Book: Перчатки Ариадны



Перчатки Ариадны

Анна Летягина

Перчатки Ариадны

© Анна Летягина, текст, 2021

© Диана Лапшина, ил. на обл., 2021

© ООО «Издательство АСТ», 2021

Глава 1

«Невидимка»

Нет, ничего не получится. Никто из одноклассников на нее даже не взглянул сегодня. Сидя за партой на скучнейшей физике, Вика тоскливо накручивает на палец африканскую косичку с ярко-желтым шнурком, вплетенным в нее. Она трудилась над этими косичками, путаясь в разноцветных шнурках, целое утро перед школой – даже вспотела, а в итоге получилось всего двенадцать штук – больше не успела. К тому же вышло все как-то неаккуратно, и вообще… Кого сейчас удивишь этим? Прической, которая вышла из моды, когда еще ее мама была такой же школьницей. А радужные шнурки сделали ее волосы похожими на перья попугая. Сразу можно было догадаться, что нужно совершенно другое, и стоило придумать что-нибудь поинтереснее! Теперь она снова – просто невидимка для всех. Как всегда. Единственной подружки-одноклассницы Ритки сегодня опять нет – она уже неделю болеет. Вот она точно устроила бы шумиху по поводу новой прически Вики и привлекла бы этим хоть какое-то внимание остальных: Ритка всегда очень громкая, задорная и активная.

А сейчас на душе так паршиво – хоть плачь. После звонка Вика нехотя плетется на следующий урок. Какой там, кстати, следующий? И в каком кабинете? Да все равно. Куда все – туда и она. Дойдя до двери с табличкой «401», она останавливается. Точнее, ее останавливает Тата Зимкина, с противной ухмылкой встав на пороге и расставив руки в стороны:

– Ну а ты-то куда? Можешь идти домой. Уроки закончились.

– А ты… а вы?

– Мы тут сейчас к конкурсу будем готовиться. Поэтому и говорю: можешь не задерживаться.

Вообще-то она – Таня. Но девчонок с таким именем в школе – пруд пруди. Окликнешь в толпе на большой перемене – полкоридора обернется. Вот она и решила в пятом классе перестать быть одной из многих, то есть просто-напросто отказалась от обычного и скучного имени Таня. И превратилась в Тату. И сразу же стала местной знаменитостью. «А, та самая Тата!», «О, а вон Тата идет!» – часто приходится слышать то здесь, то там. Стоило всего лишь поменять имя – и вот. Кроме этого своего прозвища, Тата больше ничем не способна привлечь внимание. Ну разве что модными заграничными шмотками.

Вика снова злится на себя – да-да, на саму себя, а не на зазвездившуюся Татку: вот почему ей самой не хватает ума придумать что-нибудь такое? Хоть что-нибудь, чтобы наконец-то стать заметной! Да пусть начнут ее хотя бы по «обычному и скучному» имени Викой называть, а не «Ну», «Эй» или «Послушай». Что бы такого сделать, а?

– Что за конкурс? – решается она спросить Тату, не надеясь особо на ответ.

А вдруг это ее, Викин, шанс? Школьная «звезда» только устало закатывает глаза и нехотя отвечает:

– «Покажи талант». Между всеми шестыми. Ашки, бэшки, вэшки: все «шестерки» наши участвуют.

– И что там нужно будет делать?

– А ты догадайся, – издевательски хмыкнув, выдает Тата.

– Можно мне посмотреть, как вы будете готовиться? – набравшись смелости, выпаливает Вика.

– Это еще зачем?

– Просто интересно. А вдруг… вдруг я тоже захочу поучаствовать. В конкурсе же все могут участвовать, наверное? Все желающие?

Тата прыскает со смеху, вытаращив на Вику свои и так огромные карие глаза и тряхнув каштановыми локонами.

– Послушай, а тебе-то это зачем? Да и что ты вообще можешь показать, какой талант? Ты же ничего не умеешь.

Вике нечего возразить. Она понимает, что Тата совершенно права, хотя признавать это очень неприятно. Если представить, будто ей прямо сейчас надо выйти на сцену: что она там будет делать? Петь? Но у нее нет слуха и ужасный писклявый голос, да и современную музыку она не любит. Танцевать? Ну да: только если спародировать какого-нибудь известного танцора. И то не смешно получится, а просто уродливо. Стихи она всегда плохо запоминала, руками делать ничего толком не умеет, потому что они какие-то неуклюжие и вообще «не оттуда растут». Так что зря она полезла к Тате со своим вопросом – надо было сразу развернуться и уйти отсюда. С самого начала ведь ясно стало, что ей тут не место.

Тата, будто подслушав мысли Вики, заявляет вдруг с поддразнивающими и хвастливыми нотками в голосе:

– А я вот буду делать Маринке обалденную вечернюю прическу. Прямо на сцене!

Понятно. «Да, мне тут точно не место, это все не для меня», – со злостью и досадой не на Тату, а на саму себя думает Вика. А они все пусть занимаются чем угодно. Ей все равно. Буркнув «пока», Вика разворачивается и уныло плетется к лестнице. И вот вроде бы она сказала себе, что ей все равно, а ведь на самом деле это не совсем так – вернее, совсем не так. Придя домой и переодевшись, Вика садится на диван и молча, с грустью смотрит на черный экран выключенного телевизора. Потом переводит взгляд на пианино. Оно уже покрылось тонким слоем пушистой пыли – мама снова будет ругать Вику за то, что она вовремя не убирается дома. Это пианино старше даже бабушки: на нем играла и она сама, а потом и мама Вики. А сама Вика… Ее очень давно почему-то не приняли в музыкальную школу. Наверное, потому, что у нее совершенно не было таланта, да и сейчас нет. Из-за чего же еще? Она просто неумеха! Подойдя к пианино, Вика начинает яростно пинать его ногами, увидев вдруг в нем виновника всех своих бед.

– Ну зачем ты так? Оно же ни в чем не виновато. К инструменту надо относиться бережно.

Нежный, тонкий и звонкий голос. Совсем незнакомый. Обернувшись, Вика с удивлением обнаруживает рядом с собой худенькую девочку. На вид ей лет двенадцать – столько же, сколько самой Вике. Ее легкое пышное платье изумрудного цвета выглядит каким-то несовременным, старомодным, но в то же время невероятно красивым. Такие же, как платье, изумрудные глаза смотрят сейчас на Вику дружелюбно, по-доброму.

– Нам с сестрой его подарили на Новый год семь лет назад. И мы сразу начали учиться на нем играть. Пожалуйста, не бей его больше. Давай я тебе лучше сыграю что-нибудь.

От потрясения Вика не может произнести ни слова. Поэтому она, не шевелясь, молча наблюдает, как незнакомая девочка садится за пианино. Ее длинные изящные пальцы, почему-то обтянутые черными ажурными перчатками, начинают легко скользить по клавишам. Туда-сюда, туда-сюда. Это похоже на какой-то удивительный танец. Вика и представить не могла, что ее ровесница может быть способна на что-то подобное: музыка, которая наполняет собой комнату и, кажется, весь мир вокруг, просто невероятная! Как же талантлива эта незнакомка! «Не то что я», – с грустью думает Вика. Но грусть тут же растворяется в чарующих звуках музыки. Вика очарована и совершенно не думает о том, что не мешало бы спросить незнакомку, кто она такая, как вообще здесь оказалась и почему считает это пианино своим. Вспоминает она об этом только тогда, когда девочка перестает играть.

– Прости, я ведь даже не представилась. Меня Ариадной зовут. А ты – Вика, я знаю.

– А как ты сюда вошла? И… кто ты такая?

Ариадна отвечает Вике лишь улыбкой. И тут вдруг Вика видит, что улыбается ей вовсе не девочка, а жуткий скелет в изумрудном платье с черными дырами в черепе вместо глаз и рта!

Онемев от страха, Вика выбегает в коридор, а потом – в бабушкину комнату, которая ближе остальных, и сразу же запирает ее, повернув ручку. Как назло, дома сейчас никого нет: ни мамы с папой, ни бабушки. Вика прислушивается: из гостиной не доносится ни звука, но она все равно больше туда – ни ногой! Пока хоть кто-нибудь из взрослых не вернется домой!

Глава 2

История Ариадны

Вика слышит звук открывающейся входной двери.

– Викуля, ты дома?

Бабушка. Рассказать ей все или нет? Она же, наверное, не поверит. Никто не поверит. А если и они тоже увидят Ариадну? Там, в гостиной. Сидящую за пианино. Тогда, может, надо предупредить их?

– А ты чего закрылась тут?

Бабушка Мила – добрая и понимающая. Она всегда готова выслушать и дать мудрый совет. Поэтому Вика обычно ей все рассказывает. Ну, почти все. Но сейчас она не может, просто не может начать разговор об Ариадне. Что-то как будто мешает ей, не дает заговорить. Или кто-то. «Еще не время», – слышит Вика вкрадчивый шепот в своей голове и вздрагивает.

– Ба, я… просто мне грустно. Вот.

«И страшно», – хочется добавить Вике, но язык не поворачивается. Бабушка улыбается и обнимает Вику. В ее объятиях всегда тепло и спокойно.

– Ну, рассказывай. Откуда грусть-тоска взялась?

А может, и вправду рассказать? Не об Ариадне и своем недавнем испуге, а о том, из-за чего она, Вика, загрустила и даже забыла купить по дороге хлеб, хотя мама попросила ее об этом в СМС. О том, что произошло в школе: про конкурс талантов, в который ее никогда не возьмут, про Тату…

Бабушка садится в свое любимое старое кресло, накрытое пушистым пледом, берет со столика конфетницу и протягивает Вике:

– Даже если ты еще не обедала, разрешаю тебе взять одного «Медвежонка в лесу». Одна штучка точно не испортит тебе аппетит – зато взбодрит и развеселит.

Бабушка иногда разрешает Вике то, что запрещают родители. Но только если это что-то безвредное. Ну, то есть не очень опасное, пусть и не особо полезное. Какое-нибудь «запретное детское удовольствие», как это называет бабушка: одна шоколадная конфета, съеденная перед обедом, например.

Съев конфету, Вика и вправду чувствует, что грусть потихоньку отступает, и ей хочется поговорить с бабушкой по душам.

Вот она уже рассказывает взахлеб о конкурсе и о том, как ей поначалу было интересно, что это такое, как захотелось даже узнать, а можно ли принять участие. А потом… Потом она поняла – ну, то есть Тата ей заявила, – что это конкурс для способных, одаренных, а у нее, Вики, никакого таланта нет. Совсем никакого. Значит, и конкурс ей «не светит», и одноклассники будут продолжать относиться к ней как к пустому месту.

Слушая Вику, бабушка улыбается и понимающе кивает головой. Когда рассказ подходит к концу, она подмигивает внучке и с хитринкой в голосе спрашивает:

– И ты вот так сразу поверила этой вашей Тате?

– Поверила?

– Ну, она тебе сказала, что ты ничего не умеешь, ни на что не способна, – и ты с ней согласилась.

– Да я же…

– Ох, Викуля, Викуля. А ты знаешь, что нет в мире ни одного человека без таланта и способностей? Особенно если у него наследственность хорошая.

– Наследственность? То есть если у человека были талантливые предки?

– Да! А у тебя – были. Значит, ты именно такой человек! Талантливый и способный.

– Но я же ничего не умею. Вроде бы…

– А вот ты сначала послушай меня. Потом посмотрим, повторишь ли ты свое «ничего не умею».

Бабушка встает и подходит к шкафу. Достав из него огромный семейный фотоальбом, она снова садится в кресло. Вика смотрела его лишь однажды, и тогда она поняла, что ей старые черно-белые фотографии совсем не нравятся. Они такие скучные. И выглядят плохо: потрепанные, потрескавшиеся, с неприятным желтоватым оттенком. К тому же на них, в основном, какие-то незнакомые люди. Ну, кроме бабушки и мамы в молодости, но и они там совсем другие: не такие, как сейчас.

– Знаю, что ты никогда особо не интересовалась прошлым нашей семьи, но сегодня я расскажу тебе одну увлекательную историю. С горьковатым привкусом печали.

Сказав это, бабушка перестает улыбаться и задумчиво теребит потертую, выцветшую обложку фотоальбома.

– Жила-была девочка. Ее звали Мила.

– Мила – это же ты, ба?

– Да, я, но история не обо мне. У Милы была младшая сестра. Не было, казалось, ничего такого, чего она бы не умела. Она прекрасно играла на пианино, пела, танцевала, рисовала.

Все ей удавалось, за что бы она ни взялась. Но, к сожалению, в раннем детстве с ней произошел несчастный случай. Когда загорелась пристройка на даче, она была внутри, и ее не смогли вовремя вызволить оттуда. После пожара у нее на теле и руках остались шрамы. Больше всего пострадали руки. Ожогов она очень стеснялась, поэтому с тех пор всегда носила черные ажурные перчатки – в них она делала все.

Услышав про перчатки и пианино, Вика замирает и даже перестает дышать на несколько секунд. Вопрос вырывается у нее мгновенно – как только она немного приходит в себя:

– А как ее звали, эту девочку, твою сестру?

– Ариадной. Мы, близкие, называли ее Адой.

– И г-г-где она сейчас? – заикаясь от шока, спрашивает Вика.

– Ада умерла в детстве – ей было всего двенадцать лет.

«Как мне сейчас!» – с ужасом думает Вика.

– Из-за ожогов?

– Нет, шрамы были не смертельные. От воспаления легких. Ее не смогли тогда спасти. Не успели.

Вике кажется, что в глазах у бабушки блестят слезы, а голос ее дрожит. У Вики нет братьев и сестер, но она вдруг очень ясно представляет, каково это: потерять близкого человека навсегда и точно знать, что больше никогда с ним не обнимешься, не увидишь его, не поговоришь с ним. Точнее – с ней. От этого Вике становится так горько и тяжело на душе… Немного помолчав, бабушка продолжает рассказ:

– Адой восхищались все. Это было просто удивительно: как в одном человеке могло уживаться столько талантов? При этом Ада совсем не зазнавалась. Она не считала себя какой-то особенной и со всеми общалась на равных. И это вызывало еще большее восхищение: ведь, кроме творческих способностей, у нее были еще и замечательные человеческие качества – доброта, чуткость, честность, трудолюбие. Я тебе не зря начала рассказывать о ней, Викуля. Подойди сюда.

Вика подходит к бабушкиному креслу, и они вместе начинают листать альбом, в котором оказывается совсем мало фотографий Ады. Те немногие, которые Вика видит там, вызывают у нее одновременно восторг и ужас. С одной стороны, девочка на этих снимках очень милая, улыбчивая, легкая и будто порхающая, подобно бабочке, в ее глазах светятся ум и вдохновение. С другой стороны, каждая следующая фотография все больше подтверждает, что Ада невероятно похожа на… Вику. И Вика – на Аду. Хоть они все и черно-белые, но Вика ведь помнит ту Ариадну, с которой она недавно познакомилась в гостиной. Сейчас воспоминание о ней словно придает цвет этим фотографиям, делает их яркими и живыми, и вот Вика видит на них свои собственные изумрудные глаза, медового цвета волосы, тонкие, изящные губы и ямочки на щеках, которых она всегда почему-то стеснялась. Как же страшно узнать вдруг, что ты похожа на мертвую девочку! Страшно и в то же время волнительно, любопытно, интригующе.

– Ты заметила, да, Викуля? Вы же с ней удивительно похожи. Подумай: не значит ли это, что у тебя может быть все то, что было у Ариадны? Кроме внешнего сходства.

– Что ты имеешь в виду, ба?

– Способности, конечно. Талант.

– Но я ведь и вправду ничего не умею!

– А ты разве многое успела попробовать? Ты же любишь истории о приключениях и поисках сокровищ. Хоть в одной книге ты видела, чтобы сокровище находилось там, где любой может его найти? Оно всегда скрыто. Зарыто очень глубоко. Надо очень постараться, чтобы отыскать его. Разве не так?

– Так, но… Это же книжное волшебство. Все вот эти чудесные сокровища.

– Поверь: в жизни волшебство происходит гораздо чаще, чем в придуманных историях, – надо только немного помочь ему случиться, и это в наших силах, если очень сильно захотеть. Сейчас я тебе покажу еще кое-что.

Бабушка подходит к старому деревянному шкафу со скрипучей дверцей и, распахнув ее, достает из темных глубин сначала изумрудное платье, а потом черные ажурные перчатки. Вика удивленно смотрит на эти вещи, и, несмотря на страх и оцепенение, ей очень хочется потрогать их. Она нерешительно протягивает руку и прикасается к платью. Оно очень приятное на ощупь, пальцы утопают в воздушных складках ткани. Но гораздо больше ее почему-то привлекают перчатки.

– Можешь примерить и то и другое. Думаю, Ада была бы не против.

Бабушка, улыбаясь, протягивает Вике платье и перчатки. Переодевшись, Вика подходит к зеркалу – ей не терпится взглянуть на себя. Или на Аду? Оттуда ей улыбается и подмигивает ее собственное отражение. Или сама Ада? В какой-то момент луч света падает как-то по-особенному, и Вика видит перед собой…

черно-белое изображение Ариадны, как на фотографиях в альбоме. Ада одними губами, не произнося ничего вслух, шепчет: «У тебя может быть все то, что было у меня». Вика растерянно смотрит на свои руки, обтянутые черными перчатками. И ей вдруг кажется, что у нее и вправду теперь есть все. И что она сама может все.


Перчатки Ариадны


Глава 3

Новый член семьи

То, что сказала Вике Ада, глядя на нее из зеркала, не дает ей покоя. «У тебя может быть все то, что было у меня». Каждый раз, вспоминая эти слова, Вика чувствует в себе силу и уверенность. Только вот что делать дальше с этим «магическим заклинанием»? Как отыскать в себе «сокровище», о котором говорила бабушка? Спросить об этом Вика не решается, потому что история Ады и сама Ада пока что вызывают у нее больше страха, чем интереса и любопытства. Именно поэтому она до сих пор не рассказала бабушке о том, что уже два раза видела Аду, будто живую, и даже говорила с ней.

И все-таки Вика, преодолевая волнение и оторопь, уже несколько раз тайно примеряла черные ажурные перчатки, когда никого не было дома. Надевать снова еще и платье она боялась – в нем она была уж слишком похожа на Аду. Да, Вике иногда хотелось побыть Адой, но только некоторое время и как бы понарошку. И перчатки вполне годились для такого временного перевоплощения. Сегодня утром она, снова надев их, даже села за пианино и уже почувствовала желание попробовать сыграть на нем что-нибудь. Ей показалось вдруг, что она точно сможет! Но она тут же отдернула руки от клавиш, будто они были раскаленными, когда вспомнила, как у нее на глазах играющая Ада превратилась из живой девочки в жуткий скелет.

Вечером мама с папой говорят, что завтра – родительская суббота, день поминовения, поэтому они пойдут на кладбище, чтобы навестить могилы умерших близких. Вика с ними туда не ходит с тех пор, как поняла, что ужасно боится смотреть в глаза мертвых людей с фотографий на памятниках и крестах. И завтра она, конечно, никуда не пойдет. Так Вика думает, пока бабушка не зовет ее к себе в комнату и не предлагает ей кое-что совершенно неожиданное:

– Хочешь навестить Аду?

Ничего себе! Вот так предложение! Оказывается, могила Ады находится на другом, старом, кладбище, где когда-то хоронили гениев, детей из аристократических семей и вообще выдающихся людей. Бабушка туда всегда ходила одна, потому что Аду знала только она. Вике об этом до сих пор было ничего не известно.

– Я и сейчас очень переживаю, мне трудно вспоминать о ней. Не могу смириться, что Ады больше нет, хотя уже столько лет прошло, – отвечает бабушка, будто объясняя, почему никогда раньше об этом не рассказывала.

Они договариваются пойти завтра вместе к Аде. У них на балконе совсем недавно расцвели желтые нарциссы – бабушкины любимые цветы.

– Ада их тоже очень любила, – с грустной улыбкой говорит бабушка.

На следующее утро они с букетом нарциссов отправляются «навестить Аду», как сказала бабушка. Цветы несет Вика. Они такие свежие, душистые, в них столько жизни! Хочется хоть немного этой жизни подарить Аде… Вика с удивлением замечает, что ей здесь, на кладбище, теперь совсем не страшно. Может, потому, что она еще дома решила, что в этот раз просто не будет смотреть в глаза мертвых людей с фотографий на памятниках и крестах.

Могилка Ады издалека почти незаметна. Ее теснят со всех сторон огромные глыбы памятников. А сама она очень простая, скромная: над ней возвышается только железный крест, на котором закреплен портрет Ады в круглой рамке: выцветший, пожелтевший от времени. Но Ада на нем все равно такая же красивая, какой Вика видела ее на фотографиях в альбоме, которые гораздо лучше сохранились, и… в гостиной у себя дома. Красивая и словно живая. Смотреть Аде в глаза Вике почему-то не страшно.

Почти.

Пока бабушка разговаривает с Адой и делится с ней семейными новостями, Вика кладет букет нарциссов на могилу. Бабушка не просто рассказывает, но и делает паузы между словами, как бы давая Аде возможность ответить. Наверное, бабушке Ада тоже кажется живой. Интересно, она при жизни была такой же, какой Вика увидела ее недавно в гостиной? Неужели к ней приходила тогда сама Ариадна? Пришла и тут же снова вернулась в свой мир мертвых, не оставив после себя ничего, кроме призрака в зеркале.

Трава неподалеку шуршит и колышется. Вика присматривается и видит разноцветный клубочек, примостившийся у самого креста. Клубочек оказывается трехцветным котенком с голубыми глазками-пуговками.

– Ба, смотри, какой хорошенький!

Подойдя поближе, бабушка ахает:

– Да он же… вылитый Шустрик! У Ариадны был очень похожий котенок: трехцветный, с таким же черным пятнышком возле носа. Удивительно! Как будто и не было всех этих прошедших лет, и Ада все еще жива.

Голос бабушки снова дрожит – как тогда, когда она впервые рассказала Вике об Ариадне и показала ее фотографии.

– Правда, прожил он у нас недолго – потерялся. Наверное, убежал в лес рядом с нашим домом и заблудился, не смог вернуться назад. Или что-то с ним там случилось.

– Давай возьмем его с собой, ба? Мама с папой, может, будут сначала против, но мы же их уговорим, правда?

Котенок подбегает к Викиным ногам и начинает тереться о них. Бабушка соглашается на предложение внучки, поэтому Вика берет Шустрика на руки – так они котенка сразу и назвали, а как же еще?

Напоследок взглянув на портрет Ады, Вика замечает, что там что-то изменилось. Да, точно: Ада прямо сейчас ей улыбается и кивает! Будто рада тому, что ее маленький друг нашелся, хоть и в другом времени, и теперь о нем позаботятся ее родные. Руки холодеют и немеют от ужаса – Вика едва удерживает Шустрика. Еще один «привет» из мира мертвых! Вика тут же говорит себе мысленно, что ничего страшного не случится: Ада не может причинить ей зла, а маленький, безобидный котенок тем более. Вика снова смотрит на портрет: и тут вдруг Ада протягивает руку в черной ажурной перчатке прямо к Шустрику – хочет его погладить! Отскочив в сторону, Вика, стиснув котенка изо всех сил, выпаливает:

– Ба, пойдем скорее домой!

О том, что она только что увидела, ей не хочется рассказывать – страшно, да и бабушка вряд ли поверит. Поэтому почти всю дорогу Вика молчит. Дома ей с бабушкиной помощью удается уговорить родителей принять Шустрика в семью. Папа обещает купить вечером все необходимое для котенка.

Сделав уроки на понедельник, Вика достает перчатки Ады, которые она теперь держит в ящике своего стола. Какие они элегантные, роскошные, как искусно сделаны! Носить их Вике очень удобно и приятно: надев на руки, она их почти не ощущает – они словно становятся ее второй кожей. Но главное – то самое чувство, которое она испытывает каждый раз, когда перчатки на ней. Чувство, будто у нее может быть все, что было у Ады, – именно это и сказал ей призрак мертвой девочки в зеркале. Только вот как получить это «все»?

Пока все ужинают в кухне, Вика, не снимая перчаток, садится за пианино. В нескольких местах между белыми клавишами виднеется что-то желтое: оказывается, это лепестки нарциссов. Еще одно «послание» от Ады? Вика собирает их и кладет в карман. Сейчас ей уже не так страшно, как в прошлый раз, когда она сидела здесь впервые в перчатках Ады. Совсем осмелев, она поднимает руки и начинает… играть. Да, играть по-настоящему!

Чуть слышно, будто опасаясь привлечь внимание слишком громкими звуками к тому чуду, которое прямо сейчас происходит с ней. Ее пальцы извлекают из неживого деревянного ящика настоящую, живую музыку: ту самую мелодию, которую Вика слышала в исполнении Ады. Пальцы в ажурных перчатках Ариадны. Волшебных перчатках!

В комнату входит бабушка и, с удивлением глядя на Вику, спрашивает:

– Ты сейчас играла на пианино? Или мне послышалось?

Вика, растерявшись и смутившись, чуть слышно бормочет в ответ:

– Да так, баловалась просто.

– Знаешь, а мне ведь показалось, что я слышу любимую мелодию Ариадны. Она ее сочинила сама и очень любила играть, выступая перед нашими родственниками и гостями. Мне тоже она очень нравилась.

– Да я ведь не умею играть, ба. Тебе послышалось.

Вике пока совсем не хочется раскрывать тайну волшебных перчаток Ариадны. Ей кажется, что если хоть кому-то рассказать об этом – даже бабушке, от которой у нее нет секретов, – то перчатки потеряют свою силу, а она сама – возможность этой силой воспользоваться.

Бабушка, не заметив на Вике перчаток и не заподозрив ничего странного, уходит в свою комнату. А Вика с восхищением и трепетом продолжает разглядывать свои руки в перчатках. Внезапно из коридора доносится резкий звук звонка настольного телефона. Им уже долгое время никто не пользовался – ведь у всех есть мобильные, – поэтому звонков таких давно не раздавалось. Никто из домашних почему-то не берет трубку, поэтому Вика сама подходит к телефону. В трубке слышится знакомый голос. Знакомый, но все равно шокирующий и пугающий:

– Ну что, Викуля, поняла теперь, как мое может стать твоим?

Голос Ариадны – точно такой же, каким Вика его запомнила со дня первой встречи с ней. То есть с ее призраком. Нежный, тонкий и звонкий. А сейчас кто с ней говорит? Тоже призрак, получается? И откуда? Неужели прямо… с того света? Ноги щекочет что-то пушистое. Вика вздрагивает. Шустрик пришел. Почувствовал, что где-то рядом – его хозяйка. Та, что когда-то была хозяйкой.

– Это совсем не про Шустрика, Викуль. Хотя он тоже был моим, а теперь – твой. Я так рада, что он нашелся! Я имею в виду талант. Мне не жалко – пользуйся на здоровье. Только помни, что за мое каждый раз придется отдавать что-то свое. Я не виновата, Викуль, – это не я придумала. Так уж тут заведено.

Вике становится совсем не по себе, дрожащая рука вот-вот выронит трубку, а тут еще мама с папой выходят из кухни. Когда они подходят к Вике и с удивлением смотрят то на нее, то на телефон, она, резко выпалив: «Вы ошиблись номером!» – бросает трубку.


Перчатки Ариадны

Глава 4

Восхитительный рисунок

После телефонного разговора Вика еще долго размышляет над словами Ады. Она думает об этом и в воскресенье, и в школе в понедельник. Ей кажется, что она уже знает, как можно получить то, что принадлежало Аде. Надо просто надевать перчатки, когда хочется сделать что-то особенное – то, для чего нужен талант. И, наверное, это сработает только с тем, что умела делать сама Ада. Кажется, она играла на пианино, пела, рисовала, танцевала – так говорила бабушка. Возможно, бабушка не все рассказала и Ада умела делать что-то еще? А теперь и Вика сможет. Стоит лишь надеть перчатки – и сразу же…

Но тут Вика вспоминает предостережение Ады: получив что-то принадлежавшее ей, придется отдать что-то свое. Ну и пусть. Что в этом такого? Ведь она получит не какую-нибудь ерунду, а самые настоящие творческие способности, о которых многие только мечтают! Да за такое она готова отдать что угодно!

К завтрашнему уроку ИЗО Вике нужно принести в школу рисунок под названием «Впечатление». Учительница Вера Федоровна дала задание изобразить то, что удивило, восхитило, вызвало сильные эмоции. Вика до сегодняшнего дня не знала, что именно будет рисовать. Вообще, уроки рисования она не любила, потому что получалось у нее не то чтобы из рук вон плохо, но и не очень хорошо, из-за чего и оценки были так себе – и это дурацкое ИЗО портило ей весь табель. Но вот сегодня по дороге домой ей внезапно пришел в голову план. Она не только определилась с сюжетом рисунка, но еще и решила попробовать кое-что.

Вика достает из ящика своего стола альбомный лист, цветные карандаши и… перчатки Ады. Надев их, она снова чувствует, будто у нее появляется какая-то необыкновенная сила. В комнату тут же приходит Шустрик, садится напротив Вики и внимательно смотрит на нее. Точнее, на ее руки в перчатках – так ей кажется. Наверное, почуял даже из другой комнаты, что где-то неподалеку – вещь его бывшей хозяйки.

Время пролетает незаметно – много ли, мало ли секунд, минут, часов проходит на самом деле? – пока Вика выводит линии и контуры, раскрашивает, добавляет нужные штрихи, выписывает тени. Все получается у нее удивительно легко: она совсем не задумывается над движениями своей правой руки, почти их не контролирует. Останавливается она в тот момент, когда больше ничего добавлять уже не нужно: рисунок готов. На нем – гостиная Викиной квартиры, в ней – пианино, за которым сидит девочка в изумрудном платье и черных ажурных перчатках. То ли Ада, то ли сама Вика – они ведь так похожи.

Глядя на альбомный лист, Вика никак не может поверить, что это ее собственное творение: она нарисовала это только что сама! Подумав немного, она дорисовывает еще кое-что, то есть кое-кого: Шустрика, сидящего у ног играющей на пианино девочки. Мысль о дорисовке кажется ей не ее собственной, а «подброшенной» в ее голову: это, конечно, подсказка Ады – она захотела, чтобы Шустрик был рядом с ней на рисунке.

На следующий день Вера Федоровна, проходя между рядами, собирает у ребят готовые работы. Подойдя к Вике и взяв у нее лист, она, взглянув на него, застывает и некоторое время ничего не говорит и не двигается – только смотрит с изумлением и восхищением то на Вику, то на ее рисунок:

– Это ты нарисовала? Сама?

Вика, покраснев, кивает. Ей кажется, что учительница не особо в это верит.

– И никто тебе не помогал?

Если сейчас ответить «нет», то это будет ложью – ведь ей помогала Ада. А врать Вика не привыкла, да и не умеет совсем. Но не рассказывать же прямо здесь и сейчас всем про девочку с того света и ее способности, которыми Вика теперь может пользоваться, надев волшебные перчатки? Ей ведь никто не поверит все равно. Да еще могут подумать, что она сумасшедшая, раз видит призраков и разговаривает с ними. Поэтому на вопрос учительницы она почти шепотом отвечает:

– Никто, я все сделала сама.

– Значит, ты отлично постаралась в этот раз! Вот, ребята, что значит усердие. Подойдите сюда – посмотрите, какая работа получилась у Вики.

Одноклассники по одному подходят к Викиной парте и с явным интересом разглядывают ее рисунок. Вика чувствует облегчение – кажется, ей поверили. Только она успевает об этом подумать, как Тата, подошедшая вместе со всеми, подает голос:

– А почему бы не проверить ее? Пусть нарисует что-нибудь прямо здесь, во время урока.

Вике становится жутко. Если Вера Федоровна согласится на это, что она будет делать, как выкрутится? И чего этой Тате неймется…

– На следующем уроке вы все будете рисовать прямо здесь – у меня для вас есть контрольное задание. Так что «проверку» пройдет весь класс.

Ответ учительницы совсем не обрадовал Вику. Тата хотела сейчас «наказать» ее за то, что она хоть в чем-то оказалась лучше нее, а отдуваться в итоге придется всем. От этого все равно не легче: надо будет что-то придумать, чтобы не упасть лицом в грязь. На уроке она, конечно, не сможет нарисовать что-либо так же хорошо, как у нее получилось дома в перчатках Ады. Значит… Значит, надо будет принести перчатки сюда с собой. Но над ней же все будут в лучшем случае издевательски хихикать, а в худшем – требовать объяснений, задавать вопросы, на которые Вике придется выдумывать какие-то ответы.

– Вера Федоровна, а когда художник сам себя рисует – это же автопортрет?

Тата все никак не успокоится. Слово «художник» она особенно выделяет и произносит его с презрительной миной, закатив глаза к самому потолку. Вера Федоровна утвердительно кивает.

– Так у нас тут, выходит, не просто картина, а самый настоящий автопортрет. Никто не заметил, что ли? Интересно, а когда нарисованный «художник» получается сам у себя гораздо лучше, чем он есть на самом деле в жизни, – вот это как называется?

– Ладно, прекращаем разговоры, – прерывает Вера Федоровна ядовитую речь Таты. – Рассаживайтесь по местам – продолжаем урок.

Вика очень благодарна учительнице за то, что она ее таким образом спасла. Только вот вряд ли Тата успокоится теперь. Это только начало. Она ведь уже не исключительная – для нее это серьезный удар, и она его не оставит без ответа – Вика в этом уверена.

После урока Вика, проходя мимо стола Веры Федоровны, видит на краю свой рисунок – ей хочется напоследок взглянуть на него. Склонившись над ним, она разглядывает Аду – ну или саму себя, – сидящую за пианино. И тут снова вместо девочки ей видится… скелет с черными дырами вместо глаз и костлявыми руками в черных ажурных перчатках! Кажется, голый череп ей подмигивает и улыбается прямо с рисунка!

– Что, любуешься своим «шедевром»? Ну-ну. Проверим в следующий раз, твой ли он на самом деле.

Вика вздрагивает от неожиданности. Позади нее стоит и ухмыляется Тата. И ухмылка ее так похожа на оскал скелета, который Вика только что видела! Не сказав ни слова, Вика разворачивается и выбегает из кабинета.

Следующий урок – труд. Мальчики отправляются в свою мастерскую, а девочки – в кабинет со швейными машинками и прочими принадлежностями для занятий. Вообще, до сих пор девочки только готовили и вышивали, а в шестом классе начали шить одежду. Сначала – самую простую: фартук. Учительница, которую все называют просто Элеонорой из-за непроизносимого отчества, тогда похвалила Вику и поставила ей высший балл. Но и некоторым другим – тоже. Так что Вика не посчитала в тот момент, что ей есть чем гордиться. Однако домашние тоже сказали, что получилось отлично.



Самой Вике понравился не только готовый фартук, который она подарила бабушке, но и работа над ним: она заинтересованно и воодушевленно чертила выкройку, выбирала материал, сшивала элементы друг с другом, прокладывала строчку на машинке. Она даже начала искать в Интернете готовые выкройки брюк, юбок, платьев. Но вскоре случилась история с Ариадной – и Вика забыла о своем новом увлечении, забросила его.

Сегодня Элеонора объявляет, что с этого урока начнется работа над юбками. Все выберут себе какой-нибудь определенный фасон – тот, что больше всего по душе, – а потом она будет помогать им с выкройками и шитьем. Девчонки сразу оживляются. Юбку ведь шить гораздо интереснее, чем какой-нибудь фартук! Хотя и сложнее. Вика всегда носит самые простые юбки. Такие, которые можно купить в любом магазине. Идешь по городу – и по дороге замечаешь множество таких же или похожих. Вику это никогда особо не смущало, но сейчас ей захотелось вдруг чего-то особенного. То, чего нигде не найти. И не юбку даже, а… платье! Да-да. Ей вспоминается изумрудное платье Ариадны. Вот такое же она себе и сошьет. Нет, не такое же, а гораздо лучше – оно будет не похожим ни на какое другое. То есть попробует сшить. Ведь одно дело – фартук, а тут – целое платье. Никакие модные шмотки Таты не сравнятся с тем великолепием, которое Вика прямо сейчас уже рисует в своем воображении. К тому же купить то, что носит и чем хвастается Тата, любой дурак… любая дурочка может на родительские деньги.

А сшить – это значит получить что-то совершенно особенное: такое точно нигде не купишь, ни у кого в мире не будет ничего подобного!

Элеонора очень удивляется, узнав о выборе Вики.

– А ты уверена, что тебе не рано браться за такое сложное изделие? С фартуком ты отлично справилась, конечно, но платье…

Как будто она прочитала мысли Вики. Ну, не получится – значит, она в очередной раз убедится, что ни на что не способна. Вика смотрит на модно одетую Тату, которая увлеченно болтает со своей «свитой», вызывая восхищение и восторженные взгляды, как всегда не прилагая особых усилий. И внезапно уверенность в себе куда-то улетучивается. Как будто и не было только что никаких фантазий о шикарном платье, сшитом своими руками. Уникального, ни на что не похожего. Вряд ли что-то получится. Это слишком сложно. Попробовать, конечно, можно – уже ведь сказала Элеоноре, что будет шить именно платье, не отказываться же теперь от своих слов. Но надеяться на какой-то невероятный результат не стоит, да и просто глупо. Будь что будет. Начать, закончить и сдать готовую работу, чтобы в году вышла приличная оценка, – да и все. Зачем стараться, прилагать какие-то неимоверные усилия? Снова пытаться безуспешно привлечь к себе внимание, чтобы перестать быть пустым местом? Все равно Тату не переплюнуть – и какая-то самодельная одежка точно не поможет в этом. После звонка Вика выходит из кабинета с поникшей головой и чувством безнадежности.


Перчатки Ариадны

Глава 5

Исчезновение

Вечером перед очередным уроком ИЗО Вика не может думать ни о чем другом, кроме своего завтрашнего «испытания». А вдруг перчатки не помогут и у нее совершенно ничего не получится нарисовать? Или получится, но какая-то ерунда – только опозорится перед всем классом и Верой Федоровной. Они ведь от нее ждут такого же шедевра, какой она им показала в прошлый раз, но, скорее всего, чего-то даже более грандиозного. А если Вера Федоровна даст какую-то невероятно сложную тему, с которой не справилась бы и сама Ариадна?

Как только в мыслях Вики звучит имя Ады, тут же раздается звонок настольного телефона. Громкий, пронзительный, как в прошлый раз. Вика от неожиданности глотает леденец целиком, и он едва не застревает у нее в горле. Она уже знает, чей голос услышит сейчас. Но не взять трубку просто не может – рука сама тянется к телефону.

Снова звонок с того света:

– Викуля, вот видишь, все ведь получается пока? И совсем это не сложно. Удачи тебе на завтрашнем уроке! Не волнуйся: я буду рядом и обязательно помогу, чем смогу. Только не забудь надеть перчатки. И помни о том, что, взяв мое, потом однажды придется отдать что-то свое. Извини, что приходится напоминать тебе об этом. К сожалению, таков закон – не я это придумала.

Короткие гудки. Да, кстати: надо прямо сейчас положить перчатки в рюкзак, чтобы не забыть их! Вика наденет их только перед самым уроком: ходить в них по улице и по всей школе она не собирается. Разговоры и лишнее внимание ей ни к чему. А вот про «свое», которое нужно будет отдать взамен, Ада вовремя напомнила – Вика уже успела забыть об этом. Только вот почему-то до сих пор у нее, Вики, ничего не забрали те, кто придумал этот «закон» в мире Ариадны. Ведь она уже однажды использовала талант мертвой девочки для создания рисунка, который принесла в школу, показала всем и назвала своим. Значит, пока не время и это случится позже. И в том, что это обязательно случится, Вика не сомневается – Ада так уверенно говорила об этом несколько раз. А вдруг то, что заберут, окажется чем-нибудь очень важным? Хотя, если подумать: что у Вики такого важного есть сейчас? Если бы оно было, одноклассники не считали бы ее пустым местом, а жизнь не казалась бы ей такой блеклой и неинтересной. Может, все как-нибудь обойдется, и те, кто по «закону» забирает что-то взамен, ничего не возьмут у Вики, поняв, что у нее просто нечего брать?

Вика тяжело вздыхает и кладет трубку. Каждый раз, когда Ада говорит с ней по телефону, она чувствует себя так, будто стоит на сильном морозе в летней одежде. Она теряет самые обычные человеческие способности: говорить, думать, двигаться. Кстати, она ведь даже ни разу ничего не ответила Аде! Что, если попробовать в следующий раз преодолеть свой страх и поговорить с ней? Вообще, давно пора бы уже перестать бояться Аду. Она ведь не желает и не делает зла – просто находится в мире мертвых, так стоит ли только из-за этого пугаться каждого ее звонка или появления в квартире? Это добрая и талантливая девочка, которая к тому же помогает Вике, делится с ней своими умениями. А еще они с Викой очень похожи внешне.

У Вики вдруг возникает сильное желание сблизиться с Адой. Несмотря на свой страх и то, что они находятся с ней в двух совершенно разных мирах. В своем, родном мире у Вики, кроме одноклассницы Ритки, все равно почти нет друзей – почему бы тогда не попытаться подружиться с девочкой из другого мира, с которой у нее теперь много общего?

Еще на пороге гостиной, не войдя в нее, Вика уже знает, кого она там увидит. В этот раз Ада пришла в том же изумрудном платье и в тех же перчатках. Она сидит на корточках и играет с Шустриком, задорно смеясь каждый раз, когда котенок выделывает какой-нибудь забавный трюк.

– Как я рада, что ты нашелся! Милый, хороший мой Шустрик!

Говоря это, Ада лучится радостью – настоящей, человеческой! Прямо сейчас она так похожа на живую девочку! Вике теперь еще больше хочется с ней подружиться, и страх перед Адой внезапно совсем исчезает.

Подойдя поближе к Аде и Шустрику, Вика протягивает руку, чтобы тоже погладить котенка. Но как только она касается его, тут же ощущает на своем запястье мертвую хватку… мертвой Ады. Повернувшись к ней, Вика с внутренним содроганием видит, что рядом – снова жуткий скелет в изумрудном платье и черных перчатках, а вовсе не живая девочка! Но она же сама только что слышала жизнерадостный смех Ады, и Шустрик играл с ней, как играл бы с обычной девочкой – из этого, а не мертвого мира!

Мертвая Ада все не отпускает Вику. Приблизив к ней свой жуткий череп с огромными дырами вместо глаз, она все тем же, уже знакомым Вике, удивительно живым голосом произносит:

– Отдай им свое, когда попросят. Взамен того, что взяла у меня. Пожалуйста. Если не захочешь, станешь удерживать, отказываться – будет плохо. Очень плохо. И тебе и мне, Викуля.

У Вики от ужаса и потрясения внезапно появляется неимоверная сила – ей хоть и с трудом, но все-таки удается вырвать наконец-то свою руку из цепких костяных пальцев. Она снова, как и в пошлый раз, стремглав бежит в бабушкину комнату, захлопывает за собой дверь и, тяжело дыша, прислоняется к ней. Чувствует, что Ада прямо сейчас стоит там, за дверью. Вике кажется, будто она слышит ее дыхание с той стороны. Но… как Ада может дышать – она ведь мертва. Или все-таки жива? Такая далекая и близкая, опасная и безобидная одновременно.

Решившись через некоторое время приоткрыть дверь, Вика выглядывает в образовавшуюся щелочку. Вроде бы никого. Она осторожно выходит из комнаты в коридор. Родители с бабушкой еще не вернулись. Так тихо и пусто дома. И оттого – еще страшнее. Войдя в гостиную, Вика видит, что и тут Ады нет, – значит, снова ушла в свой мир мертвых. Наверное, ей там так же неуютно и боязно, как Вике здесь и сейчас. То, что Ада сказала недавно, навело Вику на эту мысль. Она просила отдать свое, когда будет нужно. И эта просьба так была похожа на мольбу о помощи! Возможно, Аду даже мучают, плохо обращаются с ней там, в мире мертвых. Но за что?

«Я ее боюсь, а ей, может быть, еще страшнее, чем мне», – думает Вика с сочувствием. Ей внезапно становится стыдно за то, что она, не дослушав Аду, поддавшись трусости, убежала, – может, надо было остаться и выслушать ее? Вдруг ей нужна была помощь прямо сейчас? Но теперь уже поздно, Ада исчезла, в гостиной никого нет. И Шустрика, с которым она играла, – тоже. Куда он, интересно, подевался? Наверное, забрался в какой-нибудь укромный уголок, нашел себе очередное уютное местечко. Любит он в прятки играть.

И все-таки Вике почему-то неспокойно. Она начинает звать Шустрика, искать его по всей квартире, но его нигде нет. В панике она заглядывает во все самые мелкие щели, хотя понятно, что котенок ни за что не пролез бы туда. Как он мог пропасть без следа? И главное, где он может быть сейчас? Исчез вместе с Адой – как будто она его унесла с собой, в свой мир мертвых! Вика нервно и тревожно ходит из угла в угол, ложится на пол и сует руку под шкаф, кресло, диван… Ни-че-го. Ни-ко-го.

– Шустрик, милый, кис-кис-кис, кис-кис-кис! Да что же это такое, куда же ты испарился…

У Вики в голове проносятся самые невероятные версии того, что могло случиться с котенком. Самая назойливая, неотвязная из них – про Аду и «закон» мира мертвых, о котором она все время напоминала Вике. Взяла мое – отдавай свое… Неужели придется отдавать прямо сейчас, и это «свое» – именно Шустрик?! Хотя, по справедливости, Шустрик – это не Викино «свое», а мертвой девочки Ады. Получается, она сейчас просто забрала то, что принадлежит ей по праву даже после смерти. «Лучше бы я совсем не пользовалась талантом Ады – тогда не потеряла бы Шустрика», – думает Вика, вот-вот готовая заплакать. Но, может, все еще обойдется и котенок вернется так же неожиданно, как исчез?

Вика слышит, как поворачивается ключ во входной двери, в прихожей раздаются голоса – мама, папа и бабушка возвращаются домой одновременно. Что им сказать сейчас, когда они спросят, почему она не уследила за Шустриком? Придется либо рассказать им всю историю про Аду, либо соврать. Очень сложный выбор. Вика садится на диван и в отчаянии закрывает лицо ладонями.


Перчатки Ариадны

Глава 6

Испытание на уроке ИЗО

Всей семьей решили, что поисками ШуВстрика займется утром бабушка. Вика подумала, что рассказывать историю об Аде все-таки не нужно, – ей все равно не поверят. В итоге пришлось соврать, хотя делать это ей было очень неприятно. С другой стороны, то, что она сказала родителям, не было абсолютной ложью – оно было ею только отчасти.

Она объяснила, что пропажу Шустрика заметила не сразу, потому что он ведь очень маленький, юркий и очень любит играть в прятки. Наверное, он незаметно выскочил в подъезд, а потом – на улицу, когда она решила спуститься к почтовым ящикам, но забыла ключ и вернулась за ним, а дверь оставила открытой.

Родители расстроились, а бабушка – особенно: она успела привязаться к Шустрику и полюбить его всей душой – ведь он ей напоминал об умершей сестре, Ариадне. Мама с папой, конечно, об этом не знали – как и о том, что котенка они принесли с кладбища. Вика с бабушкой решили оставить это в тайне ото всех.

Из-за пропажи Шустрика и предстоящего испытания на уроке ИЗО Вика идет утром в школу с тяжелым сердцем. Перчатки Ады, которые она несет с собой в рюкзаке, уже почему-то не придают уверенности в себе. Вдруг ничего не получится? Это же будет такой позор! Вот Тата позлорадствует! Нет, Ада обязательно должна помочь. Вот только что она заберет после этого? Шустрик уже у нее. Точнее, у них: тех, кто выдумал этот «закон» в мире мертвых. Он стал платой за прошлую помощь Ады. А за сегодняшнюю… Ладно, об этом можно подумать позже – сейчас бесполезно уже, пути назад все равно нет. Что бы ни забрала Ада, это вряд ли сравнится с тем позором, который Вике придется испытать, если она не справится с сегодняшним заданием по ИЗО.

Вера Федоровна сразу напоминает всем о том, что сегодня у них что-то вроде проверочной работы. Прямо во время урока ребятам предстоит нарисовать кое-что на заданную тему. И тема эта – любимое животное. Можно дикого зверя, который вызывает симпатию, но лучше – домашнего питомца, конечно. До звонка нужно постараться выполнить задание и сдать готовую работу.

– И чтобы вы рисовали с еще большим интересом и энтузиазмом, скажу вам еще вот что: лучшие работы будут участвовать в общешкольной художественной выставке, победители которой получат призы, – добавляет в конце Вера Федоровна.

Ребята сразу воодушевляются. Общешкольная выставка, призы – теперь точно есть ради чего стараться!

Вика тоже заинтересовывается. Если бы ее рисунок попал на выставку, она точно перестала бы быть пустым местом. Надев перчатки, она увлеченно приступает к работе. Она почти не думает о том, как будет объяснять всем, почему на ней вдруг оказались эти перчатки. Ее руки просто выводят линии – одну за другой. Сначала – набросок простым карандашом. Потом в ход идут цветные. Вика совершенно не задумывается над движениями своих рук – они повинуются чужим мыслям. Мыслям Ады – хозяйки перчаток.

При звуке звонка Вика вздрагивает от неожиданности. Всего несколько последних штрихов – и вот рисунок готов. Только сейчас она отчетливо видит, что именно рисовала все это время, – до сих пор перед ее глазами все было каким-то неясным, затуманенным.

– Какой милый котенок! И окрас у него такой необычный. Трехцветный, с симпатичным черным пятнышком возле носа. Это не тот ли, который был на прошлом твоем рисунке? Там его, правда, было не так хорошо видно. А девочка, которая с ним играет, – это ты? Очень похожа на тебя.

Вера Федоровна, стоя возле Вики, очень внимательно рассматривает ее рисунок и озвучивает свои впечатления. Да, Вика снова нарисовала себя. Или Аду? А рядом, в траве, – Шустрика. Девочка на рисунке играет с котенком. Вике становится не по себе, внутри все сжимается от ужаса, когда она в нарисованном пейзаже вдруг узнает… кладбище. Посторонние ни за что не догадаются, что эта трава и вот эти несколько кустиков находятся там. Только Вике они знакомы, потому что она видела их возле могилы Ариадны. Она и бабушка. Самой могилы тут не видно. Нарисованная Ада, на миг превратившись снова в уже знакомый Вике жуткий скелет, подмигивает ей и как ни в чем не бывало продолжает играть с Шустриком. Интересно, Вера Федоровна заметила это преображение живой девочки в мертвую на рисунке? Нет. Она продолжает все так же радостно улыбаться, восторгаясь «милым котенком» и девочкой, играющей с ним, очень похожей на Вику.

Пройдясь по рядам, учительница бегло просматривает другие работы и сразу собирает их. Сев за свой стол, она обращается к ребятам:

– Я дома еще раз внимательно посмотрю ваши рисунки и выберу те, которые будут участвовать в выставке. Участие одного из вас я могу подтвердить уже сейчас: это работа Вики. Она доказала, что прошлое домашнее задание выполнила сама, без чьей-то помощи.

Все начинают потихоньку расходиться. Вика так удивлена и рада, что она теперь – участница самой настоящей выставки! Поэтому она не сразу вспоминает о перчатках: они все еще на ней. Никто пока не задал ей ни одного вопроса. Просто не заметили, наверное.

– А это что за обновка такая? Из бабушкиного сундука?

Тата. Ну конечно, уж она-то никогда не пройдет мимо и не промолчит! Вика так и не придумала заранее, что ответит, если ей зададут вопрос о перчатках. И вот она, раскрасневшись от волнения, неподвижно стоит перед Татой. Вика очень отчетливо представляет, как она выглядит прямо сейчас со стороны: беспомощной и жалкой, – именно такой Тата наверняка и видит ее. И вдруг у нее вырывается то, чего она от себя совершенно не ожидала:

– А если и из бабушкиного, то что? Зато эксклюзив. Ни в одном модном бутике сейчас таких не купишь.

Вика никак не может поверить в то, что только что прозвучавшие слова произнесла именно она! Так уверенно и даже дерзко ответить Тате? Нет, она на такое точно не способна. Да и голос вроде как не ее был, но все равно знакомый… Голос Ариадны! Значит, Ада не только помогла Вике нарисовать работу, достойную выставки, но еще и защититься перед Татой. Все это так невероятно и так внезапно ворвалось в обычную жизнь! Очень сложно привыкнуть к тому, что ты – это не совсем ты. То есть не всегда ты. Не только сама Вика удивляется произошедшему – столпившиеся вокруг них с Татой одноклассники с недоумением смотрят то на одну, то на другую. «Конечно, они не ожидали, что „пустое место“ вдруг возьмет и заговорит – да еще вот так», – думает Вика.

Тата молчит некоторое время, обдумывая ответ, но, видимо так и не придумав ничего колкого, с издевательской ухмылкой разворачивается и уходит вместе со своей девчачьей «свитой». Толпа собравшихся вокруг ребят постепенно расходится. Оставшись в опустевшем коридоре наедине с собой, Вика испытывает какое-то странное и новое для себя чувство: будто она победила в поединке, одолела сильного противника. До сих пор она всегда ощущала себя только жертвой и проигравшей стороной. Да и вообще человеком, не способным на какую-то борьбу. Сейчас же она не просто выдержала натиск Таты, но еще и заставила ее уйти ни с чем. Как же приятно побеждать и вообще… быть заметной! Ребята так смотрели на нее, когда она отвечала Тате: уже совсем не как раньше, не как на «пустое место». Больше она «пустым местом» никогда и не будет! Ни за что!

По дороге домой Вика с грустью вспоминает о пропавшем Шустрике. Нашла его бабушка или нет? Если бы нашла, то позвонила бы, наверное. А сама Вика была только что так воодушевлена своей первой победой над Татой, что радость эта затмила абсолютно все, в том числе и мысли о Шустрике. Открывая дверь, Вика в глубине души надеется, что он сейчас выбежит ей навстречу, как обычно. Но в коридоре пусто и тихо. Из своей комнаты выходит бабушка. Она выглядит очень расстроенной.

– Не нашла, Викуля. Все обошла – каждый закоулок. Всех расспрашивала, но никто не видел нашего Шустрика. Куда же он мог подеваться? Будто испарился просто-напросто. Как тогда, давно, когда он еще был с нами… Со мной и Адой. Неужели он и теперь больше не…

– Ба, я сама пойду его искать. Ты в лесу была?

– Да в лесу разве можно найти такого малыша, как наш Шустрик? Это ж сколько тропок надо исходить! И мы ведь не знаем наверняка, туда ли он побежал.

– Не знаем. Но он может быть там, ба, точно так же, как в любом другом месте поблизости. Значит, надо искать везде.

– Викуля, в лес не надо ходить одной. Сегодня я устала и пойти с тобой не смогу, а завтра мы отправимся туда вместе. Поищем Шустрика еще и там.

Завтра? Нет, ждать до завтра нельзя – Шустрик и так уже, наверное, очень проголодался и вообще чувствует себя плохо и одиноко. А вернуться домой не может, потому что заблудился. Надо обязательно найти его сегодня, сделать для этого все возможное. После сегодняшней победы над Татой Вика чувствует себя невероятно сильной и способной на очень многое – на любые подвиги. Поэтому она сразу же, без всяких сомнений, решается на поиски Шустрика в лесу, в который раньше не ходила одна, – боялась. Хоть бабушка ей и не разрешила сейчас идти туда без нее. Но можно ведь просто ничего ей не говорить про лес, чтобы она не переживала?

– Ладно, ба, я тогда просто во дворе поищу его еще. В соседние тоже зайду. Вдруг он прятался все это время где-то, а теперь уже вышел из своего укрытия.


Перчатки Ариадны

Глава 7

В лесной чаще

В лесу пугающая тишина: ни переливчатых трелей птиц, ни вкрадчивого шепота листвы, ни оживленных голосов людей, выгуливающих собак возле озера. Так тихо, что кажется, будто можно услышать звук собственных мыслей. Самых потаенных: тех, которые хочется скрыть даже от себя. Но Вика пока ни о чем не думает, поэтому мысли ее тоже не нарушают тишину. Она впервые в лесу совершенно одна. Обычно они ходят сюда с бабушкой, несколько раз гуляли здесь с Риткой, когда она была в гостях у Вики. Вообще, лес сам по себе совсем небольшой, заблудиться в нем трудно, да и люди тут встречаются часто – те же хозяева собак, например, и просто решившие прогуляться, подышать свежим воздухом. Но именно сейчас в нем почему-то непривычно пусто.

Вика углубляется в чащу. Под ногами начинают хрустеть обломившиеся и упавшие с деревьев сучки и ветки – от этого девочке становится как-то спокойнее, тишина уже не так пугает и не ощущается зловещей. Сейчас она уже понимает, что бабушка была права, конечно: найти здесь крошечного Шустрика вряд ли возможно. Это стало бы настоящим чудом. Он может быть где угодно: в любых зарослях, под любым кустом, среди деревьев, даже в высокой траве возле озера – настолько он маленький и потому незаметный. Но что-то будто звало Вику в лес, придавало ей решимости прийти сюда – и началось это тогда, когда она вернулась сегодня домой после школы. Это что-то и заставило ее сказать бабушке о том, что котенка обязательно надо поискать именно в лесу. Это что-то привело ее сюда, именно в эту чащу. Что-то или кто-то. Вика начинает волноваться и тревожно оглядываться по сторонам. Вокруг вроде бы все тот же лес, но в то же время какой-то незнакомый и уже совсем другой. Она вдруг забывает, какая тропинка ее сюда завела. И как же теперь выбраться? Не кричать же «Ау!». Телефон она, как назло, забыла дома.

В лесу становится темнее. Близится вечер. Вика понимает, что, если сейчас идти куда глаза глядят, наугад – будет только хуже. Она тогда точно не скоро выйдет отсюда. В школе на уроках ОБЖ им говорили, что в таких случаях главное – не паниковать. Это она хорошо запомнила. Надо остановиться и спокойно рассмотреть все, что видишь возле себя.

Вика снова оглядывается, потом поднимает глаза вверх. Там, наверху, – царапающие помрачневшее небо верхушки деревьев. Вокруг – сплошное однообразие: бесконечные черные стволы, похожие друг на друга. Если долго на них смотреть, начинает кружиться голова. На них, а потом – вверх, и снова – на стволы, и снова… Вика с трудом удерживает равновесие. Вдруг среди них мелькает совершенно неожиданный оттенок. Изумрудный. Он приближается к Вике. Она узнает этот цвет и в то же время не может поверить, что это…

– Викуля, как хорошо, что ты пришла! Я так ждала тебя!

Ада называет ее так же, как бабушка. Сейчас она снова обычная живая девочка, очень похожая на Вику, в том самом, уже знакомом изумрудном платье. И черных ажурных перчатках. Поэтому Вике не страшно. Пока не страшно.

– Ты пришла за Шустриком, знаю. Он со мной. Не беспокойся за него – с ним все хорошо. Мне пришлось его забрать, потому что… Ты же помнишь: взяла мое – отдай свое. Это не я придумала, а они – ты уже знаешь. Прости…

Ада стыдливо опускает глаза. Кажется, она чувствует себя неловко от того, что ей приходится забирать у Вики самое важное и дорогое ее сердцу. Но раз уж в ее мире мертвых действует такой закон – что поделать? Приходится соблюдать его. Иначе, как она говорила Вике, будет плохо им обеим. Интересно, кто такие эти «они»? Как «они» выглядят? Похожи ли на людей или больше – на монстров? Может, это такие же мертвые люди, как сама Ада, но занимающие в том мире более высокое положение, поэтому они имеют право издавать законы и требовать их исполнения? Как жаль, что пришлось отдать Аде именно Шустрика, – Вика успела к нему так сильно привязаться! Хорошо, что он сейчас хотя бы в безопасности: рядом со своей первой хозяйкой.

– Знаешь, я не смогу больше бывать у тебя, Викуля. Дальше этого леса мне уже ходить нельзя. Поэтому видеться можно будет только здесь. Не знаю, разрешат ли мне тебе звонить. Лес – это порог. Я теперь не имею права переступать его. А если сделаю это… Они заберут что-то еще. У тебя или у меня. Я узнала, что закон ужесточили, но не объяснили почему. Они никогда ничего не объясняют.

Ада выглядит совсем подавленной и отчаявшейся. Она говорит все тише и тише – как будто постепенно теряет силы. Прямо на глазах у Вики она становится все более прозрачной, еще немного – и она совсем исчезнет, растворится в воздухе, превратится в ничто. Вика не знает, как ее утешить, чем помочь. Видно, что Аде очень плохо, ее мучает какая-то неведомая тяжелая болезнь.

Но разве могут мертвые болеть?

Вике хочется обнять ее, поддержать парой слов. В то же время ей невероятно страшно подойти хоть на шаг ближе: она ни на секунду не может забыть о том, что Ада мертва. Особенно сейчас – после того как она несколько раз видела превращение Ады в скелет. Да, иногда она похожа на живую девочку, но от нее все равно всегда веет едва ощутимым холодком: тепла по-настоящему живого человека Вика, находясь рядом с ней, никогда не чувствовала. Интересно, если дотронуться до нее сейчас, какой она будет на ощупь: теплой или холодной? От этой мысли Вике становится не по себе.

Ада, кажется, все больше ослабевает. Чтобы не упасть, она хватается за ствол, но тут ноги ее подкашиваются, и ей приходится сесть прямо на землю в своем нарядном платье, прижавшись к дереву. Руки у нее такие худые и бледные. Она обнимает ими ствол крепко-крепко, будто надеясь на то, что оно защитит ее от кого-то или от чего-то опасного. Вскоре Вика понимает, от кого и от чего именно. Возле Ады появляется несколько черных теней. Они напоминают силуэты людей, но Вика точно знает, что это вовсе не люди. От них исходит очень неприятный болотный запах. Здесь, в лесу, есть болото, куда Вика однажды случайно забрела вместе с бабушкой, – жуткое место. Вонь болотной тины с тех пор ей хорошо запомнилась. Тени берутся за руки и смыкаются вокруг Ады плотным кольцом. Они начинают кружиться в хороводе быстро-быстро и теперь уже пахнут гарью. Вике даже кажется, будто где-то совсем рядом мелькают искры и раздается треск – вот-вот вспыхнет настоящий пожар!

– Гори, гори ясно – чтобы не погасло. Гори, гори ясно – чтобы не погасло, – ревут тени, и вой их оглушает Вику.

Она в ужасе закрывает уши ладонями. Чувствует, что надо бежать отсюда, пусть даже не разбирая дороги, не зная, куда она приведет, но обязательно нужно уносить ноги как можно скорее. Только вот они будто приросли к земле, вот к этому самому месту, где она стоит сейчас. И как оставить Аду одну, наедине с этими кошмарными существами? Вику они вроде как не видят совсем – все их внимание приковано только к Аде. Вика вспоминает рассказ бабушки о том, как на руках Ариадны появились жуткие шрамы. Пожар! И сейчас она, значит, снова и снова переживает тот ужасный день. Как же ей помочь, как прорваться сквозь отвратительный хоровод теней?

Вике так жаль Аду, так страшно за нее, что она на некоторое время перестает думать о собственном спасении. Теперь уже отчетливо видны яркие красно-желтые языки пламени. Они повсюду: огненное кольцо смыкается вокруг Вики, Ады и злобных существ из мира мертвых. Становится невыносимо жарко. Пожар можно потушить только водой, но где ее взять сейчас? Озеро далеко, да и носить ее все равно не в чем. «Вода, вода, вода», – произносит Вика мысленно одно и то же – как будто от частого повторения этого слова вода, как по волшебству, появится здесь.

Синяя вода,

Море без следа, без конца и края.

Синяя вода, ты спешишь куда?

Ты спешишь куда?

Вика неожиданно для себя тихо затянула колыбельную, которую ей еще в далеком детстве напевала бабушка. До сих пор ей казалось, что она помнит только мелодию, а слова уже совсем забыла, ведь это было так давно, – и тут вдруг она вспоминает их все до единого. Вика поет все громче и громче, а треск огня тем временем становится все тише и вскоре совсем прекращается. Жар больше не ощущается, и даже запах гари исчезает. Неужели слово «вода» из бабушкиной колыбельной обладает такой невероятной силой, что смогло справиться с неистовым пламенем?!

Вместе с огненными всполохами пропадают и тени. Вика осторожно подходит к дереву, возле которого все так же сидит Ада. Кажется, ей уже немного лучше. Правда, дышит как-то тяжело, как будто задыхается. Она поднимается с земли, отряхивает свое изумрудное платье:

– Ты помогла мне, Викуля. Я привыкла ко многим испытаниям, могу вытерпеть что угодно, но только не воспоминания о том дне, когда я чуть не… Благодаря тебе мне было сейчас не так больно и страшно. Теперь я помогу тебе выбраться отсюда. С тобой я не смогу пойти – они не разрешат. Не удивляйся – хоть их сейчас тут нет, но это ненадолго: они все равно придут сюда за мной, если я вовремя не вернусь к ним. Поэтому я буду тебе мысленно подсказывать дорогу, а ты просто иди вперед – не потеряешься.

Вика пытается что-то ответить Аде, но у нее снова ничего не получается, как и раньше. То ли от страха, который она всегда испытывает, когда Ада рядом, то ли из-за чего-то другого, о чем она не знает. Она хочет хотя бы поблагодарить Аду, но не может произнести ни слова.

– Не благодари меня. И не бойся.

«Наверное, Ада все-таки слышит мои мысли, поэтому отвечает мне, хотя я все время молчу», – думает Вика.

Ада уже чувствует себя лучше, Шустрик останется у нее – его уже не вернуть, поэтому Вика решает, что можно возвращаться домой. Как только она собирается помахать Аде рукой на прощание и отправиться в обратный путь, Ада останавливает ее:

– Подожди! Я тебе не сказала еще кое-что. Ты вряд ли согласишься на это, но вдруг все-таки когда-нибудь… Они мне запретили, как ты уже знаешь, приходить в ваш мир живых. В мир, где мне всегда было так хорошо, где я могла иногда видеть Милу – пусть издалека и оставаясь незаметной для нее… Но даже сейчас они все еще могут мне разрешать навещать вас – совсем ненадолго и при одном условии: если кто-то из вашего мира временно заменит меня у нас. Тот, кто очень на меня похож.

Вике совсем не нравится то, что она сейчас слышит от Ады. Руки мгновенно холодеют и начинают дрожать, а ноги перестают ощущаться. Нужно уходить отсюда как можно скорее! Да, уходить не прощаясь, очень невежливо. Но когда тебе грозит опасность оказаться в мире мертвых, уже совсем не до правил этикета. Вика, собрав остатки сил и крупицы смелости, сжимает руки в кулаки и, стиснув зубы, разворачивается и решительно направляется прочь – подальше от этого жуткого места. Таким быстрым шагом, на который только способна. Только не оборачиваться! Ни за что!

До нее эхом доносится уже почти неслышный голос Ады:

– Подумай, тебе там, в нашем мире, ничего не грозит! Потому что ты для них чужая, ты там будешь просто временной гостьей, а их законы тебе совсем не нужно будет исполнять! Зато, пока ты там, я смогу повидаться с Милой, отдохнуть от всех их пыток – ты сама видела, как мне плохо, Викуля!

Вика не выдерживает и оборачивается. Ада уже довольно далеко от нее, но даже отсюда, издалека, видно, что она снова не девочка, а устрашающий скелет, протягивающий руки в сторону Вики, умоляя ее о помощи.

Вика ускоряет шаг и в конце концов пускается бегом. Места вокруг совсем незнакомые, но она точно знает, куда бежать, чтобы выбраться наконец-то из этого леса: Ада выполнила свое обещание, став ее проводником.


Перчатки Ариадны

Глава 8

Платье цвета индиго из сна

Выбежав из леса, Вика останавливается ненадолго у трассы, чтобы перевести дыхание и отдохнуть после долгого и быстрого бега. Она замечает, что еще только начинает смеркаться, хотя в лесу ей казалось, что уже совсем темно. Ей все еще страшно оглядываться: кажется, ей до сих пор грозит опасность и где-то рядом вот-вот снова раздастся голос мертвой девочки. Ада. Какая она на самом деле?

Вика то благодарна ей, то боится ее, то жалеет – как сейчас в лесу, когда она пыталась ее спасти, рискуя собой. «А какая я сама? – задает себе вопрос Вика, продолжая в задумчивости стоять у трассы. – Кем бы я была, если бы не Ада? Что делала бы без ее перчаток? Продолжала бы быть пустым местом?»

От всех этих вопросов начинает болеть голова. Или от голода – Вика вспоминает, что с самого обеда ничего не ела. Поэтому она решает, что сейчас главное – поскорее вернуться домой и хотя бы поесть. Хорошо бы еще суметь забыть все то, что она сегодня видела и слышала в лесу. Вике вспоминаются последние слова Ады о том, что она хотела бы поменяться с ней местами, – и даже сейчас, когда самое страшное уже позади, эти воспоминания вызывают у нее дрожь в руках и желание бежать как можно дальше. Подойдя к двери их квартиры, она успокаивается, дрожь проходит. Ей кажется, будто она просто вернулась из кинотеатра, где только что посмотрела фильм ужасов. Фильм уже закончился – ей ничто не угрожает, монстры останутся по другую сторону большого экрана.

В коридоре Вику встречают бабушка, мама и папа.

– А мы уже собрались идти тебя искать. Бабушка сказала, что ты пошла за Шустриком. Но твой телефон дома, а на улице почти стемнело, – обеспокоенно говорит мама.

– Извините. Я думала, что быстро вернусь. В следующий раз обязательно возьму с собой телефон. Сегодня так торопилась, что забыла его дома.

– Значит, Шустрик так и не нашелся? – с грустью и одновременно слабой надеждой в голосе спрашивает бабушка, уже заранее зная ответ: ведь Вика пришла домой одна.

– Я все обыскала. Наверное, он очень хорошо спрятался. Или случайно попал в такое место, откуда не может выбраться.

– Он найдется совершенно неожиданно в самом непредсказуемом месте. Вот увидите, – уверенно заявляет папа.

Все расходятся по разным комнатам в не очень радужном настроении.

Дома Вике уже почти не страшно, но все еще грустно из-за Ады и Шустрика. Папа часто говорит, что для того, чтобы избавиться от грусти, надо заняться чем-то интересным и полезным. Вике не приходится долго думать и выбирать, ведь завтра – снова в школу, а она еще не сделала кое-что важное. Ей нужно выбрать модель платья, которое она будет шить на уроках труда аж несколько месяцев подряд. Полистав журналы в Интернете, Вика ничего подходящего не находит. Ни одна модель платья не привлекает ее внимания. Что-то кажется ей слишком простым, обычным; что-то – уж очень выпендрежным: такое разве что Тате подошло бы. Ну вот – даже картинку с платьем сложно выбрать, что уж говорить о том, чтобы сшить его! Вике приходит в голову одна идея. Зайдя в бабушкину комнату, она тут же, с порога, задает ей вопрос:

– Ба, скажи: а шить Ада умела?

– Нет, Викуля. Точнее, может, она и смогла бы что-нибудь сшить, но ей это просто было неинтересно. Да и не нужно. У нас была семейная портниха, которая обшивала всех.

– Понятно.

Значит, в этом Ада ей не сможет помочь. Вика медленно плетется обратно, потеряв последнюю надежду. «Нет, ничего не выйдет. С самого начала это было ясно. Зря я вообще все это придумала. Вот Ада точно смогла бы, если бы захотела. А я… Что теперь сказать Элеоноре?» С такими невеселыми мыслями и в мрачном настроении Вика ложится спать, оставив свет в комнате включенным на всякий случай. Она надеется, что он защитит ее от теней из мира мертвых, которые вдруг снова вспоминаются ей, а с этими воспоминаниями возвращается и страх. Они мучили Аду в лесу и вполне могут прийти и к ней. Пусть даже не прямо сюда, к ним домой, – ведь за пределы леса они выходить не могут, – но такие «гости» способны напугать даже во сне.

Только вот снится Вике совсем другое. Кругом очень светло. Прямо перед собой она видит высокую сцену. На ней стоит то ли Ада, то ли она сама, то ли другая девочка, очень похожая на Аду и на нее одновременно. На ней – роскошное платье темно-синего цвета. Ничего подобного Вика в жизни не видела! Девочка на сцене улыбается и сияет от счастья, двигается плавно и красиво, кружится, взмахивает руками. Потом кланяется, делает реверанс, и тут же в зале раздаются громкие аплодисменты. Вика тоже хлопает. Удивительно: ей кажется, будто она одновременно и в зале, с другими зрителями, и на сцене, на месте этой девочки в необыкновенном платье.

Утром, собираясь в школу, Вика пытается мысленно нарисовать то самое платье из сна как можно точнее, чтобы на уроке труда объяснить Элеоноре, что именно она будет шить. А шить она будет именно это платье: Вика уже окончательно решила. Как можно, увидев такое великолепие, пусть даже во сне, мечтать о чем-то другом? Вика уверена, что именно такое платье подойдет ей идеально, она уже чувствует его своим – ведь девочка из сна, так похожая на нее, выглядела в нем замечательно. И она обязательно его сошьет себе сама. Такого точно больше нет ни у кого на всем белом свете – ничего хоть отдаленно похожего она не видела, листая каталоги одежды в Интернете. И в таком платье она, конечно, уже больше никогда не будет ни для кого пустым местом.

В школу Вика идет в приподнятом настроении. Ни о каких жутких тенях, ни о каком пожаре она уже не вспоминает. Урок труда – первый. Перед кабинетом стоит Тата со своей «свитой». Увидев Вику, она со злобной насмешкой в голосе бросает:

– Ну что, наша «звезда» готова праздновать свою победу? Уже, наверное, видишь себя с главным призом в руках?

Какой еще главный приз? Какая победа? О чем Тата вообще говорит? Войдя в кабинет труда, Вика сразу же слышит поздравления и радостные возгласы ребят:

– Вика, как здорово!

– Вера Федоровна заходила! Она выбрала твой рисунок!

– Только твой рисунок будет участвовать в выставке от нашего класса!

Вике кажется, что все это говорят не о ней, а о ком-то другом. Постепенно до нее доходит, что поздравляют именно ее. Да, именно она будет представлять свой класс на выставке. Ничего себе! Значит, вот что Тата имела в виду. И вот почему она такая обозленная. Завидует. Она же надеялась, что выберут ее работу. Вика с победоносной улыбкой проходит к своему месту. Рядом она видит Зину, которая почему-то решила вдруг пересесть к ней, на место Ритки. Зина когда-то была в «свите» Таты, а потом отделилась и стала независимой; она перестала разделять интересы Таты, у нее появились свои собственные. Теперь она сама по себе. Все уже привыкли к тому, что она всегда сидит за партой одна и все время записывает что-то в свой блокнот – даже на переменах, когда остальные просто дурачатся. На все вопросы любопытных одноклассников Зина отвечает, что она – будущая писательница, ей надо наблюдать за всем, что происходит вокруг, и за всеми, а еще – писать заметки, чтобы потом превратить их в главы своих книг. Поэтому ее все сторонятся так же, как и Вику, но по другой причине: пустым местом ее точно не считают. У кого-то она вызывает подозрение, у кого-то – даже страх: вдруг она когда-нибудь узнает какую-нибудь личную тайну, запишет ее, и потом об этом узнает весь мир из ее будущей книги? Вика относится к Зине с уважением, иногда немного ей завидует: ведь у нее, в отличие от самой Вики, уже сейчас есть любимое дело, и она знает точно, что будет развиваться именно в нем. «Странно: с чего это вдруг такая независимая и таинственная Зина решила пересесть ко мне, такой обычной и незаметной? И ребята поздравили так искренне, от всей души, хотя раньше почти не обращали на меня внимания», – недоумевает Вика.

– Вииик, привет! Я тут подумала: а ты ведь тоже можешь стать героиней моей будущей книги. Представь: девочка, которая сама научилась рисовать шикарные картины! Это же просто фантастика какая-то! Невероятная история! А когда меня спросят в интервью, как же мне удалось придумать такую девочку, я им каааак выдам: «А я и не придумывала. С этой девочкой мы учились в одном классе. И звали ее Викой». Они же там в обморок попадают все. Кстати, имя твое я менять не стану – будешь и в книге Викой. Ну как тебе моя затея? Я пока посижу с тобой, ладно? Позаписываю кое-что.

Вообще, было бы здорово, конечно, стать героиней книги! Вика никогда и не мечтала о таком. Только вот… как-то это нехорошо по отношению к Ритке. Что она подумает, когда вернется и увидит Зину, пересевшую на ее место, пока она болела? И как Вика объяснит свое согласие на это? Ритка… «А я ведь даже ни разу не позвонила ей. Не спросила, как она себя чувствует и когда вернется в школу», – думает Вика с горечью. Сегодня надо будет позвонить. Только не сейчас – ведь скоро начнется урок. После школы – обязательно. А Зина пусть пока посидит рядом. Может, удастся заглянуть краем глаза в ее загадочный блокнот и узнать, что она записывает в него.

Когда Элеонора узнаёт, какое именно платье Вика собирается шить, она удивляется и восхищается одновременно:

– Да, непростой фасон ты выбрала. Я приблизительно представила это платье по твоему описанию, но будет лучше, конечно, чтобы ты его нарисовала. Хотя бы набросок сделай. Сможешь? Я пока подойду к другим девочкам.

Перчатки! Нужно надеть перчатки Ады – без них точно не получится нарисовать то самое платье из сна. Вика роется в рюкзаке, потом – в карманах юбки. Ничего. Неужели забыла дома? Вот дырявая голова! Значит, надо срочно бежать за ними! Никто не должен сейчас узнать, что она не умеет рисовать, а ее выставочный рисунок на самом деле вовсе не ее!

– Элеонора, можно мне выйти на… десять минут? – подозвав учительницу, спрашивает Вика.

– Конечно. У тебя что-то болит?

– Нет. Все в порядке. Я скоро вернусь.

Вика выходит из кабинета и со всех ног бежит домой. Дома бабушка удивленно спрашивает ее:

– Викуля, ты чего?

– Да так, забыла кое-что.

– Может, бутерброды возьмешь с собой?

– Ба, я тороплюсь!

Увидев перчатки на столе возле компьютера, Вика хватает их и мчится обратно. Возле кабинета она останавливается, чтобы перевести дыхание и остудить ладонями горящие щеки. Войдя, садится на свое место и, спрятав руки под партой, надевает перчатки. Так, чтобы никто не увидел. Хотя разве все не заметят все равно, что она утром была без перчаток, а теперь – в них? Вот та же Зина, например. Но ее новая соседка по парте сейчас, как и всегда, что-то увлеченно пишет в своем блокноте и ничего вокруг не видит, скорее всего. Правда, на секунду Вике кажется, что Зина украдкой все-таки бросила взгляд на нее. Точнее, на ее, Викины, руки. Ладно, какая разница? Они все равно ни о чем не догадаются. Даже если что-то заметят.

Когда Элеонора снова подходит к Вике, эскиз платья уже готов. Оно получилось точно таким же, как во сне. Учительница берет рисунок в руки и с восхищением рассматривает его.

– Вот такое я хочу сшить. То есть… попробовать сшить. Только вот я не раскрасила его, у меня сегодня нет с собой цветных карандашей. Цвет должен быть темно-синим.

– Цвет индиго будет смотреться великолепно! Верхняя часть платья, как я вижу, открытая, без рукавов и воротничков. На бретельках, да? Основная юбка – приталенная, чуть выше колен. Пояс – атласная лента, к нему будет крепиться верхняя дополнительная юбка с вырезом спереди из тонкой, легкой сетчатой ткани. Мы с тобой возьмем фатин. Какой интересный фасон! Где ты нашла такой?

– Сама придумала.

Элеонора не скрывает своего изумления и восторга:

– Вика, да у тебя талант модельера! Если будешь развивать свои способности, то вполне сможешь стать дизайнером одежды после школы. Кстати, твои перчатки подойдут к этому платью.

Вике очень приятна похвала Элеоноры. Конечно, хотелось бы в будущем заниматься таким интересным делом. Но действительно ли у нее есть способности, о которых сейчас говорит учительница? Ведь даже нарисовать платье, которое собирается шить, она не смогла бы без помощи Ады.

«Зато фасон сама придумала. Элеонора похвалила именно фасон, а не рисунок», – думает Вика. Может, она все-таки справится? Сейчас – с этим платьем, а после окончания школы – с освоением профессии дизайнера одежды?

Вике вдруг начинает казаться, что если она сумеет сшить это платье, то в ее жизни может наступить такой же радостный, волшебный день, как у той девочки из сна. Ведь та счастливая девочка была так похожа на саму Вику.


Перчатки Ариадны

Глава 9

Приобретения и потери

Рисунки, которые участвуют в выставке, организаторы развесили на стенах первого этажа школы рано утром. Торжественная же часть выставки начинается в обед, после уроков. Здесь собираются авторы всех представленных работ и те школьники, которым интересно «поболеть» за своих талантливых одноклассников. Ведь сегодня жюри объявит и наградит победителя: того, чья работа окажется лучшей. Первый этаж теперь напоминает настоящую художественную галерею – Вика однажды была в такой с остальными ребятами: их туда водила Вера Федоровна во время одного из уроков ИЗО.

На выставку пришли многие одноклассники Вики. И Тата, конечно, тоже – вместе со своей «свитой». Как они могли пропустить такое событие? Во-первых, для них это повод покрасоваться перед всеми, похвастаться своими модными обновками. Во-вторых, Тата никогда не упускает случая задеть Вику своими колкостями, а сегодня, как она думает, у нее точно будет такая возможность. Она, наверное, надеется увидеть поражение Вики, порадоваться ему и вдоволь поиздеваться над своей неудачливой «соперницей», которая возомнила, что может быть лучше главной «звезды» всех шестых классов.

Вика держится отдельно от всех. К своему рисунку она не подошла ни разу. Она даже не знает пока, где именно он висит. Она чувствует себя на этой выставке совершенно случайным человеком, который оказался здесь по ошибке. Иногда мимо нее проходят одноклассники и знакомые из параллельных классов, бросают ей какие-то подбадривающие слова и идут дальше, смеясь и продолжая болтать о чем-то своем. Где-то рядом крутится Зина со своим блокнотом. Вике грустно и одиноко. Вот это, наверное, и есть то самое «одиночество в толпе», о котором она когда-то то ли услышала в какой-то передаче по телевизору, то ли прочитала в Интернете. Как печально и забавно одновременно: ее имя, Виктория, означает «победа», но в свою победу она совсем не верит. Хотя она еще ни разу не прошлась вдоль стен, чтобы посмотреть работы других участников и сравнить их со своей собственной. Почему бы не сделать это сейчас? Вдруг окажется, что ее рисунок совсем не хуже других?

Как Вике уже успела объяснить Вера Федоровна, выставка хоть и называется общешкольной, но в ней участвуют работы учеников только с пятого по девятый класс. Члены жюри решили, что было бы несправедливо, чтобы совсем взрослые десяти- и одиннадцатиклассники соревновались с совсем маленькими пятиклашками. «Борьба» была бы неравной. Прогуливаясь вдоль стен, увешанных рисунками, Вика видит среди них и самые обыкновенные, с понятными сюжетами, и совсем уж невероятные. На самых необычных – какие-то ромбы, треугольники, круги, из которых «собраны» люди, деревья, животные; или, например, много-много точек, которые вблизи кажутся разноцветным беспорядком, а если отойти чуть дальше – превращаются в удивительный пейзаж. Возле таких работ Вика останавливается и задерживается на несколько минут. Как вообще можно придумать и нарисовать такое? Наверное, эти ребята учатся в художественной школе с раннего детства. Они точно могут рассчитывать на победу в сегодняшней выставке. Не то что она. И вот Вика доходит до своей работы. Девочка в изумрудном платье, играющая с трехцветным котенком в высокой траве, – обычный карандашный рисунок. Котенок прыгает, резвится; девочка улыбается и протягивает руку к котенку, чтобы погладить его. Надо же: кажется, что они двигаются, будто живые! Вика с Шустриком. Или Ада с Шустриком…

С воспоминаниями о навсегда потерянном Шустрике к Вике возвращается грусть. Она отходит в угол, где никого нет, собираясь простоять там до конца выставки. Все равно ей тут ничего не «светит», ее работу даже не заметят среди других, не говоря уж о том, чтобы отметить ее каким-то призом. Взглянув снова в сторону Таты и ее «свиты», Вика думает с горечью: «Они обсуждают какую-то ерунду, сплетничают, но зато не знают, что такое одиночество: они и сейчас, и всегда друг у друга есть, а у меня – никого». Вот бы Ритка поправилась и пришла в школу пораньше – тогда сегодня она точно была бы здесь и поддержала бы Вику.

И тут в толпе «свиты» Вика замечает знакомую красную блузку. Ритка! Но как она тут появилась? Ее ведь не было сегодня в школе. Неужели пришла специально на выставку? «Тогда почему она сейчас с Татой и ее подружками, а не рядом со мной?» – недоумевает Вика. Она подходит поближе, чтобы рассмотреть девочку в красной блузке. Точно: Ритка!

– Ритка, привет! А ты чего… ты как… ты уже выздоровела? Ну наконец-то! Как здорово, что ты пришла!

Вика от охватившей ее радости не замечает никого и ничего вокруг: ей хочется поскорее пробиться сквозь толпу к Ритке, чтобы обнять ее. Только вот Ритка, кажется, совсем не разделяет восторг подруги. Ее холодный стальной взгляд будто гвоздями прибивает ступни Вики к полу – так, что она вдруг теряет способность двигаться и застывает на месте. Когда Ритка начинает говорить, каждое ее слово обжигает таким же стальным холодом:

– Меня девочки позвали. Мне стало получше, температура спала, – вот я и пришла.

Сказав это, Ритка с улыбкой снова поворачивается к своим собеседницам, Тате и ее подружкам, и продолжает разговор, который прервала Вика. То есть как это «девочки позвали»? Значит, она за время своей болезни успела подружиться с Татой и ее «свитой»? «А как же я?» – в отчаянии задает себе мысленно вопрос Вика. И сама же себе на него и отвечает: «А я ни разу даже не позвонила ей и не узнала, как она себя чувствует». Сама, значит, виновата. Да, пусть так. Но почему Ритка решила сойтись именно с этой компанией? Может, в отличие от Вики, они ей звонили и спрашивали, как у нее дела? Поэтому, когда ей стало лучше, она согласилась пойти на выставку именно с ними – не с Викой.

Вика в растерянности отходит в сторону, а потом уныло плетется в свой пустой угол – место для одиночек и неудачниц вроде нее. В шумной толпе ей все равно уже нечего делать и не с кем разговаривать. Она винит то себя, то Тату и ее компанию, то Ритку. Но какая разница, кто виноват, если Ритка сейчас уже совсем чужая?

Вика смотрит на нее снова отсюда, из своего угла, и не узнает: ей кажется, что там, рядом с Татой, стоит совершенно незнакомая девочка. В горле внезапно образуется противный комок, дышать становится трудно, к глазам подступают слезы. Ну вот, еще не хватало разреветься прямо тут, перед всеми! Вике хочется исчезнуть отсюда и оказаться в совершенно другом месте: там, где друзья не предают; там, где можно радоваться, улыбаться, быть красивой и достойной громких аплодисментов. Такое место Вика и видела во сне, но существует ли оно в реальности?

– …и главный приз получает Виктория Серебрякова, ученица шестого «А» класса, за рисунок «Девочка с котенком».

Вика не сразу понимает смысл прозвучавших из больших колонок громких слов. Оказавшаяся вдруг рядом Зина трясет ее изо всех сил и тараторит без умолку:

– Ну, иди же за призом! Подойди к столику жюри! Чего ты стоишь, как замороженная?

Не чувствуя ног, Вика почти наугад бредет в ту сторону, откуда вроде бы доносился голос, объявивший победителя выставки. Виктория Серебрякова, Виктория Серебрякова… Разве это она?

– Вика, поздравляю! Вот твой сертификат на обучение в художественной студии. Тебя возьмут сразу на последнюю, третью, ступень. Первые две тебе уже точно не нужны. Давайте поаплодируем Вике!

Вера Федоровна, закончив свою речь, протягивает Вике большой конверт и аплодирует ей вместе со всеми. Потом другие члены жюри говорят что-то о «прелестной девочке» и таком же «прелестном» котенке, которые хоть и нарисованные, но выглядят «совсем как живые». О таланте, «способностях к живописи», которые «могут проявиться, если долго и усердно работать – даже самостоятельно».

Вика понимает, что это все вроде бы имеет к ней какое-то отношение, но в то же время ей кажется, будто слова эти совсем не о ней, а ее вызвали сюда по ошибке, вместо кого-то другого. Будто существует какая-то другая, настоящая, Вика Серебрякова, а она – самозванка. Перед глазами все расплывается и постепенно превращается в беспорядочный набор цветных точек, пятен и клякс – как на одном из выставочных рисунков. Снова раздаются аплодисменты – такие громкие, что Вике хочется закрыть уши и бежать отсюда как можно дальше. Вика приходит в себя, только когда все начинают расходиться и шум вокруг стихает. Она все так же неподвижно стоит возле столика жюри, за которым больше никого нет.

– Ты потом как-нибудь все-таки расскажи, как тебе удалось добиться таких успехов в рисовании, – Вера Федоровна неожиданно оказывается рядом с Викой и, обращаясь к ней, с улыбкой смотрит на нее.

Вика отводит взгляд. Ей стыдно смотреть в глаза человеку, который искренне поверил в то, что именно она – автор рисунка, что она смогла самостоятельно научиться так красиво рисовать, развить в себе способности, которых… никогда не было.

– Ты сможешь использовать свой сертификат на обучение в студии, начиная со следующего месяца. Я очень рада за тебя! У меня в твоем возрасте не было возможности учиться рисованию в художественной школе, хотя мне очень хотелось. Пришлось многое осваивать самостоятельно. Только через несколько лет я сумела попасть в училище. А ты сможешь получить нужные знания у хороших преподавателей уже сейчас. Чем раньше – тем лучше. Это здорово, правда?

Вика все так же молчит. Она не знает, что ответить учительнице. Да и просто не может произнести ни слова. Конверт, который она держит в руке, кажется ей не ее собственным: будто она взяла чужое – украла! Но Вера Федоровна и не требует никакого ответа; снова ободряюще улыбнувшись, она прощается с Викой и уходит. Вика оглядывается вокруг себя. Тата и ее «свита» еще не разошлись – все так же стоят кучкой и трещат без умолку. Ритка по-прежнему с ними. Им весело, они увлечены своим разговором, на Вику даже не смотрят. Никто из них ее не поздравил с победой. До Таты и ее подружек Вике нет дела. А вот Ритка… Неужели ей все равно? Она всегда поддерживала, интересовалась, как дела, «болела» за Вику всей душой и помогала, когда ей предстояло сделать что-то важное и сложное. А вот Вика ни разу ей не позвонила, когда Ритка болела по-настоящему. Все из-за этой истории с Адой. Она настолько поглотила и захватила Вику, что в голове просто не оставалось места для мыслей о чем-то другом. А если объяснить все Ритке? Может, она поймет и перестанет обижаться?

Возможно, Ритка когда-нибудь простит Вику, но пока что она даже разговаривать с ней не хочет. Конечно, она имеет право обижаться. Но зачем было связываться именно с Татой и ее «свитой»? Ритка же знает, что они – Викины враги. Это неправильно, несправедливо. Ритка сказала, что «девочки позвали» ее на выставку. Получается, Тата со своими подружками забрала у Вики Ритку. Или не они, а… те страшные и жестокие тени из мира мертвых, хозяева Ады? Так вот она: расплата за рисунок, выставку и главный приз. «Взяла мое – отдай свое». «Мое» – это талант Ады, а «свое» – Ритка. Без этого сертификата Вика могла бы обойтись, точнее – он ей вообще не нужен, а вот как она теперь будет без Ритки, если ее не захотят ей отдавать?


Перчатки Ариадны

Глава 10

В западне

– Крутой рисунок – поздравляю с победой! Заслужила! И студия, в которой будешь учиться, тоже крутая.

Перед Викой, будто из ниоткуда, появляется рыжеволосый парень в клетчатой рубашке, с веселой россыпью таких же рыжих веснушек на лице. Вика узнает в нем Тёму из шестого «Б». Того самого, за которым, как она от кого-то слышала, уже давно «бегает» Тата: присылает ему то валентинки, то сообщения, только вот он все равно ее не замечает. Что такого в этом Тёме, что самой Тате он не дает покоя? На вид – обычный мальчишка. Вике становится вдруг любопытно: может, у него какие-то необычные увлечения или другие интересные особенности? Чем-то ведь он привлек Тат у.

– А откуда ты знаешь, что эта студия крутая?

– Просто нам в художке о ней рассказывали. Наши преподы говорят, что, если мы окончим художку с хорошими оценками, сможем поступить в эту студию и попасть сразу на третью ступень. Без экзаменов!

– Понятно. Слушай, если ты учишься в художке, почему не нарисовал что-нибудь для выставки, не участвовал со своей работой сегодня?

– Да как не нарисовал? Как не участвовал? Вон же висит мой «Лесной пейзаж». Вера Федоровна выбрала его для выставки. Ты не видела? Пойдем, я покажу тебе.

Тёма ведет Вику… к тому самому рисунку, на котором, если смотреть вблизи, – скопление точек: они напоминают рассыпанные по Тёминым щекам и носу веснушки, только эти – одинаково рыжие, а те, нарисованные, – разноцветные.

– Не подходи так близко. Надо смотреть издалека – тогда увидишь лес.

– Я знаю. Видела этот рисунок, но не прочитала имя и фамилию внизу. Значит, это твой? Очень необычный! Как ты научился так рисовать? Это ведь сложно, наверное?

– Мы на нескольких занятиях в художке проходили такую технику, но никому она не понравилась. Никому, кроме меня. Знаешь как она называется? Пуантилизм.

– Пуа… что?

– Пуантилизм. От французского слова «точка». В общем, я решил, что буду пуантилистом. Да и преподы сказали, что у меня хорошо получается.

– Значит, ты пуантилист? Ничего себе! А ты теперь только так рисуешь? Или как все, по-обычному, – тоже?

– По-обычному – тоже, конечно. Без этого ты никак не сдашь экзамены в художке. Там надо по-всякому уметь.

Вика отходит подальше от рисунка, чтобы снова рассмотреть его. Вроде бы лес как лес, похожий на любой другой. И на тот, что рядом с домом Вики, в котором… Присмотревшись, Вика замечает вдруг, что стволы деревьев образуют треугольник – точно так же, как в том самом месте, где тени мучили Аду. А в центре этого треугольника – красные и желтые пятна-вспышки. Пожар! Почему она раньше не заметила всего этого, когда в первый раз подходила к рисунку? На фоне яркого пламени начинают проявляться знакомые черты лица. Ада! Лицо ее искажено от боли и страданий, из глаз текут слезы, крупными каплями скатываясь по щекам. Рядом с темными стволами деревьев постепенно проступают такие же черные силуэты. Тени! Вика видит, как рот Ады то открывается, то закрывается, – она пытается выкрикнуть какие-то слова, но не может.

В конце концов Вике каким-то чудом удается распознать по движениям ее губ послание: «Спаси меня! Мне очень плохо! Пожалуйста, поменяйся со мной местами ненадолго! Мне нужно попасть в твой мир. Только там я смогу хоть немного отдохнуть от страданий, повидаться с Милой».

Вика, прикрыв рот ладонью, чтобы сдержать рвущийся наружу крик, в панике поворачивается к Тёме.

– Вик, ты чего? Нечисть какую-то там увидела, что ли? Я вроде ничего такого не рисовал, – с усмешкой говорит Тёма, подмигнув Вике.

– Да я… так, ничего. Просто вспомнила кое-что. Слушай, а почему ты вдруг решил нарисовать именно пожар в лесу?

– Пожар? Где ты там огонь разглядела? Я только лесное озеро нарисовал и деревья вокруг него.

Но она же видела полыхающее пламя, сотканное из красно-желтых точек. Показалось? И Ада, и тени рядом с ней – все это будто было там только что, она так отчетливо это видела! Да, но ведь в первый раз этого не было. Вика снова, уже в третий раз, смотрит на рисунок. И теперь перед ней – только то, что описал Артем:

гладко-зеркальная поверхность лесного озера и обрамляющие его стволы деревьев. Больше – ничего.

– Мне просто показалось. Наверное, если слишком долго смотреть на такие рисунки…

– …можно еще и не такое увидеть – это точно! Слушай, а расскажи про свой рисунок. Ты же самоучка, так?

– Да, выходит, что так.

Тёма с Викой подходят к ее работе.

– Слушай, а ведь они и вправду как живые: и девочка, и котенок. Как ты научилась так рисовать сама? У нас и в художке не все так могут.

Вика не знает, что ответить. Почему-то ей совсем не хочется врать Тёме. Возможно, она просто устала выдумывать то, чего нет, поэтому не может произнести ни звука сейчас? Как же легко говорить правду! Не нужно подбирать слова и краснеть от стыда. Но если не врать, то придется тогда рассказать все с самого начала: про Аду, перчатки, тени из мира мертвых. Нет, к этому она точно не готова. Если ей до сих пор не хватило смелости даже бабушке рассказать обо всем из-за страха, что она просто не поверит ей… Что уж говорить о Тёме, которого она знает всего лишь полчаса! Он и сам не поверит ее рассказу про такие вот «чудеса», и перед другими ребятами потом может высмеять ее и выставить глупой выдумщицей. К тому же он заинтересовался Викой только потому, что она, как он думает, хорошо рисует и при этом научилась сама! Нет, пока что правда должна оставаться за семью печатями.

– Да я просто много рисовала, пока не начало получаться, – вот и все.

Тёма понимающе кивает. Все-таки врать не так уж сложно. И лишних вопросов никто не задает: главное, объяснить сразу так, чтобы все было понятно. Какие-то мальчишки зовут Тёму – наверное, его одноклассники.

– Ладно, Вик, мне пора к ребятам. Мы идем на стадион, хотим поиграть в футбол. А ты домой собираешься? Смотри – почти все уже разошлись.

– Ага, я тоже сейчас пойду.

– Знаешь, с тобой интересно. Мне о рисовании не с кем поговорить. Да и просто вот так поболтать, по-человечески, тоже не с кем. Друзья не понимают, как можно променять футбол и игрушки в компе на «всякие каляки-маляки». А ребята из художки все какие-то… зацикленные. Замороченные. Вот ты – нет. Ты нормальная.

Вике приятно, что Тёма считает ее нормальной: человеком, с которым можно «просто поболтать». Она вдруг понимает, что и сама давно ни с кем вот так не разговаривала: «по-человечески», как сказал Тёма.

– Пока! Еще пересечемся, поболтаем, – весело бросает Тёма Вике на прощание и уходит к своим друзьям.

Вика машет рукой ему вслед. Оглядевшись, она не видит никого из своих одноклассников. Таты и ее «свиты» тоже нет. И Ритки. Вика в глубине души надеялась, что Ритка дождется ее после выставки, подойдет к ней, чтобы поговорить и помириться. Но та, наверное, ушла с Татой и ее компанией. Зина со своим блокнотом уже начинает раздражать – вечно она крутится рядом, когда совсем не до нее. А подойдет ли Тёма к ней когда-нибудь снова, чтобы «пообщаться», – неизвестно. Вика снова чувствует себя пустым местом. Никому не нужным, никем не замечаемым. Спрятав конверт в рюкзак, она понуро плетется к выходу.

Идя вдоль своего дома, Вика вдруг слышит знакомое мяуканье. Шустрик! Это точно он. Она узнает его по этим едва различимым звукам, как узнала бы по голосу маму, папу, бабушку. Одно длинное «мяу», а за ним – два коротких.

Как тайный сигнал – специально для нее, для Вики! Подойдя к своему подъезду, Вика замечает, что мяуканье здесь слышно гораздо лучше. Надо точно определить то место, откуда доносится звук. Кажется, из подвала. Неужели Шустрик все это долгое время был там – так близко?! Бабушка не говорила, искала ли она его именно здесь, а сама Вика туда точно не спускалась до сих пор. Ни разу. В подвалах всегда темно, страшно и плохо пахнет.

Но сейчас придется войти внутрь – в эту пугающую тьму. Ведь Шустрик – там. Как хорошо, что он жив! Значит, Ада все-таки не забрала его! Или ей разрешили его вернуть. Наверное, ему удавалось добывать какие-то остатки еды, которую некоторые жильцы дома выносят обычно для уличных собак и кошек. Вика осторожно спускается по кривым каменным ступенькам. Дверь подвала не заперта.

Как только Вика открывает ее, в нос ей ударяет резкий, неприятный запах сырости, поэтому она застывает на пороге, не решаясь войти. Мяуканье все не прекращается. Это придает Вике уверенности и мужества. Она смело делает несколько шагов вперед:

– Шустрик, кис-кис-кис, иди сюда! Не бойся, это я!

Из небольшого окошка сверху в подвал сочится тонкой струйкой дневной свет, но видно все равно плохо. Внутри – какая-то старая мебель, матрасы. Вика проходит дальше и спотыкается о стопки книг. Шустрик снова начинает мяукать, на этот раз – в другом углу. Но как только Вика направляется туда, мяуканье уже слышится из-за огромного деревянного шкафа. Как Шустрик может быть одновременно в нескольких местах? Внезапно раздается другой звук: треск дерева. Вика делает несколько шагов назад: ей кажется, что она случайно наступила на деревянные обломки мебели. Но треск становится все громче, а в подвале – все жарче. Вика понимает, что все это она слышала и чувствовала в лесу, когда… тени из мира мертвых устроили пожар, чтобы помучить Аду, напоминая ей о страшном для нее дне! Вика в ужасе и панике отскакивает к двери и уже собирается выбежать из подвала, но тут вспоминает, что где-то здесь все еще прячется Шустрик! Продолжать искать котенка, рискуя своей жизнью, или спасаться самой? Сначала надо открыть дверь, чтобы не задохнуться в дыму. Дернув ее, Вика понимает, что та заперта. Как же теперь выбраться отсюда?

Вика бросается к маленькому окошку, спотыкаясь о матрасы, обломки мебели, книги. Но путь к нему вдруг преграждает что-то большое, темное и… живое! Оно двигается, и силуэт его похож на человеческий, но Вика-то знает, что это вовсе не человек, а… тень из мира мертвых! Вскоре к ней присоединяется еще одна – и вот они уже полностью закрывают собой подвальное окошко, поэтому свет уже совсем не проникает внутрь. Вокруг кромешная тьма и тени, которых становится все больше и больше! Они окружают Вику, и она понимает: шансов на спасение нет. Водя хоровод вокруг нее, тени снова и снова повторяют те же слова, которые приговаривали в лесу, когда мучили Аду:

– Гори, гори ясно – чтобы не погасло. Гори, гори ясно – чтобы не погасло.

Громче, громче, громче! Вика садится на корточки и затыкает пальцами уши. Только вот ничто не помогает: голоса теней оглушительны. Жар огня все сильнее, дышать становится очень трудно. Все точно так же, как было тогда, в лесу, только теперь она – Ада, Ада – это она!

Шустрика здесь точно нет: они использовали его как приманку, чтобы Вика сюда спустилась, – на самом деле они и не собирались его отдавать! Тени могли просто перепутать ее с Адой. Или они чего-то хотят именно от нее, от Вики? «Ада говорила, что если я не захочу что-то свое отдавать по их закону „взяла мое – отдай свое“, то плохо будет и ей и мне. Но я же вроде бы все им отдала: и Шустрика, и теперь вот – Ритку, что же им еще нужно от меня? А вдруг Аде удалось уговорить их отпустить ее в наш мир ненадолго, взяв меня в заложницы на это время?» – все эти мысли проносятся резким и резвым вихрем в голове трясущейся от ужаса Вики.

В подвале время от времени становится немного светлее от вспыхивающих то тут, то там языков пламени. Вика вытягивает руки перед собой, чтобы защититься то ли от теней, то ли от огня, хотя понимает, что это глупо и бессмысленно. Она с удивлением замечает, что перчатки Ады – на ней, хотя на выставке она вроде бы была без них. Когда же она успела их надеть? По дороге? Значит, ее точно перепутали с Адой! Из-за перчаток! Вика тут же снимает их, и жар огня сразу становится не таким обжигающим, а тени отступают на несколько шагов назад. Потом – еще дальше. И еще. Где-то поблизости раздается знакомый голос:

– Это из-за перчаток, Викуля. Это все из-за них. Если ты…

Ада! Но Вика, не дослушав ее, пользуется моментом, пока теней нет рядом, и бросается к выходу из подвала. Выбежав наружу и захлопнув дверь за собой, она вздыхает с облегчением. Через несколько минут она заглядывает внутрь – вдруг снова раздастся мяуканье? Вдруг Шустрик все-таки там? Но внутри только тьма, сквозь которую пробивается слабый и редкий свет из маленького окошка наверху, обломки старой мебели, матрасы, книги. Ни Ады, ни теней, ни огня, ни Шустрика. Тени поняли, что ошиблись, перепутали их с Адой, и поэтому дали Вике уйти, забрав Аду обратно с собой, в мир мертвых.


Перчатки Ариадны

Глава 11

Говорящий рисунок

Последние слова, которые Вика услышала от Ады в подвале, заставили ее задуматься. Значит, перчатки опасны еще и тем, что, пока она в них, тени из мира мертвых могут перепутать ее с Адой. Мало того что у нее забирают что-то важное и ценное в обмен на способности Ады, так еще и могут забрать с собой ее саму, подумав, что она, Вика, – вовсе не она. Но в подвале же все обошлось – стоило только снять перчатки. Да и вообще нечего было туда лезть – сама виновата… Подумав об этом, Вика немного успокаивается. Нет, отказаться от перчаток она никак не может. Только сейчас она наконец-то перестает чувствовать себя пустым местом, а это дорогого стоит! Она так давно этого хотела, но ничего не получалось. И вот теперь одноклассники начинают ее уважать, замечать – даже с победой в выставке поздравили, порадовались за нее. Все, кроме Таты и ее «свиты». Ну и ладно. Они когда-нибудь тоже перестанут смотреть на Вику сверху вниз. Обязательно. И Ритка вернется – поймет скоро, кто друг, а кто враг. Надо только продолжать носить перчатки и пользоваться талантом Ады, пока есть такая возможность. Пока Вика совсем не перестанет быть пустым местом и не станет важным и заметным человеком для всех. Абсолютно для всех! Все, глядя на нее, должны понимать, что она ЕСТЬ. Вот как Вера Федоровна понимает, как Элеонора, как Тёма… Тёма, получается, познакомился с Викой тогда, когда она уже была важной и заметной. Он не знал ее раньше, когда она еще была пустым местом. Может, поэтому он сказал, что ему именно с ней интересно? «Да и мне с ним – тоже», – думает Вика. Нет, сейчас отказаться от перчаток уже никак нельзя!

Чтобы совсем перестать быть пустым местом и завоевать место почетное, надо сделать что-то еще. Скоро состоится школьный конкурс талантов. Вот он: шанс! Совсем недавно Вика и представить себе не могла, что ей разрешат хотя бы войти в комнату для репетиций. Тата ей не позволила даже заглянуть внутрь, не подпустила и близко к двери. А сейчас у Вики будет возможность самой принять в нем участие наравне с Татой и другими. Точно будет! Только вот что она покажет на конкурсе? Не рисовать же там прямо на сцене. Да и ее успехи в рисовании все уже видели и оценили на выставке. Нет, она должна сделать что-то другое. То, чего от нее никто не ожидает и что умеет… то есть умела делать Ада, конечно. Вика вспоминает первую встречу с Адой. Пианино! Если она сыграет на пианино, это удивит и восхитит всех! Но справится ли она с такой сложной задачей? Дома Вика уже пробовала играть, и у нее получалось, но вдруг на сцене, перед сотнями зрителей, руки от волнения перестанут ее слушаться? Нет, ничего такого не должно случиться – Ада поможет, выручит, если что.

Внутри поселяется радостное волнение и предвкушение чего-то необыкновенного, чудесного, волшебного – все это вытесняет из памяти пугающие видения, и они забываются, как случайный ночной кошмар наутро. Поэтому Вика спокойно ложится спать, но свет в комнате все-таки оставляет включенным. По привычке.

Утром Вика отправляется в школу с уже принятым решением. После первого же урока – хорошо, что это как раз математика, – она обязательно подойдет к классной руководительнице, Ирине Валентиновне, и скажет, что тоже хочет принять участие в конкурсе. Вика усмехается, представив, как искривится лицо Таты от удивления и недовольства, когда она узнает, что теперь появилась еще одна претендентка на призовое место. А в том, что ей разрешат участвовать, Вика не сомневается. Если что, она готова отстаивать себя до последнего, пока не добьется этого разрешения.

Ребята-одноклассники, увидев Вику, снова поздравляют ее и начинают расспрашивать о том, когда она собирается воспользоваться своим сертификатом. Вика только пожимает плечами, благодарит и улыбается. Ей приятно внимание одноклассников, и неважно, о чем именно они с ней говорят. Главное, что ее замечают! Не то что раньше. Правда, когда взгляд ее выхватывает Тату, ее «свиту», а с ними – Ритку, которые стоят у стенки и весело хохочут над чем-то или кем-то, радость ее тут же испаряется, будто ее и не было вовсе. Неужели можно вот так легко взять и подружиться с врагами своей подруги? Ну и пусть. «Вот выиграю конкурс талантов – и будет у меня десяток таких Риток. Выбирай – не хочу. Тогда уже я буду решать, дружить ли мне вообще с такими или нет», – думает Вика и, высокомерно вздернув брови, отводит взгляд от неприятной ей компании. Но, хоть она и убеждает себя в том, что ей все равно, на душе от этого легче почему-то не становится.

После урока Вика подходит к классной руководительнице и сразу задает ей интересующий ее вопрос:

– Ирина Валентиновна, можно мне тоже участвовать в конкурсе талантов?

Учительница с удивлением смотрит на Вику, как будто впервые видит ее:

– Но конкурс совсем скоро. Список ребят, которые будут выступать от нашего класса, давно готов. Почему ты раньше не подошла ко мне?

– Да я… тогда я не была уверена, что у меня получится.

– А сейчас?

– Сейчас я точно знаю, что готова участвовать и выступать за наш класс.

– Вика, твое желание постоять за честь класса меня радует, конечно. Но что именно ты будешь делать на сцене? Какой номер собираешься показывать?

– Я буду играть на пианино.

– Ого! Ты ходишь в музыкальную школу? Не знала.

– Не хожу, но… В общем, со мной дома занимаются. Мама, бабушка – они хорошо играют. И меня учат.

– Вика, это же здорово! Ты меня приятно удивляешь. У нас нет ни одного музыкального номера. Такого музыкального номера. Ну, если не считать рэп-песни Стаса и народного танца Виталика и Маши. Но это совсем другая музыка, конечно. Порепетировать успеешь? Осталось всего несколько дней.

– Успею, не беспокойтесь. Я вас не подведу!

– Хорошо, договорились! Ты знаешь, где наши ребята репетируют?

– Да мне не надо… Я и дома могу.

– Ну, как хочешь. Но ты же мне покажешь перед конкурсом свой номер? Сыграешь?

– Ага, обязательно.

В этот раз Вике совсем не стыдно врать, ей даже легко это делать. Может, потому, что не такая уж это и ложь – только отчасти? Она ведь на самом деле собирается играть и уверена, что у нее все получится. Главное – не забыть дома перчатки в этот день. Солгала она только в одном: никто с ней дома не занимается. А может, никаких угрызений совести у нее не было потому, что она… просто привыкла лгать. И сама уже начинает верить в свою же ложь. Ну и ладно. Ну и пусть. Зато благодаря ее выступлению шестой «А» может занять первое место в конкурсе. Разве это плохо?

Выйдя из кабинета, Вика нос к носу сталкивается с Татой и ее компанией. Они будто поджидали ее тут. Ритка тоже с ними – Вика замечает, что она смотрит куда угодно, лишь бы не встретиться взглядом с бывшей подругой. Насчет Зины, сидящей теперь на ее месте рядом с Викой, Ритка сегодня не сказала ни слова. Она просто молча пересела к Маше – одной из подружек Таты. Ритке, кажется, хочется поскорее уйти отсюда куда-нибудь. Тата, смерив Вику своим фирменным презрительным взглядом с высоты острых каблуков-шпилек, выдавливает сквозь зубы:

– Еще и сюда влезть вздумала? Ну-ну, посмотрим, что ты нам покажешь на сцене. Позорище.

Услышав эти слова, Ритка совсем съеживается и превращается в едва заметный призрак – блеклую тень самой себя. Вике становится не по себе – у нее возникает ощущение, будто ее только что окатили холодной водой с головы до ног. Вся смелость, весь задор, что она чувствовала, разговаривая с Ириной Валентиновной, вдруг улетучиваются мгновенно, как воздух из сдувающегося шарика. Этот «ледяной душ» лишает ее способности сказать хоть слово в свою защиту. Ей кажется, что она в эту секунду и вправду, наверное, похожа на позорище.

– Вик, привет, ты занята? Можно тебя на минутку?

Знакомый голос волшебным образом «размораживает» Вику. Тёма! Как он вовремя пришел!

– Привет, я сейчас! – бодро отвечает Вика.

Она бесцеремонно расталкивает локтями окруживших ее подружек Таты и ее саму, чтобы пробиться к Тёме. В это время она успевает заметить, что обалдевшая Тата, открыв от неожиданности рот и вытаращив глаза, с таким глупым выражением лица замирает на месте.

– Пойдем прогуляемся по коридору, до начала урока еще пять минут, – говорит Вика Тёме специально как можно громче и напоследок снова оборачивается к Тате.

Та стоит все в той же позе, как будто на этот раз ледяной водой окатили ее. Несмотря на модное джинсовое платье, выглядит она нелепо и смешно.

Вике приятно, что Тата увидела ее с Тёмой. Вот так легко она выиграла «раунд», ничего особенного для этого не сделав. И это только начало. Скоро она одержит окончательную победу. Надо только дождаться конкурса и своего выступления на сцене.

– У тебя какие-то проблемы? Что они хотели? Доставали тебя? – с беспокойством спрашивает Тёма.

– Да ничего такого, мы просто разговаривали.

Вика решает не рассказывать о своей вражде с Татой. Она могла бы, конечно, сделать это, чтобы Тёма захотел ее защитить. Но она должна сама справиться со своей заклятой «подругой». Ей вдруг, именно сегодня и сейчас, вспомнились все обидные и колкие слова, которые Тата ей говорила долгое время. Поэтому она впервые разозлилась на нее по-настоящему и решила, что пора себя защищать и бороться за свое место в классе и вообще в жизни. И это все должна делать она сама.

Нет, Тёму она не станет и дальше использовать как орудие мести Тате – сейчас просто подвернулся подходящий случай. С ним интересно, и он Вику никогда не считал пустым местом – с первого же дня знакомства отнесся к ней с уважением и вниманием. Так что одновременная встреча с ним и Татой сейчас – это всего лишь один «раунд» в борьбе с Татой. И все-таки Вике почему-то становится стыдно, она даже чувствует, как щеки ее начинают пылать: ей кажется, что она сделала что-то неправильное по отношению к Тёме.

С Тёмой они договариваются встретиться после уроков и пойти в школьный сквер, чтобы порисовать там, – у него как раз есть с собой все необходимое. Поэтому на следующий урок труда Вика отправляется в радостном настроении, не думая о том, взяла ли она с собой перчатки и не опозорится ли перед Тёмой, если вдруг не сумеет ничего особенного нарисовать. Но дело не только в этой встрече. Она впервые чувствует себя такой уверенной в том, что у нее получится задуманное. Конечно, она сошьет это платье из своего сна – какие могут быть сомнения?

Элеонора помогает Вике снять необходимые мерки, и к концу урока ей удается начертить выкройку. Такого она от себя никак не ожидала. И Элеонора от нее – тоже.

– Вика, ты меня приятно удивляешь! Если и дальше будешь так быстро работать, закончишь платье раньше времени, а до конца года успеешь сшить еще что-нибудь.

Только сейчас Вика вспоминает о том, что не надела перчатки Ады. Получается, она сумела обойтись без ее помощи. Хотя выкройка – это ведь не рисунок, а просто набор точек, которые нужно соединить линиями. Для этого особого таланта не требуется, наверное, вот поэтому перчатки и не понадобились. «И все-таки я сделала это сама. У меня получилось. Значит, платье можно начать шить совсем скоро. Надо будет только купить ткань», – думает довольная Вика.

Снова взглянув на Тату и ее очередной новый наряд – джинсовое платье, – который вызвал, как всегда, зависть и восхищение у многих, Вика понимает, что в нем нет ничего особенного. Как и в самой Тате. Да, оно куплено за большие деньги в модном магазине или привезено из-за границы, но это не особенность, потому что на любой девчонке в их городе может оказаться такое же, а то и лучше. Пусть не в этой школе и не именно в их классе, но если Тата столкнется с кем-то в таком же, как у нее, платье случайно на улице, то что останется от самой Таты? Ведь вся ее «необычность» – только вот это платье и другая магазинная одежка, которой она так гордится. Рядом с точно так же одетой девчонкой она мгновенно превратится в самую обычную… уже не Тату, а Таню.

– Вик, да ты просто талантище! Точно сделаю тебя одной из лучших героинь моей книги – заслужила!

Зина так громко восторгается, что полкласса оборачивается к ним с Викой. И Ритка тоже, отвлекшись от своего разговора с Машей. Заметив это, Вика тут же начинает весело болтать со своей соседкой по парте и хихикать, обсуждать какую-то ерунду. Пусть Ритка не думает, что Вике без нее плохо и тоскливо. Элеонора не обращает на это внимание, потому что звонок совсем скоро.

После уроков Вика с Тёмой устраиваются на одной из скамеек в школьном сквере. Тёма достает рисовальные принадлежности.

– Что будем рисовать, Тём?

– А давай первое, что в голову придет? Просто берем любой цветной карандаш и начинаем. На время – так интереснее. Пусть в нашем распоряжении будет ровно двадцать мину т.

– Давай.

Вика успела надеть перчатки Ады еще до того, как оказалась здесь, в сквере. Тёма не задает никаких вопросов о них, будто совсем их не замечает. «Вот и хорошо – не придется снова придумывать объяснения», – с облегчением думает Вика. Ей совсем не хочется обманывать Тёму. Хоть они и знакомы не так уж давно, но он к ней хорошо относится, как настоящий друг, – не то что «подруга» Ритка, которая предала ее, перейдя на сторону Таты.

Двадцать минут пролетают как одна. В телефоне Тёмы играет мелодия будильника, он откладывает свой лист в сторону и смотрит на Вику:

– Ну что, получилось?

Вика и сама не знает: получилось или нет. Она совсем не помнит, что именно рисовала и рисовала ли вообще!

– Ого, как интересно! А что это за место? И кто это такие?

Прежде чем Вика успевает что-то сообразить, Тёма уже берет в руки ее рисунок и рассматривает его. В этот момент Вика впервые видит, что у нее получилось. Темная комната. Свет сочится внутрь сквозь маленькое окошко сверху. Кругом – обломки мебели. В середине комнаты – черные силуэты, кружащиеся в хороводе вокруг пламени и девочки, так похожей на Вику. И вдруг – крик, доносящийся прямо из нарисованного подвала:

– Викуля, пусти меня в ваш мир хоть ненадолго, мне так плохо здесь! Поменяйся со мной хоть на один день! Тебе надо просто согласиться. Я могу сыграть вместо тебя на конкурсе, а победительницей будешь ты! А еще – берегись перчаток, они не только помогают, но и…

Но Вика, не дослушав Аду, вырывает рисунок из рук Тёмы и рвет его на мелкие кусочки.

– Ужасно получилось. С такими рисунками надо только так! – отвечает Вика на растерянный взгляд Тёмы.

Глава 12

Подмена на сцене

Как подготовиться к конкурсу талантов, если совсем не представляешь, что это такое, потому что таланта у тебя никакого нет? То есть не было до сих пор, а теперь вот вдруг появился… чужой. Вроде все просто: надень перчатки – и сыграй на пианино ту самую мелодию, которую играла уже дважды. Ту, которую сочинила и прекрасно исполняла когда-то хозяйка этих перчаток, – любимую мелодию самой Ариадны и бабушки Милы. Когда Вика сыграла ее в кабинете музыки для Ирины Валентиновны, учительница была в восторге и сказала, что этот номер точно будет одним из лучших в конкурсе. Она спросила, как называется эта композиция и кто ее автор, и Вика ответила, что это «Желтые нарциссы» неизвестного автора, – название она тут же придумала сама, вспомнив о любимых цветах Ады. Сказать, что музыку эту сочинила бабушкина сестра, Вика побоялась – ведь учительница могла начать расспрашивать про Аду, и неизвестно, куда привели бы эти вопросы, к какой правде. А назвать автором себя Вике не позволила совесть. Вроде так хорошо все складывается пока, но почему же так неспокойно на душе перед конкурсом? Это не просто волнение, как перед контрольной или экзаменом, а такой страх, от которого плохо спится и пропадает аппетит.

Так как же подготовиться к завтрашнему дню? Блузку и юбку Вика уже погладила. Но сейчас, глядя на них, она понимает, что это не то, совсем неподходящая одежда для школьного конкурса, «Желтых нарциссов», для нее самой… И тут ей приходит в голову идея, от которой становится и радостно, и боязно одновременно. Вика вспоминает об изумрудном платье Ады. Когда-то она боялась его надеть, чтобы не стать слишком похожей на Аду, а сейчас она понимает, что обязательно должна быть завтра в нем. В платье она точно отлично выступит. Если на ней будут только перчатки, то что-то может не получиться. А вот если еще и платье, тогда можно будет не опасаться допустить какую-нибудь ошибку. Чтобы никто дома ничего не заподозрил, Вика решает платье Ады взять с собой, а утром надеть блузку и юбку, которые уже приготовила. Переоденется она уже перед самым конкурсом.

С самого утра в школе суета. Хотя уроки не отменили, такое ощущение, что об учебе никто не думает – только о предстоящем конкурсе.

Ученики бегают по коридорам с яркими, блестящими костюмами в руках. Учителя – со списками, декорациями, криками о том, что «ничего еще не готово!». Вика тоже думает только о своем выступлении. Платье и перчатки она рано утром положила в пакет и взяла его с собой, перед выходом несколько раз заглянув в него, чтобы убедиться в том, что ничего не забыла. «Желтые нарциссы» не сыграла ни разу вчера вечером – боялась, что мама, папа или бабушка услышат. С другой стороны, какая разница, сколько раз она порепетирует перед конкурсом? Главное, чтобы во время выступления перчатки были на ней. И платье. Тогда Ада точно не подведет.

Одноклассники Вики, которые, как и она, будут выступать сегодня, тоже волнуются. Все, кроме Таты, которая всем своим видом показывает, что уверена в своей победе уже сейчас. Она с презрительной улыбкой на лице смотрит на суетящихся ребят, будто они какие-то мелкие насекомые вроде муравьев, которые бегают и копошатся у нее под ногами. На ней сегодня – серебристое платье на бретельках со множеством блесток, которые в лучах солнца, бьющего в окна, ослепительно сияют. Маринка, которой Тата собирается делать прическу на сцене, оделась гораздо скромнее – наверное, чтобы не затмить собой главную «звезду»: белый верх и темный низ – классика, которую так любят учителя. Свои длинные волнистые волосы ярко-рыжего цвета она распустила, сегодня – никаких хвостиков и косичек, с которыми все привыкли ее видеть каждый день.

Уроки тянутся медленно и кажутся ужасно нудными. Все с нетерпением ждут конкурса, поэтому все остальное, что не относится к нему, ощущается чем-то лишним и ненужным. Зина трещит без умолку, задает Вике какие-то вопросы и сама же на них отвечает, потому что Вике совсем не до нее, мыслями она уже не здесь, а на сцене школьного актового зала. Есть ведь люди, которые чуть ли не ежедневно выступают, – интересно, им так же страшно перед каждым выходом, как в первый раз, или постепенно они привыкают к сцене, зрителям и совсем перестают волноваться? Стас, Маша, Виталик, которые тоже участвуют в конкурсе, заметно нервничают. Стас бубнит что-то себе под нос, отстукивая ритм, – наверное, текст своей песни. Он снова и снова повторяет его, доходит до определенного места, запинается, возвращается к началу – и так по кругу. Маша и Виталик обсуждают какие-то танцевальные движения, активно размахивая руками. Учителя во время уроков, видя все это, не делают ребятам замечаний – понимают, что сегодняшний конкурс очень важен для всей школы, ведь его победители должны будут потом выступить на городском межшкольном конкурсе талантов. Наблюдая за другими ребятами, Вика немного успокаивается.

– Вик, а из твоих кто будет? – продолжает тараторить неугомонная Зина.

– Из моих?

– Ну, кто-то из родителей или друзей будет в зале?

– Нет, они заняты сегодня.

О том, что она позвала Тёму «поболеть» за нее, Вика не стала говорить. И о том, что ни мама, ни папа, ни бабушка не просто не придут, а даже не знают ничего о конкурсе, – тоже, конечно. Вообще, ей никогда не хотелось о себе рассказывать слишком много – даже Ритке, когда они еще дружили. А Зине – тем более. С некоторых пор Зина начала ее даже раздражать: ей часто хочется говорить именно тогда, когда Вике – молчать. И почему она все время носится со своим блокнотом? Что именно она там записывает о других людях: учителях, одноклассниках, самой Вике? А если там есть что-то такое, что все они хотели бы скрыть, сохранить в тайне? Например, о перчатках Ады, которые Зина видела несколько раз на Вике… Вдруг она о чем-то догадалась? У Вики на душе становится неспокойно – она бросает подозрительный взгляд на Зину, потом – на ее блокнот. Может, как-нибудь попытаться украдкой заглянуть в него? Но как, если Зина почти никогда не выпускает его из рук?

Звонок с последнего урока заставляет Вику вздрогнуть от неожиданности и отвлекает от мыслей о Зине и ее блокноте. Совсем скоро ей надо будет выйти на сцену, а перед этим – успеть переодеться. А еще… Нужно ничего не забыть. Не забыть самое главное: платье, перчатки. Вот она уже бежит к актовому залу, поднимается по ступенькам к сцене, проходит за кулисы и втискивается в тесную и душную комнатенку со своим большим пакетом – в «гримерку». Там уже столько ребят-шестиклассников, что кажется, еще один человек точно не влезет. Но Вике каким-то чудом удается протолкнуться и даже переодеться, отвоевав для себя угол. Как только ведущая объявляет начало конкурса, «гримерка» постепенно освобождается – первые выступающие спешат к кулисам, чтобы подготовиться к своему выходу. Оставшиеся внутри шестиклассники, уже успев переодеться, громко болтают и смеются – просто от скуки, потому что до их выступлений еще есть время. Стас, Маша и Виталик тоже тут. Но они, в отличие от ребят из параллельных классов, не расслабляются. Стас продолжает проговаривать свой текст, а Маша и Виталик – оттачивать самые сложные танцевальные движения. Тата с Маринкой вышли из гримерки чуть раньше – скоро их позовут на сцену. Вика, усевшись на пень – декорацию для какой-то сказки, – ждет своей очереди: она должна выступать после Маши и Виталика.

Интересно, пришел ли Тёма, сидит ли он уже в зале? Вика понимает вдруг, что он – единственный человек в целом мире, кроме нее самой, которому по-настоящему важно, как она сегодня выступит. Когда она пригласила его на свое выступление, он сказал, что обязательно придет и, сидя в зале, будет «скрещивать пальцы» и «держать кулачки» за нее. И конечно, удивился, что она не только рисует, но еще и музыкой занимается. «Может, поэтому он заинтересовался именно мной, а не Татой? Ведь она совсем не увлекается творчеством, ее привлекают только модные шмотки, а это для Тёмы – ерунда, на которую он даже внимания не обращает», – думает Вика. Значит, Тёма ценит в девчонках и вообще в людях талант. «Только вот если это так, то… как он поступит, узнав, что мой талант – совсем не мой? Не перестанет ли общаться со мной? Ведь получается, что все это время я его обманывала». От этой мысли, вдруг пришедшей Вике в голову, ей становится тревожно и грустно. Ее до сих пор не особо беспокоило то, что она всем показывала чужие способности как свои. Но сейчас, думая о том, как к этому отнесется именно Тёма, она переживает сильнее, чем из-за сегодняшнего конкурса.

В гримерку внезапно врывается Тата с раскрасневшимся лицом и мокрыми от слез глазами. За ней – бормочущая какие-то извинения Маринка.

– Значит, ты другим шампунем помыла их. Или пересушила. Если даже с моим суперстойким лаком развалилось все, то «что-то не так» не со мной, а с твоими волосами! – гневно выкрикивает Тата.

– Да я… я же так всегда мою. Я сегодня вообще сделала все как всегда…

Маринка выглядит растерянной и очень виноватой. На голове у нее – не прическа, а что-то нелепое, похожее на разрушенный муравейник.

– Тише вы! В зале все слышно! – вмешивается в ссору Виталик.

Значит, у Таты ничего не получилось. Вика совсем не рада ее поражению и позору в конкурсе, ей даже немного жаль Тату. И Маринку тоже. Она понимает, что на их месте может скоро оказаться сама, если вдруг что-то пойдет не по плану. Уверенность в себе, то есть в помощи перчаток и платья Ады, снова потихоньку испаряется куда-то. Вика выходит из гримерки и приближается к кулисам. Аккуратно отодвинув край занавеса, она смотрит в зал и почти сразу замечает во втором ряду Тёму. Он внимательно наблюдает за происходящим на сцене, где в это время Стас исполняет свой рэп. Вика с облегчением вздыхает. Теперь она уверена, что никакого позора не будет и быть не может.

Вот Маша с Виталиком уже станцевали свой народный танец, их провожают аплодисментами, и ведущая вызывает Вику. «Надо представить, что тут никого нет. Ну, то есть на сцене – я, в зале – Тёма и больше – никого» – эта мысль успокаивает Вику, и она уверенно, смело выходит из-за кулис, быстро приближается к роялю и садится за него. «Чем быстрее начну, тем быстрее все закончится». Между белыми клавишами виднеются светло-желтые лепестки нарциссов. Еще одно «послание» от Ады – точно такое же, какое она отправила Вике, когда та в первый раз играла на пианино в ее перчатках. Как только Вика касается клавиш и звучат первые ноты «Желтых нарциссов», она… оказывается в зале. Теперь она наблюдает за происходящим на сцене, стоя у колонны за последними рядами кресел, в которых сидят зрители: учителя, школьники и родители выступающих ребят. За роялем сидит девочка в изумрудном платье. Ее тонкие, изящные руки то взлетают вверх, то снова «приземляются» на клавиши и начинают легко скользить по ним. У Вики от ужаса и удивления подкашиваются ноги – она еле успевает схватиться за колонну, чтобы не упасть. Ада! Она все-таки поменялась с ней местами! Но Вика ведь не соглашалась на это!

– Я не хочу меняться, не хочу в мир мертвых! Мне нужно быть там, на сцене! Это мое место! – кричит Вика изо всех сил, но никто не оборачивается в ее сторону. Если не слышат – значит, она уже призрак!

– Вика – это я, я здесь!

В зале на секунду гаснет свет, а когда снова включается, Вика уже стоит на сцене возле рояля, и зал ей громко аплодирует. Отовсюду раздаются крики:

– Браво!

– Молодец!

– Это лучший номер!

Она растерянно смотрит то на зрителей, то на свои руки в перчатках, то на рояль. Ведущая, стоящая за кулисами, шепчет ей оттуда:

– Серебрякова! Кланяйся и уходи, чего ты стоишь?

Вика машинально кивает головой и убегает в гримерку. Там – ее одноклассники и еще несколько человек из шестого «Б» и «В». Остальные, наверно, уже спустились в зал и ждут объявления результатов конкурса. Ребята поздравляют Вику с удачным выступлением. А Тата, все еще с заплаканными глазами, стоя в углу, смотрит на нее то ли с завистью, то ли с ненавистью. Рядом с ней нет никого из ее «свиты». Вика просто отводит взгляд: она не чувствует к Тате ничего, кроме жалости.

Когда со сцены доносятся слова «победа присуждается», произнесенные ведущей, разговоры в гримерке стихают. Несмотря на это, Вике кажется, что она уже ничего не слышит – только невнятный шум. Она понимает, что произошло, только когда Стас толкает ее в плечо, радостно вопя:

– Эй, победительница! Не спи – замерзнешь!

Глава 13

Видимые-невидимые шрамы

Тёма встречает Вику возле сцены с букетом желтых нарциссов. Но поговорить и даже просто подойти друг к другу поближе им удается не сразу – вокруг них толпится столько ребят, наперебой поздравляющих Вику! Она смущенно улыбается и благодарит то одного, то другого, то всех сразу. Как себя вести, когда ты уже привыкла быть пустым местом и вдруг, в одно мгновение, становишься объектом внимания множества людей, которые еще совсем недавно проходили мимо, не замечая тебя, будто ты призрак? Не так-то просто вжиться в новую роль. Но ведь она так этого хотела, так мечтала стать заметной! Значит, обязательно привыкнет к этому шквалу аплодисментов, буре восторгов, цунами эмоций. Скоро все это станет естественным для нее, и она уже не будет краснеть, как сейчас, после каждого комплимента, звучащего в ее адрес.

Когда все постепенно расходятся и зал становится почти пустым, Вика и Тёма наконец-то могут обсудить конкурс и ее выступление.

– Молодец! Взяла и всех обошла!

– Да я… просто сыграла – и все.

– Ага, «просто сыграла»! У тебя такие конкуренты были! А я, между прочим, знал, что ты выступишь лучше всех!

– Значит, мне это помогло. Ты верил, что у меня все получится, поэтому я хорошо сыграла и ни разу не ошиблась.

Вика видит, что Тёме приятно слышать ее слова: об этом говорят его довольная улыбка и радостный блеск в глазах. Он предлагает Вике прогуляться – погода хорошая, да и уроков им обоим мало на завтра надо делать. Она соглашается, но тут вспоминает, что ей еще предстоит переодеться в обычную одежду. «Чтобы снова стать собой и перестать быть Адой», – мелькает вдруг в сознании будто не ее собственная, а кем-то другим заброшенная ей в голову мысль. И там же вслед за ней вспыхивает, как яркий кадр на огромном экране кинотеатра, тот момент, когда она увидела Аду вместо себя на сцене, а сама оказалась в зале… Суета после конкурса, поздравления и гомон толпы ребят вытеснили на некоторое время воспоминание об этом и заглушили страх. А теперь, в пустоте и тишине, Вика снова начинает сомневаться в том, что она – это она. И ей даже кажется вдруг, что здесь и сейчас рядом с Тёмой может быть не она, а совсем другая девочка. Мертвая девочка Ариадна. «А где же тогда я? И кто я?» – в панике думает Вика и не замечает, как, пятясь назад, все дальше отходит от Тёмы. Только наткнувшись на лестницу, ведущую к сцене, она останавливается и понимает, что очень сильно отдалилась от него.

– Вик, ты за вещами в гримерку? Я тебя подожду.

В гримерке Вика сначала снимает перчатки. И тут она видит такое, что поначалу просто не верит своим глазам. Кисти ее рук покрыты жуткими багровыми пятнами и бугристыми шрамами. Готовящийся вырваться крик застревает комом в горле, и Вика начинает задыхаться от ужаса. Она поднимает руки вверх, чтобы приблизить их к тусклой лампе, освещающей гримерку. Да, теперь не остается никаких сомнений: пятна и шрамы на руках ей не привиделись! Точно такие же, какие наверняка были у Ады: ожоги после пожара! Но как они появились на Викиных руках, если она ни разу не попадала в страшное обжигающее пекло? Разве что тогда, в подвале… Только ведь огонь был призрачным, а не настоящим, и всего этого на самом деле не было! Или все-таки было? В последнее время стало так трудно отличить видения от того, что происходит в ее жизни по-настоящему. Но вот ожоги кажутся сейчас очень даже настоящими!

«Может, это совсем не шрамы – наверное, я просто съела что-то не то», – думает Вика с надеждой, хотя и не особо верит в эту версию. Однажды, лет в десять, у нее покраснела кожа лица, когда она съела слишком много апельсинов. Но с тех пор она почти перестала их есть, и никакой аллергии больше не было. Да и сами пятна тогда выглядели совсем по-другому. А эти сейчас похожи именно на шрамы и ожоги, о которых рассказывала бабушка… Шрамы и ожоги Ады.

Переодевшись и снова надев перчатки, чтобы Тёма не увидел пятна у нее на руках, Вика на негнущихся ногах медленно выходит из гримерки.

– Ну что, пойдем? – весело спрашивает Тёма.

– Н-н-нет, я вспомнила, что мне надо сразу домой. Извини. Спасибо, что пришел. И за цветы. Давай в другой раз погуляем.

– А, ну если так, то ладно, давай в другой раз.

Вика чувствует, что Тёма обижен, хоть и старается не показывать этого. Но как она может куда-то идти с такими руками? Даже если на ней будут перчатки, все равно мысли об этих ожогах, внезапно появившихся на ее руках, не дадут ей покоя! И еще надо срочно поговорить с бабушкой. Расспросить ее о том пожаре, о шрамах Ады. Неужели с ними ничего нельзя сделать и ей теперь придется тоже ходить все время в перчатках, как когда-то Аде?

Когда Тёма уходит, Вика возвращается в гримерку, берет пакет с платьем, рюкзак и направляется к выходу из актового зала.

– Девочка, ты ничего там не забыла? Проверь, а то если что-то вдруг пропадет, я за это отвечать потом не буду, – кричит ей вслед уборщица.

– Я все свое взяла, там ничего не осталось.

«Взяла свое». «Взяла мое – отдай свое». Так вот чем пришлось расплатиться сейчас за помощь Ады и победу в конкурсе. Давно зная об этом законе мира мертвых от Ады, Вика каждый раз или забывает о нем, или ей кажется, что у нее заберут не очень много и не самое важное – что-нибудь ненужное. Идя по улице, Вика ничего вокруг не замечает. Да она и не может смотреть ни на что – только на свои руки в перчатках. Хоть они и ажурные, но в них ожоги совсем не видны. Наверное, из-за черного цвета. Поэтому Ада их и носила. «А теперь буду носить я», – в отчаянии думает Вика. Как она придет в них домой сейчас? Мама или бабушка точно дома – они договорились, что Вика с кем-то из них пойдет сегодня в магазин за материалом для платья. Неужели придется теперь все им рассказать, от начала до конца? Вика не может себе этого представить – лучше вообще не возвращаться домой, чем открыть родителям и бабушке тайну перчаток Ады! Она резко останавливается посреди улицы. Ей вдруг начинает казаться, что там, дома, сейчас может быть Ада, – поджидает ее, чтобы навсегда забрать в мир мертвых, а самой перейти в мир живых!

Оказывается, дома – никого. Вика вешает платье обратно в шкаф точно так же, как оно висело до сих пор, чтобы бабушка ничего не заметила. Она включает свет в гостиной – здесь он самый яркий – и снова рассматривает свои руки. Ожоги никуда не исчезли. Они по-прежнему выглядят пугающе. Услышав звук открывающейся входной двери, Вика бросается в коридор – все, хватит, пора во всем признаться: может, тогда эти шрамы исчезнут!

Бабушка удивленно смотрит на протянутые к ней руки Вики.

– Ба, у меня вот это…

– Что, Викуля?

– Ты разве не видишь?

– Вижу твои руки.

– И все?

– А ты скажи, что именно хочешь мне показать, – может, я не туда смотрю.

Взглянув на свои руки, Вика… тоже ничего не видит. Никаких ожогов – ни единого красного пятнышка!

– Викуль, ты лучше собирайся поскорее, нам еще в магазин за материалом надо успеть.

* * *

Первое, что делает Вика на следующее утро, – подходит к окну и подносит руки к свету самых ранних солнечных лучей. Ни ожогов, ни шрамов, ни пятен. Она с облегчением вздыхает. Значит, ничего ужасного и непоправимого пока не произошло. Да, что-то ей и вправду пришлось отдать в обмен на помощь Ады, кое-что она все-таки потеряла: дружбу с Риткой, например. Зато у нее теперь есть Тёма. А Ритка, которая оказалась предательницей… В общем, такая подруга ей и не нужна. Тут же Вика вспоминает еще и о Шустрике, которого у нее тоже теперь нет. Но если подумать, то это даже справедливо: он просто вернулся к своей первой хозяйке – Аде. А взамен Вика получила шанс стать наконец-то заметной! Она больше не пустое место. О ней сейчас знает вся школа, и уже никто не пройдет мимо нее, будто ее и нет вовсе: как проходят мимо школьных стен, окон, деревянных кадок с зелеными пальмами в коридорах. Кто-то обязательно ей кивнет, подмигнет, бросит пару приветливых слов. А когда она выступит на городском конкурсе талантов, который тоже будет проводиться в их школе, то и на улице ее начнут узнавать. Если она победит, конечно. А в этом она почти не сомневается – Ада поможет. Ни о чем таком она когда-то и мечтать не могла!

В школу Вика идет в хорошем настроении: ведь ожогов больше нет, а еще у нее с собой материал для будущего платья! На пути к кабинету труда Вика встречает совершенно незнакомых ребят, которые ведут себя как ее давние знакомые: улыбаются ей, здороваются, поздравляют с заслуженной победой. В кабинете одноклассники тоже радостно ее встречают. Все, кроме Таты. Даже девчонки из ее «свиты» здороваются с Викой, чего раньше не делали совсем или бросали сквозь зубы «ну, привет». Сегодня они вообще держатся отдельно от своей «госпожи» и друг от друга. Неужели вчерашний позор Таты на конкурсе талантов разрушил их дружбу – легко и в один миг, как хрупкий карточный домик? «Значит, никакой дружбы и не было – они просто сплетничали и говорили о всякой ерунде: вот и все, что их связывало», – делает вывод Вика. Тата, нахмурившись, притворяется, что вообще не замечает Вику, но все-таки иногда исподлобья бросает в ее сторону быстрые колкие взгляды. На ней – вчерашнее платье. Ничего себе! Такого никогда раньше не было. Тата всегда считала, что «уважающая себя девчонка» не должна надевать два дня подряд одно и то же. И если она сделала это сейчас сама… «Значит, ей совсем плохо», – думает Вика. Как и вчера, она не испытывает к Тате чего-то плохого – ненависти или злости. Только жалость. Ей настолько жаль Тату, что она даже решается подойти к ней:

– Привет, как ты? Если вдруг тебе нужно с кем-то поговорить, то ты можешь… то я могу…

– Отстань, – бросает Тата резко в ответ, отвернувшись к окну.

Вика, пожав плечами, возвращается к своему месту. Зина, восторженно глядя на нее, заявляет:

– Ну все! Теперь точно сделаю тебя главной героиней! Вот послушай: это будет история о том, как обычная, незаметная девочка становится «звездой». В общем, все как у тебя. Я уже столько всего понаписала в блокноте – хоть сейчас можно садиться за книгу!

– Что-то не очень на меня похоже, – раздраженно отвечает Вика.

Как же достала эта Зина! Все лезет и лезет с глупыми разговорами, когда совсем не хочется ее слушать. «Что такого она могла „понаписать“ в своем блокноте про меня?» От этой случайной мысли Вике вдруг снова становится тревожно. Как и недавно, когда она впервые задумалась о записях, которые может делать у себя Зина. На этот раз Вика решает обязательно заглянуть в этот блокнот, чтобы убедиться, что там нет ничего угрожающего ей. Надо только дождаться момента, когда Зина оставит его без присмотра.

На уроке с помощью Элеоноры Вике удается перенести бумажные выкройки на ткань и вырезать из шелковистого атласа цвета индиго несколько элементов будущего платья.

– Дополнительной юбкой из фатина займемся в самом конце, когда основа платья будет готова. Как быстро и легко все получается! Тебе точно надо пойти учиться на дизайнера одежды после школы, – с восторгом говорит Элеонора.

Зина просит разрешения выйти из класса. Вот и подходящий случай – такую возможность упускать нельзя. Вика оглядывается – одноклассницы заняты выкройками, никто в ее сторону не смотрит. Стараясь не делать резких движений, чтобы не привлекать внимание, она осторожно открывает блокнот наугад. «…какие-то необычные перчатки, она рисует всегда в них», «…на конкурс пришла в перчатках», «…без них ничего не может?» – успевает прочесть Вика, и тут в класс возвращается Зина.

Приходится быстро закрыть блокнот и отодвинуться от него подальше. Зина ничего не замечает, а пораженная Вика немигающим взглядом смотрит на свои руки. Они уже ее не пугают ни ожогами, ни шрамами, как вчера, – сейчас ей страшно совсем от другого. «Она обо всем догадалась и скоро всем расскажет это, разнесет по всей школе», – с ужасом думает Вика. Что же делать? Нельзя ведь заставить кого-то забыть то, что он уже знает. Пригрозить чем-то?

Нет, это не выход. Но как предотвратить катастрофу? Вика вспоминает вдруг слова папы о том, что во время землетрясения главное – не паниковать и не суетиться, а прежде всего – успокоиться. Надо встать в дверной проем и… ничего не делать. Тогда ничего страшного с тобой не случится. «Значит, и сейчас я поступлю так же: сделаю вид, что ничего не знаю о догадках Зины, – может, никакой катастрофы тогда и не случится вовсе», – решает Вика.

Глава 14

Кража перчаток

Ноябрь – самый нелюбимый месяц Вики. Погода редко бывает солнечной, небо мрачно нависает набухшими тучами прямо над головой. Вот и в этот раз – точно так же. Дожди почти не прекращаются, поэтому на улице постоянно неприятно пахнет мокрым асфальтом и червями. Ужасный запах! Если с неба льет целый день или несколько дней подряд, ноги обязательно промокают, и вода в ботинках противно хлюпает при каждом шаге. Хочется сидеть дома, пить горячий шоколад и не высовывать носа на улицу.

Из-за плохой погоды Вика с Тёмой гораздо реже гуляют, чем в октябре. Хотя не только поэтому. Вика вдруг потеряла всякое терпение: она решила, что надо дошить свое платье быстрее. Однако, если подумать, торопиться некуда – она и так опережает школьный план и своих одноклассниц, как говорит Элеонора. Но с тех пор, как она вырезала по выкройкам первые элементы платья из красивейшего атласа, Вике захотелось во что бы то ни стало и как можно скорее сшить их друг с другом и увидеть наконец-то платье целиком. Чем быстрее оно будет готово, тем раньше случится то, пока неизвестное, чудо, которое пережила девочка из ее сна, так похожая на нее саму, – Вика в этом уже почти не сомневается. Поэтому она уговорила маму раздобыть швейную машинку, чтобы дома тоже усердно работать над платьем, а не только на уроках труда. Мама обещала помогать ей, если будет нужно.

До большого городского межшкольного конкурса осталось совсем мало времени. Но это не так важно, потому что к нему готовиться не надо – Вике просто предстоит надеть те же перчатки и сыграть ту же мелодию, что уже сделала ее однажды победительницей. И все-таки на душе у нее неспокойно. Вдруг в этот раз ей не повезет и что-то сорвется, пойдет не по плану? Наверное, это все из-за тех нескольких фраз, что ей удалось прочесть в блокноте Зины. Хоть она и напоминает себе постоянно папины слова о том, что во время стихийного бедствия не надо паниковать, только вот тревога, как волна, все равно то накрывает ее с головой, то отступает, но совсем не исчезает. Что делать? Не разоблачать же Зину? От этого станет только хуже: во-первых, она сама будет выглядеть нелепо и позорно, потому что тайком заглянула в чужие записи; во-вторых, Зина ее может возненавидеть и тогда уж точно как-нибудь навредить ей из мести. Спокойствие возвращается к Вике только тогда, когда она думает о своем платье: оно будет готово через считаные дни – то есть почти готово, останется только пришить к нему переливающиеся на свету блестки-пайетки. В том, что платье у нее получится, она уверена и ни секунды не сомневается, а вот в том, что перед конкурсом или во время него ничего не случится, – нет. Может, потому, что удачно сшитое платье зависит от нее, а успешное выступление на конкурсе – от другого человека?

* * *

Хорошо, что городской конкурс будет проходить в их школе, – это очень удобно: не надо далеко идти или ехать. Папа часто говорит, что «дома и стены помогают», так что на уже знакомой сцене, думает Вика, ей будет гораздо легче выступать. И если она вдруг снова забудет дома перчатки, как это уже было однажды, то успеет сбегать за ними. Тёма пообещал, что и в этот день обязательно будет в зале, чтобы поддержать Вику. Перед началом конкурса он желает ей удачи и подбадривает ее:

– Сейчас-то ты уже не будешь так волноваться? Тебе просто надо сыграть не хуже, чем на прошлом конкурсе. Это будет легко – вот увидишь. Сложно только в самый первый раз.

Если бы Тёма знал все-все-все… Тогда он понимал бы, что и в прошлый раз, и сейчас Вике не могло и не может быть легко: риск опозориться никуда не девается, ведь все зависит совсем не от нее самой, а от помощи мертвой девочки и ее таланта. А тут еще и ситуация с блокнотом Зины добавилась – новая угроза. Какую роль тогда играет сама Вика во всем этом? Исполнять «Желтые нарциссы» на пианино сегодня, можно сказать, будет Ада. На ее победу или проигрыш может повлиять она сама, выступающие из других школ, даже Зина – а как же Вика? «А я – ничего. Все это могло бы произойти и без меня. Это история, в которой меня нет», – с ужасом думает Вика и, ошарашенная внезапным осознанием, совсем забывает о Тёме. Она резко отворачивается от него и выбегает из актового зала. Но куда бежать? «Зачем я тогда здесь? Что меня сюда привело?» Вика начинает прокручивать в голове недавние события, которые происходили перед сегодняшним конкурсом, – одно за другим. Ей вспоминается сначала пропажа Шустрика. Потом – пожар в лесу и подвале: то ли реальный, то ли призрачный. И наконец появление ожогов у нее на руках. Все это произошло в ее жизни именно в такой последовательности. Но и в жизни Ады – тоже! А после ожогов что? Потом Ада заболела и ее не смогли спасти! «Сейчас – не мое выступление, завтра – не моя жизнь, а послезавтра?..» – прикрыв рот ладонью, чтобы не закричать, думает Вика. Стоя у окна в коридоре, она с завистью смотрит на ребят, беззаботно резвящихся на улице в это время. Они просто радуются жизни – своей жизни! Мысли сменяют одна другую – и все совсем неутешительные. Что же делать? Вике кажется, что надо немедленно, прямо сейчас, найти ответ на вопрос: для чего она здесь? Именно она, Вика, – не Ада, не другие выступающие.

«Что у меня есть с собой сейчас? То, что принадлежит именно мне, а не Аде. Рюкзак с моими тетрадями и учебниками? Нет, не то. Еще – немного не доделанное платье, к которому осталось только пришить блестки-пайетки», – начинает рассуждать про себя Вика. Платье она принесла сегодня с собой, чтобы показать Элеоноре. Но как оно может сейчас помочь и ответить на главный вопрос? От всех этих тревожных мыслей ее отвлекает резкий толчок в спину. Она вздрагивает от неожиданности.

– Вик, слушай, там такое… В общем, я увидела кое-что! Скорее иди в гримерку!

Тата?! Задыхаясь от бега, она смотрит на Вику расширенными от ужаса глазами. Что она там такого увидела? И почему вообще стоит здесь, рядом с Викой, – она же еще недавно не хотела с ней даже здороваться?

– Короче, Федотова, кажется, что-то вытащила у тебя из пакета.

Зина?! В пакете – только сшитое Викой платье и… перчатки Ады!

– Как это «вытащила»? В гримерке же полно народу!

– Да не полно! То есть не очень много, но и не так мало, чтобы замечать друг за другом всякое. Все своими делами занимались. Я там болтала сейчас с Катей, подругой моей из двенадцатой школы, – она тоже участвует в конкурсе. Ну и Федотова тоже там была. Она все крутилась возле твоих вещей, делая вид, что интересуется пнем для декораций. Думала, что никто не заметил, как она быстро засунула руку в твой пакет и что-то оттуда достала! Иди в гримерку скорее! Проверь, что она стащила у тебя! Я пока никому ничего не сказала. И ей – тоже. А то такое началось бы. Но, если у тебя и вправду что-то пропало, это же… самое настоящее воровство!

Протараторив это, Тата убегает обратно в зал, а вот Вика не торопится. Странно: Тата ведь раньше презирала Вику и считала ее пустым местом, а после ее успехов вообще возненавидела, кажется. Может, она все выдумала и это какая-то затеянная ею хитрая игра? А если она все-таки сказала правду? «Ей ведь сейчас очень одиноко – девчонки из „свиты“ после ее позора в конкурсе с ней почти не общаются. Теперь, в общем-то, и „свиты“ никакой уже нет. А я – единственная, предложившая ей поговорить, когда ей было совсем плохо и все от нее отвернулись. С чего бы она после этого стала мне врать?» – размышляет Вика. В любом случае это нужно проверить.

Вика быстрым шагом направляется в зал, взбегает по лестнице вверх и входит в гримерку. Зины там уже нет. Таты – тоже. Подойдя к своему пакету и открыв его, Вика проверяет, все ли на месте. Платье здесь. А вот перчатки… Она вытаскивает платье, трясет его, потом выворачивает пакет, но перчаток нет. Перепотрошив на всякий случай и рюкзак, Вика и там их не находит. Они точно были в пакете – Вика помнит, что утром положила их в него вместе с платьем. Значит, Тата сказала правду. А Зина… Вот кто оказался настоящим врагом. Она догадалась, что без перчаток Вика не сможет выступить, и решила подставить ее, выкрав их. «История о том, как обычная, незаметная девочка становится „звездой“», – вспоминает Вика недавние слова Зины. Ей, наверное, именно это и не давало покоя: ведь она сама только собирается когда-нибудь написать книгу, но пока еще ничего не сделала, даже не начала писать – только постоянно говорит об этой будущей книге и носится везде со своим блокнотом. Над ней уже даже начали посмеиваться одноклассники. А Вика за какие-то пару месяцев стала… не «звездой», конечно, но очень заметной – и этого Зина не смогла ей простить, видимо.

Но теперь, когда перчаток больше нет… Вика, устало вздохнув, садится на декоративный пень. До выступления остается совсем мало времени. Что можно сделать за каких-то полчаса? Сыграть она точно уже ничего не сможет. В мыслях снова назойливо, как утренний будильник, звучит вопрос: «Для чего я здесь? Именно я. Ведь это не моя, а чужая история. Значит, я занимаю здесь чужое место». Сейчас Вике уже кажется, что это еще хуже, чем быть пустым местом – ведь, когда она думала, что все ее так воспринимают, она все-таки оставалась Викторией Серебряковой. И все об этом знали, в том числе и она сама. Но постепенно она стала превращаться в Аду, и, хотя ее продолжали называть Викой, жизнь ее перестала принадлежать ей – в ней повторялись события из чужой. Еще немного – и тени из мира мертвых перепутали бы их с Адой и забрали ее, Вику, к себе!

Виктория Серебрякова должна как можно скорее занять свое место и сделать это по-своему – так, как не смогла бы сделать Ада, – чтобы вернуть себе свою жизнь. Ведь девочка из сна, которая была на сцене в ее, Викином, платье и которая так похожа на Вику, смогла! Значит, и она, возможно, тоже сможет… Так вот же оно, платье! Хоть немного и не законченное, но все же почти готовое. И сцена – тут, рядом! И Вика Серебрякова тоже здесь. Быстро переодевшись в сшитое своими руками платье и приняв окончательное решение, Вика отправляется искать ведущую, чтобы предупредить ее, что она будет показывать другой номер.

– А что ты собираешься показывать? Почему играть не будешь? Ты ведь в нашем школьном конкурсе победила именно с «Желтыми нарциссами», – интересуется удивленная ведущая.

– Я узнала, что сегодня еще кто-то будет играть на пианино. Не хочу быть похожей на кого-то. Специально подготовила заранее запасной номер на всякий случай. Только мне нужна будет музыка, – добавляет Вика.

– Да, Антон Акимов из другой школы и вправду будет играть. Ладно, выступай с запасным номером. А насчет музыки обратись к звукооператору – он скачает нужную песню и включит ее во время твоего выступления.

Вика не слышала, какая мелодия звучала в том сне, где девочка в ее платье… то есть она сама выступала на сцене. Но сегодня она сразу решила, что именно «Я получил эту роль» ДДТ, любимая песня папы, – самая подходящая для ее нового номера. Вот она уже выходит на сцену под ее первые аккорды. Тревога и страх не усиливаются, а сразу отпускают ее. Она без запинки объявляет в микрофон, что сегодня собирается впервые показать всем платье, которое сшила сама. Кругом очень светло, она стоит на высокой сцене, зал переполнен, на ней – роскошное платье цвета индиго. Вика, улыбаясь, двигается под музыку плавно, кружится, взмахивает руками. Потом кланяется, делает реверанс, и тут же в зале раздаются громкие аплодисменты. Все как в том самом сне. Только сейчас ей уже не кажется, будто она одновременно и в зале, со зрителями, и на сцене, на месте девочки в необыкновенном платье. Сегодня она на своем месте.

Глава 15

Сны и мечты могут сбываться

– Ну вот, я тебе хоть сейчас могу поставить высший балл даже не за полугодие, а за весь год! – улыбаясь, говорит Вике Элеонора.

– Если бы вы не подтвердили, что я его и вправду сама сшила…

– Жюри и так поверило бы! А я просто хотела перед всеми похвастаться, какая у меня талантливая ученица, поэтому и выступила со своим словом!

Возле сцены собираются ребята – знакомые и незнакомые, учителя, чьи-то родители: все поздравляют Вику. Из толпы к ней пробивается Тёма:

– Поздравляю, Вик! Умеешь же ты удивлять! Когда ты успела номер сменить?

– Ты все равно не поверишь. За пятнадцать минут до выхода на сцену! – смеясь, отвечает Вика.

– А может, если бы вышла со старым, была бы сейчас первой? Выиграл ведь пацан, который играл на рояле, как и ты в первом конкурсе. Как его… Антон? – спрашивает Стас.

– Да, Антон Акимов. Я же Серебрякова, Стас. Поэтому мне и полагается серебро, – подмигнув ему, говорит Вика. – А золото Антон заслужил.

Настроение у нее превосходное! Давно она так не радовалась тому, что случается в ее жизни. Именно с ней, Викторией Серебряковой, а не подобием другого человека. Внутри – легкость и впервые за долгое время – ощущение, что все происходящее – справедливо. Да, на конкурсе она заняла второе место. Но зато это ее место! Элеонора только что назвала ее талантливой. И этот талант – ее собственный, в чем никто не станет сомневаться, а главное – теперь она сама уверена в своих способностях.

Директор тоже поздравляет Вику и говорит, что давно их школа «не взбиралась на такую высокую ступень» в городском конкурсе. А теперь, благодаря ей, их «надолго запомнят» – ее триумф «открыл новую, успешную главу в школьной истории». Учителя присоединяются к словам директора. Слушая все эти похвалы, Вика понимает, что они адресованы именно ей, и она их заслужила, – в этот раз у нее нет ощущения, будто она получает то, что предназначено для кого-то другого.

Постепенно люди расходятся, и в зале становится свободнее. Вика отправляется в гримерку, где уже никого нет, кроме… Зины. Она держит в руках Викин пакет. Увидев ту, в чьих вещах она дважды копалась сегодня, Зина застывает в нерешительности и растерянности.

– Если ты думаешь, что я кому-то расскажу об этом, – можешь не бояться. Только мне нужно, чтобы ты вернула мне перчатки. И чтобы вырвала из своего блокнота те листы, где писала свои выдумки про меня, – говорит Вика твердым голосом, не допускающим возражений.

– Да, я как раз… собиралась… – бормочет Зина.

– Вот и договорились. Я пока выйду, а ты… В общем, ты и сама знаешь, что делать.

Вика на Зину не так уж и злится. Она ей, в общем-то, даже благодарна. Если бы Зина не выкрала тогда перчатки, Вике не пришлось бы придумывать другой номер. Она снова воспользовалась бы помощью Ады, ее талантом, а потом у нее потребовали бы плату за это. И в жизни ее произошло бы еще одно событие, повторяющее то, что случилось когда-то с Адой. Так она и жила бы жизнью Ады до того момента, когда… Страшно об этом даже думать сейчас! «Почему же раньше я не испугалась этого? Я об этом совсем не задумывалась! Аде было двенадцать лет, как и мне, а тринадцать так и не исполнилось. И она так похожа на меня. То есть я – на нее. Сначала у меня пропал Шустрик, как у нее, а потом и другие события повторились. Наши с ней жизни тоже стали пугающе похожими. Еще немного – и тени забрали бы меня вместо нее, перепутав нас», – с тревогой думает Вика. Продолжая играть роль Ады, она рисковала своей жизнью! Хорошо, что она вовремя остановилась. Теперь перчатки она больше не наденет.

Вернувшись в гримерку, Вика видит, что Зины там уже нет. Открыв свой пакет, она находит там перчатки и несколько обрывков бумаги; соединив их, Вика читает уже знакомые ей фразы из блокнота Зины. Значит, она все сделала. Все, о чем они договорились. Сзади раздаются чьи-то шаги. Вика оборачивается и видит на пороге гримерки Тату.

– Ну что, разобралась с этой… которая рылась в твоих вещах?

– Все в порядке. Мои вещи на месте. Но спасибо, что предупредила.

Тата, кажется, собирается еще что-то сказать, но все никак не решается:

– Ты здорово выступила. Хоть и не первое место заняла, но тебя запомнили. В коридоре все обсуждают только твой номер. У тебя шикарное платье получилось. В магазинах ничего подобного не купишь. А ты… смогла бы мне сшить что-нибудь такое же? Ну, я хотела сказать… то, чего больше ни у кого нет?

– Ну да, могу попробовать. Вообще, я теперь точно решила, что буду учиться на дизайнера одежды, как мне Элеонора посоветовала.

– Значит, я буду твоей первой заказчицей!

Тата с Викой заливисто смеются. Вике не верится, что еще вчера они были заклятыми врагами – даже не здоровались друг с другом.

– Чур, я тогда – вторая!

Из-за спины Таты появляется Ритка. Она краснеет и смущенно опускает глаза, боясь встретиться взглядом с Викой.

– И тебе обязательно сошью. Придумаю для вас такие модели, что вся школа обзавидуется.

Вика, теперь уже с легким сердцем, отправляется искать Тёму. В зале его нет. Может, он обиделся и ушел? Вика выходит в коридор, где пытается среди множества людей высмотреть Тёму. По дороге ей встречается Вера Федоровна:

– Вика! Не знала, что ты еще и шьешь потрясающе!

Вике внезапно приходит в голову идея:

– Вера Федоровна, а можно будет поменять мой сертификат в художественную студию с третьей ступени на первую?

– Думаю, можно. Но разве тебе нужны первые две ступени?

– Да, я хочу пройти весь курс от начала до конца. Я ведь, получается, самоучка. А когда буду поступать на дизайнера одежды, мне нужны будут очень хорошие знания по рисованию.

– Знания и навыки, да. Ну что ж, я попрошу для тебя другой сертификат. Начнешь сначала, а после третьей ступени получишь диплом.

– Ух ты! Спасибо!

Ну вот, теперь и сертификат пригодится. Спасибо Аде. И не только за сертификат. «Ведь, если бы не она, я не оказалась бы тут сейчас, не получила бы все это, – думает Вика. – Выходит, я прожила кусочек чужой жизни, и это помогло мне найти свое место в моей собственной». Иногда Вика боялась Аду. Особенно когда она вдруг превращалась из девочки в скелет, забирала у Вики что-то важное в обмен на свои способности или предлагала поменяться местами. Но Ада делала это не специально – не потому, что ей хотелось навредить Вике, она просто исполняла законы того мира, в котором теперь находится. «Взяла мое – отдай свое». Возможно, это даже справедливо. «Разве в мире живых не так же? Если кто-то тебе помогает, не значит ли это, что и тебе нужно отплатить тем же или чем-то поделиться с этим человеком?» – приходит вдруг в голову Вике. Значит, в мире живых и мертвых действуют похожие законы. Наверное, потому, что и здесь и там обитают похожие люди… «Если так, то у меня остался кое-какой долг перед Адой. Я должна кое-что ей вернуть: то, что принадлежало ей с самого начала».

Приняв такое решение, Вика выходит на улицу. На школьном крыльце ее ждет Тёма.

– Решил тебя подождать здесь, чтобы не толкаться в зале. Там столько народу!

Он протягивает Вике букет нарциссов.

– Думал, ты снова будешь их играть. А теперь, получается, они не очень подходят… к твоему платью.

Вика замечает вдруг, что забыла переодеться, – на ней все еще ее конкурсное платье.

– Почему не подходят? Желтый с индиго отлично сочетаются! Это я тебе как будущий дизайнер одежды говорю.

Вика рассказывает Тёме о своих планах насчет художественной студии и обучения дизайнерскому мастерству. Он очень рад за нее.

Спасибо Аде еще и за дружбу с Тёмой! Если бы не ее помощь, они бы, может, никогда с ним не познакомились. Вике очень хочется лично поблагодарить Аду за все, что она для нее сделала, и вернуть ей перчатки. Но идти снова в лес одной страшно. К тому же вдруг Ада там не появится в этот раз? А если появится, Вика так испугается, что, как и раньше, не сможет сказать ей ни слова? Тогда ей приходит в голову кое-что другое.

Вернувшись домой, Вика с облегчением думает, что в этот раз наконец-то может рассказать родителям и бабушке о своем успехе. Потому что теперь это именно ее успех. Они радостно поздравляют ее и решают отпраздновать такое событие совместным походом в кино.

– А я ведь тебе говорила про талант и хорошую наследственность – помнишь? – улыбаясь, весело щебечет бабушка.

На следующее утро Вика, помня о принятом вчера решении, подходит к бабушке и говорит:

– Ба, сегодня суббота, уроков у меня нет, давай сходим к Аде?

– Давай. Вот почему ты вчера принесла домой желтые нарциссы. Помнишь, что Ада их любила.

– Нарциссы мы тоже возьмем с собой, но не только их.

Вика объясняет бабушке, что слышала, будто умершим людям часто не хватает того, к чему они привыкли, когда были живы.

– Из-за этого они там, в мире мертвых, чувствуют себя несчастными. Поэтому я думаю, что надо вернуть перчатки Аде.

Бабушка хоть и удивляется сначала этой идее, но в конце концов соглашается сделать то, что предлагает Вика. Поэтому, придя на кладбище, они сразу закапывают перчатки в землю рядом с могилкой Ады. Вика вспоминает, как в прошлый раз смотрела на портрет Ады, и в тот момент она кивала и улыбалась ей прямо с портрета, будто живая. Пока бабушка отходит в сторону, чтобы присесть на скамейку и отдохнуть, Вика приближается к портрету, чтобы сказать Аде то, что собиралась. Она благодарит ее за помощь и говорит, что до знакомства с ней чувствовала себя пустым местом, потом – что занимала чужое, а теперь вот нашла свое. Ей кажется, будто Ада ласково улыбается и отвечает:

– Викуля, и тебе спасибо: ты отдала мне мое – теперь я уже не буду мучиться и страдать. А к тебе вернулось твое: то, что ты потеряла.

– Да, выходит, мы помогли друг другу. Ты говорила, что хочешь хоть иногда видеть мою ба… ну, то есть свою сестру Милу, потому что скучаешь по ней. Обещаю: мы будем часто приходить к тебе, чтобы ты никогда не чувствовала себя одиноко.

Ада с лучезарной улыбкой кивает Вике в ответ.


Перчатки Ариадны

home | my bookshelf | | Перчатки Ариадны |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу