Book: Полиция 'свободного общества'



Полиция 'свободного общества'

Бельсон Яков Михайлович

«ПОЛИЦИЯ "СВОБОДНОГО ОБЩЕСТВА"»

(Империализм: события, факты, документы)

„И, елозя

            по небьим сводам

                     стражем ханжества,

                                              центов

                                                 и сала,

пялит

       руку

              ваша свобода

над тюрьмою

               Элис-Айланд”

В. МАЯКОВСКИЙ

Введение

Полиция 'свободного общества'

В начале шестидесятых годов, примерно два десятилетия назад, в Национальной галерее Вашингтона состоялось торжественное открытие выставки картины Леонардо да Винчи „Мона Лиза” (Джоконда), которая специально была доставлена для этой цели из Лувра. Президент США Джон Ф. Кеннеди говорил в своей церемониальной речи о том, что перед гостями предстала „вторая леди”, посланная в Соединенные Штаты Францией. Американцы восхищенно рассматривали этот возвышенный идеал женственности, воплощенный в образе прекрасной флорентинки. Предупредительные гады рассказывали, как в начале XX века Джоконда была похищена из прославленного музея и как объяснял пойманный вскоре преступник свои действия интеллектуально-патриотическими мотивами, утверждая, что шедевр Леонардо да Винчи должен храниться на родине своего гениального создателя. Данным эпизодом, пожалуй, исчерпывается политическая биография „Моны Лизы”, которая намного уступает в этом отношении „первой леди” — так была названа президентом „Статуя Свободы”, подаренная американцам в 80-х годах прошлого века правительством Франции.

Вашингтонский вернисаж описан в книге американского буржуазного политолога Дэвида М. Поттера „Свобода и ее ограничения в американской жизни”. И хотя, повествует автор, невообразимый шум, поднятый присутствующими, мешал слушать речь президента, само это событие не осталось забытым. Как бы между прочим Д. Поттер пишет о том, что любознательные иностранцы традиционно задаются вопросом, „не является ли американская свобода на практике в большей степени свободой создавать шум, чем подлинной свободой духа”.

„Статуя Свободы” упоминается в туристских справочниках среди основных достопримечательностей Нью-Йорка, но ее следовало бы, скорее, отнести к разряду памятников монументальной дезинформации „свободного общества”. Взгляните еще раз на эту массивную фигуру бронзовой женщины! „Холодное лицо слепо смотрит сквозь туман в пустыню океана, точно бронза ждет солнца, чтобы оно оживило ее мертвые глаза”, - писал М. Горький. Она кажется поднявшейся из океана, однако не выше, чем полиция, которая здесь же с поднебесных высот бдительно озирает своим всевидящим оком этот „свободный” мир.

Фотография „первой леди”, помещенная на обложке книги, которую держит в руках читатель, — не искусный фотомонтаж, а самый ординарный фотодокумент, где „американский бог” понуро хмурится в тени легко и свободно парящего полицейского вертолета с четко обозначенной принадлежностью на борту. И то ли по иронии судьбы, то ли в силу случайных обстоятельств расположилась „первая леди” спиной к стране, прославленной ее лидерами как „святая святых свободы”. А у подножья монумента — парадоксально, но факт — был сооружен мрачный полицейский изолятор Элис-Айланд.

Престиж блистательной „дамы Свободы” падает изо дня в день, а полицейский авторитет поддерживается самым суровым законом, что невзначай символизирует снимок, сделанный поистине с заоблачной высоты.

Полиция все более вторгается в политику, политика все более осуществляется полицейскими методами. С высоты полицейского кругозора обозреваются все сферы общественной жизни буржуазного мира. Культ „кольта” полицейские давно уже утвердили в повседневном обиходе, а трассы полицейских пуль идут в широковещательно рекламируемые „права человека”. И патрульный полицейский вертолет представляет собой столь же непременный атрибут политического пейзажа на Западе, как, скажем, Эйфелева башня в Париже — пейзажа городского.

„Статуя Свободы” — не первый французский политический презент Соединенным Штатам Америки. В свое время Лафайет, будучи командующим национальной гвардией Парижа, послал ключи от взятой французским народом 14 июля 1789 г. Бастилии Джорджу Вашингтону, под знаменами которого он сражался незадолго до этого за независимость американских штатов. Принимая этот впечатляющий подарок, первый президент заокеанской республики назвал его „знаком победы, одержанной свободой над деспотизмом”. Сумели ли американцы за прошедшие двести с лишним лет воспользоваться этим „знаком победы” или в Новом свете времена переменились и деспотизм восторжествовал над свободой?

Способно ли вообще буржуазное „свободное” общество от его атлантических берегов, осененных „символом Свободы”, до старых британских островов гарантировать в современных условиях права и свободы граждан? Ведь узкокорыстное искушение выкорчевать с помощью полицейской силы последние ростки буржуазной демократии давно владеет империалистической элитой. Стоит ли удивляться заявлениям полицейских руководителей о том, что „права человека” будто бы „противостоят” эффективности правоприменительной деятельности. Из этой столь же откровенной, сколь и выразительной, формулы ясно, что полицейское всевластие имеет своих союзников и в политике, и в практике. Это, скорее всего, проявление классово-властного эгоизма, а еще точнее — эгоизм угнетающей власти, носителем которого и является современная полиция во всех контурах этого „свободного” общества.

Итак, буржуазная полиция наших дней — правда и вымысел…


Полиция 'свободного общества'

Из полицейской ретроспективы

История полиции началась не в наши дни, она продолжается издавна. Полиция так же стара, как и государство, в системе которого она всегда выступала надежным орудием сохранения существующей власти и средством политической и уголовной репрессии.

„История учит, — писал В. И. Ленин, — что господствующие классы всегда жертвовали всем, решительно всем: религией, свободой, родиной, если дело шло о подавлении революционного движения угнетенных классов”1. Полиция же, как это можно видеть из ее родословной, на всех этапах своего развития является главной силой такого подавления. В этом и состоит ее основное социальное назначение.

Чтобы иметь представление о современной буржуазной полиции, необходимо хотя бы в самых общих чертах познакомиться с ее историей. Созданная еще рабовладельцами и феодалами, полиция при капитализме обрела в лице буржуазии нового хозяина и была им поставлена на стражу утвердившегося строя. Причем она не создавалась заново, а была лишь реорганизована и усовершенствована. Так с самого начала проявилось единство эксплуататорской природы буржуазной полиции с ее феодально-рабовладельческим прообразом.

Если первым государством в истории человеческого общества было государство рабовладельческое, то первой полицейской системой была полиция рабовладельцев. В государствах Древнего Востока и в античных государствах длительное время не существовало централизованной, регулярной полиции; обязанности полицейских выполнялись здесь войском. В Египте эпохи Нового царства (1580–1100 гг. до н. э.) складывается уже постоянная полиция, состоящая из ряда специализированных полувоенных формирований.

В период правления Рамзеса III (1198–1166 гг. до н. э.) имелись довольно слаженные полицейские организации, служители которых щедро оплачивались из государственной казны. Полицейские силы охраняли публичные здания, речной патруль функционировал на реке Нил, на полицию была возложена охрана захоронений знатных жителей, ибо там находились большие материальные ценности. Обнаруженные археологами рисунки на многих древних памятниках изображают наказания полицией нарушителей законоположений.

Праотцом городской полиции историки-правоведы называют римского императора Августа (27 г. до н. э. — 14 г. и. э.), который основал полицию в I в. до н. э. В конце 1 в. до н. э. был создан по-военному организованный корпус вигилов численностью в семь тысяч человек во главе с начальником стражи.

Высшее наблюдение за полицейским порядком в самом Риме осуществлял правитель города. Город был разделен на четыре полицейские зоны. Стражники, патрулировавшие город, носили топоры в связке коротких жердей, что олицетворяло символ власти. Группы таких стражников именовались когортами, руководство ими осуществляла личная охрана императора. За пределами городской черты порядок поддерживала военная полиция, наделенная правом ареста нарушителей и охранявшая заключенных. Еще одна группа составляла ночных дозорных.

В Афинах полиция состояла из жандармерии, пеших и конных лучников, которая укомплектовывалась рабами, поскольку горделивым свободным афинянам полицейская служба представлялась унизительной. Кроме того, в Древней Греции (800–600 гг. до н. э.) поддержание законов осуществлялось привилегированными стражниками, которых именовали „конюшенными”, откуда и происходит английское „head of stable” — позднее широко распространенное слово „констебль” (constable).

Полицейские учреждения того времени были немногочисленными, хотя в античных государствах, особенно в Риме, в них не ощущалось недостатка, а некоторые такие учреждения, например полиция нравов, были развиты сравнительно широко. Наиболее полицейским было государство Спарта, в котором высшая административно-полицейская власть принадлежала коллегии эфоров. Именно эфоры организовывали слежку за рабами (илотами), а также за неполноправными периэками. Нередко таких лиц по приказу эфоров казнили. Полицейский надзор устанавливался и за иностранцами, которых распоряжением эфоров могли выслать за пределы государства.

Слово „полиция”, как известно, греческое и первоначально означало государство, город. В средние века оно латинизировалось — „politia”, но смысл остался тот же. С XIV в. это слово во французском написании, „police” начинает символизировать порядок и добрую нравственность, охраняемые законом. Примерно во второй половине XVI в. его значение начинает меняться, и под полицией со временем стали понимать только ту деятельность в сфере обеспечения общественного порядка, которая осуществляется государством посредством принуждения.

В современном виде буржуазный полицейский аппарат сформировался в капиталистических странах примерно на рубеже XIX–XX вв. Именно в этот исторический период был окончательно завершен процесс функционально-организационного формирования полицейских систем в большинстве буржуазных стран. Органы полиции были полностью приспособлены к задачам и функциям диктатуры буржуазии, увеличилась численность личного состава полицейских органов, усилилась централизация в управлении ими, возросли значение и роль полиции в карательном механизме эксплуататорских государств. И это понятно — ведь полиция представляет собой основную силу внутреннего обеспечения условий капиталистического строя.

Английской полицейской системе предшествовала Королевская ирландская полиция, организованная в 1787 году. Это было полувоенное формирование, задача которого состояла в борьбе с преступностью и массовыми волнениями.

Основателем английской полиции считается министр по делам Ирландии Р. Пиль. Принятый при нем в 1814 году Ирландский закон о поддержании общественного порядка предусматривал создание полицейских организаций в любом районе, где возникали массовые волнения. Появились униформированные полицейские, а первым полностью обмундированным формированием был отряд английских конных патрулей, организованный в самом начале XIX в.

В 1829 году Р. Лиль возглавил Комитет по изучению преступности в стране, результатом работы которого явилось создание столичной лондонской полиции. Работа ее должна была строиться, по замыслу Р. Пиля, на следующих принципах.

1. Основная задача полиции заключается в предотвращении преступлений и беспорядков, с тем чтобы не доводить дело до применения военной силы и суровых, предусмотренных законом, мер наказания.

2. Эффективность деятельности полиции зависит от поддержки ее действий населением, а также от ее способности сохранить свой авторитет.

3. Для завоевания публичного авторитета необходимо добровольное участие населения в деле обеспечения всеобщего соблюдения закона.

4. Степень поддержки со стороны населения уменьшается пропорционально необходимости применения физической силы для достижения стоящих перед полицией задач.

5. Полиция должна завоевывать публичный авторитет не путем угождения общественному мнению, а на основе бескорыстного служения закону и независимо от политики оказывать помощь любому члену общества независимо от его социального положения и расовой принадлежности, с неизменной вежливостью и доброжелательством, постоянной готовностью пожертвовать собой рада защиты и спасения жизни граждан.

6. Полиция может применять физическую силу только в необходимых для поддержания порядка масштабах и случаях, когда другие средства (совет, убеждение, предупреждение) не достигают цели. Физическая сила должна Использоваться лишь в минимально необходимой степени.

7. Полиция должна постоянно поддерживать отношения с населением; она представляет собой единственную часть населения, которая получает жалованье за обеспечение порядка на благо всего общества.

8. Полиция должна ограничиваться выполнением своих непосредственных задач, не подменяя судебные органы в вынесении приговоров или осуществлении наказания.

9. Критерием действенности полиции является отсутствие преступлений и беспорядков.

Однако благим намерениям основателя английской полицейской системы не суждено было сбыться. На практике все было иначе.

С самого первого дня своего существования лондонская полиция сталкивается с фактами продажности своих служащих. 29 сентября 1829 г. Р. Пиль представил миру первый отряд столичной полиции — в шесть часов вечера 600 служащих „новой полиции” вышли на улицы Лондона в однобортных синих куртках с белыми пуговицами и в черных цилиндрах. В этот же день министру пришлось уволить троих полицейских за кражу, а одного за что, что он продал свое обмундирование.

Законом 1835 года о муниципалитетах каждому английскому городу было вменено в обязанность создать полицию по лондонскому образцу. Так был закончен в Англии переход к государственной полицейской организации. Полиция Англии того времени в отличие от других европейских государств составляла самостоятельное ведомство, которое заведовало всеми делами местного управления. Полицейские должностные лица назначались короной и пользовались несменяемостью.

Само слово „полицейский” в противопоставление прежнему „констебль” появилось только в 1829 году, когда Р. Пиль организовал „новую полицию”. Констебль происходит от латинского „comes stabuli” — граф конюшни: то был важный придворный чин, великий конюшенный. В Англии при норманнских королях „высокий констебль” („Lord high constable”) был одним из главных придворных чинов, и долго, до Генриха VIII, эта должность оставалась наследственной.

Опыт Р. Пиля оказался привлекательным, и вскоре несколько европейских стран создали столичную полицию по образцу лондонской: в Мадриде — в 1845 году, в Берлине — в 1849 году, в Париже — в 1852 году.

Значительный интерес представляет эволюция полиции Франции. Здесь были созданы полицейские учреждения, послужившие впоследствии, как и английские, образцом для других буржуазных государств.

Первые полицейские появились во Франции в VI в., когда богатые группы парижан стали нанимать для охраны своего имущества специальных ночных караульных. В XIV в. были созданы гражданские полицейские службы, которые, однако, возглавлялись военными. Оказавшись под началом военных, французская полиция быстро превратилась в деспотическое орудие королевской власти. Полицейские руководители отличались своими связями с воровским миром, что принесло в полицию разлагающие элементы коррупции. В результате к XVIII в. должность полицейского инспектора во Франции оказалась настолько прибыльной, что она стала продаваться за баснословную цену.

До революционных событий конца XVIII в. основная задача французской полиции заключалась в политическом шпионаже как за дворянством, так и за простыми гражданами: по всей стране функционировала разветвленная сеть полицейских информаторов и цензоров.

Во времена Реставрации полицейская система во Франции стала приобретать современные черты. В 1817 году была создана „сюртэ” — полицейская организация по расследованию уголовных преступлений. Может показаться невероятным, но кадровая политика полиции осуществлялась по неписаному принципу „воров могут успешно ловить только воры”. Однако набранные по указанному принципу „полицейские”, вероятнее всего, так и оставались ворами, умножая дурную славу давно коррумпированных французских полицейских. В период Первой империи полиция во Франции широко пользовалась правом заключать в тюрьму, изгонять за пределы территории или высылать в отдаленные места граждан, которые хотя и не были повинны в преступлениях, но могли не понравиться по тем или другим обстоятельствам главе государства или его доверенным агентам. Стремление полиции подавлять все, что казалось ей противоправительственным, доходило до того, что даже такое консервативное и благонамеренное учреждение, как Академия, навлекло на себя ее неудовольствие и стало объектом полицейского проникновения. В период Второй империи были изданы законы (12 декабря 1851 г. и 27 февраля 1858 г.) о мерах общественной безопасности, в силу которых полицейская администрация получила право ссылать без суда в отдаленные местности лиц, находящихся под надзором полиции или уже отбывших наказание. Законы эти, довольно ловко прикрытые требованием обеспечения общественной безопасности, давали возможность правительству Наполеона III карать без суда своих политических противников. Лишь летом 1870 года в изменившейся политической ситуации указанные законы были отменены.



Империалистическая Франция унаследовала от Наполеона Бонапарта практику всеобщей политической слежки. Говоря об этом, нельзя не отметить, что массовое составление полицейских досье стало во Франции обычаем, причем такие досье нередко были заполнены лживыми сообщениями. Небезынтересный факт: французская охранка в конце XIX в. публично объявила Г. Плеханова анархистом буквально через несколько дней после выхода в Париже его брошюры, острием своим направленной как раз против анархизма.

Кроме обширного полицейского аппарата, во Франции был учрежден корпус жандармов, создание которого началось в 1820 году и было полностью завершено к 60-м годам XIX в. Жандармские формирования явились особой военной силой, которой, помимо всего прочего, было вверено наблюдение за общественным порядком.

Полицейская организация Франции в целом издавна отличалась не только глубокой организационной и функциональной централизацией, но и активным проникновением в самые различные сферы общественно-политической и даже личной жизни. Во Франции, как писал К. Маркс, „каждая мышь находится в ведении полиции”. Господство бюрократической опеки и полицейского произвола постепенно становилось будничным явлением в политической жизни Франции XIX в.

После образования единой государственности строго централизованной оказалась система полицейских учреждений Италии — сегодняшней страны „пяти полиций”, - пожалуй, единственной из крупных государств Европы, которой принадлежит первенство по многообразию полицейского устройства. Организационно в Италии существовало в то время три вида полиции: карабинеры, корпус городской стражи и муниципальная полиция. Первые две считались военными организациями, состоящими лишь функционально в ведении министра внутренних дел, а последняя формировалась из небольших местных сил, находящихся в распоряжении муниципальных советов, наблюдающих за исполнением издаваемых ими предписаний

Особые полицейские формирования — итальянские карабинеры — напоминали в общих чертах французскую и германскую жандармерии того времени. Различие состояло лишь в том, что жандармский корпус во Франции и Германии предназначался для поддержания порядка только в сельских местностях и в небольших коммунах, не имеющих достаточной полицейской охраны. В Италии же карабинеры действовали и действуют поныне и в сельских местностях, и в городах, и в столице. Во всем государстве они представляют власть центрального правительства. Этот специальный корпус, появившийся в XVI в. в качестве армии Пьемонта, теперь был приспособлен к нуждам объединенной Италии. Будучи составной частью итальянской армии, корпус карабинеров находился в полной зависимости от военного министерства, а потому служба в рядах карабинеров считалась службой военной.

Полицейские образцы Старого света взросли и на заокеанском континенте, где стремительно развивающаяся буржуазная республика довольно точно воспроизвела у себя копии с европейских полицейских учреждений в Новом свете, где выходцы из Англии, заселившие в XVII в. Северную Америку, устанавливали привычные им правовые институты.

Приблизительно с 1640 года функции охраны общественного порядка в округах американских колоний были возложены на шерифа. Он и набранные им помощники несли ответственность за охрану местной тюрьмы, следили за порядком во время судебных заседаний и обеспечивали соблюдение законности на территории округа. Шерифы и констебли до провозглашения независимости США назначались английской королевской властью, а после революции эти должности были объявлены выборными.

После войны за освобождение от английского господства появилась необходимость создания специальных полицейских организаций. К началу XIX в. существовавший ранее принцип подбора полицейских на добровольной основе был заменен полупрофессиональной системой. Крупные города Бостон и Филадельфия стали родиной первых постоянных полицейских участков. Профессиональных полицейских отличали по большой медной звезде, которую они носили на левой стороне груди, откуда и произошло нарицательное слово „коп”, связанное со словом „copper” (медь).

Вслед за Бостоном и Филадельфией в 1844 году в штате Нью-Йорк было решено приступить к созданию единых городских полицейских сил под командованием шефа полиции, который назначался мэром. Несколько лет спустя примеру Нью-Йорка последовали власти большинства крупных американских городов.

После гражданской войны 1861–1865 гг. полицейские органы стали возникать практически во всех городах США. К концу XIX в. в США они функционировали повсеместно. В 1870 году в качестве федерального центра всей правоохранительной деятельности было создано министерство юстиции США. Новый департамент, возглавляемый генеральным атторнеем, получил полномочия по проведению предварительного расследования и подготовке обвинения в суде. До образования в 1908 году ФБР министерство юстиции пользовалось услугами созданной в 1875 году „секретной службы” министерства финансов — в то время специализированного органа уголовного розыска.

Своеобразными особенностями характеризуется развитие, например, полицейских органов капиталистической Японии. Примечательно, что полицейские Японии до первой мировой войны обладали, в частности, правом наложения наказаний. Это право японской полиции было установлено законом 1885 года, согласно которому полиция могла применять штраф до 20 иен или подвергать виновных аресту на срок до 30 суток за ряд административных нарушений. Подобного рода права японской полиции распространялись на 58 административных правонарушений. Арест сроком на 30 суток полиция налагала за преступные угрозы, за неимение определенного местожительства, работы, за бродяжничество и тайную проституцию или проникновение в чужое помещение. По сути дела, любой безработный мог быть посажен полицией за решетку на месяц лишь за то, что он не может наши работу.

В 1900 году в Японии был издан закон „О правах полиции”, который фактически устанавливал повседневный полицейский контроль за всей общественно-политической жизнью страны. Согласно этому закону, общественные организации, например, могли создаваться лишь после выполнения целого ряда полицейских требований. Они, в частности, обязывались представлять в полицию свой устав, сообщать об основных направлениях деятельности, представлять списки своих членов. Полиция имела право либо полностью запретить деятельность неугодных общественных организаций, либо установить ограничения в их деятельности. Всякие публичные собрания и митинги могли проводиться только с разрешения местных полицейских властей, представители которых были обязаны присутствовать на всех общественных собраниях, имея право лишать оратора слова или вовсе закрывать собрание, когда оно угрожает, по их мнению, „порядку и общественному спокойствию”. Особое внимание закон 1900 года уделял полицейскому контролю за рабочим движением.

Полицейский надзор распространялся и на другие сферы жизни общества. Надзор за печатью регулировался в довоенной Японии специальными законами, изданными в 1881 году и дополненными в 1898 и 1909 гг. Один порядок устанавливался для полицейского надзора за газетами и периодическими изданиями, другой — для надзора за изданием всех иных печатных произведений. О каждом печатном произведении до его выхода в свет необходимо было сообщать властям, и два экземпляра этого произведения до его распространения должны были быть доставлены в полицию. Для издания газет или периодических журналов требовалось предварительное уведомление о том полиции и внесение денежного залога для обеспечения „благопристойности” публикаций. Запрещалась публикация материалов, содержащих посягательство на „общественный порядок и добрые нравы”. Кроме того, министр внутренних дел мог запретить распространение в Японии любой иностранной литературы, „которая могла бы нарушить общественный порядок или угрожать добрым нравам”.

Таким образом, во всех рассмотренных здесь национальных вариантах полицейских систем можно проследить почти синхронное развитие полиции и закона как двуединого репрессивного инструмента господствующих классов. Полиция в своих действиях всегда могла опереться на закон, как и последний всегда был рассчитан на его полицейское применение. Принципиальный момент состоит в том, что полиция всех эксплуататорских типов весьма своеобразно относится к закону: сама она нарушает его при каждом удобном случае, но жестко требует, чтобы все другие почтительно его соблюдали. В этом парадоксальном противоречии ярко видна общность процессов исторического развития полицейских сил во всех странах.

Итак, возникновение полиции везде обусловливалось социально-политическими потребностями эксплуататорского класса. Как и государство в целом, полиция — основная политическая сила его внутреннего господства — возникла там и тогда, где и когда того требовали интересы господствующих в производстве классов и утверждающих в силу этого свою власть в обществе. Более чем двухвековая история капитализма дала В. И. Ленину возможность для обобщающего заключения о том, что все буржуазные государства создали для охраны своих социальных рубежей такую полицию, которая представляет собой особую организацию отдельных от народа и противопоставленных ему вооруженных людей, подчиненных, так или иначе, буржуазии2.

С развитием полиции развивалось и соответствующее законодательство. Появлялись новые, изменялись и исчезали отжившие понятия, формировали» современные правовые институты и отрасли права. Неизменной оставалась пить сущность полицейских учреждений, их первородная функция по осуществлению карательно-репрессивной деятельности против трудящихся в интересах господствующего эксплуататорского класса.


Полиция 'свободного общества'

Полицейский миф о „служении обществу”

Следует сразу же объяснить, что вынесение в название данной главы термина „миф” не таит в себе сколько-нибудь отрицательного смысла. Ведь мифологию многие буржуазные исследователи рассматривают в качестве правомерного средства для адекватного выражения „духа” рассматриваемых явлений. Этот же принцип, перерастающий в методологическое средство раскрытия существа буржуазной полиции нашего времени, прослеживается также и в том, что для множества буржуазных авторов полиция представляется неким феноменом „в себе и для себя”, своеобразно замкнутым „корпусом порядка”, формирующим свой профессиональный мир, свое измерение человеческого поведения, свое собственное „чувство времени”.

Современная политико-правовая идеология Запада все чаще и чаще обнаруживает склонность к всеобщим, глобальным, как ныне принято говорить, обобщениям и теориям. Буржуазная пропаганда уделяет немало внимания прославлению полицейских, рекламе их „благотворительной миссии”, призванной будто бы обеспечивать стабильный порядок в условиях „свободного мира”. Фетишизация сути полицейских учреждений капиталистических стран по своей форме многолика. Особенно ярко проявляется она в различного рода литературных и кинематографических произведениях. Читатели и зрители, которым они навязываются, вновь и вновь попадают в тот сумасшедший мир, где смещены все мыслимые критерии, где люди, обязанные охранять покой населения, оказываются на стороне преступников. Правда, большинство подобных произведений венчает традиционный „хэппи энд”. А те из них, в которых предпринимается попытка анализа причин социальных пороков и роста преступности, не в состоянии ни отобразить всю сложность существующих проблем, ни тем более предложить сколько-нибудь эффективные меры для их разрешения. В конечном счете все социально значимое в таких псевдопроблемных произведениях западного искусства уходит на второй план, девальвируется, мельчает.

Все это не удивительно, поскольку государственная власть, социальная база которой не перестает сужаться, не может обходиться без политической мифологии. Современная империалистическая буржуазия и антидемократическая система ее власти находятся в непримиримом противоречии с объективными потребностями исторического развития. Но эксплуататорский класс — не пассивный наблюдатель за социальными процессами, а активная сила, жизнеспособность которой поддерживается инстинктом классового самосохранения. Поэтому он неустанно мобилизует все имеющиеся в его распоряжении средства: государственный аппарат, вооруженные силы, полицию, церковь, печать, средства массовой информации, пытаясь приспособить их к новой обстановке, к новому соотношению сил как на мировой арене, так и внутри капиталистических государств.

Основоположники научного социализма доказали беспочвенность попыток представить буржуазную полицию как классово-нейтральную силу для регулирования общественных процессов, как бескорыстного и беспристрастного стража общественного спокойствия. Понимая хилость обоснований социальной полезности полицейских институтов, буржуазные политологи, социологи и юристы стали изыскивать более совершенные средства апологии институционной и правовой эволюции полиции.

Буржуазное государство оказалось в XX в. в глубоком кризисном тупике. Не поспевая за динамичным развитием социальных процессов современности, чувствуя себя крайне неуютно при новом соотношении сил на международной арене, оно вынуждено обращаться к мифологии как к единственному средству обосновать свою целесообразность.

„Плюралистическая демократия”, „изменившееся общество” сегодня, пожалуй, главный предмет пропаганды у буржуазных мифотворцев. Господствовавшие десятилетия назад теории „народного капитализма” сейчас меняют свои обветшавшие вывески. В этом процессе обнаруживается тенденция перевести вопрос о классовом характере общества в плоскость индивидуально-психологических измерений. Указанную тенденцию, в частности, отражает теория „пермиссивного общества”, содержащая заманчивый пакет стандартов вседозволенности. Сторонники данной теории благопристойно выдают тяжелые последствия морального распада капиталистического общества — вандализм, наркомания, сексуальные извращения — за нечто дозволенное и даже положительное. В этом, образно говоря „моральном смоге”, пытаются удушить массовое социальное недовольство существующим строем.

Авторы новейших теорий в буржуазном государствоведении, судя по всему, пытаются оживить уже дискредитировавшие себя концепции „народного капитализма”, которые некогда представлялись на Западе „совершенно неуязвимыми”, но в бурных перипетиях классовых боев оказались полностью несостоятельными. О всех идейно-пропагандистских стремлениях как-то идеализировать „народную сущность” буржуазного полицейского можно сказать только одно: неудачная попытка, предпринятая в отношении к неудачному объекту.

Попытки буржуазных теоретиков выдать желаемое за действительное в полной мере относятся к роли и месту полиции в капиталистическом государстве.

Теоретическое кредо буржуазных юристов-полицеистов состоит в том, что полиция является будто бы органической частью некоего демократического аппарата государственного управления, производного от „народного представительства”. Функционирование ее якобы основано на служении интересам „всего народа”, а потому и не следует усматривать социальных коллизий между полицией и различными слоями капиталистического общества. Так прямо и пишут: „…полиция не обособлена от народа. Она наделена властью благодаря воле и согласию народа, она пополняется сотрудниками из его среды. Полиция является инструментом народа, применяемым для установления и поддержания порядка. Действия полиции основываются на принципах служения обществу и абсолютной ответственности перед обществом”3. Во всем этом совершенно четко проявляется стремление тщательно затушевать классовые корни карательно-репрессивной политики буржуазного государства, что давно уже не ново. В свое время К. Маркс писал, что буржуазия вынуждена выдавать свои собственные классовые интересы за общечеловеческие, трактуя буржуазную справедливость как справедливость вообще, буржуазное право — единственно правильное право4.

Какова же „новая роль” буржуазной полиции в условиях современного „свободного” капиталистического общества?

Буржуазные криминологи утверждают, что в термине „полиция” совокупно выкристаллизована теория и практика обеспечения „общественного спокойствия, безопасности и доброго порядка”. По их мнению, в „современном массовом обществе непостижима даже сама мысль о том, как сложилась бы жизнь без полиции”5. Абстрагируясь от классового существа и социально-корыстного назначения полиции, буржуазные исследователи выводят некую благопристойную модель полицейской организации, призванной якобы решать две задачи: а) предупреждать преступления и нарушения порядка — во имя общественной безопасности; б) охранять жизнь, собственность и свободу индивида — во имя безопасности личности. „Коротко говоря, — резюмирует один из них, — роль полиции в нашем обществе заключается в том, чтобы соединить закон со свободой”6. В том же апостольски чистом ключе специальные полицейские журналы публикуют множество статей, провозглашающих, что только сотрудничество с „общественными слоями” способно обеспечить полиции успех „в ее борьбе с преступностью, в охране жизни граждан и их собственности”. Автор цитируемой статьи, один из руководящих полицейских чиновников Австралии, пытается дать обоснование сказанному: „Люди имеют право на эффективную и законную защиту своих жизней, своих домов и своего имущества”7.



Современная полиция, по мнению буржуазных теоретиков, функционирует в новой экономической, политической, технологической и правовой среде, характеризующейся стремительными и внезапными изменениями, в условиях, при которых структура и формы деятельности полиции должны быть более гибкими и динамичными. Они призывают научиться подвергать критическому переосмыслению существующие направления и методы полицейской деятельности, обеспечить связь и обмен научными мнениями между работниками полиции всех уровней; главное, по их мнению, заключается в преодолении барьера „мы и они”, т. е. границы между полицией и обществом.

В новое время, считают буржуазные исследователи, у полиции появились „позитивные функции” заботы об общем благе, а сам по себе буржуазный полицейский — он же „слуга общества” — выступает теперь как „независимый страж общественного порядка”. Интересным в этом отношении представляется исследование американского криминолога В. №ча, в котором автор попытался определить, что же такое „полицейская власть”. Автор прежде всего связывает это понятие с общеуголовным законом, задачей которого, как он считает, является „предотвращение всяких вредных покушений на общественные интересы”. Отсюда В. Рич делает заключение: „Способность правительства осуществлять уголовные законы называется полицейской властью”. Он полагает, что полицейская власть в современных условиях — это нечто большее, чем власть собственно полиции: полицейская власть сегодня — это „способность обеспечивать здоровье населения, его безопасность, благосостояние и мораль”8.

Конечно, нельзя сказать, что полиция вообще не занимается никакой общественно полезной деятельностью. Если бы государство и его органы олицетворяли в эксплуататорском обществе лишь одно насилие, то эффективность их служения господствующему классу равнялась бы нулю. Но это не может, разумеется, изменить классовой сути как самого капиталистического государства, так и его составной части — полиции. Основной функцией полиции буржуазного государства по-прежнему остается карательно-репрессивная деятельность против трудящихся и их организаций.


Полиция 'свободного общества'

Проверке подлежат все


Искусственное раздувание подозрительности в отношении прогрессивных движений, неустанные и сенсационные поиски „заговорщиков”, устрашающая пропаганда мнимых опасностей — все это стало неотъемлемым элементом общественной атмосферы в буржуазном обществе. Широким массам энергично внушается, что спасение страны от „революционных беспорядков” и „левацкой анархии” находится в ее собственных руках. Примечательно, что роль полиции как аппарата государственного насилия особенно рельефно проявляется в периоды наибольшего обострения классовых противоречий. Общественные функции полиции в кризисных ситуациях отходят на задний план. На первом плане оказывается основная цель — борьба с массовыми выступлениями прогрессивных, демократических сил. Резкий сдвиг „влево” значительных слоев населения капиталистических стран за последние два-три десятилетия повлек обострение отношений со всеми атрибутами власти, а в особенности с полицией. В этих условиях задача полиции состоит в том, чтобы восстановить общественное мнение против рабочего, демократического движения. Как ловкий биржевой плут, наживающийся на спекулятивной денежной горячке, буржуазная полиция нередко извлекает свои выгоды, возбуждая определенные политические настроения, играя на плененных страхом, подозрениями и ошибочными оценками гражданских чувствах населения. В марте 1983 года английский парламент, к примеру принял решение о продлении принятого в 1976 году закона „С предотвращении терроризма”, под который британские по лицейские власти подводят любое выступление в защиту гражданских прав и политических свобод в Северной Ирландии, да я не только там. Этот закон дает полиции право задерживать „подозреваемых” без всяких к тому оснований даже не в целях судебного преследования, а „для получения информации”. Лишь за последний квартал 1982 года на основании указанного закона полицией было схвачено 233 человека, причем обвинения предъявили лишь 83-м из них. Всего за время действия этого закона было арестовано 5565 человек, 4900 из них так и не были предъявлены обвинения.


Полиция 'свободного общества'

В буржуазной политико-правовой литературе много внимания уделяется социальной роли полиции в „свободном мире”. Например, в монографии американских авторов Г. Вроблевского и К. Хесса с позиций буржуазной правовой доктрины исследуются природа и значение полицейских учреждений. Авторы исходят из того, что полиции Соединенных Штатов Америки свойственны три функции: борьба с преступностью, поддержание порядка и оказание помощи. Ими подсчитано, что на осуществление первой функции полиции приходится лишь 10–20 % от общего объема всей ее работы. Авторы формулирую! довольно интересное признание: „ФБР было создано как правоохранительный орган. Однако на протяжении 37 лет, когда во главе его находился Э. Гувер, оно уклонялось от расследования дел, связанных с организованной преступностью”9. Зато ФБР, добавим к этому, никогда не уклонялось от борьбы с инакомыслием, в чем и состоит, по оценке того же Э. Гувера, его высокая „гражданская доблесть”.

„Солдаты спасения” — вот образ, созданный буржуазной идеологией для охраняющих капиталистический порядок полицейских. А в официальных справочниках буржуазный полицейский выступает не только как „независимый страж общественного порядка”, но и как „уличный социолог”. Издающийся в ФРГ журнал „Криминалистик” содержит в последние годы множество публикаций о новой, аналитической стороне профессии полицейского служащего. Под полицейской аналитикой понимаются исследования мотивов преступления с точки зрения криминалистического анализа и уголовно-полицейской информации» Журнал публиковал полицейско-аналитические модели исследования преступлений, рассчитанные на определение „философии” преступлен В одной из статей, правда, автор считает, что затраченные на эти „аналитические исследования” средства не оправдались, и сами полицейские исследователи признают, по его словам, что „аналитическая работа может поставить перед полицией больше вопросов, чем дать ответов”.

Рядовому гражданину в капиталистических странах, таким образом, упорно внушают мысль, будто полиция — его незаменимый защитник, главный враг гангстеризма и надежный гарант „общественного спокойствия”. Но кого в наши дни обманет буржуазная пропагандистская литература, во всей своей риторической новизне изображающая полицию капиталистического общества как неусыпную и гуманнейшую ассоциацию сильных и добродушных людей, самоотверженно и великодушно посвятивших себя выслеживанию и обезвреживанию преступников?

Буржуазные ученые утверждают, что полицейская власть представляет собой совокупность государственных полномочий по регулированию действий как отдельных личностей, так и групп во имя защиты „общественного” благополучия, безопасности и нравственности. „Новые центурионы” громогласно провозглашают свое философское кредо: „гражданин — наш коллега и ближний”. Отсюда логически выводится двуединая задача полиции „защищать граждан и собственность, надзирая за лицами, имеющими криминальные наклонности”. Умолчание, полуправда и просто беспардонная ложь — все пускается в ход буржуазными полицейскими мифотворцами. На разных языках, но всюду навязчиво и зазывающе пестрит полицейская реклама: „Быстрое и тщательное расследование преступлений — прежде всего”, „Если вам трудно — звоните в полицию”, „Хочешь помочь людям, становись полисменом”.

Все эти, как и многие другие, „фирменные” ярлыки уже в момент своего появления на свет отчетливо мечены родимым пятном фальшивости. Поверив им, легко ошибиться, поскольку подлинные заслуги буржуазной полиции совершенно в другом, а именно — в защите самих основ капиталистического строя.

Потому-то и можно слышать иногда от полицейских шефов, что публично проповедовать полицейскую деятельность в наши дни гораздо труднее, чем ее осуществлять. Ведь если суммировать вышеприведенные пропагандистские постулаты, то буржуазная полиция действует строго в системе правовых предписаний и руководствуется основной задачей — служить обществу. Действуя будто бы только в этом плане, она предупреждает уголовные преступления, охраняет жизнь и собственность граждан не только от преступных посягательств, но и от стихийных бедствий, охраняет свободу личности и общественный порядок, выявляет преступников, как совершивших, так и готовящих преступление. Об этом много и эмоционально говорится в публичных дискуссиях, об этом немало пишут.

Пишут, правда, и о другой стороне того же явления. Американский философ А. Дженкинс, полагая, что закон оказывает огромное влияние на структуру общества и на поведение индивидов, констатирует здесь же, что использование законов помогло достигнуть „лишь небольшой части того, на что надеялись”, поскольку мощный механизм закона имеет такой коэффициент полезного действия, который „разочаровывающе мал”10.

Автор одной из статей журнала „Ди полицай” прямо говорит, что принцип „полиция — твой друг и помощник” есть не что иное, как „пропагандистский трюк, сознательно создающий ошибочное представление о полицейском, которого буржуазная пропаганда пытается изобразить как современного Робин Гуда, защитника бедных и врага власть имущих”. Понимая, видимо, обреченность подобных рекламных затей, „Ди полицай” в заключение пишет: „Полиции следует дать добрый совет — воздержаться от всяческих эпитетов и довольствоваться одним лишь названием „полицейские служащие”11.

Буржуазная политическая наука не ограничивается расклейкой красочных ярлыков, она пытается дать и теоретические обоснования своим „научным” выкладкам. Афишируя неустанную заботу полицейских „об общем благе”, одно из хрестоматийных американских изданий „Полиция, преступность и общество”, например, провозглашает: „Основная ценность полиции состоит в том обстоятельстве, что она представляет собой постоянное поддержание общественного порядка”12. В специальном труде американского полицеиста А. Боужа говорится, что „магистральные направления полицейской жизнедеятельности” в первую очередь должны определять „общественные отношения и долг служения народу”13.

Конечно, было бы упрощением представлять, что полиция в капиталистических странах занята одной лишь социальной репрессией. Полицейские обезвреживают уголовных преступников, регулируют движение на дорогах, следят за санитарным состоянием населенных пунктов, осуществляют некоторые другие позитивные функции, но все это не выходит за пределы минимальных нужд. Подлинные и определяющие, заслуги” буржуазной полиции заключены в совершенно ином роде ее деятельности. Полиция в современном буржуазном государстве представляет собой универсальный вооруженный и высокоорганизованный аппарат, имеющий своей основной задачей охрану существующего капиталистического порядка. Это, иначе говоря, одно из главных и наиболее действенных организационных средств повседневного подавления трудящихся масс, наиболее эффективный инструмент непосредственного принуждения. Так всегда было, так есть и теперь.

Изощренно завуалированное с помощью социологической терминологии и политологических понятий противостояние между полицией и населением теряет в них свою классовую природу. Оно истолковывается таким образом, чтобы ответственность за постоянные „эксцессы” распределялась бы поровну между полицейской силой и объектами ее воздействия. В результате у буржуазных полицеистов получается, что обе стороны возникающих конфликтов в равной степени „не правы”, и, следовательно, полицейский произвол имеет в своей основе социально-психологическое обоснование. Подобные объяснения более чем устраивают современных буржуазных идеологов в том плане, что они пригодны к использованию средствами массовой пропаганды с целью возбудить симпатии и сочувствие к полиции.

Как уже говорилось, одной из важнейших забот полицейских руководителей является укрепление разносторонних коммуникаций с возможно более широкими общественными кругами. Стоит ли удивляться, что в буржуазных исследованиях можно встретить множество рекомендаций о путях и способах повышения профессионального уровня полицейских в плане совершенствования навыков по установлению контактов с обществом, в качестве девиза взаимоотношений между которыми утверждается лозунг „защищать и служить”. И далее декларируются такие свойства, которые могли бы характеризовать буржуазную полицию как службу, ориентированную на интересы людей (people-oriented services)14. Социальный рефрен всех многообещающих девизов выражен столь же заманчиво, сколь и однозначно: „Полицейский будущего — это высокообразованный специалист общественного управления”15.

Во избежание возможных коллизий между полицией и обществом предлагается официально вменить в обязанность полицейских учреждений систематическую передачу определенной информации для опубликования в прессе: „police press communications”.

В капиталистических странах нет недостатка в попытках создать видимость гармоничных взаимоотношений между полицией и населением. Например, в целом ряде крупных городов США уже несколько лет осуществляется экспериментальная программа использования „офицеров общественной службы”. Имеются в виду прошедшие специальную подготовку добровольные представители гражданского населения, которые сведены на общественных началах в специальные полицейские подразделения. По замыслу авторов программы, участие в охране порядка „офицеров общественной службы” дает двоякий результат: во-первых, полиция освобождается от целого ряда второстепенных для нее функций; во-вторых, повышается качество полицейской деятельности в основных ее направлениях. И то и другое, согласно программе, должно способствовать установлению более тесных контактов и наибольшего взаимопонимания полиции с населением.

Американский пример одиозности не уникален. О том же говорит нередко На своих пресс-конференциях и премьер-министр Великобритании М. Тэтчер, не один раз обращавшаяся к населению с призывом „объединиться с полицией и искоренить недоверие”. Еще бы, ведь как сообщал недавно „Сикьюрити газет”, в среднем около 13 тыс. королевских полицейских подвергаются ежегодно нападениям со стороны населения16.

Государственная власть, олицетворенная в системе полицейских и других правоприменительных органов, уверяют буржуазные идеологи и политологи, обеспечивает „выгодный всем” общественный порядок. Но ведь общественный порядок — это сложное, многогранное социально-политическое явление и уже как таковой не может быть выгоден „всем”. Марксизм-ленинизм учит, что в эксплуататорском обществе, состоящем из антагонистических классов, общественный порядок имеет ярко выраженный классовый характер и всегда служит интересам господствующего класса, подавлению и удержанию в подчинении народных масс, укреплению условий их эксплуатации.

В. И. Ленин указывал, что порядок в эксплуататорском обществе призван обеспечить прочность политической власти господствующего эксплуататорского меньшинства, узаконить и упрочить угнетение широких масс трудящихся17.

Итальянский буржуазный криминолог В. Бернарда, рассматривая полицию с прогрессивных, критических позиций, свидетельствует в своей книге „Реформа полиции” (1979 г.) о том, что „все более сорока правительств послевоенной Италии уделяли мало внимания работе собственно уголовной полиции, но всегда отдавали предпочтение поддержанию общественного порядка, понимаемого не только как запрещение всякого проявления несогласия или любого заявления требований о реформах, но также и как запрещение отстаивать право на признание элементарных жизненных потребностей и даже право на выживание”18. Правдивая констатация, ничего не добавишь.

Так кто же все-таки он — полицейский в современном буржуазном обществе — „слуга общества” или социальный угнетатель? Поставив такой вопрос, французский исследователь — коммунист К. Пикан показывает в своей книге „Полицейские — зачем они нужны?”, что изначальное назначение полиции — обеспечивать общественную безопасность — самым существенным образом трансформировалось в современном буржуазном обществе, поскольку со стороны властей все больше прослеживается тенденция кастово отделить полицию от народа, противопоставить ее народу, максимально привлечь полицейских к слежке за людьми и сбору о них различных сведений, более того, превратить полицию в военную силу для использования в репрессивных целях19.

Несколько лет назад в Лондоне вышел в свет сборник статей ученых-криминологов „Работа полиции в будущем” (1978 г.). Посвящая свои статьи различным аспектам полицейской службы, авторы этого сборника усматривают существенный недостаток современной полиции в том, что она отгородила себя барьером от общества, находится в конфликте с обществом, противопоставляет себя обществу, придерживается принципа „мы и они”, вместо того чтобы, осознав общие цели, объединиться в усилиях за „общее благо”.

Достойным внимания представляется еще одно немалозначащее обстоятельство в связи с происшедшими с буржуазной полицией модификациями.

В современных условиях полицейские более чем когда-либо прежде оказываются в центре внимания общественного мнения и средств массовой информации. Как полагают буржуазные специалисты, интерес к полиции в недалеком будущем еще более повысится, что и стимулирует проведение всякого рода исследований профессионального и нравственного соответствия полицейских этим условиям. Разрабатываются, например, рекомендации по осуществлению специальных мер, которые могли бы способствовать, защите полицейских органов от необоснованных обвинений со стороны населения”, распространяемых прессой и радио. К их числу можно отнести высказываемые в США предложения о принятии билля о правах полиции, который законодательно охранял бы полицейских, гарантируя их профессиональный престиж и право на конфиденциальность деятельности.


Полиция 'свободного общества'

На улицах американских городов можно увидеть плакаты: „Если на вас напали… не волнуйтесь и сохраняйте спокойствие…”

„После ухода грабителей…

Немедленно звоните в полицию! Скажите, что вы не могли сделать этого во время ограбления, и подайте письменное заявление… Приведенные здесь же рисунки показывают, как это все может на деле выглядеть! Комментарии, как, говорится, излишни!


Некоторые буржуазные исследователи — как теоретики, так и практики — полагают, что в современных условиях полиция должна быть еще более свободной в своих действиях, чем это есть на самом деле. Например, американский профессор Д. Траби вынес в заглавие своей статьи довольно откровенный призыв „снять наручники с нашей полиции”, предлагая постепенно „совершенствовать” профессионализм полицейских до такой степени, которая позволила бы вообще освободить их от каких-либо правовых ограничений20. Недавно в Лондоне вышла в свет книга Дж. Слиппера, который много лет проработал в Скотланд-Ярде и является одним из участников розыска и поимки лиц, совершивших в 1963 году „великое ограбление века” Он пытается обосновывать имеющее широкое распространение среди полицейских чинов капиталистических стран мнение, что основное зло кроется в чрезмерном контроле за деятельностью полиции, установленном над нею под лозунгом защиты прав граждан. По мнению Дж. Слиппера, это более всего сковывает инициативу полиции, мешает ей успешно бороться с преступностью. Как правило, начальник полиции обязан своим положением не личным профессиональным способностям и служебным заслугам, а покорной готовности использовать служебный пост в интересах политических боссов. Личный состав он подбирает исходя из этих же соображений. Конечно, бывают и исключения, но они только подтверждают общее правило.

Главное заключается в том, что повседневное и повсеместное полицейское насилие и репрессии стали обычным делом в современном капиталистическом обществе. Буржуазная полиция — выразительный символ открытого насилия, а шумная пропагандистская борьба за „закон и порядок”, за развитие связей полиции с обществом стала лишь удобной формой осуществления полицейского произвола. В капиталистических странах традиционная концепция отделения полиции от политики, беспристрастность и бескорыстие полицейских иллюзорны, далеки от реальности. Хотя формально назначение полиции сводится к беспрекословному соблюдению „интересов граждан и общества”, к обеспечению „всеобщей безопасности”, в практической жизни действительная роль полиции делает эту традиционную доктрину более чем призрачной. Существование „справедливой полиции” в несправедливом обществе противоречит его природе. Не случайно создание и всемерное распространение мифа о надклассовости и беспристрастности полиции капиталистических государств составляет неизменный предмет особой защиты буржуазной пропаганды.

Говоря о социальной роли полицейских служителей буржуазного правопорядка» можно заключить» что, являясь частью этой системы, они неизбежно изо дня в день прибегают ради ее сохранения к наиболее открытым формам социальной дискриминации. Деятельность полицейских на Западе свидетельствует о том, что буржуазная полиция ни в коей мере не стала „классово-индифферентной”, одинаково относящейся ко всем социальным слоям, спокойно и сосредоточенно выступающей в качестве бескорыстного „социального арбитра” между ними. Полиция неизменно является одним из важнейших составных звеньев механизма капиталистического государства, одним из эффективнейших орудий классового господства империалистической буржуазии. Именно в этом, а не в мнимом „общесоциальном” назначении буржуазной полиции следует усматривать ее изначальную роль, оценивать все те многочисленные факторы, которые совокупно определяют место и социальное призвание полиции во всех сферах жизни современного буржуазного общества.

Социальная миссия полиции с особой силой проявляет себя в период, когда обостряется кризис буржуазной законности как следствие неразрешимых противоречий капитализма.

Буржуазные ученые — социологи, политологи и правоведы тщетно пытаются подвести своего рода теоретическую базу под процессы разрушения законности. Проповедуется, в частности, мысль о том, что правовые формы „постиндустриального общества” не соответствуют стремительным тенденциям научно-технической революции, обусловливающим якобы негативные социальные и политические последствия, В подобной обстановке, порождающей усложненные „модели поведения” индивида, закон якобы не способен выполнять свою основную функцию — служить неотвратимой реакцией общества на отклонение от установленных норм. Выход сторонники этих постулатов видят в создании такого общественного порядка, при котором право играло бы лишь подчиненную роль, а тогда и необходимость в сложном, разветвленном законодательстве отпала бы. Общество, состоящее из „самоуправляющихся общин”, могло бы опираться на импровизированные, неинституционные суды, санкции и т. п.

Подобные рассуждения — не что иное, как признание кризиса, который переживает буржуазная правовая система в условиях государственно-монополистического капитализма. Отказ от права и законности, к чему призывают авторы приведенных сентенций, приведет к еще большему произволу со стороны власть имущих. Теперь уже никого не удивит вольное или невольное признание тяжкого кризиса, в котором оказалась буржуазная демократия. Примечательно другое: рецепты, выписываемые ими для больной демократии, всякий раз оказываются неэффективными.

Сугубо классовая социальная ориентация буржуазных полицейских учреждений — явление, исторически настолько утвердившееся, что в разной форме и в разной степени она неизменно отражается в правовой и политической литературе Запада. Американский исследователь М. Паренти, например, пишет:,Если полиция явно не преуспевает в „войне с преступностью”, то ее усилия далеко не тщетны в борьбе против рабочих, бедняков, молодежи, национальных меньшинств и других элементов общества, которые могут причинить беспокойство имущественным интересам и праву собственности” 21. Яснее не скажешь.

В буржуазной литературе можно найти немало рассуждений о том, что человек в полицейской униформе сегодня все чаще и чаще переживает стрессовые состояния, становится циничным и агрессивным. Это объясняется длительным общением с преступными элементами общества, столкновением с коррупцией внутри и вне полицейской деятельности и иными издержками полицейской практики. Полицейские специалисты, ученые-криминологи анализируют всевозможные стрессовые, конфликтные ситуации, которые возникают в работе полицейских. В результате экспериментов и исследований создаются рекомендательные программы, акцентирующие внимание на путях и способах ослабления напряженности в работе служащих полиции. Бихевиористские модели поведения используются для изучения методики снятия острых стрессовых. ситуаций, в которой подчеркивается важное значение специальных программ, предусматривающих отдых в целях восстановления сил и здоровья полицейских служащих. Подумать только, не без патетики пишет американская полицейская пресса, в США на каждые 100 тысяч сотрудников полиции приходится в среднем 27 самоубийц, что в два-три раза выше общенационального показателя. Что это, как не психологический трюк вместо социальных оценок7. Привлеченные в США и Италии для исследовательских работ в этой области психологи выработали ряд специфических методов профилактики стрессов у полицейских, включающих развитие способности к самоанализу, снятие стрессов с помощью новейшей электронной аппаратуры, физические упражнения, консультации невропатологов и психоаналитиков, диеты, правильное планирование работы, перерывы для отдыха, семинары по лечению стрессов.

В Соединенных Штатах Америки функционируют специальные „хандрид-клубы” (в них входят около 100 представителей деловых и общественных кругов), которые занимаются благотворительной деятельностью в пользу полицейских. Они оказывают финансовую помощь семьям погибших полицейских. Общество, гласит пропагандистская формула, должно помнить своих „полицейских героев”.

По роду службы, рассуждают буржуазные полицеисты, человек в униформе должен подозревать всех, с кем он общается, даже членов собственной семьи, что развивает в нем подозрительность; полицейский сталкивается со смертью не так, как другие люди; он прибывает к месту происшествия первым и не может покинуть его по собственному усмотрению; он Должен сдерживать эмоции и выполнять свои служебные обязанности; полицейский может, придя домой, сбросить обмундирование, но он не может уйти от своих чувств. Из всего этого делается вывод: полицейские все больше и больше отчуждаются от общества. Что же, если оправдать государственное принуждение и подавление, осуществляемые полицией, уже нельзя, то имитировать такое оправдание, как это видно, можно.

Следует иметь в виду, что буржуазные исследователи не считаются с очевидными процессами классовой дифференциации в капиталистическом обществе. Как бы не замечают они классовой роли самой полиции, ее основное социальное назначение, Естественно, для буржуазных теоретиков приемлема только такая позиция, поскольку в ином случае их „системосозидающие” концепции о служении полиции обществу в целом стали бы „системоразрушающими”. А это им, разумеется, ни к чему.

Основное, принципиальное положение буржуазных исследований проблемы „полиция — общество” состоит в обычной для них аксиоме, будто конфликты и конфронтации полиции с теми или иными социальными слоями представляют собой не объективные свойства эксплуататорского строя, а временные аномалии, которые могут быть устранимы путем рациональных реорганизаций, усовершенствований, реформ. В буржуазной политической и юридической литературе можно обнаружить анализ самых разнообразных форм взаимодействия полиции с обществом, как существующих, так и предполагаемых. Английский буржуазный исследователь Дж. Мак в книге „Индустрия преступлений” развивает идею о том, что в современном „изменяющемся обществе” полиции в ее борьбе с преступностью „приходится сталкиваться со значительными трудностями”, которые могут сделать преследование преступников „почти невозможным”, если политико-правовые институты „не окажутся подвергнутыми большим организационным изменениям”. Автор исходит в своих рекомендациях из того, что в буржуазном обществе активизировалась теперь некая „естественная полиция”, имеющая в своей основе привычное уважение со стороны большинства населения законов своей страны, что не может не вызвать соответствующих изменений в роли и назначении полицейских систем, и завершает свои рассуждения следующим образом: „Во многих странах в этом направлении предстоит еще многое сделать, чтобы полиция лучше исполняла свои обязанности”22.

Задача эта далеко не простая, ибо полиция, как и буржуазное государство вообще, переживает глубокий кризис, о чем свидетельствует и снижение эффективности, и падение авторитета полиции, и, наконец, полная утрата к ней общественного доверия. Об отношении граждан к полиции в США может свидетельствовать презрительная кличка американских полицейских — „pig” (свинья), которую, однако, сами они, не унывая, расшифровывают как свой гордый девиз: pride, integrity, guts — преданность, честность, мужество. Известен случай, когда летом 1983 года в городе Копервилле (штат Техас) судья приговорил 17-летнего Дж. Парсонса к шести часам пребывания в свинарнике за то, что он оскорбил полицейского, назвав его „жирной свиньей”. „Преподанный мне урок пошел на пользу, — заявил наказанный. — Познакомившись поближе со свиньями, я убедился, что они не так уж плохи по сравнению с нашими полицейскими”.

Политологи современного капитализма, выступающие в буржуазно-либеральном тоне, немало говорят о том, что в „массовом обществе”, обществе „плюралистической демократии” в борьбе с преступностью уже нельзя полагаться на насилие.

„Сила правоприменяющих органов не может иметь своим источником дубинку и пистолет”, — пишет бывший министр юстиции США Р. Кларк23. Поскольку появились новые факторы, обусловливающие преступность в „изменяющемся обществе”, необходимы также новые методы контроля и борьбы с ней — такова, коротко говоря, буржуазная доктрина. В основе современной преступности, по мнению многих буржуазных криминологов, лежит научно-технический прогресс и такие сопутствующие ему явления, как урбанизация, индустриализация, а также слабая система контроля за преступностью. Получается, что антагонистические экономические и социальные противоречия, безудержная капиталистическая эксплуатация, погоня за богатством любой ценой и другие явления буржуазного общества вроде бы и ни при чем.

В оценках некоторых буржуазных исследователей нельзя не отметить и определенной трезвости суждений. „Превращение нашего общества в менее преступное, — пишет, например, американский криминалист Э. Шур, — может стать реальностью, вероятно, только в том случае, если мы действительно готовы ликвидировать социальные и правовые источники преступности в Америке”24. Другой специалист — Дж. Мак — пишет, что сейчас уже невозможно изучать преступность, абстрагируясь от ее скрытых социально обусловленных факторов, „как нельзя поставить шекспировского „Гамлета”, исключив из пьесы роль матери принца Датского”25.

Как же повысить общественный авторитет полиции, эффективность всех форм ее деятельности и сохранить при этом видимость ее „социальной непредвзятости”? Такого рода вопросами задаются сегодня правящие круги буржуазных стран.

Специальные криминологические и полицейские исследовательские центры, занимающиеся решением этой задачи, составляют многочисленные программы, включающие самый широкий круг вопросов: 1) усиление профилактической работы полицейских учреждений; 2) увеличение публичных выступлений полицейских руководителей; 3) значительное расширение связей полиции со средствами массовой информации; 4) интенсификация работы среди несовершеннолетних и молодежи; 5) установление повсеместных контактов с общественными организациями и ассоциациями; 6) организация и проведение национальных дней или недель охраны порядка.

Правительство Франции, например, специально рассматривало в 1980 году предложения Комиссии конституционного и административного законодательства по совершенствованию деятельности полицейского аппарата в целях повышения его „коэффициента полезного действия”. Было признано необходимым осуществить следующие мероприятия: 1) четко определить структуру и задачи всех служб полиции; 2) разработать на законодательном уровне долгосрочную программу деятельности полиции; 3) упорядочить штатное расписание всех полицейских служб; 4) распределить личный состав по службам с учетом оперативной обстановки; 5) усилить подразделения службы воздушной полиции и охраны границ; 6) улучшить взаимодействие между всеми полицейскими службами; 7) усовершенствовать систему подбора и расстановки полицейских кадров; 8) повысить уровень технического оснащения полиции; 9) упорядочить оплату труда полицейских.

Практикуются и другие мероприятия. В ФРГ, например, функционируют специальные службы по осуществлению связи полиции с обществом, Считается, что эти службы могут способствовать концентрации полицейских усилий на наиболее ответственных направлениях, более четкому распределению полицейских обязанностей и задач, повышению ответственности и самостоятельности полицейских, Создание этих служб, по оценкам западногерманских специалистов, способствовало, кроме всего, получению ценной информации о локальных тенденциях развития преступности, о деятельности экстремистских групп, о скрытых дорожных происшествиях и многих других нарушениях порядка. Не случайно, надо полагать, на страницах журнала „Ди полицай” в 1978 году выступил тогдашний канцлер ФРГ Г. Шмидт с самой высокой оценкой полицейской деятельности. Канцлер писал, что в ФРГ полиция пользуется поддержкой „всего населения”, несмотря на „безответственные выступления бульварной прессы и отдельных политиков”26.

Разоблачению мифа о „служении обществу” полицейских в немалой степени способствуют материалы, публикуемые в самих буржуазных изданиях. Так, Р. Марк в своей новой книге, многозначительно озаглавленной „Успокаивая встревоженное общество”, стараясь представить английскую полицию в самом выигрышном свете, все же не может скрыть довольно горьких признаний о сложнейших трудностях, постоянно возникающих во взаимоотношениях полиции с различными слоями „встревоженного общества”. Признавая, что преступность на Британских островах катастрофически растет, автор пытается утешить своих читателей тем, что в „благочинных” Лондоне и Глазго убивают значительно меньше, чем в „беспокойных” Чикаго и Детройте.

Заботливо оберегая профессиональный престиж полиции, он пытается оправдать увеличивающуюся преступность несовершенством старой английской системы следствия и суда27.

Другие исследователи указывают на трудности, возникающие у полиции на практике из-за крайне низкого уровня активности населения в сотрудничестве с полицией. Под видом происходящей якобы демократизации и гуманизации деятельности полиции, а фактически в поисках выхода из кризисной ситуации, в которой она оказалась, все чаще раздаются призывы о необходимости расширения участия населения в полицейской деятельности. Речь при этом идет о необходимости проведения широкой воспитательной работы в обществе в целях предупреждения преступности; о необходимости создания специальных институтов по проблемам предупреждения преступности, которые бы вели разъяснительную работу среди населения, пропагандировали бы методы обеспечения личной безопасности и безопасности жилищ и имущества, приемы самозащиты и т. п. Это способствовало бы, по мнению западных специалистов, сплочению правопослушных граждан общества и повышению их правовой сознательности.

В полицейской литературе США можно встретить множество разного рода рекомендаций о путях разработки программ для населения по оказанию помощи полиции. В книге Д. Шульца и Л. Нортона рекомендуется выделять в таких программах следующие десять положений.

„1. Никогда не забывайте, что полицейский служащий является сыном таких же добропорядочных родителей, как и ваши. Полицейские — гуманные люди. Постарайтесь приветствовать их, не торопитесь критиковать, но это не должно остановить вас, когда необходимо сообщить полицейскому начальнику о нечестных действиях его подчиненного.

2. Не критикуйте всю полицию за неудачные, неправильные действия одного полицейского служащего. Он, как и вы сами, может допустить ошибку.

3. Старайтесь поддерживать достаточно высокий уровень оплаты полицейских. Это поможет их руководителям надлежащим образом комплектовать аппарат за счет квалифицированных людей. Помните, вы всегда получаете ровно столько, сколько вы платите за это.

4. В разговорах с полицейским служащим поинтересуйтесь его служебными заботами и постарайтесь поддержать его. Поговорите о его нуждах с представителями гражданских организаций.

5. Не создавайте никаких местных органов для контроля за полицией, ибо это не поможет делу охраны порядка. Деятельность нашей полиции находится под наблюдением средств массовой информации, она постоянно контролируется усилиями ФБР, генерального атторнея, Большого жюри, городского совета, различных судебных инстанций и собственно внутриполицейского контрольно-инспекторского аппарата.

6. Голосами избирателей поддерживайте престиж полицейского органа. Не позволяйте гражданским политическим деятелям вмешиваться в работу полиции, старайтесь заставить политиков держаться вдали от полицейских департаментов.

7. Остерегайтесь ложных обвинений в адрес полиции по поводу грубости или в связи с нарушением гражданских прав. Не смешивайте выполнение законных полномочий с грубостью. За всеми разъяснениями обращайтесь к местным полицейским начальникам — это является вашим правом и вашей обязанностью.

8. При случае продемонстрируйте судьям свою готовность поддерживать их. Помогайте в расследованиях, когда вас к тому призывают.

9. Сообщайте в полицию обо всех уголовных деяниях, которые стали вам известны. Никогда не забывайте, что даже два доллара способны поддержать организованную преступность. Помогайте в выявлении этого вида преступности, отказывайтесь от участия в ней и сообщайте в полицию все вам о ней известное.

10. Учите своих детей уважительному отношению к полиции, подавайте им в этом пример. Если молодой полицейский нарушает свою присягу, то это, вполне вероятно, происходит потому, что его родители допустили в известное время ошибку в разъяснении ему тех принципов, о которых здесь идет речь”28.

Неодолимый фактор времени приобретает в наш динамичный век все возрастающее значение; его влияние ощущается, конечно, и полицейскими учреждениями. Однако исключительно медленная и настороженно-приглушенная их „гуманизация” и „социализация” не меняют того общего факта, что, как и прежде, верой и правдой служат они эксплуататорскому классу. Полиция „неизбежно остается, при господстве буржуазии, ее вернейшим орудием, оплотом, защитой”29.

В последние годы в западной литературе высказываются предостережения насчет пределов развития общественных связей полиции. Английский журнал „Полис ревью” опубликовал в 1980 году статью, в которой говорится, что в настоящее время при определении функции полиции слишком часто стало употребляться слово „общество”. По мнению автора статьи, чрезмерное увлечение идеей установления тесных связей полиции с обществом приводит к тому, что полицейские стремятся играть роль родителей, воспитателей» педагогов. Практика такого рода „выхода в общество”, пишет он, отрицательно сказывается на эффективности полицейской борьбы с преступностью. Автор делает вывод: полицейские должны вернуться к своим прямым обязанностям — выявлению и раскрытию преступлений, а для осуществления связей „полиция — общество” следует привлекать к полицейской работе педагогов, психологов, социологов.

Имеющая место некоторая активизация мер в социальной области не обусловлена какими-то гуманными соображениями и уж тем более не свидетельствует об изменении классовой природы капитализма в целом и его полиции в частности. Это связано прежде всего с упорной борьбой рабочего класса, всех трудящихся за свои права, которые они буквально вырывают из рук буржуазии, с необходимостью учитывать огромную притягательную силу идей марксизма-ленинизма, достижений реального социализма. Стремясь приспособиться к новым условиям, складывающимся на международной арене и внутри отдельных капиталистических стран, монополистическая буржуазия все чаще прикрывается личиной поборника демократии и гуманизма, всячески пытается завуалировать свою эксплуататорскую сущность. Не последняя роль здесь отводится абсолютизации таких понятий, как „свобода” и „справедливость”, стремлению ослабить их реальную социальную нагрузку, замолчать или исказить их четкое классовое содержание.

Идеологи буржуазии рядятся в тогу защитников „самовыражения” человека, которое в их понимании не связывается с освобождением от эксплуатации и угнетения удовлетворением материальных и духовных потребностей человека, а получает наивысшее проявление лишь в предоставлении „свободному гражданину” возможности „самостоятельно” принимать решения я „разделять ответственность”.

Излюбленным аргументом современных буржуазных идеологов является выдумка о том, будто бы полиция органически вписывается в общую „социальную гармонию”, которая, по их заверениям, характерна для капитализма наших дней. Объективным является тот факт, что мы живем в быстро изменяющемся мире, и тот факт, что в современном капиталистическом обществе стали появляться весьма заметные симптомы усилий правящих кругов наладить контакты с населением, — одно из свидетельств этого. В сложившейся ситуации прямое продолжение традиционной полицейской политики оказалось и в самом деле невозможным. Не случайно и литература запестрела аншлагами научных исследований, в которых анализируются специфические особенности работы полицейских, вытекающие из организованного взаимодействия с населением. Больше всего говорится о тех сложностях, которые возникают у полицейских во время такого „взаимодействия” с представителями трудящихся.


Полиция 'свободного общества'

Американская полиция расклеивает афиши вроде этой: „Объявление. В любое время дня и ночи в этой лавочке не бывает более 50 долларов наличными, а вооруженное ограбление в штате Северная Каролина карается тюремным заключением от 5 до 30 лет. Стоит ли рисковать?”


У англичан в обиходе есть выражение „Caviare to the general” — „икра для простонародья”. Примерно такой же „икрой для простонародья” и являются все буржуазные россказни о социальной гуманности полицейской профессии и ее представителей.

Исторически буржуазная полиция была создана и функционирует прежде всего и более всего как организованная и вооруженная сила систематического и постоянного принудительного воздействия на трудящиеся массы для обеспечения государственно-властных велений правящих классов, для прямой физической расправы с нарушителями установленного этими классами порядка. И все это во имя охраны интересов денежного мешка.

Формально-юридически полицейские призываются на службу для того, чтобы обеспечить „закон и порядок”. Полицейский, например, как и всякое лицо, состоящее на государственной службе ФРГ, должен при зачислении на работу подписать гарантию, что он „в любое время выступит за свободный демократический строй”.

В реальной практической жизни действительная роль полиции делает эту традиционную доктрину до предела иллюзорной.

Вот почему создание и всемерное распространение мифа о надклассовости и беспристрастности полиции капиталистических государств не случайно. Мифы о полиции составляют особый предмет буржуазной пропаганды и юридической доктрины.

В Соединенных Штатах Америки существуют, например, этические правила для сотрудников полиции, о необходимости выполнения которых каждый поступающий на работу в полицейские учреждения предупреждается, давая расписку под следующим текстом:

„Моя главная задача как сотрудника учреждения по осуществлению закона заключается в служении человечеству; охране жизни и собственности граждан; защите доверчивых от обмана, слабых — от угроз и притеснений, мирных граждан — от беспорядков, а также в уважении конституционных прав всех людей на свободу, равенство и справедливость.

Я буду вести образцовую личную жизнь; сохранять мужество и спокойствие перед лицом опасности и насмешек; воспитывать в себе самоконтроль и постоянно думать о благосостоянии других.

Честный в мыслях и делах как в личной жизни, так и на работе, я буду образцово соблюдать законы моей страны и выполнять указания руководителей моего учреждения. Все, что я увижу или услышу, не подлежащее оглашению, я буду держать в тайне до тех пор, пока оглашения этих сведений не потребует моя служба.

Я никогда не буду действовать официозно и не допущу влияния моих личных чувств, предубеждений и неприязни, а также дружеских отношений на принимаемые мной решения. При бескомпромиссном отношении к преступлениям и неуклонном преследовании преступников я буду осуществлять закон тактично в соответствии с существующими установлениями без страха, предубеждения и озлобленности, никогда не применяя чрезмерную силу и не принимая благодарностей.

Я признаю эмблему моего учреждения как символ народной веры и принимаю ее как доверие, которое оказывается мне до тех пор, пока я буду соблюдать этические правила полицейской службы.

Я буду постоянно стремиться к достижению этих целей и идеалов, посвящая себя перед лицом всевышнего выбранной профессии — осуществлению закона”.

Приведенная пышнословная декларация содержит традиционную для апологетов „свободного” общества попытку скрыть истинное предназначение полицейского капиталистического государства — создать миф о „бескорыстном” солдате спасения.

Распространенная в настоящее время буржуазная полицейская доктрина состоит в том, что идеальная организация полиции должна соответствовать шести основным направлениям ее деятельности, а именно. 1) сохранять порядок; 2) охранять жизнь и собственность; 3) преследовать и арестовывать преступников; 4) предупреждать преступление; 5) участвовать в общественных услугах; 6) охранять права и свободы граждан. В таком случае, как уверяют авторы этой доктрины, полиция и будет представлять собой наиболее выразительный „символ порядка”. Буржуазный американский исследователь Р. Роберг резюмирует: „окончательное испытание полиции состоит в ее способности гарантировать жизнь и поддерживать порядок, делая это таким образом, чтобы сохранить свой авторитет и доверие демократического общества”30, добавим, значительно пошатнувшихся и утраченных ныне. И есть своя закономерность в том, что рост масштабов полицейской деятельности во всех современных капиталистических странах, обусловленный спецификой развития государственно-монополистического капитализма, не мог исторически и логически не привести к соответствующему росту политического влияния полиции. Поскольку буржуазия в лице государства и его полиции уже создала орган для защиты своих интересов, постольку „этот орган… приобретает самостоятельность по отношению к обществу и тем более успевает в этом, чем более он становится органом одного определенного класса и чем более явно он осуществляет господство этого класса”31.

Буржуазно-полицейские мифотворцы, как это было показано, ловко обходят вопрос о сугубо классовом характере полицейских учреждений.

Их задача не в том, чтобы вскрыть, а в том, чтобы скрыть эксплуататорское существо полиции и всей ее деятельности. Быть раскрытым — самое опасное для мифа о полиции.

Именно полиция играет главную роль в карательном механизме капиталистических государств. С ее помощью осуществляют эти государства свои основные защитные функции, пытая» обеспечить тем самым жизнеспособность капиталистического строя. Ведущее место полиции в системе карательно-репрессивных органов определяется, пожалуй, двумя обстоятельствами. Во-первых, разносторонняя полицейская активность распространяется практически на все сферы общественной жизни, т. е. является всеобъемлющей. Во-вторых, полиция представляет собой самый крупный государственный аппарат, осуществляющий постоянные, прямые и наиболее массовые контакты со всеми слоями населения. Это и делает полицию, как специфическую часть государственного аппарата, главным орудием угнетения масс. Современная буржуазная полиция никак не нейтральна; она — инструмент эксплуататорского государства и уже в силу этого защищает интересы власти, а не подвластных, эксплуататоров, а не эксплуатируемых.


Полиция 'свободного общества'

Полиция в механизме буржуазного государства

Современная полиция капиталистических государств относится к той категории звеньев механизма государства, которые повседневно и повсеместно осуществляют политику господствующего класса специфическими для них методами и через которые монополистическая буржуазия управляет развитием общества, „чтобы — как вовне, так и внутри государства — взаимно гарантировать свою собственность и свои интересы”32. Известно, что никогда власть капитала не могла держаться иначе, чем насилием. Всякое буржуазное государство начинается с насилия и кончается им.

„Государство, — это область принуждения”, подчеркивал В. И. Ленин33, а политическая власть капитала невозможна без принуждения, ибо она есть власть незначительного меньшинства эксплуататоров над подавляющим большинством эксплуатируемых. И атрибутами этой власти всегда были и неизменно остаются военно-полицейский и чиновничье-бюрокрагический аппараты, система судебных и тюремных учреждений. Причем основным олицетворением насилия является военно-полицейский механизм, и никакие другие государственные формирования не могут его в этом отношении заменить. С развитием государственно-монополистического капитализма в результате реорганизации и расширения всех составных звеньев карательного механизма увеличиваются и масштабы его деятельности.

Развитие карательного механизма на всех этапах сопровождало эволюцию эксплуататорских политических систем. „Приемы насилия менялись, но всегда, когда было государство, существовала в каждом обществе группа лиц, которые управляли, которые командовали, господствовали и для удержания власти имели в своих руках аппарат физического принуждения, аппарат насилия, того вооружения, которое соответствовало техническому уровню каждой эпохи”34.

Взятый в целом механизм государства при империализме имеет многосложную, изменчивую и разнообразную структуру, но всегда и всюду буржуазное государство состоит из аппарата управления и из аппарата принуждения. Материализованным воплощением последнего являются вооруженные силы, полиция, разведывательные учреждения, судебная и тюремная системы. Именно они осуществляют в наиболее острых формах открытое и непосредственное насилие — военное подавление, полицейское принуждение, тюремную изоляцию. Подчеркнем, что поскольку классовое насилие в эксплуататорском обществе является основным и главным государствообразующим признаком, постольку и механизм государства в данном обществе имеет преимущественно насильственный характер. Естественно, что оно находит свое прямое отражение и выражение в структуре всего государственного механизма.

Военно-полицейский аппарат при империализме занимает, следовательно, особое место внутри государственного механизма. Если полиция является постоянной активно действующей частью этого аппарата, то вооруженные силы призываются к внутреннему подавлению лишь периодически. Вместе они олицетворяют собой основную часть военно-полицейского потенциала, который решительно вводится в действие в наиболее серьезных ситуациях. Представляя собой политическое орудие военно-промышленного комплекса, этого зловещего альянса промышленников и милитаристов, карательно-репрессирующий механизм государства при империализме постоянно наращивает силу для ее возможного использования с целью подавления демократических движений. Авторы изданной недавно в ФРГ книги „Государство вооружений или социального обеспечения?” (Кельн, 1981) вынуждены признать, что учения бундесвера в последние годы в той или иной степени связаны с подготовкой к разгону демонстрантов или бастующих рабочих. При практическом использовании вооруженных сил нередко происходит даже конституционная перестройка взаимоотношений между отдельными звеньями государственного механизма, что в социальном плане преследует цель облегчить выполнение главной функции империалистического государства — подавления классовых противников. Иногда перестройка эта настолько значительна, что речь при этом идет об изменении всей структуры государственного механизма, всех его организационно-правовых форм.

Полиция, как и разведывательные органы, стабильно пребывает в одном ряду с вооруженными силами. Хотя полиция и разведка по своему содержанию неадекватны, поскольку осуществляют различные виды антидемократической деятельности буржуазного государства, они столь тесно взаимосвязаны и взаимозависимы, что во многих случаях сложно обозначить четкие границы между ними и точно определить, действует в данном случае полиция или разведка. Методы и формы деятельности разведки присущи полиции и наоборот.

В конечном счете значение полиции в государственном механизме все более возрастает: „Все службы полиции» — пишет французский исследователь Р. Шарвен, — при любых обстоятельствах пользуются неизменной благожелательностью, что можно объяснить только потребностью „порядка”, которую испытывает загнивающая политическая власть, — потребностью неизмеримо большей, чем обеспечение интересов юстиции”35. Все социальные акценты расставлены в этих словах по своим местам.


Полиция 'свободного общества'

Так с помощью резиновых пуль полиция разгоняет демонстрантов


Классические принципы буржуазной демократии, провозглашенные в эпоху революционного разрушения феодализма, предполагают наличие публичного контроля за деятельностью государственного аппарата. Однако конституционные установления, гласящие, что народ является носителем власти, которая производна от него (народа), пребывают в забвении. В. И. Ленин подчеркивал, что народные массы в буржуазном государстве отстраняются от демократии не только священным правом собственности, но „и буржуазным аппаратом государственной власти, т. е. буржуазными чиновниками, буржуазными судьями и прочее”36. Тезис В. И. Ленина о том, что чиновничий и судебный аппарат как единый организм представляет собой наибольшую помеху проведению в жизнь демократизма для трудящихся, полностью сохраняет свое значение для капиталистических стран и в настоящее время.


Полиция 'свободного общества'

Хваленая буржуазная „демократия” в действии


Чего стоит, например, так называемый всеохватывающий парламентский контроль? Представительные учреждения все больше утрачивают свой первородный смысл, превращаясь в сценическую площадку для „демократических” представлений, проводимых в буржуазных государствах их искушенными политическими режиссерами. Роли переменились, и теперь уже не парламентарии, а президенты, премьеры, министры „делают погоду” в политической атмосфере буржуазного общества. И одну из самых видных ролей играет в их сценариях полиция, полицейские силы и полицейские методы управления. Вот что пишет на этот счет английский буржуазно-либеральный исследователь А. Сэмпсон. „Вопрос о том, „кто управляет полицией”, теряется в недрах именно министерства внутренних дел, медлительного иерархического ведомства. Из всех обязанностей парламента наиболее очевидной представляется обязанность обсуждать, расследовать, а в случае необходимости контролировать действия полиции, однако члены парламента вскоре теряются в тщательно создаваемом тумане, который мешает понять, кому, собственно, принадлежит тут власть”37. Итальянский юрист А. Бернарди высказывает опасения в связи с тем, что правительственные усилия по повышению эффективности полицейской деятельности без одновременного решения вопроса о гарантиях контроля за полицией в целом могут обратиться против демократических свобод, установленных конституцией республики38.

Гигантская полицейская машина, одержимая манией „левой опасности” и непомерным властолюбием, всегда готовая вероломно преступить любые правовые запреты, оказывается практически вне сколько-нибудь действенного парламентского контроля. Санкция на беззаконие — возможность „творить” свой собственный правопорядок — дает полиции мощное средство политического давления, благодаря чему всякий — не только парламентский, но и административный — контроль над нею превращается в лучшем случае в простую формальность. Воспользовавшись своим особым статусом, полицейские руководители автоматически умножили свое влияние в важнейших сферах общественной жизни.

В буржуазно-либеральных кругах капиталистического общества сегодня нет недостатка в критических высказываниях по поводу циничного полицейского попрания элементарных гражданских прав и свобод. Однако сердитыми возгласами положение, как известно, не исправишь. Вопреки всем притязаниям либерализма подняться над общественными конфликтами ему никогда не удавалось избавиться от узкоклассовых позиций в вопросах осуществления правоохранительной деятельности буржуазного государства. Красивая декламация не равнозначна подлинной заинтересованности в отстаивании гражданских свобод и равных прав для всех вне зависимости от социальных различий, цвета кожи, религиозных и политических убеждений. Упорное стремление буржуазных исследователей объяснить политические репрессии и узурпацию репрессивно-полицейским аппаратом непомерной власти злой волей кучки реакционных фанатиков либо упущениями политико-правовой теории есть в лучшем случае плод узкого кругозора, наивной веры в буржуазную законность, непонимания ее исторических пределов. Некоторые из них говорят, что, несмотря на злоупотребления отдельных должностных лиц, „стандарты западной цивилизации” сохраняют непреходящее значение, и забывают при этом, а чаще всего сознательно умалчивают о превращениях, которые претерпели сами эти стандарты в силу дегуманизации буржуазного общества в эпоху государственно-монополистического капитализма.

Чувствуя ослабление позиций капиталистического строя и его историческую бесперспективность, силы империалистической реакции сплачиваются и все чаще выступают открыто, применяют любые средства против рабочего класса и всех прогрессивных сил, попирают буржуазную законность. Опыт классовой борьбы во второй половине XX века принес много новых доказательств того, что в ответ на подъем рабочего, демократического движения, на усиление революционных тенденций в массах реакция мобилизует все силы, чтобы повернуть социальное развитие вспять. Как свидетельствует история, империалистические круги обычно стремятся предупредить нарастание сил революции путем усиления реакции, что на практике осуществляется именно силой карательного военно-полицейского аппарата государства. С каждым этапом нарастания революционных движений происходят модернизации национальных полицейских структур. В Японии, например, большой размах массовых выступлений демократических сил вынудил правительство изыскивать в последние годы новые организационные формы полицейского насилия. Были сформированы особые полицейские части, предназначенные исключительно для борьбы с „гражданскими беспорядками”, которые получили название „Кидотай”, что в переводе означает „мобильные части специального назначения”. Части „Кидотай” сформированы на общегосударственном, столичном и региональном уровнях.

Об этом явлении откровенно говорят и буржуазные социологи: „Если политическое волнение растет, то аргументы, выдвигаемые общественной безопасностью, имеют все больший вес”39. Постулат этот не новый, буржуазия издавна выдает свою классовую безопасность за „общественную безопасность”, используя против революционных движений полицейские силы.

В условиях обострения классовых антагонизмов буржуазные власти чувствуют себя в рамках буржуазной законности все более „стесненно”, чем и объясняется их откровенное стремление к увеличению и укреплению полицейского аппарата, к всестороннему расширению полицейских полномочий, Всеобщее разрастание сети полицейских учреждений позволяет осуществлять широкий внесудебный произвол для борьбы с классовыми противниками. Только очень доверчивые люди могут обмануться чисто внешними проявлениями благонравия в поведении полицейских охранителей отчужденной от общества власти, этих преданных традициям огнестрельной этики и безразличных к нормам права и гуманности рыцарей дубинки и пистолета.

Провозглашая лозунг „полиция отделена от политики”, буржуазные политики и полицейские теоретики вместе с тем совершенно определенно утверждают: полицейский должен помнить, что перед лицом противников „слева” он постоянно находится в состоянии необходимой обороны. Такова откровенная и общепризнанная на Западе социально-политическая ориентация буржуазных „солдат спасения”. „Многие исследования, особенно в США и Скандинавских странах, показали, что риск быть арестованным возрастает в обратно пропорциональной зависимости от социально-экономического положения”40.

Особую степень мобилизованности проявляет полицейский аппарат в условиях „чрезвычайного положения”, когда полиция приобретает сверхординарные внеконституционные полномочия по применению прямого насилия на основе упрощенной процедуры. В случаях массовых антиправительственных выступлений, национально-освободительных движений, повышения революционной активности трудящихся контрастнее всего ощущается место и роль полицейских служб в механизме буржуазного государства. Законность в подобных случаях заменяется военно-полицейским произволом.

Репрессия в виде открытого полицейского насилия имеет определенные правовые предпосылки, проистекающие из самой сущности буржуазного права, включающего в себя „законное беззаконие”. Расширение правового регулирования при государственно-монополистическом капитализме способно сгладить (хотя и формально) некоторые социальные противоречия. Оно может частично и временно урегулировать отдельные конфликты, однако не способно устранить их окончательно, ибо рано или поздно в реальной действительности противоречия и конфликты снова выступают на передний план и, расшатывая правовые формы, превращают их в нестабильные и неэффективные. Вот почему попытка остановить демократические движения правовым путем дополняется произволом резиновой дубинки. Такова характерная черта „свободно-демократического правового государства”. Свидетельством тому служат многочисленные случаи жестоких подавлений массовых народных волнений в капиталистических странах.

Будничная капиталистическая действительность полна свидетельств того, что буржуазная полиция наших дней имеет главной своей целью не охрану имущества и жизни отдельных граждан от преступников; а в основном и главном откровенную защиту класса капиталистов в целом. И не случайно в самых новейших буржуазных исследованиях можно встретить „социологически обоснованные” концепции, призывающие к оказанию большей правительственной поддержки полиции, расширению ее правовых позиций, упрочению финансовой базы, повышению профессиональных качеств полицейских. Как правящий в антагонистическом обществе класс буржуазия всегда понимала и понимает, кому именно она обязана своим классовым господством. Норвежский ученый-криминолог И. Анденес пишет: „О том, что может произойти, если осуществление государственной карательной функции будет полностью приостановлено на довольно длительный срок, остается только догадываться. Нам представляется, что такой сложный механизм, как современное индустриальное общество, едва ли сможет продолжать действовать без полиции и уголовных судов”41.

Правовое положение национальных полицейских формирований определяется в общих чертах конституцией, а конкретно административным и частично уголовным правом.

По мере возрастания роли аппарата государственного управления (в том числе и полиции) повышалось значение и расширялись пределы действия буржуазного права.

Административное право буржуазных государств регламентирует вопросы, относящиеся к государственному управлению экономикой, руководству государственно-капиталистическими предприятиями, природоохранительным мерам и т. п. При этом следует особо подчеркнуть, что главной сферой жизни общества, регулируемой административным правом этих государств, по-прежнему остается полицейская деятельность. Незыблемым является и то, что административное право в капиталистическом государстве, как и буржуазное право в целом, подчинено интересам господствующего класса.

Профессиональные полицеисты утверждают, что главное для полиции — это точно и своевременно выполнять требования закона, несоблюдение которого неминуемо должно обратиться во вред безопасности государства. Полиция, пишет руководитель мюнхенской полиции М. Штрайбер, обязана ориентироваться в своих действиях на интересы государства: „При этом необходимо учитывать, что, охраняя одни общественные ценности и блага, приходится порой поступаться другими”42. Отсюда автор выводит идею правовой относительности, которой должна руководствоваться полиция в конкретных случаях. Что касается „принципа демократии”, провозглашенного в конституции ФРГ, как считает М. Штрайбер, то он не должен служить оправданием терпимости полиции по отношению к правонарушениям.

Положение полиции в механизме буржуазных, государств не определяется только ее социальным назначением и правовыми полномочиями. Есть тут и другая немаловажная проблема.

Общее полицейское строительство в современном капиталистическом государстве осуществляется на основе исторически сформировавшейся стратегической концепции империализма. Сущность этой общей концепции сводится к тому, чтобы организация и деятельность полицейских сил могли бы обеспечивать необходимый „благоприятный климат” для функционирования капиталистической системы в целом. Исходя из этого, полиция определяет собственную, так сказать частную, стратегию. Она имеет своей главной целью повседневное обеспечение поставленной конкретной политической задачи. Являясь, таким образом, производной от общей стратегии государства и будучи ее составной частью, полицейская деятельность представляет собой важнейший инструмент внутренней политики империалистической буржуазии. Основополагающие полицейские доктрины в результате этого рано или поздно находят себе прямой выход на государственную социально-политическую практику. Один из полицейских специалистов ФРГ Г. Кох определяет полицейскую стратегию как „учение об использовании государственных мер в целях поддержания общественной безопасности и порядка”, а тактику — как „учение об использовании полиции в целях осуществления государственных мер”43. Исходя из этих определений, автор предлагает выработать общее определение полицейской стратегии.

Особо следует подчеркнуть, что расширение сферы действия полиции происходит в непосредственной связи с концентрацией в руках репрессивно-полицейского аппарата все большей реальной власти.

В буржуазной литературе можно встретить немало исследований, посвященных изучению как политических, так и юридических потенций полицейской власти. В одной из опубликованных статей на тему „Право и власть” содержится, например, такое резюме: „Право способно либо гарантировать, либо уничтожить свободу; власть является нашим господином или нашим слугой; полиция может и защищать, и терроризировать”44.

Смотря, видимо, по тому, кому и что именно выгодно. Понимая и это, буржуазные теоретики как бы растворяют вопрос о классовом призвании полиции в вопросе о ее „важной роли”. Американский специалист Р. Роберг, например, пишет, что полиция представляет собой „единственное государственное образование, которое находится при исполнении своего служебного долга 24 часа в сутки, 7 дней в неделю, 365 дней в год”45.

В современных условиях буржуазное административное право регулирует те общественные отношения, которые возникают в процессе исполнительной, т. е. подзаконной, деятельности органов государства, имеющей целью охрану и обеспечение интересов господствующих классов. В этом смысле можно говорить об организующей роли буржуазного государства, от имени которого выступает в данном случае его полицейская администрация. Положение К. Маркса о том, что „администрация есть организующая деятельность государства”46, применимо и к современным условиям.


Полиция 'свободного общества'

Полиция 'свободного общества'

Полиция 'свободного общества'

Полиция 'свободного общества'

Полиция — современная милитаризованная сила


Полицейская деятельность тесно связана с политикой. Нельзя не оспорить в этой связи выводы французского ученого-административиста Р. Драго, который пространно развивает в своей недавно вышедшей книге идею о политическом нейтралитете публичного аппарата государственного управления Автор настоятельно подчеркивает, что государственная администрация призвана проводить в жизнь управленческие решения политической власти, оставаясь сама при этом силой правовой и политически нейтральной47. Не блеф ли это? Особенно в современных условиях, когда более чем когда-либо подтверждается вывод Ф. Энгельса: „Все юридическое в основе своей имеет политическую природу”48.

Как и всякий орган государства, полицейский механизм олицетворен в своем кадровом составе. Социальная и политическая миссия полицейских учреждений требуют большого внимания к отбору граждан на службу в полицию, к их воспитанию и обучению, а также к созданию таких условий, которые способствовали бы их отрыву от той социальной среды, в которой подавляющее большинство из них выросло.

Небезынтересен и вопрос о численности полицейских формирований, что является объектом неослабного внимания правящих кругов. Крупнейшим полицейским контингентом располагают в капиталистическом мире Соединенные Штаты Америки — до 635 тыс. человек. В Великобритании имеется 136 тыс. полицейских, в ФРГ — до 170 тыс., в Турции — 38,5 тыс., в Канаде — около 63 тыс. При различиях в численности населения плотность полицейского обеспечения в разных странах оказывается неодинаковой. В западноевропейских странах, по данным на 1980 год, на одного полицейского приходилось: в Норвегии — 840 человек, Дании — 687, Голландии — 557, Швеции — 543, Великобритании — 489, ФРГ — 343, Франции — 310, Италии — 246 человек.

Одной из актуальных для полиции проблем является укомплектование личного состава. Как писал в 1982 г. журнал „Шпигель”, практика наборов последних лет показала, что число мужчин, желающих служить в полиции ФРГ, постоянно уменьшается. По прогнозам специалистов, к середине 80-х годов оно еще более сократится. В связи с этим встает вопрос о расширении приема в полицию женщин, число которых в полиции земель в начале 1982 года составляло более 3 тысяч и, как показали результаты исследования, женщины-полицейские успешно справляются со своими обязанностями, а с некоторыми из них гораздо успешнее мужчин.

Рост полицейского корпуса явно не поспевает за ростом преступности. По официальным данным Министерства внутренних дел Великобритании, уровень раскрываемости преступлений снизился с 45 % в 1980 году до 43 % в 1981 году. При этом нельзя не сказать, сколь недешево обходится содержание полиции английской буржуазии, которую считают самой расчетливой в мире и о которой говорят, что ни одного пенса не потратит она напрасно. Расходы на содержание полиции Англии и Уэльса (включая полицию Лондона) в 1980/81 финансовом году составили 1,8 млрд. ф. ст. по сравнению с 1,5 млрд. ф. ст. в предыдущем финансовом году.

Итак, тенденции современного развития полиции как важнейшей составной части механизма буржуазных государств сводятся к следующему.

Объективная реальность нашего времени состоит в том, что в самой прямой связи с научно-технической революцией всесторонне развивается и численно растет система „вещественных придатков” буржуазного государства — карательно-репрессивный комплекс. Разрастание государственного аппарата происходит в двух направлениях: во-первых, увеличивается число правительственных ведомств, связанных с осуществлением государством новых функций — экономической и идеологической; во-вторых, расширяется система органов военно-полицейского назначения, увеличиваются их возможности.

Послевоенные годы продемонстрировали резкое возрастание милитаризации полицейских учреждений империалистического государства. К усилению милитаризации полиции неизбежно ведет укрепление взаимосвязей между ее формированиями и вооруженными сипами в результате привлечения воинских частей к участию в операциях по обеспечению внутренней безопасности, что способствует восприятию полицейскими чисто военных методов подавления и репрессии. Основной Закон ФРГ, например, предусматривает возможность привлечения частей бундесвера для поддержки полиции при охране „гражданских объектов”, при проведении полицейских операций, а также для борьбы с „вооруженными повстанцами” (ст. ст. 87, 91). В значительно большей мере, чем к любой другой составной части государственного механизма, к полицейским органам относится общее принципиальное положение о том, что власть эксплуататорского класса не исчерпывается одними лишь правовыми формами ее осуществления. Главное практическое назначение полицейских учреждений в государственном механизме заключается в реализации принудительными мерами властных велений господствующего класса независимо от формы и степени их правового закрепления. Например, английский закон 1964 года „О полиции” предусматривает, что „государственный секретарь внутренних дел должен осуществлять свои полномочия так, как он считает более всего подходящим для эффективности работы полиции” (ст. 28).

Исторически сложившейся тенденцией можно считать то, что резкий крен в сторону реакции и насаждения военно-полицейских порядков обычно делается в периоды „холодной войны”, подъема революционного движения рабочего класса и национально-освободительной борьбы народов. Как правило, это дополняется выработкой реакционного законодательства и превращением полицейской системы в наиболее применяемый институт в политической жизни буржуазного общества.


Полиция 'свободного общества'

Расправа над забастовщиками


В своей книге „Политические репрессии в современной Америке”49 американский ученый Гольдстейн вскрывает хроническую цикличность, волнообразность в проведении политики полицейского террора, ставшего традиционным в функционировании государственного механизма США. Автор документально показывает, что вспышки политических репрессий в отношении левой оппозиции сменяются периодами либерализма, но затем следуют неизменно новые приступы реакции, еще более широкие кампании политических гонений против инакомыслия и инакомыслящих, организованных движений социального протеста. Р. Гольдстейн, разумеется, не сделал открытия, но процесс укоренения в Соединенных Штатах системы тотальной полицейской репрессии показан им предметно и основательно.

Структура и место полицейской системы в государственном механизме зависят, как уже говорилось, от формы государства и более всего от формы государственного устройства, т. е. национально-государственного или административно-территориального деления страны. В таких унитарных государствах, как Франция, Италия, Финляндия или Япония, национальные полицейские системы значительно более централизованы, чем в буржуазных федерациях — США, ФРГ или Канаде. Конституционный дуализм в государственном управлении, установленный в федеративных странах, объясняет существование известной децентрализации структуры полицейской системы: с одной стороны, имеется общегосударственная полиция, с другой — полиция субъектов федерации. Особое звено в полицейской структуре составляют местные полицейские органы. Следует сказать, что принципы строгой централизации являются фактически господствующими в полицейской иерархии как унитарных, так и федеральных государств. Основной Закон ФРГ, например, содержит в ст. 75 установление, согласно которому федерация обладает исключительной законодательной компетенцией в области организации уголовной полиции, охраны конституции и международной борьбы с преступностью. Примат федерации перед ее субъектами вытекает и из положения ст. 91 (2) Конституции ФРГ. „Если земля, которой угрожает опасность, сама не подготовлена или не в состоянии бороться с этой опасностью, федеральное правительство может подчинить своим указаниям полицию этой земли и полицейские силы других земель”.

Место и роль полицейских учреждений в государственном механизме, характер их деятельности неизменно находятся в прямой зависимости от существующего в той или иной стране в тот или иной период ее исторического развития политического режима, как и совокупности средств и методов, при помощи которых осуществляется государственное руководство обществом со стороны буржуазии В свою очередь карательный механизм, его политика, стратегия и тактика ее осуществления в немалой степени сами влияют на формирование этого режима Практика показала, что всякий отход от буржуазно-демократических методов властвования проявляется более всего в усилении принудительной, и прежде всего полицейской, деятельности. Взаимозависимость здесь самая прямая: если полиция представляет собой орудие политическое, то политика нередко осуществляется полицейскими методами.

Будучи составным элементом буржуазного государственного механизма, полиция, действуя в одном направлении со всеми другими его элементами, в зависимости от сложившейся конкретной социально-политической конъюнктуры сама определяет объекты репрессивных мероприятий. Закону при этом отводится далеко не самое достойное место, что ни для кого уже не секрет. Американский правовед Г. Гилмор, оценивая двухсотлетний опыт развития права в США, приходит к следующему выводу: „у нас вместо правления законов — правление людей, а правосудие в соответствии с законом является удивительно несправедливым”50.


Полиция 'свободного общества'

Полиция жестоко подавляет все проявления недовольства африканских трудящихся против бесчеловечной системы расовой дискриминации (ЮАР, Соуэто)


Несомненно, что значительное усиление роли полиции в сфере политической жизни в современных условиях приобретает для государственно-монополистического капитализма особо важное значение. В то же время этот процесс довольно изощренно прикрывается внешней деполитизацией полицейской деятельности. Он происходит под девизом „закон и порядок”, под видом борьбы с общеуголовной преступностью. Удельный вес в системе государственных органов, роль полиции в процессе принятия и реализации политических решений все больше возрастают. Соответственно возрастает роль полиции и в идеологической сфере. Сегодня неоспоримо также то, что военно-полицейский аппарат владеет несравненно большими имущественными фондами и финансовыми ресурсами, чем любая иная часть государственного механизма.

Денно и нощно функционирует государственный карательно-репрессивный аппарат, причем каждая его акция формально обосновывается необходимостью борьбы против подрывной деятельности. С помощью искусно состряпанных дел возбуждается антидемократическая истерия, имеющая целью укрепить позиции реакционных сил. Как пишет французский политолог К. Жюльен, „всюду на Западе любой человек, выступающий против существующих порядков, немедленно объявляется потенциальным преступником или подрывным агентом, оплачиваемым иностранной державой”51. Лживость в политике — признак не силы, а слабости.


Полиция 'свободного общества'

Полицейская готовность в деле: навстречу демонстрантам...


Насильственно насаждая в борьбе против трудящихся и других прогрессивных сил угодный и выгодный ей „закон и порядок”, империалистическая буржуазия использует, разумеется, полицию как основную и решающую защиту против всех и всяческих посягательств на существующий правопорядок. И чем больше в этом деле нововведений, тем больше все остается по-старому. Ведь не случайно же появляются в полицейской литературе Запада броские вопрошающие заголовки вроде — „Закон и порядок — новая метла?” Однако ошибочно было бы предположить, что правящие классы совершенно не озабочены стремительным ростом уголовной преступности. Как отмечал В. Ленин, „преследование преступлений касается всего общества”52. Степень же заинтересованности различных слоев общества в преследовании преступников, разумеется, различна. Господствующий класс удовлетворен тем, как полиция поддерживает сложившийся в обществе порядок, и заботится только о том, чтобы уровень нарушений законности не вызывал у населения возмущения бездеятельностью государственного аппарата и, как следствие этого, социальным строем, который он охраняет.

Правящие классы, как уже говорилось, не безучастны и к осуществлению полицейскими силами „общих дел”. Однако эти виды деятельности имеют вторичный характер. Более того, усилия, которые буржуазная полицейская машина прилагает в процессе их организации и осуществления, строго детерминированы классовой природой данной машины. Эти усилия жестко скорректированы и не грозят господству эксплуататоров. Даже в тех случаях, когда объектами полицейских акций оказываются отдельные капиталисты или группы капиталистов, то и тогда полиция в конечном счете защищает буржуазию в целом как класс, поскольку, по выражению Ф. Энгельса, буржуазное государство выступает как „государство капиталистов, идеальный совокупный капиталист”53. Это лишь помогает полиции поддерживать миф о ее „беспристрастном служении” всему обществу.

Рассматривая в свое время различные стороны деятельности буржуазной государственной машины, К. Маркс писал, что „труд по надзору и всестороннее вмешательство правительства охватывает два момента: и выполнение общих дел, вытекающих из природы всякого общества, и… функции, вытекающие из противоположности между правительством и народными массами”54. Понятно, что современное империалистическое государство, располагая мощным принудительным аппаратом и огромными средствами экономического, политического, правового и идеологического воздействия, способно в одно и то же время выступать и носителем „специфических функций”, и исполнителем „общих дел”. Как важнейшая составная часть государственного механизма, полиция при империализме органически разделяет эту двуединую миссию, но при этом все более расширяется, углубляется и выступает в качестве первостепенной ее роль в осуществлении карательно-репрессирующей деятельности империалистического государства, т. е. „специфических функций”.

Расширение сфер полицейской деятельности вызывает соответствующие изменения в структуре полицейских учреждений. Во-первых, интенсивно развивается процесс централизации полицейских служб, что выражается, как правило, в усилении юридической и фактической зависимости местных полицейских органов от центральных. Во-вторых, изменяются взаимоотношения полиции с другими государственными органами, поскольку она становится все более самостоятельным карательным институтом, перерастая рамки вспомогательно! о органа общей юстиции. Это не всегда признается в буржуазной литературе, где часто можно встретить утверждения, будто в отличие от вооруженных сил, не обремененных заботами о правовой основе своих действий, полиция „тщательно увязывает” свою деятельность с законодательными установлениями55.

Подводя итог сказанному, можно сделать вывод — основной задачей буржуазной полиции является охрана власти государственно-монополистического капитализма. Что касается борьбы с общеуголовными преступлениями и поддержания общественного порядка, то эти виды деятельности в значительной степени заполняют собой сферу „общих дел” современного империалистического государства, они имеют неизменно классовый характер, который в разных сферах по-разному ощутим, но во всех присутствует несомненно. Как признавал западногерманский журнал „Ди полицай”, в ФРГ полиция является „такой же хорошей или плохой, как общество, из которого она выходит, в котором она функционирует, о котором она заботится и которое ее поддерживает”56. Пониманием этого все более проникаются и полицейские руководители, и полицейские теоретики. Так, американский исследователь А. Боужа, ратуя за укрепление полицейской силы „свободного” общества, говорит о необходимости осуществления этой задачи в строгом соответствии „с господством права и воли народа”. Особо подчеркивает он при этом необходимость соблюдения „принципа ответственности”517. Иначе говоря, буржуазное общество имеет достойную его полицию, несущую на себе выразительную печать буржуазного государственного механизма.


Полиция 'свободного общества'

Организация полицейского насилия

Полицейское насилие присуще всем эксплуататорским типам государств. Однако никогда ранее оно не имело столь организованного характера и не достигало таких масштабов, как в условиях государственно-монополистического капитализма, политическое господство которого до предела насыщено полицейским гнетом и репрессией.

Выполняя возложенные на нее задачи, полицейская система выступает как бы в двух основных качествах: правовом и политическом. Предполагается, что полиция, выступая в сфере обеспечения и применения закона, связана во всей своей деятельности правовыми предписаниями, обязана исполнять их беспристрастно и независимо от каких-либо соображений политической конъюнктуры. С другой стороны, полиция как орудие политическое должна проявлять лояльность по отношению к господствующему классу и его представителям, быть активной в соблюдении интересов этого класса и, применяя закон, руководствоваться высшими соображениями внутренней и внешней политики буржуазного государства, органической частью которого она сама является.

Группируя по организационно-функциональным признакам полицейские системы капиталистических стран, можно видеть, что в современных буржуазных государствах существует несколько отличных по характеру деятельности типов полицейских организаций. Эти различия, оговоримся сразу, носят количественный, но отнюдь не качественный характер и, несмотря на их многообразие, не затрагивают главного — классового существа и классового назначения буржуазной полиции.

Исторически сложилось правило, что организация полицейских сил основывается на территориальном принципе, т. е. каждое полицейское формирование действует в пределах конкретной национальной территориальной единицы. Это, однако, не исключает и других принципов построения полиции. Так, в организационно-управленческом плане национальные полицейские системы можно делить на централизованные и децентрализованные. Функциональный подход к деятельности полицейских учреждений открывает, в свою очередь, возможности их отраслевой классификации (уголовную и гражданскую службы полиции).

Ключ к объяснению сложной системы буржуазных полицейских учреждений дают условия их формирования и социально-политическая реальность конкретно-определенного времени. В разных странах и регионах история возникновения и развития полицейских учреждений во многих отношениях была различной. Поэтому сложно создать какую-то универсальную схему их организации и деятельности, адекватную конкретно существующим в каждой стране организационно-функциональным формам. Тем не менее можно выявить общие черты и кратко охарактеризовать основные типы буржуазных полицейских учреждений.

На полицию управления возлагается надзор за уличным и дорожным движением, санитарным состоянием населенных пунктов, порядком на рынках. В некоторых странах в полицию управления входит противопожарная служба. Одна из сфер деятельности полиции управления состоит в поддержании общественного порядка, что включает в себя профилактическую работу[1] и патрульно-постовую службу. На последнюю возложено предупреждение правонарушений и поиск потенциального или реального правонарушителя путем задержания „подозрительных” лиц.

Полиция безопасности выполняет функции наблюдения за публичными собраниями, прессой, зрелищными предприятиями, ведает в ряде капиталистических государств паспортной системой. К этой разновидности полиции нередко относится и пограничная полиция, которая в некоторых странах непосредственно подчинена правительству Правовой основой функционирования полиции безопасности большинства капиталистических стран является законодательство, предусматривающее полицейский надзор за проведением собраний, митингов, демонстраций и забастовок. Предполагается, что в органах полиции должны быть заблаговременно зарегистрированы организуемые собрания большого числа людей, а иногда полиция выдает на это специальные разовые разрешения. Правовыми актами, разнообразными по своей форме, обстоятельно регламентируются права и обязанности лиц или организаций, ответственных за подготовку и проведение массовых публичных мероприятий. Полиции предоставляются полномочия распускать собрания или разгонять демонстрации в случаях, когда они не соответствуют установленным правилам.

Французский закон № 81–82 от 2 февраля 1981 г, „Об усилении безопасности и о защите свободы личности” предусматривает, что полицейские офицеры имеют право проводить проверку и установление личности на месте, хотя во Франции не существует для граждан обязанности иметь при себе документы, удостоверяющие личность. Более того, „в случае необходимости” полицейские имеют право доставлять интересующих их лиц в соответствующее полицейское учреждение. Тем самым полиции фактически предоставлено право задерживать лиц, не совершивших каких-либо правонарушений. Правда, в законе сделана оговорка, что действия по установлению личности „должны производиться учтиво”, а задержания по этому поводу не могут продолжаться более шести часов. Население „свободного мира” великолепно осведомлено о реальных рамках „полицейской учтивости” и прекрасно знает, сколь трудно сверять время по часам полицейских. Тем более, что этим же законом установлена уголовная ответственность для лиц, отказывающихся подчиниться требованиям полиции в связи с установлением личности: мера наказания — лишение свободы на срок от 10 суток до трех месяцев и штраф от 1200 до 2000 франков» Могут быть наказаны и лица, препятствующие полиции осуществлять операции, связанные с установлением личности.

Уголовная (криминальная) полиция имеет главной задачей борьбу с общеуголовными преступлениями. Она занимается розыском преступников, их арестом и конвоированием, а в некоторых странах она охраняет и места заключения. Уголовная полиция осуществляет следующие специализированные виды деятельности: а) оперативно-розыскные мероприятия по установлению уголовно наказуемых деяний и личности преступника; б) уголовно-процессуальные действия по задержанию преступника и по пресечению его деятельности, а также некоторые первичные следственные действия. Последняя группа полицейских мероприятий носит в основном гласный характер и осуществляется официальными сотрудниками уголовной полиции. В отличие от этого оперативно-розыскные действия выполняются конспиративно, с широким привлечением секретных агентов, которые нередко вербуются в преступной среде. Служащие уголовной полиции носят гражданскую одежду, рядясь под респектабельных бизнесменов среднего состояния.

Полиция явно не успевает за стремительным ростом наиболее опасных видов уголовной преступности. По сообщению японской „Джапан таймс”, число только серьезных преступлений за первые шесть месяцев 1983 года возросло по сравнению с тем же периодом предыдущего года на 6,3 %. За полгода в Японии 118 раз вспыхивали крупные вооруженные столкновения между гангстерскими кланами, что вдвое выше уровня 1982 года. Встревожены полицейские ростом проституции несовершеннолетних. Как сообщила 7 августа 1982 г. Вашингтон пост”, все большие американские города сталкиваются с проблемой вооруженной преступности в школах. В Вашингтоне, например, в 1981 году было зарегистрировано, всего два” случая применения огнестрельного оружия в школах — это значительно меньше, чем в Нью-Йорке, отмечает газета.


Полиция 'свободного общества'

Уголовная полиция


Органы уголовной полиции обслуживают, кроме того, еще политический сыск и контрразведку, все более активно включаясь в политические преследования, что является одним из основных факторов процесса политизации полиции в целом.

Под административной полицией понимается система полицейских органов, структурно входящих в общегосударственный полицейский аппарат и выполняющих задачи штабного характера. В некоторых странах понятие „административная полиция” означает полицейское учреждение, осуществляющее главным образом деятельность профилактического характера.

Административная полиция выполняет сугубо „кабинетные” функции, занимаясь координацией действий между различными звеньями и специализированными службами всего полицейского механизма. Секретариат и отделы административной полиции, существующие обычно во всех полицейских инстанциях, занимаются подготовкой, оформлением и рассылкой разного рода служебных документов, обобщением отчетов и статистических материалов, составлением планов превентивной деятельности полицейских учреждений, разработкой перспективных планов борьбы с уголовной преступностью.

Удельный вес штабных функций в управлении полицейской деятельностью повышается в прямой зависимости от масштабов полицейского формирования и обслуживаемой им территории. Особенно велико их значение в работе центральных, общегосударственных полицейских инстанций (министерства, ведомства), где всем подразделениям присуши административно-управленческие функции.

Политическая полиция приобрела особое значение в условиях современного империалистическою государства. Это специальные учреждения, занятые борьбой с политической деятельностью, опасной для основ буржуазного общества. Повседневной заботой данного вида полицейских учреждений является проверка политической благонадежности населения, установление всеобщего контроля не только за поведением, но и за образом мыслей граждан. Буржуазная политическая полиция потому и называется политической, что она преследует противников существующего капиталистического строя, борцов против него.

Основная и наиболее разветвленная ее служба — политический сыск. Она занимается собиранием общественно-политической информации о положении в стране, настроениях и политических течениях среди отдельных групп населения Политическая полиция осуществляет разрешительные и контрольные функции, содержание которых заключено в полномочиях но проверке служащих государственных учреждений на предмет их политической благонадежности. Органы политической полиции осуществляют также определенную деятельность по вопросам миграции населения и гражданства. Этим не исчерпываются их полномочия — политическая полиция вторгается практически во все сферы общественной жизни. Многочисленные специальные органы и секретные службы политической полиции представляют собой единый государственный комплекс.

Органы политической полиции в тех или других формах существуют практически во всех капиталистических государствах, официально выступая под самыми различными наименованиями. Политическая полиция наделяется, по существу, безграничными полномочиями и самым щедрым образом финансируется. В настоящее время очевидным становится процесс соединения функций политической полиции с функциями профессионально-разведывательной службы. К примеру, федеральное уголовное законодательство США (разд. 18 Свода законов США) прямо относит полицию к числу органов, производящих расследование государственных преступлений. Многочисленные специальные органы и секретные службы политической полиции представляют собой единый государственный комплекс политической репрессии.

Под девизом „закон и порядок”, прикрываясь многообещающими декларациями о борьбе с общеуголовной преступностью, полиция фактически осуществляет замаскированную борьбу с политическими противниками капитализма. Она направлена против деятельности революционных и демократических лидеров и организаций. Примечательна в этом отношении книга американского специалиста по вопросам полицейской деятельности А. Боужа „Полицейская разведка”, в которой он пытается доказать, что полицейское проникновение в сферу личной и общественной жизни граждан основано на конституционной доктрине страны и, в частности, на принципе „сдержек и противовесов”, Предпослав в качестве эпиграфа одной из глав своей книги слова Френсиса Бэкона „Знание — сила”, автор пространно рассуждает о пользе „для демократии” полицейского наблюдения, осуществляемого соответствующими органами в США на всех уровнях государственного управления — федеральном, штатов и местном. Защита демократического общества, — пишет А. Боужа, — нуждается в существовании эффективных разведывательных учреждений”58. Понятно, что во всяком государстве „свободного” общества, вне зависимости от формы правления и политического режима, основное направление полицейского подавления — политическое. Именно в этом проявляется классово-угнетательская сущность полиции.

Поэтому не случайно, что существование политической полиции тщательно скрывается. Сенсационным и разоблачающим явилось опубликование специального исследования Т. Баньяма „История и практика политической полиции Британии”. Как сказано в предисловии этой книги, автор ставит своей задачей выявить скрытую деятельность „могущественных органов социального и политического контроля, которые таятся за либеральным фасадом британского общества”59. В книге раскрывается механизм политического сыска в Великобритании, показано его всеохватывающее проникновение в публичную и частную сферы жизни, стремительное возрастание роли органов политической полиции в системе правоохранительных институтов хваленой „британской парламентской демократии”. Сказанное дает достаточно оснований, чтобы говорить об усилении роли полиции в сфере политического подавления, которое в современных условиях имеет для государственно-монополистического капитализма характер первостепенной, в буквальном смысле — жизненной важности. Особого внимания заслуживает тот факт, что при этом наиболее явственно обнаруживается усиленно подчеркиваемая линия внешней деполитизации политического подавления. Под девизом „закон и порядок”, прикрываясь многообещающими декларациями о борьбе с общеуголовной преступностью, фактически осуществляется замаскированная борьба с политическими противниками капитализма. Такая тенденция направлена на борьбу с революционными и демократическими деятелями и организациями путем придания их акциям уголовного характера. Осуществляемая таким образом подмена дефиниций позволяет буржуазным политологам и криминологам затушевывать политический элемент преступления, особо подчеркивая при этом его уголовно-правовую значимость и остроту.

Военная полиция (жандармерия) традиционно представляет собой войсковые подразделения, части и соединения, сформированные по армейскому образцу и в основном так же, как армия, вооруженные и оснащенные. В настоящее время многие капиталистические страны интенсивно переоснащают свои полицейские службы на военный лад, что является основой процветания нового вида торговли оружием, в котором клиентом является полицейская организация того или иного буржуазного государства. Выгоды подобного рода торговли для монополий очевидны, а бремя расходов по-прежнему ложится на трудящихся. Вооруженные полицейские силы в капиталистических странах играют троякую роль: во-первых, они представляют собой мобильный вооруженный резерв повышенной боеготовности, предназначенный для подавления массовых выступлений населения; во-вторых, выполняют задачи непосредственной массовой репрессии; в-третьих, осуществляют функции полиции вооруженных сил (комендантские функции).

По существу, военная полиция — это войска внутреннего назначения. Руководство ими поручается, как правило, военным ведомствам. Военная полиция представляет собой своего рода специальную службу, на которую возлагаются такие обязанности, как наблюдение за политическими настроениями военнослужащих, несение политической службы в военных гарнизонах (внутренних и за рубежом), обеспечение работы военно-транспортных средств.


Полиция 'свободного общества'

Жандармерия


Все это — полиция управления, полиция безопасности, уголовная полиция, административная и, наконец, политическая и военная полиция суть составные части полицейской организации современного буржуазного государства. Полицейские силы различаются не только по организационно-функциональным формам, но и по конституционной принадлежности. Имеется общегосударственная полиция, которая находится в непосредственном подчинении органов центральной власти и выполняет наиболее важные полномочия по надзору за соблюдением общегосударственного законодательства. Существует и местная полиция, находящаяся в непосредственном подчинении органов местного самоуправления и выполняющая второстепенные функции. Есть, наконец, полицейские органы различного регионального подчинения, особенно в федеративных государствах.

Рассмотренными разновидностями, разумеется, не исчерпана вся многоотраслевая полицейская структура. Она меняется, как уже говорилось, с каждой государственной границей. В каждой стране при этом, исходя из ее национально-специфических особенностей, исторических традиций, численности населения и пр. имеются собственные, отличные от других, принципы организационно-функционального построения полицейских аппаратов.

Современное развитие капитализма порождает новые, ранее неведомые буржуазной государственной машине, полицейские учреждения. Так, во многих странах появились полицейские службы, которые можно было бы условно обозначить одним общим термином „экономическая полиция”.

Возникновение ее вызвано к жизни возросшей за последнее время в капиталистических странах экономической преступностью. Стали нередки случаи, когда предприимчивые мошенники создают фиктивные фирмы, добиваются крупных кредитов или товарных поставок и в конечном счете все это присваивают себе, в результате чего капиталистическая экономика терпит значительный урон, а коммерческие интересы разных слоев буржуазии оказываются под серьезной угрозой. Разоблачение такого рода преступных махинаций оказалось для полиции делом далеко не простым.

Кроме борьбы с „экономическими” преступлениями, в современных условиях возникает необходимость административно-полицейского регулирования ряда процессов хозяйственной жизни общества. Возьмем, для примера, хотя бы такую сферу государственной деятельности, как регулирование предпринимательской активности. Сама по себе система существующих правительственных органов кажется многочисленным сторонникам усиления государственного вмешательства в хозяйственную жизнь недостаточно эффективной, и довольно часто можно встретить призывы к переоценке самого назначения полиции. Так, профессор Парижского университета С. Уикам, отмечая в своем труде „К обществу потребителей” угрожающую, деградацию качества товаров”, утверждает, что государство в лице полиции должно устанавливать стандарты на продукцию, контролировать качество товаров и информировать о них. С этой целью он предлагает повсеместно создать учреждения своеобразной „рекламной полиции”60. Такие предложения не редкость, но до их практической реализации весьма далеко, несмотря на то, что капиталистический рынок все более и более насыщается некачественными товарами, а торговая реклама оказывается обманчивой и мошеннической. Рассматриваются также и разнообразные варианты создания некой благотворительной полиции; говорят даже о „полиции социального обеспечения”.

Все рассмотренные выше полицейские учреждения составляют в своей совокупности национальные государственные полицейские системы в различных капиталистических странах, по-разному организованные, но» подчеркиваем, неизменные по своей классовой сущности.

Координация деятельности полицейских сил. прямо не подчиненных друг другу, осуществляется межведомственными и общегосударственными органами, правительственными комитетами или советами по вопросам безопасности. Такие органы на общегосударственном уровне определяют основные направления деятельности всех полицейских учреждений страны, согласовывают действия различных полицейских органов между собой и другими звеньями государственного механизма, принимают решения о проведении разного рода мероприятий с участием всех или нескольких полицейских формирований, решают иные вопросы по охране общественного порядка и борьбе с преступностью.

Под общим руководством указанных инстанций полицейские службы различных типов тесно взаимодействуют, образуя единую организацию в общей структуре государственного механизма. Многочисленные полицейские учреждения осуществляют между собой самую разностороннюю связь. Например, принявшее значительные размеры „воздушное пиратство”, связанное с угоном самолетов, вынудило полицейские власти в ряде государств прибегать к специальному досмотру пассажиров в аэропортах, а обнаружившаяся при этом недостаточность полицейских сил обусловила необходимость усиления полиции аэропортов сотрудниками других служб. В ФРГ, например, к исполнению этих обязанностей привлекаются пограничные таможенные служащие, в Италии — карабинеры В некоторых странах для той же цели создаются частные полицейские организации.

Взаимодействие между полицейскими учреждениями осуществляется не только по „горизонтальной” линии, но и по линии „вертикальной”, что имеет особое значение, поскольку основная масса полицейских служит в региональных и местных органах. Ниже приводятся данные о структуре полицейских учреждений США и численность их сотрудников (начало 1980 года).


Полиция 'свободного общества'

Взаимодействие высших и местных полицейских инстанций более всего проявляется в постоянной опеке местных органов со стороны центральных полицейских учреждений. К примеру, ФБР оказывает помощь полиции в идентификации отпечатков пальцев, обнаруженных на месте совершения преступления, что достигается с помощью автоматизированной системы регистрации и поиска отпечатков пальцев с использованием оптического развертывающего устройства.

Все полицейские агентства (как федеральные и штатов, так и местные) могут получить интересующие их данные о преступлениях и преступниках в Национальном центре но сбору информации о преступлениях, который создан при ФБР. В настоящее время в картотеках этого центра содержится более 46 млн данных о разыскиваемых преступниках и о случаях похищения имущества.

Все органы полиции пользуются услугами криминалистической лаборатории ФБР. Этим же ведомством выпускается еженедельное обозрение, в котором содержится информация о последних достижениях криминалистической техники.

ФБР проводит большую работу по подготовке высококвалифицированных полицейских кадров. При Академии ФБР проводятся семинары и осуществляются программы обучения служащих полиции по разным дисциплинам. И наконец, ФБР оказывает услуги правоохранительным органам штатов и соответствующим местным органам в расследовании преступлений, связанных с убийством полицейских служащих.

Весьма разнообразен порядок комплектования полицейских учреждений различных стран.

Наиболее регламентирован процесс подбора и подготовки личного состава полиции в Соединенных Штатах Америки. Здесь отбор кандидатов на службу в полиции производится в соответствии с требованиями определенного стандарта: возраст от 21 до 35 лет, образование — среднее, в большинстве штатов указывается минимальный и максимальный рост и вес, зрение (без ношения очков), наличие прав на вождение автомобиля, постоянное местожительство, гражданство США. Каждый кандидат должен пройти серию испытаний на физическую пригодность, психологические способности и свойства характера, а также медицинскую проверку. В случае успешного прохождения всех испытаний кандидат на должность вносится комиссией гражданской службы штата в список лиц, имеющих право быть принятыми, при наличии вакансии, на работу в полицию.

Многообразие существующих в штатах кадровых процедур по подбору кадров создает для федеральных властей, осуществляющих политику централизации и унификации полицейских служб, определенные неудобства. Кроме того, стоимость проверки каждого кандидата колеблется в разных штатах от 180 до 320 долл., что в масштабах полиции всей страны составляет довольно значительную сумму. На проведенных научно-полицейских симпозиумах сформулировано три основных недостатка существующей в настоящее время системы подбора полицейских кадров. Во-первых, один и тот же неподходящий кандидат может последовательно предпринимать попытки поступать в несколько полицейских органов, что увеличивает затраты. Во-вторых, большой пенсионный фонд на лиц, преждевременно покинувших полицейскую службу, свидетельствует, что многие из них не подходили для данной службы с самого начала, что должно было быть выявлено при их поступлении на работу. В-третьих, возрастает ущерб, причиняемый полиции сотрудниками, злоупотребляющими служебным положением или плохо выполняющими свои обязанности. Поэтому в последние годы разрабатываются основные принципы централизованного подбора кадров для работы в полиции, что представляется полицейским руководителям США более рациональным.

Как можно видеть из полицейских публикаций, в настоящее время разрабатываются все новые и новые методики для подбора полицейских кадров. Например, новый тест для определения физических возможностей личности был применен в департаменте полиции Лос-Анджелеса. Тест состоит из трех стадий. На первой — исследуются индивидуальные физические способности человека, необходимые для работы в полиции; вторая стадия включает проведение тестов для исследования физических способностей личности; третья стадия предусматривает подсчет времени, необходимого для определенных видов физических упражнений, которые выполняются служащими полиции.

Для формирования офицерского корпуса полиции в США существует усложненный порядок, что делает американскую полицию узкокастовой организацией господствующего класса.

Перед вступлением в должность будущему начальнику департамента полиции в США рекомендуют ряд подготовительных мероприятий, а именно: предварительно ознакомиться с политическими взглядами жителей того города, где ему предстоит занять должность; получить информацию о ежегодном бюджете выбранного департамента полиции; провести переговоры с губернатором города, представителями муниципального совета; обсудить все условия с комиссаром полиции; тщательно изучить штат служащих данного департамента.

Известное внимание уделяется правительствами буржуазных стран и вопросам профессиональной подготовки полицейских кадров. Министерство внутренних дел Франции, например, предпринимает в последние годы комплекс мер по повышению образовательного уровня полицейских кадров. Реорганизуются специальные учебные заведения, увеличиваются сроки обучения. Около 14 % личного состава французской полиции ежегодно проходит курсы повышения квалификации. Но в целом уровень образования полицейских во Франции не отвечает современным требованиям. В муниципальной полиции только 1,1 % кадров имеет высшее, 3,6 % — законченное среднее образование. В центральном аппарате — соответственно 4,5 % и 14,4 %.

Различные формы профессионального обучения полицейских практикуются и в других странах. В Швеции функционирует постоянно действующий полицейский семинар Северного координационного совета по вопросам криминалистики, в рамках которого изучаются вопросы научных основ совершенствования деятельности органов полиции. Основное внимание уделяется здесь исследовательской работе внутри полицейских учреждений. Семинар разработал девять пунктов, которые должны явиться „основными вехами” долгосрочного планирования в этом направлении: общие задачи и цели; используемые методы и их эффективность; применяемая техника и ее эффективность; коммуникации полиция — общество, организация — управление — решение; моральный облик полицейского; сотрудничество с другими организациями; опыт прошлых лет; новое в полицейской деятельности. Научно-исследовательская работа в полиции, по рекомендациям семинара, должна проводиться по трем основным направлениям: полиция и ее роль в обществе; поиски новых форм деятельности полицейских служб; изыскание новых, наиболее эффективных методов полицейской деятельности.

В ряде стран специальные разработки определяют критерии, по которым оценивается деятельность полицейских сотрудников различных рангов. В США при оценке деятельности офицера патрульной службы, например, учитываются его действия, направленные на предупреждение преступности; правильность применения им тех или иных мер принуждения; эффективность его действий по поддержанию правил уличного движения и общественного порядка на вверенном ему участке патрулирования; быстрота и результативность при обнаружении и раскрытии преступления; грамотность и компетентность докладов, представляемых в письменной форме; соблюдение профессиональной этики; поддержание отношений с гражданами; оказание помощи в улаживании домашних ссор и т. д.61.

Не остаются без внимания и более общие вопросы полицейской подготовки личного состава. По мнению одного из полицейских руководителей, изложенному на страницах журнала „Полис чиф”, существуют четыре серьезные проблемы, решению которых надлежит уделить внимание с тем, чтобы полицейская служба достигла высокого „уровня профессионализма”, а именно: I) преодоление бюрократизма в полицейском руководстве и назначение на командные должности лиц, обладающих соответствующими способностями; 2) переориентировка учебных программ для полицейских на социальные аспекты несения службы; 3) свобода действий полиции; 4) изучение профессионального стресса полицейских и устранение причин, его порождающих62,

На первый взгляд все это может показаться сугубо профессиональным, но на самом деле от начала и до конца подготовка полицейских кадров наполнена глубоко классовым содержанием, качественно определяющим характер всех видов деятельности полицейских органов. Полицейские призываются верой и правдой служить буржуазному государству, из бюджета которого оплачивается их существование.

Кроме государственной полиции, в капиталистических странах есть и частная полиция, которая является разветвленной, организованной и технически первоклассно оснащенной корпорацией. Она была создана господствующим классом для усиления охраны принадлежащей ему частной собственности и своих интересов. Будучи узаконенной, т. е. легально существующей формой полицейского контроля, частная полиция поддерживает постоянные контакты с полицейскими учреждениями государства и во многих операциях взаимодействует с ними. Частные полицейские фирмы приобретают патенты, в которых содержится перечень действий, дозволенных сотрудникам этих фирм. Можно, пожалуй, сказать, что за определенную плату буржуазное государство как бы делегирует известную часть своей полицейской функции, умышленно оставляя ее вне сферы непосредственного и централизованного контроля.

Многочисленные объявления частных сыскных агентств, кон тор и бюро зазывающе рекламируют себя в качестве самых надежных „информационных” или „осведомительных” учреждений. Эти агентства на договорных началах принимают к своему исполнению всевозможные поручения по расследованию уголовных преступлений, собиранию специальной информации, а также берут на себя иные „конфиденциальные” поручения. Сотрудники частной полиции являются гражданскими лицами, но вооружены и одеты в форму. Они несут круглосуточное дежурство в банках, магазинах, торговых центрах, штаб-квартирах фирм, на промышленных предприятиях. Численность „частной армии” весьма значительна и в ряде стран превосходит численность государственных полицейских органов. Служба „проката детективов” численно превосходит регулярный состав уголовной полиции во многих городах страны. Например, в Нью-Йорке на каждого городского полицейского приходится три частных, а в районе Уолл-стрита это соотношение возрастает до 20: 1. В штате Массачусетс имеется 45 тыс. частных полицейских при наличии 13 тыс. сотрудников государственной полиции. Сегодня частные детективы состоят на службе в магазинах, административных зданиях, банках, больницах, при спортивных организациях, концертных залах, в аэропортах, гостиницах, торговых центрах и университетах.


Полиция 'свободного общества'

„Прокат” частных детективов давно превратился в буржуазных странах в выгодный бизнес


Один из буржуазных исследователей, который сообщает что в США имеется более 4 тыс. частных фирм, специализирующихся на разного рода „секретных работах”, назвал свою книгу „Кошмар Америки — использование частными лицами тайных агентов”63. Еще бы, ведь по опубликованным данным частная полиция Соединенных Штатов насчитывает более одного миллиона человек, что почти в два раза больше полицейских, состоящих на государственной службе64.

Стремительно развивалась после второй мировой войны частная полиция в Японии, где первая частная служба безопасности возникла в 1962 году. В сентябре 1972 года таких служб было уже около 550 с числом сотрудников свыше 38 тыс. человек, в 1975 году — 2075 с числом сотрудников 86 тыс. человек. Нельзя не заметить, что среди нарушителей сотрудники частных служб безопасности встречаются довольно часто. Так, в 1981 году зафиксировано 1,5 тыс. нарушений законов, совершенных 2 тыс. сотрудников частных служб безопасности. 54 % всех преступлений, совершенных этими людьми, составляет воровство, 22 % — тяжкие преступления.

Нередко частные агенты — люди с темным прошлым. Как сообщалось в печати, в феврале 1982 года в США состоялся судебный процесс над 23-летним клерком по обвинению в грабеже. Молодой подсудимый во всем признался и заявил, что совершил преступление только для того, чтобы „лучше понять механизм преступления и способы, к которым прибегают преступники, чтобы избежать наказания”. Выяснилось, что он избрал себе карьеру детектива и поступил недавно в частную сыскную контору.

Число частных детективов значительно возрастет, если учесть также незарегистрированных нигде лиц, работающих по письменным соглашениям и контрактам, заключенным в устной форме. Они не подотчетны никому, кроме своих нанимателей. Подобных „привидений”, ведущих за определенное вознаграждение тайное наблюдение, можно встретить повсюду, их родная стихия — слежка с использованием самых изощренных методов: подслушивание телефонных разговоров, перлюстрация почтовой корреспонденции, взломы, сбор информации, касающейся личной жизни, и т. п. Как сообщается в одном из исследований, на один микрофон, установленный правительственными полицейскими органами, приходится 300, установленных частными службами слежки и шпионажа65. Известно, что во многих случаях служащие полиции оказываются либо владельцами, либо тайными компаньонами частных полицейских фирм.

Говоря о правовом режиме частных полицейских организаций, следует заметить, что вне зависимости от выполняемых функций частные полицейские не имеют прав, предоставленных законом государственной полиции. Они, правда, могут задерживать граждан на общих конституционных основаниях, которыми пользуется все население страны (каждый гражданин может задержать правонарушителя). Б основном полномочия частной полиции ограничиваются передачей задержанных или полученной информации в официальные государственные полицейские органы.

Крупнейшие частные фирмы США „Международное детективное агентство Бэрнса”, „Уэльс Фарго” используют большинство своих сотрудников для уголовных расследований и охраны промышленных предприятий. Широко разрекламированное американское детективное агентство „Пинкертоне нейшнл детектив эйдженси”, основанное более ста лет назад, в конце 1982 года куплено за 160 млн. долларов американской компанией „Америкэн брэндс”.

На средства частных полицейских фирм осуществляется специальная подготовка их служащих. Имеется много соответствующих школ, курсов, факультетов и т. п. В ноябре 1981 года в Чикаго начало работу новое частное учебное заведение — Институт подготовки сотрудников частных служб безопасности, о котором пресса сообщила, что он претендует на славу крупнейшего в мире.

Будучи коммерческими предприятиями специализированного профиля частные агентства выполняют поручения по проведению дополнительных уголовно-розыскных действий, розыску скрывающихся должников, поиску краденых или потерянных вещей. Наиболее „деликатные” функции частных агентств заключаются в сборе доказательств, которые могут быть использованы супругами друг против друга в бракоразводных процессах, а то и просто для компрометации того или иного лица. Широко известная функция частной полиции заключается в обеспечении личной охраны именитых и состоятельных граждан, а также в обеспечении безопасности при перевозке ценных грузов.

Особые подразделения, отряды и спецгруппы „частной армии” во многих капиталистических странах создаются предпринимателями на крупных промышленных, банковских, торговых, транспортных и иных предприятиях. Частнопредпринимательские общества, компании и фирмы, как правило, предпочитают охранять свое имущество именно с помощью частных полицейских фирм: „Может показаться более чем удивительным, что, когда жертвой преступления оказывается какая-либо компания, об этом не сообщается в полицию”66. Иногда, правда, это сделать невозможно. Крупнейшее в истории США ограбление произошло в последние дни 1982 года в Нью-Йорке. Грабителям удалось похитить около 8 млн. долларов из помещения компании „Сентри Арморд Курьер”, занимающейся хранением и обеспечением безопасности транспортировки крупных денежных сумм. Крупнейшими ограблениями ознаменовались последние месяцы 1983 года. Группа вооруженных гангстеров в Лондоне провела в ноябре этого года молниеносную операцию, напав на склад американской фирмы „Бринк мэт”, занимающуюся обеспечением охраны ценностей. Были похищены три тонны золота на сумму более 30 млн. фунтов стерлингов. Грабители прихватили еще и две упаковки с бриллиантами. Представители Скотланд-Ярда, считающие это ограбление крупнейшей кражей золота в мире, объявили о выплате вознаграждения в 2 млн. фунтов стерлингов тому, кто представит информацию, которая поможет задержать преступников.


Полиция 'свободного общества'

Продажность полицейских „свободного” общества заставляет крупных владельцев содержать собственную полицию


Столь же необычную по своей дерзости „операцию” совершили в начале декабря того же года бандиты в венецианском аэропорту Марко Поло. Вооруженные автоматами и пистолетами, они ворвались в складское помещение, где хранились готовые к отправке в ФРГ двадцать пять ящиков с изделиями искусных итальянских ювелиров, обезоружили охранников и в считанные минуты погрузили драгоценности в три аэродромных автофургона, после чего беспрепятственно скрылись. Стоимость похищенного оценивается в 3 млрд. лир.

Имеют место случаи целевого создания частных полицейских служб для выполнения определенного рода заданий. В американском штате Калифорния в 1977 году была создана частная полицейская организация по обеспечению порядка на общественном транспорте. Дело в том, что в последние годы выросло количество насильственных преступлений и актов вандализма на междугородных автотрассах, что и послужило поводом для усиления их охраны. Уникальность созданного формирования в составе 400 человек состоит в том, что, руководимое частным департаментом, оно обладает всеми правами и выполняет в полном объеме функции государственной полицейской организации.

Широко развиты в США разнообразные виды частной шпионской деятельности в области промышленного, торгового и финансового предпринимательства. За счет промышленного шпионажа капиталистические компании наживают миллиардные суммы. Чтобы прибрать к своим рукам иное предприятие, конкуренту зачастую бывает достаточно овладеть его секретной документацией, а компаниям, ставшим жертвами шпионской деятельности „промышленно-информационных” фирм, часто приходится платить выкуп за свои собственные секреты. Буржуазные авторы признают, что промышленный шпионаж и соответствующая контрразведка являются неизменными реальностями капиталистического мира.

В последнее время в целях промышленного шпионажа стали использоваться преступные элементы, которые действуют привычными для них методами. Ж. Бержье пишет: „Преступный мир поставляет, конечно, совершенно особый тип шпионажа и агента. Это гораздо более опасный агент, поскольку он обладает определенными техническими знаниями. Возможно, что некоторое число используемых таким образом агентов, после того как они работали для своего общества, решают заработать побольше и нанимаются в банду промышленного шпионажа”67

Промышленный шпионаж следует рассматривать не просто как одну из форм конкурентной борьбы между монополиями, но и как проявление общей тенденции политического развития империализма в сторону реакции, к установлению тотального шпионажа и всеобщего сыска. Суть дела в том, что от шпионажа промышленного один шаг до шпионажа политического, и далеко не случайно методы промышленного шпионажа и методы политического сыска удивительно близки. Промышленный шпионаж — выгодный и безопасный бизнес. Дельцов, которые не прочь поживиться за счет зазевавшегося конкурента, нисколько не беспокоит, каким путем в руки лиц, занимающихся промышленным шпионажем, попадает секретная информация. Перед расходами обычно не останавливаются, наоборот, заказов становится все больше и больше. Промышленный шпионаж — это, пожалуй, единственная предпринимательская отрасль, которая не затронута кризисом, охватившим сейчас все сферы капиталистической экономики. Мало того, по мере роста инфляции, усиления конкуренции и социальной неуверенности шпионаж, как полагают буржуазные специалисты, станет еще активнее, еще ожесточеннее. В свою очередь, это вызывает соответствующую активизацию контршпионажа. Появились даже специальные частные агентства по борьбе с промышленным и торговым шпионажем. Число детективов, занимающихся контршпионажем, насчитывает десятки тысяч человек в США, Великобритании Франции, Италии, Японии, Канаде и странах Южной Америки.

Получая значительную финансовую поддержку, в разработке системы мер по обеспечению сохранности секретных сведений частных фирм принимают участие полицейские специалисты. К таким сведениям относятся результаты исследовательских работ, долгосрочные прогнозы, материалы для проведения рекламных кампаний, технические проекты, финансовые отчеты. Все эти документы, содержащие жизненно важные для той или иной фирмы сведения, являются сравнительно легкодоступными для промышленных шпионов.

По действующему законодательству в большинстве капиталистических стран кража промышленных, банковских или торговых секретов не является уголовным преступлением. Символично то, что в настоящее время полицейские службы заняли явно протекционистские позиции по отношению к промышленному шпионажу, а созданная в последние годы система полицейского надзора за соблюдением секретности на производстве распространяется, как правило, только на государственные промышленные предприятия. Частные фирмы не могут рассчитывать на эффективную помощь полиции и суда, шпион, как правило, остается безнаказанным. Не случайно в США, Великобритании сейчас ведется кампания за принятие законов о борьбе с промышленным шпионажем, которые были бы аналогичны законам, карающим за разглашение государственной тайны.

Такова сфера полицейско-предпринимательской деятельности „частных армий” в капиталистических странах. Частный полицейский сектор, конечно, имеет и свои проблемы. Но в целом сыскная индустрия продолжает неуклонно развиваться. Растущая конкуренция среди сотрудников частной полиции, а также постоянное их соперничество с государственной полицией заставляют изыскивать новые, более изощренные методы этой работы.

Обобщая сказанное, нетрудно заключить, что в официальных политических кругах Запада все более признают частную полицию неотъемлемой частью системы общественной безопасности и правопорядка. Нельзя не сказать, правда, что деятельность частной полиции в настоящее время стала объектом пристального внимания прессы. Недовольство демократических слоев населения вызвало, в частности, использование частных служб для выполнения традиционных функций полиции — разгона демонстраций, сидячих забастовок, охраны школ и т. д. Поскольку частнополицейская деятельность все более расширяется, то печать и специалисты требуют ответа на вопросы: отвечают ли частные службы предъявляемым требованиям, каковы вообще должны быть эти требования, кто может работать в частной полиции, насколько эффективен правительственный контроль за ее деятельностью.

Частные и государственные полицейские служащие во многих случаях сотрудничают между собой, хотя синхронность их действий нередко нарушается. Имеются случаи, когда частные сыскные учреждения выступают с иными, чем официальные, версиями того или другого преступления. Сенсационным, например, явилось сообщение частного детектива в США о том, что самоубийство известной кинозвезды Мэрилин Монро было на самом деле инсценировано „правительственным ведомством” — ЦРУ.

Правоохранительные органы ряда стран прогнозируют рост частной полиции, считая, что в дальнейшем буржуазное государство будет вынуждено регулировать ее деятельность. В результате государственная полиция установит с частной полицией на специально для этого созданной правовой основе повседневный и повсеместный контакт.

Все виды частнополицейских организаций широко используются буржуазией в политических целях. Осуществление политического сыска занимает виднейшее место в деятельности частной полиции любой капиталистической страны. Эта полиция ведет тайную войну против рабочего движения, преследование инакомыслящих. Именно поэтому капиталистическое государство всемерно поощряет деятельность частнополицейских служб, всячески покрывая их многие „операции”.

Развитие идет, таким образом, по пути создания единого централизованного государственно-частного полицейского конгломерата, призванного обеспечивать тотальный полицейский надзор68.

Следует сказать еще об одной стороне организации полицейского насилия. Все виды полицейской деятельности нуждаются в информации. Наиболее широким средством получения данных о правонарушениях является институт полицейского осведомления. Например, в полицейской практике США используются два вида информации: открытая и скрытая. Последняя основывается на конфиденциальных источниках, а также на материалах, получаемых с использованием технических средств. Эти две „линии информации” и составляют основные фонды полицейских материалов.

К гласным осведомителям относятся те, кто по собственной инициативе сообщают полиции об интересующих ее сведениях и в дальнейшем могут выступать в суде в качестве свидетеля. Негласные осведомители — это обычно лица, которые в силу своего положения в обществе соприкасаются с нарушителями правопорядка и уголовными преступниками. К ним относятся различного рода мелкие собственники, владельцы и служащие увеселительных заведений и мест массового скопления публики. Полиция классифицирует информаторов по мотивам их действий, считая, что „порядочный гражданин” предоставляет сведения в полицию с целью оказания помощи ей, тогда как платный информатор делает это за денежное вознаграждение. Полицейские не раскрывают имен своих информаторов, однако полностью никогда им не доверяют и все получаемые от них сведения подвергаются тщательной проверке.

В особую группу негласных осведомителей выделяют лиц непосредственно из преступной среды либо тесно с ней соприкасающихся. Это уже сами преступники, их пособники, друзья, знакомые, окружение. Использование этой группы осведомителей никакими патриотическими, гражданскими мотивами не аргументируется; признается лишь целесообразность достижения результатов любыми средствами и методами. Таким образом создается целый клан правонарушителей, которые на протяжении сравнительно длительного времени оказываются вне сферы действия уголовных законов. В силу завесы секретности, окружающей личность информаторов, полиция одного ведомства часто арестовывает их, не зная, что они служат в другом таком же ведомстве, и полицейские власти вынуждены время от времени как бы „выкупать” их друг у друга.

Буржуазная полиция заинтересована в расширении института осведомителей не только потому, что они представляют собой источник информации. Использование осведомителей позволяет в ряде случаев добывать доказательства, обходя в процессе полицейского расследования конституционные нормы, закрепляющие права и свободы граждан. Как здесь не вспомнить М. Горького, который в своей серии афоризмов на злобу дня (1906 г.) писал: „Жаждешь свободы? Иди служить в полицию. Жаждешь абсолютной свободы? Поступи в агенты охранного отделения. Очень просто”69.

Уместно вспомнить, что традиционная доктрина буржуазного полицейского права в свое время отрицательно относилась к использованию подобного контингента. Некогда считалось, что такого рода осведомитель стоит на еще более низкой ступени нравственности, чем преступник, ибо ему отказано в том последнем проявлении благородства, которое, как общее правило, все же остается у преступника — верность по отношению к соучастникам. Однако все со временем изменяется: современные уголовные службы полиции в капиталистических странах не считают подобного рода опасения существенными и тесно „кооперируются” с преступной средой. Вербовка такого сорта осведомителей осуществляется, как правило, с использованием материалов, которыми располагает полиция о совершенных ими преступлениях и различного рода правонарушениях, т. е. под страхом привлечения к ответственности. Сотрудничество с осведомителями этой группы в конечном счете приводит к сращиванию полиции с преступной средой.

Кроме осведомителей полицейские службы используют для получения оперативной информации и другие самые разнообразные источники. Небезынтересной представляется широко пропагандируемая в последние годы система „тайного свидетеля”. Вот пример. Численность личного состава департамента полиции Лас-Вегаса составляет 816 полицейских и 330 вольнонаемных служащих. Ежемесячно город принимает около 1 млн. туристов, определенная часть которых приезжает в эту американскую „столицу развлечений” с преступными намерениями. Вследствие этого в городе отмечается значительный рост серьезных преступлений. Одним из эффективных средств полицейской борьбы с преступниками здесь считают провозглашенную в 1979 году программу „тайный свидетель”. Вот уже много лет тайные свидетели оказывают активную помощь американской полиции в раскрытии самых сложных дел. Любой человек, что-либо знающий о преступлении, может, не называя своего имени, сообщить об этом в полицию, за что получит денежное вознаграждение. Полицейские специалисты в США положительно оценивают этот „новый вид оружия” в борьбе с преступностью.

Все выше рассмотренные формы и методы полицейской деятельности обнаруживают в процессе своего практического осуществления отчетливо проявляющуюся общую тенденцию к расширению полицейского влияния и полицейских полномочий. Тенденция эта проявляется в современных условиях не только в нормативном расширении свободы полицейских переходить от „принципа законности к принципу целесообразности”. Симптоматично, что происходит интенсивное внезаконодательное расширение сферы полицейского функционирования: с одной стороны, путем расширительного толкования правил, определяющих полицейские полномочия, а с другой — путем узурпации прав, не свойственных и не принадлежащих полиции вообще. Процесс этот становится ощутимым прежде всего в тех сферах полицейской деятельности, которые непосредственно связаны с подавлением массовых выступлений трудящихся, с борьбой против организаций демократических и антивоенных сил.

Никто, разумеется, не утверждает, что служебная деятельность полиции в буржуазном государстве вовсе свободна от каких-либо регламентирующих начал. Она в определенной степени осуществляется на развитой правовой основе, но сам характер этой правовой основы крайне относителен. Вся полицейская деятельность буржуазного государства подчинена узкокорыстным интересам господствующего класса, выполняя при этом роль повседневного, повсеместного и массового принудительного воздействия. По своим масштабам полицейская деятельность охватывает практически все области государственного управления. Полицейская организация выступает как фактор, без которого функционирование административного аппарата практически невозможно. Круг полицейских задач все более расширяется по мере происходящего в данное время усиления государственного вмешательства в различные области общественной жизни.

В условиях капиталистической действительности полицейская деятельность — один из наименее юридически урегулированных видов государственной деятельности. Добавим, что расширение сферы полицейского влияния не остается без следа и в законодательстве, и в правовой теории. В то же время предоставленные в империалистическом государстве полицейские полномочия открывают вполне определенные возможности для полицейского произвола. Не случайно законодатель при установлении объектов полицейской деятельности и определении дозволенных действий полиции использует, как правило, самые общие и туманные формулировки, а это, в свою очередь, растворяет конкретные критерии правомерности полицейской деятельности, создавая в глубинах юридической казуистики подходящую основу для произвольного расширения полномочий полиции.

Процесс организационно-функционального развития буржуазных полицейских систем идет, таким образом, по пути усиления политизации всех составляющих их структур, повышения их карательно-репрессирующего потенциала, увеличения численности государственных полицейских формирований, расширения сети частных сыскных агентств, широкого распространения частной промышленной полиции и аналогичных контршпионских организаций.

Социально-политическая ориентация полицейских сил в таких условиях должна быть четко сверена по часам общей политики государства. „Полиция должна идти в ногу со временем”, - таково мобилизующее требование, призванное соответствовать происходящей эволюции общества и изменению роли полиции в нем. Отсюда и появившиеся исследования проблемы „полиция в будущем”, в которых буржуазные футурологи не заставляют себя ожидать и как бы „на выбор” предлагают свои предсказания и рекомендации. Например, „в демократическом обществе органы социального контроля должны иметь широкие дискреционные полномочия для учета общественного мнения. Органы социального контроля одновременно являются и авторитарным орудием власти, и слугами народа”70.

Буржуазные полицеисты видят „новую роль” полиции — органа „социального контроля” — прежде всего в ее способности эффективно бороться с новыми видами уголовной преступности, с одной стороны, и в ее готовности активно участвовать в регулировании социально-экономических процессов — с другой. Эта двуединая репрессивно-регулирующая функция и наполняет собой, по их мнению, основное содержание полицейской деятельности в условиях „изменяющегося общества”.

Но ведь многие современные и политические, и юридические условия еще, прямо скажем, не приспособлены к тем „взрывным” ситуациям, которые повсеместно возникают в капиталистическом обществе сегодня. Способен ли буржуазный полицейский аппарат к ответной реакции на взрыв целого ряда новых, стремительно распространившихся преступных деяний? Готов ли полицейский персонал к борьбе, например, с волнами „новой преступности”, обрушившейся на „свободный” мир, — вопрос, немало волнующий и теоретиков, и полицейских практиков, и, наконец, государственных деятелей. Совершенно справедливым представляется вывод криминалиста из ГДР Г. Файкса о том, что буржуазные полицейские силы стоят перед неразрешимой задачей: „Им надлежит бороться с болезнью, которая коренится в самой общественной системе и без изменения последней устранена быть не может. Поистине задача посложнее квадратуры круга!”71.


Полиция 'свободного общества'

Полиция против прав человека

Во всех капиталистических странах существует расхождение между буквой и духом конституции, с одной стороны, и ее реальным осуществлением — с другой. Характеризуя эту особенность буржуазных конституций, В. И. Ленин указывал, что „фиктивна конституция, когда закон и действительность расходятся”72. Буржуазная конституция таит глубокое противоречие в каждой своей норме, нередко даже одна часть конституции логически исключает другую. „Каждый параграф конституции содержит в самом себе свою собственную противоположность, свою собственную верхнюю и нижнюю палату: свободу — в общей фразе, упразднение свободы — в оговорке”73.

Известный французский государствовед Ж. Бюрдо пишет о „несовпадении” конституционной теории и конституционной действительности. По его мнению, современная западная „демократия” ведет к упадку права, в этих условиях конституция устаревает, „не является более источником и фундаментом правопорядка”74. В самом деле, способно ли буржуазное общество гарантировать права и свободы граждан? Стоит лишь ознакомиться с реальной действительностью, как становится совершенно очевидным, что провозглашенные конституцией права и свободы являются пустой декларацией.

Сами конституционные установления имеют серьезные изъяны. Даже формально-юридически в них предусматривается дифференциация „равноправных” граждан. Заведомо ограниченный характер буржуазного „демократизма” накладывает свой отпечаток на всю совокупность конституционных прав и свобод граждан.

Стоит ли удивляться тому, что даже на страницах „серьезных” буржуазных изданий открыто говорится о том, что конституционные права и свободы противостоят эффективности правоприменительной деятельности.

В последние годы государственные деятели буржуазных стран все чаще употребляют словосочетание „закон и порядок”. Для одних эта фраза является ответом на рост преступности, для других она отражает озабоченность социальными переменами, для третьих — „закон и порядок” может послужить кодом, зашифровывающим классовую предубежденность. Общество, естественно, нуждается в порядке и безопасности, но ничуть не менее оно нуждается в демократии.

Любопытен в этом отношении мудрый парадокс Оскара Уайльда, который предписывает: „Единственный способ отделаться от искушения состоит в том, чтобы поддаться ему”. Искушение растоптать с помощью полицейской силы последние ростки буржуазной демократии давно владеет капиталистической элитой, которая в наши дни все чаще поддается ему. А „беспартийные” западные политологи услужливо изготовляют „научные обоснования”, наполняя ими основное содержание буржуазных политико-правовых доктрин.


Полиция 'свободного общества'

Реализация избирательных прав под прицелом полицейских. У одного из избирательных участков в Белфасте


Буржуазное государство игнорирует вопрос о фактической возможности осуществления прав всеми гражданами, оно устанавливает иные формально-юридические гарантии. Власти в этом несвободном „свободном мире” не брезгуют прибегать к помощи полиции дабы незамедлительно „проучить” всех, кто решит добиваться действительного права на осуществление конституционных провозглашений.

И не удивительно поэтому, что именно полицейские власти оказались той государственной инстанцией, которая определяет границы осуществления провозглашенных в конституциях прав и свобод граждан. Еще К. Маркс говорил, что едва только практическая реализация правовых установлений начинает создавать угрозу власть имущим, с ними начинают обращаться как с препятствиями75. В наше время уже неоспоримо, что буржуазия, отрекшаяся от ею же созданной законности, благосклонно относится даже к самым грубым посягательствам на публичные свободы. По свидетельству французских исследователей, империалистическая буржуазия при этом „любит ссылаться на необходимость защиты порядка и безопасности граждан от тех, кто „сеет смуту”76.

Представители буржуазно-критического направления в политической науке капиталистических стран сегодня все чаще признают кризис демократических принципов политического развития „свободного” общества. Широкое внимание общественности, например, привлекла на Западе книга американского политолога Р. Гольстейна „Политические репрессии в современной Америке”. В ней говорится, что США создали гораздо более жесткие правовые и полицейские преграды инакомыслию по сравнению с западноевропейскими странами. Политические репрессии в значительной степени породили ограничения в осуществлении американцами своих гражданских и политических свобод. Распространение политических репрессий, по его словам, представляет собой серьезную болезнь, и если эту болезнь оставить вне контроля, то „она может превратить американское общество в тюрьму”. США все больше приближается к тоталитарному государству, пишет Р. Гольстейн. Судьба политических свобод в США, заключает он, зависит от того, будут ли приняты во внимание эти предостережения или „страна будет продолжать держать курс в направлении тоталитарной бездны”77.

Буржуазные правоведы утверждают, что буржуазное право строго охраняет и оберегает человеческое достоинство, жизнь и свободное развитие личности. Некоторые авторы говорят даже, что человек в капиталистическом обществе является центральным объектом защиты уголовного права. Но все они желаемое выдают за действительное. Бельгийский юрист С. Версель, к примеру, обращает в своих трудах внимание на относительный характер конституционных гарантий прав и свобод граждан: „Необходимо подчеркнуть следующее: формальные гарантии неспособны устранить неравенство, которое лежит в основе всякой политико-юридической системы, имеющей дискриминационный характер”78.

Народные массы в силу объективного роста своей организованности и сознательности все активнее начинают бороться за свои конституционные права и свободы. Чтобы противостоять этой борьбе, буржуазия и мобилизует военно-полицейский аппарат, вменяя ему в обязанность приучить массы „правильно” понимать и применять провозглашенные в конституциях демократические права и свободы, которыми индивид в буржуазном обществе „не должен злоупотреблять”. На полицию, стало быть, возлагается „бремя” удержать народ от „злоупотреблений” своими свободами и правами. На практике это звучит однозначно: полиция берет закон в свои руки.

Полицейский интервенционизм в сферу конституционных прав и свобод граждан все более расширяется. Полиция пребывает в состоянии постоянной конфронтации с широкими народными массами, со всеми передовыми и демократическими движениями. Формально провозглашенные конституционные права и свободы граждан в условиях буржуазного общества оказываются стесненными полицейскими рамками. Теперь уже нередко в буржуазной литературе прямо говорится о повышении общерегулирующей политической роли полиции. Автор одного из исследований рассматривает этот вопрос, беря за исходное положение о том, что „полиция каким-то образом вовлечена в политику”79. Можно встретить спокойные констатации, что сегодняшний капитализм — это „полицейское общество” („Policed Society”), а „социальный контроль” означает практически разные формы полицейского вмешательства в общественные процессы80.

Полиция, иначе говоря, предстает в современном капиталистическом обществе некоей экстраординарной силой, не стесненной в своих действиях даже конституционным законом.

Полиция широко используется в борьбе с забастовочным движением. В буржуазной юридической литературе даже ведутся дискуссии о степени участия полиции в борьбе против пикетирующих забастовщиков. В Великобритании, например, против пикетчиков нередко бросаются полицейские формирования численностью в 400–500 и более человек. Некоторые авторы призывают в таких случаях полагаться на „здравый смысл конфликтующих сторон”.

Не остается полиция нейтральной и в отношении „свободы шествий”, провозглашенной в буржуазных конституциях. Английский „Полис джорнел” в статье „Лондонская полиция и и политические демонстрации” сделал вывод, что столичная полиция не обладает всего-навсего „нужным образованием” для контроля за активными действиями больших скоплений людей. „В силу этого, — пишет автор, крупный полицейский чиновник, — не следует сетовать на полицию, если она применяет силу”81.

Американский политолог Г. Зинн, ссылаясь на первую поправку к Конституции США, которая устанавливает право граждан „мирно собираться и обращаться к правительству с петициями о прекращении злоупотреблений” констатирует: „Из всех конституционных прав это — самое хрупкое, суды могут интерпретировать его двояким образом, а полиция — это самое важное — нарушает его изо дня в день”82. Полицейские хорошо знают, как именно надо им „понимать” конституцию, и на практике поступают сообразно своему разумению. Французский административист Ж. Ведель, например, пишет: „Никакой нормативный акт не признает в буквальном смысле свободы манифестаций на улицах, и это понятно, так как улицы в принципе предназначены для передвижения, а не для выражения мнений”83. Ничто так не подрывает доверия к самой высокомудрой концепции, как зыбкость фактического фундамента, на котором она выстраивается.

Само собой разумеется, современная империалистическая буржуазия достаточно многоопытна и умудрена, чтобы не провозглашать свои действительные намерения во всеуслышание. Сегодня она заинтересована в том, чтобы сохранять в капиталистическом государстве видимость законности, что на практике достигается изданием „нестеснительных законов”, таких, которые не столько определяли бы содержащиеся в них понятия, сколько уполномочивали бы власти, главным образом полицейские, действовать так, как они считают нужным „в интересах правосудия” и ради „охраны общества”.

Примеров тому великое множество. Примечательно, что стремясь воспрепятствовать появлению в печати разоблачительных материалов о своих незаконных действиях, полицейские в последнее время стали терроризировать журналистов, не останавливаясь перед физической расправой над ними. Чем чаще, например, в ФРГ происходят демонстрации, тем больше лютуют „быки” (так там называют полицейских). А чем больше „быки” лютуют, тем ненавистнее становятся им свидетели беззакония — журналисты с их магнитофонами, фотоаппаратами, кинокамерами… Театр полицейских действий не любит такого рода зрителей. „Попробуй щелкни один раз, я из тебя котлету сделаю!” — угрожающе пообещал однажды полицейский в Гамбурге норвежскому журналисту, который хотел снять на пленку сцену избиения демонстрантов» Особо следует обратить внимание на то, что полицейские власти довольно свободны в толковании таких понятий, как „угроза общественной безопасности”, „нарушение порядка” и т. п., а сфера возможности оперировать этими понятиями становится все более широкой. В связи с этим увеличиваются возможности осуществления полицейскими органами превентивных действий, позволяющих провести практически любую репрессивную акцию. Оба указанных обстоятельства создают легальную основу усиления власти полиции.

Дальнейшее ужесточение полицейского террора становится во многих странах доминирующей чертой общественно-политического развития. Эскалация беззакония, осуществляемого полицейскими органами империалистических государств, зашла уже сейчас слишком далеко, чтобы ее можно было как-то скрывать. В наши дни открыто организовываются на самом высоком уровне государственной политики полицейские террористические операции, нередко имеющие поистине глобальный, стратегический размах.

15 ноября 1978 г. в ФРГ опубликован в новой редакции Закон о собраниях и шествиях. В соответствии с этим законом „каждый имеет право организовывать публичные собрания и шествия и принимать участие в таких мероприятиях”. Но как и всякий буржуазный закон, указанный документ содержит в себе противоречие. Дело в том, что он предусматривает право полиции посылать на каждое собрание своего представителя, который может распустить собрание, если, по его мнению, оно „способствует возникновению беспорядков или создает опасность для жизни и здоровья его участников”.

Тем же законом регулируется порядок проведения собраний и шествий под открытым небом. О готовящемся мероприятии полицейские власти должны быть поставлены в известность не позднее чем за 48 часов до их объявления. В сообщении должны быть указаны цель собрания или шествия и назван их руководитель. Начавшиеся собрание или шествие могут быть по указанию полиции прекращены „при наличии непосредственной опасности для общественной безопасности и порядка”» а также в ряде других случаев. Полицейские могут удалить с собрания и из шествия участников, которые „грубо нарушают порядок”.

Правящие круги ФРГ разработали целый комплекс законодательных мер, направленных на дальнейшее ограничение политических прав и свобод. Например, проект новой редакции ст. 8 § 1 Основного Закона, подготовленный в сентябре 1983 года, значительно урезывает право граждан ФРГ на демонстрацию.

Полицейские ограничения демократических прав и свобод имеют солидную правовую базу и в Италии. Так, в законе „Об охране общественного порядка”, который был принят в мае 1975 года, говорится: „Запрещается принимать участие в публичных мероприятиях, проходящих в общественном месте, в защитных шлемах или с лицом, закрытым полностью либо частично любым средством, с целью затруднить опознание личности” (ст. 5 Закона). Любое лицо, поднесшее свою руку к лицу в силу той или иной необходимости, может быть заподозрено полицейскими в попытке „затруднить опознание личности” и подвергнуто преследованию на основании указанного закона.

Власть имущие буржуазного мира проводят политику последовательного отказа от законности. В этом процессе отчетливо прослеживается разрушение стандартов буржуазно-демократического правопорядка, установленных буржуазными конституциями и до сих пор толкуемых и пропагандируемых апологетами капитализма как единственно демократичных. Многочисленные примеры политической действительности в капиталистических странах подтверждают вывод, что само понятие „демократия” империалистическая буржуазия понимает, а ее полицейские органы применяют „по-своему”. Вот один из таких примеров.

В мае 1982 года лондонская полиция арестовала более двадцати человек за участие в демонстрации протеста у здания суда в центре столицы. В суде в это время слушалось дело против группы лиц, основавших палаточный „лагерь мира” у американской военно-воздушной базы, где правительство консерваторов предполагало разместить крылатые ядерные ракеты США, что полтора года спустя стало реальностью. Собравшиеся у здания суда демонстранты скандировали лозунги „Позор!”, „Нам не нужны ядерные ракеты!” Это и послужило поводом для проведения массовых арестов у судебного подъезда, всем арестованным были предъявлены обвинения в „нарушении общественного порядка”.

Современная политическая реальность в капиталистических странах дает такое обилие подобных примеров, что даже буржуазные теоретики стали теперь проявлять тревожную озабоченность. Г. Зинн, например, пишет: „Ограничения конституционного права на собрания — результат не только прихотей американской судебной системы, но и полицейского произвола. За участие в демонстрациях борцов за гражданские права начала 60-х годов тысячи мирно собравшихся людей были арестованы, и конституция их не защитила потому, что, по существу, она была отдана на полный произвол местной полиции. А федеральное правительство, которому вменено в обязанность защищать конституционные права граждан от посягательств на них со стороны местной юстиции, ничего не сделало для того, чтобы защитить свободу собраний”84

Американский политолог Р. Хэррис в своей книге „Утраченная свобода” рассматривает практические аспекты действия IV-й поправки Конституции США, в которой закреплено право граждан на личную безопасность, на неприкосновенность жилищ и корреспонденции, право быть защищенными от неоправданных обысков и арестов. Почти двухсотлетняя история этой поправки доказала, пишет автор, что она была и является в наше время пустым звуком: „С тех пор как четвертая поправка была одобрена, над ней насмехались миллионы раз. Каждый день сотни муниципальных полицейских, полицейских штатных и федеральных органов обыскивают людей, нелегально забираются в их дома, производят обыски там и на месте работы, а жертвы почти ничего не могут поделать против этого”85.

Конечно, от незаконных действий полиции могут пострадать и интересы представителей власть имущих, но это далеко не частое и уже совсем не типичное явление. Как правило, всегда и везде при капитализме от незаконных полицейских действий страдают в первую очередь угнетенные классы. В свое время Ф. Энгельс отмечал, что как бы буржуа ни поступил, полицейский всегда с ним вежлив и строго придерживается закона, но с пролетарием тот же полицейский обращается грубо и жестоко: „Полиция не стесняясь врывается в его дом, подвергает его аресту и расправляется с ним, как хочет”86. Сегодня происходит то же, что и вчера.

Для Соединенных Штатов Америки традиционен заговор полиции против цветного населения. Здесь, буквально под крылом у полиции, спокойно бесчинствуют различные реакционные организации. Зловещие кресты ку-клукс-клана по-прежнему возгорают в южных американских штатах, где расисты в белых балахонах, с оружием в руках, собираются на многотысячные митинги и громогласно призывают „дать отпор ниггерам” и в то же время участились случаи избиения активистов движения за равноправие негров. Причем все это делается с молчаливого согласия, а порой и открытого попустительства полицейских властей. „У нас есть свои люди в полиции”, - видимо, не без оснований заявил однажды имперский маг ку-клукс-клана.

Расистское наступление ведется в США в гигантских масштабах и на всех уровнях государственного управления. В одном из заявлений Коммунистической партии США говорилось: „Полицейские жестокости — это не просто акт садизма, учиненный каким-нибудь расистом-полицейским. Это продуманная политика, которую осуществляют все эшелоны государственной власти снизу доверху. Вот почему полицейские жестокости по отношению к черным американцам и трудящимся вообще, являются рутинной практикой полиции в городах повсюду в нашей стране”87.


Полиция 'свободного общества'

Демонстрация оголтелых расистов под надежной защитой полицейских


Сказанное типично и для Старого света. Летом 1979 года Британский институт расовых отношений опубликовал специальный доклад, в котором документально показано, что особенно часто от полицейского произвола в Великобритании страдают цветные иммигранты. В докладе, озаглавленном „Полиция против черных”, приводятся убедительные свидетельства того, как, совершая противозаконные репрессивные акции против иммигрантов, английская полиция, руководствуясь „моралью правящего класса” (согласно которой выходцы из бывших британских колоний — люди „второго сорта”), унизительно обращается с цветными. Для так называемых „эффективных контактов” с цветным населением британскими властями были созданы специализированные отряды полиции, практикующиеся исключительно на облавах против иммигрантов в районах „повышенной преступности”.


Полиция 'свободного общества'

Одним из обстоятельств, обусловливающих полицейский произвол, американский политолог Б. Ингрэум считает появление в буржуазном государстве законодательства, позволяющего ограничить свободу прессы и собраний. Отсутствие писаной Конституции, заключает он, в которой были бы зафиксированы индивидуальные свободы и гарантии от правительственного произвола, компенсируется судебно-полицейским прагматизмом88.


Полиция 'свободного общества'

К неграм у полицейских отношение „особое”


Полицейский произвол направлен не только против таких, закрепленных конституциями буржуазных государств, прав и свобод, как свобода слова, печати, собраний, демонстраций и т. д. В „свободном” обществе объектами полицейского посягательства давно уже стали честь, достоинство, неприкосновенность личности и жилища.

В тех институтах уголовно-процессуального права, в которых допускается участие представителей полиции, особенно заметны ограничения прав граждан, не говоря уже о том, что права эти достаточно иллюзорны и без участия полицейских. Например, практика многих буржуазных стран знает административное интернирование, когда арест производится без вмешательства судебных органов и без нормальной юридической процедуры, с которой связаны определенные правовые гарантии. Пренебрегая конституционными положениями, полицейские руководители в США считают, что помехой в их работе является пятая поправка к конституции, которая гласит, что „никто не будет принуждаться в каком-либо уголовном деле свидетельствовать против самого себя”. В повседневной же практике полицейские используют многочисленные средства получения от подозреваемого признания, не останавливаясь перед применением угроз, обмана и силы. Тем самым полиция США открыто попирает конституционные права граждан, не говоря уже о процессуальных гарантиях. Полицейские действия по судебному расследованию уголовных дел в значительной степени законодательно неурегулированы и регламентируются либо ведомственными актами, либо судебными прецедентами. Такое положение привело к тому, что полицейский, выполняющий свои обязанности при производстве расследования ненадлежащим образом, рискует только тем, что собранные им незаконным способом фактические сведения не будут признаны судом в качестве доказательств и обвинение окажется несостоятельным. Совершенно очевидно, что перед опасностью „проиграть дело” полицейский, фальсифицирующий доказательства, не остановится, поскольку ему известно, что это последует лишь в том случае, если суд обнаружит и признает доказанной противоправность его действий. Практически это чрезвычайно трудно, тем более, что суд отнюдь не стремится скомпрометировать полицейскую документацию и ее создателей.

Острый характер приобрела проблема применения полицейских полномочий на задержание. Эта мера, значительно ограничивающая личную свободу граждан, широко используется в повседневной полицейской практике. Согласно уголовно-процессуальному кодексу Франции, полицейский сотрудник вправе задерживать на одни сутки любое лицо, личность которого он считает необходимым проверить, а также лицо, способное, по его мнению, „сообщить сведения об обстоятельствах дела или изъятых предметах или документах” (ст. ст. 61–62). Не остается сомнений, что полицейский, пользуясь указанными нормами, полномочен задержать практически любое лицо.

То же и в Италии, где полиция пользуется правом в случаях нарушения законодательства об оружии задерживать граждан при наличии «достаточных признаков” состава преступления.

Законодательство США оставляет для полицейских органов возможность получения ордера на арест в упрощенном порядке. Сотрудники ФБР, например, практикуют производство арестов на основании „гражданского ордера”, являющегося по сути дела внутренним документом министерства юстиции. Отчет об исполнении предписания об аресте при этом не представляется, как это положено по закону, мировому или федеральному судье. Иммиграционные власти США могут производить аресты иностранцев на основании „ордера на арест иностранца”, выдаваемого практически любому чиновнику управления иммиграции и натурализации.


Полиция 'свободного общества'

Неприкосновенность личности как ее понимают и применяет в повседневной практике полицейские „свободного” общества


Примерно то же и с правом на обыск. Законодательство США содержит обширный перечень обстоятельств, при наличии которых обыск может быть произведен полицейскими властями и без судебного приказа: призыв о помощи, возможность уничтожения вещественных доказательств, при аресте и т. д. Американские полисмены давно обнаружили свою уникальную способность стремительно реагировать на „услышанные” ими призывы о помощи и бесцеремонно вламываться, как бы в ответ на это, в жилища граждан, а затем столь же бесцеремонно проводить там обыск. Право на это дает „ордер свободного доступа”, широко применяемый в полицейской практике США и открывающий полиции все необходимые возможности для проведения произвольных обысков.

Полицейские чиновники выступают в поддержку „жесткого курса”, полагая, что основной помехой в борьбе с преступностью является слишком „либеральный” характер действующих уголовно-процессуальных норм, которые, по их мнению, благоприятствуют обвиняемому, дают возможность преступникам избегать ответственности. Единственный способ действенно осуществлять уголовные законы, полагают полицейские, — это пренебречь ими. В 1981 году в Лондоне был опубликован доклад правительственной Королевской комиссии по уголовной процедуре. Он содержит рекомендации, которые дают полицейским властям фактически неограниченные полномочия задерживать людей на улицах по подозрению в намерении совершить преступление, содержать их под стражей неограниченный срок и т. п. Доклад вызвал серьезную озабоченность демократической английской общественности, отметившей его глубокое расхождение с традиционной демократической доктриной.

Полиция, как говорят буржуазные специалисты, должна не просто наносить контрудар в ответ на совершенное преступление, но, как и всякая боеспособная сила, иметь постоянную „упреждающую” готовность. Согласно толкованию, например, западногерманских юристов, превентивные меры должны применяться в случае опасности совершения преступления, что открывает широкие возможности для произвола полиции. „Опасность означает состояние, которое по разумной оценке с вероятностью может создавать в самое ближайшее время угрозу общественной безопасности и правопорядку”89. На этой основе и происходит спекулятивное полицейское вторжение во все сферы общественной и личной жизни граждан.


Полиция 'свободного общества'

Полицейский обыск. Привычный сюжет городского пейзажа в „свободном обществе”


К настоящему времени скопилось уже немало прецедентов, свидетельствующих о том, что для применения уголовного наказания существенно не то, что привлекаемое к ответственности лицо уличено в конкретном противоправном деянии, а то, что это лицо было замечено, скажем, среди участников официально неразрешенной демонстрации, митинга или забастовки. Полицейский обладает правом остановить и задержать любого гражданина, подозревая его в совершении преступлений, а затем в зависимости от поведения задержанного и основательности своих подозрений полицейский может отпустить его или арестовать. Всякое сопротивление аресту является преступлением, причем вопрос о степени тяжести этого преступления решается в зависимости от таких, например, факторов, как характер полицейского, место столкновения и, наконец, от того, с кем это столкновение произошло.

Полномочия полиции в буржуазном государстве являются зачастую экстраординарными с правовой точки зрения, о чем уже говорилось. Исследование этого вопроса в США привело профессора Калифорнийского университета У. Чемблиса к выводу, что в сумме своей полицейские решения, даже малозначительные, представляют собой „закон в действии”90. Современная действительность в буржуазном мире такова, что бесцеремонные произвольные действия полиции приобрели будничный характер особенно при производстве арестов, обысков, конфискаций и т. п. По свидетельству американского юриста А. Барта, полицейские „неизбежно посягают на личную свободу, что не встречает протестов, поскольку жертвами беззакония становятся в основном бедняки и малограмотные, т. е. те, кто не располагает средствами для защиты”91.

Располагая отлаженным оперативно-информационным аппаратом, буржуазное государство имеет практически неограниченные возможности собирания, обработки и использования самых разнообразных сведений о всех сторонах жизни как отдельных личностей, так и всякого характера общественных организаций. Поэтому можно сказать, что в современном капиталистическом обществе истинную угрозу для индивида представляют не сами последствия научно-технической революции (как об этом нередко говорят на Западе), а принципы и законы, которыми руководствуются большой бизнес, государственно-чиновничья бюрократия и, в особенности, полицейские учреждения в практическом применении достижений науки и техники. Всякие попытки ограничить произвол полицейского манипулирования сведениями о. частной и общественной жизни граждан встречаются в штыки, а принятые под давлением общественности некоторые правовые меры против злоупотребления информацией об отдельных гражданах ничуть не гарантируют последним личную безопасность. Так, в США в настоящее время создана широкая сеть информационных учреждений разного профиля, которые образуют всеохватывающую централизованную систему сбора, обработки и хранения сведений практически о всем населении Соединенных Штатов. В специально посвященном этому вопросу издании содержится как бы адресованное гражданам США заявление: „В конечном счете по крайней мере 55 федеральных учреждений хранят более 850 различных данных о вас, мистер Американец”92.

Поистине всеобъемлющими являются методы полицейского наблюдения в ФРГ. В компьютерах Федерального ведомства по уголовным делам в Висбадене заложены подробнейшие сведения о членах демократических партий и организаций, профсоюзов, борющихся за право на труд, учебу, жилье, о людях и организациях, выступающих против превращения ФРГ в ракетно-ядерный полигон НАТО. В мае 1982 года министры внутренних дел земель ФРГ, собравшись на свою очередную конференцию, приняли постановление: отныне сведения об участниках демонстраций будут закладываться в те же компьютеры „для дальнейшей обработки и хранения”.

Не случайно, комментируя полицейский интервенционизм в сферу демократических прав и свобод, буржуазные обозреватели прибегают к образу „стеклянного человека”, который просматривается, „просвечивается” полицией насквозь. Уже упоминаемый Т. Баньян заключает свою книгу о британской политической полиции словами: „Многие с трудом завоеванные свободы либеральной демократии поставлены под угрозу”93. Английский исследователь проявляет вполне обоснованное беспокойство. Достаточно сказать, что в одном только Лондоне действует центр подслушивания телефонов, который может одновременно перехватывать разговоры на тысяче линий, и многочисленные службы, перлюстрирующие письма. Сведения, собранные ими, а также добытые с помощью других форм сыска, закладываются в память компьютеров, находящихся в распоряжении британских полицейских служб. Сегодня только в Скотланд-Ярде хранятся досье на полтора миллиона англичан, причем большинство из них никогда не нарушали закон и не имеют никакого отношения к преступному миру.


Полиция 'свободного общества'

Права человека по-американски


Конечно, полицейский надзор за отдельными лицами не представляет собой какого-то нового явления. Однако новым в этом процессе является применение таких технических средств, которые позволяют полицейским инстанциям достигать огромных возможностей по осуществлению надзора.

Один из американских юристов заявил: „Недавно обнаруженные случаи использования полицией сведений, полученных от секретных агентов, увеличили сомнения в том, что конституция совершенно „автоматически” обеспечивает правовую защиту”94.

Член сената США, отвечая на вопросы в сенатской подкомиссии, откровенно говорит: „Никто не может утверждать, что правительству такой густонаселенной и обширной страны, как наша, не следует воспользоваться такими эффективными средствами, как вычислительные машины и научные методы обработки информации. Очевидно, что правительственные органы должны, в соответствии с возложенными на них конгрессом обязанностями, затрачивать, накапливать и экономично обрабатывать информацию, которую они получают о гражданах”95.

Самое широкое распространение в странах „свободного мира” получила практика свободного полицейского прослушивания телефонных переговоров. Полиция ФРГ, например, может законно прибегать к этому способу получения оперативных материалов, „если расследование дела другим путем было бы бесперспективным или чрезвычайно сложным” (§ 100-а уголовно-процессуального кодекса ФРГ). Та~же картина и в США, где прослушивание телефонных разговоров допускается в случаях, когда „другие меры дознания либо безрезультатны, либо слишком опасны”96. И здесь оно практически ничем и никем не ограничивается97. Процессуальные законы, которые могли бы существенно ограничить его, в США и в ФРГ отсутствуют.

Записи телефонных разговоров по американскому законодательству сохраняются до 10 лет. На основании официальных статистических данных подсчитано, что за период 1968–1976 гг. в США было подслушано около 280 тыс. лиц и 3,5 млн. телефонных разговоров98. Специальными решениями бундестага ФРГ от 13 сентября 1978 г. полицейские органы наделены полномочиями ограничивать тайну переписки, почтовой, телеграфной и телефонной связи „при подозрении о планировании или совершении (в настоящем или прошлом) преступлений”. В июле 1982 года парламент Люксембурга принял закон, допускающий полицейское подслушивание телефонных переговоров соответствующими службами.

Горькие признания в тщетности надежд увидеть политический процесс современного буржуазного общества очищенным от полицейского надзора и репрессий раздаются сегодня даже среди тех, кто превозносил ранее полицейскую „обходительность” в отношении граждан.

Недавно в США вышел в свет сборник материалов, многозначительно озаглавленный „Полицейская угроза политическим свободам”, в котором показано, что местные, штатные и федеральные полицейские инстанции совместно с частными агентствами координируют свои усилия по анализу и обобщению огромного количества информации, дезинформации и т. п. Такая их совокупная активность, говорится в книге, является по существу бесконтрольной, создавая, значительную угрозу конституционным правам и свободам, нормальному правопорядку и собственности”99. Обобщив большое количество фактических данных о деятельности полиции в разных городах и регионах страны по сбору политической информации, авторы пишут: „Мы заключаем, что полицейское наблюдение и регистрация сведений о политических убеждениях граждан имеют грандиозные масштабы”100.

Говоря о внеконституционном полицейском интервенционизме, нельзя не сказать, что, в капиталистических странах распространена система конституционного надзора, призванная толковать текущее законодательство в духе основного закона. Если говорить в этой связи о Соединенных Штатах, то в последние годы заметен определенный поворот вправо в практике Верховного Суда, относящейся к регламентации полицейских полномочий в области прав и свобод граждан.

Следует подчеркнуть, что полицейский произвол в этой области определенным образом поощряется Верховным Судом США. Буквально от решения к решению гарантии прав личности в уголовном процессе толкуются все более ограниченно и в пользу расширения прав полиции, а поскольку акцент переносится на охрану „закона и порядка” или „социальной устойчивости” правовые гарантии для лиц, привлеченных к уголовной ответственности, становятся все более ограниченными. Обратимся для примера к вопросу обеспечения гарантий прав личности в уголовном процессе США. По решению Верховного Суда США от 1961 года (в котором содержалась отсылка к IV-й поправке Конституции) полиция при производстве обыска могла изымать только те предметы, которые были описаны в ордере на обыск. Однако в 1973 году Верховный Суд принял другое решение, наделяющее полицию правом производить обыск без ордера в любом помещении и использовать в качестве доказательств любые изъятые при этом предметы.

А вот другой пример. В 1975 году Верховный Суд США принял решение, согласно которому незаконно полученные полицией доказательства могут быть использованы обвинителем во время судебного разбирательства101. Подобных примеров в деятельности Верховного Суда США великое множество.

Расширение сферы полицейского влияния находит отражение не только в практической деятельности, но и в законодательстве. Ни для кого не секрет, что сложившаяся в настоящее время в империалистических государствах правовая регламентация полицейских полномочий открывает вполне определенные возможности для полицейского произвола. Не случайно законодатель при определении дозволенных действий полиции использует, как правило, самые общие и туманные формулировки, что растворяет конкретные критерии правомерности ее деятельности, создавая основу для внеконституционного расширения полномочий полиции. Конечно, в буржуазном законодательстве имеются нормы, ограничивающие полицейские полномочия. „Однако эти нормы, — пишут французские исследователи, — совершенно не соблюдаются во время операций по поддержанию порядка. Это свидетельствует о разрыве между классической буржуазной законностью и современной репрессивной практикой”102.

Полицейским надзором охвачены теперь почти все основные сферы жизнедеятельности, свободного мира”, сферы публичных и частных интересов. Именно полицейские власти оказались той государственной инстанцией, которая во многом определяет границы таких конституционных принципов, как свобода союзов, свобода печати, неприкосновенность личности, жилища и т. д. Полицейская игра „в конституцию” — это игра без правил; общепринятые нормы человеческого общения здесь вряд ли вообще применимы, а правовые установления в духе „высокой гражданственности” превратились в жалкую фикцию.

Поистине нечем выразить меру человеческих страданий в результате производимых полицией незаконных арестов, обысков, противоправного вторжения в частную жизнь. Американские юристы, склонные все оценивать в стоимостных категориях, сравнивают незаконные аресты с похищениями имущества и получается с этой точки зрения, что число похищений, совершаемых полицией, в тысячи раз превосходит число похищений, осуществляемых грабителями.

Следует отметить демагогический характер буржуазных полицейско-правовых теорий, обосновывающих „высокий авторитет” полицейского контроля за отклоняющимся поведением, когда полицейским предписаниям и деятельности придается исцеляющее и нейтрализующее значение. Но, пожалуй, ничто так отрицательно не характеризует буржуазную демократию”, как отсутствие уважения у полиции к праву и правопорядку, ее „бегство от юстиции” и формально-бюрократическое отношение полицейских к исполнению правовых норм в сочетании с утилитарно-прагматическим подходом к оценке их смысла. Полиция берет закон в свои руки — к такому выводу одновременно приходят сами буржуазные политологи и правоведы. Практически повсюду в границах „свободного мира” понятие конституционных прав и свобод во имя ловко формулируемых принципов „безопасности” приобретает, образно говоря, характер политического эластика в руках полицейских манипуляторов.

Так полиция при империализме, пользуясь неизменной благожелательностью правящих кругов, стала рассматриваться ими в качестве гаранта „безопасности и порядка”, хотя традиционно она провозглашалась гарантом „гражданских свобод”. И объяснить это можно только потребностью того общественного „порядка”, в котором испытывает необходимость загнивающая политическая власть, — потребностью неизмеримо большей, чем обеспечение конституционных прав и свобод граждан. Все антидемократические и антиконституционные пороки, присущие современной буржуазной полиции, отражают, в конечном счете, систему капиталистических общественных отношений во всей ее полноте.


Полиция 'свободного общества'

Право, мораль и полицейские

Правящие круги „свободного мира” немало потрудились над созданием вокруг полиции ореола высокого профессионализма, верности долгу, моральной чистоты и неподкупности. Однако повседневная действительность дает массу фактов, которые полностью разрушают этот тщательно отлакированный фасад.

Буржуазная полиция — плоть и кровь эксплуататорского класса, она ярко отмечена родимым пятном этого класса, ей характерны все основные его черты. Охраняя и защищая действующие правовые институты капиталистического общества, полиция осуществляет прямое, непосредственное принуждение как свою естественную функцию.

Антинародное, антидемократическое существо полицейских формирований при империализме, которое нельзя скрыть никакими благообразными интерпретациями, является источником их внутреннего разложения, коррупции и произвола. Буржуазная полиция в целом — это аморальная сила, отмеченная печатью всех тех пороков, которыми безнадежно страдает само капиталистическое общество.

Правовая и нравственная основы полицейской деятельности могут быть отражены различным образом, основные черты „полицейского характера” проявляются практически во всех сферах правоприменительной деятельности капиталистического государства.

Узаконенные в буржуазном праве формы полицейской деятельности весьма многообразны, что позволяет ей на практике непосредственно решать довольно разнохарактерные задачи — от скрытого политико-правового регулирования до прямого физического насилия. При этом процессуальная сторона полицейских полномочий оставляет крайне мало возможностей для реализации гражданских прав и свобод. Будучи обычной, не чрезвычайной формой осуществления функций буржуазного государства, деятельность полиции представляет собой, таким образом, наиболее универсальное средство всеобъемлющего повседневного государственного принуждения.

Прежде всего деятельность полицейских учреждений непосредственно связана с широким применением норм административного права, санкции которого направлены главным образом на пресечение незначительных правонарушений. Теоретически административная ответственность в капиталистических странах рассматривается как упрощенная форма уголовной ответственности, что на практике позволяет всякий проступок квалифицировать в случае необходимости как преступление.

Говоря об этом, не следует упускать из виду то обстоятельство, что при исследовании характера проступков, за которые буржуазное законодательство устанавливает административную ответственность, учитывается прежде всего социальная направленность данного конкретного действия или бездействия. В зависимости от опасности для господствующих классов того или иного правонарушения устанавливаются соответствующие вид и мера юридической ответственности. Например, полиции ФРГ, предоставлено право самостоятельно решать при обнаружении проступка, передать ли материалы для привлечения к ответственности соответствующему административному органу, либо данное противоправное действие должно повлечь за собой уголовное наказание. В последнем случае материалы направляются в прокуратуру. В Великобритании полицейские органы также являются управомоченными на определение вида и пределов принудительных мер в отношении граждан, они обладают правом задерживать любое лицо, подозреваемое в правонарушении. В декабре 1980 года парламент Франции принял закон, который обязывает всех граждан предъявлять по требованию полиции удостоверяющие личность документы, В случае, если таковые отсутствуют, лицо может быть задержано на 6 часов. По этому закону увеличивается с 48 до 56 часов срок задержания в полиции лиц, подозреваемых в похищении людей или совершении вооруженного ограбления, а подозреваемых в торговле наркотиками французская полиция может задерживать на срок до 96 часов, т. е. четверо суток.

На формы и методы осуществления полицейских функций определяющим образом влияют насаждаемые в „свободном” обществе моральные, нравственные стандарты человеческого поведения. Так, например, особый акцент при охране общественного порядка полиция делает на многократно отработанные „силовые приемы”. Отказ подчиниться приказу полицейского рассматривается как серьезный вызов полиции в целом. Полицейскими регламентами установлено, что сначала гражданину делается устное предупреждение, при невыполнении которого применяется физическое принуждение для восстановления авторитета полиции. Безотносительно к необходимости применения такой меры она становится традиционной.

Уважение к полиции поддерживается в буржуазном обществе самым суровым законом. Правящие классы отлично понимают чем именно, т. е. всем своим положением в роли таковых, они обязаны полиции, а потому оберегают ее власть и авторитет, как свои собственные. „Всякая критика в адрес сил охраны порядка вызывает резкое возражение со стороны властей и рассматривается как оскорбление „Его величества”, — свидетельствует Р. Шарвен, — эта политика усиления „неприкосновенности” полиции объясняется постоянным сужением социальной базы буржуазной власти в эпоху государственно-монополистического капитализма, а также перераспределением функций, которое политическая власть старается осуществить в пользу административной власти и ее атрибута — полиции в ущерб юстиции”103. И то и другое, добавим, составляет самый прямой интерес господствующих классов, которые оберегают его, естественно, более всего.

В административно-полицейских предписаниях все, как говорится, сходится — предположения и расчеты. Например, ст. 111 УПК ФРГ устанавливает право полиции организовывать на улицах, дорогах, площадях и других общедоступных местах контрольные посты для сплошной проверки пешеходов и средств транспорта „в целях задержания виновного или обнаружения доказательств” готовящегося или совершенного уголовного преступления. Практически это означает, что полиция свободна в праве выбора места и времени для задержания и проверки граждан.

Небезынтересно, между прочим, что даже самые плотные полицейские заслоны не всегда оказываются способными оправдать свое назначение. Как сообщалось в печати, полиция Испании, где в 1982 году проходил чемпионат мира по футболу, проводила тщательно подготовленную операцию под кодовым названием „Фильтр”. Заблаговременно по планам этой операции осуществлялась проверка по всем полицейским картотекам, не имеют ли въезжающие в Испанию иностранцы преступного прошлого. В результате такой проверки были объявлены „нежелательными гостями” и не допущены в страну более тысячи иностранцев. Однако, несмотря на это, во время футбольного чемпионата отмечалось немало случаев воровства, грабежей, насилий и вандализма. Полицией было арестовано и препровождено в тюрьмы более 100 человек из числа иностранных „гостей”, пополнивших большую группу „собственных уголовников”.

В каждой буржуазной стране полицейские действуют по-разному, но в общем-то везде и неизменно путем применения физической силы — открыто и непосредственно. Характерной в этом смысле считается изощренность методов деятельности „гуманных и безоружных” полицейских сил Великобритании. В отличие, скажем, от американского полицейского, ремень которого отягощен пистолетом, патронташем, распылителем слезоточивого газа, наручниками и более чем полуметровой текстолитовой дубинкой (61,2 см), английский „бобби” до недавнего времени патрулировал по улицам без оружия, и даже дубинка выдавалась ему только на ночное дежурство. Традиционно считалось, что „бобби” обладает особым даром „отменно вежливо” уговаривать нарушителей порядка и влиять на них одним своим внушительным видом.


Полиция 'свободного общества'

Полиция выбрасывает на улицу десятки бездомных жителей Западного Берлина, вселившихся в один из пустующих домов


В наши дни все изменилось. Большинство английских полицейских получили огнестрельное оружие, которое они пускают в ход столь же охотно, как и их американские коллеги. Не уступают они американским полицейским и в умении „поработать” дубинкой, особенно если она „ночная”, т. е. длиной в 90 см. Особенно рьяно это делает „группа специального патрулирования” — отборная полицейская часть, недавно созданная „для борьбы с мятежниками”, а точнее — для разгона демонстраций и пикетов забастовщиков.

Специальными полномочиями подкреплена, например, обязанность полиции поддерживать общественный порядок на улицах, площадях, в скверах и т. п. Пользуясь ими, полицейские могут без особых процессуальных формальностей запретить или разогнать публичные собрания, шествия, если они препятствуют, по их мнению, „свободе передвижения”. Полицейская практика выработала правила, согласно которым при организации митингов, шествий, демонстраций их организаторы предварительно уведомляют об этом соответствующие органы полиции, обстоятельно согласовывая с ними маршрут и время проведения шествий. События последних лет в Великобритании показывают, что именно в этой стране полиция демонстрирует самые изощренные методы открытого насилия над участниками неугодных правящим кругам собраний и уличных шествий.

В США журнал „Полис чиф”, являющийся органом Международной ассоциации шефов полиции, публикует рекомендации задерживать демонстрантов без применения огнестрельного оружия при помощи специальной сетки или двух шестов с цепью. В обоих случаях предусматривается ослепление задерживаемых сухим нетоксичным порошком, распыляемым из специального прибора.

Полиция является активным участником многих уголовно-процессуальных отношений в системе общей юстиции государства. И почти всегда именно она предопределяет дальнейший ход событий. Важно подчеркнуть, что, как правило, при этом полицейские получают в той или иной форме поддержку со стороны судебных чиновников.

Полицейские органы буржуазных стран согласно конституциям контролируются органами юстиции. Однако перераспределение функций, которое политическая власть старается осуществить в пользу административной власти и ее атрибута — полиции в ущерб юстиции104, сводит на нет конституционные формы контроля. Эти слова принадлежат перу французского юриста-коммуниста Р. Шарвена, который приводит в своем исследовании многочисленные примеры беззастенчивого и откровенного нарушения буржуазной полицией официальных принципов правосудия. Как правило, полиция во Франции выполняет множество поручений судебных органов, условия и сроки которых весьма неопределенны и дают полицейским служащим возможность самой широкой свободы действий: в сущности полицейский выполняет функции судьи.

Такое перераспределение функций в пользу полиции характерно для всех капиталистических государств. Уголовно-процессуальный кодекс ФРГ, например, предусматривает, что основная ответственность за ведение предварительного расследования возлагается на прокуратуру, полиции же отводится роль вспомогательного органа прокуратуры. Между тем в настоящее время наиболее ответственные мероприятия фактически проводятся полицией, а прокуратура лишь сохраняет свое положение, „де-юре”.

Широкие возможности для „демонстрации власти” открываются перед полицейскими в такой форме их уголовно-процессуальной деятельности, как обыск. Полицейская практика капиталистических стран показывает, что в основе своей полицейские обыски осуществляются фактически без участия понятых. Отсюда ясно, сколь широки здесь возможности для произвола. Сами полицейские правила производства обыска содержат массу противоречивых положений. Множество полицейских обысков вообще производится безосновательно.

Уголовно-процессуальное право США допускает при производстве обыска применение насилия. В тексте закона говорится, что полицейский чиновник, „производящий обыск, и другие лица, сопровождающие его или оказывающие ему помощь, могут применять насилие в таких пределах, в каких это кажется разумно-необходимым для успешного проведения обыска в условиях практического обеспечения безопасности, причем насилие может иметь кратковременный эффект или иметь результатом смерть”105.

Самая большая неприятность, которая может произойти с полицейским, если он произвел незаконный обыск, будет заключаться в том, что суд применит правило об исключении каких-то представленных полицией доказательств. Ответственности за это полицейские не несут.

Довольно произвольно толкуются полицией и процессуальные правила производства ареста, что зачастую приводит к еще более серьезным последствиям.

Английское законодательство требует, чтобы судебный приказ на арест был письменным и персонифицированным, т. е. в нем должно быть точно указано лицо, которое подлежит аресту, и преступление, в совершении которого оно обвиняется.

Но допускаемые законом исключения практически сводят на нет все эти императивы: арест может быть произведен полицией и без письменного приказа, если у полиции имеются „разумные основания” предполагать „нарушение мира”. Поистине утрачивает свой смысл древняя истина британцев „мой дом — моя крепость”.

Как свидетельствует американская практика» если полицейский в ходе уличного конфликта ударил человека, он непременно арестовывает его, после чего стремится представить поведение арестованного в происшедшем столкновении как преступное, причем аресту чаще всего подвергаются именно те, кто в той или иной форме протестует против действий полиции. Тем самым полицейские устраняют в лице потерпевших свидетелей полицейских злоупотреблений. Служащими полиции выработана определенная шкала ценностей, образующая своего рода профессиональную психологию. Наиболее ценным качеством полицейского признается агрессивная манера поведения, так как первое, что должен сделать полицейский в любой конфликтной ситуации, — это утвердить свою власть и законное право распоряжаться. Считается, что агрессивная манера поведения вызывает уважение у населения вообще, а у людей, живущих в „неблагополучных” районах, в особенности. Полицейские убеждены, что если они хотят пользоваться авторитетом, они должны выглядеть сильными, волевыми и уверенными в себе. Эти факторы заставляют полицейского вырабатывать в себе агрессивность вне зависимости от присущих ему черт характера и представлений о формах поведения при общении с гражданами. Такова концептуальная основа этой „шкалы ценностей”.

Полиция оперирует своим собственным „юридическим инструментарием”, границы которого во многих случаях находятся вне правовых пределов дозволенного, что, естественно, создает ситуации, в которых получают самое широкое распространение нарушения норм и принципов уголовного судопроизводства.

Будничная полицейская практика включает в свой повседневный арсенал множество недозволенных законом приемов, из которых наиболее распространенными являются следующие: физическое насилие в отношении лиц, ничего неправомерного не совершивших; физическое оскорбление арестованных и задержанных; физическое или психологическое запугивание лиц с целью получения от них тех или других показаний; словесное оскорбление или необоснованное задержание людей; незаконные обыски и др. Как видим, полицейские служащие не чувствуют себя стесненными какими-либо правовыми регламентациями, все их действия считаются высоконравственными.

В Великобритании в период действия чрезвычайных законов происходит значительное расширение компетенции военно-полицейских и судебных органов. Закон об особых полномочиях гражданских властей, который действовал на территории Северной Ирландии до 1973 года, предоставлял полиции права: заключать в тюрьму без следствия и суда, обыскивать и арестовывать без судебной санкции, запрещать любые собрания, митинги, а также запрещать распространение любых газет и изданий. Заменивший его Закон о чрезвычайных мерах 1973 года наделяет чрезвычайными полномочиями не только полицию, но и вооруженные силы. Полицейские продолжают пользоваться ранее имевшимися у них правами, но теперь и военные органы имеют право производить аресты, совершать обыски, проводить следственные действия. Военнослужащие освобождены от исков за любые действия, предпринимаемые ими во время разгона демонстраций, допросов, арестов. На территории Северной Ирландии они не могут быть привлечены к судебной ответственности.

В Северной Ирландии резко усилен чрезвычайный характер уголовных и уголовно-процессуальных норм. Обычно вопрос о виновности обвиняемого решается в Великобритании присяжными. Дела же о преступлениях, подпадающих под Закон о чрезвычайных мерах 1973 года, разрешаются единолично судьей. Признание обвиняемого считается достаточным доказательством вины. По делам о хищении оружия и взрывчатых веществ отсутствует презумпция невиновности: лицо, у которого обнаружено оружие или взрывчатка, должно доказать свою невиновность. Появляется и новый состав преступления в уголовном праве: отказ задержанного лица отвечать на вопросы армейских или полицейских служащих является преступлением.

Для осуществления своих функций полиция использует самые разнообразные приемы и методы. Небезынтересно, например, что, пытаясь хоть в какой-то степени повысить уровень раскрываемости преступлений, американская полиция все чаще обращается к услугам гипнотизеров. Сейчас почти в каждом полицейском управлении имеются специалисты-консультанты в этой области. Гипноз используется для расследования самых различных преступлений и, как полагают многие полицейские, является эффективным средством. Характерно, что гипнотизеры — большей частью не врачи, а полицейские, которые заканчивают специальные краткосрочные курсы. Самый крупный центр по их обучению образован при полицейском управлении в Лос-Анджелесе, где занимаются курсанты, прибывшие из различных уголков Соединенных Штатов, а также из Канады, стран Западной Европы и Японии. Гипнотические нововведения вызвали ожесточенные споры по всей стране, а федеральные суды штатов Миннесота и Аризона запретили органам юстиции учитывать добытые в состоянии гипноза показания. Общество клинического и экспериментального гипнотизма и Международное общество гипнотизма, заняв столь же отрицательную позицию, заявили, что в попытке раскрыть преступление полицейские могут неумышленно отрицательно влиять на психику свидетеля106.


Полиция 'свободного общества'

Так понимают право на демонстрацию полицейские „свободного” общества


В следственных действиях полиции различных стран гипноз получает все большее распространение. Он используется при допросах свидетелей, потерпевших и преступников. К настоящему времени более тысячи полицейских офицеров прошли специальную подготовку по проведению сеансов гипноза. В Великобритании гипноз для расследования преступлений применяется уже почти два десятилетия. Как сообщалось в печати, использование гипноза в качестве средства расследования преступлений постепенно превращается в США в „большой бизнес”. Доходы одной из частных корпораций, объединяющей специалистов в области использования гипноза для расследования преступлений, возросли за последние годы до 400 тыс. долл.

Как уже говорилось, в условиях империализма полиция все шире использует открыто репрессивные методы и способы расправы.

Славу самой крутой завоевала в Соединенных Штатах полиция Лос-Анджелеса, где жестокость „копов” не один раз за последние годы привлекала к себе внимание общественности. Полицейских этого города называют „триггерхэппи”, что можно приблизительно перевести как „стреляющий при первой же возможности”.

В полиции Лос-Анджелеса полицейским разрешается, кроме прочего, применять для усмирения задержанных приемы, которые требуют уже не огнестрельного оружия, а голых рук.


Полиция 'свободного общества'

В „свободном” обществе придается большое значение стрелковой подготовке служащих полиции, поскольку их девизом являются слова: „Сначала стреляй, а уж потом задавай вопросы”


На полицейском языке эти приемы именуются „чокхолдами” — удушающими захватами.

За последние годы от „чокхолдов” погибли десятки граждан, и две трети из них оказались неграми. Летом 1983 года достоянием прессы стали зловещие факты о служебных преступлениях, совершаемых полицейскими Лос-Анджелеса. Жертвой произвола полицейских стал безвинный 18-летний негритянский юноша Джеймс Коллинз, которого задушили, добиваясь признания в не совершенных им преступлениях.

Таким же способом полицейские Лос-Анджелеса лишили жизни за последние годы еще 16 человек, 12 из которых — негры. Как цинично заявил журналистам шеф полиции Д. Гейтс, „артерии у черных не столь эластичны, как у обычных людей”.

В буржуазной литературе бытуют мнения о том, что необузданная ярость полицейских во время подавления массовых выступлений трудящихся или молодежи вызывается, дескать, их опасениями за свою жизнь или жизнь своих сослуживцев. Надо ли говорить, что подобное толкование трагических событий не сдерживает, а, наоборот, распаляет охотников бездумной стрельбы, действующих по принципу: сначала стреляй, а уж потом задавай вопросы.

Полицейское злоупотребление огнестрельным оружием перешло все границы дозволенности. В крупнейших городах США за последние десять лет 50 % выстрелов, произведенных полицейскими, „шли вразрез с законами государства”107. Ниже приводится таблица, из которой видно, что убийства граждан в США, совершаемые полицейскими, имеют не просто противоправный, но и подчеркну го расистский характер.

Из приведенной ниже таблицы видно, что 50 % граждан, убитых полицейскими за период с 1970 по 1976 год, являются неграми. Известно, негры-мужчины составляют лишь около 6 % населения Соединенных Штатов. Данная таблица включает в число белого населения лиц испанского происхождения, если сделать на это поправку, то получается, что негров в стране убито за эти годы в 13 раз больше, чем белых108. Итог выглядит, мягко говоря, удручающе, виновных здесь, как правило, нет, есть только жертвы. Полицейские амбиции при обвинениях в жестокости маскируются высокими словами — о „служении обществу”.


Полиция 'свободного общества'

Итак, за семилетний период полицейскими США убито 2399 граждан, т. е. в среднем по 343 ежегодно. „Наша сторона тоже несет потери”, — восклицают американские шефы полиции. Да, но за те же семь лет полицейская „сторона” потеряла 851 человека, т. е. в среднем по 122 в год, из чего можно заключить, что на каждого убитого полицейского приходится три убитых американских гражданина. Однако и это заключение признается поспешным, поскольку по данным американских исследователей, число граждан, убитых полицейскими, занижается в официальной статистике по крайней мере наполовину. Эти исследователи приходят к выводу, что „соотношение убитых граждан и полицейских составляет 6:1”109.

Все чаще открывают прицельный огонь по людям полицейские ФРГ. По сообщению газеты „Франкфуртер рундшау” в 1982 году имели место 144 таких случая по сравнению с 54 в 1981 году.

Как правило, полицейские-убийцы не привлекаются к ответственности или отделываются символическими наказаниями. Большинство полицейских-убийц остаются безнаказанными. Так, в Лос-Анджелесе за четыре последних года был дан ход лишь четырем из 522 дел по обвинению полицейских в превышении права на самооборону. В Рирборне полицейский, безосновательно пристреливший двенадцатилетнего парнишку, отделался всего пятью годами тюрьмы.

Для легализации полицейских убийств используются положения институтов крайней необходимости, исполнения приказа. В правовых установлениях и полицейской практике нашла свое отражение так называемая „теория усмотрения”. В соответствии с этой теорией поведение полицейских в сложных ситуациях не может быть детально регламентировано нормами законодательства. Правовые нормы, по мнению исповедывающих „теорию усмотрения”, определяют пределы свободы полицейской деятельности лишь в самых общих чертах. Считается, в частности, что если кто-либо оказывает сопротивление полицейскому при исполнении им служебных обязанностей, направленных на поддержание порядка и безопасности, то он имеет право применять силу в той мере, в какой это может быть оправдано с учетом опасности со стороны личности, оказывающей сопротивление. Тем самым признаки законной обороны определяются столь неясно и расплывчато, что вопрос о правомерности, например, убийства, совершенного полицейским, сводится к его собственному мнению о законности пределов применения силы, опасности сопротивления, личности сопротивляющегося и необходимости сохранения порядка.

Общественное доверие к полиции в буржуазном мире уже давно подорвано. Призванная бороться с преступностью буржуазная полиция сама совершает преступления. И можно лишь удивляться, с какой тщательностью буржуазные авторы стараются устранить из своих сочинений упоминание о подлинных социальных причинах, определяющих состояние преступности среди полицейских. Преступные злоупотребления полицейских рассматриваются ими как частные явления, не обусловленные якобы политическим и экономическим порядками эксплуататорского строя.

Одной из самых распространенных форм служебных злоупотреблений в полиции является всяческое манипулирование статистическими данными о состоянии борьбы с преступностью. Общеизвестно, что регистрируемые полицией статистические криминальные факты — это лишь видимая верхушка айсберга преступности. Тысячи преступлений остаются неизвестными полиции, а многие из тех, о которых в полиции узнают, остаются не раскрытыми до конца. Как свидетельствуют, например, французские юристы Ш. Либман и Г. Эммануэль, из четырех дел, ставших известными полиции, три остаются нераскрытыми. По данным английского исследователя П. Эванса, в Великобритании из десяти совершенных преступлений нераскрытыми остаются шесть. При этом не следует забывать о высокой латентности преступности в буржуазных странах, а, следовательно, в официальных статистических подсчетах речь идет лишь о преступлениях, известных полиции.

Официальная статистика преступности дает лишь приблизительное представление о видах и размерах зарегистрированных преступлений, а также о количестве арестованных и осужденных преступников. Если ежегодно в США совершается примерно 12–13 миллионов серьезных преступлений, то лишь около половины из них регистрируются полицией. Примерно 50 % арестованных предстает перед судом, но, как правило» только 15–30 % из них осуждаются в соответствии с обвинением. Те, кто исследовал статистику преступности, знают, что в официальную отчетность попадает менее половины преступлений, фактически известных полиции. Часто это объясняется стремлением сделать так, чтобы „босс хорошо выглядел”. Как сообщил в начале 1982 года в своем выступлении перед шефами полиции президент США Р. Рейган, только 40 % убийц попадают в этой стране за тюремную решетку. Некоторых из представших перед судом, а таких немало, осуждают за менее тяжкие преступления, чем те, которые они действительно совершили.

Как правило, официальные статистические отчеты в буржуазных странах не содержат сведений о классовой принадлежности и имущественном положении лиц, арестованных, привлеченных к ответственности или осужденных. Между тем практика свидетельствует о том, что большинство из них принадлежит к наименее привилегированным слоям общества. Английские авторы Р. Карр-Хилл и Н. Стерн в своей книге „Преступность, полиция и уголовная статистика”, изданной в Лондоне (1979 г.), пишут, что на основе данных официальной отчетности довольно трудно определить достоверно, насколько одни социальные группы более криминогенны, нежели другие.

Разумеется, власть имущие зорко следят за динамикой полицейской статистки, время от времени они бесцеремонно вносят в нее нужные им коррективы.

Вопросы государственного контроля за полицейской деятельностью не раз обсуждались на разного уровня национальных и международных криминологических форумах. В частности, материалы Общества криминологии США содержат четыре основных подхода к решению этой проблемы, а именно: во-первых, принимать на полицейскую службу людей, обладающих способностью вести себя в рамках правовых предписаний; во-вторых, широко использовать программу подготовки и развития законопослушной модели поведения в рядах полицейских служащих; в-третьих, пользоваться системой поощрения, рассчитанной на материальные и иные преимущества для профессионально успевающих; в-четвертых, выработать типовые модели требуемого поведение, способные привлекательностью и вдохновением оказывать воспитательное воздействие110.

На страницах буржуазной печати можно встретить множество специальных благонамеренно разработанных на сей счет рекомендаций и программ. В американском „Полис чиф” в свое время говорилось о системе дисциплинарных наказаний в полиции Далласа, в результате проведения которой в жизнь департамент полиции Далласа надеется добиться: 1) снижения числа жалоб на служащих полиции со стороны граждан; 2) укрепления общей дисциплины среди сотрудников департамента; 3) установления причин неправильного поведения полицейских; 4) усиления ответственности руководителей за своих подчиненных; 5) максимального использования людских ресурсов путем более усовершенствованного управления.

Так, в департаменте полиции Нью-Йорка существуют три способа вынесения решения по делу, если полицейскому предъявлено обвинение в правонарушении: 1) в открытом судебном процессе, когда решение выносится по делу, связанному с серьезными правонарушениями; 2) по предусмотрению начальствующего состава полиции (что представляет собой наиболее часто применяемый способ вынесения дисциплинарного решения по делу), когда за незначительные проступки объявляется выговор или налагается взыскание с потерей до пяти дней отпуска; 3) увольнение по причинам несоответствия должности.

В Великобритании законом № 46 от 6 августа 1976 г. „О полиции” учрежден специальный Совет по жалобам на действия полицейских. Как сообщалось в „Сикьюрити газетт”, аппарат Совета состоит из 300 сотрудников, деятельность которых обошлась государству за первые три года в 3,4 млн. ф. ст. В 1979 году было рассмотрено 7358 обращений с общим числом жалоб 12 014. Из этого числа Совет вынес заключение о необходимости наложения дисциплинарного взыскания лишь по 18 жалобам. Когда стало известно, что по 13 из них полицейскими инстанциями на местах никаких мер принято не было, Совет не настаивал на своих постановлениях111.

Число жалоб, поступающих от населения в связи с полицейскими правонарушениями, неуклонно возрастает. Если в 1970 году на американских шерифов было подано примерно две тыс. гражданских исков за разнообразные нарушения законности, то в 1980 году — примерно восемь тыс. Значительная цифра, если учесть, что в стране насчитывается 3102 шерифа.

Внутриведомственные полицейские контрольно-инспекционные инстанции, рассматривая жалобы граждан на действия полиции, в большинстве случаев выносят решения в пользу допускающих нарушения служащих полиции. „Расследование жалоб на полицию, — пишет английский буржуазный исследователь А. Сэмпсон, — стало за последние годы очень злободневной проблемой, обостряемой ростом преступности, нехваткой полицейских кадров, непокорностью молодежи, распространением наркомании и общим падением уважения к власти”112.

Подавляющее число жалоб граждан США на незаконные действия полицейских остается безответным, а число исков о возмещении ущерба, причиненного в результате таких действий, по которым ответчики-полицейские признаются виновной стороной, не превышает 4–5 %. Дело в том, что при рассмотрении исков о возмещении вреда, причиненного полицейскими, последние утверждают, как правило, что истец оказывал сопротивление или сам напал на полицейского. Вполне достаточным поводом для освобождения полицейского от гражданско-правовой ответственности может служить ссылка на „добросовестное заблуждение”. Как свидетельствует практика последнего времени, подобного рода доводы все чаще принимаются во внимание федеральными судами.

Обеспокоенность полицейскими злоупотреблениями в общественных и научных кругах несомненна. Недавно вышла в свет книга американского политолога М. Паренти „Демократия меньшинства”, один из разделов которой озаглавлен довольно многозначительно — „Полицейский террор: кому сторожить стражников?”. Проанализировав в ней многие факты, автор заключает, что вся политическая история CШA „представляет собой великолепный образчик полицейской жестокости, насилия и террора”113.

Общественному авторитету буржуазной полиции никак не способствуют ее невысокие моральные качества, коррупция и преступность в своей собственной среде. Как свидетельствует Р. Кларк, „когда полиция совершает преступления, это тоже ожесточает население. Если защиту со стороны полиции можно купить, это действует разлагающе на всех. Всякий, кто прошел через такие вещи или полагает, что они случаются, вряд ли будет очень уважать закон или практику его применения. На что это может его натолкнуть? Если он живет в мире жестокости, он станет жестоким. Если он живет в мире продажности, он станет продажным”114. Коррупция в полиции, даже по официальным суждениям, означает крупнейший провал в осуществлении законности в буржуазном государстве, где давно стало привычным положение, когда полицейский, который, как предполагается, обязан стоять на страже закона и обеспечивать его исполнение, сам оказывается участником преступных сделок, причем полицейско-преступный синдикат совершает преступления не эпизодически или под влиянием внезапного импульса, а предумышленно, систематически и, что самое опасное, организованно.

Коррупция, взяточничество, вымогательство — все это давно известные атрибуты полицейской деятельности в эксплуататорском государстве.

В 1980 году в Великобритании правительственными органами была проведена массированная операция „Кантримен”, затеянная с целью выявить коррупцию полиции Лондона. Причин для начала такого расследования было более чем достаточно: стало известно, что криминальные синдикаты выплатили 94 тыс. ф. ст. за то, чтобы „недремлющее око” закона не замечало их деятельности или помогало им ускользать из сетей правосудия. Среди преступлений, которые, как полагают, помогли прикрыть „неподкупные” английские детективы, было ограбление инкассаторов, доставлявших зарплату в газету, Дейли миррор”.

К операции „Кантримен” были привлечены только служащие провинциальной полиции. Опираясь на показания арестованных уголовников, согласившихся помогать следствию, участники „Кантримен” смогли нащупать многие нити, связывающие преступный мир и лондонских „бобби”. Пресса, первоначально широко рекламировавшая операцию „Кантримен” позднее не скрывала своего разочарования. Как отмечал еженедельник Дю стейтсмен”, неспособность «деревенских детективов” разбить круговую поруку в Скотланд-Ярде еще больше усилит недоверие населения к стражам закона. Впрочем, еженедельник оптимистично советует читателю не расстраиваться, поскольку полиция все же, ловит преступников больше, чем их нанимает”. Преступность конечной цели диктует и преступные методы, при помощи которых пытаются скрыть эту цель. Коррупция в полиции и особенно полицейские контакты с организованной преступностью превратились в неразрешимую проблему для многих буржуазных государств. Понятно, что в полиции она может существовать и независимо от организованной преступности. Но, как правило, их отягчающее ситуацию сосуществование очень стабильно. Стоит ли удивляться, что в свое время специальная президентская комиссия в США установила: „Все имеющиеся данные указывают на то, что организованная преступность процветает там, где ею подкуплены местные должностные лица”115.

Американские исследователи полицейской деятельности вынуждены признать, что взаимосвязь полиции с миром организованной преступности — составной атрибут функционирования современного буржуазного государства. Д. Шульц и Л. Нортон, например, пишут: „Повседневный бытовой контакт между различного ранга полицейскими чиновниками и уголовными элементами или темными политическими дельцами, пожалуй, классический пример того, что здесь свила себе гнездо организованная преступность, или того, что это произойдет в ближайшее время. Другим доказательством является полный достаток чиновников полиции, особенно уже оставивших службу. Разумеется, нет ничего необычного в том, что кто-то из них приобрел новый „Кадиллак” или построил бассейн для плавания, однако важно, чтобы все эти и многие другие затраты соответствовали бы размеру жалованья и общим финансовым возможностям полицейского служащего”116.

Крупный политический скандал разразился в США в августе 1983 года, и в центре его оказалась только что созданная президентом Р. Рейганом Комиссия по борьбе с организованной преступностью. Стало известно, что член комиссии Дж. Даффи — полицейский шериф из Калифорнии — имеет давние и тесные связи с преступным миром. Входящий в состав комиссии конгрессмен П. Родино давно „дружит” с одним из крупных гангстеров. Об этом сообщила 25 августа 1983 г. газета „Уолл-стрит джорнэл”, подчеркнув, что с мафией тесно связаны и другие высокопоставленные лица, включая непосредственное окружение президента.

Все эксперты сходятся, как правило, в одном — не менее трети своих доходов организованные преступники отдают полицейским и иным государственным служащим, без чьей поддержки они не смогли бы развернуть свой гигантский преступный бизнес. По официальным данным, преступные синдикаты расходуют только на подкуп полицейских в США около 44 млрд. долл. ежегодно. Подчеркнем, что это больше общей суммы всей заработной платы, выплачиваемой правительством полицейским. Как говорят в Лас-Вегасе, „дешевле покупать полицию, чем бороться с ней”. И преступники, и полицейские — это своего рода идолы безнравственного буржуазного общества, где превыше всего ценится умение делать деньги:

В мае 1983 года, как сообщалось в „Нойес Дейтчланд”, группа офицеров полиции Филадельфии во главе с шефом центрального района были признаны виновными в том, что получили более 125 тыс. долл. взяток от сутенеров, проституток, владельцев баров и игровых автоматов. Во время судебного следствия было установлено, что четверо полицейских взяточников, как и многие их сослуживцы, регулярно получали деньги и за это „не замечали” многих противозаконных дел, творимых уголовниками.

Организованные мафиози цинично полагают, что каждый из них способен содержать по крайней мере одного полицейского. Силы полицейских и преступников нередко равны, и если признать достоверными опубликованные в американской печати данные о наличии в стране более 500–600 тыс. организованных преступников, то соотношение сил с полицией окажется примерно 1:1. Таким же выглядит это соотношение и в Токио, где численность столичной полиции немногим меньше количества оперирующих здесь организованных преступников. Организованная преступность, как видно, немало преуспела в создании широкой системы подкупа правоприменительных органов.

По сообщению западногерманской газеты „Вестфелише рундшау” от 10 декабря 1982 г., специальный отряд полиции, в задачу которого входили предотвращение и расследование ночных налетов на магазины, рестораны и квартиры западных районов Дортмунда, занимался именно тем, с чем был призван бороться. Из 14 полицейских, входящих в отряд, 9 было арестовано. В ходе расследования выяснилось, что полицейские-преступники занимались своим промыслом с 1975 года. Прибывая на место ограбления, они сами тащили все, что можно: спиртное, сигареты, цветные телевизоры, видеомагнитофоны, одежду. При обыске у арестованных обнаружено много ценных вещей, похищенных в ходе этих своеобразных операций „по борьбе с преступностью”.

Пожалуй, не следует принимать за преувеличение утверждение о том, что более четверти всех полицейских Бостона, Чикаго и Вашингтона совершают уголовные преступления при исполнении своих служебных обязанностей. Американская пресса сообщала летом 1982 года о громком судебном процессе в Чикаго, когда на скамье подсудимых оказались сразу 13 полицейских. Они обвинялись в том, что во время дежурств и патрулирования города использовали полицейские автомашины для транспортирования с целью продажи кокаина, героина и марихуаны, зарабатывая на этом огромные суммы. Американские „копы” отнюдь не одиноки. Осенью 1982 года был арестован один из служащих министерства внутренних дел Франции, который возглавлял в префектуре Парижа отдел, ведающий выдачей удостоверений личности. Блюститель закона наладил продажу этих удостоверений иностранцам. За „умеренную” цену — от 2000 до 2500 долларов — они формально становились французскими гражданами. Возможно, предприимчивый полицейский чин со временем ощутимо увеличил бы население Франции. Но его бурную деятельность пресекли, когда он успел реализовать „всего” 130 удостоверений.

В штаб-квартире лондонского Скотланд-Ярда в ноябре 1982 года взорвалась очередная „бомба”. На этот раз „героем дня” стал инспектор Г. Качберт, в послужном списке которого 23 года „безупречной” службы в полиции. Выяснилось, что упомянутый инспектор и его ближайшие помощники уже несколько лет активно и весьма результативно помогали преступникам уходить от ответственности. И, разумеется, не бескорыстно. Эти „криминалисты” получали от грабителей сотни тысяч фунтов стерлингов за информацию о готовящихся полицейских операциях.

В начале 1983 года в Японии были привлечены к уголовной ответственности 120 полицейских за получение взяток от владельцев игорных домов. Как выяснилось на суде, „блюстители порядка” систематически получали взятки от хозяев этих заведений в обмен на информацию о планируемых в отношении казино операциях.

Полицейские присваивают уцелевшие вещи из ограбленных магазинов, а затем требуют вознаграждение за их возвращение. Моральное разложение полицейских, их профессиональная деградация используются преступными элементами. Как сообщалось в печати, размер взяток доходит до 25 тыс. долл.; полицейские получают их от главарей организованного преступного мира, от лиц, занимающихся продажей наркотиков и не без помощи полиции уклоняющихся от ареста. По признанию самих же американцев, „коррупция в США является устойчивым и практически всеохватывающим аспектом политической жизни общества”117.

Время от времени полицейские боссы отдают на съедение газетам, журналам, радиотелевизионным корпорациям тех или иных проштрафившихся полицейских — то ли не очень расторопных, то ли не по чину зарвавшихся. Принеся очередную жертву, правящий класс убивает сразу, как говорится, нескольких зайцев. Во-первых, любой разразившийся политический скандал трансформируется в „смелое разоблачение коррупций”, и тем самым подкрепляется миф о „самоочищении” правоохранительных институтов. Во-вторых, прославляется многопартийная система, якобы обеспечивающая критику действий тех, кто стоит у власти и руководит полицейским аппаратом. В-третьих, подновляется фасад „независимой” и „смелой” массовой информации, дающей „всю правду” о полиции. Поскольку же полицейские правонарушители как и преступники, не оставляют своих визитных карточек, во многих случаях виновные остаются безнаказанными. Полицейские злоупотребления и преступления — вне досягаемости закона, что обусловлено самим существом капиталистического строя.

Чем же вызвана волна самобичевания сильных мира сего? Вряд ли угрызениями совести: скорее, желанием предотвратить дискредитацию большого бизнеса в глазах широкой публики. Ведь покаяние создает видимость исправления положения, очищения от грехов. В наше время более чем когда-либо проблемы морали получают политическое звучание. Господствующий класс ведет себя в таких случаях в духе мнимого либерализма — „вынужденный делать уступки, он жертвует людьми — орудиями, и сохраняет неизменной суть дела — данный институт. Этим отвлекается внимание поверхностной публики. Озлобление, вызванное сутью дела, превращается в озлобление против определенных лиц. Воображают, что со сменой лиц изменится и само дело”118.

Сказанного вполне достаточно, чтобы увидеть, сколь серьезен тот кризис, который переживает система полицейской организации современного капиталистического общества. Полицейские в этом „свободном мире”, иначе говоря, сами неспособны оплатить тех нравственных счетов, которые они предъявляют другим.

Могут ли быть полицейские стандарты права и нравственности выше аналогичных категорий самого этого „свободного” общества? Разумеется, нет! Каково общество — таковы и его полицейские служители!


Полиция 'свободного общества'

От полицейской дубинки до компьютера

Одна из наиболее характерных черт современного развития буржуазных полицейских систем — их интенсивное техническое переоснащение. Извращая цели научно-технического прогресса, власть имущие „свободного” общества активно используют его достижения против коренных интересов подавляющего большинства своих граждан. Заметная активизация правящих кругов капиталистических государств в этом направлении обусловливается усилением борьбы трудящихся за свои права, за социальную справедливость, против всевластия частной собственности.

Большие усилия предпринимаются по разработке новых форм полицейской криминалистической тактики, проводятся многочисленные эксперименты в области полицейской организации и управления, составляются различные планы по вопросам профессиональной подготовки и переподготовки полицейских кадров. Деятельность государственных органов управления полицией сосредоточена в настоящее время на следующих направлениях технического оснащения полицейских сил: 1) внедрение высокопроизводительных ЭВМ; 2) развитие системы радио-и видеосвязи; 3) компьютеризация процессов дактилоскопической идентификации; 4) совершенствование систем аудиоидентификации, а также идентификации преступников по волосам, крови, запаху и т. п.; 5) создание современных видов „несмертельного” оружия; 6) модернизация транспортных сил полиции — наземных, водных и воздушных. Одним из наиболее важных технических средств, которые широко применяются в полицейской работе в настоящее время, являются компьютеры, высокоэффективные и многосторонние электронные устройства. Довольно длительный опыт работы с компьютерами имеет американское ФБР, которое использует в настоящее время ЭВМ для операций по более чем 850 программам. Новая система радиосвязи с использованием ЭВМ разработана в полиции Японии, она предназначена для работы в столичном департаменте — Токио.

Совершенствование организации деятельности полиции, начатое с „электронизации и автоматизации” карточек полицейских центров управления и их регистрационных журналов, привело к созданию комплексных систем управления, в 1983 году в дежурной части Скотланд-Ярда, например, предполагается ввести в строй новую компьютерную систему, состоящую из трех крупных ЭВМ, десяти миникомпьютеров и 600 терминалов. По замыслу авторов проекта эта система значительно сократит время полицейского реагирования на вызовы (ведь это в Англии говорят: „когда полиция нужна, ее нигде не найдешь”).


Полиция 'свободного общества'

В полицейских картотеках хранятся данные о миллионах граждан, не совершивших ни одного правонарушения


Миниатюризация и рассредоточение электронно-вычислительной техники способствуют усилению полицейского контроля за всеми сторонами жизни граждан „свободного” общества. Деятельность полиции становится все более централизованной, скрытной и менее подотчетной. Электронно-вычислительные системы превратили каждого полицейского, каждого частного детектива в сборщика политической информации о своих согражданах.

Сегодня на службу полиции поставлены телевидение, электроника, лазерные устройства и даже искусственные спутники Земли. Достижения в области электроники и фотографии создали возможность накапливать огромное количество сведений, относящихся к повседневной деятельности граждан, не вызывая ни малейшего подозрения о том, что происходит систематический и организованный сбор таких сведений. „Новая техника в полном смысле слова исключила возможность начать новую жизнь в нашем обществе, — говорилось на специальном слушании в конгрессе США. — Она искоренила понятие помилования из обихода наших институтов власти за счет устранения возможности забыть, простить или быть терпимым. В тех случаях, когда эта техника используется для запугивания и подавления личности в отношении свободы передвижения, союзов или выражения взглядов, не выходящих за рамки законности, она становится средством тирании худшего сорта. Те, кто прибегает к такого рода злоупотреблениям этой техникой в целях усиления своей собственной власти, подрывают наше доверие к тем создателям Конституции, которые, подобно Томасу Джефферсону, принесли на алтарь всевышнего присягу в вечной ненависти к любой форме тирании, которая может возникнуть в сознании людей”119.


Полиция 'свободного общества'

Центр полицейской связи в Чикаго


Для успокоения общественного мнения, встревоженного невиданным размахом компьютеризации сведений о личной жизни граждан, в ряде стран — США, ФРГ, Японии, Швеции — приняты законы о защите граждан от недобросовестного использования информации о них, собранной и обрабатываемой с помощью ЭВМ, Однако такого рода законодательство мало способствует ликвидации практики бесцеремонного супертехнического вторжения в личную жизнь граждан, ставшего нормой в условиях полицейского произвола. Кстати, администрация Р. Рейгана в США уже не раз предпринимала открытые нападки на принятый ранее закон о свободе информации. Не без знания дела бывший министр юстиции США Р. Кларк приоткрыл завесу тайной полицейской слежки за американскими гражданами с использованием достижений новейшей техники. Осуществляемое, по его словам, „аудиовизуальное вторжение” полицейских органов в сферу конституционных прав и свобод граждан грозит полным перерождением общества, превращением его в питомник, „где никто не знает, следят ли за каждым его поступком, подслушивают ли каждое его слово”120.

Широкое использование электронно-вычислительной техники для собирания, переработки и хранения полицейской информации является, безусловно, одним из самых негативных проявлений научно-технического прогресса. В условиях, когда достижения науки и техники ставятся на службу монополий, новая техника зачастую становится для рядовых членов буржуазного общества не благом, а бичом.

По данным федерального министерства внутренних дел ФРГ, в информационных системах федеральной и земельной полиции хранятся персональные сведения на 3 млн. человек. В целом информационные банки секретных и полицейских служб ФРГ располагают компьютерными досье на 8–9 млн. человек, т. е. на каждого пятого совершеннолетнего гражданина страны. Среди прочих сведений в информационных банках систем хранятся следующие персональные данные: дата и место рождения, гражданство, адрес, телефонный номер, номерной знак личной автомашины, номера банковских счетов«


Полиция 'свободного общества'

Компьютеризация полицейской информации приобрела гигантские размеры


Одной из крупнейших полицейских автоматических систем по обработке информации является в настоящее время информационный комплекс Nad is, компьютерный банк которого находится в Кельне. Услугами этого комплекса пользуются следующие органы и службы ФРГ: 1) федеральная служба защиты конституции, которая занимается сбором и анализом информации о лицах, подозреваемых в совершении противоконституционных действий или шпионаже, проверкой въезжающих в страну иностранцев; 2) земельные органы защиты конституции, на которые возложены аналогичные задачи в региональных рамках; 3) федеральная служба связи, выполняющая специальные задания правительственных органов в области связи; 4) служба военной контрразведки, на которую в настоящее время возложены, кроме основных, и такие дополнительные функции, как борьба с актами саботажа и терроризма; 5) подразделения и службы федерального уголовного розыска.

Современные компьютерные системы фактически стали орудием массированного наступления на гражданские права. Как сообщалось в американской прессе, с 1968 года, т. е. с того момента, когда были узаконены подслушивания телефонных переговоров, до конца 1976 года полицейские службы США установили 5495 электронных подслушивающих устройств. С их помощью осуществляется прослушивание разговоров, ведущихся частными лицами, в результате чего сотни тысяч американцев каждый год становятся жертвами операции по подслушиванию в интересах так называемой национальной безопасности. В последнее время ФБР использует для прослушивания не только телефонные каналы. В ход пошли средства более современные: „жучки” или „клопы”, — миниатюрные микрофоны и радиопередатчики, которые можно скрытно установить в любом месте. В США родилась целая индустрия слежки, выпускающая разнообразную электронную и фотоаппаратуру для подслушивания и подсматривания. В документах одной из сенатских подкомиссий конгресса США говорится: „Сочетание сложных технических средств сбора информации с ее хранением при помощи ЭВМ создало вполне реальную опасность того, что ощущение конфиденциальности, которое служило традиционной защитой американцев от страха вторжения государства в их личную жизнь, будет уничтожено и вместо него появится всепроникающее ощущение ведущейся за вами слежки. Появление таких умонастроений, характерных для полицейского государства, могло бы означать утрату унаследованной нами свободы”121. Таким образом, буржуазные государства получили все необходимые технические средства для установления контроля над личностью и если этот контроль не реализован еще в полной мере, то только благодаря причинам политического характера — в результате решительного противодействия демократических сил.


Полиция 'свободного общества'

Телекоммуникации службы безопасности


Полиция 'свободного общества'

Охота за демонстрантами


В соответствии с положениями Закона о контроле над преступностью и безопасностью улиц, принятого в 1968 году, правительство США и правительства штатов управомочивались санкционировать установление подслушивающей аппаратуры в домах подозреваемых преступников. Считалось, что эта мера окажется полезной для борьбы с организованной преступностью. Однако главари преступных шаек, узнав о праве полиции получать доступ к их телефонам, нашли возможности наладить другие способы связи. Организованная преступность всегда умела приспосабливаться к любым изменениям закона. Вместе с тем, поскольку это право полиция могла реализовать по своему усмотрению, оно стало широко использоваться с целью установления надзора за политическими противниками капиталистического строя.

В респектабельном лондонском районе Челси расположилось пятиэтажное здание — главный центр подслушивания телефонных разговоров, где осуществляется операция, которую в полиции называют „тинкербелл”. Установленная здесь аппаратура позволяет записывать и обрабатывать информацию, поступающую одновременно с тысячи телефонных линий. По заказу руководителей этого ведомства разрабатываются новые, еще более совершенные средства тотальной слежки. По сообщению „Дейли телеграф”, к 1995 году они дадут возможность подслушивать телефонные разговоры сразу всего населения Англии круглые сутки и по 365 дней в году. В одном из районов Лондона есть магазин под интригующим названием „Контршпион”. Рекламные объявления этого магазина гласят: „Вас подслушивают? Наше оборудование в состоянии обнаружить и разрушить любой „жучок”. Столь необычный бизнес находит своего потребителя.

Современная полицейская практика знает несколько типов „электронного наблюдения”. Чаще всего применяется перехват телефонных сообщений, когда переговоры записываются на магнитофон или прослушиваются через наушники. Другое техническое средство — подслушивание с помощью микрофонов, когда агент, в одежде которого спрятан магнитофон, проникает в помещение и производит там запись. Иногда при этом осуществляется прямая связь с находящейся вблизи полицейской автомашиной или соответствующим помещением. Третий тип технического средства для наблюдения предусматривает установку в нужном месте специального передатчика, который может быть вмонтирован где угодно. При нем же устанавливается звуко- или видеозаписывающая аппаратура. Наконец, применяется особый прибор, который способен реагировать на перемещение предметов, подавая об этом сигналы.

Современная электронная техника позволяет осуществлять дистанционное подслушивание как телефонных переговоров, так и бесед, ведущихся в каком-либо помещении. Созданы устройства подслушивания на основе лазерных приборов, способных воспринимать колебания тех или иных предметов в помещении (например, оконных стекол), которые возбуждаются голосовыми звуками говорящего лица. Лазерные устройства относятся к наиболее совершенной аппаратуре подслушивания за счет их высокой чувствительности, значительной дальности действия, исключения необходимости установки приборов непосредственно в контролируемом помещении.

Техническими средствами, которыми в большинстве случаев пользуются для тайного наблюдения, являются приборы слухового контроля. Разговоры могут подслушиваться с помощью самых миниатюрных приборов, которые настолько малы, что легко могут быть спрятаны. Использование миниатюрных радиопередатчиков с батарейным питанием исключает необходимость в проводке (что облегчает их маскировку), а звук, улавливаемый микрофоном, может передаваться на приемное устройство в пределах одного или двух кварталов от места размещения подслушивающего прибора. Там он прослушивается или записывается на магнитную пленку, или делается то и другое одновременно.

Объектом повышенного интереса полицейских служб за последние десять лет служат телевизионные системы замкнутого контура. Эти системы позволяют одному человеку управлять сразу несколькими камерами. Телекамеры таких систем, соединенные с видеомагнитофоном, позволяют зафиксировать на пленке изображение с телеэкрана для последующего его воспроизведения. Интерес полицейских служб к такого рода технике понятен. Ведь ее можно с успехом применять в борьбе против демонстраций трудящихся, использовать при слежке за прогрессивными общественными и политическими деятелями и т. д.

Надо сказать, что современная техника широко внедряется во все виды полицейской деятельности. Большое распространение получили, в частности, современные средства визуального контроля полиции за порядком на улицах и площадях, что осуществляется со специально оборудованных пунктов с централизованной системой управления.

Лондонский еженедельник „Нью стейтсмен” сообщил в начале 1979 года о широких масштабах электронного телевизионного контроля в Лондоне, объектами которого становятся митинги и демонстрации в защиту прав и интересов трудящихся, деятели левых партий и организаций. Обыватели полагали, что установленные в оживленных районах города телевизионные камеры призваны контролировать уличное движение, регулировать потоки автомашин. Однако выяснилось, что основное предназначение электронного телеглаза совершенно иное, это очередная техническая новинка специальных служб политической полиции. Щупальца электронного шпионажа, заключает журнал, все плотнее сжимают Великобританию. Так хваленая английская „свобода демонстраций” не выдерживает фронтального наступления полицейской техники.


Полиция 'свободного общества'

Современное полицейское снаряжение


Полиция 'свободного общества'

Пуленепробиваемый жилет новейшей модели


В настоящее время консервативное правительство Великобритании взяло курс на дальнейшую милитаризацию полиции, повышение ее технической оснащенности. Полицейским, как уже говорилось, выдано оружие, и число случаев его использования постоянно растет. На вооружение полиции стала поступать боевая техника, применяемая британскими войсками в Северной Ирландии. Так, для наблюдения за демонстрантами полиция начала использовать установленную на вертолете телекамеру „Хели-теле”, управление которой ведется по командам с земли. Камера имеет высокую разрешающую способность, что позволяет полицейским вести слежку за конкретными участниками манифестаций. Бо время расовых волнений в Брикстоне в апреле 1981 года применялась телекамера ночного видения, которая также была установлена на вертолете. Английская фирма „Секьюрити электронике лимитед” поставляет специально разработанный перископ для скрытого наблюдения на расстояниях до 90-100 м с углом обзора в 360°. С его помощью можно проводить наблюдение, фотографирование, киносъемку и видеозапись. Перископ замаскирован под обычную выхлопную трубу и легко может быть установлен на любом автомобиле.

Научно-технические достижения оказались доступными не только полиции, но и преступному миру. С каждым годом возрастает объем применения преступниками новейшей техники для ведения экономического шпионажа, незаконной слежки за отдельными лицами.

То обстоятельство, что орудием преступления все чаще становится электронно-вычислительная техника, ставит сегодня полицию лицом к лицу с новыми практически неразрешимыми задачами в борьбе с компьютерной преступностью. По мнению буржуазного исследователя Дж. Мака криминальные возможности компьютера таковы, что „он может сделать и почти наверняка сделает устаревшим традиционный тип физического крупномасштабного ограбления банков, инкассаторов и охраняемых вагонов”.

Сейчас в эксплуатации находится около 500 тыс. компьютеров, а к середине десятилетия их число может достигнуть 3 млн. Согласно некоторым источникам, суммы, которыми оперируют компьютеры в США, достигают 400 млрд. долларов в день, а международные операции — 600 млрд. долл. По оценкам специалистов, ежегодно совершается зарегистрированных и незарегистрированных компьютерных преступлений на 3 млрд. долларов. По данным ФБР, среднее компьютерное преступление совершается на сумму 500 тыс. долл., в то время как ограбление банка — на 3 тыс. долл., а растрата — на 23 тыс. долл. По приблизительным подсчетам американских специалистов ущерб от компьютерных преступлений во всем мире составляет ежегодно огромные суммы. Раскрываемость этого вида преступлений составляет не более 15 %, что способствует их распространению.

Накопившийся опыт борьбы с компьютерными преступлениями уже позволяет делать определенные выводы. Американский исследователь Дж. А. Сильвер, изучая социально-юридические последствия компьютеризации, подчеркивает, что „новый преступник — это не простоватый клерк, который видит возможность прикарманить несколько долларов из кассы, а, напротив, изощренный преступник, владеющий знаниями электронно-вычислительной техники, программирования, теории коммуникаций и криптографии”. Автор подробно повествует о том, как преступники, вооруженные „электронной отмычкой” крадут многие миллионы. И совершенно новым видом электронной преступности стали хищения уже не денег, а хищения информации и программ из ЭВМ.

Среди причин, затрудняющих борьбу с компьютерной преступностью называются такие, как отсутствие подготовленного персонала полиции, сложность самих преступлений, необходимость значительных денежных ассигнований. По подсчетам американского специалиста О. Бикуа, борьба с компьютерной преступностью уже обходится примерно в 100 млн. долл., что, по его мнению, делает невыгодным осуществление владельцами компьютеров дополнительных мер предосторожности для их охраны от преступных посягательств. Неэффективность борьбы с компьютерной преступностью выражается также в несогласованности действий полиции на различных уровнях. Местная полиция США, пишет тот же О. Бикуа, не способна заниматься расследованием компьютерных преступлений и к тому же не желает делать этого, полагая, что это относится к компетенции федеральной полиции. Однако усилия, предпринимаемые органами ФБР, как полагает автор, явно недостаточны: лишь 4–5 % сотрудников федеральной полиции имеют необходимую подготовку для ведения борьбы с компьютерной преступностью.

О возможных финансовых Потерях от использования компьютера в преступных целях говорят, например, такие факты. Служащий отдела ЭВМ в одной из фирм США, изменив программу компьютера, незаконно получил в течение 9 месяцев 2,75 млн. долларов. В Великобритании в 1977–1980 гг. было зарегистрировано 30 случаев использования ЭВМ в преступных целях, из них только в одном случае преступниками являлись посторонние лица. Общий ущерб составил 7,5 млн. ф. ст. В начале 1982 года в Японии на мошенничестве была поймана ЭВМ одного из крупнейших банков в Осаке, давно, как выяснилось, занимающаяся подлогом. Сама по себе машина, разумеется, не совершит преступление. Ее „научили” этому банковские служащие, наладившие работу компьютера таким образом, что на текущем счету каждого из них появились многотысячные денежные суммы.

Коррупция, — эта политическая гангрена — как нетрудно видеть, способна развратить даже машину, для разоблачения воровских операций которой полицейским органам нужна еще более совершенная машина.

Не только электроника, но и многие другие технические новшества применяются сегодня в полицейской деятельности. Для разгона демонстраций и других полицейских акций, направленных на пресечение „массовых беспорядков”, используются полицейские дубинки, слезоточивый и рвотный газы, пластмассовое конфетти, делающее дорожное покрытие скользким; применение водяных струй высокого давления; яркий свет, вызывающий конвульсии и потерю сознания; огнестрельное оружие. Широко используются гидропушки, струя воды из которых обладает большой кинетической энергией. Существует также опасность ранения обломками кирпича или осколками стекла, если струя заденет здание. Особенно опасна пульсирующая струя воды. При выстреле из пульсирующей гидропушки расходуется несколько литров воды. При большой скорости и сравнительно малом расстоянии такие струи способны причинить человеку смертельные ранения.


Полиция 'свободного общества'

Полицейские „свободного общества во всеоружии


Полиция 'свободного общества'

Полицейский прибор ночного видения


С середины 70-х годов против демонстрантов стали применяться пластиковые пули вместо резиновых. Пластиковая пуля — это цилиндр из поливинилхлорида длиной 100 мм, диаметром 38 мм, массой 135 г. Начальная скорость полета такой пули — 250 км/ч. Сильный болевой эффект при попадании пули в человека объясняется большой кинетической энергией полета таких пуль, применение которых приводит к переломам конечностей, слепоте, ранениям горла или паха и т. п.

Для использования слезоточивого газа против демонстрантов полицией взят на вооружение целый ряд приборов. Среди них — крупнокалиберное гладкоствольное ружье, стреляющее гранатой, начиненной газом. Газ используется как в виде дыма, так и в виде присадки к воде, выпускаемой водометами. Японские „Кидотай” практикуют распыление слезоточивого газа с низко летящих вертолетов. Компания „Смит и Бессон” в США производит в настоящее время несколько типов аэрозольных распылителей несмертельного действия. Согласно заявлению производителей, это оружие уже было применено полицией в более чем 300 тыс. случаев. По конструкции распылитель представляет собой пистолет, который заряжается сменными специальными патронами. Дальность действия до 5 м в безветренную погоду. Такие же патроны могут быть вмонтированы в полицейскую дубинку или на приборном щитке автомобиля.

В последние годы в полицейские арсеналы внедряются водометы, пули формой и размерами похожие на снаряд малокалиберной пушки, нейлоновые сети для выхватывания „зачинщиков” из колонны демонстрантов, дубинки с электрическим разрядом и другие подобные средства современной карательной техники.

Как сообщал в декабрьском номере 1982 года лондонский еженедельник „Обсервер”, по заказу правительства создано „самое совершенное” оружие специального назначения, „Арвен-37”. В инструкции к новинке говорится: „Это новое оружие особой эффективности для борьбы с беспорядками. „Арвен-37” способен поражать одновременно и пластиковыми пулями, и слезоточивым газом, его можно использовать в любом месте и в любое время. Один полицейский сможет действовать против массы людей, нажав спусковой крючок всего один раз”.

Модернизируется экипировка полицейских, качественно изменяется их снаряжение и способы связи между собой и со своими подразделениями.

Представление о техническом оснащении полицейских дает экипировка японских „Кидотай”. Ее служащие носят полевую форму серого цвета. В личное снаряжение каждого входят защитный пластмассовый шлем с забралом из плексигласа, прикрывающий также и шею. Кроме того, они имеют защитные жилеты, налокотники, специальные рукавицы и ботинки с металлическими носками. Наиболее важным элементом защитного снаряжения считаются дюралюминиевые щиты прямоугольной формы размером 137x76 см. Полицейские „Кидотай” не имеют огнестрельного оружия, они вооружены резиновыми дубинками. Причем отказ от использования огнестрельного оружия обусловлен, совершенно ясно, не либерализмом правящих кругов Японии, а опасением вызвать нежелательную реакцию широкой общественности.

Одновременно предпринимаются усилия для защиты здоровья и жижи полицейских от возможных на них нападений.

Французская полиция использует бронежилеты, изготовленные из синтетических материалов „Кевлар-29”, которые весят 2,5 кг. К ним в особых случаях может быть дополнительно прикреплена стальная пластина весом 1,8 кг. Парадоксально, но факт: в США та же самая фирма, которая поставляет полиции „пуленепробиваемые” жилеты, состоящие из 18 защитных слоев, изготовляет и выпускает в свободный торговый оборот пули, пробивающие 72 слоя „пуленепробиваемого” материала. В Японии применяются полицейские автотранспортеры, похожие на параллелепипед с дверьми по обоим торцам. Такие машины применяются для защиты полицейских при штурме каких-либо объектов: составленные последовательно, они образуют металлический туннель, дающий возможность полицейским, не опасаясь камней или бутылок с горючим, продвигаться на значительные расстояния.

Современное техническое оборудование ставится также на службу тех полицейских органов, которые осуществляют охрану промышленных, строительных, финансовых и иною рода капиталистических предприятий. Осуществляемая на договорной основе охрана их составляет важную часть полицейской деятельности и занимает немалое число служащих полиции.

В последние годы в этих целях расширяется выпуск различных видов защитных систем. Американский журнал „Тайм” в августе 1982 года рассказал, например, о новом средстве, призванном защитить банки от гангстерских налетов. На сей раз это пакет, по размерам и оформлению ничем не отличающийся от пачки банкнот, который содержится вместе с настоящими деньгами. Пакет содержит электронный детонатор, капсулу со слезоточивым газом и баллон с красящим веществом. При выносе добычи из банка электронный излучатель, установленный в дверях, дает импульс детонатору и через 20 секунд происходит взрыв после чего плачущий, измазанный неотмываемой краской гангстер с поличным попадает в руки полиции.

Для охраны банков, магазинов, ресторанов, частных домов используют различные детекторы. Внутри и вне помещения устанавливаются микроволновые, ультразвуковые и инфракрасные датчики, реагирующие на свет, тепло, движение, давление, звук.

Ультразвуковой детектор движения, например, помещается обычно в чемоданчике размером 25х12х5 см. В процессе действия детектор излучает ультрафиолетовые волны, невоспринимаемые органами слуха человека. Такие волны перекрывают площадь 7,5х3,6 м. Излучаемые ультразвуковые волны, отражаясь от окружающих предметов, возвращаются в приемник детектора в определенные заранее заданные промежутки времени. Но стоит в зоне действия волн появиться новому объекту или вызвать передвижение имеющихся в зоне предметов, как немедленно нарушается схема отражения ультразвуковых волн. Такое изменение приводит детектор в действие и включает систему сигнализации.


Полиция 'свободного общества'

Центр полицейской дежурной службы


При охране крупной собственности капиталистов применяются особые системы контрольно-пропускных пунктов. Обычно они строятся на использовании специальных пропусков, на которых нанесена кодированная информация об их владельцах. Для снижения вероятности проникновения в охраняемые объекты грабителей в текстуре пропуска зашифровывается кодовое слово. При проходе через КПП пропуск вводится в автоматическое устройство считывания информации, его владелец посредством цифровой клавиатуры вводит в систему кодовое слово. Таким образом, осуществляется автоматизированная проверка и подлинности пропуска, и правомерности принадлежности данного пропуска предъявившему его лицу. Современные технические средства используются полицией и при охране исторических, музейных ценностей. И это не случайно. Ведь общее число музейных краж в мире составило в 1978 году 45 тысяч, из них 13 тысяч — в Соединенных Штатах Америки. По заявлению компетентного представителя ФБР, эскалация числа краж из музеев представляет собой наиболее серьезную угрозу после проблемы наркотиков.

С помощью новейших технических достижений устанавливается охрана туристских центров, фешенебельных отелей. Например, в отелях теперь вместо обычного металлического ключа используется специальная карточка, вставляемая в отверстие контрольного пульта. Отпирание двери можно произвести из конторки отеля во время регистрации клиента, карточка запирает отверстие и служит своего рода украшением. Когда комната освобождается, делается новая установка замка и выдается новая карточка-ключ.


Полиция 'свободного общества'

„Новые центурионы” конца XX века


Таковы, далеко не все технические совершенства, внедряемые полицейскими службами капиталистических стран для охраны различных сфер существующего порядка — от „общественной безопасности” до собственности мелких лавочников. Научно-технические достижения используются при капитализме, короче говоря, для защиты всех объектов, находящихся в орбите его классового господства. И полиция делает для этого все, оставаясь верной господствующему классу. Таким образом, буржуазная полиция функционирует сегодня как вооруженная до зубов, оснащенная новейшими средствами насилия организация, обеспечивающая в самых различных сферах жизни „свободного” общества классовое господство капитала. Организационно и технически совершенствуя полицейскую систему, власть имущие капиталистического мира возлагают на нее особые надежды в борьбе против трудящихся, против широких народных масс. Именно полиция выступает в авангарде антидемократических, реакционных сил, стремящихся, любой ценой приостановить необратимые процессы экономического, политического и идейного загнивания капиталистического общества. Но полиция, как бы ее ни пестовали власть имущие капиталистического общества, оказывается не в состоянии обеспечить хотя бы видимость благополучия и порядка в этом далеко не свободном „свободном” обществе.


Полиция 'свободного общества'

Новейшая полицейская техника, предназначенная для борьбы с демонстрантами — английский бронеавтомобиль „Бэдфорд”

Заключение

Со времен рабовладельческого общества карательно-репрессирующий механизм эксплуататоров развивался и совершенствовался в условиях острой борьбы антагонистических классов. Выражаясь иносказательно, можно заключить, что полиция „свободного общества” — в наши дни есть не что иное, как традиционная плеть эксплуататоров. И действует она столь энергично и неуемно, что все чаще возникает вопрос, а не нуждается ли современное „свободное общество” в защите от этой „свободной полиции”. Если добавить к этому же, что полицейские носят благопристойную маску религии и морали, — портрет современных баронов-грабителей будет вполне завершенным.

В свое время К. Маркс писал, что буржуазное государство является орудием собственников, интересы которых образуют движущую силу, душу всего государственного организма. Полиция, как и все его атрибуты, становится ушами, глазами, руками, посредством которых капиталистический собственник подслушивает, высматривает, оценивает, охраняет и, наконец, хватает122. Это полиция собственников, чьи интересы она бдительно охраняет, обеспечивает условия капиталистической эксплуатации трудящихся, жесточайший социальный террор.

Во всей своей государственной политике империалистическая буржуазия стремится приспособиться к новой расстановке сил на мировой арене, продлить существование исторически обреченного социально-экономического строя. С этой целью она пускается на разного рода провокации и авантюры, прибегает к самым крайним мерам борьбы против прогрессивных, демократических сил. Откровенная ставка на повседневную репрессию — признак не упрочения, а упадка и разложения тех социальных порядков, на почве которых возросла тенденция к насилию. „Поступая так, — говорил В. И. Ленин, — буржуазия поступает, как поступали все осужденные историей на гибель классы”123.

Однако полицейскими репрессиями невозможно устранить антагонистические противоречия капиталистического общества.

Возрастание сплоченности рабочего класса, объединение всех прогрессивных сил в единый фронт в борьбе против диктатуры капитала — очевидные факторы, определяющие сегодня функционирование всех сфер жизни буржуазного государства.

Тщетность предпринимаемых полицией репрессий очевидна на общем фоне кризиса всех политических структур капитализма на исходе XX века. Если говорить о современном капиталистическом мире в целом, то, как подчеркивалось на июньском (1983 г.) Пленуме ЦК КПСС, „мы являемся свидетелями значительного углубления всеобщего кризиса этой общественной системы. Все более теряют эффективность методы, с помощью которых капитализму удавалось поддерживать относительную стабильность своего развития в послевоенный период”124.

Обостряется, в частности, и „кризис авторитета” полиции, падает доверие к ее служащим. Преступность, подобно злокачественной опухоли, разъедает все клетки буржуазного общества. Есть ли выход из этого кризиса? На этот вопрос ни буржуазные политики, ни политологи, ни тем более полицейские шефы не дают ответа, да они и не могут его дать. Естественно, что законность, правопорядок в таких условиях оборачиваются средством сокрытия правонарушающих полицейских акций, буржуазное право в целом становится инструментом репрессии, обращенной против тех, кто по другую сторону социальных баррикад. Полицейская действительность „свободного мира” не оставляет в этом никакого сомнения.

И, наконец, последние строки.

Всякий символ содержит в себе приметы, можно даже сказать особые приметы. Рассказ о выражаемых символами явлениях имеет, естественно, начало и конец. Но прежде чем завершить рассказ о полиции „свободного общества”, хотелось бы сказать несколько слов о судьбе его монументального символа.

В Париже у моста Гренелль, что переброшен через Сену, стоит на островке скульптура „Свобода, озаряющая мир”. Это копия знаменитой „Статуи Свободы”, о которой говорилось на первых страницах. Американцы благодарно презентовали ее своим дарителям к столетию французской революции в 1889 году, хотя и многократно уменьшенную. Что же касается нью-йоркской „леди”, то пропагандисты буржуазного мира, повторим, представляют этот монумент как своего рода символ демократии всего „свободного” общества. Автор скульптуры О. Бертольди верил в бессмертие своего творения, утверждая, что статуя продержится „как пирамиды египетских фараонов”. Оставив на совести ваятеля сравнение символа свободы с символами рабства, скажем, что сегодня статуя находится на грани распада „с головы до ног” и спешно реставрируется в преддверии своего столетнего юбилея в 1986’ году. Что же касается воплощенной в бронзе „свободы”, то от нее в современном буржуазном мире и следа не осталось. Так что французам, как и огромному большинству в этом „свободном” капиталистическом мире, увы, все чаще приходится убеждаться, что от восхищающих символов до удручающей действительности, как говорится, один шаг.

Слово „монумент” происходит от латинского „monere” — напоминать. Стоит еще раз взглянуть на обложку книги, чтобы увидеть, как стойко завис бравый вертолет над „Статуей Свободы”, с истинно монументальной твердостью напоминая — берегись, полиция!

Примечания

Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 13, с. 302–303.

2 См.: Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 31, с. 40–41.

3 The American System of Criminal Justice. N. Y., 1979, p. 209 (Ch. 8).

4 См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 3, с. 62–63.

5 Patrick Q. Н. (ed.). The Police, Crime and Society. Springfield, Dl, 1966, p. 20.

6 International Criminal Police Review, 1977, № 310, p. 208.

7 Australian Police Journal. January, 1977, № 1, p. 3–4.

8 Rich V. Law and the Administration of Justice. N. Y., 1979, p. 7.

9 Wrobleski H. М., Hess К. M. Introduction to Law Enforcement and Criminal Justice. St. Paul, 1979, p. 99, 45.

10 Jenkins A. Social Order and the Limits of Law. A Theoretical Essay. Princeton, N. J., 1980, p. X.

11 Die Polizei, 1978, № 2, S. 33–40.

12 Patrick Cl. H. (ed). The Policc, Crime and Society. Springfield, Ш, 1966,p.23.

13 Bouza A. V. Police Administration. Organization and Performance. N. Y., 1978, p. 288–289.

14 The Police Chief, 1975, № 6, p. 8.

15 Die Polizei, 1978, № 2, S. 40.

I6 Security Gazette. February, 1981, № 2, p. 9.

17 См.: Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 33, с. 7.

18 Bernardi A. La nforma della polizia: Smilitarizzazione e sindacato. Torino, 1979, p. 17.

19 Picant C. Des flics, pour faire quoi? Paris, 1979.

20 Police, 1970, № 1, p. 21–24.

21 Parenty M. Democracy for the Few. N. Y., 1979, p. 143.

22 Mack J. A. The Crime Industry. Lexington, Mass., 1975, p. 49, 84, 55, 128.

23 Кларк P. Преступность в США. М., 1975, с. 209.

24 Шур Эдвин М. Наше преступное общество. Социальные и правовые источники преступности в Америке. М., 1976, с. 323.

25 Mack J. A. The Crime Industry. Lexington, Mass., 1975, p. 7.

26 Die Polizei, 1978, № 1, S. 4.

27 Mark R. Policing a Perplexed Society. London, 1977, p. 38, 59–60.

28 Shultz D. and Norton L. Police Intelligence Operations. N. Y., 1971, p. 153–154.

29 Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 32, с. 25.

30 Roberg R. R. The Changing Police Role. New Dimensions and New Issues. San Jose, Calif., 1976, p. 46.

31 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 21, с. 311–312.

32 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 3, с. 62.

33 Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 42, с. 294.

34 Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 39, с. 73.

35 Шарвен Р. Юстиция во Франции. М., 1978, с. 11.

36 См. Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 37, с. 391.

37 Сэмпсон А. Новая анатомия Британии. М., 1975, с. 294.

38 Bernardi A. La riforma della polizia: Smilitarizzazione e sindacato. Torino, 1979, p. 166.

39 Revue internationale de criminologie et de police technique, 1977, October-Dccembre. Suisse, p. 343–344.

40 Versele S. C. Le droit et la justice. Bruxelles, 1979, p. 308.

41 Анденес И. Наказание и предупреждение преступлений. М., 1969, с. 40.

42 Die Polizei, 1981, № 1, S. I–VI.

43 Die Polizei, 1981, № 1, S. I–V.

44 The Police Journal, 1978, № 3, p. 242.

45 Roberg R. R. The Changing Police Role. New Dimensions and New Issues. San Jose, Calif., 1976, p. 15

46 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 1, с. 440.

47 См.: Драго Р. Административная наука. М., 1982.

48 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 1, с. 635.

49 Goldstein R. J. Political Repression in Modem America from 1870 to Present. Boston, Mass., 1978.

50 Gilmore G. The Ages of America Law. New Haven-London, 1977, p. 104.

51 Juhen C. Sucide of the Democracies. London, 1975, p. 182.

52 Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 2, с. 29.

53 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 20, с. 290.

54 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 25, ч. I, с. 422.

55 Uncle Sam is Watching You. Highlight from the Hearings of the Senate Subcommittee on Constituonal Rights. Washington, 1971.

56 Die Polizei, 1977, № I, S. 7.

57 Bouza A. V. police Administration: Organization and Performance. N. У. - Toronto, 1978, p. 303.

58 Bouza A. V. Police Intelligence. The Operations of an Investigative Unit. N. Y., 1976, p. 50.

59 Bunyan Т. The History and Practice of the Political Police in Britain. London, 1977.

60 Wickham S. Ver une Societe des consomateues. Du marketing au consomerisme. Paris, 1976, p. 133.

61 Mathias W., Rescorla R., Stephens E. Foundations of Criminal Justice. Englewood Cliffs. N. J., 1980, Ch. III.

62 Police Chief, 1980, № 12, p. 36–37.

63 Hougan J. Spooks. The Haunting of America — the Private Use of Secret Agents. N. Y., 1978, p. 16.

64 Cohn A. W. (ed.). The Future of Policing. London, 1978, p. 250.

65 Hougan J. Spooks. The Haunting of America — the Private Use of Secret Agents. N. Y„1978, p. 17.

66 Henry S. The Hidden Economy. The Context and Control of Borderline Crime. London, 1978, p. 125.

67 Бержье Ж. Промышленный шпионаж. М., 1971, с. 158.

68 См., напр., Upson М. On Guard. N. Y., 1977, p. 181; O’Brien J., Marcus M. (edts.). Crime and Justice in America. Critical Issues for the Future. N. Y., 1979, p. 84.

69 Горький М. Полн. собр. соч. М., 1970, т. 6, с. 315.

70 Berkley G. Е. The Democratic Policeman. Boston, 1969, p. 232.

71 Файкс Г. Большое ухо Парижа. Французская полиция: история и современность. М., 1981, с. 263.

72 Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 17, с. 345.

73 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 8, с. 132.

74 Friedrich М. (Hrsg.). Verfassung: Beitrage zur Verfassungstheorie. Darmstadt, 1978, S. 73.

75 См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 1, с. 157.

76 Демишель А., Демишель Ф., Пикемаль М. Институты и власть во Франции. Институционные формы государственно-монополистического капитализма. М., 1977, с. 207–208.

77 Goldstein R. J. Political Repression in Modem America from 1870 to the Present. Boston, Mass., 1978, p. 574.

78 Verlese S. C. Le droit et la justice. Bruxelles, 1979, p. 349.

79 Reid S. T. Crime and Criminology. Illinois, 1976, p. 328 ff.

80 Bordua D. (ed.). The Police: Six Sociological Essays. N. Y., 1967, p. 6–7.

81 The Police Journal, 1975, № 3, p. 191–203.

82 3инн Г. США после второй мировой войны. М., 1977, с. 203.

83 Ведель Ж. Административное право Франции. М., 1973, с. 472.

84 3инн Г. США после второй мировой войны. М., 1977, с. 207.

85 Harris R. Freedom Spent. Tales of Tiranny in America. Boston, 1976, p. 205.

86 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 2, с. 502.

87 Daily Worker, 1980, June 12.

88 Ingraham В. L. Political Crime in Europe: A Comparative Study of France» Germany and England. Berke ley, Calif., 1979.

89 Samper R. Kommentar zum bayrischen Polizeiaufgabengesetz. Munchen, 1965, S. 31.

90 Chambliss W. Crime and the Legal Process. N. Y., 1969, p. 98.

91 Bart A. The Price of Liberty. N. Y., 1969, p. 109.

92 French S. R. The Big Brother Game. San Francisco, Calif., 1976, p. 164–170.

93 Bunyan T. The History and Practice of the Political Police. London, 1976,p. 74.

94 Uncle Sam is Watching You. Highlights from the Hearings of the Senate Subcommittee on Constitutional Rights. Washington, 1971, p. 206.

95 Оp. cit.,p. 6.

96 Carr J. G. The Law of Electronic Surveillance. N. Y., 1977, p. 151–153.

97 Schwartz D. The Legitimation of Electronic Eavesdropping: the Politic of „Law and Order”. N. Y., 1977, p. 17.

98 Ibid.

99 The Police Threat to Political Liberty. Philadelphia, 1979, p. 108.

100 Op.cit.,p. 109.

101 Hess K. Wrobleski H. Introduction to Law Enforcement and Criminal Justice. St. Paul, 1979, p. 168.

102 Двмишель А., Демишель Ф., Пикемаль М. Институты и власть во Франции. М., 1977, с. 216.

103 Шарвен Р. Юстиция во Франции. М., 1978, с. 48–49.

104 Там же.

105 American Law Institute. A Model Code of Pre-Arraignment Procedure. N. Y., 1970, p. 314.

106 Journal of Police Science and Administration. December 1977, № 4, p. 399–406; Police Journal, 1978,№ 1, p. 24–33.

107 Police Crimes in the United States. Washington, 1980, p. 22.

108 Op. cit., p. 8, Appendix A.

109 Ibid.

110 Donal E., Riedel M. Police: Perspectives, Problems, Prospects — USA. N. Y., 1974, Ch. 4.

111 Security Gazette, 1980, № 6, p. 36–39.

112 Сэмпсон А. Новая анатомия Британии. М., 1975, с. 294.

113 Parenti М. Democracy for the Few. N. Y., 1979, p. 147.

114 Кларк P. Преступность в США. М., 1975, с. 51.

115 Task Force Report: Organized Crime. Washington, 1968, p. 1.

116 Shultz D. and Norton L. Police Intelligence Operations. N. Y., 1971, p. 101.

117 Gardiner J. The Politics of Corruption. Organaized Crime in an American City. N. Y., 1970, p. 93.

118 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 1, с. 4–5.

119 Uncle Sam is Watching You. Highlights from the Hearings of the Senate Subcommittee of Constitutional Rights. Washington, 1971, p. 7–8.

120 Кларк P. Преступность в США. М., 1975, с. 359.

121 Uncle Sam is Watching You. Highlights from the Hearings of the Senate Subcommittee of Constitutional Rights. Washington, 1971, p. 11.

122 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 1, с. 142.

123 Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 41, с. 87.

124 Материалы Пленума Центрального Комитета КПСС. 14–15 нюня 1983 г. М., 1983, с. 23–24.


* * *

Рецензенты:

доктор юридических наук, профессор А.В.Наумов,

доктор юридических наук, профессор В.А.Туманов


Редактор Ш. Ш. Какабадзе

Художник Н. В. Илларионова

Художественный редактор Э. П. Батаева

Технический редактор М. В. Гридасова

Корректор Т. И. Липатова

* * *

ИБ № 1353

Сдано в набор 25.10.83. Подписано в печать 24.04.84. А-08364. Формат 84х1081/32. Бумага офсетная № 2. Гарнитура пресс-роман. Печать офсетная. Объем: усл. печ. л. 9,24; усл. кр. — отт. 18, 90; учет. — изд. л. 9,95 Тираж 50 000 экз Заказ № 298 Цена 45 коп. Оригинал-макет подготовлен с использованием наборно-печатающего автомата в издательстве "Юридическая литература" 121069, Москва, Г-69, ул. Качалова, д. 14.

Ярославский полиграфкомбинат Союзполиграфпрома при Государственном комитете СССР по делам издательств, полиграфии и книжной торговли. 150014, Ярославль, ул. Свободы, 97.

* * *

Уважаемые читатели!

Предлагаем вам ознакомиться с некоторыми книгами, вышедшими в серии "Империализм: события, факты, документы":

Ковалев В.А. Буржуазная юстиция: с кем и против кого, 1981

Кокошин А. А. США: кризис политической власти, 1982

Моджорян Л. А. Терроризм: правда и вымысел, 1983

Приобрести интересующие вас книги можно в книжных магазинах, распространяющих нашу литературу.

Издательство „Юридическая литература"


Полиция 'свободного общества'

Примечания

1

Журнал „Ди полицай” (ФРГ) выступил недавно go статьей, в которой автор отмечает, что о профилактической работе полиции больше говорится, чем делается. Для подтверждения своего вывода он сообщает, что из 10 млрд. марок, ежегодно ассигнуемых ка полицию, на различные ее профилактические программы затрачивается не более 4 млн. марок, что д целом составляет лишь 0,04 % общей суммы. (Ше Polizei, № 7, S. 197–203).


home | my bookshelf | | Полиция "свободного общества" |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 58
Средний рейтинг 1.0 из 5



Оцените эту книгу