Book: Циклоп



Циклоп

Клайв Касслер

Циклоп

Пролог

9 марта 1918 года

Карибское море


Циклопу оставалось жить меньше часа. Через сорок восемь минут судно станет общей могилой для трехсот девяти пассажиров и членов команды.

Трагедию ничто не предвещало. Словно в насмешку, море было гладким и пустым, а небо – кристально чистым. Даже чайки, преследовавшие судно несколько недель, парили вокруг с ленивым безразличием, будто теплая погода притупила остроту их инстинктов.

Легкий юго-восточный бриз едва шевелил американский флаг на корме. В половине четвертого утра большинство пассажиров и не занятых вахтой членов экипажа еще спало. Остальные, неспособные забыться сном в такую гнетущую жару, навеянную пассатами, стояли на верхней палубе и, перегнувшись через борт, наблюдали, как нос корабля с шумом рассекал высокие волны. Океан казался безмятежным, но в его глубинах уже нарастали могучие силы стихии.

В рубке «Циклопа» лейтенант Джон Черч задумчиво смотрел куда-то вдаль через большой круглый иллюминатор. Это было единственное, что он мог делать, чтобы не заснуть, ведь ему досталась «собачья вахта» – с полуночи до четырех утра. Черч мельком отметил, что волны стали подниматься выше, но, пока они оставались широкими и пологими, причин для снижения скорости он не видел.

Основательно нагруженный рудовоз даже при попутном течении медленно тащился со скоростью всего девять узлов. Ходовая часть судна нуждалась в капитальном ремонте, оно оставалось на ходу лишь благодаря единственному рабочему двигателю левого борта. Вскоре после того, как корабль покинул Рио-де-Жанейро, двигатель правого борта сломался, и старший механик доложил, что до Балтимора его никак не починить.

Лейтенант прошел трудный путь от матроса до офицера. Он был худым, преждевременно поседевшим мужчиной, через пару месяцев ему должно было стукнуть тридцать. Черч служил на многих кораблях и уже четырежды совершал кругосветное плавание, однако «Циклоп» был самой странной посудиной, с которой ему довелось иметь дело за все двенадцать лет на флоте. Это было его первое плавание на восьмилетием судне, и странности начались с самого отплытия.

После выхода из порта один из моряков выпал за борт прямо под левый гребной винт, раскромсавший беднягу на куски. Затем случилось столкновение с крейсером «Рэли», в результате оба судна получили незначительные повреждения. На гауптвахте корабля сидели пять арестантов. Одного из них, обвиняемого в жестоком убийстве сослуживца по кораблю, везли в морскую тюрьму в Портсмуте, штат Нью-Гэмпшир. Заходя в гавань Рио-де-Жанейро, корабль едва не налетел на риф. Старший помощник обвинил капитана в отклонении от курса, в том, что это могло погубить судно, а тот, разгневавшись, арестовал помощника и посадил в карцер. И, вдобавок ко всему, команда постоянно роптала, правый двигатель барахлил, а капитан все время напивался до беспамятства. Подытожив все печальные происшествия, Черч не мог избавиться от чувства, что настоящая катастрофа еще впереди.

Тяжелые шаги за спиной прервали его мрачные размышления. Он обернулся и застыл, когда в дверь рубки вошел капитан.

Капитан-лейтенант Джордж Уорли был вылитым пиратом из книги «Остров сокровищ», не хватало лишь повязки на глазу и деревянной ноги. Своим видом он напоминал быка. Шея практически отсутствовала, казалось, что массивная голова вырастала прямо из плеч. Ни у кого раньше Черч не видел таких огромных рук – длинных и толстых, как бревна. Капитан никогда не был строгим приверженцем морского устава, поэтому позволял себе являться на мостик в домашних шлепанцах, котелке и одних кальсонах. Черч видел его одетым по форме лишь один раз, когда «Циклоп» стоял в порту и Уорли понадобилось сойти на берег по служебным делам.

Пробурчав что-то вместо приветствия, вошедший человек подошел к барометру и постучал по нему мясистым пальцем. Затем посмотрел на стрелку прибора и кивнул.

– Неплохо, – произнес капитан с легким немецким акцентом. – Хороший прогноз на следующие двадцать четыре часа. Надеюсь, нам повезет, и океан будет гладким как шелк. Хотя возле мыса Хаттерас мы вполне можем попасть в передрягу.

– Там любым кораблям опасно проходить, – заметил лейтенант.

Уорли прошел в штурманскую рубку и взглянул на начерченную карандашом линию, обозначающую курс и примерные координаты «Циклопа».

– Взять курс на пять градусов к северу, – сказал он, вернувшись в рулевую рубку. – Мы обогнем Большую Багамскую банку.

– Но мы уже в двадцати милях к западу от главного фарватера, – возразил Черч.

– У меня есть свои причины избегать судоходных путей, – грубо отрезал Уорли.

Лейтенант просто кивнул рулевому, и «Циклоп» сменил курс. После маневра судно развернулось левым бортом к волне. Началась сильная качка.

– Не то чтобы я сильно беспокоился, – сказал Черч, – но волны становятся круче.

– Не редкость для этих вод, – ответил капитан. – Мы приближаемся к району, где северное экваториальное течение встречается с Гольфстримом. Бывает, океан остается ровным, как высохшее озеро в пустыне, а иногда мне доводилось видеть, как под киль подкатывают волны высотой двадцать футов.

Черч хотел что-то сказать, но запнулся на полуслове и прислушался. Его внимание привлек доносившийся в рубку скрежет металла о металл. Уорли не подал виду, что слышит что-то необычное, однако Черч подошел к задней перегородке и выглянул, чтобы осмотреть длинную грузовую палубу «Циклопа».

Для своего времени корабль был достаточно большим, общей длиной от носа до кормы пятьсот сорок два фута и шириной шестьдесят пять футов. Он был построен в Филадельфии в 1910 году и использовался в качестве вспомогательного судна Атлантического военно-морского флота. Семь вместительных трюмов могли перевозить десять с половиной тысяч тонн угля, но в этот раз их загрузили одиннадцатью тысячами тонн марганца. Грузовая марка судна находилась на добрый фут под водой. Черч считал, что корабль опасно перегружен.

Выглянув на палубу, лейтенант окинул взглядом выступающие из сумрака двадцать четыре грузовых крана для погрузки угля, их гигантские ковши в штормовую погоду были закреплены. Но он разглядел и кое-что еще.

В средней части судна палуба как будто приподнималась и опускалась, изгибаясь в такт прокатывающим под килем волнам.

– О боже, – пробормотал мужчина, – море сгибает корабль. Уорли даже не взглянул.

– Не о чем беспокоиться, сынок. «Циклоп» привык к небольшим встряскам.

– Я никогда не видел, чтобы корабль так гнулся, – не унимался Черч.

Капитан опустился на большое плетеное кресло, которое специально для таких случаев держал на мостике, и закинул ноги на нактоуз.

– Сынок, не волнуйся о старине «Циклопе». Он будет бороздить моря еще много лет после того, как мы с тобой покинем этот мир.

Такая беспечность не успокоила моряка. Пожалуй, даже наоборот, его тревога усилилась.

Сменившись с вахты и передав командование другому офицеру, Черч покинул капитанский мостик и направился в радиорубку, чтобы выпить чашечку кофе с дежурным оператором. Спаркс поднял голову и посмотрел на вошедшего:

– Доброе утро, лейтенант.

– Есть какие-нибудь новости с ближайших судов?

Спаркс стащил наушник с одного уха.

– Простите?

Черч повторил вопрос.

– Ну, пара радистов с торговых судов обмениваются шахматными ходами.

– Присоединился к ним и ты бы для разнообразия.

– Я играю в шашки, – ответил оператор.

– Эти два «торговца» далеко?

– Их сигналы слабые… Думаю, они от нас где-то в доброй сотне миль.

Черч сел на стул верхом, сложил руки на спинке и положил на них подбородок.

– Свяжитесь с ними и спросите, что там у них с погодой.

Спаркс беспомощно пожал плечами:

– Не могу.

– Барахлят передатчики?

– Работают безотказно, как молоденькая шлюха из Гаваны.

– Тогда в чем дело?

– Распоряжение капитана Уорли, – ответил Спаркс. – Когда мы вышли из Рио, он вызвал меня к себе в каюту и запретил передавать сообщения без его команды, пока не доберемся до Балтимора.

– Он назвал причину?

– Нет, сэр.

– Очень странно.

– Думаю, это из-за той важной шишки, которую мы взяли пассажиром в Рио.

– Ты о генеральном консуле?

– По крайней мере, я получил приказ уже после того, как он попал на борт.

Спаркс замолчал и надвинул наушники. Затем начал записывать входящее сообщение на лист бумаги. Через минуту повернулся и мрачно сказал:

– Сигнал бедствия.

Черч приподнялся:

– Где именно?

– Двадцать миль к северу от Ангильи.

Лейтенант мысленно подсчитал.

– Около пятидесяти миль от нашего курса. Что еще?

– Название судна – «Кроган Касл». Разбит нос. Надпалубные сооружения сильно повреждены. Судно дало течь. Просят срочной помощи.

– Разбит нос? – озадаченно переспросил собеседник. – Из-за чего?

– Они не сообщили.

Черч направился к двери.

– Я доложу капитану. Передайте на «Кроган Касл», что мы несемся на всех парах.

Спаркс болезненно поморщился:

– Простите, сэр. Не могу.

– Выполняйте! – скомандовал Черч. – Беру ответственность на себя.

Он развернулся и побежал по проходу, затем поднялся по лестнице в рулевую рубку. Уорли все еще сидел в плетеном кресле, покачиваясь в такт движениям судна. Сдвинув очки на самый кончик носа, капитан читал истрепанный журнал «Либерти».

– Радист поймал сигнал SOS, – сообщил Черч. – Около пятидесяти миль от нас. Я приказал передать, что мы меняем курс и идем на помощь.

Сидевший вдруг выпучил глаза, стремительно вскочил из кресла и крепко схватил оторопевшего лейтенанта за плечи.

– Вы что, рехнулись? – проревел он. – Черт возьми, кто дал вам право отменять мои приказы?

Плечи Черча отозвались болью. Капитан сжимал их мертвой хваткой, его невероятно сильные пальцы впивались в тело как клещи.

– Ради всего святого, капитан, мы же не можем пройти мимо судна, терпящего бедствие.

– Если я так сказал, значит, можем!

Вспышка Уорли поразила Черча. Мужчина таращился на всех красными, косящими в сторону глазами, от него разило перегаром.

– А как же главное морское правило? – упорствовал Черч. – Мы должны прийти на помощь.

– Они тонут?

– В сообщении сказано, что судно дало течь.

Уорли оттолкнул лейтенанта.

– Ну и черт с ними… Пусть эти недоноски откачивают воду, пока кто-нибудь другой не вытащит их из дерьма.

Обстановка в рубке накалилась до предела, рулевой и дежурный безмолвно наблюдали, как мужчины прожигали друг друга немигающими взглядами. Вся злость от их размолвок, копившаяся последние несколько недель, готовилась выплеснуться наружу.

Вахтенный офицер двинулся к ним, намереваясь вмешаться, но Уорли перевел на него взгляд и прорычал:

– Не лезь не в свое дело, следи лучше за штурвалом!

Черч потер отдавленные плечи и посмотрел на капитана:

– Я протестую против вашего отказа ответить на сигнал SOS и требую, чтоб это было записано в судовом журнале.

– Я предупреждаю…

– И еще в журнале необходимо отметить, что вы запретили радисту посылать сообщения.

– Вы перешли всякие границы, уважаемый, – холодно сказал Уорли, его губы сжались в тонкую линию, по лицу катился пот. – Считайте, что вы сами себя отправили под арест.

– Да хоть всех офицеров здесь арестуйте, – огрызнулся Черч, выходя из себя, – и будете вести этот проклятый корабль в одиночку.

Не успел капитан ответить, как «Циклоп» внезапно рухнул вниз с высокого гребня волны. Благодаря инстинктам, отточенным годами службы на флоте, все моряки в рубке мгновенно схватились за ближайшие надежно закрепленные предметы, чтобы сохранить равновесие. Корпус корабля застонал от напряжения, послышался громкий скрежет.

– Матерь божья! – дрогнувшим от страха голосом вскрикнул рулевой.

– Молчать! – взревел Уорли, как только «Циклоп» выпрямился. – Мое судно переживало встряски и похлеще.

Вспышка внезапного озарения пронзила Черча.

– «Кроган Касл», корабль, который послал сигнал бедствия… У него разбит нос и повреждены надпалубные конструкции.

Уорли уставился на него:

– И что?

– Неужели вы не понимаете? Скорее всего, их накрыло гигантской волной.

– Вы несете полный бред! Убирайтесь в свою каюту! Я не хочу видеть вашу рожу, пока мы не пристанем к берегу.

Черч помедлил, сжав кулаки. Затем расслабил их, когда понял, что дальнейший спор – бессмысленная трата времени. Не говоря ни слова, он развернулся и вышел из рубки.

Лейтенант поднялся на палубу и осмотрелся. Море казалось обманчиво спокойным. Волны были теперь не больше десяти футов и уже не перехлестывали через борт корабля. Он прошел на корму и увидел, что паровые трубы, приводящие в действие лебедки и прочее дополнительное оборудование, трутся о фальшборт, когда судно поднимается и опускается на больших пологих волнах.

Потом мужчина спустился в трюм и проверил два хранилища руды, подсвечивая фонариком подпорки и балки, удерживавшие груз при качке. Хоть они и поскрипывали от напряжения, но держались крепко и выглядели безопасно. Никаких признаков смещения руды он не заметил.

Тем не менее усталость не могла заглушить беспокойство. Черчу пришлось собрать в кулак всю свою волю, чтобы не отправиться в уютную койку, ему так хотелось предаться сну, выбросив из головы все приключившиеся невзгоды. Он обошел все, вплоть до машинного отделения, чтобы убедиться, что в нижних трюмах нет воды. Но худшие опасения не подтвердились, поэтому веру Уорли в «Циклоп» можно было признать обоснованной.

Когда моряк шел к кают-компании, намереваясь все-таки выпить чашечку кофе, приоткрылась дверь одной из кают. На пороге стоял Альфред Готшалк, генеральный консул США в Бразилии. Он разговаривал с кем-то внутри каюты. Черч бросил взгляд через его плечо и увидел корабельного доктора, склонившегося над человеком в койке. Лицо пациента выглядело усталым и пожелтевшим, его моложавые черты слабо сочетались с густыми седыми волосами. В широко раскрытых глазах Черч увидел страх, порожденный пережитыми бедами и страданиями. Эти глаза повидали многое. Еще одно звено в цепи странных совпадений, которые отмечали плавание «Циклопа».

Черч вспомнил, как перед отплытием из Рио-де-Жанейро, когда он нес вахту, на причал выехало несколько автомобилей. С пассажирского места одной из машин вышел генеральный консул и приказал погрузить на корабль его чемоданы и саквояжи. После чего внимательно оглядел судно – от округлой и изящной, как бокал для шампанского, кормы до громоздкого вертикального носа. Консул оказался маленьким, толстеньким и весьма комичным с виду, но от него неуловимо веяло алчностью и жаждой власти. Его пепельные волосы были коротко подстрижены на прусский манер, а узкие брови гармонировали с тонкими усиками.

Следом подъехала карета «Скорой помощи». Черч смотрел, как на корабль из нее перенесли на носилках человека, но разглядеть его как следует было невозможно из-за москитной сетки, закрывавшей лицо. Скорее всего, человек на носилках был кем-то из окружения Готшалка, но тот большим вниманием удостоил не его, а грузовик «Мак» на цепной передаче, подъехавший последним.

Консул с волнением наблюдал, как грузовой стрелой из машины на судно поднимали большой продолговатый ящик и опускали в передний грузовой отсек. Будто по команде появился Уорли и распорядился задраить люк. После этого капитан поприветствовал Готшалка и сопроводил в каюту. Почти сразу же отдали швартовы, и корабль покинул гавань.

Консул обернулся и увидел остановившегося в проходе Черча. Он вышел из каюты и закрыл за собой дверь, прищурившись с подозрением:

– Могу я вам чем-то помочь, лейтенант… м-м…

– Черч, сэр. Я как раз закончил осмотр корабля и направлялся в кают-компанию выпить чашечку кофе. Не хотели бы вы присоединиться?

На лице консула мелькнуло едва заметное облегчение, и он улыбнулся:

– Почему бы и нет? Я не могу долго спать, всего несколько часов – и я снова на ногах. Мою жену это выводит из себя.

– Она осталась в Рио?

– Нет, я отправил ее домой в Мэриленд. Моя миссия в Бразилии выполнена. Надеюсь, я проведу остаток времени на государственной службе уже в Вашингтоне.

Моряк заметил, что Готшалк нервничал. Его взгляд беспокойно метался по проходу, он постоянно прикладывал к узким губам льняной носовой платок и наконец взял Черча за руку.

– Прежде чем выпить кофе, лейтенант, не будете ли вы столь любезны проводить меня в грузовой отсек?

Лейтенант глянул на него:

– Конечно, сэр, как пожелаете.

– Благодарю вас, – сказал мужчина. – Мне нужно забрать кое-что из моего багажа.

Даже если такая просьба и показалась ему странной, то Черч не подал виду, просто кивнул и направился к носовой части судна, а маленький толстячок засеменил за ним следом. Они поднялись на палубу и направились вдоль перехода, тянущегося от кормовых рубок к носовому кубрику, под надстройкой моста, поднятой на похожих на сваи стальных стойках необычной конструкции. Ходовые огни, подвешенные между двумя передними опорами для подъема угля, отбрасывали жуткий свет, блестевший на волнах.



Остановившись, Черч отдраил люк и жестом пригласил мужчину спускаться по лестнице, осветив ему путь фонариком. Когда они спустились в грузовой отсек, Черч нашел выключатель, щелкнул им, и помещение залил мертвенно-желтый свет.

Готшалк обошел Черча и двинулся прямо к ящику, перевитому цепями, концы которых были прикреплены висячими замками к вделанным в палубу болтам с петлями. Консул постоял там несколько мгновений, на его лице застыло благоговейное выражение. Казалось, что его мысли витают где-то далеко, в другом времени и другом пространстве.

Лейтенант впервые видел этот ящик вблизи. На толстых деревянных стенках не было никаких обозначений. Черч прикинул его размеры на глазок: примерно девять футов в длину, три в высоту и четыре в ширину. Вес определить не представлялось возможным, но содержимое точно было тяжелым. Он вспомнил, как сильно натянулись тросы лебедки, когда ящик поднимали на борт. Наконец любопытство прорвалось через маску равнодушия, и он спросил:

– Не возражаете, если я спрошу, что там внутри?

Готшалк ответил, не отрывая взгляд от ящика:

– Археологический артефакт, мы везем его для музея.

– Ценный, наверное? – поинтересовался Черч.

Готшалк промолчал. Его внимание привлек край крышки. Он надел очки, принялся изучать крышку и неожиданно замер, словно пораженный громом.

– Его открывали!

– Не может быть, – возразил лейтенант. – Он так крепко скован цепями, железные звенья даже врезались в древесину, вот тут, по краям.

– Но посмотрите, – сказал консул, указывая пальцем. – Здесь на крышке следы взлома.

– Может быть, его поцарапали, когда закрепляли?

– Когда я два дня назад осматривал его, царапин еще не было, – твердо заявил Готшалк. – Кто-то из вашей команды пытался его вскрыть.

– Вы накручиваете себя. Кому мог понадобиться старинный артефакт, который наверняка весит не меньше двух тонн? Да и разве у кого-то, кроме вас, есть ключ от замков?

Готшалк рухнул на колени и дернул один из замков. Скоба осталась в руке. Она оказалась не железной, а деревянной. Консул помертвел от ужаса. Как загипнотизированный, он медленно поднялся, окинул взглядом грузовой отсек и произнес одно лишь слово:

– Занона…

Дальнейшее походило на оживший кошмар. Шестьдесят секунд непрерывного ужаса. Генерального консула прикончили так неожиданно, что потрясенный Черч не успел двинуться с места. Он даже не сразу осознал, что стал свидетелем убийства.

Из тени на крышку ящика выпрыгнула фигура. Незнакомец был в форме военно-морского флота, но прямые черные волосы, широкие скулы, необычайно темные глаза и невыразительный взгляд выдавали его расовую принадлежность.

Южноамериканский индеец бесшумно вонзил копье в грудь Готшалка, наконечник почти на фут вышел из спины, между лопатками. Генеральный консул упал не сразу. Он повернул голову и уставился на Черча широко распахнутыми глазами. Попытался что-то сказать, но вместо слов раздался отвратительный булькающий кашель, губы и подбородок залила кровь. Когда он пошатнулся, индеец уперся ногой ему в грудь и вытащил копье.

Лейтенант видел убийцу впервые. Индеец не мог быть членом экипажа «Циклопа», скорее всего, он пробрался на судно тайком. Его смуглое лицо ничего не выражало – ни злости, ни гнева. Он бесшумно спрыгнул с ящика, небрежно сжимая копье в руке.

Но Черч успел приготовиться к опасности. Он ловко уклонился от нападения и швырнул металлический фонарик в лицо индейцу. С глухим стуком фонарик попал врагу точно в челюсть, сломав ее и выбив несколько зубов. Моряк ударил индейца кулаком в горло. Копье упало на палубу. Черч поднял его и занес над головой.

Внезапно судно словно взбесилось, мир перевернулся вверх дном, и мужчина еле успел поймать равновесие, когда палуба накренилась под углом шестьдесят градусов. Чудом удерживаясь на ногах, он съехал вниз, к носовой переборке. Неподвижное тело убийцы подкатилось к его ногам. Беспомощный Черч с ужасом смотрел, как оторвались замки и ящик заскользил вниз. Смяв тело индейца, он пригвоздил ноги лейтенанта к стальной переборке. От удара крышка наполовину слетела, открыв содержимое.

Моряк ошеломленно уставился внутрь. Невероятное зрелище, представшее его взору под мерцающим светом лампы, стало последним, что он увидел за оставшиеся секунды жизни.

Из рулевой рубки капитану Уорли представилась еще более жуткая картина. Казалось, что «Циклоп» внезапно понесся в пропасть. Нос корабля резко опустился вниз, в кипящую бездну, а палуба взмыла ввысь, вынырнув из воды на поверхность. Лопасти винта неистово резали воздух. Ходовые огни «Циклопа» отразились в бурлящей черной стене, которая взметнулась впереди, закрывая звезды.

Из грузовых трюмов раздался чудовищный грохот, корабль затрясло от носа до кормы, как во время землетрясения. Уорли не успел подать сигнал тревоги, эта мысль лишь мелькнула у него в голове. Опоры, удерживавшие груз, сломались, и марганцевая руда, сместившись к носу, еще сильнее потянула «Циклоп» под воду.

Застыв на месте, рулевой наблюдал с мостика, как огромная стена воды, высотой с десятиэтажное здание, неслась к кораблю со скоростью горной лавины. Гребень исполинской волны навис над палубой и обрушился вниз. Миллионы тонн воды яростно рухнули на переднюю часть корабля, сминая нос и надстройку. Двери капитанского мостика сорвало с петель, и стихия ворвалась в рубку. Капитан схватился за перила, парализованный страхом. Он не мог поверить в неизбежное.

Волна поглотила весь корабль. Носовую часть судна своротило набок, стальные балки сложились, киль треснул. Тяжелые листы обшивки смялись, словно бумага. Немыслимая тяжесть воды заставляла корабль погружаться все быстрее. Лопасти гребного винта снова начали черпать воду, но это лишь ускорило конец и повлекло судно прямо в пучину. Выровняться «Циклоп» так и не сумел.

Корабль опускался все глубже и глубже, пока его поврежденный корпус вместе с людьми, заточенными внутри, не опустился на морское дно, взметнув облака песка. Встревоженные чайки стали последними свидетелями рокового плавания.

«Проспертир»

10 октября 1989 года

Ки-Уэст, Флорида


Дирижабль неподвижно парил в тропическом воздухе, спокойно и непринужденно, словно рыбина в аквариуме. Тыкаясь носом в желтую причальную мачту, он изящно балансировал на единственном колесе. Это был видавший виды старый дирижабль – некогда серебристая обшивка корпуса сморщилась, выцвела и покрылась пятнами. Гондола управления, подвешенная под брюхом дирижабля, была устаревшей конструкции, в форме ладьи; ее стеклянные окна пожелтели за долгие годы службы. Единственным современным элементом в конструкции дирижабля казалась пара двигателей Райт «Циклон» мощностью по 200 лошадиных сил каждый, тщательно отреставрированные до безупречного состояния.

Газонепроницаемая оболочка этого дирижабля была изготовлена не из покрытого резиной полиэфира, как у его младших собратьев, парящих в небе над футбольными стадионами, а из листового алюминия с заклепками на герметике. Двенадцать кольцевидных шпангоутов, которые были опорой этой конструкции, выделялись на корпусе подобно рыбьему скелету. Сигарообразная оболочка длиной полторы сотни футов вмещала двести тысяч кубических футов гелия, и если не было встречного ветра, воздушное судно могло нестись сквозь облака со скоростью до шестидесяти двух миль в час. Первоначально это был дирижабль ZMC‑2 – второй цеппелин с металлической оболочкой. Его построили в 1929 году в Детройте и передали на службу военно-морскому флоту США. В отличие от большинства дирижаблей с четырьмя огромными стабилизаторами, оперение ZMC‑2 состояло из восьми небольших стабилизаторов на конусовидном хвосте. Он был очень прогрессивным для своего времени кораблем и служил в ВМФ верой и правдой до 1942 года, пока его не разобрали и не забыли.

Сорок восемь лет ZMC‑2 пылился в заброшенном ангаре на расформированной военно-морской авиабазе близ флоридского городка Ки-Уэста. А в 1988 году правительство продало эту территорию финансовой корпорации, возглавляемой богатым издателем Рэймондом Лебароном. Он намеревался устроить на ее месте курорт.

Оставив корпоративную штаб-квартиру в Чикаго, Лебарон отправился осматривать новоприобретенную военно-морскую базу, где наткнулся на покрытые пылью и окислами остатки ZMC‑2. Его заинтересовал старинный дирижабль, и он решил, что такую штуку можно будет использовать для рекламы. Издатель велел реконструировать старинный воздухоплавательный аппарат, восстановить двигатели и написать на боку серебристой обшивки огромными красными буквами новое название – «Проспертир», в честь одноименного делового журнала, основы его финансовой империи.

Лебарон научился летать на «Проспертире», освоил все тонкости управления необычным судном и знал, как обеспечить безопасный полет при любых погодных условиях. На дирижабле не было автопилота, поэтому приходилось вручную снижать высоту при сильных порывах ветра и снова поднимать судно выше в воздух, когда погода утихомиривалась. Изначально близкая к нейтральной подъемная сила существенно менялась под влиянием природных условий. После даже небольшого дождя на огромной поверхности обшивки оседали каплями сотни фунтов воды, отчего дирижаблю было гораздо тяжелее подниматься, а в потоках сухого воздуха с северо-запада он быстрее обычного набирал высоту, поэтому пилоту приходилось постоянно следить за курсом.

Лебарон не на шутку увлекся воздухоплаванием. Радость от предугадывания капризов старого газового баллона и борьбы с прихотями аэродинамики намного превышала удовольствие от полетов на любом из пяти реактивных самолетов, принадлежащих его корпорации. При каждой удобной возможности он старался улизнуть пораньше из зала заседаний в Ки-Уэст, чтобы попутешествовать на дирижабле над островами Карибского бассейна. Довольно скоро парящий в небе «Проспертир» стал привычной картиной для жителей Багамских островов. Один из местных рабочих, трудившийся на плантации сахарного тростника, увидев дирижабль в небе, назвал его «маленьким поросенком, бегущим задом наперед».

Впрочем, Лебарон, как и большинство других успешных предпринимателей и представителей правящей элиты, отличался беспокойным складом ума и постоянно придумывал какие-нибудь новые проекты. Не прошло и года, как его интерес к дирижаблю начал угасать. Он уделял старинному воздушному судну все меньше и меньше внимания.

Однажды вечером в прибрежном баре издатель встретил старого морского волка по имени Бак Цезарь, главу мелкой спасательной компании с высокопарным названием «Экзотик артефакт венчерз инкорпорейтед».

Во время разговора, протекавшего под несколько порций рома со льдом, Цезарь произнес слово, которое вот уже пять тысяч лет превращало мудрецов в безумцев и, возможно, принесло больше горя, чем половина войн, – «сокровища».

Наслушавшись баек Цезаря о золоте и серебре в трюмах испанских галеонов, покоящихся на дне Карибского моря среди кораллов, даже такой рассудительный финансист и предприниматель с тонким деловым чутьем, как Лебарон, не смог устоять перед азартом. Ударив по рукам, они договорились о партнерстве.


После этого интерес Лебарона к «Проспертиру» снова ожил. Лучшую смотровую площадку для поиска мест старинных кораблекрушений, чем дирижабль, сложно было представить. Самолет слишком быстр для аэрофотосъемки, а у вертолета ограничено время полета, да и ветер из-под лопастей пускает рябь по поверхности воды, ухудшая видимость. Дирижабль же может не спеша плавать по воздуху в течение целых двух дней. С высоты четыреста футов и при спокойном, чистом море человек с хорошим зрением способен разглядеть прямые линии затонувших рукотворных объектов на глубине до ста футов.

Восходящее солнце медленно поднималось над Флоридским проливом, озаряя десяток рабочих аэродромной команды, осматривающих «Проспертир» перед полетом. На утренней росе, окропившей корпус, солнечные блики переливались всеми цветами радуги, как на мыльных пузырях. Дирижабль располагался посредине бетонной взлетно-посадочной полосы, потрескавшейся и заросшей сорняками. Легкий ветерок, навеваемый приливом, раскручивал его вокруг причальной мачты, пока воздушное судно не уткнулось в нее округлым носом.

Почти все рабочие были молодые и загорелые, одетые в разномастные шорты, плавки или обрезанные джинсы. Они без особого интереса проводили взглядами длинный лимузин «Кадиллак». Он проехал мимо и остановился возле большого автофургона, где одновременно располагались ремонтная мастерская дирижабля, кабинет начальника аэродромной команды и пульт радиосвязи.

Водитель открыл заднюю дверь, и из машины выбрался Лебарон, а следом – Бак Цезарь с рулоном морских карт под мышкой, который сразу же направился к гондоле дирижабля. Издатель в свои шестьдесят пять лет выглядел довольно бодрым и подтянутым и смотрел на окружающих сверху вниз, что было вполне естественно при росте около двух метров. У него были светло-карие глаза, тщательно расчесанные седые волосы и глубокий взгляд человека, всегда продумывающего свои действия на несколько шагов вперед.

Он наклонился к машине и сказал несколько слов привлекательной женщине, сидящей внутри. Потом легко поцеловал ее в щеку, закрыл дверцу и зашагал к «Проспертиру».

Начальник аэродромной команды, одетый в аккуратный белый халат, вышел навстречу и пожал издателю руку.

– Топливные баки заправлены. Проверка дирижабля закончена.

– Как подъемная сила?

– Я думаю, надо делать поправку на добавочные пятьсот фунтов из-за влажности.

Лебарон задумчиво кивнул.

– Днем потеплеет, и «Проспертир» станет легче.

– Управление должно стать более чувствительным. На подъемных тросах появилась ржавчина, поэтому я их заменил.

– А какая ожидается погода?

– Почти весь день будет низкая рассеянная облачность. Вероятность дождя небольшая. При отбытии придется преодолевать встречный ветер с юго-востока скоростью пять миль в час.

– Значит, назад полетим при попутном. Что ж, неплохо.

– Радиочастота та же, что и в прошлый полет?

– Да, мы будем сообщать о нашем состоянии и координатах по обычной голосовой связи каждые полчаса. Если найдем что-то интересное, дадим кодированный сигнал.

Начальник кивнул:

– Все понял.

Ничего больше не сказав, Лебарон поднялся в гондолу и сел в кресло пилота. К нему присоединился второй пилот, Джо Кавилья, шестидесятилетний замкнутый мужчина с печальными глазами, открывавший рот, только чтобы зевнуть или чихнуть. Его семья эмигрировала в Америку из Бразилии, когда ему было шестнадцать лет, после этого он служил на флоте, где управлял воздухоплавательными судами до 1964 года, пока не был списан в запас последний дирижабль. Однажды Кавилья просто явился к Лебарону и настолько впечатлил того своим мастерством и знаниями о цеппелинах, что сразу же получил место пилота.

Третьим членом экипажа был Бак Цезарь. На его немолодом лице с мягкими очертаниями и грубой кожей моряка постоянно блуждала легкая улыбка, но взгляд был цепким, а тело крепким, как у боксера. Сгорбившись над маленьким столиком, он рассматривал морские карты и размечал квадратами сектор возле Багамского канала.

Лебарон запустил двигатели, и из выхлопных труб повалил голубоватый дым. Рабочие из аэродромной команды сняли с гондолы несколько мешков с песком, уменьшая балласт. Один из них поднял повыше ветроуказатель на длинном шесте, похожий на сачок для ловли бабочек, чтобы издатель отметил точное направление ветра.

Мужчина махнул рукой, подавая сигнал начальнику аэродромной команды. С причального колеса сняли деревянный якорь, и нос дирижабля отошел от мачты, а затем рабочие отпустили канаты, удерживавшие переднюю часть судна. Когда воздушный корабль освободился от канатов и оторвался от мачты, Лебарон прибавил двигателям оборотов и повернул большой штурвал рулей высоты, располагавшийся рядом с его пилотским креслом. «Проспертир», похожий на космический корабль из телесериала, гордо поднял нос под углом пятьдесят градусов и медленно поплыл в небо.

Аэродромная команда долго глядела вслед огромному дирижаблю. Он постепенно исчезал из виду, уплывая все дальше над сине-зелеными водами пролива. Потом внимание рабочих переключилось на лимузин и женский силуэт за затемненными стеклами.

Джесси Лебарон разделяла страсть мужа к путешествиям и приключениям, но она была светской женщиной и предпочитала организовывать благотворительные балы или собирать пожертвования в какой-нибудь фонд, а не тратить время на поиски сомнительных сокровищ. Она была яркой и энергичной, у нее в запасе имелась дюжина улыбок, подходящих для любого случая, и, хотя даме уже полгода как исполнилось пятьдесят, выглядела она лет на тридцать семь, не больше. Тело Джесси слегка располнело, но еще оставалось упругим, кожа на лице была молочно-кремовой и гладкой, а проседь в волосах она и не пыталась скрыть. У нее были удивительно живые и выразительные большие темные глаза, без малейшего намека на застывший взгляд, какой обычно бывает после пластических операций.



Когда дирижабль пропал из виду, женщина проговорила в телефон лимузина:

– Анджело, отвези меня назад в отель, пожалуйста.

Шофер, хмурый кубинец с чеканным лицом, будто срисованным с почтовой марки, двумя пальцами коснулся фуражки и кивнул.

Аэродромная команда молча наблюдала, как длинный «Кадиллак» развернулся и уехал через заброшенные ворота бывшей военно-морской базы. А потом кто-то предложил сыграть в волейбол. Немедля расчертили границы площадки и повесили сетку. Поделившись на команды, рабочие начали перебрасывать мяч над сеткой, коротая время ожидания.

Начальник аэродромной команды вместе с радистом сидел под кондиционером в фургоне и записывал сообщения с дирижабля. Лебарон добросовестно выходил на связь каждые тридцать минут, задерживаясь не более чем на несколько секунд, и передавал сводки, описывая примерные координаты дирижабля, малейшие изменения в погоде и суда, проплывающие далеко внизу.

В половине третьего сообщения приходить перестали. Радист пытался установить связь с «Проспертиром», но все было тщетно. Пять часов вечера – никаких вестей с дирижабля. Уставшие рабочие прекратили игру и столпились возле дверей радиорубки, беспокойство нарастало. В шесть вечера, так и не обнаружив следов дирижабля над морем, начальник персонала вызвал береговую охрану.

Однако никто не знал и даже не подозревал, что исчезновение Рэймонда Лебарона и его друзей будет намного более таинственным, чем любая охота за сокровищами.


Десять дней спустя президент Соединенных Штатов ехал в своем лимузине, глядя в окно на проносящиеся мимо пейзажи и лениво постукивая пальцами по колену. Мимо проносились живописные усадьбы штата Мэриленд, где на берегах реки Потомак паслись лошади. Президент отрешенно смотрел, как лоснились под солнцем спины породистых скакунов, гулявших по пастбищу. Все его мысли были заняты недавними странными событиями, во многом благодаря которым он и оказался в Белом доме.

Будучи вице-президентом, он принес присягу на высший руководящий пост страны, после того как его предшественник был вынужден уйти в отставку из-за внезапно обнаруженного у него психического заболевания. К счастью, журналисты не начали полномасштабное расследование этих событий. Само собой, они брали многочисленные интервью у помощников президента, лидеров конгресса и самих психиатров, но не обнаружили ничего похожего на интригу или заговор. Бывший президент покинул Вашингтон и вернулся на свою ферму в Нью-Мексико, не потеряв ни капли уважения общественности, и только единицы знали всю правду, но хранили молчание.

Новый глава государства был энергичным мужчиной, ростом чуть более метра восьмидесяти сантиметров и весом девяносто килограммов. У него было грубоватое скуластое лицо. Когда он задумывался, его брови выразительно морщились, а внимательные серые глаза оставались обманчиво прозрачными. Его седые волосы всегда были аккуратно подстрижены и зачесаны на правую сторону, как у банкиров из Канзаса.

Президент не отличался ни красотой, ни броским внешним видом, но его стиль и обаяние привлекали окружающих. Даже будучи профессиональным политиком, к правительственной системе он относился несколько наивно, сравнивая ее со спортивной командой и считая себя тренером, которого призвали исправить положение прямо в разгар игры. Его ценили за то, что он был легким на подъем и хорошим организатором. Он обставил кабинет книжными шкафами и окружил себя одаренными политиками, старавшимися работать в тесном контакте с конгрессом. При этом не стал тянуть в правительство своих знакомых, если знал, что они думают только о том, как набить собственный кошелек.

Пока президент задумчиво разглядывал местные пейзажи, водитель из секретной службы притормозил и свернул с северной Риверроуд к большим каменным воротам, обнесенным белой изгородью. Из сторожки вышли облаченный в форму охранник и агент секретной службы в неизменных черных очках и деловом костюме. Они заглянули в машину и кивнули в знак приветствия. Агент проговорил в маленькую рацию, пристегнутую к запястью на манер часов:

– Босс прибыл.

Лимузин проехал по усаженной деревьями аллее Конгрешнел Кантри Клаба, мимо теннисных кортов, занятых членами клуба и их женами, и остановился среди колонн крытой галереи клубного дома.

Элмер Хоскинс, представитель президента, подошел к машине и открыл заднюю дверь:

– Отличная погода для гольфа, господин президент.

– Моя игра хуже не станет, даже если нас засыплет снегом, – улыбнулся президент.

– Жаль, что при минус тридцати нельзя играть.

– Согласен. – Президент последовал за Хоскинсом в обход клуба к магазину для гольфистов. – Кстати, после того как я занял место в Овальном кабинете, я добавил к счету пять дополнительных ударов.

– Вполне неплохой результат, учитывая, что вы играете раз в неделю.

– Да, в последнее время мне все тяжелее думать об игре.

К ним подошел главный тренер клуба, и они пожали руки.

– Ваши клюшки у Реджи, он ждет на стартовой площадке.

Президент кивнул, они сели в гольф-кар и поехали вокруг большого пруда по одному из самых протяженных полей для гольфа в стране. Реджи Салазар, невысокий худощавый латиноамериканец, стоял, опираясь грудью на огромную кожаную сумку с клюшками.

Щуплая фигура Салазара кого угодно могла ввести в заблуждение. На самом деле он, словно маленький горный мул, был способен без устали, и даже не вспотев, таскать сумку весом более двадцати килограммов ко всем восемнадцати лункам поочередно. Еще тринадцатилетним мальчишкой он перешел границу Калифорнии в тридцати милях от Сан-Диего, причем на руках он нес больную мать, а к спине у него была привязана трехлетняя сестра. После того как в 1985 году нелегальным эмигрантам разрешили остаться в стране, он начал работать на полях для гольфа и зарекомендовал себя на профессиональных соревнованиях как первоклассный кедди[1]. Он превосходно чувствовал ритм игры и мог безошибочно подобрать идеальную клюшку для каждого удара. К тому же Салазар был очень умен, любил рассуждать на философские темы, а его метким изречениям позавидовал бы даже сам Кэйси Стенгел. Президент познакомился с ним на одном из турниров пять лет назад, и с тех пор они стали хорошими друзьями.

Салазар всегда был одет как простой фермер: джинсы, клетчатая рубашка, армейские берцы и широкополая соломенная шляпа, какую обычно носят владельцы ранчо. Спутать его с кем-то было трудно.

– Салют, господин президент, – поприветствовал он с акцентом, сверкая темно-карими глазами. – Пойдем пешком или покатим на гольф-каре?

Президент пожал протянутую Салазаром руку.

– Полагаю, нужно немного размяться, так что пока пешком, а поедем, наверное, когда загоним мяч хотя бы в половину лунок.

Он замахнулся клюшкой и ударил, мяч взлетел по высокой дуге и упал в полутораста метрах от границы фервея[2]. После первого же удара с ти[3] все мысли о политике мгновенно улетучились, и он начал обдумывать, как лучше пробить в следующий раз.

Президент играл в тишине до тех пор, пока легким паттом[4] не закатил мяч в лунку, уложившись в нужное количество ударов. Только тогда он позволил себе расслабиться и передал паттер[5] Салазару.

– Что скажешь, Реджи, с чем бы нам стоило разобраться на Капитолийском холме?

– Слишком много черных муравьев, – широко усмехнулся Салазар.

– Каких черных муравьев?

– Таких, которые носят черные костюмы и ведут себя как полные идиоты. Только и могут, что бумажки перебирать и языками трепать. Я бы вообще издал такой закон, который запретил бы им собираться вместе чаще чем раз в год. Хоть проблем меньше было бы.

Президент рассмеялся.

– Думаю, примерно двести миллионов избирателей согласились бы с тобой.

Они двинулись дальше; впереди на почтительном расстоянии ехали два агента секретной службы на гольф-каре, и еще примерно с десяток агентов бродило по всему полю. Шутливые беседы продолжались, игра у президента явно задалась. Вскоре он закатил мяч в девятую лунку, увеличив счет до тридцати девяти. Он решил отпраздновать этот небольшой триумф.

– Давай устроим перерывчик перед тем, как пройдем оставшуюся половину. Я не прочь отметить такое событие бутылочкой пива. Ты со мной?

– Нет, спасибо, сэр. Я пока счищу с клюшек грязь и траву.

Президент протянул ему паттер.

– Дело твое. Но я настаиваю, чтоб ты выпил со мной, когда мы закончим игру, после восемнадцатой лунки.

На лице мужчины засияла улыбка.

– Почту за честь, господин президент, – откликнулся он и побежал к домику кедди.

Двадцать минут спустя, переговорив по телефону с одним из депутатов конгресса и осушив бутылочку «Курса», президент вышел из клуба и вернулся к Салазару. Тот сидел в гольф-каре на десятом поле, низко надвинув на глаза свою соломенную шляпу. Его руки покоились на руле, теперь на них были кожаные рабочие перчатки.

– Ну что, давай посмотрим, смогу ли я выбить восемьдесят очков, – сказал президент, его глаза блестели в предвкушении хорошей игры.

Салазар ничего не ответил, молча повернув руль.

Президент взял клюшку и с недоумением осмотрел ее.

– Но следующая лунка короткая. Тебе не кажется, что деревянная клюшка номер три сюда больше подходит?

Соломенная шляпа так и не поднялась, скрывая лицо Салазара, когда он молча покачал головой.

– Ну, тебе лучше знать, – согласился президент.

Он подошел к мячу, взял клюшку поудобнее, отвел руки за спину, начиная размах, и элегантно ударил, но под конец удара движение получилось смазанным. Мяч пролетел высоко над фервеем и приземлился на значительном расстоянии от грина.

Озадаченный и раздосадованный, президент поднял подставку для мяча и забрался на сиденье гольф-кара.

– Я впервые вижу, чтобы ты ошибся с выбором клюшки.

Кедди ничего не ответил. Он нажал на педаль и направил гольф-кар к десятому грину. На половине пути по фервею он протянул руку и положил на приборную панель перед президентом маленький пакет.

– Принес с собой закуску, чтобы не проголодаться? – добродушно пошутил президент.

– Нет, сэр, это взрывчатка.

Глава государства раздраженно нахмурил брови:

– Не смешно, Реджи…

Слова застряли у него в горле, когда соломенная шляпа приподнялась, открыв лицо, и он осознал, что смотрит прямо в темносиние глаза незнакомого человека.

– Пожалуйста, опустите руки, – спокойно начал незнакомец. – Я прекрасно знаю, какие сигналы вы подаете охране в случае опасности.

Президент будто одеревенел на сиденье, он не мог поверить в происходящее. Зато поймал себя на мысли, что любопытство терзает его больше, чем страх. У него не находилось слов, чтобы заговорить первым, и он все никак не мог оторвать глаз от пакета.

– Как глупо, – наконец выдавил глава государства. – Вы даже не успеете порадоваться моей смерти.

– Это не убийство. Вы не пострадаете, если будете делать то, что я скажу. Договорились?

– У вас хорошая выдержка, мистер.

Незнакомец пропустил его слова мимо ушей и продолжил говорить тоном школьного учителя, зачитывающего классу правила поведения:

– Перед вами бомба осколочного типа, если она взорвется, то изрешетит плоть вместе с костями на расстоянии до двадцати метров. Не пытайтесь предупредить телохранителей, у меня на запястье закреплен электронный детонатор, и я не премину им воспользоваться. Будьте благоразумны и продолжайте игру, будто ничего особенного не произошло.

Незнакомец остановил электромобиль в нескольких футах от мяча, вышел на траву и осторожно глянул на агентов секретных служб, с интересом рассматривавших лес вокруг, что его вполне удовлетворило. Затем достал сумку и вытащил металлическую клюшку номер шесть.

– А в гольфе вы ни черта не смыслите, честно говоря, – колко подметил президент, стараясь не терять самообладания. – Мне нужна клюшка для подсечки. Подайте металлическую, номер девять.

Злоумышленник покорно исполнил просьбу и подождал, пока президент выведет мяч на грин и закатит в лунку с помощью паттера. Когда они отправились к следующей площадке, глава государства смог внимательнее рассмотреть сидящего рядом незнакомца.

Несколько прядей седых волос, выбивавшихся из-под соломенной шляпы, и глубокие морщины вокруг глаза указывали на то, что этому человеку уже под шестьдесят. Худощавым, точнее, даже поджарым телосложением и узкими бедрами он был очень схож с Реджи Салазаром, но ростом был повыше примерно на семь-восемь сантиметров. Черты лица тонкие, и в них присутствовало что-то неуловимо скандинавское. Речь его была правильной, а хладнокровие и широко расправленные плечи свидетельствовали о том, что он властный и неуступчивый человек, но пока что незнакомец не демонстрировал никаких намеков на жестокость или злобу.

– У меня есть дурацкое предположение, – спокойно заметил президент. – Вы все это устроили только затем, чтобы поговорить со мной.

– Не такое уж и дурацкое. Вы весьма сообразительны. Впрочем, я и не ожидал другого от человека, обладающего такой властью.

– Кто вы такой, черт возьми?

– Можете называть меня Джо. Я утолю ваше любопытство, как только мы доберемся до стартовой площадки. Там есть туалет.

Он замолчал, вытащил из-под рубашки папку и положил на сиденье рядом с президентом.

– Откройте и бегло просмотрите. У вас не больше восьми минут. Если задержитесь там дольше, телохранители могут что-то заподозрить. Сами понимаете, что за этим последует.

Электромобиль медленно снизил скорость и остановился. Не говоря ни слова, президент вошел в туалет, присел на унитаз и начал читать. Ровно через восемь минут он вышел, на лице его отражалась крайняя степень замешательства.

– Глупые сказки.

– Вовсе не сказки.

– Неужели вы так тщательно все провернули и добрались до меня только затем, чтобы дать мне прочесть научно-фантастические комиксы?

– Они не фантастические.

– Но в папке ведь полный бред.

– Колония Джерси существует, – терпеливо промолвил Джо.

– Да, конечно, и Атлантида тоже существует.

Собеседник иронично усмехнулся:

– Теперь вы посвящены в то, о чем знает очень узкий круг людей. Вы всего лишь второй президент, оповещенный о проекте. Советую продолжать играть, пока я ввожу вас в курс дела. У нас мало времени, поэтому перейду к самому главному. В принципе, вам и не обязательно знать все подробности.

– Сначала ответьте на один вопрос.

– Хорошо.

– Что с Реджи Салазаром?

– Мирно спит в домике кедди.

– Вы сильно пожалеете, если это неправда.

– Какую клюшку? – демонстративно громко спросил Джо.

– Это короткая лунка. Достаньте металлическую, номер четыре.

Президент, почти не целясь, размахнулся, но мяч полетел в верном направлении, прокатился и замер всего лишь в трех метрах от лунки. Он вернул клюшку и сел в гольф-кар, приготовившись слушать.

– В общем, так… – Джо повел электромобиль к грину. – В 1963 году, за два месяца до своей смерти, президент Кеннеди встретился с группой из девяти мужчин в своем доме в Хайаннис-Порте. Они предложили ему поучаствовать в секретном прогрессивном проекте, который будет развиваться параллельно за кулисами молодой на то время программы освоения космоса. Эти люди называли себя «внутренним ядром», и среди них числились гениальные молодые ученые, корпоративные бизнесмены, инженеры и политики, каждый из которых добился выдающихся успехов в своих областях. Кеннеди понравился их замысел, он даже создал особое правительственное агентство, оно было прикрытием для «откачки» средств из федеральных налогов на проект под кодовым названием «Колония Джерси». Бизнесмены сделали проект привлекательным, создав фонд, по масштабам в точности соответствовавший правительственному. В неприметных зданиях, как правило старых складах, разбросанных по всей стране, создавались исследовательские центры. На начальной стадии удалось сэкономить миллионы долларов и избежать внимания общественности, достроив когда-то заброшенный огромный исследовательский центр.

– Как эта операция до сих пор держится в секрете? – спросил президент. – Не могло ведь обойтись без утечек.

Джо пожал плечами:

– Все просто. У научно-исследовательских команд были свои собственные проекты прикрытия. Все работали в разных местах. Старый трюк: одни не знали, чем занимаются другие. Оборудование сдавалось в аренду мелким компаниям. Это было нетрудно осуществить. Сложнее всего было работать прямо под носом НАСА, чтобы их люди ни о чем не догадались. Для этого работающие на нас армейские офицеры были внедрены в космические центры на мысе Канаверал и в Хьюстоне и еще один – в Пентагон, чтобы сбить с толку любые проверки, способные помешать проекту.

– Выходит, министерство обороны ничего об этом не знает? Джо улыбнулся:

– Это как раз было проще простого. Один из членов «внутреннего ядра» – высокопоставленный штабной офицер, его имя для вас не имеет никакого значения. Он без проблем хоронил военные миссии в лабиринтах Пентагона одну за другой.

Рассказчик умолк, когда они остановились возле мяча. Президент ударил по мячу в очередной раз, уже даже не глядя на лунку. Он вернулся в гольф-кар, сел и повернулся к Джо:

– Разве возможно так просто обвести НАСА вокруг пальца?

– Я же объяснил вам, что один из руководителей Национальной администрации – человек «внутреннего ядра». Он тоже считал, что постоянная база на Луне даст больше возможностей, чем несколько краткосрочных полетов на поверхность спутника Земли. Но еще он понимал, что НАСА будет не под силу выполнить две сложные дорогостоящие программы одновременно, поэтому и поддержал «Колонию Джерси». Проект разрабатывался в строжайшей секретности, поэтому Белый дом, конгресс или армия не смогли бы помешать. Как показало время, это было мудро.

– Получается, что Америка уже прочно укрепилась на Луне?

Мужчина торжественно кивнул:

– Верно, господин президент.

Глава государства никак не мог себе вообразить всю масштабность происходящего.

– У меня в голове не укладывается, что такой огромный проект мог целых двадцать шесть лет тайно разрабатываться за спиной всех служб безопасности.

Джо окинул взглядом фервей.

– На самом деле у меня месяц уйдет только на то, чтобы рассказать обо всех проблемах, неудачах и трагедиях, с которыми мы столкнулись. Представьте, как трудно было осуществить научные и инженерные прорывы в разработке генераторной станции, турбины которой работают на жидком азоте, или в создании аппарата, производящего кислород. Как нелегко было разработать метод по восстановлению водорода, чтобы искусственно создавать воду. Сколько понадобилось затрат на материалы и оборудование, перевезенные на орбиту частными космическими агентствами, спонсированными «внутренним ядром». Сколько проблем было со строительством космического буксира – на нем предполагалось все это переправить с орбиты Земли в колонию Джерси.

– И как вы провернули такое практически под носом у нашей космической программы?

– Под видом огромных спутников связи скрываются базы с космическими буксирами, и в каждом во внутренней капсуле находится человек. Целых десять лет ушло на то, чтобы их разработать и придумать, как обеспечить им связь между собой и одной из наших заброшенных космических лабораторий, используемых в качестве базы для сборки транспортных средств. Кроме того, был совершен огромный шаг вперед в разработке легкого и эффективного двигателя. Он умеет вырабатывать электричество на основе солнечной радиации и использует кислород в качестве топлива. Иными словами, мы провели большую работу.

Он замолчал, выжидая, пока президент в очередной раз ударит по мячу.

– Дальше нужно было все это довершить, собрать систему жизнеобеспечения, компоненты которой вместе с запасами были отправлены сперва на орбиту, а затем уже со всем остальным их, буквально как на буксире, переправили на заранее выбранное место на Луне. Даже старые, заброшенные советские орбитальные лаборатории и весь полезный космический мусор стянули к колонии Джерси. Изначально в этой операции не было ничего лишнего, ведь все понимали – это первопроходческий шаг для землян, самое важное событие эволюции с момента, когда на Земле триста миллионов лет назад зародилась жизнь. И, слава богу, у нас получилось. Пока мы с вами сейчас сидим и разговариваем, десять человек живут и работают в совершенно чужой среде в двухстах сорока тысячах миль от нас.

Когда Джо говорил, его глаза становились все шире и горели все ярче, будто мужчину охватывало нечто вроде религиозного пыла. Затем его взгляд снова стал серьезным, и он посмотрел на часы.

– Нам нужно поторопиться, чтобы ваша охрана не начала интересоваться, почему мы отстаем. В общем, я рассказал вам суть. Теперь постараюсь ответить на ваши вопросы, пока вы будете доигрывать.

Президент благоговейно уставился на него.

– Господи Иисусе, – простонал он, – в голове не укладывается.

– Прошу прощения за то, что мне пришлось столько всего вам выложить, – без промедления сказал Джо. – Но это было необходимо.

– А где именно на Луне находится колония Джерси?

– Изучив фотографии, полученные во время выполнения программы «Аполлон», и съемки со спутников Луны, мы обнаружили гейзер, выбрасывающий пар, в вулканической области на южном полушарии обратной стороны Луны. Более подробный анализ показал, что там есть большая пещера. Она идеально подходила для размещения первых установок.

– Вы сказали, что там сейчас находятся десять человек?

– Да.

– И они там без ротаций, бессменно?

– Без замен.

– Боже мой, значит, люди, создавшие этот проект, находятся в космосе уже шесть лет.

– Так и есть, – признал Джо. – Один умер, но туда отправились еще семеро, чтобы расширить базу для поддержания жизни.

– А как же их семьи?

– Все они одиноки. Они знали, на что идут, и согласились рискнуть.

– Еще вы сказали, что я только второй президент, который узнал о проекте.

– Верно.

– Я считаю, что проворачивать такой проект за спиной глав правительства – это плевок в лицо существующему укладу.

Темно-синие глаза Джо зажглись еще ярче. Он сурово посмотрел на главу государства.

– Президенты – прежде всего политики. Голоса теперь ценятся дороже, чем сокровища. Никсон мог использовать колонию Джерси как дымовую завесу, чтобы отвлечь внимание от Уотергейта. То же самое мог сделать и Картер после провальной операции по спасению заложников в Иране. Рейган мог использовать данный проект для улучшения своей репутации в господстве над русскими. И было бы гораздо хуже, если бы о нем узнали конгресс и всякие партийные политики; они бы начали свои дебаты, рассуждая, что «Колония» ни к чему хорошему не приведет, а деньги нужно потратить на улучшение боеспособности страны или на прокорм бедняков. Господин президент, я люблю свою страну и считаю себя патриотом получше большинства нашего населения, но я потерял всю веру в правительство.

– Вы крали деньги налогоплательщиков.

– Научный прогресс компенсирует финансовые потери. Не забывайте, что половину денег вложили частные лица и их корпорации, и, стоит добавить, они не думали о прибыли или личной выгоде. Думаю, те, кто вкладывает деньги в проекты министерства обороны и космические программы, не могут похвастать таким же бескорыстием.

Президент не стал спорить. Он без промедления поставил мяч на подставку и пробил в сторону «зеленой лужайки».

– Если вы так не доверяете президентам, – с горечью начал он, – тогда почему вы вдруг свалились мне как снег на голову?

– У нас могут быть проблемы. – Джо высунул из папки фотографию и поднял ее перед глазами. – Через свои источники мы достали снимок, сделанный с самолета-разведчика военно-воздушных сил во время обзорных полетов над Кубой.

Президент уже понял, что ему не имеет смысла расспрашивать подробности о том, как снимок оказался в руках Джо.

– И что вам нужно от меня?

– Взгляните на территорию над северным побережьем острова ниже Флорида-Кис.

Президент достал очки из кармана рубашки и всмотрелся в изображение.

– Похоже на дирижабль «Гудъер».

– Нет, это «Проспертир», старый дирижабль, принадлежащий Рэймонду Лебарону.

– Я думал, он исчез на Карибах две недели назад.

– Десять дней назад, если быть точным. Вместе с самим дирижаблем и еще двумя членами экипажа.

– Значит, фотография была снята до того, как он исчез?

– Нет, снимок был сделан всего восемь часов назад.

– Тогда Лебарон жив.

– Хотелось бы думать, но все наши попытки связаться с «Проспертиром» по радио остались безответными.

– Разве Лебарон как-то связан с проектом «Колония Джерси»?

– Он был членом «внутреннего ядра».

Президент наклонился поближе.

– А вы, Джо? Вы один из первых девяти человек, придумавших проект, да?

Джо не ответил. Президент и не ждал ответа, ничуть не сомневаясь в правильности своего предположения.

Довольный, он откинулся на спинку сиденья и расслабился.

– Хорошо, так в чем же дело?

– Советский Союз разработал новую транспортную ракету и через десять дней собирается отправить ее в космос для посадки на Луну. Она в шесть раз больше и тяжелее ракет, на каких летали наши астронавты со времен программы «Аполлон». Вы должны знать об этом из докладов ЦРУ.

– Да, я читал об их лунной миссии, – согласился президент.

– Также вы должны знать, что за два последних года они отправили три беспилотных зонда на орбиту Луны, чтобы сфотографировать и обследовать места для посадки. Последний, третий зонд упал на поверхность Луны. У второго сломался двигатель, и его топливо воспламенилось. А вот первый полет был проведен успешно, по крайней мере вначале. Зонд облетел Луну двенадцать раз. Потом что-то пошло не так. После возвращения на орбиту Земли при входе в атмосферу до него перестали доходить команды. Следующие восемнадцать месяцев советский центр управления пытался осторожно посадить его. Мы не знаем, удалось ли им получить снимки. В конце концов у них получилось запустить тормозные двигатели, но вместо Сибири их ракета «Селен‑4» приземлилась в Карибском море.

– Я все еще не понимаю, при чем здесь Лебарон.

– Он отправился на поиски советской ракеты.

На лице президента мелькнула тень сомнения.

– По данным ЦРУ, русские выловили свой космический корабль у берегов Кубы.

– Это «утка». Они даже разыграли целое представление, как достают корабль, но на самом деле они его так и не нашли.

– Ваши люди знают, где он?

– Да, мы знаем точное место.

– Вы хотите опередить русских всего из-за нескольких снимков Луны? Есть тысячи фотографий, доступных всем.

– Все они сделаны до того, как мы создали колонию Джерси. Изучив снимки, русские узнают, что она существует.

– И чем грозит раскрытие проекта?

– Я считаю, что если Кремль узнает правду, то при первом же полете на Луну СССР постарается захватить колонию и использовать в своих целях.

– Мне что-то не верится, что Кремль перестроит всю свою космическую программу только для того, чтобы помешать нам.

– Не забывайте, господин президент, что наш проект все еще засекречен. Никто не станет обвинять русских, если они присвоят себе то, о чем никто и не знает.

– Это только предположение, – перебил президент.

Глаза Джо снова загорелись.

– Не важно! Наши астронавты первыми ступили на поверхность Луны. Мы первыми сделали ее своей колонией. Луна – наша, и мы должны бороться за нее.

– Но ведь на дворе не четырнадцатый век. – Президент был потрясен. – Мы не имеем права брать в руки оружие и отгонять от Луны Советский Союз, да и любую другую страну. Организация Объединенных Наций постановила, что у всех стран есть равные права на территорию на Луне и других планетах.

– А прислушивался бы Кремль к правилам ООН, если бы был на нашем месте? Я думаю, что нет.

Джо развернулся и достал из сумки клюшку.

– Восемнадцатая лунка. Игра подходит к концу.

Президент установил мяч поудобнее и закатил его в лунку с двадцати футов.

– Я бы остановил вас, – холодно сказал он.

– Как? НАСА не готово отправлять морпехов на Луну. Вы и ваши предшественники были настолько слепы, что зациклились на одних только орбитальных космических станциях.

– Я не могу оставаться в стороне и позволить вам начать войну в космосе, которая потом может продолжиться на Земле.

– У вас нет выбора.

– Вы можете ошибаться насчет русских.

– Хотелось бы надеяться, – сказал Джо. – Но я подозреваю, что они уже убили Рэймонда Лебарона.

– Это должно меня убедить?

– Если случится худшее, то вы хотя бы будете в курсе событий и сможете подготовиться к дальнейшему кошмару.

– А если, предположим, мои охранники арестуют вас как сумасшедшего убийцу, а затем мы раскроем миру правду о колонии Джерси?

– Арестуйте меня – и Реджи Салазар умрет. Расскажете о проекте – и все закулисные махинации, подлости, обманы и ложь, ах да, еще и убийства, конечно же, которые были совершены с того самого момента, как вы приняли присягу в сенате, выплывут на свет. Вы вылетите из Белого дома с еще более скандальной репутацией, чем Никсон, конечно, при условии, что доживете до этого.

– Вы пытаетесь меня шантажировать? – Если до этого президент еще сдерживал себя, то теперь он кипел от злости. – Жизнь Салазара будет небольшой ценой за сохранение президентства.

– Через две недели вы сможете рассказать миру о проекте «Колония Джерси» и станете большим политическим героем. Фанфары, барабанная дробь, понимаете меня? Две недели – и вы всем покажете доказательства величайших достижений науки нашей страны.

– Почему именно после этого времени?

– Потому что мы собираемся забрать нашу изначальную команду из колонии Джерси и вернуть на Землю со всеми накопившимися за двадцать лет результатами исследований – отчетами о метеорологических и лунных зондах, бесчисленными фотографиями и видеозаписями создания первой человеческой планетарной цивилизации, научными результатами тысяч биологических, химических и атмосферных экспериментов. Первый этап проекта завершен. Мечта «внутреннего ядра» сбылась. Теперь колония Джерси будет принадлежать народу Соединенных Штатов Америки.

Президент задумчиво повертел клюшку в руках, затем спросил:

– Кто вы?

– Попытайтесь вспомнить. Мы были знакомы друг с другом много лет назад.

– Как я смогу связаться с вами?

– Я устрою еще одну встречу, когда возникнет необходимость. Мужчина засунул клюшки в сумку и пошел по узкой тропинке в сторону клуба. Но внезапно остановился и развернулся:

– Кстати, я обманул вас. Это не взрывчатка, а коробка с новыми мячами для гольфа – подарок «внутреннего ядра».

Глава государства с раздражением посмотрел на него:

– Будь ты проклят, Джо!

– О, и еще… поздравляю вас.

– С чем?

Джо протянул карточку с результатами.

– Я следил за игрой. Вы набрали семьдесят девять очков.


Узкая доска виндсерфа изящно скользила по бурной поверхности воды, как стрела сквозь туман. Его грациозная форма была необычайно красивой и позволяла развить огромную скорость на волнах. Наверное, это была самая простая конструкция из всех парусников: сердцевина из жесткого пенопласта в литой оболочке из гладкого полиэтилена, для легкости и гибкости – вот и вся доска. В кормовой части доски располагался небольшой плавник, помогающий держать курс, а более длинный шверт[6] уходил в воду почти посередине, чтобы доску не уносило ветром в сторону.

Ветер прижимал треугольный фиолетовый парус с широкой бирюзовой полосой к алюминиевой мачте, прикрепленной к доске шарниром. Овальную трубчатую ручку, или гик, огибающую мачту и парус, крепко сжимали длинные худощавые руки с огрубевшей кожей и мозолями на ладонях.

Дирк Питт устал. Устал даже сильнее, чем его изнуренный мозг был в состоянии осознать. Мышцы рук и ног будто налились свинцом, при каждом маневре все сильнее отдавало болью в спине и плечах. За прошедший час он уже не менее трех раз с огромным трудом поборол в себе желание выплыть на ближайший пляж и растянуться на песке.

Сквозь прозрачное окно в парусе Дирк рассмотрел оранжевый буй, отмечающий конец марафонской гонки длиной в тридцать миль вокруг залива Бискейн к маяку Кейп Флорида на Ки-Бискейн. Он осторожно занял самую удобную позицию, чтобы обойти буй по аккуратной дуге. Решив сделать поворот фордевинд, самый красивый маневр в виндсерфинге, он проскользнул вперед в плотном потоке других серферов, откинулся назад и направил нос доски на новый курс. Взявшись за мачту, Питт перебросил парус вокруг нее с наветренной стороны, поменял положение ног и выпустил гик. Потом повернул трепещущий парус, поймал ветер и в ту же секунду снова подхватил гик. Подталкиваемый свежим северным ветром скоростью в двадцать узлов, серф все быстрее несся по беспокойным волнам и вскоре разогнался почти до тридцати миль в час.

Мужчина слегка удивился, увидев, что в группе из сорока одного гонщика, большинство из которых были моложе его лет на пятнадцать, он идет третьим и отстает от лидера всего на двадцать ярдов.

Разноцветные паруса эскадры виндсерферов переливались на сине-зеленой воде будто радуга. Уже виднелся финиш возле маяка. Питт внимательно следил за идущим впереди гонщиком, готовясь пойти на обгон. Но прежде чем он попытался обойти его, соперник неожиданно упал, недооценив высоту волны. Теперь Дирк шел вторым, и до финиша оставалось не больше полумили.

И вдруг в безоблачном небе пронеслась зловещая тень, и мужчина услышал шум винтового двигателя летательного аппарата где-то вверху и слева. Он поднял голову и вытаращил глаза в изумлении.

Не более чем в сотне ярдов от него с неба опускался дирижабль, закрывая диск солнца, будто во время затмения. Его огромный нос был направлен наперерез курсу флотилии виндсерферов. Казалось, судном никто не управляет. Лопасти двух винтов едва вращались, но сильный ветер довольно быстро нес гигантскую сигару по воздуху. Серфингисты беспомощно наблюдали, как незваный гость пересекает им путь.

Гондола ударилась о волны, и дирижабль подскочил обратно вверх, футов на пять над водой, прямо перед лидером гонки серфингистов. Не успевая развернуться, молодой парень – лет семнадцати, не больше – спрыгнул с доски в воду за мгновение до того, как правый винт дирижабля в куски искромсал мачту и парус его серфа.

Питт ловко заложил крутой вираж и пошел параллельным курсом с неистовым дирижаблем. Краем глаза он заметил название, написанное на боку судна громадными красными буквами – «Проспертир». Дверь гондолы была распахнута, но никакого движения внутри не наблюдалось. Дирк крикнул, но его голос заглушили шум двигателей и свист ветра. Незадачливый цеппелин несся по морю, куда ему вздумается.

Внезапно Питта кольнуло предчувствие беды. «Проспертир» мчался к берегу и уже был всего в четверти мили от широких террас отеля «Сонеста Бич». Дирижабль, который по весу был легче воздуха, вряд ли мог сильно повредить крепкое здание отеля, но если его топливные баки воспламенятся, от пожара наверняка пострадает множество постояльцев, мирно дремлющих в номерах или ужинающих во дворике внизу.

Превозмогая усталость, спортсмен снова развернул серф и направился к огромному носу воздушного корабля. Гондола металась среди волн, и вдруг винт брызнул соленой водой прямо ему в глаза. Все стало мутным, мужчина едва не потерял равновесие. Он присел на доске пониже и направил серф наперерез дирижаблю. Толпы любителей позагорать возбужденно махали руками и показывали пальцами на необычное зрелище, быстро приближавшееся к пляжу отеля.

Питт должен был рассчитать прыжок идеально, он знал, что второй попытки не будет. Если ошибется – винт разрубит его тело на мелкие куски. Закружилась голова. Силы были почти на исходе. Ему показалось, что мышцы перестали реагировать на приказы мозга. Когда серф проходил под носом дирижабля, он приготовился.

А потом прыгнул.

Он смог ухватиться за один из тросов на носу «Проспертира», но начал соскальзывать по мокрой поверхности, сдирая кожу с пальцев и ладоней. В отчаянии Дирк перебросил ногу через трос и держался, напрягая последние остатки сил. Под весом его тела нос дирижабля накренился и опустился под воду. Лихорадочно перебирая руками по канату, Питт полез наверх, пока не вынырнул из воды. Потом какое-то время судорожно выплевывал морскую воду и хватал ртом воздух. Из преследователя он превратился в пленника.

Одной массы тела явно не хватало, чтобы остановить воздушного монстра, даже ветер тормозил дирижабль намного сильнее. Когда ноги коснулись дна, мужчина уже собирался выпустить из рук канат. Но дирижабль бросал его вверх-вниз, будто на американских горках. Через мгновение Питт уже ехал на спине по теплому песку пляжа. С трудом повернув голову, он увидел, что низкое ограждение отеля было уже в сотне метров от него и стремительно придвигалось все ближе.

«Боже мой, неужели конец… – подумал пленник „Проспертира“. – Всего через несколько секунд дирижабль врежется в отель и, возможно, взорвется. А может быть, и не только. Вертящиеся винты расколются при ударе, и металлические обломки лопастей полетят в объятую страхом толпу, как шрапнель».

– Помогите мне! Помогите же, ради бога! – заорал Питт.

Толпящиеся на пляже люди застыли с раскрытыми ртами, словно дети, зачарованные невероятным зрелищем. Внезапно навстречу дирижаблю выбежали две молодые девушки и парень, на ходу хватая буксирные тросы. Следом за ними с места сорвался спасатель, а за ним – грузная пожилая женщина. И тогда оцепенение спало, и два десятка зевак ринулись вперед, выстраиваясь в ряд друг за другом. Это выглядело так, будто племя полуголых туземцев соревновалось с разъяренным бронтозавром в перетягивании каната.

Упираясь босыми ногами в песок и оставляя глубокие борозды, люди боролись с массивным дирижаблем, упрямо тащившим их за собой через пляж. Люди тянули за тросы, закрепленные на носу, и развернули корпус дирижабля на 180 градусов. Теперь на отель надвигался гигантский ребристый хвост. Колесо в нижней части гондолы обломало кусты, высаженные по верху ограды отеля, а винты крутились всего в нескольких дюймах над бетонной стеной и молотили по кустам, сбивая ветки и листья.

Сильный порыв ветра с моря вытолкнул «Проспертир» во внутренний дворик и понес кормой к пятому этажу отеля. Во все стороны полетели зонты и столики. Канаты вырвались из рук, и людей охватило ощущение беспомощности. Казалось, что битва проиграна.

Дирк с трудом поднялся на ноги и, шатаясь, подбежал к ближайшей пальме. В последней отчаянной попытке он обмотал свой канат вокруг стройного ствола, лихорадочно молясь, чтобы дерево не сломалось от напряжения.

Провисший трос резко натянулся. Пятидесятифутовая пальма задрожала, качнулась и на несколько секунд согнулась. Толпа затаила дыхание. И тогда пальма мучительно медленно выпрямилась. Ее короткие корни выдержали испытание на прочность, дирижабль остановился всего в шести футах от восточной стены отеля.

Послышались радостные крики и аплодисменты двух сотен людей. Женщины прыгали и смеялись, а мужчины громко вопили, в восторге подняв руки вверх. Наверное, еще ни одна победившая команда не слышала в свою честь столько бурных оваций. Подбежавшие охранники отеля отводили зрителей подальше от все еще вращающихся винтов.

Мокрый Питт, покрытый песком, стоял невдалеке и пытался отдышаться, его исцарапанные канатом руки жгло от боли. Впервые глядя на «Проспертир» в спокойной обстановке, он был очарован его старинной конструкцией. Было очевидно, что именно эта модель воздушного судна стала прообразом современных дирижаблей «Гудьер».

Дирк обошел разбросанные стулья и столы во дворике и влез в гондолу. Экипаж дирижабля по-прежнему находился в своих креслах, не двигаясь и не издавая ни звука. Мужчина склонился над пилотом, нашел тумблер зажигания и выключил его. Двигатели еще раз или два громко чихнули и замолкли, винты несколько раз провернулись, а потом остановились.

Наступила гробовая тишина.

Питт поморщился и осмотрел гондолу. Внутри не виднелось никаких следов повреждений, казалось, что все механизмы и пульт управления работали исправно. Но его больше поразило обилие приборов на дирижабле. Здесь было все для подводной поисковой экспедиции: градиометры для поиска железа, эхолокатор бокового обзора, профилометр твердого дна.

Дирк не замечал любопытных лиц, заглядывающих в открытую дверь гондолы, не слышал монотонного воя приближающихся сирен. Он чувствовал себя отрешенным и каким-то растерянным. В жарком, влажном воздухе витал смрад гниющих человеческих тел, вызывая тошноту и страх.

Один из членов экипажа сидел, склонившись над маленьким столиком и положив голову на руки, как будто спал. Одежда мертвеца была влажной и покрытой пятнами. Питт коснулся его плеча и легонько толкнул. Плоть оказалась не упругой, а податливой и мягкой, как тесто. Несмотря на жару, Питта внезапно пробрал озноб, хотя по всему телу ручейками струился пот.

Он перевел взгляд на сидящих за штурвалом – ужасная картина! По лицам ползало множество мух, разложение до неузнаваемости обезобразило пилотов. Кожа слезала клочьями, словно на прорванных волдырях или ожогах. Челюсти отвисли, губы и языки распухли и засохли. Глаза были открыты, мутные зрачки смотрели в никуда. Руки с посиневшими ногтями все еще лежали на штурвалах. В безжизненных телах не осталось ферментов, сдерживающих размножение бактерий, и микроорганизмы образовали в кишечнике газы, нелепо раздув мертвецам животы. Высокая температура и влажность в тропиках значительно ускорили процесс гниения.

Прилетевший из ниоткуда «Проспертир» был могилой, полной гниющих трупов. Жуткий экипаж оказался заключенным внутри дирижабля, словно в склепе, так и не выполнив свою призрачную миссию.


Под ослепительным светом в прозекторской на столе для обследования лежал обнаженный труп чернокожей женщины. Тело отлично сохранилось, на нем не было заметно никаких повреждений. Опытный патологоанатом даже при беглом осмотре по степени трупного окоченения легко мог определить, что женщина была мертва не более семи часов. Ей было где-то около двадцати пяти – тридцати лет. Наверное, когда-то на нее засматривались мужчины, но сейчас ее тело выглядело истощенным и обезображенным из-за многолетнего употребления наркотиков.

Судмедэксперт округа Дейд, доктор Кельвин Руни, не особо горел желанием делать вскрытие. В Майами ежедневно кто-то умирает, так что ему и его сотрудникам было чем заняться, и сам он предпочитал работать над более сложными и загадочными случаями. Заурядные случаи смерти от передозировки наркотиков его мало интересовали. Однако труп был найден лежащим на лужайке перед домом окружного комиссара, поэтому проведение следственной экспертизы не могли доверить рядовому сотруднику.

Накинув синий халат (он терпеть не мог стандартный белый), Руни, выросший во Флориде, ветеран армии США и выпускник Гарвардской медицинской школы, вставил новую кассету в карманный диктофон и сухо описал общее состояние трупа.

Он взял скальпель и, нагнувшись над телом, начал разрезать кожу от подбородка до паха. Проведя разрез до грудной полости, Руни внезапно остановился и, щурясь сквозь толстые линзы очков в роговой оправе, наклонился еще ближе. В течение следующих пятнадцати минут он извлек сердце и внимательно исследовал его, продолжая говорить в диктофон.

Под конец обследования в прозекторскую вошел шериф Тайлер Суэтт. Он был среднего телосложения, слегка сутулился, а задумчивое лицо казалось одновременно и меланхоличным, и мужественным. Благодаря своей проницательности и аналитическому складу ума он пользовался уважением у сослуживцев.

Он окинул труп невыразительным взглядом и кивком поприветствовал Руни.

– Новый жмурик?

– Женщина, найденная во дворе окружного комиссара, – ответил доктор.

– Очередной передоз?

– Увы, нет, на этот раз убийство. Да, ее определенно убили. Я нашел три прокола в сердце.

– Ножом для колки льда?

– Судя по всему, так и есть.

Суэтт уставился на маленького лысеющего главного судмедэксперта, который больше походил на приходского священника.

– Им не провести вас, док.

– Что же привело грозу всех преступников в наши экспертноаналитические палаты? – дружелюбно спросил Руни. – Вы явились навестить мертвых бедняков из трущоб?

– Нет, сегодня я с опознанием прибыл к птицам более высокого полета.

– Значит, вас интересуют тела с дирижабля, – догадался Руни. Суэтт кивнул.

– Госпожа Лебарон приехала, чтобы осмотреть останки.

– Я бы не советовал. То, что осталось от ее мужа, – далеко не лучшая картина для тех, кто видит трупы не каждый день.

– Я пытался сказать ей, что достаточно будет опознать его вещи, но она настаивала. Даже привезла с собой консультанта из канцелярии губернатора.

– И где они?

– Ждут в приемной морга.

– А журналисты?

– Там целая армия телерепортеров и корреспондентов из газет, вьются вокруг, как мухи. Я приказал помощникам не пускать их дальше вестибюля.

– Мир удивительно устроен, – философски заметил Руни. – Такой знаменитости, как Рэймонд Лебарон, достаются лучшие полосы на первых страницах, а об этой бедняжке упомянут лишь в последней колонке, рядом с дешевой рекламой.

Он вздохнул, снял халат и бросил на стул.

– Давайте разберемся с вашим делом побыстрее. У меня сегодня еще два вскрытия.

Пока они разговаривали, начался тропический ливень, и за окном загрохотали раскаты грома. Руни надел спортивную куртку, застегнул ее и поправил галстук. Они вместе вышли из помещения. Суэтт задумчиво разглядывал рисунок на ковре под ногами.

– Есть какие-то мысли по поводу причины смерти Лебарона? – спросил шериф.

– Пока не могу сказать ничего определенного. Результаты обычного лабораторного исследования оказались неинформативными. Я собираюсь провести дополнительно несколько тестов. Слишком много нестыковок. Должен признать, это настоящая головоломка.

– Так что, вообще никаких догадок?

– В официальных документах я бы точно пока ничего не писал. Проблема вот в чем: разложение трупа произошло слишком быстро. Я никогда не видел, чтобы ткани так быстро распадались, разве что только один раз, в 1974 году.

Прежде чем Суэтт успел расспросить Руни о том случае, они подошли к двери приемной и вошли. Помощник губернатора, скользкий тип в костюме-тройке, вскочил им навстречу. Руни он сразу показался полным идиотом, хотя еще и рта не успел раскрыть.

– Не могли бы мы начать побыстрее? Госпоже Лебарон тяжело здесь находиться, и она хочет вернуться в отель как можно скорее.

– Сочувствую ей, – произнес шериф, намеренно растягивая слова, – но полагаю, что государственный служащий должен и без моих подсказок помнить о том, что есть определенные правила, которым все должны следовать.

– Должен вам напомнить о том, что губернатор ждет от вашего отдела полной отдачи. Горе вдовы необходимо облегчить.

Руни восхитился железным спокойствием Суэтта. Шериф просто обошел консультанта, словно мусор на тротуаре.

– А вот наш главный судмедэксперт, доктор Руни. Он будет помогать при опознании.

Не похоже, что Джесси Лебарон было здесь очень уж тяжело. Она сидела на оранжевом пластиковом стуле, высоко подняв голову и властно поглядывая по сторонам. И все же Руни почувствовал ее слабость, скрывающуюся за показным спокойствием и хладнокровием. За годы работы для него стало привычным делом проводить опознания трупов близкими людьми. Он проходил через такое испытание сотни раз, поэтому мягким сочувствующим тоном сказал заученную фразу:

– Госпожа Лебарон, я знаю, каково вам сейчас, и постараюсь не сделать вам хуже. Но сперва хотел бы разъяснить, что по законам нашего штата и округа достаточно будет опознать личные вещи покойного супруга. Далее, все, что вы сможете вспомнить об особых приметах во внешности вашего мужа: будь то шрамы, рубцы, особенности зубного аппарата, переломы или деформации в скелете, перенесенные оперативные вмешательства – все это поможет нам в опознании. И последнее: настоятельно советую вам не смотреть на останки. Черты лица еще узнаваемы, но разложение сделало свое дело. Будет лучше помнить господина Лебарона таким, каким он был при жизни, чем таким, каков он сейчас, в морге.

– Спасибо, доктор Руни, – ответила Джесси. – Я очень благодарна вам за заботу, но должна быть уверена, что муж действительно мертв.

Руни печально кивнул, затем указал на рабочий стол, где лежали одежда, бумажник, часы и прочие личные вещи.

– Вы уже опознали вещи господина Лебарона?

– Да, я перебрала их.

– Значит, вы подтверждаете, что они точно принадлежали ему?

– Да, без сомнений… бумажник… и прочее. Часы – подарок от меня на первую годовщину свадьбы.

Руни подошел к столу и взял часы.

– Золотые «Картье» на золотом браслете, с римскими цифрами, выложенными из… Это ведь бриллианты, верно?

– Да, редкая разновидность черного алмаза, соответствующего его знаку зодиака.

– Апрель, стало быть.

Она кивнула.

– Кроме личных вещей вашего супруга, госпожа Лебарон, не узнаете ли вы какие-нибудь из этих вещей, которые могли принадлежать Баку Цезарю или Джозефу Кавилье?

– Не могу ничего сказать об их украшениях, но точно уверена, что такая одежда была на Баке и Джо, когда я видела их в последний раз.

– К сожалению, следователям не удалось найти ближайших родственников Цезаря и Кавильи, – вступил в разговор Суэтт. – Вы бы очень помогли нам, если бы подсказали, что из вещей принадлежало Баку, а что Джозефу.

Джесси Лебарон ненадолго задумалась.

– Я не уверена… Кажется, джинсовые шорты и рубашка в цветочек были на Баке. А другие вещи тогда, вероятно, были на Джо Кавилье. – Она немного помолчала. – Теперь я могу увидеть тело моего мужа?

– Я не убедил вас? – сочувственно спросил Руни.

– Настаиваю.

– Лучше делайте то, о чем просит госпожа Лебарон, – вмешался помощник губернатора, стоявший до этого молча.

Руни посмотрел на Суэтта и обреченно пожал плечами.

– Тогда следуйте за мной, пожалуйста. Останки хранятся в холодильной камере.

Все покорно пошли за доктором к толстой двери с маленьким окошком на уровне глаз и молча ждали, пока он откроет тяжелую задвижку. Изнутри повеяло прохладой, и Джесси вздрогнула, когда доктор пригласил их войти. Появился дежурный и подвел их к одной из квадратных дверец в стене. Он открыл дверцу, выдвинул стол из нержавеющей стали и отошел в сторону.

Руни взялся рукой за край простыни, накрывающей труп, и замялся. Эту часть своей работы он особенно ненавидел. Как правило, человеческие реакции при опознании тела близкого можно разделить на четыре группы: одних начинает тошнить, другие теряют сознание, у третьих начинается истерика. А есть и те, кто стоит с каменным лицом и не выказывает никаких чувств. Последние особо интересовали доктора. Руни готов был расстаться со своей месячной зарплатой, чтобы узнать, какие мысли витают у них в головах в эту секунду.

Он поднял простыню.

Помощник губернатора бросил один лишь взгляд на труп, жалко застонал и без чувств рухнул на руки шерифу. Ужасающие последствия разложения предстали во всем своем отвратительном виде.

Но реакция Джесси поразила Руни. Дама долгим внимательным взглядом осмотрела чудовищные, обезображенные гниением останки, лежащие на столе. Она глубоко втянула в себя воздух, тело заметно напряглось. Затем подняла глаза и спокойным, ровным голосом произнесла:

– Это не мой муж!

– Вы совершенно уверены? – мягко спросил Руни.

– Взгляните сами, – монотонно проговорила она. – У него были не такие волосы. И черты лица. У Рэймонда было угловатое лицо. А здесь круглое.

– Разложение плоти обычно искажает черты лица, – объяснил доктор.

– Но посмотрите на зубы.

Мужчина нагнулся над головой трупа.

– А что с ними?

– На них пломбы серебристого цвета.

– Не понимаю.

– У мужа были золотые.

Руни даже и не думал с ней спорить. Несомненно, такой обеспеченный человек, как Лебарон, не стал бы себе ставить дешевые пломбы.

– Но ведь часы, одежда… вы же признали, что они принадлежали ему.

– Ну и что с того! – гневно крикнула она. – Этот ужасный труп – не Рэймонд Лебарон.

Руни был озадачен ее яростью. Пока он стоял в растерянности, не в состоянии произнести что-либо, госпожа Лебарон выбежала из холодильной камеры. Шериф передал помощника губернатора с рук на руки дежурному морга и повернулся к судмедэксперту:

– Да что тут, черт возьми, происходит?

Доктор покачал головой:

– Сам не знаю.

– Мне кажется, то, что она увидела, шокировало ее. Затем у нее случилась истерика, и дама начала нести чушь. Вы лучше меня знаете, что большинство людей не могут принять смерть любимого человека. Вот она и не смогла поверить своим глазам.

– Это была не истерика.

Суэтт непонимающе посмотрел на него:

– А как это тогда назвать?

– Актерская игра.

– С чего вы взяли?

– Часы, – ответил Руни. – Один из моих сотрудников раньше подрабатывал ювелиром, чтобы платить за обучение в медицинской школе. И он сразу заметил, что эти дорогие часы «Картье», которые госпожа Лебарон подарила своему мужу на юбилей, на самом деле подделка, одна из дешевых фальшивок, какие нелегально производят в Тайване или Мексике.

– Зачем женщине, способной выписать чек на миллион долларов, дарить мужу дешевую подделку?

– Рэймонд Лебарон далеко не профан, когда дело касается стиля и вкуса. Он бы наверняка распознал подделку. Меня интересует другое: почему он продолжал носить часы, зная, что они – фальшивые?

– Значит, вы думаете, что дама разыграла перед нами представление и солгала на опознании?

– Чутье подсказывает мне, что вдова знала, чего ожидать, – ответил Руни. – Готов поспорить на свой новый «Мерседес-Бенц», что генетическое исследование, отчет стоматолога и результаты слепка с отпечатками пальцев, отправленных мной в лабораторию ФБР, покажут, что она права.

Доктор повернулся к трупу и уставился на него.

– На столе не Рэймонд Лебарон.


Детектив Гарри Виктор, ведущий следователь департамента полиции округа Дейд, сидел, откинувшись на спинку вращающегося стула, и изучал фотографии гондолы «Проспертира». Спустя несколько минут он поднял очки без оправы на высокий лоб с залысинами в светлой шевелюре и потер глаза.

Виктор был человеком аккуратным, все раскладывал по своим местам в алфавитном и номерном порядке. Он был единственным полицейским за всю историю отдела, искренне любившим составлять отчеты. Пока большинство мужчин на выходных смотрели спортивные трансляции по телевизору или отдыхали возле плавательных бассейнов, почитывая детективные романы Рекса Бернса, Виктор пересматривал материалы нераскрытых дел. Он был неутомимым трудягой. Но ему больше нравилось самостоятельно увязывать все концы и доводить расследование до завершения, нежели выбивать признания из преступников.

Дело «Проспертира» отличалось от всех других, попадавшихся ему за восемнадцать лет на службе. Да и вообще трудно назвать типичным делом для полицейского расследования, когда с неба падает старинный дирижабль с тремя трупами внутри. Никаких зацепок. В морге не нашли никаких следов на телах, которые могли бы подсказать, где экипаж пропадал полторы недели.

Когда он снова опустил очки на глаза и принялся изучать фотографии, зазвонил телефон. Детектив поднял трубку и задумчиво ответил:

– Да?

– Пришел свидетель давать показания, – послышался голос секретарши.

– Пусть заходит.

Он закрыл папку с фотографиями и положил на металлический стол. Там не было никаких вещей, кроме телефона и таблички с именем следователя. Держа трубку возле уха, детектив перегнулся в кресле и посмотрел в противоположный угол просторного отдела убийств, на дверь, выходящую в коридор.

На пороге появилась секретарша в форме и указала рукой в направлении Виктора. Высокий мужчина кивком поблагодарил ее и подошел. Детектив жестом пригласил его присесть на стул напротив, делая вид, будто разговаривает по телефону. Он использовал эту старую уловку при допросах, когда нужно было улучить минутку, чтобы присмотреться к подозреваемому или свидетелю и понять, что он собой представляет, а самое главное – проследить за его привычками и поведением, что могло помочь при допросе.

Сидящему напротив Виктора человеку было около тридцати семи – тридцати восьми лет, ростом он был под метр девяносто, весил около восьмидесяти пяти килограммов, у него были волнистые черные волосы без намека на седину и кожа, загорелая от круглогодичного пребывания на солнце. У посетителя были темные густые брови, прямой узкий нос, тонкие губы с уголками, загнутыми в легкую, но уверенную улыбку. Он был одет в голубую спортивную куртку, кремово-желтую рубашку-поло с открытым воротником и светло-серые брюки. Чувствовалось, что у него хороший вкус – одежда не слишком дорогая, но стильная, куплена скорее в «Саксе», чем в брендовых мужских магазинах. Он не курил, судя по тому, что из карманов не выпирала сигаретная пачка. Свидетель сложил руки в локтях, что говорило о спокойствии и даже в некоторой мере о безразличии, сами кисти рук были узкие, длинные и обветренные. Колец и других украшений не было, только старые водонепроницаемые часы с оранжевым циферблатом на тяжелом браслете из нержавеющей стали.

Он вел себя не так, как другие. Все, кто сидел на этом стуле, заметно нервничали. Некоторые прятали волнение под маской высокомерия, другие беспокойно осматривались, глядели в окна, на картины на стенах, наблюдали за другими следователями, постоянно ерзая на стуле и закидывая ноги одна на другую. Впервые детектив почувствовал себя не в своей тарелке. Уловка не сработала.

Посетитель не проявлял вообще никаких эмоций. Со скромным интересом он смотрел на Виктора невероятно зелеными глазами, будто гипнотизировал его. Потом, изучив полицейского и не найдя ничего интересного, принялся рассматривать стену позади него. После чего взгляд свидетеля опустился на телефон.

– Обычно в департаментах полиции пользуются системой связи «Горизонт», – сказал он ровным тоном. – Если пытаетесь поговорить с кем-то, то нажмите вот ту кнопочку.

Виктор посмотрел на телефон. Так и есть, одна из четырех кнопок горела, но не была нажата.

– А вы внимательны, господин…?

– Питт. Дирк Питт. Имею честь разговаривать с детективом Виктором? У нас была назначена встреча.

– Да, это я. – Он положил трубку на место и продолжил: – Вы тот человек, который первым пробрался в гондолу дирижабля «Проспертир»?

– Верно.

– Спасибо, что согласились прийти сюда в воскресенье, да еще и в такую рань. Буду очень признателен, если поможете прояснить несколько вопросов.

– Пустяки. Это надолго?

– Двадцать минут, может быть, полчаса. Куда-то торопитесь?

– Через два часа у меня самолет в Вашингтон.

Полицейский кивнул:

– Тогда у нас достаточно времени. – Он открыл ящик и достал диктофон. – Давайте перейдем в более уединенное место.

Он повел Питта по длинному коридору к маленькой комнате для допросов. Внутри не было ничего лишнего: стол, два стула и пепельница. Виктор присел и вставил в диктофон новую кассету.

– Не будете возражать, если я запишу наш разговор на пленку? Из меня ужасный стенографист, никто из секретарей не может разобрать мой почерк.

Посетитель пожал плечами, соглашаясь.

Виктор поставил диктофон на середину стола и нажал на кнопку записи.

– Ваше имя?

– Дирк Питт.

– Среднее имя?

– Эрик.

– Адрес?

– Аэропорт-плейс, номер 266, Вашингтон Ди-Си, 20001.

– Номер телефона, по какому можно будет с вами связаться? Дирк продиктовал Виктору телефонный номер своего офиса.

– Чем занимаетесь?

– Директор специальных программ Национального управления подводных исследований.

– Можете описать то, что произошло 20 октября?

Питт рассказал Виктору о том, как заметил неуправляемый дирижабль во время марафонской гонки на виндсерфах, о своем сумасшедшем прыжке на канат дирижабля и о едва не случившейся катастрофе, которую чудом удалось предотвратить в последние секунды. Закончил он рассказ на том, как пробрался в гондолу.

– Вы касались там чего-либо?

– Только выключателей зажигания и двигателя. Еще трогал за плечо труп, сидевший возле столика штурмана.

– И все?

– Я мог оставить свои отпечатки только на лестнице дирижабля.

– И еще на спинке сиденья второго пилота, – самодовольно улыбнулся Виктор. – Очевидно, когда вы наклонились, чтобы выключить двигатели.

– Быстро вы их обнаружили. В следующий раз буду надевать резиновые перчатки.

– Это заслуга ФБР.

– Надо признать, они хорошо делают свою работу.

– Вы что-нибудь взяли оттуда?

Питт бросил на Виктора резкий взгляд.

– Нет.

– А мог кто-нибудь войти и что-нибудь трогать?

Свидетель покачал головой.

– После того как я вышел, охранники отеля оцепили гондолу. Следующим, кто туда зашел, был человек в форме полицейского.

– Что вы делали после этого?

– Я заплатил спасателю, чтобы он сплавал и нашел мой серф. У него был небольшой пикап, он согласился отвезти меня в отель, где я остановился с друзьями.

– В Майами?

– В Корал-Гейблз.

– Не возражаете, если я спрошу, что вы делали в городе?

– Я закончил морскую исследовательскую миссию для НУПИ и решил взять недельный отпуск.

– Вы опознали тела?

– Нет, конечно же. Я бы и собственного отца в таком виде узнать не смог.

– Может, есть хотя бы какие-нибудь предположения?

– Думаю, один из них – Рэймонд Лебарон.

– Вы слышали ранее об исчезновении «Проспертира»?

– О его исчезновении передавали по всем каналам, печатали в газетах. Только отшельник мог об этом не знать.

– У вас есть какие-нибудь предположения, где дирижабль и его экипаж пропадали в течение десяти дней?

– Без понятия.

– Может, есть какая-то, пусть даже самая безумная, теория? – упорствовал Виктор.

– Ну, например, дирижабль мог принять участие в гениальнейшем рекламном трюке, пиаре издательской империи Лебарона.

В глазах Виктора появился интерес.

– Продолжайте.

– А может, богачи сделали умнейший ход, чтобы манипулировать ценами акций конгломерата Лебарона. Можно было продать пакеты акций, чтобы потом, когда он исчезнет, а цены упадут, выкупить их по дешевке. А когда произойдет его «воскрешение» – цены опять поднимутся и можно будет снова продать акции втридорога.

– И какой, по-вашему, была причина смерти?

– Тут моя фантазия отказывает.

– Почему?

– Спросите судмедэксперта.

– Но я спрашиваю вас.

– Наверное, они сожрали испорченную рыбу на том необитаемом острове, где просидели все время, – устав от игры в догадки, сказал Питт. – Откуда мне знать? Если вам нужен красивый сюжет, лучше наймите сценариста.

Интерес в глазах Виктора погас. Он откинулся на кресле и удрученно вздохнул.

– Я уже было подумал, что вы знаете о чем-то, что сможет помочь нам распутать загадку. Но ваша теория оказалась пустышкой, как и все остальные.

– Я почему-то не удивлен, – ухмыльнулся Питт.

– Откуда вы знали, что нужно нажимать, чтобы выключить двигатель? – спросил Виктор, направляя разговор в другое русло.

– После полетов на двадцати разных самолетах во время службы в ВВС и в гражданской жизни я кое-чему научился.

Виктора, казалось, полностью удовлетворил такой ответ.

– Еще один вопрос, господин Питт. Когда вы впервые заметили дирижабль, с какого направления он прилетел?

– Он дрейфовал по ветру с северо-востока.

Виктор протянул руку и выключил диктофон.

– Все. Я смогу с вами связаться по номеру телефона вашего офиса в течение дня?

– Если меня не будет на месте, мой секретарь сообщит, где меня найти.

– Спасибо за помощь.

– Боюсь, что ничем особенным я не помог, – сказал Питт.

– Мы должны соединить все нити. На нас оказывают большое давление, ведь Лебарон был важным лицом. Должно быть, это самое странное дело, с которым когда-либо сталкивался наш отдел.

– Я вам не завидую. – Свидетель взглянул на часы и поднялся со стула. – Мне пора в аэропорт.

Виктор встал и потянулся через стол, они пожали друг другу руки.

– Если у вас появится еще какой-нибудь сюжетец, звоните мне. Я люблю хорошую фантастику.

Дирк остановился у дверей и обернулся с ехидным выражением на лице:

– Вам нужны зацепки, детектив? Тогда обдумайте еще такую штуку. Дирижаблю нужен гелий, чтобы взлететь. Чтобы поднять в воздух такую старинную махину, как «Проспертир», понадобится пара сотен тысяч кубических фунтов газа. И примерно за неделю утечки гелия будут такими, что дирижабль опустится на землю. Улавливаете?

– Смотря к чему вы ведете.

– Дирижабль мог появиться в Майами только в том случае, если за сорок восемь часов до того опытный экипаж пополнил запасы гелия.

Виктор выглядел так, будто собирался перекреститься.

– Что отсюда следует?

– То, что вам нужно поискать по окрестностям станции, которые могли перекачать двести тысяч кубических футов гелия.

Питт развернулся к двери и ушел.


– Ненавижу лодки, – проворчал Руни. – Я не умею плавать, вообще не могу даже держаться на воде. Ненавижу плавать! Мне становится плохо, даже когда я смотрю в окошко на дверце стиральной машинки.

Шериф Суэтт передал ему двойной мартини:

– Держите, это вам поможет.

Доктор печально посмотрел на залив и осушил полстакана разом.

– Надеюсь, что хоть в открытый океан не будем выходить.

– Не будем. Просто неспешно прокатимся на катере вокруг залива.

Суэтт заскочил в переднюю кабину своего белого рыбацкого катера и запустил двигатель. Дизельный двигатель с турбиной мощностью 260 лошадиных сил гулко зарокотал на корме, палуба начала вибрировать под ногами. Мужчина отвязал причальный канат, катер отошел от пирса и направился к Бискайскому заливу, лавируя в лабиринте пришвартованных яхт.

Когда катер прошел мимо буйков, Руни решил выпить еще стаканчик.

– Где у вас хранится выпивка?

– В передней кабине. Угощайтесь. Там же в медном водолазном шлеме лежит лед.

Через минуту доктор вышел из кабины и спросил:

– Зачем это все, Тайлер? Сегодня же воскресенье. Вы не могли вытащить меня из моей берлоги в самый разгар захватывающего матча, просто чтобы показать, как выглядит Майами-Бич с корабля.

– Да. Я слышал, что прошлой ночью вы закончили отчет о телах с дирижабля.

– Если точно, то в три часа утра.

– Я подумал, может быть, вы захотите мне что-нибудь рассказать?

– Боже правый, Тайлер, неужели это настолько важно, что вы не могли подождать до утра?

– Час назад позвонил какой-то федерал из Вашингтона. – Суэтт помолчал, ослабляя дроссель.

– Сказал, что он из внутренней разведки, о которой я никогда не слышал. Не буду утомлять вас подробностями нашего с ним малоприятного разговора. Никогда не мог понять, почему северяне принимают нас за дурачков. В общем, он потребовал, чтобы мы передали тела федеральным властям.

– Каким еще федеральным властям?

– Он отказался называть их. И увильнул от ответа, когда я настаивал.

Руни заинтересовался:

– Он не сказал, зачем им тела?

– По его словам, это вопрос безопасности.

– Вы ему, конечно, отказали?

– Сказал, что подумаю.

Благодаря такому повороту событий и алкоголю доктор на время забыл о своей боязни воды. Он присмотрелся к плавным очертаниям катера из стеклопластика. Они находились во втором офисе шерифа, временно поставленном на службу в качестве резервного патрульного корабля, хотя чаще его использовали для поездок на рыбалку с чиновниками из штата и округа.

– Как вы его назвали? – спросил Руни.

– Кого?

– Корабль.

– «Саузерн Комфорт». Тридцать пять футов длиной, скорость пятнадцать узлов. Его построили в Австралии. Фирма «Стеберкрафт».

– Что касается дела Лебарона, – произнес доктор, потягивая мартини, – вы собираетесь отдать его?

– Была такая мысль, – улыбнулся Суэтт. – У нас никаких подозреваемых. Смерть до сих пор освещают во всех передовицах. Журналисты делают из трагедии цирк. Начиная с губернатора, каждый пытается оказывать давление на мою задницу. И к тому же есть большая вероятность, что преступление было совершено вообще не в моей юрисдикции. Конечно же, имеется огромное искушение передать столь тяжелый случай в Вашингтон. Но все-таки я слишком упрям, потому что мне кажется, что мы можем раскрыть дело.

– Хорошо, но чего вы хотите от меня?

Шериф оторвался от штурвала и в упор посмотрел на Руни:

– Хочу, чтобы вы рассказали мне, что написали в отчете.

– То, что я откопал, только сильнее все запутает.

Суэтт замедлил ход, пропуская небольшой парусник с четырьмя подростками, идущий наперерез их курсу, и потом продолжил:

– И все-таки.

– Давайте я начну с конца, согласны?

– Давайте.

– Меня поразила одна деталь. С подобным я сталкивался лет пятнадцать назад, когда расследовал странное дело о смерти женщины. На веранде дома обнаружили тело дамы, сидящей в кресле. Ее муж сказал, что они выпивали всю ночь и он пошел спать, ожидая, что она присоединится к нему. Проснувшись утром, супруг нашел ее на том же месте, где и оставил. Как и ночью, жена сидела в кресле на террасе, но теперь была мертва. У нее были все признаки естественной смерти, никаких следов насилия или отравления, в крови нашли только алкоголь. Внутренние органы были здоровыми. Раньше у нее не было серьезных заболеваний или нарушений. И в сорок лет у нее сохранилось тело двадцатипятилетней девушки. Это меня вконец запутало. Но затем факты начали складываться. Посмертный цианоз – изменение цвета кожи в результате нарушения кровообращения – обычно должен быть синеватого цвета. Ее цианоз был вишнево-розовым, что означало смерть от цианида, угарного газа или переохлаждения. Также я обнаружил кровоизлияние в поджелудочную железу. Методом исключения я отбросил варианты с цианидом и угарным газом. Ну и последним элементом в головоломке стал род занятий ее мужа. Конечно, мои доказательства были не очень сильны, но их хватило, чтобы судья засадил его на пятьдесят лет.

– Кем работал муж? – спросил Суэтт.

– Он развозил замороженные продукты по магазинам на грузовике. Очень тонкий план. Супруг напоил ее до потери сознания. Потом затащил в грузовик, который по ночам и выходным стоял у него дома, включил холодильную установку и подождал, пока она окоченеет. Когда бедная женщина испустила последний вздох, он посадил ее назад в кресло и отправился спать.

Шериф непонимающе посмотрел на него:

– Вы не сказали, что люди, найденные в дирижабле, умерли от переохлаждения.

– Именно это я и подозреваю.

– Уверены?

– Примерно на восемь баллов по десятибалльной шкале.

– Знаете, как такое предположение звучит со стороны?

– Догадываюсь, что, по меньшей мере, странно.

– Трое мужчин исчезают над Карибским морем в тридцатиградусную жару и умирают от переохлаждения? – спросил Суэтт сам себя. – Совсем не верится, док. Отсутствует даже какой-нибудь грузовичок для замороженных продуктов, способный вызвать такие подозрения.

– Надо сказать, в деле с дирижаблем вообще сложно чему-то верить.

– Что вы имеете в виду?

– Звонок из ФБР. Если Джесси Лебарон сказала правду и в морге не ее муж, значит, остальные двое тоже не Бак Цезарь и Джозеф Кавилья.

– Боже, – вздохнул Суэтт. – Кто же они тогда?

– Об их отпечатках пальцев у ФБР нет никаких сведений. Возможно, иностранцы.

– Вы что-нибудь откопали, что может помочь нам установить их личности?

– Могу назвать их рост и вес, показать рентгеновские снимки их зубов и назвать прижизненные нарушения в скелете. Их печени пережили огромные дозы всех трех классов спиртных напитков. Легкие говорят о том, что они были заядлыми курильщиками, а судя по зубам и кончикам пальцев, курили они сигареты без фильтра. Еще они любили плотно покушать. Последний раз они ели черный хлеб, различные фрукты и свеклу. Обоим было примерно чуть больше тридцати, одному, может, сорок или чуть больше. Их физическое состояние было выше среднего. Кроме того, могу сказать вам еще одну вещь, которая может помочь опознать их.

– Говорите.

– Но если моя догадка верна, то Лебарон, Цезарь и Кавилья снова будут считаться пропавшими.

Прежде чем Суэтт успел что-то сказать, из динамика корабельного радио раздался женский голос, вызывавший позывной его катера. Шериф ответил и переключился на другой радиоканал согласно инструкции.

– Извините, придется ненадолго прерваться, – сказал он Руни. – Срочный вызов с берега.

Доктор кивнул и отправился в кабину, чтобы налить себе еще выпивки. Приятное ощущение тепла пробежало по телу, он немного постоял, чтобы оно дошло до головы. Когда мужчина вернулся в рубку, Суэтт уже повесил трубку, его лицо покраснело от гнева.

– Грязные сволочи! – выругался он.

– Что-то случилось? – спросил Руни.

– Они стащили трупы, – прорычал Суэтт, ударяя по штурвалу кулаком. – Проклятые федералы приехали в морг и изъяли тела погибших на дирижабле.

– Но они же должны были сначала пройти юридические процедуры, – усомнился Руни.

– Шесть человек в штатском и два федеральных маршала заявились с необходимыми документами, погрузили мертвецов в алюминиевые контейнеры со льдом и увезли на вертолете военно-морского флота США.

– Когда?

– Десять минут назад. Гарри Виктор, главный следователь по данному делу, сказал, что, пока он отлучался в туалет, они обыскали его стол в отделе убийств и стащили все файлы.

– А что с моим отчетом о вскрытии?

– Его тоже забрали.

Настроение Руни поднялось из-за ударившего в голову алкоголя.

– Ничего страшного, давайте посмотрим с другой стороны. Теперь вся ответственность с вас снята.

Суэтт понемногу успокаивался.

– Не могу сказать, что они сделали мне хуже, но их метод ведения дел меня окончательно взбесил.

– Могу вас немного утешить, – пробормотал доктор. У него начались проблемы с координацией. – Кое-чего дядя Сэм точно не сможет разобрать до конца.

– Что именно?

– Я не все указал в отчете. Один из результатов обследования был слишком противоречив, чтобы вписывать его в документ, и слишком безумен, чтобы говорить о нем за пределами сумасшедшего дома.

– О чем вы? – Шериф стал терять терпение.

– О причине смерти.

– Вы же сказали, что они умерли из-за переохлаждения.

– Правильно, но кое-чего недоговорил. Как вы могли заметить, я не указал время смерти. – Язык Руни начал заплетаться.

– Наверное, за несколько дней до того, как дирижабль упал.

– О, нет. Бедные ребята окоченели уже очень давно.

– Когда именно?

– Год или два назад.

Суэтт недоверчиво посмотрел на собеседника. Но судмедэксперт лишь улыбался, как гиена. Он продолжал улыбаться даже после того, как осел на край лодки и его стошнило.

Дирк Питт жил не в доме на пригородной улице и не в квартире многоэтажки с видом на верхушки густых зарослей деревьев Вашингтона. Возле его жилья не было двориков соседей с визжащими детьми и лающими собаками. Его дом был не домом в прямом смысле этого слова. Дирк жил в старом самолетном ангаре, расположенном в дальнем углу международного аэропорта столицы.

Со стороны здание выглядело заброшенным и пустынным. Земля вокруг него заросла травой, старая краска на гофрированных стенах потрескалась. Единственным признаком, что здесь мог кто-то обитать, был ряд окон под огромной изогнутой крышей. Хоть они и были испачканными и покрытыми пылью, но ни одно окно не было разбито, как в других заброшенных постройках.

Питт поблагодарил ремонтника аэропорта, подвезшего его от терминалов. Оглянувшись, чтобы убедиться, что за ним никто не наблюдает, он вынул из кармана пальто маленький передатчик и произнес в него несколько голосовых команд. Они отключали систему безопасности, охранявшую ангар, и открывали боковую дверь, которая выглядела так, будто ее не открывали уже десятки лет.

Он вошел в здание и ступил на полированный бетонный пол. Изнутри на него смотрели фары тридцати блестящих классических автомобилей, старый аэроплан и вагон, изготовленный в начале века. Он приостановился и с умилением посмотрел на шасси спортивного купе французского «Тальбот-Лаго», чью реконструкцию он недавно начал. Машина была практически уничтожена в результате взрыва, но Питт был полон решимости вернуть скрюченной груде металла ее первоначальную элегантность и красоту.

Он потащил чемодан и рюкзак с одеждой по винтовой лестнице к жилому помещению, расположенному наверху, у дальней стены ангара. Часы показывали 14.15, но разум и тело настолько устали, что ему казалось, время уже около полуночи. Распаковав вещи, Дирк решил несколько часов поработать над «Тальбот-Лаго», а затем принять душ. Он надел старый комбинезон и уже потянулся к ящику с инструментами, как вдруг раздался громкий звонок. Он достал из глубокого кармана беспроводной телефон.

– Алло?

– Пригласите к телефону господина Питта, пожалуйста, – произнес женский голос.

– Я вас слушаю.

– Секундочку.

Прождав около двух минут, он положил телефон и начал восстанавливать систему зажигания «Тальбота». Через пять минут звонок прозвучал снова. Питт нажал на кнопку, но ничего не сказал.

– Вы еще здесь, сэр?

– Да, – равнодушно ответил мужчина, зажав телефон между плечом и ухом и продолжая копаться в машине.

– Я Сандра Кабо, личный секретарь госпожи Джесси Лебарон. Я говорю с Дирком Питтом?

Дирк не любил людей, которые не коммутируют свои звонки сами.

– Да.

– Госпожа Лебарон хочет с вами встретиться. Вы сможете подъехать к ее дому к четырем часам?

– Она поторопилась назначить время.

– Прошу прощения?

– Извините, мисс Кабо, но мне нужно починить машину. Если бы госпожа Лебарон подъехала ко мне, тогда мы могли бы поговорить.

– Боюсь, что не сможет. У нее в оранжерее вечером состоится официальная вечеринка, где будет присутствовать государственный секретарь штата. Вырваться вряд ли получится.

– Что ж, тогда в другой раз.

Наступила тишина, потом мисс Кабо сказала:

– Вы не понимаете.

– Да, вы правы, не понимаю.

– Фамилия Лебарон вам ни о чем не говорит?

– Примерно как и Шагнэсти, Квагмир или Смит, – весело солгал Питт.

Она удивленно молчала несколько секунд.

– Господин Лебарон…

– Ладно, давайте серьезно, без шуток, – перебил ее Питт. – Я хорошо знаю, кто такой Рэймонд Лебарон. И не буду тратить наше время: о его таинственном исчезновении и смерти ничего нового я вам сказать не смогу. Передайте вдове мои соболезнования. Вот и все, что я могу сказать.

Кабо глубоко вздохнула.

– Пожалуйста, господин Питт, она была бы очень признательна, если бы встретилась с вами.

Дирк представил, как на другом конце телефона секретарша, стиснув зубы, произнесла слово «пожалуйста».

– Ладно, – ответил он. – Думаю, я смогу подъехать. Какой у нее адрес?

К ее голосу снова вернулось высокомерие:

– Я отправлю шофера, чтобы он забрал вас.

– Если вам все равно, то я бы лучше добрался на своей машине. У меня в лимузинах разыгрывается клаустрофобия.

– Хорошо, если вы так настаиваете, – сухо сказала она. – Дом в конце улицы Бэйкон-Драйв в Грейт Фоллс Эстейтс.

– Я посмотрю по карте.

– Хорошо, на какой машине вы будете?

– Зачем вам?

– Чтобы предупредить охрану у ворот.

Питт немного поколебался и задержал взгляд на машине, припаркованной у главных ворот ангара.

– Я буду на старом кабриолете.

– Старом?

– Да, 1951 года выпуска.

– Когда прибудете, припаркуйтесь, пожалуйста, на стоянке у дома прислуги. Это справа от дороги.

– Вам когда-нибудь было стыдно за то, что вы указываете людям, что им делать?

– У меня нет причин чего-либо стыдиться, господин Питт. Мы будем ждать вас к четырем.

– Надеюсь, наша встреча произойдет до того, как прибудут гости? – с сарказмом спросил Питт. – Я бы не хотел никого смущать видом своей старой машинки.

– Не волнуйтесь, – раздраженно ответила она. – Вечеринка назначена на восемь вечера. До свидания.

После того как Сандра Кабо повесила трубку, мужчина подошел к кабриолету и несколько минут рассматривал его. Он поднял доску с пола под задним сиденьем и подключил провода к аккумулятору. Затем вернулся к «Тальбот-Лаго» и продолжил дальше чинить зажигание.

Ровно в восемь тридцать охранник парадных ворот поместья Лебаронов встретил молодую пару на желтом «Феррари», проверил их имена в списке и пригласил проезжать дальше. Следующим подъехал лимузин «Крайслер» с главным советником президента Дэниелом Фосеттом и его женой.

Охранник привык к экзотическим машинам и их знаменитым пассажирам. Он зевнул и скучающе потянулся, подняв руки над головой. И вдруг руки застыли в воздухе, а рот захлопнулся – к воротам подъезжал самый крупный автомобиль, какой он когда-либо видел.

Автомобиль казался истинным монстром, почти двадцать два фута от заднего бампера до переднего, и весом наверняка не меньше трех тонн. Капот и двери были окрашены в серебристо-серый, а крылья – в темно-бордовый цвет. Крыша кабриолета была полностью скрыта из виду, когда находилась в сложенном состоянии. Очертания корпуса были гладкими и элегантными, машина казалась лучшим примером безупречного мастерства ее изготовителя, редко где можно встретить такое.

– Вот это машина, – наконец-то произнес охранник. – Как она называется?

– «Даймлер», – ответил Питт.

– Судя по названию, британская?

– Так и есть.

Охранник восхищенно покачал головой и посмотрел в список гостей.

– Ваше имя, пожалуйста.

– Питт.

– Не вижу здесь вашего имени. Вы получали приглашение?

– У нас с госпожой Лебарон была запланирована встреча ранее.

Охранник зашел в сторожку и проверил расписание.

– Да, сэр, вам было назначено на четыре часа.

– Когда я позвонил ей и предупредил, что опоздаю, она пригласила меня на вечеринку.

– Ну, если она вас ожидала, – сказал охранник, все еще пожирая взглядом «Даймлер», – тогда, думаю, все в порядке. Приятного вечера.

Питт поблагодарил его кивком и повел огромную машину вверх по извилистой дорожке к особняку Лебаронов. Главное здание возвышалось над теннисным кортом и бассейном на небольшом холме. Архитектура была вполне обычной для здешних мест – трехэтажное кирпичное здание в старинном стиле, с белыми каменными колоннами, которые поддерживали крышу над широким парадным крыльцом. Крылья дома уходили в обе стороны от центрального корпуса. Справа несколько хвойных деревьев заслоняли гараж и пристройку, где, по предположению Дирка, жила прислуга. Слева и напротив особняка располагалось громадное застекленное строение. Внутри его мерцал свет хрустальных люстр. Вокруг двадцати или более обеденных столов расцветали экзотические цветы и кустарники, а небольшой оркестр играл на сцене под водопадом. Питт был весьма впечатлен. В этот свежий октябрьский вечер место для вечеринки было выбрано идеально. Оригинальности Рэймонду Лебарону было не занимать. Гость подкатил на «Даймлере» к фасаду оранжереи, где с благоговейным выражением лица, словно плотник, уставившийся на красное дерево, стоял парковщик в ливрее.

Когда Питт вышел из машины и поправил смокинг, он заметил, что толпа, собравшаяся за прозрачной стенкой оранжереи, вовсю глазеет и показывает пальцами на его автомобиль. Он пояснил парковщику, как переключать передачи в кабриолете, и вошел в стеклянные двери. Оркестр играл легкую музыку Джона Барри – много струнных и мало духовых. У входа стояла женщина, элегантно одетая по последнему писку дизайнерской моды, и приветствовала гостей.

Без сомнения, это была Джесси Лебарон. Холодное спокойствие, воплощение изящества и стиля, она являлась живым доказательством того, что женщины могут быть красивыми и после пятидесяти. На ней блестела серебристого цвета туника, украшенная зелеными бусинами, а ноги скрывала узкая и длинная бархатная юбка.

Питт подошел к ней и чуть поклонился.

– Добрый вечер, – сказал он, сверкнув обаятельной улыбкой.

– Какой потрясающий автомобиль, как он называется? – спросила Джесси, выглядывая в дверной проем.

– Это «Даймлер» с восьмицилиндровым двигателем общим объемом 5,4 литра и кузовом хупер.

Она мило улыбнулась и протянула руку:

– Спасибо, что пришли, господин… – она запнулась, с любопытством глядя на него. – Простите, не припомню, где мы раньше встречались.

– Мы никогда раньше друг друга не видели, – ответил он. – Меня зовут Питт, Дирк Питт.

Ее глубокий голос, чуть хрипловатый, с оттенком чувственной грубости, показался ему весьма приятным.

Черные глаза Джесси холодно уставились на мужчину.

– Вы пришли на четыре с половиной часа позже, чем мы договаривались. Вы всегда так опаздываете?

– Нет, госпожа Лебарон. Наоборот, я очень тщательно спланировал свой приезд.

– Вы не приглашены на вечеринку, – спокойно сказала она. – Поэтому вам нужно уйти.

– Жаль, – мрачно ответил Питт. – Мне редко приходится надевать смокинг.

На лице дамы мелькнула тень презрения. Она повернулась к женщине в больших очках, стоящей за ее спиной. Питт догадался, что это была ее секретарь Сандра Кабо.

– Найди Анджело и попроси его показать выход этому джентльмену.

Зеленые глаза Питта озорно заблестели.

– Кажется, у меня талант раздражать людей. Вы хотите, чтобы я сам мирно ушел отсюда или чтобы разыгралась неприятная сцена?

– Пожалуй, лучше уйдите сами.

– Тогда зачем вы хотели встретиться со мной?

– Дело касалось моего мужа.

– Я его даже не знал. Ничего нового о его смерти я вам не мог сказать.

– Рэймонд не мертв, – твердо сказала она.

– Когда я увидел его в дирижабле, мне так не показалось.

– Вы видели не его.

Дирк промолчал, недоверчиво глядя на нее.

– Не верите?

– В общем-то, мне все равно.

– Я надеялась на вашу помощь.

– Не очень-то искренне вы умеете просить о помощи.

– Это официальный благотворительный вечер, господин Питт. Вы не должны здесь быть. Перенесем встречу на завтра.

Собеседник решил скрыть свое раздражение, переведя разговор в нужное русло. Он резко спросил:

– Куда направлялся ваш муж в тот день, когда исчез?

– На поиски сокровищ Эльдорадо, – нервно ответила она, оглядываясь на гостей. – Он верил, что они затонули вместе с кораблем, который назывался «Циклоп».

Перед тем как тот успел что-нибудь сказать, Кабо привела Анджело, кубинского шофера.

– До свидания, господин Питт, – сухо попрощалась Джесси и повернулась, чтобы поприветствовать новых гостей.

Мужчина пожал плечами и подал руку Анджело:

– Давайте вы выведете меня со всеми почестями.

Затем обратился к даме:

– И последнее, госпожа Лебарон. У меня нет никаких общих дел с людьми, которые так со мной себя ведут. Поэтому забудьте мой телефон.

После чего Питт позволил Анджело сопроводить его к выходу из оранжереи, где стоял «Даймлер». Хозяйка наблюдала, как большой автомобиль исчез в ночи. Тогда она вернулась к гостям.

Когда дама подошла, Дуглас Оутс, государственный секретарь, оторвался от разговора с советником президента Дэниелом Фосеттом.

– Потрясающе, Джесси.

– Да, и вправду. В Вашингтоне давно не было вечеринок с таким размахом, – вторил ему Фосетт.

Глаза Джесси блеснули, губы изогнулись в теплой улыбке.

– Благодарю вас, джентльмены.

Оутс указал взглядом в сторону двери:

– Мне показалось или это Дирка Питта только что выставили за дверь?

Джесси посмотрела на него в упор.

– Вы знаете его? – удивилась она.

– Конечно. Питт – второй человек в НУПИ. Это тот парень, что поднял «Титаник» для министерства обороны.

– И спас жизнь президента в Луизиане, – добавил Фосетт.

Джесси заметно побледнела.

– Я и понятия не имела.

– Надеюсь, вы его не разозлили, – сказал чиновник.

– Возможно, я была немного груба с ним, – признала она.

– Вы ведь интересовались добычей нефти на морском шельфе у Сан-Диего, не так ли?

– Да. Сейсмические исследования показали, что там видимо-невидимо неиспользованных запасов. Одна из наших компаний рассчитывает получить права на бурение, уже налажены некоторые связи. А почему вы спрашиваете?

– Разве вам не известно, кто возглавляет комитет сената по добыче нефти на государственных землях?

– Конечно, это… Сейчас вспомню… – Голос Джесси затих, а самообладание будто растаяло.

– Отец Дирка, – закончил за нее Оутс. – Сенатор Калифорнии, Джордж Питт. Без его поддержки и благосклонности НУПИ к появлению возможных экологических проблем вам будет непросто добыть права на бурение.

– Кажется, теперь ваши налаженные связи по данному вопросу могут потерять свою ценность, – иронически сказал Фосетт.

Спустя полчаса Питт припарковал «Даймлер» перед высоким зданием из солнцезащитного стекла, где располагался штаб НУПИ. Он прошел через пост охраны и поднялся на лифте на десятый этаж. Когда двери открылись, он вышел в огромный электронный лабиринт средств связи и информации морского агентства.

Из-за подковообразного стола, под завязку заставленного компьютерной техникой, на него с улыбкой поднял глаза Хирам Йегер.

– Надо же, Дирк. Так разоделся и не нашел лучшего места, куда пойти?

– Хозяйка вечеринки решила объявить меня персоной нон грата и вышвырнула за борт.

– Я ее знаю?

Теперь уже улыбка появилась на лице Питта. Он посмотрел на Йегера. Компьютерный гений был похож на хиппи из начала семидесятых годов. Его длинные светлые волосы были собраны в хвост, а плохо подстриженная борода всегда выглядела неряшливо. Наряд Йегера и для работы, и для обычной жизни всегда был одинаков – джинсовые куртка и брюки, заправленные в потрепанные ковбойские сапоги.

– Не могу представить, в каких социальных кругах ты мог бы пересечься с Джесси Лебарон, – сказал Питт.

Йегер присвистнул:

– Ничего себе, тебя только что выперла сама Джесси Лебарон? Мужик, да ты просто герой для всех угнетенных и отвергнутых!

– Ты сейчас в настроении, чтобы кое-что раскопать?

– Про нее?

– Про него.

– Про ее мужа? Того типа, который исчез?

– Его зовут Рэймонд Лебарон.

– Еще одно мутное дельце?

– Можешь называть как хочешь.

– Дирк, – сказал мужчина, глядя на него поверх старомодных очков, – ты чертовски любопытный засранец, поэтому я тебя и люблю. Я, значит, тут не покладая рук работаю над созданием глобальной компьютерной сети мирового класса, накапливаю архивы морской науки и истории, а стоит мне только выдохнуть, и ты уже тут как тут – изъявляешь желание использовать плоды моих трудов для своих мутных целей. И знаешь, почему я постоянно иду тебе навстречу? Все просто – я еще больший авантюрист, чем ты. Говори, насколько глубоко надо копать про него?

– До самых глубин его прошлого. Узнай, откуда он сам, как нажил финансовую базу для своей империи.

– Рэймонд Лебарон хорошо скрывал свою личную жизнь. Он мог замести все следы.

– Я понимаю, но верю в твои умения вытаскивать скелеты из шкафов.

Йегер задумчиво кивнул.

– Так, судовая компания в Бугенвилле. Тут у него были небольшие махинации, если их можно так назвать, несколько месяцев назад.

– Что еще?

– А чем конкретно ты интересуешься?

– Корабль «Циклоп». Можешь выложить всю его историю?

– Раз плюнуть. Что-нибудь еще?

– Пока все, – ответил Питт.

Йегер посмотрел на него:

– Дружище, что произошло? Не верится, что ты занялся Лебароном только из-за того, что тебя выгнали со светской вечеринки. Меня, например, выгоняли даже из самых дешевых заведений города. И я это нормально воспринимаю.

Мужчина засмеялся:

– Ничего личного. Мне просто интересно. Джесси Лебарон кое-что сказала о странном исчезновении мужа, что меня очень поразило.

– Я читал о том случае в «Вашингтон пост». Там была статья, где тебя упоминают как героя, спасшего дирижабль Лебарона с помощью всего лишь каната и пальмы. Так в чем подвох?

– Она твердо сказала, что ее мужа не было среди мертвецов, найденных в гондоле.

Собеседник сделал непонимающее выражение лица.

– Бред какой-то! Если старик Лебарон улетал на дирижабле, значит, когда он приземлился, он должен быть в нем.

– Скорбящая вдова так не думает.

– Считаешь, она ищет какую-то выгоду, финансовую, например, или связанную со страховкой?

– Может, да, а может, и нет. Но есть большая вероятность того, что НУЛИ придется расследовать эту тайну.

– А у нас уже будет хоть какая-то информация.

– Вот именно.

– Каким образом здесь фигурирует «Циклоп»?

– Дама сказала, что, когда Лебарон исчез, он именно его и искал.

Йегер поднялся со стула.

– Хорошо, давай начнем. Пока я создам программу поиска, посмотри, что у нас есть о корабле в файлах данных.

Он провел Питта в маленький зал с большим монитором на дальней стене и посадил за клавиатуру. Затем наклонился и нажал несколько кнопок.

– Мы установили новую систему на прошлой неделе. Теперь сюда подключен речевой синтезатор.

– Интересно, говорящий компьютер, – сказал Дирк.

– Да, он понимает более десяти тысяч голосовых команд, может отвечать и даже поддерживать разговор. Только голос немного странный. Помнишь, в фильме «Космическая Одиссея 2001» есть гигантский бортовой компьютер ХЭЛ? Вот такой же голос, как у него. Но ты привыкнешь. Мы зовем его Хоуп 1.

– Хоуп?

– Да, мы надеемся, что он сможет найти правильные ответы.

– Забавно.

– В общем, если нужна будет помощь, я у себя за столом главного терминала. Чтобы позвонить, возьмешь телефон и наберешь четыре-семь.

Питт посмотрел на голубовато-серый экран. Он осторожно взял микрофон и сказал:

– Хоуп, меня зовут Дирк. Ты готов кое-что поискать для меня?

Он почувствовал себя идиотом, словно только что попытался познакомиться с деревом.

– Привет, Дирк, – неясно ответил голос, слегка смахивающий на женский и как будто исходящий из губной гармошки. – Готов получить ваши указания.

Дирк глубоко вздохнул и решительно сказал:

'Норе – надежда (англ.).

– Хоуп, я хочу, чтобы ты рассказал мне о корабле, который называется «Циклоп».

Прошло пять секунд, и компьютер ответил:

– Задайте более конкретные параметры поиска. В моей базе данных содержится информация о пяти различных кораблях под названием «Циклоп».

– На том, что я ищу, были сокровища.

– Прошу прощения, но ни в одной из деклараций о грузе не указаны какие-либо сокровища.

– Прошу прощения? – Питт все никак не мог поверить, что разговаривает с машиной. – Если можно на секунду отвлечься, Хоуп, позволь сказать тебе, что ты самый гениальный и понимающий компьютер.

– Спасибо за комплимент, Дирк. Если вам интересно, я еще могу создавать различные звуковые эффекты, имитировать голоса животных, петь, хоть и не очень хорошо, и выговаривать слово «суперархиэкстраультрамегаграндиозно», даже если я не запрограммирован на то, чтобы раскрыть его точное значение. Может, вы хотите, чтобы я произнес это слово задом наперед?

Мужчина засмеялся:

– Давай как-нибудь в другой раз. Что касается «Циклопа», то судно, которое мне нужно, скорее всего, затонуло где-то в Карибском море.

– Остается два. Небольшой пароход, который сел на мель в Монтего-Бей на Ямайке 5 мая 1968 года, и рудовоз – корабль, транспортирующий уголь или руду, – американского флота, пропавший без вести между 5 и 10 февраля в 1918 году.

«Рэймонд Лебарон не стал бы лететь на поиски корабля, севшего на мель в оживленной гавани всего двадцать лет назад, – рассудил Питт. – Значит, он услышал какую-то байку про рудовоз военно-морского флота США, ведь это исчезновение называют одной из самых таинственных загадок мифического Бермудского треугольника».

– Ищем рудовоз американского флота, – сказал компьютеру Питт.

– Если вы хотите, чтобы я распечатал для вас данную информацию, нажмите кнопку управления на клавиатуре и буквы «ПТ». Кроме того, если вы взглянете на экран, то увидите, что я спроектировал на него все доступные фотографии.

Дирк последовал указаниям Хоупа, и принтер начал распечатывать, а на экране и в самом деле появилась фотография «Циклопа», стоящего на якоре в неизвестном порту.

Несмотря на то что корпус корабля, от старомодного вертикального носа до округлой и изящной, как бокал шампанского, кормы был грациозным, его надстройка выглядела как будто сделанной из детского конструктора на тяп-ляп. Нагромождение подъемных кранов, опутанных множеством кабелей и окруженных мачтами-распорками, уходило ввысь посередине корабля, словно мертвый лес. Длинная рубка располагалась вдоль кормовой части судна над машинным отделением, ее крыша была украшена двумя дымовыми трубами и несколькими высокими вентиляционными трубами. Спереди над главной палубой возвышалась, сверкая рядом иллюминаторов, открытая к корме рулевая рубка, похожая на туалетный столик на четырех ножках. Две высокие мачты с перекладиной, торчащие над мостиком, были похожи на футбольные ворота. Судно казалось неуклюжим гадким утенком, которому никогда не суждено было стать лебедем.

Но Питта поразило другое. Хотя сначала это не бросалось в глаза, но он пригляделся и заметил, что, как ни странно, на фотографии не было видно ни одного члена экипажа. Будто судно было заброшено.

Дирк оторвал взгляд от монитора и посмотрел на распечатанный лист бумаги с данными о корабле:

«Спуск на воду: 7 мая 1910 года компанией „Судостроители Уильям Крампом и сыновья“ в Филадельфии.

Вместимость в тоннах: 19 360.

Длина: 542 фута (в то время больше, чем у линкоров).

Ширина: 65 футов.

Осадка: 27 футов 8 дюймов.

Скорость: 15 узлов (на 3 узла быстрее, чем суда типа „Либерти“ времен Второй мировой войны).

Вооружение: четыре 4-дюймовых орудия.

Экипаж: 246.

Капитан: Д. У. Уорли, вспомогательная военно-морская служба».

Питт отметил, что Уорли был капитаном «Циклопа» с самого начала, от спуска корабля на воду и до самого исчезновения. Он откинулся на стуле и напряженно задумался, изучая фотографию корабля.

– Есть еще какие-нибудь фото рудовоза? – спросил он у Хоупа.

– Три фотоснимка с такого же ракурса, один со стороны кормы и четыре фотографии членов экипажа.

– Давай посмотрим на фотографии экипажа.

Монитор на миг погас, и вскоре на нем появилось изображение человека, стоящего возле борта судна за руку с маленькой девочкой.

– Капитан Уорли с дочерью, – объяснил Хоуп.

Очень крупный лысеющий мужчина с аккуратно подстриженными усами и мощными руками, одетый в черный костюм, галстук небрежно выбился из-под пиджака, обувь начищена до блеска. Он пристально смотрел в камеру, сделавшую этот снимок семьдесят пять лет назад. Маленькая девочка со светлыми волосами стояла возле него, одетая в сарафан до колен и небольшую шляпку, и держала в руках что-то похожее на грубую куклу, по форме напоминающую бутылку.

– Его настоящее имя – Йоган Вихман, – не дожидаясь команды, сообщил Хоуп. – Он родился в Германии и незаконно иммигрировал в Соединенные Штаты, проникнув на торговое судно в Сан-Франциско в 1878 году. Как ему удалось фальсифицировать информацию о себе, неизвестно. Во время командования «Циклопом» он жил вместе с женой и дочерью в Норфолке, штат Вирджиния.

– Есть вероятность того, что он мог работать на немцев в 1918 году?

– Никаких доказательств этого нет. Вам нужен отчет военно-морских исследований трагедии?

– Просто распечатай их, я позже изучу.

– На следующей фотографии лейтенант Дэвид Форбс, помощник капитана, – сказал Хоуп.

Форбс стоял в парадной форме рядом с легковым автомобилем «Кадиллак» 1916 года. У него было лицо, похожее на морду гончей собаки, длинный узкий нос и светлые глаза, цвет которых было невозможно определить на черно-белой фотографии. Щеки гладко выбриты, брови изгибались дугой, а зубы слегка выдавались вперед.

– Что он был за человек? – спросил Питт.

– Его репутация служащего военно-морского флота была безупречной, пока Уорли не посадил его в карцер за неподчинение.

– За что?

– Капитан изменил курс корабля, составленный лейтенантом Форбсом, и корабль едва не потерпел крушение на входе в Рио. Когда Форбс спросил, зачем Уорли это сделал, тот разгневался и посадил его в карцер.

– Форбс по-прежнему отбывал наказание во время последнего рейса?

– Да.

– Кто следующий?

– Лейтенант Джон Черч, второй помощник.

На фотографии появился небольшой, довольно хрупкого сложения человек в гражданской одежде, сидящий за столом в ресторане. Его лицо выглядело уставшим, как у фермера после долгой работы в поле, но, судя по блестящим темным глазам, у него был легкий характер. Седеющие волосы были зачесаны назад над широким лбом и маленькими ушами.

– Он кажется старше остальных, – заметил Питт.

– На самом деле ему тогда исполнилось только двадцать девять, – сказал Хоуп. – Он поступил на службу в военно-морской флот в шестнадцать лет и уверенно поднимался вверх по карьерной лестнице.

– У него возникали какие-нибудь проблемы с Уорли?

– В файлах нет ничего об этом.

На последнем снимке двое мужчин стояли по стойке «смирно» в зале суда. На их лицах не было никаких признаков испуга, во всяком случае, они казались мрачными и глядели вызывающе. Тот, кто стоял слева, был высоким и стройным, с сильными мускулистыми руками. Другой своими размерами и формой тела больше походил на медведя.

– Фотография сделана во время военно-морского суда над кочегаром первого класса Джеймсом Кокером и кочегаром второго класса Барни Дево за убийство кочегара третьего класса Оскара Стюарта. Все трое были на борту американского крейсера «Питтсбург». Кокер, который слева, приговорен к смертной казни через повешение, приговор был приведен в исполнение в Бразилии. Дево, который справа, получил от пятидесяти до девяноста девяти лет заключения в военно-морской тюрьме в Портсмуте, штат Нью-Гэмпшир.

– Как они связаны с «Циклопом»? – спросил Питт.

– «Питтсбург» стоял в Рио-де-Жанейро, когда произошло убийство. Когда капитан Уорли вошел в порт, ему поручили перевезти Дево и четырех других заключенных в Соединенные Штаты на «Циклопе».

– И они были на борту до конца?

– Да.

– Больше нет других фотографий экипажа?

– Они могут быть в семейных альбомах или других частных источниках, но в моей библиотеке больше ничего нет.

– Расскажи о событиях, происходивших во время исчезновения.

– Устно рассказать или распечатать?

– Ты можешь одновременно рассказывать и печатать?

– Прошу прощения, я могу выполнять такие действия только последовательно. С чего вы бы хотели начать?

– Расскажи устно.

– Хорошо. Подождите несколько секунд, пока я соберу данные.

Питта начало клонить в сон. Сегодня был долгий и утомительный день. Он воспользовался перерывом, чтобы позвонить Йегеру и попросить чашечку кофе.

– Ну что, поладили с Хоупом?

– Я уже начал забывать, что он компьютер, а не человек, – ответил Дирк.

– Смотри, наслушавшись его голоса, не начни фантазировать о несуществующем теле.

– Я еще не дошел до этой стадии.

– Если знать его – невозможно в него не влюбиться.

– Как у тебя дела с Лебароном?

– Пока что подтверждается то, чего я и боялся, – сказал Йегер. – Он очень хорошо скрывал свое прошлое. Пока что нет ничего конкретного, кроме данных до того момента, как он стал богачом с Уолл-стрит.

– Совсем ничего интересного?

– Совсем. Он из достаточно обеспеченной семьи. Его отец – владелец сети хозяйственных магазинов. Мне кажется, что Рэймонд не очень-то ладил с ним. С тех пор как он стал финансовым магнатом, больше ни в одной из его газетных биографий нет никаких упоминаний о семье.

– Ты узнал, как он сколотил свое первое состояние?

– Здесь все очень туманно. В середине пятидесятых он со своим партнером Кронбергом держал компанию, занимающуюся спасением кораблей. Кажется, они с трудом сводили концы с концами и в итоге разошлись. Через два года Рэймонд занялся журналом.

– И «Проспертиром»?

– Точно.

– Есть что-нибудь о его близких?

– Очень мало, – ответил Йегер. – Кстати, Джесси – его вторая жена. Первую звали Хиллари. Она умерла несколько лет назад. Больше про нее ничего не известно.

– Продолжай искать.

Питт положил телефон, и Хоуп сказал:

– Все готово, собраны данные о последнем злополучном рейсе «Циклопа».

Дирк уставился на монитор и прочитал:

«Корабль вышел в море из Рио-де-Жанейро 16 февраля 1918 года, направляясь в Балтимор, штат Мэриленд. На борту находился обычный экипаж из 15 офицеров и 231 моряка; 57 человек с крейсера „Питтсбург“, которых везли на военную базу в Норфолке для переназначения; 5 заключенных, среди которых был Дево; и американский генеральный консул в Рио Альфред Л. Мореан Готшалк, который возвращался в Вашингтон. В трюмах корабля находилось 11 тысяч тонн марганцевой руды.

После недолгой остановки в порту Байя, чтобы забрать почту, 4 марта судно совершило незапланированную остановку. При входе в бухту Карлайл на Барбадосских островах „Циклоп“ бросил якорь. Здесь Уорли поднял на борт еще несколько тонн угля и дополнительной провизии, которые, по его утверждению, были необходимы, чтобы продолжить плавание в Балтимор. Позже было признано, что это могло привести к перегрузке судна. После того как корабль исчез в море, американский консул в Барбадосе сообщил о подозрительных слухах, касающихся необычного поведения Уорли, странных событиях на борту и возможном мятеже. Последний раз „Циклоп“ с командой видели 4 марта 1918 года, когда корабль отчалил из Барбадоса».

– Больше не было никаких контактов с кораблем? – спросил Питт.

– Двадцать четыре часа спустя от грузового судна «Кроган Касл» поступило сообщение, что нос корабля разбит огромной волной, – произнес Хоуп. – На радиосигнал о помощи ответил «Циклоп». Рудовоз сообщил свой номер и отправил последнее сообщение: «Мы в пятидесяти милях к югу от вас и несемся на всех парах».

– И больше ничего?

– Это все.

– «Кроган Касл» дал свои координаты?

– Да, двадцать три градуса и тридцать минут северной широты, семьдесят девять градусов и двадцать одна минута западной долготы. Получается, что судно находилось в двадцати милях к юго-востоку от мелких коралловых рифов Ангильи.

– «Кроган Касл» тоже исчез?

– Нет, записи говорят, что они смогли малым ходом дойти к Гаване.

– Нашли какие-нибудь обломки «Циклопа»?

– Обширный поиск военно-морского флота ни к чему не привел.

Питт помолчал. В зал вошел Йегер, поставил на стол чашку кофе и молча вышел. Дирк сделал несколько глотков и попросил Хоупа снова показать фотографии «Циклопа». Корабль появился на экране монитора, мужчина принялся задумчиво его рассматривать.

Вскоре он взял телефон, набрал номер и стал ждать. Цифровые часы компьютера показывали уже 11.55, но на звонок ответил радостный и веселый голос:

– Дирк! – прокричал из трубки доктор Рафаэль О’Мира. – Как у вас дела? Вы чертовски вовремя позвонили мне. Я только утром вернулся домой с раскопок в Коста-Рике.

– Привезли очередной грузовик черепков?

– Нет, всего лишь обнаружили богатейшую на сегодняшний день сокровищницу произведений искусства доколумбовой эпохи. Удивительные предметы, некоторые из них были созданы триста лет до нашей эры.

– Жаль, что они не достанутся лично вам.

– Все мои находки отправятся в национальный музей Коста-Рики.

– Вы щедрый человек, Рафаэль.

– Бросьте, Дирк, это же не пожертвования. Правительство страны, в которой я сделал находки, будет хранить артефакты в качестве национального достояния. Но не буду попусту забивать вам мозги своими старыми допотопными реликвиями. Чему обязан вашим звонком?

– Мне нужны ваши знания о сокровищах.

– Ну, вы, конечно, должны знать, – голос О’Миры вмиг стал более серьезным, – что сокровища – непристойное слово для каждого уважающего себя археолога.

– Каждый из нас несет свое бремя, – сказал Питт. – Мы сможем встретиться и чего-нибудь выпить?

– Сейчас? Знаете, который теперь час?

– Я знаю, что вы – «сова» и ложитесь поздно. Просто немного расслабимся. Где-нибудь недалеко от вашего дома.

– Может быть, в ресторане «Олд Энглерз-Инн» на бульваре Макартура?

– Хорошо.

– Вы можете сказать мне, какие сокровища вас интересуют?

– Те, о которых мечтает каждый.

– Ух ты, это какие же?

– Расскажу при встрече.

Питт положил трубку и снова посмотрел на фотографию «Циклопа». Корабль казался жутко одиноким. Дирка все сильнее интересовало, какие же секреты он унес с собой в водную могилу.

– Стоит ли мне поискать дополнительные данные? – спросил Хоуп, прерывая затянувшуюся тишину. – Или на этом вы хотите закончить?

– Я думаю, можно прекратить, – ответил он. – Спасибо, Хоуп. Искренне обнимаю тебя.

– Благодарен за комплимент, Дирк. Но я физически не способен обменяться с вами объятиями.

– Это не отменяет того, что ты теперь дорог моему сердцу.

– Приходите ко мне за помощью в любое время.

Питт засмеялся:

– Спокойной ночи, Хоуп.

– Спокойной ночи, Дирк.

«Жаль, что он не живой», – мечтательно подумал Питт.

– «Джек Дэниелс», пожалуйста, – весело сказал Рафаэль О’Мира. – И давайте сразу двойной. Лучшее средство, чтобы очистить мозги от всякого мусора.

– Вы долго были в Коста-Рике? – спросил Питт.

– Три месяца. Дождь шел все время.

– Джин «Бомбей» со льдом, взболтать, – заказал Дирк официантке.

– Получается, вы тоже затесались в жадные ряды морских стервятников, – сказал О’Мира сквозь густую бороду, покрывающую его лицо от самого носа, как у Габби Хейза. – Дирк Питт – охотник за сокровищами. Никогда даже представить себе такого не мог.

– У меня чисто академический интерес.

– Конечно, все так говорят. Послушайте мой совет и потом забудьте его. В морских глубинах всегда будет укрыто больше добра, чем людям будет суждено добыть оттуда. Количество успешных экспедиций за последние восемьдесят лет я могу пересчитать по пальцам всего одной руки. Приключения, азарт, богатства – это все миф, выдумка.

– Согласен.

О’Мира сдвинул брови, похожие на колючую проволоку.

– Так что же вы хотите узнать?

– Вы знаете, кто такой Рэймонд Лебарон?

– Богатый и безрассудный старина Рэймонд, финансовый гений, который издает журнал «Проспертир»?

– Именно. Пару недель назад он исчез на дирижабле где-то вблизи Багамских островов.

– Как такое возможно в наше время, чтобы кто-то исчез на дирижабле среди белого дня?

– Он каким-то образом умудрился. Вы могли услышать об этом в новостях или прочитать в газетах.

Рафаэль покачал головой:

– Я уже девяносто дней не смотрел телевизор и не читал газет.

Им принесли выпивку, и Питт кратко поведал о странных обстоятельствах, окружающих тайну. Посетители начали расходиться по домам, оставляя Питта и доктора почти наедине.

– Значит, вы думаете, что Лебарон, опьяненный жаждой наживы, погрузился на старый цеппелин и отправился на поиски затонувшего корабля?

– Так говорит его жена.

– Как назывался корабль?

– «Циклоп».

– Я, кажется, знаю, что за «Циклоп». Рудовоз военно-морского флота, затонувший семьдесят один год назад. Но что-то не припомню, чтоб где-то говорилось, будто судно перевозило какие-либо богатства.

– Вероятно, Лебарон думал иначе.

– Про какие же богатства он думал?

– Эльдорадо.

– Вы шутите?

– Я повторяю то, что сам слышал.

О’Мира долго молчал, отрешенно уставившись в сторону.

– El Hombre Dorado, – наконец произнес он. – Что в переводе с испанского значит «золотой человек» или «позолоченный человек». Эта легенда – многие называют ее проклятием – будоражила людские умы четыре с половиной века.

– Есть в ней хотя бы часть правды? – спросил Питт.

– Все легенды основаны на настоящих фактах, но впоследствии их приукрашивают и превращают в красивую сказку. Точно так же произошло и с нашей историей. Феномен Эльдорадо в том, что толпы авантюристов без раздумий срывались в погоню за сокровищем, которая стала самой продолжительной в истории. Тысячи людей погибли, так и не увидев даже блеска золота.

– Расскажите, как возник этот миф.

Официантка принесла очередные порции джина «Бомбей» и «Джек Дэниелс». К удивлению Питта, Рафаэль для начала решил выпить стакан воды. Затем археолог устроился поудобнее и начал рассказ:

– Испанские конкистадоры первыми услышали слухи о золотом человеке, правителе невероятно богатого царства где-то в горных джунглях к востоку от Анд. Рассказывали, что он жил в спрятанном от людских глаз городе из золота с изумрудными улицами, и охраняли его жестокие красавицы-амазонки. Волшебник из страны Оз казался нищим по сравнению с ним. Конечно же, слухи сильно преувеличивали действительность. На самом деле таких «эльдорадо» было несколько – так называли правителей, которые поклонялись божеству, жившему в озере Гуатавита в Колумбии. Когда новый правитель племенного царства проходил коронацию, его тело обмазывали смолой, а затем покрывали золотым песком. Вот так он и превращался в эльдорадо, золотого повелителя. После этого он заходил на плот, усыпанный золотом и драгоценными камнями, и плыл к середине озера, чтобы сбросить все богатства в воду как пожертвование неизвестному нам божеству.

– Сокровища когда-нибудь находили?

– Было несколько попыток осушить озеро, но ни одна не увенчалась успехом. А в 1965 году правительство Колумбии и вовсе объявило, что теперь Гуатавита представляет собой исключительно культурный интерес, и запретило все операции по поиску сокровищ. Это было ударом для тех, кто считал, что на дне озера покоится от ста до трехсот миллионов долларов.

– А как же золотой город?

– Его так никогда и не нашли, – сказал О’Мира, подзывая официантку. – Многие искали и многие из них погибли. Никола Федерман, Амброзий Эхингер, Себастьян де Белалькасар, Гонсало и Эрман Хименес де Кесада – все они мечтали найти Эльдорадо, но вместо этого обрели лишь проклятия. Сэр Уолтер Рэли тоже в их числе. После второй неудачной экспедиции король Иаков приказал обезглавить его. Таким образом, сказочный город Эльдорадо и его несметные богатства так и остались мифом.

– Постойте, но ведь сокровища на дне озера действительно есть.

– Отчасти верно, – начал объяснять собеседник. – Но это мелочи, а главный приз, сама золотая жила, путь к которой в мечтах всех конкистадоров указывала радуга, не найдена и по сей день. Ее даже никто не видел своими глазами, если не считать двух случаев. Лишь один монах, которому после долгих блужданий по джунглям удалось выйти к испанскому поселению на реке Ориноко в 1675 году, смог описать ее. За неделю до своей смерти он рассказал, что был участником португальской экспедиции, отправившейся на поиски алмазных рудников. Из восьмидесяти человек ему единственному удалось выжить. Он твердил, что они наткнулись на заброшенный город, окруженный высокими скалами и охраняемый племенем, называвшим себя «занонас». Участники экспедиции три месяца прожили в их городе, но вскоре один за другим начали умирать. Они слишком поздно осознали, что у индейцев занонас были совсем не такие дружественные намерения, как показалось на первый взгляд. Они были людоедами и постепенно отравляли португальцев, а затем съедали их. Лишь одному этому монаху удалось сбежать от них. Он рассказывал про огромные храмы и сооружения, непонятные надписи на стенах и, конечно, о легендарных богатствах, что видел там, воодушевив других охотников за сокровищами отправиться в путь навстречу своей гибели.

– А что насчет настоящего золотого человека? – продолжал размышления Питт. – Кажется, нашли статую.

– Но, возможно, прогадали с полом, – ответил О’Мира.

– С полом?

– La Mujer Dorada – золотая женщина. Если сократить – просто Ла Дорада. Таким словом сначала называли человека и обряд, позже так называли город, а затем, наконец, целую империю. С годами это слово превратилось в термин, который означает любое место, где есть источник большой наживы. Не при феминистках будь сказано, но миф про золотого человека закрепился в умах людей, в то время как версия про золотую женщину напрочь забыта в веках. Выпьем еще по чуть-чуть?

– Нет, спасибо. Я все до сих пор свою порцию не допил.

Рафаэль заказал еще «Джека Дэниелса».

– Как бы то ни было, все знают историю Тадж-Махала, как монгольский падишах возвел роскошный мавзолей в память о своей жене. Схожая история произошла и с одним южноамериканским правителем еще до времен, когда Колумб открыл Америку. Его имя не сохранилось, но сама легенда гласит, что у него тоже была возлюбленная, одна из сотен придворных женщин. Однажды произошло какое-то небесное явление. Возможно, это было затмение, а может, появилась комета Галлея. И тогда жрецы велели правителю принести эту женщину в жертву, чтобы умилостивить разгневавшихся богов. В общем, ее принесли в жертву, во время пышного обряда сердце извлекли у нее из груди…

– Я думал, только у ацтеков были такие обряды, когда вынимали сердце.

– Отнюдь, в те времена не одни лишь ацтеки совершали подобные жертвоприношения. После обряда правитель созвал всех мастеров-рукодельников и приказал построить статую по подобию возлюбленной, чтобы вознести ее ближе к богам.

– Монах описывал эту статую?

– В самых мельчайших подробностях. Если верить его истории, она была сделана в виде обнаженной девушки и возвышалась на пьедестале из розового кварца почти на шесть футов. Она была сплошь золотой. Господи, если так и было на самом деле, значит, она весила не меньше тонны. А в груди, где должно находиться сердце, был вставлен огромный рубин, размером примерно в тысячу двести карат.

– Я, конечно, не эксперт в этом вопросе, – сказал Питт, – но насколько знаю, рубин – самый ценный из всех драгоценных камней, даже тридцать карат – большая редкость. Тысячу двести карат просто что-то невообразимое.

– Но слушай дальше, – продолжил О’Мира. – Вся голова статуи была сделана из одного гигантского резного изумруда безупречного глубокого сине-зеленого цвета. Не берусь угадать ее вес в каратах, но, должно быть, не меньше тридцати фунтов.

– Если учесть еще и волосы статуи, так вообще выходит больше сорока.

– Назовите мне самый крупный изумруд, о котором вы слышали.

Питт задумался.

– Все они весят не более десяти фунтов.

– Попробуйте представить эту статую, стоящую где-нибудь в главном холле Вашингтонского музея естественной истории, – мечтательно сказал О’Мира.

– Я могу только удивляться ее стоимости.

– Можно с уверенностью сказать, что она бесценна.

– Вы вроде бы говорили, что был еще один случай, когда кто-то мог видеть статую? – напомнил Питт.

– Полковник Ральф Морхаус Сиглер, исследователь старой закалки. Будучи инженером в английской армии, он обошел империю вдоль и поперек, охраняя границы и возводя крепости в Африке и Индии. Он был прекрасно образованным геологом и даже время своего отпуска всегда тратил на работу. Сиглер был или очень талантливым, или невероятно везучим, но ему удалось найти огромные залежи хромовой руды в Южной Африке и несколько жил с драгоценными камнями в Индокитае. Он разбогател, да только не успел насладиться богатством. Когда немецкий кайзер вошел во Францию, Сиглер получил приказ отправляться на западный фронт, строить укрепления.

– Получается, после войны он уже не смог поехать в Южную Америку?

– Смог. Летом 1916 года он сошел на берег в Джорджтауне, в тогдашней Британской Гвиане. Кажется, некоторым важным шишкам из британского казначейства пришло в голову отправить по всему миру экспедиции, чтобы найти золотые рудники для финансирования войны. Сиглера отозвали с фронта и послали в Южную Америку, изучать местность.

– Как думаете, он мог знать историю португальского монаха? – спросил Питт.

– В его дневниках или документах нет никаких намеков, что он мог знать про затерянный в джунглях город. Парня вообще не интересовали погони за сокровищами. Он был предан своей работе. Исторические артефакты никогда не увлекали его. Дирк, вы голодны?

– Вообще-то да, если подумать. Меня сегодня прокатили с ужином.

– Для ужина, конечно, уже немного поздновато, но если мы хорошо попросим, думаю, нам принесут какие-нибудь закуски.

О’Мира снова подозвал официантку и заказал креветок с коктейльным соусом.

– Креветки – именно то, что нужно, – сказал Питт.

– Я могу есть этих маленьких чертиков хоть каждый день, – согласился О’Мира. – Так, на чем мы остановились?

– На том, как Сиглер нашел Ла Дораду.

– Ах да. Сформировав группу из двадцати человек, большинство из которых были британскими солдатами, исследователь отправился в неизведанные дебри. Месяцами о нем не было ни слуху ни духу. Англичане заподозрили неладное и отправили вслед за ним несколько поисковых групп, но ни одна из них не нашла следов пропавших. В конце концов, почти два года спустя, американские рабочие, инспектирующие железную дорогу, наткнулись на Сиглера в пятистах милях к северо-востоку от Рио-де-Жанейро. С ним никого не было, он единственный остался в живых.

– Кажется, это довольно далеко от Британской Гвианы.

– Почти в двух тысячах миль от его точки высадки, если считать по прямой.

– В каком состоянии его нашли?

– По словам рабочих, он был скорее мертв, чем жив. Они привезли мужчину в больницу в небольшой деревеньке и отправили сообщение в ближайшее американское консульство. Через несколько недель из Рио прибыла спасательная группа.

– Американская или британская?

– Вот здесь есть небольшая странность, – ответил О’Мира. – Британское консульство утверждало, что им ни разу не сообщали о том, что Сиглера нашли. Ходили слухи, что на встречу с ним прилетал сам американский генеральный консул. Как бы то ни было, Сиглер снова пропал из поля зрения. Говорили, что он сбежал из больницы и отправился обратно в джунгли.

– Не понимаю, зачем ему нужно было бежать от цивилизации после двух лет ада, – сказал Питт.

– Кто знает? – пожал плечами Рафаэль.

– Перед тем как Сиглер снова исчез, он что-нибудь рассказывал о своей экспедиции?

– Он бредил большую часть времени. Свидетели говорили, что исследователь все время что-то бормотал об огромном городе, окруженном высокими отвесными скалами и джунглями. Его рассказы были во многом схожи с историей португальского монаха. Он даже набросал рисунок золотой женщины, благо его сохранила медсестра и сейчас он находится в национальной библиотеке Бразилии. Кстати, я видел этот рисунок, когда занимался своим проектом. Реальная статуя должна быть потрясающей.

– Значит, она до сих пор захоронена где-то в джунглях.

– Не все так просто, – вздохнул О’Мира. – Сиглер твердил, что он и его люди похитили статую и протащили ее с собой двадцать миль к реке, отбиваясь от индейцев занонас. Они построили плот, подняли на него Ла Дораду и поплыли. Их оставалось всего трое. Позже еще один умер от ранений, а второй утонул на речных порогах.

Питт был увлечен рассказом приятеля, но он так вымотался, что ему с трудом удавалось держать глаза открытыми.

– Тогда следующий вопрос: куда же Сиглер дел золотую женщину?

– Если бы я только знал, – ответил Рафаэль.

– Он не оставил никаких зацепок?

– Он говорил медсестре, что плот развалился и статуя упала в реку в сотне ярдов от того места, где его нашли железнодорожные инспекторы. Но не обнадеживайте себя понапрасну. Он бормотал много всякой чепухи. Золотоискатели годами обходили эту реку с металлодетекторами, да все безрезультатно.

Питт взболтнул кубики льда в стакане. Он все понял. Теперь он знал, что случилось с Ральфом Морхаусом Сиглером и Ла Дорадой.

– Американский генеральный консул был последним, кто видел Сиглера в живых?

– Точно нельзя сказать, но многие говорят, что да.

– Дайте-ка я продолжу за вас. Это происходило в январе-феврале 1918 года, так?

О’Мира удивленно кивнул.

– А генерального консула звали Альфред Готшалк, и через несколько недель он погиб на «Циклопе», верно?

– Вы и про это знаете? – Рафаэль непонимающе уставился на него.

– Я думаю, Готшалк слышал о задании Сиглера от коллег из британского консульства. Когда железнодорожные инспекторы сообщили ему, что Сиглер жив, он не стал об этом никому говорить и сам отправился в больницу, чтобы допросить исследователя раньше англичан и выудить какую-нибудь полезную информацию для правительства своей страны. То, что ему удалось узнать, заставило его забыть обо всех моральных устоях. Готшалк решил присвоить себе драгоценную находку. Он сумел найти золотую статую в реке и поднять из воды, а потом перевез ее и Сиглера в Рио-де-Жанейро. Консул постарался замести следы, подкупив всех, кто мог рассказать о Сиглере, а если мои предположения верны, то еще он убил людей, которые помогали ему доставать статую из реки. Затем воспользовался связями с командованием военно-морского флота, чтобы перетащить исследователя и статую на борт «Циклопа».

В глазах О’Миры все сильнее разгоралось любопытство.

– Вы же не можете знать наверняка.

– Зачем же тогда Лебарон отправился искать Ла Дораду?

– Интересное предположение, но все же вы не учли кое-чего. Почему Готшалк просто не убил Сиглера, после того как нашел статую? Зачем ему было оставлять англичанина в живых?

– Все просто. Золотая лихорадка поразила генерального консула до мозга костей. Вслед за Ла Дорадой он захотел найти весь изумрудный город. А Сиглер был единственным, кто мог привести его туда.

– Мне нравится ход ваших мыслей, Дирк. Без еще одной порции выпивки нам не обойтись.

– Уже поздно, бар закрывается. Я думаю, они хотят, чтобы мы ушли сами, так что давайте поможем им и разойдемся по домам.

Собеседник приуныл.

– Есть в жизни индейцев одна хорошая вещь: нет строгого распорядка дня и часов работы.

Он осушил стакан последним глотком.

– Ну, что думаете делать дальше?

– Ничего серьезного, – улыбнулся Питт. – Собираюсь найти «Циклопа».


Президент был «жаворонком». Обычно он просыпался в шесть утра и тридцать минут делал зарядку, затем принимал душ и завтракал. Еще со времен медового месяца с женой он привык осторожно вставать с постели и тихо одеваться, чтобы не разбудить ее. В отличие от него, она ложилась поздно, и ей тяжело было вставать раньше половины восьмого.

Он надел спортивный костюм и взял из шкафа в соседней комнате небольшую кожаную папку. Затем нежно поцеловал в щеку спящую жену и спустился в тренажерный зал Белого дома под западной террасой.

В просторном помещении с различными тренажерами никого не было, кроме крепкого мужчины. Он толкал от груди штангу, лежа на скамье, и стонал при каждом подъеме, как женщина во время родов. Пот градом катился из-под густых светлых волос, остриженных под короткий «ежик». Огромный живот тоже был покрыт растительностью, как руки и ноги, крепкие и массивные, словно ветви дерева. Он походил на циркового борца, лучшие годы которого уже прошли.

– Доброе утро, Айра, – поздоровался президент. – Рад, что ты пришел.

Крупный мужчина положил штангу на крючки над головой, поднялся со скамьи и пожал президенту руку:

– Рад тебя видеть, Винс.

Президент улыбнулся.

«Ни поклона, ни раболепия, ни „добрый день, господин президент“ в ответ. Неисправимый и бескомпромиссный Айра Хаген. Старому агенту секретной службы палец в рот не клади – всю руку оттяпает», – подумал он.

– Надеюсь, ты не против, что нам пришлось встретиться вот так?

Хриплый смех Хагена эхом отразился от стен тренажерного зала.

– Мне приходилось получать распоряжения в местах похуже.

– Как идет ресторанный бизнес?

– Прибыль неплохо выросла с тех пор, как мы перешли с заморских деликатесов на непритязательную американскую еду. Прежде расходы на продукты были колоссальными. Двадцать блюд с дорогими приправами и зеленью не окупали вложенных денег. Поэтому теперь мы специализируемся только на пяти основных блюдах, каких не подают в ресторанах классом повыше: ветчина, курица, тушеная рыба, жаркое и мясной рулет.

– Судя по всему, у вас много посетителей, – заметил президент. – Последний раз я ел хороший мясной рулет еще в детстве.

– Сейчас отбоя от клиентов нет, тем более что мы подходим к их обслуживанию с энтузиазмом и стараемся сохранить уютную атмосферу. Мои официанты носят смокинги, на столах стоят свечи, все очень стильно. Даже еду мы раскладываем на тарелках так, чтобы она выглядела как на картинке. Самое главное преимущество – едоки быстрее расправляются с пищей, поэтому и заказов больше.

– То есть, даже получая хороший доход с вин и выпивки, вы все равно пытаетесь продавать еду, верно?

Хаген снова рассмеялся.

– А ты все тот же, Винс. Меня не волнует, что о тебе говорят журналисты. Когда перестанешь быть политиканом, сразу приходи ко мне и вместе откроем сеть забегаловок.

– Не скучаешь по уголовным расследованиям?

– Ну, бывает.

– Ты был лучшим агентом департамента юстиции под прикрытием, пока не умерла Марта, – сказал президент.

– Перспектива собирать улики на разных подонков для правительства уже не будит во мне такого энтузиазма, как раньше. Опять же, вместо того чтобы воспитывать дочерей, мне приходилось все время разъезжать по рабочим делам и неделями не бывать дома.

– Кстати, как поживают девочки?

– Просто прекрасно. Ты же знаешь, все три твои племянницы удачно вышли замуж и подарили мне пятерых внучат.

– Жаль, что Марта не смогла их увидеть. Я всегда любил ее больше других четырех моих сестер и двух братьев.

– Ты ведь попросил меня прилететь сюда из Денвера на самолете военно-воздушных сил не для того, чтобы просто посудачить о былых временах, – сказал Хаген. – Что случилось?

– Надеюсь, ты хватку не потерял?

– А ты случайно на велосипеде не разучился ездить?

Теперь уже рассмеялся президент:

– Дурацкий вопрос.

– Может, мои мышцы и одряхлели, но мозг по-прежнему работает на полную катушку.

Глава государства бросил ему папку:

– Ознакомься, а я пока пройду пару километров на беговой дорожке.

Хаген вытер полотенцем вспотевший лоб и уселся на велотренажер, угрожая согнуть раму своим весом. Он раскрыл кожаную папку и неотрывно читал, пока президент вышагивал свои два с половиной километра.


– Ну, что думаешь? – наконец спросил президент.

Хаген пожал плечами, продолжая читать.

– Неплохой сценарий для какого-нибудь блокбастера. Подпольное финансирование, безупречная секретность, шпионаж огромных масштабов, тайная база на Луне. Такой истории позавидовал бы сам Герберт Уэллс.

– Думаешь, выдумка?

– Скажем так, я хотел бы верить, как любой добросовестный налогоплательщик. Данная информация выставляет сотрудников нашей разведки слепыми и глухими недоумками. Однако, если это все же выдумка, где мотив?

– Кроме мысли, что перед нами очередная грандиозная схема обмана правительства, мне больше ничего не приходит в голову.

– Позволь мне дочитать. Последняя бумага написана от руки.

– Там мои воспоминания тех событий, что произошли на поле для гольфа. Прости, что написано таким корявым почерком, я все еще не научился печатать.

Хаген вопросительно поднял на него глаза:

– Ты что, никому не сказал о том, что произошло, даже совету безопасности?

– Может быть, я превращаюсь в параноика, но Джо проскользнул мимо службы безопасности незаметно, словно лиса сквозь дырявый забор скотного двора. Он говорил, что члены «внутреннего ядра» занимают высокие должности в НАСА и Пентагоне. Я не сомневаюсь, что их люди есть и среди моих спецслужб, и среди сотрудников Белого дома.

Хаген внимательно изучил письмо президента о встрече с незнакомцем на поле для гольфа, время от времени возвращаясь к записям о колонии Джерси. Наконец он встал с велосипедного тренажера и пересел на скамью, глядя на президента.

– На фото видно человека, сидящего рядом с тобой в гольф-каре. Это и есть Джо?

– Да. Когда я вышел из клуба, мне на глаза попался журналист из «Вашингтон пост», он снимал на камеру, как я играю в гольф. Вот я и попросил его оказать услугу и отправить фотографии в Белый дом, чтобы я мог подписать их и подарить моему кедди.

– Это вовремя пришло тебе в голову, – Хаген внимательно осмотрел фотографию и отложил в сторону. – Что я должен сделать для тебя, Винс?

– Раскопать имена членов «внутреннего ядра».

– И все? Тебе не нужна информация или доказательства существования проекта «Колония Джерси»?

– Когда я узнаю, кто они такие, то сам схвачу их и допрошу, – решительным голосом сказал президент. – И тогда посмотрим, как далеко они могут засунуть свои щупальца.

– Если тебе интересно мое мнение, то я каждого из этих ребят наградил бы медалью.

– Может быть, так и сделаю, – холодно улыбнулся президент. – Но не раньше, чем остановлю их и предотвращу кровавую битву за Луну.

– Тебе придется смотреть в оба. Ты больше не можешь доверять никому из разведывательных служб, теперь я буду твоим частным агентом разведки.

– Да.

– Когда крайний срок?

– Экипаж космического корабля русских высадится на Луне через девять дней. Каждый час приближает нас к стычке между их космонавтами и нашими лунными колонистами, что может превратиться в космический конфликт, остановить который не сможет никто. Нужно убедить «внутреннее ядро» отступить. Мне нужно добраться до них хотя бы за сутки до того, как там приземлятся русские.

– За восемь дней будет непросто найти девять человек.

Президент беспомощно пожал плечами:

– Придется потрудиться.

– Боюсь, одного лишь документа, подтверждающего, что я твой зять, недостаточно, чтобы пройти юридические и бюрократические препятствия. Мне нужно железное прикрытие.

– Я позабочусь об этом. Удостоверение альфа-два должно открыть перед тобой большинство дверей.

– Неплохо, – сказал Хаген. – Даже у вице-президента только альфа-три.

– Я дам тебе номер безопасной телефонной линии. Звони и днем и ночью. Понял?

– Понял.

– Есть вопросы?

– Рэймонд Лебарон жив или мертв?

– Пока что неизвестно. Его жена заявила, что тело, найденное в дирижабле, не принадлежит супругу. И, кажется, была права. Я попросил директора ФБР Сэма Эммета забрать останки из Майами-Дейд, штат Флорида. Сейчас они находятся в военном госпитале имени Уолтера Рида, над ними проводят экспертизу.

– Я могу увидеть отчет судмедэксперта?

Президент изумленно покачал головой.

– Ты никогда не упускал мелочей, да, Айра?

– Возможно, там как раз что-нибудь и есть.

– Достану тебе копию.

– И еще нужны результаты лабораторных анализов из госпиталя.

– Их тоже предоставлю.

Хаген затолкал бумаги назад в портфель, оставив в руках фотографию, сделанную на поле для гольфа. Он всматривался в нее уже раз четвертый.

– Надеюсь, ты понимаешь, что Рэймонда Лебарона могут так и не найти.

– Я думал об этом.

– Сначала было девять негритят. Потом их стало восемь… потом семь.

– Семь?

Хаген поднес снимок к глазам президента.

– Разве ты не узнаешь его?

– Нет, честно говоря. Кстати, он говорил, что много лет назад мы знали друг друга.

– Вспомни нашу университетскую бейсбольную команду. Ты тогда играл на первой базе, я был левым полевым, а Леонард Хадсон был кэтчером.

– Хадсон? – недоверчиво выдохнул глава государства. – Ты думаешь, что Джо это именно он? Не может быть, Лео был толстяком, не меньше двухсот фунтов весил.

– Он начал вести здоровый образ жизни, бегать по утрам. Шестьдесят фунтов скинул, между прочим. Ты никогда не скучал по нашей старой шайке. А я до сих пор слежу за ними. Помнишь их? Лео всегда был мозговитым парнем, сколько наград получил за свои научные проекты. С отличием окончив Стэнфордский университет, он стал директором национальной физической лаборатории имени Харви Паттендена в Орегоне, разрабатывал и запускал ракетно-космические системы еще до того, как об этом начали задумываться другие.

– Достань его, Айра. Хадсон – ключ к остальным.

– Только мне нужна лопата.

– Он что, закопан?

– Мертв и похоронен.

– Когда?

– Еще в 1965 году. Его самолет упал в реку Колумбия.

– Тогда кто же Джо?

– Леонард Хадсон.

– Но ты же сказал…

– Его тело не нашли. Хитро, не так ли?

– Мерзавец инсценировал смерть, чтобы уйти в подполье и управлять проектом «Колония Джерси», – осенило президента.

– Блестящий план, если подумать. Кто бы мог заподозрить, что он может быть связан с секретным проектом. Он может назваться любым именем, если захочет. Он теперь никто, но может сделать намного больше, чем обычный налогоплательщик, чье имя, особые приметы и привычки записаны в тысячах компьютеров.

Затянувшуюся тишину нарушил мрачный голос президента:

– Найди его, Айра. Найди и притащи Хадсона ко мне до того, как все полетит в тартарары.

Госсекретарь Дуглас Оутс изучал сквозь стекла очков последнюю страницу письма из тридцати листов. Он внимательно вчитывался в каждый пункт, стараясь уловить скрытый смысл между строк. Наконец мужчина взглянул на своего заместителя Виктора Уайкоффа:

– Кажется, это не подделка.

– Наши специалисты думают так же, – сказал Уайкофф. – Бессодержательное красноречие, бессвязные слова, разрозненные предложения, все как обычно.

– Фидель пишет, что у него все в порядке, – спокойно сказал Оутс. – Но то, как он это написал, беспокоит меня. Такое впечатление, будто он умоляет.

– Не думаю. Кажется, он пытается подчеркнуть строжайшую секретность изрядной долей срочности.

– Последствия его плана могут быть ошеломляющими.

– Мои сотрудники досконально изучили письмо, – сказал Уайкофф. – Кастро не заинтересован обманывать нас.

– Но вы же сами сказали, что документ прошел длинный путь, прежде чем попасть в наши руки.

Уайкофф кивнул.

– Звучит безумно, но два курьера, доставившие письмо в наш офис в Майами, заявили, что тайно пересекли границу между Кубой и США на дирижабле.


Сквозь двойную линзу стереоскопа Анастас Рыков видел пустынные горы и темные хребты лунных кратеров. Перед взглядом советского геофизика пустынный лунный пейзаж разворачивался в трех проекциях и окрашивался в яркие цвета. С высоты в тридцать четыре мили все детали изображения были поразительно четкими. Ясно виднелись даже отдельные камни величиной меньше дюйма.

Рыков плотно прижал голову к подушке стереоскопа, изучая подборку фотографий, которые он медленно проворачивал под линзой на двух широких барабанах. Он был похож на режиссера, монтирующего фильм, только в более удобных условиях. Он останавливал вращение барабанов и приближал любую область на снимке, нажимая кнопки на небольшом пульте управления.

Фотографии были сделаны новейшими приборами с русского корабля, летавшего на Луну. Зеркальные сканеры отражали лунную поверхность через призму, раскладывая изображение на спектральные волны, оцифрованные в 263 различных оттенках серого, из черного на значении 263 преобразующиеся в белый на нуле. Потом компьютер космического корабля соединял элементы изображения в единую сеть на плотной ленте. После того как орбитальный космический корабль отправил данные, они были откорректированы лазером в негативный черно-белый цвет с голубыми, красными и зелеными волнами. Затем компьютер усиливал яркость и распечатывал их на двух соединенных лентах фотографической бумаги. При этом картинки накладывались одна на другую для создания стереоскопического эффекта.

Рыков поднял очки и потер покрасневшие глаза. Он взглянул на часы. Без трех минут полночь. Девять суток подряд он корпел над аппаратом, обследуя вершины и впадины поверхности Луны, лишь несколько раз прерываясь на короткий сон. Геофизик поправил очки и запустил пальцы в густые заросли сальных черных волос, отстраненно сознавая, что не мылся и не переодевался с самого начала работы над проектом.

Мужчина усилием воли отогнал усталость и снова вернулся к работе, начав рассматривать небольшую площадку вулканического происхождения на дальней стороне Луны. Оставалось всего два дюйма ленты, а потом она неожиданно заканчивалась. Начальство не сообщило, почему снимок так внезапно обрывался, но ученый решил, что просто при сканировании произошел сбой.

Поверхность Луны казалась изрытой и морщинистой, как прыщавая кожа под увеличительным стеклом, и больше отдавала в орехово-коричневый цвет, чем в серый. Метеориты изрешетили ее кратерами, словно шрамами.

Быстро проглядывая фотографии, уставший Рыков едва не пропустил кое-что необычное. Геофизик вернул изображение назад и увеличил область на краю крутого хребта, возвышающегося над маленьким кратером. Взгляд четко сфокусировался на трех крошечных объектах.

Увиденное поразило его. Рыков поднял голову и глубоко вздохнул, пытаясь избавиться от окутавшего мозг тумана. Затем снова склонился над стереоскопом.

Наваждение не пропало. Правда, третий объект был скалой – но в двух других он отчетливо разглядел человеческие фигуры.

Мужчина оторопел от увиденного. У него затряслись руки, внутри все похолодело. Потрясенный геофизик убрал голову с подушки стереоскопа, подошел к столу и открыл маленький блокнот с телефонными номерами советского военно-космического командования. Перед тем как дозвониться, он дважды набирал неверный номер.

В телефоне раздался нетрезвый голос:

– Что случилось?

– Это генерал Максим Есенин?

– Да, кто звонит?

– Мы раньше не встречались. Меня зовут Анастас Рыков. Я геофизик из космического лунного проекта.

Командующий советскими военно-космическими программами даже не попытался скрыть раздражение поздним звонком Рыкова:

– Какого черта вы звоните мне ночью?

Ученый знал, что переступает грань дозволенного, но без колебаний выпалил в телефон:

– Когда я изучал снимки с «Селена‑4», то наткнулся на кое-что совершенно невероятное. Думаю, вы должны узнать первым.

– Рыков, вы пьяны?

– Нет, генерал. Я жутко устал, но по-сибирски трезв.

– Если вы не дурак, то должны понимать, что у вас будут большие проблемы из-за того, что не доложили как следует своему прямому начальству, а позвонили сразу мне.

– Дело слишком важное, чтобы ставить в известность тех, у кого нет ваших полномочий.

– Идите проспитесь и утром не будете таким наглым, – сказал командующий. – Я сделаю вам одолжение и забуду о звонке. Спокойной ночи.

– Подождите! – закричал Рыков, забывая обо всем. – Если вы положите трубку, мне не останется ничего другого, как обратиться сразу к Владимиру Полевому.

Восклицание геофизика Есенин встретил холодным молчанием. Наконец он ответил:

– Думаете, что у начальника службы государственной безопасности найдется время выслушивать бред сумасшедшего?

– Когда он посмотрит в мое досье, то сразу поймет, что я уважаемый член партии и ученый, а совсем не безумец.

– Да неужели? – Раздражение Есенина сменилось любопытством. Он решил дать Рыкову выговориться. – Ладно, слушаю вас. Что же может быть настолько жизненно важным для Родины-матери, что вы решили звонить сразу мне?

Ученый попытался взять себя в руки.

– Я нашел доказательства того, что на Луне кто-то есть.


Спустя сорок пять минут генерал Есенин вошел в лабораторию фото-анализов геофизического космического центра. Краснолицый генерал был большим и крепким мужчиной, одетым в измятый мундир со сверкающими медалями. Волосы были пепельно-седыми, а взгляд – твердым и неуступчивым. Он тихо подошел, слегка подав голову вперед, будто высматривая добычу.

– Вы Рыков? – без прелюдий спросил он.

– Да, – коротко, но твердо ответил тот.

Несколько секунд они смотрели друг на друга, даже не думая о рукопожатии. Наконец Рыков откашлялся и указал рукой на стереоскоп.

– Подойдите сюда, генерал. Пожалуйста, положите голову на кожаную подушку и посмотрите в окуляр.

Есенин склонился над окуляром и спросил:

– Что я должен увидеть?

– Присмотритесь к небольшой области, которую я обвел.

Генерал прислонился к подушке и невозмутимо заглянул в окуляр. Целую минуту он неотрывно смотрел в стереоскоп, на миг удивленно поднял глаза и потом снова склонился над окуляром. Наконец он медленно поднялся и уставился на Рыкова, не скрывая своего изумления.

– Это не обман зрения? – недоверчиво спросил он.

– Нет, генерал. То, что вы только что увидели, – правда. Две человеческие фигуры в скафандрах наводят какой-то прибор на «Селен‑4».

Есенин не мог поверить в то, что сам увидел.

– Невероятно! Откуда здесь взялись люди?

Рыков растерянно пожал плечами:

– Не знаю. Они либо астронавты США, либо инопланетяне.

– Я не верю в фантастические сказки.

– Неужели американцы отправили своих людей на Луну без того, чтобы не осветить такое событие во всех мировых новостях? И почему о нем не узнала наша разведка?

– Можно предположить, что они оставили там людей во время программы «Аполлон», для сбора информации. Если только такое вообще могло быть.

– Их последний известный полет на Луну состоялся в 1972 году, на корабле «Аполлон‑17», – напомнил Рыков. – Человек не может семнадцать лет подряд прожить в суровых лунных условиях без пополнения запасов.

– У меня нет других идей, – огрызнулся Есенин.

Он вернулся к стереоскопу и начал пристально всматриваться в фигуры людей, стоящих в кратере. Свет солнца, находящегося справа, отбрасывал их тени в обратную сторону. На них были белые скафандры и шлемы с темно-зелеными стеклами. Такой дизайн космического скафандра был Есенину незнаком. Он четко видел их следы, ведущие в кромешную темноту в тени у края кратера.

– Я знаю, что вы ищете, генерал, – сказал Рыков, – но я уже осмотрел все, что только можно, и не увидел никаких следов космического корабля.

– Может быть, они спустились туда сверху?

– Там обрыв более тысячи футов.

– Я не знаю, как такое возможно, – произнес генерал.

– Взгляните поближе на прибор, который они направляют на «Селен‑4». Похоже на большую камеру с очень длинным объективом.

– Нет, – возразил Есенин, – в этом уж я разбираюсь. Это не камера, а оружие.

– Какой-нибудь лазер?

– Ну, не настолько продвинутое оружие. Мне кажется, они держат ручную зенитную установку американского производства. Похоже на «Лариат‑40». Наводится на цель лучом, зона поражения – десять миль на Земле, а в разреженной лунной атмосфере и того больше. Поступила на вооружение в НАТО около шести лет назад. Кажется, ваша теория про инопланетян отпадает.

По коже Рыкова пробежали мурашки.

– Во время космических полетов каждый лишний миллиметр свободного пространства в ракете драгоценен. Зачем брать на Луну громоздкую и ненужную там зенитную установку?

– Видимо, космонавты видели в ней надобность. Они использовали ее против «Селена‑4».

Геофизик задумался.

– Тогда понятно, почему сканеры перестали работать уже через минуту. Они повредили их…

– …выстрелом из зенитки, – закончил за него Есенин.

– Нам еще повезло, что сканеры смогли оцифровать и передать данные, перед тем как их разнесли.

– Жаль, что экипаж корабля был не настолько удачлив.

Рыков вопросительно уставился на генерала, будто был не уверен, что расслышал его правильно.

– Разве «Селен‑4» был не беспилотником?

Генерал вытащил изысканный золотой портсигар из кармана пальто, достал сигарету и прикурил от зажигалки, встроенной в крышку. Затем засунул портсигар в нагрудный карман.

– Ну да, «Селен‑4» был беспилотным.

– Но вы же только что сказали…

Есенин холодно улыбнулся:

– Я ничего не сказал.

Ученый понял намек. Он слишком дорожил своим положением, чтобы продолжать развивать эту тему, и в ответ просто кивнул.

– Мне составлять отчет по тому, что мы видели сегодня ночью? – спросил Рыков.

– Завтра к 10.00 оригинал должен быть у меня на столе. Без копий. И, товарищ Рыков, можете считать, что вы только что узнали государственную тайну совершенной секретности. Прошу отнестись к ней со всей серьезностью.

– Кроме вас, о загадочных снимках больше никто не узнает, генерал.

– Вот и отлично. Между прочим, это большая честь для вас.

Рыков даже не задумывался о возможных наградах, он все еще светился от гордости за проделанную работу.

Есенин вернулся к стереоскопу, увеличивая изображения людей, вторгшихся на Луну.

– Значит, фантастические звездные войны уже начались, – пробормотал он себе иод нос. – И Америка нанесла первый удар.


Питт старался выкинуть из головы все мысли о полноценном обеде, доставая из ящика стола небольшой батончик мюсли. Разорвав обертку и смахнув крошки в мусорную корзину, он снова сосредоточился на огромной морской карте, разложенной по всему столу. Для того чтобы карта не сворачивалась, он разложил по ее углам блокнот и две энциклопедии по историческим кораблекрушениям, открытые на главах, посвященных «Циклопу». Большую часть карты охватывали Старый Багамский канал, с юга окруженный архипелагом Камагуэй, группа разбросанных у побережья Кубы островов и Большая Багамская банка на севере. В верхнем левом углу карты располагались коралловые рифы Кай Сал, юго-восточная часть которых входила в состав Ангильских коралловых рифов.

Он откинулся на спинку стула и откусил от батончика. Затем снова наклонился над столом, заточил карандаш и взял в руки циркуль. Поставив его опорную ножку на шкалу внизу карты, он отмерил двадцать морских миль и аккуратно поставил карандашом точку на Ангильских рифах. Затем начертил короткую дугу на пятьдесят миль к юго-востоку. Верхнюю точку назвал «Кроган Каслом», а нижнюю дугу – «Циклопом» и рядом поставил знак вопроса.

«„Циклоп“ затонул где-то выше дуги, – про себя рассуждал он. – Все сходится, если учесть положение грузового судна в момент подачи сигнала бедствия и расстояние, какое „Циклоп“ указал в отчете».

Вот только путешествие Рэймонда Лебарона в общую картину совершенно не вписывалось.

Опираясь на свой опыт в поисках затонувших кораблей, Питт был убежден, что Лебарон сотни раз проводил те же самые расчеты, что и он, только ко всему прочему брал в расчет скорость течения, погодные условия в день исчезновения корабля и предполагаемую скорость рудовоза военно-морского флота. Но вывод у них должен был получиться одинаковым. «Циклоп» наверняка затонул на расстоянии двести шестьдесят саженей на самой середине канала, уйдя под воду на полторы тысячи футов. На такой глубине корабль могли заметить только рыбы.

Мужчина расслабился на кресле, рассматривая пометки на карте. А что, если Лебарон узнал что-то, чего не знали другие, что тогда он мог искать? Определенно не «Циклоп» и уж точно не из дирижабля. Для этой цели намного лучше подошел бы корабль с хорошим боковым обзором или подводная лодка.

Кроме того, основная область поиска была всего в двадцати милях от Кубы. Вряд ли это место подходило для неспешного, плавного полета на дирижабле, ведь был огромный риск превратиться в отличную мишень для канонерских лодок Кастро.

Питт медленно жевал мюсли, размышляя, что же он мог упустить в путешествии Рэймонда Лебарона, когда его настольный телефон запищал. Он нажал на кнопку ответа:

– Да?

– Это Сэндекер. Ты можешь подойти в мой офис?

– Через пять минут буду, адмирал.

– А лучше через две.

Адмирал Джеймс Сэндекер был директором Национального агентства подводных и морских исследований. Ему уже под шестьдесят лет, он невелик ростом, худощав и жилист, но крепко сложен, словно носил броню под одеждой. Прямые волосы и яркая рыжая бородка его словно скопированы с полотен Ван Дейка. Адмирал был ярым приверженцем здорового образа жизни и физкультуры. За свою карьеру на службе в военно-морском флоте он отличался не тактикой ведения морских боев, а трезвым подходом к делу и эффективностью. И хотя нельзя сказать, чтобы он был популярной фигурой в светских кругах Вашингтона, но политики всегда уважали его за честность и безукоризненное исполнение своих обязанностей.

Адмирал встретил Питта скупым кивком и указал на женщину, сидящую в кожаном кресле в дальнем углу комнаты.

– Дирк, полагаю, ты уже знаком с госпожой Джесси Лебарон.

Она подняла на него глаза и обаятельно улыбнулась. Питт отвесил легкий поклон и пожал ей руку.

– К сожалению, – безразлично ответил он, – я предпочел бы забыть о том, что знаю госпожу Лебарон.

Брови Сэндекера угрожающе сошлись вместе:

– Я чего-то не знаю?

– Это моя вина, – вступила в разговор Джесси, глядя в холодные глаза Питта. – Прошлым вечером я была излишне груба с мистером Питтом. Надеюсь, он примет извинения и простит мне плохие манеры.

– Бросьте, госпожа Лебарон, можно и без формальностей. Мы же с вами можем считаться старыми приятелями, так что я не буду возражать, если вы будете звать меня просто Дирк. Что касается извинений, то они недорого стоят.

– Я хотела нанять вас, – ответила она, не обращая внимания на насмешку.

Он ошеломленно перевел взгляд на Сэндекера.

– Странно, а я думал, что работаю для НУПИ.

– Адмирал Сэндекер любезно согласился отпустить вас на несколько дней. Конечно, при условии, что вы сами будете не против, – добавила она.

– Для чего вы хотите нанять меня?

– Чтобы найти моего мужа.

– Ничего не получится.

– Могу я спросить, почему?

– У меня есть другие проекты.

– Вы не хотите на меня работать, потому что я женщина, да?

– Ваш пол не имеет никакого значения. Просто я не работаю на тех, кого не уважаю.

Наступило неловкое молчание. Питт повернулся к адмиралу. Тот неодобрительно скривил губы, но его глаза шаловливо поблескивали. Кажется, старый озорник наслаждался тем, что происходило.

– Думаю, у вас сложилось неправильное мнение обо мне, Дирк. – Лицо Джесси зарделось, хотя взгляд оставался твердым, как кристалл.

– Да будет вам! – вмешался Сэндекер. – Я объявляю перемирие. В честь чего предлагаю закатить торжественный обед.

Питт и Джесси еще несколько долгих секунд смотрели друг на друга. Затем губы мистера Дирка медленно расползлись в широкой заразительной улыбке.

– Согласен, при условии, что его оплачу я.

Неожиданно для самой себя жена Лебарона тоже улыбнулась.

– Не заставляйте меня смущаться. Давайте заплатим пополам?

– Решено.

– Значит, пришла пора ударить по рукам, – деловым тоном сказал Сэндекер. – Дирк, до твоего прихода мы с Джесси обсуждали исчезновение господина Лебарона.

Питт посмотрел на даму:

– Вы до сих пор считаете, что тела на дирижабле принадлежат не вашему мужу и его экипажу?

Джесси покачала головой:

– Это не их тела.

– Я видел их. Мне показалось, что от них осталось слишком мало, чтобы суметь опознать, кому они принадлежали.

– Тот труп в морге был более мускулистым, чем Рэймонд, – объяснила Джесси. – И на нем была подделка часов «Картье». Дешевая копия, сделанная в Тайване. А я дарила мужу дорогие подлинные часы на нашу первую годовщину.

– Я лично сделал несколько звонков, – добавил Сэндекер. – Судмедэксперт из Майами подтвердил ее слова. Физические характеристики тел в морге не соответствуют описаниям трех мужчин, отправившихся в путешествие на «Проспертире».

Питт перевел взгляд с Сэндекера на Джесси Лебарон, осознавая, что его вовлекают в то, чего он бы хотел избежать, – в любом деле, где проводятся серьезные исследования с точными расчетами и строгой дисциплиной, не место эмоциям.

– Предположим, что тела и одежду поменяли местами, – сказал Питт, – а украшения заменили на подделку. Госпожа Лебарон, вы знаете зачем?

– Я теряюсь в догадках.

– А знаете ли вы, что с тех пор, как дирижабль исчез и снова объявился в Ки-Бискейн, в нем неоднократно пополнялись запасы гелия?

Чтобы хоть чем-нибудь занять руки, она открыла сумочку, достала носовой платок и изящно приложила к носу.

– Сразу после того, как полиция разрешила доступ к «Проспертиру», начальник обслуживающего персонала дирижабля моего мужа осмотрел каждый дюйм внутри. У меня есть его доклад; если хотите, я покажу. Хочу сказать, вы очень проницательны. Он отметил, что газовая оболочка действительно пополнялась. Только не гелием, а водородом.

Питт удивленно посмотрел на нее:

– Водородом? На дирижаблях не использовали водород с тех самых пор, как сгорел «Гинденбург».

– Забудь, – сказал Сэндекер. – Газовая оболочка «Проспертира» пополнялась гелием.

– Так в чем дело? – осторожно спросил Питт.

Сэндекер строго посмотрел на него:

– Я слышал, что ты хочешь найти «Циклопа».

– Я этого и не скрывал, – ответил Питт.

– Ты должен искать его самостоятельно, без помощи со стороны персонала и оборудования НУПИ. Конгресс съест меня живьем, если там узнают, что я помогаю тебе в охоте за сокровищами.

– Я в курсе.

– Ты выслушаешь еще одно предложение?

– Я весь внимание.

– Скажу прямо, ты окажешь мне большую услугу, если наш разговор останется только между нами. Если о нем кто-то узнает, все накроется медным тазом. Договорились?

– Как скажете.

– В следующем месяце ты назначен проводить исследования глубин Берингова моря у Алеутских островов. Тебя подменит Джек Харрис из отдела исследований в области глубоководных океанских разработок. Чтобы избежать ненужных вопросов, не привлекать лишнего внимания и увернуться от бюрократической возни, мы разорвем все твои связи с НУПИ. Ты отправляешься в отпуск до тех пор, пока не найдешь Рэймонда Лебарона.

– Найти Рэймонда Лебарона, – саркастично повторил Питт. – Проще простого. За две недели его уже и след простыл, и с каждым часом найти пропавшего будет все сложнее. Мы не знаем, почему он исчез, у нас нет никаких зацепок, никаких догадок, кто и как мог такое провернуть. Будет преуменьшением сказать, что его отыскать невозможно.

– Ты можешь хотя бы попытаться? – раздраженно спросил Сэндекер.

Питт опустил взгляд на тиковый пол в кабинете адмирала, представляя себе тропическое море, расположенное за две тысячи миль отсюда. Он не любил связываться с загадками, если не мог предположить, откуда начинать ее распутывать. Но адмирал знал, что он примет вызов. Дирк никогда не мог устоять перед погоней за неизвестным.

– Если я возьмусь за дело, мне понадобится лучшая научная команда НУПИ, чтобы укомплектовать первоклассное научно-исследовательское судно. Мне нужны будут средства и политическое влияние для поддержки. А в случае неприятностей может понадобиться помощь военных.

– Дирк, мои руки связаны. Я ничем не могу тебе помочь.

– Что?

– Ты все прекрасно расслышал. Нужно, чтобы поиски велись без лишнего шума. Тебе придется обойтись без помощи нашей организации.

– Вы понимаете, о чем просите меня? Вы хотите, чтобы я в одиночку сделал то, чего не удалось выполнить половине военно-морского флота, военно-воздушным силам и береговой охране, вместе взятым? Почему они не смогли найти стопятидесятифутовый дирижабль – черт их дери, – пока он сам не грохнулся мне на голову? Хотите, чтобы я отправился на поиски на каноэ и тыкал в воду ивовой палочкой, надеясь что-нибудь обнаружить?

– Кажется, нужно лететь по последнему известному курсу «Проспертира», – терпеливо объяснил Сэндекер.

Питт медленно опустился на офисный диван.

– Плана безумнее я еще не слышал, – сказал он и недоверчиво повернулся к Джесси: – Вы тоже поддерживаете такую идею?

– Я сделаю все возможное, чтобы найти мужа, – спокойно сказала она.

– Дурдом какой-то, – вздохнул Дирк. Он встал и начал взад-вперед ходить по комнате, заламывая руки. – Почему такая секретность? Ваш муж был важным человеком, знаменитостью, общался с такими же богатыми и известными людьми и высшими государственными чиновниками, был финансовым гуру для руководителей всех крупных корпораций. Да ответьте же мне, какого черта я должен быть единственным человеком, который будет его искать?

– Дирк, – мягко сказал Сэндекер, – финансовая империя Рэймонда Лебарона охватывает тысячи людей. Из-за того, что он числится в списке пропавших без вести, будущее империи неясно. Никто не может доказать, жив ли он или мертв. Правительство отменило все дальнейшие поиски, потому что военные поисковоспасательные группы – к слову, на них было потрачено более пяти миллионов долларов – так и не смогли найти никакого следа, ни хотя бы намека, где он мог пропасть. Озабоченные бюджетом страны конгрессмены последнюю шкуру сдерут с того, кто решит потратить государственные деньги на новую бесплодную попытку найти Лебарона.

– А как же бизнесмены и деловые партнеры, поддержавшие издателя?

– Многие крупные бизнесмены уважали его, но в то же время большинство из них были в пух и прах разнесены в передовицах его газет. Они и жалкого гроша не потратят на поиски. А что касается людей из окружения пропавшего, то многим выгодна смерть этого человека.

– Вот поэтому Джесси и пришла к нам, – произнес Питт, глядя на нее.

Она чуть улыбнулась:

– Не стану отрицать. Конечно, большая часть имущества мужа пойдет на благотворительность или будет отдана в наследство другим членам семьи. Но и я получу весьма значительную долю.

– Госпожа, у вас же есть собственная яхта. Почему бы вам просто не нанять экипаж исследователей, чтобы они нашли вашего супруга?

– Есть причины, почему данному делу нельзя придавать широкую огласку. Вам не нужно их знать. Мы с адмиралом думаем, что есть шанс, хоть и очень небольшой, что втроем мы сможем без лишнего шума восстановить маршрут «Проспертира», пойти по его следу и узнать, что случилось с Рэймондом.

– Ради чего? – спросил Питт. – Первые поисковые группы уже прочесали все острова и рифы, где дирижабль мог заправляться. Мы без толку потратим время на то, что уже сделали до нас.

– Они могли что-то упустить.

– Может быть, Кубу?

Сэндекер покачал головой:

– Кастро бы заявил, что Лебарон проник на кубинскую территорию по поручению ЦРУ, и не забыл бы щегольнуть перед миром захваченным дирижаблем. Нет, должен быть другой ответ.

Дирк подошел к окну в углу комнаты и бросил тоскливый взгляд на флотилию небольших парусных лодок, участвующих в регате по реке Анакостия. Они наперегонки мчались к финишным буйкам, их белоснежные паруса блестели на фоне темно-зеленой воды.

– Откуда нам знать, где искать? – не оборачиваясь, спросил он. – Область поиска огромна, она простирается на тысячи квадратных миль. У нас уйдет несколько недель на то, чтобы обшарить всю местность.

– У меня есть все записи и карты мужа, – сказала Джесси.

– Он оставил их вам?

– Нет, их нашли на дирижабле.

Питт молча наблюдал за парусниками, скрестив руки на груди. Мужчина пытался понять причины исчезновения, распутать интригу, подсчитать шансы на успех. Он попробовал все разложить по полочкам у себя в голове.

– Когда приступаем? – наконец спросил он.

– Завтра с восходом солнца, – ответил Сэндекер.

– Вы все еще считаете, что я подходящий кандидат для этой увеселительной прогулки?

– Без сомнений, – решительно сказала Джесси.

– Я хочу взять в команду двух моих старых приятелей. Они оба работают в НУПИ. Либо берем их, либо я отказываюсь.

Лицо Сэндекера мрачно посерьезнело:

– Я же уже объяснил…

– Адмирал, вы хотите, чтобы я добрался до Марса, даже не подбросив меня до Луны. Мы с вами дружим уже достаточно долго, чтобы вы поняли, что я не берусь исполнять непродуманные идеи. Просто дайте мне взять с собой в отпуск еще двоих людей. Мне без разницы, как вы это сделаете.

Сэндекер не выглядел ни сердитым, ни даже раздраженным. Если в стране и был человек, способный решить неразрешимую загадку, то им был именно Питт. Карта адмирала оказалась бита, поэтому он поддался.

– Хорошо, – спокойно ответил он. – Я выполню твою просьбу.

– Тогда позвольте сказать еще кое-что.

– Давай, – напрягся Сэндекер.

Питт повернулся с мрачной улыбкой. Потом перевел взгляд с Джесси на адмирала, пожал плечами и сказал:

– Я никогда не летал на дирижабле.


– Мне кажется, вы пытаетесь что-то провернуть за моей спиной, – откровенно сказал Сэм Эмметт, начальник Федерального бюро расследований.

Президент посмотрел на него из-за стола в Овальном кабинете и мягко улыбнулся:

– Ты совершенно прав, Сэм. Именно это я и делаю.

– Я буду очень благодарен вам, если вы будете говорить со мной начистоту.

– Не беспокойся. Это никоим образом не зависит от моего удовлетворения твоей работой и работой ФБР.

– Тогда почему вы не можете мне все рассказать? – спросил Эмметт, стараясь скрыть негодование.

– Во-первых, дело касается международных отношений.

– Тогда необходимо уведомить Мартина Брогана из ЦРУ.

– Я не говорил с Мартином. Можешь поверить на слово.

– Ладно, а что во-вторых?

Президент не собирался поддаваться.

– Это уже мое дело.

Эмметт застыл.

– Если президент хочет моей отставки…

– Ничего подобного, – отрезал глава государства. – Ты самый способный и ответственный работник, которому можно доверить возглавлять бюро расследований. Ты блистательно выполняешь свою работу, и я всегда был одним из твоих самых ярых сторонников. Однако, если хочешь собрать вещички и бросить работу, обидевшись на то, что твою профпригодность якобы поставили под сомнение, – тогда вперед. Докажи мне, что это не так.

– Но если вы не хотите мне доверять…

– Погоди минуту, Сэм. Давай сейчас не будем говорить друг другу то, за что завтра придется извиняться. Я не ставлю под сомнение твою преданность или честность. Никто не собирается тебя одурачить. Дело не имеет никакого отношения к криминалу или шпионажу и не касается ни ФБР, ни других спецслужб. Суть в том, что мне очень нужна твоя поддержка, хотя бы в течение следующей недели. Согласен?

Эмметт на время успокоился. Он пожал плечами и уступил:

– Ваша взяла, господин президент. Будь что будет. Я с вами. Президент глубоко вздохнул:

– Обещаю, что не подведу тебя.

– Я ценю это.

– Хорошо. Тогда давай начнем сначала. Ты узнал что-нибудь о трупах из Флориды?

Напряжение спало с лица Эмметта, и он облегченно выдохнул. Открыв чемодан, мужчина достал папку в кожаном переплете и передал президенту.

– Здесь подробный отчет из лаборатории патологической анатомии имени Уолтера Рида. Данное исследование очень сильно помогло нам в опознании тел.

Президент удивленно посмотрел на него:

– Вы их опознали?

– Анализ состава борщовой пасты расставил все по своим местам.

– Что вы имеете в виду?

– Помните, судмедэксперт округа Дейд зафиксировал смерть от переохлаждения?

– Да.

– В общем, борщ в тюбиках – противнейший продукт, который выдают российским космонавтам. В желудках всех трех трупов были найдены его остатки.

– Ты имеешь в виду, что Рэймонда Лебарона и прочих членов экипажа кто-то заменил на трех погибших советских космонавтов?

Эмметт кивнул.

– Мы смогли установить их имена с помощью советского дезертира, бывшего хирурга космической программы русских. Он несколько раз их осматривал.

– Когда он дезертировал?

– Он перешел на нашу сторону в августе 1987 года.

– Чуть больше двух лет назад.

– Верно, – подтвердил Эмметт. – Вот имена космонавтов – Сергей Зощенко, Александр Юденич и Иван Ронский. Юденич был новичком, но зато Зощенко и Ронский – настоящие ветераны с двумя космическими полетами за спиной.

– Я тебе свою годовую зарплату отдам, если объяснишь мне, каким образом они попали в треклятый дирижабль.

– К сожалению, пока не могу сказать. На тот момент только четверо русских находились в космосе на орбитальной станции «Салют‑9». Но люди НАСА, следящие за космонавтами, говорят, что с ними все в порядке.

Президент кивнул.

– Значит, нужно исключить тех советских космонавтов, которые находились в космосе, а рассматривать только тех, кто остался на Земле.

– Все не так просто, – продолжил Эмметт. – В заключении врачей из отдела судебно-медицинской патологии лаборатории имени Уолтера Рида говорится, что, вероятнее всего, трое мужчин до смерти замерзли, когда находились в космосе.

Президент удивленно поднял брови:

– У них есть доказательства?

– Нет, но, по их словам, имеется несколько факторов, указывающих на возможность подобного. Например, все та же борщовая паста и анализы другой сублимированной пищи, которые потребляли советские космонавты. Или физиологические признаки того, что мужчины дышали воздухом с высоким содержанием кислорода и провели значительное время в состоянии невесомости.

– Уже не первый раз русские отправляют своих людей в космос и не могут потом их вернуть. Может быть, космонавты годами плавали в космосе и упали на Землю только пару недель назад после того, как их корабль сошел с орбиты.

– Я знаю только о двух случаях, закончившихся летальным исходом для русских, – сказал Эмметт. – В первый раз погиб космонавт, чей корабль запутался в стропах парашюта при входе в атмосферу и упал в Сибири на скорости пятисот миль в час. Во втором случае при утечке кислорода из-за неисправного люка погибли еще трое членов экипажа.

– Это только те трагедии, которые они не смогли скрыть, – возразил президент. – В ЦРУ зафиксировали около тридцати смертей их космонавтов с начала космических исследований. И девять тел все еще плавают в космосе. Но мы должны делать вид, будто не знаем об этом, чтобы не вскрыть наши источники в разведке.

– Понятно, мы знаем, но делаем вид, что не знаем.

– Именно.

– И это снова возвращает нас к трем космонавтам, трупы которых лежат у нас в Вашингтоне. – Эмметт раскрыл чемодан, лежащий на его коленях.

– И к сотне вопросов, начиная с главного: откуда они взялись?

– Я провел несколько проверок в центре управления действиями командования воздушно-космической обороны. Технологи сказали, что, если не брать во внимание их орбитальные станции, единственным советским космическим кораблем, способным долговременно поддерживать жизнеобеспечение экипажа, были лунные зонды «Селен».

При слове «лунные» в голове президента что-то щелкнуло.

– И что там с ними?

– Три отправились в космос, но ни один не вернулся. Ребята из командования воздушно-космической обороны считают, что для Советов очень нетипично три раза подряд провалить обычные полеты на орбиту Луны.

– На борту были люди?

– Думаю, да, – сказал Эмметт. – Советы погрязли во лжи. Как вы уже говорили, они почти никогда не признают свои космические провалы. И в строгом порядке продолжают тайно наращивать силы для посадки на Луну.

– Ладно, если мы рассмотрим теорию, что три трупа – бывший экипаж корабля «Селен», тогда как они попали на Землю? Они же не могли как ни в чем не бывало приземлиться где-то в степях Казахстана.

– Я думаю, скорее где-то в районе Кубы.

– Куба. – Два слога медленно сорвались с губ президента. Затем он покачал головой: – Ну уж нет, русские никогда бы не допустили, чтобы их национальные герои, живые или мертвые, попали в чьи-либо чужие руки.

– Может быть, они не знали?

Глава государства ошеломленно посмотрел на собеседника:

– Не знали?

– В общем, скажем так, их космический корабль потерял управление и рухнул около Кубы при входе в атмосферу. Примерно в то же время туда на дирижабле отправляется Рэймонд Лебарон на поиски корабля с сокровищами, где его и захватывают кубинцы. Затем, по каким-то непонятным причинам, кубинцы меняют Лебарона и его экипаж на трех мертвых космонавтов и отправляют воздушный корабль назад во Флориду.

– Ты понимаешь, как нелепо это звучит?

Мужчина засмеялся:

– Конечно, понимаю, но ничего лучше мне на ум не приходит.

Президент откинулся назад и уставился на богато украшенный орнаментом потолок.

– Знаешь, кажется, ты прав.

Эмметт улыбнулся:

– В каком смысле?

– Все сходится. Предположим, что таким образом Фидель Кастро пытается что-то нам сообщить.

– Если так и есть, то он выбрал весьма странный способ, чтобы передать нам свое сообщение.

Президент взял ручку и начал что-то черкать в блокноте.

– Фидель никогда не был мастером дипломатических тонкостей.

– Прикажете продолжать расследование? – спросил Эмметт.

– Нет, – коротко ответил президент.

– Вы все еще будете держать меня в неведении по данному делу?

– Это не внутреннее расследование министерства юстиции, Сэм. Большое спасибо за твою помощь, но ты уже узнал об этом гораздо больше, чем следовало.

Мужчина захлопнул чемодан и встал.

– Могу я задать вам один щепетильный вопрос?

– Задавай.

– Мы наконец-то обнаружили хоть какую-то, пусть даже самую минимальную, возможность того, что Рэймонд Лебарон похищен кубинцами. Почему даже теперь президент США все еще предпочитает держать информацию при себе и запрещает следственным органам продолжать расследование?

– Хороший вопрос, Сэм. Возможно, через пару дней мы оба будем знать ответ.

Спустя несколько минут после того, как Эмметт покинул Овальный кабинет, глава государства развернулся на кресле и уставился в окно. У него пересохло во рту, а подмышки вспотели. Его не отпускало предчувствие, что между колонией Джерси и неудачами советских лунных зондов есть связь.

Айра Хаген остановил арендованный автомобиль у ворот охраны и показал удостоверение личности, выданное президентом. Охранник позвонил в приемную национальной физической лаборатории имени Харви Паттендена и затем разрешил ему проезжать.

Он покатил к стоянке и нашел свободное место, медленно пробираясь сквозь гущу разноцветных машин. Лабораторию окружали высаженные группами хвойные деревья и зеленый газон, где лежали покрытые мхом камни. Здание выглядело как типичный технологический центр, какие можно встретить во многих городах страны. Современную архитектуру кирпичного здания подчеркивали закругленные углы и обилие больших бронзовых стекол.

Привлекательная секретарша, сидящая за подковообразным столом, подняла голову и улыбнулась посетителю:

– Чем могу помочь?

– Томас Джадж, к доктору Муни.

Она привычно подняла телефонную трубку и кивнула:

– Хорошо, мистер Джадж. Пожалуйста, пройдите в центр охраны за моей спиной. Они скажут, куда дальше.

– Перед тем как я пройду, можно мне воспользоваться туалетом?

– Конечно, – ответила она, указывая пальцем. – Дверь справа, под фреской.

Хаген поблагодарил ее и прошел под огромным рисунком футуристического космического корабля, парящего между призрачными иссиня-зелеными планетами. Он вошел в кабинку, запер дверь и присел на унитаз. Открыв чемодан, мужчина вытащил желтый блокнот и раскрыл на середине. После этого в верхней части страницы сделал несколько записей и зарисовок систем безопасности, замеченных при входе в здание. Хороший агент, работающий под прикрытием, никогда не делает записей на бумаге, но Хаген мог позволить себе расслабиться, зная, что президент выручит, если что-то пойдет не так.

Через несколько минут он вышел из туалета и открыл дверь в комнату со стеклянными стенами. Там четверо охранников в форме всматривались в двадцать огромных телевизионных экранов, вмонтированных в стену. Один из них встал и подошел к стойке.

– Сэр?

– У меня назначена встреча с доктором Муни.

Охранник достал список посетителей.

– Да, сэр, вы, должно быть, Томас Джадж. Могу увидеть ваше удостоверение?

Хаген передал ему водительские права и правительственное удостоверение. Охранник вежливо попросил его распахнуть чемодан и после беглого осмотра закрыл, жестом показал, где расписаться, и дал гостю пластиковый пропуск, какой закрепляют на груди.

– Кабинет доктора Муни находится прямо в конце коридора за двойными дверьми.

Проходя по коридору, Хаген остановился, чтобы надеть очки и рассмотреть бронзовые таблички на стене, на каждой из которых приводилась информация о людях, имеющих отношение к лаборатории. Одна из табличек была посвящена доктору Харви Паттендену, основателю лаборатории, на ней приводился краткий перечень его достижений в области физики. Но Хагена интересовала другая табличка, где было написано:

Памяти

доктора Леонарда Хадсона

(1926–1965)

Ваш творческий дар

всегда был вдохновением для нас.

«Не особо оригинально», – подумал Айра, мысленно отдавая Хадсону должное за безукоризненно, даже в мелочах, исполненную роль мертвеца.

Он вошел в прихожую и тепло улыбнулся секретарше, серьезной пожилой женщине в темно-синем костюме мужского покроя.

– Мистер Джадж, входите, пожалуйста. Доктор Муни ожидает вас.

– Благодарю.

Эрлу Дж. Муни было тридцать шесть, но выглядел он моложе, чем ожидал Хаген, изучив биографию этого человека. Его прошлое было удивительно схоже с историей Хадсона – он тоже отличался неординарным умом, у него была такая же высокая успеваемость, да еще и в том же университете. Толстый паренек сбросил вес и стал директором лаборатории имени Паттендена. Зеленые глаза выглядывали из-под грозных бровей, а густые усы делали ученого похожим на Панчо Вилью 1. Он был одет в белый свитер и синие джинсы, что наводило на мысль, что Муни не такой уж и педант, как кажется.

Он вышел из-за стола, заваленного бумагами, тетрадями и пустыми бутылками из-под пепси, и пожал гостю руку.

– Присаживайтесь и рассказывайте, чем могу вам помочь, мистер Джадж.

Хаген уселся в кресло и сказал:

– Как я уже говорил вам по телефону, я из Центрального финансового управления, и мне было приказано проверить ваши системы бухгалтерского счета и провести аудиторскую ревизию финансовых расходов.

– Кто вам приказал?

– Сенатор Генри Кальтенбах.

– Надеюсь, он не подозревает лабораторию имени Паттендена в мошенничестве, – осторожно сказал Муни.

– Не беспокойтесь. Вы же знаете сенатора, он любит устраивать проверки, чтобы узнавать, куда уходят бюджетные деньги. Такая «охота на ведьм» – отличная реклама для его предвыборной кампании. Между нами говоря, многие мои сотрудники желают ему провалиться под землю, чтобы он перестал посылать нас гоняться за собственным хвостом. Хотя должен отдать сенатору должное: мы обнаружили несколько нарушений в других аналитических центрах вроде вашего.

Муни немедля поправил его:

– Мы привыкли именоваться научно-исследовательским центром.

– Да-да, конечно. В общем, нам приходится делать выборочные проверки.

– Вы должны понимать, что наша работа строго засекречена.

– Разработка ядерных ракетных технологий и ядерного оружия третьего поколения, мощность которого фокусируется в лучах с узкой диаграммой направленности, распространяющихся со скоростью света и способных поражать цели далеко в космосе. Вы об этом?

Юдин из лидеров повстанцев во время Мексиканской революции 1910–1917 гг.

Ученый подозрительно уставился на Хагена:

– Вы очень хорошо проинформированы.

Тот пожал плечами:

– Начальник ввел меня в курс дела. Я бухгалтер, а не физик, доктор. Мой мозг не способен мыслить абстрактно. В старшей школе я несколько раз заваливал экзамены по алгебре. Ваши данные в безопасности. Моя работа заключается в том, чтобы помогать честным налогоплательщикам сполна возвращать их деньги из финансируемых правительством программ.

– Чем могу вам помочь?

– Я хотел бы поговорить с вашим главным бухгалтером и персоналом управления. И с персоналом, работающим с финансовыми документами. Через две недели из Вашингтона прибудет моя аудиторская группа. Я был бы очень благодарен, если бы вы проложили наш маршрут поближе к отделам, где ведется бухгалтерский учет.

– Можете рассчитывать на наше полное сотрудничество. Естественно, я дам указания службе безопасности, чтобы вашей группе предоставили полный допуск.

– Разумеется.

– Я лично пройду с вами и познакомлю с нашим главным бухгалтером и персоналом службы бухгалтерского учета.

– И еще кое-что, – сказал Хаген. – Вы работаете после окончания рабочих смен?

Муни улыбнулся:

– В отличие от обычных офисных работников, которые трудятся с девяти до пяти, у физиков и инженеров нет установленного рабочего графика. Многие из нас работают круглосуточно. Мне часто приходится работать больше тридцати часов подряд, без перерыва. Поэтому мы сами устанавливаем себе скользящий график по компьютеру.

– Вас устроит, если я сейчас проведу предварительную проверку примерно, скажем, до десяти часов вечера?

– Конечно, не вижу никаких проблем, – согласился Муни. – Если захотите перекусить, у нас на нижнем этаже работает круглосуточное кафе-закусочная. Охранник проведет вас.

– И держите меня подальше от мест, где вы храните секретную информацию, – засмеялся Хаген.

– Думаю, вы знакомы с системами безопасности в подобных лабораториях?

– Конечно, – признал гость. – Если бы мне платили по центу за каждый час, когда я проводил аудит в различных отделах Пентагона, я бы уже давно разбогател.

– Тогда проходите за мной.

Ученый встал и направился к двери.

– Утолите мое любопытство, – сказал Айра, оставаясь в кресле. – Я многое слышал о Харви Паттендене. Он вроде бы работал с Робертом Годдардом…

– Так и есть, доктор Паттенден изобрел несколько ранних ракетных двигателей.

– Но вот про Леонарда Хадсона я совсем ничего не знаю.

– Довольно умный малый был, – сказал Муни. – Он разработал большинство из наших космических кораблей, перед тем как их построили и отправили в космос. Никто не знает, каких еще успехов он мог бы достичь, если бы не погиб в самом своем расцвете сил.

– Что произошло?

– Авиакатастрофа. Он летел на семинар к доктору Гуннару Эриксену в Сиэтл. Самолет взорвался в воздухе и упал в реку Колумбия.

– А что за доктор Эриксен?

– Он был великим мыслителем и, возможно, самым блестящим астрофизиком, какого когда-либо видел свет.

В голове Хагена зазвучал тревожный звоночек.

– Он занимался чем-то конкретным?

– Да, работал над геолунной синоптической морфологией для индустриализации человечества.

– Можете перевести на нормальный язык, если не сложно?

– Конечно, – засмеялся Муни. – Эриксен был одержим мечтой построить колонию землян на Луне.


Десять часов спустя, в два часа ночи, в Москве четверо мужчин собрались у камина в небольшой гостиной Кремля. Комната была погружена в мрачную полутьму. Сигаретный дым смешивался с дымом сигары.

Президент СССР Георгий Антонов[7] задумчиво смотрел на языки пламени. После легкого обеда он сменил пиджак на старый рыбацкий свитер. Он сидел, сняв обувь и положив ноги в одних носках на украшенный вышивкой пуфик.

Рядом стояли глава КГБ Владимир Полевой и начальник управления советскими космическими программами Сергей Корнилов, одетые в темные шерстяные костюмы, пошитые в Лондоне на заказ, а возле них в мундире, украшенном орденами, сидел генерал Есенин.

Полевой положил на низкий столик отчет с фотографиями и изумленно покачал головой:

– Не понимаю, как они провернули это все без утечки информации.

– Такой колоссальный прогресс кажется невозможным, – согласился Корнилов. – Пока своими глазами не увижу – ни за что не поверю.

– Все доказательства ясно видны на фотографиях, – сказал Есенин. – Отчет Рыкова не оставляет никаких сомнений. Просто подробно изучите его. Четко видно, что две человеческие фигуры, стоящие в лунном кратере, – реальны. Это не мираж, отброшенный тенью, и не ошибка системы сканирования. Они и вправду стояли там.

– Их скафандры не такие, как у американских астронавтов, – возразил Корнилов. – Да и шлемы другие.

– Не буду спорить по пустякам, – сказал Есенин. – Но то, что у них в руках оружие, не вызывает сомнений. Я могу с уверенностью сказать, что они держат пусковую установку зенитных ракет американского производства.

– А где тогда их космический корабль? – упорствовал Корнилов. – Где луноход? Они же не могли материализоваться из ниоткуда.

– Я разделяю ваши сомнения, – сказал Полевой. – Такого не может быть, чтобы американцы отправили на Луну людей и припасы и об этом не узнали наши разведывательные спецслужбы. Наши станции слежения узнали бы о любых странных передвижениях в космосе.

– Меня больше удивляет, – сказал Антонов, – почему американцы никогда не объявляли миру о своих столь значительных достижениях. Разве им выгодно сохранять это в тайне?

Корнилов кивнул:

– Мы находим все больше фактов, противоречащих докладу Рыкова.

– Вы недооцениваете одну важную вещь, – ровным тоном произнес Есенин. – «Селен‑4» исчез сразу после того, как его сканеры засняли людей на фото. Я думаю, что наш космический зонд был поврежден выстрелом ракеты, которая пробила корпус корабля и нарушила герметичность внутри, что и привело к гибели наших космонавтов.

Полевой удивленно посмотрел на него:

– Что вы сказали о космонавтах?

Есенин и Корнилов озадаченно переглянулись.

– О некоторых вещах не знает даже КГБ, – сказал генерал.

Полевой уставился прямо в глаза Корнилову:

– «Селен‑4» был пилотируемым?

– Как и «Селен‑5», и «Селен‑6». На каждом корабле находилось по трое космонавтов.

Глава КГБ повернулся к Антонову, спокойно попыхивающему гаванской сигарой:

– Вы знали об этом?

Президент утвердительно кивнул:

– Да, конечно, меня уведомили. Но вы должны помнить, Владимир, что не все вопросы, касающиеся космических программ, подпадают под компетенцию органов государственной безопасности.

– Почему-то, когда ваш драгоценный лунный зонд упал и исчез в Вест-Индии, никто из вас не побрезговал прийти ко мне за помощью, – сердито сказал Полевой.

– Непредвиденное обстоятельство, – спокойно объяснил генерал. – После возвращения «Селена‑4» с Луны при входе в атмосферу Земли мы потеряли управление – лунный зонд вышел из-под контроля, и наше космическое командование списало его как утерянный. Спустя приблизительно полтора года его полета по орбите была сделана еще одна попытка восстановить контроль над ним. Системы управления ответили, но успешно произвести посадку не удалось. «Селен‑4» упал в десяти тысячах миль от места посадки. Необходимо было сохранить в тайне новость о гибели наших героев-космонавтов, вот поэтому нам и потребовалась помощь КГБ.

– Сколько космонавтов погибло? – спросил Полевой.

– Без жертв на благо будущего Советского Союза было не обойтись, – негромко ответил Антонов.

– Вернее сказать, чтобы скрыть промахи нашей космической программы, – с горечью сказал Полевой.

– Отставить споры, – приказал президент. – «Селен‑4» сделал огромный вклад, прежде чем потонул в Карибском море.

– Причем его еще можно найти, – добавил Полевой.

– Верно, – подтвердил Есенин. – Но мы достали данные корабля о Луне. Это являлось главной целью миссии.

– Вам не кажется, что американские системы наблюдения за космосом должны были отследить падение корабля и определить место приземления? Если бы они хотели достать космический корабль из-под воды, они бы уже перепрятали его на свои базы.

– Конечно, они отследили, куда упал корабль, – ответил генерал. – Но у их разведывательных спецслужб не было оснований предполагать, что «Селен‑4» – нечто большее, чем научный зонд для исследования далекого космоса, запрограммированный на приземление в водах Кубы.

– В вашей тщательно продуманной теории есть прореха, – возразил Полевой. – Через несколько дней после падения с орбиты «Селена‑4» спасательные службы Соединенных Штатов провели тщательные морские и воздушные поиски пропавшего капиталиста Рэймонда Лебарона в том же самом районе, где должен был упасть корабль. Подозреваю, что на самом деле они собирались искать не пропавшего гражданина, а именно наш космический корабль.

– Я читал ваш доклад об исчезновении Лебарона, – сказал Корнилов. – И не согласен с вашими выводами. Я нигде не заметил, чтобы они проводили подводные поиски. А саму спасательную миссию вскоре отменили. В американской прессе пишут, что Лебарон и его экипаж до сих пор числятся пропавшими без вести. Никто уже не надеется, что они живы. Этот случай – просто совпадение, ничего более.

– Тогда мы все должны согласиться с тем, что «Селен‑4» вместе с космонавтами лежит где-то на дне моря. – Антонов выпустил кольцо дыма изо рта и продолжил: – Тем не менее главные вопросы все еще открыты. Допускаем ли мы возможность того, что у американцев есть база на Луне? И если допускаем, то что будем делать дальше?

– Я полагаю, что база существует, – убежденно сказал Есенин.

– Мы не можем сбрасывать со счетов саму возможность, – согласился Полевой.

Антонов перевел взгляд на Корнилова:

– Сергей, а вы как считаете?

– Наша первая программа пилотируемого корабля под названием «Селен‑8» с высадкой на Луну планируется к запуску через семь дней, – вдумчиво ответил он. – Мы не можем отменить ее, как в тот раз, когда американцы обогнали нас с программой «Аполлон». Из-за того, что наше правительство тогда не захотело быть вторым в космической гонке, мы поджали хвосты и свернули проект. Хотя я считаю, что ставить политику и идеологию выше научных достижений – огромная ошибка. Теперь у нас есть проверенная тяжелая ракета-носитель, способная разместить всю межпланетную станцию с экипажем из восьми человек на лунной поверхности. В плане пропаганды и военных перспектив наше преимущество неизмеримо. Если мы собираемся добиться постоянного превосходства в космосе и одолеть американцев в борьбе за Марс, то должны идти до конца. Я считаю, что нужно отдать приказ «Селену‑8» высадиться недалеко от того кратера и уничтожить американских астронавтов.

– Полностью согласен с Корниловым, – поддержал Есенин. – Факты говорят сами за себя. Американцы проявляют откровенную агрессию к нам в космосе. Судя по этим фотографиям, они уже уничтожили один из наших космических кораблей вместе с его экипажем. Боюсь, что космонавтов «Селена‑5» и «Селена‑6» постигла та же участь. Скорей всего, американцы вознамерились сделать Луну своей колонией. Если они увидят, что на Луну высаживаются космонавты с красными звездами на груди, то сразу же постараются убить их.

После его слов наступила мертвая тишина. Никто не торопился высказывать свои мысли.

Наконец Полевой прервал молчание:

– Значит, вы и Корнилов предлагаете первыми атаковать американцев?

– Да, – ответил генерал. – Подумайте, что может произойти. Захватив американскую лунную базу и присвоив их научные технологии, мы продвинем нашу космическую программу на десяток лет вперед.

– Я уверен, что Белый дом сразу же запустит пропагандистскую кампанию и выставит нас перед всем миром в виде агрессора, как было в инциденте с южнокорейским «Боингом», – возразил Полевой.

– Они не будут поднимать шум, – заверил его Есенин. – Как они могут заявить о захвате чего-то, о чьем существовании никто не знал?

– Генерал прав, – признал Антонов.

– Но вы должны понимать, что из-за нас может начаться космическая война, – предупредил Полевой.

– Первый удар Соединенные Штаты уже нанесли. Отомстить им – наш священный долг.

Есенин повернулся к Антонову:

– В любом случае решение за вами.

Президент СССР снова перевел взгляд на огонь. Затем затушил сигару о пепельницу и с удивлением заметил, как дрожат руки. Его лицо, обычно румяное, побледнело. Реакция была понятна всем. Его внутренние демоны вытесняли ангелов добра. Он понимал, что должен сказать свое слово, остальное станет заботой других людей. Глава государства не мог так просто позволить империалистам плюнуть в лицо его Отчизне. Спустя несколько мгновений, показавшихся всем чрезвычайно долгими, президент повернулся, устало кивнул и торжественно произнес:

– Ради Родины! Ради партии! Приказываю вооружить космонавтов и уничтожить американцев.


Выслушав длинный инструктаж и проведя три утомительные беседы с доктором Муни, Хаген сидел в маленьком кабинете, лихорадочно набивая цифры на счетной машинке. В отличие от ученых, помешанных на компьютерах, и инженеров, сходивших с ума по цифровым калькуляторам, бухгалтеры оказались старомодными людьми. Они по-прежнему предпочитали работать на традиционных счетных машинках с огромными кнопками и перфорированной бумагой.

Главный бухгалтер был сертифицированным специалистом высшей квалификации, окончившим факультет экономики и предпринимательства в Техасском университете, и бывшим служащим ВМС. Чтобы лишний раз потешить свое самолюбие, он развесил награды и фотографии кораблей, где ему приходилось служить, на самых видных местах дубовых стен своего кабинета. Айра сразу уловил беспокойство в его глазах, хотя другой реакции от управляющего финансами компании, на встречу к которому явился аудитор, он и не ждал.

Когда Хаген попросил разрешения на проверку записей телефонных звонков за последние три года, никто и не думал ему возражать. Хоть весь его опыт работы бухгалтером в министерстве юстиции и ограничивался фотографированием бухгалтерских ведомостей в глухую ночь, он хорошо выучил счетоводческий жаргон и не мог проколоться. Вряд ли кто-либо, кто заходил в кабинет и видел, как он строчит заметки и внимательно изучает листы бумаги, мог усомниться, что видит перед собой матерого профи.

Цифры, напечатанные на бумаге, он брал с потолка. А вот записи были схемой коридоров с отмеченными местами, где установлены камеры наблюдения, от входа и до самого кабинета Муни. Немного ниже мужчина выписал два имени и напротив них составил колонки с обозначениями. Рэймонд Лебарон и Леонард Хадсон. Теперь он знал еще и третье имя – Гуннар Эриксен.

Айра был уверен, что Эриксен инсценировал свою смерть, как и Хадсон, чтобы посвятить остаток жизни работе над проектом «Колония Джерси». Он знал, что они оба не могли оборвать все связи с лабораторией имени Паттендена. Такую мощную организацию с большим количеством талантливых молодых ученых просто нельзя было не использовать для своих целей. Где-то здесь должна была скрываться потайная база «внутреннего ядра».

Записи телефонных звонков трех тысяч работников умещались в нескольких картонных коробках. Придраться было не к чему. Все, кто пользовался телефоном для деловых или личных целей, должны были заполнять дневник вызовов. Тем не менее Хаген не собирался проверять каждый звонок, это могло занять несколько недель. Его интересовали только звонки доктора Муни. Особенно совершенные на дальние расстояния.

Хаген не был экстрасенсом. Более того, он знал многих людей, способных находить нестыковки гораздо точнее, чем он. Но глаз и чутье редко его подводили.

Он переписал шесть номеров, по которым Муни звонил более одного раза за последние три месяца. Два из них были записаны как личные звонки, остальные четыре были деловыми. Все они не вызывали особых подозрений, но других способов выйти на след прочих членов «внутреннего ядра» Хаген пока не придумал.

Не нарушая установленных правил, он снял телефонную трубку, набрал оператора лаборатории имени Паттендена и попросил соединить его с открытой линией, пообещав записать все свои звонки. Час был поздним, а большинство номеров начинались с кода городов Среднего Запада или Восточного побережья. Абоненты запросто могли положить трубку из-за того, что часовые пояса различались, а значит, там было на два-три часа позднее, но, несмотря на это, Хаген начал диктовать номер.

– Сентенниальская служба поддержки, – устало ответил мужской голос.

– Здравствуйте, вы еще работаете?

– Нет, офис закрыт. Вы позвонили в круглосуточное бюро приема заказов.

– Меня зовут Джадж, я из федерального правительства. – Хаген решил назваться чужим именем на случай прослушки. – Мы проводим аудит физической лаборатории имени Паттендена в Бенде, штат Орегон.

– Перезвоните завтра утром, когда мы откроемся.

– Хорошо. Только скажите мне, чем занимается сентенниальская служба поддержки?

– Продажей записывающих устройств и запчастей для них.

– Записывающих устройств? Для чего?

– В основном для бизнеса. Например, видеокамеры для записи заседаний, лабораторных испытаний или для служб безопасности. Диктофоны для секретарей. Ну и тому подобное.

– Сколько у вас сотрудников?

– Около дюжины.

– Большое спасибо, вы очень помогли, – сказал Хаген. – И еще кое-что. Вы часто получаете заказы от лаборатории имени Паттендена?

– Не очень. Каждую пару месяцев они покупают у нас видеокамеры или запчасти к ним.

– Еще раз спасибо. До свидания.

Хаген вычеркнул номер из списка и продолжил. На следующие два звонка откликались автоответчики – сперва химической лаборатории Университета Брандейса в Уолтеме, затем неопознанного офиса национального научного фонда в Вашингтоне. Следующие два номера он решил оставить на утро и набрал номер, отмеченный как личный вызов.

– Алло?

Хаген посмотрел на имя в списке вызовов Муни.

– Доктор Дональд Фримонт?

– Да, я слушаю.

Хаген представился.

– Что вас интересует, мистер Джадж? – Голос Фримонта, казалось, принадлежал пожилому человеку.

– Я делаю выборочную проверку дальних звонков. За последние девяносто дней вам звонили из лаборатории имени Паттендена? – притворно спросил Хаген, поглядывая на даты звонков.

– Что? А, да, звонил доктор Эрл Муни. Он был моим студентом в Стэнфорде. Я ушел на пенсию пять лет назад, но мы до сих пор поддерживаем связь.

– А у вас случайно не было студента по имени Леонард Хадсон?

– Леонард Хадсон, повторил он, будто пытаясь вспомнить. – Я встречался с ним пару раз. Хотя он и не учился в моем классе. Это было давно, еще до моей работы в Стэнфорде. Когда он был студентом, я преподавал в университете Южной Каролины.

– Спасибо, доктор. Больше не буду вас задерживать.

– Ничего страшного. Рад был помочь.

Хаген вычеркнул четвертый номер. Следующим был Энсон Джонс. Он не ответил сразу, но Хаген набрал еще раз, не собираясь сдаваться. И в этот раз удача его не подвела.

– Алло?

– Господин Джонс, меня зовут Джадж.

– Как?

– Томас Джадж. Я из федерального правительства, мы проводим аудиторскую проверку в физической лаборатории имени Паттендена.

– Не знаю никакого Паттендена. Вы ошиблись номером.

– Имя доктора Эрла Муни вам о чем-нибудь говорит?

– Никогда о таком не слышал.

– Он вам звонил три раза за последние шестьдесят дней.

– Какая-то ошибка.

– Вы Энсон Джонс, код города – триста три, телефонный номер – пятьсот сорок семь.

– Нет, вы ошиблись номером.

– Перед тем как вы положите трубку, я должен передать сообщение.

– Какое еще сообщение?

Айра сделал паузу, затем резко проговорил:

– Скажите Лео, что Гуннар требует денег за дирижабль. Поняли?

На пару мгновений его собеседник замолк.

– Это розыгрыш?

– До свидания, господин Джонс.

Он попал в цель.

Чтобы перестраховаться, Хаген набрал последний номер, на который отозвался автоответчик брокерской фирмы. Дело в шляпе.

Восторг – вот что он чувствовал. После того как он добавил очередную запись в заметки, ему стало еще веселее. Муни не был членом «внутреннего ядра», ио поддерживал связь… с одним из офицеров, подчиненных высшему командованию.

Мужчина набрал чикагский номер и подождал. После четырех гудков ответил приятный женский голос:

– Дрейк-отель.

– Меня зовут Томас Джадж, я хочу забронировать номер на завтрашнюю ночь.

– Секундочку, я соединю вас с приемной.

Хаген повторил заказ. Портье попросил номер кредитной карты, с которой будет оплачена комната, и Айра продиктовал телефон Энсона Джонса.

– Ваш заказ принят, сэр.

– Спасибо.

Сколько там уже времени? Он взглянул на часы – без восьми минут полночь. Он закрыл чемодан и накинул пальто. После этого вытащил из кармана зажигалку и щелкнул ею. Затем из нагрудного кармана вынул тонкий металлический стержень со стоматологическим зеркальцем на конце.

Он подошел к двери, остановился на пороге и, зажав чемодан между колен, уставился в зеркальце на коридор. Никого. Хаген навел зеркало на камеру в дальнем конце коридора, слегка высунул зажигалку за дверь и снова щелкнул кремнем.

Экран одного из мониторов внутри помещения охраны за вестибюлем внезапно начал снежить. Охранник начал удивленно проверять сигнал.

– Что-то случилось с двенадцатым монитором, – сказал он.

Его начальник вышел из-за стола и уставился в экран.

– Помехи. Умники из отдела электрофизики опять что-то затеяли.

Неожиданно помехи прекратились, но через мгновение появились на другом экране.

– Интересно, – сказал начальник. – Я никогда не видел, чтоб помехи ходили у нас по экранам.

Через несколько секунд экран снова заработал как нужно, показывая пустой коридор. Двое охранников посмотрели друг на друга и пожали плечами.

Мужчина убрал миниатюрный генератор электромагнитных помех, как только вошел в кабинет Муни и закрыл за собой дверь. Он тихо подошел к окну и задернул шторы. Надев тонкие резиновые перчатки, Хаген включил свет.

Он был непревзойденным мастером, когда дело касалось обыска. Он не стал возиться с наиболее очевидными местами, выдвигать ящики, копаться в документах, адресных книгах или телефонных справочниках. Он направился прямиком к книжной полке и менее чем за семь минут нашел то, что искал.

Возможно, Муни был одним из самых лучших физиков в стране, но информацию прятать не умел. Внутри книги Горация Делисо «Вся правда о небесной механике» был спрятан маленький блокнот. Записи в нем были зашифрованы в виде уравнений. Для Хагена это был темный лес, но он не стушевался. Обычно в таких ситуациях он фотографировал страницы и затем клал документ на место, но в этот раз просто засунул блокнот в карман, понимая, что расшифровывать записи прямо здесь нет времени.

Когда Айра подошел к помещению охраны, охранники все еще таращили глаза на экраны.

– Разрешите выйти? – улыбнулся Хаген.

Начальник охраны подошел с непонимающим выражением лица:

– Вы только что вышли из бухгалтерии?

– Да.

– Мы не видели вас на экранах.

– Даже не знаю, что сказать, – с невинным видом ответил Хаген. – Я вышел из двери, прошел по коридору и оказался тут.

– Вы заметили что-нибудь необычное?

– Нет. Разве что свет пару раз мерцал и немного тускнел.

Охранник кивнул:

– Думаю, электрофизики снова шалят с приборами.

Мужчина вышел на улицу в безоблачную ночь, тихонько напевая себе под нос.

«Циклоп»

25 октября 1989 года

Ки-Уэст, Флорида


Питт лежал на холодном цементе взлетно-посадочной полосы, глядя вверх, на «Проспертир». Солнце поднялось над горизонтом и медленно окутало потрепанный корпус дирижабля нежно-оранжевым покрывалом теплого света. Обшивка воздушного судна выглядела зловеще – или, может быть, у Дирка просто разыгралось воображение, но дирижабль показался ему неприкаянным алюминиевым призраком.

Большую часть полета из Вашингтона в Ки-Уэст он не спал, погрузившись в изучение карт Бака Цезаря с изображением Старого Багамского канала и прослеживая по ним тщательно размеченный маршрут Рэймонда Лебарона. Он закрыл глаза, пытаясь представить ясную картину приключений «Проспертира». Если дирижабль пополнил запасы гелия не на корабле, что крайне маловероятно, тогда на пути Лебарона оставался лишь один вариант – Куба.

Питта мучила мысль, которую он все никак не мог отогнать. Часть картины становилась яснее и прозрачней, чем больше он о ней думал. И наконец стала кристально ясной.

Полет Лебарона был фикцией.

За густым туманом всей этой истории скрывался рациональный и логический вывод. Обдумывая, в каком направлении следует копать дальше, он почувствовал на себе чью-то тень.

– Ну и ну, – произнес знакомый голос. – Кажется, Белоснежка снова попалась на старую уловку с отравленным яблоком.

– Либо он в зимней спячке. – Питт узнал и второй голос.

Он открыл глаза и, прикрываясь от солнца рукой, уставился на пару ухмыляющихся лиц. Тот, который пониже, выпячивал грудь колесом и поигрывал мускулами, у него были черные кучерявые волосы и такое мощное телосложение, будто на завтрак он ел кирпичи. Это был Эл Джордино, старый приятель и помощник Питта.

Эл наклонился, схватил протянутую руку и привел мистера Дирка в стоячее положение с легкостью уборщика, поднявшего с газона пустую банку из-под пива.

– Время отправления – через двенадцать минут.

– Наш безымянный пилот уже прибыл? – спросил Питт.

– Нет, мужик, – покачал головой тот, что был немного выше и гораздо худощавее Джордино. – Даже и близко не пробегал.

Толстые стекла очков еще сильнее увеличивали голубые глаза смотрящего на него Руди Ганна. Он был похож на постоянно недоедающего помощника счетовода, откладывающего все свои сбережения на покупку золотых часов. Однако внешность была обманчива. Ганн организовывал и проводил в жизнь многочисленные океанографические научные проекты НУПИ. Пока адмирал Сэндекер вел споры с конгрессом и федеральными чиновниками, Ганн присматривал за ежедневными операциями агентства. Для Питта выпросить у Сэндекера себе в помощники Ганна и Джордино было огромным триумфом.

– Если мы хотим уложиться в то же время отправления, что и Лебарон, нам придется подниматься в воздух без пилота, – беззаботно сказал Джордино.

– Думаю, справимся, – сказал Питт. – Кто-нибудь читал инструкции по управлению дирижаблем?

Эл кивнул.

– Обычно требуется пятьдесят часов обучения и практики, чтобы получить лицензию. Выучить основы управления было не так уж и трудно, но, чтобы освоить умение держать этот надувной член ровно, когда подует ветер, мне потребуется практика.

Дирк не смог не рассмеяться в ответ на красочное описание Джордино.

– Вы погрузили оборудование на борт?

– Погрузили и закрепили, – заверил Ганн.

– Ну что, тогда отправляемся!

Когда они подходили к «Проспертиру», начальник аэродромной команды, который провожал в путешествие Лебарона, спускался по лестнице из гондолы дирижабля. Он сказал несколько слов одному из работников и помахал им рукой, приветствуя.

– Дирижабль готов к полету, джентльмены.

– Наши погодные условия совпадают с условиями его предыдущего взлета? – спросил Питт.

– Господин Лебарон летел против встречного юго-восточного ветра скоростью пять миль в час. Вам придется лететь против ветра скоростью восемь миль в час, нужно будет это учитывать. Над Теркс и Кайкос движется поздний ураган. Метеорологи назвали его «Маленькой Евой», потому что его размер в диаметре не превышает шестидесяти миль. Прогнозисты думают, что он движется на север, к Каролине. Если вы повернете назад не позднее четырнадцати часов, то «Маленькая Ева» подарит вам хороший попутный ветер и быстро доставит вас домой.

– А если мы этого не сделаем?

– Не сделаете чего?

– Не повернем назад, когда пройдет четырнадцать часов.

Начальник аэродромной команды ехидно улыбнулся:

– Я бы не советовал вам отправляться навстречу тропическому шторму, где ветер несется со скоростью пятьдесят миль в час. Особенно учитывая, что вы летите на дирижабле, которому уже лет шестьдесят.

– Убедительно, – признал Питт.

– Если учесть встречный ветер, – сказал Ганн, – то мы едва успеем добраться до зоны поиска к десяти с половиной. У нас почти не останется времени, чтобы там осмотреться.

– Да, – подтвердил Джордино, – просто будем придерживаться маршрута Лебарона.

– Как-то просто звучит, – пробурчал Дирк себе под нос. – Слишком просто.

В ту минуту, когда трое коллег по НУПИ собирались подняться на борт, к дирижаблю подъехал лимузин Лебаронов. Из машины вышел Анджело и аккуратно открыл заднюю дверь. Внутри показалась Джесси, в дизайнерском костюме «сафари», с повязанными ярким шарфом волосами в стиле тридцатых годов, что делало ее похожей на туристку. Под рукой дама несла замшевую полетную сумку.

– Все готово? – бойко спросила она, проскальзывая мимо них по лестнице в гондолу.

Ганн мрачно посмотрел на Питта:

– Ты не говорил нам, что мы собираемся на пикник.

– Я и сам только что об этом узнал, – ответил Питт, уставившись на Джесси, развернувшуюся к ним в дверном проеме.

– Прошу прощения, – сказала она. – Я забыла упомянуть, что ваш пилот – это я.

На лицах Джордино и Ганна застыло такое выражение, будто они проглотили живого кальмара. Питт, наоборот, развеселился. Он сказал:

– В каком смысле?

– Рэймонд научил меня летать на «Проспертире», – отозвалась она. – Я провела за штурвалом уже больше восьмидесяти часов, и у меня есть лицензия.

– Давайте без шуточек, – Питт был заинтригован.

Джордино не почувствовал в ее словах ни капли юмора.

– Госпожа Лебарон, а нырять вы умеете?

– В воду? Или вы имеете в виду нырять с парашютом? Я могу и то, и другое.

– Мы не можем взять с собой женщину, – решительно произнес Ганн.

– Госпожа Лебарон, прошу вас, – вмешался начальник аэродромной команды. – Мы не знаем, что случилось с вашим мужем. Это может быть опасно.

– Значит, так: мы будем связываться с вами по тому же принципу, что и Рэймонд, – громко сказала она, не обращая внимания на его слова. – Если обнаружим что-нибудь интересное – передадим вам голосовое сообщение. Шифроваться не будем.

– Просто смешно, – возразил Ганн.

Питт пожал плечами:

– Ну, даже не знаю. Я за то, чтобы взять ее.

– Ты что, серьезно?

– Почему бы и нет? – с язвительной усмешкой ответил Дирк. – Я за равноправие. У нее есть такое же право покончить с собой, как и у нас.

Аэродромная команда в гробовой тишине наблюдала, как старый дирижабль поднимается навстречу солнцу. Внезапно он начал резко снижаться. Все застыли на месте от испуга, когда посадочное колесо коснулось гребня волны. Но затем воздушный корабль медленно выпрямился и начал снова подниматься.

Кто-то взволнованно прокричал:

– Взлетай, малыш, взлетай!

«Проспертир» судорожно поднимался на несколько футов до тех пор, пока не достиг безопасной высоты. Аэродромная команда напряженно наблюдала за дирижаблем, пока тот не превратился в крошечную темную точку и не исчез за горизонтом. Когда «Проспертир» пропал из поля зрения, испуганные рабочие еще несколько минут тихо стояли на месте. Теперь никто не осмелился предложить скоротать время за игрой в волейбол. Один за другим они влезли в фургон и столпились вокруг радио, отчего кондиционер пришлось включить на полную мощность.

Первое сообщение пришло ровно в семь. Питт объяснил встряску в начале полета. Оказалось, что вес груза, который Джордино и Ганн разместили на борту, привел к небольшой перегрузке и Джесси пытается справиться с потерей высоты.

Вплоть до двух часов Питт держал частоту открытой и продолжал докладывать о своих наблюдениях, точно так же, как Лебарон во время своего полета.

Начальник аэродромной команды подвинул к себе микрофон:

– Проспертир, говорит Бабулин дом. Прием.

– Слушаю вас, Бабуля.

– Сообщите последние координаты по спутнику «ВИКОР».

– Вас понял. Показатели «ВИКОРа» – Н3608 на Т8090.

Начальник персонала сразу же нанес координаты на карту.

– Проспертир, хорошо двигаетесь. Свяжемся, когда вы будете в пяти милях к югу от мелководья Гуинчо на Багамской банке. Прием.

– Вас понял, Бабуля.

– Что с ветром?

– Судя по гребням волн, я бы сказал, что ветер усилился до шести баллов по шкале Бофорта.

– Слушайте меня, Проспертир. Поступило новое сообщение от береговой охраны об урагане «Маленькая Ева». Она в два раза увеличила скорость и повернула на восток. Объявлено штормовое предупреждение на юге Багам. Если ураган будет придерживаться текущего курса, то дойдет до восточного побережья Кубы примерно к вечеру. Повторяю, «Маленькая Ева» повернула на восток и движется в вашем направлении. На сегодня хватит, Проспертир, поворачивайте домой.

– Будет сделано, Бабуля. Меняю курс на Кис.

Следующие полчаса Питт молчал. В 14.35 начальник аэродромной команды снова попытался установить связь.

– Проспертир, выйдите на связь. Прием.

Нет ответа.

– Выйдите на связь, Проспертир. Я Бабулин дом. Как меня слышно?

Тишина.

Душный воздух внутри фургона внезапно показался холодным, оцепеневших от страха рабочих охватило предчувствие беды. Секунды медленно таяли, а минуты казались вечностью, пока начальник отчаянно пытался связаться с дирижаблем.

Но «Проспертир» не отвечал.

Начальник аэродромной команды швырнул микрофон на стол и начал проталкиваться к двери через толпу потрясенных рабочих. Он подбежал к лимузину и судорожным рывком открыл заднюю дверь.

– Они пропали! Мы потеряли их, как Лебарона!

Одиноко сидящий мужчина на заднем сиденье ответил простым кивком.

– Продолжайте попытки связаться с ними, – тихо сказал он.

Когда начальник персонала аэродромной команды поспешил назад к грузовику, адмирал Джеймс Сэндекер достал из стеклянного ящичка телефонную трубку и сделал вызов:

– Господин президент!

– Слушаю вас, адмирал.

– Они пропали.

– Понял. Поставлю в известность адмирала Клайда Монфорта из карибской объединенной оперативной группы. Он уже поднял корабли и самолеты по тревоге около Багам. Как только я повешу трубку, я сразу же прикажу ему начинать поисково-спасательную операцию.

– Пожалуйста, попросите Монфорта действовать как можно быстрее. Мне доложили, что в той области, где исчез «Проспертир», сейчас бушует ураган.

– Адмирал, возвращайтесь в Вашингтон и не беспокойтесь. Ваши люди и госпожа Лебарон будут обнаружены в течение нескольких часов.

– Постараюсь зарядиться вашим оптимизмом, господин президент. Спасибо.

Сэндекер свято верил в одну-единственную догму: никогда не верь слову политикана. Поэтому он сделал еще один звонок:

– Это адмирал Джеймс Сэндекер. Мне нужно поговорить с адмиралом Монфортом.

– Секундочку, сэр.

– Джим, это правда ты?

– Приветствую, Клайд. Рад снова слышать твой голос.

– Черт возьми, прошло уже почти два года. Что-то случилось?

– Скажи, тебя оповестили о спасательной операции на Багамах?

– Где ты такое услышал?

– Слухи.

– Какая-то «утка»! Почти все наши карибские войска сейчас проводят десантные учения на Ямайке.

– Неужели?

– Нужно продемонстрировать наш военный потенциал Советам и кубинцам. Пытаемся вывести Кастро из равновесия, пусть он думает, что мы готовим вторжение со дня на день.

– А на самом деле?

– Чего ради? Куба – лучшая рекламная кампания экономического упадка коммунизма. И, кроме того, пусть лучше Советский Союз смывает в унитаз Кастро двенадцать миллионов долларов в день, чем мы.

– Ты не получал никаких приказов следить за дирижаблем, который вылетел из Кис сегодня утром?

На другом конце линии наступила зловещая тишина.

– Наверное, мне не следует говорить тебе об этом, Джим, но я действительно получал устный приказ о дирижабле. Мне было приказано увести наши корабли и самолеты подальше от Багамских банок и включить глушилки всех средств связи в этом районе.

– Приказ пришел прямо из Белого дома?

– Не искушай судьбу, Джим.

– Спасибо, что сказал мне правду, Клайд.

– Не благодари. Давай увидимся, когда ты будешь в Вашингтоне.

– Буду ждать этого.

Сэндекер повесил трубку, его лицо покраснело от гнева, в глазах полыхала ярость.

– Господи, помоги им, – пробормотал он сквозь стиснутые зубы. – Нас всех обвели вокруг пальца.


Гладкое лицо Джесси с высокими скулами было напряжено – ей нелегко давалась борьба с мощными порывами ветра и шквального дождя, осыпавшими дирижабль. Ее руки и запястья все сильнее уставали, ведь приходилось то и дело дергать переключатели передач и большой рычаг регулировки высоты. Из-за дополнительного веса дождевых капель стабильно удерживать нужный уровень высоты стало почти невозможным. Джесси чувствовала, как сердце начинает сковывать ледяной ужас.

– Нужно двигаться к суше, – дрогнувшим голосом произнесла она. – Я не могу больше держать нас в воздухе при такой турбулентности.

Питт посмотрел на нее:

– Ближайшая суша – Куба.

– Пусть лучше нас арестуют, чем мы умрем.

– Не сейчас, – ответил Питт со своего сиденья справа и позади нее. – Попытайтесь продержаться еще немного. Буря отнесет нас к Ки-Уэст.

– На дирижабле не работает радио, они не узнают, где нас искать, если мы грохнемся в море.

– Вам стоило подумать об этом до того, как вы пролили кофе на передатчик и электрика коротнула.

Она бросила на него гневный взгляд и подумала: «Господи, какой же он несносный!» Питт высунулся в окно по правому борту, небрежно глядя в бинокль на морские волны. Джордино выглядывал из окна по левую сторону, а Ганн пытался считать координаты с навигационного компьютера «ВИКОР» и перенести их на карту. Время от времени он спокойно поправлял пишущий элемент на градиометре Шонстедта, который с помощью магнитного напряжения определял железо. Казалось, никого из них троих происходящее особо не волновало.

– Вы не слышали, что я вам сказала? – раздраженно спросила она.

– Слышали, – ответил Питт.

– Я не могу управлять при таком ветре. Дирижабль слишком тяжелый. Мы должны сбросить балласт или приземлиться.

– Последний мешок с балластом мы сбросили час назад.

– Тогда нужно избавиться от всего этого хлама, что вы затащили на борт, – приказала она, указывая пальцем на небольшую горку алюминиевых коробок, прикрепленных к полу.

– Простите, но этот хлам, как вы его назвали, нам еще пригодится.

– Но мы теряем высоту!

– Постарайтесь сделать все, что сможете.

Джесси показала рукой на лобовое стекло:

– Остров по правому борту называется Кайо-Санта-Мария. А суша за ней – Куба. Я меняю курс на южный, испытаем нашу судьбу с кубинцами.

Питт повернулся к ней, его зеленые глаза сосредоточенно смотрели на нее.

– Вы сами захотели участвовать в нашей миссии, – резко сказал он. – Вы захотели быть одной из нас. Теперь держитесь.

– Пошевелите мозгами, – прошептала она. – Если мы попробуем продержаться в воздухе еще хотя бы полчаса, ураган разорвет нас на кусочки.

– Кажется, у меня кое-что есть, – прервал их Эл.

Дирк встал с сиденья и подошел к окну по левому борту.

– Куда смотреть?

Джордино показал.

– Мы только что прошли над ним. Примерно в двухстах ярдах у нас за кормой.

– Что-то большое, – взволнованно сказал Ганн. – Оставляемый им след не сходится с размером.

– Поворачивайте к порту, – приказал Питт даме. – Возвращайте нас назад тем же самым курсом.

Джесси не стала спорить. В какую-то секунду ее охватила жажда приключений, и страх отошел на второй план. Она дернула рычаги вперед и повела дирижабль к порту, используя ветер, чтобы развернуться на обратный курс. Из-за сильных порывов алюминиевый корпус дирижабля задрожал, а гондола принялась жутко раскачиваться. Вскоре тряска успокоилась, восемь хвостовых стабилизаторов снова заработали, и ветер начал бить сзади.

Внутри гондолы стало тихо, как в склепе. Ганн выпустил трос из блока считывания данных градиометра на четыре сотни футов под брюхо дирижабля, пока датчик не погрузился в беснующиеся волны. Затем снова вернулся к регистратору градиометра и подождал, пока пишущий элемент проведет на бумаге горизонтальную линию. После этого самописец дрогнул и заскользил туда-сюда, что-то нацарапывая.

– Приближаемся к цели, – объявил Ганн.

Джордино и Питт, не обращая внимания на порывы шквального ветра, высунулись из окон еще дальше. Сквозь беснующееся море и пенящиеся волны разглядеть морские глубины было очень непросто. Все это время Джесси отчаянно боролась с управлением, пытаясь успокоить тряску и выровнять дирижабль, похожий на кита, пробивающего себе путь через пороги реки Колорадо.

– Я вижу его! – внезапно закричал Питт. – Он лежит с севера на юг, около ста ярдов вправо.

Эл резво подбежал к противоположной стенке гондолы и уставился вниз.

– Да, я тоже вижу.

– Вы замечаете что-нибудь похожее на грузовые краны? – спросил Ганн.

– Я четко вижу очертания, но не могу разобрать детали. Похоже, объект лежит на глубине примерно восьмидесяти футов.

– А мне кажется, что целых девяноста, – сказал Питт.

– Это «Циклоп»? – тревожно спросила Джесси.

– Пока еще рано это утверждать. – Он повернулся к Ганну: – Определи наши координаты по «ВИКОРу».

– Я записал их, – сказал Ганн, когда закончил.

Питт кивнул Джесси:

– Ладно, пилот, давайте сделаем еще один заход. Теперь мы будем идти против ветра, поэтому постарайтесь пролететь прямо над целью.

– Да легче свинец в золото превратить, чем сделать это, – огрызнулась она.

Питт подошел и легонько поцеловал ее в щеку.

– Я верю в вас. Потерпите еще немного, и я дам вам передохнуть.

– Не нужно со мной нянчиться, – раздраженно сказала она, но в ее глазах зажегся теплый огонек, а напряженная линия губ смягчилась. – Просто скажите, когда нужно будет притормозить.

«Она очень своевольна», – подумал Питт.

Он впервые почувствовал зависть к Рэймонду Лебарону. Дирк вернулся в хвостовую часть дирижабля и положил руку на плечо Ганну:

– Попробуй вычислить его примерные размеры клинометром.

Ганн кивнул:

– Будет сделано.

– Если это и вправду «Циклоп», – весело сказал Джордино, – то ты просто везунчик!

– Немного удачи и трезвой оценки событий еще никому не мешало, – подтвердил Питт. – И вдобавок Рэймонд Лебарон и Бак Цезарь сами направили нас, куда было нужно. Меня беспокоит только один вопрос: почему «Циклоп» затонул там, где и близко не пролегают главные судоходные пути?

Джордино беспомощно помотал головой:

– Наверное, мы об этом никогда не узнаем.

– Приближаемся к цели, – прервала их Джесси.

Ганн настроил клинометр и начал определять размеры нечеткого силуэта корабля, уставившись в окуляр. Непонятно как, но ему удалось держать прибор ровно, пока дама мастерски сражалась с порывами ветра.

– Я не смогу точно установить ширину судна, непонятно – стоит оно прямо или лежит на боку, – сказал он, изучая калибровку.

– А общую длину? – спросил Питт.

– Пятьсот тридцать – пятьсот пятьдесят футов.

– Отлично, – с облегчением сказал Дирк. – «Циклоп» был длиной пятьсот сорок два фута.

– Если мы опустимся ниже, я смогу сказать точнее, – предложил Ганн.

– Давайте еще один разочек, Джесси! – громко окликнул ее Питт.

– Не думаю, что у нас получится – Она оторвала руки от штурвала и указала в окно: – Кажется, нас уже ждут.

Выражение ее лица было спокойным, даже слишком спокойным, в то время как мужчины пристально смотрели на вертолет, выплывающий из-за облаков в тысяче футов над дирижаблем. Он на несколько секунд завис в небе, словно ястреб, высматривающий голубя, затем начал приближаться, увеличиваясь в размерах, и полетел параллельно «Проспертиру». Сквозь бинокль можно было отчетливо увидеть мрачные лица пилотов и две пары рук, высунувших автоматы в открытую дверь.

– Они здесь не одни, – лаконично сказал Ганн, направив бинокль на кубинский артиллерийский катер.

Он покачивался на волнах примерно в четырех милях внизу и разбрасывал брызги.

Без лишних слов Джордино молча разорвал ремни, которыми крепились ящики, и начал торопливо выбрасывать на пол их содержимое. Ганн присоединился к нему, а Питт принялся устанавливать странную заслонку.

– Они показывают нам табличку на английском языке! – воскликнула Джесси.

– И что там написано? – не оборачиваясь, спросил Дирк.

– «Следуйте за нами и не вздумайте использовать радио», – прочитала она. – Что мне делать?

– Ну, мы и так не можем использовать радио, так что улыбнитесь и помашите им. Может быть, они не будут стрелять, если увидят, что вы женщина.

– Я бы на это не рассчитывал, – проворчал Джордино.

– И продолжайте парить над кораблем, – добавил Питт.

Джесси совсем не нравилось то, что происходило внутри гондолы. Ее лицо побледнело. Она сказала:

– Нам лучше делать то, что они говорят.

– Да пошли они! – проворчал Дирк.

Он расстегнул ее ремень безопасности и поднял из-за штурвала. Джордино подал ему пару воздушных баллонов, и Питт тотчас накинул лямки на плечи Джесси. Ганн дал ей маску, ласты и компенсатор плавучести.

– Быстрее, – приказал он. – Надевайте.

Сбитая с толку, она не сдвинулась с места.

– Что вы делаете?

– Я думал, вы понимаете, – сказал Питт. – Собираемся нырять.

– Что? – Черные, как у цыганки, глаза дамы широко раскрылись не столько от тревоги, сколько от удивления.

– Сейчас не время спорить, – спокойно сказал Питт. – Считайте, что это наш безумный план спасения. Так что делайте, что мы вам говорим, и ложитесь на пол за заслонкой.

Джордино с сомнением взглянул на заслонку толщиной в дюйм.

– Надеюсь, сработает. Я бы не хотел быть рядом в тот момент, когда пули попадут в баллон с воздухом.

– Без паники, – ответил Дирк, пока они втроем торопливо надевали водолазное снаряжение. – Здесь используется пластик повышенной прочности, его не пробьет и двадцатимиллиметровая пуля.

Под натиском ветра никем не управляемый дирижабль накренился набок и начал пикировать вниз. Все инстинктивно рухнули на пол и схватились за ближайшие опоры. Коробки, где лежало водолазное снаряжение, в беспорядке покатились по полу и врезались в сиденья пилотов.

Все сомнения отпали, о дальнейших переговорах не могло быть и речи. Командир кубинского вертолета приказал открыть огонь по цели, думая, что столь внезапное изменение в движении дирижабля вызвано попыткой побега. Правую стену «Проспертира» накрыло градом пуль, выпущенных с тридцати метров. Гондола мгновенно превратилась в решето. Старые желтоватые окна разлетелись по полу на осколки. Средства управления и панель приборов коротнули и взорвались, разом превратившись в груду бесполезного мусора и наполнив разрушенную кабину едким дымом.

Питт ничком лежал на Джесси, сверху на них повалились Ганн и Джордино, прислушиваясь к стуку пуль о пуленепробиваемую заслонку. Затем кубинцы решили сменить цель и начали стрелять по двигателям. Сокрушительный шквал пуль кромсал алюминиевую оболочку и разрывал на кусочки, которые уносило порывами ветра. Двигатели закашлялись и замолчали, из-под отстреленных головок цилиндров полились струи масла вперемешку с клубами черного дыма.

– Баки с топливом взорвутся! – сквозь грохот послышался крик Джесси.

– Не стоит беспокоиться! – прокричал ей в ухо Питт. – Кубинцы не используют зажигательные пули, а баки сделаны из плотного неопрена, пробоины в нем сразу же затягиваются.

Эл подполз к разорванным и сбившимся в кучу коробкам с оборудованием и вытащил из них то, что показалось Джесси трубчатым контейнером. Толкая этот предмет перед собой, он передвинул его на круто наклоненную палубу.

– Помощь нужна? – прокричал Питт.

– Если бы Руди подержал мне ноги… – Его голос затих.

Повторять дважды не понадобилось. Ганн зацепился ногами за распорку и крепко обхватил колени Джордино.

Дирижабль вконец взбесился. Полностью потеряв управление, он несся носом к морю под углом сорок градусов. Кубинцы изрешетили пулями оболочку, и подъемной силы у воздушного корабля почти не осталось. Он медленно, но верно начал опускаться к морю, пока кубинцы продолжали расстреливать его. Лопасти стабилизатора еще задевали облака, но старый «Проспертир» уже мучился в предсмертной агонии.

Но он не погибнет в одиночестве.

Джордино с трудом удалось открыть трубу, оттуда он вытащил портативную пусковую установку «М-72» и зарядил ее 66‑миллиметровой ракетой. Двигаясь медленно и осторожно, мужчина поднял ствол смертоносного оружия, похожего на базуку, над разбитым окном левого борта и прицелился.

Удивленные люди в катере ясно видели, как зависший в одной миле от них вертолет внезапно превратился в огромную огненную фигуру, по форме напоминающую гриб. Словно раскат грома, прокатился над морем рокот взрыва, и с неба посыпался пылающий дождь раскаленного металла, который шипел и дымился, попадая в воду.

Дирижабль все еще болтался вверху, медленно разворачиваясь вокруг своей оси. Гелий вышел сквозь дыры в корпусе. Кольцевидные опоры внутри начали трещать и ломаться, как сухая древесина. Будто испуская последний вздох, верх «Проспертира» провалился вовнутрь, словно яичная скорлупа, и дирижабль упал в бурлящие волны.

Несколько секунд – и воздушный корабль был окончательно разрушен. Через двадцать секунд оба двигателя отломились, держащие гондолу траверсы оторвались, издавая скрежет, похожий на вой сирены. Как хрупкая игрушка, выпавшая на тротуар из рук неуклюжего ребенка, оболочка разорвалась, и внутренний каркас в агонии заскрипел, распадаясь на части.

Гондола погружалась все глубже, вода хлынула внутрь через разбитые окна. Казалось, будто гигантская рука давила на дирижабль сверху, пока он, наконец, не исчез в пучине. Затем гондола разломилась и, будто падающий листок, неспешно пошла ко дну, утянув за собой спутанный клубок проводов и кабелей. Оторванные части дюралюминиевого корпуса хлопались в воду, словно пьяная летучая мышь в полете.

Стайка желтохвостых окуней бросилась в стороны за мгновение до того, как на морское дно опустилась груда обломков, оставшихся от дирижабля. При падении поднялись тучи песка.

Затем настала гробовая тишина, нарушаемая лишь мягким бульканьем выходящего воздуха.

Кубинский катер сновал взад-вперед среди обломков по неспокойной поверхности моря, но ошеломленный экипаж не мог найти ни следа выживших людей. Только лужи топлива и масла растекались по бурным волнам.

Порывы ветра от приближающегося урагана возросли до восьми баллов. Волны уже достигали восемнадцати футов в высоту, поэтому продолжать поиски стало невозможно. У капитана катера не оставалось выбора, кроме как взять курс на ближайший безопасный порт Кубы и покинуть угрожающе бурлящее море.

Слабое глубинное течение медленно уносило прочь темные клубы песка, которые скрывали под собой остатки «Проспертира». Питт поднялся на четвереньки и осмотрел руины, оставшиеся от гондолы. Ганн прямо сидел на полу, прижавшись спиной к изогнутой переборке. Его левая лодыжка опухла до размеров кокоса, но он вдохнул воздух через мундштук и поднял руку, показывая пальцами знак «V»[8].

Джордино упорно пытался принять вертикальное положение, осторожно прижимая руку к правой стороне груди. «В итоге наши. потери – одна сломанная лодыжка и, пожалуй, несколько ребер. Могло быть хуже», – подумал Дирк. Он склонился над Джесси и поднял ее голову. Сквозь стекло водолазной маски глаза женщины казались пустыми. Равномерное шипение регулятора и вздымающаяся грудь указывали на то, что дышит она нормально, может, лишь немного быстрее, чем обычно. Он провел пальцами по ее рукам и ногам, но не заметил следов переломов. Она казалась невредимой, если не брать во внимание черно-синие пятна, которые расцветут на местах ушибов на следующие сутки. Дама коснулась его руки и крепко сжала, чтобы заверить, что она в порядке.

Довольный Питт вернулся к своему телу. Все суставы поворачивались должным образом, мышцы работали, кажется, ничего не пострадало. Но все же ему тоже досталось. На лбу вскочила здоровенная багровая шишка, а шея сильно онемела. Дирк утешил себя тем, что ни у кого из них нет открытых ран. Одна царапинка могла бы устроить им второе свидание со смертью за сегодняшний день. Последнее, что им сейчас было нужно, так это нападение акул.

Перед Питтом возникла новая проблема – нужно было выбираться из гондолы. Вот только дверь основательно заклинило, хотя после пережитой аварии сложно было этому удивляться. Сидя на ягодицах, он ухватился руками за изогнутую раму и вскочил на ноги. Вскочил так резко, насколько это было возможно под давлением воды. Он представил себе, будто пытается передвигаться на дне огромной бутылки с клеем. С шестой попытки, когда пальцы на ногах и пятки уже начали отказывать, металлический затвор поддался, и дверь медленно распахнулась.

Джордино вынырнул первым, выпуская вокруг головы пузырьки из регулятора дыхания. Он отошел назад, уперся ногами в песок и, приготовившись к боли в груди, решительно рванулся в проем. Питт и Ганн медленно вытолкнули изнутри большой громоздкий сверток, который затем упал на песок. После этого передали Джордино восемь стальных баллонов со ста четырьмя кубическими футами воздуха.

В разрушенной гондоле Джесси, забыв об аварии, пыталась унять боль в ушах от давления воды. Она зажала нос и яростно фыркнула. После того как она повторила эту процедуру раз пять, боль исчезла, и от облегчения у дамы из глаз потекли слезы. Она впилась губами в мундштук регулятора и втянула полные легкие воздуха. «Великолепно было бы сейчас проснуться в уютной постели», – подумала Джесси. Кто-то тронул ее за руку. Другая рука, крепкая и шершавая. Женщина подняла голову и сквозь маску увидела глаза Питта; ей почудилось, что они улыбались, глядя на нее. Он кивком попросил следовать за ним.

Дирк повел ее к выходу в огромную прозрачную бездну. Она посмотрела на пузырьки воздуха, которые с шипением кружились, уплывая вверх, к беспокойной поверхности моря. Несмотря на то что вверху бурлила вода, видимость на дне была отличной, почти на двести футов вдаль, и Джесси могла отчетливо разглядеть все развалины дирижабля, лежащие недалеко от гондолы. Только Ганна и Джордино нигде не было видно.

Питт жестом предложил подождать возле баллонов с воздухом и странного свертка. Он сверился с компасом на левом запястье и поплыл в голубую мглу. Джесси балансировала в невесомости, в глубине голова работала ясно, как никогда. Женщиной начало овладевать гнетущее чувство одиночества, но исчезло, как только она увидела возвращающегося Питта. Он жестом позвал ее плыть за ним, развернулся и медленно погреб вдаль. С трудом переставляя ноги сквозь толщу воды, спутница быстро догнала его.

Белое песчаное дно сменилось зарослями кораллов с живущими среди них необычными рыбами. Их живые яркие цвета немного смягчались за счет рассеяния частиц воды, притуплявшего красные, оранжевые и желтые цвета и оставлявшего только тусклые зеленый и голубой оттенки. Питт с Джесси размеренно гребли ластами, двигаясь на расстоянии вытянутой руки над чудесными и экзотическими подводными джунглями, пристально наблюдая за стайкой маленьких скалярий, фугу и рыб-бекасов. Эта забавная сцена напомнила Дирку, как во время парада в честь Дня благодарения в «Мэйси» дети, гуляющие по Бродвею, рассматривают огромных мультяшных персонажей в виде шариков.

Внезапно Джесси вцепилась пальцами в ногу Питта, повернула его назад и показала вверх. Всего в двадцати метрах от них лениво проплывала стая барракуд. На первый взгляд их было не меньше двух сотен, каждая длиной не менее четырех футов. Одна за другой они начали кружить вокруг водолазов, из любопытства выкатывая на них глаза-бусинки. Затем в мгновение ока уплыли вдаль и исчезли из виду, видимо решив, что люди недостойны большего внимания.

Когда Питт снова развернулся, он увидел, как из размытого голубого занавеса появился Руди Ганн. Он остановился и попросил их поторопиться. Тогда Дирк снова сложил «V» пальцами в знак успеха.

Смысл был понятен. Ганн энергично взмахнул ногой и стремительно начал подниматься под углом вверх, пока не заплыл на тридцатифутовую высоту над коралловым ковром. Питт и Джесси поспешили за ним.

Они преодолели почти сто ярдов, и Руди вдруг замедлился и перевел тело в вертикальное положение, указывая вперед побледневшей рукой и слегка согнув палец, напоминая своим видом старуху-смерть с косой.

Словно замок с привидениями, надвигавшийся на них из тумана Йоркширских болот, из водного мрака выступил зловещий и таинственный силуэт «Циклопа». Даже почудилось, что внутри его таится какая-то невыразимая сила.

Питту приходилось бывать во многих разных местах кораблекрушений, он был первым человеком, обнаружившим «Титаник», но, глядя на легендарный потерянный корабль-призрак, Дирк оцепенел в благоговейном трепете. Тот факт, что «Циклоп» стал могилой для более чем трехсот человек, только сгущал его мрачную ауру.

Затонувший корабль лежал на левом боку под углом около двадцати пяти градусов, повернувшись носом на север. Матушка-природа устелила его иловым покрывалом, а на самом незваном госте разместила жить своих подводных обитателей.

Корпус и надстройка корабля были покрыты морскими организмами всех мыслимых видов – губки, ракушки, разноцветные анемоны, пушистые морские папоротники и длинные водоросли грациозно раскачивались в потоках воды, словно руки танцоров. Удивительно, но корабль был почти не поврежден, если не брать во внимание искривленный нос и три сломанных подъемных крана для погрузки руды.

Вскоре они нашли Джордино, деловито счищавшего наросты на корпусе под перилами кормы. Когда они приблизились, он повернулся и показал результат своей работы. На корпусе выпуклыми буквами было написано имя корабля – «Циклоп».

Питт посмотрел на оранжевые водолазные часы «Докс». Казалось, что со времени падения дирижабля пролетела уже целая вечность, хотя на самом деле они выбрались из гондолы всего девять минут назад. Необходимо было следить за временем, чтобы успеть пополнить запасы кислорода. Им еще предстояло обыскать затонувшее судно, и в запасных баллонах пока что было достаточно воздуха для декомпрессии. Но все же запасов было маловато.

Он проверил манометр Джесси, после чего перевел взгляд на ее глаза. Они были чистыми и яркими. Она медленно дышала в ровном ритме. Дама вскинула вверх большой палец и кокетливо подмигнула. В это мгновение она забыла о том, что совсем недавно им удалось вырваться из объятий смерти в «Проспертире».

Питт подмигнул в ответ. «Кажется, ей это нравится», – подумал он про себя.

Четверо водолазов обшарили корму и начали пробираться дальше к носовой части корабля, жестами подавая друг другу сигналы. Двери кормовой рубки сгнили, а палубу из тикового дерева проели черви. К чему ни прикоснешься, все было покрыто грязным ковром ила.

Гюйсшток[9] был совершенно голым, видимо, висевший на нем флаг Соединенных Штатов уже давно сгнил. Две кормовые пушки уставились пустыми жерлами назад, немые и заброшенные. Словно часовые, над обломками вентиляторных труб, швартовых кнехтов[10] и перил возвышались два близнеца-дымохода, а с заржавевших лебедок до сих пор свисали прогнившие мотки проволоки и кабелей. Каждый уголок развалин служил домом для колючих морских ежей, крабов и других морских обитателей.

Изучив фотографии «Циклопа», Дирк знал, что обыск кормовой части судна – пустая трата времени. Дымовые трубы располагались как раз над машинным отделением и каютами экипажа. Если статуя Ла Дорады была здесь, то, скорее всего, ее разместили в общем грузовом отсеке под мостиком и баком. Питт жестом показал остальным, чтобы продолжали поиски, двигаясь к носовой части.

Они медленно и осторожно проплыли по переходному мостику, простиравшемуся над искореженными люками для загрузки угля, обогнули огромные грейферные ковши и пробрались под проржавевшими деррик-кранами, которые тянулись вверх, к преломленным солнечным лучам. Несложно было понять, что «Циклоп» погиб быстро и мучительно. Гниющие остатки шлюпок навсегда приросли к шлюпбалкам, а надстройка выглядела так, будто ее смяли ударом гигантского кулака.

В сине-зеленой тьме медленно вырисовывался необычный прямоугольный силуэт мостика. Две опоры с правой стороны были выгнуты, но наклон корпуса налево компенсировал этот угол. Странная картина – в отличие от остальной части корабля, мостик стоял почти строго горизонтально.

Темнота за дверью рулевой рубки на другой стороне корабля выглядела зловеще. Питт включил водолазный фонарик и медленно заплыл внутрь, стараясь не слишком резко двигать ластами, чтобы не потревожить ил на палубе. Тусклый свет просочился сквозь покрытые слизью иллюминаторы на носовой переборке. Мужчина смахнул грязь со стекла корабельных часов. Потускневшие стрелки застыли на 12.21. Он также обратил внимание на большую вертикальную подставку для компаса. Внутрь прибора все еще не пробралась вода, и стрелка свободно плавала в керосине, указывая точно на магнитный север. Питт отметил, что курс корабля был триста сорок градусов.

По бокам полки, где обжилось семейство губок, становившихся ярко-красными при свете фонарика, стояли еще два прибора величиной от пола до самого потолка. Любопытный Дирк зашел с левой стороны и, стерев ил и водоросли, с трудом различил сквозь стекло слова-команды: «ПОЛНЫЙ ВПЕРЕД!», «СРЕДНИЙ ВПЕРЕД!», «МАЛЫЙ ВПЕРЕД!», «САМЫЙ МАЛЫЙ ВПЕРЕД!», «СТОП МАШИНА!» и «ЗАГЛУШИТЬ ДВИГАТЕЛИ!». Это был телеграф, передающий команды в машинное отделение. Дирк заметил, что медная стрелка указывала на «ПОЛНЫЙ ВПЕРЕД!». Он переплыл к телеграфу с правой стороны полки и вытер стекло. Стрелка показывала на команду «ЗАГЛУШИТЬ ДВИГАТЕЛИ!».

Джесси плыла примерно в восьми футах позади его. Внезапно она издала булькающий крик, отчего у мужчины на затылке волосы стали дыбом. Он мгновенно развернулся, испугавшись, что в нее вцепилась акула, но увидел, что женщина лихорадочно тычет пальцем на что-то, выступающее из ила.

На них смотрели пустые глазницы двух человеческих черепов, погруженных в ил до носовых отверстий. Питту начало казаться, что за ним кто-то наблюдает. Скелет еще одного матроса опирался о штурвал, костяная рука была зажата между рукоятями. Питт подумал, что один из скелетов мог быть останками злосчастного капитана Уорли.

Больше здесь не на что было смотреть, поэтому Питт повлек Джесси за собой к выходу из рулевой рубки и спустился вниз по трапу к каютам экипажа и пассажиров. Почти в то же время Ганн и Джордино исчезли в люке небольшого грузового отсека.

В этой части корабля ила оказалось не так много, его слои были не толще одного дюйма. В конце трапа начинался длинный коридор с маленькими отсеками по бокам. В каждом из них виднелись койки, фарфоровые раковины умывальников, разбросанные личные вещи и скелетные останки пассажиров. Вокруг плавало множество мертвецов, Питт вскоре сбился со счета. Он остановился и добавил кислорода в компенсатор плавучести, чтобы тело легче удерживалось в горизонтальном положении. Малейшее движение ластами у дна взбалтывало воду и поднимало вверх большие тучи мутного ила.

Питт положил руку на плечо Джесси и посветил фонариком в маленькое помещение с ванной и двумя туалетами. Он вопросительно поднял брови. Она улыбнулась через мундштук и смешно покачала головой, давая отрицательный ответ.

Дирк случайно задел кнопкой выключения фонарика паропровод, проложенный по потолку, и свет сразу же погас. В темноте воцарилась полная тишина, такая гнетущая и тягостная, будто их упрятали в гроб и захлопнули крышку. Питт не особо горел желанием плыть дальше в непроглядной тьме могилы, имя которой «Циклоп», поэтому снова включил фонарик, осветив яркую желто-красную ораву губок, обосновавшуюся на потолке коридора.

Вскоре стало очевидно, что здесь не найти никаких следов статуи Ла Дорады. Они проплыли назад через мрачный коридор и вынырнули на палубу у полубака. Джордино, ожидающий их возле люка, пригласил следовать за ним в приоткрытую дверь. Питт протиснулся вовнутрь, лязгнув металлическим баллоном о дверную раму, и провалился вниз по прогнившей лестнице.

Он проплыл через помещение, похожее на багажно-грузовой отсек, поднимая ввысь гнилой мусор, и направился к неземному свету водолазного фонарика Ганна. Он проплыл над бесформенной грудой костей. Челюсти черепа были широко открыты, словно застыли в крике ужаса.

Ганн внимательно осматривал содержимое большого прогнившего грузового ящика. Между ящиком и стенкой были зажаты жуткие останки двух мужчин.

На миг сердце Питта забилось быстрее обычного. Он ожидал увидеть самый бесценный морской клад, ярко прорисованный в воображении. Но Ганн поднял голову, и Дирк увидел в его глазах только разочарование.

Ящик был пуст.

Однако обыск грузового отсека, на который они уже не возлагали особых надежд, неожиданно закончился поразительной находкой. В темном углу, словно брошенная резиновая кукла, лежало тело в глубоководном водолазном костюме. Его руки были вытянуты в разные стороны, а штанины заправлены в тяжелые ботинки на высокой подошве, как у Франкенштейна. Голову и шею закрывали грязный водолазный шлем из меди и нагрудник. Будто мертвые серые змеи, на полу в связке валялись водолазный шланг и телефонный кабель водолаза. Они были разорваны примерно в шести футах от соединения со шлемом.

Судя по слою ила и слизи на водолазном костюме, он пролежал здесь много лет. Питт вытащил нож из правого ботинка и попытался ослабить гайку, крепившую лицевое стекло шлема. Поначалу она поддавалась слабо, но вскоре он уже мог выкрутить ее пальцами. Мужчина снял лицевое стекло и направил свет фонаря вовнутрь. Резиновый костюм и надежный шлем сберегли тело от разрушительной морской воды, на голове и до сего времени сохранились волосы и остатки плоти.

Питт и его команда оказались не первыми, кто успел исследовать ужасные тайны «Циклопа». Кто-то уже побывал на корабле и ушел отсюда, забрав главное сокровище – Ла Дораду.

Дирк посмотрел на свои старые часы «Докс» и высчитал время остановок для декомпрессии. Для надежности он накинул по дополнительной минуте к каждой остановке, чтобы не допустить выхода пузырьков газа из их крови и тканей и предотвратить боли в конечностях и суставах.

После того как они покинули «Циклоп», им пришлось заменить почти пустые баллоны кислорода на резервные запасы, спрятанные рядом с гондолой, и подниматься вверх на поверхность. Через несколько футов Ганн и Джордино добавили воздуха в компенсаторы плавучести, чтобы поддерживать нужную глубину, перетаскивая за собой в руках громоздкий сверток.

В водянистом мраке под ними исчезал «Циклоп», покинутый и обреченный на забвение. Пройдет еще несколько десятилетий, и его дряхлые стены обвалятся, а спустя столетие беспокойное морское дно укроет жалкие останки корабля пеленой ила, оставив на нем только несколько кораллов, напоминающих цветы на могиле.

Вода на поверхности моря над ними сильно взбаламутилась. На следующей остановке для декомпрессии они почувствовали приближаюхциеся толчки громадных волн и начали держаться поближе друг к другу. Они уже не могли позволить себе остановку на двадцатифутовой глубине. Запасы кислорода заканчивались, поэтому малейшие задержки могли привести к смерти. Выбора не было, оставалось только выбираться на поверхность и бороться с бурей.

Джесси выглядела спокойной и уверенной. Питт сообразил, что она не подозревает, что их ждет наверху. Больше всего ей сейчас хотелось просто увидеть небо над головой.

Дирк последний раз сверился с часами и поднял вверх большой палец. Они начали подниматься друг за другом, Джесси держалась за ногу мужчины, остальные тянули сверток следом. Свет становился все ярче, и когда Питт поднял голову, то всего в нескольких футах над собой неожиданно увидел пену от волн.

Он выплыл на поверхность прямо в ложбине волны, и его подняло огромной покатой стеной зеленоватой воды над гребнем с такой легкостью, будто он был резиновой игрушкой. Ветер свистел в ушах, море стегало по щекам плетью из брызг. Мужчина задрал на лоб маску и заморгал. По небу с востока над серо-зеленым морем надвигались черные как уголь кучевые облака. Шторм приближался с ужасающей скоростью. Он будто перепрыгивал из одной части горизонта на другую.

Джесси вынырнула рядом и сразу же уставилась на приближавшиеся черные тучи широко раскрытыми от испуга глазами. Дама выплюнула мундштук и прокричала:

– Что это?

– Ураган, – громко ответил Питт. – Он приближается быстрее, чем мы думали.

– Боже мой! – . всхлипнула она.

– Снимите пояс и отстегните баллоны с кислородом, – попросил он.

Просить остальных не пришлось. Они уже сбросили водолазные принадлежности и принялись разрывать сверток. Тучи сошлись над головами, погрузив их в бесцветную сумеречную тьму. Жестоким силам природы удалось застать их врасплох. Ветер завыл в два раза сильнее, разбрасывая морскую пену, поднимая брызги и взбивая волны.

Внезапно сверток, который они с таким упорством тащили с собой весь путь от «Проспертира», превратился в надувную лодку с компактным мотором в водонепроницаемом пластиковом корпусе, мощностью двадцать лошадиных сил. Джордино и Ганн забрались в нее и сорвали крышку мотора. Свирепый ветер мгновенно унес лодку вдаль от Питта и Джесси. Расстояние между ними угрожающе увеличивалось.

– Якорь! – взревел Питт. – Сбросьте якорь!

Приятель едва расслышал уносимый ветром вопль Питта. Он стянул брезент с конусообразного мешка возле противоположного борта лодки, внутри которого лежал стальной обруч. Поспешно намотав трос на кнехт, он выбросил его в воду с носа. Как только якорь зацепился, нос лодки развернулся против ветра, и она замедлилась.

Пока Джордино возился с мотором, Ганн кинул трос мистеру Дирку, тот обвязал им женщину под руками, и они поплыли к лодке, уворачиваясь от волн. Маску сорвало с головы, и соленые брызги начали хлестать прямо в глаза. Когда Питт увидел, что море уносит лодку быстрее, чем он плывет, то постарался удвоить усилия.

Мускулистые руки Джордино потянулись вниз и схватили запястья Джесси; он затащил ее в лодку так легко, будто она весила не больше, чем десятифунтовый морской окунь. Питт щурил глаза, глядя сквозь узкие щелочки. Ничего не замечая, он почувствовал, как трос упал ему на плечо. Он смог разглядеть только ухмыляющееся лицо Джордино. Тот склонился над бортом и наматывал трос. Через несколько секунд Питт уже лежал на дне раскачивающейся лодки, тяжело дыша и протирая глаза от соли.

– Опоздай я немного, и трос не достал бы до тебя! – прокричал Джордино.

– Ну так ты где-то там развлекался, вот и подоспел только к самой последней минуте! – криком ответил Питт.

Услышав дерзкий ответ товарища, Эл картинно закатил глаза и вернулся к мотору.

Теперь им угрожала другая опасность. Любая более-менее крупная волна могла перевернуть лодку, пока мотор не был заведен. Чтобы хотя бы на время уменьшить эту угрозу, Питт и Ганн выбросили за борт мешки с балластом.

Сила ветра все возрастала, словно в кошмарном сне. Вихри хватали их за волосы, били по телам, а морские брызги врезались в кожу. Маленькая надувная лодка сгибалась под давлением чудовищных волн и вертелась под порывами ветра, но все же ей удавалось не опрокинуться.

Питт встал на колени на жесткое резиновое дно лодки, сжимая трос в правой руке, и повернулся спиной к ветру. Затем вытянул вверх левую руку. Этот старый морской прием всегда работал в Северном полушарии. Его левая рука должна была указывать точно в самый центр бури.

Он определил, что лодка находится немного в стороне от центра. Но все же относительного спокойствия, чтобы немного восстановить силы, ждать не следовало. Основное око бури проходило не менее чем в сорока милях к северо-западу. Худшее было еще впереди.

Прямо над ними прокатилась волна, потом еще одна – ударив одна за другой, они могли бы переломить пополам более крупное и крепкое судно. Но небольшая и упругая надувная лодка несколько раз крутанулась и снова выровнялась, как игривый морской котик. Им повезло, что удалось удержаться и никого не смыло за борт.

Наконец-то Эл сумел завести мотор, о чем он сразу жестами сообщил остальным. Завывания ветра оказались настолько сильны, что за ними невозможно было услышать рокот мотора. Питт и Ганн торопливо подняли из моря якорь и мешки с балластом.

Дирк сложил руки рупором и прокричал в ухо приятелю:

– Плыви по ветру!

Отклониться в сторону от курса было невозможно. Сила ветра и волн снова развернула бы их. Двигаться носом вперед к урагану означало бы верную смерть. Единственная их возможность выжить – двигаться по пути наименьшего сопротивления. Джордино мрачно кивнул и нажал рычаг. Лодка резко развернулась и устремилась вперед по течению моря, которое становилось белым от брызг. Все, кроме Джордино, старались как можно плотнее прижаться к дну лодки. Тот сидел, одной рукой крепко сжимая страховочный трос, а другой управляя лодкой.

Свет дня медленно померк, уже через час наступала ночь. Воздух был настолько горячим и душным, что стало тяжело дышать. Из-за стены воды, поднятой ураганным ветром, дальше трехсот метров уже ничего не было видно. Питт позаимствовал водолазную маску Ганна и поднял голову над носом лодки. Ощущение было такое, что он стоит под Ниагарским водопадом и смотрит снизу вверх.

Джордино почувствовал, как подступает леденящее чувство безысходности, когда ураган вокруг завыл на полную мощность. То, что им до сих пор удавалось выжить, само по себе было огромным чудом. Он отчаянно сражался с бурным морем, пытаясь укрыть их оазис от волн и не зная, на что надеяться. Постоянно переключая рычаги, он старался проплывать за высокими гребнями волн, каждые несколько секунд с опаской оглядываясь на широкие впадины, преследовавшие их позади.

Эл знал, что от смерти их отделяют минуты, максимум – час, если сильно повезет. Проще было развернуть лодку поперек и сдаться воле природы. Он мельком глянул вниз и увидел широкую ободряющую улыбку Питта. Если этот человек, с которым они дружили на протяжении почти тридцати лет, и чувствовал приближающуюся смерть, он совершенно не подавал виду. Дирк весело махнул ему рукой и снова начал выглядывать вперед над носом лодки. Джордино горел желанием узнать, что же он там высматривает.

Питт присматривался к волнам. Они поднимались все выше и круче, ветер гонял белых пенных барашков с вершин во впадины. Дирк оценил расстояние между гребнями и заметил, что они скучивались вместе, словно строй марширующей колонны, и замедляли лодку.

Дно подступало все ближе. Большие волны швыряли их на мелководье.

Питт изо всех сил напрягал глаза, чтобы увидеть, что находится за водным занавесом впереди. Постепенно он начал различать очертания темных силуэтов. Волны бились о черные скалы и откатывались назад в море белой пеной. Вода подскакивала ввысь, когда волны прилива сталкивались с волнами, откатывающимися от скал. Затем, когда прибой на мгновение утих, он заметил невысокий риф, торчащий из моря параллельно скалам, которые стеной стояли перед широким пляжем. «Должно быть, это кубинский остров Кайо-Санта-Мария», – подумал он.

В ту же секунду Питт осознал, что впереди их ждет новое кошмарное испытание – не разбиться об острые прибрежные скалы и не порваться в клочья на коралловых рифах. Он вытер соленые капли со стекла маски и вновь уставился вперед. И тогда наконец-то увидел единственную возможность выжить среди чудовищного водоворота.

Джордино тоже заметил ее – небольшую бухту между скалами. Он направил лодку туда, хотя и понимал, что добраться будет еще сложнее, чем отпустить штурвал и попробовать вдеть нитку в иголку во время такой сумасшедшей качки.

Всего за каких-то полминуты шторм и ветер отнесли их вперед на сотню ярдов. Возле рифа пена становилась грязной, а ветер так сильно резал глаза, что увидеть что-либо во тьме было совершенно невозможно. Лицо Джесси побледнело, она неподвижно лежала на дне лодки. На мгновение она встретилась глазами с Питтом, дама была вне себя от страха, но все еще доверяла ему. Его рука крепко обнимала ее талию.

Внезапно тяжелая морская волна нависла над ними, словно горная лавина. Винт за бортом выбивался из сил, борясь со стихией, но его рокот тонул в шуме прибоя. Ганн что-то прокричал, но никто не услышал его слов. Навесная волна накрыла лодку и с фантастической силой ударилась об нее. Питт увидел, как страховочный трос вырвался из рук мужчины и взмыл в небо, будто воздушный змей, сорвавшийся с привязи.

Волна протащила похороненную в морской пене лодку над рифом. Кораллы врезались в резиновый борт, выпуская воздух из камер. Даже тысячи лезвий не смогли бы сильнее исковеркать лодку. Плотное твердое дно закружилось в водовороте. Через мгновение они полностью ушли под воду. Затем маленькая надувная лодка снова всплыла на поверхности воды за рифом, и теперь всего пятьдесят ярдов воды отделяло их от мокрых и темных нависающих скал.

Ганн, задыхаясь, вынырнул всего в паре метров от них. Питт мгновенно нашел выход, схватив его за ремень компенсатора плавучести и затащив назад на борт. Но на второе скорое спасение нельзя было надеяться. Следующая волна пронеслась над рифом, ревя как дикое животное, убегающее от стихийного бедствия.

Джордино упорно цеплялся за мотор, тот все так же уверенно урчал, стараясь работать изо всех сил. Каждому было понятно, что их скромное суденышко разорвано в клочья. Оно держалось на поверхности воды только за счет воздуха, еще не успевшего покинуть камеры.

Они уже почти добрались до щели между скалами, когда их настигла волна. На огромной скорости она влетела во впадину и еще сильнее взмыла ввысь. Все быстрее и быстрее волна неслась к скалистой линии берега.

Питт поднял голову. Грозная стена воды склонилась над ними, вода бурлила, словно кипящий котел. Лодка подпрыгнула прямо перед волной, и на мгновение он подумал, что, возможно, высокий вал вынесет их на берег. Но волна внезапно свернулась и подалась вперед, врезаясь в скалы возле щели с сокрушительным громогласным звуком и выбрасывая пассажиров из разорванной лодки прямо в водоворот.

Вдалеке Дирк услышал крик Джесси. Этот вопль пронзил его помутившееся сознание, и мужчина изо всех сил заорал в ответ, но затем все померкло. Лодка с такой силой ударилась о воду, что мотор оторвался и вылетел на пляж.

Больше Питт ничего не помнил. Черный водоворот обхватил его, и он ушел под воду.


Человек, который был движущей силой колонии Джерси, лежал на офисном диване внутри тайной штаб-квартиры проекта. Он прикрыл глаза и раздумывал о встрече с президентом на поле для гольфа.

Леонард Хадсон превосходно знал, что президент не будет смирно сидеть и ждать их нового спонтанного свидания. Глава государства был очень напористым человеком, он никогда не оставлял ничего на волю случая. Хотя источники Хадсона в Белом доме и спецслужбах не сообщали ему о каких-либо признаках расследования, он был уверен, что президент мог догадаться, как проникнуть в недра «внутреннего ядра».

Он предполагал, что ловушки президента уже расставлены.

В дверь мягко постучала секретарша и затем вошла в комнату:

– Извините, если помешала, но господин Штейнмец уже на связи и хочет поговорить с вами.

– Подойду через минуту.

Привести мысли в порядок для Хадсона было так же легко, как и завязать шнурки. Словно компьютер, он решал одну задачу за другой. Он мог легко соединиться с товарищем, хотя тот находился на расстоянии четырехсот километров от Земли.

Эли Штейнмец был отличным инженером, он мог найти техническое решение любой проблемы, а затем реализовать его своими же руками. Именно его талант к импровизации и был главной причиной, почему Хадсон решил сделать его руководителем колонии Джерси. Окончив Калифорнийский технологический институт с дипломом магистра, он поступил в Массачусетский технологический институт, а впоследствии руководил строительными проектами в половине стран мира, даже в России.

Когда «внутреннее ядро» предложило Штейнмецу построить первое человеческое поселение на Луне, он взял целую неделю на размышления, чтобы сопоставить блестящую идею с реальными возможностями воплотить в жизнь такой проект. Наконец ученый принял предложение, но только добавив несколько условий.

Он, и только он, мог набирать команду людей, которые отправятся жить на Луну. Эли решил не задействовать ни лучших американских астронавтов, ни даже пилотов. Все космические полеты должны были управляться компьютерами с Земли. На базу должны отправиться только те, чей род деятельности был там жизненно необходим. Первыми тремя людьми, отправленными на Луну, не считая самого Штейнмеца, были инженеры по солнечной энергетике и инженеры-строители. Спустя месяц к ним добавились доктор-биолог, геохимический инженер и ученый-садовод. Потом руководитель отобрал остальных ученых и специалистов с нужными ему навыками и знаниями.

Сначала его считали слишком старым для полета. Ему было пятьдесят три года, когда он ступил на Луну, а теперь исполнилось пятьдесят девять. Но Хадсон и другие члены «внутреннего ядра» ни разу не пожалели о своем выборе, посчитав, что в таком деле возраст сполна компенсируется опытом.

Теперь Хадсон через монитор смотрел на собеседника, держащего в руках бутылку с разрисованной этикеткой. В отличие от других колонистов, лицо Штейнмеца всегда было гладко выбритым, а голова совершенно лысой. Его кожа немного потемнела, дополняя аспидно-черный цвет глаз. Несмотря на то что руководитель колонии был американским евреем в пятом поколении, он мог бы спокойно пройти через мусульманскую мечеть, не обратив на себя ни малейшего внимания.

– Ну, как насчет нескольких глотков для уверенности? – спросил Штейнмец. – Лунное «Шато Шардоне» 1989 года. Оно, конечно, не сильно выдержанное. Винограда хватило всего на четыре бутылки. Мы могли бы еще год хранить его в теплицах, чтобы оно выдержалось, но терпение лопнуло.

– Я смотрю, ты даже закупорил себе личную бутылочку, – заметил Хадсон.

– Да, наш пробный химический завод работает на полную. Мы решили увеличить производительность и можем теперь переработать почти две тонны лунной почвы в двести фунтов смеси металла или пятьсот фунтов стекла за пятнадцать дней.

Штейнмец сидел за длинным широким столом посреди небольшой пещеры. На нем была легкая хлопчатобумажная рубашка и шорты.

– Круто выглядишь. Удобно, наверное? – сказал Хадсон.

– Удобство – первая потребность космонавтов после приземления, – улыбнулся Штейнмец. – Забыл, что ли?

– Помню! Хочется прежде всего закрыть вход в пещеру и герметизировать ее, чтобы можно было работать в уюте, не надевая скафандры.

– Ты не можешь представить, какое это облегчение – восемь месяцев проходить в проклятых скафандрах, а затем сменить их на нормальную одежду.

– Мерфи, следящий за температурой ваших тел, сказал, что стены пещеры увеличивают скорость поглощения тепла. Он предложил, чтобы, когда все выйдут, на полградуса повернуть рычаг солнечных коллекторов.

– Я подумаю над этим.

Хадсон помолчал.

– Осталось недолго, Эли.

– Многое изменилось, пока меня не было на Земле?

– Все по-старому, только больше смога, пробок и людей. Штейнмец засмеялся:

– Пытаешься уговорить меня остаться здесь на второй срок, да, Лео?

– Даже и не мечтай. Когда ты вернешься к нам, то станешь самым авторитетным ученым со времен Линдберга.

– Нужно будет не забыть перетащить все записи на корабль за двадцать четыре часа до отлета.

– Надеюсь, тебе не придет на ум откупорить лунное вино до возвращения.

– К сожалению, мы собираемся закатить прощальную вечеринку, и у нас будет достаточно времени для распития спиртных напитков.

Хадсон отбросил попытки зайти издалека и решил сказать напрямую:

– Вам придется иметь дело с русскими перед отлетом, – монотонно произнес он.

– Мы это уже проходили, – твердо ответил Штейнмец. – Но я сомневаюсь, что они высадятся на расстоянии ближе двух тысяч миль от колонии Джерси.

– Тогда найдите их и уничтожьте. У вас есть оружие и нужное снаряжение для такой задачи. Их ученые безоружны. Они даже не подозревают, что на них могут напасть люди, уже находящиеся на Луне.

– Мы с парнями с радостью защитим наше гнездо, но не думаю, что нападать на безоружных и безобидных людей – хорошая идея.

– Послушай, Эли, – разочарованно сказал Хадсон. – От них исходит вполне серьезная угроза. Если Советы узнают о существовании колонии Джерси, то сразу начнут планировать вторжение. Когда вы отправитесь на Землю за менее чем через двадцать четыре часа после того, как на Луну высадятся русские, колония будет пустовать и станет легкой добычей для них.

– Я все прекрасно понимаю, как и ты, – резко ответил Штейнмец, – и ненавижу эту ситуацию еще сильнее. Самое печальное – мы не можем отложить наш отлет. Мы и так уже перешли все пределы. Я не могу заставлять других торчать здесь еще шесть месяцев, или год, или пока твои приятели не вызовут нам другой корабль и он не заберет нас на Землю. Можем списать все это на невезение. Или на то, что о графике высадки русских мы узнали слишком поздно, чтобы отменить отлет.

– Луна принадлежит нам по праву, – сердито возразил Хадсон. – Американцы первыми ступили на ее поверхность, первыми колонизировали ее. Ради бога, скажи, Эли, почему мы должны так просто отдать ее охочим до чужого добра коммунякам?

– Черт возьми, Лео, Луны хватит для всех. Кроме того, здесь далеко не рай. За пределами этой пещеры температура днем и ночью может достигать двухсот пятидесяти градусов по Цельсию. Думаю, даже если мы построим здесь казино с азартными играми, никакого толку не будет. Слушай, если советские космонавты и проникнут в колонию, они ничего толком не узнают. Мы заберем с собой на Землю все накопленные сведения. А то, что нельзя забрать, можно уничтожить…

– Не будь идиотом. Зачем уничтожать то, что могут позже использовать следующие колонисты, которые приедут туда насовсем? Им нужно будет знать как можно больше.

В экране Штейнмец легко мог увидеть, как покраснело от ярости лицо Хадсона, находившегося от него на расстоянии в 240 тысяч миль.

– Я обозначил свою позицию, Лео. Если потребуется, мы защитим колонию Джерси, но не рассчитывай, что мы отправимся убивать ни в чем не повинных космонавтов. Одно дело – выстрелить в беспилотный космический зонд, и совсем другое – убить таких же людей, как и мы, за то, что они просто высадятся на Луну. Они имеют на это полное право.

После его слов наступило неловкое молчание. Впрочем, ничего другого от Штейнмеца Хадсон и не ожидал. Руководитель вовсе не был трусом. Хадсон много раз слышал о его спорах и драках. Штейнмеца можно было сбить с ног и изрядно повалять по полу, но когда он поднимался, то продолжал биться еще более яростно, будто в него вселился десяток дьяволов. Невозможно было упомнить все истории, в которых он избивал посетителей грязных трущобных кабаков.

Хадсон решил прервать тишину:

– А вдруг советские космонавты совершат посадку в пределах пятидесяти миль? Хоть тогда ты поймешь, что они намерены прибрать к своим рукам колонию Джерси?

Собеседник заерзал в каменном кресле, не желая уступать.

– Вот подождем – и увидим.

– Еще никто никогда не выигрывал сражение, отсиживаясь в обороне, – убеждал Хадсон. – Давай договоримся: если они высадятся в этих пределах и будут двигаться к колонии, то вы без промедления атакуете их.

Штейнмец склонил лысую голову в знак согласия.

– Раз уж ты настаиваешь, то у меня нет выбора.

– Ставки слишком высоки, – сказал Хадсон. – У тебя и так не будет выбора.


Туман в голове Питта постепенно рассеялся, и одно за другим начали пробуждаться чувства, включаясь последовательно, словно лампочки в контактной сети. Он изо всех сил напрягся, чтобы открыть глаза и осмотреться. Добрых полминуты мужчина рассматривал сморщившуюся от долгого пребывания в воде левую руку, затем перевел взгляд на оранжевый циферблат водолазных часов, будто видел их впервые.

В сумеречном полумраке люминесцентные стрелки часов показывали 6.34. Прошло всего два часа с тех пор, как они выбрались из разрушенной гондолы. А казалось, что все это произошло в какой-то другой, прошлой жизни.

Над морем по-прежнему ревел ветер, несшийся, словно скорый поезд, а за спиной слышался шум волн вперемешку с шелестом дождя. Он попытался подняться на колени, но ноги словно увязли в цементе. Стало ясно, что прибой наполовину занес их песком.

Питт пролежал так еще несколько секунд, собираясь с силами и наблюдая, как море выбрасывает на пляж потрепанные обломки плавучего мусора. По обе стороны от него, словно многоэтажные дома, вздымались огромные валуны. Когда сознание вернулось, он подумал, что Джордино все-таки смог спасти их, ему удалось направить лодку в узкий просвет в скалистой гряде.

Спустя несколько мгновений сквозь вой бури он расслышал слабый голос Джесси. Питт вытащил ноги из песка, привстал на колени, шатаясь под порывами ветра, и прочистил горло и нос от морской воды.

Спотыкаясь и падая на жгучий песок, он пополз на зов и вскоре нашел измученную Джесси. Мокрые волосы тяжело спадали ей на плечи, а на коленях женщины покоилась голова Ганна. Она рассеянно обернулась, заметила Дирка и с облегчением вздохнула:

– Питт, слава богу. – Ее голос потонул в шуме бури.

Мужчина протянул руки и ободряюще обнял спутницу. Затем перевел взгляд на Ганна, лежавшего в полубессознательном состоянии. Сломанная лодыжка распухла до размеров футбольного мяча. На голове сияла жуткая рана, а тело в нескольких местах было изрезано кораллами, однако он был жив и дышал ровно и глубоко.

Питт прикрыл глаза ладонью, словно козырьком, и осмотрел пляж. Джордино нигде не было видно. Сначала Дирк отказывался верить своим глазам. Он молча застыл, но вскоре пошел в сторону моря, отчаянно вглядываясь в кромешную темноту. Мужчина мельком увидел оранжевый проблеск в водовороте затихающих волн и догадался, что в воде все еще барахтается каркас их разорванной надувной лодки. Море отбрасывало его приливом, раскачивало, а затем снова толкало к берегу следующей волной.

Дирк вошел в воду по бедра, не обращая внимания на волны, закручивавшиеся вокруг него. Он нырнул под обломки лодки и начал шарить под ними, словно слепой. Пальцы нащупали лишь куски ткани. Чтобы окончательно убедиться, что там не осталось никаких следов друга, Питт схватил лодку и потащил к берегу.

Внезапно сзади образовалась большая волна и ударила его в спину. Каким-то образом ему удалось сохранить равновесие и вытолкнуть лодку на мелководье. Когда морская пена растворилась в воде, он увидел пару ног, торчащих из-под лодки. Потрясенный Питт не мог поверить очевидному и упрямо отказывался признавать, что Эл мог погибнуть. Забыв об урагане, он поднял остатки лодки и увидел тело Джордино. Оно плавало в воде в вертикальном положении, голова была втиснута в надувную камеру. Надежда сразу же вернулась к Питту, а следом пробудился и оптимизм.

Джордино должен был выжить.

Дирк снял камеру с его головы и склонился над лицом друга, втайне боясь увидеть на нем безжизненную бледность. Но оно было румяным, а грудь вздымалась, вдыхая воздух. Хоть мелко и отрывисто, но он дышал. Маленького мускулистого итальянца спасло только то, что его голова застряла в камере с воздухом.

Внезапно Питт почувствовал, что полностью изнурен, буквально до мозга костей. Силы и мысли покинули его. Он устало покачнулся, ветер словно пытался его согнуть. Только твердая решимость спасти остальных помогла ему не сдаться и на этот раз. Двигаясь медленно и скованно из-за множества порезов и синяков, он обхватил Эла и поднял на руки. Сто семьдесят пять фунтов Джордино показались ему целой тонной.

Ганн уже пришел в себя, они с Джесси сидели, тесно прижавшись друг к другу. Он вопросительно посмотрел на Питта. Тот шел к ним, борясь с ветром и тяжестью тела Джордино.

– Нужно найти, где спрятаться от ветра! – прокричал Питт хрипловатым после соленой воды голосом. – Вы можете идти?

– Я помогу ему! – крикнула в ответ Джесси.

Она обхватила талию Ганна руками, уперлась ногами в песок и помогла приподняться мужчине.

Еле дыша от тяжести, Дирк направился к пальмам, окружающим пляж. Каждые двадцать футов он оглядывался назад. Непонятно каким образом Джесси была единственной, кому удалось не потерять водолазную маску, поэтому только она могла смотреть вперед широко раскрытыми глазами, не опасаясь, что ветер засыплет глаза песком. Она несла на себе половину веса Ганна, который отважно ковылял рядом, прищурив глаза от жгучего песка и подволакивая жутко распухшую ногу.

Они кое-как добрались до деревьев, но укрыться там от урагана не удалось. Ветер сгибал пальмы почти до земли, их листья разлетались, словно куски картона из-под измельчителя. Кокосы отрывались от гроздей и падали вниз, будто пушечные ядра. Один из них задел плечо Питта, разодрав ничем не защищенную кожу своей шершавой кожурой. Казалось, они пересекали нейтральную полосу на фронте под артиллерийским обстрелом.

Дирк шел, низко пригнув голову, и щурился, глядя на землю прямо перед собой. Он врезался в ограждение из проволочной сетки так внезапно, что не сразу сообразил, что произошло. Спутники догнали его и остановились. Он посмотрел направо, потом налево, но не нашел, где можно пробраться за ограждение. О том, чтобы попробовать перелезть сверху, не могло быть и речи. По верхнему краю десятифутового забора вилась колючая проволока. Питт заметил небольшой фарфоровый изолятор и понял, что сетка, кроме всего прочего, еще и подключена к электричеству.

– Куда дальше? – крикнула Джесси.

– Веди нас! – прокричал мужчина ей в ухо. – Мне ничего не видно.

Она кивнула и, подхватив Ганна, повернула налево. Шатаясь, они шли впереди, и каждый шаг давался с трудом из-за безжалостного ветра.

За десять минут они преодолели всего пятьдесят ярдов. Питт не мог осилить больше. Руки сильно затекли, он боялся уронить Джордино. Дирк закрыл глаза и считал шаги, правым плечом прикасаясь к ограждению, которое, как он решил, было обесточено бурей.

Питт услышал, что Джесси что-то кричит, и приоткрыл один глаз. Дама энергично указывала рукой куда-то вперед. Он опустился на колени, положил Джордино на землю и посмотрел. Безумный ветер выкорчевал пальму, поднял ее над землей, словно копье, и швырнул на забор, повалив его на песок.

Ужасно быстро небо потемнело, и наступила непроглядная ночь. Почти на ощупь, как слепцы, они перелезли через поваленный забор, шатаясь, падая и изо всех сил заставляя себя снова подниматься и не сдаваться. Джесси храбро продолжала вести всех вперед. Питт взвалил Джордино на плечо и ухватился за ремень водолазного костюма Ганна, не столько для поддержки, сколько из опасения потерять товарища.

Они прошли еще сотню ярдов. Затем еще столько же. А потом вдруг женщина со своим спутником буквально провалились под землю, словно их поглотила трясина. Питт отпустил Ганна и рухнул на спину, кряхтя от веса Эла, приземлившегося ему на грудь, из-за чего стало трудно дышать. Дирк выполз из-под Джордино и протянул руку вперед в темноту, но так ничего и не нащупал.

Джесси и Ганн скатились вниз по крутому восьмифутовому склону прямо в овраг. Питт сумел разглядеть их неясные силуэты, распластавшиеся друг на друге внизу.

– Вы целы? – спросил он.

– Мы уже столько натерпелись, что тяжело точно сказать. – Буря заглушала голос Ганна, но Питт почувствовал, что он произнес это сквозь стиснутые зубы.

– А Джесси?

– Я в порядке… Кажется.

– Вы сможете помочь мне спустить Джордино?

– Я попытаюсь.

– Спускай его вниз, – сказал Ганн. – Мы справимся.

Дирк подтащил Эла к краю склона и осторожно опустил его вниз за руки. Товарищи держали раненого за ноги, пока Питт сползал вниз, а затем снова подхватил тяжелого Джордино. Поудобнее положив его на землю, мужчина осмотрелся.

Овраг мог послужить убежищем от ураганного ветра. Здесь можно было больше не прикрываться от летящего по ветру песка, поэтому Питт наконец-то открыл глаза. По дну оврага проходила дорожка, сделанная из плотно слежавшихся измельченных ракушек. Казалось, что по ней мало кто ходил. Отсюда не было видно никаких проблесков огней, что, по мнению мистера Дирка, неудивительно, ведь перед бурей всех местных жителей явно эвакуировали подальше от берега.

Джесси с Ганном уже выбились из сил, они дышали отрывисто и коротко, громко хрипя. Дыхание Питта было быстрым и тяжелым, а сердце билось, словно паровой двигатель при полной нагрузке. Он поймал себя на мысли, что, несмотря на то, что они были полностью вымотаны и потрепаны, лежать в овраге, защищавшем их от бури, было райским наслаждением.

Спустя две минуты Эл начал стонать. Затем медленно сел и осмотрелся вокруг невидящими глазами.

– Господи Иисусе, что за темнота? – промычал он себе под нос, приходя в сознание.

Питт встал рядом с ним на колени и сказал:

– С возвращением на землю ходячих мертвецов.

Джордино протянул руку в темноту и ощупал лицо приятеля.

– Дирк?

– Собственной персоной.

– А где Джесси и Руди?

– Все здесь.

– Здесь – это где?

– Примерно в миле от берега. – Питт не стал ему объяснять, как они добрались до берега и оказались в овраге. – Об этом позже. Что у тебя болит?

– Все. В груди будто огнем жжет. Кажется, я вывихнул левое плечо и колено, а череп возле шеи ужасно пульсирует болью. – Он выругался. – Черт возьми, я всех подвел. Думал, что получится проскочить между скалами. Простите, я облажался.

– Поверишь, если я скажу тебе, что мы бы все отправились на морское дно кормить рыб, если бы не ты? – Питт улыбнулся, затем осторожно ощупал колено Джордино, думая, что у него разорваны сухожилия. После этого переключился на плечо. – Не знаю насчет твоих ребер, колена или дубового черепа, но плечо уж точно не на месте. Если ты в настроении, то я могу вернуть его куда нужно.

– Помнится, когда-то ты уже вправлял мне плечо, когда мы играли в футбол в школе. Врач нашей команды тогда такую бучу поднял. Мол, нужно было, чтобы он сам это сделал.

– Все потому, что он садист. – Питт обхватил руку Эла. – Готов?

– Давай, оторви ее.

Тот резко дернул, и сустав с громким хрустом стал на место. Джордино облегченно выдохнул. Дирк немного порыскал в темноте возле дороги, нашел толстую сосновую палку и отдал ее Ганну в качестве костыля. Джесси придерживала своего спутника за руку, а Питт помог товарищу стать на здоровую ногу и обхватил вокруг талии.

На этот раз впереди шел Питт. Он наугад решил двигаться по дороге направо, держась рядом с высокой насыпью, укрывающей их от сильного натиска шторма. Теперь идти было легче. На дороге не было рыхлого песка, где увязали бы ноги, не было упавших деревьев, о которые можно было споткнуться, и даже струи дождя не хлестали их, потому что пролетали выше, над краем оврага. Они остались один на один с просторной и ровной дорогой, ведущей в кромешную темноту.

Примерно через час, по мнению Питта, друзья проковыляли около мили. Он собирался объявить привал, когда Джордино вдруг напрягся и остановился так резко, что выскользнул из рук друга и повалился на дорогу.

– Барбекю! – прокричал он. – Чувствуете? Кто-то жарит барбекю!

Питт принюхался и тоже почувствовал слабый аромат. Он поднял Эла и снова повел остальных вперед. Запах мяса, жаренного на углях, становился все ощутимее с каждым шагом. Пройдя полсотни ярдов, они наткнулись на большие железные ворота с решеткой в форме дельфинов. Стена, утыканная сверху кусками битого стекла, простиралась в темноту в обе стороны, но к ней была пристроена сторожка. Как и следовало ожидать, из-за бури она пустовала.

Ворота, уходящие в черное небо на добрых двенадцать футов, были заперты, но дверь сторожки оказалась открытой, поэтому Питт и остальные прошли через сторожку. Невдалеке от ворот дорога образовала круг прямо перед чем-то огромным, что в темноте показалось большим холмом. Подойдя ближе, они рассмотрели похожее на замок строение, крыша и три стены которого были облеплены землей и скрыты за пальмами и кустарниками. Фасад здания был полностью открыт для осмотра. На нем не было окон, только одна огромная дверь из красного дерева, мастерски вырезанная в форме рыбы.

– Напоминает затерянный египетский храм, – заметил Ганн.

– Если бы не вычурная дверь, – сказал Питт, – то я бы подумал, что это какой-то военный склад.

Джесси поправила их:

– Это землянка. Почва отлично спасает от плохой погоды и температуры. Она сделана по тому же принципу, что и дома из дерна, какие использовали раньше в американских прериях. Я знаю архитектора, занимающегося их проектированием.

– Кажется, она заброшена, – подметил Джордино.

Питт нажал на дверную ручку. Она поддалась. Мужчина слегка приоткрыл дверь. Откуда-то из темноты доносился аромат еды.

– Если бы она была заброшена, так бы не пахло, – произнес он.

Пол прихожей был вымощен плиткой в испанском стиле, помещение освещалось несколькими крупными свечами на высоких подставках. Стены из черного вулканического камня украшала лишь ужасная картина человека, висевшего над клыкастым ртом морского чудовища, похожего на змею. Они вошли внутрь, и Питт закрыл за собой дверь.

В помещении стояла мертвая тишина, слышен был только вой бури снаружи и их усталое дыхание.

– Кто-нибудь дома? – позвал Дирк.

Он еще дважды повторил вопрос, но ответа не было. Мрачный коридор манил пройти дальше, но Питт все никак не мог решиться. Он учуял еще один запах. Табачный дым. Еще более едкий, чем от сигар, какие курил адмирал Сэндекер. Питт не сильно разбирался в них, но знал, что дым у дорогих сигар намного более вонючий, чем у дешевых. Он предположил, что это был дым гаванских сигар высшего качества.

Мужчина повернулся к остальным:

– Что вы думаете?

– Разве у нас есть выбор? – удрученно спросил Джордино.

– Даже два, – ответил Питт. – Мы можем либо сами убраться отсюда, пока есть возможность, и продолжить борьбу со стихией. Возможно, когда ураган стихнет, сможем украсть лодку и сбежать назад во Флориду…

– Либо сдаться на милость кубинцам, – перебил Ганн.

– Все к этому идет.

Джесси покачала головой и бросила на него печальный взгляд.

– Нам нельзя уходить отсюда, – сказала она без тени страха. – Шторм не затихнет еще несколько дней, и никто из нас не готов к тому, чтобы продержаться там хотя бы четыре часа. Я думаю, нужно отдать наши судьбы в руки Кастро. В худшем случае посидим в тюрьме, пока Государственный департамент США не договорится о нашем освобождении.

Питт посмотрел на Ганна:

– Руди, что скажешь?

– Мы зажаты в угол, Дирк. Логика на стороне Джесси.

– Эл, а ты что думаешь?

Джордино пожал плечами:

– Дружище, если скажешь, я готов хоть вплавь отправляться обратно в Штаты.

Дирк знал, что он готов доказать свои слова делом.

– Будем честны, – продолжил Джордино, – нам долго не протянуть. Не хочу это говорить, но, кажется, нам лучше поднять белый флаг и сдаться.

Питт посмотрел на них и подумал, что о лучшей команде для таких приключений он и мечтать не мог. Не нужно быть предсказателем, чтобы понимать, что все складывается не лучшим образом.

– Ну, так уж и быть, – мрачно улыбнулся он. – Заглянем на вечеринку.

Они миновали коридор и вскоре прошли под аркой в огромную гостиную, отделанную в раннем испанском стиле. На гигантских настенных гобеленах красовались галеоны, дрейфующие под закатом солнца или беспомощно гонимые на рифы порывами штормового ветра. В меблировке чувствовалась склонность хозяина к морской тематике, комната освещалась старыми корабельными фонарями из меди и цветного стекла. В камине трещал огонь, поддерживая в помещении тепло.

В комнате не было ни души.

– Жуть, – прошептала Джесси. – У нашего хозяина ужасный вкус в декоре.

Питт поднял руку, призывая к тишине.

– Из той арки между рыцарскими доспехами раздаются голоса, – едва слышно сказал он.

Они зашли в другой коридор, слабо освещаемый свечами, расставленными через каждые десять футов. Смех и невнятные мужские и женские голоса доносились все громче. Проем арки на другом конце коридора был закрыт занавесом. Путники ненадолго остановились, затем отдернули занавес и вошли.

Они оказались в длинном обеденном зале, где за столами сидело около сорока человек, которые сразу же прервали разговор и уставились на Питта и его друзей благоговейным взглядом землян, встречающих первых космонавтов, вернувшихся из полета на орбиту.

Женщины были одеты в элегантные вечерние платья, половина мужчин носила смокинги, в то время как другая половина была облачена в военную форму. Прислуга стояла возле стола, застыв, словно на стоп-кадре фильма. Молчание было напряженным, будто натянутая струна. Такая сцена могла бы стать украшением для любой голливудской мелодрамы начала тридцатых годов.

Питт осознал, что они являли собой впечатляющее зрелище. Промокшие до нитки, в рваной одежде, синяках и ссадинах, со сломанными костями и порванными мышцами и волосами, облепившими голову, они были похожи на грязных крыс, вылезших из сточной канавы.

Дирк повернулся к Ганну и сказал:

– Как сказать «Простите за беспокойство» на испанском?

– Понятия не имею. Я учил французский.

Затем Питта осенило. Большинство военных были высокопоставленными советскими офицерами. Только один человек в форме, похоже, был кубинцем.

Зато Джесси оказалась в своей стихии. В глазах Питта она выглядела величественной, как королева, несмотря на то, что ее дизайнерский походный костюм превратился в рваные лохмотья.

– Среди вас найдется джентльмен, который предложит даме стул? – спросила она.

Прежде чем она дождалась ответа, в комнату ворвались десятеро человек с русскими автоматами и плотно окружили их. Военные с каменными лицами направляли оружие прямо в животы незваных гостей. Их взгляды отдавали холодом, а губы были сомкнуты в прямую линию. Питт не сомневался, что этим головорезам достаточно одной команды, чтобы открыть огонь.

Джордино, выглядевший так, будто его переехал мусоровоз, превозмогая боль, выпрямился во весь рост и посмотрел назад.

– Когда-нибудь видели столько радостных лиц? – непринужденно спросил он.

– Нет, – ответил приятель, улыбаясь. – Разве что на картинках битвы при Литтл-Бигхорне[11].

Джесси не слышала их. Будто под гипнозом, она плечами проложила себе дорогу между вооруженными охранниками и прошла во главу стола, пристально глядя на высокого седого мужчину, одетого в парадный вечерний костюм. Он потрясенно смотрел на нее, не веря своим глазам.

Она откинула назад мокрые спутанные волосы и сказала тихим властным голосом:

– Будь умницей, Рэймонд, налей жене бокальчик вина.


Хаген промчал девятнадцать миль к востоку от центра Колорадо-Спрингс по шоссе 94, пока не выехал на Энох-роуд. Затем повернул направо и подъехал к главному входу в Единый космический центр.

Двухмиллиардный проект был построен на шестистах сорока акрах земли, там работало около пяти тысяч военных и гражданских лиц, управляющих всеми военными космическими аппаратами, полетами многоразовых транспортных космических челноков и программами отслеживания спутников. Вокруг этого центра сосредоточилось все аэрокосмическое сообщество – словно грибы, выросли тысячи акров жилых комплексов, научных и промышленных парков, высокотехнологичных исследовательских и производственных предприятий, а также испытательных установок военно-воздушных сил. Всего десять лет назад здесь паслись небольшие стада коров, а теперь бывшее пастбище превратилось в столицу космонавтики всего мира.

Хаген показал пропуск, проехал на парковку и остановился напротив бокового входа в большое здание. Перед тем как выйти из машины, он открыл чемодан и вытащил потертый блокнот. Открыв страницу, где были написаны три имени, он вписал туда четвертое.

Рэймонд Лебарон… Местонахождение неизвестно.

Леонард Хадсон… То же самое.

Гуннар Эриксен… То же самое.

Генерал Кларк Фишер… Колорадо-Спрингс.

Звонком в отель Дрейк из лаборатории имени Паттендена Хаген дал знак своему старому другу из ФБР. Тот отследил номер Энсона Джонса и определил местожительство офицера на Питерсон Эир Форс Бейс за Колорадо-Спрингс. В доме проживал генерал-полковник Кларк Фишер, глава объединенного военнокосмического командования.

Представившись жене генерала инспектором по борьбе с вредителями, мужчина вошел в дом. К счастью, она посчитала, что его неожиданный приезд – это посланная небесами возможность побороть пауков, облюбовавших помещение. Он внимательно выслушал ее и пообещал справиться с пауками всеми методами, которые знал. Затем, пока она хлопотала на кухне с поваром, экспериментируя с новым рецептом креветок под абрикосовым соусом, Хаген начал собирать информацию о генерале.

В результате поисков выяснилась лишь одна вещь – Фишер идеально скрывал все данные о себе. Айра не смог найти в ящиках стола, файлах или скрытых тайниках ничего такого, что могло оказаться полезным для советских агентов или для него самого. Он решил дождаться, пока генерал вернется вечером домой, чтобы обыскать его кабинет в космическом центре. Когда он выходил через заднюю дверь, миссис Фишер помахала ему рукой на прощание, разговаривая по телефону. Хаген ненадолго остановился и услышал, что она просит мужа по пути домой купить бутылку хереса.

Айра засунул блокнот обратно в чемодан, затем достал банку диетической колы и толстый сэндвич с колбасой и маринованными огурцами, завернутый в вощеную бумагу с рекламой деликатесов. Температура в Колорадо значительно упала, когда солнце зашло за Скалистые горы. Тень Пайкс Пика растянулась на равнинах, укрыв темной завесой безлесную местность.

Хагена мало интересовал красивый пейзаж за лобовым стеклом. Его беспокоило то, что он все еще не вычислил наверняка ни одного участника «внутреннего ядра». Три человека из списка продолжали числиться пропавшими без вести, и одному богу известно, куда они подевались. Четвертый оставался невиновным, пока не появились доказательства обратного. У него не было никаких достоверных фактов, только телефонный номер и предчувствие, что Фишер участвовал в подпольной организации проекта «Колония Джерси». Хагену нужно было точно убедиться в этом и, что самое важное, нащупать нить к следующим членам «внутреннего ядра».

Агент прервал размышления, его взгляд остановился на зеркале заднего вида. Мужчина в синей офицерской форме вышел через боковой выход, ему придержал дверь сержант первого класса или любого другого звания, какое мог получить рядовой военно-воздушных сил в эти дни. Офицер был высоким, атлетически сложенным, носил четыре звезды на погонах и был красив, как Грегори Пек. Сержант сопроводил его по тротуару к синему седану ВВС и открыл заднюю дверь.

Однако Хаген почему-то почувствовал тревогу. Он выпрямился и повернулся, чтобы выглянуть из бокового окна. Генерал наклонился, собираясь влезть на заднее сиденье автомобиля. В руках у него был чемодан. Вот оно. Вместо того чтобы нести чемодан за ручку, Фишер держал его под мышкой, прижимая к груди, словно мяч в американском футболе.

Айра отбросил прочь все сомнения, изменяя свой тщательно продуманный план прямо на ходу. Он решил действовать по ситуации, выкинув из головы кабинет Фишера. Если бы его внезапный порыв не оправдался, он мог бы вернуться сюда в любую минуту. Мужчина завел машину и проехал по стоянке вслед за автомобилем генерала.

Водитель генерала миновал перекресток и свернул на шоссе 94, проехав на желтый свет. Хаген притормозил, поджидая, пока проедут машины. Затем рванул на красный свет и гнал, пока не подъехал достаточно близко к синей машине военно-воздушных сил, чтобы рассмотреть лицо водителя в зеркале заднего вида. Он пристроился следом за автомобилем, проверяя, обратят ли на него внимание. Но никто не смотрел на него. Стало ясно, что сержант был не из числа тех осмотрительных служащих, которые всегда прикрывают себе спину. Поэтому Айра предположил, что у генеральского водителя, скорее всего, не было никаких навыков управления автомобилем в критических ситуациях или при возможной террористической атаке.

За поворотом показались огни торгового центра. Хаген бросил взгляд на спидометр. Сержант медленно тащился на пять миль в час ниже разрешенной скорости. Хаген перестроился в крайнюю полосу и обогнал их. Он слегка ускорился, а затем притормозил, поворачивая к торговому центру. Он надеялся, что генерал не забудет просьбу жены и что именно там находится один из магазинов со спиртным, куда должен заехать Фишер, чтобы купить хереса.

Но автомобиль ВВС проехал поворот.

– Вот черт! – ругнулся Хаген себе под нос.

До него дошло, что любой военнослужащий купил бы спиртное на базе в магазинчике военно-торговой службы, где все стоит дешевле, чем в обычной розничной торговле.

Айре пришлось на несколько секунд задержаться, чтобы пропустить женщину, пытавшуюся задом выехать с парковочного места. Когда дорога освободилась, он дернулся вперед, сжигая резину об асфальт. К счастью, водитель Фишера остановился на красный свет на следующем перекрестке, поэтому Хаген сумел легко его догнать и снова перегнать.

Он вдавил педаль в пол, отъезжая как можно дальше. Через две мили он свернул на узкую дорогу, ведущую к воротам Питерсон Эир Форс Бейс. Мужчина показал пропуск полицейскому ВВС, стоящему неподвижно в белом шлеме, с такого же цвета шелковым шарфом на шее и черной кожаной кобурой на ремне, из нее виднелась рукоять револьвера с перламутровыми накладками.

– Не подскажете, где здесь гарнизонный магазин? – спросил Хаген.

Полицейский указал рукой на дорогу:

– По прямой, до второго знака «Стоп». Затем налево, к водонапорной башне. Там большое серое здание. Вы не спутаете.

Айра поблагодарил его и отъехал прямо из-под носа машины Фишера, которую без задержки пропустили через ворота. Не торопясь, он сбавил скорость и заехал на стоянку магазина, опережая Фишера всего на пятьдесят футов. Он остановился между джипом «Вагонер» и пикапом «Додж» с прицепом-кемпером, они отлично скрыли его машину. Агент вышел из-за руля, выключив свет, но не заглушив двигатель.

Машина генерала остановилась, и Хаген не торопясь подошел поближе, выжидая, пока Фишер выйдет из машины и пойдет покупать херес или поручит это дело сержанту.

Айра улыбнулся. Как же иначе, разумеется, генерал послал в магазин сержанта.

Хаген подошел к машине как раз в тот момент, когда сержант скрылся за дверью магазина. Он мельком осмотрел парковку, чтобы убедиться, что ни одна живая душа не наблюдала за ним, сидя в машине и сложа руки, затем еще раз бросил взгляд на магазин, где сержант шел с тележкой в глубь рядов с товарами. Мозг дал ему сигнал, что путь расчищен.

Без малейшего колебания или промедления Хаген вытащил из потайного кармана под мышкой куртки тяжелую резиновую дубинку, рывком распахнул заднюю дверь и коротко взмахнул рукой. Вместо приветствия Фишер получил резиновой дубинкой точно в челюсть.

Мужчина выхватил чемодан из рук генерала, захлопнул дверь и как ни в чем не бывало пошел к машине. Все это заняло не более четырех секунд.

Направляясь к главным воротам, он просчитал каждую минуту. Фишер придет в себя примерно минут через двадцать, может быть, через час. За пять минут сержант отыщет полку с хересом, оплатит покупку и вернется в машину. Пройдет еще несколько минут, сержант заметит, что генерал на заднем сиденье сидит без сознания, и только тогда поднимет тревогу.

Хаген был доволен. Прежде чем полиция ВВС узнает о случившемся, он выедет через главные ворота и будет уже на полпути в аэропорт Колорадо-Спрингс.

Вскоре после полуночи над Южным Колорадо пошел ранний снег. Сначала он таял, едва долетая до земли, но немного позже начал превращаться в лед, а затем и вовсе укрыл город белым одеялом. На востоке разбушевался ветер, и дорожный патруль Колорадо перекрыл движение на мелких проселочных дорогах из-за снега.

Айра сидел за столиком внутри небольшого самолета бизнес-класса без каких-либо опознавательных знаков, припаркованного в дальнем конце терминала аэропорта, и изучал содержимое чемодана генерала Фишера. В большинстве это были сверхсекретные материалы, касающиеся ежедневных операций космического центра. В одних документах он нашел информацию о полете космического транспортного корабля «Геттисберг», который всего два дня назад отправился в космос с военно-воздушной базы Ванденберг в Калифорнии. Его удивлению не было предела, когда среди важных документов ему вдруг попался порнографический журнал. Но самой важной находкой Хагена стал черный кожаный блокнот, где были записаны тридцать девять имен и телефонных номеров. Никаких адресов или заметок, только имена и номера, разбитые на три столбца. В первом было четырнадцать имен, во втором – семнадцать и в третьем – восемь.

Но ни одно из них не выглядело подозрительным. Это могли быть всего лишь номера друзей и партнеров Фишера. Когда он дочитал до третьего столбца, его глаза уже начинали закрываться от усталости.

Внезапно верхнее имя бросилось ему в глаза. Рядом не была указана фамилия, только имя.

Взволнованный и обозленный на себя самого за то, что едва не упустил такую простую мелочь, столь примитивный шифр, что на него никто и не должен был обратить внимание, Хаген открыл собственный блокнот и добавил к трем уже имеющимся именам еще несколько.

Гуннар Монро / Эриксен

Ирвин Дюпюи

Леонард Мерфи / Хадсон

Дэниел Кляйн

Стив Ларсон

Рэй Сэмпсон / Лебарон

Дин Бигл

Клайд Уорд

Странно, восемь имен вместо девяти. Но затем Хаген покачал головой, удивляясь тому, что его мозг так медленно сообразил, что глупо было бы генералу Кларку Фишеру записывать свое имя в собственный же блокнот.

Мужчина был уже почти дома, но усталость заглушила все удовлетворение от сегодняшней удачи. Он провел на ногах больше двадцати двух часов подряд. Но авантюра с чемоданом генерала Фишера оправдала себя. Рассчитывая вычислить хотя бы одного члена «внутреннего ядра», он добыл пять новых имен. Теперь ему оставалось лишь проверить телефонные номера, и дело будет в кармане.

Но все же Хаген пытался выдавать желаемое за действительное. Нападение на генерала Кларка Фишера, звонки с телефона лаборатории имени Паттендена под именем Энсона Джонса – такие ошибки простительны только новичкам. Он убеждал себя, что совершил хитрый ход, который должен был заставить заговорщиков совершить ошибку и раскрыться. Но теперь осознал, что это не более чем самоуверенность, смешанная с изрядной долей глупости.

Фишер обязательно предупредит «внутреннее ядро», если еще этого не сделал. И Айра никак не сможет помешать. Что сделано, то сделано. Теперь у него не оставалось другого выбора, кроме как довести дело до конца.

Он отрешенно смотрел вдаль, когда в салон вошел пилот самолета:

– Простите, если отвлекаю вас, мистер Хаген, но пурга становится все сильнее. Диспетчер передал, что аэропорт скоро закроют. Если мы не взлетим прямо сейчас, то не сможем получить разрешение на отправление до завтрашнего полудня.

Айра кивнул:

– Тогда нет смысла торчать здесь.

– Можете назвать пункт назначения?

Пассажир помедлил с ответом, опустив взгляд на рукописные заметки в блокноте. Хадсона он решил оставить напоследок. Кроме того, у Эриксена, Хадсона и Дэниела Кляйна или у того, кто мог прикрываться его именем, были одинаковые телефонные коды штатов. Он дошел до номера Клайда Уорда и остановился на нем, потому что дом этого человека находился всего в нескольких сотнях миль к югу от Колорадо-Спрингс.

– Альбукерке, – наконец сказал он.

– Слушаюсь, сэр, – ответил пилот. – Пристегнитесь, пожалуйста, мы поднимаемся через пять минут.

Как только пилот ушел в кабину, Хаген разделся до шорт и развалился на мягкой койке. Когда колеса оторвались от заснеженной взлетно-посадочной полосы, он уже досматривал седьмой сон.


Глава администрации президента Дэн Фосетт внушал всем в Белом доме невыразимый страх. Он занимал одну из самых важных должностей в Вашингтоне, был хранителем святая святых. Через него проходил каждый документ и каждая записка, адресованные президенту. И никто, включая членов кабинета министров и лидеров конгресса, не мог пройти в Овальный кабинет без дозволения Фосетта.

Давно не было такого, чтобы какой-нибудь служащий возмущался, когда не получал разрешения. Поэтому Дэн не знал, как себя вести, когда встретился взглядом с горящими глазами адмирала Сэндекера, сидящего напротив. Глава администрации не мог припомнить, когда он последний раз видел, чтобы человек так кипел от гнева. Он чувствовал, что адмирал изо всех сил держится, чтобы не сорваться и не выплеснуть на него всю свою ярость.

– Простите, адмирал, – сказал Фосетт, – но график у президента сейчас очень плотный. Пока что я не могу назначить вам время.

– Пропустите меня! – потребовал Сэндекер сквозь плотно сжатые губы.

– Это невозможно, – твердо ответил Дэн.

Сэндекер медленно привстал, уперся руками в документы, рассыпанные по столу Фосетта, и склонился над ним в нескольких дюймах от его носа.

– Вы сейчас же пойдете и скажете этому сукиному сыну, что он только что убил троих моих лучших друзей, – прорычал он. – И если он немедленно не объяснит мне, зачем это было нужно, я пойду и соберу пресс-конференцию, где раскрою достаточно грязных тайн, которые поставят клеймо на всю его драгоценную администрацию до конца всего срока. Я достучался до вас, Дэн?

Фосетт был рассержен и одновременно ошеломлен напором адмирала.

– Вы разрушите собственную карьеру. Разве это того стоит?

– Кажется, до вас не дошло. Объясню еще раз. Президент виноват в гибели трех моих самых близких друзей. Одного из них вы знаете. Его имя – Дирк Питт. Если бы не он, президент бы давно кормил рыб на дне моря вместо того, чтобы сидеть в Белом доме. Теперь я хочу знать, за что погиб Питт. И если это будет стоить мне карьеры на посту директора НУПИ, тогда пусть так и будет, черт возьми.

Лицо Сэндекера пылало от гнева.

– Питт мертв? – удивленно сказал он. – Я не слышал…

– Сейчас же передайте президенту, что я здесь, – перебил его Сэндекер, в его голосе чувствовалась сталь. – Он меня примет.

Печальная новость так поразила Фосетта, что он замялся.

– Я сообщу президенту о судьбе Питта, – медленно проговорил он.

– Да бросьте! Раз уж я знаю об этом, так он тем более. У нас одни и те же источники в разведке.

– Мне нужно время, чтобы выяснить, что произошло, – сказал Дэн.

– У вас нет времени, – с каменным выражением лица произнес Сэндекер. – Законопроект президента о ядерной энергии будет вынесен на голосование до завтрашнего заседания сената. Подумайте, что может произойти, если сенатор Джордж Питт узнает, что президент причастен к убийству его сына. Думаю, вам не нужно объяснять, что случится, когда сенатор перестанет поддерживать президента и станет на сторону оппозиции.

Фосетт был достаточно сообразительным, чтобы осознать надвигающуюся угрозу. Он оттолкнулся от стола, сомкнул руки в замок и несколько секунд смотрел на них. Затем встал и направился к приемной.

– Пойдемте со мной, адмирал. У президента сейчас встреча с министром обороны Джессом Симмонсом. Должно быть, они уже заканчивают.

Оставив Сэндекера ждать снаружи, мужчина вошел в Овальный кабинет, извинился и прошептал несколько слов президенту. Спустя две минуты Фосетт проводил из кабинета Джесса Симмонса, обменявшегося приветствием с адмиралом, и пригласил Сэндекера войти.

Президент вышел из-за стола и пожал адмиралу руку. Его лицо не выражало никаких эмоций, он держался свободно и раскрепощенно, умными глазами глядя на разгоряченного посетителя, прожигающего его взглядом.

Он повернулся к Фосетту:

– Не могли бы вы нас извинить, Дэн? Я бы хотел поговорить с адмиралом Сэндекером наедине.

Не говоря ни слова, глава администрации вышел и закрыл за собой дверь. Президент указал рукой на кресло и улыбнулся:

– Почему бы нам не присесть и не расслабиться?

– Я лучше постою, – сказал Сэндекер.

– Как пожелаете.

Президент уселся в мягкое кресло и закинул ногу на ногу.

– Сожалею насчет Питта и остальных, – сразу сказал он. – Никто не думал, что так получится.

– Не будете ли вы любезны объяснить мне, что вообще происходит?

– Ответьте на один вопрос, адмирал. Вы бы согласились помочь мне, когда я просил вас о содействии в отправке экипажа на дирижабле, если бы знали, что это выйдет далеко за рамки поисков пропавшего человека?

– Только в том случае, если бы вы четко разъяснили, почему я должен вас поддержать.

– А поверили бы вы мне, если бы я сказал, что поиски мужа госпожой Лебарон являлись частью сложного плана, который должен был открыть прямую линию связи между мной и Фиделем Кастро?

Сэндекер уставился на президента и моментально успокоился. Адмирал ни капли не боялся лидера нации. Он пережил многих президентов, видел, что они склонны к обычным человеческим слабостям. И ни одного из них не посадил бы в президентское кресло.

– Нет, господин президент, я не поверю этому, – сказал он саркастическим тоном. – Если память не изменяет мне, у вас есть очень одаренный государственный секретарь Дуглас Оутс, поддерживаемый государственным департаментом. Я бы сказал, что у них больше возможностей связаться с Кастро через уже налаженные дипломатические каналы.

Президент иронично улыбнулся:

– В такие времена переговоры между недружественными странами должны отличаться от обычных стандартов. Я думаю, вы понимаете.

– Понимаю.

– Вы стараетесь не иметь дел с политиками, государственными делами, общественными партиями Вашингтона и приближенными к ним людьми, не так ли, адмирал?

– Верно.

– Но если бы я отдал вам приказ, вы бы повиновались?

– Да, сэр, – без колебаний ответил собеседник. – Конечно, только если он не нарушает закон, Конституцию или моральные принципы.

Глава государства обдумал его ответ. Затем кивнул и снова указал рукой на кресло:

– Пожалуйста, адмирал. У меня не так много времени, но я кратко объясню вам, что происходит.

Он подождал, пока Сэндекер присел.

– Итак… Пять дней назад в наш государственный департамент из Гаваны был доставлен сверхсекретный документ, написанный самим Фиделем Кастро. В основном он предлагал наладить конструктивные отношения между Кубой и Америкой.

– Что тут такого? – спросил Сэндекер. – Он искал пути примирения еще с тех времен, когда президент Рейган вышвырнул его из Гранады.

– Так и есть, – признал президент. – До сих пор единственным соглашением, которого мы достигли за столом переговоров, был договор о введении миграционной квоты для кубинских диссидентов, переезжающих в Америку. Однако новое письмо совершенно озадачило меня. Кастро просит нашей помощи, чтобы сбросить с Кубы русский ошейник.

Сэндекер с недоверием посмотрел на него:

– Кастро одержим ненавистью к США. Да какого черта… Он все еще планирует вторжение! Не думаю, что его заставляют русские. Куба – их единственный плацдарм в Западном полушарии. Если бы на них что-то нашло и они в приступе маразма перестали оказывать кубинцам поддержку, остров тотчас потонул бы в экономическом болоте. Куба не в состоянии самостоятельно держаться на ногах, у нее недостаточно ресурсов. Я не поверю актерской игре Фиделя, даже если ему станет аплодировать сам Христос.

– Он непростой человек, – признал президент. – Но не стоит недооценивать его намерения. Советы сейчас погрязли в собственном экономическом болоте. Паранойя Кремля против всего остального мира подняла их военный бюджет до таких астрономических высот, какие они больше не могут себе позволить. Уровень жизни у них сейчас ниже, чем в любой другой промышленно развитой стране. Их сельскохозяйственные урожаи, промышленные достижения и показатели экспорта нефти упали ниже некуда. Они больше не в состоянии по-прежнему оказывать масштабную помощь странам Восточного блока. В случае с Кубой русские дошли до той точки, когда они многого требуют, но сами дать ничего не могут. Те времена, когда они могли позволить себе помогать Кубе миллиардами долларов, давать льготные кредиты и продавать оружие по дешевке, уже прошли. Дармовщина закончилась.

Сэндекер покачал головой:

– Но все же, будь я на месте Кастро, я бы не решился на такую сделку. Я не представляю себе, чтобы конгресс согласился выделить миллиарды долларов для финансирования Кубы. А двенадцать миллионов островитян не проживут без импортных товаров.

Президент посмотрел на часы на каминной полке.

– У меня есть всего пара минут. В любом случае больше всего Кастро боится не экономического хаоса или контрреволюции. Он опасается советского влияния, которое постепенно охватывает каждую сферу его полномочий. Люди из Москвы все ближе подбираются к тому, чтобы кубинское правительство и все ресурсы страны полностью перешли к ним в руки. Наконец-то Кастро осознал, что его друзья из Кремля понемногу крадут у него всю страну. Его брат Рауль был ошеломлен, когда узнал, что большая часть командного состава кубинских военных верой и правдой служат Советскому Союзу и даже не скрывают своих просоветских взглядов.

– Вот это удивительно. Кубинцы не любят русских. Да и вообще их жизненные приоритеты совершенно различаются.

– Конечно же, Куба никогда не собиралась становиться пешкой Кремля, но после революции тысячи кубинских студентов отправились учиться в русские университеты. Многие из них в России соблазнились возможностями и деньгами, вместо того чтобы вернуться на родину и до конца жизни честно трудиться на благо страны на работе, которую они могли ненавидеть или где им не светило никаких перспектив. Хитрецы, поставившие личное будущее выше патриотизма, отреклись от Кастро и тайно присягнули на верность Советскому Союзу. Но нужно отдать русским должное. Они выполнили обещания. Пользуясь влиянием на кубинское правительство, они смогли внедрить своих людей на важные посты.

– Кубинский народ до сих пор боготворит Кастро, – сказал Сэндекер. – Не понимаю, как они могут спокойно наблюдать за тем, как он прогибается под Москву.

Лицо президента посерьезнело.

– Есть большая вероятность того, что русские убьют братьев Кастро и свалят всю вину на ЦРУ. Это не так уж и тяжело провернуть, учитывая, что наше агентство уже предпринимало несколько попыток покушения на его жизнь в шестидесятые годы.

– А после этого Кремлю ничто не помешает войти в кубинское правительство и посадить там своих марионеток.

Глава государства кивнул.

– И мы снова возвращаемся к предложенному нам соглашению. Кастро не хочет, чтобы кто-то пронюхал о наших переговорах до того, как мы согласимся поддержать его замысел выбить русских из Карибского бассейна. К сожалению, после первого шага он не отвечает на сообщения от меня и Дуга Оутса.

– Похоже на старую политику кнута и пряника, чтобы раздразнить ваш аппетит.

– Мне тоже так кажется.

– Каким же образом Лебарон может иметь отношение ко всему этому?

– Совершенно случайным образом, но имеет, – сказал президент с иронией. – Вы же помните, с чего все начиналось. Издатель отправился на старинном дирижабле на поиски корабля с сокровищами. На самом деле у него была другая цель, но она не должна волновать НУПИ или лично вас. По иронии судьбы, Рауль Кастро находился в инспекционной поездке по военным штабам острова за пределами Гаваны, когда Лебарона засекли их прибрежные системы наблюдения. Он посчитал, что путешественник может оказаться ему полезен, поэтому приказал охране перехватить дирижабль и сопроводить его на аэродром вблизи города Карденас.

– Дайте-ка я продолжу, – сказал Сэндекер. – Кубинцы снова заправили дирижабль топливом, посадили на него своего посланца с американско-кубинским договором Кастро и снова подняли его в воздух, полагая, что ветры донесут его до США.

– Почти так все и было, – улыбаясь, признал президент. – Но было бы неблагоразумно надеяться лишь на ветер. На борт посадили пилота и близкого друга Фиделя вместе с документом. Они прилетели в Майами, спрыгнули в воду в нескольких милях от берега, а там их подобрала ожидающая яхта.

– Интересно, как же в гондоле оказались три мертвых тела? – продолжал допрос Сэндекер.

– Это пафосный ход Кастро, чтобы доказать серьезность их намерений. Правда, я не успел оценить его.

– Неужели русские ничего не заподозрили?

– Пока что нет. Отличные отношения с кубинцами мешают им раскрыть глаза на такую хитрость.

– Выходит, Рэймонд Лебарон живет и здравствует где-то на Кубе?

Президент развел руки в стороны:

– Могу только предполагать. Источники ЦРУ сообщили, что советская разведка потребовала допросить издателя. Вряд ли кубинцы могли отказать, а Лебарона с тех пор никто не видел.

– И вы даже не пытались договориться, чтобы пленника отпустили? – спросил Сэндекер.

– Ситуация и без того слишком деликатная, чтобы придавать ей еще большую огласку. Когда мы так близки к подписанию американско-кубинского соглашения, я не сомневаюсь, что Кастро позаботится, чтобы уберечь Лебарона от русских и передать его нам.

Президент замолк и снова посмотрел на каминные часы.

– Я опаздываю на конференцию с бюджетниками.

Он встал, подошел к дверям и обернулся к Сэндекеру:

– Я подпишу соглашение как можно скорее. Джесси Лебарон была введена в курс дела и должна передать наш ответ Кастро. План состоял в том, чтобы дирижабль вернулся снова с еще одним представителем семьи Лебарон на борту. Это должно было послужить Кастро сигналом, я сделал все в точности, как и он. Вы разминулись с Джессом Симмонсом на пути в кабинет. Он сообщил мне о фотографиях, сделанных нашей воздушной разведкой. Вместо того чтобы сопроводить дирижабль в Карденас, кубинский патрульный вертолет открыл по нему огонь. После этого по какой-то непонятной причине вертолет взорвался и вместе с дирижаблем упал в море. Я надеюсь, вы понимаете, адмирал, что я не мог послать вслед за ними спасателей, потому что не могу рисковать всей миссией. Я искренне сожалею о смерти Питта. Я обязан ему жизнью, но никогда не смогу вернуть свой долг. Нам остается лишь молиться, чтобы он, Джесси Лебарон и другие ваши друзья каким-то образом выжили.

– Никто не смог бы выжить после крушения в самый разгар урагана, – с укором сказал Сэндекер. – Простите меня, господин президент, но даже Микки-Маус спланировал бы эту операцию куда лучше вас.

На лице президента ясно читалась обида. Он хотел что-то сказать, но передумал и открыл дверь.

– Простите, опаздываю на конференцию.

Больше он ничего не сказал. Глава государства вышел из Овального кабинета, оставив адмирала одиноким и опустошенным.


Обогнув остров и направившись на северо-восток, к Мексиканскому заливу, ураган «Маленькая Ева» начал успокаиваться. Порывы ветра стихли до сорока миль в час, но понадобилось еще два дня, чтобы им на смену пришли нежные южные пассаты.

Кайо-Санта-Мария казалась совершенно необитаемой, словно там не было ни людей, ни животных. Десять лет назад Фидель Кастро по дружбе передал остров в дар союзникам-коммунистам. Новость о том, что эта территория теперь принадлежит России, стала для Белого дома пощечиной.

Местные жители были не добровольно, но без лишнего шума перемещены на материк, а на острове расположились инженерные подразделения ГРУ и военные силы КГБ, которые начали строительство сверхсекретных подземных сооружений. Работа велась в несколько этапов, и только под покровом темноты, под песком и пальмами медленно воздвигались строительные конструкции. Самолеты-разведчики ЦРУ постоянно следили за островом, но им не удавалось обнаружить каких-либо оборонительных сооружений или масштабных транспортных перевозок на грузовых кораблях или самолетах. Углубленная фотоэкспертиза показала не много – всего лишь несколько тропинок и разбитых грунтовых дорог, ведущих в никуда. Как обычно, за островом велась слежка, но ничего, что могло угрожать безопасности Соединенных Штатов, выявлено не было.

Где-то в глубине острова, обдуваемого ветрами, Питт проснулся в небольшом, идеально чистом помещении, на кровати с матрасом из гусиного пуха, под ярким светом. Он не мог вспомнить, спал ли еще когда-нибудь в своей жизни на перине, но подумал, что это весьма удобно, и мысленно пообещал себе купить такую же, если ему будет суждено вернуться в Вашингтон.

Если не принимать во внимание синяки и ссадины, боль в суставах и легкую пульсацию в висках, мужчина чувствовал себя неплохо. Он лежал и рассматривал серый потолок, пытаясь восстановить картину прошлой ночи. Джесси нашла мужа; охранники сопроводили Питта, Ганна и Джордино в лазарет, где русская женщина-врач с фигурой кегли для боулинга залатала их раны; затем баранье рагу в столовой, которое Дирк оценил на шесть баллов ниже этого же блюда, подаваемого в придорожных кафе в Восточном Техасе; и напоследок их заперли в помещении с туалетом, умывальником, кроватью и узким деревянным шкафом.

Сунув руки под простыню, он ощупал себя. Если не считать нескольких бинтов и марлевых повязок, он был абсолютно голый. Про себя он удивился, зачем доктору непременно нужно раздеть пациента, чтобы сделать ему всего лишь несколько перевязок. Питт опустил босые ноги на бетонный пол и присел, раздумывая о следующем действии. Надувшийся мочевой пузырь напомнил ему, что он все еще живой человек, поэтому Дирк подошел к комоду, жалея, что там не стоит чашечка кофе. Зато эти люди, кем бы они ни были, оставили на комоде его часы «Докс». Стрелки на циферблате показывали 11.55. Питт никогда не спал более девяти часов подряд, поэтому справедливо предположил, что это было утро следующего дня.

Через минуту он наклонился над умывальником и плеснул на лицо холодной воды. Единственное полотенце было грубым и почти не поглощало влагу. Он подошел к шкафу, открыл его и нашел рубашку цвета хаки, брюки на вешалке и пару сандалий. Прежде чем одеться, мужчина стянул повязки с нескольких ссадин, чесавшихся сильнее других, и размял суставы, наконец-то обретшие свободу движений. Одевшись, он попытался открыть тяжелую железную дверь. Она оказалась заперта, поэтому Питт постучал по крепкой металлической поверхности. Звуки ударов гулко разнеслись по комнате, отражаясь от голых бетонных стен.

Ему открыл парень в советской армейской форме, на вид не старше девятнадцати лет, и сразу же отступил назад, нацелив в грудь Питта автоматический пистолет размером с молоток. Солдат жестом велел идти по длинному коридору налево, и пленник подчинился. Они прошли мимо нескольких таких же железных дверей, и Дирк подумал, что за любой из них может быть заперт Ганн или Джордино.

Они остановились у лифта, открытые двери которого придерживал охранник. Войдя внутрь, Питт почувствовал легкое давление на ноги, означавшее, что лифт движется вверх. Он взглянул на индикатор лифта и отметил, что здесь было пять этажей. «Неплохо для землянки», – подумал он. Лифт остановился, и двери автоматически открылись.

Охранник вывел его в ковровый зал со сводчатым потолком. У двух боковых стен стояли шкафы, заставленные сотнями книг на английском языке. Преимущественно это были самые популярные книги современных американских писателей. Всю дальнюю стену закрывала огромная карта Северной Америки. Комната показалась Питту чьим-то личным кабинетом. На мраморной столешнице большого антикварного стола с резными ножками лежали последние выпуски газет «Вашингтон пост», «Нью-Йорк таймс», «Дневник Уолл-стрит» и «США сегодня». На столах, стоявших по обе стороны от входной двери, были стопками сложены технические журналы – «Компьютерные технологии», «Новости науки» и «Журнал ВВС». На толстом темно-красном ковре были равномерно расставлены шесть кресел, обтянутых зеленой кожей.

Охранник молча вернулся в лифт и уехал, оставив Питта стоять посреди пустой комнаты.

Дирк подумал, что, скорее всего, за ним сейчас наблюдают, словно за обезьянкой, посаженной в клетку. Он знал, что бесполезно осматривать стены, пытаясь найти видеокамеру. Не было никаких сомнений, что ее спрятали где-то в комнате, чтобы следить за его действиями и все записывать. Он решил проверить, как они отреагируют на такой фокус: закатив глаза и покачнувшись, словно пьяный, мужчина упал на ковер.

Не прошло и пятнадцати секунд, как распахнулась потайная дверь, чей контур полностью сливался с линиями широты и долготы гигантской настенной карты, и в комнату вошел невысокий подтянутый мужчина в хорошо подогнанной по фигуре советской униформе. Он склонился над Питтом и заглянул в его приоткрытые глаза.

– Вы меня слышите? – спросил он на английском языке.

– Да, – промычал Питт.

Русский подошел к столу и наклонил хрустальный графин над бокалом. Затем вернулся и приподнял голову Питта.

– Выпейте, – велел он.

– Что это?

– Крепкий коньяк «Курвуазье», – ответил русский офицер с безупречным американским акцентом. – Вы почувствуете себя лучше.

– Вообще я предпочитаю более ароматный и мягкий «Реми Мартен», – сказал Питт, беря в руки бокал. – Ваше здоровье!

Он маленькими глотками выпил спиртное, потом легко встал на ноги и сел в кресло.

Офицер довольно улыбнулся:

– Похоже, вы быстро идете на поправку, господин…

– Снодграсс. Элмер Снодграсс, из города Молин, штат Иллинойс.

– Приятно познакомиться с жителем Среднего Запада, – сказал русский, усевшись за стол. – Меня зовут Петр Великов.

– Генерал Великов, если я правильно помню русские знаки различия.

– Совершенно верно, – подтвердил Великов. – Вам налить еще коньяка?

Питт покачал головой, рассматривая человека, сидящего перед ним за столом. Ростом Великов был не выше одного метра семидесяти сантиметров и весил около шестидесяти килограммов, на вид ему было лет пятьдесят или около того. Несмотря на нарочитое дружелюбие, Питт все же ощущал в нем некую холодность. У русского были короткие черные волосы с легкой проседью на висках и залысинами над высоким лбом. Голубые глаза цветом напоминали высокогорные озера, а светлокожее лицо имело скорее классические римские, нежели славянские черты. Питт без труда представил его в тоге и с венком на голове – Великов мог бы позировать для скульпторов, ваявших бюст Юлия Цезаря.

– Надеюсь, вы не будете возражать, если я задам вам несколько вопросов? – вежливо спросил генерал.

– Пожалуйста. У меня на сегодня вроде никаких дел не запланировано. Так что я весь ваш.

В глазах Великова на мгновение блеснули льдинки, но тут же растаяли.

– Не могли бы вы рассказать, как оказались на Кайо-Санта-Мария?

Питт беспомощно развел руками:

– Не собираюсь тратить ваше время, поэтому буду говорить начистоту. Я президент Центрального разведывательного управления. Мы с коллегами по совету директоров подумали, что это был бы неплохой рекламный ход – нанять и отправить сюда дирижабль, который раскидал бы по всей Кубе купоны на бесплатную туалетную бумагу. Мне сказали, что здесь у вас острый дефицит туалетной бумаги. К сожалению, кубинским военным не особо понравилась наша маркетинговая стратегия, и они подстрелили нас.

Генерал Великов бросил на Питта ровный, хотя и слегка раздраженный взгляд. Он надел на нос очки и взял со стола документ.

– Судя по вашему досье, мистер Питт – Дирк Питт, если я верно прочитал, – остроумие вам не чуждо.

– А там не написано, что я патологический лжец?

– Нет, но, по-моему, у вас получилась очень увлекательная история. Жаль, что вы не на нашей стороне.

– Я вас умоляю, генерал, ну какое будущее в Москве может иметь такой бунтарь, как я?

– Боюсь, что никакого.

– Благодарю вас за честность.

– Почему бы вам просто не рассказать мне правду?

– Вы все равно в нее не поверите.

– Почему не поверю?

– Если будете видеть руку ЦРУ под каждым камнем, как все коммунисты, тогда точно не поверите.

– Похоже, вы слишком плохого мнения о Советском Союзе.

– А вы сможете перечислить, что сделали ваши люди за последние семьдесят лет, чтобы вас считали хотя бы чуть более человечными? Я никогда не мог понять, почему до русских не доходит, что они стали посмешищем для всего мира. Ваша жалкая империя – самая величайшая шутка истории. Двадцать первый век уже не за горами, а русское правительство ведет себя так, будто они застряли в тридцатых годах.

Великов и глазом не моргнул, но Питт заметил, что его лицо слегка покраснело. Очевидно, генерал не привык выслушивать гневные лекции от человека, какого можно было считать врагом государства. Строгим взглядом судьи, на весах которого лежит жизнь убийцы, генерал всмотрелся в Дирка. Затем задумался.

– Я позабочусь о том, чтобы сказанное вами дошло до политбюро, – сухо сказал он. – А теперь, если вы уже закончили свою сказку, господин Питт, я бы хотел услышать, как вы попали сюда.

Пленник кивнул в сторону стола с графином:

– Вот теперь я бы от коньяка не отказался.

– Пожалуйста, угощайтесь.

Питт наполнил бокал до половины и вернулся в кресло.

– То, что я вам расскажу, – чистейшая правда. Поймите, мне нет смысла лгать. Насколько мне известно, я здесь не для того, чтобы выполнять задания для правительства моей страны. Понимаете меня, генерал?

– Понимаю.

– Наш разговор сейчас записывает спрятанный диктофон, верно?

Великов любезно кивнул:

– Так и есть.

После этого Питт подробно рассказал о том, как ему впервые пришлось иметь дело с неуправляемым дирижаблем, о встрече с Джесси Лебарон в кабинете адмирала Сэндекера, о последнем полете «Проспертира» и попытке спастись от урагана, когда они были на волосок от гибели. О том, как Джордино сбил патрульный вертолет, и об их плавании на «Циклоп» Дирк ни словом не обмолвился.

Великов не поднимал глаз, даже когда Питт закончил рассказ. Не меняя выражения лица, он просматривал досье. Со стороны казалось, будто генерал думал о чем-то своем и даже не слышал слов пленника.

Питт тоже умел играть в эту игру. Он поднял бокал со стола и встал с кресла. Глянув на передовицу газеты «Вашингтон пост», Дирк с легким удивлением заметил, что дата выхода на газете соответствовала нынешнему дню.

– Ваша система доставки работает просто превосходно.

– Что, простите?

– Газета была напечатана всего несколько часов назад.

– Пять часов назад, если точнее.

В пустом желудке Питта громко отозвался коньяк. После третьего глотка неловкое урчание в животе смолкло, и он пошел в наступление.

– Почему вы не отпустите Рэймонда Лебарона? – спросил Дирк.

– Сейчас он полноправный гость нашего дома.

– Но это не объясняет, почему тот факт, что он выжил, умалчивался около двух недель.

– А я и не должен вам ничего объяснять, мистер Питт.

– И почему же Лебарон присутствует на изысканных обедах в выходном костюме, в то время как мы с друзьями должны есть и одеваться как обычные заключенные?

– Потому что все именно так и есть, вы – обычные заключенные. Мистер Лебарон – богатый и влиятельный человек, разговоры с ним могут быть для нас весьма полезными. А вы можете нам доставлять только неудобства. Такой ответ удовлетворит ваше любопытство?

– Если честно, нет, – зевая, ответил Питт.

– Лучше расскажите, как вы уничтожили патрульный вертолет? – внезапно спросил Великов.

– Шапками забросали, – раздраженно огрызнулся Питт. – Чего еще можно ожидать от четверых обычных мирных граждан, среди которых одна женщина, летящих на сорокалетием дирижабле?

– Вертолеты просто так не взрываются.

– Может, в него попала молния, откуда мне знать?

– Если вы и вправду прибыли сюда искать мистера Лебарона и охотиться за сокровищами, тогда как вы объясните сообщение капитана патрульного катера, в котором говорится, что гондола была настолько разрушена пулями, что никто не смог бы выжить, однако за мгновение до того, как вертолет взорвался, капитан заметил, что из дирижабля вырвалась полоска света? При тщательном обыске на месте крушения не было найдено никаких следов оставшихся в живых людей. Тем не менее вы, словно по волшебству, добрались до острова в самый разгар урагана, причем именно в то время, когда патрули укрылись от ветра. Вам такая удача не кажется чуточку странной?

– А что же, по-вашему, случилось?

– Либо дирижаблем управляли дистанционно, либо пулеметчики с вертолета расстреляли кого-то другого. Я думаю, к берегу вас с миссис Лебарон доставила подводная лодка, но во время высадки вы налетели на скалы, отсюда и ваши раны.

– У вас неплохие творческие способности, генерал, но точность вас все еще подводит. Правильно вы описали только нашу высадку. И еще вы забыли самое важное – мотив. Зачем четырем безоружным, да еще и потерпевшим крушение, пытаться напасть на вас?

– Пока что у меня нет ответов, – обезоруживающе улыбнулся Великов.

– Но вы же намереваетесь их получить?

– Я не из тех, кто отступает после первой неудачи, мистер Питт. Хоть ваша история и кажется вымышленной, я не буду ее отметать.

Он нажал кнопку настольного телефона.

– Договорим позже.

– Когда вы собираетесь связаться с нашим правительством, чтобы они могли начать переговоры о нашем освобождении?

Великов снисходительно посмотрел на пленника:

– Прошу прощения. Я забыл вам сказать, что всего час назад мы уведомили ваше правительство о вашей судьбе.

– Значит, они уже знают, что мы живы?

– Нет, теперь они уверены, что вы мертвы.

До Питта не сразу дошел смысл слов Великова. Через несколько долгих секунд он начал осознавать. Дирк сжал зубы, впившись глазами в Великова.

– Что это значит, генерал?

– Все просто, – сказал русский так буднично, будто разговаривал с почтальоном. – Случайно или же преднамеренно, но вы натолкнулись на нашу самую важную военную базу за пределами Советского Союза. Мы не можем позволить вам уйти. После того как мы распутаем истинную цепочку событий, вы умрете.

Хаген выкроил немного времени, чтобы предаться любимому развлечению – еде – и насладиться мексиканским обедом: плоскими блинчиками с мясной начинкой и лепешками с яйцом, запивая это крепкой текилой. Он оплатил счет, вышел из ресторана и поехал по адресу, где проживал Клайд Уорд. Его источники в телефонной компании определили, что номер из блокнота генерала Фишера принадлежал телефону-автомату, расположенному на автозаправочной станции. Айра посмотрел на часы. Ровно через шесть минут его пилот должен был набрать номер с телефона в самолете.

Автозаправочная станция находилась в промышленном районе вблизи железнодорожного парка. Станция работала в режиме самообслуживания, продавая топливо безвестной независимой компании. Он остановился возле заляпанной грязью красной бензоколонки и вставил шланг в топливный бак автомобиля, стараясь не поглядывать в сторону телефона-автомата в офисе станции.

Вскоре после посадки в аэропорту Альбукерке мужчина арендовал машину, после чего слил примерно половину бака топлива, чтобы, когда он подъехал на заправку, это выглядело бы естественно. Внутри бака забулькали пузырьки, затем он закрутил крышку и повесил шланг на место. Когда Хаген вошел в офис и начал возиться с бумажником, на стене зазвонил таксофон.

Одинокий дежурный, накачивавший спущенное колесо, вытер руки о тряпку и снял трубку. Айра прислушался к его монологу.

– «Мэлс сервис»… Кто? Здесь нет никакого Клайда. Да, точно. Вы ошиблись номером… Да, номер тот, но я работаю здесь уже шесть лет и никогда не знал никакого Клайда.

Он повесил трубку, подошел к кассе и улыбнулся Хагену:

– На сколько вы заправлялись?

– На тридцать восемь литров.

– С вас тринадцать долларов и пятьдесят семь центов.

Пока дежурный искал двадцать центов для сдачи, Хаген осмотрел станцию. Он не мог не восхититься профессионализмом, с которым устроили эту декорацию-прикрытие, потому что вся эта станция была именно декорацией. Пол офиса и площадки для замены автомобильного масла не видел швабры уже несколько лет. С потолка свисала паутина, на инструментах было больше ржавчины, чем масла. К тому же и руки, и ногти дежурного не выглядели грязными. Единственное, что поразило Хагена, – здесь была установлена система наблюдения. Его наметанный глаз заметил едва различимые на фоне стены электрические проводки, не подсоединенные ни к каким обычным приборам обслуживания станции. Хотя «жучков» для прослушивания и камер Айра не увидел, он точно знал, что они здесь есть.

– Вы не могли бы мне помочь? – спросил он у дежурного, засунув сдачу в бумажник.

– Чем?

– У меня в двигателе какой-то странный шум. Вы не могли бы заглянуть под капот и сказать мне, в чем проблема?

– Конечно, секундочку. Это не сложно.

Хаген обратил внимание на дизайнерскую прическу дежурного и засомневался, что он когда-нибудь стригся у обычного местного парикмахера. Кроме этого, он заметил небольшую выпуклость у того под брюками, на правой голени чуть выше лодыжки.

Айра припарковался на дальней стороне второй бензоколонки от здания заправочной станции. Он завел двигатель и открыл защелку капота. Поставив ногу на передний бампер, дежурный наклонился над радиатором.

– Ничего не слышу.

– Подойдите сюда, – попросил Хаген. – Здесь лучше слышно.

Он стоял спиной к улице, бензоколонка, машина и открытый капот скрывали их от камер.

Когда дежурный склонился над крылом автомобиля и прислонил голову к отсеку двигателя, Хаген резко выхватил свой пистолет из кобуры, висевшей на ремне за спиной, и ткнул дуло между его ягодиц.

– Тебе в задницу упирается ствол длиной два с половиной дюйма, триста сорок седьмого калибра, и он заряжен матчевыми пулями. Тебе все понятно?

Дежурный напрягся, но старался не показывать страха.

– Да, я тебя понял, дружище.

– Я надеюсь, ты знаешь, какую дыру могут проделать матчевые пули с такого близкого расстояния?

– Я знаю, на что способны матчевые пули.

– Отлично, тогда ты должен знать, что если я нажму на курок, то от твоей задницы до самых мозгов образуется ровный тоннель.

– Дружище, что тебе нужно?

– Куда же подевался твой фальшивый провинциальный акцент? – спросил Хаген.

– Он у меня то появляется, то исчезает.

Айра задрал свободной рукой штанину дежурного и достал оттуда небольшой автоматический пистолет «беретта» калибра 0,38 дюйма.

– Ладно, дружок, где же мне искать Клайда?

– Никогда о таком не слышал.

Хаген втиснул дуло пистолета ему между ягодиц с такой силой, что ткань брюк дежурного затрещала и он ахнул от боли.

– На кого ты работаешь? – выдохнул он.

– На «внутреннее ядро», – ответил Айра.

– Не может быть!

Хаген снова толкнул вперед ствол пистолета, слегка провернув его вверх. Лицо дежурного перекосилось, и он застонал, вся его нижняя часть тела горела от боли.

– Кто такой Клайд? – требовательно спросил Хаген.

– Клайд Бут, – сквозь зубы выдавил дежурный.

– Я тебя не слышу, дружок.

– Его зовут Клайд Бут.

– Расскажи мне о нем.

– Он гениален. Придумывает и изобретает научные штуки, которые используют в космосе. Разные секретные системы для правительства. Я точно не знаю, я всего лишь охранник.

– Где он?

– На заводе в десяти милях к западу от Санта-Фе. Называется «Кью-Би-Тех».

– Как расшифровывается «Кью-Би»?

– «Квотербек», – ответил дежурный. – Бут был игроком сборной Америки по футболу, играл за штат Аризона.

– Вы знали, что я появлюсь здесь?

– Нам приказали быть начеку, когда появится толстый мужчина.

– Сколько вас возле станции? – спросил Хаген.

– Еще трое. Один в эвакуаторе в том конце улицы, один на крыше склада за станцией, один в красном фургоне возле западного бара и какого-то ресторанчика.

– Почему они ничего не делают?

– Нам приказано только следить за вами.

Мужчина перестал давить на дежурного и засунул пистолет в кобуру. Затем высыпал на землю патроны из его пистолета и смел их ногой под машину.

– Ладно, – сказал он. – Теперь возвращайся назад к станции, только не беги.

Когда дежурный прошел половину пути к зданию станции, Хаген уже заворачивал за угол следующего квартала. Он сделал еще четыре поворота, чтобы объехать эвакуатор и фургон, а затем погнал машину прямиком в аэропорт.


Леонард Хадсон вышел из лифта, опустившего его в самое сердце штаб-квартиры колонии Джерси. В руках он держал зонтик, с которого стекали капли дождя, и причудливой формы чемоданчик из отполированного до блеска орехового дерева.

Он отвечал на приветствия сотрудников коротким кивком, не поворачивая голову в их сторону. Хадсон никогда не был нервным человеком, и редко можно было увидеть, как его терзают сомнения, однако сейчас он был обеспокоен. Сообщения от других членов «внутреннего ядра» вселяли опасения. Кто-то планомерно выслеживал каждого из них, одного за другим. Этот кто-то успешно находил бреши в их тщательно разработанных тайных операциях.

Теперь мечта о лунной базе, все разработки, планирование, жизни людей, деньги и усилия, затраченные на колонию Джерси, оказались под угрозой из-за неизвестного злоумышленника.

Он вошел в просторный, но скупо обставленный кабинет, где его уже ждал Гуннар Эриксен.

Тот сидел на диване, держа в руках чашечку горячего кофе и покуривая изогнутую трубку. Его круглое лицо без единой морщины выглядело мрачным, глаза загадочно поблескивали. Он был одет небрежно, но очень стильно, в дорогую спортивную куртку из кашемира, бежевый свитер с треугольным вырезом ворота и подходящие по цвету шерстяные брюки. В эту минуту он был похож на торговца машинами «Ягуар» и «Феррари».

– Ты разговаривал с Фишером и Бутом? – спросил Хадсон, повесив зонтик и ставя чемодан возле стола.

– Разговаривал.

– Есть мысли, кто это может быть?

– Нет.

– Странно, почему он нигде не оставил отпечатков, – сказал мужчина, присаживаясь на диван рядом с доктором Эриксеном и наливая себе кофе из стеклянного кувшина.

Ученый выпустил к потолку струю дыма.

– Еще более странно, что его невозможно разглядеть ни на одной пленке, где он появлялся.

– Агент мог использовать какой-нибудь электронный прибор для искажения картинки на видеокамере.

– Он не похож на обычного частного детектива, – размышлял Эриксен. – Это профессионал высшего класса, у него есть солидная поддержка.

– Агент отлично ориентируется на местности, у него всегда есть все нужные удостоверения и пропуска. А та история, что он наплел доктору Муни насчет аудиторской проверки в главной бухгалтерии, была просто превосходной. Я бы и сам купился на нее.

– Что мы о нем знаем?

– У нас есть всего несколько его описаний, да и то они все слишком различаются во всех его характеристиках, кроме размеров. Все отметили, что он толстяк.

– Возможно, президент обратился в какие-то секретные спецслужбы, о которых не знаем даже мы.

– Если бы это было так, – засомневался Хадсон, – тогда за нами следили бы тучи тайных агентов. А этот, кажется, работает в одиночку.

– Ты не рассматриваешь возможность того, что президент мог тихонько нанять агента, отдаленного от правительственных структур? – спросил Эриксен.

– Я думал об этом, но сильно сомневаюсь. Наш друг из Белого дома внимательно следит за Овальным кабинетом. Он отмечает все звонки и всех, кто звонит, входит или выходит из исполнительного крыла. Конечно, у президента есть еще личная телефонная линия, но не думаю, что о таких делах он стал бы договариваться по телефону.

– Интересно, – сказал Эриксен. – Толстяк начал свое расследование именно там, где мы придумали колонию Джерси.

– Вот-вот, – подтвердил Хадсон. – Он обыскал кабинет Эрла Муни в лаборатории имени Паттендена, а затем отследил телефонный звонок генералу Фишеру и даже намекал, будто ты требуешь, чтобы я оплатил тебе самолет.

– Это очевидное указание на наши фиктивные смерти, – задумчиво сказал Эриксен. – Значит, он как-то сумел связать нас между собой.

– Затем агент объявился в Колорадо и напал на Фишера, вдобавок украв блокнот с фамилиями и телефонными номерами ведущих людей, работающих над проектом «Колония Джерси», среди которых есть и несколько человек «внутреннего ядра». После этого ему удалось уйти, когда мы пытались отловить его у Нью-Мексико. Нам повезло лишь в одном – один из наших агентов безопасности заметил, как в аэропорту Альбукерке приземлился частный самолет без опознавательных знаков, из которого вышел толстяк. А улетел он всего через два часа.

– Если он арендовал машину, значит, должен был пользоваться каким-то документом, удостоверяющим личность.

Хадсон покачал головой:

– Там нет ничего полезного. Он показывал водительские права и кредитную карточку на имя Джорджа Гудфлая из Нового Орлеана, но такого человека даже не существует.

Ученый вытряхнул пепел из трубки в стеклянную пепельницу.

– Странно, почему же он не поехал в Санта-Фе, чтобы попытаться помешать операции Клайда Бута?

– Думаю, агент занимается только шпионской деятельностью.

– В таком случае кто ему платит? Русские?

– Уж точно не КГБ, – сказал Хадсон. – Они бы не передавали зашифрованные сообщения по телефону и не передвигались бы по стране на частном самолете. Нет, этот человек вынужден действовать быстро. По-моему, на него давят сроки.

Эриксен опустил взгляд в чашку с кофе.

– Через пять дней русские планируют высадиться на Луну. Скорее всего, это и есть конец срока.

– Думаю, ты прав.

Эриксен посмотрел на него.

– Теперь хоть ты понимаешь, как опасно было втягивать в это дело президента? – сдержанно сказал он.

Хадсон медленно кивнул.

– Тогда мне казалось, что так будет лучше, – огорченно сказал он. – Хотелось верить, что он поможет обезопасить колонию Джерси от русских.

– Судя по твоему рассказу о вашей встрече, его не впечатлила идея битвы за Луну между нашими людьми и советскими космонавтами. Поэтому он вряд ли обрадуется, когда узнает, что Штейнмец уничтожил три советских корабля.

– Меня больше беспокоит другое, – сказал Хадсон. – Если глава государства на самом деле пытается вмешаться, то почему он поручил это дело только одному человеку, имея предостаточно спецслужб под рукой?

– Как только президент поверил в колонию Джерси, он осознал, что наши люди будут следить за каждым его шагом, что мы всегда сможем замести следы и скрыться от любого расследования. Должен признать, президент – мудрый человек. Он ввел в игру нового персонажа со стороны, которому удается проникать сквозь наши стены быстрее, чем мы успеваем это осознать.

– Но мы все еще можем направить его по ложному следу.

– Уже слишком поздно. Толстяк добыл блокнот Фишера, – сказал Эриксен. – Он знает, кто мы такие и где нас найти. Он очень опасен для нас. Начав с самого хвоста, он уже добирается до нашей головы. Лео, как только толстяк войдет в кабинет президента, тот сразу же постарается остановить войну за колонию Джерси между советскими космонавтами и нашими людьми.

– Ты намекаешь, что нужно избавиться от агента? – спросил Хадсон.

– Нет, – ответил Эриксен. – Лучше не злить президента. Нам нужно просто залечь на дно на ближайшие несколько дней.

– Но мы не знаем, где он окажется в следующий раз, – задумался Хадсон.

Эриксен неторопливо набил трубку табаком.

– Он начал охоту в Орегоне, оттуда перебрался в Колорадо, затем в Нью-Мексико. Я думаю, что следующая его цель – Техас. А точнее, офис нашего человека из НАСА в Хьюстоне.

Хадсон снял трубку телефона и начал набирать номер.

– Жаль, что я не смогу быть там, когда мы схватим этого ублюдка.


Следующие два часа Питт провел лежа на спине в кровати, прислушиваясь к хлопанью металлических дверей и к шагам в коридоре. Молодой охранник принес обед и ждал, пока Дирк ел, чтобы перед уходом убедиться, что ни один столовый прибор не пропал. На этот раз охранник был в лучшем расположении духа и пришел без оружия. Кроме того, он оставил дверь открытой, что дало Дирку возможность во время обеда осмотреть защелку.

Его удивлению не было предела, когда он увидел, что дверь запирается на обычный дверной засов, а не на надежную тяжелую щеколду. Это помещение явно было создано не для того, чтобы держать кого-то взаперти. Больше оно было похоже на чулан.

Питт положил ложку в тарелку с неприятно пахнущей тушеной рыбой и вернул ее в руки охраннику. Сейчас ему больше хотелось увидеть, как запирается дверь, чем доедать помои. Их, по его мнению, принесли специально, чтобы лишить его бодрости. Охранник вышел из помещения и закрыл железную дверь. Пленник навострил уши и услышал звук закрывающегося засова сразу после того, как дверь захлопнулась.

Он опустился на колени и, внимательно осмотрев щель между дверью и дверным косяком, определил, что ширина зазора составляет примерно три миллиметра. Затем Дирк начал рыскать по комнате, выискивая что-нибудь достаточно тонкое, чтобы просунуть в щель и отодвинуть засов.

Основание кровати под пуховой периной было сделано целиком из дерева и собрано на пазах, ничего металлического на нем не было. Носик крана на раковине был керамическим, водопроводные трубы и туалетный бачок также не могли принести никакой пользы. Зато со шкафом ему повезло. Дверные петли на нем отлично вошли бы в щель, только он никак не мог открутить удерживавшие их шурупы ногтями.

Питт все еще ломал голову над этой задачей, когда охранник вдруг распахнул дверь и стал на пороге. Несколько секунд его глаза настороженно осматривали комнату. Затем он указал пленнику на выход, провел его через лабиринт серых бетонных коридоров и остановился перед дверью, помеченной цифрой «шесть».

Охранник бесцеремонно втолкнул мужчину в небольшую квадратную комнату, где стоял отвратительный, тошнотворный запах. На цементном полу в центре комнаты находился сток. Пятна на стене зловеще перекликались с мрачным оттенком красного цвета, в какой она была выкрашена. Единственным освещением в комнате была тускло-желтая лампочка, свисающая с потолка. В таких наводящих тоску комнатах Питту еще бывать не доводилось.

Кроме дешевого и дряхлого деревянного кресла, мебели в комнате не было. Но в кресле сидел человек, на него Питт и уставился. Тот посмотрел в ответ ледяным взглядом. Дирк не мог точно определить рост незнакомца, но его грудь и плечи были настолько массивными, что казалось, будто перед ним сидел бодибилдер, который тысячи часов провел в спортзале, истекая потом и не жалея усилий. Голова была гладко выбритой, а лицо можно было бы назвать красивым, если бы не огромный уродливый нос, совершенно ему не подходящий. Он был одет только в резиновые сапоги и пляжные шорты. Его лицо показалось Питту знакомым, только бы убрать пышные бисмарковские усы.

Не поднимая глаз, здоровяк принялся зачитывать список преступлений, в которых обвинялся пленник. Нарушение кубинского воздушного пространства; уничтожение вертолета и убийство его экипажа; работа в качестве агента ЦРУ; нелегальное пересечение границы страны. Наконец, он пробубнил последнее обвинение в незаконном проникновении в запретную военную зону. Он разговаривал как коренной американец с легким западным акцентом.

– Ну, что скажете?

– Виновен во всех этих грехах.

Огромная рука протянула Питту лист бумаги и ручку.

– Раз вы признаете свою вину, тогда, пожалуйста, распишитесь здесь.

Дирк взял ручку, приложил бумагу к стене и подписал ее, не прочитав ни слова.

Следователь задумчиво посмотрел на подпись.

– Я думаю, вы сделали ошибку.

– Как так?

– Вас зовут не Бенедикт Арнольд.

Питт щелкнул пальцами:

– Точно, ей-богу. Им я был на прошлой неделе. На этой неделе я – Миллард Филлмор.

– Очень смешно.

– Поскольку генерал Великов уже сообщил американским властям о моей смерти, – серьезно сказал Питт, – то я не вижу никакого смысла признавать свою вину. Это все равно что вводить инъекцию пенициллина в скелет. Какой в этом толк?

– Страхование, пропагандистские цели, да и переговорам это тоже пойдет на пользу, – любезно ответил следователь. – Причин множество.

Он замолк, читая документ на столе.

– Генерал Великов предоставил мне ваше досье, там указано, что вы руководили проектом по подъему затонувшего судна «Эмпресс оф Айрленд» на реке Святого Лаврентия.

– Верно.

– По-моему, я тоже в этом участвовал.

Питт присмотрелся к нему. Ему казалось, что они уже встречались, но он ничего не мог вспомнить. Дирк покачал головой:

– Я не припоминаю, чтобы вы работали в моей команде. Как вас зовут?

– Фосс Глай, – медленно произнес он. – Я работал с канадцами, чтобы сорвать вашу операцию.

В голове Питта мгновенно возникла сцена на борту буксира, пришвартованного в одном из доков порта Римуски в Квебеке. Тогда он спас жизнь британскому тайному агенту, гаечным ключом ударив Глая по голове. С большим облегчением Дирк понял, что тот не мог видеть его в ту секунду, потому что он подошел со спины.

– Значит, мы не встречались лицом к лицу, – спокойно сказал Питт.

Он смотрел на Глая, ожидая, что тот узнает его, однако Фосс и глазом не моргнул.

– Наверное, нет.

– Что-то вас далековато от дома занесло.

Громила пожал большими плечами:

– Я работаю на тех, кто платит больше долларов за мои услуги.

– В данном случае денежная машина обеспечивает вас рублями.

– Превращенными в золото, – добавил Глай.

Он вздохнул, встал с кресла и потянулся. На упругой коже выступали вены. Когда он поднялся и вскинул глаза, его гладко обритая голова оказалась примерно на уровне подбородка Питта.

– Я бы с радостью продолжил нашу пустую болтовню о прошлом, Дирк, но вы должны ответить мне на несколько вопросов и поставить подпись под признанием вины.

– Мы поговорим на любую тему, которая вас интересует, только когда я буду уверен, что Лебаронам и моим друзьям ничего не угрожает.

Глай ничего не ответил, с безразличием глядя Питту в глаза.

Пленник едва успел предугадать удар и уклониться. Но Глай не растерялся. Вместо этого он медленно дотянулся рукой до ключицы Питта и сжал ее. Сначала сжимал легко, но затем ослабил хватку и резко сжал еще сильнее. По телу мистера Дирка прокатилась горячая волна обжигающей боли.

Питт схватился за запястье Глая обеими руками и попытался выскользнуть из стальной хватки, но с таким же успехом он мог бы попытаться вырвать с корнем из земли двадцатифутовый дуб. Он изо всех сил сжимал зубы, боясь сломать их. Сквозь взрыв фейерверков боли в голове Питт едва расслышал голос Глая:

– Ладно, Питт, до этого не должно было дойти. Просто скажи, кто стоит за вашим вторжением на остров и зачем им это нужно. Не понимаю, зачем проходить через боль, ты же не мазохист. Поверь мне, тебе не понравится, если будем продолжать в таком ключе. Расскажи генералу все, о чем он хочет знать. То, что ты скрываешь, все равно не изменит ход истории. Своим молчанием ты не спасешь тысячи жизней. Или ты хочешь, чтобы день за днем тебя избивали, ломали все кости, суставы, пока твое тело не превратится в студень? Именно это тебя и ждет, если не захочешь сотрудничать. Уяснил?

Как только Глай ослабил хватку, невероятная боль притупилась. Питт покачнулся на ногах, глядя на своего истязателя из-под полуопущенных век и массируя уродливый синяк, тут же налившийся на плече. Он понимал, что, даже если расскажет правду, ему все равно не поверят. Пытки будут продолжаться до тех пор, пока его силы не иссякнут до конца. Он вежливо спросил:

– Вы получаете премиальные за каждое выбитое из человека признание?

– Я не работаю по заказу, – усмехнулся Глай.

– Ваша взяла, – соглашаясь, сказал Питт. – У меня слишком низкий болевой порог. Вы хотите, чтобы я признался, вот только в чем? В покушении на Фиделя Кастро? Или думаете, что нас прислали, чтобы мы пропагандировали принципы демократии для ваших русских консультантов?

– Мне нужна правда.

– Я уже все рассказал генералу Великову.

– Да, ваш разговор записывался, я слышал его.

– Тогда вы знаете, что госпожа Лебарон, Эл Джордино, Руди Ганн и я пытались отыскать следы Рэймонда Лебарона, исчезнувшего во время поисков затонувшего корабля, где якобы остались сокровища. Вы видите тут какую-то угрозу?

– Генерал Великов считает, что эту историю вы используете в качестве прикрытия другой, более секретной миссии.

– Например?

– Попытка связаться с Кастро.

– Просто смешно. Разве правительства США и Кубы не способны договориться друг с другом без нашей помощи?

– Ганн все нам рассказал, – сказал Глай. – Вы должны были возглавить всю операцию, оказаться в кубинских водах, где их патрульный катер должен был вас подхватить и доставить на материк. Добравшись сюда, вы должны были передать важную информацию, которая касается отношений между США и Кубой.

Питт был искренне удивлен. Для него это было совершенно немыслимо.

– Настолько бредовой сказочки я еще не слышал.

– Тогда почему вы были вооружены и, кроме того, уничтожили кубинский патрульный вертолет?

– У нас не было никакого оружия, – соврал Питт. – Вертолет взорвался у нас на глазах совершенно внезапно. Я не знаю, почему так произошло.

– Тогда объясните, почему кубинская лодка не нашла выживших на месте крушения?

– Мы упали в воду. Было очень темно, море бесновалось. Они попросту могли не заметить нас.

– Тем не менее во время сумасшедшего урагана вам удалось проплыть шесть миль, держась рядом вчетвером, и целыми и невредимыми добраться до Кайо-Санта-Мария. Как такое возможно?

– Думаю, нам просто повезло.

– А теперь прислушайтесь к своим словам и подумайте, чья сказочка звучит бредовей?

Пленник не успел ответить. Глай без лишних слов размахнулся и опустил кулак возле левой почки Питта.

Боль и вспышка внезапного понимания взорвались внутри его одновременно. Падая в черный омут забытья, он пытался протянуть руку к Джесси, но она лишь смеялась в ответ на его усилия.

Глубокий, звучный голос что-то говорил ему в ухо. Слова доносились неясно и будто бы издалека. К краю кровати подобрались скорпионы и тыкали в него своими ядовитыми хвостами. Питт открыл глаза. Яркий флуоресцентный свет ослепил его, поэтому он снова прикрыл веки. Почувствовав на лице что-то мокрое, Дирк подумал, что его уносит под воду, и вскинул руки. Тогда голос раздался отчетливее где-то позади него:

– Ну-ну, приятель, расслабьтесь. Я просто протру вам лицо.

Питт снова открыл веки и увидел перед собой приятное и умное лицо пожилого седовласого человека с мягкими, обеспокоенными глазами. Незнакомец улыбнулся:

– Больно?

– Печет слегка.

– Хотите воды?

– Да, пожалуйста.

Мужчина встал, его голова почти касалась потолка. Он вытащил чашку из маленького холщового мешочка и наполнил водой из умывальника.

Питт схватился за бок и медленно привстал. Он почувствовал слабость и понял, что сильно проголодался. Когда он последний раз перекусывал? Затуманенный мозг отказывался вспоминать об этом. Поблагодарив старика, он взял из его рук чашку с водой и залпом выпил до дна. Затем поднял глаза на своего благодетеля:

– Богатый и безрассудный старина Рэймонд, я полагаю?

Лебарон натянуто улыбнулся:

– Мне не особо нравится, когда меня так называют.

– А вас не так-то и легко было найти.

– Жена рассказала, что вы спасли ей жизнь. Я хочу поблагодарить вас.

– Судя по словам генерала Великова, спасение – лишь небольшая отсрочка нашей смерти.

Улыбка исчезла с лица Лебарона.

– Что он сказал вам?

– «Вы все должны умереть». Так и сказал, слово в слово.

– Он объяснил почему?

– Как я понял, мы натолкнулись на самое секретное советское военное сооружение.

Лицо Лебарона стало задумчивым. Затем он сказал:

– Великов солгал. На самом деле это место было построено, чтобы перехватывать сообщения по радиолиниям микроволнового диапазона по всем США, но из-за быстрого развития прослушивающих спутников размещенные здесь установки устарели еще до того, как постройку завершили.

– Откуда вы знаете?

– Они позволили мне свободно выходить. Если бы остров был строго засекречен, то вряд ли меня выпустили бы из бункера. Я не видел ничего похожего на сложное оборудование связи или антенны. Кроме того, я подружился с несколькими приезжавшими на остров кубинцами, и из разговоров с ними мне удалось кое-что разузнать. В общем, теперь это место служит чем-то вроде укромного курорта для бизнесменов, сюда приезжают руководители крупных компаний, чтобы обсуждать и планировать маркетинговую стратегию на предстоящий год. Именно здесь собираются высокопоставленные советские и кубинские чиновники, чтобы определить политический курс и военную стратегию.

Питт не мог сосредоточиться. Левая почка ужасно болела, хотелось спать. Шатаясь, он подошел к унитазу. Его моча была розового цвета, но крови было немного, поэтому он подумал, что могло быть и хуже.

– Лучше не будем продолжать наш разговор, – сказал Дирк. – Скорее всего, камера прослушивается.

Лебарон покачал головой:

– Нет, не думаю. Мы сейчас так глубоко под землей, что нет смысла оборудовать комнату максимальными средствами безопасности, все равно нам не выбраться. Я бы сравнил это место со старой французской исправительной колонией на Чертовом острове – оттуда тоже невозможно сбежать. Расстояние отсюда до собственно Кубы составляет более двадцати миль. Вода кишит акулами, а течение постоянно относит к морю. Ближайшая суша в другом направлении – это Багамы, в ста десяти милях к северо-востоку. Если вы думаете о побеге, советую забыть о нем.

Питт осторожно откинулся на спинку кровати.

– Вы видели остальных?

– Да.

– И как они?

– Джордино и Ганна поместили вместе в тридцати футах дальше по коридору. Из-за травм их еще не водили в комнату номер шесть. Пока что лечение проходит достаточно хорошо.

– А Джесси?

Лицо Лебарона слегка напряглось.

– Генерал Великов любезно предоставил нам комнату для почетных гостей. Нам даже разрешено обедать вместе с офицерами.

– Рад слышать, что вас обоих избавили от посещения комнаты номер шесть.

– Да, нам с Джесси повезло, что с нами обращаются по-человечески.

Тон, с которым Лебарон произнес это, казался неубедительным, слова прозвучали слишком монотонно, а в глазах ни на секунду не заиграла искорка. Он не был похож на человека, известного своей смелостью, жаждой к приключениям и яркими провалами в мире бизнеса и вне его. Питт подумал, что это совсем не тот энергичный человек, в чьих советах нуждались многие финансисты и мировые лидеры. Сейчас он больше походил на униженного фермера, лишенного земли каким-нибудь бессовестным банкиром.

– А что с Баком Цезарем и Джо Кавильей? – спросил Питт.

Издатель печально пожал плечами:

– Баку удалось ускользнуть от охранников во время прогулки на свежем воздухе, и он попытался уплыть, используя ствол поваленной пальмы в качестве плота. Его тело, а точнее, то, что не доели акулы, выбросило на пляж спустя три дня. Ну а Джо после нескольких сеансов в комнате номер шесть впал в кому и умер. Очень жаль. У него не было причин отказываться от сотрудничества с генералом Великовым.

– Вам никогда не приходилось встречаться с Фоссом Глаем?

– Нет, я был избавлен от этой участи. Почему? Да я и сам не знаю. Может быть, генерал Великов думает, что я представляю ценность для обмена.

– В общем, побывать у него повезло только мне, – мрачно сказал Питт.

– Я хотел бы помочь вам, но генерал даже не внял моим просьбам не трогать Джо. К вам он оказался так же безразличен, как и к нему.

Дирк отстраненно задумался о том, почему издатель все время упоминает воинское звание русского, называя того генералом Великовым, и не иначе.

– Не понимаю смысла такого жестокого допроса. Ради чего им нужно было убивать Кавилыо? Что они хотят услышать от меня?

– Правду, – коротко сказал Лебарон.

Питт резко взглянул на него:

– Правда в том, что я знаю, что вы с вашими приятелями отправились на поиски «Циклопа» и исчезли. Мы с вашей женой отправились искать место кораблекрушения в надежде, что там мы сможем узнать, что с вами случилось. Скажите мне, что из этого может показаться ложью.

Собеседник рукавом вытер со лба вновь выступивший пот.

– Нет смысла спорить со мной, я не тот, кто вам не верит. У русских такой менталитет – видеть ложь в каждом правдивом слове.

– Вы разговаривали с Джесси. Уверен, что она уже рассказала вам, как нам удалось найти «Циклоп» и попасть на остров.

Издатель заметно поморщился, когда услышал о «Циклопе». Питту показалось, что упоминание о корабле внезапно оттолкнуло от него старика. Он поднял холщовую сумку и постучал в дверь. Почти сразу она распахнулась, и Лебарон ушел.


Фосс Глай ждал Лебарона в комнате номер шесть. Он был похож на истинное порождение зла, ходячую машину для убийства, которой чужды жалость к страданиям и смерти. Он насквозь пропах запахом гниющего мяса.

Мужчина, содрогаясь от страха, подошел и молча передал ему в руки холщовый мешок. Глай запустил туда руку, достал небольшой диктофон и перемотал ленту. Несколько секунд он вслушивался в голоса, чтобы убедиться, что они отчетливо слышны.

– Он доверяет тебе? – спросил Глай.

– Да, он даже не пытался ничего скрывать.

– Он работает на ЦРУ?

– Уверен, что нет. Он оказался на острове совершенно случайно.

Глай вышел из-за стола и резко схватил дряхлую кожу на боку Лебарона, крепко сжал и начал проворачивать ее. Знаменитый издатель выпучил глаза, задыхаясь от боли, пронизавшей тело. Он медленно опустился на колени на бетонный пол.

Мучитель склонился над ним и уставился с застывшей ледяной ненавистью в глаза Лебарона.

– Хватит врать мне, сволочь, – грозно прорычал он, – или твоя милашка жена будет следующей, кого изуродуют!


Айра Хаген решил обхитрить Хадсона и Эриксена, миновав Хьюстон. В поездке туда не было необходимости. Компьютер на борту самолета и так сказал все, что было нужно. Отслеживание техасского номера телефона из блокнота генерала Фишера вывело его на кабинет директора службы управления полетов НАСА Ирвина Митчелла, он же Ирвин Дюпюи. Проверив другое имя из списка, Хаген выяснил, что Стив Ларсон – на самом деле Стив Буше, директор летно-исследовательского центра НАСА в Калифорнии.

Было девять негритят, осталось их четыре…

В записях Хагена о членах «внутреннего ядра» появились новые примечания:

Рэймонд Лебарон Последнее местоположение – Куба

Генерал Марк Фишер Колорадо-Спрингс.

Клайд Бут Альбукерке.

Ирвин Митчелл Хьюстон.

Стив Буше Калифорния.

Дин Бигл (?) Филадельфия (имя и местоположение не проверено).

Дэниел Кляйн (?) Вашингтон (то же самое).

Леонард Хадсон Мэриленд (местоположение не проверено).

Гуннар Эриксен Мэриленд (то же самое).

До конца срока оставалось всего сорок шесть часов. Хаген постоянно держал президента в курсе событий и предупредил его, что едва успеет завершить расследование в срок. Тем временем глава государства уже собрал команду из доверенных лиц, которые должны будут схватить членов «внутреннего ядра» и доставить их в указанное место, которое президент уточнит позже. Козырь Хагена был в том, что он вплотную подобрался к трем оставшимся именам из списка. Он готов был поспорить, что они все находились в тесной взаимосвязи.

Приземлившись на самолете в международном аэропорту Филадельфии, Айра решил изменить свой обычный план и не тратить время на аренду машины. Пилот заранее сделал звонок, поэтому, спустившись по трапу, агент увидел, что его уже ждет лимузин «Линкольн». Во время поездки длиной в двадцать четыре мили вдоль реки Скулкилл к Национальному историческому парку Вэлли Фордж он составлял доклад для президента и размышлял, как поскорее обнаружить Хадсона и Эриксена. Их общий телефонный номер, как оказалось, принадлежал отключенному телефону в заброшенном доме под Вашингтоном.

Как только автомобиль проехал мимо парка, где разбивала лагерь армия Джорджа Вашингтона зимой 1777/78 года, Хаген закрыл чемодан. Многие деревья все еще были укрыты золотыми листьями, а холмы до сих пор не окрасились в коричневый цвет. Водитель свернул на дорогу, которая вилась вокруг нависающего над парком холма и была с обеих сторон обнесена старой каменной стеной.

Таверна «Конница и артиллерия» была построена в 1790 году на месте остановки дилижансов в качестве постоялого двора для колониальных путешественников. Ее окружали широкие лужайки и рощица тенистых деревьев. Живописное трехэтажное здание выделялось голубыми ставнями и величавым крыльцом. Таверна служила подлинным примером старых фермерских домов из белого камня, а на ее фасаде висела табличка, сообщавшая, что она занесена в Национальный реестр исторических мест.

Хаген вышел из лимузина, поднялся по ступенькам на крыльцо, где стояло старинное кресло-качалка, и прошел в прихожую, обставленную антикварной мебелью вокруг уютного камина, в котором потрескивали горящие поленья. В обеденном зале его пригласила к столу девушка, одетая в колониальный костюм.

– Дин уже здесь? – вскользь спросил Айра.

– Да, сэр, – бодро ответила она. – Сенатор на кухне. Хотите видеть его?

– Я буду очень признателен, если он уделит мне пару минут.

– Не желаете пока что взглянуть на меню?

– Да, пожалуйста.

Хаген просмотрел меню и нашел список старинных американских блюд весьма заманчивым. Но он был сейчас не в состоянии полностью предаться мыслям о еде. Агент не мог поверить, что Дин Бигл мог оказаться сенатором Дином Портером, который когда-то возглавлял влиятельную Комиссию по иностранным делам и был близок к тому, чтобы обогнать Джорджа Макговерна в предвыборной гонке за президентское кресло. Будучи членом сената почти тридцать лет, Портер оставил неизгладимый след в американской политике, перед тем как ушел в отставку всего два года назад.

Лысый мужчина лет восьмидесяти вышел из кухни через вращающуюся дверь, вытирая руки о край фартука. Невыразительное старческое лицо, сгорбленная фигура. Он подошел к столику Хагена и посмотрел на него, не меняя выражения лица:

– Хотели меня видеть?

Хаген встал.

– Сенатор Портер?

– Да.

– Меня зовут Айра Хаген. Я владелец сети ресторанов, специализирующихся на американских блюдах, но и близко не таких оригинальных, как ваши.

– Лео предупредил меня, что вы придете, – напрямик сказал Портер.

– Может быть, присядем?

– Вы останетесь на ужин, мистер Хаген?

– Планировал остаться.

– Тогда разрешите предложить вам бутылочку нашего вина собственного приготовления.

– Спасибо.

Сенатор подозвал официантку и сделал заказ. После этого повернулся к Хагену и посмотрел ему прямо в глаза:

– Скольких из нас вы вычислили?

– Вы шестой, – ответил Хаген.

– Хорошо, что вы решили не заезжать в Хьюстон. Лео просил наших парней оказать вам теплый прием.

– Сенатор, вы являлись членом «внутреннего ядра» с самого начала?

– Я вступил в дело в 1964 году, помогал налаживать подпольное финансирование.

– Восхищен вашей первоклассной работой.

– Я так понимаю, вы работаете на президента?

– Верно.

– Что он собирается делать с нами?

– Собирается раздать вам все награды, какие вы заслужили. Но главная его цель – остановить ваших людей, чтобы предотвратить войну за Луну.

Портер промолчал, пока служанка ставила на стол бутылку холодного белого вина. Он ловко вытащил пробку и налил вино в бокал. Сделав большой глоток, сенатор прополоскал вино во рту и кивнул:

– Неплохо.

Затем наполнил бокал агента.

– Представьте, мистер Хаген, пятнадцать лет назад наше правительство совершило глупейшую ошибку, решив вовлечь наши космические технологии в безмозглую игру, которую назвали «рукопожатием в космосе». Если вы помните, тогда получила широкую огласку у общественности совместная русско-американская программа, когда наши астронавты с корабля «Аполлон» должны были объединиться с космонавтами корабля «Союз‑19» и встретиться с ними на орбите. С самого начала я выступал против этого, но в то время был период ослабления напряжения между странами, поэтому мой голос оказался всего лишь гласом вопиющего в пустыне. Я не доверял русским тогда, не доверяю и сейчас. Вся их космическая программа держалась только на политической пропаганде, а на самом деле технических достижений у них было немного. А мы сами, своими же руками дали русским доступ к новейшим американским технологиям, которые на двадцать лет опережали их разработки. И даже после этого советская космическая техника оставалась полным дерьмом в сравнении с тем, что создали мы. Но на эти политические поддавки было спущено четыре миллиона долларов. То, что мы целовали задницу русским в то время, как они обдирали нас, в очередной раз доказывает фразу Барнума[12], что на наш век простофиль хватит. И тогда я поклялся себе, что не допущу, чтобы такое случилось снова. Поэтому я больше не буду молчать и не позволю русским прибрать к рукам колонию Джерси. Если бы они превосходили нас технически, то не сомневаюсь, что они выкинули бы нас с Луны.

– Получается, вы согласны с Лео, что прибывших на Луну русских нужно уничтожить.

– Они сделают все, что в их силах, чтобы присвоить все научные победы нашей лунной базы. Посмотрите в лицо реальности, мистер Хаген. Вы ведь ни разу не слышали о том, чтобы наши тайные агенты скупали у русских их передовые технологии и контрабандой перевозили в Россию. Советы зависят от нашего прогресса, потому что они сами слишком глупы и близоруки, чтобы что-то создать своими руками.

– Должен заметить, русские у вас не в почете, – сказал Хаген.

– Возможно, если Кремль решит предпринять что-то, чтобы сделать мир лучше, и откажется от их любимого метода «разделяй и властвуй», тогда я поменяю мнение о них.

– Вы поможете мне найти Лео?

– Нет, – коротко ответил сенатор.

– Тогда «внутреннему ядру» остается лишь ждать, что решит президент.

– Для этого он вас и послал?

– Он надеялся, что я успею найти всех вас, пока еще есть время.

– Какое еще время?

– Через четыре дня советские космонавты впервые приземлятся на Луне. Если люди на колонии Джерси убьют их, то русское правительство будет чувствовать за собой полное право сбивать наши космические корабли и разрушать космические лаборатории.

Сенатор посмотрел на Хагена ледяным взглядом:

– Интересная гипотеза. По-моему, нужно просто подождать и самим все увидеть, разве нет?


Питт использовал застежку с ремешка часов в качестве отвертки, чтобы раскрутить болты, крепящие дверные петли на шкафу. Затем просунул петлю между дверным засовом и защелкой. Она вошла туда почти идеально. Теперь ему оставалось лишь дождаться, пока охранник принесет ужин.

Он зевнул и лег на кровать, задумавшись о Рэймонде Лебароне. Совсем не таким он представлял себе известного издателя-магната. Репутация Лебарона явно не оправдывала себя. Он показался Питту слишком запуганным. Кроме того, миллионер ни разу не упомянул разговоры с Джесси, Алом и Руди, хотя они, несомненно, попросили бы его передать Дирку какие-нибудь ободряющие слова. Что-то в действиях Лебарона казалось ему очень подозрительным.

Он присел на кровати, как только услышал звук дверной защелки. Вошедший охранник держал в руках поднос. Взяв его из рук охранника, Питт поставил поднос себе на колени.

– Что за деликатесы ты принес мне сегодняшним вечером? – весело спросил пленник.

Охранник неприязненно скривил губы и равнодушно пожал плечами. Дирк не мог его винить. На подносе лежала небольшая буханка липкого безвкусного хлеба и тарелка с безобразной тушеной курицей.

Питт сильно проголодался, и, кроме того, ему было необходимо восстановить силы. Он кое-как проглотил пищу, едва подавив приступ тошноты. Наконец пленник вернул поднос охраннику, тот молча взял его и вышел в коридор, закрывая за собой дверь.

Дирк мгновенно спрыгнул с кровати, упал на колени и всунул одну из петель от шкафа между засовом и дверным косяком, мешая засову стать на место. В то же время он надавил на дверь плечом и подставил вторую петлю, чтобы сымитировать щелчок.

Услышав удаляющиеся шаги охранника, он ослабил давление на дверь, стянул с руки кусок бинта над порезом и привязал его поверх засова, чтобы дверь оставалась открытой.

Сняв сандалии и воткнув их себе за пояс, мужчина всунул бинт в щель и беззвучно выскользнул в пустой коридор, прижимаясь к стене. Охранников либо охранного оборудования нигде не было видно.

Для начала он собирался найти друзей и вместе спланировать побег, но уже через двадцать ярдов по коридору наткнулся на узкую и круглую шахту пожарного выхода с лестницей, ведущей наверх, в темноту. Он решил посмотреть, куда идет этот лаз. Подъем оказался бесконечно долгим, и пленник понял, что, скорее всего, лаз с лестницей ведет наружу, мимо верхних этажей подземного сооружения. В конце концов его руки коснулись деревянного люка над головой. Дирк уперся в него плечами и медленно надавил. Люк громко скрипнул и поддался.

Питт втянул в легкие побольше воздуха и замер. Прошло пять минут, но ничего не произошло, никто не поднял шума, а приподняв люк, он очутился на бетонном полу гаража, заставленного военными и строительными машинами. Помещение гаража было весьма просторным, восемьдесят футов в ширину, сто футов в длину и около пятнадцати футов до потолка, поддерживаемого рядом стальных балок. В гараже было темно, только в дальнем углу виднелся свет из окна небольшой караульной комнаты. Внутри за столом сидели двое русских в военной форме и играли в шахматы.

Питт выскользнул из люка и, прячась за припаркованными автомобилями, прокрался под окнами караульного помещения до выхода из гаража. До сих пор он не мог понять, почему побег из камеры заточения давался ему так легко, но первая сложность возникла именно тогда, когда он меньше всего этого ожидал. Ворота были под напряжением. Пройти через них, не потревожив шахматистов, было невозможно.

Двигаясь в темноте, он начал пробираться вдоль стен в поисках другого выхода, хотя и знал, что это безнадежное дело. Если здание находилось на поверхности, то у него могли быть только одни большие ворота для машин.

Питт полностью обошел гараж вдоль стен и вернулся на то же место, откуда начинал обход. Смутившись, он уже собирался сдаться, но, бросив взгляд на потолок, заметил наверху вентиляционное отверстие. Оно было достаточно большим, чтобы через него мог протиснуться человек.

Дирк бесшумно вскарабкался на крышу грузовика, поднял руки над головой и подтянулся на поперечной опорной балке. После этого медленно прополз тридцать футов к отдушине и выбрался наружу. Поток свежего, наполненного влагой воздуха придал ему сил. Похоже, порывы ураганного ветра начали успокаиваться и уже вряд ли достигали более двадцати миль в час. Тучи закрывали небо лишь в нескольких местах, а при свете месяца можно было кое-как осмотреться в радиусе ста метров.

Тут же появилась новая задача – нужно было перебраться через высокую стену, окружающую постройку. В сторожке у ворот кто-то находился, поэтому просто пройти мимо, как две ночи назад, не получится.

В конце концов удача в очередной раз пришла на помощь Питту. Он наткнулся на небольшой водоотвод, уходящий под стену. Нырнув в него, он тут же уперся в решетку из железных прутьев. К счастью, от жаркого и влажного тропического воздуха они сильно проржавели, и мужчина смог легко отогнуть прутья в стороны.

Спустя три минуты Дирк выбрался наружу и рывком перебежал через размытую дорогу в рощу пальмовых деревьев. Вокруг не было видно ни охранников, ни электронных камер слежения, а низкие кустарники надежно скрывали его силуэт, который невозможно было разглядеть на фоне светлого песка. Он бежал к берегу, пока перед ним снова не показался электрический забор.

Наконец беглец нашел то место, где забор был повален ураганом. Его уже успели починить, но по лежащей рядом пальме он сразу понял, что именно здесь они проходили в прошлый раз. Дирк упал на колени и начал выгребать песок из-под забора. Чем глубже он копал, тем больше песка засыпалось во впадину с другой стороны. Около часа ушло на то, чтобы выкопать достаточно глубокую яму и через нее перебраться за забор.

Плечи и почки нещадно ныли, и он вспотел так сильно, что из него можно было выжимать воду. Питт пытался вспомнить дорогу к месту, где они впервые выбрались на берег после столкновения со скалами. Но ничего из того, что он мог разглядеть при тусклом свете луны, не напоминало места, какие им довелось проходить во время урагана и с закрытыми глазами.

Питт побродил по пляжу взад-вперед, рыская между скалами. Хотелось бросить все и просто упасть без сил, но внезапно его взгляд наткнулся на какой-то отблеск на песке. Он протянул руку и нащупал топливный бак от подвесного двигателя их надувной лодки. Приводной вал и винт лежали в песке примерно в тридцати метрах от воды. Он снова начал рыть влажный песок, пока не выкопал сам мотор. Затем подхватил его на плечо и пошел по берегу, подальше от постройки русских.

Дирк не имел ни малейшего представления, куда он шел и где ему прятать мотор. Его ноги все глубже погружались в песок, а шестидесятифунтовый двигатель отнимал последние силы. Каждые несколько сотен ярдов он останавливался, чтобы передохнуть.

Пройдя около двух миль, беглец вышел к заросшей сорняками дороге, извивающейся между несколькими рядами заброшенных домов, уже превратившихся в развалины. Большинство из них были дряхлыми лачужками, ютившимися вокруг небольшого залива. Питт догадался, что здесь когда-то была рыбацкая деревня. Это было одно из поселений, жителям которого было приказано перебираться на материк, когда сюда пришли русские.

Он с облегчением сбросил с плеч двигатель и начал рыскать в домах. Стены и крыши были сделаны из листов гофрированного железа и дерева. Уцелела лишь малая часть мебели. На берегу он нашел лодку, но не успел обрадоваться, как его надежды тут же рухнули. Дно лодки напрочь прогнило.

В голову Питту пришла мысль построить плот, но он сразу отбросил ее из-за того, что на это уйдет слишком много времени, да и не факт, что он сумел бы его смастерить в кромешной темноте и без инструментов. Даже если бы что-то вышло, плот не был бы надежен на такой бурной воде.

Светящиеся стрелки на его часах показывали 1.30. Если он собирался найти Джордино и Ганна, то пора было двигаться дальше. Дирк не знал, где достать топливо для двигателя, но у него не было времени, чтобы отправляться на поиски прямо сейчас. По его подсчетам, он сможет вернуться в камеру только не менее чем через час.

За развалинами одного из сараев он нашел старую чугунную ванну. Положив мотор рядом, мужчина перевернул ванну вверх дном. Затем закинул на нее несколько шин и сгнивших матрасов и, вооружившись пальмовой ветвью, отправился заметать следы на семьдесят пять футов назад.

Обратная дорога к гаражу оказалась намного проще, чем побег оттуда. Нужно было только не забыть разогнуть прутья решетки в водостоке. Только сейчас он вдруг с удивлением подумал, что вокруг такой секретной постройки должны были ходить патрули охраны, но тут же до него дошло, что над островом постоянно летают американские самолеты-шпионы с такими камерами, что на фотографиях, сделанных с высоты девяноста тысяч футов, можно было разглядеть надпись на мячике для гольфа.

Советы должны были понимать, что лучше пренебречь надежной охраной для того, чтобы создать иллюзию безлюдного заброшенного острова. Кубинские диссиденты, бежавшие от правительства Кастро, конечно же, не обратили бы на это внимания, а изгнанные из страны кубинские военные в первую очередь сосредоточились бы на материке. Раз на остров никто не высаживается и отсюда никто не убегает, значит, русским просто незачем выставлять большое количество охранников.

Питт нырнул в вентиляционное отверстие и тихо прокрался через гараж назад к люку. В коридоре до сих пор было тихо. Он посмотрел на дверь в камеру и увидел, что бинт все еще на месте.

Теперь он собирался найти Ганна и Джордино. Но испытывать удачу ему больше не хотелось. Хоть и вряд ли их камера была заперта надежно, но Питт опасался, что кто-то появится в коридоре. Если заметят, что ему удалось выбраться из комнаты, то на надежде сбежать можно ставить крест. Он не сомневался, что в таком случае Великов и Глай запрут его куда подальше, если сразу не расправятся с ним.

Однако чутье подсказало Дирку, что рискнуть нужно именно сейчас. Другой такой возможности могло больше не выпасть. Каждый звук эхом отдавался от бетонных стен коридора, поэтому он смог бы услышать приближающиеся шаги, чтобы вовремя вернуться в камеру, если не зайдет слишком далеко.

Соседняя комната оказалась малярной кладовой. Он рылся в ней несколько минут, но не нашел ничего полезного. Следующие две комнаты были пусты. В третьей хранились инструменты водопроводчика. Затем он отпер следующую дверь и неожиданно для себя уставился в удивленные лица Ганна и Джордино. Он быстро проскользнул внутрь и осторожно прикрыл дверь, чтобы дверная задвижка не защелкнулась.

– Дирк! – воскликнул Джордино.

– Тише, – прошептал Питт.

– Как я рад тебя видеть, дружище!

– Вы проверили, комната не прослушивается?

– Сразу же, то есть через тридцать секунд после того, как нас заперли здесь, – ответил Ганн. – Все чисто.

В это мгновение Дирк разглядел темно-фиолетовые пятна синяков под глазами Джордино.

– Вижу, ты уже побывал у Фосса Глая в комнате номер шесть.

– У нас был очень интересный разговор. Хоть и довольно односторонний.

Питт перевел взгляд на Ганна, но не заметил никаких следов побоев.

– Ты в порядке?

– Он слишком умен, чтобы вышибать мне мозги, – натянуто улыбнулся товарищ. Затем указал пальцем на сломанную лодыжку. Гипса уже не было. – Он получал кайф, выкручивая мне ногу.

– А что с Джесси?

Ганн и Джордино мрачно переглянулись.

– Мы боимся, что худшее из всего, – сказал Ганн. – В тот же вечер мы с Алом слышали женские крики, когда выходили из лифта.

– В то время мы возвращались с допроса от этого гнусного ублюдка Великова.

– У них такая система, – объяснил Питт. – Сперва генерал пытается втереться нам в доверие, подманивая пряником, а затем отправляет на свидание с кнутом Глая.

Он сердито прошелся по маленькой комнате.

– Мы должны найти Джесси и убираться отсюда.

– Как? – спросил Джордино. – К нам заходил Лебарон и во время разговора подчеркнул, что с острова невозможно сбежать.

– Раз уж мне удалось выбраться отсюда, то я бы не стал так доверять безрассудному богачу Рэймонду, – едко заметил Питт. – Думаю, Глай крепко его отделал.

– Согласен.

Ганн повернулся на бок, удобнее положив сломанную лодыжку.

– Как ты собираешься сбежать с острова?

– Я нашел и спрятал мотор с нашей надувной лодки, на тот случай, если не удастся украсть новую.

– Что? – Джордино недоверчиво уставился на Питта. – Ты выходил наружу?

– Ну, я бы не назвал это прогулкой по парку, – ответил Питт. – Но уже составил маршрут побега к пляжу.

– Мы не сможем украсть лодку, – категорично сказал Ганн.

– Ты знаешь что-то, чего не знаю я?

– Пригодилось мое поверхностное знание русского языка. Я подслушал немало тюремных слухов от охранников. И еще у меня получилось подсмотреть несколько мелочей из документов Великова в его кабинете. Мне показалось интересным, что по ночам на остров выгружают запасы из подводной лодки.

– Для чего все так запутанно? – проворчал Джордино. – По-моему, перевозить обычными кораблями было бы намного быстрее.

– Для этого нужны портовые сооружения, а их отлично видно с воздуха, – пояснил Ганн. – Что бы здесь ни происходило, они очень стараются не привлекать к этому внимания.

– Мне тоже так кажется, – поддержал Питт. – Русские очень постарались, чтобы остров выглядел безлюдным.

– Неудивительно, что они так обалдели, когда мы вошли к ним прямо через парадную дверь, – задумчиво сказал Джордино. – Тогда я понимаю, к чему их допросы и пытки.

– А я все сильнее убеждаюсь, что нам нужно удрать отсюда – только это нас спасет.

– А потом предупредить наши спецслужбы, – добавил Ганн.

– Когда ты планируешь устроить побег? – спросил Джордино.

– Завтра ночью, сразу после того, как охранник принесет ужин. Ганн долго смотрел на Питта тяжелым взглядом и потом сказал:

– Ты должен бежать в одиночку, Дирк.

– Мы пришли вместе, вместе и уйдем.

Джордино покачал головой:

– Ты не сможешь тащить нас с Джесси на спине.

– Эл прав, – сказан Ганн. – Мы не в том состоянии, чтобы проползти хотя бы пятьдесят ярдов. Лучше мы останемся, чем пойдем с тобой и лишим тебя шансов на успех. Освободи Лебаронов, и гребите в Штаты что есть сил.

– Я не могу рисковать и довериться Рэймонду Лебарону. Наверняка он сдаст нас. Не верю его рассказам о том, что остров – всего лишь тайный курорт для бизнесменов.

Ганн недоуменно покачал головой:

– Первый раз вижу такой курорт, где распоряжаются военные, которые еще и пытают своих гостей.

– К черту Лебарона! – Глаза Джордино сузились от ярости. – Но ради бога, спаси Джесси до того, как этот сукин сын Глай убьет ее.

Питт был загнан в угол.

– Я не могу просто уйти и оставить вас двоих на верную смерть.

– Если ты этого не сделаешь, – серьезно сказал товарищ, – то умрем мы все, и больше никто не сможет рассказать, что происходит на этом проклятом острове.


Настроение было мрачным, но прошло уже довольно много времени, поэтому на душе стало не так тяжело. На утреннее мероприятие собралось не больше сотни людей. Несмотря на то что присутствовал сам президент, лишь один канал новостей направил съемочную группу освещать событие. Небольшая толпа тихо стояла в укромном уголке парка Рок Крик и дослушивала конец краткой речи президента:

– …и поэтому сегодня утром мы с вами собрались, чтобы отдать запоздалую дань уважения восьмистам американским солдатам, чье судно «Леопольдвилль» было подорвано торпедой в порту Шербур во Франции в канун Рождества 1944 года. Еще никогда таким трагедиям военного времени не было отказано в чести, которую они заслуживают. Еще никогда о таких трагедиях настолько не забывали.

Он замолк и кивнул в сторону памятника, накрытого покрывалом. Покров стянули, явив народу статую одинокого солдата, стоящего в решительной позе, с уверенным взглядом, одетого в шинель и при полном полевом снаряжении, с карабином «М 1», перекинутым через плечо. От бронзовой ростовой статуи военного, поднятого на волне, обвившей его за лодыжки, веяло величием.

После минуты аплодисментов глава государства – он, кстати, проходил военную службу в Корее, лейтенантом в артиллерийском подразделении морской пехоты – начал пожимать руки выжившим бойцам с «Леопольдвилля» и другим ветеранам дивизии Пантер. Приближаясь к лимузину Белого дома, он внезапно застыл, когда пожал руку десятому мужчине в ряду.

– Трогательная речь, господин президент, – послышался знакомый голос. – Мы можем поговорить наедине?

Губы Леонарда Хадсона расплылись в иронической улыбке. Теперь он совершенно не походил на кедди Реджи Салазара. В этот раз на его лице была дьявольская бородка, дополняющая густые седые волосы. Он был одет в шерстяной свитер с высоким воротником и твидовый пиджак. На ногах – фланелевые брюки темно-кофейного цвета и отполированные до блеска английские кожаные туфли. Он выглядел так, будто сошел с плаката, рекламирующего коньяк в журнале «Таун энд Кантри».

Президент повернулся к агенту секретной службы, стоявшему в футе от его локтя, и сказал:

– Этот человек будет сопровождать меня до Белого дома.

– Большая честь для меня, сэр, – сказал Хадсон.

Глава государства на секунду засмотрелся на него и решил продолжать игру. Его лицо расплылось в дружеской улыбке:

– Я ведь не могу упустить возможность обменяться байками со старым приятелем, не так ли, Джо?

Президентский кортеж свернул на Массачусетс-авеню, красными мигалками и сиреной разгоняя машины в час пик. Около двух минут никто не открывал рта. Наконец Хадсон сделал первый шаг:

– Вы вспомнили, где мы с вами встречались раньше?

– Нет, – солгал президент. – Совершенно не могу припомнить ваше лицо.

– Наверное, вы перевидали множество людей…

– Честно говоря, у меня были дела поважнее.

Хадсон перешел к игре в открытую:

– Такие, как бросить меня за решетку?

– Я бы скорее сказал – спустить в канализацию.

– Вы не паук, господин президент, а я – не муха. Если вы думаете, что я попал в ловушку, когда сел в ваш автомобиль, окруженный агентами спецслужб, то ошибаетесь. Не сомневайтесь, что я смогу выйти отсюда целым и невредимым.

– Снова старый трюк с фальшивой взрывчаткой?

– Не совсем. Настоящая пластиковая взрывчатка прикреплена под столом одного из четырехзвездочных ресторанов нашего города. Восемь минут назад сенатор Адриан Горман и госсекретарь Дуглас Оутс уселись за этот стол для официальной встречи за завтраком.

– Вы блефуете.

– Может быть, но если нет, задумайтесь, разве то, что вы схватите меня, стоит кучи смертей в переполненном ресторане?

– Что вы хотите на этот раз?

– Отзовите свою ищейку.

– Христа ради, объясните нормально.

– Прикажите Айре Хагену оставить меня в покое, пока он еще может дышать.

– Кому?

– Айре Хагену, вашему школьному товарищу, который работал в министерстве юстиции.

Президент невидящим взглядом посмотрел в окно, будто пытаясь вспомнить кого-то.

– Кажется, прошла уже целая жизнь с того момента, как я последний раз разговаривал с ним.

– Не нужно лгать, господин президент. Вы наняли его, чтобы вычислить членов «внутреннего ядра».

– Что? – Президент выглядел искренне удивленным. Затем он рассмеялся: – Вы забываете, кто я такой. Одним телефонным звонком я мог бы поставить на уши ФБР, ЦРУ и не менее пяти других разведывательных спецслужб, чтобы найти ваши задницы.

– Тогда почему же вы так не сделали?

– Потому что у меня было несколько встреч с научными консультантами и несколькими весьма уважаемыми людьми из нашей космической программы. И они единогласно пришли к выводу, что колония Джерси – несбыточная мечта. Вы рассказали мне занятную сказку, Джо, но она не более чем бред обманщика.

Хадсон попался на удочку.

– Клянусь богом, колония Джерси существует.

– Конечно, по моим расчетам, она находится где-то между страной Оз и Шангри-Ла.

– Поверьте мне, Винс, когда наши первые колонисты вернутся с Луны, вы сможете потрясти весь мир своим заявлением.

Президент пропустил мимо ушей, как Хадсон запанибратски назвал его по имени.

– На самом деле вам хотелось бы, чтобы я объявил русским войну за выдуманную лунную колонию. Мне интересно, для чего это вам? Может быть, вы какой-нибудь голливудский специалист по рекламе и пытаетесь раздуть ажиотаж перед выходом нового фильма про космос? Или всего лишь психически больной пациент, сбежавший из сумасшедшего дома?

Хадсон не сумел подавить вспышку ярости.

– Вы идиот! – рявкнул он. – Вы не сможете так просто отмахнуться от величайших научных достижений в истории.

– Ладно. – Президент поднял трубку автомобильного телефона: – Алло, остановите машину. Мой гость выходит.

За стеклянной перегородкой шофер из службы безопасности поднял руку и кивнул, показывая, что понял. Затем сообщил об остановке другим машинам в кортеже президента. Через минуту колонна свернула в тихий жилой переулок и остановилась у обочины.

Президент протянул руку и открыл дверь.

– До встречи, Джо. Не знаю, что вы там нафантазировали про Айру Хагена, но если я услышу о его смерти, то первым же делом отправлюсь в суд, чтобы дать показания о том, что вы угрожали его жизни. Конечно, до этого может не дойти, если вас казнят раньше за совершение массового убийства в шикарном ресторане.

В яростном оцепенении Хадсон начал медленно выходить из лимузина. Наполовину выйдя из машины, он замер.

– Вы делаете ужасную ошибку, – осуждающе сказал он.

– Это мне не впервой, – ответил президент, закрывая дверь.

Глава государства откинулся на спинку сиденья и самодовольно улыбнулся. Все сделал как нужно, подумал мужчина. Он смог вывести Хадсона из себя и заставить его расставлять баррикады не на тех улицах. Проницательный ход с переносом открытия памятника «Леопольдвиллю» на неделю раньше оправдал себя. Возможно, это было не очень удобно для ветеранов, которые должны были принять участие в мероприятии, зато он смог выиграть хоть какое-то время для Хагена.

Хадсон стоял на травянистой парковой дорожке и смотрел вслед уходящему вдаль кортежу президента, пока тот не исчез за следующим поворотом. Он был растерян и сбит с толку.

– Проклятый тупоголовый бюрократ! – проорал он в отчаянии.

Проходящая мимо женщина с собачкой неприязненно обернулась на него.

Рядом с Хадсоном остановился ничем не примечательный с виду фургон «Форд», и он забрался внутрь. Вокруг полированного стола из красного дерева были расставлены шикарные кожаные кресла. Двое мужчин, одетые в роскошные деловые костюмы, с надеждой смотрели на него, пока он устало опускался в кресло.

– Ну, как все прошло? – спросил один из них.

– Этот тупой ублюдок вышвырнул меня вон, – раздраженно ответил Хадсон. – Он сказал, что не видел Айру Хагена уже кучу лет, и, кажется, ему плевать на мои угрозы убить его и взорвать ресторан.

– Я не удивлен, – подал голос напряженный мужчина с квадратным красным лицом и крючковатым носом. – Этому парню самоуверенности не занимать.

Не вынимая пустую трубку изо рта, Гуннар Эриксен спросил:

– Что еще?

– Он уверен, что колония Джерси – обман.

– Он узнал тебя?

– Думаю, нет. Он все еще называет меня Джо.

– Возможно, притворяется, что не вспомнил.

– Он был очень убедителен.

Эриксен развернулся к мужчине с крючковатым носом:

– А тебе как кажется?

– Хаген – большая загадка. Я внимательно следил за президентом и не заметил между ними никаких контактов.

– А вам не кажется, что агента нанял кто-то из начальников разведывательного управления? – спросил Эриксен.

– Если так и есть, то точно не через обычные каналы связи. Единственный, с кем встречался президент из разведывательных структур, – Сэм Эмметт из ФБР. Я не смог достать отчет о встрече, но знаю, что она была связана с тремя телами, найденными в дирижабле Лебарона. Кроме этого, больше ничего такого не было.

– Нет, он точно должен был что-то предпринять. – Голос Хадсона звучал тихо, но уверенно. – Боюсь, мы недооценили его проницательность.

– В каком смысле?

– Он знал, что мы встретимся снова и я попрошу его убрать от нас Хагена.

– Что привело тебя к такому выводу? – спросил человек с крючковатым носом.

– Хаген, – ответил Хадсон. – Опытный агент, работающий под прикрытием, никогда не будет привлекать к себе лишнего внимания. Айра был одним из лучших. И он неспроста выдал себя тем звонком генералу Фишеру и маленьким свиданием лицом к лицу с сенатором Портером.

– Но тогда зачем президенту преследовать нас, если он не выдвигает никаких требований или условий? – спросил Эриксен.

Хадсон покачал головой:

– Это меня и пугает, Гуннар. Хоть убей, я не пойму, что он мог задумать.

Старый пыльный кемпер с номерами штата Джорджия ехал следом за «Фордом», держась на почтительном расстоянии и сливаясь с другими городскими автомобилями. Сзади в салоне за небольшим обеденным столиком с наушниками на голове и микрофоном сидел Айра Хаген и откупоривал бутылку вина «Мартин Рэй Каберне Совиньон». Вынув пробку, он поставил бутылку на столик и отрегулировал громкость голоса на приемнике, подключенном к деке катушечного магнитофона.

Затем сдвинул наушники на одно ухо.

– Теряем сигнал. Нужно немного приблизиться.

Водитель с поддельной растрепанной бородой и в бейсбольной кепке «Атланта Брэйвз», не оглядываясь, ответил:

– Нас подрезало такси, пришлось притормаживать. Мы нагоним их в следующем квартале.

– Держите их в поле зрения, пока они не остановятся.

– Что происходит? Это наркоторговцы?

– Ничего серьезного, – ответил Хаген. – Они подозреваются в организации подпольных покерных турниров.

– Подумаешь, – проворчал водитель, не поняв иронии.

– Не забывайте, азартные игры по-прежнему незаконны.

– Как и проституция и еще многие вещи, которые делают нашу жизнь веселее.

– Следите лучше за фургоном, – деловым тоном сказал агент. – Не позволяйте им отдаляться больше чем на квартал.

Из динамика протрещало:

– Говядина, я – Бифштекс.

– Я вас слышу, Бифштекс.

– Антрекот в зоне видимости, но я бы еще немного снизил высоту. Он сливается с автомобилями того же цвета, поэтому, если их закроют деревья или здания, мы рискуем его упустить.

Хаген высунул голову из заднего окна машины и посмотрел на летящий выше вертолет.

– На какой вы высоте?

– Над этой частью города предельная высота тринадцать сотен футов. Но есть и другие проблемы. Антрекот направляется к торговому центру «Капитолий». Полеты там запрещены.

– Бифштекс, будьте на приеме. Я достану вам разрешение.

Айра сделал звонок по автомобильному сотовому телефону и через минуту снова связался с пилотом вертолета:

– Бифштекс, я – Говядина. Вам разрешен полет на любой высоте над городом, главное, не поставить под угрозу жизни граждан. Как меня слышите?

– Судя по всему, вы очень влиятельный человек.

– Мой босс знает нужных людей. Не спускайте глаз с Антрекота.

Хаген откинул крышку дорогой корзинки с едой от «Аберкромби & Фитч», достал консервную банку с гусиной печенью и вскрыл ее. Налив себе вина, он вернулся к прослушиванию разговора мужчин в фургоне.

Он не сомневался, что среди них был Леонард Хадсон. Также в разговоре упомянули имя Гуннара Эриксена. Но вот кто был третьим, пока оставалось загадкой.

Хагена кто-то преследовал. Он вычислил уже восьмерых членов «внутреннего ядра», но девятый все еще оставался в тени. Мужчины в фургоне куда-то направлялись… но куда? Как выглядит то место, где находится штаб-квартира колонии Джерси? И что за дурацкое название – «Колония Джерси»? Что оно значит? Есть здесь какая-нибудь связь со штатом Нью-Джерси? Должно быть что-то, что объясняло бы, почему о создании лунной базы ничего не знали высшие правительственные чиновники. Во главе проекта стоял не Хадсон и не Эриксен, а кто-то намного более могущественный. Возможно, это и был тот последний недостающий человек из списка членов «внутреннего ядра».

– Бифштекс – Говядине. Антрекот повернул к северо-востоку на Род-Айленд-авеню.

– Вас понял, – ответил Хаген.

Он раскрыл на столе карту округов Колумбия и Мэриленд и начал карандашом проводить красную жирную линию между ними и округом Принс-Джорджес, продлевая ее дальше. Род-Айленд-авеню перетекала в шоссе US1, которое сворачивало на север, в сторону Балтимора.

– Есть предположения, куда они направляются? – спросил водитель.

– Ни малейших. Хотя… – Хаген замялся. – Мэрилендский университет. Не дальше двенадцати миль от центра Вашингтона. Хадсон и Эриксен точно остановятся недалеко от какого-нибудь учреждения, чтобы воспользоваться нужной научно-исследовательской базой.

Агент проговорил в микрофон:

– Бифштекс, не спускайте с них глаз. Верней всего, Антрекот направляется к университету.

– Вас понял, Говядина.

Спустя пять минут фургон свернул на шоссе и проехал через небольшой пригород Колледж-Парка. Еще через десять минут, примерно через милю, автомобиль подъехал к большому торговому центру, на обоих выездах которого располагались известные универмаги. Несколько акров парковки были вплотную заставлены автомобилями покупателей. Разговор внутри фургона прекратился. Этого Хаген не ожидал.

– Черт! – выругался он.

– Я – Бифштекс, – раздался голос пилота вертолета.

– Я вас слышу.

– Антрекот только что заехал под огромный навес перед главным. входом. Я их не вижу.

– Ждите, пока они снова не появятся, и опять садитесь им на хвост, – приказал Хаген. Он встал из-за стола и подошел к водителю. – Остановитесь рядом с ними.

– Не могу. Между нами шесть автомобилей.

– Кто-нибудь из машины выходил к магазинам?

– Тяжело увидеть что-то в такой толпе. Кажется, двое или трое вышли из фургона.

– Вы хорошо запомнили человека, какого они подобрали в городе? – спросил Хаген.

– Седые волосы и борода. Худощавый, ростом около 175 сантиметров. На нем был свитер с высоким воротником, твидовый пиджак и коричневые брюки. Да, я узнаю его, если увижу.

– Тогда езжайте вокруг парковки и поищите его. Должно быть, он и его приятели сменят машину. А я пока что зайду в торговый центр.

– Антрекот движется, – сообщил пилот.

– Следите за ним, Бифштекс. Я пока что прекращу связь.

– Вас понял.

Хаген выскочил из кемпера и сквозь толпу покупателей направился ко входу в торговый центр. Найти три иголки в стоге сена было бы куда легче. Он знал, как выглядит Хадсон, видел фотографии Гуннара Эриксена, но кто-то из них, если не оба, мог остаться в фургоне.

Айра отчаянно метался от одного магазина к другому, всматриваясь в лица мужчин, благо почти всегда они возвышались над головами женщин-покупательниц. Его раздражало, что это все происходило в выходной день. Утром буднего дня он мог бы пальнуть по магазину из пушки и ни в кого не попасть. Почти час прошел в бесплодных поисках, после чего он вышел наружу и остановился возле кемпера.

– Не нашли их? – спросил он, заранее зная ответ.

Водитель покачал головой:

– Я почти десять минут обходил парковку. Людей и машин слишком много, к тому же многие из них едут как зомби, когда ищут свободное место на стоянке. Те, за кем вы следите, без проблем могли уйти через другой выход и уехать, пока я был на этой стороне здания.

Хаген ударил по машине кулаком от отчаяния. Он подошел уже так близко, просто невероятно близко, и в итоге споткнулся на самом финише.


Для того чтобы уснуть, Питту пришлось залезть на шкаф и выкрутить яркую флуоресцентную лампочку. Он беспробудно спал до тех пор, пока охранник не принес ему завтрак. Он чувствовал себя бодро и с таким упоением набросился на густую кашу, словно она была его любимым блюдом. Охранник выглядел недовольным, когда заметил, что лампа погасла, но Питт только безучастно пожал плечами и продолжил поедать кашу.

Спустя два часа его сопроводили в кабинет генерала Великова. Как он и думал, Великов пытался применить тактику выжидания, долго не появляясь в комнате, чтобы сломить его дух. Господи, до чего же русские наивны. Дирку пришлось подыграть, расхаживая по кабинету и приняв обеспокоенный вид.

Сегодняшний день должен был стать решающим для Питта. Он был уверен, что сможет сбежать снова, но теперь опасался новых препятствий, какие могли возникнуть на пути. С другой стороны, он боялся и очередной встречи с Фоссом Глаем. После нее он, возможно, будет уже не в состоянии выбраться отсюда.

Откладывать и отступать больше нельзя. Этой же ночью ему нужно сбежать с острова.

Наконец в комнату вошел Великов и несколько секунд рассматривал Питта, прежде чем поздороваться. Генерал держался подчеркнуто холодно, его взгляд был упрямым и твердым. Кивком он приказал Питту сесть на жесткий стул, которого не было здесь во время их прошлой встречи. Когда он заговорил, его голос звучал угрожающе:

– Подпишете признание в том, что вы шпион?

– Только если это осчастливит вас.

– Если вы будете здесь острить, ничего хорошего не выйдет.

Внезапный порыв ярости пересилил здравый смысл, и Дирк не смог сдержать себя:

– Я не собираюсь любезничать с подонком, который пытает женщин.

Великов вскинул брови:

– Объяснитесь.

Питт повторил слова Ганна и Джордино, присвоив их себе.

– Любые звуки далеко разносятся по бетонным коридорам. Я слышал крики Джесси Лебарон.

– Неужели? – Привычным движением руки Великов пригладил волосы. – Вы должны понимать свою выгоду от сотрудничества с нами. Расскажете правду – и мне не придется доставлять неудобства вашим друзьям.

– Правду никто не скрывает. Дело в том, что вы сами зашли в тупик. Четыре человека рассказали одно и то же. И вам, такому профессиональному следователю, все еще кажется, что здесь что-то не так? Все четверо под пытками одинаково ответили на вопросы. Не умея анализировать факты, вы, как и все русские, продолжаете слепо верить в свои убеждения. Если я подпишу признание в шпионаже, вы потребуете поставить подпись под еще каким-нибудь преступлением против вашего драгоценного государства, а в итоге мне придется подписываться под каждым плевком на тротуар. Тактика русских проста, как их архитектура и самые изысканные блюда. Одно требование следует по пятам за другим. Для чего вам правда? Вы не признаете ее, даже когда она сама встанет у вас перед глазами и треснет по шарам.

Великов в молчаливом презрении уставился на Питта, как славянин на монгола.

– Снова предлагаю вам сотрудничество.

– Я обычный морской инженер и не знаю никаких военных тайн.

– Меня интересует, что вам известно об острове от начальства и как вы оказались здесь.

– Какой смысл что-то рассказывать? Вы уже ясно дали понять, что нам не жить.

– Возможно, смерть можно будет отсрочить.

– Без разницы. Мы уже сказали все, что знаем.

Великов побарабанил пальцами по столу.

– Вы по-прежнему утверждаете, что попали на Кайо-Санта-Мария случайно?

– Так и было.

– И ожидаете, что я поверю в эту чушь, что из всех островов и берегов Кубы госпожа Лебарон вдруг оказывается в том же месте, где живет и ее муж, хотя, по вашим словам, она даже не знала об этом?

– Честно говоря, я бы и сам с трудом поверил. Но именно так все и произошло.

Великов злобно посмотрел на пленника. Казалось, генерал чувствовал, что тот говорит правду, но не мог заставить себя принять ее.

– У меня уйма времени, господин Питт. Я уверен, что вы скрываете что-то очень важное. Вернемся к нашему разговору, когда вы не будете столь высокомерны.

Потянувшись к столу, он нажал кнопку, вызывающую охрану. На его лице появилась улыбка, но она совершенно не выражала удовольствия или веселья. Улыбка была грустной.


– Простите, что так внезапно, – сказал Фосс Глай. – Хотя, как показывает опыт, неожиданность дает более эффективные результаты, чем длительное выжидание.

Войдя в комнату номер шесть, Питт не успел сказать ни слова. Когда пленник переступил порог, Глай выскочил из-за приоткрытой двери и ударил его со спины чуть выше почки. Мужчина задыхался от боли и почти терял сознание, но ему удалось устоять на ногах.

– Так, мистер Дирк, теперь, когда я привлек ваше внимание, может быть, вы соизволите что-нибудь рассказать?

– Вам никто не говорил, что вы псих? – сквозь сжатые зубы выдавил Питт.

Пленник увидел, как сверху опускается кулак, подготовился и уклонился от удара. Отскочив к стене, он опустился на пол, изображая потерю сознания. Слизнув кровь с губ, Дирк почувствовал, как левая часть лица начала неметь. Он закрыл глаза и ничком распластался по полу. Находясь в лапах садиста, нужно было действовать осторожно, оценить реакцию Глая на его ответы и поведение и предугадать, когда и где будет нанесен следующий удар. Остановить жестокость было невозможно. Он лишь молился, чтобы пережить допрос, не получив серьезной травмы.

Фосс подошел к грязному умывальнику, набрал ведро воды и выплеснул на Питта.

– Ну же, Дирк. Насколько я знаю, вы можете держать удар намного лучше.

Тот с трудом поднялся на руки и на колени, отхаркивая кровь на бетонный пол, и убедительно застонал, едва не плача.

– Я не могу сказать вам больше, чем знаю, – пробормотал он.

Глай подхватил его на руки, словно маленького ребенка, и усадил на стул. Уголком глаза Питт заметил, что садист делает яростный замах правой рукой. Он как мог увернулся, приняв удар под висок чуть выше скулы. На несколько секунд его пронзило ужасной болью, после чего он снова попытался сымитировать потерю сознания.

Фосс выплеснул на его голову очередное ведро воды, и все началось заново. Глай склонился к лицу мужчины:

– На кого работаете?

Питт поднял руки и обхватил пульсирующую болью голову.

– Джесси Лебарон наняла меня, чтобы выяснить, что случилось с ее мужем.

– Вас высадили на подводной лодке.

– Мы летели на дирижабле от самого Флорида-Кис.

– Вы собирались прибыть сюда, чтобы собрать информацию и передать ее властям Кубы.

Питт нахмурился в замешательстве:

– Передать информацию властям? Я не понимаю, о чем вы говорите.

На этот раз Глай ударил Питта в солнечное сплетение, выбивая из легких каждый кубический сантиметр воздуха, после чего спокойно сел и стал наблюдать за реакцией.

Пленник согнулся, пытаясь восстановить дыхание. Ему казалось, что сердце не выдержит и остановится. Он сглотнул желчь в горле, почувствовал, как со лба капает пот, а легкие скручиваются в узел. Стены комнаты задрожали и поплыли перед глазами. В конце длинного тоннеля он видел улыбающуюся физиономию Глая.

– Каким было ваше задание, когда вы прибыли на Кайо-Санта-Мария?

– Не было заданий, – прохрипел Питт.

Тюремщик поднялся и подошел, чтобы нанести очередной удар. Питт, покачиваясь, встал на ноги, на мгновение отклонился и начал оседать на пол, опустив голову. Теперь он понял, кто такой Глай. Он нашел его слабое место. Как и большинство садистов, мучитель был трусом. Он бы почувствовал себя не в своей тарелке и струхнул, если бы ему дали равный отпор.

Глай выгнулся, но внезапно замер в удивлении. Оттолкнувшись кулаком от пола и вывернув плечи, Питт выбросил правую руку, вложив в удар все силы, какие мог. Нос тюремщика хрустнул, затрещали хрящи и кости. Сразу же после этого последовали два быстрых удара слева, и Питт завершил комбинацию мощным хуком в корпус. Ему казалось, что он бьет в каменную стену Эмпайр-стейт-билдинг.

Любой другой человек после такого упал бы навзничь. Глай отшатнулся на несколько футов и остолбенел, его лицо медленно краснело от ярости. Из носа капала кровь, но, не обращая на нее внимания, он поднял над головой кулак и потряс им:

– Да я тебя за это убью, – пригрозил он.

– Засунь угрозы себе в задницу, – приглушенно ответил Питт.

Он схватил стул и швырнул через всю комнату. Противник, не особо напрягаясь, отбил его рукой в сторону. У Питта помутилось в глазах, и он почувствовал, как шея онемела от сильных ударов.

Глай схватился за раковину и буквально сорвал ее с водопроводных труб на стене, после чего занес над головой и, подскочив на три шага, бросил в пленника. Тот отпрыгнул в сторону. Раковина влетела в стену над ним с силой тяжелого сейфа, упавшего с небоскреба, но его прыжок все же был запоздалым на доли секунды. Он инстинктивно выставил руки навстречу падающим осколкам фарфора и железа.

Спасение Питта пришло из дверей. Задвижка щелкнула как раз в то мгновение, когда раковина разбилась о стену и разлетелась на осколки. Дирк рухнул в коридор под ноги изумленных охранников. К ноющему боку и голове добавились боли в паху и правой руке. Побледнев и изо всех сил стараясь оставаться в сознании, он поднялся на ноги, руками опираясь о стену.

Глай вытащил из двери застрявшие осколки раковины и уставился на Питта взглядом озверевшего убийцы.

– Ты покойник. Ты будешь умирать медленно, прочувствуешь каждую секунду своей смерти и станешь умолять, чтобы я завершил твои страдания. На следующей нашей встрече я переломаю тебе все кости и вырву сердце.

Питт ни капли не боялся его слов. Боль немного отошла, и он почувствовал прилив восторга. Он выжил. Хоть ему и пришлось пострадать, зато теперь путь был свободен.

– В следующий раз притащу с собой дубинку, – мстительно пообещал он.


Как только охранник помог Питту добраться до его комнаты, пленник сразу же заснул. Спустя три часа он открыл глаза. Пролежав еще несколько минут, мужчина подождал, пока его мозг снова начнет соображать. Тело и лицо покрылись многочисленными синяками и ушибами, но кости оставались целы. Он выжил.

Дирк сел и свесил ноги с койки, немного помедлив, чтобы прошло головокружение. Он поднялся на ноги и начал разминать суставы, стараясь восстановить подвижность. Волна слабости прокатилась по всему телу, но он заставил себя продолжить упражнение, не обращая на нее внимания, пока мышцы и суставы опять не стали гибкими.

Охранник принес обед. Когда он уходил, Питт снова ловко сжал замок: не зря он упорно оттачивал это движение до совершенства, чтобы случайно не испортить все дело. Он немного подождал, пока шаги и голоса за дверью стихнут, а затем вышел в коридор.

Драгоценной была каждая секунда. Ему предстояло сделать еще очень много, а времени до рассвета оставалось всего несколько часов. Он всей душой жалел, что не может позволить себе пойти попрощаться с Джордино и Ганном, ведь с каждой минутой промедления таяли его шансы на успех. Первым делом нужно было найти Джесси и вытащить ее.

Он нашел даму за пятой по счету дверью, которую попытался открыть. Она лежала на грязном одеяле, расстеленном на бетонном полу. На оголенном теле не было заметно следов избиения, но некогда красивое лицо очень сильно опухло и покрылось фиолетовыми синяками. Глай продемонстрировал зверскую жестокость, унизив ее и посягнув на самое дорогое, что есть у прекрасной женщины, – лицо.

Питт склонился над ней и нежно прижал ее голову к себе, хотя его глаза горели от ярости. Жажда мести жгла его изнутри. Как никогда раньше, его трясло от безумного желания расплаты. Сжав зубы, он осторожно тряхнул ее, чтобы разбудить.

– Джесси! Джесси, ты меня слышишь?

Когда она открыла глаза, ее губы задрожали.

– Дирк, – простонала она, – это ты?

– Да, я вытащу тебя отсюда.

– Как?

– Я нашел способ выбраться из бункера.

– Но мы же на острове. Рэймонд сказал, что сбежать отсюда невозможно.

– Я припрятал моторчик от надувной лодки неподалеку. Если получится построить небольшой плот…

– Нет! – категорически прошептала она.

Джесси попыталась сесть, гримаса боли исказила опухшее лицо. Он мягко сжал ее за плечи и опустил на пол.

– Не двигайся, – сказал он.

– Ты должен идти один, – возразила она.

– Я не оставлю тебя здесь.

Женщина слабо покачала головой:

– Нет. Если я пойду с тобой, то нас точно поймают.

– Прости, – решительно сказал Дирк. – Хочешь ты этого или нет, но ты идешь со мной.

– Неужели не понимаешь? – воскликнула она. – Ты наша единственная надежда на спасение. Если сможешь вернуться обратно в Штаты и рассказать президенту, что здесь происходит, то Великов будет вынужден оставить нас в живых.

– Что президент сможет сделать?

– Больше, чем ты думаешь.

– Тогда Великов был прав. Здесь и в самом деле есть какой-то заговор.

– Не трать время на догадки. Пожалуйста, иди. Если ты спасешься сам, то спасешь всех нас.

Внезапно Питт почувствовал, что восхищается Джесси. Сейчас она была похожа на выброшенную куклу, избитую и беспомощную, но он знал, что она была так же красива внешне, как и внутри, проявляя смелость и решительность. Он опустил голову и мягко поцеловал ее в распухшие и потрескавшиеся губы.

– У меня все получится, – уверенно сказал он. – Пообещай, что будешь держаться, пока я вернусь.

Она слабо улыбнулась:

– Ты сводишь меня с ума своими шутками. Ты не сможешь вернуться на Кубу.

– Вот увидишь, смогу.

– Удачи, – прошептала она. – Прости меня за то, что влезла в твою жизнь.

Дирк улыбался, но на его глаза наворачивались слезы.

– Именно это и нравится мужчинам в женщинах. С вами не заскучаешь.

Он снова поцеловал ее в лоб и развернулся к выходу, костяшки его загорелых кулаков заметно побелели.

Подъем по лестнице пожарного выхода отозвался болью в руках Питта. Когда он наконец достиг люка, то несколько секунд помедлил, восстанавливая силы, а затем откинул крышку в сторону и вынырнул в темноте гаража. Военные все еще убивали время за игрой в шахматы. Наверное, таким образом они каждую ночь скрашивали часы своего пребывания на посту. Они даже почти не выглядывали из окна на стоящие в гараже автомобили. Вряд ли что-то могло потревожить их. По всей видимости, это были даже не охранники, а обычные механики.

Дирк решил пройтись по гаражу среди верстаков, подставок для смазок, масел и полок с запчастями, грузовиков и строительных инструментов. В грузовиках Питт нашел несколько запасных девятнадцатилитровых канистр с топливом. Он легонько постучал по каждой, пока не нашел ту, которая была заполнена доверху. В остальных топлива оставалось примерно половина или даже меньше. Пошарив на полках, мужчина обнаружил резиновую трубу и перекачал топливо в пару канистр побольше. Он чувствовал, что сможет тащить две канистры примерно по тридцать восемь литров. Правда, их надо будет еще как-то протащить через вентиляционное отверстие на крыше.

Питт нашел буксирный трос на одной из стен и пропустил его концы через ручки канистр с топливом. Связав их между собой узлом, он поднялся между опорными балками. Наблюдая за шахматистами, Дирк медленно, по одной, подтянул канистры наверх и протолкнул в вентиляционное отверстие.

Через пару минут он уже тащил их по двору к водоотводу, уходящему под стену. Вскоре Питт разогнул решетку и поспешил наружу.

Месяц плавал в чистом небе среди звезд. Чувствовалось легкое дуновение ветра, ночной воздух был прохладным. Дирк надеялся, что море сейчас тоже спокойное.

Ни с того ни с сего он решил пересечь дорогу с другой стороны. В этот раз времени ушло намного больше. Вскоре от тяжелых канистр руки заболели так сильно, что казалось, будто они сейчас оторвутся от суставов. Ноги вязли в мягком песке, пришлось останавливаться каждые двести ярдов, чтобы отдышаться и унять растущую боль в руках.

Внезапно мужчина зацепился за что-то ногой и растянулся на краю большой поляны, окруженной рощей пальм, которые росли так часто, что их толстые стволы почти соприкасались. Пошарив руками у земли, он обнаружил металлическую проволоку, почти невидимую на фоне песка.

Заинтересовавшись, беглец оставил канистры и осторожно пополз вокруг края поляны. Металлическая проволока поднималась вверх на два дюйма от земли и была протянута по всему диаметру. Центр немного прогибался, словно чаша. Он провел руками по стволам пальм, окружающих это место.

Они были поддельными. Стволы и ветви пальм были сделаны из алюминиевых труб, покрытых реалистичной оболочкой, изготовленной из ошкуренного пластика, и выкрашены в камуфляжный цвет. Здесь было более пятидесяти таких пальм для маскировки от американских самолетов-разведчиков и их всевидящих камер.

Вся эта вогнутая поляна представляла собой гигантскую тарелку телевизионной и радиоантенны, а фальшивые пальмы служили гидравлическими рычагами, они поднимали и опускали ее, регулируя наклон. Питт был ошеломлен своей случайной находкой. Теперь он знал, что под песками острова находился огромный коммуникационный центр.

Вот только для чего он был нужен?

У мистера Дирка не было времени на размышления. Сейчас он, как никогда, был полон решимости выбраться на свободу. Беглец продолжал передвигаться в сумраке. Деревня оказалась немного дальше, чем он думал. Когда мужчина наконец отыскал тот двор, где спрятал мотор под ванной, с него градом стекал пот и он тяжело дышал от усталости. Питт с облегчением уронил канистры на песок, упал на старый матрас и на час задремал.

Он не мог позволить себе тратить время, но короткий отдых здорово пошел на пользу. Мозг снова заработал на полную мощность, а значит, он сможет что-нибудь придумать. Почти сразу в голову пришла хорошая идея, кроме того, она была невероятно простой в исполнении. Дирк не мог понять, почему не подумал об этом раньше.

Питт отнес канистры вниз к лагуне, затем вернулся за мотором. Перебрав кучу мусора, нашел короткую доску, которая казалась не прогнившей. Последняя работа была самой трудной. «Нужда – мать всех изобретений», – повторял себе Питт.

Сорок пять минут спустя он перетащил старую ванну с дворика, где спал, вниз по дороге к самой кромке воды.

Используя доску в качестве поперечины, беглец прикрепил двигатель к задней стороне ванны. После этого вычистил топливный фильтр и продул трубки. Кусок олова, согнутый в конус, сгодился в качестве воронки, чтобы залить топливо в бак двигателя. Зажав пальцем нижнее отверстие, он также мог вычерпать импровизированной воронкой воду из ванны. Перед тем как заткнуть тряпкой слив ванны, он взял железный прут и отбил ее четыре ножки.

Ему пришлось двенадцать раз дергать за пусковой трос, прежде чем двигатель зашипел, прокашлялся и наконец заработал. Дирк зашел с ванной в воду и забрался в нее. На удивление, вес его тела и двух полных канистр только придал устойчивости самодельному судну. Он опустил вал гребного винта в воду и переключил рычаг в положение «Вперед».

Причудливая лодка медленно поплыла по лагуне в направлении главного русла. При лунном свете море казалось спокойным, самые большие волны поднимались на высоту не более двух футов. Питт сосредоточился на управлении. Он должен был постараться не напороться на большие волны и уйти как можно дальше от острова до восхода солнца.

Мужчина приглушил двигатель и сосчитал время между волнами. Девять мощных волн разбивались о ванну одна за другой, оставляя за собой длинный желоб, после которого только приближалась десятая волна. Он включил двигатель на полную мощность и пересел в кормовую часть ванны. Следующая волна была низкой и разбилась прямо перед ним. Дирк направлял нос навстречу волнам, разбрызгивая пену и вспахивая их. Ванну качнуло, затем винт ударился о воду, и она перепрыгнула следующую волну прежде, чем та только начала сворачиваться.

Питт хрипло закричал, понимая, что ему удалось вырваться на свободу. Худшее осталось позади. Беглец знал, что его смогут обнаружить только по какой-нибудь нелепой случайности. Ванна была слишком мала, чтобы ее обнаружил радар. Он ослабил рычаг хода, чтобы меньше напрягать двигатель и тратить меньше топлива. Сунув руку в воду, мужчина определил, что разогнал судно примерно до четырех узлов. К утру он должен был покинуть кубинские воды.

Питт поднял взгляд к небесам, по звездам определил положение и взял курс на Багамский канал.

«Селен‑8»

30 октября 1989 года

Казахстан, СССР


Сияя ярче, чем сибирское солнце, «Селен‑8» поднимался в холодное голубое небо, перевозя на себе пилотируемую лунную станцию массой сто десять тонн. За мощной ракетой и четырьмя подвесными ускорителями, вырабатывающими четырнадцать миллионов фунтов тяги, тянулся хвост желто-оранжевого пламени длиной тысяча футов и шириной триста футов. Вокруг стартовой площадки кружился белый дым, а рев двигателей сотрясал окна домов на двенадцать миль вокруг. Сначала подъем проходил настолько медленно, что казалось, будто ракета просто зависла в небе. Но затем она набрала скорость и с ревом устремилась ввысь.

Президент СССР Антонов наблюдал за взлетом через большой бинокль, установленный на штатив за бронированным окном бункера. Сергей Корнилов и генерал Есенин стояли позади него, внимательно прислушиваясь к голосовой связи между космонавтами и центром управления полетом.

– Вдохновляющий вид, – взволнованно пробормотал Антонов.

– Запуск прошел как по учебнику, – сказал Корнилов. – Через четыре минуты они перейдут на вторую космическую скорость.

– Вы уверены, что все идет по плану?

– Да, товарищ президент. Все системы функционируют нормально. Они идут точно по графику.

Антонов смотрел на длинный язык пламени, пока он не исчез в небе. Только тогда мужчина вздохнул и отошел от бинокля.

– Ну что ж, товарищи, наше космическое представление должно полностью затмить следующий челночный рейс американцев к их новой орбитальной станции.

Есенин кивнул в знак согласия и приобнял за плечи Корнилова:

– Поздравляю, Сергей. Благодаря вам Советский Союз вырвался вперед в космической гонке.

– Я ничего особенного не сделал, – ответил Корнилов. – Нужно сказать спасибо механикам орбитального полета. В результате их работы нам удалось стартовать на несколько часов раньше.

Антонов завороженно смотрел на небо.

– Полагаю, американская разведка не успела разнюхать, что наши космонавты окажутся не совсем теми, кого они ожидают.

– Маскировка безупречна, – уверенно сказал Есенин. – Замена пятерых ученых в области космонавтики на специально обученных военных перед самым взлетом прошла гладко.

– Надеюсь, то же самое можно сказать о замене экспериментального оборудования на оружие, – сказал Корнилов. – Ученые, чей полет отменили, едва не подняли бунт. Инженеры, которые должны были переконструировать лунную станцию, чтобы приспособить ее к большим весовым нагрузкам и оборудовать для размещения вооружения, тоже разозлены, что им не сказали о причине изменений, произошедших в последнюю минуту. Боюсь, что их недовольство вскоре станет известно общественности.

– Об этом даже беспокоиться не стоит, – засмеялся Есенин. – Руководящие органы американских космических программ ничего не будут подозревать до тех пор, пока связь с их драгоценной лунной базой не прервется.

– Кто командует штурмовым отрядом? – спросил Антонов.

– Майор Григорий Левченко. Лучший специалист по десантно-диверсионным операциям, успешно воевавший в Афганистане против боевиков. Я лично могу поручиться за него, он беззаветно предан Родине и отличный солдат.

Антонов задумчиво кивнул:

– Хороший выбор, генерал. Правда, задание найти лунную базу будет немного отличаться от операций в Афганистане.

– Я не сомневаюсь, что майор Левченко справится.

– Вы забываете об американских астронавтах, генерал, – сказал Корнилов.

– А что с ними?

– Как мы уже видели на фотографиях, у них тоже есть оружие. Я молюсь, чтобы они не оказались фанатиками, способными биться до последнего, чтобы защитить свою базу.

Есенин свысока улыбнулся:

– Вы молитесь кому? Если богу, то зря. Когда Левченко с парнями пойдет в атаку, то даже бог не спасет американцев. Результат предрешен. Ученые не смогут выстоять против профессиональных военных, обученных убивать людей.

– Я хочу сказать, что не нужно их недооценивать.

– Достаточно! – громко прервал их Антонов. – Я больше не хочу слушать пораженческие разговоры. У майора Левченко будет двойное преимущество: эффект неожиданности и лучшее вооружение. Менее чем через шестьдесят часов начнется первая настоящая космическая битва. И я уверен, что Советский Союз выйдет из нее победителем.

Владимир Полевой сидел за столом Вычислительного центра КГБ на площади Дзержинского в Москве, просматривая доклад генерала Великова. Он даже не оторвал взгляд, когда в кабинет вошел Лев Майский и без приглашения уселся в кресло. Лицо у гостя было самое обыкновенное, незапоминающееся, пустое и скучное, как и сам этот человек. Он был заместителем Полевого на посту начальника Первого главного управления, отделения КГБ по зарубежным операциям. Отношения у Майского и Полевого были весьма сдержанными, но они превосходно дополняли друг друга.

Наконец Полевой уставился на Майского:

– Я хотел бы услышать ваше объяснение.

– Мы не могли предвидеть появление Лебаронов, – кратко ответил мужчина.

– Это можно сказать в отношении госпожи Лебарон и ее команды охотников за сокровищами, но уж точно не о ее муже. Зачем Великов забрал его у кубинцев?

– В первую очередь потому, что Рэймонд Лебарон может быть полезной пешкой во время переговоров с Госдепартаментом США после того, как братья Кастро отойдут от дел.

– Его лучшие намерения могут испортить нам всю игру, – сказал Полевой.

– Великов уверяет меня, что Лебарон находится под очень строгой охраной и его вовсю кормят ложной информацией.

– Тем не менее все равно остается небольшая угроза того, что он узнает об истинном предназначении Кайо-Санта-Мария.

– Тогда его просто уничтожат.

– А Джесси Лебарон?

– Лично я думаю, что она и ее друзья пригодятся нам, когда нужно будет свалить на ЦРУ всю вину за запланированную катастрофу.

– Есть ли у Великова или у наших агентов в Вашингтоне какие-либо сведения о том, что американская разведка планирует проникновение на остров?

– Нет, – ответил Майский. – Допрос экипажа дирижабля не выявил никаких их связей с ЦРУ или военными структурами.

– Я не хочу, чтобы мы где-нибудь прокололись, – твердо сказал Полевой. – Мы слишком близки к успеху. Передайте Великову мои слова.

– Передам.

Послышался стук в дверь, и в кабинет вошла секретарша Полевого. Она молча протянула ему бумагу и вышла.

Внезапно лицо мужчины покраснело от ярости.

– Черт! Стоит заговорить о неприятностях, они тут как тут!

– Что случилось?

– Срочное сообщение от Великова. Один из заключенных сбежал.

Майский нервно заломил руки.

– Побег невозможен. На Кайо-Санта-Мария нет лодок, а если уж он совсем дурак, чтобы решиться уходить вплавь, то либо утонет, либо пойдет на корм акулам. Кто бы он там ни был, далеко пленник не сбежит.

– Его зовут Дирк Питт. По словам Великова, самый опасный из них всех.

– Опасный он или нет…

Полевой жестом велел ему замолчать и начал расхаживать туда-сюда по ковру, его лицо выглядело обеспокоенным.

– Нам не нужны неожиданные неприятности. Срок нашей кубинской авантюры подходит к концу через неделю.

Майский отрицательно покачал головой:

– Корабли не смогут добраться до Гаваны вовремя. Кроме того, мы не можем изменить время празднования. Фидель и высокопоставленные члены правительства будут у нас под рукой для официального выступления. Отсчет времени уже пошел. Изменить сроки нельзя. Либо мы прекращаем операцию «Ром и кола», либо продолжаем ее, как планировалось.

Полевой в нерешительности сжимал и разжимал кулаки.

– «Ром и кола» – что за идиотское название для операции такого масштаба.

– Кстати, вот еще одна причина продолжать. Наши дезинформаторы уже начали распространять слухи о плане ЦРУ по разрушению Кубы. Сама фраза «Ром и кола» – ну явно же словно придумана американцами. Ни одно иностранное правительство даже не подумает, что ее сочинили в Москве.

Полевой пожал плечами, соглашаясь.

– Это, конечно, очень хорошо, но я даже боюсь подумать о последствиях, если тот парень, Питт, каким-то чудом сможет живым вернуться в Соединенные Штаты.

– Он уже мертв, – решительно заявил Майский. – Я уверен в этом.


Президент вошел в кабинет Дэниела Фосетта и махнул рукой:

– Не поднимайтесь. Я просто хотел, чтоб вы знали, что я направляюсь наверх спокойно пообедать с женой.

– Не забывайте, что через сорок пять минут у нас назначена встреча с руководителями разведки и Дутом Оутсом, – напомнил Фосетт.

– Буду вовремя, обещаю.

Президент повернулся и поднялся на лифте на второй этаж Белого дома к жилым помещениям. Агент ждал его в апартаментах Линкольна.

– Выглядишь уставшим, Айра.

Хаген улыбнулся:

– Я в такое время обычно уже отхожу ко сну.

– На чем мы остановились?

– Я нашел всех девятерых членов «внутреннего ядра». О семерых из них у меня есть вся информация. Только Леонард Хадсон и Гуннар Эриксен остаются вне моих сетей.

– Ты все-таки не вышел на их след после торгового центра?

Агент призадумался.

– Нет, не получилось.

– Советская лунная станция была запущена в космос восемь часов назад, – сказал президент. – Я не могу медлить дольше. Вечером я отдам приказы схватить стольких членов «внутреннего ядра», скольких сможем.

– Вы прикажете армии или ФБР?

– Ни тем, ни другим. Такой чести удостоился мой старый приятель, который служит в морской пехоте. Я уже передал ему твой список имен и мест.

Глава государства замолчал и посмотрел на Хагена:

– Ты сказал, что выявил девятерых человек, но в докладе написано только восемь имен.

С кажущейся неохотой мужчина достал из кармана лист бумаги, сложенный пополам.

– Я не распространялся о последнем человеке, хотел до конца удостовериться. Распознаватель голосовых сигналов подтвердил мои подозрения.

Президент взял бумагу из рук Хагена, развернул ее и прочитал имя, написанное от руки. Он снял очки и устало протер стекла, как будто не мог поверить своим глазам. Затем сунул бумагу в карман.

– Я думал, что знаю обо всем наперед, но в его соучастие никогда бы не поверил.

– Не суди строго. Эти люди патриоты, а не предатели. Их единственное преступление – то, что они никому об этом не сказали. Возьмем, к примеру, Хадсона и Эриксена. Они притворялись мертвыми много лет. Подумай, сколько страданий это принесло их родным и близким. Наш народ никогда не сможет достойно отблагодарить их за их жертвы и вознаградить так, как они того заслуживают.

– Ты пытаешься читать мне нотации, Айра?

– Да, сэр, так и есть.

Президент вдруг начал понимать, в чем заключалась внутренняя борьба Хагена. Он понял, что сердце его друга не участвовало в последнем противостоянии. Верность агента находилась на краю пропасти.

– Ты что-то скрываешь от меня.

– Я не буду тебе врать, Винс.

– Ты знаешь, где скрываются Хадсон и Эриксен.

– Скажем так, я чертовски уверен в том, что знаю.

– Сможешь достать их?

– Да.

– Ты отличный парень.

– Когда и куда их привести?

– В Кэмп-Дэвид, – ответил президент. – В восемь часов завтрашнего утра.

– Я приведу их.

– Но остаться на нашей беседе я не смогу позволить тебе.

– Это было бы достойно с твоей стороны, Винс. Пусть это будет, так сказать, зуб за зуб. Ты должен разрешить мне присутствовать там до конца.

Президент обдумал его слова.

– Ты прав. По крайней мере, это самое меньшее, что я могу для тебя сделать.


Когда президент вместе с Дэном Фосеттом вошел в конференц-зал, директор ЦРУ Мартин Броган, начальник ФБР Сэм Эмметт и госсекретарь Дуглас Оутс поднялись на ноги.

– Пожалуйста, присаживайтесь, господа, – улыбаясь, сказал президент.

Через несколько минут светской беседы в дверь вошел Алан Мерсье, советник по национальной безопасности.

– Простите за опоздание, – сказал он, быстро присаживаясь в кресло. – Я даже не успел придумать хорошее оправдание.

– Зато честно, – засмеялся Броган. – Но как некрасиво.

Президент занес ручку над блокнотом.

– На чем мы остановились по кубинскому соглашению? – спросил он, глядя на Оутса.

– Пока мы не сможем начать тайные переговоры с Кастро, придется ждать.

– Есть ли хоть какая-то вероятность того, что Джесси Лебарон удалось передать ему наш ответ?

Броган покачал головой:

– Я очень сомневаюсь, что они вообще контактировали. Наши источники о ней ни слова не сообщали после того, как дирижабль был сбит. Скорей всего, она мертва.

– От Кастро нет ничего?

– Ничего.

– А что слышно из Кремля?

– Внутренние разногласия между Кастро и Антоновым скоро станут известны всему миру, – сказал Мерсье. – Наши люди из кубинского военного министерства передают, что Кастро собирается вывести своих солдат из Афганистана.

– Это и так было понятно, – сказал Фосетт. – Антонов не станет бездействовать и не позволит такому случиться.

Эмметт наклонился вперед и сложил руки на столе.

– Все возвращается на четыре года назад, когда Кастро отказался вернуть хотя бы символическую плату за десять миллиардов долларов, выданных ему Советским Союзом в кредит, постоянно перенося срок оплаты с шестидесятых годов. Он делал вид, что его загнали в экономическую яму, и должен был подчиниться, когда Антонов потребовал, чтобы Кастро послал своих солдат в Афганистан. Причем не просто несколько маленьких отрядов, а почти двадцать тысяч человек.

– ЦРУ удалось подсчитать их потери? – спросил президент, повернувшись к Брогану.

– По нашим данным, примерно тысяча шестьсот солдат погибли, две тысячи ранены и более пятисот пропали без вести.

– Боже мой! Больше, чем двадцать процентов.

– Есть еще одна причина, по которой кубинцы ненавидят русских, – продолжил Броган. – Кастро сейчас – словно утопающий между дырявым баркасом, чья команда целит в него из своих стволов, и роскошной яхтой, чьи пассажиры машут ему бутылками с шампанским. Если мы бросим кубинскому диктатору спасательный круг, люди из Кремля уничтожат его.

– Получается, они убьют его в любом случае, – добавил Эмметт.

– Знаем ли мы что-нибудь о том, как и когда произойдет убийство? – спросил президент.

Броган заерзал в кресле.

– Наши источники не смогли добыть эту информацию.

– Дело окружено высоким уровнем секретности, – сказал Мерсье. – Наши компьютеры не смогли расшифровать данные космических систем прослушивания, настроенных на эту работу. Нам известно всего лишь несколько кусочков, но по ним невозможно определить планы русских.

– Вам известно, кто виноват в этом? – спросил президент.

– Генерал Петр Великов из ГРУ считается непревзойденным специалистом по внедрению в правительства третьего мира и манипулированию ими. Именно он был зачинщиком нигерийского переворота два года назад. К счастью, марксистское правительство там долго не продержалось.

– Он работает в Гаване?

– Генерал скрытен, как сам дьявол, – ответил Броган. – Идеальный пример человека, которого не существует. Великов не появлялся на людях последние четыре года. Мы точно уверены, что он руководит всеми событиями откуда-то из подполья.

Глаза президента потемнели.

– Все, что у нас есть, это предположение, что Кремль планирует убить Фиделя и Рауля Кастро, обвинить в этом нас, а затем прибрать кубинское правительство к рукам, посадив туда советских марионеток, чтобы можно было управлять ими прямо из Москвы. Ну же, господа, я не могу принимать решения, опираясь лишь на предположения. Мне нужны факты.

– Наше предположение как раз и основывается на известных фактах, – объяснил Броган. – У нас есть имена некоторых кубинцев. Они состоят на жалованье у Советов и спокойно ждут, когда власть перейдет к ним. Намерения Кремля убить Кастро полностью подтверждают правдивость нашей информации. Им удастся сделать ЦРУ козлом отпущения, ведь кубинский народ не забыл нашу операцию в заливе Свиней[13] или неуклюжие попытки агентства натравить на Фиделя мафию во время правления Кеннеди. Уверяю вас, господин президент, я бы уделил этому внимание в первую очередь. Шестьдесят агентов на территории Кубы и вне ее сосредоточены только на том, чтобы обнаружить Великова.

– А мы все еще не можем вступить в открытый диалог с Кастро, чтобы помочь друг другу.

– Нет, сэр, – ответил Оутс. – Он избегает любых контактов по официальным каналам.

– Разве он не понимает, что его время на исходе? – спросил президент.

– Фидель отрезан от внешнего мира, – объяснил госсекретарь. – С одной стороны, он чувствует себя в безопасности, потому что знает, как его боготворит большинство кубинцев. Не многие национальные лидеры могут похвастаться таким отношением народа – а народ Кастро относится к нему с трепетом и любовью. И все же, с другой стороны, он не может осознать всю серьезность угрозы советского гнета для его жизни и правления.

– Вы пытаетесь сказать, – произнес президент, – что, если нашей разведке не удастся совершить почти невозможное или кто-то из наших не сможет пробраться к Кастро, чтобы открыть ему глаза, нам остается просто сидеть и смотреть, как Куба задыхается под полным советским господством.

– Да, господин президент, – сказал Броган. – Именно это мы и пытаемся сказать.


Хаген снова проводил поиски. Он бродил по магазинам торгового центра, вскользь разглядывая товары. Запах жареного арахиса напомнил ему, что он до смерти проголодался. Агент остановился возле ярко раскрашенной тележки и купил пакетик жареных орешков кешью.

Чтобы ненадолго дать отдых ногам, мужчина уселся на диванчик в магазине бытовой техники и стал смотреть на стену, сплошь увешанную двумя десятками телевизоров. На экранах был включен один и тот же канал, показывали повтор запуска челночного космического корабля «Геттисберг», состоявшегося в Калифорнии всего час назад. Более трехсот человек было отправлено в космос со времен первого полета «Геттисберга» в 1981 году, и никто, кроме разве что средств массовой информации, больше не обращал на них никакого внимания.

Хаген поднимался и спускался по этажам, иногда останавливаясь, чтобы поглазеть в большие окна на диск-жокея, который крутил пластинки для радиостанции торгового центра. Он пробирался через плотную толпу женщин-покупательниц, но сосредотачивался всякий раз, когда мимо проходил случайный мужчина. Большинство покупателей-мужчин, похоже, заходили в магазин во время обеденного перерыва и, только окинув взглядом витрины и стойки с товаром, обычно покупали первое, что попадалось им на глаза. В отличие от них, женщины долго бродили среди прилавков в слабой надежде отыскать что-то получше и по более низкой цене.

Айра обратил внимание на двух мужчин, поедавших большие сэндвичи в кафетерии. Сумки с покупками отсутствовали у них, и они не были одеты как работники магазинов. Облачение незнакомцев было примерно в том же стиле, что и у доктора Муни из лаборатории имени Паттендена.

Агент последовал за ними в большой универмаг. Мужчины спустились на эскалаторе на подвальный этаж, прошли через весь торговый зал, мимо прилавков, повернули в дальний коридор и исчезли за дверью с надписью «Только для персонала».

В голове Хагена прозвенел тревожный звонок. Он вернулся к прилавку с постельным бельем, снял пальто и положил карандаш за ухо. Затем подождал, пока продавец не занялся очередным клиентом, взял стопку простыней и направился назад, в дальний коридор.

Три двери вели в складские помещения, две – в уборные и еще одна была помечена надписью «Опасность! Высокое напряжение». Он распахнул последнюю дверь и скользнул внутрь. Встревоженный охранник, сидевший за столом, поднял голову:

– Эй, вам нельзя сюда…

Прежде чем он договорил, агент швырнул груду простыней ему в лицо и приемом дзюдо срубил ударом в шею. За второй дверью обнаружилось еще двое охранников, но не прошло и четырех секунд, как Айра уложил и их. Он присел и резко обернулся, готовый отразить нападение новых противников.

Сотни пар глаз уставились на него в немом недоумении.

Неожиданно для себя Хаген оказался в огромном помещении, которое, казалось, уходило вдаль до бесконечности. От одной стены до другой сновали люди, здесь располагались офисы, компьютеры и средства связи. Несколько долгих секунд он стоял, не двигаясь, ошеломленный гигантскими размерами помещения. Затем шагнул вперед, схватил за руки испуганную секретаршу и поднял со стула.

– Леонард Хадсон! – рявкнул он. – Где его найти?

От страха ее глаза стали размером с блюдца. Она качнула головой вправо.

– К-каб-бинет с синей д-дверью, – заикаясь, выдавила она.

– Большое спасибо, – сказал он, широко улыбнувшись.

Хаген отпустил руки девушки и быстро зашагал мимо замерших в тишине работников. Он изобразил на лице самое злобное выражение, на какое был способен, как будто только и ждал, чтобы кто-то вмешался.

Но никто даже не попытался. Огромная толпа людей расступалась перед ним, словно Красное море перед Моисеем, когда он шел мимо них по главному проходу.

Агент подошел к синей двери, остановился и обернулся, разглядывая мозговой центр и главный узел связи программы «Колония Джерси». Он не мог не восхищаться Хадсоном. Это было безупречное прикрытие. Вряд ли кому-то пришло бы на ум искать тайную штаб-квартиру в торговом центре. Ученые, инженеры и секретари могли незаметно передвигаться среди покупателей, а их машины растворялись на парковке среди сотен других. Радиостанция также была гениальной идеей. Кто мог бы подумать, что они передают и принимают сообщения с Луны, прямо во время программы «Топ 40 песен месяца» для посетителей?

Хаген распахнул дверь и вошел в комнату, похожую на аппаратное помещение.

Хадсон и Эриксен сидели спиной к нему, уставившись в большой экран монитора на лицо лысого мужчины. Тот вдруг замолк на полуслове и сказал:

– Кто это сзади вас?

Агент кинул через плечо беглый взгляд.

– Привет, Айра, – произнес он ледяным голосом, под стать холодному взгляду. Хагену даже послышалось постукивание кубиков льда. – А я все ждал, когда вы появитесь.

– Проходите, – таким же холодным тоном сказал Эриксен. – Вы подоспели как раз вовремя, к разговору с нашим человеком на Луне.


Питт покинул кубинские воды и ушел далеко по основному судоходному морскому пути Багамского канала. Но на этом его удача иссякла. Единственный корабль, появившийся в поле зрения беглеца, не заметил его. Большой танкер под панамским флагом прошел мимо всего в какой-то миле. Дирк, как мог, приподнялся в ванне, опасаясь перевернуться, и махал рубашкой, но его крохотное суденышко осталось незамеченным.

Вахтенный матрос, даже стоя на мостике с биноклем и зная, где и когда должен появиться Питт, вряд ли увидел бы, как раскачивается, появляется и снова исчезает за волнами его ванна, на это не решился бы поставить ни один уважающий себя букмекер. Питт постепенно осознавал страшную правду – он был слишком маленькой точкой на горизонте, чтобы его кто-нибудь мог заметить.

Движения его становились все более вялыми. После почти двадцатичасового круиза по морю в тесной ванне он уже не чувствовал ног, а из-за постоянного трения ягодицами о твердую металлическую поверхность у него на заднице вскочили болезненные волдыри. Сверху нещадно палило тропическое солнце, но он и так уже загорел до черноты этим летом, поэтому возможность обгореть на солнце волновала его сейчас меньше всего.

Море оставалось спокойным, но все равно Дирк не мог расслабиться ни на секунду, постоянно прилагая усилия, чтобы ванна не перевернулась, и вычерпывая из нее воду. Все топливо, что было в канистрах, он залил в двигатель, после чего наполнил канистры водой для балласта.

Двигателю оставалось работать всего каких-то пятнадцать-двадцать минут, прежде чем сгорят последние капли топлива. После этого все будет кончено. Неуправляемая ванна вскоре остановится и уйдет под воду.

Его разум затуманился – он не спал тридцать шесть часов. Питт изо всех сил старался не уснуть, управляя ванной и сморщенными от воды ладонями черпая из нее воду. После еще одного бесконечно долгого часа его глаза без надежды увидеть корабль скользнули по горизонту. Несколько акул врезались в дно медленно движущегося маленького судна. Одна из них подплыла слишком близко к гребному винту, и ошибка стоила ей отрубленного плавника. Питт отрешенно наблюдал эту картину. Ему в голову пришла бессмысленная идея броситься в воду и утонуть, чтобы тем самым лишить акул поживы, однако он вовремя осознал глупость такой мысли и отмел ее.

Ветер усиливался. Над головой пронесся мощный шквал с дождем, и в ванну набралось примерно на дюйм воды. Вода была отнюдь не самой чистой, но все же это лучше, чем ничего. Питт зачерпнул ее в ладони и, с удовольствием проглотив, сразу почувствовал себя более свежим.

Дирк посмотрел на мерцающий горизонт на западе. Через час должна была опуститься ночь. Последние огоньки надежды затухали вместе с заходящим солнцем. Даже если удастся как-то удерживаться на плаву, в темноте нельзя ничего разглядеть.

Он подумал, что очень недальновидно с его стороны было забыть украсть фонарик.

Внезапно мотор зафыркал, потом снова начал кашлять. Мужчина ослабил рычаг газа настолько, насколько хватило смелости, понимая, что через пару минут ему придется принять неизбежное.

Беглец отогнал скверные мысли и решил бороться до конца, пока ему не откажут руки или пока маленькую беспомощную ванну не перевернет волной. Он решил опустошить одну из канистр, чтобы, когда ванна затонет, использовать ее как поплавок. Пока тело его слушается, он не сдастся.

Маленький моторчик, верно служивший до самого конца, кашлянул, затем еще раз – и замолк навсегда. Когда шум выхлопов растворился в ночи, Питт вдруг оказался в полной тишине. Он обреченно сидел в маленьком суденышке, дрейфующем по волнам безразличного моря под чистым безоблачным небом.

Ему удалось продержаться на плаву в сумерках еще около часа. Он так сильно устал и физически вымотался, что даже не заметил, что в пятистах ярдах впереди что-то двигалось по морю.

Коммандер Кермит Фултон отстранился от окуляра перископа с удивленным выражением на лице. Он посмотрел на старшего помощника, стоявшего в другом конце кабины управления торпедной подводной лодки «Денвер».

– Наши датчики ничего не засекли?

Помощник повторил вопрос в один из телефонов кабины управления.

– На радарах ничего нет, шкипер. Эхолот подавал короткий сигнал о каком-то небольшом шуме, но он прекратился минуту назад.

– Что могло издавать такой шум?

Старпом не нашелся сразу что ответить, поэтому капитану пришлось повторить вопрос.

– Приборы зафиксировали звук небольшого подвесного моторчика мощностью не более двадцати лошадиных сил.

– В воде что-то непонятное, – сказал Фултон. – Я хочу проверить, что это. Замедлите скорость до одной трети и возьмите на пять градусов левее.

Он снова прижался к окуляру перископа и увеличил масштаб. Когда он медленно отстранился, на его лице появилось выражение глубочайшего недоумения.

– Отдайте приказ всплывать на поверхность.

– Вы что-нибудь заметили? – спросил старпом.

Капитан молча кивнул.

Все, кто был в кабине управления, с нетерпением уставились на Фултона. Наконец старпом взял на себя инициативу и спросил:

– Вы нас не просветите, шкипер?

– Я думал, что за двадцать три года морской службы повидал уже все, что только можно, – ответил Фултон. – Но будь я проклят, если мне только что не привиделся человек, плывущий в ванне почти в ста милях от ближайшего берега.


После исчезновения дирижабля адмирал Сэндекер редко покидал свой кабинет. Он с головой погрузился в работу. Его родители, уже довольно пожилые люди, все еще были живы, как и брат с сестрой. Сэндекеру еще никогда не приходилось по-настоящему переживать смерть дорогих ему людей.

За годы службы в военно-морском флоте он всегда без остатка отдавался работе. У него практически не оставалось времени на романы с женщинами, да и близких друзей у адмирала было немного, в основном он сошелся со служащими военно-морского флота. Сэндекер окружил себя стеной, ограждавшей и от старших по званию, и от подчиненных, таким образом найдя золотую середину в отношениях с ними. Ему не было и пятидесяти лет, когда он дослужился до чина адмирала, но потом утратил всякий интерес к карьерной лестнице.

Когда конгресс одобрил его назначение на должность директора Национального управления подводных исследований, он снова вернулся к жизни. Мужчина сдружился с тремя совсем не похожими друг на друга людьми, они относились к нему с уважением не только из-за того, что он занимает такую высокую должность.

Испытания, выпавшие на долю НУПИ, сблизили их. Эл Джордино, энергичный экстраверт, который почему-то обожал участвовать в самых грязных проектах агентства и таскать у Сэндекера дорогие сигары. Руди Ганн, перфекционист по натуре и редкостный талант в организации проектов, он не смог бы нажить себе врагов, даже если бы попытался. И, конечно же, Питт, больше других делавший все для того, чтобы возродить творческий дух Сэндекера. Вскоре они стали близки, словно родные.

Легкое отношение мистера Дирка к жизни и саркастическое остроумие всегда сопровождали его, словно хвост кометы. Стоило Питту войти в комнату, как сразу наступало оживление. Как ни старался Сэндекер, ему не удавалось выкинуть прочь из головы эти воспоминания, чтобы освободить себя от прошлого. Он откинулся на спинку рабочего кресла, закрыл глаза и снова предался печальным мыслям, не в силах смириться с одновременной потерей всех троих своих друзей.

Размышления о Питте прервал моргнувший огонек на телефоне и приглушенный звонок по частной телефонной линии. Он на секунду потер виски и поднял трубку:

– Да?

– Джим, это ты? Мне пришлось обращаться к нашему общему приятелю в Пентагон, чтобы достать твой номер.

– Прости. Я немного не в себе, не могу узнать твой голос.

– Это Клайд. Клайд Монфорт.

Сэндекер напрягся.

– В чем дело, Клайд?

– Только что мне передали сообщение одной из наших торпедных подводных лодок, возвращающихся с десантных учений на Ямайке.

– Это как-то касается меня?

– Коммандер подводной лодки сообщает, что не более двадцати минут назад они подобрали потерпевшего крушение. Обычно наши атомные подводные лодки не берут на борт незнакомцев, но этот парень утверждает, что он работает на тебя, и сильно разозлился, когда капитан не разрешил ему передать сообщение.

– Питт!

– Верно, – ответил Монфорт. – Именно так он себя и назвал. Дирк Питт. А как ты догадался?

– Боже милостивый!

– Он из твоих?

– Да, да, можешь не сомневаться, – нетерпеливо проговорил Сэндекер. – А как там остальные?

– Кроме него, больше никого не было. Питт был один в ванне.

– Что ты сказал, повтори?

– Капитан клянется, что мужчина плыл в ванне с подвесным лодочным мотором.

Зная Питта, Сэндекер ни на секунду не усомнился в словах капитана.

– Когда ты сможешь выслать за ним вертолет и доставить его на ближайший аэродром, чтобы затем переправить в Вашингтон?

– Ты же знаешь, Джим, это невозможно. Я не могу выпустить его, пока подлодки не доберутся до базы в Чарльстоне.

– Не вешай трубку, Клайд. Я позвоню в Белый дом по другой линии и достану разрешение.

– У тебя есть такие полномочия? – недоверчиво спросил Монфорт.

– И не только такие.

– Можешь объяснить мне, что происходит, Джим?

– Просто поверь мне на слово. Тебе лучше в это не ввязываться.


Они собрались на званом обеде в Белом доме в честь турне премьер-министра Индии Раджива Ганди по Соединенным Штатам. Актеры и лидеры профсоюзов, спортсмены и миллиардеры, все они обменивались мнениями, спорили и сновали туда-сюда, собравшись здесь, словно соседи на воскресной вечеринке.

Бывшие президенты Рональд Рейган и Джимми Картер светски беседовали друг с другом, будто никогда и не покидали западное крыло Белого дома. В углу с цветами стоял госсекретарь Дуглас Оутс, обмениваясь военными историями с Генри Киссинджером, а перед камином стоял победитель Супер-Боула, квотербек команды «Хьюстон Ойлерз», без стеснения уставившись на грудь ведущей новостей на телеканале «Эй-би-си» Сандры Мэлоун.

Президент провозгласил тост в честь премьер-министра Ганди, после чего познакомил его с Чарльзом Мерфи, недавно летавшим в Антарктиду на воздушном шаре. К ним подошла супруга президента, взяла мужа за руку и потащила на танцевальную площадку парадного обеденного зала.

Один из работников Белого дома встретился взглядом с Дэном Фосеттом и кивнул в сторону двери. Фосетт подошел, выслушал его, затем приблизился к президенту:

– Прошу прощения, но только что прибыл курьер с законопроектом от конгресса, им нужна ваша подпись до полуночи.

Глава государства понимающе кивнул. Конечно же, это был не законопроект, нуждающийся в подписи, а шифр срочного сообщения. Он извинился перед женой и пошел по коридору к маленькому личному кабинету. Прежде чем снять трубку телефона, мужчина подождал, пока Фосетт прикроет дверь.

– Президент у телефона.

– Это адмирал Сэндекер, сэр.

– Я слушаю.

– У меня на другой линии висит командующий военно-морскими силами в зоне Карибского бассейна. Он только что сообщил, что одного из моих людей, которые исчезли вместе с Джесси Лебарон, спасла одна из наших подводных лодок.

– Узнали, кого именно?

– Дирка Питта.

– Либо он бессмертный, либо неимоверно везучий, – выдохнул президент с оттенком облегчения в голосе. – Когда он будет у нас?

– Адмирал Клайд Монфорт ждет на другой линии, пока я достану разрешение на его приоритетную транспортировку.

– Можете соединить меня с ним?

– Не вешайте трубку, сэр.

– Адмирал Монфорт, вы меня слышите? – спросил глава государства.

– Я вас слышу.

– Это президент. Вы узнали мой голос?

– Да, сэр, конечно.

– Я хочу, чтобы вы доставили Питта в Вашингтон так быстро, насколько возможно. Понятно?

– Вас понял. Думаю, реактивный самолет ВМС доставит его на авиабазу Эндрюс до рассвета.

– Держите это дело в секретности, адмирал. Отдайте приказ, чтобы подводная лодка не появлялась на поверхности, и посадите под арест на три дня пилотов и всех матросов, которые приближались к Питту ближе чем на сто ярдов.

Монфорт немного помолчал.

– Ваши приказы будут выполнены.

– Спасибо. Теперь соедините меня с адмиралом Сэндекером, пожалуйста.

– Я здесь, господин президент.

– Вы все слышали? Адмирал Монфорт доставит Питта в Эндрюс до рассвета.

– Я лично отправлюсь туда, чтобы встретить его.

– Хорошо. После этого берите вертолет и летите в штаб-квартиру ЦРУ в Лэнгли. Мартин Броган с представителями моего офиса и Государственного департамента явится туда, чтобы выслушать его рассказ.

– Вряд ли он будет в состоянии что-нибудь рассказать.

– Пожалуй, вы правы, – устало сказал президент. – Я ожидаю слишком многого.

Он повесил трубку и тяжело вздохнул. Глава государства иногда до лучших времен откладывал претворение в жизнь внезапных мысленных озарений. Такую технику рано или поздно вынужден был освоить каждый президент. Уметь переключать свои мысли с проблемы на ежедневную рутину, а затем снова возвращаться к проблеме, словно по щелчку рубильника, было одним из требований его работы.

Фосетт отлично улавливал, в каком настроении находится президент, и терпеливо выжидал. Наконец он сказал:

– Мне кажется, что было бы неплохо, если бы я присутствовал при беседе с Питтом.

Собеседник грустно посмотрел на него:

– Тебе придется отправиться со мной в Кэмп-Дэвид на рассвете.

Фосетт выглядел озадаченным.

– Я ведь совсем ничего не понимаю в тех делах, что вы собираетесь решать в Кэмп-Дэвиде. Утром состоятся в основном только встречи с лидерами конгресса о предоставлении бюджета.

– Они все подождут. У меня на завтра запланирована встреча поважнее.

– Как ваш начальник штаба, могу ли я узнать, с кем?

– С группой людей, которые называют себя «внутренним ядром».

Глядя на президента, Фосетт медленно сжал губы.

– Я не понимаю.

– А должен понимать, Дэн. Ты ведь один из них.

Прежде чем ошеломленный советник смог что-либо ответить, президент вышел из кабинета и вернулся к торжественному обеду.


Толчок при соприкосновении шасси с посадочной полосой разбудил Питта. В небольшом окне двухмоторного реактивного самолета военно-морского флота виднелось все еще темное небо и первые оранжевые лучи, предвещающие новый день.

Из-за натертых о ванну волдырей сидеть было нестерпимо больно, поэтому ему пришлось уснуть, свернувшись на боку. Он чувствовал себя ужасно и сильно хотел выпить чего-то кроме фруктовых соков, которыми его неутомимо пичкал излишне заботливый врач на подводной лодке.

Он раздумывал о том, что сделает, если снова встретит Фосса Глая. Но любое дьявольское наказание, какое для него придумывал Питт, не казалось ему достаточным. Дирка не оставляли мысли о том, как Глай истязал Джесси, Джордино и Ганна. Он чувствовал себя виноватым из-за того, что сбежал из плена.

Вой реактивных двигателей затих окончательно, и дверь открылась. Спустившись вниз по трапу, он попал в объятия Сэндекера. Обычно они с адмиралом даже руки при встрече пожимали редко, поэтому это неожиданное проявление дружеской любви слегка удивило Питта.

– Правду говорят – фальшивая монета всегда возвращается, – прохрипел Сэндекер, пытаясь подобрать слова.

– Как по мне, пусть лучше возвращается, чем уходит с концами, – улыбаясь, ответил Питт.

Адмирал взял его под руку и повел к ожидающей их машине.

– Нас ждут в штаб-квартире ЦРУ в Лэнгли, чтобы выслушать твой рассказ.

Питт внезапно остановился.

– Наши живы, – кратко сказал он.

– Живы? – ошеломленно спросил Сэндекер. – Все?

– Они в плену у русских, и их пытал американский дезертир.

Сэндекер непонимающе вскинул брови:

– Ты был на Кубе?

– На одном из отдаленных островов, – пояснил Питт. – Мы должны как можно скорее сообщить о моем спасении русским, чтобы остановить их…

– Успокойся, – прервал его Сэндекер. – Я не совсем понимаю тебя. Давай так: приедем в Лэнгли, и там ты расскажешь всю историю, как ты снова упал в море и выплыл с полными карманами рыбы.

Во время полета над городом начался дождь. Питт глядел сквозь лобовое стекло из плексигласа вдаль на 219 акров леса, обрамляющего приземистое строение из серого мрамора и бетона, служившее домом американской армии плаща и кинжала. С высоты оно казалось заброшенным, рядом не было видно ни единого человека. Даже парковка была заставлена машинами лишь на одну четверть. Единственным, что издалека он мог бы спутать с человеком, был памятник самому известному американскому шпиону, гордости нации, Натану Хейлу, который допустил лишь одну ошибку – позволил себя поймать, после чего его повесили.

На посадочной площадке их ждали два высокопоставленных чиновника с зонтиками. Они поспешили в здание, после чего Питта и Сэндекера провели в большой конференц-зал, там уже сидели шестеро мужчин и женщина. К ним подошел Мартин Броган, пожал Питту руку и познакомил его с присутствующими. Дирк кротко кивнул и сразу же забыл их имена.

– Слышал, вам выпало нелегкое приключение, – начал Броган.

– Обычным туристам я бы его точно не порекомендовал, – ответил Питт.

– Не желаете что-нибудь съесть или выпить? – любезно предложил Броган. – Чашечку кофе или коротенький перекус, может быть?

– Если бы вы могли достать бутылочку холодного пива…

– Конечно. – Мужчина поднял трубку телефона и что-то проговорил. – Через минуту будет здесь.

Конференц-зал был обустроен довольно убого, даже по стандартам обычного служебного помещения. Стены выкрашены в блеклый бежевый цвет, на полу такой же ковер, а мебель выглядела так, будто ее закупили в магазине уцененных товаров. Не было ни картин, ни каких-нибудь декораций, которые бы оживили помещение. Очевидно, этот зал предназначен исключительно для работы.

Питту предложили стул в конце стола, но он отказался. Его задница все еще была не пригодна для посиделок. Глаза всех, кто был в зале, уставились на него, и он почувствовал себя одним из экзотических животных в клетке зоопарка в самый разгар воскресного дня.

Директор ЦРУ Мартин Броган ободряюще улыбнулся ему.

– Пожалуйста, расскажите нам с самого начала все то, что слышали и наблюдали. Мы дословно запишем ваш доклад. После этого перейдем к вопросам и ответам. Вы согласны?

Принесли пиво. Дирк сделал большой глоток, расслабился и подробно рассказал о своем путешествии, начиная с отлета из Ки-Уэст и закончив на том, как он, не веря своим глазам, заметил подводную лодку, поднявшуюся из воды в нескольких ярдах от его тонущей ванны. Он не скрывал ничего, выложив даже самые незначительные подробности, какие только мог вспомнить. Его монолог длился почти полтора часа, но все слушали внимательно, не задавая вопросов и не смея его перебить. Когда Питт наконец закончил, он, устав стоять, присел на край стула и спокойно наблюдал, как остальные сверяют свои записи.

Броган объявил перерыв. Принесли аэрофотоснимки Кайо-Санта-Мария, досье на Великова и Глая и распечатанные копии транскрипта рассказа спасенного мужчины. После сорока минут изучения всех материалов Броган приступил к вопросам:

– Вы взяли с собой на дирижабль оружие. Зачем?

– Предполагаемым местом крушения «Циклопа» были кубинские воды. Поэтому мы решили, что целесообразно будет захватить с собой пуленепробиваемый щит и ракетную установку на случай, если понадобится защищаться.

– Вы, конечно, понимаете, что ваше необоснованное нападение на кубинский патрульный вертолет – нарушение государственной политики, – произнес человек, работающий в госдепартаменте, насколько мог припомнить Дирк.

– Я подчиняюсь более высшему закону, – с язвительной усмешкой ответил Питт.

– И что же это за закон?

– Закон Дикого Запада, хотя некоторые называют его инстинктом самосохранения. Кубинцы открыли огонь первыми и сделали, насколько я мог сосчитать, около тысячи выстрелов, прежде чем Эл Джордино уничтожил их.

Директор ЦРУ улыбнулся. Он узнал в Питте родственную Душу.

– Больше всего нас беспокоят ваши сведения о русской базе на острове. Вы сказали, что остров практически не охраняют.

– Снаружи я вообще не заметил охранников, кроме тех, что стояли у ворот постройки. Дороги и пляжи никто не патрулировал. Единственной их мерой безопасности был электрифицированный забор.

– Тогда понятно, почему на инфракрасных фотографиях не видно никаких признаков человеческой деятельности, – сказал аналитик, окидывая взглядом снимки.

– Не похоже на русских, – задумчиво добавил еще один сотрудник ЦРУ. – Они почти всегда делают одну и ту же ошибку, по которой мы раскрываем местоположение их секретных баз, – чрезмерное количество охранников.

– Не в этот раз, – сказал Питт. – Теперь они бросились в другую крайность, и за нее им придется расплатиться. Генерал Великов рассказал, что это самый засекреченный военный объект за пределами Советского Союза. И я понимаю, почему никто из вашего агентства до сих пор о нем ничего не знал.

– Признаюсь, похоже, что все это время нас водили за нос, – сказал Броган. – При условии, что ваш рассказ был правдивым.

Дирк уставился на Брогана холодным взглядом. Затем, превозмогая боль в измученном теле, поднялся с кресла и направился к двери.

– Ладно, пусть будет по-вашему. Я все сочинил. Спасибо за пиво.

– Могу я спросить, куда вы собираетесь идти?

– Собираюсь созвать свою пресс-конференцию, – ответил Питт. – Я теряю драгоценное время. Чем раньше все узнают о моем побеге и я потребую освобождения Лебаронов, Джордино и Ганна, тем скорее Великову придется забыть о пытках и казни моих друзей.

Наступила напряженная тишина. Никто из людей за переговорными столами не мог поверить, что Питт просто так возьмет и уйдет. Никто, кроме Сэндекера. Он сидел и улыбался, словно владелец футбольного клуба, досматривающий выигрышный матч.

– Вам лучше действовать сообща, Мартин. Только что вы выслушали доклад об удачной разведывательной операции высшего класса, и если никто из сидящих в зале не способен это признать, то я посоветовал бы вам сменить род деятельности.

Броган мог быть бестактным эгоистом, но дураком уж точно не был. Он мгновенно поднялся и остановил Питта в дверях.

– Простите старого ирландца. Когда работаешь тридцать лет на такой должности, трудно не стать скептиком. Прошу, помогите нам, давайте вместе распутаем эту головоломку. И потом обсудим, что мы можем сделать для ваших друзей и Лебаронов.

– Это будет стоить вам еще одной бутылочки пива, – ответил Питт.

Директор ЦРУ и все остальные рассмеялись. Таким образом, камень преткновения был раздроблен, и беседа продолжилась, причем в ней приняли участие все сидящие за столом.

– Узнаете? – спросил аналитик, показывая фотографию.

– Да, на фото генерал Петр Великов. Он безупречно говорит на английском с чистым американским акцентом. Чуть не забыл: у него есть мое досье, в том числе мой профиль личности.

Сэндекер перевел взгляд на Броган:

– Кажется, у Сэма Эмметта в отделе учета ФБР завелась крыса.

Тот саркастически улыбнулся:

– Сэм не обрадуется, когда узнает об этом.

– Мы могли бы написать книгу о подвигах Великова, – заметил грузный человек, сидящий перед Питтом. – Я буду вам очень благодарен, если вы опишете мне его манеры и поведение когда-нибудь при встрече.

– С радостью, – ответил Питт.

– Здесь изображен заплечных дел мастер, Фосс Глай?

Дирку показали вторую фотографию, и он кивнул.

– Сейчас он выглядит лет на десять старше, но я его узнаю.

– Американский наемник, родился в штате Аризона, – оповестил аналитик. – Вы сказали, что уже встречались с ним ранее?

– Да, во время операции по подъему «Императрицы Ирландии», при поисках Североамериканского договора. Может быть, вы слышали об этом.

Броган кивнул:

– Конечно же.

– Давайте вернемся к базе русских, – вмешалась женщина. – Сколько этажей в их постройке?

– Судя по кнопкам на лифте – пять. Все подземные.

– Не можете примерно описать размеры?

– Я побывал только в своей камере, коридоре, кабинете Великова и в автопарке. Ах да, в первый раз мы же попали внутрь через наземный вход, там все было оформлено в стиле испанских крепостей.

– Толщину стен можете назвать?

– Около двух футов.

– А качество постройки?

– Хорошее. Вода не протекает, да и я не заметил каких-нибудь трещин.

– Какие автомобили вы видели в автопарке?

– Два военных грузовика, остальное – строительные машины, бульдозер, экскаватор и подъемник.

Женщина оторвалась от записей:

– Простите, что последнее?

– Подъемник, – объяснил Питт. – Специальный грузовик со складывающейся платформой для работ на высоте. Может быть, вы видели такие на машинах для подрезки деревьев или у линейных монтеров.

– Примерные размеры зеркальной антенны?

– В темноте тяжело было определить. Приблизительно триста ярдов в длину и двести в ширину. Ее поднимают наверх гидравлические рычаги, замаскированные под пальмы.

– Антенна цельная или в виде сети?

– В виде сети.

– Вы заметили цепи, монтажные коробки, реле?

– Нет, но это не значит, что их там не было.

Броган слушал его ответы, не вмешиваясь. Тут он поднял руку и сказал человеку, корпящему над бумагами, согнувшись над столом:

– Что вы об этом думаете, Чарли?

– Не хватает технических деталей, чтобы понять их точные цели. У меня есть три варианта. Во-первых, это может быть подслушивающая станция, способная перехватывать телефонные звонки, радиосигналы и сигналы радаров по всей территории Соединенных Штатов. Во-вторых, это может быть объект, излучающий мощные радиопомехи, и он просто ждет своего часа, первого ядерного удара, к примеру, чтобы активироваться и нейтрализовать все наши жизненно важные военные и коммерческие связи. В-третьих, возможно, установка способна передавать нам ложную информацию по нашим же системам связи. Хуже всего, если размеры и сложная конструкция антенны позволяют ей выполнять все три функции сразу.

На скулах Брогана заиграли желваки. Глава ЦРУ был далеко не в восторге от того, что в менее чем двухстах милях от берегов Соединенных Штатов проводится столь масштабная шпионская операция.

– Если подтвердятся наши худшие опасения, что тогда?

– Лично я больше всего боюсь того, что их передовые электронные установки окажутся достаточно мощными, чтобы перехватывать телефонные и радиосигналы, а после этого задерживать сигнал, чтобы с помощью компьютерных синтезаторов нового поколения имитировать голоса звонящих и вести разговор от их имени. Вы бы очень удивились, если бы знали, как легко можно манипулировать вашими словами по телефону, а тот, кому вы звоните, даже не догадается, что говорит не с вами. К слову, наше Агентство национальной безопасности использует такое же оборудование на кораблях.

– Значит, русские догнали нас, – подытожил Броган.

– Возможно, их технологии пока что не настолько проработаны и обкатаны на практике, как наши, но вдруг они обошли нас и расширили возможности этих технологий до еще больших масштабов?

Женщина из ЦРУ повернулась к Питту:

– Вы сказали, что запасы на остров доставляют на подводной лодке?

– Со слов Рэймонда Лебарона, – сказал Питт. – Но я и сам не заметил на берегу чего-нибудь, похожего на пристань, хотя не так уж и много там видел.

Сэндекер крутил в руках одну из сигар, не зажигая ее. Затем направил один ее конец на Брогана:

– Кажется, Советы приложили небывалые усилия, чтобы сбить со следа твою разведку на Кубе, Мартин.

– Во время допроса я понял, что они боятся разоблачения, – сказал Питт. – Великов постоянно твердил, что мы агенты, состоящие у вас на зарплате.

– Ничего удивительного, – ответил глава ЦРУ. – Ваше появление там кого угодно могло повергнуть в шок.

– Дирк, не могли бы вы описать людей, находившихся на вечеринке в тот день, когда вы туда попали? – спросил мужчина в свитере в ромбик, похожий на ученого.

– По-моему, там было приблизительно полтора десятка женщин и двадцать пять или около того мужчин.

– Женщин?

– Да.

– Какого типажа? – спросила единственная женщина в зале.

Питту пришлось переспросить:

– В каком смысле?

– Ну, знаете, жены, просто приличные одинокие дамы или, может быть, проститутки? – серьезно спросила она.

– Точно не проститутки. Большинство было в военной форме, наверное, они из окружения Великова. У некоторых имелись обручальные кольца на пальцах, должно быть, они жены кубинских гражданских чиновников и военнослужащих, которые присутствовали там.

– О чем Великов думает, черт возьми? – пробурчал Броган себе под нос. – Зачем приглашать кубинцев с женами на сверхсекретную базу?

Сэндекер задумчиво смотрел на стол.

– А я понимаю… Возможно, Великов использует Кайо-Санта-Мария для чего-то еще, кроме электронного шпионажа.

– На что вы намекаете, Джим? – спросил Броган.

– Остров мог бы стать идеальным местом, откуда можно начать свержение правительства Кастро.

Потрясенный директор ЦРУ посмотрел на него:

– Почему вы так считаете?

– Президент ввел меня в курс дела, – с важным видом ответил Сэндекер.

– Я так и думал.

По Брогану было прекрасно видно, что такого он и предположить не мог.

– Слушайте, я, конечно, понимаю, что все это очень важно, – перебил их Дирк, – но каждая минута, которую мы тратим на разговоры, приближает Джесси, Эла и Руди к смерти. Я надеюсь, что ваши люди сделают все возможное, чтобы спасти их. Вы можете начать с послания русским сообщения о том, что вы в курсе насчет пленников, потому что я сбежал и все вам рассказал.

Требование Питта было встречено странной тишиной. Все, кроме Сэндекера, отвели от него свои взгляды. Сотрудники ЦРУ, казалось, вообще избегали его глаз в те секунды.

– Простите, – с каменным выражением лица произнес Броган. – Но я не думаю, что это был бы грамотный ход.

В глазах Сэндекера внезапно загорелся огонек ярости.

– Следите за словами, Мартин. Я понимаю, что у вас в голове сейчас развернулся сценарий в лучших традициях Макиавелли. Но позвольте предупредить вас, мой друг. Вы пригласили меня помочь, а я не из тех, кто бросает друзей в беде.

– В этой игре ставки очень высоки, – возразил Броган. – Для нас лучше всего пока что позволить Великову оставаться в тени.

– И пожертвовать несколькими жизнями ради вашей игры? – резко сказал Питт. – Ну уж нет.

– Пожалуйста, выслушайте меня, – терпеливо произнес Броган. – Я согласен вбросить в свет информацию, будто мы знаем, что Лебароны и ваши люди из НУПИ все еще живы. Далее, мы обвиним кубинцев в том, что они держат их под стражей в Гаване.

– Вы рассчитываете, что Великов клюнет на эту чепуху?

– Я не рассчитываю на то, что он клюнет. Он не кретин. Он заподозрит неладное и будет гадать, что еще мы можем знать об острове. Гадать – это все, что он может сделать. А мы еще сильнее замутим воду заявлением, будто у нас есть фотографическое доказательство того, что вашу надувную лодку выбросило на главный остров Кубы. Это должно снять напряжение с наших пленников и заставить Великова переключиться на другие проблемы. А вишенкой на торте станет новость о том, что тело Питта нашел один багамский рыбак.

– Что за чертовщину вы пытаетесь предложить? – недовольно спросил Сэндекер.

– Я пока что и сам это не обдумал, – признал Броган. – Но основная мысль заключается в том, чтобы Питт пробрался обратно на остров.

Как только беседа закончилась, Броган вернулся в его кабинет и поднял трубку телефона. Звонок прошел вне очереди, президент ответил почти сразу:

– Пожалуйста, побыстрее, Мартин. С минуты на минуту я уезжаю в Кэмп-Дэвид.

– Мы только что закончили допрос Питта.

– Он рассказал что-нибудь интересное?

– Питт совершил огромный разведывательный прорыв, его мы и обсуждали.

– Он узнал, где штаб-квартира Великова?

– Он привел нас прямо к их золотой жиле.

– Отличная работа. Твои люди могут начинать операцию по внедрению туда. Я думаю, что сейчас будет уместно принять более твердое решение.

– Вы имеете в виду нейтрализовать их угрозу, рассказав о ее существовании мировой прессе?

– Нет. Я имею в виду: нужно отправиться туда и уничтожить ее.


Сразу после прибытия в Кэмп-Дэвид президент решил позавтракать. Погода была теплой не по сезону, наступило бабье лето, поэтому он был одет в хлопковые брюки и в свитер с коротким рукавом.

Он сидел в большом кресле с подголовником, положив на колени несколько папок и изучая личные дела членов «внутреннего ядра». Прочитав последний документ, он закрыл глаза, обдумывая речь, которую должен сказать людям, ожидающим его в обеденном зале лагеря.

В кабинет вошел Хаген и тихо стоял, выжидая, пока президент откроет глаза.

– Все готово, ждем только тебя, Винс.

Президент медленно поднялся с кресла.

– Я готов.

Они ждали вокруг длинного обеденного стола, устроенного президентом. Охраны не было, впрочем, она и не требовалась. У этих почтенных людей не было ни малейшего намерения совершать преступления. Они уважительно встали на ноги, когда он вошел в комнату, но глава государства жестом попросил их садиться на места.

Их было восемь – генерал Фишер, Бут, Митчелл и Буше сидели за одной стороной стола, Эриксен, сенатор Портер и Дэн Фосетт – на другой. Хадсон сидел в дальнем конце, во главе стола. Отсутствовал только Рэймонд Лебарон.

Гости были одеты неофициально и расположились удобно, словно гольфисты в клубе. Они выглядели расслабленными, уверенными в себе и не проявляли никаких признаков напряжения.

– Доброе утро, господин президент, – с энтузиазмом поприветствовал сенатор Портер. – Чему мы обязаны такой честью – вашему столь загадочному приглашению?

Президент прокашлялся:

– Все вы знаете, почему я собрал вас здесь. Поэтому не будем ходить вокруг да около.

– Может быть, вы хотите наградить нас? – саркастично спросил Клайд Бут.

– Не от меня зависит, будет вам награда или нет, – холодно сказал президент.

– А от кого же? – грубо спросил Гуннар Эриксен.

– Я понимаю, к чему ведет президент, – сказал Хадсон. – Он хочет, чтобы мы позволили русским заполучить свою долю Луны.

– И кроме этого, я хочу, чтобы вы признались в совершении массового убийства.

Ситуация изменилась. Теперь они смотрели на президента глазами замороженных рыб.

Сенатор Портер оказался самым сообразительным и решил начать атаку первым:

– Убийство в лучших гангстерских традициях или капля яда в чашку чая, как в фильме «Мышьяк и старые кружева»? Могу ли я спросить, о каком убийстве вы говорите, господин президент?

– Пустяк: всего лишь об убийстве девятерых советских космонавтов.

– Это те, которые потерялись в начале союзных космических операций? – спросил Дэн Фосетт.

– Нет, – ответил президент. – Я о девяти убитых русских на лунных зондах «Селен».

Хадсон схватился за край стола и уставился на президента, словно его приковали к электрическому стулу.

– «Селены» были беспилотными.

– Русские хотели, чтобы весь мир так думал, но на каждом корабле было по три человека. Один из их экипажей сейчас находится в холодильных камерах в морге больницы имени Уолтера Рида. Если захотите, можете осмотреть останки.

Никто и не подумал о том, чтобы смотреть на них. Они считали себя сознательными гражданами, делавшими работу на благо своей страны. Вряд ли кто-то из них, глядя в зеркало, видел в отражении хладнокровного убийцу. Если сказать, что президенту удалось завладеть вниманием аудитории, это будет преуменьшением.

Хаген растерялся. Для него все сказанное выше было новостью.

– Если вы потерпите минутку, – продолжил президент, – я разложу по полочкам реальные факты и догадки. Начнем с того, что вы и ваши лунные колонисты добились невероятного успеха. Я восхищаюсь вашим упорством и гениальностью, а в ближайшие недели вами будет восхищаться весь мир. Тем не менее вы непреднамеренно совершили ужасную ошибку, способную легко перечеркнуть все ваши достижения. В вашем рвении установить на Луне звездно-полосатый флаг вы закрыли глаза на международный космический договор, регулирующий деятельность всех стран на Луне. Он был ратифицирован США, СССР и еще тремя странами в 1984 году. После этого вы взяли на себя право объявить Луну своими суверенными владениями и, фигурально выражаясь, расставить на ней знаки: «Лица, вторгающиеся на данную территорию, будут застрелены». Вы нарушили договор тем, что каким-то образом попытались уничтожить три советских лунных зонда. Один из них, «Селен‑4», смог вернуться на Землю, куда приземлился только через восемнадцать месяцев, когда удалось восстановить дистанционное управление этим зондом. Советские космические инженеры пытались посадить его в степях Казахстана, но корабль был поврежден, поэтому упал рядом с Кубой. Под видом охоты за сокровищами вы послали Рэймонда Лебарона разыскать корабль, прежде чем его найдут русские. Вы хотели уничтожить следы, свидетельствующие о том, что ущерб зонду был нанесен оружием ваших колонистов. Но кубинцы обставили и вас, и русских, первыми достав его с морских глубин. Вы не знали об этом до этой минуты, как не знают об этом и русские. Если только… – Президент прервался на полуслове. – Если только Рэймонд Лебарон под пытками не проговорился о колонии Джерси. Из достоверных источников я знаю, что он был схвачен кубинцами и передан советской военной разведке ГРУ.

– Рэймонд ничего не расскажет! – гневно воскликнул Хадсон.

– Он уже и не должен, – ответил президент. – Несколько часов назад аналитики разведывательной службы, которых я просил повторно проверить советские космические сигналы, полученные во время возвращения «Селена‑4» в плотные слои атмосферы, обнаружили, что его данные о нахождении на лунной поверхности были переданы на наземную станцию слежения на острове Сокотра вблизи Йемена. Вы осознаете последствия, джентльмены?

– Мы понимаем, к чему вы клоните, – задумчиво проговорил генерал Фишер. – Возможно, у Советов есть наглядные доказательства существования колонии Джерси.

– Да, и если они догадались сделать из этого вывод, то должны были понять, что ваши люди стали причиной гибели «Селенов». Можете быть уверены, что они будут мстить. Но нет никаких звонков по горячей линии, никаких сообщений по дипломатическим каналам, никаких статей в газетах «Труд» и «Правда». Значит, битва за Луну будет держаться в тайне обеими сторонами. Когда вы все подытожите, господа, то поймете, что развязали войну, которую невозможно будет остановить.

Мужчины за столом были потрясены и загнаны в угол, они сидели разозленные и изумленные. Но злило их только одно – они и вправду ничего не знали. Несколько мгновений ушло на то, чтобы осмыслить ужасную правду.

– Вы знаете, какова вероятность мести русских? – спросил Фосетт.

– Поставьте себя на их место. Они знали об этом еще за неделю до того, как отправили в космос лунную станцию «Селен‑8». Если бы я был на месте президента Антонова, то приказал бы преобразовать научно-исследовательскую миссию в военную операцию. Я почти не сомневаюсь, что, когда через двадцать часов «Селен‑8» сядет на Луну, специальный отряд советских диверсантов окружит колонию Джерси и пойдет в атаку. А теперь скажите мне, сможет ли база защитить себя?

Генерал Фишер посмотрел на Хадсона, затем повернулся к президенту и пожал плечами:

– Не могу сказать. Мы никогда не рассматривали вероятность вооруженного нападения на колонию. Насколько я помню, у наших людей есть только два пистолета и ракетная установка.

– Кстати, когда ваши колонисты должны покинуть Луну?

– Они взлетают примерно через тридцать шесть часов, – ответил Хадсон.

– Любопытно, – сказал президент. – Как же они планируют вернуться в атмосферу Земли? Конечно же, их лунное транспортное средство не способно на такое путешествие.

Хадсон улыбнулся:

– Они вернутся космическим челноком на космодром Кеннеди на мысе Канаверал.

Президент вздохнул:

– «Геттисберг». Глупо было с моей стороны не подумать об этом. Он уже состыкован с нашей космической станцией.

– Ее экипаж пока ничего не знает, – сказал Стив Буше, человек из НАСА, – но как только они оправятся от шока, когда внезапно появятся колонисты на их транспортном средстве, то без сомнений возьмут с собой дополнительных пассажиров.

Президент замолчал и посмотрел на членов «внутреннего ядра», внезапно помрачнев.

– И вот теперь перед нами встает животрепещущий вопрос, господа. Выживут ли колонисты Джерси?


– Неужели вы думаете, что это сойдет вам с рук? – вопрошал Питт.

Отставной полковник морской пехоты США Рамон Клейст привстал на каблуки и почесал тростью зудящую спину.

– Если нам удастся вытащить всех ценой наших жизней, то да, я считаю, что миссия будет выполнена успешно.

– Операция слишком сложная, поэтому не может пройти безупречно, – возразил Питт. – Уничтожить базу и антенну, к тому же убив Великова и всех его солдат, – едва ли реально…

– Ваши наблюдения вместе с фотографиями, сделанными нашими самолетами-невидимками, подтверждают, что база слабо защищена.

– Сколько человек у вас в отряде? – спросил Дирк.

– Тридцать один, включая меня.

– Русские сразу же бросятся выяснять, кто разгромил их секретную базу. Вы лишь растревожите пчелиный улей.

– Это все часть плана, – успокоил его Клейст.

Полковник стоял, выпрямившись по струнке, цветастая рубашка грозилась лопнуть на груди. Лет ему примерно под шестьдесят. Он был смуглым уроженцем Аргентины, единственным ребенком бывшего офицера СС, бежавшего из Германии после войны, и дочери либерийского дипломата. Его отправили учиться в частную школу в Нью-Йорке, но он решил бросить обучение и сделать карьеру в морской пехоте.

– Я думал, что между ЦРУ и КГБ есть неписаное соглашение, чтобы они не трогали ваших агентов, если вы не трогаете их людей.

Клейст с улыбкой посмотрел на мистера Дирка:

– С чего вы взяли, что мы собираемся делать такую грязную работу?

Питт ничего не отвечал, ожидая, когда тот продолжит говорить.

– Миссия будет проводиться специальными силами службы безопасности Кубы, – объяснил полковник. – Эквивалент наших «Морских котиков» – подразделения специальных операций ВМС. А на самом деле это хорошо обученные эмигранты, переодетые в кубинский камуфляж. Даже их нижнее белье и носки будут отвечать требованиям кубинской формы. Оружие, наручные часы и другое оснащение – все советского производства. Кроме того, высадка планируется в кубинской части острова.

– Комар носа не подточит.

– Мы всегда стараемся готовиться тщательно.

– Вы будете руководить операцией?

Клейст улыбнулся:

– Нет, я слишком стар, чтобы преодолеть прибой на пляже. Штурмовую группу возглавит майор Анджело Кинтана. Вы встретите его в нашем лагере в Сан-Сальвадоре. Я буду наготове на ПТСН.

– Как вы сказали?

– «Подводный транспорт специального назначения», – ответил Клейст. – Судно, предназначенное именно для таких миссий. Многие даже не догадываются о его существовании. Думаю, это покажется вам интересным.

– Меня вряд ли можно назвать тренированным бойцом.

– Ваша задача заключается в том, чтобы провести группу к базе и показать им вентиляционное отверстие, через которое можно проникнуть в гараж. Затем вы вернетесь к берегу, где будете оставаться под прикрытием до завершения миссии.

– Вы знаете, когда планируется наш набег?

Клейст скривился:

– Мы предпочитаем называть это секретной операцией.

– Простите, но я никогда не читал заумный справочник по семантике.

– Высадка планируется на 02.00 через четыре дня.

– Через четыре дня мы можем не успеть спасти моих друзей.

Полковник выглядел искренне обеспокоенным.

– Мы уже, как могли, сжали сроки и донельзя ускорили тренировку наших солдат. Нам нужно время, чтобы все отточить и не оставить никаких просчетов. План должен быть выполнен безупречно, как компьютерная программа.

– Но от обычной человеческой ошибки ваш план не застрахован.

Дружеский тон Клейста сменился холодным.

– Обычную человеческую ошибку, мистер Питт, можете допустить только вы. Если исключить вмешательство высших сил, то успех или неудача этой миссии целиком и полностью будет зависеть от вас.

Сотрудники ЦРУ неукоснительно следовали распорядку. Питта переводили из одного кабинета в другой, проводя с ним беседы, с точностью секундомера. План по операции на Кайо-Санта-Мария дорабатывался со скоростью лесного пожара. Полковник Клейст провел Питту инструктаж буквально через три часа после того, как Мартин Броган закончил его допрашивать. Он пришел к выводу, что именно так и разрабатывались тысячи планов по действиям в чрезвычайных ситуациях при вторжении на Карибские острова и страны Центральной и Южной Америки. Компьютеризированные военные игры создавали множество сценариев на выбор. Экспертам по тайным операциям нужно было лишь выбрать программу, которая лучше всего подходила для миссии, а затем доработать.

Дирк прошел тщательный медицинский осмотр, прежде чем ему разрешили перекусить. Врач признал его здоровым, вколол смесь мощных витаминов и порекомендовал пораньше ложиться спать, пока мысли уставшего Питта окончательно не превратились в кашу.

Стройная женщина с высокими скулами и заплетенными в косу волосами, назначенная помогать ему, в нужное время провела мужчину в нужную комнату. Она представилась именем Элис, не назвав ни фамилию, ни звание. На ней была форма мягкого бежевого цвета поверх кружевной блузки. Дирк только подумал, что дама весьма привлекательна, как сразу же поймал себя на мысли, что представляет ее лежащей на атласных простынях.

– Мистер Броган устроил для вас стол в парадном обеденном зале, – сказала она голосом, идеально подходящим для экскурсовода. – Мы поедем на лифте.

Питт внезапно кое-что вспомнил.

– Я хотел бы воспользоваться телефоном.

– Простите, но это невозможно.

– Можно спросить, почему?

– Разве вы забыли, что все считают вас мертвым? – как ни в чем не бывало спросила Элис. – Один звонок другу или любовнице может сорвать всю операцию.

– Понятно, язык мой – враг мой, – цинично сказал Питт. – Послушайте, мне нужно кое-что узнать у человека, с которым я даже не знаком. Я назовусь фальшивым именем.

– К сожалению, это невозможно.

В уме Питта появилась картина поцарапанной граммофонной пластинки.

– Дайте позвонить, а то я сделаю какую-нибудь гадость.

Она вопросительно посмотрела на него:

– Например?

– Уйду домой, – просто сказал он.

– По приказу мистера Брогана вы покинете здание только тогда, когда придет пора отправляться на нашу базу в Сан-Сальвадоре. Нам придется надеть на вас смирительную рубашку еще до того, как вы найдете выход.

Дирк шел позади нее, когда они проходили по коридору. Тут он внезапно развернулся и проскользнул в двери прихожей без опознавательных табличек. Он спокойно прошел мимо испуганной секретарши и вошел в кабинет. Невысокий мужчина с короткими седыми волосами и сигаретой во рту, делающий пометки на графике, удивленно повернулся к нему.

Питт учтиво улыбнулся и сказал:

– Прошу прощения, можно воспользоваться вашим телефоном?

– Если вы работаете здесь, то должны знать, что пользоваться телефоном для своих личных нужд у нас запрещено.

– Тогда все в порядке, – сказал Дирк. – Я здесь не работаю.

– Вы не сможете набрать по внешней линии, – добавил седовласый.

– Сейчас все увидите.

Питт снял трубку телефона и попросил оператора связать его с кабинетом Мартина Брогана. Через несколько секунд на другой стороне провода послышался голос личного секретаря Брогана.

– Меня зовут Дирк Питт. Пожалуйста, сообщите мистеру Брогану, что если мне не позволят на минутку воспользоваться телефоном, то я тут все разнесу.

– Кто это?

– Я уже сказал вам.

Питт был упрям. Решительно не желая смириться с отказом, он еще двадцать минут ругался, кричал и действовал на нервы Брогану, пока тот не разрешил позвонить во внешний мир с условием, что Элис будет рядом и прослушает весь разговор.

Она провела его в небольшой кабинет и показала на телефон:

– Внутренний оператор поможет вам. Продиктуйте ей номер, и она соединит вас.

Питт проговорил в приемник:

– Оператор, как вас зовут?

– Дженни Мерфи, – ответил приятный голос.

– Дженни, начнем с Балтимора. Мне нужен номер компании «Вихокенское морское снаряжение».

– Секундочку. Я достану его для вас.

Дженни узнала номер в справочном бюро Балтимора и послала вызов.

Объяснив свою проблему четырем разным людям, Питт наконец связался со старшим сотрудником компании.

– Мое имя Боб Конде. Что я могу для вас сделать?

Питт перевел взгляд на Элис и подмигнул ей.

– Мистер Конде, меня зовут Джек Фармер. Я работаю в отделении федеральных археологических исследований, и мне удалось обнаружить старый водолазный шлем на месте кораблекрушения. Надеюсь, вы сможете его опознать.

– Постараюсь. Моя бабушка начала заниматься этим около восьмидесяти лет назад. Мы ведем учет всех проданных товаров. У вас есть серийный номер?

– Да, на табличке, прикрепленной к нагруднику, – Питт прикрыл глаза, пытаясь вспомнить, как выглядел шлем на трупе внутри «Циклопа». – Там было написано – компания «Вихокенское морское снаряжение инкорпорейтед, Марк V, серийный номер 58-67-К».

– Это стандартный водолазный шлем военно-морского флота, – без промедления ответил Конде. – Мы выпускаем их с 1916 года. Они изготовлены из сформованной меди с бронзовыми вставками. На них имеется по четыре герметичных стеклянных иллюминатора.

– Вы поставляете их военно-морскому флоту?

– От них приходило больше всего заказов. К слову, как и сейчас. «Марк V, модель 1» все еще пользуется спросом для определенных видов водолазных операций со шланговой подачей воздуха. Но этот шлем был продан гражданскому заказчику.

– Простите за вопрос, а как вы узнали?

– По серийному номеру. «58» – это год выпуска. «67» – порядковый номер, а «К» – значит, для коммерческой продажи. Другими словами, это шестьдесят седьмой по счету шлем, выпущенный нашей компанией в 1958 году и проданный коммерческой спасательной компании.

– Не могли бы вы как-нибудь порыться в бумагах и поискать, кто купил его?

– Это займет добрых полчаса. Мы не перебрасывали старые записи на компьютерные диски. Давайте я вам перезвоню.

Элис покачала головой.

– Правительство может себе позволить любые услуги телефонной связи, мистер Конде. Я пока что побуду на линии.

– Как вам удобно.

Конде оказался верным своему слову. Он снова подошел к телефону ровно через тридцать одну минуту.

– Мистер Фармер, один из моих бухгалтеров нашел то, что вы просили.

– Я слушаю.

– Шлем вместе с водолазным костюмом и аквалангом был продан частному лицу. Как ни странно, но я его знал. Его звали Ганс Кронберг. Дайвер старой закалки. Болел кессонной болезнью сильнее, чем все, кого я знал. Но даже тяжелые стадии болезни не останавливали его, и он продолжал нырять.

– Вы знаете, что с ним произошло?

– Насколько я помню, он приобрел снаряжение для спасательных работ где-то возле Кубы. Ходили слухи, что кессонка окончательно загнала его в могилу.

– Вы не помните, кто его нанял?

– Нет, это было слишком давно, – ответил Конде. – Думаю, он нашел себе партнера при деньгах. Ведь снаряжение Ганса было старым и изношенным. Его водолазный костюм весь был в заплатках. Он жил от зарплаты до зарплаты, которой едва хватало только для того, чтобы прокормить себя. И вот однажды он пришел сюда, чтобы потратить деньги на новое снаряжение.

– Спасибо за помощь, – сказал Питт.

– Не за что. Рад, что вы позвонили. Интересно, почему вы решили набрать меня. Могу я спросить, где вы нашли шлем?

– Возле Багам в старом затонувшем судне.

Представляя себе, что там произошло, Конде на несколько мгновений замолчал. Потом сказал:

– Получается, там Ганс и умер. Что ж, едва ли он предпочел бы встретить свою кончину, лежа в постели.

– Вы не подскажете, кто еще может помнить Ганса?

– Наверное, нет. Все тяжелые водолазы старых времен уже ушли в другой мир. Единственная, кто приходит мне на ум, это вдова Ганса. Она до сих пор присылает мне рождественские открытки. Сейчас она живет в доме престарелых.

– Вы знаете его название или адрес?

– В Лисберге, Вирджиния, если не ошибаюсь. Как он называется, я понятия не имею. А вот ее, кстати говоря, зовут Хильда.

– Спасибо, мистер Конде. Вы мне очень помогли.

– Если будете в Балтиморе, мистер Фармер, заглядывайте поздороваться. У меня теперь есть много времени, чтобы повспоминать о старых деньках, с тех пор как сыновья успешно сменили меня на должности руководителя компании.

– С радостью, – сказал Питт. – До свидания.

Мужчина прервал связь и позвонил Дженни Мерфи. Он попросил ее обзвонить дома престарелых Лисберга и найти тот, в котором проживала Хильда Кронберг.

– Для чего это вам? – потребовала объяснений Элис.

Дирк улыбнулся:

– Я ищу Эльдорадо.

– Очень смешно.

– В этом-то и беда ЦРУ, – колко подметил Питт. – Вы не понимаете шуток.


Грузовик «Форд» подъехал к Уинтропскому интернату для престарелых и остановился возле служебного входа. Грузовик был ярко-синий с цветочными рисунками по бокам. Надпись, тисненная золотыми буквами, гласила: «Дом цветов для матери».

– Пожалуйста, не тратьте здесь время зря, – нетерпеливо попросила Элис. – Вы должны быть в Сан-Сальвадоре через четыре часа.

– Постараюсь, – сказал Питт, выпрыгивая из грузовика в форме водителя и с букетом роз в руках.

– Не понимаю, как вам удалось уговорить мистера Брогана дать вам разрешение на эту поездку.

Перед тем как захлопнуть дверь, Дирк улыбнулся:

– Обычный шантаж и вымогательство.

Уинтропский интернат для престарелых был идеальным местом для беззаботной жизни на старости лет. Здесь было поле для гольфа на девять лунок, теплый крытый бассейн, отличная столовая и роскошные сады. Главный корпус больше напоминал пятизвездочный отель, чем серые дома отдыха.

Ветхим его уж точно не назовешь, как и подходящим для нищих стариков, подумал Питт. Очевидно, что Уинтропский интернат был так великолепно обставлен для богатых пожилых людей. У него в голове не укладывалось, как вдова водолаза, который с трудом сводил концы с концами, могла себе позволить проживать в такой роскоши.

Он зашел через черный ход, подошел к стойке регистрации и показал цветы.

– Я принес доставку для миссис Хильды Кронберг.

Администратор интерната посмотрела на него и улыбнулась. Питт счел ее вполне привлекательной: длинные и блестящие темно-рыжие волосы, серо-голубые глаза на узком лице.

– Оставьте цветы на стойке, – нежным голосом сказала она. – Сиделка передаст их.

– Мне сказали доставить букет лично в руки, – сказал Питт. – И, кроме того, я должен устно поздравить даму.

Она кивнула и указала на дверь сбоку.

– Думаю, вы найдете миссис Кронберг у бассейна. Только не обещаю, что она сможет нормально поговорить с вами. Временами Хильда витает в облаках.

Дирк поблагодарил девушку, жалея, что даже не попытался пригласить ее на ужин. Он прошел в двери и спустился по лестнице. Застекленное помещение с бассейном было задумано в стиле гавайского сада с черной скалой и спадающим с нее водопадом.

Спросив у двух пожилых женщин, где ему искать Хильду Кронберг, он увидел даму, сидящую в инвалидной коляске возле бассейна. Она смотрела в воду, но ее разум блуждал где-то далеко.

– Миссис Кронберг?

Прикрыв глаза рукой, она подняла голову:

– Да?

– Меня зовут Дирк Питт. Можно задать вам несколько вопросов?

– Мистер Питт, правильно? – мягким голосом спросила она, окинув взглядом его форму и цветы. – Интересно, о чем хочет спросить у меня мальчик, доставляющий цветы?

То, что она назвала Питта «мальчиком», заставило его улыбнуться, и он вручил ей букет.

– Это касается вашего покойного мужа Ганса.

– Он с вами? – недоверчиво спросила она.

– Нет, я один.

Хильда была болезненно худощавой, а ее кожа почти прозрачной, словно папиросная бумага. Лицо покрывал толстый слой косметики, а волосы были умело выкрашены. Бриллиантовые кольца на ее пальцах стоили нескольких «Роллс-Ройсов». Дама выглядела лет на семьдесят пять, хотя Питту показалось, что на самом деле ей лет на пятнадцать меньше. Хильда Кронберг ждала смерти. Тем не менее, когда она улыбнулась при упоминании имени мужа, казалось, что ее глаза тоже улыбались.

– Вы выглядите слишком молодо, чтобы знать Ганса, – заметила она.

– Мистер Конде из компании «Вихокенское морское снаряжение» рассказал мне о нем.

– Боб Конде, конечно же. Они с Гансом были хорошими приятелями по покеру.

– Вы выходили замуж второй раз после его смерти?

– Да.

– Но тем не менее вы все еще носите его фамилию.

– Это долгая история, которую вам будет неинтересно слушать.

– Когда вы последний раз видели Ганса?

– В четверг, 10 декабря 1958 года. Я провожала его на пароход «Монтерей», направляющийся в Гавану. Ганс всегда преследовал свою мечту. Они с партнером как раз отправлялись на очередную охоту за сокровищами. Он клялся, что они найдут столько золота, что он сможет купить мне дом. К сожалению, он так и не вернулся.

– Вы помните, кто был его партнером?

Ее мягкое лицо вдруг нахмурилось:

– Что вам нужно, мистер Питт? Кто вас прислал?

– Я директор специальных программ Национального управления подводных исследований, – ответил он. – Во время обследования затонувшего корабля под названием «Циклоп» я обнаружил останки, по моему предположению, принадлежащие вашему мужу.

– Вы нашли Ганса? – удивилась она.

– Пока что точно не известно, но водолазный шлем на останках принадлежал ему.

– Ганс был хорошим человеком, – задумчиво сказала она. – Может быть, кормилец семьи из него был никудышный, но нам хорошо жилось вместе, пока… В общем, пока он не умер.

– Помните, вы спросили меня, не с ним ли я? – мягко напомнил мужчина.

– Это семейная тайна, мистер Питт. Со мной ничего не случится… Он охраняет меня. Мне не на что жаловаться. Я отрешилась от реального мира по собственному желанию… – Ее голос затих, взгляд устремился вдаль.

Питт попытался достучаться до нее, пока она не унеслась в страну грез.

– Он не говорил вам, что Ганса убили?

Глаза Хильды на мгновение вспыхнули, а потом она молча покачала головой.

Питт присел на колени рядом с ней и взял ее за руку.

– Его спасательный трос и воздушный шланг были перерезаны, когда он работал под водой.

Она заметно дрожала.

– Зачем вы говорите мне это?

– Потому что это правда, миссис Кронберг. Даю вам слово. Скорее всего, тот, кто работал с Гансом, убил его, чтобы забрать его долю найденных богатств.

Еще около минуты Хильда сидела в задумчивом смятении.

– Вы знаете о сокровище Ла Дорада, – наконец сказала она.

– Да, – ответил Питт. – Я знаю, как она оказалась на «Циклопе». И знаю, что Ганс и его партнер собирались достать ее.

Хильда принялась крутить на пальце одно из алмазных колец.

– В глубине души я всегда подозревала, что Рэй убил Ганса.

Дирк опешил. О таком он даже подумать не мог. Он осторожно проверил невероятную догадку, спросив:

– Думаете, Ганса убил Рэй Лебарон?

Дама кивнула.

Неожиданное открытие застало Питта врасплох, и ему потребовалось еще несколько мгновений, чтобы вернуться к разговору.

– Из-за сокровищ? – тихо спросил он.

– Нет. Из-за меня.

Она покачала головой.

Питт не отвечал, молча ожидая продолжения рассказа.

– Всякое бывает, – шепотом начала она. – В те дни я была молодой и красивой. Вы бы поверили, что когда-то я была симпатичной?

– Вы по-прежнему очень красивая.

– Думаю, очки вам не помешали бы, но спасибо за комплимент.

– Кроме того, вы сообразительная.

Она указала рукой в направлении главного корпуса.

– Они вам говорили, что я слегка чокнутая?

– Администратор намекнула, что вы немного не в себе.

– Иногда я люблю немного притворяться. Чтобы остальным приходилось гадать, что у меня на уме. – Ее глаза на мгновение сверкнули, затем она снова устремила свой взор в никуда. – Ганс был хорошим человеком, на семнадцать лет старше меня. Моя любовь к нему смешивалась с сочувствием, ведь он был калекой. Мы прожили в браке около трех лет, когда он впервые пригласил Рэя к нам на ужин. Вскоре все мы втроем близко сдружились, а мужчины решили организовать партнерство по поиску сокровищ в местах старых кораблекрушений, чтобы затем продавать их торговцам антиквариатом и коллекционерам. В те дни Рэй был красивым энергичным мужчиной, поэтому вскоре мы закрутили роман.

Она запнулась и посмотрела на Питта:

– Вы когда-нибудь любили двух женщин одновременно?

– Боюсь, что такого мне испытать не пришлось.

– Вот что странно – я не чувствовала за собой никакой вины. Обманывать Ганса стало для меня сродни захватывающей игре. Не потому, что я была бесчестной. Я прежде никогда не лгала близким людям, поэтому даже не задумывалась о раскаянии. Теперь я благодарю Бога за то, что он забрал Ганса прежде, чем ему открылась вся правда.

– Можете рассказать мне о сокровище Ла Дорада?

– После окончания Стэнфорда Рэй несколько лет рыскал по джунглям Бразилии в поисках золота. О Ла Дораде он впервые услышал от американского земельного инспектора. Я не помню всех подробностей, но друг семьи был уверен, что она находилась на борту «Циклопа», когда корабль пропал. Они вместе с Гансом два года носились по Карибскому бассейну с металлодетекторами, надеясь обнаружить признаки кораблекрушения. Наконец нашли затонувший корабль. Рэй занял денег у своей матери, чтобы купить водолазное снаряжение и небольшой спасательный катер. Он первым отправился на Кубу, чтобы начать операцию, пока Ганс заканчивал работу в Нью-Джерси.

– Вы получали сообщения или телефонные звонки от мужа после того, как он отплыл на «Монтерее»?

– Однажды он звонил мне с Кубы. Он лишь сказал, что они с Рэем на следующий день отправляются на место крушения корабля. Спустя две недели Лебарон вернулся и сказал мне, что Ганс погиб из-за декомпрессионного заболевания и похоронен в море.

– А сокровище?

– Рэй описал мне его как огромную золотую статую, – ответила она. – Ему удалось поднять ее на спасательный катер и доставить на Кубу.

Питт встал, потянулся и снова опустился на колени рядом с Хильдой.

– Странно, почему он не привез статую обратно в Штаты?

– Он боялся, что бразильцы, таможенники Флориды, федеральное правительство, морские археологи или другие охотники за сокровищами отберут Ла Дораду или начнут судиться из-за нее, и в итоге он останется с пустыми руками. Кроме того, Рэй не хотел отдавать государству миллионы долларов в качестве налога. В общем, кроме меня, он никому больше не рассказывал о своей находке.

– Что с ней случилось дальше?

– Он вынул из сердца статуи громадный рубин, распилил его на сотни мелких камней и продал по частям.

– Так Лебарон положил начало своей финансовой империи, – догадался Питт.

– Да, но прежде чем Рэй успел распилить изумрудную голову или переплавить золото, к власти пришел Кастро, и ему пришлось спрятать статую. Он никогда не говорил мне, куда спрятал ее.

– Значит, Ла Дорада все еще находится где-то на Кубе.

– Я уверена, что Рэй никогда не возвращался туда, чтобы забрать ее.

– Вы видели его после этого?

– О, ну конечно же, – весело сказала она. – Мы поженились.

– Получается, вы были первой миссис Лебарон? – пораженно спросил Питт.

– В течение тридцати трех лет.

– Но в документах указано, что его первую жену звали Хиллари и что она умерла несколько лет назад.

– Когда Рэй стал богатым, для солидности он предпочитал называть меня Хиллари, а не Хильдой. Когда я заболела, моя смерть стала удобным выходом для него – все бы стали его ненавидеть, если бы узнали, что он развелся с инвалидом. Таким образом, он похоронил Хиллари Лебарон, в то время как Хильда Кронберг доживает здесь последние деньки.

– Поразительно, какими жестокими бывают люди.

– Мой муж всегда был великодушным человеком, иногда даже сострадательным. Но каждый из нас жил своей жизнью. И я не против. Джесси иногда навещает меня.

– Вторая миссис Лебарон?

– Прелестная и заботливая женщина.

– Как она могла выйти за него замуж, если вы до сих пор живы?

Она улыбнулась:

– Рэй просчитался. Доктора сказали ему, что мне осталось жить всего несколько месяцев. Но я протянула еще семь лет.

– Выходит, что он двоеженец, убийца и вор.

Хильда не спорила.

– Рэй – сложный человек. Он берет гораздо больше, чем отдает.

– На вашем месте я бы распял его на ближайшем кресте.

– Слишком поздно, мистер Питт.

Она подняла голову, в ее глазах внезапно заиграл огонек.

– Но вы можете кое-что сделать для меня.

– Говорите.

– Найдите Ла Дораду! – пылко сказала она. – Найдите статую и подарите ее миру. Чтобы об этом знала вся общественность. Это ранит Рэя сильнее, чем потеря его журнала. Но что более важно – вы сделаете то, чего хотел Ганс.

Питт взял ее за руку и легонько сжал.

– Хильда, – мягко произнес он. – Я сделаю все, что смогу, обещаю.


Доктор Хадсон отрегулировал четкость изображения и приветственно кивнул появившемуся на экране человеку:

– Эли, тут кое-кто хочет поговорить с тобой.

– Всегда рад видеть новые лица, – бодро ответил Штейнмец.

Место Хадсона перед видеокамерой и монитором занял другой мужчина. Несколько мгновений он с восхищением смотрел на экран.

– Вы действительно на Луне? – наконец спросил он.

– Время для шоу, – приятно улыбаясь, сказал Штейнмец. Он вышел за экран, снял камеру со штатива и подошел к кварцевому окну, чтобы показать лунный пейзаж. – К сожалению, не смогу вам показать отсюда Землю, мы сейчас на другой стороне Луны.

– Я вам верю.

Штейнмец прикрепил камеру на место и снова встал перед ней. Он подался вперед и уставился в экран. Улыбка медленно сползла с его губ, на лице появился вопросительный взгляд.

– Вы тот, кем сейчас мне кажетесь?

– Вы узнаете меня?

– Судя по голосу и по картинке, мне кажется, что я говорю с президентом.

Теперь уже пришел черед президента улыбаться.

– Не думал, что вы узнаете меня, ведь, когда вы покинули Землю, я был сенатором, а вам на Луну газеты вряд ли доставляют.

– Когда орбита Луны находится в надлежащем положении относительно Земли, мы можем подключаться почти ко всем спутникам связи. Во время последнего перерыва наши люди смотрели последний фильм Пола Ньюмана на канале НВО. А когда транслируют новости CNN, мы все собираемся у экранов, как голодные собаки у кормушки.

– Колония Джерси – невероятное достижение. Наш народ всегда будет в долгу перед вами.

– Спасибо, господин президент, хотя меня удивило то, что Лео решил опередить события и обнародовать успех проекта до нашего возвращения на Землю. Это не по плану.

– Еще не было никакого публичного заявления, – сказал президент, посерьезнев. – Кроме вас и ваших колонистов, я единственный человек, не состоящий во «внутреннем ядре», который знает о вашем существовании. Кроме, может быть, русских.

Штейнмец уставился на него сквозь двести сорок тысяч миль.

– Как они могли узнать о колонии Джерси?

Президент замолчал и перевел взгляд на Хадсона, стоящего за объективом камеры. Доктор покачал головой.

– Из фотографий, сделанных лунными зондами «Селен», – ответил президент, умолчав о том, что корабль был пилотируемым. – Одному из них удалось передать данные в Советский Союз. Мы думаем, что на фотографиях была видна колония Джерси. Также есть основания думать, что русские подозревают вас в уничтожении их зондов с поверхности Луны.

В глазах Штейнмеца заиграла тревога.

– Вы думаете, что они собираются напасть на нас, да?

– Да, Эли, так и есть, – сказал президент. – «Селен‑8», советская лунная станция, вошла на орбиту Луны три часа назад. Компьютеры НАСА просчитали, что они не стали садиться в безопасном месте на лицевой стороне Луны, а, вероятнее всего, собираются приземлиться на темной стороне, примерно в вашем районе. Очень рискованный ход, если только у них нет точных координат конечной цели.

– Колонии Джерси.

– На их лунном корабле находится семеро мужчин, – продолжил президент. – Таким воздушным судном должны управлять двое пилотов-инженеров. Значит, пятеро могут быть военными.

– Нас здесь десять человек, – сказал Штейнмец. – Двое будут противостоять одному, у нас неплохие шансы.

– Если не учитывать, что на их стороне огневая мощь и боевая подготовка. Эти люди – самая смертоносная команда, какую русские могли собрать.

– Довольно мрачная картина, господин президент. Что прикажете делать?

– Вы достигли гораздо большего, чем любой из нас был вправе ожидать. Но расклад сейчас совсем не в нашу пользу. Нужно уничтожить колонию и убираться оттуда до того, как прольется кровь. Я хочу, чтобы вы и ваши люди благополучно вернулись на Землю и получили награды, которых заслуживаете.

– Думаю, вы даже близко не представляете, как нам было тяжело построить ее.

– Чего бы вы ни достигли, это не стоит ваших жизней.

– Мы уже шесть лет живем, смирившись с возможностью умереть в любой момент, – медленно произнес Штейнмец. – Еще несколько часов не будут иметь никакого значения.

– Глупо отдавать свою жизнь зря, вам не выиграть битву, – стоял на своем глава государства.

– Вы говорите с человеком, потерявшим отца в битве за остров Уэйк[14]. Я посоветуюсь со своими, хотя результат мне известен заранее. Остальные ребята не станут спасаться бегством, если этого не сделаю я. Мы примем бой.

Президент чувствовал, что Штейнмеца невозможно переубедить, и в то же время гордился этим человеком.

– Какое оружие у вас есть? – устало спросил он.

– В нашем арсенале есть одна пусковая установка, к ней остался только последний снаряд, винтовка «М14 National Match» и спортивный пистолет двадцать второго калибра. Мы взяли их с собой на Луну для некоторых гравитационных экспериментов.

– У вас нет шансов, Эли, – грустно вздохнул президент. – Вы хоть понимаете это?

– Есть обстоятельства в нашу пользу.

– Какие?

– Русские – наши гости.

– И что?

– Значит, мы играем на своем поле, – хитро подметил Штейнмец. – А свое поле всегда дает кое-какие преимущества.


– Они приземлились! – воскликнул Сергей Корнилов, ударяя кулаком о ладонь. – «Селен‑8» села на Луну!

Пол помещения, предназначенного для того, чтобы важные персоны могли наблюдать за испытаниями в советском центре управления полетами, задрожал от бурных аплодисментов и приветственных криков космических инженеров и ученых, собравшихся в общем зале внизу.

Президент Антонов поднял бокал шампанского:

– Во славу партии и Советского Союза!

Тост подхватили столпившиеся в помещении кремлевские чиновники и высокопоставленные военные.

– За первую ступеньку на нашем пути к Марсу, – добавил генерал Есенин.

– Да! Так держать! – ответил хор голосов. – За Марс!

Антонов поставил пустой бокал на поднос и повернулся к Есенину, его лицо внезапно стало серьезным.

– Когда майор Левченко доберется до лунной базы? – спросил он.

– Учитывая время на регулирование систем космического корабля, разведку местности и расстановку солдат перед боем… Я бы сказал, все это займет около четырех часов.

– На каком расстоянии от объекта они приземлились?

– «Селен‑8» была запрограммирована на посадку за невысоким рядом холмов в менее чем трех километрах от того места, где «Селен‑4» обнаружил астронавтов, – ответил генерал.

– Кажется, совсем близко, – произнес Антонов. – Если американцы заметили нашу посадку, то Левченко потерял возможность неожиданной атаки.

– Я почти не сомневаюсь, что они даже не понимают, во что вляпались.

– Вы совсем не волнуетесь?

– Наше преимущество состоит в опыте Левченко и превосходящей огневой мощи, товарищ президент. – Есенин был похож на тренера, который только что вывел своего боксера на ринг против однорукого бойца. – У американцев нет шансов.


Майор Григорий Левченко растянулся в мелкой серой пыли на поверхности Луны, уставившись в безграничную пустоту черного неба. В этом тихом призрачном пейзаже он находил сходство с бесплодной пустыней равнины Сейстан в Афганистане, в особенности песчаные равнины и выпуклые холмы. Хотя лунная поверхность и напоминала огромное море из гипса, но все равно она казалась необыкновенно знакомой.

Майор с трудом поборол приступ тошноты. И его самого, и весь экипаж сильно тошнило. У них совсем не было времени для подготовки к состоянию невесомости на Земле, в то время как у космонавтов программы «Союз» на это уходили недели и месяцы. Несколько часов инструктажа по управлению системами жизнеобеспечения лунных скафандров, краткая лекция об условиях, ждущих на Луне, и немного информации о примерном местоположении американской колонии – вот и вся подготовка.

Через скафандр он ощутил, как плечо сжала чья-то рука. Не поворачиваясь, майор проговорил во встроенный в шлем микрофон:

– Что у тебя?

Лейтенант Дмитрий Петров указал рукой на плоскую долину между покатыми стенами двух кратеров примерно на километр левее от них.

– Следы транспорта и отпечатки ног сходятся в тени под краем левого кратера. Я насчитал там три, может быть, четыре маленьких здания.

– Герметизированные теплицы, – сказал Левченко. Он установил квадратный бинокль на небольшой трехногий штатив и прислонился стеклом шлема к широкому окуляру. – Кажется, будто из наклонной стороны кратера выходит пар.

Он поточнее настроил фокусировку бинокля.

– Да, теперь четко видно. Где-то в скале есть вход, вероятно шлюз, через него можно проникнуть внутрь. Не вижу никаких следов жизни. Внешний периметр кажется пустынным.

– Они могут прятаться в засаде, – произнес Петров.

– А где здесь можно спрятаться? – спросил Левченко, осматривая окрестности. – Россыпь камней слишком мала, чтобы скрыть за собой людей. На местности не заметно никаких углублений, в которых можно залечь, и я не вижу никаких оборонительных сооружений. Астронавты в громоздких белых скафандрах выделялись бы на местности, словно снеговики на угольном поле. Нет, я думаю, они забаррикадировались внутри.

– Не очень умно с их стороны. Такой ход нам на руку.

– Не забывай, у них есть пусковая установка.

– Если мы рассредоточимся, то ее эффективность будет крайне мала.

– Так-то да, но здесь нет укрытий. Кроме того, мы не можем быть уверены, что у них нет другого оружия.

– Они могут очень тщательно охранять вход, – предположил собеседник.

– Нам приказано уничтожить их, никоим образом не повредив объект, – сказал Левченко. – Мы должны войти туда.

– Вижу движение! – воскликнул Петров.

Майор приник к биноклю. Из-за одной из теплиц показалось необычное открытое транспортное средство и начало двигаться в их направлении. Белый флаг, привязанный к антенне, безвольно свисал в безвоздушной атмосфере. Военный наблюдал, как луноход остановился в пятидесяти метрах от них и из него на лунную поверхность ступил человек.

– Интересно, – задумчиво проговорил Левченко. – Американцы хотят провести переговоры.

– Это может быть уловка, чтобы прощупать наши силы.

– Не думаю. Если бы они собирались сражаться с нами, то белый флаг не поднимали бы. Их разведка и наземные системы слежения предупредили о нашем прибытии, поэтому они должны знать, что превосходство на нашей стороне – и численное, и в огневой мощи. Американцы – капиталисты. Они всегда в первую очередь полагаются на деловой подход. Если у них нет шансов победить, они постараются хотя бы заключить сделку.

– Вы собираетесь говорить с ними? – спросил Петров.

– Поговорить не помешает. Кажется, он не вооружен. Возможно, америкосы согласятся отдать колонию в обмен на то, чтобы мы оставили их в живых.

– Нам приказано не брать пленных.

– Я помню, – напряженно сказал Левченко. – Решим этот вопрос, когда выполним задачу. Скажи парням, чтобы держали американца на прицеле. Если я подниму левую руку, открывайте огонь.

Он вручил свой автомат Петрову и легко поднялся на ноги. Его скафандр, винтовка и ранцевая система жизнеобеспечения с баллонами рециркулятора кислорода и рециркулятора воды для охлаждения добавляли лишних сто девяносто четыре фунта к весу тела Левченко, что в общей сумме составляло около трехсот шестидесяти земных фунтов. Но его лунный вес при этом был всего шестьдесят фунтов.

Майор направился к луноходу, чередуя шаги с прыжками, пытаясь подстроиться под лунную силу притяжения. Вскоре он подошел к луноходу и остановился в пяти метрах от него.

Американский лунный колонист ждал его, беззаботно опираясь на переднее колесо. Когда мужчина приблизился, он выпрямился, опустился на колено и написал ряд цифр в свинцовой пыли поверхности Луны.

Левченко понял его замысел и настроил радиоприемник на указанную частоту. Затем кивнул.

– Как менья слишытэ? – спросил американец по-русски, сильно коверкая слова.

– Я знаю английский, – ответил майор.

– Отлично. Это убережет нас от каких-либо недоразумений. Меня зовут Эли Штейнмец.

– Вы руководитель лунной базы Соединенных Штатов?

– Да, я возглавляю проект.

– Майор Григорий Левченко, Советский Союз.

Штейнмец подошел поближе, и они неуклюже пожали друг другу руки.

– Кажется, у нас проблемы, майор.

– Нам не избежать конфликта.

– Вы можете просто развернуться и вернуться к вашему лунному аппарату, – сказал Штейнмец.

– У меня приказ, – твердым тоном заявил Левченко.

– Вы должны атаковать нас и захватить колонию?

– Да.

– Разве нет способа избежать кровопролития?

– Вы можете сдаться.

– Забавно, – ответил Штейнмец. – Я собирался предложить вам то же самое.

Левченко был уверен, что американец блефует, но по лицу за стеклом шлема было трудно что-либо прочитать. Русский видел в стекле лишь свое отражение.

– Вы должны понимать, что не выстоите против моих людей.

– Не спорю, если мы начнем перестрелку, то победа будет за вами, – согласился Штейнмец. – Но вы можете находиться за пределами своего десантного корабля всего несколько часов, после чего вам придется вернуться и перезарядить системы жизнеобеспечения. По-моему, вы уже использовали около двух часов.

– У нас еще достаточно времени, чтобы выполнить задачу, – уверенно сказал Левченко.

– Я должен предупредить вас, майор, что у нас есть секретное оружие. И можете мне поверить – ваши парни погибнут, да и вы вместе с ними.

– Слабенький блеф. Я ожидал большего от американского ученого.

– Я инженер. Это не то же самое, что ученый, – поправил Штейнмец.

– Как по мне, то все равно, – нетерпеливо сказал Левченко. Он был из таких военных, которые чувствовали себя не в своей тарелке при длительных переговорах. Он всегда стремился поскорее перейти к действию. – Продолжать разговор бесполезно. С вашей стороны было бы мудро вывести своих людей и сдать нам объект. Я гарантирую вашу безопасность до возвращения на Землю.

– Лжете, майор. Должны погибнуть либо ваши люди, либо мои. Вы не оставите в живых тех, кто сможет рассказать миру, что здесь произошло.

– Ошибаетесь, господин Штейнмец. Сдавайтесь, и мы отнесемся к вам по справедливости.

– Простите, но нет.

– Тогда пощады не будет.

– Ничего другого я и не ожидал, – мрачно сказал Штейнмец. – Если вы нападете, гибель людей будет на вашей совести.

Левченко рассердился не на шутку:

– Убийца девяти советских космонавтов еще будет читать мне нотации о человеческих жизнях?

Майор не мог этого видеть, но он был уверен, что почувствовал напряжение Штейнмеца. Не дожидаясь ответа, он развернулся и вприпрыжку направился прочь. Обернувшись через плечо, он заметил, что Штейнмец еще несколько секунд простоял на месте, после чего медленно забрался назад в луноход и поехал обратно к колонии, оставляя позади клубы серой пыли.

Русский сдержанно улыбнулся. Через два-три часа их миссия будет успешно выполнена. Вернувшись к солдатам, он снова осмотрел скалистую местность вокруг лунной базы через бинокль. Наконец, убедившись, что за камнями не было затаившихся американских колонистов, Левченко дал приказ солдатам рассредоточиться по местности и наступать. Элитный советский штурмовой отряд двинулся в атаку, даже не подозревая, какая хитроумная ловушка Штейнмеца ждала их впереди.


Вернувшись ко входу в штаб-квартиру колонии Джерси, руководитель неторопливо припарковал луноход и медленно, едва переставляя ноги, вошел внутрь. Он специально мешкал, понимая, что Левченко следит в бинокль за каждым его движением. Оказавшись вне поля зрения русских, Штейнмец остановился у переходного шлюза, а затем быстро спрятался в небольшой боковой тоннель, который постепенно поднимался вверх по внутреннему склону кратера. Шагая по проходу, он поднимал небольшие облака пыли, мгновенно разлетавшиеся по узкому пространству тоннеля, поэтому ему приходилось постоянно вытирать стекло шлема, чтобы что-нибудь видеть.

Минуту спустя, пройдя пятьдесят шагов, он присел и пробрался через щель на узкую площадку, замаскированную большим куском серой ткани, по цвету идеально сливающейся с окружающей местностью. Рядом на животе лежал еще один человек в скафандре, уставившись в оптический прицел винтовки.

Колонист-геофизик Вилли Ши не замечал присутствия Штейнмеца, пока тот не опустился рядом с ним.

– По-моему, впечатления на них ты не произвел, – проговорил он с небольшим бостонским акцентом. – Славяне готовятся к нападению.

С высоты замаскированного наблюдательного пункта Штейнмецу было отлично видно, как майор Левченко и его люди начали перемещаться через долину. Они передвигались, словно охотники, преследующие добычу, даже не пытаясь забраться на возвышенности по бокам кратера. Рыхлая лунная почва наверняка замедлила бы продвижение, поэтому они зигзагами перепрыгивали по ровной поверхности, пролетая с каждым прыжком по тридцать или сорок футов и отталкиваясь от каждого возвышающегося над равниной выступа скалы или валуна. В их крутящиеся и переворачивающиеся в полете тела трудно было бы попасть даже самому меткому снайперу.

– Выстрели в десяти футах перед передним солдатом, – сказал Штейнмец. – Хочу посмотреть на реакцию.

– Если они прослушивают нашу частоту, то смогут предугадывать каждое наше действие, – возразил Ши.

– Они не успели вычислить нашу частоту, у них просто не было времени. Так что заткнись и стреляй.

Ши пожал плечами внутри лунного скафандра, снова взглянул в оптический прицел и нажал на спусковой крючок. Из-за того, что на Луне нет ветра, который переносил бы звуковые волны, выстрел оказался необыкновенно тихим.

Перед Левченко внезапно поднялся клуб пыли, и он мгновенно бросился на землю. Остальные солдаты последовали его примеру и уставились в прицелы автоматов, ожидая следующих выстрелов. Но их не последовало.

– Кто-нибудь видел, откуда стреляли? – спросил Левченко.

Все ответы были отрицательными.

– Они пристреливаются, – сказал сержант Иван Островский. Закаленный боевыми действиями в Афганистане, ветеран не мог поверить, что ему довелось вступить в бой на Луне. Он указал пальцем на землю в двухстах метрах впереди: – Что вы думаете о тех цветных камнях, майор?

Впервые Левченко заметил несколько ярко-оранжевых валунов.

– Сомневаюсь, что они расставлены там специально для нас, – сказал он. – Может быть, остались после какого-то эксперимента.

– По-моему, стреляли откуда-то сверху, – сказал Петров.

Левченко вытащил бинокль из поясной сумки, установил на штатив и осторожно осмотрел наклонные стены и гребень кратера. Солнце светилось белым светом, но без воздуха в его тусклом свечении почти невозможно было разглядеть в тени горной породы прячущихся американских астронавтов.

– Никого не видно, – наконец сказал он.

– Если они выжидают, пока мы зайдем глубже в расщелину, то у них, должно быть, мало боеприпасов.

– Еще через триста метров мы узнаем, какой прием они нам подготовили, – пробормотал Левченко. – Когда мы укроемся за теплицами, они не смогут нас видеть со стороны входа в пещеру.

Он приподнялся на одно колено и махнул рукой:

– Рассредоточиться и быть наготове.

Пятеро советских солдат вскочили на ноги и начали карабкаться вперед. Когда они добрались до оранжевых валунов, в песок перед ними ударила еще одна пуля, и они бросились на землю ничком, снова образовав кривую линию из белых скафандров. Шлемы поблескивали под яркими лучами солнца.

До теплиц оставалось около сотни метров, но борьба с тошнотой отнимала все силы. Хоть они и были выносливыми, как и подобает настоящим солдатам, но теперь им приходилось бороться не только с незнакомой окружающей средой, а еще и с космической болезнью. Левченко знал, что его бойцы будут держаться даже после того, как преодолеют пределы выносливости. Но если за следующий час им не удастся пробиться в колонию, то вряд ли они успеют вернуться к кораблю до того, как истощат ресурс системы жизнеобеспечения. Он дал бойцам еще минуту отдыха, а сам еще раз осмотрелся.

Левченко мастерски обнаруживал самые хитрые ловушки. Он трижды был на волосок от смерти, когда во время патрулирования попадал в засады афганских повстанцев, но остался в живых и сумел развить в себе способность предчувствовать опасность.

Сейчас майор не видел источника опасности, но в голове звенел тревожный колокол. Два выстрела не были похожи на беспорядочную стрельбу. Ему показалось, что пули попали именно туда, куда и хотели стрелки. Может быть, предупреждение? Нет, это должно быть что-то другое, размышлял Левченко. Возможно, какой-то сигнал?

Сковывающий движения скафандр и шлем раздражали его. Больше всего ему хотелось снова надеть удобное и привычное боевое снаряжение, хоть он и понимал, что обычная военная форма не убережет тело от высоких температур и космического излучения. Минимум четыре раза в его горле застревала желчь, и он давился ею, пока, наконец, не удавалось ее сглотнуть.

«Положение – хуже не придумаешь», – сердито подумал майор. Такой расклад ему категорически не нравился. На равнинной местности без каких-либо укрытий его бойцы представляли собой легкие цели. Он не знал, какое еще оружие, кроме ракетной установки, могло быть у американцев. Эти выстрелы были сделаны из стрелкового оружия малого калибра. Единственным, что утешало Левченко, была мысль, что колонисты, скорее всего, стреляли из винтовки или даже из пистолета. Если бы у американцев были автоматы, они бы расстреляли советских солдат еще до того, как те прошли последние сто метров. Но вот пусковая ракетная установка… Почему они до сих пор ею не воспользовались? Чего ждут?

И больше всего мужчину беспокоило полное отсутствие каких-либо передвижений со стороны колонистов. Теплицы, техника и маленькие лабораторные модули у входа в пещеру казались безлюдными.

– Не стрелять, если не видите врага, пока мы не доберемся до укрытия, – приказал Левченко.