужно подобрать правильный макияж, как говорится нынче в популярных телешоу.

Поэтому на следующий день она отправилась в Саутволд. Сделала стрижку и мелирование, подкрасившее седину, что появилась в ее волосах за последние десять лет. После этого зашла в бутик, где заканчивалась сезонная распродажа.

Перемерив большую часть вещей своего размера – по-прежнему сорок шестого, как в молодости, с гордостью отметила она, – она сочла, что все они выглядят либо слишком старомодными, либо излишне вызывающими для ее возраста.

– Миссис Монтегю, может, вы примерите эту вещицу? Она только что поступила, поэтому, к сожалению, не вошла в распродажу.

Продавщица показала ей пару черных джинсов.

– Вы уверены, что они не молодежные?

– У вас, миссис Монтегю, такие стройные ножки, что их определенно необходимо подчеркнуть! А к ним, по-моему, отлично подойдет вот эта рубашка.

Взяв предложенные джинсы и васильковую рубашку из натурального хлопка, Поузи опять зашла в примерочную кабинку. Спустя пять минут, она стояла перед зеркалом, удивляясь своему отражению. Джинсы действительно выгодно подчеркнули ее длинные ноги – еще крепкие, благодаря неустанным трудам в саду, – а рубашка не только подошла ей по цвету, но и оказалась достаточно свободной, чтобы скрыть удручающе дряблую кожу на талии.

– Нужен еще новый бюстгальтер, – напомнила себе Поузи, когда, переодеваясь, увидела бесформенный серый лифчик, покрывающий ее грудь.

В итоге она вышла из магазина с двумя пакетами обновок. Она приобрела две пары джинсов, три новые рубашки, бюстгальтер и пару блестящих черных сапог, доходивших до колен.

– Надеюсь, я не буду выглядеть как пугало, уподобившись некоторым пожилым особам в молодежном прикиде, – пробурчала она под нос, подходя к своей машине. И решила, что не будет, вспомнив Фредди в его стильной фетровой шляпе, брюках и пиджаке из твил-сатина.

* * *

– Боже мой, Поузи, как же ты замечательно выглядишь, – воскликнул Фредди на следующий день, встав из-за столика, чтобы приветствовать ее.

– Спасибо, – ответила она, устроившись напротив в предложенном им кресле. – Ты и сам выглядишь неплохо.

– Я взял на себя смелость заказать нам бутылку шардоне. Помнится, когда-то ты предпочитала белое вино. То есть, конечно, когда мы не баловались джином. – Он улыбнулся.

– Прекрасно, я с удовольствием выпила бы бокал вина.

Фредди налил вина в ее бокал и поднял свой.

– За твое здоровье.

– И ты будь здоров. – Поузи сделала глоток.

– Довольно странно, не думаешь, что после стольких лет судьба уготовила нам новую встречу? – спросил Фредди.

– Что ж тут странного, Фредди, ведь мы оба родились в Саффолке, если ты не забыл.

– Разумеется, помню. Давно ты сюда вернулась?

– Уже больше тридцати лет. Я жила здесь со своей семьей.

– Где?

– В доме моего детства, в окрестностях Саутволда.

– Понятно. – Фредди тоже глотнул вина. Поузи видела, как он задумчиво помедлил, а потом спросил: – И дом оказался благосклонным к вашей семье? Никаких дурных воспоминаний?

– Вовсе никаких, а с чего бы им быть? Я и сама любила его в детстве.

– Безусловно, – ответил он.

– Что-то не так? – спросила Поузи, вглядываясь в его слишком знакомые глаза. Он всегда смотрел так, если возникали какие-то сложности.

– Нет-нет, дорогуша, все в полном порядке. Я очень рад, что вы переехали туда и жили счастливо.

– На самом деле я и продолжаю счастливо жить там.

– Так и живешь? Ну, ну…

– Ты выглядишь удивленным. Почему?

– Да… даже не знаю толком. Полагаю, мне всегда представлялось, как ты бесстрашно порхаешь по всему миру в поисках редких образцов флоры и фауны. Ладно, – Фредди вручил ей меню, – не пора ли сделать заказ?

Пока Фредди читал меню, Поузи украдкой изучала его поверх своего буклета, размышляя, почему же ее возвращение и жизнь в Адмирал-хаусе, казалось, привели его в замешательство.

– Пожалуй, я хочу попробовать блюдо дня. А ты? – спросил Фредди.

– И я тоже, спасибо.

Фредди подозвал официантку, и, когда он сделал заказ, Поузи еще раз глотнула вина.

– А ты не хочешь, Фредди, рассказать мне о себе? Чем ты занимался все эти годы?

– Признаться, моя жизнь прошла вполне стандартно. Возможно, ты помнишь, как я осознал, что мечты об артистической славе не для меня, поэтому поступил в школу адвокатов и стал барристером. Разменяв четвертый десяток, я женился на коллеге, она тоже работала адвокатом, и мы прожили вместе хорошую жизнь. К сожалению, два года назад она умерла, как раз после того, как мы прикупили коттедж в Саутволде. Мы собирались жить в нем на пенсии, хотели провести наши закатные годы, путешествуя и катаясь на лодке в свое удовольствие.

– Сочувствую, Фредди. Вы прожили с женой долгую жизнь. Должно быть, неожиданно оставшись один, ты испытал ужасное потрясение.

– Так и есть, особенно учитывая, что нам с Элспет так и не удалось обзавестись детьми. На самом деле, видишь ли, она не хотела их, стремилась дотянуться до пресловутого стеклянного потолка[19] и разбить его. Оглядываясь назад, я думаю, что совершенно не представлял, как Элспет сможет «отдыхать в свое удовольствие». Она была целеустремленной и амбициозной, поэтому, вероятно, к лучшему, что она умерла на пике своей карьеры. Ты же знаешь, мне всегда нравились сильные женщины.

– И где же находится твой коттедж? – спросила Поузи, оставив без внимания его последнее замечание.

– Да почти в центре города, в конце одной боковой улочки. Даже если бы я хотел наслаждаться морским видом и большим садом, по мере старения приходится быть прагматичным и выбирать удобное жилье, соответствующее собственным силам. На участке есть старый амбар, где сушили хмель, и коттедж, где жили прежние владельцы. Я почти закончил реконструкцию и ремонт в обоих домах и намереваюсь в дальнейшем сдавать свой «Хмельной амбар», – заключил он и добавил, глянув на принесенные рыбные блюда: – Должен сказать, что рыба выглядит весьма аппетитно.

Во время еды Поузи невольно поглядывала на Фредди, размышляя об их нежданной встрече. Он ничуть не изменился, этот студент-правовед с артистической душой, которого она когда-то любила… мысль о том, что после долгой разлуки они вот так запросто обедают вместе, сильно волновала ее.

– Ну, а как ты жила, Поузи? – с улыбкой спросил Фредди, когда официантка убрала их тарелки. – Я уже понял, что у тебя есть муж и дети.

– Господи, нет! То есть мужа уже нет. Джонни умер более тридцати лет назад. С тех пор я вдовствую.

– Грустно. Полагаю, в то время твои дети были совсем маленькими? Должно быть, трудно тебе пришлось?

– Да, нелегко, но терпимо. На самом деле у меня сохранились чудесные воспоминания о детстве моих мальчиков. Мы втроем противостояли всему миру. Они помогли мне не сойти с ума.

– Удивительно, Поузи, почему же ты опять не вышла замуж? Такая женщина, как ты…

– Никому больше не удалось покорить мое сердце.

– Но, должно быть, женихов у тебя хватало?

– Да, за долгие годы появлялись иногда желающие. Ты хочешь заказать пудинг или мы перейдем сразу к кофе?

После кофе Поузи продолжила рассказывать Фредди историю своей жизни.

– Именно сад и спас меня, по правде говоря. Радостно видеть, как все растет и расцветает, наверное, это сродни возбуждению, которое ты испытывал, выигрывая дело в суде.

– По-моему, дорогая, твоя радость более драгоценна. Ведь ты создавала нечто красивое на пустом месте.

– Что ж, возможно, ты захочешь заглянуть в Адмирал-хаус, и я устрою тебе экскурсию по саду.

Фредди не ответил. Вместо этого он подозвал официантку и попросил счет.

– Между прочим, мне пора бежать. Было очень приятно наверстать упущенное, Поузи, но, боюсь, я должен завершить наш обед. В три часа меня ждет электрик, чтобы смонтировать подсветку на потолке амбара. Надеюсь, ты как-нибудь зайдешь и взглянешь на мои владения.

Поузи увидела, как он положил на столик под счет несколько банкнот, а потом поднялся.

– Прости меня за столь поспешный уход. Я совсем забыл о времени. До свидания, Поузи.

– До свидания.

Когда он ушел, она глубоко вздохнула и допила остававшееся в бокале вино. Она чувствовала себя совершенно растерянной, потрясенной его внезапным бегством. В конце концов, он сам разыскал ее, пригласил на обед, и теперь она размышляла, какие же ее слова или действия могли спровоцировать столь поспешный уход.

– Или, может, он действительно просто потерял счет времени, – проворчала Поузи, вставая и собираясь на выход.

Что бы то ни было, она невольно почувствовала себя глупо, идя по залитой ярким сентябрьским солнцем центральной улице. Последние пару дней она много думала о том, что раз он опять пригласил ее на свидание, то она, возможно, когда-нибудь простит его за то, что он так бесцеремонно бросил ее полвека назад. Для нее, по крайней мере, физической притягательности хватило с избытком, и она, безусловно, наслаждалась сегодня общением с ним.

«Ох, Поузи, когда же ты повзрослеешь и перестанешь витать в облаках?»

Ведя машину домой – осторожно, учитывая два бокала вина, – Поузи вспомнила, что, приглашая ее на обед, Фредди намеревался объяснить, почему он сбежал от нее. Однако не сказал об этом ни слова.

– Ох уж эти изменчивые мужчины, – пробурчала она, сняв новую рубашку и джинсы и натянув старые, под стать ей самой, хлопковые брюки и поеденный молью джемпер. Отбросив грустные мысли, она решительно вышла в сад.

Глава 7

– Большое спасибо, что забрала детей, – с благодарностью сказала Эми, когда Мари Симмондс открыла ей дверь. – Моя няня подхватила жуткую простуду, и я совершенно не представляла, как выкрутиться…

– Нет проблем, пустяки. У тебя есть время на чашку чая? – спросила Мари. – Все дети уже поужинали и теперь смотрят в гостиной телевизор.

– Ладно, – согласилась Эми, глянув на часы. – Если ты уверена, что я не доставлю тебе беспокойства.

– Конечно, нет. Заходи.

Эми проследовала за Мари по узкому коридору в небольшую, безукоризненно чистую кухню. Несмотря на то что дом входил в новый жилой массив с полусотней однотипных построек и, следовательно, не удовлетворял художественному вкусу Эми, здешнее тепло и порядок, в сравнении с ее нынешним жильем, пробудили в ней зависть.

– Знаешь, Эми, когда тебе придется задерживаться, я с удовольствием буду забирать твоих ребят и присматривать за ними часок-другой. Моя работа заканчивается в три часа, поэтому уже через полчаса я могу забирать их. Кстати, Джош и Джейк отлично поладили, – добавила Мари.

– Твое предложение, Мари, очень щедрое, – с благодарностью ответила Эми, – но я наконец получила машину из ремонта и теперь, надеюсь, не буду особо задерживаться.

– Молоко и сахар?

– Да, спасибо, можно и то, и другое, – ответила Эми.

– Очередная Эви, опять «кожа да кости», – со вздохом зависти изрекла Мари, сделав себе исключительно черный кофе.

– Как дочка Эви, уехала в школу-интернат? – спросила Эми.

– Уехала. Уже пару недель живет там, и после всех скандалов ей там понравилось. Очевидно, тут постаралась твоя свекровь, Поузи, она помогла Клемми передумать. Вот уж воистину… интересная дамочка.

– Да, интересная, – согласилась Эми. – К тому же Поузи невероятно стойкая. Всякий раз, когда на меня нападает тоска, я вспоминаю ее и беру себя в руки. А как сама Эви переживает отправку дочери в дальнюю школу?

– Очевидно, сильно скучает по Клемми. Должно быть, ей ужасно одиноко жить в таком огромном доме.

– Поузи всегда любила Эви, – заметила Эми.

– Ну да, – признала Мари. – Они проводили вместе кучу времени, когда работали в магазине Ника.

– Странно, что, когда мы встретились на литературном фестивале, Эви явно чувствовала себя неловко в присутствии Поузи. Поузи никак не может понять, чем она расстроила ее.

– Честно говоря, сама не знаю. – Мари пожала плечами. – Эви очень скрытная личность. И всегда была такой. Ну да ладно, а как ты думаешь, будет Поузи продавать Адмирал-хаус?

– Я не могу поверить, что у нее вообще возникла такая мысль. Ведь ее предки жили там больше двух сотен лет, однако, к сожалению, по-моему, у нее нет денег, чтобы привести особняк в порядок.

– Может, она завещает дом сыновьям, и тогда вы станете собственниками половины дома? – предположила Мари. – И вообще, я думаю, что вам с Сэмом и детьми комфортнее было бы жить там, чем в вашем теперешнем коттедже.

– Поузи множество раз предлагала нам жить с ней, но Сэм вечно отказывался. – Вспомнив о гордости, Эми сердито добавила: – В любом случае, надеюсь, что мы скоро переберемся в более приличное жилье. Сэм упорно трудится над большим проектом по недвижимости.

– Да, я слышала об этом, – кивнула Мари.

– Правда? – Эми удивленно взглянула на нее. – От кого?

– Ну, в этом нет никакой тайны. Я же работаю в агентстве недвижимости, и Сэм несколько раз заходил к нам в офис, интересуясь возможными покупками. Судя по нужной ему недвижимости, он готов, безусловно, к изрядным затратам. Наверное, у него чертовски богатый спонсор.

Излишнее любопытство Мари начало раздражать Эми.

– К сожалению, я понятия не имею. Сэм вообще не посвящает меня в подробности своих деловых проектов. – Допив чай, она глянула на часы. – Надо же, как быстро летит время, нам уже действительно пора домой.

– Пора, так пора. – Мари глянула на вставшую из-за стола Эми. – Кстати, я тут на днях встретила твоего приятеля.

– Неужели? Кого же?

– Себастиана Жиро. Он заходил к нам в офис, интересовался арендой на зиму. Очевидно, ему надо писать очередную книгу, и он хочет арендовать жилье в Саутволде, чтобы несколько месяцев творить в тишине и покое.

– Мари, вряд ли можно сказать, что он мой приятель, на самом деле – совсем наоборот.

– Ну, ты же поняла, что я имела в виду. – Мари подмигнула ей с заговорщицким видом. – Ведь после своего творческого вечера он одарил тебя столь благосклонным вниманием. И вообще, он черто-о-о-вски привлекателен.

– Правда? Не заметила. – Эми заглянула в гостиную. – Так, ребята, нам пора домой.

* * *

Все три мили, ведя машину домой после разговора с Мари, Эми испытывала смутное беспокойство. С тех пор как пару недель назад Мари встретила ее с Поузи и Эви, она стала болтать с ней на детской игровой площадке, очевидно, усиленно стремясь подружиться. Сегодня утром в школе Мари, несомненно, помогла Эми, предложив присмотреть за Джейком и Сарой до тех пор, пока Эми не закончит работу и не сможет забрать их, однако из-за ее фамильярных разговоров, словно они дружили много лет, Эми постоянно чувствовала неловкость. Мари, наверное, любила посплетничать, с жадностью ловила любые пикантные новости, и, хотя, вероятно, она вовсе не желала ничего плохого, Эми, считавшая благоразумие и осмотрительность главными добродетелями, воспринимала такое общение с трудом.

– Вероятно, половина Саутволда уже уверена, что у меня роман с этим Себастианом Жиро, – пробурчала под нос Эми, подъезжая к обочине дороги перед домом.

Сэм, как обычно, где-то пропадал, поэтому Эми выкупала детей, почитала им сказку и уложила спать. Добравшись до своей сумочки, она достала оттуда двадцать фунтов, чтобы прибрать их на черный день в тайную жестяную копилку, спрятанную внизу гардероба, где Сэм не стал бы ничего искать. Потом в ожидании мужа Эми устроилась в кресле перед дровяным камином, взяв книгу Себастиана Жиро. Она лишь надеялась, что Сэм вернется не слишком пьяным. Начав читать, несмотря на ее чувства к самому автору, Эми невольно увлеклась, ее очаровал и тронул его роман. Разве мог человек, способный писать с таким состраданием и пониманием человеческой натуры, быть совсем уж скверным типом?

Взгляд Эми устремился на пламя камина. То, что сегодня сболтнула Мари, безусловно, звучало смехотворно. С какой стати такому гламурному автору, как Себастиан Жиро, интересоваться более чем скромной служащей отеля с двумя детьми?

Услышав шарканье шагов на крыльце возле входной двери, Эми захлопнула книгу. Как обычно, когда Сэм возвращался из паба, сердце Эми тревожно забилось. Входная дверь открылась, и Сэм появился в гостиной.

– Привет, милая. – Сэм наклонился, чтобы поцеловать ее, и она почувствовала знакомый запах пива. – Заметил, слава богу, что твоя машина вернулась.

– Не то слово, – еле слышно проговорила она. – Плохая новость в том, что ее ремонт стоил более трех сотен фунтов.

– Господи! Как же ты смогла расплатиться?

– К счастью, в банк только что перечислили мою зарплату, поэтому я расплатилась картой. Сумма отчасти превысила кредит, поэтому остаток месяца нам придется питаться супом и печеной картошкой.

Эми с тревогой ждала его реакции, но Сэм вяло опустился на диван и тяжело вздохнул.

– Боже, дорогая, мне очень жаль, однако если мне повезет, то скоро все наши трудности останутся в прошлом.

– Вот и хорошо, – с облегчением произнесла Эми, осознав, что Сэм явно настроен оптимистично. – Ты голоден?

– По пути домой я перекусил пирогом и чипсами.

– Понятно. Прости, Сэм, но, боюсь, на следующие несколько недель тебе придется отказаться от такой роскоши, иначе нам просто не хватит денег на жизнь.

– Неужели ты хочешь сказать, что после целого дня трудной работы мужчина не может порадовать себя пакетиком чипсов?

– Я хочу сказать, что у нас огромное превышение кредита, и, пока все не уладится, нам придется в первую очередь учитывать нужды детей. Саре крайне необходима новая обувь, а Джейку нужен анорак и…

– Не пытайся заставить меня чувствовать вину!

– Уверяю тебя, у меня и в мыслях такого не было. Я просто сообщаю тебе голые факты. В этом месяце у нас больше не будет никаких денежных поступлений, совершенно никаких.

– Знаешь, – Сэм помотал головой, и глаза его помрачнели, – ты и правда становишься похожей на тех жен, из-за которых мужчины боятся возвращаться домой.

Он встал и направился к ней.

– Уж извини, мне, естественно, очень жаль… я… я как раз собиралась прогуляться. Нужно подышать свежим воздухом.

Эми быстро встала, взяла куртку и выскочила из дома прежде, чем он успел остановить ее.

– Вот-вот, естественно, – ехидно произнес он. – Как обычно, уклоняешься от разговора, вместо того чтобы обсудить все здесь и сейчас. Наша Обиженная Труженица, наша Идеальная Мать и Жена, наша…

Больше Эми ничего не услышала, она быстро шла по городу, в глазах стояли жгучие слезы. Она уже по опыту знала, что когда он пьян, то лучше всего уйти и оставить его в одиночестве. Если повезет, то к ее возвращению он уже вырубится и уснет на диване. А свежий морской воздух успокоит ее душу. Вечер выдался приятным, и Эми бодро шагала по набережной, пока не увидела скамейку. Она присела и, устремив взгляд в морскую тьму, слушала, как волны с шелестом накатывают на песчаный берег.

Океанская безбрежность обычно вызывала у Эми ощущение собственной ничтожности, что в свой черед помогало ей взглянуть на домашние трудности под новым углом. Она глубоко дышала, наслаждаясь солоноватым запахом плескавшихся под ногами волн, и постепенно успокаивалась. Где-то там, за океаном, жили миллионы людей, чьи жизни разрушала война, нищета, голод. Ежедневно от ужасных болезней умирали дети, бездомные, осиротевшие, покалеченные…

Эми возблагодарила судьбу. Пусть даже жизнь с Сэмом проходила сложно, у нее есть двое здоровых детей, крыша над головой и пища на столе.

– Не забывай, ты всего лишь одна из бесконечного множества муравьишек, ползающих по земной поверхности и пытающихся выжить, – сказала Эми, глядя на пенные волны.

– Весьма поэтично. И на редкость точно.

Раздавшийся за спиной голос заставил ее вскочить со скамейки и повернуться, она инстинктивно скрестила на груди руки. Перед ней стоял высокий человек в длинном пальто, надвинутая на лоб фетровая шляпа защищала его от ветра. Эми мгновенно узнала его.

– Простите, что напугал вас. Полагаю, мы уже встречались.

– Да. А что вы здесь делаете?

– Тот же вопрос я мог бы задать вам. Если уж речь обо мне, то я просто вышел на вечернюю прогулку, прежде чем запереться в своей гостиничной спальне на очередные восемь часов.

– Но я заметила, что вы больше не живете в нашем отеле.

– Нет. Я предпочел подыскать жилье с более надежным горячим водоснабжением, чтобы не доводить до слез невинных администраторов.

Устало хмыкнув, Эми отвернулась и опять опустилась на скамейку.

– Полагаю, вы пришли сюда, желая побыть в одиночестве?

– Да, – лаконично ответила она.

– Что ж, прежде чем я продолжу прогулку, мне необходимо убедиться, что грубые слова, сказанные мной пару недель назад, не имеют никакого отношения к вашему сегодняшнему состоянию.

– Безусловно, не имеют. Неужели мы не можем наконец забыть о том случае?

– Можем. Еще один вопрос: вы прочитали мою книгу?

– Частично.

– И?..

– Мне понравилось, – честно ответила Эми.

– Приятно слышать.

– Вы же автор. Естественно, вам приятно слышать, что кому-то нравится ваша книга.

– Да, но мне особенно приятно, что она понравилась вам, только и всего. Ладно, пойду дальше. Оставлю вас наедине с вашим океаном.

– Спасибо. – Эми взглянула на него и, внезапно испытав вину за собственную грубость, добавила: – Послушайте, извините, что я вела себя грубо. Я просто немного расстроена, только и всего.

– Не извиняйтесь. Поверьте мне, я сам долго пребывал в подобном состоянии и до сих пор иногда погружаюсь в него. Из моего горького опыта могу лишь сказать, что жизнь обычно меняется к лучшему, если постараться взглянуть на нее позитивно.

– Я старалась быть позитивной долгие годы, однако, кажется, это ничему не помогло.

– Тогда, может, надо копнуть немного глубже, отыскать истинную причину ваших несчастий и попытаться справиться с ней.

– Похоже, вы цитируете книгу из серии «Помоги себе сам».

– Да, именно так. Сам прошел курс психологической терапии. Простите.

– Простите и вы мои слова, но лично я полагаю, что все эти курсы – эгоистичная чушь. Попробуйте заняться самолечением, имея двух детей, постоянную работу и ни пенса денег. С таким положением приходится просто смириться.

– Так, наверное, вы приобщились к команде «Возьми себя в руки»?

– Безусловно. – Эми пылко кивнула.

– И именно поэтому сидите одна на скамейке в темноте, хлюпая носом?

– Я не хлюпаю носом. Мне лишь нужно… подышать свежим воздухом.

– Разумеется. Ладно, я и так уже долго испытывал ваше терпение. Еще увидимся.

– Да, увидимся.

Краем глаза Эми видела, как Себастиан Жиро зашагал дальше по набережной. Объективно она могла понять, почему женщины типа Мари считали его очаровательным. Он на самом деле был замечательным человеком.

Возвращаясь домой, Эми уже чувствовала себя спокойнее. Это ее судьба, ее жизнь, и она просто должна стараться делать все как можно лучше. Однако в голове невольно всплыл совет Себастиана: может, ей следовало отыскать корень ее страданий и попытаться обрубить его.

Она помедлила несколько минут на крыльце своего дома, боясь зайти внутрь. С тяжелым сердцем Эми неохотно признала, каким может быть этот корень.

Глава 8

– Могу я позвонить вам в понедельник и озвучить окончательное решение? – спросил Ник. – Мне необходимо убедиться в наличии финансов и дать себе сорок восемь часов на обдумывание. Однако я уверен в своем намерении на девяносто девять процентов.

– Хорошо, мистер Монтегю. С нетерпением буду ждать в понедельник вашего звонка.

Мужчины обменялись рукопожатием, и Ник вышел из офиса. Оглянувшись, он взглянул на покинутый магазин, представляя, как перекрасит унылый фасад в живой изумрудно-зеленый цвет и над витринами появится вывеска, где золотыми буквами будет выписано его собственное имя.

Он чувствовал уверенность в том, что выбрал нужный выставочный зал для размещения своего антиквариата; большое оконное пространство для привлечения внимания прохожих, а также просторный первый этаж и достаточно большой подвал для оборудования мастерской и склада.

Перейдя на другую сторону оживленной Фулхэм-роуд, Ник с удовлетворением отметил, что выбрал идеальное место. Прямо в центре квартала, изобилующего витринами высококачественного антиквариата и интерьерными и дизайнерскими салонами. Правда, надо признать, что за аренду ему придется заплатить больше, чем он изначально планировал, к тому же он ввязывался в весьма рискованное предприятие; за десять лет, проведенных за границей, от его репутации здесь не осталось и следа, и ему придется начинать все с нуля.

Однако ни одно из вышеперечисленных обстоятельств не обеспокоило его, не вынудило усомниться в намерении скрепить предварительную договоренность джентльменским рукопожатием. Его ожидало более фундаментальное решение: полностью ли он уверен, что хочет прожить жизнь именно в Англии?

Ник услышал звонок своего мобильного.

– Привет, Тэм… Да, по-моему, я нашел кое-что. Где ты сейчас? Понятно. Что, если мы встретимся в «Синей птице», на полпути к Кингс-роуд? Я угощаю. Тогда увидимся через десять минут. Пока.

Видя, что транспорт стоит в пробке, Ник решил не брать такси и просто пройтись с полмили до этого ресторана. Несмотря на то что уже веяло осенней прохладой, солнце еще сияло в лазурных небесах. По пути Ник задумался о том, как же удивительна жизнь. После десятилетних попыток хотя бы удержаться на плаву в душевном плане и после решительного отказ даже думать о возращении домой из-за мучительности воспоминаний он провел в Англии всего две недели, а уже испытывал то, что мог бы описать только как счастье.

Конечно, он мог еще пребывать в замешательстве после долгого перелета и даже до некоторой степени витать в розовых облаках. Но его ощущениям должно быть какое-то объяснение, поскольку ему казалось, что мрак вдруг рассеялся, и он на всех парусах несется обратно в солнечный человеческий мир.

А если причины иные – а Ник, признаться, сомневался в этом, – то его нынешней эйфории могло быть только одно объяснение: Тэмми.

С той первой вечеринки в доме Пола и Джейн они виделись постоянно. Оба искали помещение для развития бизнеса, поэтому встречались за кофе с сэндвичами или к вечеру за ранним бокалом вина, чтобы поделиться новостями и впечатлениями. Они вечно сокрушались о дороговизне аренды найденных ими мест, а потом, забыв о бизнесе, рассказывали друг другу свои личные истории, делились взглядами на жизнь, опасениями и надеждами на будущее.

Ник не мог припомнить, чтобы он когда-либо раньше чувствовал себя так спокойно с другим человеком, тем более с женщиной. Она оказалась зрелым, современным и умным человеком. И самое важное то, что Ник не заметил в ней и намека на нервозность, которая обычно бывала свойственна большинству знакомых ему одиноких женщин. Тэмми казалась счастливой и самодостаточной, спокойной и уверенной в себе, и если у нее и имелась сексуальная озабоченность, то пока она не проявила ее.

До сих пор между ними складывались исключительно дружеские отношения. Фактически, шагая по улице, Ник признался себе, что понятия не имеет, нравится ли ему Тэмми только как друг или, возможно, несколько больше. Любой был бы рад завоевать любовь такой женщины.

Приближаясь к Кингс-роуд, Ник понял, что Тэмми спутала ему все карты. Он осознал, что сейчас не способен принять рациональное решение о своем будущем. Если он решит остаться в Лондоне, то не решится ли на это только из-за нее?

Едва ли он мог поведать Тэмми о своем затруднении. Она могла подумать, что он слегка свихнулся, если готов основывать планы на будущее на том, будет ли она с ним. Менее всего ему хотелось отпугнуть ее излишней настойчивостью, но за обедом ему, возможно, удастся исподволь прояснить, испытывает ли она к нему какие-то особые чувства. А уж потом действовать по обстоятельствам.

Ник вошел в ресторан, опоздав минут на пять, и увидел, что Тэмми уже сидит на диване в баре, узкие джинсы обтягивали ее длинные ноги, а зеленый кашемировый джемпер идеально подчеркивал цвет глаз. Ник впервые видел ее такой красивой.

– Привет, Тэм. – Склонившись, он по-дружески поцеловал ее в обе щеки.

– Привет, Ник. – Она с улыбкой взглянула на него.

– Пойдем в зал? Я чертовски проголодался.

– Конечно. – Тэмми встала, и они оба проследовали за официантом к свободному столику. – Это местечко немного отличается от наших обычных обеденных кафешек. Должно быть, у тебя появились хорошие новости.

– Надеюсь. Как ты смотришь на бокал шампанского? – спросил Ник, когда они сели.

– С удовольствием. В конце концов, сегодня же пятница.

– Безусловно, – кивнул он. – Удобный предлог.

– Ник?

– Что?

– Почему ты так странно смотришь на меня?

– Прости… просто задумался… о чем-то.

– О чем?

Ник мысленно отшлепал себя за свои романтические мечты, поскольку, глядя на нее, он представлял бархатную коробочку с кольцом и ее изящный, тонкий палец. Решительно приказав себе выбросить из головы утопичные мысли, Ник взялся за меню.

– Так, пустяки. Пожалуй, я закажу изысканную рыбу с картошкой. А ты?

– Наверное, то же самое.

Ник заказал два бокала шампанского и рыбу с картошкой.

– Мне нравятся женщины, которые любят хорошо поесть.

– Ну, тогда пару лет назад я вряд ли понравилась бы тебе. Тогда я была одержима идеей стройности. Почти ничего не ела, – призналась Тэмми. – Честно говоря, моя карьера зависела исключительно от фигуры. Потом, бросив модельный бизнес, я решила есть то, что хочу, и знаешь что? С тех пор я практически не изменилась. И это доказывает, что в основном состояние фигуры связано с метаболизмом и очень мало с тем, сколько ты ешь. Так ты расскажешь мне о недвижимости на Фулхем-роуд?

Пока они пили шампанское, Ник поведал ей о своей находке.

– В общем, за эти выходные я должен принять решение, – заключил он.

– А разве нужно еще принимать решение? Место кажется идеальным, просто прекрасным.

– Верно, но жизнь не так проста. – Ник вздохнул. – Это же серьезный шаг, закрыть все в Австралии и начать с нуля здесь.

– Но я думала, что именно этого ты и хочешь? – удивленно заметила Тэмми.

– Да, думаю, так и есть, но я уверен лишь на девяносто девять процентов.

Лицо Тэмми огорченно вытянулось.

– Ох, Ник, я надеялась, что ты не собираешься уезжать. Я же буду очень скучать по тебе.

– Неужели?

– Еще как!

– Тэмми, мне…

Символично, удачный момент был упущен из-за прибытия официанта с двумя тарелками рыбы с картошкой. Ник заказал очередную пару бокалов шампанского. Для храбрости ему нужно было изрядно подкрепиться алкоголем.

– Ты что-то хотел сказать? – спросила Тэмми, пристально глядя на него. – По-моему, сегодня тебя что-то сильно тревожит.

– Разве я выгляжу встревоженным? – Ник сделал большой глоток шампанского. – Ладно, по-моему, я совершенно запутался, но попытаюсь объяснить тебе как можно понятнее.

– Смелее, – подбодрила его Тэмми.

– Суть в том, Тэм, что последние две недели показались мне просто чудесными. Мне очень понравилось общаться с тобой и вообще… но, в общем…

– Что? – В глазах Тэмми загорелась тревога. – Ты пытаешься сказать, что нам не нужно больше встречаться?

– Господи, нет! Совсем наоборот. Мы так быстро стали хорошими друзьями, и мне уже кажется, что ты мне ужасно понравилась… больше, чем просто понравилась, и я все думал… Ну, честно говоря, я все думал, насколько далеко ты захочешь зайти…

– То есть предпочту ли я, чтобы мы остались «просто хорошими друзьями»? – уточнила Тэмми.

– Точно.

– А что ты предлагаешь?

– Ну, мы можем, скажем так… двигаться дальше…

– Ник, ты подразумеваешь, что собираешься пригласить меня на свидание? Я имею в виду, официально, как заявляют юнцы?

Она уже явно поддразнивала его, но его это не волновало.

– Да, хочу, очень хочу.

– Ясно, – сказала Тэмми, наколов на вилку ломтик картошки. – Тогда приглашай.

– Ладно. – Ник кивнул, чувствуя, как заколотилось его сердце. – Ты хотела бы пойти со мной на свидание?

– Нет, не очень. – Она решительно покачала головой.

– Ох.

Тэмми протянула к нему руку через столик.

– Я говорила, что так мы вели бы себя, если бы оставались юнцами, но мы уже выросли. И успели нагуляться на свиданиях. В сущности, мы сейчас в середине пути. Поэтому почему бы нам не вести себя как вполне взрослым людям и после того, как мы доедим эту восхитительную картошку, не отбросить всякие глупости и не поехать ко мне домой?

– О большем я не смел бы и мечтать. – Ник взглянул на нее, чувствуя, как его окатила волна облегчения.

* * *

Лучи дневного солнца струились через незанавешенное окно спальни Тэмми. Оно выходило на красивую террасу на крыше, где зеленели многочисленные цветочные горшки и увитые клематисом шпалеры, в разгар лета оживляемые яркими колокольчатыми цветами. Пора их обильного цветения, естественно, миновала, но Тэмми все равно любила смотреть на свой островок природы в центре города. Этот маленький дом стал ее убежищем, она населила его сокровищами, привезенными из путешествий по миру. Легкие пылинки танцевали в лучах солнечного света, и Тэмми поглядывала на них из-под полуопущенных век, пока Ник нежно ласкал пальцами и губами ее спину. Она испытывала полнейшее умиротворение после двух часов любовного блаженства.

Обычно она побаивалась первой близости с новым любовником. Несмотря на всплеск чувственного возбуждения и новизну ощущений, порожденных слиянием с новым, незнакомым телом, ему неизменно сопутствовало некоторое внутреннее напряжение, вызванное неуверенностью в том, понравятся ли они друг другу.

Однако с Ником все случилось на удивление легко.

Его прекрасное, загоревшее под солнцем Перта тело обладало гармоничной силой, стройностью и мужским атлетизмом. И познавал он ее на редкость нежно, без малейшего намека на неловкость или нерешительность, и шептал так много восхищенных комплиментов, что она полностью расслабилась и свободно, без малейшего смущения откликалась на его ласки.

– Ты совершенно великолепна, – уткнувшись в ее шею, пробормотал Ник. – И я обожаю тебя.

Перевернувшись на спину, Тэмми взглянула на него, погладила по щеке. Он завладел ее пальцами и покрыл их легкими поцелуями.

– Вправе ли я теперь сказать, что мы официально встречаемся? – тихо спросил он.

– То, что я занималась с тобой любовью, еще не означает, что ты стал моим возлюбленным, – игриво рассмеявшись, заявила Тэмми.

– Дьявольщина, как изменился мир, – в тон ей ответил он. – Раньше-то как раз означало.

– Я с удовольствием отправилась бы с тобой на «свидание», – кивнула она. – Но в данный момент предпочитаю оставаться дома.

– Безусловно, я тоже хотел бы оставаться здесь как можно дольше. – Он накрутил на палец волнистую прядь ее тициановских волос. – Кстати, на этих выходных я собираюсь позвонить своей маме, сообщу ей наконец, что вернулся. Она живет в Саффолке, и на следующей неделе я, вероятно, поеду навестить ее. Может, ты хочешь поехать со мной? – невольно вырвалось у него.

– Когда-нибудь я с удовольствием познакомлюсь с твоей матерью, но, вероятно, для начала тебе следует повидаться с ней самому? Тебе же надо о многом с ней поговорить, и я уверена, что первое время по крайней мере ей не захочется ни с кем тебя делить.

– Ты права. – Ник покраснел, устыдившись своего спонтанного приглашения.

– У тебя есть братья или сестры?

– Да, есть. – Лицо Ника помрачнело. – Старший брат, Сэм. К сожалению, по разным причинам, я не могу назвать его любимым братцем. Он – законченный оболтус, и я не собираюсь решать его проблемы.

– Как говорится, друзей ты можешь выбирать, но родственников не выбирают, – заметила Тэмми.

– Увы. В любом случае давай лучше не будем говорить о Сэме. Итак, где же мы назначим сегодня вечером первое официальное свидание? Конечно, если у тебя нет других планов.

– Боюсь, придется ограничиться местной едой. Перед выходными мне еще надо подштопать пару платьев для моей палатки. Господи, не могу дождаться, когда найду нормальное помещение и я смогу нанять швею себе в помощь. У меня скопилась куча бусин, ожидающих, когда их пришьют искусные ручки. – Тэмми махнула рукой в сторону пластиковых контейнеров, громоздившихся в углу комнаты, которую она использовала в качестве гардеробной. – Бог ты мой, уже почти шесть часов. Прости, милый, но мне действительно необходимо вставать и приниматься за дела.

– Ладно. Ты хочешь, чтобы я ушел?

– Нет, вовсе нет, если ты не против развлекать меня, пока я буду работать и бегать за карри, – с улыбкой ответила Тэмми.

– Естественно, я готов.

– Может, тогда ты даже готов сходить и купить его? А то я проголодалась.

– О женщина, да ты одержима едой, – усмехнулся Ник, глядя, как она выбирается из постели.

По пути за карри Ник вдруг испытал эйфорию. К добру или к худу, но сегодня днем он принял решение. Решил остаться и рискнуть начать новую жизнь в Лондоне. Новую жизнь с Тэмми.

Поузи

Адмирал-хаус


Комната бабочек

Голубянка орион (Phengaris arion (лат.))


Декабрь 1944

Меня немного огорчило, что маман больше не выглядела расстроенной, когда мы, задохнувшись от морозца декабрьского утра, забрались в двуколку, запряженную малорослой лошадкой, и выехали на подъездную аллею. Хотя еще не было и семи утра, маман успела облачиться в красивое платье и подкрасила губы красной помадой.

– Сегодня вы выглядите очень элегантно, – заметила я, когда она вышла из парадной двери и спустилась к нам по ступенькам крыльца.

– Спасибо, chérie, но ведь скоро уже Рождество, и мы все должны постараться выглядеть как можно лучше. – Пожав плечами, она приподнялась на носочки и поцеловала меня в щеку. – Итак, надеюсь, ты будешь хорошо себя вести у бабушки?

– Да. Счастливого Рождества, маман, – сказала я, когда Бенсон слегка хлестнул по боку лошадь, готовясь к выезду. – До встречи в новом году, – добавила я, когда наша малорослая лошадка побежала от дома по подъездной аллее.

Однако маман, отвернувшись, уже поднималась по ступеням крыльца обратно в дом.

На самом деле Рождество получилось совсем не таким скучным, как я себе представляла. Для начала, за день до Рождественского сочельника выпал снег. Живя вблизи моря, я за всю свою жизнь удостоилась радости видеть всего три или четыре снежных дня, да и то снежное покрывало белело на земле всего несколько часов, а потом смывалось дождем. Здесь, на склонах Бодмин-мур, выпавший снег напоминал огромные кучи сахарной пудры и, похоже, ничуть не собирался таять. Он лежал снаружи на подоконниках, а внутри в каминах мерцали языки огня и колебалось пламя свечей Адвента. Билл, молодой парень, выполнявший разные поручения бабушки и приносивший дрова для камина, подарил мне свои старые санки, на которых в детстве катался зимой. Я шла за ним, по колено утопая в снегу, а его указательный палец показывал мне на какую-то снежную горку. Я видела, как по склону на всевозможных скользящих приспособлениях, начиная с жестяных подносов и кончая старыми деревянными досками, неслись вниз какие-то маленькие, разноцветные свертки.

Он довел меня до подножия склона и познакомил с маленькой фигуркой, чье лицо практически скрывалось под розовой вязаной шапочкой и шарфом, я смогла разглядеть лишь пару сияющих голубых глаз.

– Это моя крестница, Кэти, – промурлыкал Билл с явным местным акцентом, мелодичным и тягучим, как сливки тех коров, что паслись на здешних пастбищах. – Она поможет вам.

И она действительно помогла. Хотя девочка едва доставала мне до плеча, оказалось, мы с Кэти однолетки, и она пользовалась в этом провинциальном сообществе некоторым авторитетом. Мы полезли вверх по склону, и по пути Кэти махала рукой и что-то кричала своим приятелям.

– Вон тот, Бойси, сын мясника, а это Рози, дочка почтмейстера, – сообщила она мне, когда мы забрались на вершину заснеженного холма. – А мой па – молочник.

– А мой папа… па – пилот, – сообщила я Кэти, пока она показывала мне, как надо ложиться лицом вниз на санки и отталкиваться руками от снега, чтобы выехать на склон.

– Лети давай! – крикнула Кэти, изо всех сил подтолкнув сзади мои санки, и я, набирая скорость, покатилась вниз по крутому склону, вереща от восторга, точно малыш.

В тот день я забиралась на горку и скатывалась оттуда бессчетное множество раз, и это катание на всю жизнь стало моим лучшим и самым веселым воспоминанием детства, не считая, конечно, ловли бабочек с папой, но теперь, когда я думала о ней, мне невольно хотелось плакать. Все дети на горке общались со мной вполне доброжелательно, потом мы с удовольствием согрелись, выпив горячий шоколад, принесенный чьей-то матерью и налитый в оловянные кружки, а домой я шла, счастливая оттого, что у меня появилось много новых друзей. Эта радость согревала мне душу так же, как шоколад – тело.

Наступил канун Рождества, и мы с Биллом побрели по снегу на окраину деревни, где зеленела сосновая рощица. Я выбрала маленькое деревце, и хотя оно, безусловно, не могло сравниться с той огромной елкой, что обычно ставили к Рождеству в холле Адмирал-хауса, но и такая сосенка выглядела очень симпатично с бабушкиными старыми и слегка потускневшими серебряными украшениями и со свечками, мерцавшими на ветвях живыми огоньками.

Целый день в бабушкин дом приходили жители деревни, и их угощали свежим рождественским пирогом со сладкой начинкой. Дейзи была потрясена, увидев на верхней полке кладовой шесть банок со специями. Бабушка рассмеялась и спросила, как же можно удивляться этому, ведь такие пироги едят всего пару дней в году; она объяснила Дейзи, что этого запаса, сделанного ее бывшим поваром еще до войны, хватило бы, чтобы накормить половину Западного фронта, и все равно осталось бы еще на целую жизнь. Вечером мы с бабушкой и Дейзи собрались за праздничным столом, чтобы насладиться восхитительными запеченными в тесте сардельками. Сарделек было маловато, зато их недостаток с лихвой компенсировали хрустящие золотистые корочки и густая подливка. Мне показалось, что во время войны эта деревенька на краю корнуоллских пустошей питалась лучше, чем герцоги и герцогини в Лондоне.

– Все потому, что мы тут живем дружно и поддерживаем друг друга, – объяснила бабушка. – У меня есть огород и куры, и я меняю куриные яйца и морковь на молоко и мясо. У нас здесь натуральное хозяйство. Издавна нам приходилось выживать, питаясь тем, что давала земля. Ты выгляни за окошко-то. – Она махнула рукой, показав на пушистые снежинки, кружившие за оконными стеклами. – Завтра дорога станет непроходимой, но вот увидишь, утром на крыльце, как обычно, будет стоять свежее молоко. Джек преодолеет любые заносы.

И в самом деле, когда наступило Рождество, Дейзи принесла еще теплое молоко, оставленное на крыльце в жестяном бидончике. В этой местной общине на вересковых пустошах люди заботились друг о друге, живя в изоляции от всего остального мира. Ближайший город Бодмин находился в десяти милях. Глядя на снежные сугробы, наваленные небесами, я думала, что с тем же успехом он мог бы находиться и в запредельных далях. В нашем безопасном и пушистом снежном гнездышке я чувствовала себя защищенной от суровой реальности. И мне здесь нравилось, несмотря на то что я ужасно скучала по маман, и по папе, и по нашему Адмирал-хаусу.

Вернувшись из церкви, мы по очереди открыли наши подарки, и я с восторгом увидела, что мне подарили книгу ботанических иллюстраций Маргарет Ми[20] из коллекции Кью-Гарденс, книга лежала в коробке, посланной для меня папой на имя бабушки, посылку доставили несколько дней назад.

«С Рождеством 1944 года!

Моей любимой Поузи – желаю весело провести праздники с бабушкой и считаю дни, оставшиеся до нашей долгожданной встречи. Люблю, целую, папа».

«Ладно, – подумала я, – по крайней мере, он знает, где я». – И осознание этого порадовало меня так же, как и прекрасный подарок – эти рисунки я буду с удовольствием разглядывать долгими зимними вечерами. Дейзи связала для меня шерстяную шапочку с ушами, и я сразу примерила ее, завязав под подбородком.

– Ах, как же тепло будет в ней кататься на санках! – воскликнула я, обнимая порозовевшую от удовольствия Дейзи.

Бабушка подарила мне серию книг в кожаных переплетах, написанных сестрами Энн, Эмили и Шарлоттой Бронте[21].

– Моя милая Поузи, – с улыбкой сказала она, – ты, вероятно, еще немного не доросла до понимания этих романов, но я в юности зачитывалась ими.

Дейзи пригласили присоединиться к нам за рождественским обедом, что меня несказанно удивило. Я не могла даже представить, что Дейзи сидит с нами за столом в Адмирал-хаусе, но бабушка настояла на своем, заявив, что несправедливо было бы Дейзи есть одной на кухне в самый святой день года. Мне очень понравилось рассуждение бабушки о том, что ее не волнует, в какой семье людям выпал жребий родиться или чем им приходится зарабатывать на жизнь. На самом деле я все больше и больше любила бабушку.

Я также заметила, что после пары глотков виски бабушка становится гораздо разговорчивей. Одним рождественским вечером мы сидели у камина, я уже в ночной рубашке потягивала горячий шоколад перед сном и слушала историю ее знакомства с дедушкой. Они познакомились в разгар того, что бабушка называла «сезоном», когда она начала «выезжать» (я тогда не поняла толком откуда) на бесконечное множество званых приемов и балов, где, к восторгу дебютанток, их приглашали танцевать молодые привлекательные мужчины из высшего общества. Вероятно, она танцевала с дедушкой.

– Я заметила его на первом же балу… впрочем, могла ли я его не заметить?! Под два метра ростом, он как раз закончил Оксфорд. С потрясающе большими карими глазами, которые унаследовали вы с отцом, моя милочка… во время того сезона он мог покорить сердце любой барышни, несмотря на то, что, в отличие от многих тамошних кавалеров, не имел особых титулов. Его матушка имела титул «Достопочтенной»… – Не зная этого слова, я догадалась, что оно означает нечто хорошее. – В общем, к концу того сезона мы с ним обручились. Разумеется, женитьба подразумевала, что мне придется оставить свой любимый дом здесь, в добром старом Корнуолле, и переехать в Саффолк, однако во времена моей молодости такая судьба ждала любую молодую леди. Они следовали за своими мужьями.

Бабушка сделала очередной глоток виски, взгляд ее стал мечтательным.

– Ах, милочка, мы были так счастливы те первые два года до начала Первой мировой войны. Я уже носила под сердцем твоего отца, и мы жили, как в чудесной сказке. А потом… – Бабушка тяжело вздохнула. – Джорджи завербовался, как только объявили войну, и его отправили в окопы во Францию. Он не дожил даже до того, чтобы увидеть родившегося сына.

– Ох, бабуля, как ужасно, – сказала я, заметив, как она коснулась глаз кружевным платочком.

– Да, такое уж нам выпало время, однако очень много женщин тогда потеряло мужей, и некоторые из вдов в этой деревне буквально нищенствовали, поэтому я осознала, что мой долг помочь им. И это занятие да рождение твоего отца помогли мне выжить. Лоренс рос таким славным и милым малышом – возможно, слишком изнеженным для мальчика, уж если быть до конца честной, однако, разумеется, разделяя его любовь к природе, я потакала ему в таком увлечении. Он с детства обожал своих бабочек и насобирал внушительную коллекцию разных насекомых. Именно поэтому я разрешила ему обосноваться в верхнем ярусе Башни, просто не могла вынести, что он спит в комнате, заполненной банками со всякими жуками и пауками. – Бабушку передернуло. – Никому неведомо, когда им вздумается сбежать. Да, деточка, ему, отцу твоему, ума, знаешь ли, не занимать, хотя его головой управляет сердце. И, несмотря на то что у него нежная душа, уж если он сел на своего конька, то его ничто не остановит.

– На какого конька, бабуля?

– В общем, так говорят, когда человек знает, чего хочет, и добивается этого. Все его учителя полагали, что он достаточно умен для изучения права в Оксфорде, как и его отец, но Лоренс не имел к юриспруденции ни малейшей склонности. Своей стезей он выбрал ботанику и продолжил изучать ее в Кембридже. Потом, разумеется, он исполнился решимости завоевать твою мать, даже несмотря на то… – Бабушка неожиданно умолкла и, вздохнув, добавила: – Она ведь француженка. К тому же, по-моему, безвольная по натуре.

– А что плохого в том, что она француженка? – спросила я.

– Ничего, вовсе ничего, – поспешно ответила бабушка. – Им просто пришлось выучить языки друг друга, только и всего. Так, что у нас там со временем? Уже десятый час, и маленьким девочкам пора спать. Отправляйтесь в кровать, юная леди.

* * *

Как же я радовалась, что и после Рождества снег не растаял, благодаря ему мои дни были заполнены до предела. Каждый день я отправлялась гулять с деревенскими ребятами, мы катались с горок, играли в снежки и соревновались, кто быстрее слепит снеговика.

Мне так понравилось, что деревня находилась поблизости и мы с Кэти могли быстро забежать друг к другу, в отличие от поместья Адмирал-хауса, раскинувшегося далеко от города, где меня лишь изредка навещала только Мейбл. И хотя бабушка жила в самом большом доме деревни, дети общались со мной запросто, правда, дразнили меня из-за акцента, что мне казалось довольно странным, учитывая, сколько усилий я сама тратила на понимание того, что именно они пытались сказать мне.

В канун Нового года вся деревня собралась в церкви на специальную поминальную службу в честь всех местных жителей, погибших на войне. Многие там всхлипывали и даже плакали, и я тоже усердно молилась, чтобы папа вернулся целым и невредимым (хотя бабушка упорно твердила, что все военные «передряги» – что бы это ни значило – уже позади и она надеется получить от него весточку в ближайшие дни). После службы много выпивали в соседнем зале. Кэти тайком предложила мне попробовать пунш, который она незаметно налила из одной большой чаши, пока никто не видел. Я попробовала, и меня едва не вырвало, потому что по вкусу и запаху напиток напоминал какой-то бензин, смешанный с прокисшими яблоками и гнилой смородиной. Кто-то заиграл на скрипке, ей начала вторить флейта, и вскоре вся деревня, включая меня, бабушку и Дейзи (она плясала с Биллом), принялась прыгать, скакать и кружиться по залу. Было ужасно весело, хотя я совершенно не понимала, что делала.

Тем вечером в кровати, несмотря на усталость от танцев и прогулку по снегу домой, мне еще удалось помолиться, мысленно посылая свою любовь маман и папе.

– Счастливого нового года… да хранят ангелы ваши сны, – пробормотала я и со спокойной душой провалилась в глубокий сон.

* * *

Через два дня, когда снег наконец стал превращаться днем в грязное месиво, еще коварно замерзавшее к вечеру, бабушка получила телеграмму. Когда раздался звонок в дверь, мы как раз вместе завтракали, решая, что Дейзи будет готовить на ужин. Дейзи принесла телеграмму, и я заметила, что лицо бабушки вдруг посерело, словно пепел в камине, оставшийся со вчерашнего вечера.

– Извини, милая, – сказала она, встав из-за стола, и вышла из столовой. Она так и не вернулась, а когда я, сходив наверх в свою комнату, чтобы вымыть лицо и руки после завтрака, спустилась обратно, Дейзи сообщила мне, что бабушка разговаривает по телефону в кабинете и просила ее не беспокоить.

– Дейзи, все хорошо? – подозрительно спросила я, отлично понимая, что ничего хорошего нет и в помине.

– Да, а сейчас посмотри-ка, кто приехал к тебе! – ответила она, и мы обе увидели, как Кэти подкатила на велосипеде к нашему крыльцу. С явным облегчением на лице Дейзи открыла ей дверь и сказала: – Доброе утро, Кэти, какой нарядный у тебя велосипед.

– Мне подарил его Санта-Клаус, но из-за снега я еще не успела поездить на нем. Поузи, хочешь пойти покататься со мной? Будем ездить на нем по очереди. А еще мама приглашает тебя к нам на обед.

Я видела, как Кэти гордится своим велосипедом, хотя заметила и то, что он уже не совсем новый; на ободах колес виднелась ржавчина, и потрепанная корзина перед рулем слегка перекосилась. Мне вспомнился мой прекрасный и блестящий красный велосипед, стоявший в конюшне Адмирал-хауса, и из-за этого я вдруг подумала о папе и о том ужасном оттенке, который приобрело лицо бабушки, когда она читала телеграмму.

– Ты уверена, что у нас все в порядке? – опять спросила я, повернувшись к Дейзи.

– Да, мисс Поузи, идите, погуляйте с подружкой, увидимся позже.

Весь тот день, хотя мы весело покатались на велосипеде и мне понравилось сидеть за большим столом с тремя братьями и сестрами Кэти, подкрепляясь мясом с картофельными пампушками, которые здесь называли плюшками, живот мой скручивал противный навязчивый страх.

Домой я вернулась в сумерках. И сразу увидела, что в гостиной включен свет, но камин – где обычно к вечеру уже горели и весело потрескивали дрова – не разожжен.

– Здравствуйте, мисс Поузи, – открыв дверь, приветствовала меня Дейзи. Ее лицо было таким же мрачным, как сгустившиеся сумерки. – Кое-кто хочет повидать вас.

– Кто?

– Приехала ваша мать, – сообщила она, помогая мне снять куртку и развязывая шапочку, подаренную на Рождество. Я удивилась, заметив, что ее руки почему-то трясутся.

– Маман? Приехала сюда?!

– Да, мисс Поузи. А теперь идите, вымойте лицо и руки да причешитесь, а потом спускайтесь, и я отведу вас в гостиную.

Пока я поднималась по лестнице в спальню, мне казалось, что мои ноги готовы превратиться в лужи тающего снега. А стоя перед зеркалом и переплетая косы, я слышала взволнованные голоса из находившейся под спальней гостиной. Потом до меня донеслись крики мамы.

И я поняла, я точно поняла, что мне собираются сообщить.

– Поузи, милая, проходи.

Бабушка провела меня по гостиной и, мягко коснувшись моего плеча, развернула к вольтеровскому креслу с ушами, где перед незажженным камином сидела моя мать.

– Я оставлю вас вдвоем, – сказала бабушка, когда я, взглянув на маман, увидела, что она посмотрела на меня сквозь слезы.

Мне хотелось попросить бабушку остаться – ее основательная и цельная натура внушала мне спокойствие, которого маман, как я точно знала, не способна мне дать, но бабушка решительно пересекла гостиную и закрыла за собой дверь.

– Поузи, я… – удалось вымолвить маман до того, как ее голос задрожал и она опять начала плакать.

– Вы приехали из-за папы, верно? – шепотом выдавила я, уже зная, что верно, и в то же время надеясь, что ошибаюсь.

– Да, – ответила она.

И после одного этого слова знакомый мне мир разбился вдребезги на триллион крошечных осколков.

«Бомбардировка… папин самолет сбили… он сгорел… никто не выжил… герой…»

Эти слова так долго крутились в моей голове, что мне уже захотелось вытолкнуть их из ушей и никогда больше не слышать. Или не понимать, что они означали. Маман попыталась обнять меня, но я не хотела ничьих объятий, кроме объятий одного человека, который уже никогда больше не сможет обнять меня. Поэтому я убежала наверх и, закрывшись в своей комнате, смогла лишь обхватить себя руками. Каждая жилка моего тела терзалась мучительной болью и ужасом. «Почему именно он и почему именно сейчас? – мысленно спрашивала я. – Ведь все твердили, что война практически закончилась? Почему Бог – если он действительно Бог – так жестоко позволил забрать у меня папу в самом конце, когда он пережил почти всю войну?» Последнее время по радио я вообще не слышала ни о каких бомбежках, говорили только, что немцы отступают из Франции и долго им не продержаться.

Я не знала слов, способных описать свои мучения – возможно, их просто не существует, – поэтому лишь скулила, как раненое животное, пока не почувствовала, как чья-то мягкая рука легла на мое плечо.

– Поузи, моя любимая малышка, мне очень, очень жаль… Жаль тебя, себя, Лоренса и, конечно, – бабушка помедлила и добавила: – Твою мать.

Я открыла рот, собираясь что-то ответить, потому что даже сейчас, в этот ужасный момент, помнила, как меня учили вежливо отвечать старшим, однако, казалось, потеряла голос. Бабушка взяла меня на руки, и я, уткнувшись в ее теплую грудь, опять принялась плакать. Я не представляла, откуда во мне столько жидкости, ведь я ничего не пила с самого обеда.

– Тише, тише, деточка, – успокаивала меня бабушка, и в итоге я, должно быть, задремала. Возможно, мне только показалось, но я почти уверена, что слышала в полусне тихие причитания, и причитать могла только бабушка.

«Мой любимый, любимый мальчик… как ты, должно быть, страдал. После всего, что ты пережил… я понимаю, мой дорогой, я понимаю…»

Потом я, должно быть, заснула и помню только, что, проснувшись, увидела унылый серый свет нового дня. Моему мозгу понадобилось лишь несколько секунд, чтобы вспомнить, какое ужасное событие произошло, и слезы вновь заструились из моих глаз.

Вскоре ко мне в спальню пришла Дейзи с подносом и поставила его на кровать. Как и бабуля, она взяла меня на руки.

– Бедная крошка, – прогудела она, разжимая объятия. – Поглядите-ка! Я принесла вам свежее яйцо, сваренное в мешочек, и солдатские гренки. Поешьте, деточка, может, тогда вы почувствуете себя лучше?

Мне хотелось сказать, что никогда ничто больше не поможет мне почувствовать себя лучше, однако я невольно открыла рот, и Дейзи, как в раннем детстве, накормила меня яйцом с гренками.

– Маман проснулась? – спросила я ее.

– Да, собирается уезжать.

– Значит, мы сегодня возвращаемся в Адмирал-хаус? Мне же надо упаковать вещи! – Откинув одеяло, я вскочила с кровати.

– Оденьтесь сначала, мисс Поузи. Ваша мама хочет повидать вас, ждет внизу.

Приведя себя в порядок, я нашла маман возле камина в гостиной. Ее прекрасное лицо было белым, как тающий снег за окнами, и я заметила, как дрожала ее рука, когда она зажигала сигарету.

– Bonjour, добрый день, Поузи. Как ты спала?

– Лучше, чем могла надеяться, – честно ответила я, стоя перед ней.

– Садись, chérie, я хочу поговорить с тобой.

Я послушно села, утешаясь тем, что ей не удастся сообщить мне ничего более ужасного, чем вчерашняя новость.

– Поузи, мне…

Ожидая продолжения разговора, я смотрела, как она нервно сплетает и расплетает пальцы.

– …мне так жаль, ужасно жаль, что такое случилось.

– Не ваша вина, маман, что папа умер.

– Нет, но… ты не заслужила этого… И сейчас…

Она опять умолкла, как будто ей тоже не хватало слов. Ее голос звучал хрипло, еле слышно. Когда она взглянула на меня, я не смогла понять, какие чувства отражались в ее глазах, но маман явно выглядела кошмарно несчастной.

– Поузи, мы с бабушкой обсудили, что сейчас будет лучше для тебя. И мы подумали, что тебе лучше остаться здесь, особенно на первое время.

– Ох. И надолго?

– Точно трудно сказать. Мне надо разобраться со множеством дел.

– А как же папины… – Я сглотнула подступивший к горлу комок и, собрав все свое мужество, произнесла страшное слово. – Похороны.

– Я… – Маман отвернулась от меня к камину и тоже нервно сглотнула. – Мы с бабушкой решили, что в лучшем случае мы сможем провести поминальную службу через несколько недель. Они должны… должны вернуть его… привезти его из Франции, понимаешь.

– Да, – зажмурившись, прошептала я.

Тогда я внезапно осознала, что должна быть сильной ради маман. «Ты ведь моя Большая Храбрая девочка», – говорил папа, когда я укалывала палец о шип в саду или падала с качелей, которые он соорудил для меня. А маман тоже ужасно страдала.

– Но долго ли мне еще жить здесь? На будущей неделе в школе начнутся занятия.

– Бабушка сказала, что у тебя появилось много друзей в деревне, поэтому мы подумали, что пока ты сможешь походить в местную школу.

– Смогу, конечно, но долго ли еще мне жить здесь? – невольно повторила я.

– Ох, Поузи. – Маман вздохнула. – Я сама не знаю. Постарайся понять, мне придется разбираться с огромной кучей дел. Принимать трудные решения. И, занимаясь всем этим, я буду просто не способна уделять тебе столь необходимое сейчас внимание. А здесь с тобой всегда будут бабушка и Дейзи.

– Дейзи тоже остается?

– Да, я попросила ее, и она согласилась. Я слышала, что не только ты обзавелась в деревне новыми друзьями. – Впервые по губам маман скользнула слабая улыбка, и ее щеки слегка порозовели, но и этот более живой цвет ее лица напомнил мне сероватую выпечку, в которую Дейзи добавляла немного жира. – Так ты согласна, Поузи? Не думаешь ли ты, что так будет лучше всего?

Потирая нос, я подумала над ее вопросом. И над тем, что посоветовал бы ответить папа.

– Я буду очень скучать по Адмирал-хаусу, маман, но если так вам будет удобнее, то да, я согласна пожить здесь.

Я заметила проблеск облегчения на ее лице и поняла, что дала правильный ответ. Вероятно, она опасалась, что я начну рыдать и кричать, умоляя ее забрать меня домой. Отчасти именно так мне и хотелось поступить; хотелось вернуться домой, в давно знакомый и любимый мир. Но я вдруг осознала, что ничего уже не будет таким, как раньше, тогда какая же разница, где жить?

– Иди ко мне, chérie. – Маман протянула ко мне руки, я приблизилась к ней, и мы обнялись.

Закрыв глаза, я вдохнула знакомый мускусный аромат ее духов.

– Я уверена, что пока так будет лучше для тебя, – прошептала она. – Я буду писать вам, конечно, и приеду за тобой, как только разберусь с делами.

– Обещаете?

– Обещаю. – Она отстранилась от меня, и ее руки бессильно упали. Она пристально посмотрела на меня со своего кресла и нежно коснулась моей щеки. – Ты так похожа на своего папу, chérie: храбрая и стойкая, с глубоко любящим сердцем. Не позволяй любви убить тебя, ладно?

– Не позволю, маман, с какой стати? Ведь любовь дается нам на благо, верно?

– Oui, да, конечно, на благо, – нервно ответила она, а когда встала с кресла, я увидела, что в ее глазах горит мрачное отчаяние. – Ладно, теперь мне надо подготовиться к отъезду. Я должна заехать в Лондон, к поверенному твоего отца. Надо разобраться со множеством неотложных дел. Я зайду к тебе проститься, когда уложу вещи.

– Хорошо, маман.

Я смотрела, как она вышла из гостиной, потом ноги у меня подогнулись, и я, упав в кресло, где сидела она, тихо заплакала, уронив голову на подлокотник.

Август 1949

– Итак, Поузи, мы с твоей матерью обсудили кое-что по телефону, поэтому у меня есть к тебе одно предложение.

– Ах, неужели она решила вернуться в Адмирал-хаус и хочет, чтобы я приехала к ней?

– Нет, милочка, как мы уже говорили, тот дом слишком велик даже для вас двоих. Возможно, однажды, когда ты выйдешь замуж, ты сможешь вернуться туда, заполнив его большой счастливой семьей, как он того и заслуживает. Поскольку твой отец… погиб, дом теперь принадлежит тебе.

– Но мне хотелось бы поехать туда прямо завтра и жить там, разумеется, с вами, дорогая бабуля.

– Видишь ли, когда ты достигнешь совершеннолетия и официально унаследуешь этот дом и трастовый фонд, то сможешь принять такое решение. А пока что разумно оставить его закрытым. Как ты, без сомнения, когда-нибудь узнаешь, расходы на содержание такого дома астрономически велики. А сейчас я хотела обсудить с тобой одно мое предложение. По-моему, нам с тобой самое время обдумать идею твоего обучения в школе-интернате.

– Что? Уехать от вас и от всех моих здешних друзей?! Никогда!

– Поузи, пожалуйста, успокойся и выслушай меня. Я понимаю, что тебе не хочется расставаться с нами, но стало очевидно, что тебе необходимо гораздо более серьезное образование, а в деревенской школе тебе его дать не смогут. Мисс Бреннан сама приходила ко мне и сказала то же самое. Она дает тебе гораздо более сложные задания, чем остальным ученикам в классе, и призналась, что ты уже близка к тому, чтобы превзойти ее собственный уровень знаний. Поэтому она полагает, что тебе следует поступить в школу, где дается такое образование, какого заслуживают твои академические способности.

– Но ведь… – Помимо воли, я сердито надула губы. – Мне так хорошо в этой школе и здесь, с вами, бабуля. Мне совсем не хочется уезжать, совсем не хочется.

– Я понимаю тебя, деточка, но на самом деле, если бы твой папа был жив, я уверена, что он посоветовал бы то же самое.

– Вы уверены?

Прошло уже пять лет, а мне по-прежнему было очень больно говорить о нем.

– Да, всего через несколько лет тебе придется серьезно подумать о выборе профессии, подобно многим современным женщинам.

– Об этом я еще не думала, – призналась я.

– Естественно, с чего бы? Об этом ведь для начала должна подумать я сама… и твоя мать, разумеется; мы должны позаботиться о твоем будущем. И, боже мой, Поузи, если бы я родилась в такие времена, когда женщинам предоставили право на серьезное образование, то, вероятно, ухватилась бы за шанс поступить в университет. Знаешь ли ты, что до знакомства с твоим дедушкой я была убежденной суфражисткой? Полноправным членом ЖСПС и пламенной сторонницей уважаемой миссис Панкхерст?[22] Я приковывала себя к перилам, борясь за право голоса для женщин на выборах.

– Господи, бабуля! Неужели ты сидела прикованная?

– Да, и совершенно добровольно! Но потом, естественно, я влюбилась, обручилась, и все эти выходки пришлось прекратить. Но, по крайней мере, я осознавала, что сделала посильный вклад, а нынче времена изменились, в немалой степени благодаря тому, что делали миссис Панкхёрст и мои другие храбрые подруги.

Я по-новому взглянула на бабушку, внезапно осознав, что она тоже была когда-то молодой.

– Итак, Поузи, я присмотрела для тебя школу в Девоне, не так уж далеко отсюда. Она имеет отличную репутацию, особенно по части естественных наук, и многих ее выпускников принимают в университет. Я уже переговорила с директрисой, и она очень хочет познакомиться с тобой. Полагаю, на следующей неделе нам стоит съездить туда и самим все посмотреть.

– А если мне там не понравится?

– Давайте подождем с выводами, юная леди. Ты же знаешь, что я не одобряю предвзятого негативного отношения. И кстати, наверху в твоей комнате тебя ждет письмо от матери.

– Ура. Она еще в Италии?

– Да. В Италии.

– Но я думала, что она собиралась туда только на отдых, что же, она отдыхает там уже целый год? Довольно долгий отдых, на мой взгляд, – проворчала я.

– Довольно уже, юная леди, дерзить. Ступай наверх и, пожалуйста, приведи себя в порядок. Ужин будет готов через десять минут.

* * *

Я поднялась в свою комнату, уже не временную, какой я воспринимала ее, приехав сюда на рождественские каникулы, а наполненную всеми моими личными вещами, что накопились за пять лет жизни в доме бабули. В общем, теперь комната стала моей, и я вполне приспособилась к здешней жизни; после двух долгих лет ежедневного ожидания того, что маман приедет за мной, мы в итоге осознали, что она уже не намерена забирать меня. По крайней мере, в ближайшем обозримом будущем. После смерти папы она вернулась в Париж – война закончилась, и многие ее друзья вернулись туда, так она сообщила в одной из тех редких почтовых открыток, что присылала мне. В то время как я писала ей первые два года каждую неделю, по воскресеньям, перед вечерним чаем. И неизменно задавала два вопроса: когда она приедет, чтобы забрать меня, и когда будет проведена папина поминальная служба? Отвечала она тоже неизменно; «Скоро, chérie, скоро. Постарайся понять, что я не могу пока вернуться в Адмирал-хаус. Каждая комната там полна тяжких воспоминаний о твоем папе…»

В общем, в конце концов я смирилась с жизнью здесь, в этом крошечном сообществе, физически и умственно отрезанном от остального мира. Даже драгоценное радио, которое бабуля раньше добросовестно слушала каждый день ради новостей с войны, очевидно, сломалось сразу после папиной смерти. Оно чудесным образом сумело воскреснуть на часок, когда передавали сообщение о победе в Европе, тогда мы обнимались с бабушкой и Дейзи и все втроем сплясали легкую джигу в гостиной. Помню, я еще спросила, что же нам праздновать, если к нам не вернется наш самый любимый человек…

– Мы должны, Поузи, найти в наших сердцах сочувствие и порадоваться, несмотря на то что наши любимые больше не с нами, – сказала бабушка.

Может, я была плохим человеком, но, когда вся деревня собралась в церковной трапезной, чтобы отметить день победы, я не смогла почувствовать в своем сердце хоть что-то, кроме ледяной глыбы пустоты.

После победы у нас мало что изменилось, хотя бабуля начала регулярно ездить в Лондон, ссылаясь на то, что ей нужно оформить какие-то «документы». Должно быть, заботы об оформлении документов были ужасно утомительными, потому что, возвращаясь, она всегда выглядела очень грустной и измученной. Мне живо запомнилось ее возвращение из последней такой поездки. Вместо того чтобы, вернувшись, как обычно, найти меня и передать какое-то привезенное угощение, она сразу удалилась в свою комнату и не выходила оттуда три дня. Когда я спрашивала, можно ли мне навестить ее, Дейзи говорила, что бабушка подхватила сильную простуду и ей не хочется заражать меня.

Тогда, помню, я решила: если у меня когда-нибудь будут дети, то, даже если я буду страдать какой-нибудь смертельной инфекцией, типа холеры, я все равно разрешу им зайти и повидать меня. Наши любимые взрослые скрывались за закрытыми дверями, ужасно переживая за хрупкое здоровье детей. И впоследствии мне довелось узнать это на собственном опыте.

Наконец бабушка появилась, и мне едва удалось подавить изумленный вздох при виде того, как она исхудала. Казалось, она действительно переболела холерой. Лицо приобрело какой-то восковой оттенок, глаза запали, как-то провалившись в глазницы. Она выглядела сильно постаревшей и растерявшей всю свою былую жизнерадостность.

– Милая Поузи, – сказала она с вымученной улыбкой, не затронувшей ее глаз, когда мы пили чай около камина в гостиной, – я прошу прощения за мои отлучки последние месяцы. Ты будешь рада узнать, что теперь они закончились. Все сделано, и мне нет необходимости теперь возвращаться в Лондон, да и впредь вряд ли понадобится. Понимаешь, детка, я просто ненавижу этот безбожный город, – содрогнувшись, изрекла она.

– Никогда не бывала там, бабуля, поэтому не могу понять.

– Ясно, хотя я уверена, что однажды ты побываешь там, поэтому лучше мне не портить заранее твое отношение, однако у меня лично не осталось добрых воспоминаний…

Она отвела в сторону взгляд своих несчастных, запавших глаз, а когда опять быстро взглянула на меня, они оживились каким-то, видимо, притворным весельем.

– Во всяком случае, что было, то прошло. И теперь настала пора смотреть в будущее. У меня есть для тебя сюрприз.

– Правда? Как интересно, – откликнулась я, не вполне понимая, как мне следует общаться с этой новой, так изменившейся бабушкой. – Спасибо.

– Не хочется портить сюрприз, заранее открывая тебе его содержимое, но я подумала, что у тебя должно остаться кое-что на память об отце. Нечто… полезное. А пока, будь добра, подбрось еще пару поленьев в камин. Нынешний холод пробирает меня до костей.

Я выполнила ее просьбу, и после того, как мы поболтали о том, что происходило в доме во время ее отсутствия – ничего особенного, хотя я поведала ей, что Дейзи, на мой взгляд, чаще, чем необходимо, угощает Билла на кухне, – бабушка пожаловалась на то, что совсем устала и ей необходимо пойти отдохнуть.

– Только сначала подойди, детка, ко мне и обними свою бабушку.

Я подошла и обняла ее, и, несмотря на то что она выглядела очень хрупкой, ее руки обхватили меня так крепко, словно, будь ее воля, она ни за что не отпустила бы меня от себя.

– Итак, Поузи, – сказала она, вставая, – будем двигаться к новым вершинам. Наш путь направлен в будущее.

Спустя три дня к нашему дому подъехал небольшой фургон. Выйдя в холл, я увидела, как крепкий мужчина перетаскивает в кабинете большие коробки. Рядом со мной появилась бабушка, и я подозрительно глянула на нее.

– Да, вот и твой сюрприз, милочка. Ступай, посмотри, а потом сможешь расставить их по своему усмотрению на книжные полки. Я освободила там для них достаточно места.

Я зашла в кабинет и сорвала толстую веревку с одной из коробок. Внутри лежали знакомые мне книги в мягких, коричневых кожаных переплетах – моя любимая Британская энциклопедия.

– Они скрасят тебе долгие и темные корнуоллские вечера, – сказала бабушка, когда я положила себе на колени один из томов. – Я покупала их для твоего отца в качестве подарков к каждому Рождеству и дню его рождения. Уверена, он захотел бы подарить их тебе.

– Спасибо, бабуля, огромное спасибо! – воскликнула я, любовно поглаживая мягкую кожу, в моих глазах заблестели слезы. – Наверняка эти книги станут самым лучшим поводом для воспоминаний о нем.

В течение следующего года я наблюдала, как бабушка медленно возвращается к тому, какой она была раньше. И хотя в глазах ее частенько сквозила грусть, я радовалась тому, что начала узнавать прежнюю бабушку, видя, как она хлопотала по дому и, когда зима пошла на убыль, перенесла свою кипучую энергию в раскинувшийся за домом сад, быстро пробуждавшийся после сезонной спячки. В свободное от занятий в школе или прогулок с друзьями время я решила помогать ей. Пока мы трудились в саду, бабушка рассказывала мне, как надо ухаживать за разными видами посаженных нами растений. В старой, обросшей лишайником теплице она показывала мне, как надо проращивать и подкармливать семена. Она даже подарила мне личный набор садовых инструментов, хранившийся в плотно сплетенной ивовой корзине.

– Когда мне становится грустно, – заявила она мне, вручая этот полезный подарок, – я начинаю копаться в нашей плодородной земле и думать о чудесах, которые она нам дарит. И это занятие неизменно поднимает мне настроение. Надеюсь, ты сможешь почувствовать то же самое.

И, к моему удивлению, ее надежды оправдались, неожиданно я осознала, что стала проводить все больше времени, либо копаясь в земле, либо роясь в бабушкиных книгах и журналах по садоводству. Дейзи взяла меня под свое крылышко на кухне, и я провела там много счастливых часов за готовкой и выпечкой разных блюд и пирожных. А еще я продолжала заниматься зарисовками растений, как просил меня папа.

Однажды в конце марта бабушка пригласила на чай викария, чтобы обсудить организацию ежегодной пасхальной игры со спрятанными яйцами (она обычно проводилась в нашем саду, потому что он был самым большим в деревне). Когда наступил день охоты за яйцами, я невольно испытала прилив гордости, поскольку все участники игры отметили, каким красивым и ухоженным выглядит наш сад.

Примерно в то время я начала получать открытки от мамы из Парижа. Очевидно, она вновь начала петь на сцене. На открытках не так много места для письма, однако, судя по содержанию ее кратких записок, мне казалось, что она вполне счастлива. Я пыталась порадоваться за нее, но из-за того что душа Поузи опустела, подобно скорлупе расколотого кокосового ореха (несмотря на то что внешне Поузи вела себя, как раньше, словно ничего не случилось), я вдруг почувствовала, что практически не способна радоваться. Бабушка частенько говорила о «душевной щедрости», и, поскольку моей душе не удавалось проявить щедрость к моей родной матери, я решила, что, должно быть, стала жутко черствой особой. А на самом деле мне просто хотелось, чтобы она оставалась такой же несчастной, как я. Разве можно быть «счастливой», когда ушел навсегда человек, которого мы обе любили больше всего на свете?

В конце концов я доверила свои чувства Кэти, и оказалось, что она, хотя никогда не уезжала дальше Бодмина (куда ездила один раз на похороны двоюродной бабушки) и ничего толком не понимала на уроках, обладала большой долей здравого смысла.

– Ну, понятно, только, может, твоя ма, Поузи, притворяется счастливой точно так же, как ты. Ты не подумала об этом? – спросила она.

И благодаря одному этому заключению жить мне стало немного легче. Маман и я, мы обе играли, притворяясь, что довольны жизнью; маман целиком посвятила себя вокалу, точно так же, как я целиком посвятила себя учебе и своему садовому участку, который бабушка выделила мне, сказав, что я могу там сажать и выращивать все, что пожелаю. Мы с маман старались изо всех сил забыть то, что пока еще мучительно вспоминали. Я подумала о бабуле и о том, какие усилия ей пришлось приложить, чтобы вернуться к нормальной жизни. Порой замечая печаль в ее глазах, я понимала только, что она продолжает страдать из-за папиной смерти. Глаз маман я не могла видеть, однако я уверена, что если бы бабушка присылала мне открытки из другой страны, то она тоже писала бы мне о чем-то радостном.

Последние два года мамины открытки стали приходить реже, а примерно год назад я получила еще одно послание из Рима с видом Колизея, она написала, что позволила устроить себе «petite vacance»[23].

– Больше похоже на «très grande vacance»[24], – в очередной раз пожаловалась я своему отражению в зеркале, упорно пытаясь заплести косу из своих возмутительно непослушных волос. Я старалась не расстраиваться из-за того, что маман ни разу не навестила меня после того, как стало известно о папиной смерти, хотя иногда невольно огорченно думала об этом. Ведь она же моя мать, и с тех пор прошло целых пять долгих лет.

– Слава богу, что у тебя есть бабушка, – добавила я, беседуя со своим отражением. – Теперь она стала твоей матерью.

И я поняла, что так оно и есть, когда спустилась в столовую, чтобы присоединиться к бабушке за ужином и продолжить разговор о новой школе.

* * *

– Отлично, все поместилось, – заявила Дейзи, закрывая крышку блестящего кожаного чемодана, присланного бабушкой из Лондона вместе с бутылочно-зеленой школьной формой, которую я лично сочла отвратительной. Но позже я подумала, что ей, вероятно, и положено быть отвратительной. Не улучшало положение и то, что ее сшили без примерки, поэтому я в ней едва не утонула.

– Вот подрастешь немного, Поузи, и она станет тебе впору, – успокоила меня бабушка, пока я стояла перед зеркалом в блейзере, рукава которого закрывали мне все пальцы, а в плечах там могла поместиться вместе со мной еще и Кэти. – У тебя высокие родители, и ты, несомненно, в ближайшие месяцы вытянешься, как березка. А пока Дейзи подогнет тебе юбку и рукава, и ты легко сможешь распустить подшивку, когда понадобится.

Дейзи крутилась вокруг меня, подкалывая рукава блейзера и подол юбки, пока достававший до шнурков кожаных черных башмаков, в которых ступни тоже скользили взад-вперед, и вообще они выглядели, как громоздкие чоботы. «Крутиться», впрочем, Дейзи удавалось с трудом, поскольку живот ее сильно раздулся, и со дня на день у нее мог родиться ребенок. Мне отчаянно хотелось увидеть этого малыша до отъезда в школу, однако с каждым днем это становилось все менее вероятным.

Из нас троих именно Дейзи удалось найти неподдельную радость в Корнуоллских холмах. Они с Биллом – бабушкиным давним слугой на все руки – поженились два года назад, и вся деревня гуляла на их свадьбе, как бывало и по случаю любого другого торжества или церковного праздника. Теперь Дейзи и Билл жили в уютном садовом коттедже, находившемся в саду за особняком. Бледная, задерганная девушка, какой я знала ее в Адмирал-хаусе, расцвела здесь, превратившись в симпатичную молодую женщину. «Настоящая любовь, очевидно, делает человека красивым», – подумала я, глядя в зеркало на свой бутылочно-зеленый наряд и мечтая найти настоящую любовь.

Во время нашего последнего общего ужина, устроенного в конце августа в благоухающем саду, я спросила бабушку, не будет ли ей трудно без меня.

– Я имею в виду, как ты справишься с делами, когда у Дейзи появится ребенок, а меня не будет?

– Боже мой, Поузи, пожалуйста, не пой мне отходную раньше времени. Мне же всего пятьдесят с небольшим. И при мне остаются Билл и Дейзи, а появление ребенка не означает потерю трудоспособности. Кроме того, просто замечательно, что здесь у нас опять будет малыш.

«Замечательно, пока этот малыш не заменит в твоем сердце меня», – с грустью подумала я, но ничего не сказала.

* * *

На следующее утро, уже сидя в стареньком «форде», на котором Биллу поручили отвезти меня на вокзал в Плимут, я с трудом сдерживала слезы, поцеловавшись на прощание с бабушкой. Во всяком случае, она не рыдала надо мной, как Дейзи, хотя глаза ее подозрительно блестели.

– Береги себя, любимая моя девочка. Пиши мне регулярно и сообщай, чем ты там занимаешься.

– Ладно.

– Учись хорошенько, старайся, чтобы твой отец… и я… могли гордиться тобой.

– Обещаю, я буду стараться, бабуля. До свидания.

Когда Билл повез меня по подъездной аллее, я оглянулась на дом. Мне вдруг стало ясно, что, какие бы страдания я ни пережила со времени моего приезда сюда пять лет назад, меня неизменно защищало здешнее маленькое сообщество. И я буду ужасно скучать без них.

Школа-интернат оказалась… прекрасной. Конечно, если не придавать значения инею, выступавшему на внутренних стеклах окон дортуара, на совершенно несъедобную пищу и на физическое воспитание, или «ФиВо», которым нас заставляли заниматься в спортзале трижды в неделю. Я прозвала эти занятия «Физическими Пытками», чем они, в сущности, и были. Множество неловких девочек, пытаясь перепрыгнуть через гимнастического коня, имели, пожалуй, на редкость неуклюжий вид, даже если им удавалось запрыгнуть на него. С другой стороны, я охотно играла в хоккей на траве, хотя никогда в него прежде не играла, к особому ужасу мисс Чутер, нашей преподавательницы физкультуры, и чувствовала себя в этой игре, как вошедшая в поговорку рыба в воде. Очевидно, у меня оказалось «низкое расположение центра тяжести», что я воспринимала как своеобразный эвфемизм умения крепко стоять на ногах, однако такое качество способствовало хорошей игре, и вскоре я стала лучшим бомбардиром нашей команды. Проведя большую часть последних пяти лет на открытом воздухе в корнуоллских холмистых пустошах и низинах, я преуспела и на пробежках.

Склонность к играм, по крайней мере, улучшила мнение других девочек обо мне, справедливо считавших меня слишком увлеченной учебой и прозвавших «Зубрилой». Так же, как они не понимали моего интереса к науке, я не могла понять, почему они не пользовались возможностями получать знания, которые ежедневно щедро предоставлялись нам. Как же замечательно было слушать учителей, готовых поделиться с нами новыми научными достижениями, особенно после долгого обучения тому, что я большей частью уже и так знала из освященной вековой мудростью «Британской энциклопедии» (бабуля, разумеется, верно говорила о том, что мисс Бреннан становилось все труднее угнаться за мной). Я привыкла быть единственным в семье, странным для окружающих ребенком, даже когда приобщилась к кругу Кэти и других моих корнуоллских друзей, поэтому то, что девочки в новой школе обычно смотрели на меня настороженно, обижало меня не так уж сильно. Помогло мне и то, что среди моих однолеток имелась еще одна странная девочка, страстно обожавшая танцы. В общем, наши пристрастия создали между нами своеобразную связь.

Как говорится, подобное притягивает подобное, однако, помимо нашей воображаемой общей странности, Эстель Симонс, даже если бы постаралась, не смогла бы стать похожей на меня. Если я обогнала ростом одноклассниц и считала себя крепко сбитой и довольно некрасивой, то Эстель обладала субтильной изящной фигуркой и даже своей походкой напоминала летящую по легкому ветру тростинку. Вдобавок, она имела густую гриву блестящих светлых волос и большие ярко-синие с зеленоватым отливом глаза. Если я проводила все свободное время в библиотеке, то Эстель пропадала в гимнастическом зале, упражняясь перед зеркалом в батманах и фуэте. Она сообщила мне, что родилась в «богемной» семье; ее мать была актрисой, а отец – знаменитым писателем-романистом.

– Меня отправили сюда, потому что моя мать вечно ездит на гастроли, а Пупс, мой отец, вечно корпит над своими рукописями, в общем, я стояла у них попрек дороги, – заключила Эстель, с прагматичным видом пожав плечами.

Она также сообщила мне по секрету, что мечтает стать такой же знаменитой балериной, как Марго Фонтейн[25], я о ней никогда не слышала, но Эстель говорила о ней приглушенным голосом и с восторженным придыханием. Из-за одержимости танцами у Эстель оставалось мало времени на классные задания, поэтому я старалась по возможности делать эти задания за нее, не забывая добавлять в них грамматические и орфографические ошибки, чтобы они сошли за ее работу. Наряду с эфемерными физическими данными Эстель обладала соответствующей им фантастической индивидуальностью, словно «не от мира сего».

– Ты такая умная, Поузи, – со вздохом изрекла она, когда я вручила ей ее рабочую тетрадь по математике. – Жаль, что у меня нет таких мозгов, как у тебя.

– Лично я думаю, что нужно много мозгов, чтобы запомнить все твои бесконечные затейливые арабески и батманы.

– О, это же так просто; мое тело само знает, как двигаться, может, это слегка похоже на то, как твой мозг узнает ответы на уравнения. Каждому человеку, понимаешь ли, дается свой уникальный талант. Мы все чем-то одарены свыше.

Чем глубже я узнавала Эстель, тем яснее понимала, что ее неуспеваемость на уроках объясняется лишь тем, что они ее не интересовали, поскольку она явилась в этот мир с поистине острым умом – и гораздо большей склонностью к философии, чем я. Для меня лопата была просто лопатой, а Эстель могла наполнить любую вещь оригинальным волшебным смыслом. Она навеяла мне воспоминания о тех днях, когда папа называл меня «Принцессой фей» того королевства, где сам он был Королем, и я поняла, что с возрастом, видимо, растеряла веру в волшебство.

Миновали осень и зима, мы все вернулись в школу на летний триместр, и однажды мы с Эстель лежали под тенистым дубом, делясь секретами.

– Ты много думаешь о мальчиках? – спросила меня Эстель.

– Нет, – честно ответила я.

– Ну, ты же собираешься когда-нибудь выйти замуж?

– Никогда не думала об этом, вероятно, потому, что не могу представить, какому мальчику я могу понравиться. Я же не такая красивая и женственная, как ты, Эстель.

Я глянула на свои бледные веснушчатые ноги, подумав, что они напоминают ствол дерева, под которым мы расположились, а потом перевела взгляд на идеальные ножки Эстель, красиво сужавшиеся к паре тонких изящных лодыжек, именно таких, по словам маман, какие обожают мужчины. (Она, естественно, обладала ими, в отличие от ее дочери.)

– Ах, Поузи, зачем ты говоришь о себе такие глупости?! У тебя крепкое, спортивное тело, ни грамма жира, роскошная, как осенняя листва, шевелюра и очаровательные огромные карие глаза, – укорила меня Эстель. – И помимо всего этого, безусловно, твой великолепный ум, достойный любого мужчины.

– Может, как раз ум их и отпугивает, – вздохнула я. – Мне кажется, мужчинам нужны женщины исключительно для того, чтобы растить их детей и создавать уют в доме, не смея, однако, при этом высказывать своего мнения. Думаю, из меня выйдет очень плохая жена, поскольку я наверняка стану поправлять своего мужа, если он будет в чем-то ошибаться. Кроме того, – решила признаться я, – я хочу добиться успеха в профессии.

– Так же, как и я, милая Поузи, однако мне непонятно, как это связано с тем, что я хочу выйти замуж.

– Ну, я не могу припомнить ни одной известной женщины, которая, будучи замужем, продолжала работать. Даже моя мать, выйдя замуж за отца, бросила карьеру певицы. А посмотри на наших учительниц: все одиноки, ну, большинство из них.

– Возможно, у них иные привязанности, – усмехнувшись, предположила Эстель.

– Что ты имеешь в виду?

– Неужели не поняла?

– Нет, прекрати говорить загадками.

– Я имела в виду, что, возможно, они нравятся друг дружке.

– Что?! Типа, девочке нравится девочка? – уточнила я, потрясенная такой идеей.

– Ой, Поузи, ты, конечно, умна, но порой дико наивна. Должна же ты была заметить, как мисс Чутер обхаживает мисс Уильямс.

– Ничего я не заметила, – резко ответила я. – И думаю, что это глупые выдумки. Ведь это же… в общем, как-то совсем против законов природы.

– Не смешивай биологическую флору с природой человеческой фауны. И то, что об этом не сказано в одном из толстенных томов твоей энциклопедии, еще не означает, что такого не существует, – решительно парировала Эстель. – Бывает еще и любовь между мужчинами. Даже ты, должно быть, слышала, что Оскара Уайльда посадили в тюрьму из-за его интимной связи с мужчиной.

– Вот видишь? Это противозаконно, потому что противоестественно.

– Ой, Поузи, не будь такой занудной мещанкой! В мире театра подобные отношения в порядке вещей. И кроме того, безусловно, сами люди ни в чем не виноваты. Разве ты не думаешь, что людям надо разрешить жить так, как их создала природа, какими бы правилами ни руководствовалось общество?

И благодаря Эстель я начала задумываться… Не только о фотосинтезе и химических соединениях, как до сих пор, но и о том, как в нашем мире установили, какое поведение приемлемо, а какое – неприемлемо. Мне пришлось исследовать и этот философский вопрос.

Я начала взрослеть.

Ноябрь 1954

– Итак, Поузи, нам нужно обсудить твои планы на будущее.

Мисс Самптер, наша учительница, сидевшая напротив меня за письменным столом, улыбнулась. Хотя я видела ее лишь уголком глаза, поскольку за пять лет учебы всякий раз, когда осмеливалась прямо посмотреть на нее, мой взгляд невольно притягивала бородавка на левой стороне ее подбородка, с пучком растущих из нее длинных седых волосков. Множество раз я задавалась вопросом, почему мисс Самптер не возьмет ножницы и не обстрижет их, ведь в остальном ее лицо выглядело вполне привлекательно.

– Нужно, мисс Сампер, – машинально ответила я.

– Следующим летом ты покинешь нас, и пора бы тебе подумать о подаче заявления в университет. Смею надеяться, что ты хочешь учиться дальше.

– Я… В общем, да. А какой университет вы могли бы мне посоветовать?

– Учитывая твои успехи в учебе, я полагаю, что тебе следует нацелиться на научную вершину и попробовать поступить в Кембридж.

– О боже, – воскликнула я, почувствовав вдруг комок в горле. – Там учился мой отец. Неужели вы правда думаете, что у меня есть шанс? Ведь, насколько я понимаю, там огромный конкурс, особенно для женщин.

– Верно, но ты талантливая студентка. И в твоем заявлении мы должны указать, что твой отец закончил этот университет. Неплохо упомянуть о ваших старых семейных связах с этим учебным заведением. Галстук старой школы еще никому не вредил.

– Даже если его повяжет женщина? – с кривой усмешкой поинтересовалась я.

– Да. Уверена, тебе уже известно, что двумя признанными женскими колледжами там считаются Гертон и Ньюнен, но, интересно, слышала ли ты о Нью-Холле? Он открылся как раз в этом сентябре и пока набрал всего шестнадцать студентов, а среди руководителей этого колледжа моя давняя подруга, мисс Розмари Мюррей. И следовательно, я смогу замолвить слово, хотя твое поступление будет зависеть исключительно от результата трехчасового письменного экзамена. В минувшем году на шестнадцать выделенных мест заявления подали четыре сотни девушек. Жесткий конкурсный отбор, Поузи, но я искренне верю, что у тебя великолепные шансы на поступление. Полагаю, у тебя уже появились научные предпочтения?

– Да, я хочу изучать ботанику, – уверенно ответила я.

– Что ж, Кембридж как раз славится своей ботанической школой. Лучшего и не придумаешь.

– Прежде, чем предпринять какие-то действия, я должна, конечно, поговорить с бабушкой, но я уверена, что она будет только рада поддержать меня в таком намерении. Хотя, разумеется, мисс Самптер, я могу и не поступить.

– Кто не пытается, тот ничего не достигнет, а ты в числе самых одаренных учениц нашей школы. Я полностью уверена в тебе, Поузи. А теперь марш отсюда, и счастливого Рождества.

* * *

Хотя предвкушение возвращения домой, в Корнуолл – особенно на Рождество – больше не лишало меня сна за неделю до отъезда из-за неконтролируемого внутреннего возбуждения, тем не менее поездка с Биллом по нашей деревушке по-прежнему оставалась для меня особым моментом. Я радостно улыбалась, завидев разноцветные гирлянды на великолепной сосне, стоявшей в саду перед бабушкиным домом. Бабуля рассказывала мне, что ее бабушка и дедушка посадили эту сосну в один из Рождественских дней, надеясь, что она пустит корни и приживется. Сосна прижилась, и теперь вся деревня собиралась вокруг нее в день зимнего солнцестояния на традиционный ритуал зажигания фонариков.

– Поузи, милая, добро пожаловать домой!

Бабушка стояла на крыльце, протянув ко мне руки, но, прежде чем мы смогли обняться, из-за ее спины выскочил мальчонка и бросился ко мне с криками:

– Поузи! Уже Рождество! Скоро придет Санта-Клаус!

– Я знаю, Росс. Правда, здорово?! – Я подхватила мальчика на руки и, поцеловав в макушку, покрытую такими же, как у Дейзи, светлыми, словно солома, волосами, внесла его в дом.

Дейзи топталась в холле, дожидаясь своей очереди поздороваться со мной. Россу не терпелось вырваться от меня, чтобы показать свой рисунок Санта-Клауса, который повесили в кухне на дверцу одного из буфетов.

– Потерпи немного, Росс, мисс Поузи посмотрит твою картинку позже, – мягко пожурила сына Дейзи. – Она же устала после долгой дороги, и наверняка ей нужно отдохнуть в кресле перед камином и подкрепиться ароматным чаем с лепешками.

– Но ведь…

– Никаких «но». – Дейзи подтолкнула его в сторону кухни. – Пойдем, поможешь мне приготовить чай.

Я последовала за бабушкой в гостиную, где в камине уже весело потрескивали дрова. Домашняя, пока не украшенная елка стояла в большой кадке с землей.

– Я подумала, что ты сама с удовольствием украсишь ее, – с улыбкой заметила бабушка. – Помню-помню, как ты любишь сам ритуал украшения. А пока давай-ка присядь и расскажи мне, как прошел твой последний осенний триместр.

За чаем с печеньем я поведала бабушке о событиях последних трех месяцев учебы. Она с особой гордостью восприняла то, что в сентябре меня выбрали старостой.

– Честно говоря, мне понравились не все обязанности, связанные с этим статусом. Труднее всего назначать какие-то наказания подругам. В начале триместра я застала Матильду Мэйхью за курением в парке. Она обещала больше этого не делать, поэтому я простила ее, но она не выполнила свое обещание, и мне пришлось принять другие меры. Ее на три недели лишили права покидать школу, и теперь она ненавидит меня, – вздохнув, призналась я.

– Грустно, но, возможно, такое наказание остановит других девочек, которых мог соблазнить ее вредный пример?

– Ну, еще бы, по крайней мере, девочки стали гораздо осторожнее в выборе мест для курения, стараясь, чтобы их никто не видел. Но все это привело к тому, что они стали избегать меня и перестали приглашать на свои тайные вечеринки. Вдобавок ко всему, мне теперь выделили отдельную комнату. Я чувствую себя изолированной, бабуля, и с тех пор жить в школе стало гораздо скучнее.

– Зато теперь, Поузи, ты узнала, что обязанности сопряжены со сложными и трудными решениями. Я уверена, что этот опыт поможет тебе в будущем. А теперь расскажи-ка мне поподробнее о поступлении в Кембридж.

Я рассказала бабушке о новом женском колледже и о том, что, по мнению мисс Самптер, у меня хорошие шансы получить одно из немногочисленных свободных мест. Я заметила, что в глазах бабушки заблестели слезы.

– Твой отец, Поузи, мог бы гордиться тобой так же, как и я.

– Не спеши, бабуля, я же еще никуда не поступила!

– Нет, но мне достаточно уже того, что директриса верит в твои силы. Милая моя девочка, ты становишься весьма незаурядной личностью, и я искренне горжусь тобой.

Меня, естественно, порадовала похвала бабушки, но во время нынешних рождественских каникул и посещений традиционных деревенских собраний я вдруг осознала, что даже здесь, дома, в сообществе, где я долго росла, моя «незаурядность», безусловно, повредила и моим здешним дружеским отношениям. Раньше Кэти стучалась в наши двери сразу после того, как видела, что машина Билла проехала мимо их семейного коттеджа, а в этом году появилась лишь в канун Рождества на коктейльной вечеринке, всегда устраиваемой бабушкой для жителей деревни. Сначала я с трудом узнала ее, она обстригла свои роскошные рыжие волосы и сделала химическую завивку а-ля «Пудель», благодаря чему (сурово подумала я) и сама стала похожа на эту собачку. На лице ее лежал толстый, как блин, слой пудры и румян, доходивший только до скул, и он так нелепо контрастировал с натуральным бледным цветом кожи на шее, что казалось, будто она нацепила дурацкую шутовскую маску.

– Если зайдешь ко мне как-нибудь вечерком, я сделаю тебе такой же шикарный макияж, – снисходительно предложила она, покуривая сигарету, пока мы стояли на холодном крыльце. – Тебе, Поузи, достались красивые глаза, а с черной подводкой они вообще будут выглядеть отпадно.

Кэти сообщила мне, что недавно начала работать ученицей парикмахера в Бодмине. Она жила там у родственников и уже познакомилась с парнем по имени Яго.

– У его па свой мясной магазин в Бодмине, и когда-нибудь дело перейдет к нему. На мясе зарабатывают кучу денег, – уверенно заявила она. – А что ты поделывала? Все еще учишься в этой своей школе?

Подтвердив, что учусь, я добавила, что надеюсь поступить в Кембриджский университет, о котором Кэти даже не слышала.

– Черт возьми, сдается мне, что со своей учебой ты останешься старой девой! Неужели тебе не хочется погулять в свое удовольствие. Сходить иногда на танцы с парнем?

Я попыталась объяснить ей, что получаю удовольствие от учебы, но догадалась, что в данном случае ей меня не понять. Мы виделись еще пару раз до ее отъезда в Бодмин, но было уже абсолютно очевидно, что у нас не осталось никаких общих интересов. Из-за этого мне стало очень грустно. И вдобавок, хотя, возможно, у меня просто разыгралось воображение, мне показалось, что в нашем доме, где раньше я чувствовала себя в центре внимания, теперь все прекрасно жили и без меня. Теперь все крутилось вокруг Росса – очаровательного, надо признать, малыша, – и даже бабушка, казалось, проводила с ним больше времени, чем в детстве со мной. Едва закончились рождественские праздники, я буквально начала считать дни, оставшиеся до возвращения в школу.

«Однако, Поузи, ты не можешь рассчитывать на первенство, – мысленно рассуждала я, в одиночестве гуляя однажды днем по вересковой пустоши. – Ты уже выросла и выпорхнула из их домашнего гнезда…»

«И где же будет мое новое пристанище?» – задалась я вопросом, устало возвращаясь домой, отчасти лелея свою печаль и чувствуя себя практически сиротой с тех пор, как маман оставила меня здесь лет десять назад, за все эти годы не удосужившись вернуться.

По правде говоря, ответа на этот вопрос я просто не знала.

За день до моего возвращения в школу я получила авиаписьмо из Италии с римским почтовым штемпелем. Оно пришло от моей матери, и я поднялась в свою спальню, чтобы спокойно прочесть его.

«Моя любимая Поузи!

Прости, что не написала раньше, но прошедший год проходил в ураганном вихре событий, и мне не хотелось ничего сообщать, пока я не буду абсолютно уверена в своих планах. Признаюсь, chérie, что я познакомилась с Алессандро, совершенно восхитительным мужчиной. Он родом из Италии и вдобавок графского происхождения! И он предложил мне выйти за него замуж. Свадьба назначена на начало июня – здесь это самое великолепное время года, – и, конечно, мне хочется, чтобы ты присутствовала на ней в качестве моей особой подружки невесты. Позже я напишу все подробности и пришлю, безусловно, для вас с бабушкой надлежащие приглашения, надо бы только заранее решить вопрос с твоим нарядом.

Я знаю, ты еще учишься в школе, но подумала, что, возможно, на пасхальной неделе ты смогла бы прилететь на примерку и заодно познакомиться с милым Алессандро. Я уверена, он тебе понравится. Мы собираемся жить в его флорентийском палаццо – представь гораздо более теплую и древнюю версию Адмирал-хауса (некоторые фрески датируются тринадцатым веком) с кипарисами вместо каштанов. Это настоящий рай, и твоя маман будет счастливейшей женщиной на земном шаре.

Поузи, я знаю, как сильно ты любила папу – так же, как и я, – но, оплакивая его потерю, я провела жутко несчастное и одинокое десятилетие. Поэтому надеюсь, что ты сумеешь найти частичку тепла в своем сердце и порадоваться за меня. Мы все должны жить дальше, и, хотя мне никогда не забыть твоего дорогого папы, я думаю, что заслужила немного счастья, пока совсем не состарилась.

Пожалуйста, сообщи мне, когда у вас будут пасхальные каникулы, тогда я закажу тебе билет на аэроплан, а полет на нем, уверяю тебя, уже само по себе рискованное приключение.

Не могу дождаться, когда увижу тебя лично и услышу все твои новости. Бабушка говорила мне, что ты стала лучшей ученицей в школе.

Миллион поцелуев, chérie,

маман».

За считаные секунды я катапультировалась из дома и бросилась бежать к вересковой пустоши, где в укромном безлюдном месте принялась вопить, как безумная. Из глаз брызнули слезы, и в ужасе от только что прочитанного письма я завывала, как таинственное чудовище[26] из болота Бодмин-Мур.

– Как она посмела?! Как она посмела?! – вновь и вновь орала я, взывая к диким травам и серым небесам. Эти три слова вмещали все те обиды, что нанесла мне мать; во-первых, предлагать мне – любимой папиной дочке – «порадоваться» тому, что она нашла некую новую и чудесную любовь. Во-вторых, после стольких лет, в течение которых она не удосужилась ни разу навестить свою дочь, хотя я – особенно поначалу – безумно страдала и горевала, просто чудовищно эгоистично с ее стороны даже предположить, что она сможет запросто заказать мне билет на самолет ради полета на примерку наряда в середине триместра, когда мне надо будет усиленно готовиться к выпускным школьным экзаменам и вступительному экзамену в Кембридж. И сама эта июньская свадьба… неужели маман даже не дала себе труда подумать, что в это самое время я буду сдавать экзамены?!

И… вдобавок ко всему, в июне мне исполнится восемнадцать лет. Я случайно подслушала, как бабушка с Дейзи шептались на кухне, обсуждая возможные сюрпризы этого празднования, и тогда у меня вдруг мелькнула мысль, что маман, возможно – только возможно, – вернется по такому случаю в Англию, однако, очевидно, полностью поглощенная заботами по организации собственного празднования, она даже не вспомнила о восемнадцатом дне рождения своей дочери.

– Разумеется, не вспомнила, Поузи! Черт побери, да за все десять лет она лишь несколько раз говорила с тобой по телефону, – громогласно воскликнула я, бродя взад-вперед по засохшим травам. – Какая же она мать после этого? – крикнула я серым, несущимся по небу облакам.

Внезапно я рухнула на землю, от душевных переживаний этого момента мои ноги попросту подкосились, а сама я, Поузи, уже давно не перепуганная малышка, а практически женщина – наконец смирилась с правдой. Долгие годы, даже если такие мысли мелькали в моем сознании, я гнала их из головы, боясь признать то, что они означали: моя мать не любила меня. Или, по крайней мере, себя она любила больше, чем меня.

– Какая же она отвратительная мать, – сообщила я холмам, мучительно переживая в сердце эти жуткие слова. Неожиданно я осознала, что даже в давние годы жизни в Адмирал-хаусе, в основном, она предоставляла меня заботам Дейзи. Пусть даже в богатых семействах принято иметь слуг, присматривающих за детьми, я попыталась припомнить хоть один раз, когда маман сама забирала меня из школы, или поцеловала меня перед сном, зайдя в мою спальню, или почитала мне сказку. И сколько бы я ни рылась в туманной дали памяти, мне не удалось вспомнить ни одного подобного случая.

– Однако она никогда не поступала с тобой жестоко, Поузи, – осторожно возразила я сама себе, опасаясь, как бы не скатиться в потворство собственным капризам. – Не била и не шлепала. И ты всегда была накормлена и одета, – добавила я для полной справедливости.

А пока с нами жил папа, он делился со мной всей своей радостью и любовью, мне давали все необходимое; подобно цветам на моих подоконниках дома и в школе, получавшим разумное количество солнечного света, полива и разностороннего питания, я расцвела во всей красе.

Потом я подумала о бабушке, о том, как замечательно ей удалось заменить мне мать, и мгновенно осознала, как же мне повезло. Идеальной жизни не бывает, и даже если бы при мне жила уклоняющаяся от забот мать (а она, наверное, уклонялась от них с самого начала), мне следовало благословлять судьбу. Не всякая женщина рождается с материнским инстинктом, благодаря которому так легко окружать детей заботой и дарить им любовь; я подумала о диких животных, покидавших своих детенышей через несколько часов после рождения. Маман ведь не уподобилась им.

– Поузи, ты должна принять ее такой, какая она есть, – твердо сказала я себе. – Ведь она не в силах измениться, и ты будешь только зря мучиться, надеясь, что она изменится.

Возвращаясь домой, я хорошенько отругала себя, зная из прочитанного мной труда по психологии, что важное значение имеет не только то, что происходит с тобой, но и то, как ты к происходящему относишься.

– Отныне ты должна воспринимать маман как тетушку или крестную, – приказала я себе, до глубины души осознав эту данность. – И тогда ты перестанешь страдать.

Однако оставалась еще проблема итальянской свадьбы.

– Бабуля, разве я смогу поехать? – спросила я за завтраком, вполне успокоившись за ночь.

– Я уверена, если ты напишешь ей и объяснишь, что именно в это время будешь сдавать выпускные экзамены, то она поймет, почему ты не сможешь приехать. И мне придется сообщить ей, что я тоже не смогу приехать.

– Ты тоже будешь занята?

– Я… разумеется, – чуть помедлив, ответила бабушка. – Ведь в июне в деревне всегда полно дел, да еще организация праздника.

Тогда я поняла, что бабушка просто тоже не хочет ехать – праздник будет лишь в конце месяца, и едва ли понадобится больше пары дней на то, чтобы украсить сад и установить палатку с пирожными. Поэтому мне стало немного легче, и я подумала, что если бы у меня не было уважительной причины, то я все равно уклонилась бы от поездки. Мне определенно не хотелось знакомиться с новым мужем маман и поднимать бокал за их «любовь». Да и с чего бы? И что еще важнее, как она могла подумать, что мне это захочется? Возможно, все было бы иначе, если бы мы с ней продолжали жить рядом, проводили бы вместе время все эти десять лет, и я лично видела бы, как она горевала о папе, но такое известие как гром среди ясного неба лишь разожгло во мне злость и неприятие.

Мне понадобились десятки черновиков, пока я сочиняла ей ответное письмо. Я попросила бабушку прочитать его, прежде чем запечатать в конверт и отправить.

– Очень хорошо, Поузи. Лучше всего в таких случаях прямо и спокойно изложить факты, а именно это ты и сделала.

Поэтому, вложив письмо в конверт авиапочты, я заклеила его и передала Лауре, управляющей нашей деревенской почтовой конторой. После чего упаковала чемодан и уехала обратно в школу на самые важные шесть месяцев моей жизни.

Адмирал-хаус

Октябрь 2006 года


Комната бабочек

Вербена (Verbena officinalis)


Глава 9

Занимаясь обрезкой розовых кустов, Поузи заметила, как бабочка адмирал, порхая над лиловыми соцветиями вербены, питается последним нектаром в предчувствии надвигающейся зимы. Раскрыв крылышки, она щеголяла их узорчатой окраской в красно-черно-белых тонах, а Поузи зачарованно смотрела на нее, вспоминая один такой же, но очень давний момент… Услышав звонки мобильного в кармане брюк, она вздрогнула и едва успела снять садовую перчатку, чтобы ответить.

– Алло?

– Мама, это Ник.

– Ник! Милый мой, как твои дела?

– У меня все нормально, мам, а как ты?

– Ах, спасибо, Ник, я чувствую себя отлично.

– Послушай, какие у тебя планы на вторник? Мне подумалось, что я успею доехать до тебя, и мы где-нибудь отобедаем.

– Но… – Поузи не сразу осознала, что это означает. – Ник, ты хочешь сказать, что уже прилетел в Англию?

– Да, в Лондон, уж если быть точным. У меня тут образовались кое-какие дела, и мне хотелось решить их до встречи с тобой. Сегодня я их закончил.

Чувства Поузи разрывались между полнейшим счастьем оттого, что Ник вернулся на Британскую terra firma[27], и материнской ревностью оттого, что он до сих пор не давал о себе знать.

– Разумеется, я свободна и буду бесконечно рада видеть тебя.

– Чудесно. Я приеду к полудню, и мы отправимся в ресторан по твоему выбору. Мне нужно многое рассказать тебе.

«И мне нужно многое рассказать тебе», – подумала Поузи и сказала:

– Великолепная идея, дорогой.

– Договорились, мам, все новости при встрече. Пока.

Поузи выпрямилась и, глядя на тусклое октябрьское солнце, с радостью думала о том, что Ник вернулся на родину после стольких лет…

Именно в этот момент она услышала шум автомобиля, ползущего к дому по подъездной аллее.

– Черт возьми! Кто бы это мог быть? – проворчала Поузи, горя желанием обрезать розы до зимних заморозков. Бабочка адмирал тут же упорхнула, вероятно, испуганная всеми этими звуками.

Поузи подумала, что к ней, наверное, едет тот милый парень с приходским журналом, что доставлялся ей раз в месяц. Обычно она приглашала парня на чашку чая, но сегодня предпочла бы не видеться с ним, позволив ему просто опустить журнал в почтовый ящик.

– Поузи?

Она вздрогнула. Голос раздался совсем близко, и Поузи, оглянувшись, увидела, что к ней приближается Фредди.

– Привет, – сказала она, затенив глаза от солнца и невольно пожалев, что поленилась подкрасить губы.

– Прости, что влетел к тебе так бесцеремонно. Я долго барабанил в дверь… кстати, дверной звонок не работает… но увидел твою машину возле дома и заподозрил, что ты где-то в саду.

– Да… прекрасно, что сообразил, и верно, мне давно пора починить этот чертов звонок, – признала она.

– У вас красивый особняк, Поузи. Полагаю, его безукоризненная симметрия восходит ко временам королевы Анны.

– Да, к ним самым.

Поузи молчала, ожидая, что Фредди сообщит, зачем явился сюда. Сама она определенно не собиралась спрашивать.

– Гм… Поузи, не хочешь ли ты выпить чая?

– Нет, но, пожалуй, выпила бы стакан воды. – Она помедлила, заметив, как Фредди обозревает раскинувшиеся вокруг него кусты и клумбы.

– Бог ты мой, Поузи! Какая здесь потрясающая красота! Неужели ты действительно сотворила все это своими руками?

– Да, все сама, не считая прокладывания дорожек и того, что летом садовник подстригает газоны, обрезает живые изгороди и удаляет сорняки. Но заметь, на создание такой красоты ушло около двадцати пяти лет. Я занялась садом, когда мальчики начали уезжать в школу-интернат.

– А ты когда-нибудь открываешь его для народа?

– Раньше открывала на время ежегодного сельского праздника. Приятно, конечно, что парочка фотографов сделали здесь снимки для своих дизайнерских журналов, но, честно говоря, как раз нынче утром я подумала, что последнее время мне уже стало не хватать сил для должного ухода за садом. Я создала чудовище, которое нужно постоянно кормить и поливать.

– И все же, чего бы ни требовало твое чудовище, оно великолепно, – сказал он, когда они уже шли по дорожке к дому мимо буков, еще ослепительных в своей яркой осенней палитре.

Глянув налево, Фредди вдруг остановился.

– А что это там за сооружение? – спросил он, махнув рукой в сторону Башни.

– Башня, своеобразный садовый павильон. Мой отец когда-то устроил там свой кабинет. Он коллекционировал бабочек, и я в детстве помогала ему ловить их… думала, что он просто изучает их, а потом выпускает. Однажды мне удалось тайком зайти туда, и я ужаснулась, обнаружив, что все они, совсем мертвые, висят там на стенах, а их тельца проткнуты красивыми булавками. С тех пор я туда и близко не подходила, – вздрогнув, заключила Поузи.

Фредди помолчал немного, разглядывая Башню, потом перевел взгляд на Поузи.

– Понятно. Что ж, я не стал бы осуждать тебя, – заметил он, тяжело вздохнув.

– Ладно. – Поузи почувствовала, как призраки прошлого омрачили атмосферу в саду, и осознала, что это по ее вине. – Пойдем-ка лучше в дом, и я угощу тебя хорошим чаем.

Она суетилась на кухне, а Фредди молча сидел за старинным дубовым столом. Поузи не сомневалась, что ярый приверженец гигиены и охраны здоровья потребовал бы уничтожить этот стол, учитывая множество бактерий, скопившихся за вековую жизнь в его деревянной резьбе, но ее согревали счастливые воспоминания о проходивших за ним семейных обедах и ужинах.

– У тебя все в порядке, Фредди? – спросила Поузи, поставив перед ним чашку чая. – Ты выглядишь жутко подавленным.

– Извини, Поузи, вероятно, встреча с тобой оживила в памяти особое событие моей давней жизни. И заставила меня осознать свой преклонный возраст, – пожав плечами, добавил он.

– Печально, что мое присутствие расстроило тебя, – сказала она, устроившись напротив него со стаканом воды. – Хочешь кусочек торта?

– Нет, спасибо. Я пытаюсь следить за талией. Но, в самом деле, Поузи, меня ужасно взволновала наша встреча после стольких лет разлуки.

– Ты не ожидал ее, – резко сказала Поузи, решив просто быть честной. – Не хочешь объяснить мне, что случилось? Мы так мило обедали, и вдруг ты вскакиваешь и уходишь.

– Я… послушай, Поузи, правда в том… – Фредди тяжело вздохнул. – В том далеком прошлом имелась причина, и она не исчезла по сей день, из-за которой я не мог продолжать… наши отношения, как бы мне того ни хотелось. И эта причина не имеет ни малейшей связи лично с тобой. Все дело… во мне. Проще говоря, у меня есть… проблемы.

В голове Поузи пронеслось множество мыслей: «Может, он тайный гомосексуалист? Или у него какое-то психическое биполярное расстройство? Или в его прошлом все-таки скрывалась другая женщина?..»

– Почему бы тебе не рассказать мне, в чем, собственно, проблемы? Тогда, возможно, я сама решу, важны они или нет.

– К сожалению, Поузи, я не могу этого сделать, – мрачно ответил Фредди. – И сейчас я уже чувствую себя страшно виноватым из-за того, что просто пришел сюда. Я поклялся себе, что не приду, но… неожиданная встреча с тобой разожгла чувства, хранимые в душе все эти годы, и… в общем, я не смог удержаться.

– Фредди, ты говоришь загадками. – Поузи вздохнула. – Мне очень хотелось бы, чтобы ты просто объяснил мне, в чем дело.

– Сможешь ли ты смириться с тем, что я не могу, во всяком случае пока не могу ничего объяснить? Поскольку если сможешь, то у нас, по меньшей мере, не будет причины отказываться от дружеского общения.

Поузи поняла, что у нее нет иного выбора, кроме как согласиться. Если бы она сказала, что не сможет, это прозвучало бы невежливо или намекнуло бы на то, что ей нужно больше, чем, по его словам, он мог ей дать.

– Ладно, я согласна. – Она пожала плечами.

Наконец лицо Фредди озарилось улыбкой.

– Тогда я счастлив. Могу я пригласить тебя завтра на ужин, если пообещаю, что не сбегу к концу вечера, как стыдливый девственник, заподозривший, что его собираются лишить невинности?

Поузи тихо рассмеялась, снизив накопившееся напряжение.

– Да. Спасибо, отличная идея.

Ко времени ухода Фредди за окнами уже сильно стемнело, чтобы возвращаться в сад. Она намазала гренок хумусом и прошла в малую столовую, много лет служившую ей гостиной лишь потому, что большую гостиную было значительно труднее прогреть. Поузи опустилась на колени, разожгла в камине первый осенний огонь и, устроившись в своем любимом кресле, смотрела, как весело заиграли языки пламени за каминной решеткой.

– Почему жизнь так сложна? – вздохнув, спросила она себя.

Казалось нелепым, учитывая, что им обоим около семидесяти, что какие-то «проблемы» все еще могли помешать близким отношениям между ними. «И все же, – подумала она, – приглашение на завтрашний ужин порадовало меня, пусть даже Фредди ясно дал понять, что на десерт в меню не предусмотрены полночные поцелуи».

– Вероятно, он просто не слишком сильно хотел меня, а может, и вовсе не хотел, – задумчиво произнесла она, глядя на огонь. – И вполне возможно, что именно в этом изначально заключалась проблема. Да, могу поспорить, что так оно и есть, но он не в силах честно признаться мне в этом.

Та легкая самоуверенность, что удалось обрести Поузи благодаря недавним знакам внимания Фредди, новой стрижке и джинсам, развеялась как дым.

– Прекрати эти глупости, Поузи! – решительно сказала она себе. И предпочла сосредоточиться на том факте, что ее дорогой Ник после десятилетней разлуки прибудет домой через пару дней.

Глава 10

Эми слушала, как жутко воет ветер за тонкими стенами их жалкого дома. Глухой ночью она слышала, как всего в четверти мили от него волны с грохотом обрушиваются на берег. Все остальные жители Ферри-роуд давно переехали в более теплые, зимние жилища.

В соседней комнате кашляла во сне Сара. Эми беспокойно ворочалась, сознавая, что завтра утром должна отвести дочку к врачу. Ее кашель не проходит уже слишком долго.

Рядом с ней спокойно похрапывал Сэм, не ведая о тревожных мыслях, лишавших сна его жену. Последние дни он возвращался домой все позже и позже, ссылаясь на огромный объем работы, и она старалась подниматься в спальню и притворяться спящей до его прихода домой.

Не осталось ни малейших сомнений в том, что их семейная жизнь переживает кризис. И не только в связи с текущим сложным материальным положением. Они бывали в таком положении и раньше, неоднократно сидели только на ее зарплате, когда проваливалась одна из многочисленных сомнительных сделок Сэма. Возможно, раньше их положение бывало не столь драматично, но тем не менее совместная жизнь никогда не была легкой.

Все было чертовски, убийственно ужасно. Почти невыносимо было думать о том, что им придется провести долгую зиму в этом жутком коттедже. Когда-то Эми считала, что, пока они вместе, не имеет особого значения, где они живут и много ли денег зарабатывают, но на самом деле оказалось, что имеет, поскольку жить в нищенском положении становилось все труднее. Она старалась смело смотреть вперед, старалась оградить себя от приступов ярости пьяного мужа и вдобавок совсем обессилела, стараясь нормально работать и быть хорошей матерью своим двум детям.

Хотя Сэм лежал всего в нескольких дюймах от нее, психологическая трещина между ними стала огромной. И с того вечера, когда Эми встретила на берегу моря Себастиана Жиро, она начала задумываться, возникла ли эта трещина из-за последних жутких трудностей, или – что более тревожно – не вызвано ли ее депрессивное уныние тем, что она просто больше не любит Сэма. На самом деле в пьяном виде он стал ей совершенно отвратителен, но что же она могла сделать?

Утром Эми встала как обычно, оставив спящего Сэма в кровати. Она отвезла Джейка в школу, а потом устроилась в одном из кресел в приемной врача, посадив больную Сару на колени.

– У Сары высокая температура, сильный насморк и кашель. Пара дней в теплой постели, вероятно, облегчат ее состояние. Если девочке не станет лучше, привозите ее снова, и мы подумаем о назначении антибиотиков, но давайте сначала посмотрим, не поможет ли малышке проверенный веками домашний уход, – предложил врач.

Эми расстроилась – эти предписания означали, что придется отпроситься с работы, и, следовательно, она потеряет двухдневную зарплату. По пути домой она позвонила в отель и сообщила, что не сможет выйти на работу, потом заскочила в соседний супермаркет за продуктами. Сара скулила и хныкала, сидя в переднем отсеке тележки, пока Эми, спеша скорее попасть домой, носилась по торговым проходам.

– Милая, обещаю, скоро мы будем дома. Давай купим тебе твоего любимого сока и…

Быстро свернув в очередной проход, Эми своей тележкой задела корзинку, которую держал какой-то покупатель.

– Простите, простите. – Душа Эми ушла в пятки, когда она увидела, с кем столкнулась.

На нее, удивленно приподняв бровь, взирал Себастиан Жиро.

– Право, нам пора прекратить такие случайные столкновения. Люди начнут судачить.

– Да-да, всего вам доброго. Мне очень жаль, извините. – Едва не задев его, Эми потянулась за бутылкой сока. Себастиан отвел ее руку в сторону, сам взял сок и поставил в ее тележку. Сара зарыдала в полный голос.

– Ох, бедняжка, похоже, она чем-то недовольна.

– Да. Она болеет. Мне нужно скорее отвезти ее домой.

– Понятно. Тогда пока.

– Пока.

Себастиан смотрел, как Эми быстро прошла по проходу и исчезла за углом. Даже в таком взъерошенном и очевидно встревоженном состоянии она выглядела поистине прекрасно. Он заинтересованно подумал, кто же она такая и как сюда попала. В этом маленьком приморском городке, где полно остепенившейся элиты и пенсионеров, молодость и красота Эми притягивала взгляды, подобно путеводной звезде.

Себастиан уже собирался двинуться дальше, когда заметил на полу маленькую розовую перчатку. Видимо, ее уронила дочка Эми. Подняв вещицу, он бросился по проходу вдогонку. Добежав до кассы, он увидел, что Эми как раз садится в машину. К тому времени, когда он вышел из супермаркета, Эми уже уехала.

Себастиан посмотрел на крошечную перчатку. Не сравнить, конечно, с туфелькой Золушки, но тоже может помочь.

* * *

Через два дня Эми с настоящим облегчением вернулась на работу. Едва ли она получила хоть какую-то передышку, торча дома в компании с больной, хнычущей четырехлеткой, пока за окнами лил дождь. Единственным плюсом этого вынужденного отпуска было то, что у нее появилось время заняться домашними делами и стиркой, и, по крайней мере, теперь их жилье выглядело если и не уютным, то прибранным.

– Ну, как себя чувствует Сара? – спросила Венди, кастелянша отеля, когда Эми проходила мимо нее к стойке регистрации.

– Намного лучше. Зато мне теперь, похоже, пора принимать валиум, – закатив глаза, ответила Эми.

– Да уж, нет ничего хуже, чем больные малыши, – хмыкнув, согласилась Венди. – Хорошо еще, что она быстро пошла на поправку.

Сердце Эми ухнуло вниз, когда она увидела, как в вестибюль вошел Себастиан Жиро и прямиком направился к ее стойке.

– Да-да, это опять я. Уж извините, но я зашел, чтобы вернуть вашу вещицу… или, вернее, вещицу вашей дочки. – Он положил на стол перед Эми крошечную перчатку. – Она уронила ее в супермаркете.

– О… э-э… спасибо, – небрежно ответила Эми, не поднимая на него глаз.

Себастиан упорно нависал над стойкой, и Эми догадалась, что он еще не все сказал.

– Так в чем еще дело? – спросила она.

– Мне хотелось бы в обеденный перерыв пригласить вас выпить со мной.

– Зачем?

– А почему бы и нет? Допустим, мне просто хочется пообщаться с вами. – Он пожал плечами.

– Мистер Жиро, – смущенно порозовев, Эми понизила голос, не желая, чтобы ее слышали окружающие, – вы ведь даже не знаете моего имени.

– Нет, знаю. Миссис Эми Монтегю, – прочитал он вслух, глянув на бейдж, закрепленный на ее блузке. – Вот видите, уже знаю.

– Именно так… «миссис», – практически прошептала Эми. – Возможно, это ускользнуло от вашего внимания, но я замужняя женщина с двумя детьми. И мне просто неприлично разгуливать по барам с незнакомым мужчиной.

– Ваша правда, я здесь чужак, – признал Себастиан. – Но я еще не успел открыть вам мой скрытый мотив, а именно то, что мне удалось побеседовать с вашей подругой Мари и…

– Извините, мистер Жиро, я должна оформить счет нашего постояльца. – Эми перевела взгляд на мужчину, терпеливо стоявшего за Себастианом.

– Конечно. Тогда увидимся в час дня во внутреннем баре «Короны». – Он мило улыбнулся и покинул отель.

Закончив дела с постояльцем, Эми сразу же позвонила Мари.

– Ой, – хихикнула в трубку Мари, – каюсь, мой грех. Он вчера заходил к нам в офис, и я предложила ему кое-что. Он же до сих пор подыскивает жилье на зиму.

– И что же ты ему предложила? Чтобы он поселился с нами на Ферри-роуд?

– Ха-ха, не угадала. Разве тебе не хочется встретиться с ним и выяснить все самой?

– Мари, пожалуйста, мне не нравятся такие игры, лучше говори прямо, в чем дело.

– Ладно, ладно, не кипятись. Себастиан отчаялся найти местечко, где мог бы спокойно написать свой очередной роман. До сих пор ему предлагали то слишком большие, то слишком маленькие, то слишком старые, то слишком новые жилища – короче, то, что и даром не надо – и вовсе ничего подходящего. В общем, вчера, когда он зашел к нам в контору, я как раз звонила твоей свекрови, миссис Монтегю, чтобы узнать, серьезно ли она подумывает о продаже Адмирал-хауса и не желает ли поручить мне разузнать, как его оценивают на рынке недвижимости. И тогда я вдруг подумала, что именно там он мог бы распрекрасно писать свою книгу.

– Так почему же ты не предложила ему прямо связаться с Поузи, не втягивая меня в эту авантюру? – сердито спросила Эми.

– Да потому что я с твоей свекровью едва знакома, и было бы неэтично сразу давать ее телефонный номер незнакомцу. Вот я и подумала, что будет лучше, если сначала Себастиан переговорит с тобой, и ты уже сможешь действовать, как посредник. Только и всего. Нет, правда, прости, Эми, если тебе кажется, что я зря тебя обременяю.

– Нет-нет, конечно, ты права, – поспешно возразила Эми, осознав, что Мари, очевидно, действовала из лучших побуждений, и, почувствовав себя виноватой за свои несправедливые подозрения, добавила: – Просто у меня сложилось впечатление, что я сталкиваюсь с ним на каждом шагу.

– Ладно, я сомневаюсь, что с тебя убудет, если ты слегка отдохнешь в баре «Короны», – разумно добавила Мари.

– Конечно, извини. Спасибо, Мари. – Эми повесила трубку и вдруг задумалась, в кого же она превратилась.

Она растеряла свою обычную жизнерадостность. Любое общение, особенно с детьми, вызывало в ней раздражение. После встречи с Себастианом она, пожалуй, зайдет в кулинарию и купит детям на ужин что-нибудь вкусненькое.

Войдя в бар, Эми увидела, что Себастиан уже сидит за угловым столиком, спрятавшись за экземпляром «Таймс». Нервно оглянувшись, она с облегчением увидела, что зал безлюден, не считая пары старушенций, увлеченно болтавших за кружками пива.

– Добрый день, мистер Жиро.

– Лучше Себастиан, если можно, – откликнулся Себастиан, выглядывая из-за газеты. – Чем я могу угостить вас?

– Ничем, я не могу задерживаться. Мне надо еще успеть за продуктами. – Эми так разволновалась, что у нее перехватило дыхание.

– Как угодно. – Себастиан пожал плечами. – Тогда, может, хоть присядете? Клянусь, мадам, что не изнасилую вас прямо здесь, и вообще у меня честные намерения. – Он улыбнулся, его зеленые глаза сверкнули удовольствием при виде ее замешательства.

– Не издевайтесь, – еле слышно произнесла Эми. – В этом маленьком городке полно болтунов. Я не хочу, чтобы моему мужу доложили о том, что меня видели выпивающей в вашей компании.

– Что ж, вы уже заявили, что не будете пить, так что половина проблемы решена, – разумно заметил Себастиан. – И едва ли, по-моему, вы предпочли бы прийти на тайное свидание в самый популярный городской бар, однако все-таки… себе я возьму выпивку. Уж простите.

Эми, пропуская его, отступила в сторону. Он подошел к барной стойке, и Эми вдруг осознала, насколько глупым, должно быть, ему кажется ее поведение. Она последовала за ним.

– Извините, Себастиан. Пожалуйста, закажите мне апельсиновый сок с лимонадом.

– Сию минуту.

Эми вернулась к столику и присела.

– Вот держите, один апельсиновый сок с лимонадом.

– Спасибо. И извините, что я вела себя раньше с такой настороженностью.

– Все нормально. Я же понимаю, какова жизнь в маленьких городках. Когда-то я тоже жил в подобном местечке. Ваше здоровье. – Он сделал большой глоток пива. – Не сомневаюсь, что вы успели звякнуть вашей подруге Мари и…

– Я не назвала бы ее подругой, – перебила его Эми. – Мы едва знакомы.

– Ладно, вы позвонили Мари и выяснили, что она наговорила мне.

– Именно так, – кивнула Эми.

– И что вы думаете по этому поводу?

– Я понятия не имею, как Поузи отнесется к идее принять постояльца. – Эми пожала плечами. – Или как вы сами будете чувствовать себя в Адмирал-хаусе. Видите ли, это вовсе не роскошное жилье. Верхние этажи там вообще не отапливаются.

– Это меня не волнует. Я учился в привилегированной школе, поэтому привык к холодрыге, при которой можно отморозить яйца, простите мое сравнение. Должен признаться, что я уже исчерпал поиски возможного жилья, а дом вашей свекрови показался мне как раз таким, как требуется. Когда я работаю, мне необходимо пространство для ходьбы.

– Да, в Адмирал-хаусе как раз есть где походить, это уж точно. Просторы живописные, как в доме, так и в саду, – подтвердила Эми. – Что ж, я могу лишь предложить такой вариант Поузи, и тогда мы узнаем, как она к этому отнесется. Надолго ли вы собирается здесь задержаться?

– Для начала, скажем, на пару месяцев. Трудно сказать, как быстро пойдет работа.

– Вы определенно будете хорошо питаться. Поузи удивительно вкусно готовит.

– Боже, я не надеялся еще и на кормежку, но тогда я попаду в абсолютный рай. Когда я пишу, мне никогда не удается перекусить чем-то более существенным, чем тосты или залитая кипятком лапша.

– О, я уверена, что Поузи будет с удовольствием кормить вас. Я знаю, как она любит готовить семейные обеды и как ей не хватает таких хлопот.

– Так вы замужем за одним из ее сыновей?

– Да. За Сэмом, старшим сыном.

– И насколько я понял, сейчас она живет в том доме одна?

– Верно, но вряд ли будет жить там еще долго. По-моему, она наконец решилась продать его. Мари говорила что-то о возможной оценке имения в конце этой недели.

– Тогда лучше поскорее поселиться там. Вы сможете позвонить вашей свекрови от моего имени? Замолвить словечко? Сказать ей, что я чистоплотен, благовоспитан и платежеспособен, хотя и, признаться, немного эксцентричен в плане выбора рабочего времени.

– Постараюсь представить вас в лучшем свете, – кивнув, ответила Эми.

– А где же вы сами обитаете? Полагаю, в каком-то не менее приятном особняке?

– Едва ли, – хмыкнув, ответила она. – Былого богатства Монтегю больше не существует. От славных дней рода Андерсонов остался только Адмирал-хаус. Сэму приходится самому зарабатывать на жизнь.

– Ясно. И чем же занимается ваш муж?

Обычно, когда люди спрашивали о занятиях Сэма, слово «предприниматель» легко слетало с ее языка. Однако сегодня Эми не смогла произнести его.

– Да так, разными делами. – Она пожала плечами. – Сейчас он связался с какой-то компанией по недвижимости, и она, учитывая прежний предпринимательский список Сэма, вероятно, лопнет в течение ближайшего полугода.

– Понятно.

– О боже, видимо, это прозвучало ужасно? – Эми смущенно приложила ладонь ко рту. – Мне следовало бы сказать, какой Сэм милый человек и как я до смерти люблю его, однако он действительно никогда не имел большого успеха в деловых проектах.

– Должно быть, вам очень трудно жилось, – предположил Себастиан. – Особенно с детьми. Сколько их?

– Двое. Да, вы правы, легкой нашу жизнь не назовешь, но кому сейчас легко живется?

– Наверное, никому. – Себастиан глянул на часы. – К сожалению, мне пора уходить. В половину второго у меня назначена встреча. Большое спасибо, что вы пришли, и если вам удастся поговорить с вашей свекровью в ближайшие пару дней, то я буду чертовски признателен. Она всегда может связаться со мной в «Суоне», если у нее будет желание. – Себастиан встал. – До свидания, Эми. – Кивнув ей, он вышел из бара.

Эми, продолжая потягивать свой безалкогольный коктейль «Сент-Клемент», внезапно почувствовала себя совсем скверно. То, что Себастиан назначил другую встречу всего через полчаса после встречи с ней, заставило Эми почувствовать себя еще глупее. Очевидно, он вовсе не имел непристойных помыслов.

Да и с какой стати? Допив свой коктейль, Эми тоже поднялась из-за столика. В конце концов, она вряд ли относилась к того рода женщинам, которые нравились… или вызывали интерес Себастиана в его богемном литературном мире.

А она ни с того ни с сего ведет себя как озабоченная юная девственница, опасающаяся за свою невинность. Эми бросило в дрожь. После своего сегодняшнего поведения, она ничуть не сомневалась, что видела Себастиана Жиро последний раз. И удивилась, осознав, что эта мысль огорчила ее.

Со своей выгодной позиции в укромном уголке гостиничного зала Себастиан проследил, когда Эми вышла из бара. Зайдя в только что покинутый ею зал, он заказал очередную пинту пива и, устроившись за тем же столиком, продолжил просматривать газету.

Глава 11

Увидев в окно, как машина заехала на подъездную аллею и направилась в сторону дома, Поузи смогла уговорить себя не бежать ей навстречу сломя голову. Она подошла к входной двери, открыла ее и стояла на крыльце в мучительном предчувствии, пока машина не остановилась перед ней.

И вот наконец ее высокий красавец сын, выбравшись из машины, встретил мать на идущей от крыльца гравиевой дорожке.

– Добрый день, мам. – Он крепко обнял ее.

– Ник, мой дорогой, мой любимый мальчик. Как же я рада видеть тебя!

– И я рад, мам, очень.

Они постояли, обнявшись, оба пытаясь совладать со своими чувствами, прежде чем начать говорить. Выпустив Поузи из объятий, Ник внимательно глянул на нее.

– Мам, ты выглядишь потрясающе! Во всяком случае, моложе, чем десять лет назад, когда я сбежал в Австралию.

– Ох, да ладно тебе, Ник, разумеется, я постарела, но спасибо за комплимент.

Он приобнял мать за плечи, и они направились к дому. Ник помедлил немного перед входом, глянув наверх.

– Память не подвела меня. Именно таким я и помнил его все эти годы.

– Рада за тебя, – сказала Поузи, когда они вступили в холл. – Однако, к сожалению, внутри ты скорее заметишь порочные следы десятилетней жизни.

Когда они вошли на кухню со знакомыми уютными запахами, Ника охватили воспоминания детства. Он всегда воспринимал кухню как надежное убежище и увидел, что ничего не изменилось. На стенах по-прежнему висели темные железные кастрюли, а на буфете в эклектичной мешанине толпились редкие и ценные фарфоровые изделия, огромные часы над плитой тикали так же, как в те времена, когда он еще только учился ходить.

– М-м-м, а чем это так вкусно пахнет? – спросил Ник. – Неужели той самой…

– Именно, твоей любимой печенкой и беконом, – продолжила за сына Поузи.

– Но, мам, я же хотел сводить тебя в ресторан, угостить…

– Ты сказал, что выбор за мной, а мне захотелось угостить тебя домашней едой. Ведь в ресторан мы сможем сходить в любое другое время. Ах, Ник, милый, я просто не могу передать, как рада видеть тебя. Ты, кстати, тоже ничуть не изменился. Кофе, чай или, может, выпьешь пива?

– Пива, пожалуйста, но нет, мам, я изменился. Мне уже тридцать четыре, и у меня начали появляться седые волосы и морщинки вокруг глаз. – Он вздохнул. – Ладно, как ты-то поживаешь? – спросил он, сделав большой глоток пива из поставленной перед ним бутылки.

– Да суставы начали поскрипывать, особенно по утрам, но в целом я еще крепка и бодра. – Поузи налила себе бокал вина и, подняв его, провозгласила: – За тебя, мой дорогой мальчик, и за твое благополучное возвращение домой после столь долгого отсутствия.

– Ах, не могу передать, как же хорошо вернуться в дом, не похожий на нынешние новостройки или легковесные южные бунгало.

– Мне хочется услышать обо всем, что происходило с тобой в Перте. Должно быть, тебе понравилось там, раз ты задержался так надолго.

– Да, что-то понравилось, что-то нет, – признался Ник. – Жизнь там разительно отличается от нашей, и особенно от жизни Саутволда, и его-то мне как раз и не хватало.

– Вот только сбежал ты именно отсюда.

– Разумеется, сбежал, но теперь вернулся.

– Надолго ли? – набравшись смелости, тихо спросила Поузи.

– Вопрос на миллион долларов. – Ник усмехнулся. – А не готово ли уже твое угощение с печенкой и беконом? Я проголодался.

От волнения у Поузи пропал аппетит, поэтому она гоняла кусочки мяса по тарелке, слушая, как Ник рассказывал о Перте, уже ознакомив ее со своим новым планом открытия магазина в Лондоне. Зато она успела выпить несколько бокалов вина, набираясь храбрости, чтобы сообщить Нику о грозящей перспективе продажи Адмирал-хауса.

– То есть раз ты изучал варианты аренды магазина в Лондоне, то, возможно, подумываешь остаться там навсегда? – спросила Поузи.

– В общем, я не связался с тобой сразу по прибытии в Англию именно потому, что хотел сначала изучить в этом плане положение дел в нашей столице. Теперь, найдя подходящее помещение, я решил попробовать открыться там.

– Дорогой мой Ник! – Лицо Поузи просияло, она радостно всплеснула руками. – Я несказанно рада такой новости.

– Но, вероятно, ты будешь видеть меня не намного чаще, чем последние десять лет, – усмехнувшись, заметил Ник, – ведь я буду чертовски занят.

Поузи встала, собираясь убрать тарелки, но Ник мягко усадил ее обратно в кресло.

– Отдыхай, мам, я сам уберу.

– Спасибо, милый. И, если не трудно, достань рисовый пудинг из духовки. Так что же подвигло тебя на принятие столь важного решения? – спросила Поузи, когда Ник выложил рисовый пудинг на блюдца и принес на стол.

– В общем, самые разные обстоятельства, – задумчиво ответил Ник, опять усевшись за стол напротив матери. – Вероятно, самое главное в осознании того, что при желании можно убежать хоть на край света, да только от себя самого все равно не убежишь.

Поузи кивнула, ожидая продолжения.

– И, честно говоря, именно поэтому я отчаянно скучал по Англии. – Ник показал на свой рисовый пудинг. – И, полагаю, тосковал я не только по домашней еде.

– Но ты не пожалел, что уехал?

– Ничуть, – ответил Ник, собирая ложкой крошки с блюдца. – Да, я чертовски рисковал, но несомненное преимущество этого предприятия в том, что оно позволило мне заработать кучу денег.

– Тебе всегда удавались деловые проекты, – признала Поузи. – Все, к чему ты прикасаешься, превращается в золото. Полная противоположность бедному старине Сэму.

– У него все те же проблемы? – помрачнев, спросил он.

– Увы.

– Но, мам, разве он не сам вечно создает их себе? Я имею в виду, что он увлекается одной безрассудной затеей за другой. А как его милая женушка, все еще терпит?

– О да, Эми по-прежнему с ним, и, кстати, ты еще не знаком с их двумя детьми, Джейком и Сарой. Они очаровательны.

– Тогда они явно пошли не в отца, – резко проворчал Ник.

– О боже, Ник, почему ты с такой неприязнью говоришь о Сэме, – вздохнув, печально заметила Поузи. – Пусть он убыточен в бизнесе, но ты же понимаешь, что в остальном он вполне славный человек.

– Я понимаю, мам, что он твой сын и мой брат, но, боюсь, не смогу согласиться с таким мнением.

– Что ты хочешь сказать?

Сын сидел напротив нее в стоическом молчании.

– Ник, пожалуйста, объясни мне, я хочу попытаться понять, – попросила Поузи. – Нет ничего более огорчительного для матери, чем видеть вражду между своими детьми.

– Послушай, мам, это неважно. – Ник покачал головой. – Давай лучше поговорим на более приятные темы, и одна из них, поверишь или нет… в общем, я познакомился с одним человеком. Замечательным человеком.

– Ник! Да ты темная лошадка! Где же она? Кто она? Подозреваю, что из Австралии?

– Ну… нет, как ни странно. На самом деле я познакомился с ней в день приезда в Англию. Она – подруга моих старых друзей, Пола и Джейн Лайонз-Харви. Ее зовут Тэмми, она обалденно красива и занимается продажей винтажной одежды.

– Господи, Ник, так быстро!

– Понимаю. Думаешь, что это несерьезно?

Поузи вспомнила тот момент, когда она впервые положила глаз на Фредди, и покачала головой.

– Ну что ты! Если проснулись чувства, то все в порядке, по крайней мере, судя по моему опыту.

– В общем, мам, у меня они еще никогда не просыпались так быстро, и мне страшновато. Я правда по-настоящему влюблен в нее.

– Отлично. Когда же ты меня с ней познакомишь?

– Мне хотелось бы привезти ее сюда на следующей неделе, если, конечно, она сумеет выкроить время. Она сейчас занята налаживанием своего бизнеса, так же, как и я.

– Понятно, Ник. Даже лучше, если вам удастся выбраться на выходные. Я могу пригласить Сэма и Эми… как бы ты ни относился к брату, тебе стоит познакомиться с племянником и племянницей.

– Разумеется, мам. Мы же взрослые люди, в конце концов. И я с удовольствием вновь повидаю Эми и, естественно, познакомлюсь с детьми. Так как насчет следующих выходных?

– Отлично! – Поузи хлопнула в ладоши. – Предупреди свою подругу, чтобы захватила теплую пижаму, ладно? Дни становятся короче.

– Обязательно, мам, – сказал он, заметив озорную усмешку на ее лице. – А теперь, перед отъездом, я хотел бы посмотреть на то, что ты еще придумала в саду.

* * *

После прогулки по саду Поузи занялась на кухне подготовкой чая, а Ник прошел по холлу в малую столовую. Остановившись на пороге, он пригляделся к массивной люстре и заметил, как скудный дневной свет подчеркнул очертания огромных трещин, протянувшихся по всему потолку, отслаивающуюся краску на стенах и покоробившиеся карнизы. Зайдя внутрь, он протянул руку к старому черному переключателю и, включив свет, направился к камину, собираясь разжечь его. В комнате было довольно холодно и сильно пахло сыростью. Роскошные шелковые занавеси, за которыми он прятался в детстве, выглядели старыми и обтрепанными.

Ник почувствовал комок в горле при виде нынешнего состояния этой когда-то роскошной комнаты, неумолимым временем лишенной, подобно королеве немого кино, своего былого очарования.

Ник возился у камина, разжигая дрова, когда его мать вошла в столовую с чайным подносом и своим знаменитым бисквитным тортом «Королева Виктория».

– Как приятно, – сказал Ник, присев перед разгоревшимся пламенем, – впервые за десять лет разжечь камин. Боже, да, теперь я полностью счастлив.

– Ты еще не решил, где будешь жить? – спросила сына Поузи.

– Нет пока, Пол и Джейн заверили меня, что я могу оставаться у них, сколько пожелаю. Сначала надо разобраться с делами, а потом уж переходить к поиску нового жилья.

– Кстати, когда ты приедешь на следующие выходные, я попросила бы тебя оглядеться в этом доме. Большая часть мебели, вероятно, ничего не стоит, однако кое-что, возможно, представляет ценность.

– Мам, может, тебе не хватает наличных? Ты же помнишь, я не раз говорил, если тебе понадобятся деньги, то только скажи мне.

– Нет, Ник, мне всего хватает. Дело в том… собственно, что я давно подумываю о продаже Адмирал-хауса. Мне ведь на будущий год исполнится семьдесят.

Он пристально посмотрел на нее и опять перевел взгляд на огонь.

– Понятно, – наконец произнес Ник.

– Ник, прошу, скажи мне честно, как ты к этому относишься?

– По правде, мам, трудно сказать: наверное, меня обуревают смешанные чувства. Грусть, очевидно… ведь здесь я родился и вырос, так же как и ты, кстати… однако, я понимаю, почему ты подумываешь о продаже.

– Да, возможно, это похоже на заботу о старом и немощном питомце, – печально заметила Поузи. – Ты любишь его и останешься с разбитым сердцем, когда его не станет, но понимаешь, что ему так будет лучше. Те же чувства я испытываю к Адмирал-хаусу. Он нуждается в новом владельце, в том, кто сможет позаботиться о восстановлении его былой славы. Сейчас он медленно, но неуклонно разваливается, и я должна что-то сделать до того, как разрушения станут необратимыми.

– Я понимаю тебя, мам.

Ник поднял глаза и увидел на потолке большое влажное пятно, памятное ему с детства. Ему тогда казалось, что оно похоже на гиппопотама. Сейчас оно слилось с массой других пятен, образовав в результате подобие странной потолочной фрески.

– Одна местная дама из агентства недвижимости зайдет оценить его на следующей неделе, – сообщила ему Поузи. – Но, разумеется, я собиралась спросить тебя, не захочешь ли ты взять на себя эти заботы.

– Во-первых, Сэм никогда не простит мне, если я возьму дом. Он же все-таки старший сын и наследник. Кроме того, вряд ли я буду жить здесь; и вдобавок сейчас для налаживания бизнеса мне понадобится каждый пенни. Увы, мам, прости меня.

– Разумеется, Ник. Я должна была спросить, только и всего.

– Где же ты будешь жить, когда продашь его?

– Ну, об этом я пока практически не думала. В каком-нибудь небольшом доме, не требующем особых затрат на содержание. Но, естественно, хотя бы с маленьким садом. – Она улыбнулась. – Надеюсь только, что новые владельцы не уничтожат здешний.

– Уверен, они будут гордиться им. Как особой достопримечательностью. Нужно просто найти богатого пожилого горожанина с молодой красивой женой и огромным штатом персонала для ведения хозяйства и ухода за садом.

– Ну, не думаю, что таких найдется много, однако поживем – увидим.

– Как ты сама частенько повторяла мне: «Чему быть, того не миновать». Но сейчас мне, пожалуй, пора отправляться в обратный путь.

Ник и Поузи встали с кресел и вместе направились в холл.

– Прежде, чем ты уедешь, я должна передать тебе кое-что. – Поузи взяла письмо со столика возле входной двери и вручила его сыну. – Вчера его доставил курьер к нам в галерею, и очень удачно, что уже сегодня я могу передать его тебе.

Ник взглянул на свое имя, написанное черными чернилами до боли знакомым наклонным почерком. С трудом подавив охватившее его чувство, он постарался не выдать потрясения.

– Спасибо, мам, – помедлив, сказал он.

– Как приятно было повидать тебя, мой дорогой мальчик, – сказала она, поцеловав его. – И я в полнейшем восторге, что ты решил навсегда вернуться на родину.

– И я тоже, мама. – Ник улыбнулся. – Ладно, до скорого.

Ник вышел к машине и включил зажигание. Проехав по подъездной аллее, он остановился сразу за воротами. Письмо лежало на пассажирском сиденье, призывая открыть его. Дрожащими пальцами он взял конверт, открыл его и прочитал то, что она написала ему.

Потом он сидел, уставившись в пустоту, пытаясь решить, как поступить дальше. Он мог порвать письмо и отправиться прямо в Лондон, к Тэмми. Либо мог заехать в Саутволд, выслушать ее и тогда уж окончательно избавиться от призраков прошлого.

Свернув направо, Ник поехал в сторону Саутволда. В осенних сумерках городок выглядел как всегда прелестным. Проезжая по Хай-стрит, Ник заметил, что на месте его магазина теперь агентство недвижимости, но все остальное, казалось, осталось без изменений. Подчинившись внезапному порыву, Ник припарковал машину и пошел прогуляться по берегу моря.

Гуляя, он позволил воспоминаниям затопить его, сознавая, как важно не пытаться насильно похоронить их. Возможно, если он еще разок увидит ее – с вновь обретенной целью и Тэмми в его жизни, то сможет наконец навсегда покончить с прошлым.

Свесившись через перила, Ник смотрел, как волны мягко отступают и опять накатывают на берег, и вспоминал те безумные мучения, что испытывал, когда стоял здесь в последний раз. Да, он любил ее. Вероятно, в его жизни больше не будет такой страстной любви, и, оглядываясь назад, он молился, чтобы не было. Ему вдруг стало ясно, насколько опасной была сила той его любви… ошеломляющей, всеобъемлющей и разрушительной.

Ник вернулся к машине, включил зажигание и поехал к ее дому.

Глава 12

Тэмми размашисто подписала все бумаги и отдала ручку агенту.

– Ну теперь наконец наша сделка заключена.

– Что ж, полагаю, отныне это ваше хозяйство. – Агент помахал перед ней связкой ключей.

– Да. Спасибо. – Тэмми взяла ключи и аккуратно убрала их в карман своей сумочки. – Нужно что-нибудь еще?

– Нет, все в порядке. – Агент глянул на свои часы и пригладил прядь волос, зачесанную на обширную лысину. – Время близится к обеду. Не желаете ли присоединиться ко мне и выпить по бокалу шампанского за успешное будущее вашего нового предприятия?

– Э-э, спасибо за приглашение, но мне банально не терпится открыть свой новый магазин и начать разбирать вещи.

– Как пожелаете. Удачи вам, мисс Шоу.

– Спасибо, мистер Бреннан.

Решительно покинув офис, Тэмми взяла такси.

– Эллис-плейс, дом четыре, пожалуйста. Это за Слоун-сквер, недалеко от Слоун-стрит, – самодовольно добавила она, устроившись на заднем сиденье.

Когда они проезжали по Кингс-роуд, Тэмми смотрела в окно, едва смея поверить собственной удаче. Только на прошлой неделе она жаловалась Нику на то, что уже отчаялась найти подходящее помещение. Она уже осмотрела множество мест, но, казалось, в нужных ей районах Лондона не существует ничего доступного в ее ценовом диапазоне.

А потом вдруг ей позвонила Джейн с какой-то фотосессии и сообщила, что, по слухам, только что развалился один магазинчик одежды и ликвидаторы распродают со скидкой принадлежности, оборудование, и, конечно, помещение снова сдается в аренду. Джейн дала номер телефона агентства, и Тэмми сразу же позвонила туда.

Еще даже не войдя в помещение, Тэмми решила, что оно идеально. Разместившийся на боковой улочке, отходившей от Слоун-стрит, узкий фасад этого магазинчика соседствовал с ателье перспективного дизайнера обуви – о нем она читала недавно в «Вог» – и шляпным салоном с другой стороны. Войдя внутрь, Тэмми осознала, что именно таким и воображала себе свой магазин: маленький, но со вкусом оформленный и достаточно просторный для размещения ее товаров. В глубине торговый зал дополнялся служебной комнатой и крошечной кухней, а сухой цокольный этаж, где могла работать швея, также можно было использовать как складское помещение. Еще одним важным стимулом послужило то, что этот магазинчик находился всего в пяти минутах езды от ее мьюз-хауса[28].

Жутко волнуясь, Тэмми спросила агента о цене. Она определенно оказалась на верхнем пределе ее бюджета и была преступно велика, учитывая метраж сдаваемых помещений, однако у Тэмми не возникло ни тени сомнения в том, что это самое выгодное вложение денег.

Они тут же ударили по рукам, и вот всего через несколько дней Тэмми выбралась из такси, подошла к входной двери и слегка трясущимися руками повернула ключ в замочной скважине.

Пару минут она молча стояла в зале, еще не смея верить, что наконец обрела свой бутик, и только потом испустила торжествующий крик. Вытащив мобильный, она набрала номер Ника. Хотя сегодня он отправился навестить мать, и Тэмми ожидала, что услышит лишь автоответчик, но ей хотелось, чтобы Ник узнал об этом первым.

– Привет, дорогой, это я. Я лишь хотела сказать, что стою в собственном магазине! Он замечателен, и я абсолютно счастлива. Надо будет в ближайшую встречу выпить шампанского. Позвони, дай мне знать, когда вернешься. Скорее всего, я буду еще здесь, в магазинчике, поэтому, может, ты заедешь и заберешь меня? Пока, милый.

С нежной улыбкой взглянув на свой мобильный, она убрала его обратно в сумочку. Давно уже она не испытывала такого счастья. Ник умел рассмешить ее, и она скучала без него до такой степени, что уже начала подумывать, не влюбилась ли… Наслаждаясь моментом, она обхватила себя руками: великолепный любовник и мечта о собственном бутике стали реальностью. Ее буквально переполняло ощущение счастья.

– Ладно, Тэм, хватит витать в облаках, – вдруг опомнилась она. – Каждая секунда здесь стоит около пяти фунтов, поэтому, детка, принимайся за работу.

Следующие три часа она занималась перевозкой в магазин своей швейной машины и пластиковых контейнеров с драгоценными украшениями и бусинами. Потом она съездила на склад и забрала коллекцию винтажной одежды. Тэмми потратила массу времени, развешивая платья то в одном, то в другом порядке и праздно перебирая в уме идеи оформления витрины, вместо того чтобы ломать голову над практическими вопросами обустройства, но разве не могла она позволить себе хоть несколько часов посвятить таким творческим капризам.

Из радиоприемника неслась ритмичная песня Робби Уильямса[29], и Тэмми, надев поверх свитера и джинсов одно из своих переливающихся платьев, танцевала по залу, когда услышала стук в дверь.

– Привет, – продолжая пританцовывать, сказала Тэмми, впустив в магазин симпатичную молодую индианку.

– Привет. Я – Джойти Раджива из соседнего ателье. Просто решила зайти и познакомиться.

– А я – Тэмми Шоу, и мне очень нравятся ваши модели обуви. И, насколько я понимаю, они ведь уже начали привлекать внимание глянцевых журналов?

– Да, будем надеяться на удачу, – скрестив пальцы, сказала Джойти. – Здесь довольно престижные места, и важно, чтобы у соседей хорошо шла торговля, ведь у этой улицы уже есть своя репутация и можно выиграть от популярности друг друга.

– Безусловно, – согласилась Тэмми. – Что ж, надеюсь, я не подведу вас, как закрывшийся магазин.

– Судя по виду вашего платья, я уверена, что не подведете. Оно великолепно! – Джойти коснулась изящной бисерной вышивки на шифоне.

– Ах да, я купила его за бесценок на одной распродаже – бывшая владелица относилась к нему совершенно наплевательски. Мне пришлось перешивать весь бисер самой, но надеюсь, вскоре мое положение улучшится. Мне понадобится помощница, – добавила Тэмми. – Но пока мой бюджет крайне ограничен.

– Надо же, как интересно, кстати, возможно, я знаю кое-кого, кто будет готов помочь вам, причем с отличной квалификацией.

– Неужели? Ну, тогда, вероятно, я не смогу пока себе позволить этого.

– О, вероятно, сможете. На самом деле я говорила о своей маме.

– А, понятно. – Тэмми не удалось полностью скрыть разочарование, но она нуждалась именно в профессиональной швее.

– И она в свое время славилась индивидуальным пошивом индийских сари, – продолжила Джойти. – Ее последние работы считаются непревзойденными. Год назад она закончила свою карьеру и вышла на пенсию, но сейчас, конечно, уже начала скучать дома от безделья.

– Может, тогда она зайдет ко мне? – предложила Тэмми.

– Я спрошу. Мне как раз выгодно пристроить ее к какому-то делу, чтобы она перестала проедать мне плешь. – Джойти усмехнулась. – Ладно, мне пора возвращаться к себе, но, если после работы вам захочется выпить, просто зайдите в соседнюю дверь. Да, и кстати, к вашему платью у меня найдется отличная пара туфелек. Может, наше соседство окажется взаимовыгодным. До скорого, – сказала Джойти, выходя из магазина.

В восемь вечера зазвонил мобильный, и Тэмми ответила на звонок, ожидая услышать голос Ника.

– Привет, Тэм, это Джейн. Ну, как делишки?

– Превосходно! Я в таком восторге, что даже сплясала тут на радостях!

– Здорово. Уже решила, как назовешь магазинчик?

– Увы, нет. – Именно название Тэмми никак не могла придумать.

– Ну, придумаешь еще до презентации.

– Да, придется, куда деваться-то?

– Хочешь, я заеду к тебе, и мы отправимся на «Пятый этаж» в «Харви Никс», отпразднуем твою удачу бутылочкой шампанского?

– Ах, Джейн, соблазнительное предложение, но я обещала вечер Нику.

– Все понятно. Но уж завтра вечером я потребую, чтобы ты пошла со мной на открытие нового магазинчика Гуччи.

– Фу ты, черт, – простонала Тэмми. – Как же я ненавижу все эти тусовки.

– Знаю, но ближайшие несколько месяцев тебе нужно использовать любые возможности для саморекламы, чтобы народ узнал о твоем новом бутике.

– Да, разумеется, ты абсолютно права, – согласилась Тэмми. – Может, заскочим туда на часик, а потом сходим куда-нибудь поужинать и вдоволь посплетничать?

– Хорошая идея, – признала Джейн. – Я заеду за тобой завтра в твою новую фирму около семи вечера. Еще раз поздравляю, дорогая.

– Спасибо. Пока, Джейни.

В девять часов, уже собираясь уходить домой, Тэмми еще раз позвонила Нику. Ей опять ответил автоответчик. Она решила направиться домой, принять ванну и спокойно дождаться, когда же Ник сподобится позвонить. Может, он так заговорился со своей матерью, что забыл о времени? Тем не менее такая забывчивость на него не похожа.

Приняв ванну, но так и не успокоившись, Тэмми принялась мерить шагами гостиную. В десять часов, еще раз звякнув Нику и услышав все тот же автоответчик, она позвонила Полу и Джейн. За них тоже ответил автоответчик.

Тэмми плюхнулась на диван. Проголодавшись, она подогрела себе кусок пиццы и открыла бутылку шампанского.

– За мое здоровье, – вяло провозгласила она и залпом осушила бокал шампанского, но все удовольствие сегодняшнего дня, казалось, иссякло, и теперь она чувствовала лишь досаду и разочарование. Если бы Ник позвонил и сказал, что не сможет прийти, она, по крайней мере, отправилась бы в кафе с Джейн. Нет, это в голове не укладывалось. Ведь Ник знал, как много этот день значил для Тэмми.

– Чертовы мужики, все они одинаковы, – проворчала она, выпивая третий бокал шампанского.

В полночь, бросив опустевшую бутылку в мусорное ведро, Тэмми, покачиваясь, прошла в спальню, легла на кровать и провалилась в одурманенный алкоголем сон.

На следующее утро, с легким похмельем, она вошла в свой бутик в паршивом настроении и начала развешивать одежду. Она купила комплект дорогих, обтянутых черным бархатом плечиков и, развесив на них вечерние платья, распределила их по эпохам и стилям. Потом, достав элегантное бордовое платье пятидесятых годов прошлого века, Тэмми с трудом натянула его на манекен, расправив широкую юбку, заструившуюся к полу обильными складками, после чего занялась разбором коллекции винтажных аксессуаров, закрепляя изысканные серьги на бархатных подушечках и развешивая браслеты на специальном фарфоровом деревце для ювелирных украшений.

От Ника по-прежнему не было никаких известий.

– Потрясающе! – воскликнула Джейн, входя вечером в магазин. – Да, уж кому-то тут не удалось посидеть сложа руки.

– Верно, еще даже не присела, но все равно осталась куча дел. Что ты думаешь о витрине? Я заказала для ее оформления много искусственных цветов и растений. Мне видится некая сцена в духе «Сна в летнюю ночь».

– По-моему, замечательная идея. И ты, кстати, изумительно выглядишь в этом платье, – восхитилась Джейн. – Да ты, дорогуша, просто ходячая реклама своих товаров.

– Спасибо. Лишь одно осталось нерешенным, как ты и сказала вчера – название.

– Обсудим его за сегодняшним ужином. Пойдем, мы же не хотим опоздать и пропустить роскошные канапе с копченым лососем.

Джейн взяла Тэмми под руку, и они отправились на презентацию.

Тэмми мило поболтала со знаменитостями первой величины, приглашенными на открытие этого нового бутика. Уже пару лет назад она выпала из круга общения модных знаменитостей, но встречала сейчас все те же лица; как ни странно, многие из них выглядели моложе, чем прежде. Папарацци фиксировали событие для своих ежедневных газет и глянцевых журналов, и, несмотря на легкомысленное отношение к подобным тусовкам, Тэмми знала, что ей предстоит опять признать себя частью мира моды, если она собирается преуспеть в бизнесе.

– Зато теперь я сама буду дергать за ниточки своих кукол, – пробурчала она под нос, поглядывая на знаменитого дизайнера, окруженного своими фанатками и мелкими прихлебателями.

Через час Джейн отыскала ее среди гостей, и они, остановив такси, отправились в уютный итальянский ресторанчик в непосредственной близости от Кингс-роуд.

– Ну как, вечер шампанского? – спросила Джейн, когда они устроились за столиком.

– В общем-то, вчера вечером я уже выдула в одиночестве целую бутылку. Ник так и не появился, – резко сообщила Тэмми.

– Да ты что? – Джейн нахмурилась. – Странно. Он и у нас не появился, поэтому я как раз подумала, что он у тебя.

– Как же, – Тэмми покачала головой, – он в самоволке. И сегодня тоже не прозвонился.

– Совсем не похоже на Ника. Обычно он сама Надежность. Господи, надеюсь, с ним все в порядке, ничего плохого не случилось.

– Ну, – Тэмми пожала плечами, – едва ли мне уместно звонить в полицию и заявлять о розыске тридцатичетырехлетнего парня, не явившегося на свидание.

– Нет, но он не позвонил тебе, а раз не объявился и у нас, то, возможно, стоит хотя бы позвонить его матери.

– Я не знаю ее номера. Ладно, давай лучше закажем шампанского.

– На самом деле я не могу пить, но ты заказывай себе. Я обойдусь водой.

– Да, что так? Уж не села ли ты на очистительную диету?

– Да, вроде того. Мне… в общем, дело в том, что я… – Джейн помотала головой. – Вот черт, я не собиралась ничего говорить. Даже Полу еще не говорила, но… ладно уж.

– О боже! Да ты, похоже, беременна?

– Да-да, угадала, – кивнула Джейн, глянув на подругу сияющими глазами. – Сама едва могу поверить. Пока пребываю в полнейшем шоке.

– Ой, Джейни! – Глаза Тэмми наполнились слезами, и, подавшись вперед, она взяла подругу за руку. – Это же самая замечательная новость на свете. Как же я рада, безумно рада за вас обоих.

– Спасибо. – В глазах Джейн тоже заблестели слезы, и, достав из сумочки бумажную салфетку, она прочистила нос. – Но пока еще только самое начало. Всего шесть недель, и есть большой риск каких-то осложнений.

– Надеюсь, все будет в порядке, ведь ты же будешь соблюдать режим и всяческие меры предосторожности. Полноценный отдых, здоровое питание, никакой выпивки… и рабочей нервотрепки. В общем, как же может тогда случиться нечто непредвиденное?

– Так, как обычно и бывает, – хмыкнула Джейн. – Ты же знаешь, как мы старались долгие годы, потратив чертову пропасть денег на ЭКО, не говоря уж о том, что под давлением этого стресса я едва не потеряла рассудок, да и наша семейная жизнь трещала по швам. – Она пожевала хлебную палочку. – Ты ведь помнишь, как я говорила, что мы с Полом решили поставить крест на этой мечте, просто смириться с тем, что у нас не будет детей, и дело с концом. Забавно, но я реально чувствовала, что у нас никогда ничего не получится.

– Может, как раз потому, что ты перестала психовать по этому поводу и расслабилась, твой организм сам проявил полезную инициативу?

– Точно, так и врач сказал.

– Когда ты собираешься порадовать Пола?

– Не знаю. Естественно, мне хочется поделиться с ним, но ты же знаешь, какова его натура; он сам как большой ребенок. Так разволнуется, что сразу бросится разворачивать кипучую деятельность, примется мотаться по всему городу, выискивая антикварные колыбельки и разнообразные подлинные гравюры для оформления детской. Я просто не вынесу, если нас опять будет ждать облом. Да и его может доконать такой удар.

– Господи, Джейни, окажись я на твоем месте, вряд ли я смогла бы держать это в себе, хотя и понимаю, почему ты не спешишь с признанием.

– Может, я и скажу ему через пару недель. Каждый день, прожитый с этим малышом, чуть уменьшает мое беспокойство, и вот когда срок достигнет двенадцати недель, я смогу немного успокоиться.

– За тебя, Джейни. – Тэмми подняла бокал шампанского. – Ты просто осчастливила меня сегодня! Твое здоровье!

– И за тебя, за твой будущий знаменитый, но пока безымянный бутик, – добавила Джейн.

Они звонко чокнулись бокалами.

– Ладно, давай забудем пока о моем магазине, скажи лучше, когда этому малышу назначено родиться?

– В мае. – Джейн помолчала, задумчиво глядя на Тэмми. – «Рождение»… или, вернее, «Возрождение»? Разве не классное название для твоего бутика?

– «Возрождение»… «Возрождение»… – Тэмми медленно, словно пробуя на вкус, произнесла это слово, представляя его над витриной магазина. – Да, боже мой, идеально! Мне нравится! Какая же ты умница, Джейни.

– Спасибо.

– Теперь я могу подыскать художника и заказать ему рекламу и приглашения на открытие.

– И когда же оно состоится? – спросила Джейн, когда им принесли спагетти.

– Чем скорее, тем лучше, поскольку каждый день до открытия лишает меня хоть какой-то прибыли. Возможно, уже в ноябре. Надо еще отреставрировать кучу нарядов, правда, моя новая соседка сказала, что, возможно, мне поможет ее мама. Господи, мне же еще нужно переделать пропасть дел.

– Ладно, по крайней мере, твое имя привлечет на открытие важных персон, пусть даже только ради выпивки и снисходительного любопытства. Я могу попробовать потянуть за несколько ниточек, может, удастся пристроить рекламу твоей эксклюзивной одежды в приличный журнал.

– Ах, Джейни, это было бы замечательно!

– Постараюсь. – Джейн посмотрела, как ее подруга вяло крутит вилкой по тарелке со спагетти. – Ты что, потеряла аппетит?

– Да, есть что-то особо не хочется. – Тэмми пожала плечами.

– Небось беспокоишься за Ника?

– Увы, просто до сих пор между нами все шло на удивление прекрасно, и я начала верить, что, возможно, на сей раз мне повезет. И я действительно испытывала к нему особые чувства, но… – Тэмми глотнула шампанского. – В очередной раз меня разочаровали. Ведь Ник знал, насколько важен для меня вчерашний вечер.

– Послушай, Тэм, я давно знаю Ника, и он вовсе не чертов ветреник и никогда им не будет. Что бы там ни произошло с ним за последние сутки, я уверена, что это не имеет ни малейшего отношения к его чувствам к тебе. Я же видела, как он смотрит на тебя. Да он же обожает тебя, Тэмми, это уж точно.

– Сомневаюсь, – вздохнув, призналась она. – Я только успела почувствовать себя достаточно уверенной и спокойной, как вдруг… в общем, напугать меня несложно.

– Понятно, но, по-моему, тебе нужно просто верить в него.

– А ты не знаешь, много ли женщин у него было до отъезда в Австралию?

– Не думаю, хотя, помнится, Пол рассказывал мне, что до отъезда в Перт он кого-то безумно любил. По-моему, Пол говорил, что она работала в его магазине в Саутволде. Но не мог же он при такой безумной любви так быстро улететь на другой конец света.

– Если только не сбежал от несчастной любви. – Тэмми пожала плечами. – Ладно, придется подождать и узнать, что он сам скажет, когда наконец объявится, если вообще объявится.

* * *

Тэмми вернулась домой около одиннадцати, слегка успокоенная разговором с Джейн. Бессмысленно беспокоиться, пока она не узнает всю эту историю, однако именно испытываемая тревога больше всего расстраивала Тэмми. Она означала, что Ник вскружил ей голову.

Понимая, что сейчас все равно не сможет уснуть, Тэмми взяла бумагу и начала набрасывать варианты вывески для своего нового магазина.

Ее мобильный зазвонил в полночь.

– Алло?

– Тэм, это я, Ник. Разбудил?

«Негодяй, где тебя черти носили?!» – хотелось крикнуть ей.

– Нет, я не сплю, – коротко ответила она. – Еще работаю.

– Послушай, прости меня, я ужасно виноват, что не смог позвонить тебе вчера вечером. Тут кое-что случилось, и… я просто не смог уехать. Наверное, сейчас уже слишком поздно, чтобы вымолить прощение, ползая перед тобой на коленях?

Она понимала, что не следовало бы сейчас приглашать его, однако, испытав глубочайшее облегчение оттого, что с ним все в порядке, она отчаянно хотела увидеть его.

– Если хочешь, – как можно небрежнее произнесла она. – Только я ужасно устала.

– Буду через пятнадцать минут.

Тэмми бросилась в ванную, причесалась и почистила зубы, пообещав себе, что будет вести себя благопристойно, не давая ему заметить, как ее на самом деле расстроило его отсутствие.

* * *

Ник заехал на заправку, выключил мотор и посидел в темноте. Он чувствовал себя совершенно опустошенным, физически и эмоционально.

Испытав полную эйфорию после возвращения в Англию благодаря знакомству с Тэмми и началу нового этапа своего бизнеса, он глупо поверил, что боги наконец улыбнулись ему и прошлое навсегда забыто. За последние двадцать четыре часа его, точно на аркане, неумолимо затянуло обратно. Глянув на свои руки, он заметил, что они еще дрожат от пережитых треволнений.

Всю дорогу из Саутволда он размышлял над тем, что сказать Тэмми. Мог ли он надеяться на ее понимание? Он сам не мог еще примириться и даже осознать всех сложных последствий нежданных новостей. И хотя они с Тэмми очень сблизились, их связь была пока слишком короткой и, следовательно, хрупкой.

Ник пробежал рукой по волосам. Ему не хотелось лгать, но если он все расскажет, попытается объяснить, то, скорее всего, новости отпугнут Тэмми, и он потеряет ее. Кроме того, наверняка еще ничего не известно. Вероятно, самым разумным будет пока ничего не говорить, подождать подтверждения и тогда уже действовать по обстоятельствам.

К глазам подступили слезы, то ли от усталости, то ли от огорчения, трудно сказать. Ник понял только одно: ему приходится так или иначе платить за все, что касается его внутренней и душевной жизни, и остается лишь надеяться, что не придется теперь расплачиваться за прошлое по запредельно высокой цене.

Услышав звонок, Тэмми прошла к входной двери и открыла ее.

– Вот и я, – изрек Ник, вручая Тэмми три букета увядающих цветов, очевидно, купленных на заправке. – Можно войти?

– Конечно. – Тэмми отступила в сторону, пропуская его.

Закрыв дверь, она последовала за ним в гостиную. И молча ждала, что же он скажет.

– Прости меня, Тэм, я ужасно виноват. – Его плечи печально поникли. – Однако случившееся было… неизбежно.

– Да чем же ты там занимался? Выглядишь так, словно тебя протащили через колючую изгородь.

– Именно так я себя и чувствую, – признал он. – Ты не возражаешь, если я быстро приму душ? От меня наверняка дурно пахнет.

– Пожалуйста, – холодно ответила Тэмми и вернулась к своему шитью, пока он отправился в ванную.

Спустя десять минут он вновь появился в полотенце, уже гораздо больше похожий на самого себя, подошел и нежно обнял ее за плечи.

– Любимая… – пробурчал он, целуя ее шею. – Скажи, ты сердишься на меня?

– Да, я испытывала досаду, но главное, я безумно волновалась. Сегодня мы ужинали с Джейн, и она сказала, что и к ним ты тоже не вернулся.

– Верно.

В комнате воцарилось молчание.

– Ладно, – нарушила его Тэмми. – Я тебе не сторож и не имею права знать о твоих ежедневных передвижениях.

– Нет, Тэм, ты, безусловно, имеешь право знать, где я бываю. Ради бога, у нас же сложились близкие отношения! Мое вчерашнее отсутствие было непростительно, но мне просто пришлось разобраться в одном прошлом деле.

– Оно связано с женщиной?

– Отчасти. – Ник вздохнул и устало плюхнулся в кресло. – Это чертовски запутанная и тяжкая история, и мне правда не под силу рассказывать ее сегодня.

– Тебе видней, – сухо ответила она.

– Послушай, Тэм, единственное, что ты должна знать, так это то, что это прошлое никоим образом не повлияло на мою любовь к тебе.

– Понятно. И мне придется просто поверить тебе на слово?

– Да. – Он печально кивнул. – К сожалению, пока придется. В том-то и дело, мы же можем доверять друг другу, верно? Вчерашний вечер, несмотря на то что я подвел тебя, оказался для меня благом… он помог мне понять, как бы нелепо это ни звучало, учитывая наше недавнее знакомство, как сильно и глубоко я люблю тебя.

Она взглянула на него, желая испытать радость от его признания в любви. Но не смогла, увидев, что его глаза исполнены смертельной печали.

– Тэм?

– Да?

– Ты веришь тому, в чем я только что признался? Что я люблю тебя?

– Я… нет, только не сегодня вечером. Сказать можно все что угодно.

– Да, можно. Но не хочешь ли ты, по крайней мере, дать мне шанс доказать свою искренность? Пожалуйста.

Тэмми зевнула.

– Мы оба устали, Ник. Давай-ка пойдем в кровать и попробуем немного поспать. Утром поговорим еще. – Она встала, выключила настольную лампу и, взяв его за руку, повела за собой.

– Можно обнять тебя? – забравшись в кровать, спросил Ник

Она кивнула и, уютно устроившись в его объятиях, вдруг испугалась, как же хорошо ей с ним.

Он нежно погладил ее волосы.

– Мне очень жаль, Тэм, ужасно жаль. Менее всего мне хотелось обидеть тебя, я люблю тебя, правда люблю.

«И я тоже тебя люблю», – мысленно ответила она.

– Успокойся уже, молчи, – прошептала она.

Глава 13

Поузи глянула на звякнувший на двери в галерею колокольчик.

– Добрый день, Фредди, – с улыбкой сказала она, когда Фредди вошел в выставочный зал. – Как поживаешь?

– Очень хорошо, даже великолепно. – Фредди подошел к столу, за которым сидела Поузи. – Я вот подумал, не хочешь ли ты завтра вечером сходить в кино? Там показывают французский фильм, и отзывы на него вроде бы хорошие.

– Вряд ли я могу отказаться от такой рекламы. А ты?

– Тоже соблазнился, – ответил он. – Может, тогда встретимся в шесть около кинотеатра?

– Прекрасная идея, договорились.

– Тогда до завтра. До свидания, Поузи.

– До свидания, Фредди.

Он надел шляпу и, дойдя до двери, вышел из галереи.

Поузи вздохнула. Ее озадачивала загадочность их так называемой «дружбы», хотя она старалась не думать об этом. После его появления у нее в саду они уже несколько раз мило общались, встречаясь за ужинами и обедами. И определенно не испытывали недостатка в темах для разговоров. Фредди развлекал ее увлекательными историями из своей адвокатской практики по уголовным делам, а она посвящала его в события, происходившие в ее жизни после того, как они виделись последний раз.

Тем не менее явно чувствовалось, что хранимая им тайна имеет важное значение; наверное, именно она побудила его расстаться с ней в молодости и по той же причине даже сейчас, по прошествии пятидесяти лет, он мог предложить ей только дружеское общение, а не свое сердце.

Не облегчало положения и то, что сама она «запала» на него, как обычно выражался Сэм. Хотя она без конца твердила себе, что должна просто смириться и радоваться тому, что он мог дать ей. Встречи с ним стали похожи на какую-то прекрасную пытку, и Поузи вдруг осознала, что судьба, видимо, изначально обрекала ее на одни разочарования. Прощаясь в конце свиданий, Фредди не делал ни малейших попыток физического сближения, не считая братских поцелуев в щеку.

После обеда она ушла из галереи и приехала домой. В два часа к ней собиралась зайти Мари, чтобы оценить дом. Поузи прибралась на кухне и разожгла камин в малой столовой, осознавая, что ей вряд ли удастся придать обветшавшему дому более приятный вид.

Около часа дня зазвонил домашний телефон, и она сняла трубку.

– Алло?

– Здравствуйте, можно поговорить с Поузи Монтегю?

– Да, я вас слушаю.

– Говорит Себастиан Жиро. Полагаю, ваша сноха, Эми говорила с вами обо мне.

– Да, она говорила, что вы можете позвонить.

– Как вы смотрите на то, чтобы впустить в дом квартиранта? Мне нужно жилье всего на пару месяцев. К Рождеству я уже перестану мешать вам.

– Что ж, мистер Жиро, вы можете заехать и посмотреть дом, но, к сожалению, вряд ли вы сочтете его подходящим. В плане удобств он давно устарел.

– Я понимаю. Эми описывала его мне, и, на мой взгляд, он идеален. Вы не возражаете, если я зайду взглянуть?

– Да ради бога. Кстати, сегодня я как раз буду торчать дома. Будет отлично, если вы сможете заскочить часа в четыре. Наш дом легко найти; по дороге от Саутволда на Хейлсворт-роуд вы увидите зеленый массив, перед ним стоит почтовый ящик с надписью «Адмирал-хаус».

– Не беспокойтесь, у меня есть навигатор. Благодарю вас, миссис Монтегю. Договорились, увидимся в четыре часа.

Поузи положила трубку, полагая, что, увидев дом, Себастиан сам убедится в ее правоте, однако даже недолгое общение с ним поможет избавиться от тоскливого настроения, которое, несомненно, появится у нее после визита Мари.

Ровно в два часа Поузи услышала стук в дверь.

– Добрый день, Мари. Проходите и, пожалуйста, зовите меня просто Поузи.

– Спасибо. – Мари зашла в холл, вооруженная рабочим планшетом с чистым листом бумаги. Увидев люстру, она невольно ахнула и заявила:

– Потрясающе. Какой у вас замечательный холл!

– Спасибо. Может, хотите сначала выпить чая или кофе? – предложила Поузи. – Полагаю, осмотр потребует значительного времени.

– Нет, спасибо. В три часа мне нужно забирать детей, поэтому я лучше начну сразу.

– Я подумала, что смогу показать вам сад, парк и комнаты второго этажа, а потом вы сами осмотрите мансардный этаж. Мои ноги уже не так шустры, как раньше, а наверх ведет слишком крутая лестница.

– Чудесно, вы очень любезны, Поузи.

Вначале женщины осмотрели садово-парковые постройки, потом вернулись в дом и прошли по всем комнатам, Мари восторженно встречала многочисленные признаки старины, быстро черкая что-то в своем планшете.

После осмотра шести спален на втором этаже Поузи спустилась на кухню, чтобы вскипятить чайник и разогреть лепешки, приготовленные ею перед уходом на работу. «По крайней мере, Мари не похожа на ловкого дельца в стильном костюме», – подумала Поузи, сознавая, что едва ли вынесла бы, если бы такой персонаж начал шнырять по ее драгоценному родовому гнезду.

Наконец Мари вернулась на кухню, и они, устроившись за длинным обеденным столом, выпили чаю со свежими лепешками.

– Какая вкуснятина, Поузи, и вид у них очень заманчивый. Жаль, я не умею печь таких лепешек.

– Ах, милочка, годы практики, только и всего.

– Хотя они, безусловно, менее заманчивы, чем ваш особняк, ну а сад у вас совершенно… великолепен! Даже не верится, что вы создали его своими руками.

– Это же мое любимое дело, Мари, и я получала от него удовольствие.

– Видимо, это и придает поместью особую привлекательность. Ладно, пожалуй, пора переходить к делу. – Мари взглянула на нее. – Поузи, сам особняк тоже производит волнующее впечатление. Его старинные конструкции просто потрясают. Камины, карнизы, ставни на окнах… список бесконечен. Впечатляют и размеры комнат, да и общая площадь им под стать.

– Однако… – предвосхитила Поузи переход к недостаткам.

– Ну, – Мари потерла переносицу, – само собой разумеется, что купившему этот дом человеку придется затратить на его реставрацию много времени и огромные деньги. Не сомневаюсь, вы понимаете, как много трудов потребует его восстановление. Вот в этом и заключается проблема.

– Понимаю, – согласилась Поузи.

– Честно говоря, я думаю, что вам очень повезет, если найдется покупатель. Спрос на рынке загородных особняков последнее время пошел на спад, к тому же, хотя Саутволд – весьма популярное место для летних коттеджей, ваш особняк слишком велик, чтобы войти в их число. Вряд ли кому-то захочется жить здесь постоянно и кататься по делам в Лондон, учитывая дальность расстояния, к тому же я не представляю, что им заинтересуется много пенсионеров из-за его грандиозных размеров и объема восстановительных работ.

– Мари, милочка, довольно ходить вокруг да около. Что вы хотите сказать?

– Наверное, я пытаюсь сказать, что если мы не найдем поп-певца или кинозвезду с кучей денег для покупки загородного поместья и желанием потратить время и деньги на его модернизацию, то контингент покупателей окажется крайне узок.

– Конечно, я понимаю.

– Поузи, я уверена, что вам не понравится эта идея, но, на мой взгляд, лучше вам продать его застройщикам, которые все здесь переделают, превратив особняк в пансион с современными стильными апартаментами. Мало кому в наши дни захочется хозяйничать в таком огромном доме, однако наверняка найдутся желающие приобщиться в отпуске к такой великолепной старине.

– Да, я думала, что именно такое предложение вы можете сделать. Конечно, это разобьет мое сердце и мои предки перевернутся в гробах, но… – Поузи пожала плечами, – приходится быть реалистом.

– Увы. Сложность в том, что любой застройщик, несомненно, будет стремиться купить ваше имение как можно дешевле. Здесь будет над чем поработать, и, естественно, надо учитывать конечную выгоду. Единственным преимуществом такого варианта можно назвать то, что нам не придется проходить через унизительную процедуру выставления вашей усадьбы на открытый рынок. Нашему агентству известно несколько строительных агентств, которые вполне могут заинтересоваться таким предложением. Мы готовы связать их с вами, и после осмотра объекта сделку можно будет оформить быстро и без лишнего шума.

– И сколько же, на ваш взгляд, будет готов заплатить застройщик?

– Наверняка сказать очень трудно, – ответила Мари, пожав плечами. – Однако я назвала бы цену около миллиона.

– Ну и дела. – Поузи невольно усмехнулась. – Ведь всего за половину этой суммы на Хай-стрит продается трехспальный коттедж бедной покойной миссис Уинстон.

– Я знаю, в таком сравнении цена кажется смехотворной, – согласилась Мари. – Но ее коттедж находится в центре Саутволда, и он идеален для летнего дома. Поузи, поверьте, я совершенно не обижусь, если вы захотите пригласить для оценки агента из другой конторы. На самом деле я даже думаю, что именно так вам и следует поступить.

– Нет-нет, милочка, я уверена в правильности вашей оценки. И, честно говоря, миллион фунтов – это огромные деньги. Такой суммы я не потратила за всю свою жизнь, однако будет приятно оставить ее в наследство сыновьям.

– Да, верно. Ладно, к сожалению, мне пора спешить за детьми. Большое вам спасибо за чай и лепешки. – Мари встала. – Все свои выводы я пришлю вам в письме. Когда вы все обдумаете и обсудите с сыновьями, можете позвонить мне.

– Хорошо. – Поузи проводила Мари к выходу и пожала ей руку. – Спасибо, что помогли мне достаточно безболезненно пережить эту оценку. Я свяжусь с вами, когда приму окончательное решение. До свидания, милочка.

Посмотрев вслед уезжавшей в машине Мари, Поузи вернулась на кухню и предалась размышлениям за второй чашкой чая.

Вскоре к дому подъехал Себастиан Жиро.

– Рад с вами познакомиться, миссис Монтегю, – сказал он, крепко пожимая ее руку.

– Зовите меня Поузи. – Заглянув в его проницательные зеленые глаза, она вдруг подумала, что ей хотелось бы стать лет на тридцать моложе. – Прошу, заходите. – Она закрыла дверь и провела его на кухню, где опять поставила чайник на плиту. – Присаживайтесь, мистер Жиро.

– Спасибо. И пожалуйста, зовите меня Себастианом. Какой изумительный у вас дом!

– Помнится, Эми говорила, что вам нужно тихое пристанище для написания романа?

– Да, тихое и просторное. Это крайне важно.

– Что же, у меня нет нормальной системы отопления, как и множества современных удобств, однако с пространством все в порядке, – усмехнулась Поузи. – Я покажу вам имеющиеся спальни, а потом вы скажете мне, что они слишком холодные и пыльные, и тогда мы просто забудем об этом и мило выпьем чаю.

В конце коридора второго этажа находилась одна из любимых угловых спален Поузи. Выходящие на две стороны окна тянулись здесь от пола до потолка, открывая прекрасный вид на сад.

– Потрясающе, – ахнув, вымолвил Себастиан, когда Поузи завела его в смежную ванную комнату, реликвию тридцатых годов девятнадцатого века.

Посреди комнаты стояла огромная чугунная ванна, а пол покрывал изначально черный, но сильно истертый линолеум.

– Ну вот. Что вы думаете? Я ничуть не обижусь, если вы откажетесь от своей идеи.

Себастиан вернулся в спальню.

– А этим камином можно пользоваться?

– Наверное. Дымоход, правда, нужно прочистить.

– Я оплачу чистку, разумеется, и… – Себастиан подошел к окну, – вот здесь я поставлю письменный стол, чтобы наслаждаться видом в творческой прострации… – Он повернулся к Поузи. – Знаете, это идеально. Если вас устраивает мое соседство, то я с радостью приехал бы пожить у вас. Разумеется, я хорошо оплачу проживание. Что вы скажете насчет двух сотен в неделю?

– Две сотни фунтов? Не многовато ли? – За неделю работы в галерее Поузи зарабатывала гораздо меньше.

– И все-таки это меньше, чем мне пришлось бы заплатить, если бы я снял коттедж в городе. Кстати, как вы смотрите на то, чтобы иногда подкармливать меня? – поинтересовался Себастиан. – Я слышал, что вы замечательная повариха.

– Не замечательная, а умелая, – поправила его Поузи. – Конечно, я буду кормить вас. Все равно мне приходится готовить для себя. Но вы уверены, что вам здесь будет удобно? Я могу снабдить вас парой обогревателей, хотя пользование ими обходится, как правило, чертовски дорого.

– Обещаю, что покрою все расходы на мое содержание. А учитывая род моей деятельности, я сомневаюсь, что буду доставлять вам много хлопот, хотя, признаться, в процессе сочинительства бывают свои сложности, и трудно сказать, в какое время суток мне взбредет в голову новая идея.

– Это пустяки, поскольку я сплю в другом конце дома. Если не возражаете, я упомяну только об одном обстоятельстве. Сегодня днем ко мне приходили из агентства недвижимости, я подумываю продать это поместье. Уверена, что до Рождества ничего не случится, но я не знаю, как долго вы сможете прожить здесь.

– Я должен сдать книгу в феврале, но, как я уже говорил, надеюсь закончить черновой набросок к середине декабря. А редактурой вполне смогу заняться в своей лондонской квартире, так что к Рождеству я уже не буду досаждать вам своим присутствием. Так как, мы договорились?

– Да, мистер Жиро, очевидно, договорились, – сказала Поузи, коснувшись его руки.

Опять спустившись на первый этаж, Себастиан и Поузи, забыв о чае, выпили по бокалу вина, отметив сделку. В малой столовой он заметил на журнальном столике вставленную в рамку военную фотографию отца Поузи в летной форме.

– В моей новой книге я возвращаюсь во времена Второй мировой войны. Вы случайно не знаете, летал ли ваш отец на «Спитфайрах»?

– Да-да, летал. Он участвовала в некоторых крупнейших боях, начиная с «Битвы за Англию»[30]. Как ни печально, но он погиб незадолго до конца войны, во время одного из последних вылетов.

– Искренне сочувствую вам, Поузи.

– Благодарю. Я обожала его, как только дочь может обожать отца.

– Естественно. Не расстрою ли я вас, если со временем поспрашиваю о том, как вам запомнилась война здесь, в Саутволде?

– Ничуть, хотя я тогда была еще ребенком.

– Тем более чудесно. А теперь, просто чтобы убедить вас в серьезности моих намерений, я хочу заплатить вам вперед за первую неделю. – Себастиан открыл бумажник и достал несколько купюр. – Когда я могу перебраться сюда?

– Да когда вам угодно, хотя должна предупредить, что в воскресенье все семейство соберется на обед, и в доме будет не так тихо, как обычно.

– Все в порядке. Обещаю, что не буду попадаться на глаза.

– Вздор. Мы будем очень рады, если вы присоединитесь к нам, – сказала она и, подойдя к входной двери, открыла ее. – О боже, чуть не забыла, – усмехнувшись, добавила Поузи. – Я же должна выдать вам ключ.

– Да, он может мне пригодиться. Итак, до свидания и спасибо за все. – Себастиан сердечно поцеловал ее в обе щеки.

– Не стоит благодарности. Ваше соседство будет мне только приятно. Всего доброго, Себастиан. Дайте мне знать, когда соберетесь переехать.

Глава 14

На следующее утро, как раз закончив одеваться, Поузи услышала шум машины на подъездной аллее. С удивлением она увидела, что перед крыльцом остановился старый красный «фиат» Сэма. Спустившись на первый этаж, она нашла сына в холле, где он оценивающе разглядывал люстру.

– Доброе утро, дорогой. Какой приятный сюрприз.

– Привет, мама. – Сэм подошел и поцеловал мать. – Как поживаешь?

– Да все как обычно, знаешь ли, ползаю помаленьку. Давно не виделись. Чем обязана удовольствию видеть тебя? – спросила она.

– Прости, мам, понимаю, что давненько не заглядывал к тебе, – ответил Сэм, – но у меня сейчас дикая пропасть дел с моей новой компанией. В общем, я просто проезжал мимо и решил заехать поздороваться. Есть шанс выпить кофе?

– Да, только по-быстрому. – Поузи глянула на часы. – У меня кое-какие дела в городе.

Проследовав за ней на кухню, Сэм прошелся вокруг стола, пока Поузи ставила на плиту чайник.

– Весьма впечатляющее помещение, – заявил он, припарковавшись за кухонным столом. – Здесь запросто могли бы разместиться четыре современные кухни.

– Да, вероятно, могли бы, – согласилась Поузи.

– И оконные рамы еще выглядят довольно прилично, учитывая, как много лет и зим они пережили, – добавил он.

– Верно. – Поузи налила сыну кофе. – Как там Эми и дети? Давно их не видела.

– Нормально, у них все прекрасно, – сказал Сэм, уже уткнувшись взглядом в пол. – А это что, еще подлинные плитки из йоркского камня?

– Да. Эми говорила тебе, что я пригласила вас всех на обед в воскресенье? Ты ведь уже знаешь, что Ник вернулся в Англию?

– Знаю. С обедом все будет в порядке. Мам?

– Я тебя слушаю, Сэм. – Поузи ждала просьбы. Сэм навещал ее, только когда ему было что-то нужно.

– Слухом земля полнится, одна птичка принесла на хвосте, что ты вчера оценивала поместье, собираясь продавать его.

– Господи, как же быстро разлетаются новости. Да, оценивала. Эта идея огорчает тебя?

– Ну, очевидно же, в этом доме я родился и вырос, и вообще, мне хотелось бы, чтобы мы сохранили его в семье… – Сэм помолчал, видимо, обдумывая, как лучше сформулировать следующее замечание. – И так уж случилось, что я могу найти способ, посредством которого мы как раз могли бы отчасти сохранить его.

– Правда? Неужели, Сэм, ты выиграл в лотерею и пришел сказать, что твои финансовые сложности закончились?

– Да, в некотором роде…

– Прошу, продолжай, – предложила Поузи, собравшись с духом.

– Ну, ты знаешь, что недавно я стал партнером и директором одной компании по недвижимости?

– Да, Эми что-то говорила мне об этом, – медленно произнесла Поузи, начиная догадываться, к чему он клонит.

– У меня есть спонсор, готовый финансировать проекты, которые я подбираю. Я разрабатываю план перестройки и довожу его до полной реализации. А потом мы поделим прибыль от продажи застроенной недвижимости.

– Логично, – ответила Поузи, решив вести себя так, словно понятия не имела, к чему он ведет этот разговор.

– Короче, мама, дело в том, что Мари как агент по недвижимости обязана сообщать мне, ежели на рынке появится что-то подходящее для нашей компании. Вчера днем я случайно разговорился с ней, и она сообщила, что заезжала сюда для оценки нашего дома.

– Верно.

– Мам, наша компания как раз ищет недвижимость типа Адмирал-хауса. Замечательный особняк, полный подлинных старинных конструкций и обстановки, в нем можно создать несколько шикарных апартаментов.

Поузи помолчала, задумчиво поглядывая на Сэма.

– Сэм, а Мари сообщила тебе, в какую сумму оценила его? – наконец спросила она.

– Да, порядка миллиона.

– И ты хочешь сказать, что ваша компания готова заплатить миллион за покупку Адмирал-хауса?

– Безусловно. – Сэм уверенно кивнул.

– И у вас есть деньги на работы по восстановлению и модернизации, которые, я уверена, обойдутся еще в сотни тысяч, если не в тот же миллион?

– Да, никаких проблем вообще.

– Что ж, похоже, речь идет о возможностях крупнейшей компании, – задумчиво произнесла Поузи.

– Мы такие. Мой партнер – богатейший человек. Ему не хочется возиться с мелкими проектами.

– И сколько же других «проектов» ты уже реализовал, Сэм?

– Ну, этот будет первым. Мы же создали компанию совсем недавно.

– Так о чем же именно ты пришел спросить меня?

– Я хотел узнать, не согласишься ли ты продать Адмирал-хаус моей строительной компании. Мы готовы заплатить полную рыночную цену, я не стану просить никаких семейных скидок. На самом деле, мам, тебе это только выгодно. Нет необходимости выставлять поместье на открытый рынок, мы могли бы просто и тихо договориться о сделке. К тому же у тебя будет дополнительный стимул.

– Неужели? Какой же? – спросила Поузи.

– Я уже обсудил все с моим партнером, и он согласен с тем, что если ты продашь его нам, то мы предложим тебе приобрести здесь любые апартаменты со скидкой. То есть ты сможешь по-прежнему жить в доме! И что ты об этом думаешь?

– Ох, Сэм, даже не знаю, что и думать. Мне еще надо решить, хочу ли я действительно продавать наш дом.

– Понятно, но если все же решишься, то предоставишь нам право первого выбора? Такой проект существенно повысит мой престиж и положение нашей компании, мы явно попадем в высшую лигу. Тогда и другие потенциальные продавцы будут доверять нам. И даже не ради меня, мам, сделай это ради Эми и детей. Ты же видела, где мы сейчас живем.

– Да, и ужаснулась, – признала Поузи.

– Они заслуживают лучшего будущего, и я отчаянно хочу дать им его. Поэтому, пожалуйста, мам, подумай о том, чтобы продать дом мне.

Поузи пристально взглянула на сына, его голубые глаза – так похожие на отцовские – умоляли ее ответить утвердительно.

– Обещаю, когда я решусь на продажу, то в первую очередь рассмотрю твое предложение.

– Спасибо, мам. – Сэм встал из-за стола и, подойдя к Поузи, обнял ее. – Я обещаю, что ты можешь доверить мне заботу об этом старинном владении, и если уж дойдет до продажи, то разве не лучше, чтобы оно осталось в руках семьи, чем попало к постороннему богачу, способному рассматривать его лишь только с точки зрения кирпичей, раствора и прибыли?

– Безусловно, лучше. – Поузи хотелось высмеять столь беззастенчивый эмоциональный шантаж Сэма.

– Я не буду торопить тебя, обещаю. Не спеши. Хотя должен заметить, что дом действительно изрядно обветшал.

– Естественно, он ведь отстоял здесь почти три сотни лет, но я сомневаюсь, что он развалится на куски за несколько следующих недель, – оживленно возразила Поузи. – А теперь, дорогой, извини. Через пять минут мне необходимо выехать.

– Понятно. В общем, как только решишься, пожалуйста, дай мне знать. Было бы здорово, если бы мы удачно провернули это дельце и тогда уже весной смогли бы приступить к работе. Намного рентабельнее заниматься стройкой в летние месяцы.

– Мне показалось, ты говорил, что не будешь торопить меня, – проворчала Поузи, выходя из кухни и направляясь к входной двери.

– Извини, мама. Я просто знаю, что это поможет мне добиться успеха. И заодно поможет Эми и детям.

– Пока-пока, Сэм. – Поузи утомленно вздохнула и поцеловала сына в щеку. – Увидимся в воскресенье.

* * *

В тот вечер, как и договаривались, Поузи встретилась с Фредди около киноцентра. В голове Поузи крутилось столько мыслей, что наиболее тонкие моменты фильма, как она призналась впоследствии, оказались выше ее понимания.

– И моего тоже, милая. Одному богу известно, что именно символизировал там скорпион.

– Видимо, это для более современных умников, чем мы. – Поузи улыбнулась.

– Послушай, не хочешь ли зайти выпить ко мне? Отсюда до моего дома всего пара минут ходьбы.

– Почему бы и нет? – вырвалось у Поузи, и она тут же мысленно отругала себя, что так быстро согласилась.

В дружеском молчании они прогулялись по Хай-стрит. Вскоре Фредди свернул на узкую улочку, и в итоге они оказались во внутреннем дворике, ограниченном с двух сторон кирпичным коттеджем и старым амбаром. Во дворе раскинул ветви веерный клен, а по сторонам от свежеокрашенной входной двери зеленели два лавровых деревца. Открыв дверь, Фредди провел гостью в дом.

– Фредди, какая прелесть! – воскликнула Поузи, вступив в гостиную с массивными несущими балками под потолком и огромным камином, занимавшим центральное место.

– Благодарю, – с шутливым поклоном ответил Фредди, сняв с Поузи куртку и повесив ее на крючок в прихожей. – Должен признаться, я и сам весьма доволен своим убежищем. Но проходи и взгляни на мою любимую обитель… кухню.

Поузи вошла вслед за ним в просторное помещение, мгновенно заметив, что представшие ее взгляду три стены сделаны из стекла. Фредди щелкнул выключателем, и в загоревшемся свете Поузи увидела за стеклянными стенами небольшой, но идеально ухоженный садик.

– Когда я приехал сюда, то увидел всего лишь обычный четырехкомнатный коттедж, поэтому пристроил к нему вот такую, в сущности, оранжерею. Пространство увеличилось втрое, не говоря уже о свете.

– Мне нравится. – Поузи в восторге всплеснула руками. – А сколько у тебя тут современных кухонных приборов и приспособлений, – добавила она, окидывая восхищенным взглядом встроенные под массивную мраморную столешницу плиту с духовкой, посудомоечную машину и поблескивающий нержавейкой холодильник. Ох, видя такую красоту и вспоминая собственную кухню, я чувствую себя пристыженной.

– Я очень рад, что тебе понравилось, – сказал Фредди. – Выпьем бренди?

– С удовольствием. Да, именно такой дом мне хотелось бы купить, – заметила она, радуясь тому, что уже поняла, где хотела бы жить, если решится продать Адмирал-хаус.

– Неужели ты подумываешь о переезде? – не восприняв ее слова всерьез, спросил Фредди, когда они с бокалами бренди вернулись в гостиную.

– Да. – Сама не зная, почему испытывая смущение, Поузи пока не хотела сообщать Фредди о предварительной оценке и возможной продаже своего дома.

– Это же весьма важное решение, – опустившись в кресло, заметил он.

– Да, весьма.

– Но, возможно, правильное. Иногда ведь полезно оставить прошлое позади, чтобы стало легче жить дальше, – задумчиво произнес он.

– Верно, только если прошлое было трудным! А для меня Адмирал-хаус наполнен счастливыми воспоминаниями, – резковато возразила она.

– Да, конечно. То есть если ты и решишься продать его, то по чисто практическим причинам?

– Да, именно так. На самом деле мне уже сделали одно деловое предложение. Сегодня утром ко мне заехал Сэм, мой старший сын, и заявил, что хотел бы купить дом и перестроить его, разделив на квартиры. – Поузи вздохнула. – Должна сказать, это поставило меня в довольно затруднительное положение.

– Но почему?

– Во-первых, только вчера у меня проводили оценку. Однако я особенно не думала о продаже, просто мне захотелось под благовидным предлогом выяснить, сколько он может стоить.

– А тебе мгновенно сделали предложение?

– Да, сложность в том, что меня загнали в тупик. Ежели я решусь на продажу, то разве смогу не принять предложение родного сына? Однако, откровенно говоря, его послужной список в бизнесе поистине ужасающий, и эта его новая компания существует без году неделя и еще никак себя не проявила в деле. Как раз Адмирал-хаус, насколько я поняла, станет их первым серьезным проектом.

– А ты уверена, что он сможет достать нужные деньги?

– Сэм говорит, что сможет, но могу ли я ему верить? Нет, абсолютно не могу.

– И он не просил о каких-то скидках?

– Нет, согласился на назначенную цену.

– Понятно. Но вероятно ли, что он попытается обмануть родную мать?

– Хотелось бы думать, что нет, однако я его мать и, возможно, невольно переоцениваю его достоинства. Даже осознавая все его недостатки, я верю, что у него добрые намерения.

– Естественно, веришь, однако Сэм действительно поставил тебя в чертовски сложное положение. Разумеется, ты чувствуешь себя обязанной продать дом ему. Но мое адвокатское прошлое подсказывает мне, что любые финансовые сделки между близкими родственниками зачастую заканчиваются слезами.

– Да, понимаю. – Поузи кивнула.

– По-моему, в данной ситуации тебе остается только занять жесткую реалистичную позицию. Дом оценил независимый агент по продаже недвижимости, поэтому тебе известна его цена. Почему бы тебе не дать Сэму и его компании право первого выбора, установив срок, к которому они должны обменяться контрактами и внести, соответственно, крупный депозит? Тебе же некуда торопиться, поэтому, если сделка совершена не будет, ты в любом случае потеряешь не более пары недель. Зато по крайней мере ты дашь ему шанс.

– Точно, спасибо, милый Фредди. Какой же ты умный! По-моему, ты абсолютно прав. И я поступлю именно так, как ты предложил.

– Рад служить, миледи.

– Кстати, я собиралась спросить тебя, не хочешь ли ты прийти к нам в Адмирал-хаус в воскресенье на семейный обед? Приедут мой сын Ник с новой подружкой и Сэм, разумеется, с Эми и детьми.

– Придется попросить Джо поработать за меня на лодке, но твое приглашение звучит чертовски заманчиво.

– Отлично. – Поузи встала. – А теперь, мне явно пора уходить. Спасибо за прекрасный вечер и твой мудрый совет.

Поузи вышла в прихожую, и Фредди помог ей надеть куртку.

– Доброй ночи, Поузи, и спасибо, что согласилась навестить меня. – Он подался к Поузи, явно намереваясь поцеловать, и на долю секунды ей показалось, что он нацелился на ее губы. Однако в последний момент его лицо сдвинулось, и он, как обычно, легко чмокнул ее в щеку.

– Доброй ночи, Фредди.

Идя по дорожке от дома, она напоследок оглянулась. И с изумлением увидела на его лице выражение глубочайшей печали.

Глава 15

– Ник! А это еще что за зверь? – рассмеявшись, воскликнула Тэмми, забравшись на пассажирское сиденье старомодного, но безупречно восстановленного спортивного автомобиля томатного цвета.

– Это, моя милая Тэмми, винтажный «остин-хили».

– Мне нравится такой цвет, – одобрила Тэмми, вдохнув запахи кожи и полировки. – А не заглохнет мотор по дороге? – добавила она, видя, как Ник безуспешно пытается завести машину.

– Может… но мы же сумеем подтолкнуть ее.

– Чем тебя так привлекает вся эта старина? – спросила Тэмми, когда машина наконец завелась и они отъехали от тротуара.

– А тебя? – с улыбкой уточнил Ник, переключил скорость и коснулся руки Тэмми.

– Очарованием, я уверена.

– Надеюсь, ты не волнуешься из-за сегодняшнего обеда? – спросил он, когда они уже ехали на восток по относительно пустынному Лондону, не спешившему проснуться воскресным утром.

– Ты имеешь в виду из-за знакомства с твоей мамой… братом и его семьей? Наверное, слегка волнуюсь.

– Уверен, маме ты понравишься и, вероятно, Сэму тоже, но совсем по другим причинам. Ему всегда хотелось иметь то, что было у меня, зато не сомневаюсь, что тебе понравится Эми. По моим воспоминаниям, она – чистый ангел. И еще я знаю, что ты очаруешь их всех.

– Надеюсь, что так. – Тэмми вздохнула, задумавшись, почему же ей так хочется понравиться его родственникам.

* * *

Поузи только что закончила накрывать кухонный стол и поставила в центр вазу с букетом разноцветных астр, их она выращивала в изобилии ради обеспечения осенним нектаром впадающих в спячку бабочек. Сегодня утром она проснулась в трепетном волнении – предчувствие того, что впервые за долгие годы вся семья соберется на обед, наполняло ее особой радостью. Не считая короткой прогулки по саду, чтобы срезать цветы, Поузи не вылезала с кухни с семи утра, занимаясь приготовлением разнообразной выпечки и купленной вчера говядины.

Зазвонил домашний телефон.

– Алло? – сказала Поузи, сняв трубку.

– Поузи, это Фредди. Прости, я чертовски виноват, что не смог сообщить заранее, но, к сожалению, я все-таки не смогу сегодня прийти на обед.

– Ясно.

Поузи ждала от Фредди еще каких-то объяснений, но, слыша лишь его молчание, поняла, что их не последует.

– Очень жаль. Мне так хотелось познакомить тебя с моей семьей.

– И мне очень хотелось познакомиться с ними. Но, боюсь, тут уж ничего не поделаешь. Я позвоню тебе на неделе. До свидания, Поузи.

Она положила трубку, чувствуя, что радостное предчувствие воскресного дня немного потускнело. Фредди говорил таким резким, таким холодным тоном…

– Поузи, по-моему, вы чем-то глубоко озабочены.

Услышав голос Себастиана, Поузи невольно вздрогнула. Он перебрался сюда пару дней назад, и она еще не привыкала к присутствию жильца в доме.

– Озабочена? – Она повернулась к нему. – Простите…

– Вы не возражаете, если я приготовлю себе кофе? – спросил Себастиан. – Обещаю завтра же купить себе в комнату чайник, чтобы мне не приходилось мешать вам тут, внизу.

– Да вы мне вовсе не мешаете, правда.

Подойдя к столу, Поузи начала убирать столовый прибор, поставленный для Фредди.

– Кто-то не сможет прийти? – спросил Себастиан, верно оценив ее действия.

– Угадали, – подтвердила Поузи, расставляя посвободнее соседние приборы. – Мой друг, Фредди.

– Извините, если вмешиваюсь не в свое дело, но не слишком ли поздно он сообщил об этом?

– Да, поздновато, – вздохнула Поузи и опустилась на стул, продолжая сжимать в руках столовые приборы. – Вот вы, Себастиан, пишете романы и, наверное, понимаете мужчин. Может, вы сумеете объяснить мне, почему человек сначала ведет себя… на редкость предупредительно и пылко принимает приглашение, а потом холодно и отстраненно отказывается прийти.

– Трудно сказать. – Себастиан положил в кружку ложку растворимого кофе. – Как вы понимаете, мужчины, как правило, склонны к гораздо большей основательности, чем женщины; по большей части они меньше склонны к сложным эмоциям. Они назовут лопату лопатой, в то время как женщины скорее определят ее, как металлическое копательное орудие, используемое в саду.

Эта аналогия вызвала у Поузи улыбку.

– На основании этого я предположил бы, что ваш Фредди не сможет прийти сегодня, потому что у него есть на то веская причина.

– Тогда почему он просто не сообщил мне ее?

– Сие известно одному Богу, ну и Фредди, конечно. – Себастиан, сняв чайник с конфорки, налил кипятка в кружку. – По моему опыту, когда мужчины собираются вместе, их в основном прельщает пивной отдых, приправленный солеными шуточками. Они могут быть крайне косноязычны и неловки в общении, особенно – уж простите, что скажу прямо – мужчины определенного поколения, которых приучили с колыбели держать при себе свои мысли и чувства. А британцы в этом плане хуже всех. У них врожденное мужество и присутствие духа со всеми вытекающими отсюда последствиями.

– Ну, вы, очевидно, слеплены совсем по другому образу и подобию. И прекрасно выражаетесь…

– Должно быть, во мне взыграли французские гены, – отшутился Себастиан, размешивая кофе.

– А вы знаете, что я наполовину француженка, по матери? – сообщила Поузи, достав из духовки противень с огромным куском говядины и поливая его вытопившимся соком.

– Вот он, момент истины! – Себастиан улыбнулся. – Должно быть, именно поэтому вы мне так приглянулись.

– Что ж, раз уж я женщина и наполовину француженка, то проявлю завидную настойчивость и спрошу, не замените ли вы сегодня Фредди?

– Серьезно? Вы уверены, что хотите видеть меня на вашем семейном сборе?

– Совершенно уверена, я и раньше вам говорила, что буду рада вас видеть. Кроме того, они будут вести себя гораздо цивилизованнее в присутствии постороннего.

– А вы ожидаете, что к вечернему чаю могут схватиться за пистолеты?

– Надеюсь, что нет, хотя сомневаюсь, что Ник будет очень доволен, если Сэм упомянет о намерении купить этот дом и устроить в нем шикарные апартаменты. Несмотря на то что пока еще ничего не решено.

– Думаю, меня это тоже не слишком порадовало бы, а ведь я даже не родственник, – с грустью признался Себастиан. – Я совершенно влюбился в ваше поместье. В любом случае, если вы уверены в своем желании, то я с удовольствием присоединюсь к вам на часок-другой.

– Абсолютно уверена, – решительно подтвердила Поузи. – Кроме того, вы станете на сегодня моим официальный кавалером.

– Тогда я спущусь ровно в час. До скорого.

* * *

Сразу после полудня Поузи увидела, как красный спортивный автомобиль проехал по подъездной аллее и припарковался на гравийной площадке перед домом. Дверца со стороны пассажирского сиденья открылась, и из машины вынырнула пара длинных стройный ног в шикарных обтягивающих замшевых брюках, за ними последовал элегантный торс, увенчанный спутанной гривой золотисто-рыжих волос.

– Боже мой, да она красавица, – огорченно прошептала Поузи.

Мало к кому из знакомых красивых женщин она относилась с подлинной симпатией и могла лишь надеяться, что Тэмми окажется приятным исключением.

За десять минут общения с Тэмми Поузи осознала, что эта прекрасная, искренняя молодая женщина определенно оказалась тем самым исключением. Даже ее очевидное волнение Поузи сочла очаровательным, глаза подруги Ника лучились чистой радостью и дружелюбием, и сама она, казалось, была совершенно равнодушна к своей красоте. А важнее всего, Тэмми, несомненно, обожала Ника, судя по тому, как нежно она касалась его руки и какие взгляды бросала на него.

– Поузи, могу я вам чем-то помочь? – спросила Тэмми, когда они втроем уже стояли на кухне с бокалами вина.

– Нет, я же…

– Мам, прикатили Сэм и Эми, – выглянув в кухонное окно, сообщил Ник. – Бог ты мой, вы только поглядите на моих племянничков! Извините, вы не против, если ненадолго покину вас? Пойду, представлюсь им в качестве дядюшки!

– Конечно.

– Поузи, у вас такой красивый дом, – с восхищением произнесла Тэмми.

– Спасибо, Тэмми, мне он тоже нравится. Еще вина?

Поузи освежила подставленный Тэмми бокал.

– Знаешь, я еще никогда не видела Ника таким счастливым, – призналась Поузи, наполняя и свой бокал. – Должно быть, ему хорошо с тобой.

– Надеюсь, – осмелилась сказать Тэмми. – Я знаю только, что мне хорошо с ним.

– Как здорово, что вы оба успешны. По-моему, это делает отношения более гармоничными.

– Ну, как раз сейчас, Поузи, я начала новое рискованное дело. Затея с моим бутиком может закончиться полным провалом.

– Я в этом сомневаюсь, милая, и, даже если это вдруг случится, я уверена, что у вас достанет силы духа найти новое применение своим талантам. Ах, я уже слышу, как топочут ножки внучат. – Поузи повернулась к двери.

На кухню вошел Ник с Сарой на руках и бегущим рядом Джейком.

– Так, теперь давайте знакомиться с вашей тетушкой Тэмми. – Ник подошел с ними обоими к Тэмми, спустил Сару на пол, и дети замерли перед ней, смущенно улыбаясь.

– Ну, привет, ребята. – Тэмми присела перед ними.

– Ты жена дяди Ника? – спросил Джейк.

– Нет, не жена.

– Тогда как же ты можешь быть нашей тетушкой? – удивился он.

– Мне нравятся твои волосы, – прошептала Сара, шагнув ближе к Тэмми. – Они настоящие?

– Да. – Тэмми серьезно кивнула. – Хочешь подергать и убедиться?

Подняв пухлую ручку, Сара ухватила пальчиками блестящую, с медным отливом прядку.

– Они у тебя такие же длинные, как у принцессы Барби. Только у нее ненастоящие.

– Добрый день, Поузи, как дела?

Бросив взгляд на дверь кухни, Тэмми увидела, что на пороге появилась очень симпатичная блондинка.

– Эми! – Поузи сердечно поцеловала ее. – Выглядишь замечательно. Заходи и познакомься с Тэмми. Тэмми, это Эми, моя любимая невестка.

– Только потому, что я ее единственная невестка. – Эми улыбнулась, и Тэмми сразу поняла, что они прекрасно поладят. – Привет, Ник, ну наконец-то, как приятно вновь увидеться после десятилетней разлуки.

Тэмми обратила внимание, как Эми заключила Ника в объятия, и он тоже крепко обнял ее.

– Выглядишь потрясающе, – одобрила Эми, улыбнувшись. – И кстати, заранее извиняюсь за все, что мои детки сделают или скажут за обедом. Тэмми, постарайся, чтобы их маленькие липкие пальчики не приближались к твоим шикарным замшевыми брючкам.

– Привет, мам.

Тэмми заметила невысокого, но широкоплечего блондина, он быстро подошел к Поузи и чмокнул ее в щеку. Тэмми почувствовала, как напрягся стоявший рядом с ней Ник.

– Ник, старина, приятно тебя видеть.

– Добрый день, Сэм, – сухо ответил Ник, протянув руку, и его брат сердечно пожал ее.

Сравнивая двух братьев, Тэмми подумала, что Сэм выглядит значительно старше и менее привлекательно. Его волосы на макушке явно поредели, и у него появился заметный пивной живот. Общими у них оставались, пожалуй, только носы, в остальном Сэм был совершенно не похож на Ника, который во многом унаследовал черты матери.

– Что же привело тебя обратно в родные края? Неужели так и не удалось наладить дела в Перте?

Тэмми заметила, как окаменело лицо Ника.

– На самом деле дела шли лучше, чем я вообще мог ожидать, – натянуто ответил Ник.

– Отлично. Что ж, тогда, похоже, у тебя скоро появятся конкуренты в лице старшего брата, – небрежно бросил Сэм. – Но я расскажу тебе об этом позже.

– Не терпится услышать, – парировал Ник с явным сарказмом в голосе.

Тэмми встревоженно глянула на Эми, и они обменялись понимающими взглядами.

– Не пора ли нам промочить горло? – поистине вовремя прервала их разговор Поузи. – Тэмми и Ник так любезно привезли мне шампанского.

– Давай, мам, я открою, если не возражаешь? – предложил Ник и направился к ней, чтобы взять бутылку.

– Привет, дорогуша, где же Ник отыскал тебя? – спросил Сэм, повернувшись к Тэмми, его взгляд оценивающе пробежал сверху вниз по всему ее телу.

Тэмми мгновенно поняла, что перед ней мужчина, привыкший выгодно пользоваться своим обаянием, таких типов она встречала частенько на протяжении всей своей взрослой жизни… и терпеть их не могла.

– У нас есть общие друзья.

– Тогда, судя по акценту, ты, видимо, не австралийка?

– Нет, Сэм, Тэмми – знаменитая манекенщица, – вмешалась Поузи.

– Бывшая, – уточнила Тэмми. – Теперь меня скорее можно назвать деловой женщиной.

– Что ж, ты так прекрасно выглядишь, что у тебя наверняка еще нет детей, – небрежно произнес Сэм. – Роды и бессонные ночи старят женщину, не так ли, дорогая? – Он бросил менее лестный взгляд на свою жену. – Ладно, милые леди, пока оставлю вас в покое. Надо поболтать с мамулей. – Сэм подмигнул им и отошел.

Тэмми испытала знакомую неловкость, стоя рядом с женщиной, чей муж только что откровенно дал понять, что считает ее более привлекательной, чем жена. Тэмми растерялась, не зная, что сказать, и в итоге Эми нарушила затянувшуюся паузу.

– Ты знаешь, Сэм прав, – вздохнув, заметила она. – Я многое отдала бы за возможность понежиться в постели и спокойно, без спешки выбрать нарядное платье перед выходом в свет, но, увы, дети в данном смысле настоящее наказание.

– Не знаю, как женщинам удается справляться с такими заботами. Но, должно быть, они вознаграждаются. По крайней мере, я поняла это, глядя на ваших детей. – Тэмми улыбнулась. – Они очаровательны.

Сара и Джейк заливисто смеялись в ответ на какую-то смешную историю, рассказанную их неожиданно обретенным дядей Ником.

– Возможно, и так, но я начала задаваться вопросом, хорошо ли подшутила над нами природа, наградив материнством. Естественно, меня застрелили бы на детской площадке, если бы я призналась, что нахожу не слишком приятным день, проведенный с двумя малышами за бесконечным просмотром мультфильмов, однако порой мне хочется выть волком.

– По крайней мере, вы можете честно признать это, – заметила Тэмми, с каждой минутой все больше симпатизируя Эми. – Со стороны мне кажется, что материнство – это на девяносто процентов тяжелый труд и на десять процентов – удовольствие.

– В общем, разумеется, в долгосрочной перспективе оно достойно мучений; все говорят, какая замечательная жизнь начинается, когда они вырастают и становятся твоими друзьями. Сложность в том, что большинство взрослых детей считают посещение родителей неприятной обязанностью. О боже. – Эми усмехнулась. – Не слишком подходящая реклама семейной жизни, верно? Но на самом деле без детей я вряд ли выжила бы.

– Я понимаю, Эми. Ты имела в виду лишь то, что предпочла бы иметь для себя лично немного больше времени.

– Точно. Смотри-ка, Тэмми, – заметила Эми, глянув на своих детей с Ником, – а этот парень выглядит вполне довольным с прыгающими на его коленях малышами. Возможно, тебя ждет моя судьба: измученной, ноющей мамаши. Пожалуй, пора спасать его.

– Ну вот, шампанское налито. Собирайтесь сюда. – Поузи уже наполнила стоявшие на столе фужеры. – Мне хочется поднять тост за Ника и сказать ему: добро пожаловать домой, дорогой.

– Спасибо, мам. – Ник кивнул, подходя к столу.

– И мы сердечно рады познакомиться с Тэмми, – добавила она и объявила: – Ну да ладно, голодать вам осталось недолго, обед будет готов через десять минут. Ник, ты поможешь с нарезкой?

Тэмми заметила, что муж Эми, прищурив глаза, следил за тем, как его мать суетится вокруг младшего брата. Окутавшее Сэма облако ревности, словно смрадный запах, поплыло в сторону Ника.

Себастиан вошел на кухню, когда семья начала усаживаться за стол.

– Как раз вовремя, – сказала Поузи, приглашая его занять стул между ней и Тэмми. – Представляю вам, мои родные, моего нового жильца, Себастиана Жиро.

– Всем привет. – Себастиан вежливо улыбнулся всем собравшимся и сел на предложенное место. – Надеюсь, никто не против, что я заявился на ваш семейный сбор?

– Я лично только рад. Ник Монтегю. – Перегнувшись через стол, Ник пожал гостю руку. – Я читал вашу книгу, мне понравилось.

– Спасибо.

– А я – Сэм Монтегю, а это моя жена, Эми.

– Очень приятно. С Эми, кстати, я успел познакомиться в отеле, – ответил Себастиан. – Как ваши дела? – спросил он ее.

– Нормально, спасибо.

Тэмми заметила, что щеки Эми порозовели, и она опустила глаза.

– Так чем же вы, Себастиан, занимаетесь в Адмирал-хаусе? – спросил Сэм, допив остатки шампанского и потянувшись за бутылкой, чтобы пополнить фужер.

– Пишу очередную книгу. Ваша мать любезно предложила мне полный пансион.

– Надо же, мам, а ты у нас, оказывается, темная лошадка, – шутливо бросил Ник.

– Да уж, когда Себастиан вошел, я на мгновение подумал, что ты нашла себе молодого кавалера, – добавил Сэм.

– Ну, об этом остается только мечтать. – Поузи улыбнулась. – Итак, я никого ничем не обделила?

В течение следующего часа Поузи, сидя во главе стола, с тихой радостью наблюдала за своей семьей, впервые за десять лет собравшейся вместе. Даже Сэм и Ник, казалось, забыли на время о своих напряженных отношениях, и Ник с удовольствием рассказывал брату о своей жизни в Австралии. Тэмми и Себастиан мило о чем-то болтали, и только Эми, похоже, никак не удавалось успокоиться. «Вероятно, из-за детей», – подумала Поузи, слишком хорошо сама помнившая, как водила мальчиков в гости на воскресные обеды и сидела как на иголках, следя за тем, чтобы они не проказничали. Эми выглядела измученной, и Поузи невольно сравнила осунувшуюся и озабоченную невестку с безмятежной и свежей Тэмми.

– Дорогая Поузи, теперь мне пора вернуться наверх и поработать, или если уже быть более честным, то покемарить перед работой, учитывая количество выпитого превосходного вина, – сказал Себастиан, выходя из-за стола. – До встречи, ребята. – Он помахал рукой остающейся компании и покинул кухню.

Пока Поузи заваривала кофе, а Эми убирала со стола, Ник подсел к Тэмми и по-хозяйски приобнял ее за плечи.

– Привет, любимая. – Он поцеловал ее в шею. – Давно не виделись. Ну, и что ты думаешь о мамином жильце?

– Классный парень, – ответила Тэмми. – Совсем не высокомерный, учитывая его звездный литературный статус.

– Мамуля, я хочу на горшок, – пропищала Сара с другого конца стола.

– Ладно, ты тоже, Джейк, сходишь в туалет, а потом мы пойдем, немного поиграем и дадим взрослым посидеть спокойно.

Взяв за руки детей, Эми увела их из кухни.

– Ну, полагаю, мама уже сообщила тебе, что продает мне Адмирал-хаус? – с подчеркнутой медлительностью произнес Сэм, в очередной раз наполняя вином свой бокал.

– Что?! Нет. Мам, почему ты ничего не сказала мне?

Сердце Поузи ёкнуло, но она с невозмутимым видом поставила на стол поднос с кофе.

– Потому что, Ник, пока еще ничего не решено.

– Что не решено? Продаешь ли ты Адмирал-хаус? Или продаешь ли ты его Сэму? – Ник недоверчиво посмотрел на нее.

– Да, моей компании, а что, собственно, в этом плохого? – спросил Сэм. – Я как раз говорил маме, что если она решится на продажу, то лучше, чтобы дом остался в семье. И пообещал скидку на одну из квартир, поэтому мама сможет продолжать здесь жить, если захочет.

– Погоди, Сэм, я же говорила тебе, что пока у меня нет никакой уверенности в том…

– «Одну из квартир?» О чем он, черт побери, говорит? – Лицо Ника заметно побледнело.

– Мама собирается продать дом моей строительной компании, а мы собираемся реконструировать его и разместить здесь несколько элитных квартир. Они нынче в моде… можно заработать целое состояние, особенно в такой шикарной уединенной и живописной усадьбе. Никакой возни с садом и огородом – мы наймем опытного садовника, чтобы присматривал за ними… обеспечим надежную охрану и все такое прочее.

– Господи, мама. – Ник покачал головой, стараясь подавить свой гнев. – Я просто не могу поверить, что ты ничего не обсудила со мной, не дала мне возможность высказать свое мнение.

– Давай признаем, братишка, последние десять лет ты торчал на другом конце света. А жизнь-то идет, – вмешался Сэм. – Мама давно уже в одиночку выбивается из сил, стараясь поддерживать это хозяйство в приличном состоянии.

– Что ж, очевидно, вы уже все уладили между собой и вам не нужно мое участие. – Ник встал, дрожа от ярости и негодования. – Пойдем, Тэм, нам пора уезжать.

Тэмми тоже встала, в смущении опустив голову и желая провалиться на месте.

– Ник, пожалуйста, не уходи. Конечно, я собиралась все с тобой обсудить и спросить твое мнение. Мне… – Поузи беспомощно пожала плечами.

– Насколько я понял, вы уже решили, что делать. – Обойдя вокруг стола, Ник сухо чмокнул Поузи в щеку. – Спасибо за обед, мама.

– Да, большое вам спасибо, – сказала Тэмми, видя, с каким страданием Поузи смотрит вслед уходящему Нику. Однако Тэмми оставалось только последовать за ним. – Надеюсь, мы скоро встретимся вновь. До свидания.

Кухонная дверь захлопнулась за ними, и Поузи огорченно обхватила голову руками.

– Извини, мам. – Сэм беззаботно пожал плечами. – Я полагал, что ему все известно. Ничего, он это переживет. На самом деле я думал, что мне стоит предложить Нику посмотреть на мои…

– Замолчи, Сэм! Ты натворил достаточно для одного дня. Я не желаю больше ничего обсуждать. Ты понял?

– Конечно. – У него хватило ума принять озабоченный вид. – Что ж, можно я помогу тебе убрать со стола?

* * *

Эми бродила по спальням второго этажа, без особого воодушевления играя в прятки с детьми. Глянув на часы, она с надеждой подумала, что Сэм скоро захочет домой. Ее еще ждала куча неглаженого белья. «Как чудесно живется Тэмми, – подумала Эми. – Она может просто вернуться домой и без всяких забот почитать книжку у камина».

– Ма-а-а-м-м-м-а! Иди меня искать! – раздался приглушенный крик с другого конца коридора.

– Иду, – откликнулась она и последовала на голос в одну из спален.

Себастиан сидел за письменным столом перед ноутбуком. Стол стоял возле стены с огромными окнами, из которых открывался великолепный вид на садовые клумбы и аллеи.

– Господи, извините, я думала…

– Не беспокойтесь. – Себастиан повернулся к ней. – Честно говоря, я даже рад немного отвлечься. Превосходное красное вино за обедом убило несколько тысяч клеток моего мозга, устал бороться, силясь выжать из себя внятные мысли.

– Много ли страниц вам удалось написать?

– Совсем недостаточно. Я написал примерно треть книги и обнаружил, что написание второй трети дается мне гораздо труднее первой.

– А мне думалось, что чем дальше, тем проще, что по мере написания накапливается опыт и пишется легче.

– Верно, но порой опыт только вредит. Когда я писал «Поля скорби», то просто строчил страницу за страницей, понятия не имея, хорошо или плохо получается, ни о чем особо не волновался. Наверное, из меня просто изливался поток сознания. Однако, разумеется, после такого успеха и хороших отзывов я попался в собственную ловушку, ведь теперь все будут ждать моего провала.

– Уж извините, но, по-моему, это чертовски негативный и непродуктивный подход.

– Согласен, однако есть вероятность, что мои чудесные способности иссякли после написания одной-единственной книги. – Себастиан вздохнул. – На сей раз я пишу, сознавая, что должен написать эту книгу, но понятия не имею, хороша ли ее задумка или получится полный бред.

– Ма-м-м-а! Куда ты спряталась?

– Ладно, пожалуй, мне пора к детям. – Эми приподняла брови.

– Мне очень понравился ваш воскресный обед, – улыбнулся Себастиан. – У вас прекрасная семья.

– Тэмми, кажется, очень мила. И так красива, – восхищенно произнесла Эми.

– Да, она красива, на редкость приятная дама, хотя не совсем в моем вкусе.

– А кто же в вашем вкусе? – Этот вопрос вырвался у нее прежде, чем она успела остановить себя.

– О, мне нравятся изящные стройные блондинки с большими голубыми глазами. – Себастиан взглянул на нее. – Как ни странно, похожие на вас.

Их взгляды на мгновение встретились, и дрожь волнения, пробежав по телу Эми, повергла ее в смущение.

– Ма-а-ма! – В дверях появилась Сара с недовольно надутыми губами. – Я все пряталась, пряталась, а ты все не шла.

– Нет, я… искала тебя… – Эми отвела взгляд. – Извини, малышка. Нам уже все равно пора спускаться.

– До свидания, Сара. Пока, Эми. – Себастиан, довольно блеснув глазами, поднял руку в знак прощания. – Скоро увидимся.

Эми нашла Джейка под кроватью его бабушки, и все втроем они пошли вниз по лестнице. Что заставило ее спросить об этом Себастиана? Это было равносильно флирту и совсем не в ее правилах. Возможно, подействовало вино или, возможно… возможно, Себастиан на самом деле нравился ей, несмотря на то что она не смела себе в этом признаться.

Зайдя на кухню, они увидели, что Сэм и Поузи в полном молчании моют посуду.

– А где Ник и Тэмми? – спросила Эми.

– Укатили в Лондон, – резко ответила Поузи.

– Что же вы не позвали меня? Я хотела бы проститься с ним.

– Они просто встали и ушли, – пояснил Сэм. – Боюсь, Ника что-то расстроило.

– Сэм заявил Нику, что я собралась продать ему Адмирал-хаус. Естественно, это стало для Ника потрясением. Я предпочла бы сама сообщить ему об этом, но меня опередили, – пояснила Поузи.

– Сожалею, мам, что так получилось.

Эми подумала, что, судя по виду, Сэм абсолютно ни о чем не сожалеет.

– Ладно, ничего не поделаешь. Потом мне придется позвонить Нику и поговорить с ним. – Поузи через силу улыбнулась. – Итак, кто-нибудь хочет чашку чая с лучшим бабушкиным шоколадным тортом?

* * *

– У меня просто в голове не укладывается! Как мама могла даже подумать о продаже Сэму Адмирал-хауса! Это же чистое… безумие!

Тэмми тихо сидела на пассажирском сиденье, а Ник на предельной скорости гнал машину в Лондон, в гневе он так вцепился руками в руль, что у него побелели костяшки пальцев.

– Дорогой, я уверена, что мама собиралась рассказать тебе. Просто еще не успела.

– Мы с ней обедали на прошлой неделе, и она упомянула, что собирается вызвать оценщика, но ни словом не обмолвилась о продаже дома именно Сэму. Нет, держу пари, настоящая причина ее молчания в том, что она точно знала, как я отреагирую.

Слушая последние сорок минут его возмущенные излияния, Тэмми толком не поняла, чем больше расстроен Ник, продажей Адмирал-хауса… любимого дома его детства… или тем фактом, что мать собиралась продать его Сэму.

– Ник, это ужасно печально, но попробуй понять точку зрения твоей матери. Любому ясно, что ваш особняк слишком велик для нее. Разве она виновата в том, что у нее нет денег на его содержание и восстановление? И если компания Сэма сможет купить его, по крайней мере поместье останется в семье, как он и сказал.

– Тэмми, ты понятия не имеешь, что за типчик наш Сэм. Я вовсе не шутил, когда говорил, что он способен обмануть собственную мать ради достижения своей цели.

– И ты думаешь, он так и сделает?

– Понятия не имею, поскольку, как ты помнишь, мама предпочла ничего мне не сообщать. Она со всей очевидностью показала, что не нуждается в моей помощи или советах. Что ж, она сама заварила эту кашу, ей придется и расхлебывать!

Глава 16

На следующее утро Поузи приехала в Саутволд, чувствуя себя крайне подавленной. Она так много ждала от долгожданного сбора всей семьи, однако окончание воскресного обеда ошеломило ее. Целую ночь она пыталась придумать, как лучше разрешить возникшее недоразумение, и уже утром не раз снимала телефонную трубку, но, так и не решившись позвонить, возвращала ее на место. Ник по натуре был очень похож на нее; она понимала, что ему нужно успокоиться, прежде чем он будет готов выслушать хоть какие-то ее объяснения.

Открыв галерею, она приготовила себе чай и грустно следила за тем, как улицу за окном поливал холодный дождь. Больше всего ее расстраивало то, что назрела необходимость принятия решения о продаже Адмирал-хауса. Неопределенность успела сильно взбудоражить всех, не говоря уже о спровоцированной ею крупной ссоре. Надо было лишь заставить себя позвонить Сэму и сообщить, что ему дано преимущественное право покупки. Тогда она могла бы передать дело своему адвокату и начать подыскивать себе новый дом.

Спустя час входная дверь галереи открылась, и в зал, отряхивая дождевые капли с плаща, вошел Фредди.

– Доброе утро, дорогая моя Поузи. Ну и погодка сегодня, на редкость мерзостная, – сообщил он, подходя к ней.

– Привет, Фредди.

Даже она сама осознала, насколько вяло прозвучал ее привет.

– Слушай, я понимаю, ты, должно быть, сердишься из-за того, что я так поздно отказался от твоего приглашения.

– Право, Фредди, не стоит из-за этого беспокоиться.

– А я беспокоюсь, очень беспокоюсь. – Фредди начал нервно расхаживать по залу. – Боже мой, как же это все удручает!

– Что именно?

– Да именно… – Он глянул на нее отчаянным взглядом. – Нет, ничего, – промямлил он, тряхнув головой.

– Прости меня, Фредди, но, так или иначе, я не в настроении больше ничего драматизировать. Тем более что я совершенно не представляю, в чем смысл драмы. Поэтому если ты по-прежнему будешь темнить, то буду крайне благодарна, если ты уйдешь.

Поузи чувствовала, что вот-вот расплачется, сознавая при том, что решительно не могла себе этого позволить. Отвернувшись от него, она удалилась в служебную комнату.

– Поузи, ну прости меня, ради бога. Мне вовсе не хотелось еще больше расстраивать тебя, – следуя за ней, бубнил он.

– Да дело, по большому счету, вовсе не в тебе, – сказала Поузи, достав из коробки салфетку и громко прочистив нос. – Планы продажи этого треклятого дома создают сплошные неприятности. Из-за них поссорились мои сыновья.

– Поузи, пожалуйста, не плачь, я не вынесу этого…

Фредди обнял ее и привлек к себе. От расстройства Поузи не могла даже противиться своим желаниям. Сейчас она как раз отчаянно нуждалась в поддержке, а в надежных руках Фредди она чувствовала себя полностью защищенной. Она слышала, как тяжело он вздохнул, подняла голову, и он нежно поцеловал ее в лоб. Звон дверного колокольчика сообщил им о приходе потенциального покупателя, и они резко отстранились друг от друга.

– Слушай, давай сходим перекусить в «Суон», когда ты закончишь работу. Там ты сможешь все рассказать мне. Ты сможешь подойти туда к часу?

– Да, прекрасная идея, спасибо, Фредди.

Глядя, как он идет к выходу, Поузи подумала, что, независимо от состояния их взаимоотношений, она нуждалась в друге. «И уж по меньшей мере, – подумала она, выходя навстречу покупателю, – дружить Фредди точно готов».

* * *

После восстановительного воздействия джина с тоником и внимания, с которым Фредди выслушал ее печальную повесть, Поузи слегка воспряла духом.

– Дорогуша моя, – сочувственно произнес Фредди, когда они подкрепились превосходной рыбой с картошкой, – видимо, дело гораздо сложнее, чем продажа дома. Старый, как мир, нездоровый случай соперничества между братьями.

– Наверное, в этом-то и дело, – согласилась Поузи. – Сэм всегда чувствовал себя аутсайдером по сравнению с успешным в бизнесе Ником. Сэму хотелось похвалиться перед ним своей новой компанией и покупкой Адмирал-хауса. А Ник жутко разозлился из-за того, что я не рассказала ему о своих планах, не говоря уж о том, что сам он искренне любит этот дом. И вот что из этого вышло. Так порой распадаются семьи. – Она вздохнула. – И я просто не могу допустить, чтобы это случилось с моей семьей.

– Для начала тебе надо поговорить с Ником, он, как мне лично представляется, проявил излишнюю обидчивость.

– Возможно, – призналась Поузи. – Из моих сыновей как раз Ник обычно бывал более добродушным и спокойным, но если уж ему втемяшивалась в голову какая-то навязчивая идея, то он мог стать чертовски субъективным и упрямым, особенно когда дело касалось его брата.

– Я уверен, Поузи, что он успокоится, но, послушай, в конце концов, на сей раз на первое место ты должна поставить свои интересы и нужды. Этот твой дом последнее время, кажется, причиняет тебе одни страдания, и я думаю, что тебе стоит действительно решиться и продать его.

Поузи вдруг задумалась над излишней страстностью, проявившейся на его лице.

– Неужели тебе так не нравится Адмирал-хаус?

– Не имеет значения, что мне нравится или не нравится. Для меня существенно важнее видеть тебя счастливой. И если хочешь знать мое скромное мнение, то тебе пора начинать новую жизнь.

– Да, ты прав. Ладно. – Вздохнув, Поузи допила джин с тоником. – Я сделаю, как ты посоветовал, и предоставлю Сэму право первой покупки.

– Правильно. Расставание всегда очень трудно… продавая дом в Кенте после смерти жены, я принял самое трудное решение в своей жизни. Но такое решение, несомненно, было правильным.

– Сразу после нашего обеда я зайду в агентство повидать Мари, – пообещала Поузи.

– Звучит вдохновляюще, – заметил Фредди, подозвав официанта со счетом.

Фредди долго смотрел на Поузи и наконец стукнул по столу кулаком.

– А, была не была! Жизнь слишком коротка, чтобы отказываться от удовольствий!

– О чем ты, Фредди?

– Хочу спросить тебя, не поедешь ли ты со мной в Амстердам на выходные через пару недель. Меня пригласил на семидесятилетие один из моих старейших друзей, Джереми… мы вместе учились в адвокатской школе. Мне так хочется, чтобы ты поехала со мной, правда, Поузи, очень хочется.

– Понятно. Ну…

– Послушай, я понимаю, что виноват, давая тебе странные и противоречивые намеки, однако я правда думаю, что выходные подальше от Саутволда пойдут нам обоим на пользу… вдохнем свежего воздуха, не обремененного веянием прошлого.

– Ты имеешь в виду наше прошлое?

– Да, наше и… – Фредди покачал головой. – По-моему, Поузи, мы заслужили немного веселья, мы оба заслужили. Совершенно невинного, разумеется, отдельные номера в отеле и добропорядочное поведение.

– Разумеется.

– Ну как? – Фредди пристально посмотрел на нее.

– Почему бы и нет? Я давно не бывала за границей, и, как ты говоришь, жизнь слишком коротка. Поэтому, да, я принимаю твое приглашение.

Поузи улыбнулась, когда они вместе направились к выходу из бара.

– Мам! Привет!

Увидев Сэма за стойкой бара с пинтой пива, Поузи почувствовала, как вспыхнули ее щеки.

– Добрый день, Сэм.

– А с кем это ты? – спросил он, глянув на Фредди и лукаво улыбнувшись матери.

– Пожалуйста, познакомься с моим другом, Фредди Ленноксом.

Фредди твердо пожал руку Сэма.

– А как ты, мам… Приняла уже решение насчет нашего дельца?

Осознавая, что сейчас не подходящий момент сообщать Сэму о сделанном в его пользу выборе, Поузи уклончиво ответила:

– Когда я приму решение, то сразу дам тебе знать. Ну, пока. – И она быстро вышла из бара в вестибюль. – Ладно, Фредди, спасибо тебе большое за обед и совет. Теперь я намерена действовать. Пойду скорее к Мари, пока не передумала.

Зайдя в агентство недвижимости и сообщив Мари, что предоставляет Сэму право первой покупки, она предупредила, чтобы ему ничего не сообщали об этом, пока она не даст особые указания адвокату, а затем быстро вышла на улицу и поспешила под дождем к своей машине. Включив зажигание, Поузи решила, что не хочет ехать домой, где непременно опять будет переживать, думая о сложных отношениях между сыновьями. Вспомнив, как Эми вчера говорила, что у детей сейчас короткие каникулы и ей пришлось взять неделю отпуска в отеле, чтобы присматривать за ними, Поузи остановилась возле булочной, забежала туда, чтобы купить торт, и направилась на Ферри-роуд повидать невестку и внучат.

– Привет, Эми, как ваши дела? – спросила Поузи, когда Эми открыла ей дверь. – Я принесла тортик.

– У нас… спасибо…

Бледная больше обычного, Эми пригладила растрепанные волосы, и Поузи заметила ее покрасневшие глаза. Судя по виду, Эми плакала.

– Я не ждала гостей, – смущенно произнесла она, с трудом проходя по тесной, загроможденной вещами прихожей в гостиную. На полу валялись детские игрушки, а на софе громоздилась большая куча неглаженой одежды. Джейк и Сара неотрывно смотрели что-то по старенькому телевизору, едва заметив приход бабушки.

– Раз они так увлечены просмотром, – мягко сказала Поузи, – почему бы не оставить их здесь одних? А мы пойдем и приготовим чай.

– Ладно, только на кухне еще больший беспорядок, чем здесь.

– Я зашла повидать тебя и не буду обращать внимания на сложности вашего хозяйства, – сказала Поузи, проследовав за Эми на кухню. – Милочка, а ты хорошо себя чувствуешь? Выглядишь неважно.

– О, наверное, подхватила какой-то осенний вирус, только и всего, – ответила Эми, включила чайник и высморкалась, оторвав от рулона бумажное полотенце.

– Тогда тебе бы лучше прилечь.

– Хотелось бы. – Эми склонилась над грязной столешницей, и Поузи заметила, как задрожали вдруг ее плечи.

– Эми, дорогуша. – Поузи подошла к ней и, обняв рыдающую невестку, успокаивающе сказала: – Ну-ну, не расстраивайся, расскажи мне лучше, в чем проблема.

– Ох, Поузи, я не могу, – всхлипывая, пробормотала Эми.

– Можешь, милая, и если все дело в Сэме, то ты не выдашь мне никаких семейных секретов, я ведь не слепая. Мне лучше всех известны его недостатки. Я же его мать.

– Я про-сто… – Икая от слез, Эми попыталась что-то сказать: – Просто не представляю, как мы проживем этот месяц. Мы уже превысили наш кредит, а нам нужно оплатить счета на сотни фунтов, включая телефон, газ и электричество, их оплату мы уже просрочили, но Сэм только и делает, что тратит наши жалкие запасы на выпивку в этом злосчастном пабе! Дети ведут себя просто кошмарно, и я чувствую себя совсем больной, и… ох, Поузи, мне жутко плохо. – Эми плюхнулась на стул. – Похоже, я исчерпала все возможные… буквально, последние силы…

Оторвав очередное полотенце от рулона, Поузи вручила его Эми, и она вытерла залитое слезами лицо и опять прочистила нос.

– Естественно, исчерпала, Эми, милая. Каждый достигает своего предела, когда чаша терпения наполняется и переливается через край. Наконец она переполнилась и у тебя. Честно говоря, меня удивляет, как долго ты смогла продержаться.

– Правда? – Эми взглянула на Поузи, которая села рядом с ней и взяла ее за руку.

– Да. Все твои знакомые считают тебя невероятно преданной женой. Вы пережили столько трудностей, Эми, а ты никогда не жаловалась.

– До сих пор.

– А давно было пора, хотя бы ради себя самой, если не ради других. Милая моя, ты же не святая, а такая же земная женщина, как все мы.

– Я старалась не терять оптимизма, старалась изо всех сил, но как же трудно сохранить его в такой жалкой дыре, с проливным дождем за окнами, когда уже чувствуешь, что не осталось совсем никакой надежды.

– Ты абсолютно права, это жуткая дыра, но, поверь мне, надежда еще есть, – заверила ее Поузи. – Так, давай-ка я заварю тебе хороший горячий чай, и мы поговорим о том, что можно сделать, и начнем с решения денежных трудностей.

– Я могу попросить аванс в счет следующего месяца, но все равно нам его не хватит даже на пару недель.

– По-моему, надо жить сегодняшним днем, не заглядывая пока в будущее, – возразила Поузи, выключив чайник. – Неужели Сэм вообще ничего не зарабатывает?

– Нет, и не будет, пока не запустит хотя бы какой-то строительный проект. В данный момент все перспективы – как обычно – гипотетические.

– Знаешь, Эми, у меня есть одна хорошая новость. Я только что заходила в агентство к Мари и сказала ей, что предоставляю Сэму право первой покупки Адмирал-хауса.

– Правда? Что ж, это его взбодрит, – согласилась Эми. – Но, Поузи, вы точно уверены?

– Нет, но теперь, по крайней мере, у Сэма появляется шанс.

– Я имела в виду продажу.

– Конечно, нет, но, как сказал один мой очень хороший друг, пора начинать новую жизнь. По меньшей мере если проект пойдет хорошо, то ты действительно сможешь увидеть более светлое будущее, – задумчиво произнесла Поузи.

– Наверное. Сэм, несомненно, кажется страшно заинтересованным этим проектом, таким взволнованным я давно его не видела. Но в прошлом все его начинания заканчивались крахом, и я почти не смею ни на что надеяться.

Когда Поузи передала Эми чай, дверь открылась, и в кухню вошла маленькая замарашка со взъерошенными волосами и перепачканным лицом.

Сара залезла на колени к матери и принялась посасывать свой большой палец.

– Обними, мамочка, – прошепелявила она.

– Знаешь, Эми, еще я полагаю, что вам надо серьезно подумать о переезде ко мне, поживете в нормальном доме, пока положение не улучшится. По-моему, этот коттедж абсолютно не приспособлен для жизни долгой зимой. Вы же все здесь насмерть простудитесь. Сквозняки у вас гораздо сильнее, чем у меня, – добавила Поузи, невольно поежившись.

– Мы не сможем. Вы же знаете, что Сэм и думать об этом не захочет.

– Что ж, Сэму пора отбросить свою глупую гордость и подумать о благополучии семьи. Послушай-ка, Сара, деточка, сейчас мне надо приготовить бутылку с горячей водой для твоей мамы и после того, как она примет пару таблеток парацетамола, уложить ее в постель.

– Не надо, Поузи, правда, я нормально себя чувствую.

– Нет, ты совершенно измучена, и, кроме того, мы с Сарой собираемся испечь к чаю пирог с джемом, хочешь, детка?

Спрыгнув с материнских коленей, Сара пошла обниматься с бабушкой.

– Да, давай печь!

* * *

Эми не проснулась даже к вечернему чаю, поэтому Поузи накормила детей, потом искупала их, думая о том, как хорошо, что ей удалось дать Эми отдохнуть. Она как раз дочитывала малышам вечернюю сказку, когда в двери заскрежетал ключ и Сэм ввалился в прихожую. Поцеловав внучат и пожелав им спокойной ночи, Поузи тихо прошла мимо спальни Эми и спустилась на первый этаж.

– Привет, мам. Что…

– Тише. – Поузи приложила палец к губам. – Эми спит. Она совсем расклеилась. Пойдем на кухню. Поговорим там.

– Что здесь произошло? – озадаченно спросил Сэм.

– Я приехала сюда днем и нашла твою жену в истерике.

– Что ее так расстроило?

– Вероятно, то, что у вас нет денег для оплаты счетов, и то, что она вынуждена жить в доме, похожем на собачью конуру, и работать при этом все ниспосланное Господом время, да еще заботиться о детях, видимо, не получая от тебя особой поддержки. Все это вполне могло способствовать ее теперешнему депрессивному состоянию.

– О боже, так она, похоже, нажаловалась тут на меня?

– Сэм, я сказала бы, что сейчас не в твоих интересах злить меня. Успокойся и сядь, пожалуйста.

Сэм с детства помнил такой редкий холодный оттенок в голосе своей матери, поэтому послушно выполнил ее повелительную просьбу.

– А теперь, выслушай меня внимательно. Твоя жена на грани нервного срыва. Если ты посмеешь ругать ее за то, что она, дав волю эмоциям, поведала мне о ваших бедах, то у меня сочувствия не найдешь. Несмотря на все ваши трудности, Эми без малейших жалоб поддерживала тебя долгие годы. Далеко не одна я задавалась вопросом, почему она так терпелива, но чем бы ни объяснялось ее терпение, тебе очень повезло.

– Прошу, мам, не читай мне нотаций. Я прекрасно понимаю, что женился на святой, как все твердят мне, и что я должен быть благодарен и…

– Сэм, ты рискуешь потерять Эми, если срочно не возьмешь себя в руки. А мне очень не хочется, чтобы это случилось, ради ваших детей, если не ради тебя. Именно поэтому я готова помочь тебе.

– Как?

– Я выписала тебе чек на пятьсот фунтов. Судя по тому, что сказала Эми, этого должно хватить по меньшей мере на оплату коммунальных счетов и отсрочить на некоторое время крайнюю нужду.

– Ну, мама, я думаю, что Эми слишком сгустила краски, у нас все не так уж плохо…

– А я думаю, она права. Держи. – Поузи передала ему чек.

Сэм принял и прочитал его.

– Спасибо, мам, я верну тебе долг, конечно, когда дела пойдут на лад.

– Конечно. – Поузи тяжело вздохнула. – И еще одно, тебе следует знать, что именно ради Эми и детей я готова дать твоей компании первое право покупки Адмирал-хауса.

– Мам, это же замечательно! – Лицо Сэма просияло. – Даже не знаю, что и сказать.

– Ты можешь говорить все, что угодно, но только моему адвокату, именно он будет вести это дело, – отрывисто сказала Поузи. – Очевидно, на улаживание всяких формальностей понадобится время, поэтому до февраля я буду продолжать жить где жила, однако нет причин, по которым документы не могут быть оформлены как можно скорее. Завтра я свяжусь со своим адвокатом и сообщу ему о своем решении. По-моему, лучше вести это дело исключительно на деловой основе. Я даю тебе прекрасную возможность, но, если ты все испортишь, тогда пеняй на себя.

– Конечно, мам. Я так счастлив. – Сэм бросился к ней с объятиями, но Поузи остановила его.

– Я могу лишь молиться, чтобы ради твоей семьи ты добился успеха с этим проектом. А теперь мне пора уходить.

– Ты уверена, что не хочешь немного задержаться? Может, я сбегаю за бутылочкой шампанского, чтобы отпраздновать?

– Едва ли, – Поузи вздохнула, – при вашем финансовом положении ты можешь позволить себе шампанское. Пожалуйста, передай потом Эми мой сердечный привет и скажи, что мы с ней скоро увидимся. До свидания, Сэм.

– Пока, мам.

Услышав, как хлопнула входная дверь, Сэм тут же издал торжествующий вопль.

Глава 17

Ник бросил мобильный на пассажирское сиденье своей машины. Он смотрел вдаль, пребывая в полнейшем замешательстве.

Итак, теперь он узнал наверняка. Вопрос в том, что ему теперь делать с этим знанием? Должен ли он открыть Тэмми правду, сразу откровенно все рассказать и попытаться объяснить столь непостижимое положение? Или лучше переждать несколько недель, скрытно делать то, что должен, а потом, дождавшись более определенной ситуации, во всем ей признаться?

Кто знает, чем все может обернуться? Вероятно, лучше ему пока нести это бремя одному. Ему придется действовать крайне осторожно, и, безусловно, это добавит напряжения в его и без того уже напряженную жизнь. Но что он мог сделать? Едва ли он имел право сбежать в данных обстоятельствах, хотя, честно говоря, именно это ему отчаянно хотелось сейчас сделать.

Ник размышлял, как же так получается, что такая идеально гладкая и счастливая жизнь вдруг, за пару коротких недель, радикально меняется. Настроившись эгоистично, он сказал бы, что судьба обошлась с ним чертовски жестоко, но в то же время он понимал, что его близкие сейчас находятся в гораздо более тяжком положении, чем он сам.

Ник тяжело вздохнул, собрался с духом и вылез из машины. Вставив ключ в замок двери дома Пола и Джейн, он сказал себе, что со всем справится. В конце концов, у него не было иного выбора.

* * *

Услышав дверной звонок, Эви крикнула Клемми, попросив дочь открыть дверь.

– Привет, Клемми. Как жизнь?

– Хорошо, спасибо, Мари. Мама наверху.

– Понятно. Я собиралась спросить тебя, не хочешь ли ты заехать к нам на обед и поиграть с Люси? – предложила Мари, поднимаясь вслед за Клемми по лестнице.

– С удовольствием. Я уже заскучала тут на каникулах, особенно потому, что почти никого здесь не знаю.

– А как твои дела в новой школе?

– Хорошо. И мне там понравилось, – ответила девочка, открывая дверь в спальню матери. Эви лежала в кровати, опираясь на подушки.

– Привет, Мари. Как дела?

– Прекрасно, спасибо.

– Я зашла спросить Клемми, не хочет ли она поехать к нам на обед. Она захотела.

– Ах, отлично. – Эви кивнула.

– А ты как себя чувствуешь?

– Да подхватила какой-то сезонный вирус, но ничего страшного, спасибо.

– Мари, вы хотите чаю? Я как раз собираюсь заварить чай для мамы.

– С удовольствием, спасибо, Клемми.

– Высший класс, Эви, – присвистнув, оценила Мари, когда Клемми вышла из комнаты. – У тебя замечательная дочь. Я-то все жду не дождусь, когда моя Люси начнет хоть что-нибудь делать на кухне.

– Да, замечательная, но ей приходится быть такой, так сложились обстоятельства.

– Славно уже то, что ей понравилось в школе.

– Да. И я очень рада, что она осталась довольна.

– Итак… – Мари присела на краешек кровати. – Ты уже слышала новости о Поузи Монтегю?

– Нет, я не слушаю городские сплетни.

– Она продает Адмирал-хаус.

– Неужели?

– Да. Своему сыну, Сэму.

– Ясно. И что он будет с ним делать?

– Перестраивать в роскошные апартаменты. Я курирую эту сделку, – добавила Мари. – Тем не менее мне сердечно жаль его бедную жену. Очевидно, что у них нет никаких денег, но…

– Тогда как же в таком случае Сэм сможет купить Адмирал-хаус?

– Сэм говорил, что у него есть пассивный компаньон, парень по имени Кен Ноакс. Насколько я поняла, он безумно богат.

– Поузи, должно быть, страдает из-за того, что приходится продавать любимый дом, – задумчиво произнесла Эви.

– Ну, надеюсь, что за ближайшие недели я сумею подыскать ей симпатичный коттедж. Я уже послала ей несколько вариантов. Знаешь, Эви, она, кажется, очень любит тебя. Почему бы тебе не зайти к ней в гости?

– Возможно, зайду, когда мне станет лучше.

– Не представляешь, кстати, кого я тут недавно видела выезжающим из города на винтажном «остин-хили»…

– И кого же?

– Ника Монтегю, брата Сэма.

– Мари, я же знаю, кто он такой. Забыла, что я работала у него? – сухо заметила Эви.

– Ой, ну конечно, извини. В любом случае, он, должно быть, неплохо устроился, раз может позволить себе такую крутую тачку.

Клемми принесла чайный поднос, а Эви вдруг осознала, что встречи с Мари до боли напоминают перекусы в «Макдоналдсе»; можно с нетерпением ждать фастфуда, но достаточно пару раз откусить гамбургер, чтобы пресытиться его тошнотворным вкусом.

– Спасибо, Клемми, – сказала Мари. – Иди собирайся, минут через десять поедем.

– Хорошо. – Клемми вышла из комнаты.

– Ты когда-нибудь скучаешь по общению с мужчинами?

– Никогда, – уверенно ответила Эви. – Я люблю уединенную жизнь.

– Да, в этом мы с тобой всегда расходились. Мне просто необходима компания, нужно постоянно с кем-то болтать, – призналась Мари. – Оставаясь одна, я начинаю сходить с ума.

– Иногда и мне бывает одиноко, но лишь изредка.

– А ты уверена, что у тебя ничего серьезного? – спросила Мари, пристально посмотрев на Эви. – Ты выглядишь ужасно бледной и что-то уж совсем исхудала.

– Неужели? Да нет, все более-менее нормально, – заверила ее Эви.

– И вообще, ты какая-то… напряженная.

– Да нормально все со мной, правда.

– Ладно, ладно, намек поняла. Что бы то ни было, говорить ты об этом не хочешь. Я ведь просто беспокоюсь о тебе, только и всего. Зная тебя с детства, я вижу, что у тебя что-то неладно.

– Черт, Мари, прекрати обращаться со мной, как со своим малолетним ребенком! Я же взрослая женщина и вполне способна сама позаботиться о себе!

– Извини. – Мари встала. – Я привезу Клемми обратно часам к пяти.

– Спасибо. Понимаешь, я не хотела обидеть тебя… да, ты права. – Она вздохнула. – Я попала в… сложное положение, и меня мучает бессонница, но как только я разберусь с проблемой, то все опять будет в порядке.

– Ладно, ты знаешь, надеюсь, что, если захочешь поделиться, я всегда готова тебя выслушать.

– Да, спасибо. И мне очень стыдно, что я вышла из себя.

– Не переживай. У каждого бывают неудачные дни. А теперь постарайся хорошенько отдохнуть, увидимся позже.

Едва Мари и Клемми ушли, в доме зазвонил телефон. Эви, с трудом поднявшись с кровати, взяла трубку.

– Алло.

– Это я, просто проверяю. Как ты? – спросил он.

– Нормально.

– По голосу не скажешь.

– Все у меня нормально, – повторила она.

– Что, день не задался?

– Немного, да.

– Прости, Эви, жаль, что я не могу бывать рядом с тобой почаще. Наш договор на выходные остается в силе?

– Да.

– Боже, я чертовски волнуюсь…

– Все будет хорошо, успокойся, – заверила она его.

– Сделаю, что смогу.

– Я знаю… пожалуйста, не волнуйся.

– Стараюсь… Если тебе что-то понадобится, звякни мне на мобильный. А так я просто заеду к вам завтра днем.

– Да, до завтра.

Эви положила трубку, откинулась на подушки и глубоко вздохнула. Она не представляла, как ей лучше сообщить дочери столь важную новость… мысль о том, что она причинит девочке боль, терзала ее, словно острый нож в сердце, но у нее не оставалось иного выбора.

Закрыв глаза, она с отвращением думала о том, какую путаницу устроила из своей жизни и как это повлияет на Клемми.

Кое-что ей уже не подвластно, но сейчас она должна сделать все возможное, чтобы как можно лучше устроить будущее своей дочери.

* * *

– Добрый день, Эми, какой приятный сюрприз. – Поузи подняла взгляд от бумаг на письменном столе в галерее. – Как ты себя чувствуешь сегодня?

– О, гораздо лучше, спасибо, – ответила Эми и, подойдя к Поузи, положила на ее стол букет лилий. – Я принесла цветы в качестве благодарности, вы были так добры, позаботившись и обо мне, и о детях.

– Именно для этого, Эми, и нужна семья, – заметила Поузи, взяв букет и вдохнув аромат лилий. – Удалось ли тебе хоть выспаться?

– Да, спала беспробудно до самого утра, – призналась Эми. – Проспала все на свете, но проснулась совершенно здоровой. И настроение стало более позитивным. Еще хотела поблагодарить вас за чек. Сэм сказал, что вы дали ему чек, и вы, право, слишком щедры к нам. Он сходил с ним в банк и уже оплатил некоторые счета.

– Ну, уж такой-то суммой я могла себе позволить поделиться, ведь формально через какие-то пару месяцев я стану миллионершей.

– Как вы понимаете, Сэм просто в восторге от шанса покупки Адмирал-хауса. В сущности, – добавила Эми, – он стал другим человеком. Не знаю, Поузи, как и благодарить вас за предоставленную ему возможность.

– Вообще-то, раз уж ты зашла, у меня есть кое-что для тебя.

Поузи взяла свою сумочку и вытащила оттуда конверт.

– Вот, держи.

– Что это?

– Приглашение на открытие бутика Тэмми. Она прислала мне благодарность за обед и вложила туда приглашение для вас. Она предложила, чтобы вы с Сэмом остановились на ночь в ее лондонском доме.

– Ах, как это мило с ее стороны, но, увы, я не смогу поехать, – уныло произнесла Эми, открыв конверт и взглянув на изящно оформленное приглашение.

– Вот еще, конечно, сможешь. Я заберу к себе детей, и вы с Сэмом поедете вместе, проведете прекрасный вечерок.

– Поузи, вы бесконечно добры, но мне же надо работать.

– Уверена, Эми, что ты сможешь договориться и поменяться сменами с одной из ваших девушек. Тебе, милая, безусловно, пойдет на пользу такая передышка.

– Может, и так, только мне даже нечего надеть на такую шикарную лондонскую вечеринку.

– Перестань придумывать отговорки, дамочка. – Поузи погрозила Эми пальцем. – Предоставь это мне. Я что-нибудь придумаю, хорошо?

– Поузи, уж не хотите ли вы сыграть для меня роль феи-крестной?

– Знаешь, моя дорогая, по-моему, ты имеешь полное право иногда немного развлечься. И кстати, о развлечениях… угадай, где я собираюсь провести следующие выходные?

– Где?

– В Амстердаме!

– Боже мой! С кем?

– С одним моим другом, весьма порядочным джентльменом. Прости, Эми, но мне так хотелось с кем-нибудь поделиться… Хотя я предпочла бы, чтобы ты ничего не говорила Сэму. Он может не одобрить.

– Ну, лично я думаю, что это замечательно. А ваши отношения…

– Господи, ничего предосудительного, но общение с ним, безусловно, доставляет мне огромное удовольствие. В моем возрасте нужно просто наслаждаться жизнью, не слишком беспокоясь о будущем, и… – Поузи улыбнулась и заключила: – Именно этим я и собираюсь заниматься в Амстердаме.

Глава 18

– Ну, как продвигаются дела? – спросила Тэмми, поцеловав Ника в запылившуюся макушку, когда он выпрямился, оторвавшись от обследования нижних полок огромного книжного шкафа с расписными дверцами.

– Треклятый древоточец! Шкаф нещадно изъеден древоточцами! Не поверю, что он не заметил их. Выложил за него пять штук, и мне повезет, если верну хотя бы пару.

– И тебе добрый день, милый. – Тэмми сочувственно заметила, как Ник в сердцах саданул кулаком по книжному шкафу.

– Извини. Добрый день, солнышко.

– Боже, какая же здесь внизу холодина, – с дрожью заметила она. – А вот салон наверху уже начинает выглядеть прилично.

– Спасибо. Да, наверное, через месяцок я уже смогу открыться. Господи, как же я разозлился из-за этого книжного шкафа. – Ник вздохнул.

– Не хочешь ли поднять настроение, поужинав за углом у итальянцев? – спросила Тэмми.

– Честно говоря, сегодня меня больше привлекает ванна и пицца перед телевизором.

– Ладно, я согласна. Поедем ко мне.

Она подождала, пока Ник выключит свет в подвале, и они вместе поднялись по лестнице. Тэмми раскинулась на огромной кровати под балдахином, поставленной в центре зала.

– Благородный сэр, не хотите ли овладеть мной прямо здесь и сейчас! Почему бы не выставить ее в витрине вместе с нами на ложе? Это привлечет клиентов. – Тэмми рассмеялась, но, заметив, что ее шутка не вызвала на лице Ника и тени улыбки, быстро прибавила: – Боже, да ты в самом деле жутко расстроен.

– Так и есть. – Ник пожал плечами. – Извини.

За неаполитанской пиццей и бутылкой вина в гостиной Тэмми Ник обрисовал свои грядущие сложности.

– С обустройством и открытием этого магазина, со всеми вытекающими отсюда последствиями, не говоря уже о продаже компании в Перте, у меня не остается даже времени для посещения распродаж и пополнения ассортимента. Если бы я сам заехал на распродажу вместо того, чтобы подать заявку, то непременно заметил бы следы чертова древоточца. Моя репутация здесь, в Лондоне, будет расти или падать исключительно благодаря качеству моих предложений. Ладно. – Ник пробежал рукой по волосам. – Не обращай внимания, ты верно сказала, я жутко расстроен. Но расскажи лучше о своих делах.

– Я совершенно счастлива. Мне удалось найти самую замечательную помощницу.

– Ты имеешь в виду мать твоей соседки, Королеву Сари с Брик-лейн?

– Именно. Мине, наверное, около шестидесяти, но, клянусь богом, у нее больше энергии, чем у меня. И ее изделия из бисера и шитье настолько превосходны, что мне даже стыдно показывать ей свое рукоделие. Но на самом деле, Ник, все еще лучше. Она обладает массой достоинств. Я пришла сегодня в девять утра, и к этому времени Мина уже успела надписать адреса больше чем на полусотне конвертов из списка моих гостей. Если ей нечего шить, она все равно находит, чем заняться.

– Не могла бы она поработать еще и на меня? – пробурчал Ник.

– Ха, ну уж нет. Она даже подкармливает меня, притаскивая контейнеры с индийскими деликатесами. Я предложила ей должность управляющей, и если дело у нас пойдет, то я просто найму еще какую-нибудь швею для ремонта одежды. Мина говорит, что у нее много подруг, которые могли бы помочь нам.

– Значит, у тебя уже все готово к открытию?

– Пока не все, но как минимум с помощью Мины к открытию у меня будет достаточный ассортимент. И хочешь узнать еще одну замечательную новость? Нашей милой Джейни удалось организовать статью обо мне и моей винтажной одежде в журнале «Мари Клер». А еще мне прислали заявки на интервью пара ежедневных газет и один воскресный журнал.


– Да, милая, похоже, у тебя дела идут великолепно.

– Прости, Ник, мне не хотелось выглядеть счастливой, когда тебе грустно.

– Не говори глупости. – Он привлек ее к себе и погладил шелковистые волосы. – Я вновь воспряну, когда магазин заработает. Завтра к десяти придет художник, поэтому, по крайней мере, над витриной скоро появится мое имя.

– Здорово. Кстати, звонила Джейни. Она пригласила нас на субботний ужин, чтобы отпраздновать их грандиозную новость. Ты сможешь вырваться?

– К сожалению, я уже сказал, что не смогу. В воскресенье будет один важный аукцион в загородном доме в Стаффордшире, и в субботу мне надо быть там на предварительном просмотре.

– Какая жалость, но не расстраивайся. Хочешь, я съезжу с тобой? Не сомневаюсь, что Джейни мы сможем поздравить в другой вечер.

– Можно, конечно, но тебе будет ужасно скучно. А говоря о Джейн, думаю, мне пора уже решить свои жилищные проблемы. Понятно, что большинство ночей я провожу здесь, но мои вещички все еще там, а это несправедливо по отношению к Полу и Джейн. Вот я и подумал, в ближайшие дни мне стоит активно заняться поисками дома.

– Ты же знаешь, что в любой момент можешь перебраться сюда.

– Правда?

– Естественно. – Тэмми кивнула.

– Это важный шаг. Ведь, в сущности, мы знакомы всего несколько недель.

Тэмми внезапно почувствовала раздражение от вяловатого ответа Ника на ее предложение. Она тоже считала это важным шагом, но, очевидно, сам Ник еще не готов к нему.

– В любом случае, – она пожала плечами, – это всего лишь идея.

– Спасибо, и я тебе очень благодарен, но просто думаю, что следующие пару месяцев буду чертовски зануден. Честно говоря, я предпочел бы подождать, пока обустроятся все дела, и тогда я буду в более жизнерадостном настроении. Подождем, ладно?

– Ладно.

* * *

– Что-то случилось, Тэмми?

Зайдя в маленький офис в глубине бутика, Мина поставила на письменный стол перед Тэмми чашку горячего кофе. Тэмми взглянула на пышного телосложения женщину, облаченную в безупречный, как обычно, наряд ярко-розового цвета, задрапированный разноцветным шарфом, с небрежным изяществом спускавшимся с плеча. Блестящие темные волосы, дополненные шиньоном, обрамляли лицо с искусно нанесенным макияжем.

– Ничего, все нормально, – сказала Тэмми, опять принимаясь разбирать почту. – Мы получили еще десяток положительных ответов на наши приглашения. Я начинаю беспокоиться, не будет ли здесь слишком душно, если заявятся все приглашенные.

– Но разве это не чудесная новость? – Мина широко улыбнулась, сверкнув своими идеально белыми зубами. – Ну-ка признавайся, почему ты выглядишь такой грустной?

– Нет, мне вовсе не грустно.

Мина выразительно фыркнула и, взмахнув рукой, поиграла своими унизанными кольцами пальцами.

– Вчера тебе позвонили из «Мари Клер» с предложением устроить фотосессию, а сегодня утром ты выглядишь так, словно собака сожрала твой любимый ужин. Говори, что случилось?

– Скорее всего, я просто чересчур обидчива. Вчера вечером я предложила Нику переехать ко мне, а он заявил, что еще не готов к столь серьезному шагу. И в результате я теперь чувствую себя так, словно навязываюсь ему, торопя события.

– Ох уж эти мужчины! – презрительно фыркнула Мина. – Ему предложили постель, согретую такой красоткой, как ты, а он отказался, потому что якобы «не готов». Попомни мои слова, он еще пожалеет о своем решении.

– Если бы. – Тэмми вздохнула. – Я совсем запуталась. Наши отношения с Ником порой напоминают странный танец, как говорится: «шаг вперед и два назад». Временами Ник совершенно замечателен, и тогда я чувствую себя очень нужной и счастливой, действительно веря, что он любит меня и у нас все будет прекрасно. Потом вдруг ни с того ни с сего он делает или говорит нечто такое, что буквально убивает мою веру. К тому же он слишком часто уезжает из Лондона, охотясь за каждым раритетом для своего магазина. А я скучаю по нему, Мина. И уже думаю, не слишком ли глубоко я полюбила его.

– О да, в этом нет сомнений. – Мина уверенно кивнула. – Очевидно, что ты любишь этого парня. Ты пропала, как только встретила его, как я с моим Санджеем. Подумать только, если бы я тридцать лет назад не положила глаз на парня, стоявшего за рыночным прилавком на Брик-лейн, то могла бы, вероятно, выйти замуж за самого Магараджу, а не за мелкого изготовителя сари.

– И вы по-прежнему любите его? – усмехнувшись, спросила Тэмми.

– Да, но важнее то, что я по-прежнему уважаю его. Как хорошего человека. И Ник такой же, как я поняла. Пользуйся моментом, Тэмми. Наслаждайся тем, что вы оба молоды, красивы и влюблены, ведь не успеешь оглянуться, как пролетят годы и ты станешь такой же старой каргой, как я.

– Мина, я была бы в восторге, если бы в свои пятьдесят выглядела так, как вы, – порывисто произнесла Тэмми, пристально глянув на гладкое смуглое лицо своей помощницы. – То есть вы намекаете, что мне надо держаться за него?

– Именно. Прими ваши отношения как данность! – Мина широко раскинула руки. – Боль лишь усиливает удовольствие. Уж такова жизнь. И ты еще достаточно молода и оправишься, ежели что-то пойдет не так.

– Вы правы. – Тэмми кивнула. – И если я закончу свои годы старой девой, наедине с воспоминаниями, то по крайней мере смогу сказать, что не пряталась от жизни.

– Да, Тэмми. Верно говоришь.

В этот момент одновременно зазвонили телефон и дверной колокольчик.

– Пора забыть о любви и вспомнить о бизнесе, я отвечу на звонок, а ты иди, встречай посыльного.

Глава 19

Эми уже сто лет не чувствовала себя более жизнерадостной. Последние десять дней, с того дня, как Поузи прибыла на подмогу, точно кавалерия, и дала Сэму добро на покупку Адмирал-хауса, атмосфера в доме значительно улучшилась. Вчера вечером Сэм сказал, что его партнер, Кен Ноакс, обрадовавшись тому, что Сэму удалось заполучить этот проект, назначил ему небольшое еженедельное жалование на время работы над этой сделкой.

– Конечно, жалованье невелико и мы не увидим реальных денег, пока я не получу свою долю, завершив сделку, но думаю, что уже весной мы сможем выбраться из этой лачуги.

– Ох, Сэм, это же изменит всю нашу жизнь, – с облегчением сказала Эми, выставляя на стол сосиски с пюре.

– Я понимаю, милая, как тебе трудно пришлось. И вот что я скажу: когда все это останется позади и мы положим изрядную сумму в банк, я отвезу тебя за границу, и мы славно отдохнем на шикарном курорте.

– Звучит заманчиво. – Эми улыбнулась, радуясь жизнеутверждающему настрою мужа, причем совершенно трезвого, что значительно облегчало ей жизнь.

– Кстати, завтра вечером меня не жди, – сообщил Сэм. – Кен прилетает из Испании и хочет обсудить наши дела за ужином в Норфолке. У него там сейчас другой проект, поэтому он забронировал мне номер в отеле. Видимо, хочет заодно отпраздновать сделку с Адмирал-хаусом.

– Хорошо, – одобрила Эми, подумав, что в последнее время Сэм все равно вечерами редко бывал дома и более долгая ночная отлучка практически ничего не изменит. – Желаю тебе хорошо провести время. Ты заслужил это, дорогой.

Утром, поцеловав Сэма перед уходом на работу, Эми с удовольствием подумала о том, как проведет вечер. Из школы заберет детей Мари, а сама она, добравшись домой, быстро уложит их спать, а потом уютно устроится около огня и, наконец, дочитает книгу Себастиана.

– Похоже, погода сегодня к вечеру совсем испортится, – сообщила Карен, второй администратор отеля, и, как обычно, повесила на стойку администрации прогноз погоды. – Обещают шторм и проливной дождь.

– О боже, – воскликнула Эми. – Боюсь, выдержит ли все это наш летний коттедж, не снесло бы крышу.

– Ну, все-таки у вас есть хоть какое-то жилье, верно? Больше того, я уверена, что он пережил уже не один шторм, а стоит как миленький.

К тому времени, когда Эми приехала к дому Мари за детьми, погода действительно испортилась.

– Не самый лучший вечерок, – заметила Мари, впустив промокшую Эми в прихожую. – Детей я покормила, теперь играют. Не хочешь ли выпить бокал вина перед дорогой домой?

– Можно немного, спасибо. Не хочу возвращаться слишком поздно. Терпеть не могу начало зимнего ненастья. Ведь еще только начало шестого, а уже почти темно, – сказала Эми, взяв предложенный ей бокал вина.

– Понимаю. Но скоро уже и Рождество. За здоровье! – Мари подняла свой бокал. – И за будущее миллионное поместье твоего мужа! Он доволен?

– Еще как. – Эми кивнула.

– Отлично. Думаю, он заработает целое состояние, если хорошо поставит дело.

– Будем надеяться, – согласилась Эми. – Но до этого ему надо будет изрядно потрудиться.

Спустя двадцать минут Эми загрузила своих детей в машину, и они поехали домой. Ливень так разошелся, что она с трудом видела дорогу за ветровым стеклом. Припарковавшись перед домом, она схватила пакет с покупками и побежала с Джейком и Сарой по дорожке к входной двери.

– Быстро забегаем в дом, сейчас примем горячую ванну и согреемся, – сказала она, открыв дверь и щелкнув выключателем в прихожей. Но свет не загорелся. Очередные попытки включить его ничего не дали, и Эми застонала с досады. Очевидно, из-за шторма выбило пробки. Спустив Сару с рук и закрыв за собой входную дверь, Эми в кромешной тьме двинулась вперед, пытаясь вспомнить, где же находится блок предохранителей.

– Мамочка, мне страшно, – заскулила Сара, пока Эми на ощупь пробиралась в гостиную, где на каминной полке лежали спички.

– Ну вот, другое дело. – Эми зажгла спичку и быстро окинула взглядом комнату в поисках свечки, надеясь обеспечить более постоянный свет. Ее взгляд случайно наткнулся на стоявшее на подоконнике блюдце с восковым огарком. – Отлично!

Вернувшись к Саре и Джейку, она осветила огоньком свечки их перепуганные личики.

– Возьмитесь за руки и идите за мной, сейчас мы попробуем вернуть нам свет.

Втроем они осторожно прошли по кухне до заднего коридорчика. Эми открыла дверцу блока и с радостью увидела, что все предохранители выглядят нормально. В замешательстве, она обнаружила, что все они включены, но все-таки на всякий случай, хотя и тщетно, пощелкала переключателями.

– Мамочка, мне не нравится эта темнотища. Там прячутся чудовища, – пожаловался Джейк. – Когда же включится свет?

– Мамочка, я замерзла, – в тон ему заскулила Сара.

– Я понимаю, детки, но мамочке надо немного подумать, что нам теперь делать. Вероятно, штормовой ветер лишил электричества много домов. И возможно, его починят совсем скоро. В общем, я сейчас позвоню электрикам и все узнаю, ладно?

Дети крепко держались сзади за подол ее куртки, а Эми рылась в сумке, нащупывая свой мобильник. Найдя в контактах номер телефона, она позвонила на «горячую линию» аварийной службы.

– Здравствуйте, я просто хотела узнать, не прекращена ли в одном из кварталов Саутволда подача электроэнергии? Я живу на Ферри-роуд, мы пришли домой и обнаружили, что в доме нет света. Нет? Но тогда мне нужен монтер, чтобы выяснить, почему у нас не горит свет. Мое полное имя и адрес… да, конечно.

Предоставив нужные сведения, Эми ждала, когда оператор обработает ее заявку. Наконец линия ожила, и она услышала ответ.

– Мне очень жаль, миссис Монтегю, но, согласно данным нашего компьютера, у вас отключена подача электроэнергии.

– Как это? Почему?

– Потому что мы так и не получили оплату ваших счетов за последний квартал. Две недели назад вам отправили уведомление о том, что если в двухнедельный срок вы не оплатите счета, то мы отключим ваш дом от сети.

– Да, помню, мы получили его, – с бьющимся от волнения сердцем признала Эми. – Но я точно знаю, что мой муж оплачивал задолженность.

– К сожалению, миссис Монтегю, в наших записях эта оплата отсутствует.

– Но он сообщил мне, что все оплатил. Может, просто счет затерялся? – безнадежно предположила Эми.

– Возможно, – ответил оператор, очевидно, постоянно слышавший такие предположения.

– Так что же мне теперь делать? – закусив губу, спросила она.

– Самый быстрый способ – заплатить наличными в ближайшем почтовом отделении, потом позвонить нам и сообщить, что деньги отправлены. И сразу после получения квитанции мы вновь подключим ваш дом к электроэнергии.

– Но… сегодня, наверное, уже поздно? У меня двое маленьких детей, и они боятся оставаться здесь в темноте. – Эми с трудом сдерживала слезы.

– Извините, миссис Монтегю, но, пока не оплачен счет, мы ничего не сможем сделать.

– Что ж, я… ладно, и на том спасибо! – Закончив разговор, Эми опустилась на стул.

– Мамочка, что случилось? – спросил Джейк, обеспокоенно посмотрев на нее.

– Ничего, Джейки, пустяки.

Решительно смахнув рукавом слезы, Эми пыталась придумать, как лучше поступить. Здесь они ночевать не могут. Им не хватит запаса свечей, да и спать детям будет слишком холодно. Она не сомневалась, что Мари приютила бы их, но просить об этом Эми не позволила бы гордость.

И все-таки есть одно место, куда они могли поехать. Она быстро набрала номер Поузи. Линия оказалась занятой, что означало, по крайней мере, что Поузи дома. Не желая больше ни минуты оставаться в темноте, Эми решила отвести детей в машину, доехать прямо до Адмирал-хауса и попроситься на ночлег.

– Пойдемте, дети, сегодня у нас вечер приключений. Мы поедем к бабушке и переночуем у нее.

– Мы будем спать в том большом доме? – удивленно спросил Джейк, еще никогда не остававшийся на ночь в бабушкином доме, хотя она жила всего в десяти минутах езды от них.

– Да, разве вам не кажется, что нас ждет веселое приключение? – Взяв Сару на руки, Эми подняла свечку, осветив путь к двери.

– Но как же мы будем спать без наших пижамок? – спросил Джейк.

– Уверена, что в доме бабушки мы найдем, во что вас принарядить, – успокоила Эми сына, желая как можно скорее уйти из темного дома. – Давай, Джейки, беги по дорожке к машине, пока мамочка будет закрывать дверь.

К тому моменту, когда Эми удалось усадить обоих детей в детские креслица, она успела насквозь промокнуть.

– А как же папочка? Ведь он удивится, что нас нет дома? – спросил Джейк, когда они тронулись в путь.

Именно сейчас Эми хотелось, чтобы Сэм попал в какую-нибудь ужасную аварию и чтобы она больше никогда не видела его.

– Папочка уехал, милый, он не придет сегодня домой. А завтра, к тому времени, когда он вернется, мы как раз тоже приедем, – заверила Эми мальчика.

Гроза разбушевалась не на шутку и, проехав по опустевшим улицам Саутволда, Эми свернула на дорогу к Адмирал-хаусу. Они уже приближались по подъездной аллее ко входу, а порывы дикого ветра продолжали свирепствовать, обрушиваясь залпами дождя на их маленькую машину.

– Ну вот, мы почти приехали, – ободряюще сказала Эми, заезжая на автомобильную площадку. – Уверена, в бабушкином буфете найдется вкусный кекс, чтобы угостить нас.

Припарковавшись перед домом, Эми выключила мотор и с облегчением увидела свет в окнах нижнего этажа и в паре окон наверху.

– Ребята, вы посидите спокойно в машине, а я пока быстро схожу, поговорю с бабушкой.

Открыв водительскую дверцу, Эми вылезла из машины и побежала к крыльцу, борясь со встречным ветром. Подойдя к двери, она позвонила в колокольчик. Не дождавшись отклика, она принялась громко стучать. Капли дождя стекали с ее волос, когда она побежала за угол к боковой кухонной двери. Она, как ни странно, тоже оказалась запертой. Вернувшись обратно к главному входу, Эми принялась стучать более настойчиво.

– Поузи? Это я, Эми!

В доме по-прежнему царила тишина.

– О господи, что же мне теперь делать? – в отчаянии воскликнула она.

Треснув еще разок кулаками в дверь, Эми вдруг осознала, что ей все-таки придется смирить свою гордость и отдаться на милость Мари. Отвернувшись от входной двери, она печально направилась обратно к машине. Но на полпути услышала звук отодвигаемого засова и оглянулась. Наконец-то входная дверь открылась.

– Слава богу, слава богу, – прошептала Эми, бросившись обратно к двери.

– Поузи, это я, Эми. У нас…

Эми резко остановилась, увидев на крыльце вовсе не Поузи, а Себастиана Жиро в одном банном полотенце, обернутом вокруг талии.

– Боже, Эми, вы насквозь промокли. Поузи нет дома.

– И где же она? – с упавшим сердцем спросила Эми.

– Сегодня утром улетела в Амстердам.

– Черт! Она же говорила мне на прошлой неделе, да я забыла. – Шумно вздохнув, Эми поняла, что готова разреветься.

– Полагаю, что вам в любом случае надо зайти в дом и хотя бы обсушиться, – предложил он. – Иначе вы насмерть простудитесь.

– В машине ждут мои малыши. О боже, я не знаю, что теперь делать, прямо не представляю.

– Слушайте, давайте быстро вытаскивайте детей и заходите в дом, ладно?

Полчаса спустя все трое прибывших приняли горячие ванны, и завернутые в одеяла дети уже сидели на диване в малой столовой. Эми тоже, закутавшись в старый велюровый халат Поузи, сидела в кресле у камина, поджав под себя ноги.

Себастиан появился из кухни, принеся детям кружки с горячим шоколадом, а Эми вручил бокал с доброй порцией бренди.

– Выпейте залпом. Вам это сейчас нужно.

– Спасибо, – с благодарностью ответила Эми.

– Я развесил ваши мокрые вещи над плитой. К утру они должны высохнуть.

– Надеюсь, вы не против, что мы вломились сюда без приглашения, – сказала Эми. – Нам просто некуда было больше пойти.

– Не болтайте глупости. Вы же невестка Поузи, – решительно заявил Себастиан, уже успевший скромно прикрыть свою наготу тренировочными брюками и толстовкой. – Да она бы выставила меня без сожаления, если бы я сегодня не оказал вам всяческого гостеприимства. И прошу заметить, вам еще чертовски повезло, что я вас услышал. Я уже забрался в ванну и нежился там в наушниках, слушая Верди. Если бы я не забыл взять мыло с раковины и мне не пришлось бы вылезать за ним, то я даже не узнал бы, какая трагедия разворачивалась на крыльце. Если не возражаете, я спрошу, что именно у вас случилось?

Эми, прижав палец к губам, кивнула в сторону детей.

– Ну-ка, поднимайтесь, мои милые, пора ложиться спать.

– Могу я помочь вам? – спросил Себастиан, видя, с каким трудом она взяла на руки сонную Сару, и добавил, обратившись к Джейку: – Хочешь покататься на закорках?

– Да, с удовольствием. – Джейк смущенно кивнул.

– Тогда забирайся, старина, и поехали.

Эми даже улыбнулась, когда Себастиан с довольно визжащим Джейком, обхватившим его шею, стремительно побежал вверх по лестнице.

Они уложили детей на большую кровать в одной из свободных спален и хорошенько укрыли уютным стеганым одеялом.

– Сказку, мамочка, сказку!

– Ох, милый, мамочка сегодня немного устала, и уже очень поздно, а…

– Давай, Джейк, я расскажу вам сказку, – вмешался Себастиан. – Но поскольку я профессиональный сказочник, то придется, возможно, взять некоторую плату за мои услуги, а именно, я попрошу вашу мамочку спуститься на кухню и наполнить мой бокал вином из той бутылки, что стоит в холодильнике. Как думаешь, Джейк, это будет по-честному?

– Угу, а про что будет сказка?

Эми поцеловала уже практически уснувшую Сару и обняла Джейка, которому явно хотелось, чтобы она поскорее ушла.

– Мы… будем… – Себастиан подмигнул Эми, когда она выходила из спальни.

Она медленно спускалась по лестнице, тронутая до глубины души тем, с какой естественной легкостью Себастиан нашел подход к детям. Когда, наполнив вином бокал, она принесла его наверх, где зачарованный Джейк с восхищением ловил каждое произнесенное Себастианом слово, то невольно сравнила его с Сэмом. Ей приходилось буквально умолять Сэма прочитать детям сказку, да и вообще хоть немного позаниматься с ними. Недавно Эми пришла к заключению, что при несомненной любви к своим отпрыскам, Сэму не очень-то нравилось проводить с ними время. Ей оставалось лишь надеяться, что его отношение изменится, когда дети подрастут и станут более образованными.

Вернувшись в малую столовую, Эми устроилась у камина, взяв бокал с остатками бренди. Она вдруг подумала, как глубоко полюбила этот дом, такой потрепанный жизнью и обветшалый, но тем не менее исполненный живого, неотразимого своеобразия и очарования. В нем чувствовалась спокойная надежность, именно о таком доме она всегда мечтала.

– О чем задумались?

Эми вздрогнула и, оглянувшись, увидела на пороге Себастиана. Мысли так поглотили ее, что она даже не услышала, как он вошел.

– Думала, как я обожаю этот дом и каким он станет ужасным после перестройки.

– О нет, – простонал Себастиан. – Мне тоже ненавистна эта мысль. И как невыносимо, должно быть, Поузи даже думать об этом.

– Да уж, а представьте, что я чувствую… Ведь это компания моего мужа пришлет сюда бригады разрушителей с кувалдами.

– Да, я слышал. – Себастиан добрел до дивана и сел. – Ну, с другой стороны, он сможет заработать деньги, и они помогут вашей семье, верно?

– Возможно, – признала Эми. – Но, поскольку именно из-за его дурацкой небрежности мы сегодня оказались у ваших дверей, я не могу сказать, что питаю на сей счет большие надежды.

– Так я могу повторить вопрос?

– Да. – Эми устало вздохнула. – Он так и не удосужился оплатить счет за электричество, и они отключили наш дом от электроснабжения.

– Понятно. По оплошности или из-за отсутствия средств?

– Безусловно, по оплошности. Я точно знаю, что деньги у него были. Поузи по доброте своей выписала ему солидный чек. Разумеется, он вполне мог потратить их на выпивку… – Эми пожала плечами. – Давайте посмотрим правде в глаза: как бы ни расценивать его поведение, оно не предвещает нам в будущем ничего хорошего.

– Да уж, вы правы. Гм-м, а где же он сейчас? Неужели вы оставили его одного в темном доме?

– Сейчас он в каком-то роскошном отеле Норфорлка ужинает с партнером по бизнесу. Себастиан, не буду ли я ужасно наглой, если пойду и сделаю себе какой-нибудь тост? Последний раз мне удалось перекусить в обед, а от бренди у меня закружилась голова.

– Да ради бога, не церемоньтесь. На самом деле я могу составить вам компанию. После всех треволнений у меня тоже проснулся изрядный аппетит.

Он последовал за Эми на кухню.

– Как насчет тостов с сыром? – спросила Эми.

– Замечательно. Я счастлив, что вы появились здесь.

– Пожалуйста, не позволяйте мне отвлекать вас от работы. Если вам нужно продолжать писать, просто скажите, – заметила Эми, положив сыр на ломтики хлеба.

– Нет, я не собирался больше работать вечером, и, кроме того, сегодня я получил хорошие новости.

– Правда? – заинтересованно произнесла Эми, отправляя тосты с сыром в духовку. – Какие же?

– Одна голливудская компания купила у меня права на «Поля скорби». Очевидно, в следующем году они собираются снять по ним блокбастер.

– О боже мой, Себастиан! Это же замечательно. Значит, вы разбогатеете?

– Возможно. Хотя я вроде бы и сейчас не бедствую, – без тени высокомерия обронил он. – Киношники, вероятно, подпортят книгу, но, надеюсь, по крайней мере, останется какая-то часть оригинального сюжета.

– Ну вот, все готово. – Эми поставила на стол блюдо с тостами. – Не слишком похоже, конечно, на праздничный ужин, – усмехнувшись, заметила она.

Себастиан посмотрел на нее, когда она тоже села за стол.

– А я как раз подумал, что все идеально.

– Ну в любом случае поздравляю с будущим выходом на киноэкран.

– Могу я предложить вам бокал вина, чтобы мы выпили за мой успех?

– Давайте.

Себастиан наполнил бокалы вином, они выпили и занялись тостами с сыром.

– Как странно, что именно сегодня вы появились на этом крыльце. Очевидно, тут мне сыграла на руку госпожа Удача, – задумчиво промолвил Себастиан. – Поузи говорила, что она много лет никуда не ездила…

– И еще вчера мне и в голову не пришло бы проситься к ней на ночлег, – добавила Эми.

– Интересно, что подумала бы ваша подруга Мари, если бы увидела, как мы вдвоем поедаем тосты с сыром на кухне вашей свекрови? – мечтательно произнес Себастиан. – Учитывая, что Поузи в Амстердаме, а ваш муж уехал…

– Ох, не шутите так. – Эми вздрогнула. – Я точно знаю, что именно она могла бы подумать.

– Однако даже самый циничный ум мог бы признать тот факт, что сама судьба стремилась поскорее свести нас вместе. И тут уместно спросить, почему?

Перестав жевать, Эми глянула на Себастиана.

– И какой же вы предпочли бы ответ?

– Если бы я сейчас пребывал в творческом настроение, то сказал бы, что мы с первой встречи положили глаз друг на друга, что между нами возникла некая связь.

– Не забыли, как вы наорали на меня и довели до слез? – уточнила Эми.

– Да, каюсь, но потом какая-то неведомая сила побудила меня последовать за вами на улицу и извиниться.

– Наверное, вы просто вспомнили о хороших манерах? – Помимо воли, Эми вдруг присоединилась к его игривому подшучиванию.

– Ах, Эми, дорогая, к сожалению, вы совсем меня не знаете. Извинений от меня обычно дожидаются столько же времени, сколько уходит на поиски Золотого Руна. Нет. – Он покачал головой. – Побуждение было совершенно иным. А потом, после встречи с читателями, что-то вновь побудило меня подарить вам книгу. Что, могу добавить, тоже нисколько не похоже на мое обычное поведение. Может, вернемся сейчас в малую столовую, захватив с собой вино?

Они перебрались в соседнюю комнату, Эми вновь устроилась перед камином, подбросив туда пару поленьев.

– Должна сказать, знаете ли, что поначалу вы мне вовсе не понравились. Но потом, почитав вашу книгу, я подумала, что человек, способный писать так трогательно, не может быть совсем никудышным.

– Благодарю, – внушительно произнес Себастиан. – Я воспринимаю это как комплимент. А позволите открыть вам один секрет?

– Если хотите.

– Я думаю, – сказал он, обнимая ладонями бокал с вином, – что из-за вас мне захотелось остаться и писать в Саутволде.

– Что? Мы же виделись всего два раза до того, как вы решились на это. Если вы пытались сделать мне комплимент, то выбрали для этого неудачный способ, он не сработал, – покраснев, заключила она.

– Неужели я произнес нечто настолько постыдное? – в притворном ужасе воскликнул Себастиан. – Мадам, перед вами джентльмен. Я уважаю вашу репутацию.

– Вот и хорошо, – кивнула Эми с уверенностью, хотя вовсе ее не чувствовала.

Внезапно воздух словно наэлектризовался, хотя оба они продолжали молча сидеть, потягивая вино.

– В любом случае, в этом домашнем халате вы слишком напоминаете мне Поузи, – наконец усмехнувшись, заявил Себастиан. – Поэтому скажите мне, Эми, и желательно честно, неужели вы не испытываете ко мне ни малейшего расположения?

Взглянув на него, Эми заметила, что его глаза, растеряв всю насмешливость, стали необычайно серьезными.

– Я… – Эми покачала головой. – Я не знаю. То есть вы мне нравитесь, но вы же богатый, успешный, знаменитый писатель, а я всего лишь замотанная, нищая, живущая в глуши мать двоих детей. Уместно ли мне даже начинать думать о… хоть о чем-то?

– А что, если я признаюсь вам, что думаю о вас постоянно с момента нашего знакомства и что после каждой нашей случайной встречи мои чувства становятся все сильнее? – медленно и еле слышно проговорил он. – И что бы я ни делал, как бы часто ни говорил себе, что вы недоступны или не заинтересованы, все равно никак не могу выкинуть вас из головы.

Эми не нашлась, что ответить. Она просто пристально смотрела на него, слишком потрясенная, чтобы вымолвить хоть слово.

– Эми, я знаю, как это нелепо, и понимаю, что, вероятно, у нас ничего не получится, но, к сожалению, по-моему, я люблю вас.

– Шутите? Вы ведь даже толком не знаете меня. – Ее голос понизился до хриплого шепота.

– Может, вы подойдете ко мне? Честное слово, я просто хочу обнять вас, и ничего больше.

– Я же не могу, – пролепетала она, чувствуя, как заколотилось ее сердце. – Правда не могу…

– Послушайте, уверяю вас, если бы судьба не послала вас ко мне этим вечером, вероятно, я продолжал бы молча страдать. Но она послала. Так вы подойдете ко мне? – Себастиан встал и протянул к ней руки.

– Но… дети… я…

– Всего лишь объятие.

Она встала и робко подошла к нему. Он обнял ее, и она, положив голову ему на грудь, почувствовала, что его сердце колотится так же, как ее собственное. Странная эротическая дрожь вспыхнула в глубине ее существа, когда она вдохнула исходящий от него запах и впервые ощутила жар его мужской плоти.

– Ну и как, Эми?

– Что, как?

– Ты испытываешь ко мне симпатию?

Эми взглянула на него и грустно кивнула.

– Естественно, испытываю и ненавижу себя за это. Ведь я, замужняя женщина, стою здесь в твоих объятиях, желая…

Себастиан склонил голову и с жадной страстью поцеловал ее.

И Эми невольно откликнулась столь же пылко.

– Эми, Эми… – Его губы скользнули по ее шее, руки ласкали волосы. Они опустились на пол, Себастиан стащил с ее плеч халат Поузи и легко пробежал пальцами по груди. Под его прикосновениями ее соски отвердели, и Эми в свой черед сняла с него толстовку и прижалась к его обнаженному торсу.

– Как же ты прекрасна, потрясающе прекрасна, – прошептал Себастиан, наконец полностью сорвав с Эми халат. Он вновь принялся целовать ее, а его руки, блуждая по ее телу, спустились к животу и коснулись внутренней стороны бедер. Эми застонала от удовольствия, осознавая, что ее тело откликнулось на его ласки с небывалой готовностью. Он, легко войдя в нее, продолжал ритмично двигаться до тех пор, пока оба они не начали задыхаться, и в итоге Эми закричала, не в силах больше сдерживаться.

Припав к ней, он продолжал покрывать поцелуями ее лицо, шею, грудь.

– Я люблю, люблю тебя, Эми, – прошептал он. – Прости, но я не в силах противиться этому.

Они лежали теперь тихо и расслабленно, растеряв недавнюю бурную активность. Эми вдруг почувствовала, что ее глаза полны слез.

– Что же я такое натворила? – спросила она.

– Предалась любовной страсти, – ответил он.

– Как же я могла…

– Но тебе же хотелось этого.

– Да, но… дети, они же могли…

– Нет, любимая, они не могли… – Себастиан приподнялся и, опираясь на локоть, пристально взглянул на нее, отведя упавшую на глаза прядку. – Пожалуйста, не говори, что ты сожалеешь об этом, – тихо произнес он.

– Даже не знаю… – Эми помотала головой. – Господи, я же замужняя женщина! И до сих пор никогда не изменяла Сэму. Что же я теперь за жена?

– Судя по тому, что я слышал от Поузи, самая преданная, терпеливая, всегда готовая помочь, многострадальная жена.

– Да, но это ведь не оправдывает то, что я только что совершила: «Ах, прости, Сэм, у меня выдался такой тяжелый день, что пришлось изменить тебе». Господи!

Эми поднялась с пола и нашла халат Поузи. Закутавшись в него, она села на диван и уставилась на полыхающий в камине огонь, в смятении сцепляя и расцепляя руки.

Себастиан тоже поднялся и сел рядом с ней.

– Эми, неужели я вынудил тебя совершить это?

– Боже, нет. И это как раз хуже всего. Мне самой хотелось. По-настоящему хотелось.

– Мне просто очень важно было узнать это. – Себастиан привлек ее к себе и крепко обнял.

Они сидели молча, погруженные каждый в свои мысли.

– Ну и, – в итоге сказал он, – что же мы будем делать дальше?

– Что ты имеешь в виду?

– Именно то, что сказал. Стал сегодняшний вечер концом прекрасной дружбы или началом нового большого романа?

– Я не способна сейчас думать о будущем. Могу думать только о случившемся. – Эми вздохнула, чувствуя себя неловко оттого, что ей так хорошо в его объятиях. – Я слишком потрясена.

– Ты права. Не стоит беспокоиться о завтрашнем дне. Ведь у нас впереди целая ночь, верно? – Он приподнял пальцами ее подбородок. – И что бы ни случилось после нее, мы должны воспользоваться моментом, – добавил он, склоняясь и вновь начиная целовать ее.

Спустя несколько часов Эми, покинув объятия Себастиана, залезла в кровать, где спали ее дети. Чувствуя рядом тепло их маленьких тел, она виновато прикусила губу.

В полнейшем смятении, она пыталась осознать, что же только что произошло. Плохо ли, хорошо ли, но она понимала лишь то, что еще никогда за свою взрослую жизнь не испытывала ничего подобного. Они занимались любовью снова и снова, а испытываемые ею страсть и возбуждение, казалось, все усиливались по мере того, как они исследовали друг друга, знакомились с интимной картой исполненных желания тел.

В какой-то момент Себастиан отвел ее наверх, в свою спальню, и они лежали там в темноте, слушая шум грозы и глядя, как быстро проносятся облака по залитому лунным светом небу. Они лежали, прижавшись друг к другу, и Себастиан, понемногу разговорившись, поведал ей о своей жизни, о первой жене и потере ее и их ребенка во время родов. И Эми тоже рассказала Себастиану о своей учебе в художественном колледже, о том, как до встречи с Сэмом мечтала стать художником.

Наконец, уже боясь провалиться в беспробудный сон, Эми сказала, что должна уйти и вернуться к детям.

Себастиан потянул ее за руку, оттягивая уход, когда она попыталась выбраться из постели.

– Не уходи. Мне невыносимо даже думать о расставании.

– Я должна.

– Погоди немного. – Он опять привлек ее к себе, поцеловал и крепко обнял. – Мне лишь хочется сказать, Эми, что если тебе придется решить, что мы больше не сможем быть вместе, то я буду помнить эту ночь всю оставшуюся мне жизнь. Доброй ночи.

– Доброй ночи. – Она нежно поцеловала его в губы и побрела, пошатываясь, на ослабевших, дрожащих ногах в сторону детской спальни.

И теперь, лежа без сна, Эми чувствовала сладкую боль во всем теле от ночи этой бесконечной любви.

И как бы упорно она ни старалась напоминать себе о столь ужасной измене, все равно испытывала только полнейшее счастье… и ощущение того, что наконец увидела ясный свет в конце туннеля.

Глава 20

В два часа дня Поузи и Фредди приземлились в аэропорту Схипхол. Поузи чувствовала себя полностью выдохшейся. Она провела бессонную ночь, переживая из-за своего решения поехать с Фредди в Амстердам и из-за всего того, что оно могло повлечь за собой. В пять утра она все-таки уснула, но уже в четверть седьмого ей пришлось вставать, чтобы успеть собраться к приезду Фредди.

Она долго укладывала чемодан, не в силах толком решить, какие вещи ей надо взять с собой и какое платье лучше подойдет для похода в гости. Себастиан любезно отнес вниз ее чемодан, и она познакомила его с Фредди.

– Позвольте сказать, мистер Жиро, что мне очень понравилась ваша книга.

– Себастиан, если не возражаете. Может, мы еще продолжим знакомство, сходив куда-нибудь выпить пива? Поузи говорила, что вы, как и она, дитя военной поры.

– С удовольствием.

– Отлично. Надеюсь, вы хорошо позаботитесь о ней.

– Безусловно, – с улыбкой ответил Фредди.

– До свидания, Себастиан, – опомнившись, сказала Поузи, глядя, как Фредди несет ее чемодан к машине и укладывает в багажник рядом со своей сумкой.

– Ну как, готова? – вернувшись, спросил ее Фредди.

– По-моему, готова.

Поддерживая Поузи под руку, он легко поцеловал ее в щеку.

– Ты выглядишь испуганной, милая. А мы ведь, как ты помнишь, собирались повеселиться.

– Просто сборы в дорогу оказались ужасно хлопотными. Наверное, я отвыкла от путешествий.

– Что ж, тогда не стоит ли нам постепенно возобновить эту твою привычку?

И в тот же момент она решила, что пора прекращать изображать из себя глупую старуху и, забыв все страхи, наслаждаться грядущими выходными.

До аэропорта Станстед они ехали, болтая обо всем на свете, и наконец Поузи начала успокаиваться. В аэропорту во время регистрации ее охватил предвзлетный мандраж.

– Представляешь, я больше двадцати лет не летала на самолете, да и то в последний раз мы с мальчиками летали на каникулы всего лишь на остров Джерси, – сообщила она Фредди, когда они направились к трапу.

– Тогда предупреждаю на всякий случай, что тебя не напугают еще больше, заставив нацепить кислородную маску, – насмешливо заметил Фредди.

Поузи получила полнейшее удовольствие от спокойного полета и даже слегка взгрустнула, когда они приземлились. Фредди, явно бывалый путешественник, уверенно провел ее сначала через паспортный контроль, а потом в зал выдачи багажа, где они сняли свои чемоданы с ленты карусели.

Взяв такси, они въехали в город, и Поузи неотрывно смотрела в окно на островерхие здания, высившиеся над так называемым центральным «поясом» обсаженных каналов Амстердама. Весь город, казалось, оседлал велосипеды, и люди катились на них по узким, вымощенным булыжником улочкам, то и дело слышалось тренькание звоночков велосипедистов, предупреждавших пешеходов и автомобили о своем присутствии.

Такси остановилось на набережной канала перед шикарным зданием семнадцатого века.

– Какой красивый город, – пробормотала Поузи, когда они вылезли из машины.

– Много лет назад я приезжал к Джереми и просто влюбился в этот район. Мне давно хотелось вернуться сюда. И самое удивительное, что город размещен на редкость компактно, тут в любое место можно добраться пешком. Или на лодке. – Фредди показал на катер, проходивший по каналу под мостом. – Ладно, давай сначала зарегистрируемся, а потом можем сходить на ознакомительную прогулку.

Со вкусом обставленный вестибюль выглядел элегантно скромным и уютным. Поузи отдыхала в кресле, пока Фредди регистрировал их у стойки администратора.

– Все в порядке, – сообщил он, вручая ей ключ от номера. – Как ты смотришь на то, чтобы распаковаться и отправиться на прогулку?

* * *

Следующие пару часов они бродили по лабиринту каналов, заглядывая в кафешки, чтобы выпить горячего шоколада и, изучив карту, выяснить, где же они оказались.

– А ты знаешь, что еще можно прикупить здесь? – Фредди интригующе поднял бровь.

– Что?

– Любой вид каннабиса, какой только пожелает твоя душа. – Фредди показал на черную доску у входа в бар с обширным меню анаши, ганджи и гашиша. – Ты когда-нибудь пробовала покурить?

– Нет, в старые добрые времена я всегда отказывалась. А ты?

– Бывали случаи. – Фредди подмигнул. – Не хочешь курнуть косячок под горячий шоколад?

– Почему бы и нет?

– Правда?

– Правда, – подтвердила Поузи. – Согласно моей житейской философии, хоть раз в жизни нужно попробовать все.

– Тогда ладно. – Фредди кивнул и направился к барной стойке, чтобы купить травку. Вернувшись, он принес самокрутку с коробкой спичек и сообщил: – Кстати, я попросил у них самую слабую травку. – Он зажег косячок, затянулся и передал его Поузи, она взяла самокрутку и поднесла ее к губам. Она честно затянулась, но, когда едкий дым дошел до горла, беспомощно задохнулась и закашлялась.

– Какая гадость! – Поузи передернулась, возвращая самокрутку Фредди.

– К этому вкусу надо привыкнуть, но ты хотя бы попробовала. Еще затяжку?

– Нет, спасибо. – Вытирая заслезившиеся глаза, Поузи рассмеялась. – Боже мой, видели бы мои сыновья, как я сижу в амстердамском кафе с мужчиной и покуриваю марихуану!

– Уверен, они пришли бы в восхищение. Как и я, – добавил Фредди, затушив окурок в пепельнице. – Идем дальше?

* * *

Не спеша готовясь к ужину, Поузи сидела перед зеркалом в своем симпатичном номере с окнами, выходящими на канал, и чуть более тщательно, чем обычно, подкрашивала глаза и губы.

Фредди зашел за ней в номер, одетый в свежую синюю рубашку и элегантный пиджак.

– Поузи, ты выглядишь очаровательно, – одобрил он. – Готова к выходу?

Они направились в прекрасное французское бистро, порекомендованное им администратором отеля.

За бутылкой настоящего «шабли» и бесподобными стейками, они обсуждали, куда хотели бы сходить завтра до вечернего приема.

– Я с удовольствием заглянула бы в музей Ван Гога, если он работает, – сказала Поузи, когда Фредди вновь наполнил ее бокал.

– А я хотел бы посетить дом-музей Анны Франк[31], он, кстати, находится всего в нескольких минутах ходьбы от нашего отеля. Возможно, нам лучше сначала зайти именно туда, поскольку, говорят, там скапливаются изрядные очереди, – предложил Фредди и, понизив голос, спросил: – А не желаешь ли ознакомиться с более сомнительными кварталами города? Я слышал, что в некоторых заведениях жизнь показана в весьма… просветительском, мягко выражаясь, виде!

– Я набралась смелости попробовать травки, но думаю, что надо знать меру, и предпочту избежать секс-шоу, – призналась Поузи. – Однако тебе я мешать не стану.

– Нет-нет, меня тоже не тянет в ту сферу, уверяю тебя. Итак, что же мы закажем на десерт?

После ужина, вполне довольные обществом друг друга, они вернулись в отель. Несмотря на достаточно холодный конец октября, вечер выдался приятно бодрящим.

Поузи взяла Фредди под руку.

– Похоже, я изрядно опьянела, – призналась она. – Выпила сегодня гораздо больше обычного.

– Ну, изредка это даже полезно, верно ведь?

– Верно. – Они уже подошли к отелю, и Поузи взглянула на Фредди. – Я лишь хотела сказать, как мне здесь нравится и как я рада, что выбралась сюда.

– Отлично, – с улыбкой ответил он, когда они вошли в вестибюль. – Может, выпьем еще бренди на сон грядущий?

– Пожалуй, нет, спасибо, Фредди. Я очень устала, а завтра мне хочется выглядеть хорошо.

– Разумеется, – согласился он, когда Поузи забрала свой ключ у портье. Склонившись, он нежно поцеловал ее в щеку и добавил: – Спи спокойно, моя дорогая.

Он посмотрел, как она легко поднялась по лестнице к своему номеру на втором этаже. Никто не сказал бы, что ей почти семьдесят… она обладала физической выносливостью гораздо более молодой женщины. И той же жаждой жизни, какая была у нее в двадцать лет.

Зайдя в уютный бар, Фредди заказал себе бренди. Взглянув на другие парочки, мило болтавшие, сидя в удобных креслах, он тяжело вздохнул. Именно такого общения ему хотелось, такого же общения с Поузи. Из-за стечения обстоятельств он не мог даже мечтать о такой возможности, однажды ему уже пришлось отказаться от нее, поэтому когда он увидел ее в своей лодке, то на волне эйфории подумал, что судьба, возможно, предоставила им второй шанс.

Конечно, он преждевременно предположил, что ей все известно. Ведь прошло почти полвека с тех пор, как он видел ее в последний раз. Наверняка кто-то мог сообщить ей?..

Фредди глотнул бренди. После того первого обеда, когда стало совершенно ясно, что она по-прежнему ничего не знает, ему пришлось позорно сбежать. Он слишком расстроился, чтобы остаться и продолжить общение.

– Что же мне делать? – еле слышно пробурчал Фредди.

Он понимал, что долго так продолжаться не может, похоже, ему придется так же, как раньше, просто исчезнуть. Ведь в прошлом его знание могло сломать ей жизнь; вопрос в том, сломает ли оно ее сейчас?

Допив бренди, он подошел к стойке регистрации и взял ключ от своего номера. Он решил, что ему необходимо с кем-то посоветоваться, с кем-то, кто знал Поузи относительно хорошо, но мог рассуждать объективно и разумно.

Фредди вдруг подумал, что знает такого человека.

* * *

Поузи смотрела в иллюминатор, самолет взлетал из аэропорта Схипхол. Она провела три чудесных дня, наслаждаясь каждым мгновением. Вечеринка прошла очень весело, и друг Фредди, Джереми, и его очаровательная жена оказались приятными и дружелюбными людьми.

Она поглядела на Фредди, сидевшего рядом с закрытыми глазами.

«Я люблю тебя», – грустно подумала она. В прошедших выходных было единственное удручающее обстоятельство – Фредди вел себя как истинный джентльмен, а ей как раз хотелось, чтобы он хоть раз забыл о приличиях. Явно ощущалось – как это частенько бывало между ними, – что их разделяет какая-то важная тайна.

«Не жадничай, Поузи. Будь благодарна и за дружеское общение с Фредди, не думая о том, чего ему не хватает», – решительно укорила себя Поузи.

Загрузив в багажник их чемоданы, Фредди в полном молчании вел машину в сторону Саффолка, неотрывно глядя на расстилавшуюся впереди дорогу.

– Ты хорошо себя чувствуешь? – спросила она, заметив его мрачное настроение.

– Извини, Поузи. – Фредди взбодрился и выдал вялую улыбку. – Все нормально. Может, немного устал, только и всего.

Когда они прибыли в Адмирал-хаус, Фредди затащил в дом ее чемодан. Себастиан как раз заваривал чай на кухне.

– Добрый день, путешественники. Как вас встретил Амстердам?

– Чудесно, – откликнулась Поузи. – Извините, но мне нужно, как говорится, попудрить носик.

Когда она вышла из кухни, Себастиан предложил Фредди чашку чая.

– Нет, спасибо, мне пора ехать домой. Но вообще-то, не могли бы мы с вами сходить куда-нибудь выпить? Мне чертовски нужно обсудить с вами нечто важное…

Поузи

Манор Бодмин-Мур,

Корнуолл


Комната бабочек

Бабочка-парусник (Papilio machaon)


Июнь 1955

– А теперь, по случаю счастливого восемнадцатилетия, мне хотелось бы сказать несколько слов о моей внучке, Поузи. Могу честно признаться, что не могла бы гордиться ею еще больше. И я уверена, что так же мог бы сказать ее отец… и, разумеется, мать тоже.

Бабушка опустила взгляд на меня, и я увидела, что в ее глазах заблестели слезы.

Я вдруг осознала, что слезы на нашей планете не менее заразительны, чем чума, поскольку даже не заметила, когда именно мои глаза тоже наполнились ими.

– Наряду с успешным поступлением в желанный Кембриджский университет и прекрасной сдачей выпускных школьных экзаменов, мне также хочется отметить, что, несмотря на испытания, пережитые ею с тех пор, как она переехала жить к нам, Поузи никогда не потакала своим слабостям. Все вы знаете, как она всегда улыбалась и находила доброе слово для каждого из нас, охотно помогала нам в критические моменты и умела выслушать, понять и успокоить тех, кто нуждался в этом.

– Понимающими ушами, – радостно подхватила Кэти из толпы, собравшейся вокруг меня в саду, и ее случайный каламбур вызвал общий смех.

– Теперь она вступает во взрослую жизнь, и перед ней откроются новые грандиозные горизонты, так давайте же пожелаем Поузи всего наилучшего! Выпьем за нашу Поузи!

– За Поузи! – хором откликнулись гости, подняв бокалы с шипучим напитком. Я поступила так же, не уверенная, должна ли я сама сейчас поднимать бокал, но мне ужасно хотелось пить. День выдался на редкость жаркий.

После первого тоста многие жители деревни начали поздравлять меня лично, а затем все мы угощались приготовленными Дейзи сэндвичами с вкусной пастой, не давая им зачерстветь в июньскую жару.

Тем вечером, когда все гости разошлись, я принялась открывать скопившиеся на столике подарки. Большинство из них были самодельными, и оказалось, что у меня отныне имелось достаточно много носовых платочков с вышитыми на них моими инициалами, мне хватит этих платков не только на три года учебы в Кембридже, но, вероятно, и на всю жизнь. Однако я понимала, что каждый из платочков вышивался с любовью, и меня до глубины души тронула доброта, проявленная ко мне местными жителями. Это даже отчасти заполнило душевную пустоту и досаду, вызванную тем, что маман так и не соизволила появиться на моем празднике. Несмотря на то что ее появление было крайне маловероятно, еще живущая во мне маленькая девочка думала, что бабушка, возможно, хранила ее приезд в секрете, хотя еще месяц назад она мягко сообщила мне, что маман не сможет приехать.

– Милая детка, они отправились в длительный медовый месяц. Она сообщила, что крайне расстроена тем, что не имеет возможности приехать сюда, но прислала тебе письмо.

Письмо от маман еще лежало на подарочном столике, наряду с открыткой бабушки, привязанной ленточкой к завернутому в блестящую бумагу подарку. Судя по размеру и форме, в свертке пряталась какая-то книжка.

– Ну, теперь ты откроешь послание своей матери? – спросила бабушка, вручив мне пухлый конверт.

Отчасти мне хотелось порвать его или сжечь в камине, чтобы избавить себя от мучительного чтения пустых банальностей, адресованных дочери, которую мать не удосужилась навестить в течение десяти лет.

Но я открыла конверт, скрипнув зубами, и удивилась, что после всех моих мудрых самовнушений о том, что надо воспринимать ее такой, какая она есть, на глаза все равно навернулись слезы.

Открытка гласила: «Счастливого восемнадцатилетия!» – и изображала бутылку шампанского с двумя бокалами. Именно такие открытки я получила от многих местных жителей.

«Господи, Поузи! А чего же ты ожидала? Собственноручно написанной акварели?!» – мысленно укорила я себя, взглянув на стандартное поздравление. В конверте имелось еще что-то, но я положила его на колени, пока читала текст на оборотной стороне открытки.

«Дорогая Поузи,

по случаю твоей 18-й годовщины,

с любовью,

Маман и Алессандро. Целуем».

Увидев его имя, я закусила губу, изо всех сил стараясь подавить очередные напрасные слезы. Я отложила мамину открытку и заглянула в оставшийся на коленях конверт. Сначала мне попалась фотография. На ней была запечатлена маман с едва достающим ей до плеча толстячком. Маман в красивом свадебном платье со шлейфом и в сверкающей диадеме с обожанием смотрит в глаза своего нового сиятельного супруга. Они стояли на какой-то каменной лестнице на фоне огромного дворца. Как я полагала, сие палаццо и стало новым домом моей матери.

– Красота неземная, – хмыкнула я, передав фотографию бабушке и вытащив из конверта остатки содержимого, а именно записку со вложенным в нее чеком.

«Дорогая Поузи, мы не знали, что тебе лучше подарить, и Алессандро подумал, что этот чек уменьшит твои расходы на жизнь в университете. Надеемся, что ты приедешь к нам в ближайшее время… Алессандро не может дождаться знакомства с тобой. Целуем, с любовью, М и А».

Подавив дрожь, я глянула на сумму чека и ахнула. Мне прислали чек на пять сотен фунтов!

Я показала бабушке чек, а она глубокомысленно кивнула.

– Что ж, разве они не пригодятся тебе в ближайшие годы?

– Естественно, пригодятся, но, бабуля, это же целое состояние! И мы обе знаем, что у маман не могло быть таких денег, а значит, это денежки ее мужа, хотя он даже ни разу не видел меня и…

– Прекрати, Поузи! Ведь, судя по тому, что нам говорила твоя мать, она вышла замуж за весьма состоятельного человека. А ты – хочешь ты того, или нет – формально являешься его новой падчерицей, и если ему захотелось сделать тебе такой подарок, то следует просто с благодарностью принять его.

– Но это означает, что я буду каким-то образом… – я помедлила, подыскивая уместное слово, – обязанной ему?

– Это означает, Поузи, что ты стала членом новой семьи, и он признает эту данность. Господи, ты же долгие годы ничего не получала от своей матери, и, как бы ты ни относилась к данной ситуации или откуда бы ни взялись эти деньги, не стоит смотреть дареному коню в зубы.

– Я не притронусь к его деньгам, – упрямо процедила я. – Они, видимо, решили меня подкупить. Кроме того, бабуля, я же выиграла стипендию, поэтому их деньги мне не понадобятся!

– Ты уже знаешь, что как твой опекун я использовала часть наследства твоего отца для оплаты твоего школьного обучения, и мы согласились, что сделаем то же самое для покрытия твоих расходов на проживание в Кембридже, однако остаток ни в коей мере не назовешь богатством. Почему бы мне не убрать этот чек, а ты можешь считать его своим запасом на черный день? Тебе не придется трогать эти деньги без надобности, но в случае необходимости они могут пригодиться.

– Ладно, но, по-моему, это неправильно. И к тому же тогда мне придется послать им благодарность, – мрачно заключила я.

– Ну, ты же не хочешь, чтобы нас сочли невежливыми. Послушай, у тебя же сегодня день рождения, и довольно уже об этом. Почему бы тебе не развернуть мой подарок? Хотя, надо признать, что, по сравнению с чеком, он едва ли сильно порадует тебя. – Бабушка улыбнулась.

Я взяла небольшой сверток и сорвала обертку. Сначала я подумала, что там лежит книжка в кожаном переплете, но, полностью сняв обертку, поняла, что это шкатулка. Открыв замочек, я увидела на переливающемся синем атласе нитку кремового жемчуга.

– Ах, бабуля! Какая красота! Спасибо тебе огромное!

– На самом деле они достались мне в наследство от моей матери, поэтому они действительно довольно старые, однако, Поузи, это настоящие дикие жемчужины, а не те дешевые шарики, что нынче выращивают на жемчужных фермах. Давай-ка, – она встала с кресла, – я застегну на тебе бусы.

Я сидела не двигаясь, пока она застегивала изящный фермуар на моей шее. Потом бабушка вышла вперед и посмотрела на меня.

– Очаровательно, – улыбнувшись, оценила она. – У каждой молодой женщины должна быть нитка жемчуга. – Она поцеловала меня в щеку. – Теперь, милая, ты готова к выходу в свет.

* * *

В Кембридж я приехала в начале октября с двумя чемоданами и папкой ботанических зарисовок. Некоторое время нам с Биллом пришлось покружить в лабиринте мощеных улиц центра городка. В поисках Сильвер-стрит мы как минимум трижды проехали мимо Тринити и Королевского колледжа. Когда мы остановились перед зданием Эрмитажа, где жили студенты Нью-Холла, я испытала легкое разочарование. Прекрасный большой дом Эрмитажа не шел ни в какое сравнение с вычурными четырехсотлетними зданиями мужских колледжей, увенчанных сказочными шпилями.

У входа меня сердечно приветствовала мисс Мюррей, наш наставник в Нью-Холле, которую мисс Самптер, моя бывшая директриса, знала со времен их совместного обучения в школе.

– Мисс Андерсон, надо же, вы успешно доехали на машине от самого Корнуолла! Силы небесные, должно быть, вы чертовски устали. Я сейчас же отведу вас в вашу келью… надо сказать, она небольшая и под самой крышей… первая группа девушек в прошлом году заняла все лучшие комнаты… но зато из вашей мансарды открывается прекрасный вид на наш городок.

Мисс Мюррей не погрешила против истины – комната и правда оказалась похожей на скромную келью. По моим предположениям, на этом чердаке когда-то жила прислуга, однако под скошенными потолками в ней уместился славный маленький камин, а из окна открывался поистине великолепный вид на крыши с башенками и шпилями. Туалет и ванная находились этажом ниже, но мисс Мюррей заверила меня, что она планирует переделать смежную с моей комнатой кладовку с метлами в более общеупотребительное помещение.

– У нас возникли определенные сложности, поскольку в нынешнем году число студенток удвоилось, и во многих более просторных комнатах девушки живут вместе. Я решила, что вы предпочтете свое личное пространство, каким бы маленьким оно ни оказалось. Итак, оставляю вас распаковываться и устраиваться, а потом спускайтесь к шести часам в столовую, там вы сможете познакомиться с остальными девушками.

Дверь за мной закрылась, и я замерла на мгновение, вдыхая запах пыли и – возможно, у меня разыгралось воображение – старых книг. Подойдя к окну, я посмотрела на расстилавшийся передо мной Кембридж.

– Папуля, я выиграла, – прошептала я. – Я буду учиться здесь!

Спускаясь вниз часом позже, я с волнением думала о знакомстве с другими девушками. Меня одолевала усталость, накопившаяся не только от долгой езды, но и от предшествовавших ей бессонных ночей. Я терзала себя размышлениями о том, какими умными, искушенными и почти наверняка более симпатичными будут эти другие девушки, и о том, что, вероятно, я поступила в Кембридж только благодаря дружбе мисс Самптер с мисс Мюррей.

Глубоко вздохнув, я вошла в столовую и обнаружила, что там уже полно девушек.

– Добрый вечер, ты кто, новенькая? – спросила меня высокая молодая барышня, одетая в нечто, очень похожее на мужской костюм. Она предложила мне выпить хереса, рюмки с которым стояли на подносе.

– Поузи Андерсон, – представилась я, взяв одну из рюмок.

Захотелось выпить для куража.

– А, верно. Ты ведь будешь изучать ботанику?

– Да.

– Андреа Гранвилл, а я специализируюсь на английской литературе. В нашей группе на курсе всего несколько девушек, и я уверена, что на твоей специализации будет и того меньше. Тебе придется привыкнуть к общению с толпой тупых юнцов и к их дурацким шуточкам в твой адрес, и чем скорее, тем лучше.

– Вот как, понятно, буду стараться, – ответила я, выпив херес.

– Печально то, Поузи, что половину из них приняли сюда только благодаря их предкам, – повысив голос, резко заявила Андреа (у нее вообще был на редкость звучный голос). – К сожалению, тут полно сыночков и внучков напыщенных лордов. Большинство из них уйдет отсюда со степенью бакалавра с отличием третьего или, уж в лучшем случае, второго класса, и, вернувшись в фамильные особняки, они будут лишь проживать трастовые фонды, командуя штатом прислуги.

– Ах, Андреа, ты же сама знаешь, что далеко не все они такие уж тупые и напыщенные, – вставила девушка с роскошными черным кудрями и огромными фиалковыми глазами. – Не позволяй ей запугать тебя. Кстати, меня зовут Селия Манро, я тоже изучаю английский.

– Поузи Андерсон, – с улыбкой ответила я, мгновенно проникшись к ней симпатией.

– Ладно, Поузи, пойду, поделюсь хересом с остальными, но просто берегись жаб в своем столе и подушек-пердушек на стуле. Кстати, чуть не забыла, тебе следует знать, что, по мнению парней, все мы здесь лесбиянки, – бросила Андреа перед уходом.

– Честно говоря, – покачав головой, заметила Селия, – нам положено помогать новичкам почувствовать себя здесь комфортно, а не запугивать до безумия. Не обращай внимания, Андреа – славный человек, просто слегка сдвинулась на правах женщин. Ты обнаружишь, что таких довольно много среди нашего женского контингента. Я полностью согласна, разумеется, но предпочитаю сосредоточить свои силы на учебе и просто получать удовольствие от здешней жизни.

– И я намереваюсь жить так же. Так ты уже на втором курсе?

– Да, и всеми шуточками парней над нами, о которых говорила Андреа, я вполне насладилась за первый год. Понимаешь, мне, вероятно, помогло то, что я росла в семье с тремя братьями.

– Должна признаться, я мало думала о парнях, хватало забот с экзаменами и поступлением в Кембридж. – Я окинула взглядом заполненную столовую. – Мне все еще не верится, что я здесь.

– Что ж, тут у нас, безусловно, сюрреалистическое местечко, этакая своеобразная малая вселенная, но я уверена, что ты быстро освоишься. А теперь, почему бы нам не прогуляться, посмотрим, с кем еще из новичков сможем познакомиться.

Так мы и сделали и, обменявшись рукопожатиями с первогодками, я осознала, что в большинстве своем они волнуются не меньше меня. В целом здесь собралась, на мой взгляд, славная компания, а после второй рюмки хереса по моему телу вообще растеклось успокаивающее тепло.

– Девушки! Могу я попросить вас подойти ко мне?

Я увидела, что в столовую вошла мисс Мюррей, и направилась к ней вместе с остальными студентками.

– Во-первых, я хотела бы приветствовать всех новых девушек, поступивших в Нью-Холл. И я уверена, что прошлогодние новички согласятся, что всем вам очень повезло поступить сюда всего через год после открытия нашего колледжа.

– Имеется в виду, что мы наконец-то избавились от клопов в матрасах, – съязвила Андреа, и ее подружки тихо посмеялись.

– Действительно, – согласилась мисс Мюррей. – От них и от многих мелких неприятностей, которые нам пришлось устранять после переезда в наш новый дом. Однако мы справились с ними, и я действительно чувствую, что после года первоначальных трудностей мы как колледж можем начать утверждаться как сила, с каковой надо считаться в академическом плане, но также и в плане того, каких успехов вы, девушки, достигаете и кем намерены стать в будущем. Как я объясняла каждой из вас на личных собеседованиях, жизнь студентки в Кембридже, где на одну девушку приходится как минимум десять юношей, может устрашить даже самых уверенных в себе особ. От постоянных подтруниваний над вами, так забавляющих ваших соучеников мужского пола, легко можно ожесточиться. Однако позвольте заметить: у нас, как у женщин, есть свои уникальные сильные стороны. И как преподаватель, последние двадцать лет проработавший в этом мужском мире, я частенько поддавалась искушению отплатить им той же монетой, однако прошу вас, придерживайтесь лучше вашей естественной женственности и пользуйтесь собственными уникальными преимуществами. Запомните: единственная причина такой реакции у большинства из них – это просто их страх. Ведь их мужские бастионы постепенно начинают сдавать позиции, и, уверяю вас, это только начало нашего с вами движения к равенству.

– Боже, неужели эти парни такие вредные? – робко пробурчала одна из новых студенток.

– Нет, но, как говорится, предупрежден – значит, вооружен, – провозгласила мисс Мюррей. – И мне не хочется услышать, что кто-то из наших девочек участвовал в драке, как это случилось с девочками из Гертон-колледжа в прошлом семестре. Итак, заканчивая на более радостной ноте, хочу сообщить вам, что, пока погода еще достаточно теплая для встреч в саду, я решила устроить день открытых дверей для знакомства с первокурсниками из колледжа Святого Иоанна… здание принадлежит им, и они любезно предоставили его нам на следующую пятницу для веселой коктейльной вечеринки. Что даст вам, девушки, возможность в спокойной обстановке пообщаться с определенным кругом представителей нашего студенчества.

– В смысле, спокойно пленить врага на его собственной территории? – рассмеявшись, уточнила Андреа.

Мисс Мюррей оставила без внимания ее вопрос, и я вдруг осознала, что если кто-то и мог затеять драку с парнями, то именно Андреа.

– А сейчас я предоставлю слово другой вашей постоянной наставнице, доктору Хэммонд, она вкратце объяснит вам тонкости академической стороны здешней жизни, но прежде я хотела бы предложить тост за наш Нью-Холл и его новых обитателей.

– За Нью-Холл! – хором откликнулись мы, и вновь на душе у меня потеплело оттого, что я приобщилась к совершенно замечательному миру.

* * *

И действительно, по мере знакомства в последующие недели со своими сокурсницами, я начала все больше осознавать, что перестала казаться себе рыбой, вытащенной из воды, и впервые в жизни почувствовала себя в своей стихии. Каждая новая знакомая девушка казалась мне пугающе умной и красивой, и – что более существенно – все они поступили сюда только потому, что явно любили избранные ими науки. По вечерам темы разговоров у камина в уютной общей комнате отдыха охватывали как тонкости математики, так и нюансы поэзии Йейтса и Брука[32]. Мы жили, мечтая о постижении избранных нами наук и, вероятно, из-за того, что все мы понимали, как нам повезло учиться здесь, почти не жаловались на большую учебную нагрузку. Я училась успешно, но все равно, всякий раз входя в здание Ботанической школы, щипала себя за руку, чтобы убедиться в реальности происходящего.

Квадратное и продуваемое всеми ветрами здание колледжа на Даунинг-стрит выглядело не слишком привлекательно, зато оно находилось сразу за речкой и до него можно было быстро доехать от Нью-Холла. Я привыкла видеть одни и те же лица во время своих утренних поездок по тряским булыжникам, где купленный мной подержанный велосипед визгливо протестовал с каждым поворотом педалей.

Ничто не могло подготовить меня к потрясению от первого посещения лаборатории: длинные скамьи, современное оборудование, к которому меня так и тянуло прикоснуться, и предоставленные в мое распоряжение (с разрешения, конечно) богатейшие коллекции семян и засушенных растений.

Как и предупреждала меня Андреа, ботаникой занимались всего три студентки. Энид и Роми – две другие девушки – упорно садились на лекциях подальше друг от друга, каждая стремилась найти себе местечко в кругу парней. Мы часто встречались во время обеда на нашей любимой скамье в Ботаническом саду, делились конспектами лекций и устало изображали удивление перед нелепыми выходками парней. Устраиваясь втроем за столиком в «Игл-пабе», мы неизменно начинали спорить о будущем ботаники. В этом пабе всегда собиралось много народа, отчасти потому, что каждый ученый и студент в университете надеялся лично увидеть Крика и Уотсона, открывших всего пару лет назад структуру ДНК[33]. В тот вечер, когда я заметила в баре затылок Фрэнсиса Крика, я буквально застыла на своем стуле, исполненная благоговения от близости к этому гению. Энид, гораздо более раскованная, чем я, стремительно подошла к нему и заговаривала ему зубы до тех пор, пока он так же стремительно не ретировался под благовидным предлогом.

– Разумеется, львиную долю работы сделала Розалинд Франклин[34], – запальчиво заявила Энид, вернувшись за наш столик. – Но ведь она женщина, и никто даже не подумает признать ее заслуги.

У меня не было ни времени, ни желания присоединяться к каким-либо студенческим обществам, поскольку хотелось полностью сосредоточиться на учебе и собственных исследованиях. Селия и Андреа, ставшие моими подругами в Нью-Холле, по выходным шастали по разным компаниям, Селия – в шахматный клуб, а Андреа – в знаменитый студенческий театр «Футлайтс». Я же все свободное время проводила в садах и теплицах, а доктор Уолтерс, один из моих профессоров, взял меня под свое крыло в Оранжерее, красивом застекленном павильоне с влажным воздухом. Бывали вечера, когда я пропадала там до самого закрытия, после чего усталая, но довольная, поднималась прямиком в свою холодную келью и забиралась в кровать.

– Господи, какая же ты зануда, – сказала мне Андреа однажды за завтраком. – Ты едва ли рискнешь пойти куда-то, если там тебе не позволят возиться в земле с твоими драгоценными семенами. В общем, так, сегодня вечером у нас в театре будет шикарная вечеринка, и ты пойдешь со мной, даже если мне придется тащить тебя туда силком.

Сознавая правоту Андреа и, кроме того, понимая, что она не примет никаких отговорок, я позволила ей оживить мое красное платье – именно в нем я отмечала восемнадцатилетие – одним из ее ярких шарфиков. Практически сразу по приходе на это сборище я поняла, что проведу ужасный вечер. Какофония громких голосов и музыки во владениях главы труппы «Футлайтс» предупредила меня, что я буду здесь чувствовать себя, как та самая вытащенная из воды рыба. Тем не менее, чтобы успокоить нервы, я взяла со столика какой-то стакан с вином и вступила в суматошную толпу. Держа меня за руку, Андреа проталкивалась в глубь зала в поисках ведущего.

– Вон он, Фредди. Разве не дивный парень? – И она расплылась в сияющей, совершенно не свойственной ей улыбке.

Ее перст указывал в сторону молодого парня, окруженного группой поклонников, все слушали его внимательно, точно короля, выступавшего перед своими верными подданными. Глядя на него, я испытала на редкость странное ощущение, словно время вдруг почему-то замедлилось и остановилось. Я видела все как в замедленной съемке, изящные жесты его рук и медленно открывавшиеся и закрывавшиеся полные губы. Темные и густые волнистые волосы ниспадали до плеч, как на знакомых мне портретах поэтов-романтиков. Большие и выразительные глаза поблескивали темным золотом, как шкура молодого оленя, а лицо с высокими скулами казалось высеченным резцом скульптора. «Такому красивому лицу позавидовала бы любая женщина», – подумала я, когда Андреа втянула меня в его компанию, выводя из задумчивости.

– Фредди, дорогой, позволь представить тебе Поузи Андерсон, мою замечательную подругу.

Когда он взял и поцеловал мою руку, меня пробрала такая дрожь, словно тело пронзило множество молний, а его глаза взирали на меня так, словно я была единственным человеком в этом зале.

– Счастлив познакомиться, – произнес он мелодичным, бархатным голосом. – И чем же ты занимаешься здесь, в Кембридже?

– Ботаникой, – умудрилась вымолвить я, чувствуя, как предательский румянец заливает мне шею.

Я мгновенно с ужасом представила, что в своем красном платье сейчас стану похожа на перезрелый помидор.

– Как интересно, наши эстетические ряды пополнились серьезным ученым! – объявил он толпе, и я невольно почувствовала, что он высмеивает меня, несмотря на доброжелательный взгляд его устремленных на меня глаз.

– И откуда же ты, Поузи, родом?

– Родилась в Саффолке, но росла в Корнуолле.

– В Саффолке? – Фредди улыбнулся. – Значит, у нас есть нечто общее. Я тоже там родился. Поузи, давай поболтаем позже. Мне страшно интересно, почему такая красивая девушка, как ты, – я почувствовала, как его взгляд скользнул по моей фигуре, – предпочитает скрывать свои прелести под белым халатом, неужели тебе так нравится таращиться в микроскоп?

Я кивнула и ухмыльнулась, как идиотка… буквально потеряв дар речи, и даже обрадовалась, когда кто-то отвлек внимание Фредди и он наконец перестал разглядывать меня.

Разумеется, «позже» мы так и не поболтали; весь вечер Фредди окружали утонченные барышни, с коими я с моими буйными кудрями и в простецком красном платье не могла даже начать соперничать. Андреа вскоре затерялась в толпе, забыв обо мне, поэтому через часок я ушла оттуда и отправилась домой, мечтая о Фредди и раздумывая о том, почему он назвал меня «красивой».

* * *

Зима в Кембридже принесла нежданные радости. Древние каменные здания опушились искристым белым инеем и, занимаясь чем-то в теплицах Ботанического сада, я ощущала себя, как в гигантском иглу. Подходил к концу осенний триместр, и застольные разговоры в Нью-Холле крутились вокруг единственной темы – рождественского бала в колледже Святого Иоанна.

– Я лично пойду в брюках, – заявила Андреа. – Буду как Марлен Дитрих, и любой парень, осмелившийся подойти ко мне, докажет свою храбрость.

Утро субботы мы с Селией провели в магазинах, выбирая идеальные праздничные наряды, и я рассталась с частью карманных денег, купив голубое бархатное платье, затянутое в талии и украшенное бантиком на лифе. С горечью вспомнив все изысканные вечерние платья, в которых маман красовалась на приемах в Адмирал-хаусе, я подумала, что теперь они, наверное, обрели новый дом в ее итальянском палаццо.

Селия убедила меня купить к платью пару туфель на таких высоких каблуках, каких я еще никогда не носила.

– Только не вздумай копаться в них в земле, собирая образцы своих растений, – усмехнувшись, предупредила она меня.

– Меня гораздо больше волнует, что я могу упасть в них, выставив себя неуклюжей дурочкой, – посетовала я, пробуя ходить на высоченных каблуках по своей крошечной спальне.

* * *

В последний день триместра я выбежала из Ботанической школы и, соскользнув с обледеневших ступеней, принялась неловко возиться, отпирая замок своего велосипеда. Я опаздывала на встречу с Селией, к сегодняшнему балу она обещала помочь уложить мою буйную шевелюру в приличную модную прическу. Шесть часов уже пробило, и я, запрыгнув на свой велик, принялась быстро накручивать педали, двигаясь в сторону Сильвер-стрит и не обращая внимания на гудки раздраженных водителей, недовольных тем, что я виляла перед ними, объезжая выбоины.

Внезапно мир перевернулся, и я столкнулась лицом к лицу с серой снежной жижей на мощеной улице, а мой велосипед еще крутил колесами, лежа рядом со мной.

– Эй, с тобой все в порядке? – донесся до меня сверху чей-то голос.

Растерянная, я с трудом поднялась с земли.

– Со мной… да, наверное, в порядке.

– Давай-ка, тебе надо присесть и прийти в себя. Здорово ты сверзилась, да еще на полной скорости, – оценил молодой человек.

Он, надежно поддерживая, увел меня с дороги и усадил на скамейку около автобусной остановки. Потом вернулся за моим велосипедом и, ловко выбив подножку, поставил его рядом со мной. Он смотрел на меня добрыми голубыми глазами, с доброй улыбкой под аккуратными усиками, и я разглядела, что из-под его шапки выглядывали легкие завитки светлых волос.

– Спасибо, – сказала я, поправив юбку и убедившись, что она цела. – Мне еще не приходилось так падать, обычно я езжу осторожно…

– На обледеневшей дороге трудно избежать падений, – заметил он. – Дорожные службы не успели вовремя посыпать улицы песком. Обычная накладка. Кстати, меня зовут Джонни Монтегю.

– Поузи Андерсон, – ответила я, пожимая его протянутую руку. – К сожалению, мне нужно ехать, меня ждет подруга…

– Ну, после такого падения я не могу позволить тебе сразу оседлать этот велосипед, – решительно заявил он. – В какую сторону ты так спешила? Я провожу тебя.

– Но у меня все нормально, правда.

– Вынужден настаивать, – сказал он, взявшись за руль моего велосипеда, который, надо признать, выглядел несколько окривевшим. – Показывайте дорогу, барышня.

Пока мы шли вместе к Нью-Холлу, я узнала, что Джонни изучал географию в Сент-Джонс-колледже.

– …но после университета я пойду в армию, по стопам моего почтенного отца, – добавил Джонни. – А ты чем занимаешься?

– Ботаникой… наукой о растениях, – ответила я.

Слово «наука» произвело на него ожидаемое впечатление.

– Так ты будешь ученой дамой? – спросил он, удивленно глянув на меня. – Надо же, что же вы там изучаете в растениях?

Мы уже подошли к нашему колледжу, поэтому я не успела объяснить ему важность занятий прививками, систематикой и биогеоценозом.

– Прежде чем вновь садиться на этого коня, тебе нужно сдать его в починку. Но, несмотря на драматические обстоятельства, я очень рад, что познакомился с вами, мисс Андерсон.

– Да уж, – сказала я. – И позволь еще раз поблагодарить тебя. Очень любезно, что ты задержался и помог мне.

Немного ошеломленная, я поднялась в свою комнату, где меня ждала Селия, она нетерпеливо постукивала ногой, держа в руках щипцы для завивки весьма устрашающего вида.

– Но у меня же волосы сами вьются, – запротестовала я.

– В том-то и дело, что они у тебя вьются неправильно, – парировала она. – Быстро садись. Ох, Поузи, где тебе удалось так растрепаться? С такой шевелюрой только людей пугать!

Спустя часа полтора, стараясь не слишком качаться на высоких каблуках, я с группой наших девушек из Нью-Холла направилась к Сент-Джонс-колледжу. Темноту рассеивали установленные на подмороженных газонах ряды пиротехнических и восковых свечей, и в их свете удавалось разглядеть старинные каменные башенки и неоготический фасад здания, а из Большого зала уже доносились музыка, исполняемая танцевальным оркестром, и шум голосов, уже явно разгоряченных спиртными напитками. Одним плавным движением кто-то снял с меня куртку и вручил мне бокал шампанского.

– Пойдем скорее, Поузи. – Селия подхватила меня под руку и увлекла в сторону Большого зала.

Ей удалось пригладить мои волосы до мягких волн и, зачесав их назад, закрепить поблескивающими стразами заколками. Она также подкрасила мне лицо, и я боялась касаться губ, чтобы не смазать яркую красную помаду.

Зал переполняли мужчины в строгих вечерних костюмах, их голоса эхом разносились над нами под высоким потолком.

– Ваше здоровье, девочки! – провозгласила Андреа. – Счастливого Рождества!

– Добрый вечер, дорогая. Рад, что нашел тебя в этой сутолоке! Не хочешь потанцевать?

Рядом с нами появился Мэтью, кавалер Селии. Они начали встречаться еще в октябре.

– С удовольствием.

Парочка уплыла, а я осталась с Андреа.

– Скорее всего, через пару лет она выскочит замуж и родит ребенка. – Андреа пренебрежительно фыркнула. – А ее диплом ляжет на дно кованого сундука. Нет, черт, такая участь меня не устраивает. Пошли поищем жратву. Я подыхаю с голодухи.

Мы вдвоем протолкались через толпу к длинным столам, ломящимся от закусок. Я слишком нервничала, и есть мне вовсе не хотелось, но Андреа наполнила тарелку разнообразной снедью.

– Только ради этого я и пришла сюда. – Она улыбнулась, начав заправляться.

– Добрый вечер, давно не виделись, – произнес кто-то за моей спиной.

Оглянувшись, я увидела, что рядом стоит Джонни, мой недавний рыцарь в сияющих доспехах.

– Добрый…

– Боже, как ты преобразилась, – восхищенно произнес он.

– Благодарю.

– Уже пришла в себя после падения?

– Да, вполне.

– Достаточно, чтобы потанцевать со мной?

– Да… наверное, – ответила я, как обычно смущаясь и краснея.

Я робко взяла предложенную мне руку.

– Ну вот, еще одна попалась в силки, – услышала я за спиной шепот Андреа, когда мы с Джонни направились к танцполу.

Позднее мы вышли на улицу подышать воздухом и покурить. (Я пристрастилась к сигаретам, поскольку все постоянно курили, и мне не хотелось выглядеть консервативной.) Устроившись на скамейке во дворе, мы продолжили дружеское общение.

– Далеко ли ты собираешься на рождественские каникулы? – спросил он.

– В Корнуолл. Я живу там с бабушкой.

– Правда? А где же твои родители?

– Мой отец погиб на войне. Он был пилотом, а моя мать живет в Италии, – сообщила я, удивившись собственной откровенности.

Я редко рассказывала в Кембридже о своей домашней жизни, но Джонни, видимо, располагал к откровенности.

– Сожалею о твоем отце, – мягко сказал он. – Я понимаю, как мне повезло, что мой старик вернулся целым с той проклятой войны. Должно быть, твой отец был героем.

– Да, был…

Джонни придвинулся ближе, и рукав его смокинга коснулся моей руки. Я почувствовала исходящее от него тепло и не стала отодвигаться.

– А ты где будешь на каникулах?

– Мои родители живут в Суррее. У меня две сестры, одна кошка и стареющий лабрадор по кличке Молли, такая вот у меня семейка. Скажем так, довольно типичная.

– Значит, твой отец служил в армии?

– Да. Его ранили в самом начале, в битве при Дюнкерке… там он, к сожалению, потерял ногу, поэтому остальные военные годы просидел за столом, разбираясь с бумажками. Он благодарит судьбу за то, что потерял только ногу. По крайней мере, остался жив. Мне очень жаль, что твой отец не выжил.

– Спасибо. – Я затушила окурок носком своей новой туфельки и поежилась. – Может, вернемся в зал? Здесь ужасно холодно.

– Тогда давай еще потанцуем, чтобы согреться.

Предложив мне руку, Джонни повел меня обратно в Большой зал.

* * *

Все Рождество в Корнуолле я постоянно думала о Джонни. После танцев он проводил меня до нашего общежития и подарил мне первый в моей взрослой жизни поцелуй. На прощание Джонни сказал, что будет писать мне, и я каждый день спешила встретить нашего почтальона Уильяма, волнуясь всякий раз, когда получала адресованный мне конверт, надписанный аккуратным почерком Джонни.

Бабуля улыбнулась, удивленно приподняв бровь, но не стала ни о чем спрашивать, за что я была ей благодарна. Когда после Нового года я вернулась в Кембридж на весенний триместр, мы с Джонни стали официально встречаться. Это произошло как-то само собой, еще до того, как я осознала, что нас стали называть парочкой и я перестала быть просто Поузи, а стала половиной парочки «Джонни-и-Поузи». Мы виделись дважды в неделю. Я обнаружила, что мне очень понравилось целоваться, несмотря на то что его усы щекотали мне кожу, но я не испытала еще более интимного общения, о котором любили шептаться по вечерам девушки в комнате отдыха Нью-Холла.

Андреа оказалась наименее тактичной. Она настояла на встрече с Джонни и устроила ему допрос с целью «ободрить» его к дальнейшему общению.

– Поузи, похоже, он вполне подходящий парень, но, скажи честно, разве тебе не скучно с ним? Все эти его занудные разговоры о замшелом провинциальном прошлом… Ты уверена, что не хочешь завести кого-то более возбуждающего?

Я игнорировала щебет Андреа, понимая, что она просто бравирует собственной грубостью. Учитывая мое необычное воспитание, я с удовольствием слушала его семейные истории и надеялась, что когда-нибудь познакомлюсь с его родственниками.

Однажды на выходных меня навестила Эстель, моя старая школьная подруга, она теперь танцевала в кордебалете лондонского Королевского театра, и мы, распивая бутылку дешевого винца, проболтали до глубокой ночи.

– Так вы уже, значит, занимались этим с Джонни?

– Боже, нет. – Я смущенно покраснела. – Мы ведь знакомы всего несколько месяцев.

– Ах, милая Поузи, ну ты ни капельки не изменилась со школьных времен. – Эстель рассмеялась. – В Лондоне я уже успела переспать как минимум с пятью парнями… даже не задумываясь, давно ли мы знакомы!

Наступили пасхальные каникулы, которые я просидела дома, в Корнуолле, усердно готовясь к грядущим экзаменам за первый курс. А когда вернулась в Кембридж, Джонни стал сетовать на то, что мы слишком редко видимся.

– Вот закончатся экзамены, и ты будешь видеть меня сколько захочешь, – утешила я его, удивившись, почему он не готовится так же упорно к собственным экзаменам.

Наконец экзамены остались позади, и я, осознав, что сдала их сравнительно хорошо, почувствовала, что могу отдохнуть. Наступила пора майских балов, и мы с Джонни обсуждали, на какой лучше пойти. Джонни удалось достать четыре билета на Майский бал в Тринити, самый популярный бал в Кембридже.

– Я могу пригласить Эдварда. – Эдвард был лучшим другом Джонни. – А ты могла бы пригласить Эстель, – предложил Джонни. – Я знаю, что, когда ты познакомила нас с ней в феврале, он буквально потерял голову.

Эстель приехала своевременно, и мы провели день, готовясь к вечернему празднику.

– Милая, напомни мне, как выглядит этот ваш Эдвард, – попросила Эстель, ловко скрутив свои золотисто-соломенные волосы в изящный узел на макушке. – Надеюсь, красавчик стоит того, чтобы ради него наряжаться?

– Эстель, да ты наверняка его помнишь. Мы же провели целый вечер в его квартире, попивая джин и поджаривая хлебные тосты в камине.

– Ах, Поузи, с тех пор пролетела целая вечность. Кстати, как тебе нравится мое платье? – спросила она, кружась в мерцающем творении из белого атласа и тюля. – Я позаимствовала его в нашей костюмерной.

– Оно потрясающе… такое воздушное… и сидит на тебе превосходно, – оценила я и, чувствуя себя неуклюжей слонихой рядом с такой грациозной подругой, попросила ее застегнуть кнопки на спине моего платья. Бабуля пришла мне на помощь и заказала своей портнихе (которая, по ее словам, шила почти задаром, по сравнению с городскими модистками) сшить для меня красивое сиренево-голубое платье с пышной юбкой, ниспадавшей до лодыжек.

Оставшись в итоге довольными нашим внешним видом, мы вышли под теплое июньское солнце на встречу с Джонни и Эдвардом.

– Милая, ты смотришься великолепно. – Джонни улыбнулся и, взяв мою затянутую в перчатку руку, поцеловал ее.

Вскоре мы присоединились к другим гулякам, направлявшимся на этот бал, и мы с Эстель отстали на пару шагов от наших кавалеров.

– Неудивительно, что я его не запомнила, – прошептала мне Эстель. – Но, надеюсь, сегодня вечером он проявит себя с лучшей стороны.

– Эстель, ты чертовски привередлива, – пробурчала я в ответ.

Во время приема с шампанским, устроенного в Большом дворе Тринити-колледжа, Эстель показывала мне на девушек в платьях, которые узнала по иллюстрациям в «Вог». Потом, перед танцами, мы все устроились за столами, где подавали изысканный ужин из пяти блюд.

Мы с Джонни спокойно кружились в танце, а Эстель крутила пируэты вокруг Эдварда, в основном красуясь перед восхищенной толпой. Выжившие после фейерверка, отправились на завтрак, и мы вчетвером расположились на лужайке около реки, чтобы встретить рассвет. Над водой поднимался легкий туман, сонное щебетание просыпавшихся птиц предвещало наступление очередного теплого дня.

– Я мог бы прожить в Кембридже всю жизнь, – мечтательно произнес Эдвард, глядя на розовеющее предрассветное небо.

– Вот уж нет, – откликнулся Джонни. – Я с нетерпением жду, когда закончу его и отправлюсь на офицерскую подготовку в Монс[35]. И вообще, я учусь здесь только потому, что отец настоял на получении диплома на тот случай, если мне захочется пораньше уйти из армии. Жду не дождусь, когда мне дадут назначение и я отправлюсь в путешествие смотреть мир. – Повернувшись ко мне, он сжал мою руку. – Поузи, ты ведь тоже хочешь этого, верно?

– Я… в общем, наверное, – вяло ответила я, застигнутая врасплох, поскольку до этого момента особенно не задумывалась о будущем, или, во всяком случае, о будущем с Джонни…

– Ладно, – пришла мне на помощь Эстель, сбрасывая туфли. – Бежим посмотрим, сможем ли мы побить знаменитый рекорд Большого двора Тринити-колледжа. Кто первый? – Она вскочила и убежала, легкая, как фея, и я устремилась за ней, прежде чем Джонни успел удержать меня.

* * *

В то лето я все-таки познакомилась с семьей Джонни. Меняя поезда, я доехала от Корнуолла до Суррея, везя с собой в качестве подарков выданные мне Дейзи банки джема и маринованных огурцов. Джонни встретил меня на станции в Кобхеме в элегантном спортивном «форде» зеленого цвета.

– Дорогая моя! Как приятно видеть тебя.

Мы поцеловались, и я устроилась на кожаном сиденье в салоне, а когда мы тронулись в путь, восторженно смотрела на проносящиеся мимо пышные деревья, зеленеющие по обочинам дороги, и на симпатичные загородные дома с ухоженными газонами. Наконец мы свернули на подъездную аллею, обсаженную такими ровными живыми изгородями, словно грабы стригли строго по линейке. Джонни выскочил из машины и открыл мне дверцу. Я шла по гравиевой дорожке, пытаясь унять волнение, от которого у меня сводило живот.

Входная дверь открылась, и первым из дома величаво выступил старый лабрадор, а за ним появилась симпатичная блондинка с короткой стрижкой и приятной улыбкой, лет сорока с небольшим. За ней следовал высокий худощавый мужчина с прогулочной тростью, на лице его темнели такие же, как у Джонни, усики.

Джонни взял меня за руку и повел им навстречу.

– Поузи, познакомься с моими родителями.

Первым мне пожал руку мистер Монтегю, его пожатие оказалось сухим и крепким.

– Рад с вами познакомиться, Поузи, Джонни так много рассказывал о вас.

– Да, очень приятно познакомиться, – добавила миссис Монтегю. – Добро пожаловать в наш дом.

Я последовала за ними, лабрадор тащился рядом со мной, тяжело дыша и обнюхивая мои ноги, а я с удивлением заметила, что у отца Джонни, несмотря на деревянную ногу, очень ровная походка.

– Джонни, милый, отнеси, пожалуйста, вещи Поузи в гостевую спальню.

– Конечно, ма.

Джонни послушно отправился вверх по лестнице, а мы с его матерью прошли из холла в чистую белую кухню. На буфете стоял бисквитный торт «Виктория».

– Надеюсь, вы не будете против, я подумала, что в такой чудный летний денек лучше выпить чай в саду.

– Прекрасная идея. – Я улыбнулась.

Выйдя вслед за миссис Монтегю из кухонной двери, я оказалась на террасе, обрамленной кустами ароматных гардений. Две девушки, расставляя на столе фарфоровые чайные чашки, с улыбкой взглянули на меня.

– А вот и наши Дороти и Фрэнсис, – сказала миссис Монтегю, и обе девушки подошли ко мне.

– Пожалуйста, зови меня Дотти, – попросила одна из них, пожав мне руку так же крепко, как ее отец.

Им достались в наследство гладкие светлые волосы и голубые глаза, как и у Джонни, и еще меня порадовало, что мы с ними были примерно одного роста, хоть разок мне не придется возвышаться в компании над всеми женщинами.

– Джонни никогда раньше не привозил к нам домой девушек, – ухмыльнувшись, сообщила Фрэнсис, как я догадалась, младшая из сестер, на вид лет шестнадцати. – Он уже сделал тебе предложение?

– Фрэнсис! – воскликнул Джонни, появляясь за моей спиной. – Ну ты даешь!

За чаем, наблюдая, как Джонни общается с родными, я вдруг прониклась к нему глубокой симпатией. Мне было непривычно слышать дружелюбные подшучивания, которыми он обменивался с сестрами, и мягкие, но веселые упреки его матери, однако, поглядывая на облачка желтых бабочек, порхавших над темно-розовыми цветами вербены в прекрасно ухоженном саду, я почувствовала, как мое нервное напряжение исчезло, сменившись благодушным спокойствием.

– Джонни говорил мне, что вы живете с бабушкой в Корнуолле. Должно быть, там у вас тихая, спокойная жизнь, – сказала миссис Монтегю, когда Фрэнсис и Дороти принялись шумно о чем-то спорить на другой стороне стола.

– Да, тихая и мирная, – ответила я, глотнув крепкого чая, – но совсем дикая, особенно зимой.

– Джонни еще говорил, что вы изучаете ботанику. Может, мы с вами прогуляемся завтра по нашему саду, и вы дадите мне какие-то полезные советы?

Глядя в ее добрые голубые глаза, я испытала смешанные чувства: радость от того, что меня так доброжелательно приняли в семье Джонни, и зависть к тому, что он рос, окруженный родительской любовью и его мать явно интересовалась тем, что происходит в жизни сына.

– С удовольствием, – ответила я, сглотнув подступивший к горлу комок.

Следующие несколько дней я помогала миссис Монтегю – причем она настояла, чтобы я называла ее Салли – на кухне и дала ей несколько советов по профилактике и борьбе со слизняками в саду. С мистером Монтегю я поговорила о его службе в армии и сходила за покупками с Фрэнсис и Дотти в живописную деревушку Кобхем. Каждый вечер, ложась спать в гостевой спальне, я размышляла о том, что так, вероятно, живут все нормальные семьи, и почему мне, похоже, единственной в этом мире, выпала не столь удачная судьба.

В наш последний вечер перед моим возвращением в Корнуолл на остаток лета Джонни вновь позаимствовал машину отца и повез меня в кобхемский ресторанчик. Он заметно нервничал, вяло ковыряясь в своей мясной запеканке, хотя я ела с отменным аппетитом.

После десерта – блеклого яблочного пирога с густым заварным кремом – Джонни со смущенной улыбкой взял меня за руку.

– Поузи, мне просто хотелось поблагодарить тебя за то, что ты так чудесно поладила с моей семьей.

– На самом деле, Джонни, я получила огромное удовольствие. Они все совершенно замечательные.

– Между тем, Поузи, мы встречаемся уже семь месяцев, и я… в общем, мне хочется, чтобы ты знала о моих честных и благородных намерениях. Я надеюсь… в общем, надеюсь, что однажды буду иметь возможность официально предложить тебе стать моей навеки, но для этого мне сначала надо окончить Кембридж и начать зарабатывать на жизнь, поступив в армию. Поэтому я подумал, что мы можем… – он помедлил, – ну, пока считаться неофициально помолвленными. Как ты думаешь?

Глотнув вина, я улыбнулась, охваченная душевным теплом, порожденным чудесным временем, проведенным в доме его семьи.

– Конечно, можем, – согласилась я.

* * *

Когда мы вернулись из Кобхема, свет в доме уже погасили и все разошлись по своим спальням. Джонни взял меня за руку, и мы на цыпочках, чтобы никого не разбудить, поднялись на второй этаж. Около моей комнаты Джонни обнял ладонями мое лицо и поцеловал меня.

– Поузи, – прошептал он, уткнувшись в мою шею, – может, ты… хочешь пойти со мной в мою спальню?

«Раз уж мы помолвлены, то это, наверное, должно когда-нибудь случиться», – подумала я, позволив ему отвести меня по коридору в его комнату, которая удобно располагалась в противоположном конце дома от спальни его родителей.

Он подвел меня к кровати и продолжил поцелуи, потом расстегнул молнию на моем платье, и его пальцы начали мягко блуждать по моему телу. Мы вместе легли на его узкую кровать, потом я почувствовала его тяжесть, осознав, что наши обнаженные тела впервые соприкоснулись. Я лежала, крепко зажмурившись, когда он внезапно встал, открыл ящик прикроватной тумбочки и достал оттуда какой-то квадратный пакетик, прошептав, что должен меня защитить. Через несколько мгновений, когда он проник в меня, я подавила крик боли.

Все закончилось гораздо быстрее, чем я ожидала. Джонни скатился с меня, обнял мои обнаженные плечи и привлек меня к своей груди.

– Я люблю тебя, Поузи, – сонно пробормотал он, и вскоре после этого я услышала, как он начал тихо похрапывать рядом со мной.

С трудом натянув нижнее белье, я встала с кровати, нашла свои туфли и платье, а потом на цыпочках прокралась обратно в гостевую спальню. Слабые солнечные лучи уже проникли в мое окно, а мне так и не удалось заснуть, я всю ночь с удивлением размышляла о том, почему, черт побери, все поднимают столько шума из-за такой ерунды.

* * *

Той осенью мы вернулись в Кембридж, и жизнь опять потекла по заведенному порядку… с одним значительным изменением: примерно раз в месяц мы проводили ночь вместе, а наутро завтракали где-нибудь на окраине Кембриджа. В связи с наказанием в виде незамедлительного отчисления для студентов, обнаруженных за таким занятием в комнатах колледжей, бешеной популярностью пользовались полупансионы с «ночлегом и завтраком», и я частенько встречала там знакомые лица студентов, украдкой входящих вечером или выскальзывающих оттуда по утрам.

– Черт побери, Поузи, и чего ради вы так осторожничаете? – пренебрежительно заявила Андреа, когда я вернулась с одной из моих ночных вылазок. – Как раз прошлой ночью я видела, как Арабелла Баскин вылезала из окна Джорджа Руствилла из Королевского колледжа.

– Ну, ей повезло, что у ее кавалера жилье на нижнем этаже, – возразила я. – И кроме того, едва ли я собираюсь позволить нелепой случайности помешать мне получить диплом!

Я молчала о моей тайной помолвке и продолжала усердно работать с доктором Уолтерсом. Участвуя в одном престижном научно-исследовательском проекте по цитогенетике растений семейства астровых, я оказалась одной из немногих студентов и явно единственной студенткой, работающей на этом проекте. Под руководством Уолтерса моя уверенность в себе выросла, и я поняла, что больше не боюсь высказывать свое мнение во время консультаций. В ботанической школе у меня сложилась репутация мастера по возвращению к жизни зачахших растений. Моя маленькая мансарда в Нью-Холле теперь наполнилась земными запахами представителей флоры, поскольку мне дарили чахлые паучники, или хлорофитумы, кактусы, а однажды даже принесли деревце гингко-бонсай.

– Вероятно, ему уже полсотни лет, – заметил Генри, один из наших лаборантов, передавая мне это карликовое деревце с уныло поникшей листвой. – Видишь ли, Поузи, оно принадлежало еще моему деду, и мне не хочется нести ответственность за его гибель, семья никогда мне этого не простит.

По утрам, до завтрака, я ухаживала в своей комнате за этими питомцами, а потом ехала на велосипеде в Ботаническую школу. Я считала недели, месяцы и триместры не по срокам сдачи рефератов, а по естественным ритмам жизни растущей вокруг меня флоры. Я сделала детальные рисунки всех необычных и экзотических растений, собранных в университетском гербарии, а подлинное счастье испытывала, только погружая пальцы во влажную мягкую почву и рассаживая саженцы, переросшие свои первые колыбельки.

По окончании экзаменов за второй курс доктор Уолтерс пригласил меня на собеседование. Перед этой встречей я провела бессонную ночь, тревожно раздумывая, о чем ему могло понадобиться со мной поговорить; меня одолевали мрачные видения о неведомых мне проступках, из-за которых меня могли с позором исключить из университета.

– Проходите, мисс Андерсон. – Доктор Уолтерс улыбнулся, когда я вошла в его со вкусом обставленный, обшитый дубовыми панелями кабинет. – Рюмку хереса?

– Гм-м… пожалуй, да, спасибо.

Доктор Уолтерс вручил мне вино и жестом предложил занять место напротив него в скрипучем и потертом кожаном кресле возле письменного стола. На стенах висели затейливые ботанические рисунки, и мне захотелось рассмотреть их во всех подробностях.

– Мисс Андерсон, само собой разумеется, что вы лично внесли большой вклад в наш научно-исследовательский проект, – сказал доктор Уолтерс и, откинувшись на спинку своего кресла и сложив руки на животе, пристально взглянул на меня поверх своих очков. – Вы уже задумывались о том, чем будете заниматься после окончания Кембриджа?

– В общем, – начала я, чувствуя, что во рту у меня вдруг совсем пересохло, – мне нравится работать с растениями, выращивать их, поэтому, если бы появилась возможности провести для вас какие-то исследования в аспирантуре…

– Я польщен, мисс Андерсон, но у меня есть для вас иное предложение. – Доктор Уолтерс глотнул хереса. – Вы заметили, наверное, что наши исследования стали больше сосредотачиваться на микроскопических методах… на генетическом уровне… однако ваше умение выращивать растения не стоит тратить впустую в нашей лаборатории. Вы бывали в лондонском Кью-Гарденз?

Упоминание о Кью так взволновало меня, что по спине побежали мурашки.

– Нет, – вздохнув, ответила я. – Но слышала о нем много замечательных рассказов.

– Хранитель тамошнего гербария и живых растений в оранжереях, мистер Туррел, мой хороший друг, – сообщил он. – И я полагаю, что вы стали бы идеальным кандидатом для работы под его руководством.

Я так растерялась, что практически онемела.

– Я… я…

– Разумеется, вам лучше бы закончить Кембридж с отличием, – продолжил он. – Но, судя по вашим нынешним оценкам, вы легко справитесь с данной задачей. Итак, вы хотите, чтобы я замолвил за вас словечко перед мистером Туреллом?

– Боже, – воскликнула я, преодолев волнение, – я могла об этом только мечтать!

* * *

И вот я лишилась компании Андреа и Селии, они уехали, закончив Кембридж на год раньше меня. На церемонии вручения дипломов обе они выглядели великолепно, отороченные мехом капюшоны их мантий красивыми складками спускались на спины. Несколько месяцев назад Селия обручилась, и я с нетерпением ждала ее назначенной на август свадьбы с Мэтью в Глостершире.

– Как думаешь, ты когда-нибудь будешь работать? – спросила я Селию, глядя, как она пакует свои вещи в чемоданы.

– Я подала заявление в две школы, так что до появления детей, конечно, буду работать. Нам же понадобятся деньги… Мэтью еще надо сдать экзамен в коллегию адвокатов, – пояснила она и крепко обняла меня. – Милая Поузи, будем на связи, ладно?

Потом я пошла вниз прощаться с Андреа.

– Бог ты мой, Поузи, я же буду торчать всего лишь в лондонской Британской библиотеке, – ободряюще заявила она, заметив, что в глазах у меня заблестели слезы. – А ты в будущем году будешь работать в Кью-Гарденз, так что мы сможем видеться постоянно. – Она серьезно посмотрела на меня. – Пообещай мне, что не выскочишь слишком быстро замуж за своего Армейского Джонни! Разве тебе не хочется сначала пожить немного в свое удовольствие?

– Конечно, хочется, надеюсь, что так и будет. До встречи в Лондоне. – Улыбнувшись, я пошла упаковывать собственный чемодан перед возвращением на лето в Корнуолл.

* * *

Последний год в Кембридже я осознавала так, словно мчалась по тоннелю с одним-единственным пунктом назначения: Кью-Гарденз. В апреле, перед моими выпускными экзаменами, доктор Уолтерс нашел меня в зале гербария.

– Мисс Андерсон, у меня есть сообщение от мистера Туррела из Кью. В следующий понедельник в половину одиннадцатого он ждет вас на собеседование. Сможете?

– Безусловно! – пылко воскликнула я.

– Тогда я предупрежу мистера Туррела. Удачи, мисс Андерсон.

Утром перед собеседованием я облачилась в свой лучший наряд, юбку с блузкой, и стянула кудри назад, закрепив их узлом, пытаясь придать себе более-менее ученый вид. Потом сложила свои ботанические рисунки в новую кожаную папку, подаренную мне Джонни на Рождество. Я пока ничего не говорила ему о собеседовании, желая сначала убедиться, получу ли эту работу, прежде чем поднимать вопрос о будущем. До сих пор мы много говорили о его карьере и почти ничего о моей.

На станцию Кингс-кросс я прибыла в утренний час пик, протиснулась на кольцевую линию метро, а потом пересела на ветку Дистрикт-лайн в сторону станции Кью-Гарденз. Утро выдалось ясное и свежее, и вдоль дорог стояли буйно цветущие вишневые деревья. Вскоре я уже разглядывала ажурные кованые ворота, обрамленные красивыми белыми колоннами. Зайдя в боковую калитку, я оказалась в великолепном парке, в глади центрального пруда отражалось голубое небо, и извилистые дорожки вели к разнообразным викторианским особнякам и оранжереям.

Сверившись с указаниями доктора Уолтерса, я направилась в сторону здания, где размещался отдел кадров. В приемной за столом сидела молодая женщина в модных очках «Кошачий глаз».

– Добрый день, – сказала я, досадуя, что во рту у меня опять пересохло. – Меня зовут Поузи Андерсон, мне назначено собеседование с мистером Туррелом на половину одиннадцатого.

– Пожалуйста, присядьте с остальными, в ближайшее время вас вызовут, – утомленно произнесла она.

Оглянувшись, я увидела в небольшой зоне ожидания трех молодых мужчин в темных костюмах – все они держали похожие на мою кожаные папки. Сидя рядом с ними, я с особой остротой осознала свои сомнительные в плане работы женские шансы по сравнению с мужскими.

В течение часа этих парней одного за другим проводили в какой-то маленький кабинет, откуда они возвращались сами и покидали здание, даже никому не кивнув на прощание. Когда удалился последний мужчина, я все еще сидела в ожидании, сжимая свою папку вспотевшими руками и размышляя, не забыли ли здесь о моем существовании.

– Мисс Андерсон? – услышала я приятный низкий голос.

Из кабинета вышел высокий мужчина в твидовом костюме, и я заметила, как за толстыми линзами круглых очков доброжелательно блеснули голубые глаза.

– Да. – Я быстро поднялась со стула.

– После всех этих разговоров у меня, мягко говоря, в горле пересохло. Не хотите ли выпить со мной по чашке чая?

– Я… да, с удовольствием.

Он вывел меня из здания, где нас встретили теплые лучи поднявшегося почти к зениту солнца, и мы, дружески общаясь, прогулялись по парку.

– Итак, мисс Андерсон, – сказал мистер Туррел, сунув руки в карманы. – Доктор Уолтерс немного рассказал мне о вас.

Слишком взволнованная, я побоялась, что голос подведет меня, и просто кивнула.

– Я стал хранителем нашего Гербария сразу после войны, – продолжил мистер Туррел. – И с тех пор здесь многое изменилось в лучшую сторону.

– Да, – с готовностью откликнулась я. – Я читала вашу работу, сэр, по-моему, ваша классификация листьев просто гениальна.

– Вы так думаете? Что ж, приятно слышать. На самом деле в этом году я собираюсь уйти на пенсию, и мне будет грустно покидать Кью. Видите ли, мы здесь живем в своего рода семейном содружестве, и выбор нового члена для нашего клана является серьезной задачей. Доктор Уолтерс говорит, что вы преуспели в искусстве ботанической иллюстрации.

– Верно… хотя я не училась в художественном колледже, но с детства рисовала разные растения.

– Это как раз лучший способ приобрести нужные навыки, – заметил он. – Нам нужен специалист, в равной мере овладевший художественными приемами и научными знаниями. В ближайшие несколько лет ожидается значительное пополнение Гербария, а также и расширение исследований в лаборатории Джодрелла, и нам нужен новый сотрудник, способный поддерживать связь между ними. Ну, вот мы и пришли.

Мы подошли к китайской пагоде, расположившейся посреди ухоженного сада. Перед павильоном прямо под открытым небом стояли столики, и мистер Туррел предложил мне устроиться за одним из них. Из павильона появилась молодая женщина в аккуратном передничке.

– Вам как обычно, мистер Туррел? – спросила она.

– Да, милочка, и, возможно, какой-нибудь выпечки для меня и мисс Андерсон, – добавил он и, повернувшись ко мне, сказал: – А теперь позвольте мне взглянуть на ваши иллюстрации.

Повозившись с застежкой на папке, я выложила на стол листы чертежной бумаги. Мистер Туррел снял очки, чтобы хорошенько изучить мои рисунки.

– У вас точный глаз, мисс Андерсон. Ваши рисунки напоминают мне работы мисс Марианны Норт[36].

– Я искренне восхищаюсь ею, – польщенная его оценкой, призналась я.

Я глубоко уважала Марианну Норт, считая ее поистине замечательным исследователем и художником, ведь даже в Викторианскую эпоху она осмеливалась путешествовать в одиночку, забираясь в поисках экзотических и неизвестных растений в самые отдаленные уголки мира.

– Итак, предполагается, что в Кью вас ждет разноплановая работа. Главным образом в Гербарии, где нужно будет зарисовывать и каталогизировать новые виды растений, а также придется периодически участвовать в цитогенетических исследованиях в лаборатории Джодрелла[37]. Помимо того, все мы усердно трудимся в теплицах. Доктор Уолтерс сообщил мне, что у вас талант вдыхать жизнь в любое растение.

– Я просто делаю все возможное, – покраснев, пояснила я, – стараясь выяснить нужные для растения условия.

– Вот и славно. Здесь, в Кью, мы получаем много экзотических растений со всего мира. И чаще всего понятия не имеем, в каких условиях они привыкли расти, следовательно, необходимо проводить своеобразные исследования… во многом полагаясь на удачу! – Мистер Туррел усмехнулся и более пристально взглянул на меня.

В этот момент к нашему столику подошла загорелая шатенка с короткими вьющимися волосами. Одетая в практичный брючный костюм, она придерживала рукой висевшую на плече кожаную сумку с ботанизиркой для растений.

– Уильям, кого это ты сегодня соблазняешь? – весело провозгласила она.

– Ах, мисс Андерсон, познакомьтесь с Джин Кингдон-Уорд, одной из наших известных охотниц за растениями, – представил ее мистер Туррел, поднявшись навстречу. – Она только что вернулась из Бирмы.

– Искусанная мошкарой. – Мисс Кингдон-Уорд рассмеялась и пожала мне руку. – Рада познакомиться, мисс Андерсон.

– Мисс Андерсон скоро заканчивает Кембридж, и мы обсуждали ее возможную работу в Кью.

– Поверьте, мисс Андерсон, лучшего места для работы в подлунном мире просто не существует, – заявила Джин. – Уильям, мне отнести новый экземпляр прямо в Гербарий?

– Да, но, прежде чем сдать, хорошенько проверь его на предмет наших друзей-инсектов! – подняв бровь, предупредил он. – Нужно ли мне напоминать тебе о нашествии гусениц, с которым мы, по твоей милости, боролись в прошлом году?

– Вечно буду помнить, – откликнулась она и, улыбнувшись, направилась в сторону Гербария.

– А вы, мисс Андерсон, любите путешествовать? – спросил мистер Туррел, когда нам принесли чай с пирожными.

– Да, наверное, да, – ответила я, глотнув чай, и подумала, что ради работы здесь, в Кью, я могла бы делать все, что понадобится.

* * *

– Джонни, милый, я должна тебе кое-что сообщить.

Мы лежали рядом в номере пансиона, покуривая после наших любовных игр.

– Что же, милая? Ты выглядишь чертовски серьезной.

– Мне предложили работу в лондонском Кью-Гарденз. Я буду работать в Гербарии, каталогизируя, зарисовывая и изучая самые экзотические растения.

– Ну, это просто замечательная новость! – воскликнул он, искренне улыбнувшись.

Я почему-то думала, что Джонни может быть против, и вздохнула с облегчением, когда он принялся поздравлять меня.

– А я буду осваивать офицерские премудрости в школе Монса в Олдершоте, это всего полтора часа езды на поезде от Лондона, поэтому мы сможем видеться регулярно, когда меня начнут отпускать в увольнительные после начальной подготовки. Кстати, где ты собираешься жить?

– Ну, Эстель сказала, что я могу приехать к ней. В следующем месяце ее соседка по квартире уезжает в балетную труппу Италии, поэтому я смогу поселиться в ее комнате.

– Звучит прекрасно, Поузи, хотя Эстель, на мой взгляд, весьма необузданная девица. Ты не поддашься искушению последовать ее примеру?

– Разумеется, нет, милый. Мы вообще редко будем видеться, учитывая, что я буду работать целый день, а по вечерам она уходит танцевать.

– По крайней мере, это убережет тебя от загулов, пока я не закончу свое обучение, а тогда, – он крепко обнял меня, – мы отправимся странствовать по миру.

Я решила не продолжать пока этот разговор. Тот факт, что Джонни легко предположил, будто я готова бросить долгожданную работу в тот момент, когда ему это понадобится, будет темой для другого, более серьезного разговора.

* * *

Мой последний майский бал был исполнен горькой радости. Мы с Джонни вместе с другими выпускниками колледжей Святого Иоанна и Нью-Холл, покидавшими Кембридж, танцевали до рассвета, так нагрузившись шампанским, что в итоге уже на травянистом берегу я припала к плечу Джонни и, расчувствовавшись до слез (вероятно, от избытка алкоголя), в последний раз смотрела, как встает солнце над водами реки Кем.

– Поузи, я люблю тебя, – прошептал Джонни.

– М-м-м-х, я тоже люблю тебя, – сонно выдохнула я с закрытыми глазами, уже погружаясь в дремоту, однако Джонни вдруг отодвинулся, и моя голова опустилась на мягкую, сладко пахнущую траву.

– Поузи?

Разлепив глаза, я увидела, что Джонни, опустившись на одно колено, держит в руках маленькую ювелирную шкатулку.

– Понятно, что мы уже давно тайно обручились, поэтому я подумал, что перед тем, как мы разъедемся в разные стороны, мне следует сделать официальное предложение. Когда я заезжал домой на Пасху, мама дала мне кольцо своей бабушки, понимаешь, и я все время таскал его в кармане, поджидая самого прекрасного момента. После такой удивительной ночи… и поскольку мы оба покидаем Кембридж… мне как раз хотелось сказать… – Он глубоко вздохнул. – Поузи Андерсон, ты выйдешь за меня замуж?

Он открыл шкатулку, и кольцо с тремя сапфирами, окруженное крошечными бриллиантами, скользнуло на мой палец.

– За… что… да, – ответила я, глядя, как посверкивает колечко в первых лучах солнца. И хотя, когда он привлек меня к себе и поцеловал, я не испытала должного волнения, свойственного, вероятно, любой, только что официально обручившейся девушке, я тоже поцеловала его.

Адмирал-хаус

Ноябрь 2006 года


Комната бабочек

Мак-самосейка (Papaver rhoeas)


Глава 21

Все выходные душевное состояние Эми металось от чувства вины до эйфории и обратно. После ночи с Себастианом она проснулась рано, уже не в силах больше спать, разбудила детей, и все они тихо, чтобы не потревожить его, покинули дом. Приехав в Саутволд, она сразу сняла деньги в банке и к открытию почты первой стояла у входа, чтобы оплатить счет за электричество. Вернувшись в холодный дом, она увидела, что из-за потекшей морозилки по кухонному полу растеклась большая лужа, и, следовательно, большинство хранившихся в ней продуктов испортились. Выбрав то, что еще можно было съесть в ближайшие сутки, Эми принялась убираться, а в полдень холодильник снова заурчал, и кухня осветилась свисавшей с потолка голой лампочкой.

Когда Сэм заявился домой, она сугубо фактически сообщила ему, что из-за отключения электричества им пришлось отправиться ночевать в Адмирал-хаус. Бессмысленно было пытаться замести следы, солгав о том, где именно они ночевали. Ведь дети могли поделиться с ним своими впечатлениями.

Исполненный угрызений совести, Сэм принялся корить себя за то, что, должно быть, забыл оплатить один счет, и рассуждать на тему того, сможет ли она когда-нибудь простить его. Слишком усталая, чтобы спорить, и вообще едва ли чувствуя на это моральное право, Эми сказала, что прощает его, ведь всякое бывает в жизни, и она готова забыть о его оплошности. Явно обрадовавшись, что так легко выкрутился, Сэм заявил, что вчера получил деньги, и, поскольку хотел бы повести Эми ужинать в ресторан, поинтересовался, не может ли она быстро найти няню на вечер. Она поблагодарила его, но отказалась, с ужасом представив, что ей придется провести пару час