Book: Экономика без догм. Как США создают новый экономический порядок



Экономика без догм. Как США создают новый экономический порядок

Владислав Иноземцев

Экономика без догм. Как США создают новый экономический порядок

Редактор С. Айбусинов

Главный редактор С. Турко

Руководитель проекта С. Турко

Корректоры А. Кондратова, Е. Аксенова

Компьютерная верстка А. Абрамов

Художественное оформление и макет Ю. Буга


© Владислав Иноземцев, 2021

© ООО «Альпина Паблишер», 2021


Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.


Экономика без догм. Как США создают новый экономический порядок

Введение

В октябре 2014 г. Международный валютный фонд впервые поместил Китай на первую строку в списке стран, ранжированных по размеру их экономик, рассчитав валовый внутренний продукт страны за первые три квартала с учетом данных о покупательной способности ее национальной валюты, юаня[1]. 20 апреля 2011 г. премьер-министр России В. Путин, выступая перед депутатами Государственной думы, заверил их, что к 2020 г. Россия станет крупнейшей экономикой Европы по размеру ВВП, рассчитываемого по паритету покупательной способности[2]. Определенные основания для оптимизма имелись и у Пекина, и у Москвы. Китай с 2005 по 2014 г. нарастил экспорт товаров в США в 1,92 раза[3] и с 2008 г. стал крупнейшим кредитором главной мировой сверхдержавы[4]; Россия в преддверии возвращения В. Путина в Кремль наслаждалась самыми высокими за столетие ценами на нефть[5], быстро преодолевая последствия скоротечного глобального экономического кризиса 2008–2009 гг., в котором в то время привычно было обвинять США с их «безрассудной» финансовой политикой. Геополитическое возвышение Китая и России никем не ставилось под сомнение; предсказания Ф. Фукуямы о «конце истории»[6] были забыты, тогда как книги о «возвращении истории»[7] заполонили полки магазинов. Однако всего несколько лет спустя эксперты наперебой обсуждали первое с 1992 г. (когда Китай начал публиковать ежеквартальную статистику ВВП) падение китайской экономики на 6,8 % в первом квартале 2020 г.[8] и сокращение российского экспорта на 22,5 % в первом полугодии[9], не переставая удивляться тому, как США, ЕС и Великобритании в не менее сложной ситуации удалось на протяжении всего лишь четырех месяцев мобилизовать для спасения своих экономик рекордную сумму почти в $5 трлн[10].

Действительно, удивляться сегодня есть чему. То, что мы все имели возможность наблюдать на протяжении прошлого года, поражает воображение и идет вразрез со всеми ранее привычными представлениями. И я говорю не только о пришествии вируса, за год с момента официального уведомления Китаем ВОЗ о его появлении поразившего 84 млн человек и унесшего 1,82 млн жизней[11], но и о том, что эпидемия, более чем на квартал остановившая мировую экономику и вызывавшая частичные локдауны на протяжении всего года, заставившая правительства восстановить границы даже там, где их давно не существовало и вынудившая власти ведущих стран довести дефициты своих бюджетов до невиданных в мирное время 7,2–17,9 % ВВП[12], все же не смогла ввергнуть глобальное хозяйство в долговременный кризис. Экономика была, как сейчас принято говорить, «поставлена на паузу»[13], но не сорвалась в штопор: в США к середине года фондовый рынок отыграл более 75 % потерь и находился в 6–10 % от исторических максимумов[14], а реальные доходы населения во втором квартале выросли почти на 14,5 %[15]. Еще более удивляло, что невиданный приток денежной массы (за первую половину года баланс ФРС вырос на $2,83 трлн, ЕЦБ – на €1,62 трлн, а Банка Англии – на £220 млрд[16]), осуществленный на условиях, которые нельзя назвать рыночными (учетные ставки к середине марта упали до 0–0,25 % в США, 0,1 % – в Великобритании и 0 % – в еврозоне[17]), не спровоцировал роста цен (инфляция во втором квартале в еврозоне составила 0,4 %, а в США была зафиксирована дефляция в 1,5 %[18]) и не привел к значительному повышению стоимости обслуживания сильно возросшего государственного долга. Впервые в истории правительства отказались от практики предоставления льготных кредитов в пользу прямого дотирования потребителей[19] и возмещения коммерческим компаниям издержек, которые те не могли нести[20]. Могло показаться, что законы рыночного хозяйства перестали действовать – но уже сегодня не приходится сомневаться, что следствием масштабных мер помощи стало сохранение потенциала развития крупнейших западных экономик на фоне серьезных проблем в тех странах, которые еще недавно считали себя почти неуязвимыми, надеясь на скорый конец «американской гегемонии».

Конечно, пока рано подводить окончательные итоги происшедшего. Кризис продолжается; экономики США и европейских стран находятся лишь на ранних этапах восстановления; безработица остается на уровне, который Европа и Америка не видели со времен Великой депрессии, – однако, учитывая насколько успешными в экономическом отношении были предшествующие кризису годы, можно не сомневаться в том, что проблемы удастся преодолеть даже быстрее, чем в период крупных кризисов 1973–1974-го или 2008–2009 гг. При этом и политикам, и ученым сегодня необходимо определить, чем же обусловлен успех экономической политики первой половины 2020 г. Было ли использование «денежного водопада» единичным эпизодом, а его результативность случайной? Или мы присутствовали при рождении новой глобальной реальности, в которой деньги могут возникать из ниоткуда практически в любом количестве и убивать кризис в зародыше, как лекарства убивают бактерии и вирусы? Не менее важными представляются и некоторые другие вопросы, которые ставились уже давно, но так и не получали ответа.

Финансовые потрясения 2020 г. заставляют задуматься, например, о том, почему страны-эмитенты свободно конвертируемых валют, годами принимавшие дефицитные бюджеты и обремененные постоянно растущим внешним долгом, сегодня противостоят кризису со значительно меньшими потерями (по крайней мере с точки зрения уровня и условий жизни среднего гражданина), чем те, которые по крайней мере последние 20 лет вели исключительно ответственную бюджетную политику и стремились сокращать свои внешние обязательства? Почему страны, накопившие огромные валютные резервы и, казалось бы, обезопасившие собственные денежные единицы от спекулятивных атак, не только не смогли опустить до близких к нулевым значениям учетные ставки, но и вообще задействовать центральные банки для серьезной помощи бюджету? Почему развитые страны смело реагировали на кризис, исходя из потребностей экономики, а развивающиеся были скованы оглядкой на наполненность резервных фондов? И, наконец, главным сейчас является вопрос о том, насколько примененные США и европейскими странами методы борьбы с кризисом могут считаться универсальными и как часто они могут использоваться?

Ситуация, сложившаяся в мировой экономике к середине 2020 г., очень напоминает ту, что имела место в мировой политике 75 лет назад. 16 июля 1945 г., менее чем через три месяца после того, как СССР нанес поражение своему самому опасному противнику и стал принимать делегации союзников в пригороде поверженной вражеской столицы, в пустыне, неподалеку от городка Аламогордо, было произведено испытание первой атомной бомбы[21], сделавшей Соединенные Штаты – пусть и ненадолго – самой мощной в военном отношении державой, способной безнаказанно нанести непоправимый ущерб любому сопернику. Советскому Союзу потребовалось несколько лет, чтобы благодаря усилиям разведки и талантам ученых и инженеров[22] создать свой ядерный арсенал, после чего несколько десятилетий прошли под знаком беспрецедентной гонки вооружений. Давайте не будем себя обманывать: то, что случилось в 2020 г., крайне похоже на происшедшее много лет назад. Хотя возгласы «Можем повторить!» в последнее время особенно зычно звучали из Москвы, повторили историю скорее американцы. Если им действительно удалось выйти за рамки давно привычных экономических ограничений и создать условия для безграничной эмиссии, способной в случае необходимости наполнять бюджеты, не порождая при этом инфляционного шока и не вызывая необходимости направлять все бóльшие суммы на обслуживание государственного долга, следует признать, что Соединенные Штаты обрели «финансовую ядерную бомбу», ставящую их в совершенно особое положение по отношению к любым другим игрокам.

Процесс, кульминацию которого мы, вероятно, наблюдаем сегодня, начался в середине 1990-х гг. В эпоху стремительного экономического подъема, вызванного завершением холодной войны, набиравшей темп глобализацией, «пузырящимися» фондовыми рынками и масштабной технологической революцией, в мире быстро формировались опасные дисбалансы. Многие развивающиеся страны восприняли – причем не без оснований – процессы глобализации как «прилив, который поднимает все лодки»[23]. За несколько лет накопление богатств на мировой периферии приобрело невиданные масштабы. В конце 1996 г. пять из десяти и девять из двадцати самых богатых людей мира впервые представляли незападный мир[24]. На протяжении первой половины 1990-х гг. фондовые рынки выросли в Южной Корее в 1,75, на Тайване – в 1,8, в Индонезии – в 2,3, а в Малайзии – в 2,5 раза[25]. Однако в 1997 г. от процветания не осталось и следа: если в 1996 г. в экономику Южной Кореи, Таиланда, Индонезии, Малайзии и Филиппин иностранные инвесторы вложили рекордные $93 млрд, то итогом следующего года стал нетто-отток капитала в $12,1 млрд, что означало сокращение инвестиционной позиции на 11 % совокупного ВВП этих стран[26]. Международным финансовым институтам пришлось ссудить Южной Корее, Таиланду и Индонезии рекордные в то время $117 млрд[27]. Отголосками кризиса стали дефолты в России в 1998-м и в Аргентине в 2001 г. Серия кризисов была столь масштабной, что правительства периферийных стран сделали из происшедшего радикальные выводы. Долги, наращивание которых было названо одной из главных причин катастрофы[28], теперь повсеместно рассматривались как абсолютное зло, а бюджетные и торговые дефициты – как источник повышенной опасности. Однако последовавшие за этим события стали одними из самых загадочных в мировой экономической истории.

Пострадавшие от кризиса страны, воспользовавшись девальвацией своих валют и открытостью западных рынков, начали стремительно наращивать экспорт, стремясь при этом ограничивать импорт и накапливать валютные резервы. Легко предположить, что Соединенные Штаты, куда направлялась бóльшая часть дешевых азиатских товаров, не имели особых причин возражать: удешевление импорта внесло значительный вклад в повышение реальных доходов американских граждан, позволяя ограничивать рост номинальной заработной платы, что вызвало рост корпоративных прибылей и сделало президентство Б. Клинтона самым успешным периодом за всю историю американского фондового рынка[29]. За 1998–2008 гг., в период такой «новой экономической политики», Китай, Южная Корея, Россия, Саудовская Аравия, Индонезия, Малайзия и Таиланд произвели – причем вполне добровольно – самый большой трансферт богатства в истории, поставив в США и Европу огромные объемы сырья и промышленных товаров, получив взамен выросшие более чем в 10 раз (с $310 млрд до $3,3 трлн) валютные резервы[30]. К середине 2000-х гг. процесс привел в замешательство даже американцев, которых начали беспокоить возникающие дисбалансы и легкость финансирования государственного долга, все больше превращавшегося во внешний[31] (доля иностранных компаний и финансовых институтов среди держателей американских казначейских облигаций достигла в 2008 г. рекордных 61,2 %[32]). В самих периферийных странах изменившаяся ситуация вызывала эйфорию, заставляя некоторых политиков задуматься (а порой и говорить вслух) о возможности оспаривания глобальной роли доллара и чуть ли не обрушения его курса через манипуляции на валютном рынке. Если проводить условные аналогии с военной историей, такое поведение немного напоминает радость генералов, собравших большие танковые армии в надежде легко победить с этим арсеналом страну, обладающую как ядерным оружием, так и баллистическими ракетами для его доставки.

Собственно, тут мы и подходим к основному вопросу, которому посвящена эта книга. На протяжении многих десятилетий экономическая мощь той или иной страны оценивалась по разным параметрам – от природных богатств до масштабов индустриального производства, от количества накопленного золота до размеров валютных резервов, но в большинстве случаев эти меняющиеся критерии богатства в относительно равной степени применялись к различным экономикам. Этапы хозяйственного развития сменяли друг друга довольно синхронно, а страны, которые не «вписывались» в процесс их смены, мало интересовали лидеров, какими бы масштабами они ни отличались (как никого на Западе особо не интересовал, например, Китай во времена промышленной революции в Европе). Соответственно, в мире формировался понятный механизм конкуренции, основанный на генерации технологических инноваций и способности их использования. В рамках подобной реальности неоднократно – в масштабах сначала Европы, а потом и всего мира – происходила смена хозяйственных лидеров, что было, пожалуй, главным содержанием исторического процесса XVIII–XX вв. Однако на каком-то этапе привычные соотношения нарушились вследствие возникновения новых технологий, новых социальных практик и новой логики воспроизводственных процессов. Эпическая борьба противостоявших друг другу идеологий и «двух мировых систем», которые, по словам французского философа Р. Арона, «представляли собой не два принципиально отличных мира – советский и западный, – а единую реальность, индустриальную цивилизацию»[33], закончилась не тогда, когда одна из них обанкротилась, а тогда, когда исчезло это связывавшее их единство. C тех пор мир перестал быть миром даже потенциально равных стран; «догоняющее» развитие оказалось как минимум под большим вопросом[34], а технологии, экономика и политика стали связаны как никогда прежде. Сегодня мы, похоже, сталкиваемся с неожиданным проявлением такого порядка вещей, которое может иметь драматические последствия, однако для его постижения нам придется перенестись назад в историю – во времена, когда автору этих строк не исполнилось и двух лет.



Глава первая

Закомплексованный век

1970 г. завершал десятилетие, которое для многих западных экономик стало, вероятно, самым удачным за последние 100 лет. В Европе продолжался послевоенный подъем, вошедший в историю как trente glorieuses («славное 30-летие»); в Соединенных Штатах экономика росла как вследствие налоговой реформы начала 1960-х, когда максимальная ставка подоходного налога снизилась наконец с 91 до 70 %[35], так и на волне масштабных государственных программ – от Medicare до Food Stamps[36]. Среднегодовой темп роста экономики Германии в 1960-е гг. составлял 4,6 %[37], а США – 4,4 %[38]; при этом безработица в Америке, снизившаяся до рекордно низких 3,5 % в 1969-м[39], по европейским меркам казалась просто-таки чудовищной: в тот же год во Франции без работы оставалось 1,98 %, а в Западной Германии – всего 0,53 % трудоспособного населения[40]. Средние доходы граждан за 10 лет увеличились на 60,4 % в ФРГ, на 53,2 % – во Франции и на 50,2 % – в Соединенных Штатах (для занятых в промышленности)[41], при этом прирост основного фондового индекса S&P 500 составил лишь 49 %[42]. В целом в этот период европейские экономики устойчиво сокращали разрыв с США: с 1950 по 1973 г. среднегодовой темп прироста ВВП составил в Америке 2,2 %, тогда как в Великобритании – 2,5 %, во Франции – 4,0 %, в Германии – 4,9 %, а в Италии – 5,0 %[43].

В это замечательное время, однако, уже становились различимыми тренды, которые вызывали у экономистов серьезное беспокойство и которые проявили себя в самом начале 1970-х. Однако, прежде чем обрисовать их, нужно отметить, что на протяжении не только 1960-х гг., но и нескольких десятилетий, прошедших со времен Великой депрессии, западные общества в невиданных прежде масштабах допускали влияние (если не сказать – вмешательство) государства (и даже государств) в экономические процессы. С 1933 г., когда президент Ф. Рузвельт начал реализацию своего «Нового курса», свободный мир пережил поистине уникальные события. В 1943 г. дефицит федерального бюджета США достиг исторического максимума на уровне 26,9 % ВВП (для сравнения: в кризисном 2009 г. он составлял всего 9,8 % ВВП[44]). В 1947-м Америка выдвинула «План Маршалла» – самую большую программу помощи иностранным государствам, сумма которой в сегодняшних ценах равна примерно $130 млрд и которая в период своего действия (1948–1951 гг.) добавляла ежегодно по 3 % ВВП разоренной войной Европе[45]. В начале 1960-х те же Соединенные Штаты анонсировали самый дорогой гражданский технологический проект, когда-либо осуществленный за государственный счет: программа высадки человека на Луну обошлась в $25,4 млрд ($152 млрд в нынешних ценах), или 4,5 % ВВП 1961 г.[46] В Европе в 1957 г. шесть государств подписали Римский договор, основав то, что с годами превратилось в Европейский союз, и инициировав тем самым наиболее эффективный интеграционный процесс в истории. Наконец, нельзя забывать и того, что на протяжении послевоенного периода и Соединенные Штаты, и европейские страны были связаны достаточно жесткими финансовыми договоренностями, достигнутыми в 1944 г. в Бреттон-Вудсе[47] и предполагавшими довольно строгую координацию валютной политики; эти десятилетия в западном мире были отмечены минимальным количеством банковских кризисов за последние 200 лет[48].

В свою очередь, политика государственного регулирования экономики стала результатом Великой депрессии, имевшей столь тяжелые хозяйственные и политические последствия, что правительства многих стран обратились к концепции, выдвинутой Дж. Кейнсом в его работах 1930–1936 гг.[49] Не вдаваясь в подробности, известные большинству читателей, скажу лишь, что в основе кейнсианской теории лежал принцип сглаживания деловых циклов за счет увеличения совокупного спроса в период кризисов и сдерживания темпов роста во время хозяйственного бума[50]. Это предлагалось достигать изменением процентных ставок, повторяющих экономическую динамику (то есть снижением денежного предложения в периоды подъемов и наращиванием капиталовложений в периоды кризисов), а также через государственные инвестиции в разного рода некоммерческие (прежде всего инфраструктурные) проекты во время рецессии. Различные комбинации подобных мер успешно использовались правительствами всех развитых стран в послевоенную эпоху, что имело своим следствием весьма устойчивый рост (самые глубокие кризисы в 1974–1975 и 1982 гг. привели в США к снижению реального ВВП соответственно лишь на 1,9 и 2,5 %[51]) и столь же устойчивый тренд к повышению доли ВВП, перераспределявшейся через бюджетные системы (за 1912–1968 гг. она выросла с 2,04 до 32,98 % в США, с 9,24 до 43,55 % – в Великобритании и с 11,29 до 23,58 % – во Франции[52]). При этом стоит заметить, что в рассматриваемый период сомнений в теоретической верности и практической применимости кейнсианской концепции не возникало.

Между тем, говоря о «закомплексованном» столетии, мы имеем в виду прежде всего несколько иные обстоятельства. Вплоть до описываемого времени финансовые системы западных стран использовали так называемые настоящие деньги (real money), противопоставлявшиеся «фидуциарным» или «фиатным» деньгам (fiat money). Это означало, что денежные знаки либо имели непосредственную ценность (как, например, золотые и серебряные монеты, находившиеся в широком хождении в Великобритании до 1914 г.[53], а в Соединенных Штатах до 1933 г.[54]), либо, если они выпускались в виде банковских билетов, могли быть в неограниченном масштабе и по первому требованию разменяны на золото и серебро. Знаменитая фраза «I promise to pay the bearer on demand the sum of (five, ten, twenty) pounds», до сих пор украшающая билеты Банка Англии, указывает именно на то, что бумажные деньги не являлись теми фунтами, которые выпустивший их банк обязывался предоставить предъявителю банкноты. В период бурного экономического развития 1900–1920-х гг. золотой стандарт выступал фактором сдерживания хозяйственного роста: гарантируя относительную стабильность цен, он не обеспечивал расширения денежной массы вслед за развитием реальной экономики. Кроме того, Первая мировая война привела к исчерпанию золотого запаса большинства европейских стран и сосредоточению огромных объемов золота в США, куда они переместились в основном в качестве залогов по военным займам (общий объем поступлений с августа 1914 г. по апрель 1917 г. превысил 1680 тонн)[55]. Между тем на Генуэзской конференции 1922 г. европейские страны заявили о намерениях вернуться к золотому стандарту (что, например, Великобритания и сделала в апреле 1925 г.). Одним из условий при этом выступало достижение сбалансированности бюджета, включавшее и сокращение государственных расходов. По мнению многих исследователей, именно настырные попытки загнать экономику в прежние рамки в итоге лишили финансовую систему западного мира необходимой гибкости и спровоцировали Великую депрессию[56]. Вторая мировая война, разорившая Европу и сделавшая Соединенные Штаты единственной экономической сверхдержавой, исключила возможность восстановления прежних реалий, так как золотые запасы европейских стран были в очередной раз исчерпаны, а их экономики подорваны.

Собственно, Бреттон-Вудская система исходила именно из этого и основывалась на существенной (хотя и не на радикальной) модификации прежнего порядка (стоит отметить, что нечто подобное временно возникало в 1917–1920 гг., когда США обеспечили поступления в Великобританию, Францию и Италию значительного количества долларов, использовавшихся в качестве резервного средства[57]). С ее введением страны-участницы не отказались от привязки своих валют к золоту, но согласились с тем, что лишь Соединенные Штаты обладали правом размена доллара на золото по фиксированному курсу. Остальные государства устанавливали курс своих валют к американской и должны были гарантировать, что колебания его значения не превысят 1 % в ту или иную сторону. В случае невозможности соблюдения этого условия производились официальные девальвации или ревальвации (чемпионом в первом случае выступила Франция, произведшая их с 1949 по 1969 г. шесть раз, а во втором – ФРГ с двумя ревальвациями в 1961 и 1969 гг.[58]). При обращении с соответствующим требованием Федеральная резервная система должна была обменять доллары на золото по твердому курсу $35 за тройскую унцию. В своем классическом виде система существовала до марта 1968 г., когда сокращающиеся золотые запасы стран-участниц так называемого золотого пула (Gold Pool) подтолкнули их на переход к «двухуровневой» системе расчетов, в которой одной из сторон могли выступать только национальные банки стран-участниц соглашения[59]. Однако даже с учетом этой коррекции можно было утверждать, что привязка основных валют к золоту сохранялась и поддерживалась – пусть и через «посредника» в виде американского доллара. По сути, Бреттон-Вудские соглашения вкупе со статутами Международного валютного фонда и Международного банка реконструкции и развития создавали некий мировой финансовый центр на основе американских Федеральной резервной системы и доллара США[60], пусть даже формально идея Дж. Кейнса о единой мировой клиринговой валюте (для которой он даже придумал название bancor) и не была принята в ходе самой конференции 1944 г.[61]

Действовавшие на протяжении первых шести десятилетий ХХ в. денежные системы, безусловно, отличались друг от друга, однако в то же время они имели важную черту, которая обусловливала существенную схожесть использовавших их экономик. Привязка – не важно, непосредственная или опосредованная – валют различных стран к реальному денежному материалу предполагала крайнюю затрудненность, если не сказать невозможность, формирования устойчивых и продолжительных дисбалансов самого разного рода. Правительства, разумеется, могли занимать средства на рынке и наращивать государственный долг, но лишь временно и до определенных пределов. Так, например, в США в 1950–1960-е гг. средний дефицит федерального бюджета составлял менее 0,61 % ВВП[62], а размер государственного долга по отношению к ВВП сократился со 122,5 % в конце 1945 финансового года до менее чем 40 % по состоянию на 1 октября 1969-го[63]. То же самое относилось (что кажется сейчас немыслимым) и к балансу внешней торговли. Устойчивое превышение импорта над экспортом могло достигаться только ценой увеличения оттока национальной валюты, которое было чревато последующим предъявлением ее к обмену на золото или (в случае если речь шла не об американской валюте) на доллары, которые, в свою очередь, имели золотое обеспечение. Такое положение вещей делало торговые дисбалансы не менее экзотическим явлением, чем бюджетный дефицит или государственный долг: Соединенные Штаты с 1944 по 1970 г. ни разу не имели отрицательного сальдо ни в торговле товарами, ни в торговле товарами и услугами с остальным миром, а незначительное отрицательное сальдо платежного баланса допускали за все это время всего три раза – в 1950, 1953 и 1959 гг.[64] В Европе ситуация отличалась из-за послевоенных дисбалансов и огромного инвестиционного импорта в период действия «плана Маршалла», но положение стабилизировалось уже к середине 1950-х гг.

Нельзя пройти мимо и наиболее значимых характеристик денежного рынка – процентных ставок и инфляции. Последняя была достаточно низка ввиду того, что валюты обесценивались несущественно, а конкуренция как внутри отдельных экономик, так и между ними была устойчиво высокой: в США средний темп роста потребительских цен с 1951 по 1970 г. составил 2,41 %, в Западной Германии с 1956 по 1970 г. он был даже меньше – 2,33 %[65]. В такой ситуации процентные ставки также не могли быть высокими, но при этом они устойчиво находились в положительной зоне: среднее превышение доходности по трехлетним treasuries в США над показателем инфляции составляло 1,97 процентных пункта, а в случае с немецкими Bunds – 0,94 п. п.[66]; можно добавить, что отрицательным это соотношение не становилось ни разу (да и, видимо, вряд ли могло). Ставки коммерческого кредитования первоклассных заемщиков, разумеется, были еще выше и довольно существенно превосходили показатели инфляции. Несмотря на динамичное развитие фондового рынка на протяжении этих лет, его суммарная капитализация составляла 69 % в США в 1970 г.[67] и всего около 50 % – для мировых рыночных экономик в 1972 г.[68]

Иначе говоря, не будет преувеличением сказать, что на протяжении большей части ХХ в. ведущие мировые экономики устойчиво развивались, используя внутренние источники роста, совершенствуя свой индустриальный потенциал и направляя на инвестиционные нужды значительную часть валового внутреннего продукта. Западному миру в те годы противостоял коммунистический лагерь, который также активно развивал промышленное производство и в целом относительно на равных соперничал в сфере тогдашних высоких технологий – вооружений, ядерной, авиационной и космической сферах. Советский Союз и его сателлиты имели существенно меньший общий валовой продукт, и поэтому для поддержания военно-стратегического паритета и участия в масштабной технологической гонке им требовалась мобилизация на эти цели большей доли своего ВВП, что не позволяло повышать жизненный уровень населения и внедрять технологические достижения из ВПК в гражданский сектор – однако следует признать, что итог экономического соперничества в тот период не выглядел очевидным даже для западных политиков. С начала 1960-х гг. очередным экономическим соперником стала Япония, сделавшая серьезную заявку на технологическое лидерство[69], используя доведенные до совершенства индустриальные методы развития (сами японцы в те годы характеризовали свою страну как ultimate industrial society[70]). Именно такой характер экономической системы мы и имеем в виду, говоря о «закомплексованности» в противоположность современной «раскованности»: как мы видим, возможности правительств и монетарных властей для разного рода выходов за довольно четко очерченные пределы были весьма ограниченными.

Между тем, как мы уже отмечали выше, к 1970 г. наметились тренды, которые стали заметными вызовами для внешне стабильной системы. Наиболее значимыми из них были два; хотя они и связаны друг с другом, мы рассмотрим их по отдельности. С одной стороны, после довольно долгого периода прогнозируемого состояния государственных финансов в США правительство столкнулось с необходимостью избыточных трат: во второй половине 1960-х они обусловливались продолжавшейся гонкой вооружений, набиравшей темп космической программой и, что особенно важно, войной во Вьетнаме, требовавшей все более активного американского вмешательства (в 1968 г. она обошлась в $24,5 млрд, что было эквивалентно 16 % всех собиравшихся федеральным бюджетом налогов и равнялось почти всему объему бюджетного дефицита[71] [совокупная оценка стоимости вьетнамской войны достигает $850 млрд в современных ценах[72] ]). С другой стороны, Бреттон-Вудская система, основываясь не на собственно золотом стандарте, предполагавшем параллельное использование металлических и бумажных денег, а скорее на золотодевизном, не учитывала существенного обстоятельства – присутствия золота в мировой экономике не только в качестве денежного материала и стандарта, но и в виде обычного коммерческого товара. Инфляция, которая все же имела место в большинстве стран, приводила к объективному росту цены золота, использовавшегося в электронной и ювелирной промышленности. Первый скачок цен на золото был отмечен еще в октябре 1960 г., когда его рыночная цена поднималась почти до $40 за унцию, что привело к созданию «золотого пула» и выработке мер быстрого реагирования на конференции в Белладжио в 1964 г.[73] Однако со второй половины 1960-х процесс обесценения доллара стал необратим: весной 1968 г. коммерческая цена металла достигла $40,3 за унцию, а к июлю 1971-го – $40,95, превысив его «монетарную» оценку более чем на 17 %[74]. Возникновение в США значительного бюджетного дефицита и появление заметной маржи на рынке золота – пара факторов, в которой первый отчасти обусловливал второй, – стали бомбой, заложенной под хорошо структурированную и долго функционировавшую конструкцию. Учитывая, что к началу 1971 г. объем долларовых обязательств США превысил $70 млрд при золотом запасе, составлявшем в фиксированных ценах всего $12 млрд[75], нежизнеспособность системы была очевидной.

Процесс деструкции Бреттон-Вудской системы описан в литературе достаточно детально[76]. В мае 1971 г. ее покинула ФРГ, а летом – Швейцария; доллар потерял больше 10 % своей стоимости к основным европейским валютам менее чем за год; конгресс выпустил доклад, обосновывавший необходимость существенной девальвации американской валюты[77]. После того, как в августе 1971 г. администрация Р. Никсона объявила о прекращении обмена доллара на золото[78], предпринимался ряд попыток восстановить систему (включая знаменитые Смитсоновские консультации, приведшие в декабре 1971 г. к соглашению о снижении золотого содержания доллара до уровня $38 за унцию[79]), однако постепенно становилось понятно, что некая новая конструкция выглядит неизбежной. При этом я бы отметил, что сама по себе идея регулирования валютных курсов и их привязки друг к другу никуда не ушла: практически вся вторая половина 1970-х и значительная часть 1980-х гг. прошла в переговорах относительно создания нового финансового порядка (примером чего может служить, например, европейская «змейка», позднее приведшая к созданию Европейского валютного союза[80]). Однако нельзя не заметить и другого важного обстоятельства: в этот период особенно большое стремление к «переизданию» системы проявляли европейские страны, тогда как США в целом были более склонны принять принцип плавающих курсов, не предполагавший их четкого закрепления[81]. Б. Эйхенгрин, на мой взгляд, совершенно прав, когда говорит о том, что такой подход во многом был порожден низкой зависимостью Соединенных Штатов от внешней торговли[82] (в 1970 г. американский экспорт составлял 5,6 % ВВП против 16,0 % во Франции и 15,1 % в ФРГ[83]). Ведущая роль США в мировой экономике того времени привела в итоге к тому, что «мир пришел к системе полностью фиатных (созданных правительствами) валют, к новой реальности, весьма отличной от характеризовавшей ранний период глобализации конца XIX – начала ХХ в., когда золотой стандарт создавал то, что являлось, по сути, единым глобальным расчетным средством»[84].



Между тем характерно, что многие исследователи эволюции международной валютной системы, подробно описывая изменения ее внутренней организации в 1970–1980-х гг., лишь вскользь, да и то не всегда, касаются эффекта, который оказали перемены в валютно-финансовой сфере на экономическую динамику развитых стран в целом и США в частности – и речь в данном случае идет не только об обменных курсах, процентной ставке и инфляции (эти обстоятельства важны, но, на мой взгляд, являются далеко не главными).

Переход к плавающим валютным курсам вызвал несколько последствий. Прежде всего девальвация доллара спровоцировала повышение долларовых цен на ряд базовых биржевых товаров – и в первую очередь на нефть. Если за 20 (!) лет, с 1950 по 1970 г., нефть в текущих ценах подорожала всего на 5,2 % – с $1,71 до $1,80/баррель, то к концу 1971 г. цена выросла почти на четверть – до $2,24/баррель, а через год повысилась – задолго до ценовых войн и эмбарго – еще на 10,7 %, до $2,48/баррель[85]. По мере того как цена золота ускоряла свой рост (повысившись более чем в 3,2 раза с мая 1971 по июнь 1973 г.[86]) стремление ОПЕК вернуться к соотнесению цен на нефть с рыночной ценой золота росло, что и было реализовано в знаменитом повышении цены с 1 января 1974 г. (хотя многие исследователи подчеркивают, что даже это не привело к полному восстановлению прежних пропорций[87]). Устойчивый рост нефтяных цен – почти в 4,7 раза в 1973–1974 гг.[88] – поспособствовал началу серьезного хозяйственного кризиса, радикально изменившего глобальную ситуацию. Экономики США и европейских стран вошли в рецессию, но именно в Соединенных Штатах первыми осознали возможности, открываемые отказом от «сильного доллара». Правительству стало легче занимать, а возникновение торговых дисбалансов перестало считаться опасным (эти процессы, стоит признать, развивались очень медленно на протяжении 1970-х гг., но после очередного «нефтяного шока» в начале 1980-х они проявились во всей красе). Дефицит федерального бюджета, составлявший в 1970 г. 0,3 % ВВП, вырос до 4,3 % в 1976 г. и 6,3 % в 1983-м[89] (для сравнения: в 1994 г. дефицит федерального бюджета находившейся в катастрофическом положении пореформенной России составлял 10,4 % ВВП[90]). В абсолютном значении дефицит подскочил с $2,8 млрд в 1970 г. до… $207,8 млрд в 1983-м; государственный долг за тот же период вырос с $369,0 млрд до $1,38 трлн[91]. Радикально изменился и торговый баланс страны: профицит в торговле товарами в сумме с $2,6 млрд в 1970 г. сменился дефицитом в $67,1 млрд в 1983-м – причем 75 % этого изменения были обусловлены исключительно фактором роста стоимости импорта нефти и нефтепродуктов[92].

Дисбалансы в финансовой сфере и первый нефтяной шок породили инфляцию, которая до того времени оставалась достаточно низкой, хотя и начала расти еще в разгар вьетнамской войны. Инфляция год к году увеличилась с 3,2 % в 1972 г. до 9,1 % в 1975-м и 13,5 % в 1980-м[93]. В попытке подавить рост цен ФРС начала резко повышать процентную ставку, четыре раза доводя ее до 20 % годовых в 1980 и 1981 гг.[94] (эффективная стоимость федеральных фондов достигла максимума в 19,08 % годовых в январе 1981 г.[95] Эта мера имела два крайне значимых последствия: с одной стороны, она впервые превратила США из экспортера капитала, каким страна была на протяжении всей послевоенной эпохи, в крупнейшего его импортера (в 1984 г. отрицательное сальдо платежного баланса составило $104,2 млрд, или 2,83 % ВВП, а международная инвестиционная позиция США впервые в истории в 1985 г. стала отрицательной[96]); с другой стороны, рост доходности долларовых обязательств нанес радикальный удар по периферийным экономикам, которые, даже будучи экспортерами дорожавшего на мировом рынке сырья, не способны были обслуживать свои долги в новых условиях. С начала 1981-го по начало 1985 г. доллар подорожал к немецкой марке на 57 %, к британскому фунту – на 106,3 %, а к французскому франку – на 108,3 % (по отношению к японской иене рост составил 25,6 %[97]), а в 1980–1984 гг. Мексика, Бразилия, Аргентина, Уругвай, Венесуэла, Боливия, Чили, Эквадор и некоторые другие страны объявили о дефолте (Перу стала чемпионом, успев сделать это дважды) и начали переговоры с кредиторами о реструктуризации долга[98]. При этом Соединенные Штаты, пользуясь преимуществами своего уникального экономического и политического положения, в середине 1980-х гг. стали договариваться со своими основными партнерами о возможности контролируемой девальвации доллара с целью некоторого смягчения растущих торговых дисбалансов. Соглашение «Plaza Accord», достигнутое в отеле «Плаза» в Нью-Йорке в сентябре 1985 г., привело к снижению курса американской валюты на 40 % в течение следующих двух лет[99] и вернуло систему в относительное равновесие. Сложилась, как сейчас любят у нас говорить, некая «новая нормальность», пришедшая на смену trente glorieuses. Она характеризовалась более низкими среднегодовыми темпами роста (с 1973 по 1989 г. они составили в ФРГ 2,21 %, в Великобритании – 2,33 %, во Франции – 2,68 %[100]), высокой безработицей (в 1983 г. она достигла в США 9,5 %, в ФРГ – 7,1 %, во Франции – 8,5 %, в Великобритании – 11,7 %[101]), но в то же время предполагала восстановление Соединенных Штатов в качестве центра глобальной экономической системы. Доллар перестал быть абсолютным мерилом стоимости, однако Америка превратилась (пусть еще не окончательно) из кредитора последней инстанции в покупателя последней инстанции: в условиях новой финансовой политики она могла поддерживать экономический рост в мире, открывая своим партнерам доступ на фактически неограниченный потребительский рынок.

С концептуальной точки зрения масштабная трансформация 1970-х гг. стала осмысливаться прежде всего потому, что в ходе кризиса 1973–1974 гг. в переживавшей спад экономике наблюдались мощные инфляционные тренды, еще сильнее обострившиеся в 1980–1981 гг. По мнению большинства экономистов, этот феномен (с которым некоторые страны, как, например, Великобритания, в мягкой форме столкнулись еще в середине 1960-х и который И. Маклеод в свое время назвал «стагфляцией»[102]), не мог быть объяснен, исходя из основных постулатов кейнсианской модели. Поэтому 1970-е и начало 1980-х гг. стали временем поиска новой концепции, которая могла бы как объяснить основы функционирования «посткейнсианской» экономики, так и предложить новые пути и методы ее регулирования. Наиболее популярной экономической школой в этот период стала так называемая Чикагская школа, наиболее заметные представители которой – М. Фридман и Дж. Стиглер – предложили в качестве альтернатив прежним рецептам умеренное повышение денежного предложения как оптимальный метод стимулирования экономической активности, снижение налогов и ограничение расходов правительства, а также общую либерализацию экономики и сокращение трат на социальные программы и борьбу с неравенством. Исследователи полагали, что инфляция с наибольшей вероятностью будет ускоряться в условиях полной занятости (или безработицы, показатель которой находится на уровне ниже некоего «естественного уровня»), и потому государству следует перенести основной акцент с борьбы за занятость на стимулирование экономического роста, поощряя для недопущения роста инфляции развитие конкуренции через дерегулирование и приватизацию. Концепция, которая вряд ли могла быть применена в условиях действия основных Бреттон-Вудских ограничителей, стала в конце 1970-х весьма популярной и была принята на вооружение Р. Рейганом в США и М. Тэтчер в Великобритании, которые инициировали снижение налогов, рост дефицита государственных бюджетов, широкую программу приватизации и отказались от большей части регулируемых цен и тарифов, широко распространенных к моменту их прихода к власти. В рамках нового подхода основной задачей стало снижение роли государства как экономического агента и использование более гибких форм регулирования хозяйственной деятельности на основе изменения денежного предложения. В отличие от 1970-х гг., на протяжении которых денежная масса М1 в США прирастала со средним темпом 6,6 % в год при средней инфляции 7,1 %, в 1980-х гг. первый показатель вырос до 7,5 %, тогда как второй снизился до 5,5 %[103].

Между тем изменения в оценке экономических процессов и смена парадигмы хозяйственного регулирования, которые обычно рассматриваются экономистами как главные черты 1980-х гг., недостаточно подчеркивают поистине революционный характер этого десятилетия, которое запустило механизм беспрецедентного перераспределения богатства и влияния в глобальном масштабе.

Отказ от Бреттон-Вудских ограничений резко повысил гибкость американской экономики, позволив ей существенно нарастить бюджетный и торговый дефициты. Это привело, с одной стороны, к осознанию бесперспективности холодной войны и началу перестройки в Советском Союзе, которая через несколько лет привела к дезинтеграции коммунистического блока, распаду СССР, окончанию холодной войны и, с другой стороны, к резкому ускорению технологического прогресса в Соединенных Штатах, которое было обеспечено сразу несколькими факторами: ростом военных ассигнований, упрощением деятельности частных технологических компаний, готовностью государства фактически «дарить» исследователям интеллектуальную собственность[104], созданную на федеральные средства, и даже притоком иностранных ученых и изобретателей в США. Важнейшим «фоном» для этих перемен стало изменение баланса сил между развитым и развивающимся миром, формирующейся постиндустриальной и аграрно-сырьевой цивилизациями. «Закомплексованный век», в рамках которого европоцентричный мир потерял контроль над своими заморскими владениями, не мог предложить никакого инструмента его восстановления; напротив, на протяжении всех 1960-х и большей части 1970-х гг. «развивающиеся» страны, поддерживаемые СССР, довольно успешно совершенствовали рычаги своего влияния на западные державы и в 1974 г. даже предприняли попытку институционализировать так называемый новый международный экономический порядок[105]. С 1970 по 1981 г., когда накопленная инфляция в США составила 134,3 %, а доллар потерял 38 % своей стоимости по отношению к марке, 38,4 % – по отношению к иене и 54,4 % – к швейцарскому франку[106], цены на железную руду выросли в 2,85 раза, на алюминий – в 2,06 раза, на уголь – в 6,87 раза; общий индекс цен на неэнергетические сырьевые товары увеличился в 2,38 раза, а на энергетические – в 21,7 раза[107], между тем рыночная стоимость потреблявшейся в США нефти достигла исторического максимума – 6,74 % ВВП (для сравнения: в 2011 г., когда среднегодовая цена на нефть достигла максимального значения, этот показатель не превышал 4,84 %[108]). Однако возрождение западных экономик на новой финансовой основе привело к тому, что сложившийся на рубеже 1970-х и 1980-х гг. дисбаланс оказался обманчив: периферийные страны позволили себе «расслабиться» из-за высоких цен, увеличить непроизводительные траты и военные расходы, накопить номинированные в долларах долги и попали к середине 1980-х в ситуацию, в которой вынуждены были продавать сырье по все более низким ценам[109]. В 1988 г. среднегодовая стоимость нефти в сопоставимых ценах достигла 28,2 % от показателей 1980 г., а еще через 10 лет, в 1998-м – 17,5 %[110]. Одновременно оказалось, что технологический прогресс, который ускорил становление постиндустриальной хозяйственной парадигмы в США и в европейских странах, поставил под вопрос возможность соревнования с Западом не только сырьевых, но и индустриальных экономик. Практически одновременно СССР и Япония – две крупнейшие индустриальные державы второй половины ХХ в. – с разной степенью эффектности исчезли с глобального экономического «небосклона»: Советский Союз обанкротился и распался, а Япония в 1989 г. пережила катастрофический финансовый кризис, положивший конец ее надеждам на мировое экономическое доминирование[111].

Наступивший на рубеже 1990-х гг. «конец истории» был ознаменован не только крахом коммунизма и всеобщим обращением к демократии[112], как это часто считается. Если говорить о постсоветском пространстве, на большей его части эксперименты с демократизацией завершились к 1993–1996 гг.; в Китае и на Ближнем Востоке они так и не начались, а с середины 2000-х общая степень свободы в глобальном масштабе стала последовательно сокращаться[113]. Между тем с экономической точки зрения изменения оказались более значительными. Крах коммунизма помог реалистично оценить сравнительный хозяйственный потенциал отдельных стран; доля США в глобальном валовом продукте на этом фоне достигла многолетнего максимума 24 % по ППС (и 30 % по номинальному показателю в 1999 г.[114] Фондовые индексы в США с пикового значения 1987 г. выросли к лету 1998 г. в 3,55 раза, тогда как аналогичные показатели в Японии упали за тот же период более чем на 40 %[115]. Однако я сейчас хотел бы обратить внимание даже не на эти обстоятельства.

Особое экономическое положение Соединенных Штатов обусловило два важных процесса.

С одной стороны, с самого начала 1990-х гг. США превратились в крупнейшего потребителя импортных промышленных товаров в мире. Несмотря на то, что затраты американцев на покупку энергоносителей, сырья и продуктов его первичной переработки сокращались (совокупная стоимость импорта нефти с 1990 по 1995 г. снизилась с $69,5 млрд до $54,8 млрд в текущих ценах[116]), страна предъявляла все больший спрос на потребительские товары, оргтехнику и электронику. Этот тренд удачно наложился на индустриализацию ряда стран, которые стали известны как «азиатские тигры», – Южной Кореи, Тайваня, Малайзии, Сингапура и Таиланда (несколько позже к ним присоединился и Китай). В последние годы холодной войны экспортоориентированная индустриализация стала рассматриваться как наиболее удачный вариант догоняющего развития; в 1993 г. Всемирный банк выпустил ставший классическим доклад о «восточноазиатском экономическом чуде»[117]. В первой половине 1990-х гг. азиатские страны обеспечивали от 35 до 54 % прироста своего ВВП исключительно за счет наращивания экспорта в США, которые без особых опасений увеличили свой дефицит в торговле товарами с остальным миром с $76,9 млрд в 1991 г. до $191,0 млрд в 1996-м[118]. Параллельно рос и государственный долг – но на фоне повышения доходов, обогащавшего домохозяйства роста курса акций и формирования в экономике высокотехнологических кластеров все эти обстоятельства казались несущественными.

С другой стороны, в 1990-е гг. американскую модель развития в мире стали рассматривать как несомненный пример для подражания. Практически во всех регионах быстрого экономического роста ставка делалась на привлечение инвестиций через механизм фондового рынка, масштабные инвестиционные и девелоперские проекты и, что наиболее важно, на активное долговое финансирование. Однако в отличие от Америки, где к этому времени существовали гигантские возможности рефинансирования и которая, по сути, не имела ни внешнего долга, ни внешней торговли, так как делала заимствования и покупала товары за собственную валюту, бурно развивавшиеся в 1990-е гг. экономики Азии оставались зависимы от западного мира, хотя и не осознавали этого. К середине десятилетия развивающиеся рынки стали считать себя чуть ли не сопоставимыми по экономической мощи с развитым миром; все инвестиционные гуру наперебой говорили о подъеме Азии[119] или о новом эльдорадо, который представляют собой фондовые рынки в Таиланде или России[120], не обращая внимания на то, что финансовые кризисы на периферии никто не отменял, что подтвердилось, например, в Мексике в 1994 г. В результате в 1997–1998 гг. в большинстве азиатских государств разразились мощные финансовые кризисы, их валюты обесценились, а стоимость активов снизилась в несколько раз. В 1998 г. Россия, а в 2001 г. Аргентина объявили дефолты по своим долговым обязательствам – и с этого времени началась очередная волна наращивания американского финансово-экономического доминирования.

На рубеже 1990‒2000-х гг. американская финансовая система в последний, как мне кажется, раз как бы оглянулась (хотя бы частично) в свое «славное прошлое». С одной стороны, торговые дефициты продолжали бить один рекорд за другим, и США в 1998–1999 гг. сделали все от них зависящее, чтобы поддержать азиатские экономики (как пролоббировав масштабные кредитные программы по линии МВФ, так и не предприняв никаких мер по ограничению импорта из стран, валюты которых существенно девальвировались и которые таким образом получили существенные конкурентные преимущества перед американскими производителями). С другой стороны, экономический бум подталкивал к повышению процентной ставки, как во времена, когда кейнсианские рецепты не подвергались сомнению. В мае 2000 г. учетная ставка ФРС достигла 6,5 % годовых, а федеральный бюджет в 1998–2001 гг. продемонстрировал самый значительный профицит в истории, суммарно составивший $558,6 млрд[121]. «Я стою перед вами, чтобы сообщить: Америка осуществила самый долгий в мирное время период экономического роста за всю нашу историю» – так начал свое заключительное обращение «О положении страны» президент Б. Клинтон 19 января 1999 г.[122], и он имел все основания для подобного утверждения.

Между тем последствия кризисов 1997–2001 гг. отнюдь не сводились для США к возможности наращивания дешевого импорта или установления контроля над разорявшимися азиатскими компаниями. Новое десятилетие открыло совершенно другие, практически бесконечные возможности, которые подготавливались как экономическими процессами, запущенными на периферии, так и политическими трендами, исходившими из развитых стран.

Экономические моменты определялись прежде всего тем, как были переосмыслены уроки кризиса 1998–2001 гг. от Сеула до Эр-Рияда, от Москвы до Буэнос-Айреса. Оценив случившееся, руководители всех пострадавших стран единодушно пришли к выводу о том, что главной причиной уязвимости их экономик была неспособность контролировать внешний долг и отбивать спекулятивные атаки на национальные валюты. Поэтому важнейшей задачей стало превращение этих стран из крупных заемщиков (какими они были в 1990-е гг. в надежде ускорить экономический рост или просто пытаясь залатать дыры в бюджете) в нетто-кредиторов, а также накопление валютных резервов, которые могли помочь удержать курс и позволить национальным компаниям в случае экстренной необходимости расплатиться по их внешним обязательствам. Фоном для этого тренда стало, с одной стороны, продолжение стремительного роста индустриальных экономик (в значительной мере вызванное уже отмеченной готовностью американцев повышать закупки их товаров) и, с другой стороны, смена понижательной динамики цен на сырье повышательной (которая была обусловлена ростом потребления энергоносителей и других commodities в азиатском регионе, в свою очередь обеспечивавшего производство товаров для американского рынка). В результате за несколько лет, с 2000 по 2006 г., периферийные страны в разы снизили свои внешние обязательства (на конец 2007 г. отношение внешнего долга к ВВП составляло в России 7,2 %, а в Саудовской Аравии – 17,11 %, хотя в конце 1990-х показатели обеих стран превышали 100 %[123]), конвертируя свои значительные внешнеторговые профициты в увеличение валютных резервов (на ту же дату они достигли в Китае $1,55 трлн, в России – $479 млрд, в Саудовской Аравии – $309 млрд, a в Южной Корее – $263 млрд[124]). По понятным причинам все эти государства стремились максимально обезопасить свои резервы и обеспечить им доходность в той валюте, в которой они их накапливали, – в долларе. Единственным активом, гарантировавшим и то и другое, были американские казначейские облигации – так что неудивительно, что номинальная стоимость этих бумаг, которые держали Китай, Япония, Южная Корея, Гонконг и страны-нефтеэкспортеры, за 2000-2006 гг. выросла почти в 2,5 раза и достигла суммы $1,31 трлн[125]. Подобная ситуация начала тревожить даже американцев, и, быть может, беспокойство это могло стать основой для серьезных выводов, если бы не одно обстоятельство.

Начавшийся относительно спокойно 2001 год был отмечен самой масштабной в истории Соединенных Штатов террористической атакой – 11 сентября несколько групп исламистов захватили гражданские самолеты и направили их на здания Всемирного торгового центра в Нью-Йорке и Пентагон в Вашингтоне. Некоторые назвали данный акт «величайшим произведением искусства, которое только можно представить во Вселенной»[126], кто-то посчитал его «воплощением абсолютного зла»[127]; однако главным результатом стало то, что в Вашингтоне сочли мир разделенным на «тех, кто с нами» и на «тех, кто с террористами»[128] и задались целью покарать террористические сети и те, кто их реально или якобы поддерживает. Сами по себе теракты 11 сентября не были для Америки катастрофой (прямой ущерб от них оценивался от $33 млрд до $36 млрд[129]), однако ответ американских властей оказался впечатляющим. Менее чем через два года после атаки созданная США международная коалиция по сути оккупировала Афганистан и Ирак, причем Вашингтону пришлось содержать за рубежом самый крупный воинский контингент со времен Второй мировой войны, вследствие чего вместо профицита $128,2 млрд в 2001 г. федеральный бюджет 2004 г. был сведен уже с дефицитом $412,7 млрд[130]. Непосредственно сама «война с терроризмом» обошлась американскому правительству за 2001–2006 гг. в $536,3 млрд[131], однако эксперты того времени оценивали общие ассоциированные с ней траты в 2,9 трлн[132], а современные данные говорят даже о $5,9–6,0 трлн[133] – и таким образом оказалось, что стремления периферийных стран защитить себя от экономических неожиданностей накоплением долларовых резервов идеальным образом совпали с готовностью США к крупномасштабным займам для ведения военных операций за рубежом. Процессы накопления долга на одном полюсе и резервов на другом стали поддерживать друг друга – причем стоит заметить, что ситуация с американскими финансами в период войны в Ираке и некоторым образом схожий с ним по политической динамике период войны во Вьетнаме радикально отличались. Вьетнамская война финансировалась из займов на внутреннем рынке, порождая неуверенность в будущем доллара, рост цены золота и инфляцию; а расходы на войну в Афганистане и Ираке практически полностью покрывались внешними займами, осуществлявшимися за счет увеличения отрицательного сальдо торгового баланса и фактически бесплатной поставки в США иностранных товаров и услуг; при этом за первые четыре года конфликта на Ближнем Востоке (2003–2007 гг.) американский фондовый рынок вырос на 65 %, тогда как за шесть лет вьетнамской войны (с марта 1965-го по февраль 1971 г.) он вырос лишь на 12 %[134]. Доллар оставался устойчивым, золото подешевело в январе 2001 г. до минимальных с 1979 г. значений – $260,5 за унцию[135]. За 2002–2006 гг. в США суммарное отрицательное сальдо торговли товарами составило $3,34 трлн, совокупный дефицит федерального бюджета – $1,51 трлн, а государственный долг вырос до $8,45 трлн, или 64 % ВВП[136]. В мире осторожно заговорили о перспективах резкого падения курса доллара, утраты им доминирующего положения на международных рынках и чуть ли не о дефолте США по их финансовым обязательствам.

Эти рассуждения могли показаться небезосновательными – прежде всего потому, что у Соединенных Штатов впервые за несколько десятилетий появились серьезные экономические соперники.

С одной стороны, такой стала Европа. Политически европейские страны всегда были верными союзниками США, даже несмотря на иногда проявлявшиеся разногласия по частным вопросам – таким, например, как то же вторжение в Ирак, когда в 2003 г. Германия и Франция вместе с Россией попытались остановить военное вмешательство Вашингтона на Ближнем Востоке[137]. Однако в целом Европа оставалась самым близким партнером Америки, а их экономики были связаны самым мощным в мире торговым и инвестиционным партнерством (в 2000 г. товарооборот между ЕС и США превысил $395 млрд[138], а накопленные взаимные прямые иностранные инвестиции – $1,42 трлн[139]). В то же время в финансовой сфере Европа со второй половины 1970-х гг. пошла по пути, противоположному американскому. Если описать их дивергенцию в предельно общих формулах, она, на наш взгляд, сводилась к тому, что в Европе не отказались столь решительно, как в США, от регулирования валютно-финансовой сферы. В значительной мере это объяснялось особенностями самой европейской экономики: составлявшие ее страны реализовывали с 1957 г. масштабный интеграционный проект, который в 1970-е и 1980-е только ускорился. Интеграция, превращавшая страны Европейского экономического сообщества в единое хозяйственное пространство, требовала поддержания стабильных валютных курсов, так как уже в то время Европа была центром глобальной торговли (в 1986 г. торговые операции между 12 странами ЕС составляли 22,6 % всего международного товарооборота[140]). Еще в 1969 г. Европейская Комиссия поставила задачу сократить взаимные колебания курсов валют стран, входивших в Европейское экономическое сообщество[141], а в 1972 г. появилась так называемая змея в тоннеле, в рамках которой курс отдельных валют мог отклоняться от средней не более чем на 2,25 %[142]. Осенью 1977 г. председатель Комиссии европейских сообществ и бывший канцлер казначейства Великобритании Р. Дженкинс выдвинул идею введения единой наднациональной валюты[143], переход к которой бы проработан в 1989 г. в специальном докладе, подготовленном под патронажем председателя Комиссии европейских сообществ Ж. Делора[144]. Но уже в 1979 г. был введен ее прообраз, европейская валютная единица (European Currency Unit, Ecu)[145], а в 1994 г. был создан Европейский валютный институт, преобразованный в Европейский центральный банк 1 июня 1998 г.[146]

Очевидно, что, двигаясь в направлении объединения валютных систем, европейские страны должны были жестко ограничивать себя в разного рода стимулирующих мерах; устанавливать рамки бюджетного дефицита и государственного долга; сдерживать инфляцию и не допускать серьезного разброса процентных ставок. В 1992 г. эти требования были формализованы в так называемых Маастрихтских критериях, ограничивших бюджетный дефицит 3 % ВВП, государственный долг – 60 %, а инфляцию – превышением не более чем на 1,5 п. п. показателей трех стран Союза с наименьшей инфляцией[147]. Сближая и далее свои финансовые системы, европейские страны зафиксировали курсы своих валют к искусственно созданной единице – евро – и ввели его в безналичный оборот с 1 января 1999 г., а в наличный – с 1 января 2002-го. К 28 февраля 2002 г. денежные единицы 12 государств ушли в историю, уступив место единой европейской валюте, хотя их обмен на евро мог продолжаться без ограничения сроков.

Экономисты отнеслись к появлению евро крайне неоднозначно. Позиции варьировались от крайнего нигилизма и предсказания скорого развала еврозоны до безудержного оптимизма – причем именно сторонники последней точки зрения допускали, что евро превратится если не в «могильщика» американского доллара, то станет его реальным соперником в борьбе за статус мировой резервной валюты[148]. Эти ожидания имели серьезные основания: к моменту введения евро в наличный оборот Европа была одним из экономических центров мира, проводившим сопоставимую с американской бюджетную политику и казавшимся инвесторам безопасным регионом для капиталовложений. Средний дефицит государственных бюджетов стран еврозоны в 2004 г. составил 2,94 % ВВП против 3,53 % в США; государственный долг – 68,5 % против 62,9 %; сальдо торгового баланса было положительным, с профицитом €70,5 млрд против $608 млрд торгового дефицита у Соединенных Штатов[149]. В 2000-е гг. евро устойчиво укреплялось к американскому доллару (с $0,86 за евро в феврале 2002 г. до $1,59 за евро в июле 2008-го). Хотя как раньше, так и впоследствии колебания курсов оставались значительными, евро показало себя прочной валютой, устойчиво движущейся в определенном коридоре по отношению к доллару. При этом, что особо подчеркивалось всеми наблюдателями, с созданием евро в мире впервые появилась валюта, по масштабам применения сравнимая с долларом: за ним стояла еврозона с населением 322,8 млн человек и суммарным ВВП, достигавшим по состоянию на 2002 г. $7,22 трлн против $10,6 трлн у США[150]; евро к этому времени достигло 30 %-ной доли на международном рынке корпоративного долга, сократив долю доллара до 44,5 %[151],[152]; на новую валюту приходилось 23,7 % мировых валютных резервов против 60,5 %[153], сохранявшихся за долларом, и, наконец, евро быстро стало наиболее используемой в мире наличной валютой с объемом купюр в обращении, выросшим с €358,5 млрд ($319 млрд) в 2002 г. до €628,2 млрд ($791,5 млрд) в 2006-м против $782,1 млрд гулявших по миру наличных долларов[154]. В общем, у экономистов и политиков появилось довольно много причин полагать, что время бесспорного доминирования американской валюты – а с ним и эпоха финансовой гегемонии Соединенных Штатов – подходит к концу.

При этом в 2000-е гг. продолжилось возвышение Азии, прерванное кризисом 1997–1998 гг., причем на этом этапе на Востоке определился явный лидер – Китай. Если до кризиса КНР оставался крупной, но все же региональной и во многом зависимой от Запада экономикой, то именно первые годы XXI в. заставили говорить о нем как о самостоятельном игроке[155]. Отличие Китая от Европы – как экономическое, так и политическое – было разительным. В политике он воспринимался как последовательный оппонент, если даже не враг, Соединенных Штатов; будущее противостояние Вашингтона и Пекина с 2006 по 2008 г. стало повсеместно трактоваться как новый потенциальный конфликт, приходящий на смену холодной войне[156] и олицетворяющий то «возвращение истории»[157], о котором я уже упоминал. Китай не был демократической страной и не стал ею, несмотря на значительные надежды, которые высказывались в этом отношении вплоть до конца 2000-х гг.[158]; он обратил свои технологические возможности на наращивание боевого потенциала самой многочисленной армии в мире, начав демонстрировать экспансионистские амбиции от Филиппин до Африки и соперничая как с важнейшим американским союзником – Японией, так и с крупнейшей в мире демократической страной, Индией[159]. К середине 2000-х гг. Китай добился прочного союза с Россией и существенно укрепил свое влияние на постсоветском пространстве[160]. Угрозы со стороны КНР в самых разных сферах постепенно стали признаваться главным вызовом глобальному доминированию США[161], но до поры до времени выгоды сотрудничества с Китаем обусловливали продолжающийся перенос в страну индустриальных мощностей американских компаний и формирование прочной торговой и инвестиционной связки между Китаем и Соединенными Штатами (в 2008 г. товарооборот между странами превысил $400 млрд, а накопленные взаимные прямые инвестиции достигли $55 млрд[162], что позволило рассуждать о практически неразрывном партнерстве в рамках Chimeric[163] (cледует заметить, что торговля США и Китая оставалась менее «современной», чем между США и ЕС, так как ориентировалась не на конкуренцию на рынках товаров схожих групп, а скорее на обмен товарами, многие из которых Америка практически прекратила производить, пользуясь возможностями их закупки в КНР).

При этом экономическая политика Китая разительно отличалась от европейской. Несмотря на то, что темпы роста китайской экономики оставались одними из самых высоких в мире (с 1996 по 2006 г. его ВВП по ППС увеличился в три раза[164]), а объем экспорта возрастал на 16–20 % в год (если еще в начале 1997 г. КНР находилась на 12-м месте в списке крупнейших экспортеров, уступая… Бельгии[165], то в 2013 г. она достигла мирового лидерства и обеспечила $319-миллиардный профицит в торговле с США[166]), Китай проводил исключительно осторожную валютно-финансовую политику.

С конца 1990-х гг. Пекин стал лидером по размерам валютных резервов, а к 2008 г. накопил их больше, чем все другие страны Азиатско-Тихоокеанского региона, вместе взятые (включая Японию)[167]. При этом КНР отказалась не только от перехода своей национальной валюты юаня (или жэньминьби) к статусу свободно конвертируемой, но даже не ввела его плавающего курса, стремясь сохранить в руках правительства все возможные рычаги экономического регулирования (манипуляции обменным курсом много раз ставили в упрек Китаю[168], но по сей день мало что изменилось, так как коррекция курса позволяла и позволяет КНР эффективно поддерживать конкурентоспособность своих товаров на внешнем рынке). Китай в 2000-х гг. оставался одной из немногих крупных экономик, выставлявших расценки своего экспорта практически исключительно в долларах (только в 2010 г. Народный банк Китая отметил, что лишь около 0,5 % экспортных поставок было номинировано в юанях[169] [замечу: в это время 79 % немецкого и 44 % британского экспорта за пределы ЕС номинировалось соответственно в евро и фунтах[170] ]). Хотя к середине 2000-х у большинства экспертов не оставалось сомнений в том, кто Китай в относительно короткой исторической перспективе станет крупнейшим в мире производителем промышленной продукции, крупнейшим в мире экспортером и даже крупнейшей экономикой при расчете ВВП с учетом ППС (все это произошло в 2011, 2013 и 2014 гг.[171]), мало кто предсказывал ему скорое доминирование в валютно-финансовой сфере. Несмотря на огромную экономическую мощь, Китай последовательно отказывался от эмиссии международных долговых бумаг в юанях (первый такой выпуск был размещен в Лондоне весной 2016 г.[172]); кредитовал другие страны в собственной валюте почти исключительно на основе давно забытых в остальном мире межправительственных соглашений, прежде всего для закупки собственных товаров; соблюдал рестриктивный режим в отношении вывоза из страны наличной валюты. К середине 2000-х юань практически отсутствовал на мировых валютных рынках: его доля в торгах основными валютными парами не доходила и до 0,1 % из 200[173] (забегая вперед, замечу, что к 2019 г. она выросла лишь до 4,3 % против 88,3 % у доллара и 32,3 % у евро[174]). В валютных резервах центральных банков юань практически не присутствовал до 2016 г., когда вступило в силу решение МВФ закрепить за ним статус пятой резервной валюты в мире, внеся его в так называемую корзину SDR (специальных прав заимствования)[175], но и сейчас его доля в глобальных резервах оставляет всего 1,9 %[176], оставаясь наименее используемой в мире валютой, если сопоставлять этот показатель с размерами национальной экономики страны-эмитента (доля Китая в мировом ВВП, рассчитанном с учетом паритета покупательной способности валют, составляла в 2020 г. 19,2 %[177]). Вплоть до сегодняшнего дня, как подчеркивают эксперты, китайская валюта «принимается в мире из-за ее опоры на доллар в той же мере, в какой доллар принимался до 1971 г. из-за его обeспеченности золотом»[178].

Однако, несмотря на то, что в 2000-е гг. в мире формировались несколько относительно равнопорядковых центров силы (некоторые авторы даже заговорили о новой глобальной конфигурации, где Соединенные Штаты, Европейский союз и Китай представляли собой «новые империи», вокруг которых обречены были складываться блоки сателлитов[179]), их соперничество не выходило за рамки экономической конкуренции. Последствия политической нестабильности, порожденной иракской войной, были быстро преодолены, и период между 2005 и 2008 гг. стал своего рода аналогом 1993–1996 гг. с точки зрения темпов экономического роста, увеличения благосостояния людей и синхронности хозяйственного подъема. Накапливавшиеся дисбалансы волновали, казалось, только экономистов-теоретиков, тогда как американский фондовый рынок ставил один рекорд за другим, нефть приближалась к абсолютным ценовым максимумам даже в сопоставимых ценах, а китайская экономика превращалась в главный мировой центр промышленной сборки, в котором пересекались мириады производственных цепочек. При этом следует отметить, что период, начавшийся после завершения холодной войны, был уникальным: несмотря на постоянно происходившие в мире кризисы (такие как долгий и болезненный спад на постсоветском пространстве в 1992–1998 гг., азиатский кризис 1997–1998 гг., дефолты и кризисы в Мексике в 1994-м и Аргентине в 2001-м, довольно продолжительная рецессия в Саудовской Аравии в 1999–2002 гг. и, наконец, драматический крах ведущих фондовых рынков в 2000–2002 гг.), основные экономические центры – Соединенные Штаты и Европейский союз – развивались весьма устойчиво: в годовом исчислении темпы прироста ВВП оставались в США положительными с 1991 г., а в ЕС – с 1993-го (короткие рецессии затронули в 2002 г. несколько европейских стран, а в США ВВП снижался первые три квартала 2001 г.). Экономисты и политики гадали, откуда может прийти новый кризис: предполагали и «перегрев» китайской экономики, и резкое падение сырьевых цен с пoследующим коллапсом нефтедобывающих стран, и нарастание внутренних противоречий в Европейском союзе. Однако, как обычно случается, кризис пришел откуда его не ждали – и принес с собой потрясения, которые по своим масштабу и последствиям были сравнимы разве что с началом 1970-х гг.

Почти 40-летняя эпоха, простирающаяся между концом 1960-х и второй половиной 2000-х гг., представляет собой один из самых драматических периодов в экономической и финансовой истории последних столетий. До ее начала в мире на протяжении более чем 100 лет шел относительно линейный процесс развития индустриального общества, финансового капитализма и вестернизации[180]. Его устои были понятны: технологический прогресс лишь ускорялся, закономерности воспроизводства и накопления оставались устойчивыми и прогнозируемыми; денежные и финансовые системы, несмотря на кризисы, сохраняли стабильность, а развитые страны обладали очевидным превосходством над остальным миром. Даже появление альтернативы западному пути развития в виде мирового коммунизма представляло собой в большей степени идеологический и военный, чем экономический, вызов. Вторая мировая война, серьезно изменившая мир политически, также скорее упорядочила, чем разрушила, его прежнюю хозяйственную организацию. Куда более масштабные перемены стали назревать заметно позже, с 1950–1960-х гг., когда в мире зародились как минимум четыре важных новых тренда.

Во-первых, с появлением новых независимых государств периферии впервые возникла реальная международная специализация и мир разделился на сырьевые, потенциально индустриальные и преодолевающие индустриальную фазу экономики (до распада колониальной системы все эти различные хозяйственные системы в основном сосуществовали в рамках отдельных европейских империй). Во-вторых, в самих развитых странах сложились предпосылки для технологической революции, радикально меняющей структуру воспроизводственного процесса через накопление человеческого капитала и возникновение информационного продукта как нового центрального фактора экономического роста; все это стало широко осознаваться учеными уже в середине 1960-х гг. В-третьих, развитие фиктивного капитала и фондовых рынков, расширение «социального измерения» экономик, требовавшего бóльших государственных расходов, а также общая скованность хозяйственного роста традиционной финансовой системой вызывали потребность в ее более гибкой организации. Наконец, в-четвертых, 1960-е гг. оказались отмечены критическим нарастанием угроз в отношении западного мира, исходивших как от стран коммунистического блока, так и от периферийных государств, а отчасти от социальных движений внутри него самого; для сохранения баланса требовался ускоренный переход к некоему новому качеству, а для этого были нужны и новые инструменты.

Рассматриваемый с этих позиций, период 1970–2000-х гг. стал временем креативной деструкции. В экономической и финансовой сферах западные страны – и в первую очередь США – стали действовать, исходя из желаемой ими степени свободы. Отказ от золотого обеспечения доллара, радикальная реакция на действия международных сырьевых картелей, провоцирование долговых кризисов на глобальной периферии, введение системы плавающих валютных курсов, готовность допускать невиданные ранее бюджетные и торговые дисбалансы – все это указывало на то, что Соединенные Штаты находятся в поиске новой экономической системы, в рамках которой появятся новые источники богатства, сложатся новые пропорции воспроизводства и возникнут новые принципы регулирования. Начало масштабного интеграционного эксперимента, создание единой экономической зоны на территории стран с десятком собственных валют и разнообразными фискальными режимами, формирование системы привязки отдельных денежных единиц друг к другу и введение единой валюты – эти моменты говорили о том, что Европа стремится завершить свою политическую вовлеченность в мировые процессы в качестве единого целого и сформировать инструменты экономического влияния на мир. Вряд ли будет преувеличением сказать, что к середине 2000-х гг. западный мир в значительной мере перестроил свои экономические структуры, получив в распоряжение три мощных инструмента проецирования своего могущества – явный приоритет в технологиях, лежащий в основе новых глобальных диспропорций, две мировые валюты, тотально доминировавшие в международной финансовой системе, и обновленные социально-экономические модели, ставшие наиболее привлекательными для жителей глобальной периферии. На протяжении всего этого периода в мире ощущалась напряженность самого разного свойства – и время от времени она прорывалась в кризисах, рождавшихся на периферии (как в 1992–1994, 1997–1998 гг. или 2001 г.) или провоцировавшихся ею (как в 1973–1974 гг. или 1979–1981 гг.), однако нельзя не видеть очень ясного тренда: возможности развитого мира становились в этот период все сильнее. Начало 1970-х гг. стало низшей точкой «отступления» Запада: после потери европейцами своих колониальных империй; поражения американцев во Вьетнаме и кажущегося обретения коммунистическим миром военно-технологического паритета начался обратный процесс: к началу 1980-х надежды периферийных стран на создание альтернативной модели индустриализации были во многом развеяны; к концу 1980-х коммунистический мир погрузился в кризис и скоро исчез; в течение 1990-х сначала Япония, а потом и «азиатские тигры» продемонстрировали несостоятельность догоняющей индустриализации; на рубеже 1990-х и 2000-х провал сырьевой модели развития на фоне постиндустриальной стал совершенно очевидным.

Ретроспективно оценивая природу и причины успехов западного мира, стоит признать, что за ними в значительной мере стояла создававшаяся им новая финансовая реальность. Сохранение прежней финансовой системы вряд ли было совместимо с той трансформацией, которую претерпел западный мир в те годы. И вопрос не только в том, что статус глобальных валют позволял Америке (а позже и Европе) поддерживать инвестиционные и торговые дисбалансы, но и в том, что масштабное расширение денежной массы действительно ускоряло экономический рост, позволяло капиталам устремляться в новые отрасли, наращивать объем используемых в экономике кредитных ресурсов. Однако вплоть до второй половины 2000-х казалось, что «закомплексованный век» финансовой предсказуемости и стабильности довлеет над западным миром, постоянно возвращая его к соблюдению неких правил и норм, пришедших из далекого прошлого. События 2008–2009 гг., к которым мы сейчас обратимся, ознаменовали собой конец прежнего мира в куда большей степени, чем то, что случилось 25 декабря 1991-го или 11 сентября 2001-го…

Глава вторая

Период раскрепощения

В экономике очень часто случается так, что самые значительные неприятности приходят неожиданно. Однако то, что сегодня принято называть Великой рецессией, развертывалось довольно постепенно. Экономический подъем 2000-х гг. порождал у многих экспертов ожидания катастрофического развития платежных дисбалансов: сказывались параллели с кризисом 1997–1998 гг., хотя теперь в роли глобального должника оказывались уже Соединенные Штаты[181]. Однако с середины 2007 г. можно было видеть первые признаки того, что проблемными становятся не столько государственные, сколько частные обязательства. Небывалая простота государственных заимствований, стремительный рост фондового рынка и низкие налоги – все это надувало пузырь на рынке активов: жилой и коммерческой недвижимости, производственных мощностей и ценных бумаг. С июля 2002 по август 2007 г. средняя цена американского дома выросла в 1,47[182], а биржевой индекс S&P 500 – в 1,62 раза[183], тогда как медианный номинальный доход средней семьи увеличился чуть менее чем на 18,5 %[184].

Два параллельных процесса усугубляли ситуацию. С одной стороны, банки активно предлагали клиентам, взявшим ипотеку несколько лет назад во времена высоких ставок, перекредитовываться на лучших условиях: в результате люди получали большие кредиты под низкую ставку с приблизительно прежним ежемесячным платежом – дополнительные деньги выплескивались на рынок и разогревали его. С другой стороны, банки, уверенные в продолжении роста цен, предлагали кредиты все менее платежеспособным клиентам и снижали сумму первоначального взноса, которую заемщик должен был внести для покупки жилья из собственных средств. Когда риски стали запредельными, банки начали структурировать выданные кредиты и продавать права требования к заемщикам на открытом рынке в виде разного рода производных финансовых инструментов (секьюритизации через паевые фонды и деривативы), объем которых в 2002–2007 гг. вырос в 5,6 раза[185], но которым рейтинговые агентства присваивали высокие показатели надежности – отчасти потому, что из-за доверия банкам не «заморачивались» изучением того, в какой степени реальные залоги покрывают обязательства, а отчасти вследствие коррупции и мошенничества[186]. Здесь нельзя также не сказать, что в течение долгого времени финансисты стремились дерегулировать свой бизнес и прежде всего ослабить действие введенного еще во времена Великой депрессии закона Гласса – Стиголла, запрещавшего коммерческим банкам инвестировать средства клиентов в негосударственные ценные бумаги и заниматься страховым бизнесом[187] (во многом фьючерсы и деривативы попадали именно под эти ограничения). В конце 1999 г. ненавистный банкирам закон был отменен принятием Акта о модернизации сферы финансовых услуг[188], и многие исследователи позже связали это событие с развитием ипотечного кризиса 2008–2009 гг., хотя следует заметить, что триггерами данного кризиса во многом оказались системные проблемы Bear Stearns и Lehman Brothers, ни один из которых не совмещал в себе инвестиционный и клиентский банкинг[189].

Ситуация на рынке начала ухудшаться еще в 2007 г., и с начала 2008-го монетарные власти США внимательно наблюдали за развитием событий. По мере стремительного снижения объема спроса на рынке недвижимости (c апреля 2007-го по апрель 2008 г. продажи новых домов сократились на 41 %, а закладки новых – на 34 %[190]) правительство предложило спонсируемым государством ипотечным компаниям Freddie Mac и Fannie Mae выкупать проблемные долги, для чего Федеральный резерв с января по апрель провел восемь кредитных аукционов на общую сумму $320 млрд[191], а также направил $200 млрд имевшихся у него на балансе облигаций федерального казначейства на выкуп с рынка обеспеченных недвижимостью ценных бумаг и долгов эмитировавших их банков. За эти же четыре месяца была четыре раза снижена учетная ставка – в общей сложности с 4,25 до 2,0 % годовых[192], – что, как предполагалось, должно было поддержать кредитование и привлечь дополнительный спрос на рынок жилья. Однако проблемы нарастали намного быстрее, чем их удавалось решать. В середине марта один из крупнейших американских инвестбанков Bear Stearns оказался на грани банкротства и был выкуплен JPMorgan Chase за $1,4 млрд под гарантии ФРС[193]; к лету стало понятно, что основные активы Freddie Mac и Fannie Mae должны быть серьезно переоценены; для того чтобы сохранить эти организации, через которые обслуживались займы более чем на $12 трлн, правительство после нескольких кредитных вливаний по сути национализировало их через создание Федерального агентства жилищного финансирования[194], которое с начала сентября стало распоряжаться их активами, имея необходимые гарантии со стороны Министерства финансов. Однако и эти чрезвычайные меры не смогли остановить разрастание «дыр» в балансах финансовых организаций.

Собственно, кризис начался в середине сентября, когда в течение одной недели обанкротились инвестиционный банк Lehman Brothers, брокерский дом Merrill Lynch и страховой гигант American International Group (AIG). Суммарная выручка этих компаний за 2007 г. превышала $230 млрд, а их капитализация на конец марта 2007-го составляла $292 млрд[195], и крах Lehman Brothers, который власти после долгих консультаций решили не спасать, привел к таким потрясениям на финансовых рынках, что правительство предоставило кредит на сумму $45 млрд для Bank of America, который выкупил за $50 млрд Merrill Lynch[196], а ФРС впервые в истории выкупил American International Group более чем на $85 млрд в разнообразных финансовых инструментах (позже выяснилось, что общая сумма необходимых для стабилизации работы компании средств выросла до $182 млрд)[197]. Конгресс оперативно принял закон, направивший более $700 млрд, или 5 % ВВП 2008 г., на поддержку крупных банков, страховых и автомобильных компаний, президент подписал его через два часа после одобрения законодателями[198] – а через несколько дней на фоне продолжавшейся паники на фондовом рынке ФРС выступил с инициативой выдачи кредитов на $1,4 трлн коммерческим фирмам, что положило начало политике «количественного смягчения»[199].

Кризис приобрел всемирный масштаб и не затронул только Китай, который продолжил рост, хотя по итогам 2008 г. он замедлился с 14,2 до 9,7 %[200]. Страны «Большой семерки» зафиксировали суммарное снижение ВВП в 2008–2009 гг. от 1,95 % (Канада) и 2,63 % (Франция) до 6,19 % (Италия) и 6,45 % (Япония); в России спад оказался не самым значительным (3,0 %) за счет роста экономики в 2008 г. (во всех случаях имеется в виду показатель 2009 г. по отношению к уровню 2007-го)[201]. Потери фондовых рынков к низшей точке кризиса в конце 2008 г. составили беспрецедентные $28 трлн[202]. Масштабный удар был нанесен по основным рынкам сырья – цены на нефть марки Brent c начала июня по конец ноября 2008 г. спикировали с $139,8 до $45,6/баррель[203]; в ряде развивающихся стран отмечались серьезные финансовые проблемы. Экономики восстанавливались до середины 2011 г., и все случившееся получило в литературе название «Великая рецессия»[204].

В кризисе не было ничего неожиданного, но современников поразил прежде всего его масштаб – хотя периодическое появление «пузырей» на рынках тех или иных активов является скорее законом функционирования рыночной экономики, чем исключением из правил. Нас сейчас интересуют не столько причины и ход кризиса, сколько предложенные властями развитых стран ответы на него и поиск путей его преодоления.

Первой реакцией на признаки формирования кризиса стало традиционное снижение процентной ставки центральными банками по всему миру. Однако если в США в ходе предшествующего кризиса, порожденного в том числе проблемами на рынке жилья (1990–1991 гг.), ставка снижалась с 8,25 % годовых до 3,0 %, а на фоне кризиса на рынке доткомов и террористических атак (2000–2002 гг.) – с 6,5 % до 1,0 % (в еврозоне ставка рефинансирования в последнем случае сперва шла вверх, дойдя до 4,75 %, затем снижалась до 2 %), то в 2008 г. впервые ставка ФРС была снижена до нуля (формально до 0–0,25 %) – причем если раньше минимальное значение ставки было превышено в 2 раза за два года и четыре месяца в 1992–1995 гг. и за год и пять месяцев в 2003–2004 гг. в США, то после 2008 г. в США нулевая ставка стала реальностью на весьма продолжительный срок: ФРС не меняла ее беспрецедентные семь лет – с 16 декабря 2008 г. по 17 декабря 2015 г. (в еврозоне рост начался уже в 2011-м, хотя новым максимумом остался уровень 1,5 %)[205]. Иначе говоря, начавшийся в 2008 г. кризис стал первым в истории, в течение которого центральные банки (и в данном случае это касалось прежде всего США) открыли для коммерческих банков (а через них и для компаний) практически бесплатный доступ к ликвидности и сохраняли его на протяжении многих лет. С августа по декабрь 2008 г. баланс ФРС вырос в 2,5 раза – с $899 млрд до $2,25 трлн[206]. Огромный объем ликвидности был предложен практически всем компаниям, обладавшим успешным бизнесом, по которому кризис нанес удар и который способен был относительно быстро восстановиться. Иначе говоря, Великая рецессия в этом отношении стала полной противоположностью Великой депрессии (я не говорю уже о том, что проблемы банков вообще никак не отразились на экономике, так как большая часть вкладов была застрахована, а ни один крупный банк не разорился). При этом нигде в мире не наблюдалось серьезного подрыва финансовой стабильности: цены даже на фоне столь гигантского денежного вброса росли довольно медленно, а среднегодовая инфляция в 2008–2010 гг. составила в США в среднем лишь 1,65 %[207].

Вторым уникальным моментом стало поведение правительств: в условиях кризиса доходная база бюджетов начала снижаться (в 2009 г. доходы федерального бюджета США сократились на 18 % по сравнению с 2007-м – с $2,57 до $2,11 трлн[208]), в то время как расходы на самые разнообразные нужды, от социальных программ до поддержки отдельных отраслей, возрастали. В результате если в течение кризиса 2000–2002 гг. федеральный бюджет США был сведен с суммарным профицитом $206,6 млрд, или 4,1 % докризисного ВВП[209], то за 2008–2011 гг. дефицит составил почти $4,5 трлн, что равнялось 31,8 % ВВП 2007 г.[210] Ранее не происходило ничего подобного: прежде власти всегда стремились ограничить расходы вслед за доходами. Иначе говоря, именно начиная с Великой рецессии правительство стало масштабно корректировать многие рыночные функции: несмотря на то что тогда еще не практиковалась в чистом виде финансовая поддержка граждан через введение безусловного базового дохода или массовую единоразовую адресную помощь, тем не менее в большинстве развитых стран началось стимулирование спроса (в качестве самого очевидного примера можно привести введенные в США, Великобритании, Германии, Канаде и большинстве европейских стран [включая, пусть и с большим опозданием перенявшую этот опыт, Россию] программы софинансирования покупок частными лицами новых автомобилей [затраты на это составили в США $3 млрд[211], в Германии – более €2,5 млрд[212], в Великобритании – £630 млн[213] ]). При этом, что характерно, исправление данной диспропорции явно не стало основным приоритетом властей: в США экономика вышла на докризисный уровень уже во втором квартале 2011 г.[214], а существенное сокращение бюджетного дефицита началось лишь в 2013-м; на протяжении посткризисного периода государство продолжало наращивать социальные расходы (в США, в частности, посредством принятия программы медицинского страхования, известной как Obamacare). Фактически именно в этот период была принята стратегия преодоления кризиса через фактическое (формальное или ситуационное) снижение налогов (в среднем на 0,7 % ВВП в США[215] и 1 % в таких странах ЕС, как Великобритания и Германия[216]) одновременно с поддержанием и стимулированием спроса за счет бюджетного финансирования социальных расходов – такой подход позволил смягчить удар кризиса по населению, поддержать доходность корпораций и быстро восстановить фондовые рынки (которые сами по себе являются фактором, поддерживающим потребление в связи с инвестированием в них значительных частных средств и капиталов пенсионных фондов). Пусть и не окончательно, но стал формироваться качественно новый механизм противостояния циклическому спаду.

Третьим моментом, хотя это явление отчасти пересекается с первыми двумя, стала «реабилитация» политики так называемого количественного смягчения, которая была впервые применена в Японии в 2001–2006 гг. и позже сочтена местными властями неэффективной[217] (проблемность японского кейса была во многом обусловлена высокой склонностью граждан к сбережению, а также тем, что он реализовывался в условиях дефляции, что не могло в должной мере спровоцировать рост спроса [мы еще вернемся к этому вопросу, так как в то время в Японии не сработала и другая популярная ныне тактика – так называемые вертолетные деньги[218], или прямая выдача средств населению в период экономического спада для стимулирования потребления]). Между тем в США, Великобритании и позже в еврозоне центральные банки в период кризиса начали организованно выкупать с рынка государственные облигации, обеспеченные недвижимостью долговые обязательства, а также необеспеченные бонды крупных банков и компаний. Программы такого рода, инициированные в США осенью 2008-го, а в Европе – весной 2009 г., привели к масштабному (в размере 15–26 % ВВП соответствующих стран[219]) предложению ликвидности; при этом речь шла не столько о кредитовании новых проектов, сколько о «развязывании рук» компаниям и банкам для их реализации; таким образом, количественное смягчение не изменяло рыночной мотивации хозяйствующих субъектов в сам момент их осуществления. Данная политика постепенно превратилась в важнейший элемент государственной поддержки экономики: в США было проведено три ее раунда (ФРС закончила покупки активов через шесть лет после начала кризиса, в конце октября 2014 г.[220]), в Великобритании Банк Англии покупал активы в рамках этой программы до 2012 г. и в 2016 г.[221], а в еврозоне этот инструмент оказался столь популярен, что, будучи позже массово использованным в период борьбы с долговым кризисом в Греции в 2015 г., он по сути так и не был снят с повестки дня до наступления коронакризиса. Большинство финансистов положительно оценили эффект количественного смягчения, указывая на то, что программа позволила поддержать крупный бизнес, стимулировала выпуск дополнительных объемов государственного долга и сыграла значительную роль в посткризисном «разогреве» фондового рынка (одним из немногих, кто счел данную политику недостаточно эффективной, был А. Гринспен[222]). Таким образом, можно говорить о том, что в период Великой рецессии как монетарные власти, так и правительство впервые в истории в мирное время применили столь масштабные меры поддержки экономики, обеспеченные исключительно за счет наращивания государственного долга и кредитной накачки отдельных отраслей и секторов.

Следует при этом заметить, что именно в период 2008–2011 гг. впервые в истории была зафиксирована ситуация, в которой устойчивый рост государственного долга происходил на фоне сокращения стоимости его обслуживания: если в 2007 г. американское правительство направило на эти цели $430,0 млрд при объеме долга на 30 сентября $9,01 трлн, то в 2011 г. соответствующие цифры составили $454,4 млрд и $14,79 трлн (то есть доходность сократилась с 4,77 до 3,07 % годовых, а доля бюджетных расходов, направляемая на обслуживание долга, – с 15,8 до 12,6 %)[223]. Однако еще более примечательным явлением стало то, что также впервые в истории валюта страны, в которой начался экономический кризис, продемонстрировала устойчивый тренд на укрепление: с середины 2008 г. по лето 2010 г. доллар прибавил к евро невиданные 30,6 %, к фунту – 29,7 %, к иене – около 16 %[224]. Золото, отреагировавшее на кризис более чем двукратным ростом котировок, с 2012 г. стало дешеветь и скорректировалось к концу 2015 г. до уровня немногим выше $1000/унцию[225]. Какова была причина происходящего и почему доллар вел себя совершенно иначе, чем в период биржевого коллапса 2000 г.?

На мой взгляд, Великая рецессия указала на один важный момент, который не оценен в полной мере и по сей день. В мире, в котором не существует привязки валюты к денежному материалу, ее ценность обусловливается иррациональным, на первый взгляд, обстоятельством. Многие авторы считают, что доллар обладает статусом мировой резервной валюты из-за масштабов американского рынка; некоторые полагают, что инвесторов привлекают возможности вложений в американские активы; иногда можно даже слышать, что секретом влиятельности доллара является то, что в нем номинирована торговля большинством биржевых товаров, включая нефть. Между тем все эти обстоятельства не кажутся мне принципиальными. Скорее имеет место обратное: доллар прежде всего ценен не как средство накопления или инструмент расчетов, а как средство платежа. В долларах к 2008 г. в мире было номинировано не менее 40 % всех трансграничных долговых обязательств коммерческих банков и корпораций, причем именно с этого времени их доля стала устойчиво расти, а доля займов в евро, фунтах и иене – снижаться[226]. В условиях устойчивого роста мировой экономики то тут, то там появлялись интересные инвестиционные возможности; процентные ставки на развивающихся рынках были выше, чем в основных экономических центрах, а валюты этих стран оставались относительно стабильными – как следствие, финансисты и инвесторы свободно переходили из доллара в другие активы и оперировали ими. Однако, как только в мире начинался кризис, причем совершенно неважно, где именно, возникало стремление к снижению рисков – что предполагало выход в ту валюту, в которой делалось основное количество заимствований. Иначе говоря, именно долги, а не активы делали доллар самым привлекательным международным финансовым инструментом – а увеличение долларового долга столкнувшимися с трудностями Соединенными Штатами не подрывало позиции их национальной валюты, а только укрепляло ее. Евро смог добиться лишь временного паритета с долларом в этом отношении (к 2007 г. общий объем сделанных в нем займов приблизился к $20 трлн против $17 трлн в долларах, но уже в 2011-м доллар вернул себе лидирующую роль[227]) – и таким образом не будет большим преувеличением утверждать, что кризис 2008–2009 гг. послужил важным инструментом расширения финансовой свободы США, хотя большинство непосредственно наблюдавших его экспертов были убеждены в том, что эффект в итоге окажется противоположным.

Между тем в момент кризиса положение Соединенных Штатов не казалось таким уж безоблачным. Финансисты в Америке и в остальном мире были убеждены в необходимости принятия экстраординарных мер для спасения ситуации. Точка зрения, согласно которой мир столкнулся с аналогом Великой депрессии, выглядела чуть ли консенсусной. В ноябре 2008 г., вскоре после состоявшихся в США президентских выборов, в Вашингтоне впервые собрался саммит лидеров 20 крупнейших экономик мира, на котором страны, представлявшие 62 % населения Земли и производившие 76 % глобального валового продукта[228], заявили о необходимости выработки согласованной политики борьбы с кризисом – чего не случалось как минимум с 1985 г., когда было заключено соглашение в отеле «Плаза» (да и оно не идет в сравнение с масштабной программой, одобренной G20 на нескольких заседаниях в 2008–2010 гг.). Ведущие экономики мира одобрили 47-пунктный план регулирования финансовых рынков и банковской системы; договорились о необходимости «фискальной консолидации», взаимного доступа к кредитным ресурсам и утвердили план вливания в глобальную экономику $1,1 трлн, гарантировав предоставление этих средств международным финансовым институтам[229]; в 2010 г. они заявили даже о разработке программы преодоления масштабных торговых и платежных дисбалансов[230]. Однако уже в 2011 г. саммит в Каннах обсуждал весьма специфические для каждой из стран-участниц проблемы безработицы и рынка труда; в 2013 г. в России касались глобальной энергетической безопасности; в 2015-м в Турции нашлось время обсудить угрозы терроризма, а в 2016 г. в Китае прозвучал лишь абстрактный призыв содействовать устойчивому экономическому росту. Иначе говоря, после достаточно впечатляющего старта и принятия нескольких довольно важных решений (например, тех же Базельских стандартов устойчивости банковской системы[231]) международная координация в борьбе с кризисом практически исчерпалась (сама G20 сохранилась как крупный международный форум и даже обрела дополнительное значение после краха G8 из-за российской агрессии против Украины в 2014-м и после снижения уровня двухсторонних контактов между Вашингтоном и Пекином в 2018 г., но в последнее время поиск темы для очередного саммита становится все более сложной задачей, а частота встреч сократилась с двух до одного раза в год). Все это кажется мне очень важным, так как именно в период Великой рецессии началось осмысление того, требует ли современная экономика сложной координации между основными игроками или без таковой вполне можно обойтись. Мультилатеральный подход во многом поддерживался президентом Б. Обамой, но к концу срока его пребывания в Белом доме он во многом ослаб, а с приходом к власти Д. Трампа был окончательно отринут.

События 2008–2010 гг. интересны и тем, как они осмысливались современниками. Б. Эйхенгрин всерьез задавался вопросом «Насколько изменится уровень жизни в Америке, если зарубежные центральные банки и правительства перестанут держать долларовые резервы и уже не будут с такой же готовностью финансировать внешний дефицит США?»[232], описывая далее все возможные тяжелые последствия такой перемены. Дж. Киршнер отмечал, что «безответственная финансовая политика больше не работает, и американская модель, ассоциирующаяся с доминированием крупного, лидирующего и освобожденного от всяких ограничений финансового сектора, уже не пользуется доверием; [поэтому] появление того, что я называю гетерогенностью мышления относительно денег и финансов, ознаменует собой конец второго американского послевоенного порядка»[233], а К. Рейнхарт и К. Рогофф предупреждали: «Нынешний финансовый кризис, несомненно, единственный глобальный финансовый кризис, случившийся в послевоенную эпоху. Даже если Второе глобальное сжатие (the Second Global Contraction) не превратится во Вторую великую депрессию (the Second Great Depression), оно уже превзошло прочие встряски, включая распад Бреттон-Вудс[кой системы], долговой кризис 1980-х гг. в развивающихся странах и столь известный азиатский кризис 1997–1998 гг.»[234]. Подобные мнения высказывались многими авторитетными исследователями, подчеркивая, я бы сказал, рубежный характер Великой рецессии.

В 2008–2010 гг. США столкнулись не только с экономическим, но и с мировоззренческим вызовом. С одной стороны, беспрецедентные ответы на кризис в некоторой степени указывали на то, что многие прежние ограничители остались в прошлом: система не «надорвалась» от гигантских заимствований, ФРС стал главным покупателем новых долговых обязательств, позитивный экономический эффект был легко заметен. В эти годы американский бюджет перешел на новый уровень заимствований: если в 1991–2000 гг. среднегодовой размер дефицита составлял $88 млрд, а в 2001–2007-м – $221 млрд, то в 2008–2014 гг. он достиг почти $960 млрд[235]. Хотя об этом никто не говорил, но в целом стало понятно, что государственный долг Соединенных Штатов никогда не будет не только погашен или сокращен, но даже стабилизирован (как это было, например, после Второй мировой войны, когда с 1945 по 1953 г. долг снизился в номинальном выражении, а с 1945 по 1972 г. увеличивался темпами ниже инфляции[236]); речь может идти только о его рефинансировании при постоянном увеличении объема (характерно, что в 2008–2010 гг. в обороте появились первые в современной практике бессрочные облигации, окончательный срок погашения которых не обозначался[237] [на мой взгляд, именно они в относительно недалеком будущем станут основным инструментом заимствования и для правительств развитых стран]). С другой стороны, монетарные власти и правительство вели себя соответственно традиционным нормам поведения, как если бы все прежние ограничители оставались в силе, заемные средства требовали отдачи, а государство действительно готовилось к переходу к долгосрочному сокращению бюджетного дефицита, ответственной финансовой политике и согласовывало свои шаги с партнерами.

Эта противоречивая реальность воплощалась в двух обстоятельствах.

Первое я уже отмечал: начиная с 2008 г. вливание денег в экономику происходило практически в неограниченных объемах: баланс ФРС к лету 2014 г. достиг локального максимума на уровне $4,38 трлн, увеличившись за шесть лет более чем в 4,8 раза[238]. Банки имели неограниченный доступ к кредитованию по близкой к нулю ставке. Несколько сократившийся от кризисного шока дефицит торгового баланса продолжил свой рост уже с 2010 г.[239] Бюджет резко нарастил заимствования, а правительство инициировало несколько крупных социальных программ, самой внушительной из которых стала реформа здравоохранения (за 2008–2016 гг. ежегодные расходы бюджета по статьям Health и Medicare выросли на $435 млрд, или почти на две трети[240]). При этом следует заметить, что впервые в истории ФРС сыграла весьма значительную роль в финансировании экономического восстановления: ее баланс, как я уже отмечал, в 2008–2014 гг. вырос в абсолютных цифрах на $3,48 трлн[241], в то время как прирост treasuries во владении иностранных инвесторов составил лишь $3,31 трлн[242] при общем увеличении долга на $8,14 трлн[243]; это означает, что 43 % выпускаемых казначейских обязательств выкупалось ФРС (мы позже поговорим о том, насколько эта ситуация изменилась в 2020 г.); иначе говоря, вопрос, которым задавался в те годы Б. Эйхенгрин, на деле утрачивал свою актуальность: американское правительство могло рефинансировать долг и управлять возрастающими дефицитами без обязательного участия иностранных кредиторов – а именно потребность в них традиционно считалась главной потенциальной причиной уязвимости долларовой системы. Таким образом, постепенно начало формироваться впечатление, что Америка can make it alone – может сама справиться с финансовым кризисом практически любого масштаба.

Второе обстоятельство, однако, ясно свидетельствовало о том, что государство, хотя и получило новую степень финансовой свободы, не будет стремиться воспользоваться ею. Несмотря на очевидную необходимость поддержания спроса в период кризиса, в США не было произведено снижения налогов (в 2010 г. обе партии лишь согласились продлить на два года действие налоговых инициатив Дж. Буша-младшего, значительная часть которых потом превратилась из временных мер в постоянные[244]); не обсуждалась и проблема введения аналога безусловного базового дохода или каких-то близких к нему по смыслу мер. На значительную часть выданных банкам средств оформлялись залоги, а в некоторых случаях (как, к примеру, при временной национализации AIG) правительство попросту получало в собственность контрольный пакет акций санируемой корпорации. Была проведена масштабная реформа финансовой системы и созданы укрепляющие ее новые федеральные агентства (например, Бюро по финансовой защите потребителей[245] и Совет по финансовой стабильности); в 2010 г. с принятием Закона о реформировании Уолл-стрит и защите потребителей[246] был фактически отменен Акт о модернизации сферы финансовых услуг 1999 г. Все эти шаги недвусмысленно свидетельствовали о том, что правительство не намерено отказываться от традиционного финансового курса, воспринимая антикризисные меры как вынужденное, но сугубо временное отклонение от нормы.

Начиная с 2011 г. ситуация в ведущих экономиках стала выправляться. Безработица в США уверенно снижалась, биржевые котировки восстанавливались, цены на активы и недвижимость шли вверх. Во втором квартале 2011 г. показатель ВВП достиг докризисного уровня. Федеральное правительство стало избавляться от тех активов, которые были приобретены в рамках реализации экстренных антикризисных мер в 2008–2009 гг.; наиболее показательным стала продажа акций компании AIG, которая после ее завершения принесла бюджету доход более чем $22,7 млрд[247]. Однако следует заметить, что фундаментально проблему не стоило считать решенной. Хозяйственный рост в течение бóльшей части срока пребывания Б. Обамы у власти обеспечивался постоянной подпиткой экономики деньгами. Да, бюджетный дефицит существенно сократился, снизившись с $1,3 трлн в 2011-м до $438,5 млрд в 2015-м[248], однако баланс Федерального резерва после относительно долгого стабильного состояния с 2011–2012 гг. снова начал уверенно расти, прибавив за следующие два года в полтора раза больше, чем с сентября 2008 г. по декабрь 2010 г.[249] При этом не шло и речи об отказе от политики нулевых ставок – первое их повышение относится к декабрю 2015 г.[250] Если сравнить прирост американской экономики в 2011–2016 гг. ($3,71 трлн) с общим увеличением кредитной массы (приростом государственного долга, обязательств корпораций и домохозяйств в сумме $15,6 трлн)[251], окажется, что кредиты росли почти в 4,2 раза быстрее, чем добавленная стоимость в экономике. Это означает, на мой взгляд, не то, что Америка вступила в этот период в полосу своего «окончательного кризиса», а скорее то, что новый механизм роста оказался намного более устойчивым и привлекательным, чем предполагался изначально. Я бы сказал даже, что время, наступившее после 2010 г., стало периодом привыкания к диссоциации экономического роста и его традиционных предпосылок как к некоей новой нормальности – хотя при этом во многих странах оставались силы, стремившиеся к восстановлению (хотя бы на словах) прежних закономерностей и пропорций (именно с такими лозунгами к власти пришел Д. Трамп – и, надо признать, первые годы его правления были ознаменованы явным сдвигом в сторону традиционной экономической политики).

Между тем происходившее в эти годы невозможно адекватно оценить, не приняв во внимание еще одного процесса. Наряду с США, которые, несомненно, задавали тон в формировании новых финансовых инструментов, серьезные события происходили и в зоне евро. В Европе, в отличие от Америки, оснований для кризисов было традиционно меньше: экономический рост был более органическим, объемы заимствований оставались ниже, чем в США; в Германии долгие годы проводилась очень жесткая бюджетная политика; весь блок в целом поддерживал профицит в торговле товарами и услугами с остальным миром; ни немецкая марка, ни позже евро не претендовали на статус мировой резервной валюты; процентные ставки долгое время оставались выше американских. Однако введение единой валюты без унификации фискальной политики и создания единого министерства финансов породили крайне сложную и малоуправляемую систему. Если быть предельно кратким, то важнейшим итогом введения евро стало сокращение в 2–4 раза темпов инфляции в менее развитых странах блока (прежде всего в Италии, Португалии и Греции) и повышение их кредитного рейтинга; как следствие, в средиземноморских странах после 2000 г. возникли гораздо более выгодные, чем когда бы то ни было ранее, условия заимствования. Это имело очевидный результат: получив доступ к дешевым средствам (средняя доходность по итальянским 10-летним облигациям с конца 1995 по середину 2005 г. снизилась с 11,6 до 3,4 %, по испанским – с 9,7 до 3,1 %, а по греческим – с –8,0 % (в 1998 г.) до 2,7 %[252]), средиземноморские страны резко ускорили свой экономический рост: в 2002–2007 гг. он составил в среднем в Испании 3,4 %, а в Греции – 4,0 %[253]. Безработица сократилась с 2000 по 2007 г. в Испании с 13,8 до 8,2 %, в Италии – с 10,8 до 6,1 % и в Греции – с 11,2 до 8,4 % трудоспособного населения[254]. Однако цена прогресса была велика: к 2010 г. объем государственного долга стремительно вырос, достигнув, по официальным данным, 119,2 % ВВП в Италии и 147,5 % – в Греции[255]. К моменту начала кризиса Италия и Греция вышли за пределы Маастрихтских критериев макрофинансовой стабильности, обязательных для членов группы.

Греция оказалась «слабым звеном» в этой большой игре. Получив огромные выгоды от членства в ЕС и еврозоне (к 2009 г. подушевой ВВП в стране вырос до 94 % среднеевропейского[256] с 72,7 % в 1980 г.[257]), Греция не подтянула свой фискальный аппарат и свою систему госуправления до европейских стандартов. Процветали уход от налогов, искажения статистики, государственные расходы сохранялись на очень высоком уровне, а эффективность их была далеко не очевидной. Проблем прибавили огромные расходы на проведение Олимпийских игр в 2004 г.[258] В результате уже «на выходе» из кризиса 2008–2009 гг. Греция после очередной смены правительства обнаружила, что близка к дефолту. После пересмотра статистических данных госдолг по состоянию на 2008 г. достиг 109,4 % ВВП, а дефицит утвержденного на этот год бюджета превысил 10 % ВВП[259].

Греческий долговой кризис стал самым серьезным испытанием на прочность для зоны единой европейской валюты. Ввиду того, что глубина проблемы осознавалась всеми вовлеченными сторонами лишь постепенно и до поры до времени считалось, что ситуация может быть разрешена относительно традиционными способами, хотя и невиданных ранее масштабов (согласованный в мае 2010 г. Европейской комиссией, МВФ и ЕЦБ пакет помощи в €110 млрд являлся самым большим в истории всех этих организаций, составляя –49,1 % ВВП страны-получателя[260]). Однако постепенно масштаб катастрофы прояснялся, как становилось понятнее и то, что правительство Греции не может провести обещанные меры по ужесточению фискальной политики и сокращению госрасходов, – и в результате перспективы всей зоны евро оказались зависимы от Афин приблизительно так же, как в 2008 г. финансовая состоятельность США была поставлена на карту действиями спекулянтов, заигравшихся в гарантированные залогами жилья обязательства. В этот период подавляющее большинство финансовых аналитиков были убеждены в том, что Греция выйдет из зоны евро и вынуждена будет объявить дефолт по своим долговым обязательствам (в марте 2012 г. доходность греческих 10-летних облигаций достигла исторического максимума 48 % годовых[261]). Не будучи инвестиционным банкиром и специалистом в сфере международных финансов, я тем не менее не допускал ни малейшего шанса на реализацию такой возможности[262], исходя лишь из того очевидного соображения, что самая крупная на тот момент экономика мира не могла позволить подобной самодискредитации из-за финансовой безответственности страны, на которую в 2011 г. приходилось 1,74 % ВВП ЕС и 2,4 % ВВП еврозоны[263]. Европа в таких условиях неизбежно должна была использовать те же инструменты, которыми незадолго до этого воспользовались в Вашингтоне.

Именно это и произошло в 2012–2017 гг., когда ЕС реализовал в общей сложности три крупных раунда финансовой поддержки Греции, позволивших в итоге стране избежать дефолта по своим внешним займам. Общая сумма объявленных долговых списаний, дополнительных кредитов и стабилизационных займов составила по итогам этой феерической эпопеи €310 млрд, или более 178 % от размера ВВП Греции по состоянию на 2016 г.[264] Греческий кризис во многом сыграл для Европы ту роль, которую в США незадолго до того исполнил финансовый кризис 2008–2009 гг.: после двух повышений процентной ставки в 2011 г. Европейский центральный банк резко поменял тренд своей кредитной политики и довел учетную ставку до 0,05 % в 2014 г. и до 0 % в 2016-м; при этом, что было даже важнее, с середины 2014 г. депозиты коммерческих банков в ЕЦБ стали приносить отрицательную доходность, которая достигла показателя –0,4 % годовых весной 2016 г.[265] Более того, сама по себе греческая драма не была бы столь принципиальна, если бы она не была тесно связана (как уже отмечалось выше) с бедственным положением в остальных южных странах ЕС. Объем финансовых обязательств Греции, чьи дела находились в ужасающем состоянии, тем не менее был очень невелик в сравнении с показателями Испании (€1,1 трлн, или 99,3 % ВВП) и особенно Италии (€2,29 трлн, или 134,8 % ВВП) в 2016 г.[266] Распространение эффекта домино на экономику других средиземноморских стран мог действительно стать роковым событием, способным похоронить проект единой европейской валюты. Поэтому ЕЦБ ответил на греческие проблемы не только несколькими пакетами финансовой помощи самой Греции, но и развертыванием собственной программы количественного смягчения – причем в масштабах, несопоставимых с теми, которые имели место в качестве непосредственного ответа на кризис 2008–2009 гг. (в тот период объявленный объем выкупа корпоративных бондов составлял €60 млрд, тогда как в 2015–2018 гг. он превысил €2,6 трлн[267]). Это, на мой взгляд, позволяет говорить, что во второй половине 2010-х гг. Европа догнала США (и Японию, которая с 2010 по 2015 г. осуществила количественное смягчение (известное как comprehensive monetary easing), выкупив корпоративных облигаций почти на ¥30 трлн [$355 млрд][268] и доведя свой государственный долг до 197 % ВВП[269] без учета государственных гарантий и задолженности почтовой службы) в способности использовать инструментарий кредитной политики для поддержания своей экономики (в какой-то мере можно утверждать, что европейская финансовая эквилибристика оказалась более изощренной, поскольку в еврозоне не было создано единого министерства финансов и налоговой службы).

Подводя предварительный итог, следует подчеркнуть, что в период с 2008 по 2016 г. монетарные власти и правительства всех трех основных экономических центров мира осуществили шаги, которые ознаменовывали практически полный разрыв с традиционной финансовой политикой.

Во-первых, они впервые (за исключением Японии, которая делала это и раньше, пусть и не в таких масштабах) рискнули опустить учетные ставки центральных банков до нуля и использовать этот инструмент для практически неограниченного кредитования своих правительств (или правительств некоторых из стран – членов валютного блока) для обеспечения возможности наращивания ими своих бюджетных дефицитов. Подобным образом центральные банки способствовали в конечном итоге поддержанию спроса за счет увеличения расходов правительств и обеспечивали дополнительные возможности по преодолению экономического кризиса. При этом впервые в истории (опять-таки если не брать в расчет Японию) оказалось, что существенное увеличение кредитной эмиссии и государственных расходов может не порождать инфляции – даже напротив, осуществляться практически на грани сползания экономики к дефляции. Последнее крайне важно, так как сочетание неограниченного кредитного предложения и низкой инфляции в 2010-е гг. стало фундаментальным основанием для превращения политики нулевых процентных ставок в «новую норму» (если сравнить эту ситуацию с 1930-ми гг., когда процентные ставки были крайне низкими, главным отличием окажется то, что в то время денежное предложение оставалось ограниченным и цены устойчиво снижались с мая 1930 г. по март 1933 г., а затем снова в 1938–1939 гг., причем в 1931–1932 гг. темпы падения год к году достигали 10 %[270]).

Во-вторых, власти предприняли (причем также впервые, хотя имеются попытки отнести первое проявление такой политики к весне 1932 г. и можно вспомнить японский опыт 2001–2006 гг.) количественное смягчение, сутью которого было массирование кредитование банков и корпораций со стороны центрального банка, принимавшее форму выкупа структурированных долговых обязательств без какого-либо залогового обеспечения. В качестве особой формы этой же политики можно воспринимать и переход под контроль правительств крупных компаний или банков, что позволяло им получить дополнительную ликвидность для сохранения своей платежеспособности. Политика количественного смягчения была в основном ноу-хау периода 2008–2016 гг. и сыграла, на мой взгляд, определяющую роль в предотвращении полномасштабного долгового кризиса, создав предпосылки для относительно быстрого возвращения экономик ведущих стран к росту.

В-третьих, особое внимание следует уделить опыту финансового регулирования в зоне евро, где долговой кризис в Греции поставил перед правительствами входящих в еврозону стран и перед ЕЦБ и руководством Европейской комиссии особо сложные проблемы, связанные со спасением от дефолта суверенного государства, входившего в данную валютную зону. Способность ЕЦБ осуществить в 2010–2016 гг. массированную программу количественного смягчения для государств, находящихся вне формального суверенитета центрального банка, стало уникальным примером того, как финансовые власти могут противодействовать распространению кризиса внутри интегрированной группы государств, а не только в рамках одной страны.

В-четвертых, финансовые процессы, происходившие в развитых странах в 2008–2016 гг., отличались от всех предшествующих случаев и масштабами государственного вмешательства в экономику: если суммировать все программы вливания денег через бюджет и ФРС, которые были предприняты в США в 2008–2014 гг., они составят $3,6 трлн, или 23 % ВВП Соединенных Штатов 2007 г.[271]; аналогичный показатель для Японии находился на уровне ¥43 трлн, или менее 10 % ВВП 2007 г.[272] (в еврозоне основная помощь сводилась к снижению процентной ставки[273], количественное смягчение было реально запущено только после начала долгового кризиса в Греции). Фактор масштаба сыграл в данном случае определяющую роль, заставив правительства поверить в то, что для совремeнной монетарной политики практически нет ничего невозможного (стоит напомнить, что первый в истории прецедент количественного смягчения 1932 г. предполагал предоставление дополнительной ликвидности через покупку государственных облигаций на $1 млрд, или 1,67 % ВВП США[274]). Только размер вмешательства властей в 2008–2016 гг. предотвратил развитие ситуации по негативному сценарию.

Однако самым важным событием 2010-х гг. в сфере экономики и финансов было, на мой взгляд, превращение отрицательной процентной ставки в «новую норму», несмотря на то что само это явление, казалось бы, полностью противоречит самой сути процента и кредита. Экономическая теория издавна предполагала, что «естественные качества» Homo economicus предполагают желание обладать тем или иным товаром и услугой немедленно, соответственно, обретение их через определенный срок выглядит гораздо менее привлекательным[275]. Именно из этого стремления и выводится идея процента как цены, уплачиваемой за немедленное обладание благом. О. Бём-Баверк писал в 1888 г.: «Как общее правило, блага в настоящем стоят больше, чем будущие блага того же качества и в том же количестве»[276]. Дж. Кейнс предложил несколько иной взгляд, полагая что «норма процента – это не “цена”, уравновешивающая спрос на ресурсы для инвестиции и готовность воздержаться от текущего потребления, – это “цена”, которая уравновешивает настойчивое желание удерживать богатство в форме наличных денег с находящимся в обращении их количеством»[277]. Не менее долгую историю имеет и представление о проценте как о составной части валовой прибыли, высказанное Дж. Мэсси, которое в свою очередь приводило к выводу, что если ссудный процент «есть часть той прибыли, которую занятые деньги способны принести, то уровень процента всегда должен определяться этой прибылью»[278]. Марксисты, критикуя «представление, будто процентом оплачиваются деньги как таковые», развили этот подход («процент есть не что иное, как часть прибыли, выплачиваемая промышленным капиталистом собственнику того чужого капитала, с помощью которого он исключительно или частично работает»[279]). В этой логике норма процента не может быть выше нормы прибыли на протяжении сколь-либо продолжительного срока («во всяком случае среднюю норму прибыли следует рассматривать как конечный максимальный предел процента»[280]), в то время как «минимальный предел процента совершенно не поддается определению; он может упасть до какого угодно уровня». Маркс считал, что «очень часто с низкой ставкой процента могут быть связаны чрезвычайные спекулятивные махинации, как, например, железнодорожные спекуляции летом 1844 г.»[281]. Между тем для нас важно то, что никто из экономистов XIX и XX вв. не рассматривал вопрос отрицательных ставок – это противоречило обоим фундаментальным допущениям конкурирующих экономических теорий: в первом случае это предполагало бы, что человек перестал быть рациональным, экономически мотивированным существом и превратился в аскета, осознанно ограничивающего свое потребление, надеясь на то, что в будущем блага станут доступнее, чем сегодня; во втором – что заемщик может извлекать прибыль, не производя никакой прибавочной стоимости.

Между тем явление, которого вообще не могло быть, с недавних пор не только стало реальностью, но и начало превращаться в элемент повседневности. Впервые отрицательную доходность по депозитам в швейцарских франках для нерезидентов установил Национальный банк Швейцарии в 1972 г.[282]; широко эта практика стала применяться в Европе после аналогичного решения шведского Риксбанка в 2009 г.[283]; однако главным фактором, который привел к распространению данного инструмента, стало снижение доходности ранее выпущенных государственных облигаций из зоны положительных значений в сферу отрицательных. С 2012–2013 гг. отрицательную доходность стали приносить обязательства не только правительств, но и многих компаний, обладавших высшими рейтингами надежности: в результате к лету 2019 г. номинальная стоимость бондов с отрицательной доходностью достигла $17 трлн, или трети стоимости всех облигаций с инвестиционным рейтингом, обращавшихся на мировом рынке (к началу финансового кризиса 2020 г. эта цифра снизилась до $11 трлн)[284].

Причина подобного положения вещей, несмотря на его кажущуюся иррациональность, легко объяснима. Отрицательная процентная ставка имеет в своей основе комиссию за осуществление банковских операций в условиях крайне низкой доходности. Если экономика не испытывает потребности в деньгах на фоне низкой или нулевой процентной ставки центральных банков, коммерческие финансовые институты не могут довольствоваться маржой между ставкой привлечения денег клиента (даже если она равняется нулю) и ставкой размещения кредитных средств в бизнес-проекты. Соответственно, возникает соблазн ввести плату за обслуживание счета, пропорциональную объему хранящихся денег, – собственно, эта комиссия и является по своей сути отрицательной ставкой для клиента за размещение средств на текущем счете. Параллельно идет и другой процесс: сами банки держат временно свободные денежные остатки на счетах в центральном банке (будь то Банк России, ЕЦБ или ФРС) – и, чтобы вынудить банки инвестировать, центральные банки могут ввести отрицательные ставки по этим депозитам. Собственно, это и было сделано шведским Риксбанком в 2009–2010 гг., а затем вновь в феврале 2015 г.[285], ЕЦБ – в июне 2014 г.[286], Швейцарским национальным банком – в декабре 2014 г.[287] и Банком Японии – в январе 2016 г.[288] При этом Европейский центральный банк, первоначально установивший отрицательную deposit facility rate на «умеренном» уровне –0,1 %, в последующем снижал ее еще четыре раза, доведя до текущих –0,5 %[289], а Швейцарский национальный банк уже пять лет удерживает ее на уровне –0,75 %[290]. В таких условиях логика любого рационального инвестора диктует ему, что выгоднее изъять свои средства с банковских счетов, за размещение на которых ему приходится платить банку, допустим, 1 % в год, и «переложиться» в облигации правительства соответствующей страны или одной из группы стран, как в случае с евро, даже если они приносят отрицательную доходность, потери от которой оказываются ниже, чем при хранении денег на банковском депозите: в случае необходимости облигации можно продать и распорядиться вырученными средствами. Следует заметить, что отрицательные ставки могли появиться только в условиях крайне развитой финансовой системы, в которой хранению денег на банковских счетах просто нет альтернативы как по техническим причинам, так и ввиду банального удобства пользования средствами (подавляющая часть расчетов юридических и физических лиц сегодня осуществляется посредством банковских переводов или платежей с кредитных и дебетовых карт).

Отрицательные процентные ставки по государственному долгу – это не просто важное явление с точки зрения теории финансового рынка; основное значение данного феномена состоит, на мой взгляд, в том, что в случае широкого распространения подобной практики возникает пока еще довольно иллюзорная, но в будущем способная стать реальной возможность снижения государственного долга в ходе новых заимствований. Если предполагать, что с течением времени средняя стоимость обслуживания всего массива долга станет отрицательной, то сама по себе угроза, которую нес бюджетный дефицит, во многом окажется снятой. Однако мы еще вернемся к этим вопросам – а пока продолжим наш преимущественно исторический очерк.

К середине 2016 г. мировая экономика в целом росла на протяжении более шести лет; за это время ВВП США превысил уровень 2008 г. на 11,4 %, ЕС – на 2,7 %, Японии – на 3,5 %[291]. Китай оставался лидером глобального роста, пройдя предшествующий кризис без особых потерь. Россия, напротив, столкнулась с заметным спадом, обусловленным издержками некомпетентного госкапиталистического менеджмента, конфронтацией с западным миром из-за конфликта на Украине и снижением цен на нефть. При этом заметным трендом стало стремление к сокращению разного рода ограничений: по всеобщему впечатлению, экономики выглядели слишком зарегулированными, налоги – слишком высокими, а бюрократия – излишне сильной. В той или иной мере именно на этих лозунгах общественным мнением в ведущих западных странах завладели правые силы: в Великобритании в 2016 г. граждане проголосовали за выход страны из ЕС, который латентно поддерживали крупно победившие за год до этого консерваторы[292]; в США позже в том же году президентом был избран Д. Трамп, а на следующий год французские социалисты потерпели столь сокрушительные поражения на президентских и парламентских выборах, что сама социалистическая партия практически перестала существовать[293].

Смена американской администрации во многом «перезапустила» экономический рост, который в 2016 г. начал выдыхаться; ценой этого, однако, стала либеральная политика, предполагавшая значительное сокращение налогов (налоговая реформа 2017 г. в США предполагала снижение налогов на $2,3 трлн за 10 лет[294] и нарастила бюджетный дефицит с $585 млрд в 2016 г. до $984 млрд в 2019-м[295]). В то же время данные меры помогли оживить экономику[296] (темп роста американского ВВП повысился с 1,6 % в 2016 г. до 2,3 % по итогам 2019-го[297]) и сохранить устойчивый растущий тренд на фондовых рынках (с января 2017 г. по декабрь 2019 г. индекс S&P 500 вырос на 42 %, а с минимумов 2009 г. – в 44 раза[298]). Самый долгий в истории подъем поддерживался мощными финансовыми «стимуляторами» – и, вероятно, мог продолжиться, если бы не драматические события первой половины текущего года.

Следует признать, что большинство экспертов предсказывало наступление нового кризиса и вне контекста чудовищной эпидемии коронавируса, начавшейся в Китае в конце 2019 г. В конце 2018 г. панические настроения, порожденные снижением прогнозов прибыли от ведущих американских компаний, привели к серьезному обвалу на мировых биржах (с 3 декабря по 24 декабря индекс S&P 500 упал на 15,7 %, а общеевропейский Eurostoxx50 – на 8,6 %[299]). Однако понижательного тренда так и не сформировалось, и уже к февралю начался штурм новых исторических максимумов. В середине 2019 г. не менее двух третей экспертов, опрошенных различными рейтинговыми агентствами, ожидали наступления глобальной рецессии в ближайшие 30 месяцев[300]. Финансисты обращали внимание на специфические процессы на долговых рынках, вследствие которых доходность долгосрочных облигаций падала ниже доходности краткосрочных[301] – что в предшествующих случаях однозначно указывало на наступление рецессии не позже чем через год[302]. Однако циклического кризиса эксперты и инвесторы так и не дождались: экономики развитых стран рухнули только после того, как эпидемия «уханьского вируса» COVID-19 приняла такие масштабы, что правительства десятков стран ввели общенациональные карантины и закрыли границы своих стран, чего в мирное время в современную эпоху не случалось ни разу.

Эпидемия коронавируса нового типа стартовала, по всей вероятности, осенью 2019 г. в результате случайной утечки вируса из лаборатории Уханьского института вирусологии, хотя этому есть пока лишь косвенные подтверждения[303]. К концу года болезнь распространилась так, что китайские власти были вынуждены известить Всемирную организацию здравоохранения[304] – однако еще почти два месяца инфекция казалась не слишком опасной. Вирус стал активно распространяться как внутри Китая, так и за его пределами в конце января, когда сотни тысяч жителей провинции Хубэй, административным центром которой является Ухань, отправились в другие провинции и за границу на время празднования Нового года по лунному календарю. Во второй половине февраля инфекция проникла не менее чем в 30 стран, а в Италии, Испании, Франции и США стала принимать угрожающие масштабы.

С 23 января власти КНР, где к тому времени насчитывалось уже более 4000 случаев заражения только по официальным данным, ввели карантин, под который попали более 50 млн человек в Ухани и еще как минимум 15 городах, что на тот момент стало крупнейшим подобным случаем в истории[305]. С конца января по начало февраля основные европейские страны и США прервали с Китаем авиасообщение[306], а 26 марта КНР сама закрыла границы страны[307]. По мере нарастания числа случаев заражения в Европе карантинные меры были применены и там – 10 марта Италия стала первой, кто ввел ограничения на передвижения и также закрыл границы даже для граждан стран Шенгенской зоны[308]. 11 марта Всемирная организация здравоохранения объявила ситуацию с COVID-19 глобальной пандемией[309], и на протяжении последующих нескольких недель привычная жизнь на значительной части планеты прекратилась: с 12 марта США приостановили авиасообщение с Европой[310]; 28 марта Россия объявила вынужденные каникулы[311], с 19 марта по 4 апреля большинство американских штатов ввели stay-at-home orders[312], что фактически означало заморозку значительной части отраслей экономики. Впервые в истории масштабный хозяйственный спад был спровоцирован согласованными действиями правительств, а не стихийно развивающимися событиями на финансовых рынках.

Надо заметить, что на протяжении января и февраля на рынках сохранялось оптимистическое настроение. Большинство трейдеров предполагали, что 2020 г. пройдет на фоне президентской кампании в США, где Д. Трамп будет стремиться дополнительно стимулировать экономику для того, чтобы сохранить те достижения, которыми «отметился» фондовый рынок с момента его избрания (со дня объявления итогов голосования, 8 ноября 2016 г., до 31 декабря 2019-го капитализация фондового рынка США выросла на $13,6 трлн[313]). Поэтому с осени 2019 г. ФРС начала постепенно снижать учетную ставку, поддерживая оптимизм трейдеров. Последнее, весьма неожиданное, снижение 31 октября и хорошая отчетность компаний за 2019 г. поддерживали ралли до 20 февраля несмотря на то, что масштабы проблем к этому времени были уже очевидны.

После достижения американскими индексами рекордных значений началась резкая коррекция. На двух внеочередных заседаниях 3 и 16 марта Совет директоров ФРС снизил ставку с 1,5 % годовых до нуля[314], однако это не остановило панику. 23 марта, на пике падения, S&P 500 потерял ровно треть своей стоимости по сравнению с показателями всего месячной давности[315]. Один штат за другим вводил все новые ограничения; в результате экономический спад стал реальностью уже по итогам первого квартала: снижение ВВП составило 4,8 %[316], а безработица выросла с минимальных за 50 лет 3,5 % в феврале до 14,7 % в апреле[317]. В Европе ситуация выглядела еще более драматично: серьезные ограничительные меры там начали вводиться приблизительно за 2–3 недели до того, как они были предприняты в Соединенных Штатах, а серьезных инструментов влияния на финансовый сектор не оставалось из-за давно уже действующих нулевых ставок. К середине марта падение фондовых рынков в ЕС составило 33–44 % по сравнению с показателями месячной давности, в Великобритании – 41,3 %[318]; по итогам первого квартала британский ВВП снизился на 2,2 %, германский – на 2,3 %, итальянский – на 4,7 %, а французский – на 5,8 %[319].

В первые недели начала эпидемии я высказал мнение о том, что она может оказаться благословением для мировой экономики, так как принудит правительства обеспечить дополнительные стимулы, а инвесторы воспримут коронакризис как своего рода субститут так и не случившегося циклического спада[320]; в результате новый подъем на фоне успешной борьбы с эпидемией станет восприниматься в мире как очередная повышательная фаза цикла. До сих пор сложно сказать, насколько такой прогноз имеет шанс сбыться, однако очевидно, что уже через месяц после начала обвала власти практически всех развитых стран ответили невиданными мерами экономического стимулирования. Эти меры отчасти повторяли примененные в 2008–2009 гг., но превосходили их по масштабам, а отчасти были радикально отличными от них.

Главными направлениями поддержки стал, разумеется, выкуп ФРС государственных долговых бумаг, приносивший бюджету средства, необходимые для поддержки бизнеса (на эти цели в рамках Акта CARES выделялось $877 млрд, или около 44 % всего предусмотренного финансирования[321]). К концу июня сумма treasuries на балансе ФРС выросла по сравнению с показателем конца 2019 г. в 1,8 раза и достигла $4,21 трлн[322]. Как и в 2008–2009 гг., Федеральный резерв сегодня проводит выкуп и корпоративных обязательств, но сейчас делает это анонимно, не указывая, сколько и каких облигаций каждого эмитента он приобретает[323], с тем чтобы не создавать на рынке искаженного впечатления о платежеспособности заемщика или его связи с государственными программами. В ЕС данное направление оказалось даже более масштабным, чем в США (в Соединенных Штатах Федеральный резерв был уполномочен на выкуп корпоративных облигаций в объеме до $600 млрд[324], в то время как в ЕС новая Экстренная программа выкупа в период пандемии (РЕРР) предполагала лимит ЕЦБ в сумме €750 млрд, который был исчерпан в начале июня 2020 г. и увеличен до €1,35 трлн[325]). Аналогичные меры предпринял и Банк Англии. Во всех трех случаях в программу были включены бумаги не только банков или страховых компаний, но и нефинансовых корпораций, что существенно отличало ситуацию от прошлого кризиса, когда акцент делался на банки и ипотечные агентства.

Совершенно новым методом борьбы с кризисом стало беспрецедентное безвозмездное финансирование компаний и частных лиц из государственного бюджета. В США согласно тому же Акту CARES было выплачено по $1200 на каждого резидента, чьи доходы за предшествующий год не превышали $75 000 для одиноких или $150 000 на семью (далее выплаты снижались по мере роста дохода и не затрагивали лиц, получавших $100 000 и более), а также по $500 на ребенка безотносительно от уровня дохода родителей[326]. Согласно официальной статистике, эти выплаты могли получить около 88 % взрослых американцев (на эти цели было выделено $250 млрд)[327]. Помимо этого, были введены экстренные четырехмесячные пособия по безработице, составлявшие по $600 в неделю для тех, кто потерял работу вследствие эпидемии (замечу, что таких заявок с 10 марта по 4 июля было зарегистрировано 31,8 млн[328]). Прямые выплаты получили предприниматели, чей бизнес был временно закрыт по указанию органов власти в связи с эпидемиологической обстановкой. Подобные же программы были реализованы во многих европейских странах: так, в Германии были выплачены единоразовые пособия на детей, самозанятые получили по €5000, а предприятия с числом занятых до 10 человек – от €9000 до €15 000; в Испании задумались о введении минимального базового дохода для малообеспеченных работников, а в Нидерландах и Дании правительства решились компенсировать предпринимателям соответственно до 90 % и 75 % их расходов на заработную плату, если они воздержатся от сокращения персонала[329].

Наконец, большинство правительств запустили программы поддержки в адрес тех крупных корпораций, деятельность которых была остановлена в кризис. Эти компании получали прямое государственное финансирование на поддержание своей текущей платежеспособности. Так, например, в США $25 млрд было выделено десяти авиакомпаниям, которые за счет этих денег проводили консервацию своих самолетов, платили заработную плату работникам (до 1 июля 2020 г. увольнений в этом секторе практически не было) и обеспечивали функционирование принадлежавших им аэропортовых терминалов; когда стало понятно, что сектор не может оправиться, правительство задумалось о вторичном выделении помощи в том же объеме[330]. Похожая программа помощи в размере $25 млрд была предложена корпорации Boeing, которая предпочла ей выпуск долговых обязательств[331]. В Германии правительство применило испытанные в США в 2008–2009 гг. стратегии вхождения в капитал крупных компаний, предполагая реализовать свои пакеты акций через несколько лет (самой показательной стала покупка 20 % акций Lufthansa за €9 млрд)[332]. Похожие примеры можно привести и в отношении других континентальных стран Европы (Air France-KLM получила около €10 млрд от правительств Франции и Нидерландов[333]).

Иначе говоря, фундаментальным отличием программ помощи, реализованных в 2020 г., стал масштабный отказ от ее возвратности, по мере того как бюджеты активно занимали средства в основном у центральных банков и наращивали дефицит без каких-либо ограничений. В большинстве стран изначальные объемы помощи, которые начинали обсуждаться в правительстве или парламенте, вырастали в несколько раз за считаные дни: можно вспомнить, что тот же Акт CARES был внесен в конгресс 19 марта в сумме $1,2 трлн[334], но через восемь дней одобрен сенатом и подписан президентом Д. Трампом в сумме $2,2 трлн[335]. Основной задачей власти западных стран видели недопущение масштабного кризиса, в то время как вопросы бюджетной дисциплины были попросту проигнорированы. На фоне второй волны пандемии этот подход оказался безальтернативным и в конце 2020-го, и в 2021 г.: в декабре конгресс принял новый закон о поддержке экономики (Consolidated Appropriations Act на сумму $900 млрд[336]), а новая демократическая администрация в первые же недели после прихода в Белый дом Дж. Байдена предложила продолжить прежнюю финансовую политику, обозначив контуры очередного пакета стимулирующих мер на $1,9 трлн.[337]

Какими бы существенными ни были тактические отличия программ поддержки развитых экономик в 2020 г., особое внимание привлекают их масштабы. В странах G20 в течение 2020 г. были утверждены безвозмездные бюджетные вливания в экономику в размере более чем $7,6 трлн[338] (реальная эмиссия по некоторым из них, как, например, по акту САА на $900 млрд, была осуществлена уже в январе – феврале 2021 г.). В отношении к ВВП рекордсменом выступила Япония, реализовавшая программу кредитного и безвозмездного стимулирования на ¥108 трлн ($989 млрд), что эквивалентно 20 % ее валового продукта[339]. В Великобритании было объявлено о планах потратить на поддержку экономики более £190 млрд ($238 млрд), или 9 % ВВП[340], в еврозоне объем скоординированных мер по линии ЕЦБ и Еврокомиссии приблизился к €3,2 трлн[341], при этом нужно учитывать также и прямую поддержку со стороны бюджетов отдельных стран ЕС (Франции – на €100 млрд[342], Германии – на €70,1 млрд[343], Италии – на €25,9 млрд[344] и т. д.). Соединенные Штаты оказались рекордсменом в «абсолютном первенстве» (общий объем одобренных мер поддержки превысил $4 трлн[345]), а Италия – в относительном размере (48,7 % ВВП 2019 г., включая гарантийные инструменты поддержки[346]). В результате предпринятых мер дефициты государственных бюджетов в 2020 г. показали наивысшие значения для мирного времени: в США (с учетом одобренных в декабре мер они достигли 20,4 % ВВП[347], Японии – 20,2 % ВВП[348], Великобритании – 16,6 % ВВП[349] и лишь Германии удалось удержать бюджетный дефицит на уровне 4,8 % ВВП[350]. Эти значения радикально вышли за рамки тех ориентиров, которые в последние годы устанавливались властями соответствующих стран (в еврозоне таковым были пресловутые 3 % ВВП, в США на 2019–2020 гг. ориентировались на 4,9 % ВВП[351], в Японии – на 5,8 % ВВП[352]).

Оценивая меры финансовой поддержки в западных странах, нужно отметить важнейшее, на мой взгляд, обстоятельство, характеризующее различия между ними и всеми остальными государствами. В отличие от 2008–2009 гг., когда не только в США или Западной Европе, но и в той же России правительства попытались осуществить серьезную поддержку экономики (следует напомнить, что в то время совокупная стоимость программ финансовой помощи составила в Российской Федерации 13,9 % ВВП[353] и страна стала единственной из крупных экономик, в которой продолжился рост реальных доходов населения[354]), сегодня страны «второго эшелона» чуть ли не демонстративно отказались «соревноваться» с ведущими державами. В Китае, который отчитался о падении экономики в первом квартале на 6,8 %[355], правительство санкционировало программу кредитования пострадавших отраслей на 4 трлн юаней (около $560 млрд), что составляет около 4 % ВВП 2019 г.[356] В России, где кризис оказался усугублен резким провалом котировок на нефтяном рынке, правительство крайне медленно и осторожно предпринимает шаг за шагом– общий объем заявленных мер немного превысил 2 трлн рублей[357], что составляет около 2 % ВВП (основная помощь сводится к отсрочке налоговых платежей и выплатам финансовых субсидий семьям с детьми[358]). Я обращаю внимание на эти обстоятельства потому, что именно события 2020 г. очень наглядно показывают отношение к ситуации у тех стран, где масштабная эмиссия и резкое наращивание дефицита стали привычной практикой, и теми, где правительства стремятся сохранять резервы и надеются прежде всего на то, что рост возобновится «естественным путем». Разрыв между этими двумя стратегиями в 2020 г. стал наиболее заметным, а водораздел между разными моделями борьбы с кризиса – непреодолимым.

Различия между развитыми экономиками и остальным миром проходят сейчас и еще по одному важному направлению. Меры финансовой поддержки, судя по всему, действуют на экономики западных стран как прямо, так и косвенно. В первом случае я имею в виду то, что полученные гражданами как непосредственно, так и через поддержку компаний, в которых они работают, деньги выходят на потребительский рынок и создают дополнительный спрос, способствующий последующему росту. Так, в апреле 2020 г. в США, несмотря на резкий спад экономики и сокращение розничных продаж на 16,4 % к показателям марта[359], реальные доходы населения выросли на 12,9 %[360], что обусловило позитивную экономическую динамику начиная уже с мая 2020 г. Однако не менее важным является и косвенное влияние, которое проявляется через механизмы фондового рынка. Вливание денег в экономику, пусть оно не привело в апреле – мае к ее росту, спровоцировало масштабное восстановление на рынке акций, который во втором квартале отыграл февральско-мартовский спад: капитализация рынка выросла с минимальных значений на 58,7 % ВВП, или более чем на $11,5 трлн[361] – притом что правительство и ФРС обеспечили поступление в экономику менее $4 трлн. Между тем, учитывая, что активы пенсионных и инвестиционных фондов в значительной степени вложены именно в фондовые рынки, можно говорить о том, что финансовая помощь фактически утроилась: на каждый занятый властями и вброшенный в экономику доллар национальное богатство увеличилось на $2,88. В Европе (за исключением Великобритании) эта связка не столь заметна (отношение капитализации фондового рынка к ВВП по итогам 2019 г. составляло в Германии –54,6 %, а во Франции на 2018 г. – 84,9 %[362] против 146 % в США на тот же период), но в подавляющем большинстве периферийных стран она не только слаба, но и снижается (в КНР отношение совокупной стоимости торгуемых компаний к ВВП упало за 2007–2019 гг. с 126,2 до 59,4 %, в России – с 100,8 до 34,5 % в 2018 г., в Турции – с 42,1 до 24,5 %[363]). Это значит, что в наиболее успешных экономиках, и прежде всего в США, наращивание государственного долга с целью поддержки экономики может стремительно увеличивать национальное богатство (стоит еще раз отметить, что с 23 марта по 8 июня 2020 г. фондовые рынки США компенcировали 87 % кризисного падения[364], на что после 2007 г. им потребовалось без малого четыре года[365]). Окончательные итоги прошлого года стали триумфальными для финансовых рынков по всему миру: американский S&P 500 закрыл год на 16,3 % выше конца 2019 г.[366] и на 70,5 % выше низшей точки падения в марте[367]; DAX – соответственно на 3,7 % и 62,5 % выше[368], Nikkei – на 15,2 % и 82,3 %[369]. При этом дорожали многие активы – так, 2020-й оказался единственным годом, по итогам которого при сокращении ВВП недвижимость не подешевела ни в одной из развитых стран. Большая часть прочих капитальных активов также не упала в цене.

Результатом стала весьма специфическая ситуация одновременного роста государственного долга и общественного богатства. Причем, если оценивать пример Соединенных Штатов, окажется, что объем государственного долга вырос за 2020 г. на $4,6 трлн[370], в то время как суммарная капитализация фондового рынка – на $6,55 трлн[371], а совокупные активы домохозяйств – более чем на $7,8 трлн[372]. Пресловутый счетчик государственного долга говорит в этих условиях о росте долговой нагрузки на среднего американца – однако отношение задолженности домохозяйств к ВВП снизилось более чем на четверть за последние 12 лет[373]. Хотя ипотека в феврале 2021 г. стоит рекордно дешево, доля заемщиков с наивысшим кредитным рейтингом в общем объеме займов в третьем квартале 2020 г. стала самой высокой за 20 лет[374] (доля располагаемых доходов, идущая на выплату ипотечных долгов, сократилась вдвое с 2007 г. и находится сейчас на уровне начала 1970-х гг.[375]), а задолженность по кредитным картам сократилась за год более чем на 14 %[376]. Если при этом учесть снижение стоимости государственных заимствований, окажется, что бюджет тратит на обслуживание своих обязательств 7,8 % общих расходов[377] по сравнению с 11,0–11,2 % в 1999–2000 гг.[378], когда федеральный бюджет США сводился с профицитом.

Конечно, порожденный коронавирусной пандемией кризис далек от своего завершения: экономический спад оказался практически повсеместным: по предварительным данным, ВВП России сократился на 3,1 %[379], США – на 3,5 %[380], Германии – на 5,0 %[381], Японии – на 5,5 %[382], стран еврозоны в целом – на 6,8 %[383], а Великобритании – на 10,3 %[384]; от спада удалось уйти только Китаю, где экономика выросла в 2020 г. на 2,3 %[385]. Проблема, однако, заключается как в том, насколько быстро этот спад будет скомпенсирован, так и в том, сколь устойчивым окажется развитие тех или иных экономик в будущем. Сегодня никто не знает точного ответа на этот вопрос, однако нельзя отрицать нескольких важных обстоятельств.

Прежде всего следует исходить из того, что в развитых странах сложилась система, позволяющая правительствам мобилизовывать средства, которые они не могли применить для восстановления экономики никогда ранее. При бюджетном дефиците 26,9 % ВВП, который имел место в США в 1943 г.[386], в стране на протяжении двух лет снижался уровень жизни[387], а почти два десятка товаров распределялись на основе карточной системы[388]. Сегодня экономические трудности невиданного масштаба практически незаметны. Безработица на уровне 24,9 % трудоспособного населения фиксировалась в Америке в 1933 г.[389] и сопровождалась падением потребительских расходов на 18 %, промышленного производства – на 54 %, строительства – на 78 %[390] и серьезным ростом социальной напряженности; сегодня скачок безработицы переживается вполне спокойно. При этом мало кто мог предположить, что столь масштабное вливание денег в экономику не спровоцирует инфляции, но в последние месяцы она остается ниже, чем в конце 2019 г. Все это означает, что в развитых странах практически сформировалась финансовая система, позволяющая преодолеть экономический кризис любого масштаба. Эта система имеет иммунитет к внешним шокам; она готова к функционированию в условиях отрицательных процентных ставок; она освобождается от зависимости от остального мира, которая казалась весьма устойчивой еще в 2000-е гг. Если мы увидим на протяжении ближайшего года экономический взлет в США и Западной Европе, наша гипотеза о формировании новой финансовой реальности получит зримое подтверждение.

Второй период становления современной финансовой системы, который пришелся на отрезок времени с середины 2000-х гг. до 2020 г., ознаменовался радикальным сломом прежних трендов после кризиса 2008–2009 гг. До того, как мировая экономика была поражена этим кризисом, она развивалась как все более глобализировавшаяся и взаимозависимая. Основные тренды 1990-х гг. продолжали оказывать на нее свое влияние; главной проблемой считалось накопление торговых и платежных дисбалансов, которые казались столь же опасными, как и те, что в начале 1970-х гг. привели к краху Бреттон-Вудской системы. Ответом на кризис в последний раз стали относительно скоординированные усилия всех основных экономик, лидеры которых объединились в G20. В то же время ответ западных стран на кризис окончательно разделил развитые экономики и остальной мир.

Во-первых, цикл 2009–2020 гг. стал первым в истории, на протяжении которого стимулирующая поддержка основных экономик практически не прекращалась: в США программа количественного смягчения продолжала функционировать до конца 2014 г.; в Европе процентные ставки были снижены до нуля, а новая программа количественного смягчения была запущена на восходящей фазе цикла в ответ на долговой кризис в Греции и риски его распространения на всю европейскую периферию. Как только в Соединенных Штатах начали расти процентные ставки, администрация Д. Трампа ответила налоговой реформой, которая де-факто имела не менее значимое стимулирующее влияние на экономику. Накануне пандемии и ФРС, и ЕЦБ предпринимали действия либо по снижению процентной ставки, либо по уводу депозитной ставки все дальше в отрицательные значения. На протяжении всего этого периода балансы центральных банков, резко выросшие на волне кризиса, снижались весьма незначительно: баланс ФРС к сентябрю 2019 г. сократился на 16,6 % от максимума и был в 4,1 раза больше, чем на начало 2008 г.[391]; активы ЕЦБ и Банка Японии на протяжении всего периода только росли и в январе 2020 г. превышали показатель 12-летней давности соответственно в 3,5 и 5,1 раза[392]. Таким образом, можно констатировать, что финансовая поддержка экономик в 2010-е гг. перестала считаться чем-то временным или экстраординарным.

Во-вторых, важнейшей особенностью 2010-х гг. стало «привыкание» экономик к близким к нулевому значению процентным ставкам. Как в период активной фазы борьбы с кризисом в 2008–2009 гг., так и позже крайне низкие или нулевые ставки использовались в качестве основной «рамочной конструкции» для поддержки экономик. Собственно говоря, сама идея количественных смягчений вне контекста нулевой ставки была бы невозможна: в условиях неясных перспектив хозяйственного подъема компании просто не имели бы интереса в дополнительном кредитовании, а правительства опасались бы наращивать долг. Кроме того, важнейшей чертой 2010-х гг. стало появление как государственных, так и корпоративных бумаг с отрицательной доходностью – этот момент, на мой взгляд, является важнейшим для построения прогнозов относительно характера и продолжительности новых кризисов. Отрицательные ставки (которые, на мой взгляд, будут «опробованы» большинством правительств развитых стран уже в этом году и станут непременным атрибутом 2020-х) выступят важнейшим финансовым оружием развитого мира на ближайшие десятилетия, и им периферийным экономикам с их неконвертируемыми валютами противопоставить будет нечего.

В-третьих, именно на протяжении 2000-х и 2010-х гг. проявилась новая роль фондовых рынков в основных центрах кристаллизации современной финансовой системы. Предпосылки для этого появились еще в 1990-е гг., однако реальный рост случился лишь в 1997–2000 гг., когда как S&P 500 в США, так и DAX30 в Германии достигли пиковых значений. Весьма характерно, что цикл 2000–2008 гг. характеризовался снижением фондовых котировок и последующим возвращением их практически в точности на тот же самый уровень (максимальные значения S&P 500 перед кризисом 2008 г. превышали показатели начала 2000-го всего на 1 %, а максимальные значения DAX30 – на 0,5 %[393]). Напротив, постоянная финансовая подпитка экономики в течение 2010-х гг. и крайне низкие процентные ставки подтолкнули рынки вверх весьма радикально: в феврале текущего года значение S&P 500 превышало максимум 2007 г. в 2,16 раза, а DAX30 оторвался от прежних максимумов в 1,7 раза[394]. Именно на протяжении 2010-х гг. фондовый рынок, на мой взгляд, сформировался как потенциальный стабилизатор экономики в случае кризиса, как инструмент мультиплицирования финансовой поддержки со стороны государства.

В-четвертых, на протяжении 2010-х гг. сложилась качественно новая ситуация с государственным долгом и бюджетным дефицитом. В среднем показатели бюджетного дефицита в США в 2009–2019 гг. были в 3,5 раза бо́льшими, чем в 2001–2008 гг.[395]; в Европейском союзе система Маастрихтских критериев, принятых перед введением евро в 1991 г., практически перестала существовать – по состоянию на конец 2019 г. средний долг стран еврозоны составлял 84,1 % ВВП, а максимальные показатели достигали 180,5 % в Греции и 134,7 % в Италии[396]; при этом следует напомнить, что на протяжении всего периода действий данных ограничений ни одна страна-нарушитель не была подвергнута предусмотренным изначальными соглашениями драконовским санкциям[397]. Именно крайне мягкая бюджетная политика 2010-х гг. и обусловила, на мой взгляд, необычайную легкость, с которой развитые страны отреагировали на вызовы, с которыми они столкнулись в ходе пандемии коронавируса. Возможно, я выскажу излишне оптимистичную точку зрения, но мне кажется, что бюджетные ограничения в традиционном смысле слова в ближайшие годы практически полностью утратят свое значение.

Коронакризис 2020 г. на этом фоне выступает уникальным испытанием для почти уже сформировавшейся новой финансовой системы. 2021‒2022 гг. станут критически важными для превращения ее из потенциального в реальный краеугольный камень экономики XXI в. со всеми ее достоинствами и недостатками. Уже сегодня можно быть уверенным в том, что это будет экономика растущего глобального неравенства и усиливающихся противоречий «центра» и периферии. Однако, прежде чем перейти к прогнозу, стоит немного вернуться назад и оценить глубинные процессы, стоящие за теми тенденциями, которые мы рассмотрели в первых двух главах этой книги.

Глава третья

Причины финансовой революции

Фундаментальные основания описанных перемен формировались одновременно с кристаллизацией черт новой финансовой системы; не будет преувеличением сказать, что реальный сектор экономики и сфера финансов развивались в унисон – иного, собственно, невозможно себе представить. Именно новые потребности экономики, а не социальные или геополитические соображения подталкивали глобальную финансовую систему к изменениям; именно поэтому она наиболее сильно модифицировалась в последние несколько десятков лет не в тех странах, которые стали заявлять о своих великодержавных претензиях, а именно там, где ростки новой экономики возникли раньше и развились более всего.

Если обратиться к самому общему сдвигу, который запустил нынешние перемены, это, разумеется, был переход от традиционного «индустриального» общества к «постиндустриальному»[398]. Сам последний термин появился как раз накануне первой фазы финансовой трансформации, будучи введенным в оборот несколькими авторами в 1968–1971 гг.[399] При этом следует заметить, что экономический сдвиг того времени не сводился к переходу от производства традиционных товаров к производству услуг[400] и даже информации[401]; в куда большей мере он указывал на отход от «общества массового производства»[402] в сторону «индивидуализированного общества»[403] (хотя, надо признать, сам этот факт был осмыслен намного позже, в ходе ретроспективного взгляда на 1970-е гг. уже из XXI в.[404] Снижение роли традиционных индустриальных отраслей стало реальностью последнего полувека: доля промышленности в ВВП США уменьшилась с 25,2 % в 1967 г. до 17,1 % в 1987 г. и 11,4 % в 2019-м[405]; в Германии этот показатель составлял 40,4 % в 1966 г., 33,5 % в 1991-м и 26,8 % в 2019-м; во Франции – 29,7 % в 1967-м, 24,4 % в 1989-м и 17,1 % в 2019-м[406], подготавливая подъем новой экономики, ориентированной на максимальное разнообразие потребления и сегментирование рынков (реальностью это новое состояние стало лишь в 2000-е гг.). Однако важнейший пункт, который стоит тут отметить, – это то, что именно уход в прошлое традиционных стандартов, примитивных сопоставлений и прежних пропорций воспроизводства стал основной причиной современной финансовой революции.

Индустриальное общество предполагало повторяемость и соизмеримость всех экономических процессов. Нельзя не согласиться с тем, что его главной особенностью были не столько капиталистические отношения, а превращение инноваций в основной элемент повседневной жизни[407] – однако даже это не отменяло того факта, что в традиционных индустриальных отраслях для производства каждой новой единицы товара требовалось приблизительно такое же (а во многих случаях даже большее) количество материалов, энергии и труда. В 1929 г. средний американский автомобиль (возьмем Chrysler 75) весил 1,4 тонны, имел двигатель 84 л. с., потреблял на 100 км пробега 12 литров бензина и стоил около $1550; в 1970 г. он (скажем, Chrysler Newport) весил 1,84 тонны, имел двигатель мощностью 290 л. с., расходовал на 100 км пробега 21 литр бензина и стоил $3860[408], то есть на 10 % дороже с учетом инфляции[409]. В развитом индустриальном обществе относительной стабильности и растущего равенства вещи становились bigger & better, а труд оставался важнейшим ресурсом и оценивался по понятным канонам, как и остальные производственные факторы. Финансовая система, основанная на жестком стандарте (либо на использовании золота в качестве платежного материала, либо на привязке к нему через доллар), полностью соответствовала нуждам экономик индустриального типа – но с 1970-х гг. начались сдвиги, изменяющие саму суть воспроизводственного процесса.

Первым среди них стала индивидуализация – и производителя, и продукции, и потребителя.

Прежде всего следует отметить рост индивидуальности производителей, который сопровождался (пусть и не идеальными) изменениями в структуре образования. За предшествующие великой финансовой революции полвека (опять-таки с 1925 по 1970 г.) средний уровень образования представителей низшей квинтили в США вырос с менее чем 7 до 12,5 года и достиг наиболее приближенного к медианному значения за всю историю[410]. При этом индустриальная занятость вознаграждалась весьма достойно: за тот же период зарплаты в промышленности выросли в 4,8 раза (или в 2,1 раза с учетом инфляции)[411] – значительнее, чем медианная квалификация (что объяснялось прежде всего развитием производственных технологий). Между тем вскоре эксперты начали отмечать, что если в течение нескольких десятилетий после завершения Великой депрессии разрыв в оплате высоко- и низкоквалифицированных работников снижался, то с середины 1970-х он стал расти[412]. П. Друкер писал в те годы, что инвестиции в высшее образование оказались самыми доходными, если основываться на повышении доходов выпускника в течение 30 лет с момента окончания им вуза[413] (и остаются таковыми, несмотря на стремительный рост стоимости обучения в колледжах). К концу 1980-х сложилась ситуация, в которой работник без вузовского диплома практически не мог рассчитывать на заметное повышение дохода на своем основном рабочем месте[414]. В начале 1990-х Ф. Фукуяма отметился жесткой формулировкой о том, что «почти все классовые различия в Соединенных Штатах обусловлены [сегодня] разницей в качестве полученного образования»[415], а О. Тоффлер ввел понятие «когнитариата» как нового наиболее производительного класса[416].

При этом важно иметь в виду не только то, что изменялась модель оплаты в индустриальном секторе на фоне новых требований к квалификации работников, но и то, что в сфере услуг происходила настоящая революция. Здесь ускорилось развитие новых форм занятости, соответствующих новым потребностям рынка, и прежде всего – индивидуальной занятости (в 1973 г. в США было зарегистрировано 6,4 млн предприятий с одним работником[417], а в 2018 г., согласно последним опубликованным сведениям, их число приблизилось к 26,5 млн, а объем выручки – к $1,3 трлн[418], или 6 % ВВП; более 36 000 таких компаний имеют объем продаж более $1 млн в год[419]). Развитие таких фирм обеспечило с 1981 г. около четверти общего прироста производительности в американской экономике[420]. Деятельность значительного количества врачей, адвокатов, архитекторов, программистов и других людей высшей квалификации стала индивидуальной (в некоторых случаях вокруг них образуются коллективы помощников, но сами они уже не работают по найму); если бизнес оказывается очень успешным, он выстраивается в виде компаний, носящих крайне индивидуализированный характер (еще в конце 1990-х гг. я назвал этот феномен «креативная корпорация»[421], носящей отпечаток индивидуальности ее владельца и фактически никогда его не меняющего). В этой сфере индивидуальность выражается квалификацией и компетенцией в относительно известных секторах экономики – но развиваются и другие формы появления того же тренда, когда основную роль играет даже не столько компетентность, сколько особые качества и свойства человека. В новой экономике самое катастрофическое – это быть средним (что как раз давало определенные гарантии в индустриальном обществе). Никакие заработки не росли так быстро в последние десятилетия, как доходы наиболее востребованных актеров, исполнителей и спортсменов. В 1997 г. Леонардо ди Каприо получил $40 млн за роль в «Титанике»; в 2018-м Джордж Клуни заработал $239 млн[422]. Доходы Элвиса Пресли за всю его жизнь составили около $100 млн[423], Тейлор Свифт и Бейонсе за последние 10 лет заработали $825 и $685 млн соответственно[424] (36 самых высокооплачиваемых исполнителей, возглавляющих список Forbes Celebrity 100, получают около $2 млрд ежегодно[425]). В 1975 г. один из величайших теннисистов всех времен Бьёрн Борг за победу в финале Открытого чемпионата Франции («Ролан Гаррос») был вознагражден 120 000 французских франков; Рафаэль Надаль, победитель турнира 2019 г., увез с собой чек на €2,3 млн[426] (€1 в 1999 г. был приравнен к 6,56 франка). В 1974 г. легендарный Мухаммед Али за $5,45 млн вышел на бой против Джорджа Формана[427]; в 2017-м Флойд Мейвезер победил Конора Макгрегора за $275 млн[428]. В футболе с 1985 по 2019 г. средняя цена трансферов футболистов для 10 ведущих клубов выросла с €3,2 до €91,6 млн за сезон, или в 28,6 раза[429]; самый дорогой индивидуальный трансфер подорожал с €2,9 млн в 1985 г. до €222 млн в 2017-м[430] (уверен, что мы еще увидим миллиардные цифры в контрактах боксеров и футболистов). И что особенно важно: сам рынок подобных услуг стремительно структурируется: для почитателей американского футбола могут быть безразличны боксеры, для фанатов рэпа – кумиры любителей классической музыки. Все отмеченные моменты радикально меняют основу экономики: относительную сводимость затрат к единому измерителю (ранее я называл это «деструкция стоимости», если принимать ее марксистское определение[431]).

Все сказанное проявляется и в индивидуализации производимых товаров и услуг. В последнее время все большее число товаров начинает производиться на заказ с использованием гибких производственных процессов; разнообразие продукции стремительно растет практически во всех товарных группах; специальной ценностью начинают пользоваться бренды. Если еще в 2007 г. суммарная стоимость брендов 50 самых известных в мире фирм, производящих товары и услуги, ориентированные на конечного потребителя, составляла $1,03 трлн[432], то, по последним оценкам, она превышает $2,83 трлн[433]. В качестве совершенно особой сферы оформилось статусное, или престижное, потребление, ценность продуктов которого растет непропорционально их себестоимости, опережая показатели инфляции в несколько раз. Между 1995 и 2019 гг. оборот мировой сферы luxury вырос в 3,65 раза[434], и рост продолжается, несмотря на любые экономические кризисы. То же самое касается и стоимости услуг экстра-класса: путешествий, гостиниц, ресторанов и т. д. Данная сфера оказывается «золотым дном» для развитых экономик, прежде всего для Европы: ввиду растущей индивидуализации потребителей рынок становится практически безграничным, так как отдельные компании не столько конкурируют друг с другом, как это обычно происходит в масс-секторе, сколько занимают определенные ниши и оперируют в них. Потребление товаров индивидуализированного стиля становится знаком принадлежности к глобальному «высшему классу», что формирует рынок символических ценностей, по неким причинам тотально занятый производителями из самых успешных стран (всем хорошо известно, что ничем не примечательные минеральные воды из Франции и Италии представлены в топовых гостиницах и ресторанах по всему миру, равно как шотландский виски и французский коньяк; в лучших магазинах продаются итальянская обувь и французская парфюмерия, британские аксессуары и испанский хамон, немецкие автомобили и швейцарские часы). Ценовая конкуренция в этом секторе становится невозможной, а даже суперкачественная подделка – бессмысленной, так как подлинным объектом потребления является не сам товар, а демонстрируемый им статус[435]. Этот сектор, появившийся в сколь-либо заметном масштабе после Второй мировой войны, становится сегодня лицом успешных экономик и будет расти и впредь.

Наконец, нельзя не замечать, что новая экономика отличается от прежней и существенно изменившейся кастомизацией потребления. Здесь стоит отметить хотя бы то, что за последние полвека возникли и, по сути, завершили свое существование главные образцы индустриального типа торговли – супермаркеты и моллы. Возможность прямого диалога производителя товара и его покупателя создала предпосылки для того, что сейчас называют интернет-торговлей и чему сегодня подчинена вся система транспорта и доставки. Появившись на излете первого этапа современной глобализации, пионеры интернет-торговли превратились в крупнейшие корпорации, главные из которых – американская Amazon и китайская Alibaba – по состоянию на 1 декабря 2020 г. оценивались, соответственно, в $1,62 трлн и $712 млрд[436]. Их развитие оказалось тесно связано с новыми технологиями доставки – сейчас практически все заказы могут быть исполнены в течение суток, – полностью «подстраивающимися» под потребителя[437]. Это открывает дополнительные возможности развития прежде всего для тех производителей, которые ориентируются на узкие группы потребителей: ценителей «органической» продукции, вегетарианцев и веганов, людей, не переносящих глютен и лактозу и т. д. Сегодня в тех же США на такие «особые» категории приходится до 12,3 % (в стоимостном выражении) продаж продуктов питания[438]. Поставленные в условия жесткой конкуренции, традиционные компании также вынуждены были в максимальной степени учитывать потребности и предпочтения потребителей. Этот процесс на протяжении последних двух десятилетий серьезно изменил стереотипы поведения людей: привлекательность городской жизни стала снижаться, а последствия глобальной коронавирусной пандемии могут привести к еще одному результату: к резкому снижению массового офисного труда, который, казалось бы, в 1980–2000-е гг. заменил столь же массовый труд промышленного типа. Если это случится, предельно индивидуализированным окажется не только потребление конечного продукта, но и тех товаров, которые обычно используются в производстве. Я даже не буду говорить о том, насколько сложными стали сегодня системы формирования лояльности тем или иным продуктам или компаниям: от купонов и скидок до клубов часто летающих авиапассажиров (к августу 2012 г. в качестве бонусов путешественникам накоплено более 23,5 трлн «миль»[439], которые оцениваются в сотни миллиардов долларов[440], а стоимость скидок или прав на бесплатное обслуживание в различных гостиницах или сервисах не поддается учету). Все это, если подвести итог этой части, означает, что в современных условиях, где производство и потребление становятся индивидуализированными и во все большей мере престижными и символическими, формируются фундаментальные предпосылки для отказа от тех твердых и незыблемых финансовых стандартов и «мерил», которые считались исключительно важными еще 100 лет назад.

Второе отличие «новой» экономики от «старой» заключается в самом механизме воспроизводственного процесса.

Как я уже отмечал, в традиционной индустриальной экономике производство готового продукта представляло собой переработку сырья с применением определенного количества энергии и человеческого труда в конечный вещный продукт. Технический прогресс мотивировал производителей применять инновации, снижающие стоимость и количество используемых факторов производства, но в целом процесс оставался прежним: каждый новый экземпляр товара воплощал в себе приблизительно такое же количество сырья, энергии и труда, что и прежний. Продавая его, предприниматель получал средства, позволявшие ему закупить все необходимое для повторения процесса и некую прибыль. Стоит также напомнить, что реализация готовой продукции была направлена на удовлетворение относительно локального спроса, и именно потому развитие индустриального общества, будучи предсказуемым с точки зрения воспроизводственных пропорций, порождало растущее богатство и снижающееся неравенство.

При этом важной чертой индустриальной экономики, отличавшей ее от сырьевой (или аграрной) выступала возможность бесконечного развития: процесс не был ограничен количеством имеющегося сырья или земли – все факторы производства можно было приобрести в необходимом количестве – и именно поэтому индустриальная эпоха позволяла одним странам, которым удавалось оптимизировать производственный процесс, догонять других и добиваться смены лидеров. Индустриальная экономика порождала относительно свободную конкуренцию не только между компаниями, но и между народами и государствами: если оценить индустриальную эпоху именно с этой точки зрения, окажется, что именно на нее приходится максимальное количество случаев «догоняющего» развития (более того, я бы даже сказал, что этот метод стал базовой стратегией достижения успеха в XIX и ХХ вв.)[441]. Однако переход к новой экономике существенно изменил положение вещей.

Основой индустриального воспроизводства являлось создание очередной единицы товара, потребительские свойства которой были схожи либо идентичны предшествующей (ее можно считать оригиналом), причем издержки производства отличались не слишком значительно. Становление «экономики знаний» на рубеже XX и XXI вв. скорректировало ситуацию. По мере роста доли интеллекта в стоимости продукта, воспроизводственный процесс менялся: издержки на производство оригинала оказывались несопоставимыми с ценой производства продукта, применявшегося потребителем. Это можно видеть сегодня на самых разнообразных примерах. Фильтрат плесени Penicillium notatum, способный убивать стафилококки, был получен еще в конце 1920-х гг.[442], но пенициллин из него был выделен лишь в 1940 г., а при начале его массового производства в США в 1943 г. стоимость одной дозы доходила до $20[443], и потому лекарство в основном закупалось по линии военного ведомства. В последние 20 лет Pfizer, компания, зарабатывавшая в 2003–2016 гг. $1,5–2 млрд в год на продажах одной лишь виагры[444], тратит на исследования и разработки от $7 млрд до $9 млрд ежегодно[445], в то время как себестоимость выпуска одной таблетки виагры не превышает 60 центов[446]. Это соотношение становится еще более очевидным в случае с компьютерной индустрией: разработка процессора начального уровня Intel Atom обошлась в 2008 г. более чем в $3 млрд, тогда как его массовое производство обходится менее чем в $4 за штуку[447]. Если в 2019 финансовом году компания Microsoft потратила на разработку программного обеспечения $16,876 млрд[448], то запись любого количества копий софта на компакт-диск для последующей продажи (не говоря о том, что загрузки в основном осуществляются онлайн) не стоит практически ничего. По мере распространения интернет-торговли и появления возможности загрузки тех же программных продуктов в серверов компаний-производителей вопрос издержек воспроизводства становится риторическим.

Это обстоятельно меняет весь воспроизводственный процесс, так как возникает разделение собственно продукта (оригинала, защищенного авторским правом) и копии, совершенно идентичной продукту по своим потребительским свойствам (чего по определению не существует в индустриальном секторе). Копии, которые не требуют для своего создания даже малой толики того труда и издержек, которые нужны для производства продукта, тем не менее становятся ходовым и массовым товаром, приносящим компаниям-производителям огромные доходы. В 2019 г. выручка того же Microsoft составила $125,8 млрд, а чистая прибыль – $39,2 млрд; для Intel показатели достигли $72 и $21 млрд[449]. Для сравнения: у вполне успешных индустриальных или добывающих компаний ситуация была совсем иной – Ford показал выручку $155,9 млрд и прибыль $47 млн, а, например, Shell – $352,1 млрд и $16,4 млрд[450]. Меняющаяся ситуация была отмечена еще в конце 1980-х гг., когда в США сектор высоких технологий стал показывать быстрый рост. В своей книге 1990 г. П. Пильцер прямо заявил о том, что развитые страны, обеспечив себе лидерство в сфере технологий, получают ключ к «неограниченному богатству»[451], так как обретают возможность продавать копии продукта, тогда как для всех остальных стран ситуация остается прежней и для реализации того или иного товара необходимо затратить серьезные средства для его производства.

Однако масштаб перемен не может быть объяснен лишь снижением стоимости массово производимой технологической продукции. Основой «неограниченного богатства» западного мира становится то, что продажа копий не предполагает отчуждения самогó исходного продукта. Иначе говоря, отличие «новой» экономики от «старой» состоит прежде всего в том, что в старой объектом купли-продажи становится собственно товар, в новой – право на его (обычно временное) использование. В какой-то мере можно сказать, что речь идет даже не о торговле, а об аренде или лизинге; вероятно, было бы правильно говорить даже не о приобретении собственности, а скорее о владении тем или иным активом, так как может оказаться, что его использование обусловлено или ограничено определенными обстоятельствами (например, в ходе продолжающегося ныне спора США с китайской компанией Huawei американские корпорации [в частности, Google и Microsoft] временно ограничивали доступ владельцев планшетов и телефонов Huawei, выпущенных после 15 мая 2019 г., к своему программному обеспечению[452]. Конечно, подобная новая реальность рождает и противодействие – так, в мире нарастают масштабы воровства интеллектуальной собственности (власти США оценивают ущерб, ежегодно наносимый им американской экономике одним только Китаем, в cумму от $225 млрд до $600 млрд ежегодно[453]), и борьба с ним, хотя уже и стала одним из важных приоритетов как для развитых стран, так и для международных экономических организаций[454], не приносит пока явных успехов[455]. При этом факт остается фактом: возникает новая экономическая модель, основанная на торговле копиями с неотчуждаемого исходного продукта, остающегося в собственности производителя.

Оценивая этот процесс, следует дополнительно подчеркнуть еще одно важное обстоятельство: развитие «экономики знаний» приводит к стремительной концентрации интеллектуального потенциала, чего в индустриальной экономике в подобных масштабах не происходило. В основе данного феномена лежит то, что мало уметь пользоваться копией интеллектуального продукта и мало даже получить доступ к исходному коду – нужно обладать способностями тех, кто его создал. В традиционной экономике можно было захватить или купить некоторые производственные активы; можно было украсть секрет создания того или иного продукта (даже, например, ракетного двигателя или атомной бомбы), что в итоге приводило к довольно быстрому воспроизведению технологии; сегодня можно купить компанию по производству программного обеспечения, но такая покупка окажется бесполезной при потере десятка ключевых специалистов, ответственных за разработку новых программ. Знание и интеллект, общение их носителей между собой, повторю, приводят к невиданной концентрации «нового богатства» в развитых странах и возникновению масштабных очагов наукоемкого производства. Что бы ни рассказывал П. Дуров о несовершенном инвестиционном климате в Калифорнии[456], Кремниевая долина остается домом для более чем 2000 компаний, из них 357 публичных с суммарной капитализацией $7,63 трлн на 20 февраля 2020 г.[457], где живут и работают более 835 000 специалистов[458], создающих прорывные технологии завтрашнего дня, – домом, который больше никому не удалось построить. Формирование на одном полюсе «неограниченного богатства», а на другом – центров индустриального производства и является одной из важнейших причин раскола мира на ту его часть, где проводятся все более смелые финансовые эксперименты, и на ту, где приходится довольствоваться собиранием долларовых резервов на случай непредвиденных кризисных обстоятельств.

Третий принципиальный сдвиг касается соотношения потребительской стоимости и цены индустриальных и «постиндустриальных» товаров.

Я уже приводил пример с автомобилями, вес, мощность двигателя и цена которых заметно росли на протяжении индустриальной эпохи. Не будет большим преувеличением сказать, что данный тренд распространялся на большую часть предметов потребления и индустриально производимых услуг. В текущих ценах (то есть без учета инфляции и роста доходов) цена среднего продававшегося в США холодильника с механизмом для производства льда выросла с $1060 в 1989 г. до $1700 в 2020-м[459]; цена одной ночевки в отеле – с $45,4 в 1980 г. до $131,2 в 2019 г.[460], а фунта говядины в розничной продаже – с $0,89 до более чем $5 в феврале 2021 г.[461] Если же обратиться к основным продуктам «новой экономики», можно увидеть совершенно иной тренд. В 1985 г. компьютер IBM PC XT c 10-мегабайтным жестким диском стоил $4395[462]; первые лэптопы с цветными экранами, например появившийся в 1993 г. PowerBook 180C от Apple, оценивались в $3719–4079[463]. Сегодня качественные ноутбуки в США продаются за $700[464], то есть в шесть раз дешевле номинально и в 12–15 раз с учетом инфляции. В 1985 г. мобильный телефон Motorola DynaTAC стоил $4000[465], а звонки обходились от 24 до 40 центов за минуту при абонентской плате $50/месяц[466]; сегодня средний продаваемый в Соединенных Штатах в рознице новый смартфон уходит приблизительно за $500[467], а за $35–50/месяц большинство компаний предлагают безлимитные тарифы для услуг голосовой связи и интернета. Микропроцессор Intel i486 в 1990 г. стоил в среднем $590[468], тогда как вышедший в 2020 г. процессор Intel Core i7-7700K стоит $400[469]. При этом самым важным является радикальное изменение потребительских свойств всех этих девайсов: мобильные телефоны сегодня совмещают функции переговорных устройств, телевизоров, пунктов выхода в интернет, фото- и видеокамер, измерителей пульса, ежедневников и десятка других устройств; компьютеры и микрочипы стали в сотни раз мощнее и действуют намного быстрее. Согласно знаменитому закону Мура, число транзисторов в микрочипе определенного размера удваивается каждые два года (а с недавних пор даже каждые полтора)[470], чего никогда не происходило в индустриальную эпоху. В целом можно утверждать, что в пересчете на 1 мегабайт емкости массовые жесткие диски за последние 40 лет подешевели (опять-таки без поправки на инфляцию, то есть в текущих ценах) более чем в 10 млн раз[471]. Эпоха стремительного роста потребительской стоимости товара на фоне обрушения его цены, как это ни странно, хронологически идеально накладывается на период становления финансовой системы современного типа.

Однако даже этот довольно досконально описанный многими авторами феномен не поражает воображение так, как другая характерная черта новой «информационной» экономики. Начиная с конца 1990-х гг. стали появляться компании и сервисы, оказывающие целый ряд услуг на бесплатной основе. Конечно, всем сегодня хорошо известно, что бизнес-модели Google или Facebook основываются на значительных доходах от рекламы (по итогам 2019 г. они составили соответственно $134,8 млрд и $69,7 млрд[472]), однако это не отменяет главного момента: частные потребители услуг этих корпораций, пользующиеся электронной почтой или поисковыми сервисами, ничего за это не платят. Если вспомнить историю, еще в 1997–1999 гг. расширенный «почтовый ящик» на сайте Hotmail объемом 100 мегабайт стоил $99 в год, тогда как с начала 2000-х большинство сервисов перешло на бесплатное обслуживание, а объемы «ящиков» выросли до 1 терабайта[473]. В 2003 г. был запущен сервис Skype, резко удешевивший телефонные разговоры и сделавший их бесплатными между абонентами сервиса; с 2010 г. действует сервис Facetime, позволяющий осуществлять бесплатные аудио- и видеозвонки между компьютерами и мобильными устройствами компании Apple; в последние годы на данном рынке наметился настоящий бум – компании, позволяющие осуществлять бесплатный обмен информацией, устраивать семинары и видеоконференции, появляются практически ежемесячно. Капитализация данного рынка огромна и постоянно растет: Facebook оценивается рынком на 1 июля 2020 г. в $677,0 млрд, Zoom – в $73,1 млрд, Pinterest – в $13,9 млрд[474], Skype и LinkedIn были приобретены Microsoft в 2011 и 2016 гг., соответственно, за $8,5 млрд и $26,2 млрд[475]. Сегодня эти успехи вызывают серьезное недовольство со стороны многих экономистов и политиков: по крайней мере с середины 2010-х гг. постоянно появляются статьи, авторы которых сравнивают поведение этих «монстров» с действиями картелей начала ХХ в.[476], а в последнее время их «демонополизации» и насильственного разделения на отдельные сервисы требуют даже политики[477] – но с такими сравнениями сложно, на мой взгляд, согласиться по фундаментальной причине: сотни миллионов потребителей (сетью Facebook сегодня активно пользуются 2,7 млрд человек, а почтовыми сервисами Google – 1,5 млрд[478]) не испытывают никакого монопольного давления на свои кошельки, так как, повторю, ничего не платят за базовые сервисы этих компаний. Последнее обстоятельство способствует формированию осторожной оппозиции подобным поползновениям[479].

Tренд формирования целых отраслей, которые финансируют запросы потребителей из косвенных доходов, – тренд, упрочение которого в будущем лично у меня не вызывает сомнения, – ставит два важных вопроса, имеющих к формированию новой финансовой системы самое непосредственное отношение.

С одной стороны, нужно отдавать себе отчет, что сложившаяся на протяжении всего ХХ в. модель экономического роста ориентировалась на концепцию валового внутреннего продукта и национального богатства, причем оба этих показателя имели стоимостное выражение. В рамках данного подхода общество было тем благополучнее, чем больше добавленной стоимости оно производило на протяжении определенного периода и чем дороже оценивались принадлежащие его гражданам и резидентам активы. Формирование «новой экономики» создает условия для пересмотра этой концепции по двум причинам. Во-первых, возникает широкий спектр бесплатных услуг и продуктов, которые успешно конкурируют с более традиционными сервисами и оказывают на них, я бы сказал, разрушительное воздействие (с 2010 по 2019 г. число отправлений, обрабатываемых Почтовой службой США, снизилось на 16,5 %, до 142,6 млрд единиц в год[480], тогда как количество электронных сообщений в мире составило в 2019 г. почти 294 млрд в день[481]; вероятно, что еще более катастрофическим станет влияние бесплатной инфраструктуры «домашних офисов» на рынок офисной недвижимости. Во-вторых, в последние годы «разворот» в сторону снижения цен и издержек намечается и во многих других отраслях (от автомобилестроения, где заметно увеличение поставок микролитражных автомобилей и электрокаров [по состоянию на 1 июля 2020 г. пионер электромобилестроения компания Tesla превысила по капитализации $208 млрд и теперь стоит дороже, чем Volkswagen, General Motors, BMW, Ford и Fiat Chrysler, Ferrari, Honda, вместе взятые[482] ] до альтернативной энергетики, где цена электричества, получаемого из устанавливаемых на крышах домов солнечных батарей снизилась в 100 раз за 40 лет[483], что приближает перспективы практически бесплатной энергии). Этот тренд подрывает саму идею традиционных инвестиций (о чем подробнее я скажу чуть дальше) и заставляет в целом усомниться в перспективности того типа экономического роста, который сегодня считается необходимым всеми правительствами в мире.

С другой стороны, нельзя не видеть, что формирование мощного тренда в направлении либо непосредственного удешевления части производимых товаров и услуг (вплоть до их полностью бесплатного предложения), либо значительного увеличения потребительной стоимости определенного товара при относительной стабильности его цены для пользователя прямо противоречит классической теории процента, так как на протяжении веков в основе ссудного капитала лежало понимание того, что в перспективе товар, скорее всего, будет стоить дороже, чем сегодня. В условиях, когда на рынке целого ряда благ, пользующихся высоким и устойчивым спросом, формируется тренд на устойчивое снижение цен на фоне постоянного повышения качества и увеличения разнообразия потребительских свойств товара, привлечение кредитных средств для немедленного приобретения того, что завтра станет дешевле и лучше, чем сегодня, выглядит попросту иррационально. Сейчас этот момент еще не слишком хорошо осмыслен, однако уже в среднесрочной перспективе он может стать существенным фактором, влияющим на хозяйственное развитие. Нулевые и отрицательные процентные ставки, природу которых я ранее объяснял через специфические черты современной финансовой системы, могут на самом деле иметь и куда более фундаментальные основания, порождаемые тектоническими сдвигами в экономике, основанной на знаниях и новых технологиях. Мир, которому удастся воспользоваться открывающимися возможностями, может оказаться не просто пространством «неограниченного богатства» в том смысле, о котором говорилось выше; он стремительно начинает создавать новый специфический источник богатства, заключенный в самих его жителях, – и тут мы переходим еще к одному немаловажному моменту.

Четвертая фундаментальная особенность «новой экономики» состоит в подлинном перевороте понятий потребления и инвестирования.

Вся индустриальная система, существовавшая со времен промышленной революции XVIII–XIX вв., основывалась на предельно четком разделении этих понятий. Человек (или воплощенная в нем рабочая сила) рассматривался экономистами как один из факторов производства – наряду с сырьем, средствами производства и капиталом. Заработная плата, которая выплачивалась работнику, считалась прямым вычетом из того объема средств, которые могли бы быть использованы на развитие и расширение производства. При этом те характеристики воспроизводственного процесса, которые мы рассмотрели ранее, однозначно говорили о том, что увеличение инвестиций может привести к пропорциональному (или же почти пропорциональному) увеличению производства – поэтому с давних времен мысль о том, что рост зарплат является фактором торможения экономического развития, принимался за данность. На уровне политических решений этот момент не подвергался сомнению: большинство мощных экономических рывков индустриальной эпохи было совершено именно за счет ограничения потребления и увеличения доли валового продукта, направляемого на инвестиционные цели. Примерами могут быть и индустриализация Великобритании в XVII–XVIII вв., осуществленная за счет обнищания огромных масс населения, и эксперимент по ускоренному развитию экономики Советского Союза, стоивший народу огромных усилий и на десятилетия остановивший рост уровня жизни населения, и купленные дорогой ценой успехи новых индустриальных стран Азии (с середины 1970-х по конец 1980-х гг. реальная заработная плата в Таиланде, Малайзии и Индонезии фактически не повышалась, а в Южной Корее прибавляла чуть более 1,5 % в год[484]; для обеспечения быстрого роста требовалось существенное ограничение потребления: в начале 1990-х гг. норма сбережения составляла на Тайване 24 %, в Гонконге – 30 %, в Малайзии, Таиланде и Южной Корее – по 35 %, в Индонезии – 37 %, в Сингапуре – 47 %, а в Китае доходила, по некоторым данным, до фантастического уровня 50 % ВВП[485]). Иначе говоря, сама логика индустриального общества с его стандартизированным массовым производством предполагала три момента: во-первых, человек как производитель был обычным фактором производства и затраты на его нормальную жизнь оказывались не более чем издержками; во-вторых, труд был относительно унифицированным, и поэтому инновации оставались эпизодическим, а не повседневным процессом; в-третьих, для наращивания объемов производства требовалось относительно пропорциональное увеличение использования всех основных его факторов. Единственным сдвигом, который могли себе представить теоретики того времени, было вытеснение рабочих машинами, происходившее на протяжении всей истории модернити и к 1970-м гг. принявшее угрожающие масштабы (в данный период распространились прогнозы о всеобщей автоматизации и обусловливаемой ею 20–25 %-ной и даже 40 %-ной хронической безработице[486]).

Однако развитие пошло в иную сторону: занятость стала крайне гибкой: в 2018–2019 гг., например, более 1 % рабочих мест в американской экономике исчезало каждый месяц – но еще большее их число воссоздавалось в других отраслях[487]. По мере того как информация и знания становились все более значимым производственным ресурсом, роль человека как их носителя стала выходить на первый план по сравнению с его ролью простого дополнения к индустриальным машинам. Интеллект и уникальные способности людей, что немаловажно, не позволяли редуцировать их к некоей абстрактной «рабочей силе», как это делали экономисты XIX в., равно как и говорить о «средних» затратах труда, определяющих стоимость товара. Человек в новой экономике превращался из «фактора производства» в самостоятельного производителя, а из крупицы классового общества – в «суверенного индивида» с широкими правами и возможностями[488]. В 1964 г. будущий нобелевский лауреат Г. Беккер опубликовал свой эпохальный труд «Человеческий капитал»[489], и вскоре книги под названием «Интеллектуальный капитал» (Intellectual capital) или «Капитал знаний» (Knowledge capital) начали исчисляться десятками; характерно, что первый термин был особенно распространен в 1990-е гг.[490], а последний – в 2000-е[491]. Могло показаться, что новые качества человека как работника вели к перераспределению оплаты факторов производства, но основным следствием «революции cтоимости, основанной на знаниях»[492] стала более фундаментальная трансформация.

Если постараться быть кратким, то сводилась она к существенному смещению границы между потреблением и накоплением. Как известно, валовый внутренний продукт с точки зрения расходов (или направления использования) распадается на конечное потребление, валовое накопление капитала и сальдо внешнеторговых операций – и на протяжении многих десятилетий в развитых индустриальных странах соотношение между конечным потреблением и валовым накоплением оставалось относительно устойчивым: если в середине 1920-х гг. оно составляло в США 36 % ВВП к 64 %, в Великобритании – 33 % к 67 %, а в Германии – 39 % к 61 %, то к началу эпохи постиндустриального перехода ситуация изменилась радикальным образом: доля валового накопления в ВВП упала до 30,1 % (в Германии) и до 26,8 % (во Франции), тогда как доля конечного потребления домохозяйств выросла до 70 %[493]. Причина такого серьезного сдвига кроется, на мой взгляд, именно в формировании нового качества воспроизводственного процесса.

На протяжении той эпохи, когда человек рассматривался как придаток машины, его потребление объективно ограничивалось средствами, необходимыми для физического выживания и удовлетворения базовых социальных потребностей. Получение определенного образования завершало собой вложения в «человеческий капитал» ровно так же, как процесс изготовления молотка завершал превращение его в орудие производства. С приходом новой экономики человек как относительно самостоятельный производитель и создатель нового знания стал требовать к себе совершенного иного отношения. Расширение его кругозора, его умений и возможностей, обретение новых знаний стало факторами наращивания «человеческого капитала». Кроме того, распространение работы, которая не предполагала наемного труда, устраняло границу между конечным потреблением и накоплением/инвестициями: стоящий дома компьютер может одинаково успешно использоваться и для работы, и для демонстрации детям мультфильмов. Подписка на пакет телевизионных каналов кажется чистым потреблением, но если человек занимается изучением бизнес-конъюнктуры, то таким образом он получает доступ к необходимой ему информации с бирж. Если кто-то сочиняет музыку к кинофильмам, приобретение качественной воспроизводящей аппаратуры и массы компакт-дисков с музыкальными произведениями также не может быть отнесено только к потреблению. И такие примеры можно приводить бесконечно: ведь если человек работает практически постоянно, создавая интеллектуальный продукт в каждый конкретный момент, то все его потребление может рассматриваться как инвестиция в самого себя. Подводя промежуточный итог, можно даже сказать: в обществе индивидуальных производителей, которое во все меньшей мере предполагает использование наемного труда, граница между потреблением и накоплением даже если не исчезает, то существенным образом стирается.

Именно это обстоятельство, на мой взгляд, и скрывается за «необъяснимым» снижением нормы накопления в современных развитых обществах. Стоит добавить, что этот заметный нисходящий тренд не слишком существенно сказывается на скорости экономического развития: с 1961 по 1970 г. средние темпы прироста ВВП в США, Великобритании и ФРГ составляли соответственно 4,4 %, 3,2 %, и 4,6 %[494] при, как мы уже отмечали, доле накопления в ВВП 24–26 %; аналогичные средние темпы прироста за 2010–2019 гг. составляли 2,26 %, 1,86 %, и 1,96 %[495] при доле накопления, снизившейся в 2009 г. до 18,8 %, 15,9 %, и 19,3 %[496]. При этом не стоит забывать, что в активно развивавшихся индустриальных странах тренд оставался противоположным: в Китае доля средств, направляемых на инвестиции в основной капитал, с 1991 по 2009 г. выросла в отношении к ВВП с 25,7 % до 43,8 %[497]. Вполне можно предположить, что в перспективе наиболее значимым различием развитых и развивающихся стран станет именно этот показатель: чем более благополучной и естественно развивающейся будет страна, тем ниже окажется в ней доля накопления и тем больше ее граждане будут направлять средств на личное потребление. Иначе говоря, потребление в новой экономике становится самой выгодной инвестицией – что вполне логично, если учитывать особую роль человеческого капитала. Этот момент является дополнительным свидетельством «неограниченности богатства» западного мира, так как большинству его соперников и сейчас приходится (как 50 и 100 лет назад) урезать текущее потребление граждан или расставаться с ограниченными природными ресурсами для обеспечения устойчивого экономического роста, что делает попытки «догоняющего развития» весьма сомнительными.

Пятая важная характерная черта экономики начала XXI в. – это, разумеется, особая роль фондового рынка в хозяйственной системе.

В традиционной экономической теории акционерные общества рассматривались как оптимальная форма инвестирования в компании, капитал которых настолько значителен, что один или несколько собственников не в состоянии обеспечить достаточные для развития бизнеса средства. По мере развития индустриальной экономики актуальность такого типа инвестирования возрастала, и Соединенные Штаты, где привлечение капитала по подписке было исторически более распространенным, чем в Европе, развивались более динамично, чем государства Старого Света. В 1920 г. на Нью-Йоркской бирже было листинговано 670 компаний, представлявших все основные сектора американской экономики[498]; суммарная стоимость их составляла чуть более 50 % американского ВВП[499]. Великобритания в то время существенно опережала США с листингованными в Лондоне 2448 компаниями и капитализацией, составлявшей 101 % ВВП; Германия и Франция отставали (с 864 и 274 торгуемыми бумагами и капитализацией 14 и 15 % ВВП соответственно)[500]. Вложения в акции делались прежде всего ради дивидендов – средняя доходность по бумагам компаний, входивших в индекс S&P 500, в среднем за 1920–1926 гг. составляла 5,88 % годовых на текущую рыночную стоимость акций (когда ценные бумаги оказывались существенно переоцененными, как, например, в США в 1928 г., данный показатель снижался до 3,67 %[501]). Отношение капитализации компаний, торговавшихся на NYSE, к их совокупной прибыли (P/E ratio) в середине 1920-х гг. cоставляло чуть менее 15[502] (то есть прибыль в среднем составляла 7 % стоимости компании).

Однако на протяжении всей индустриальной эпохи развитие фондового рынка хотя и опережало по своей динамике экономический рост, но в целом ненамного. С начала XIX в. до 1870-х гг. совокупная стоимость американских компаний колебалась в пределах 25–35 % ВВП; в первой половине 1920-х гг. она приблизилась к 50 % ВВП – и такой же (даже чуть более низкой) оставалась и в середине 1970-х[503]. Между тем именно в период формирования «новой экономики» показатель закрепился выше 75 % с начала 1990-х гг., превысил 100 % в 1996-м и установился на уровне около 150 % сначала в 1999–2000 гг., а затем после 2015 г.[504] Примечательно, что биржевая лихорадка в 1990-е и в начале 2000-х гг. охватила весь мир: в «золотой век» современной глобализации казалось, что ее «прилив поднимает все лодки», а убежденность экспертов и инвесторов в успешности модели догоняющего развития была практически абсолютной. Если в 1980 г. капитализация рынка Южной Кореи составляла 5,9 % ВВП, то в 1995-м она поднялась до 32,1 %, а в 2007-м – до 96 % ВВП[505]. По итогам 2007 г. по отношению стоимости публично торгуемых компаний США проигрывали ЮАР, Малайзии, Индии и Иордании и находились на одном уровне с… Папуа – Новой Гвинеей, но это удивительное богатство глобальной периферии рассеялось как дым за последние 13 лет – за период, на протяжении которого Запад несколько раз «включал форсаж», осуществляя мощные финансовые вливания и наращивая бюджетный дефицит, в то время как развивающийся мир так и не смог этого сделать. В результате по состоянию на конец 2018 г., когда капитализация американского рынка составляла 148 % ВВП, Китай и Бразилия показывали уровни 45–49 %, Мексика и Россия – 31–35 %, а Турция и Казахстан – 19–21 % ВВП[506]. Если оценить эволюцию американской экономики за последние 30 лет, окажется, что совокупные активы фондового рынка выросли на бóльшую сумму, чем реальный сектор, и ни одна из крупных стран не продемонстрировала подобного результата за этот период.

Отметим еще два важных обстоятельства.

С одной стороны, в эпоху «новой экономики» заметно меняется роль фондового рынка. Индустриальная задача привлечения капитала от массы инвесторов для развития крупного производства уходит с повестки дня. Пять крупнейших корпораций США (и мира) с совокупной капитализациeй по состоянию на 1 июля 2020 г. $6,2 трлн – Apple, Microsoft, Amazon, Alphabet и Facebook[507] – никогда не привлекали внешний долговой капитал для развития, появившись как стартапы, созданные небольшой командой энтузиастов; стоимость материальных активов трех «триллионников» – Apple, Microsoft и Amazon – сегодня составляет от 3,67 до 4,31 % их рыночной оценки[508]. Для компаний, входящих в индекс S&P 500, дивидендная доходность за 2019 г. составила 1,83 %[509], а среднее P/E для компаний, составляющих индекс Dow Jones, на 1 июля 2020 г. поднялось до 28,11[510]. В новых условиях фондовый рынок начинает жить такой же самостоятельной жизнью, как и финансовая система, и это заставляет усомниться в часто повторяющихся утверждениях о том, что он представляет собой пузырь, который вскоре неминуемо лопнет.

С другой стороны, на протяжении последних десятилетий фондовый рынок превратился в поистине общенациональный инвестиционный инструмент. Сегодня в акции вложены капиталы пенсионных фондов и страховых компаний, средства университетских эндаументов, а также частные средства граждан. В начале 2020 г. непосредственно акциями или долями в паевых фондах владели более 50 % американских домохозяйств[511] (для сравнения – накануне биржевого краха 1929 г. акциями в Соединенных Штатах владели менее 600 000 человек, или 0,8 % взрослого населения[512]). И это совершенно понятно: рынок обеспечивает доходность, несопоставимую ни с какими иными инструментами. Значение этого факта, и я об этом уже говорил, состоит в том, что национальное богатство может в новых условиях расти даже ценой увеличения государственного долга – по состоянию на 1 июля 2020 г. капитализация фондового рынка США составляла 163,8 % ВВП[513], или $35,5 трлн[514] при объеме государственного долга $26,25 трлн[515] – в то время как в гораздо более благополучные времена, в момент самого что ни на есть «конца истории» – в декабре 1989 г., первый показатель равнялся 59,9 % ВВП, или $3,38 трлн[516], а второй – $2,87 трлн[517]. Это означает, что, несмотря на все гигантские заимствования и эмиссии, случившиеся с 11 сентября 2001 г. до пришествия коронавируса, капитализация фондового рынка в США в начале 2021 г. превышает государственный долг не на 18 %, как в 1989 г., а почти на 36 %. Фондовый рынок таким образом (и мы к этому еще вернемся) становится в условиях «новой экономики» важнейшим балансиром макрофинансовых пропорций, не учитывать влияния которого на хозяйственную жизнь сегодня просто невозможно.

Подводя итог, следует повторить основной вывод: финансовая сфера, которая является сейчас непосредственным предметом нашего исследования, не должна рассматриваться как развивающаяся в последние десятилетия автономно от реальной экономики и навязывающая ей свои требования и предпочтения. Хотя мы много раз слышали, что современные развитые страны представляют собой воплощение «финансового капитализма», а законы их развития диктуются «финансовой олигархией», такая точка зрения представляется необоснованной. В истории имели место ситуации, когда финансисты и спекулянты подчиняли себе экономику – и классический пример являет канун Великой депрессии, когда фондовый рынок был на короткое время разогрет почти до 100 % ВВП, несмотря на то что в состав индекса Dow Jones в сентябре 1929 г. входили только индустриальные компании (исключение составляли известные ритейлеры Sears и F. W. Woolworth и сеть кинотеатров Paramount Publix)[518]. Сегодня среди 50 крупнейших американских корпораций добывающих и промышленных (не считая компьютерной сферы и фармацевтики) всего cемь[519] – и увеличение их стоимости обусловлено не спекуляциями финансистов, а реальными масштабами их бизнеса и спросом на их бумаги со стороны массы частных инвесторов. Сама природа современного экономического роста радикально отличается от характерной для индустриальной эпохи – и именно эти сдвиги определяют новое качество финансовой сферы, а не наоборот.

Важнейшими причинами формирования «новой» экономики в конце ХХ – начале XXI в. я считаю смену базовой экономической парадигмы в направлении отхода от типично индустриальной парадигмы воспроизводства. Возникновение отраслей, которые способны обеспечивать технологический прогресс и предлагать потребителям все более совершенные товары и услуги по снижающимся ценам, а порой и вообще бесплатно, – важнейшая черта нашего времени. Не менее значимым является становление нового производителя – не столько компании, сколько отдельного креативного индивида, чьи способности не могут быть редуцированы до неких средних и чья деятельность создает продукт, стоимость которого с трудом может быть определена в традиционных категориях. Сюда же относится максимальная фрагментация рынка товаров и услуг, которая снижает значение ценовой конкуренции и дает возможность повышения цен на активы, а также увеличения оплаты труда отдельных уникальных работников. Дополнительно стоит отметить, что характер технологического прогресса позволяет перейти от торговли реальными продуктами к реализации того, что на деле является копией изначального изделия и может продаваться бесчисленное количество раз, никак не обедняя производителя и не ограничивая его права и его возможности создавать новые варианты оригинального изделия.

«Новая экономика» радикально меняет роль денег, возможности их эмиссии и свободу финансовых властей в распоряжении ими. Эта трансформация началась на рубеже 1960-х и 1970-х гг. и традиционно рассматривается как порожденная финансовыми дисбалансами – в первую очередь привязкой валют к золоту и ограниченностью их эмиссии. На мой взгляд, даже если эти моменты, которые мы рассмотрели в первой главе, и были непосредственными поводами, спровоцировавшими становление современной финансовой системы, реальной причиной перемен была смена технологической и воспроизводственной парадигм. Деньги, которые на протяжении индустриальной эпохи являлись мерой стоимости, а также средством обмена и накопления, перестают ими быть, на наших глазах превращаясь прежде всего в инструмент стимулирования хозяйственной активности, вознаграждения инициативности и креативности и важнейший рычаг государственного регулирования экономики, спасающий ее от финансовых кризисов индустриальной эпохи. При этом если раньше золото или его субституты выполняли одну и ту же роль во всех точках земного шара, то сегодня мировые валюты играют совершенно различную роль там, где они эмитируются и используются для регулирования экономической активности, и там, где они воспринимаются лишь как мерило стоимости и инструмент накопления валютных резервов. Эта ситуация вместе с обозначенными воспроизводственными различиями порождает новые линии раскола в современном нам мире.

Основными этими линиями я бы назвал две, и их подробное описание составляет главное содержание написанной мною 20 лет назад книги «Расколотая цивилизация»[520]. Примечательно прежде всего то, в какой степени они стали заметны именно в последние годы и месяцы.

С одной стороны, речь идет о нарастающем расколе внутри самих развитых обществ. Сюда эпоха «новой экономики» принесла невиданный рост имущественного неравенства. Да, природа нового «высшего класса» современного общества существенно изменилась. Если в начале 1920-х гг., так называемых ревущих 1920-х, в США на 1 % самых состоятельных граждан приходилось 34,3 % национального богатства[521] и 17,3 % ежегодного совокупного дохода[522] и при этом более 70 % из них получали свои доходы от владения бизнесом или собственностью, то сегодня эта связка во многом нарушена. Для того чтобы оказаться в числе 1 % американцев, получающих самые высокие в стране доходы, в 2019 г. нужно было зарабатывать $538 900 ежегодно[523] – и среди этой группы граждан всего 8 % жили на предпринимательский доход или ренту от сдачи внаем земли или недвижимости, в то время как более 90 % получали доходы от основной трудовой деятельности[524]. Эта доля, безусловно, находится на самом высоком уровне в американской истории. При этом если к середине 1920-х гг. из 20 самых богатых американцев почти все унаследовали бóльшую часть своего состояния, то сегодня таких из 20 всего 6, а одной досталось состояние при разводе[525]. Однако это не исключает того, что «высший 1 % домохозяйств» по состоянию на 2016 г. (как последнюю дату полного исследования благосостояния) в США получал 23,8 % годового дохода американских граждан и владеет 38,6 % национального богатства, что также является наивысшим показателем в истории Соединенных Штатов[526].

В то же время начиная с 1970 г. американские домохозяйства, относящиеся к низшим 20 %, не только сократили свою долю в общих доходах жителей США с 4,1 до 3,1 %[527], а в национальном богатстве – до нуля (cогласно большинству исследований, в 2010-е гг. медианный размер чистых активов этой категории населения был нулевым, а иногда и отрицательным[528]), но даже сколь-нибудь заметно не улучшили благосостояние в абсолютных показателях (их средний доход вырос с $1992 в год до $13 775 в год, что с учетом инфляции означает увеличение на 4,9 %, или на 0,1 % ежегодно[529]). Последнее объясняется, на мой взгляд, очень просто: в эпоху, когда более всего ценятся знания или уникальные способности, лишенные их люди объективно утрачивают само основание требовать повышения доходов, которое существовало у них в индустриальном обществе, где важнейшим производственным ресурсом был именно унифицированный труд[530]. Более того, по мере развития глобализации и перетока людей по всему миру возрастает конкуренция между местными неквалифицированными работниками и мигрантами, что также препятствует повышению доходов (замечу: с 1970 по 2018 г. легальная иммиграция в США составила 40,2 млн человек, а в страны ЕС – почти 52 млн[531]). В результате возникает ситуация, когда успешные граждане, занимаясь в основном любимым делом и все меньше конкурируя друг с другом, зарабатывают все больше, тогда как бедняки могут претендовать на все менее значительную часть общего «пирога», выполняя нелюбимую всеми работу.

Общества пытаются исправить ситуацию, увеличивая социальные пособия (в 2019 г. в США на эти цели было потрачено более $1,09 трлн, в ЕС – почти €2,6 трлн[532]), однако эффект остается весьма незначительным – прежде всего потому, что следствием такой политики становится лишь еще большее отчуждение бедных неудачников от успешных богатых. За масштабными протестами в США стоит прежде всего именно это неравенство, которое имеет в стране серьезный этнический оттенок. Проблема, однако, состоит в том, что в «новой экономике» возникающее неравенство справедливо – ведь оно обусловлено не столько положением человека в производственной или сословной иерархии (хотя некоторые борцы за права угнетенных пытаются изобразить дело именно так), сколько его собственными талантами и способностями. Возможности современной финансовой системы, как мы все видим в последнее время, в значительной мере используются именно для преодоления такой ситуации (с 1990 по 2019 г. ассигнования на эти цели выросли более чем вдвое), но перспективы достижения удовлетворительного результата остаются иллюзорными.

С другой стороны, еще больший раскол наблюдается в глобальном масштабе между развитым и развивающимся мирами. Несомненно, за последние годы тот разрыв в благосостоянии и экономическом развитии, о нарастании которого в мире очень много говорили в 1990-е и 2000-е гг., несколько сократился – но это произошло в основном за счет всего лишь нескольких стран, и прежде всего Китая. При этом нужно отдавать себе отчет в том, что сокращение разрыва было обусловлено двумя обстоятельствами. Первым было ускоренное экономическое развитие Китая, Бразилии и некоторых других периферийных индустриальных стран в условиях крайне высокого спроса на промышленную продукцию во всем мире; именно высокие темпы индустриального и инфраструктурного развития поддерживали рост благосостояния в этих странах, а также вели к повышению цен на сырье (с июля 1999 г. по июль 2008 г. сводный индекс цен сырьевых и сельскохозяйственных товаров, рассчитываемый журналом The Economist, вырос в 4,54 раза[533]) и обеспечивали относительно высокие темпы роста в ресурсодобывающих экономиках. На фоне нынешнего кризиса сохранение подобных трендов вызывает сомнения; кроме того, целый ряд обстоятельств указывает на возможность обострения геополитических противостояний, способных дополнительно снизить темпы развития периферийных стран из-за вероятной в будущем релокации индустриальных производств обратно в США и страны ЕС[534]. Вторым фактором была исключительно быстрая кредитная экспансия, имевшая место в «третьем мире», и прежде всего в том же Китае, являвшемся главной «фабрикой» планеты. В период с 1996 по 2011 г. объем облигационных займов китайских корпораций в отношении к ВВП вырос на 27,4 процентных пункта, тогда как в США – всего на 11,4 п. п.[535] К марту 2020 г. отношение долгов китайского правительства, региональных органов власти и корпоративного сектора к ВВП составило 317 %[536] против 170 % в США[537], причем большая часть муниципальной и почти половина корпоративной задолженности приходится на государственные банки[538]. Сам Китай активно кредитует правительства развивающихся стран и проекты в этих регионах (с 2004 по 2019 г. эти вложения выросли более чем в шесть раз), в то время как иностранные инвесторы владеют лишь 2 % государственного и корпоративного долга КНР[539] против 25 % американского[540], что указывает на низкое доверие к обязательствам Поднебесной. При этом сегодня мало кто спорит с тем, что в самом Китае нарастает гигантский финансовый пузырь и на рынке недвижимости: с 2000 г. средняя стоимость жилой недвижимости в Пекине выросла более чем в пять раз[541], достигнув 70 000 юаней ($9600) за кв. м, а в Шанхае и Шэньчжэне превысив 50 000 юаней ($7000) за кв. м[542]. Это тем более впечатляет, что в Китае нет соответствующего таким ценам платежеспособного спроса (для покупки среднего для того или иного города жилья жителям Пекина нужно работать (и ни на что другое не тратиться) 41,5 года, Шанхая – 36 лет, а Гуанчжоу – 34,3 года против 10,2, 7,3, 4,9 и 4,8 лет для обитателей Нью-Йорка, Сан-Франциско, Майами и Вашингтона[543]). Cитуация, если не считать динамики фондового рынка, крайне напоминает сложившуюся в Японии во второй половине 1980-х гг. Последствия пандемии могут оказать серьезное влияние на периферийные экономики и окончательно остановить успешный рост, имевший там место на протяжении последних 20 лет (в некоторых его частях – таких, например, как Россия или Иран – экономики уже находятся в состоянии застоя). Если индустриальный рост снизит свои темпы, а спрос на сырье продолжит падать по мере развития альтернативной энергетики и снижения материалоемкости ВВП развитых стран, что неизбежно скажется на ценах на энергоносители, многие важные тренды последнего времени могут оказаться неустойчивыми.

Все это говорит, на мой взгляд, о том, что 2020-е гг. станут переломным временем, которое должно доказать или опровергнуть основательность динамики, демонстрируемой в последние полвека западными обществами. Если «новая экономика» действительно представляет собой устойчивую конструкцию, подкрепленную качественно изменившейся финансовой системой, можно ожидать радикального перекраивания всей хозяйственной карты мира. Масштаб перемен, судя по всему, будет прежде всего зависеть от того, насколько мир останется зависим от западного технологического лидерства и от того, в какой степени Соединенные Штаты и страны Европы смогут использовать гибкость своих финансовых систем для предотвращения кризисных явлений.

Окончательный ответ на этот вопрос может дать только время – сейчас же остается проанализировать предысторию того великого противостояния, которое ожидает нас в ближайшие годы.

Глава четвертая

Устойчивость «Новой экономики»

Формирование качественно новой финансовой системы в США, а потом и в других развитых странах на протяжении последних 20 лет вызвало массу алармистских реакций. В самих Соединенных Штатах нарастание государственного долга рассматривалось как катастрофически опасный тренд, который приводит к обнищанию будущих поколений. «Как бы мы ни назвали современный этап экономического цикла – великой рецессией или великим финансовым кризисом, – его нельзя считать типичной депрессией. Просто пришло время платить по счетам. Затянулась долговая петля, начало созданию которой было положено около 60 лет назад», – писали Дж. Молдин и Дж. Теппер, полагая неустойчивость новой конструкции очевидной[544]. Возникали общественные инициативы, активисты которых считали необходимым бороться за ограничение долгового бремени. Во всем мире заговорили о «неизбежном» дефолте США по своим обязательствам: утверждалось, что дефицит федерального бюджета может достичь 20 % ВВП на протяжении 2020-х гг. и даже обесценение долга за счет относительно высокой инфляции на фоне низких процентных ставок не сможет спасти от отказа от выплат по обязательствам государства[545], что «даже могущественные американские власти не в состоянии жить надеждой на то, что смогут взять в долг когда и сколько захотят и под дешевый процент»[546] и что «неспособность обремененных долгом Соединенных Штатов противостоять грядущим экономическим, политическим и военным вызовам становится очевидной»[547]. В России, по мере того как наша страна противопоставляет себя Западу, тема грядущей финансовой катастрофы Америки муссируется все активнее: в последние годы ее экономику воспринимают в качестве «пузыря», полагая, что Соединенные Штаты сегодня «живут за счет остального мира», якобы «производя 20 % мирового ВВП, а потребляя 40 %»[548]. О «крахе доллара» и «дефолте США»[549] выходят десятки книг, причем такое развитие событий воспринимается в основном как нечто не столько неизбежное, сколько желанное; о нем зачастую рассуждают даже «экономисты», подвизающиеся в Кремле[550], и в том или ином контексте упоминает президент В. Путин[551].

Между тем нынешняя ситуация представляется мне вполне стабильной, причем по нескольким обстоятельствам. Начнем с тех финансовых моментов, на которые критики обращают наибольшее внимание.

Прежде всего следует иметь в виду различия между долговой и эмиссионной политикой США, Японии, Великобритании и стран ЕС, с одной стороны, и всех остальных государств, с другой. Они состоят в том, что валютная эмиссия и выпуск государственных долговых обязательств в рамках «экономики без догм» характеризуются двумя важными обстоятельствами.

Во-первых, центральные банки ведущих держав сегодня никак не связаны обязательством, по которому валюта должна бы иметь определенную «привязку». Хорошо известны классические примеры девальвации бумажных денег и краха эмиссионных систем, основанных на безответственном выпуске ассигнаций. Такая безответственность означала лишь одно: несоответствие номинального количества выпускаемых бумажных денег реальному денежному материалу, которым в случае необходимости можно было рассчитываться во внешнеторговых операциях. Во Франции попытка Дж. Ло закончилась неудачей вскоре после того, как его частный Banque Générale был преобразован в государственный Banque Royale, а затем объединен с La Compagnie française des Indes orientales для максимального удобства нуждавшейся в деньгах казны[552]. В Германии гиперинфляция начала 1920-х гг. была обусловлена тем, что основным мотивом эмиссии со стороны властей выступала покупка золота или иностранной валюты для репарационных выплат по Версальскому договору (если быть более точным, то по «Лондонскому плану платежей», утвержденному Комиссией по репарациям в мае 1921 г.)[553]. Собственно, в США никакой масштабной эмиссии не производилось вплоть до начала 1970-х гг. – хотя к тому времени непосредственный размен долларов на золотую монету уже не практиковался более 35 лет, – поскольку существовали гарантии, по которым иностранные банки могли обменивать на золото как наличные, так и безналичные доллары по фиксированному курсу. Эмиссия почувствовала себя относительно освобожденной от ограничений тогда, когда доллар перестал быть привязанным к золоту, а на другие валюты начал обмениваться по рыночному курсу. Дополнительную степень свободы процессу обеспечило и превращение доллара в мировое платежное средство. Увеличение денежной массы в этих условиях позволяло наращивать импорт и таким образом поддерживать противостоящую деньгам товарную массу, и, более того, в данном случае сами эмитированные деньги оказывались за пределами страны, не провоцируя инфляции. Кроме того, учитывая размеры американской экономики и ее относительно низкую зависимость от внешней торговли, американские граждане и компании никогда не пытались инвестировать в иностранные валюты для диверсификации своих финансовых рисков. Если даже предположить практически невероятное, что держатели долларов за рубежами США, разочаровавшись в нем, попытаются продать доллары или приобрести на них какие-то активы на территории Соединенных Штатов, то оба варианта пойдут Америке только в плюс: курс валюты снизится и это простимулирует экспорт из США в прочие страны, сделав его более конкурентоспособным; в то же время дополнительный спрос на американские активы поднимет их цену и тем самым увеличит оценки национального богатства. В конце 2020 г. в резервах центральных банков находилось около $6,9 трлн[554] и (с высокой степенью вероятности) около 60 % от всего количества наличных долларов и $1,2 трлн рассредоточено за пределами США[555]; таким образом, вся эта сумма (одномоментная репатриация которой все равно невозможна) составляет не более 22,3 % капитализации американского фондового рынка[556] и около 16 % суммарной стоимости американской жилой и офисной недвижимости[557]. Однако важнейшим остается очевидный факт: никто не может разорить американскую ФРС просто потому, что у нее нет обязательства обменять доллары на определенный актив или на другие валюты по фиксированному курсу.

Во-вторых, государственный долг Соединенных Штатов также представляет собой нечто существенно отличающееся от долга других стран. Занимая, американское правительство принимает на себя обязательство через некое количество времени выплатить держателю облигации большее количество долларов, не гарантируя при этом того, сколько будет составлять эта сумма в других валютах и/или какова будет ее покупательная способность. Эти долговые обязательства, номинальная стоимость которых на 1 июля 2020 г. составила $26,43 трлн[558], находятся в собственности американских и иностранных инвесторов в соотношении приблизительно 73 к 27 %[559]. Да, на первый взгляд этот долг велик, но дефолт по нему невозможен. Прежде всего потому, что американское правительство не испытывает никакой проблемы с получением денег, необходимых для осуществления выплат по долгу: я уже отмечал, что в последнее время, когда привлечение новых средств в бюджет требовало немедленных действий, практически все выпущенные правительством в рамках «коронакризисного» пакета мер облигации были тут же приняты на баланс ФРС, то есть бюджет был профинансирован эмиссионными деньгами. То же самое случится, если правительство столкнется с гипотетическими требованиями внешних держателей долга – ведь выплата по долгу в таких условиях представляется мерой чисто технической, а отказ от выполнения обязательств разрушит всю финансовую систему, и поэтому первую всегда предпочтут второму. Характерно, что этого, похоже, не понимают и не хотят понимать за пределами США: так, например, глава Сбербанка Г. Греф, по должности обязанный иметь о современной финансовой системе некоторые представления, недавно публично заявил, что «Соединенные Штаты Америки могут себе позволить совершенно спокойно в короткие сроки эмитировать $3 трлн долга, разместив их на рынке среди инвесторов всего мира (курсив мой. – В. И.)»[560], очевидно, не осознавая того факта, что американцы в ходе недавнего кризиса этого не делали. Отличием такой ситуации от наблюдающейся в остальном мире является тот факт, что большинство развивающихся стран, чтобы привлечь средства на мировых рынках, вынуждены занимать в иностранной валюте. Собственно, с этим и связаны самые известные дефолты: латиноамериканские в начале 1980-х гг. (перед тем суммарный долг стран региона вырос с $75 млрд в 1975 г. до $315 млрд в 1983-м)[561], Мексики в 1994-м[562], Эквадора и Аргентина – в 2000–2001 гг.[563] Аргентина, за последние 40 лет шесть раз допустившая неплатежи по своему долгу, занимала в собственной валюте, которая была привязана к доллару, и поэтому ситуация была аналогичной. Во всех этих странах существует непреодолимая проблема: их центральные банки не эмитируют международные валюты, в которых осуществляются заимствования; поэтому, чтобы вернуть занятые средства, правительствам приходится переводить налоги, собираемые в национальной валюте, в валюту кредитора – и вот тут и возникает тот «разрыв», которого не существует в США, странах ЕС или Японии, где кредиты привлекаются в валюте страны-заемщика. У США сегодня именно поэтому, если дополнить П. Кругмана, нет не только внешней торговли, но и внешнего долга. Пределы прочности данной системы демонстрирует нам та же Япония, которая имеет номинированный в иенах государственный долг, приближающийся к 240 % ВВП[564], и при этом не дает повода рассуждать о близости своего дефолта.

Еще одним крайне важным моментом, который необходимо иметь в виду при оценке устойчивости американской экономики, является размер и динамика не только государственного, но также корпоративного долга, а также обязательств домохозяйств – ведь очень много говорится о закредитованности американских фирм и граждан. Однако и тут дела обстоят не совсем так, как это обычно представляется.

Корпоративный долг в США в последние полвека рос намного меньшими темпами, чем можно было предположить, и, что самое важное, с момента формирования новой финансовой системы его динамика не изменилась. Накануне отмены золотого обеспечения доллара, в середине 1971 г., он составлял $378 млрд[565], или 32,84 % ВВП; к концу третьего квартала 1990 г. он вырос до 43,06 % ВВП – и с этого времени почти зафиксиpовался. Соответствующий график[566] хорошо показывает, что всякий раз во время резкого ускорения роста, предшествующего кризисам, показатель выходит на новые максимумы, но затем компании выплачивают долги и берут новые весьма осторожно. В итоге в конце 2018 г. отношение корпоративного долга к ВВП в США составляло всего 45,89 % ВВП, а сам он достиг уровня $9,6 трлн[567] (для сравнения: в тот же момент в Германии этот показатель составлял 57,5 %, в Японии – 102,8 %, а в Китае – 153,6 % ВВП[568]). Иначе говоря, в отношении к ВВП Соединенных Штатов совокупный долг небанковского сектора в последние полвека рос в 3,5 раза медленнее, чем увеличивались обязательства федерального правительства. Однако куда более интересно иное: отношение обязательств компаний не к абстрактному показателю ВВП, а к результатам деятельности корпоративного сектора – и в первую очередь к показателю капитализации. Если взглянуть с этой стороны, мы увидим весьма неожиданную картину: суммарные обязательства американских компаний за прошедшие полвека сократились с 43,2 % до 31,4 % их совокупной капитализации[569] (для сравнения: внешний и внутренний долг российских компаний на начало 2020 г. составил 86,3 % капитализации всех публичных компаний страны[570]).

Несколько иную – но также весьма примечательную – динамику обнаруживает совокупный долг американских домохозяйств. В середине 1971 г. он составлял умеренные 42,12 % ВВП, начав устойчиво расти с первой половины 1980-х гг. и достигнув исторического максимума 98,27 % ВВП в конце 2007 г., когда, собственно, и случился ипотечный кризис, первый и пока единственный в американской истории, спровоцированный закредитованностью частных лиц. С тех пор, однако, в США продолжается процесс устойчивого снижения задолженности домохозяйств – и тренд остается в силе, несмотря на минимальные ставки по кредитам (хотя «коронавирусный» кризис временно его прервал). За 12 лет отношение долга к ВВП сократилось почти на четверть и достигло 74,77 %[571], опустившись ниже уровня 2002 г. При этом основная часть долга домохозяйств – ипотечные кредиты – с 2008 г. не растут не только в относительном, но и в абсолютном выражении, составляя около $10 трлн[572], в то время как совокупная стоимость жилья на территории Соединенных Штатов с 2010 г. увеличилась на 51 % и составляла на конец 2019 г. $33,6 трлн[573]. Иначе говоря, «критическая» закредитованность домохозяйств не подтверждается: если брать в совокупности ипотечные и автокредиты, на их обслуживание граждане сегодня тратят менее 10 % своего совокупного дохода, что является минимальным значением за более чем 40 лет[574]. В странах Европейского союза проблема частного долга также не стоит слишком остро: по последним данным, он составляет 52,1 % ВВП стран – членов блока[575].

Завершая этот экскурс, отметим удивительную на первый взгляд вещь: в период нынешнего «коронавирусного» кризиса государственный долг США стал сопоставим по объему с обязательствами корпораций и домохозяйств, вместе взятыми, впервые с середины 1950-х гг., когда американские финансы восстанавливались после Второй мировой и корейской войн – что говорит о важнейшем тренде, отличающем современную финансовую систему: опережающем росте государственных долговых обязательств по отношению к частным. Важность данного обстоятельства невозможно переоценить: если выражаться немного фамильярно, финансовая система современного общества характеризуется тем, что долги активнее всего делают те, кто не зарабатывает деньги, а печатает их.

И этому есть свое объяснение.

Если внимательнее присмотреться к организации современной финансовой системы, окажется, что она вовсе не ориентирована на бесконечное раздувание кредитных пузырей и градация кредитных ставок очень легка для понимания. С одной стороны находится государство, которое имеет возможность бесконечно привлекать/создавать деньги на максимально льготных условиях, то есть практически беспроцентно (средняя ставка по 10-летним облигациям федерального казначейства США составляла на 1 июля 2020 г. 0,67 % годовых[576]). К нему примыкают крупные корпорации, чьи облигации также приносят крайне незначительный доход (на ту же дату средняя доходность долговых обязательств американских компаний с рейтингом ААА достигла исторического минимума 2,14 % годовых[577]). С другой стороны, кредиты частным лицам выдаются под куда более высокие проценты: в июле 2020 г. средняя ставка по 30-летнему ипотечному кредиту в США сложилась на уровне чуть ниже 3 % годовых[578], а по кредитам на покупку автомобилей – 4,24 %[579]; кредиты на обучение в колледжах (с начала 2000-х гг. – самая быстрорастущая категория ссуд частным лицам) обходятся в 4,51–5,18 % годовых[580], а необеспеченные потребительские ссуды по кредитным картам – в 16,03 % годовых[581]. Иначе говоря, пресловутый кредитный пузырь четко структурирован: он позволяет привлекать на максимально льготных условиях средства, которые вливаются в экономику или идут на поддержание минимального благосостояния граждан (на социальные программы), и в целом благоволит тем, кто использует заемные деньги на развитие реального сектора (корпорации) или покупку товаров длительного пользования (дома и машины). Текущее потребление в кредит финансируется гораздо меньше. Даже «новая» финансовая система требует от большинства населения работать не менее интенсивно и напряженно, чем прежде, поскольку свои уникальные возможности она демонстрирует только в моменты серьезных кризисов, и то в некоторой мере ради того, чтобы заместить сокращающиеся займы населения и компаний (так, например, с 1 января 2008-го по 31 декабря 2011 г. государственный долг США вырос с 64,42 до 97,42 % ВВП, но этот рост был более чем наполовину компенсирован снижением суммарного долга домохозяйств и компаний нефинансового сектора с 142,26 до 125,23 % ВВП[582]).

Таким образом, называть экономикой без догм сегодня можно прежде всего действия правительств; они становятся все более радикальными в связи с обретением финансовыми властями новой степени свободы – но при этом меняющаяся реальность не разрушает привычной хозяйственной динамики. Более того, с 2000 г. доходы американского федерального бюджета выросли всего с $2,03 трлн до $2,82 трлн (за 10 месяцев 2020 финансового года), а расходы – с $1,79 трлн до $5,63 трлн (за 10 месяцев 2020 финансового года), но при этом только за последние семь лет доля американцев, которые считают бюджетный дефицит «очень серьезной проблемой», снизилась с 72 до 47 %[583]. У. Баффетт совершенно прав, говоря: «Если вы эмитируете бонды в собственной валюте, большой вопрос, что может случиться с валютой – но при этом вы не объявите дефолта, а Соединенные Штаты достаточно прозорливы, чтобы занимать только в собственной валюте»[584], и поэтому долг практически независимо от его масштабов не является для США значимым вызовом[585] (некоторые авторы идут еще дальше и заявляют, что государственный долг вообще не представляет проблемы, которой следует серьезно озабочиваться[586]).

Более того, экономика, которая, как сегодня в США, основывается на современной финансовой системе, имеет два практически идеальных балансира – внешний и внутренний.

Внешняя балансировка системы осуществляется двумя способами.

Во-первых, широкая денежная эмиссия позволяет Соединенным Штатам становиться потребителем огромного количества импортируемых товаров, своего рода consumer of last resort («потребитель последней инстанции»). С 2000 по 2019 г. суммарный дефицит внешней торговли США составил $10,7 трлн[587], что позволяет системе «импортировать дефляцию», приобретая товары в основном по относительно низким ценам. Это делает американскую экономику конкурентоспособной, так как экономит значительные средства домохозяйств и дает возможность расти ценам на те товары и услуги, которые производятся и потребляются локально (например, цена легендарного бигмака с 2000 г. выросла в Америке в 2,27 раза[588], а средняя стоимость гостиничного номера – в 1,57 раза[589]). Иначе говоря, новая финансовая система позволяет развиваться реальному сектору как в странах, которые поставляют в США свои товары, так и в самих Соединенных Штатах. При этом накопление за рубежом значительного количества долларов или американских государственных обязательств чревато на определенном этапе либо попытками сыграть против курса доллара (что чрезвычайно сложно, учитывая масштаб рынка), либо стремлением потратить эти валютные запасы. В обоих случаях следствием станет рост конкурентоспособности США на внешних рынках и увеличение объемов экспорта товаров. Обесценение доллара, к которому подталкивает его переизбыток у иностранных игроков, должен рассматриваться не как провозвестник дефолта, а как отложенный спрос на американские товары и в этом качестве как «кислородная подушка» на случай кризисов.

Во-вторых, нельзя не принимать во внимание и тот факт, что подлинная роль доллара состоит, как мы уже говорили, в выполнении им функции универсального кредитного средства. Чем больше долларов участвует в трансакциях за пределами Соединенных Штатов, тем большим оказывается спрос на них в моменты любых финансовых потрясений. В течение многих лет мы видим, как доллар заметно усиливается практически ко всем мировым валютам в такие периоды – что заметно как в тех случаях, когда кризисы возникают на глобальной периферии (например, в 1979–1981 гг. в условиях потрясений на Ближнем Востоке или в 1997–1998 гг. на фоне азиатского кризиса), так и тогда, когда они начинаются в самих США (как это было в 2008–2009 гг.). Это означает, что роль доллара в мире не снижается, и даже проблемы, которые переживает Америка, делают ее валюту сильнее, а не слабее. Роль доллара в качестве глобального финансового ориентира подтверждает и тот факт, что сегодня индекс стоимости доллара ко всем основным мировым валютам находится на том же уровне, на каком он был в феврале 1973 г.[590]; при этом следует отметить, что за последние 15 лет доллар укрепился по отношению к другим мировым валютам более чем на 20 %[591], так что все рассуждения о скором крахе «долларового доминирования» выглядят совершенно безосновательными.

Внутренняя балансировка системы во все большей степени осуществляется через фондовый рынок.

Если посмотреть на экономические кризисы в США на протяжении последних 100 лет, можно увидеть, что все они приносили огромные потрясения для биржевых игроков и инвесторов в акции. С 1920 г. и по сей день в Соединенных Штатах было официально зарегистрировано 18 рецессий[592], и все они сопровождались существенными снижениями биржевых котировок. Между тем если между 1920 и 1970 гг. среднее падение индекса Dow Jones с предкризисного пика до локального минимума составляло 11,5 %, а спад ВВП – 9,7 %, то между 1970 и 2019 гг. первый показатель вырос до 21,9 %, а второй снизился до 2,1 %[593]. В 2000–2002 гг. широкий фондовый рынок (по индексу S&P 500) рухнул на 49 %, тогда как ВВП в период с марта по ноябрь 2001 г. сократился лишь на 0,3 %; в 2007–2009 гг. его падение составило 57,7 %, а реальная экономика потеряла всего 4,3 % в период с декабря 2007-го по июнь 2009 г.[594] Это значит, на мой взгляд, что во второй половине ХХ в. фондовый рынок превратился в своеобразный инструмент аннигиляции спекулятивных финансовых ресурсов, которые в случае его отсутствия направлялись бы в экономику, вызывая ее перегрев и последующий резкий спад. При этом верно и обратное: как только кризис остается в прошлом (а в ныне переживаемом случае – и до его окончания), фондовые рынки восстанавливаются, увеличивая объем национального богатства и поддерживая уверенность потребителей и их готовность сохранять на прежнем уровне свои расходы. По мере все большего вовлечения американских домохозяйств в фондовый рынок и обретения акциями значительного места в операциях пенсионных фондов биржа становится практически идеальным стабилизатором экономических циклов. Мы видели также, что в новых условиях государственное стимулирование экономики, даже осуществляющееся с применением заемных средств, крайне эффективно толкает котировки вверх, что позволяет увеличивать национальное богатство на сумму, превышающую размер сделанных долгов.

Наконец, важнейшей основой устойчивости современной американской экономики является не столько ее финансовая система, сколько тот хозяйственный рост, которому она дала толчок. Трансформации в финансовой сфере были порождены, как мы уже говорили, технологической революцией 1970–1990-х гг., но не менее важным моментом является и их обратная связь. Формирование новой экономики существенно изменило отношение к бизнесу; именно на период ее формирования и развития пришлось появление стартапов в их современном понимании и стремительное развитие венчурного капитализма. В 1990-е и 2000-е гг. успешным бизнесом становились лишь 3–4 из 100[595], но цена успеха оказывалась все более привлекательной. По состоянию на 2019 г. в США насчитывалось 147 компаний с капитализацией более $1 млрд, основанных после 2000 г.[596] и не использовавших в своем развитии ранее созданных основных фондов. Современная инновационная система Соединенных Штатов во многом берет свое начало со знаменитого закона Бэя – Доула[597], согласно которому научные коллективы, использовавшие федеральное финансирование, могли коммерциализировать свои изобретения, оформляя патенты и права интеллектуальной собственности только на себя. Подобное было бы невозможно в условиях более жесткой бюджетной политики, ориентированной на баланс доходов и расходов и сдерживаемой эмиссионными ограничениями (подтверждением тому является и Россия, где по сей день неудача инновационного проекта, к финансированию которого привлечены бюджетные ресурсы, чревата уголовными делами о хищениях государственной собственности[598]). Необычайная легкость, которую обрела финансовая сфера, стала, на мой взгляд, важнейшим стимулом для инноваций, превратившихся в главное конкурентное преимущество американской экономики и обеспечивших ей производство того, что ранее мы называли «неограниченным богатством».

Процессы, которые шли на протяжении нескольких последних десятилетий как в реальном секторе экономики, так и в финансовой сфере, достигают своей кульминации, с одной стороны, в появлении значительного количества товаров и услуг, предоставляемых потребителю бесплатно, и, с другой стороны, в превращении в нечто обыденное нулевой процентной ставки. И то и другое меняет всю прежнюю хозяйственную логику. Конечно, «бесплатные» услуги были и раньше, но они представляли собой те общественные блага, предоставление которых на деле оплачивалось всеми гражданами через взимаемые государством налоги. В новых условиях эта связь разрывается: все большее число услуг предоставляется потребителям за счет тех, кто де-факто оплачивает их добровольно, в рамках определенных коммерческих сделок с их производителем. В случае с нулевыми процентными ставками оказывается, что самый востребованный и универсальный ресурс капитализма – деньги – утрачивает свою ценность и может бесплатно (да и фактически без ограничений) привлекаться государством для обеспечения тех или иных задач развития или антикризисного регулирования. Оба явления радикально видоизменяют фундаментальный для рыночной экономики принцип возмездности – и пока следует признать, что мы не можем оценить, какое значение будет иметь данная трансформация для перспектив современного хозяйственного строя.

Зато можно уверенно утверждать нечто другое. Со времен К. Маркса известны пять основных функции денег (четыре в варианте У. Джевонса): мера стоимости, средство обращения, средство платежа, средство накопления (тезаврации) и так называемые мировые деньги[599] (эта функция не всегда выделяется как особенная[600]). Если рассматривать функции денег в рамках «новой экономики», лишь некоторые из них выглядят неизменными: так, не приходится сомневаться в том, что главными функциями денег остаются опосредование товарного оборота и расплата по принятым обязательствам или долгам. В то же время остальные выглядят далеко не столь очевидными: если говорить о деньгах как о мере стоимости, то они уже не в прежней степени выполняют эту функцию. С одной стороны, возникает все большее число товаров и услуг, создаваемых в единственном числе и потому невоспроизводимых – учитывая классические определения стоимости, применить их к ним довольно сложно; с другой стороны, возникает масса благ, издержки на воспроизводство которых стремятся к нулю, но которые продаются при этом за немалые деньги. Все это означает, что использование денег как меры стоимости оказывается все более условным. Я даже не говорю о тех случаях, когда потребитель пользуется теми или иными услугами, имеющими более чем очевидную полезность, бесплатно. Если 100 лет назад можно было утверждать, что за рядом исключений стоимостная оценка товара коррелирует с издержками его воспроизводства, то сейчас это представляется огромной натяжкой. Еще более сомнительным становится возможность использования денег как средства накопления – особенно странным такое утверждение окажется тогда, когда хранение денег практически в любой ликвидной форме станет довольно накладным делом и будет приводить не к умножению, а к сокращению богатства. Наконец, функция мировых денег также практически исчезает, так как границы отдельных (и в первую очередь развитых) экономик перестают существовать. Стоит напомнить, что во времена К. Маркса и У. Джевонса мировыми деньгами выступали только те, которые либо изготавливались из драгоценных металлов, либо свободно обменивались на них, чего сегодня не существует как явления. В то же время, прекратив или прекращая выполнять некоторые свои функции, деньги обретают новые – главной из таковых является функция генерирования совокупного спроса, применяемая правительствами тогда, когда экономика сталкивается с кризисными явлениями. Можно даже утверждать, что появление этой функции является следствием исчезновения функции денег как средства накопления, и это меняет основы современной экономической системы. Опять-таки сейчас рано говорить о том, к чему на протяжении ближайших десятилетий сможет привести этот тренд, но нельзя отрицать того, что деньги в «новой экономике» превратились в такое же средство управления хозяйственной жизнью, каким несколькими десятилетиями ранее стала ставка процента, устанавливаемая центральными банками. Это новое качество денег – главная черта «новой экономики», о которой, похоже, многие субъекты глобальной экономики пока даже не догадываются.

Отмеченные процессы вызывают и еще одно важное изменение – механизмов оценки экономического роста и развития. На протяжении последних 80 лет самым используемым показателем таковых является валовой внутренний продукт (Gross domestic product)[601], введенный в середине 1930-х гг. С. Кузнецом[602]. Со временем статистические ведомства различных стран ретроспективно рассчитали в этих категориях показатели экономического развития за предшествующие периоды, а некоторые исследователи индикативно определили их даже для всей новой эры от Рождества Христова[603]. Между тем сегодня становится очевидно, что этот показатель обладает рядом явных недостатков. Во-первых, все более проблематичным является определение той добавленной стоимости, которую в конечном счете и воплощает в себе валовой внутренний продукт: по мере того как денежная оценка деятельности людей с уникальными компетенциями становится все менее предсказуемой, исчисление показателя ВВП становится все сложнее. Во-вторых, ввиду нарастающей роли производства и реализации копий товара, воспроизводственные издержки на создание которых близятся к нулю, становится неясно, что следует относить к валовому внутреннему продукту: добавленную стоимость определенного календарного года, когда произведена копия, или же следует учитывать издержки и добавленную стоимость в ходе производства оригинала (учитывая, что ВВП измеряется ежегодно, вопрос выглядит не праздным). В-третьих, нарастает противоречие между показателями ВВП и совокупной полезности, что прекрасно заметно на примере массовых материалоемких производств: чем меньше, например, масса автомобиля и чем меньше он использует топлива на единицу пробега, тем меньшей оказывается добавленная стоимость и вполне может оказаться, что десяток микролитражек обеспечат намного меньший прирост ВВП, чем три или четыре огромных внедорожника, хотя их полезность будет, несомненно, более высокой. В-четвертых, и мы снова приходим к уже поднимавшимся вопросам, совершенно неясно, как отражать в такой системе координат производство товаров, реализуемых на безвозмездной основе; наконец, стоит ли считать, что банковский бизнес, в котором практикуется отрицательная процентная ставка, сокращает ВВП вместо того, чтобы вносить в него позитивный вклад? В-пятых, есть и еще один момент, который сейчас становится особо значимым: ВВП не учитывает никаких побочных следствий от производства товара или услуги, так называемый экстерналий – например, воздействия на природную среду или возможных социальных последствий, которые могут оказывать те или иные производства и которые в итоге потребуется преодолевать усилиями всего общества.

В 1980-е и 1990-е гг. многие экономисты и футурологи уже выражали скепсис в отношении показателя ВВП, так что все сказанное выше ново лишь отчасти. Однако основные попытки ученых конца ХХ в. были направлены на поиск другого показателя (в качестве замены предлагались так называемый Индекс устойчивого экономического благосостояния [ISEW][604], Индикатор подлинного прогресса [GPI][605] и даже Индекс счастья [Happiness index][606]), однако ни один из них не стал (да и не мог, на мой взгляд, стать) альтернативой валовому внутреннему продукту. Не претендуя на истину в последней инстанции, я бы сказал, что нужно искать ответ не на вопрос о том, какой индикатор заменит подсчет созданной в течение года стоимости, а о том, имеет ли смысл вообще вести ее подсчет. На мой взгляд, единственным репрезентативным показателем, описывающим современную экономику, является валовое внутреннее богатство (Gross domestic wealth), или ВВБ, отражающее рыночную оценку всех активов, которыми обладают хозяйствующие субъекты, за вычетом общей суммы их обязательств.

Подобный показатель, на мой взгляд, является гораздо более адекватным для понимания состояния экономики, чем традиционный показатель ВВП. Будучи составлен из оценки активов, принадлежащих частным лицам, непубличным компаниям и правительству, а также совокупной стоимости акций публичных компаний, находящихся в собственности резидентов и скорректированный на объем их совокупной задолженности, ВВБ лучше отражает экономический прогресс, чем ВВП. В нем удается учесть стоимость не оцениваемых в финансовых показателях активов через оценку производящих их компаний; то же самое касается и уникальных товаров или их копий. Наконец, данный показатель гораздо лучше определяет реальное состояние экономики, чем ВВП – достаточно, например, обратиться к нынешнему экономическому кризису. В традиционных оценках мы видим катастрофическое падение ВВП и вдобавок к нему резкое увеличение государственного долга, что, несомненно, указывает на крайне негативную динамику. При использовании альтернативного показателя мы видим, как увеличение госдолга воплотилось в росте национального богатства через повышение стоимости активов – причем с высокой степенью вероятности может оказаться, что ни общее благосостояние общества, ни качество жизни людей не снизились, и рост богатства продолжится после выхода из ограничительных мер. Измерение показателя ВВБ на той же ежеквартальной основе может дать более точное представление об экономическом прогрессе, чем счет вновь созданной за определенный короткий период стоимости.

Завершая эту часть исследования, скажу лишь, что мы подходим к черте, за которой начинается действительно «новая экономика», управляемая существенно иными законами, чем прежнее индустриальное хозяйство. Финансовая сфера, как одна из наиболее гибких, на протяжении последних десятилетий лучше прочих указывает на направление и масштаб перемен, подкрепленных, разумеется, трендами в сфере реального производства товаров и услуг. Соединенные Штаты, к примеру которых мы в основном обращались в этой главе, стали первой из крупных экономик, которые «открылись» навстречу масштабным финансовым трансформациям и максимально эффективно использовали их в последнее время. Европейцы (как страны – члены зоны евро, так и Великобритания, и Швейцария), а также Япония довольно уверенно идут по тому же пути с учетом некоторой специфики их экономики и хозяйственной истории. Однако этими странами «зона перемен» и ограничивается; вокруг этого экономического «центра» лежит огромная периферия, действующая в реалиях ХХ в. Схема разделения мира на три экономических центра – Северную Америку, Западную Европу и Японию[607] – и остальные страны, которая, казалось бы, давно была списана в утиль «мирным возвышением» Китая, новыми претензиями России и укреплением экономик ресурсодобывающих стран, сегодня оказывается не менее актуальной, чем в 1980-е гг.

В этой главе я попытался показать безосновательность предположений/надежд относительно неустойчивости сложившейся в развитых странах (и прежде всего в США) финансовой системы. Все, кто задумывается о ее «неизбежном крахе», не обращают внимание на то, насколько изменилась система экономических «координат». Прежде всего следует обратить внимание на то, что для эмитента мировых денег (я говорю даже не о «резервных валютах», а о тех, в которых та или иная страна может без проблем вести внешнюю торговлю и занимать у нерезидентов) не существует такого явления, как внешняя торговля или внешний долг. Правительства в данном случае не обязаны заботиться о сбалансированности торговли с остальным миром или опасаться дефолта по внешним обязательствам. Такое положение позволяет монетарным властям практически без ограничений принимать на баланс обязательства правительства, выпуская в оборот дополнительные количества денег, обратный приток которых не вызовет проблем ни со стороны валютного курса, ни с точки зрения расплат по государственному долгу. Валютный курс и стоимость активов на внутреннем рынке выступают естественными балансирами системы: масштабная утечка валюты за рубеж гарантирует ее от переоцененности и формирует отложенный спрос на товары и активы, который впоследствии поддержит экономику-эмитента.

Такое положение вещей не просто позволяет стране-лидеру «снимать сливки» со всей мировой экономики, в чем Америку обвиняют во всем мире теоретики, осмысливающие современность в категориях XIX в., – оно трансформирует саму природу денег, превращая их из объективной данности, порожденной потребностями экономического процесса, в инструментальную ценность, которая может и должна быть использована правительствами для регулирования хозяйственного цикла и обеспечения устойчивого роста. Рост этот в эпоху перехода от индустриальной экономики к экономике знаний не может отражаться традиционными категориями, на которые сегодня в первую очередь обращают внимание инвесторы, принимая решения о вложении средств в те или иные компании или страны. На фоне изменения характера воспроизводственных процессов, ведущего к формированию полюса «неограниченного богатства»; появления значительной массы товаров и услуг, распределяющихся на безвозмездной основе; совершенно новой роли и динамики фондового рынка и, наконец, меняющейся природы денег адекватное представление о состоянии экономики дает только показатель интегрального, или валового, общественного богатства, сегодня почти не учитываемый статистикой.

В начале XXI в. для глобальных экономики и политики нет более важной разделенности, чем раскол мира на ту часть, в которой действуют государства, совершившие или совершающие переход от традиционной финансовой системы к новой, и на ту, в которой правительства все еще делают ставку на традиционные методы финансового регулирования и пребывают в плену представлений прошлых столетий. Учитывая важность этого раскола, в следующей главе я попытаюсь проследить три основных этапа становления «разделенного мира» нынешнего столетия и показать на конкретных исторических примерах, когда и как нарастала пропасть между «центром» и «периферией» – даже несмотря на то, что большинству наблюдателей как в прошлые десятилетия, так и сегодня казалось правильным говорить не о нарастании этого разрыва, а о его сокращении. Выводы о том, к чему и когда могут привести отмеченные тренды, я предпочту предложить сделать читателям.

Глава пятая

Этапы большого противостояния

ХХ в. был веком самых масштабных и опасных расколов и противостояний, какие только видела история человечества. Все предшествующие столетия проходили в борьбе отдельных племен, народов и государств друг с другом, в некоторых случаях – в столкновениях их коалиций. Иногда сторонами конфликтов выступали страны «центра» (более развитые в технологическом и социальном отношениях) и общества «периферии» (менее успешные). Итоги их противоборств не всегда были предопределены: менее развитым народам случалось сокрушать великие державы, как и более развитым устанавливать контроль над территориями соперников. Однако долгосрочные последствия оказывались более предсказуемыми: в первом случае менее развитые общества усваивали практики передовых или ассимилировались в них; во втором успешные социумы подчиняли себе противников и распространяли на последних свои экономические и политические практики. При этом вся история вплоть до начала прошлого столетия характеризовалась, на мой взгляд, двумя основными чертами: во-первых, соперничество между державами в своей высшей фазе всегда принимало военный или силовой характер, а экономическая мощь сторон лишь помогала определить победителя; во-вторых, конфликты всегда оставались локальными и не разделяли мир на непримиримые лагеря, обладавшие различными технологическим и социальным базисами и экзистенциально угрожавшие друг другу. В завершающей фазе этой огромной эпохи некая модель, условно называемая европейской, упрочила свой отрыв от остального мира, но при этом сами европейские или европеизировавшиеся страны активно соревновались друг с другом в борьбе за неустойчивое лидерство. Экономически они могли быть более или менее эффективными, но при этом использовали схожие технологии и имели практически идентичные финансовые системы, что и предопределяло как саму возможность столкновений, так и крайне малую вероятность окончательного выявления победителя.

Прошлое столетие сломало эту архаическую реальность. «Короткий ХХ в.»[608] сделал мир иным. С одной стороны, противостояния приобрели идеологически непримиримый оттенок и всемирный масштаб. Это можно видеть на примере подъема и упадка коммунизма и фашизма – двух идеологий, каждая из которых претендовала на специфическую универсальность, а их представители серьезно задумывались о глобальном политическом доминировании. Несовместимость и одного и другого с политическим и экономическим порядками, сформировавшимися в XVII–XIX вв., породило две мировые войны – длинную (The War of the World[609], продолжавшуюся с конца 1910-х до конца 1980-х гг.) и короткую (The World War, ограниченную периодом 1939–1945 гг.). С другой стороны, в ходе этих конфликтов возникло и «противоядие»: технологический прогресс принес с собой в мир ядерное оружие, которое сделало силовое выяснение отношений между ведущими державами фатальным. Попытки убедить себя в том, что мир изменился не слишком радикально, политики предпринимали вплоть до середины 1960-х гг., но после Карибского кризиса стало очевидно, что военные конфликты теперь могут иметь только локальный (а если говорить точнее – периферийный) характер. И хотя в последующие годы, а порой и сегодня политики и эксперты продолжали рассуждать о противостоянии «капитализма» и «коммунизма», «демократий» и «авторитарных режимов», а то и о «столкновении цивилизаций» или о религиозном или этническом разделе мира, человечество вступило в совершенно новую эпоху.

Когда Ф. Фукуяма писал свою знаменитую статью про «конец истории»[610], он, по его собственным словам, «использовал слово “история”» в гегелевско-марксистском смысле, как долгосрочную эволюцию человеческих институтов, которую иначе можно назвать развитием или модернизацией»[611]; «конец» в этом контексте трактуется не как завершение, а скорее как цель. Эта гипотеза вполне может быть верной: выйдя из противостояний ХХ в. победительницей, модель либерального рыночного общества положила конец той истории, ход которой определялся насилием. Я бы даже сказал, что война и экономика поменялись местами: если раньше сила была основным и самодостаточным инструментом противоборства, а хозяйственная состоятельность страны лишь подпитывала ее, то в новых условиях экономические и финансовые инструменты стали главными и неоспоримыми орудиями конфликта, в то время как военная сила перешла в разряд полезных, но всего лишь дополняющих данные факторы моментов. Та история закончилась потому, что технологии – производственные, финансовые и социальные – способны чисто экономическими методами обеспечить то, чего всегда добивались войнами: обретение необходимых ресурсов, получение нужных товаров и услуг, перераспределение в свою пользу глобального богатства, выстраивание цепочек технологической и интеллектуальной эксплуатации, контроль над поведением миллионов и миллиардов людей.

Этот масштабный переворот обесценил очень многое, что было дорого любому властителю в «исторические» времена: какие-то территории превратились из преимущества в обузу; молодое и многочисленное население стало порождать больше проблем, чем возможностей; способность к мобилизациям утратила свой прежний смысл. Время, отсчет которого начался в начале 1970-х гг. с последних значимых побед коммунистического мира, формирования основ постиндустриального общества и появления зачатков новой финансовой архитектуры, является поистине постисторическим – символы и смыслы тут все больше замещают привычные устойчивые элементы повседневности. И если оценивать не внутреннюю эволюцию экономических и финансовых систем развитых стран, что мы делали в первых двух главах, а ее влияние на остальной мир и глобальные процессы, нам представится довольно неожиданный облик недавнего времени.

Я уже упоминал во введении слова Р. Арона, в середине 1960-х говорившего о том, что СССР и США, ведущие коммунистическая и капиталистическая страны, имели в то время больше общего, чем различий. Каким бы парадоксальным ни казалось это утверждение, оно в целом было верно. 1960-е были последним периодом, когда ведущие страны обладали приблизительно равным технологическим потенциалом, использовали похожие производственные методы и организацию труда, и при этом были связаны рамками единой финансовой системы, построенной на общей основе и предполагавшей эквивалентность обмена, сбалансированность торговли и ограниченность фиктивного капитала. Изменения, которые перенесли нас из 1960-х в 2020-е, можно разделить на три относительно равных по продолжительности этапа.

Первый формально начался 15 августа 1971 г. с решения президента Р. Никсона о моратории на размен доллара на золото по фиксированному курсу, о трехмесячной заморозке цен на базовые товары и о введении дополнительной 10 %-ной пошлины на импорт[612] и закончился 25 декабря 1991 г. заявлением президента СССР М. Горбачева о своей отставке[613]. Содержанием этого этапа была борьба двух инструментов конкуренции: экономического и политического. Соединенные Штаты, пользуясь своим статусом мощной рыночной экономики, фактически вышли за те рамки, которые ограничивали поведение любого правительства на протяжении сотен лет. Результатом отпускания доллара «в свободное плавание» стала потенциальная возможность влиять через финансовые процессы практически на всю мировую экономику, причем делать это с гораздо меньшей проекцией политической силы, чем раньше (примечательно, что старт этого процесса совпал с завершением войны во Вьетнаме и с началом политики разрядки). Советский Союз, который также осуществлял впечатляющую проекцию экономической мощи на своих сателлитов и «неприсоединившуюся» периферию, двинулся ровно в обратную сторону, все более дистанцируясь от внешнего мира (в 1985 г. отношение внешнеторгового оборота к ВВП составляло в США 13,1 %[614], а в СССР – около 8 %[615]) и пытаясь привязать союзников к себе не столько рыночными методами, сколько политическими факторами или дозированной экономической помощью, поддерживавшей тот или иной режим. И если Америка перешла от войны к экономическому доминированию над миром, то Советы двинулись иным путем, от проявлявшего некие поползновения к рыночной самоорганизации режима к экономическому застою и усилению политического вмешательства на периферии, которое в конечном счете завело страну в афганскую западню.

Основным содержанием первого этапа становления «новой экономики» было, с одной стороны, формирование основ постиндустриальной хозяйственной системы и конкуренция между ней и предшествующими укладами – индустриальным и сырьевым и, с другой стороны, переход от основанной на общих стандартах традиционной финансовой системы к современной, не предполагающей такой привязки. Решение этих задач было сопряжено для западного мира, и прежде всего для Соединенных Штатов, с большими трудностями.

Если начать с развития реальной экономики, следует вспомнить, что на протяжении всех 1970-х и большей части 1980-х гг. Америка находилась под серьезным прессингом. С 1971 по 1980 г. нефть подорожала в текущих ценах с $2,24 до $36,83/баррель[616], а совокупная стоимость ее импорта – с $501 млн до $25,9 млрд в год[617]. Параллельно шло повышение цен практически на все остальные ресурсы. Учитывая, что в конце 1960-х гг. Соединенные Штаты производили 38 % мирового ВВП[618] и сопоставимую долю промышленной продукции и на протяжении предшествующих десятилетий не реализовывали серьезных программ ресурсосбережения, нанесенный по их экономике удар был довольно силен. Кроме того, уже в 1970-е гг. стало заметно появление на горизонте опасного индустриального соперника – Японии, добившейся больших успехов в развитии собственной промышленности, пусть даже на основе заимствований западных технологий. К середине 1980-х гг. страна стала мировым лидером в производстве многих видов промышленной продукции, обеспечивая 82 % мирового выпуска мотоциклов, 80,7 % производства домашних видеосистем и около 66 % фотокопировального оборудования[619]. Еще в 1974 г. Япония сместила ФРГ с первого места в списке основных экспортеров автомобильной техники, в 1980-м заняла место США как крупнейшего ее производителя[620], а уже 1982 г. каждый четвертый продававшийся в Америке автомобиль был произведен в Японии[621]. Ощущения утраты экономического доминирования США были очень заметны: И. Валлерстайн писал, что противостояние Японии и США в конце ХХ в. представляет собой точную копию противостояния США и Великобритании в конце XIX в.[622] Советский Союз не был значимым экономическим соперником Соединенных Штатов, но военно-политическое противостояние двух систем также не добавляло комфорта.

В такой обстановке отказ от следования традиционной финансовой политики был единственно верным решением. Устранив «смычку» доллара с золотом, американцы сделали свою финансовую систему намного более гибкой, что позволило сначала выстоять в кризисы 1973–1974 и 1979–1981 гг., поддерживая при этом крайне высокий уровень военных расходов (которые достигли 6,1 % ВВП в 1986 г.[623]), а затем и успешно сыграть против своих соперников. Первый акт этой драмы развернулся в 1982–1984 гг. после того, как удерживавшиеся на сверхвысоком уровне процентные ставки по доллару сделали немыслимо дорогим обслуживание долга многих сырьевых экономик (в Боливии, например, на эти цели в 1983 г. было потрачено 6,9 % ВВП, или более трети доходов бюджета[624]). В результате за два года более 10 стран объявили дефолты по своим обязательствам, и после сложных (а зачастую унизительных) переговоров они были реструктурированы под контролем и на условиях Вашингтона[625]. Масштаб удара – прежде всего по странам Латинской Америки – был таков, что 1977 г. остался, например, для Венесуэлы годом наивысшего в истории этой страны подушевого ВВП[626], не превзойденного даже на пике нефтяного изобилия 2008 г. (а с учетом нынешнего положения страна может и через полвека не достичь ранее отмеченного уровня жизни). С начала 1970-х американцы резко повысили расходы на научные разработки, которые к середине 1980-х выросли более чем в пять раз; при этом с 1981 г. расходы частных компаний на данные цели превысили ассигнования федерального правительства[627]: отчасти результатом этого стала настоящая революция в сфере энерго- и материалосбережения: с 1973 по 1983 г. при росте ВВП ведущих стран (США, Японии, ФРГ и Франции) соответственно на 25,2; 40,6, 20 и 28,0 %[628] потребление нефти в США снизилось на 22,1 %, в Японии – на 15,3 %, в ФРГ – на 21,1 %, во Франции – на 26,0 %[629]; восстановление показателей 1973 г. относится в Америке к 1998 г., но и сейчас потребление нефти превышает цифры середины 1970-х не более чем на 10 %. В результате во второй половине 1980-х гг. сырьевые цены стали снижаться – и производители нефти прошли практически тот же путь, что и другие сырьевые экономики: сверстанные с расчетом на значительные поступления от экспорта, их бюджеты не могли быть сбалансированы в новых условиях; экономический кризис второй половины 1980-х сократил совокупный ВВП стран – членов ОПЕК в текущих ценах более чем на 20 %[630], а для Советского Союза стал во многом фатальным.

Параллельно мягкая денежно-кредитная политика, снижение налогов за счет роста дефицита бюджета и масштабный приток средств в новые сектора экономики обеспечили невиданное технологическое перевооружение Соединенных Штатов. В середине 1970-х гг. на американский рынок вышли первые персональные компьютеры; в 1975 г. была основана Microsoft, а в 1976-м – Apple, а в 1981 и 1978 гг. эти компании представили свои операционные системы[631]. К 1989 г. около 40 % взрослых американцев использовали компьютеры на своем рабочем месте, а 15 % домохозяйств имели их в собственности[632]. В 1983 г. Motorola представила свой первый мобильный телефон, а к 1989 г. ими пользовались уже 3,5 млн американцев[633]. Радикальные реформы налоговой политики в 1981 и 1986 гг. вкупе с масштабным дерегулированием и ростом дефицита бюджета в среднем с 1,25 % ВВП в первой половине 1970-х до 4,9 % в середине 1980-х[634] революционизировали американскую экономику, и вторая половина 1980-х гг. стала эпохой триумфа Соединенных Штатов. Практически одновременно оба индустриальных соперника Америки исчезли с горизонта: в 1989–1991 гг. распались коммунистический блок и Советский Союз, а начиная с 1989 г. Япония погрузилась в экономический кризис, в результате чего ее доля в глобальном валовом продукте (по номиналу) снизилась с 16,0 % в 1988 г. до 7,9 % в 2008-м[635]. Не будет преувеличением сказать, что важнейшим фактором этого успеха была новая финансовая политика, которая, как уже говорилось ранее, развязала руки правительству для обеспечения необходимых расходов и привлекла в США гигантские инвестиции, которые в значительной степени поддержали стремительный технологический прогресс. Если в 1980 г. чистая инвестиционная позиция США против остального мира составляла $296,9 млрд, или 10,6 % ВВП, то к 1992 г. она оказалась уже в минусе на $432,1 млрд, или 6,8 % ВВП[636]. Если в начале периода прямые иностранные инвестиции в Соединенные Штаты оставались явлением экзотическим, то в середине 1990-х гг. принадлежавшие иностранному капиталу компании обеспечивали 4,7 % занятости в стране[637].

Иначе говоря, в 1970-е и 1980-е гг. хозяйственная конъюнктура вынудила, а прогресс в финансовых технологиях позволил американцам перестроить свою экономику на постиндустриальный и высокотехнологичный лад, используя для этих целей ресурсы в том числе и всего остального мира. Именно в это время были заложены основы современной волны глобализации, порожденной прежде всего осознанием американцами безграничности своих возможностей в сфере мировой торговли. Объем внешней торговли США в 1970–1990-е гг. увеличивался вдвое быстрее их номинального ВВП (в 10,8 раза против 5,6[638]), а доля Америки в глобальном объеме импорта выросла за этот период с 12,5 до 14,3 %[639]. На протяжении большей части этого периода экономическая конкуренция в мире оставалась крайне интенсивной, но именно в течение 1970-х и 1980-х гг. апокалиптические прогнозы (ожидающей мир невиданной безработицы; скорого исчерпания природных ресурсов; гарантированного поражения Америки в противостоянии с Японией) сменились всеобщим ощущением широты возможностей и ясности горизонта.

Однако помимо технологических успехов и доминирования над конкурентами вторая половина 1980-х гг. ознаменовалась для Соединенных Штатов знаменитым «однополярным моментом» – эффектной победой в холодной войне и, по сути, завершением «короткого ХХ века». Важность этого события определяется, разумеется, не тем, что Западу удалось снизить расходы на оборону и что он много выиграл от распада Советского Союза. Историческое значение рубежа 1980-х и 1990-х заключалось, на мой взгляд, в том, что разрушение границы между свободным и коммунистическим мирами резко раздвинуло пределы той глобализации, которая была жизненно необходима для становления «новой экономики», в силу своей природы претендовавшей на общемировой характер. Первый этап формирования современной экономической системы, как я уже говорил, обошелся Западу довольно дорого; новая модель хозяйственного роста была скорее заявлена, чем создана, – и нужно было еще много времени для того, чтобы возникли элементы равновесия и устойчивости. Самоустранение большинства значимых соперников Запада; самый большой диссонанс в экономической оценке постиндустриальных и индустриальных/сырьевых товаров; «подсаживание» глобальной периферии на накопление валютных резервов; упрочение экономических и финансовых связей между Соединенными Штатами и объединенной Европой – все это позволило закрепить достижения начального этапа и сделать перемены необратимыми, так как при ближайшем рассмотрении оказывается, что масштаб прогресса Запада в 1990-е и 2000-е гг. на фоне остального мира был намного существеннее, чем в предшествующие десятилетия, а однополярный мир, появившийся в этот период, намного прочнее, чем это часто кажется.

Второй этап начался с недолгой рецессии в американской экономике в 1991 г. и завершился 15 сентября 2008 г. с крахом банка Lehman Brothers и потрясениями кризиса 2008–2009 гг. В глобальном масштабе этот период был ознаменован формированием двух важнейших трендов, объясняющих современную экономическую картину мира.

Общим фоном второго этапа трансформации мировой финансовой системы был ускоряющийся процесс экономической глобализации. Практически во всех ее проявлениях она была связана с технологической революцией, открытием границ, снижением цен на многие ранее экзотические услуги и развитием информационных технологий. Мир стал намного более мобильным: число людей, живущих за пределами тех стран, в которых они родились, выросло на 25 %, до почти 200 млн человек[640]; была образована и несколько раз расширялась Шенгенская зона, полностью свободная от внутреннего пограничного контроля; среднее число стран, для посещения которых гражданам других стран требовались визы и разрешения сократилось более чем вдвое. За эти без малого 20 лет количество авиапассажиров увеличилось на 95 %, даже несмотря на последствия террористических актов 11 сентября 2001 г.[641]; мировая торговля выросла более чем в 4 раза, достигнув в 2007 г. $28 трлн[642]; число используемых в мире персональных компьютеров подскочило в 14 раз, а мобильных телефонов – более чем в 200 раз[643]. Возникли новые отрасли экономики – прежде всего мобильная связь и мобильная передача данных, а также интернет-торговля; выручка лидера этого рынка американской Amazon выросла почти тысячекратно – с $16 млн в 1996 г. до $14,8 млрд в 2007-м[644]. Стремительное развитие транспорта и снижение стоимости перевозок открыло возможность для вовлечения в производственные цепочки компаний по всему миру. Интернет революционизировал сферу услуг, и прежде всего финансовую отрасль и биржевую торговлю; стереотипы поведения людей изменились более радикально, чем, вероятно, за предшествующие полвека.

Глобализация породила мощную иллюзию развития и равенства; не только в недавно распавшемся на части постсоветском пространстве, но и во многих других регионах мира людям казалось, что экономические реформы[645] или институциональные изменения[646] относительно легко и быстро могут если не вывести отстающие страны на уровень развитых держав Европы и Северной Америки, то по крайней мере сократить пропасть между ними. Одним из самых документированных трендов этого периода стало снижение числа людей, живущих в абсолютной бедности: по подсчетам экспертов ООН, с 1990 по 2008 г. оно сократилось более чем на 35 % – до 1,22 млрд человек[647] (несмотря на продолжавшийся быстрый рост населения планеты). Параллельно шел процесс, названный исследователями «третьей волной» демократизации: с 1990 по 2007 г. число стран, которые считались демократическими (electoral democracies), выросло почти на две трети и впервые превысило 60 % из общего числа существовавших в мире независимых государств[648]. Этот оптимизм порождал ощущение начавшегося долгого периода без войн и конфликтов, которое достигло максимума в 2000 г.; с 1990 по 2000 г. военные расходы всех стран мира почти не росли даже в текущих ценах[649], что соответствовало их реальному сокращению более чем на 20 %, а в отношении в глобальному ВВП – почти в 1,5 раза[650], что стало дополнительным фактором ускорения экономического роста. Даже теракты 11 сентября 2001 г. и война в Афганистане и Ираке, хотя и спровоцировали определенные разногласия в западном мире[651], не изменили радикально этого тренда, так как сохранялось ощущение консенсуса между великими державами, декларировавшими готовность совместной борьбы с новыми угрозами.

Одним из наиболее важных для нашего исследования трендов, проявившихся в этот период, было изменение характера периферийного развития. На протяжении всего послевоенного периода США удерживали неоспоримое лидерство в отношении других стран, но природа этого лидерства менялась – прежде всего в том, что касалось размеров экономик, производительности труда и уровня жизни населения. С 1960 по 1989 г., например, британская экономика в номинальном исчислении выросла с 13,3 до 17,3 % американской, французская – с 11,5 до 19,5 %, а японская – с 8,2 до 53,3 %[652]. Во всех этих странах уровень жизни рос быстрее, чем в США, а разрыв в производительности труда сокращался весьма уверенно. При этом большая часть остального мира (за исключением нескольких «азиатских тигров») развивалась довольно медленными темпами. Завершение холодной войны и глобализация поменяли этот тренд.

С одной стороны, крупные индустриальные соперники Америки сошли с дистанции: если в 1990 г. ВВП Японии составлял 41 % американского (по ППС), а Советского Союза, по разным данным, от 30 до 55 %[653], то к 2000 г. первый показатель опустился до 33,2 %, а второй (как суммарный ВВП постсоветских стран) – до 15,0 % (российский показатель достиг 10 %[654]). В те же годы началось стремительное развитие «новых индустриальных стран», которые сумели извлечь выгоды из диверсификации производства, аутсорсинга американской и европейской промышленности и усложнения цепочек международного разделения труда. Южная Корея, Тайвань, Малайзия, Индонезия, Турция, Бразилия и некоторые другие страны стали наглядными примерами догоняющего развития. Однако интересный феномен заключался в том, что это развитие, во-первых, стимулировалось самими западными странами, а во-вторых, не обеспечивало как такового «догоняния», если присмотреться к экономической статистике. Разумеется, так как темпы роста у «новых индустриальных стран» были выше средних, они сокращали разрыв с теми же США по масштабам ВВП – однако никому из них не удалось в течение рассматриваемого периода сократить абсолютные показатели разницы подушевого ВВП ни с США, ни даже с европейскими странами. Китай, который безусловно стал самой впечатляющей историей экономического успеха в этот период, лишь подтверждал это правило: в 1990 г. его подушевой ВВП по ППС составлял $982 против $23 900 в США; в 2007 г. соотношение достигло $6800 против $48 000, но абсолютный разрыв вырос с $22 900 до $41 200[655]. Иначе говоря, вся концепция «догоняющего» развития в этот период ушла в прошлое; теперь стоило говорить скорее лишь об «ускоренном». Возникла своего рода ловушка – периферийные страны развивались в прежней парадигме «догоняния», но догнать уже не могли. Излишнее ускорение было чревато раздуванием «пузырей» и масштабными кризисами, подобными случившемуся в Юго-Восточной Азии в 1997 г.

С другой стороны, такая же иллюзия распространилась и на другие регионы – в частности, на сырьевые экономики. После тяжелых 1990-х гг., когда быстрый технологический прогресс в развитых странах проявлялся в том числе и в ресурсосбережении, а некоторые визионеры предполагали, что экономика вскоре станет чуть ли не виртуальной, реальность начала XXI в. показалась достаточно многообещающей. Ускоренный рост «новых индустриальных стран» и подъем Китая увеличили объемы промышленного производства и привели к существенному изменению качества жизни в странах периферии. Вместе с необходимостью масштабного инфраструктурного строительства этот тренд породил рост спроса на сырье и энергоносители, который продолжался на протяжении всех 2000-х гг. Примечательно, что геополитические процессы – и, в частности, войны на Ближнем Востоке, рост могущества КНР и даже усиление агрессивности России – породили ощущение «возобновления истории»[656] и ожидания возврата к прежней логике глобальных противостояний, «стратегического» характера ресурсов, борьбы за территории и «природные богатства»[657] и т. д. Цены на нефть с 2000 по 2008 г. выросли в 3,4 раза[658], а интегральный индекс сырьевых цен – в 3,35 раза[659]. Экспорт крупнейших производителей этих товаров также увеличился: Саудовской Аравии – в 3,9 раза, России – в 4,7 раза, а, например, Катара – в 7,6 раза[660]. Ввиду того, что большинство ресурсодобывающих стран вышли из ХХ в. с отсутствующим или существенно подорванным индустриальным хозяйством, они выступили драйвером спроса на промышленные товары «тигров» – и тем самым во многом перечеркнули собственные надежды на индустриализацию (парадоксально, но сейчас, например, Россия, формально являющаяся шестой экономикой мира по паритету покупательной способности, не производит персональные компьютеры, мобильные телефоны и даже большую часть оргтехники, которые в изобилии поставляют на экспорт уже не только Китай, но даже Вьетнам и Филиппины [в 2019 г. Вьетнам экспортировал электроники на $96,9 млрд[661] – больше, чем Россия получила в 2020 г. от экспорта сырой нефти[662] ]). При этом уровень жизни в этих странах повышался, а вместе с ним росли и расходы правительства. Если в 2000 г. российский федеральный бюджет был сбалансирован при цене нефти $19/баррель, а саудовский – при $22/баррель, то к 2009 г. цифры выросли до $70 и $78/баррель соответственно[663]. При этом основные показатели развития в данных странах (за исключением мизерных Катара, Кувейта или Бахрейна) также не демонстрировали сокращения разрыва, существовавшего между ними и Соединенными Штатами. Более того, если в случае с «новыми индустриальными странами» их развитие существенно зависело от спроса со стороны США и Европы, то динамика сырьевых экономик зависела уже от успехов периферийной индустриализации, так как самообеспеченность развитого мира энергоносителями начала возрастать (если в 2000 г. отрицательное сальдо в США и Европе составляло по нефти 19,4 млн баррелей нефти в день, а по газу – 353 млрд кубометров газа в год, то к 2019 г. эти показатели снизились до 12,8 млн баррелей и 297 млрд кубометров[664]). Иначе говоря, хотя глобализация довольно неплохо скрывала многие из этих трендов, развитие периферии становилось менее, а не более располагающим к надеждам на «догоняние» ведущих держав.

Вторым важнейшим трендом этого периода стало изменение глобальной финансовой архитектуры, выразившееся в диссоциации между долгами, создаваемыми в ее основных центрах, и финансовыми резервами, накапливаемыми на периферии. Если вернуться немного назад в историю, стоит отметить, что к 1970 г. все центральные банки обладали резервами, которые обеспечивали выпускаемые ими валюты. Резервы накапливались либо в золоте и других обладавших собственной стоимостью активах, либо в долларах, к которому были привязаны, например, валюты большинства европейских стран. В совокупности в резервах ФРС США и центральных банков шести стран ЕЭС, Великобритании, Швейцарии и Японии в то время находилось 26 100 тонн золота и почти $29,4 млрд[665]; если пересчитать их в доллары по действовавшей на тот момент цене золота, в цифрах 2008 г. это составило бы около $1,07 трлн (что всего на 20 % превышает резервы Швейцарии по состоянию на 2020 г.[666]). При этом в 1970 г. на США, ЕЭС, Великобританию и Швейцарию приходилось около 71 % всех накопленных в мире резервов[667]. На протяжении последующих десятилетий становилось понятнее, что глобализация снижает предсказуемость финансовых рынков, увеличиваются объемы и частота перетока капиталов; растут масштабы трансграничных инвестиций. Все это угрожало стабильности валютных курсов и вызывало озабоченность правительств большинства стран.

В новых условиях доллар как основное расчетное средство в глобальной финансовой системе и как главная валюта международных займов оставался практически единственным инструментом, колебания которого не влияли сколь-либо заметным образом на экономику страны-эмитента – но для правительств других государств проблема была крайне важна. В 1992 г. была предпринята спекулятивная атака на британский фунт, обвалившая его стоимость по отношению к доллару на 25 %[668]; в декабре 1994 г. на 50 % обесценилось мексиканское песо[669]; на протяжении большей части десятилетия во многих развивающихся странах была зафиксирована высокая инфляция, достигавшая 874 % в год в России, 2076 % в Бразилии и более 313 млн процентов в Югославии[670]. Апофеозом стал кризис 1997–2000 гг., когда волна девальваций прошла по всем континентам – от Южной Кореи через Россию до Аргентины. Это нарастание нестабильности произошло в условиях, когда на мировых площадках доллар рос в том числе и к основным европейским валютам, а Соединенные Штаты в 1998 г. впервые с 1969 г. вернулись к сбалансированному и даже профицитному бюджету. Поэтому не приходится удивляться, что после выхода из кризиса накопление резервов стало главной стратегией обеспечения экономической безопасности для всех стран мировой периферии.

Я уже упоминал о том, что последовало далее, и сейчас можно только повторить: на протяжении всех 2000-х гг. вплоть до начала «великой рецессии» 2007–2009 гг. «развивающийся» мир предъявлял поистине безграничный спрос на доллары. При этом в то же время многие политики и эксперты именно из периферийных стран активно обвиняли Соединенные Штаты в том, что они намеренно увеличивают дефицит бюджета и торгового баланса и тем самым стремятся обогатить себя за счет остального мира – в чем часто желали видеть свидетельства близости «банкротства Америки» и «краха доллара». Конечно, США не противились тому, что иностранные производители продавали им товары за доллары, не требуя, кроме денег, ничего взамен – однако нужно со всей прямотой сказать, что таких дисбалансов не возникало, если бы центральные банки остальных стран не стремились аккумулировать доллары во все возрастающем объеме. Да, власти зачастую бывали правы: например, накопление Резервного фонда и инвестирование его в долларовые активы помогло правительству России нарастить расходы в 2008–2009 гг. и относительно безболезненно пройти через кризис – однако я хочу привлечь внимание лишь к тому, что за накопление дисбалансов несли ответственность обе стороны и ведущей была именно та, которая эти резервы накапливала. Процесс принял такие масштабы, что по состоянию на 1 января 2008 г. общий объем резервов Японии, Китая (с учетом Гонконга), России, Индии, Южной Кореи, Саудовской Аравии и Бразилии составил $4,71 трлн, тогда как ФРС, ЕЦБ и Банк Англии довольствовались лишь $881 млрд[671], то есть суммой более чем в пять раз меньшей. Этот процесс не указывал на злонамеренность действий Соединенных Штатов: скорее напротив, их роль в мировой экономике в 1990-е и в 2000-е гг. не может быть переоценена – создав огромный дополнительный спрос, Америка на протяжении двух десятилетий поддерживала высокие темпы роста мировой экономики, так как положительные сальдо торговых балансов Китая, России или Саудовской Аравии прямо указывали на то, что они не стремились быть источниками такого спроса, в лучшем случае локализуя его часть внутри своих собственных экономик. Иначе говоря, в этот период США действительно выступали – если не в мировой политике, но в мировой экономике – an indispensable power («незаменимая сила»)[672], статус которой столь многих раздражал[673].

Однако у этой позитивной роли была и оборотная сторона. Америка действительно очень серьезно поспособствовала экономическому росту на рубеже столетий, а ее лидерство в технологической революции и ее приверженность свободному рынку радикально изменили современный мир. В то же время новые степени финансовой свободы, к которым привыкали американские власти, обусловили переоценку ими собственных возможностей. Как говорилось ранее, деньги переставали рассматриваться американскими властями как нечто связывающее их эмитента, а обязательства – как нечто ограничивающее свободу действий должника. Объем ликвидных долларовых активов, находившихся в собственности иностранных держателей в 1970 г., равнялся объему экспорта США за два года[674] – та же сумма, имевшаяся только в резервах центральных банков в 2007-м, – объему экспорта за три с половиной года[675]. В 1971 г. американские власти осознанно отказались от обмена долларов на золото – сегодня никто не может гарантировать получение за доллары чего-либо, кроме большего числа долларов. Приобретение за эти деньги активов возможно – но в довольно ограниченном масштабе, не меняющем общего правила. Новая ситуация создала идеальные условия к тому, чтобы валюты развитых стран превратились лишь в совершенный инструмент антикризисного регулирования, в то время как их функция мировых денег и средства накопления оказалась скорее обузой. С этого момента экономика западного мира и стала «экономикой без догм».

Третий период в развитии современной финансовой системы начался с события, очень напоминавшее то, что произошло 15 августа 1971 г., – но случилось это 37 лет спустя, когда американские финансовые власти были поставлены перед фактом: если государство не спасет крупнейшие финансовые институты огромным вливанием ликвидности, экономика рухнет. Выбор был очевиден – и всего за два года ФРС обеспечила появление «из ниоткуда» суммы долларов, соответствовавшей 25 % всех долларовых резервов центральных банков мира по состоянию на день накануне драматического вечернего заседания 15 сентября 2008 г.[676] Этот этап чудесных финансовых приключений продолжается и по сей день.

Основная черта этого периода – своего рода «захлопывание» той ловушки, которая была расставлена (хотя совершенно непредумышленно, о чем я еще скажу в заключении книги) на рубеже столетий. В течение периода между началом 1990-х и концом 2000-х в воображении политиков и экономистов рисовалась картина глобализации как «прилива, который поднимает все лодки». Активное участие международных финансовых институтов в борьбе с кризисом 1997–1998 гг.; готовность США не обращать внимания на ухудшение условий торговли из-за девальвации азиатских валют; допуск Китая в ВТО на заведомо щадящих условиях в 2001-м и полное бездействие Запада в условиях роста цен на нефть до $140/баррель летом 2008-го – все это было своего рода данью глобализации и создавало у стран периферии обманчивые ощущения того, что индустриальный Китай сможет обогнать Соединенные Штаты, а сырьевые Россия и Саудовская Аравия – обеспечить свое процветание за счет сверхдорогих нефти и газа, а все они вместе, если потребуется, «припрут» Америку «к стенке», начав шортить доллар и сбрасывать облигации федерального казначейства. Все это, однако, сегодня выглядит самообманом. В условиях масштабного кризиса, начало которого мы наблюдали в 2020 г., хорошо заметны совершенно иные моменты.

Во-первых, становится понятным, что держатели валют и долговых бумаг главных центров современной экономики – США, стран ЕС и Великобритании – не обладают никакими рычагами влияния на правительства и финансовые власти этих стран. Мы только что упоминали, что с 1 сентября 2008 по 1 сентября 2010 г. баланс ФРС вырос на $1,4 трлн. Кроме того, баланс ЕЦБ в 2014–2016 гг. увеличился на €1,35 трлн[677]. С момента начала пандемии баланс ФРС прибавил еще $2,9 трлн, ЕЦБ – €2 трлн, а Банка Англии – £292 млрд[678]. Только за первую половину 2020 г. в «атлантическую» экономику было впрыснуто в 1,2 раза больше средств, чем центральные банки всех остальных стран мира непомерными трудами собрали в резервы с начала этого столетия. Это показывает прежде всего одно: если Китай, Россия и все прочие «сверхдержавы» попытаются продать все имеющиеся у них американские казначейские облигации, несколько американских банков легко выкупят их с немедленным перезакладыванием в ФРС. Подобная операция на $2–4 трлн не только не обрушит рынок американского долга – она вообще не будет им замечена. Что касается самого долга, то, как мы отмечали, средние ставки по 10-летним бумагам снизились с 5,12–6,68 % годовых в 2000 г. (когда бюджет, напомним, был профицитным) до 2,53–3,84 % в 2010 г. и до 0,66 % по состоянию на 1 июля 2020 г.[679], что делает обслуживание гигантского американского долга все более дешевым. Но ситуация выглядит даже более оптимистично для правительства США. Если по состоянию на 1 июля 2000 г. на балансе ФРС было всего 4,9 % находящихся в обороте казначейских облигаций, то на 1 июля 2010 г. – 8,8 %, а на 1 июля 2020-го – 21,6 % всех этих бумаг[680]. Примечательно, но Федеральная резервная система, выступая держателем бумаг, получает по ним доход, выплачиваемый Федеральным казначейством, – а на следующий год отправляет в федеральный бюджет 75 % образовавшейся прибыли, чем делает обслуживание государственного долга в нынешних условиях в разы дешевле, чем это может показаться на первый взгляд (по итогам 2020 г. прибыль Федерального резерва составила $88,5 млрд[681], что делает его самой прибыльной из американских компаний, даже если сравнивать с их результатами во вполне успешном 2019 г.[682]). С 2000 по 2020 г. государственный долг США вырос с 55 % ВВП до 136 %[683], но, на мой взгляд, ничто не мешает ему увеличиться до 300 % без серьезной дестабилизации финансовой системы. Долларовый «долг» Соединенных Штатов и номинированный в евро «долг» европейских стран фактически перестает быть долгом в том смысле, что он никогда не будет не только выплачен, но и даже сокращен; кроме того, с высокой степенью вероятности в ближайшие три – пять лет он к тому же перестанет приносить проценты.

Во-вторых, в последние годы стало очевидно, что масштабная эмиссия и рост кредитования правительства фактически на беспроцентной основе не вызывает в западных странах инфляции и иных серьезных побочных эффектов. Напротив, в развивающихся странах практика эмиссии в основном под накопленные резервы вызывает ограниченность денежного предложения и сокращение спроса, а нарушение подобных правил порождает инфляционные риски. Здесь важно отметить тот факт, что в отличие от западных стран, где снижение доли накопления в ВВП до 16–17,5 %, как в США[684], не приводит к значительному снижению темпов роста (с уровня, предшествующего кризису 2008 г., ВВП США к началу 2020-го увеличился на 21,7 %[685]), то для стран, «не испорченных» модернизацией, оно чревато остановкой развития (например, в России, где рост ВВП снизился с 4,7–8,5 % в середине 2000-х гг. до 1,3 % по итогам 2019 г.[686], а все попытки довести инвестиции в основной капитал до 25 % ВВП, о которых В. Путин говорит с 2011 г.[687], потерпели провал[688]). В Китае снижение этого показателя с рекордных 46,7 % в 2011 г. до 43 % в 2017-м[689] отозвалось падением темпа прироста ВВП с 9,6 до 6,9 %[690] – причем в последние годы все большее количество экспертов открыто сомневаются в реалистичности даже этих цифр[691]. И, честно говоря, я не вижу перспектив для стран периферии ускорить свой рост в ближайшие годы – ведь ни для кого не секрет, что, с одной стороны, мы наблюдаем рост добычи энергоносителей в США и радикальный переход Европы на возобновляемые источники энергии (Дания уже давно поставила целью отказаться от использования ископаемого топлива к 2050 г.[692], а в последнее время об этом начинают говорить и на уровне всего Европейского союза[693]) и, с другой стороны, «окукливание» экономических сверхдержав (США активно увеличивают импорт из Мексики, которая может сместить Китай с позиции крупнейшего поставщика товаров в Соединенные Штаты уже в 2022 г.[694], и готовятся выводить производства из Китая, тогда как ЕС делает ставку на своих восточных членов – Турцию, Северную Африку и в будущем, возможно, Украину). Используя свои финансовые возможности и свое политическое влияние для «привязывания» своих соседей, западные державы будут гораздо более независимы от периферийных стран, которых в относительно недалеком будущем могут ждать очень тяжелые времена[695].

В-третьих, завершив свою масштабную трансформацию, финансовая система Запада сегодня практически не зависит от периферийных стран, хотя обратное остается совершенно неверным. В последние годы политики ведущих незападных стран постоянно говорят о «дедолларизации»[696]; Си Цзиньпин уже говорил о превращении юаня в главное расчетное средство на энергетических рынках[697]; В. Путин мечтал о превращении рубля в полностью конвертируемую валюту еще в 2003 г. («Другая крупная задача, которую надо решать вместе, – это достижение полной конвертируемости рубля. Конвертируемости не только внутренней, но и внешней. Не только по текущим, но и по капитальным операциям. Скажу прямо: стране нужен рубль, свободно обращающийся на международных рынках»[698]), а в последнее время, убедив самого себя в том, что «российская национальная валюта – рубль – полностью и свободно конвертируется на любые мировые валюты», предлагает сделать его расчетной единицей в торговле между странами БРИКС[699]. Однако реальный прогресс невелик: китайский юань сегодня занимает в валютных резервах центральных банков долю в 1,9 %[700], и этот показатель превышает 10 % только в России[701] и ряде африканских стран[702] (причем именно покупки этой валюты со стороны Банка России послужили основой серьезного роста ее доли в глобальных резервах[703], а эксперты, говоря об обретении им статуса третьей по популярности резервной валюты в мире, пока относят это событие к 2030-м гг.[704]), а российский рубль в данном качестве не присутствует даже в странах СНГ (Беларусь последней перестала учитывать его в официальных валютных резервах с 2017 г.[705]). В валютах периферийных государств практически не сделано внешних займов – и потому их накопление в мире вдолгую остается в значительной мере бессмысленным. В России в рамках «дедолларизации» пытались заставить иностранцев покупать нефть за рубли; в Иране ее цена номинирована в евро – но мы прекрасно видим, что подобные «радикальные шаги» Америку никак не задевают. Сегодня «дедолларизация» возможна лишь в том случае, если альтернативой окажется валюта страны, которая столь же филигранно управляет своим внешним долгом, способна осуществлять столь же масштабную эмиссию, не провоцируя инфляции и не заботясь о каких-либо ограничениях вывоза собственной валюты и ее использования в международных расчетах между третьими странами, – пока же все эквилибристические упражнения Китая по выдаче связанных кредитов в юанях для закупки китайских товаров и оборудования напоминают разве что эксперименты по использованию «переводного рубля» в расчетах между странами – членами Совета экономической взаимопомощи. Мы сегодня можем восхищаться китайскими технологиями мобильной связи пятого поколения или российскими военно-техническими разработками – но мне все же кажется, что важнейшим инструментом американского доминирования в начале ХХI в. являются их финансовые технологии, которые периферийные страны даже не попытались скопировать. Они, вероятно, считали, что американцы и европейцы из последних сил пытаются вернуться к «нормальному» положению вещей, и их неспособность это сделать воспринимали как свидетельство близкого конца западного мира – а оказалось, что возникла новая норма, на фоне которой периферийные финансовые системы выглядят безнадежным анахронизмом.

События последнего времени указывают, на мой взгляд, на то, что основные западные экономики пришли в состояние нового равновесия. Создав механизмы, позволяющие в кризисных ситуациях производить практически безграничную эмиссию, не провоцируя инфляции и не повышая общей стоимости обслуживания государственного долга, они существенно ослабили ту связку с внешним миром, которая оставалась необходимой еще на предыдущем этапе становления «новой экономики». В результате мир сегодня зависит от главных резервных валют, которые в значительной мере превратились из классических денег в инструменты регулирования американской и европейских экономик – но сами эти экономики во все меньшей степени зависят от остального мира.

Насколько устойчивой является эта система, в каком направлении она будет эволюционировать и к каким последствиям может привести?

На мой взгляд, за прошедшие полвека в развитых странах сложилась качественно новая финансовая система. Она дает властям огромные возможности маневра, несопоставимые с имевшимися раньше. Сегодня дефицит федерального бюджета США находится на уровне 1944 г., но этого никто не ощущает, в то время как 70 с лишним лет назад для финансирования военных расходов максимальная ставка подоходного налога на состоятельных граждан была повышена до 94 %, более 90 % населения вынуждены были купить облигации военного займа, наименьший номинал которых составлял… 10 американских центов, были введены ограничения на заработную плату и компенсации корпоративных менеджеров[706], а более 10 важнейших товаров – от бензина до сахара и от масла до сгущенного молока – продавались в соответствии с утвержденными нормативами и по фиксированным ценам[707].

Именно это изменившееся положение выступает главной гарантией того, что правительство может адекватно ответить на любой хозяйственный кризис – и даже обеспечить относительно безболезненную остановку экономики на несколько месяцев. При этом следует заметить, что в ходе текущего кризиса увеличение заимствований с гораздо меньшим привлечением внешних инвесторов, чем ранее (так, с 1 июля 2019 г. по 1 июля 2020 г. объем американских казначейских обязательств на балансе иностранных юридических лиц вырос всего на 6,2 %[708] по сравнению с увеличением на 83 % в 2008–2010 гг.[709]) в условиях сохранения номинального размера внешнеторгового дефицита (в 2015–2019 гг. он оставался на том же уровне, что и в предшествующих прошлому кризису 2005–2008 гг.[710] при инфляции доллара за этот период 24,6 %[711]). При этом увеличение долга не вызывает серьезного удорожания его обслуживания и не является реальной проблемой для американского казначейства. В ЕС мы видим те же тренды, причем проявляющиеся даже более радикально: государственный долг четырех крупнейших экономик еврозоны с 1 января 2007 г. до 1 июля 2020 г. вырос более чем в 1,7 раза при заметном снижении стоимости его обслуживания[712], а баланс ЕЦБ за тот же период «разбух» в 5,47 раза, достигнув €6,29 трлн[713]. Эти тренды, на мой взгляд, могут сохраняться на протяжении довольно длительного времени: с высокой степенью вероятности после каждого кризиса государственный долг развитых стран будет увеличиваться на 20–30 % ВВП и затем стабилизироваться на новом «плато» до следующего циклического спада. Увеличение пропорции долга к ВВП с нынешних 100–120 % до 250–300 % в условиях новой финансовой системы не кажется проблематичным, и это значит, что западные экономики практически «купили» себе для устойчивого развития еще 25–30 лет.

Важнейшими вызовами в ближайшее время выглядят два момента.

С точки зрения самóй новой финансовой системы и ее устойчивого функционирования наиболее интригующим является вопрос о том, опустятся ли процентные ставки в ближайшие годы до устойчиво отрицательных величин. Это могло бы стать важнейшим экономическим событием XXI в., так как, с одной стороны, практически сняло бы напряженность, связанную с ростом номинальных показателей государственного долга, а с другой стороны – привело бы финансовую систему в соответствие с той «новой экономикой», которая по мере технологического прогресса будет и далее понижать стоимость наиболее массово производимой продукции. Сегодня одним из важнейших вызовов «новой экономики» является распространение бесплатных благ и появление товаров с непривычно высокими сроками службы (например, электромобилей или солнечных батарей), которые потребуют дополнительных инструментов стимулирования спроса, помочь чему могут, в частности, отрицательные ставки.

С точки зрения глобальной экономики следует ожидать усиления раскола мира даже уже не столько на индустриальный и постиндустриальный миры (сами развитые страны, скорее всего, преодолеют тренд к деиндустриализации), сколько на пространства, в которых действуют новая и традиционная финансовые системы. «Дедолларизация», которой многие сегодня так хотят достичь, вполне может стать реальностью – но не потому, что мировой периферии не нужны будут западные финансовые инструменты, а потому, что западные державы смогут обходиться без «колониальных» товаров и услуг. Будет очень интересно увидеть, в какой мере периферийные страны смогут сохранять устойчивость своих финансовых систем без их «прикрепленности» к западным; удастся ли им перейти к вынужденной свободной конвертации своих валют и какие последствия это будет иметь. Не следует забывать, что мировое доминирование доллара сложилось в 1960–1980-х гг. именно по причине его роли на долговом рынке, в то время как большинство нынешних оппонентов Америки стремятся максимально ограничить свои внешние заимствования.

Фундаментальным следствием финансовой революции последних десятилетий, вероятнее всего, станет изменение характера глобализации. Возможности неистощимого финансирования внутренних программ развития будут стимулировать переход к возобновляемым источникам энергии, развитие новых производств и создание дополнительных рабочих мест в развитых странах. Пресловутая Chimerica, игравшая исключительную роль в переходный период, утратит свою актуальность. Западный мир сконцентрируется на проецировании на остальную часть планеты своих ценностей и смыслов, соединяя мир стандартами сотовой связи, операционными системами, новыми средствами коммуникациями, социальными сетями, хранением баз данных в своих юрисдикциях. Китай и страны, которые будут все более зависеть от него как поставщики сырья и рынки сбыта, скорее всего, станут опираться на доступность и распространенность производимых им материальных благ. Таким образом, глобализация распадется на «информационно-смысловую» и «материальную», причем вторая будет постоянно сталкиваться с проблемами, обусловленными сокращающимися доходами сырьевых экономик и необходимостью поддерживать высокий уровень инвестирования – все это будет способствовать тому, что кредитные пузыри в XXI в. мягко переместятся из развитого мира в развивающийся. Долгосрочным итогом данного тренда мне видятся серьезные хозяйственные трудности тех периферийных стран, которые попытаются (или будут вынуждены) создать альтернативную Западу хозяйственную систему на основе имеющихся у них архаичных финансовых институтов.

Конечно, история, как бы кто ни трактовал этот термин, не закончится и с созданием «новой экономики» – как не закончилась она ни в XIX, ни в ХХ в. Процесс конкуренции между государствами, обществами, и народами не прекратится. Просто если на протяжении многих столетий в основе его лежала военная сила, природные и людские ресурсы, а также территории, то в перспективе конкурировать будут образы жизни, системы управления и морально-этические доктрины. Экономическая конкуренция в ее относительно «чистом» виде, воплощением которой и была эпоха 1970–2020 гг., постепенно уйдет в историю по мере того, как развитым странам перестанет требоваться доказывать свое экономическое превосходство над периферийными. Значение последнего полувека в истории международных финансов обусловлено, на мой взгляд, прежде всего тем, что случившиеся в течение этого времени события привели мировую экономику от состояния относительного единообразия через различные формы взаимной зависимости к условиям, позволяющим организовываться на различных основаниях и существовать как бы в одном пространственном и временнóм, но в разных смысловом и ценностном измерениях. Человечество оставляет в прошлом эпоху великих экономических «уравнителей» – массового индустриального производства и унифицированных финансовых систем – и в который уже раз вступает на неизведанный и труднопредсказуемый путь.

Заключение

Многие экономисты вспоминают Ж.-Б. Кольбера, генерального контролера финансов и главного министра Франции при Людовике XIV, который, занимая на протяжении многих лет должность государственного секретаря по делам флота, в 1669 г. приказал засадить дубовыми лесами значительные площади. Когда почти через 200 лет деревья выросли, военные корабли уже давно строились из металла. Эта история, во многом, конечно, содержащая изрядную долю преувеличения, всегда пересказывается с иронией, служа примером того, что зачастую даже скрупулезно выстроенные планы не достигают своей цели[714]. Мне она вспомнилась скорее потому, что сегодня политики и эксперты чуть ли не каждый день говорят то о «теориях заговора», то о «мировой закулисе», а то и о «глобальном правительстве», которое решает основные вопросы мироздания, в то время как официальные власти различных стран представляют собой не более чем ширму.

Если эта теория была хотя бы отчасти состоятельна, трансформация мировой финансовой системы, инициированная и осуществленная в основном Соединенными Штатами, несомненно, должна была представлять один из наиболее сложных стратегических планов, реализованных в новейшее время, – ведь изменения касались не только самóй американской экономики, но и большинства ее партнеров. Однако удивительной чертой, отличающей описанный мною процесс на всех его этапах, является стихийный характер действий основных акторов и условный просчет основных возможных последствий. Более того, стоит отметить, что все важнейшие решения, принимавшиеся за эти полвека в Вашингтоне и Нью-Йорке, во Франкфурте и Брюсселе, были следствием внешних и порой непреодолимых обстоятельств. После каждого резкого поворота власти делали все от них зависящее для смягчения последствий, но это не отрицает того, что процесс развивался не только спонтанно, но и часто вопреки намерениям официальных лиц и институтов.

Если мы вспомним хотя бы основные «реперные точки» процесса становления современной финансовой системы, его оценка как стихийного и безальтернативного получит зримые подтверждения.

Обратившись к событиям 15 августа 1971 г., можно увидеть, что их фундаментальной причиной была вьетнамская война, вызвавшая рост американского долга, а также устойчивый тренд восстановления европейских экономик, ухудшавшего платежный баланс США. Между тем система могла бы еще просуществовать какое-то время, если бы ФРГ не отказалась ревальвировать марку и не покинула Бреттон-Вудскую систему в мае 1971 г. Ускорение экономического роста в Германии по итогам второго квартала сделало распад системы неизбежным, и у Р. Никсона и главы ФРС А. Бёрнса не оставалось альтернативы отказу от размена доллара на золото (потом из данного правила была сделана масса исключений, что, однако, не изменило общей картины). Через два года война Судного дня, разразившаяся на Ближнем Востоке, вынудила США поддержать Израиль, и следствием такого решения стало повышение нефтяных цен и арабское эмбарго на поставки нефти в Америку, запустившие кризис второй половины 1970-х. Равным образом сложно было найти адекватный ответ на революцию в Иране, еще более взвинтившую цены, что спровоцировало рекордные показатели инфляции в Соединенных Штатах. Ни финансовое ведомство, ни ФРС не руководствовались целью разорить ресурсодобывающие экономики, повышая ставки в 1978–1980 гг. в надежде обуздать инфляцию; естественно вызванный благоприятными условиями инвестиций приток вложений в американские ценные бумаги в начале 1980-х позволил администрации Р. Рейгана снизить налоги и ускорить технологическую революцию.

Более того, как только падение коммунизма снизило, как могло показаться в то время, уровень глобальной неопределенности, американские власти предприняли смелую попытку вернуться в относительно «прежнее» состояние. Ни при одном президенте за последние полвека не делалось столько для сбалансирования бюджета; никто не пытался так органично выстроить отношения с союзниками в Европе, не уступал так требованиям международных финансовых организаций и не шел на такие уступки пострадавшим от кризиса конкурентам, как президент Б. Клинтон. И ровно в то время, как американский бюджет оказался сбалансирован, случились теракты 11 сентября 2001 г., последствия которых взвинтили дефицит и государственный долг и стали прелюдией к новой финансовой политике. Когда в сентябре 2008 г. президент Дж. Буш-младший, глава ФРС Б. Бернанке и министр финансов Г. Полсон обсуждали, чем ответить на крах Lehnam Brothers и неизбежную биржевую панику, они вряд ли задумывались о долгосрочных последствиях «количественного смягчения» – как не задумывались о них ни европейские монетарные и политические власти, поставленные греческим дефолтом перед перспективой распада еврозоны, и как не задумывались о будущем американские законодатели, за неделю принявшие $2,2-триллионный билль CARES в марте 2020 г. на фоне обрушения биржевых рынков и стремительного роста безработицы.

Финансовая система, которая обеспечивает сегодня Соединенным Штатам, государствам – участникам зоны евро, Великобритании и Швейцарии невиданные возможности стимулирования их экономик, не родилась как реализация некоего плана, а стихийно возникла в качестве ответа на неожиданно возникавшие обстоятельства. Как раз планы и стратегии – такие как создание требовавшей сложных согласованных действий Бреттон-Вудской системы или введение евро, наложившее на страны, принявшие участие в этом эксперименте, ряд жестких ограничений, – рано или поздно провалились. Где сейчас золотое обеспечение доллара и почему так быстро были забыты Маастрихтские критерии, предполагавшиеся за нарушение которых штрафы ни разу не были наложены ни на одну состоявшую в еврозоне страну? Вопросы эти звучат сегодня вполне риторически.

Между тем именно тот факт, что многие предварительно разработанные планы не реализовались или реализовались с существенными отклонениями, а ныне существующая система, в которую оказались «зашиты» нейтрализаторы многих внешних угроз, возникла довольно спонтанно и вопреки официальным заявлениям десятков, если не сотен, причастных к ее появлению действующих лиц говорит о том, что она является наиболее устойчивой из возможных. Сила современной экономики, основанной на главном достижении европейской цивилизации – максимальном поощрении склонности к творчеству и инновациям, состоит в ее умении следовать за потребностями хозяйствующих субъектов, движимых банальными соображениями личной выгоды и самосохранения. Именно эти мотивы скрыты за действиями политиков, которые они предпринимали на каждом повороте экономической истории последних десятилетий, и этот факт делает возникшую систему чрезвычайно прочной. Последнее столетие принесло в мир массу планов – от пятилеток советского руководства и китайского «большого скачка» до долгосрочных программ развития японской экономики и стратегий индустриализации Кении и Ганы. Однако ни один из подобных планов не привел эти страны ни к процветанию, ни к достижению передовых рубежей в области благосостояния населения и технологического прогресса, в то время как относительно «естественное» экономическое развитие, оперативно корректируемое с учетом всех сопутствующих обстоятельств, показало наилучшие результаты.

Современная финансовая система развитых стран с ее безграничной эмиссией и отсутствующей инфляцией, стремительно увеличивающимися обязательствами правительств и проваливающимися в зону отрицательных значений процентными ставками выглядит иррациональной и неустойчивой. Это не так. Рожденная потребностями экономического развития и основанная на фундаментальных технологических трендах, она намного устойчивее, чем кажется сомневающимся. В ходе своего становления эта система открыла возможности значительной части населения мира приобщиться к результатам социального прогресса, существенно ускорив хозяйственный прогресс в самых разных уголках планеты. Сейчас, судя по всему, она приближается к тому состоянию, к которому шла все эти десятилетия, – к превращению в инструмент борьбы с экономическими кризисами, как у нас когда-то любили говорить, в «отдельно взятой стране». Поэтому нет в нынешних условиях ничего более контрпродуктивного, чем «бороться» с «долларовой гегемонией»: поддерживать таковую в том виде, в каком она была унаследована от 1960-х гг., в 2020-х никто не собирается. А тем, кто давно мечтал увидеть менее глобализированный мир и утратившую доминирующую роль Америку, скоро будет на что посмотреть.

Единственное, что следует сказать в заключение, – это то, что новая мировая реальность не устранит однополярный мир, возникший в конце 1980-х гг.; она будет характеризоваться еще большей однополярностью, где на «полюсе» сосредоточатся социальные и технологические новации, новые смыслы и ценности, а вокруг него – отжившие методы и практики производства и управления. Эта однополярность, выстроенная вокруг государств с неограниченными богатствами и странами постепенного отставания в качестве своей периферии, по крайней мере на несколько ближайших десятилетий станет главной характерной чертой нового времени…

Сноски

1

По данным сайта Business Insider: https://www.businessinsider.com/china-overtakes-us-as-worlds-largest-economy-2014-10?international=true&r=US&IR=T. Стоит отметить, что официальные данные Всемирного банка по ВВП стран мира по ППС относят выход Китая на первое место к 2017 г. (см.: https://data.wordbank.org/indicator/NY.GDP.MKTP.PP.CD?locations=CN и https://data.wordbank.org/indicator/NY.GDP.MKTP.PP.CD?locations=US, сайты посещены 1 августа 2020 г.).

2

Подробнее см.: «Путин озвучил план» на cайте информационного агентства «Интерфакс»: https://www.interfax.ru/russia/186549 (сайт посещен 1 августа 2020 г.).

3

См.: “Trade in Goods with Сhina” на официальном сайте Cтатистического бюро США: https://www.census.gov/foreign-trade/balance/c5700.html (сайт посещен 1 августа 2020 г.).

4

Рассчитано по: ’Portfolio Holdings of U.S. and Foreign Securities’ на официальном сайте Министерства финансов США: https://ticdata.treasury.gov/Publish/mfhhis01.txt (сайт посещен 1 августа 2020 г.).

5

См., напр.: Иноземцев В. Что сделала нефть с Россией // Ведомости. 2014. 16 декабря. С. 6–7.

6

См.: Fukuyama, Francis. ‘The End of History?’ in: National Interest, 1989, No. 16, pp. 3–18; подробнее: Фукуяма Ф. Конец истории и последний человек. – М.: АСТ, 2004.

7

См., напр.: Bell, Daniel. ‘The Resumption of History in the New Century’ in: Bell, Daniel. The End of Ideology. On the Exhaustion of Political Ideas in the Fifties, Cambridge (Ma.), London: Harvard Univ. Press, 2000, pp. xi – xxxvi; Kagan, Robert. The Return of History and the End of Dreams, New York: Alfred A. Knopf, 2008; Welsh, Jennifer. The Return of History: Conflict, Migration, and Geopolitics in the Twenty-First Century, New York: Anansi Press, 2016 и т. д.

8

См.: Cheng, Jonathan. ’China Records First Ever Contraction in Quarterly GDP on Coronavirus’ на сайте газеты The Wall Street Journal: https://www.wsj.com/articles/china-set-to-report-plunge-in-first-quarter-gdp-11587086697?mod=searchresults_pos1 (сайт посещен 20 апреля 2020 г.).

9

Рассчитано по данным Федеральной таможенной службы России: https://customs.gov.ru/storage/document/document_statistics_file/2020-08/10/m84z/WEB_UTSA_04.xls (сайт посещен 12 ноября 2020 г.).

10

Рассчитано по данным сайта Statista: https://www.statista.com/statistics/1107572/covid-19-value-g20-stimulus-packages-share-gdp/; объем номинального ВВП за 2019 г. по данным МВФ: https://www.imf.org/external/pubs/ft/weo/2019/02/weodata/index.aspx (сайты посещены 5 августа 2020 г.).

11

По данным сайта Worldometers: https://worldometers.info/coronavirus/ (сайт посещен 2 января 2021 г.).

12

7,2 % ВВП составил в 2020 г. прогнозный дефицит обычно приводимого финансистами в пример федерального бюджета Германии (см.: Jennen, Birgit. ’German Public Deficit to Widen to More Than 7 % of GDP This Year’ на сайте агентства Bloomberg: https://www.bloomberg.com/news/articles/2020-04-22/german-public-deficit-to-widen-to-more-than-7-of-gdp-this-year); 17,9 % ВВП – минимальная оценка дефицита федерального бюджета США за 2019/20 финансовый год по апрельскому прогнозу бюджетного управления конгресса (см.: Wessel, David. ’How worried should you be about the federal deficit and debt?’ на сайте института Brookings: https://www.brookings.edu/policy2020/votervital/how-worried-should-you-be-about-the-federal-deficit-and-debt/) (сайты посещены 2 августа 2020 г.).

13

См.: Шкляров В., Беловранин А. Мир, поставленный на паузу: Страхи, надежды и реальность эпохи коронавируса. – М.: Corpus, 2020.

14

Рассчитано по данным сайта Marketwatch: https://www.marketwatch.com/investing/index/spx/charts (сайт посещен 1 августа 2020 г.).

15

См.: ‘Gross Domestic Product, 2nd Quarter 2020 (Advance Estimate) and Annual Update’ на сайте Бюро экономического анализа: https://www.bea.gov/news/2020/gross-domestic-product-2nd-quarter-2020-advance-estimate-and-annual-update (сайт посещен 2 августа 2020 г.).

16

Согласно официальным данным центральных банков соответствующих стран и зон, см. по США: https://fred.stlouisfed.org/series/WALCL, по еврозоне: https://www.ecb.europa.eu/press/pr/wfs/2020/html/ecb.fst200108.en.html и https://www.ecb.europa.eu/press/pr/wfs/2020/html/ecb.fst200708.en.html, по Великобритании: https://www.bankofengland.co.uk/-/media/boe/files/weekly-report/2020/8-july-2020.pdf и https://www.bankofengland.co.uk/-/media/boe/files/weekly-report/2020/1-january-2020.pdf (сайты посещены 2 августа 2020 г.).

17

По данным сайтa CBRates: http://www.cbrates.com/ (сайт посещен 1 августа 2020 г.).

18

По зоне евро см.: https://www.ecb.europa.eu/stats/ecb_surveys/survey_of_professional_forecasters/html/table_hist_hicp.en.html (сайт посещен 1 августа 2020 г.), по США: Gross Domestic Product, 2nd Quarter 2020 (Advance Estimate) and Annual Update.

19

О практике разных стран см.: Kaplan, Juliana. ‘14 countries that are paying their workers during quarantine – and how they compare to America’s $1,200 stimulus checks’ на сайте Businessinsider: https://www.businessinsider.com/countries-offering-direct-payments-or-basic-income-in-corona-crisis-2020-4 (сайт посещен 1 августа 2020 г.).

20

В США согласно закону CARES безвозмездная поддержка различных отраслей составила $500 млрд – в первую очередь авиакомпаний и «критически важных» корпораций (см.: Tankersley, Jim et al. ‘The Coronavirus Economy: When Washington Takes Over Business’ на сайте газеты The New York Times: https://www.nytimes.com/2020/03/26/business/economy/coronavirus-relief-bill.html (сайт посещен 1 августа 2020 г.).

21

См.: Rhodes, Richard. The Making of the Atomic Bomb, New York: Touchstone Books, 1988, pp. 669–678.

22

См.: Андрюшин И., Чернышев А., Юдин Ю. Укрощение ядра: Страницы истории ядерного оружия и ядерной инфраструктуры СССР. – Саров, Саранск: Tипография «Красный Октябрь», 2003. – С. 43–54.

23

Эти слова, приписываемые Д. Кеннеди, шутливо перефразировал Р. Рейч, министр труда в первой администрации Б. Клинтона: «Прилив поднимает все яхты, но гребным лодкам и шлюпкам приходится туго» (см.: http://magazine.hrm.ru/db/hrm/Reich_Robert/glossary.html (сайт посещен 1 августа 2020 г.).

24

См. cписок богатейших людей мира по состоянию на 1 января 1997 г. на сайте Areppim: https://stats.areppim.com/listes/list_billionairesx96xwor.htm (сайт посещен 1 августа 2020 г.).

25

Рассчитано по базе данных компании Tradingeconomics: https://tradingeconomics.com/south-korea/stock-market, https://tradingeconomics.com/taiwan/stock-market, https://tradingeconomics.com/indonesia/stock-market и https://tradingeconomics.com/malaysia/stock-market (сайт посещен 5 августа 2020 г.).

26

См.: Sharma, Shalendra. The Asial Financial Crisis: Crisis, Reform and Recovery, Manchester: Manchester Univ. Press, 2003, p. 12.

27

См.: Lacayo, Richard. ‘IMF to the Rescue’ in: Time, 1997, December 8, p. 23.

28

Оценку этого фактора см.: Williamson, John. ‘Implications of the East Asian Crisis for Debt Management’ на сайте Institute for International Economics: https://www.piie.com/commentary/speeches-papers/implications-east-asian-crisis-debt-management (сайт посещен 5 августа 2020 г.).

29

За восемь лет его президентства фондовый рынок вырос на 228,9 %, достигая на пике 247,3 % (см.: ‘Stock Market Performance by President’ на сайте Macrotrends: https://www.macrotrends.net/2481/stock-market-performance-by-president (сайт посещен 1 августа 2020 г.).

30

Рассчитано по базе данных Всемирного банка: https://data.worldbank.org/indicator/FI.RES.TOTL.CD для указанных стран (сайт посещен 1 августа 2020 г.).

31

Подробнее см.: Wolf, Мartin. Fixing Global Finance, Baltimore (Md.), London: Johns Hopkins Univ. Press, 2008, рр. 112–134.

32

Рассчитано по: Foreign Portfolio Holdings of U.S. Securities, New York: Federal Reserve Bank of New York, April 2017, exibit 2, p. 6.

33

Aron, Raymond. 18 Lectures on Industrial Society, London: Weidenfeld & Nicholson, 1968, p. 42.

34

Подробнее см.: Иноземцев В. Пределы «догоняющего» развития. – М.: Экономика, 2000.

35

См.: ’Historical Highest Marginal Income Tax Rates 1913 to 2020’ по данным сайта Tax Policy Center: https://www.taxpolicycenter.org/statistics/historical-highest-marginal-income-tax-rates (сайт посещен 7 августа 2020 г.).

36

Данные программы стали элементом курса Л. Джонсона на построение «Великого общества»; Мedicare была введена в действие в 1965 г. в соответствии с поправками в Закон о социальном обеспечении (гл. XVIII), а система продуктовых талонов, известная как Supplemental Nutrition Assistance Program, была узаконена Food Stamps Act 31 января 1964 г. В 2019 г. обеими программами воспользовались почти 97 млн американцев, а совокупные затраты на них составили $704 млрд (см.: ’Budget Basics: Medicare’ по данным Фонда Петерсона: https://www.pgpf.org/budget-basics/medicare и ’Supplemental Nutrition Assistance Program Participation and Costs’ по данным сайта Министерства сельского хозяйства США: https://www.fns.usda.gov/sites/default/files/resource-files/SNAPsummary-7.pdf (сайты посещены 21 октября 2020 г.).

37

См.: Payne, Cameron. ’Economic Revival of West Germany in the 1950s and 1960s’ на сайте E-International Relations: https://www.e-ir.info/2011/08/07/economic-revival-of-west-germany-in-the-1950s-and-1960s/ (сайт посещен 22 октября 2020 г.).

38

Рассчитано по: Economic Report of the President. Transmitted to the Congress February 2010, Washington (DC): United States Government Printing Office, 2010, table B-4, p. 333.

39

См.: Economic Report of the President 2010, table B-42, p. 380.

40

Согласно официальной базе статистических данных ФРС: https://fred.stlouisfed.org/series/LRUN74TTFRA156S и https://fred.stlouisfed.org/series/LRUNTTTTDEQ156S (сайт посещен 7 августа 2020 г.).

41

Рассчитано по: Economic Report of the President. Transmitted to the Congress February 2005, Washington (DC): United States Government Printing Office, 2005, table B-47, p. 266.

42

См.: Economic Report of the President 2005, table B-95, p. 320.

43

См.: Maddison, Angus. Dynamic Forces in Capitalist Development: A Long-Run Comparative View, Oxford: Oxford Univ. Press, 1991, table 3.1, p. 49.

44

См.: ’US Budget Deficit by Year Compared to GDP, Debt Increase, and Events’ на сайте проекта The Balance: https://www.thebalance.com/us-deficit-by-year-3306306 (сайт посещен 7 августа 2020 г.).

45

См.: DeLong, Bradford and Eichengreen, Barry. ‘The Marshall Plan: History’s Most Successful Structiral Adjustment Program’ в: Dornbusch, Rudiger; Nolling, Wilhelm and Layard, Richard (eds.) Postwar Economic Reconstruction and Lessons for the East Today, Cambridge (Ma.), London: MIT Press, 1993, pp. 189–230.

46

См.: Knapp, Alex. ’Apollo 11’s 50th Anniversary: The Facts And Figures Behind The $152 Billion Moon Landing’ на сайте журнала Forbes: https://www.forbes.com/sites/alexknapp/2019/07/20/apollo-11-facts-figures-business/ (сайт посещен 7 августа 2020 г.).

47

См.: Helleiner, Eric. States and the Reemergence of Global Finance: From Bretton Woods to the 1990s, Ithaca (NY), London: Cornell Univ. Press, 1994, рр. 51–72.

48

См.: Reinhart, Carmen and Rogoff, Kenneth. This Time is Different. Eight Centuries of Financial Folly, Princeton (NJ): Princeton Univ. Press, 2009, figure 10.1, p. 156.

49

См.: Keynes, John. A Treatise of Money, in 2 vols., New York, London: Harcourt, Brace & World, 1930 и Keynes, John. The General Theory of Employment, Interest, and Money, New York, London: Harcourt, Brace & World, 1936.

50

Подробнее см.: Dimand, Robert. The Origins of the Keynesian Revolution, Cheltenham (UK), Northampton (Ma.): Edward Elgar, 1988, pp. 96–111 и Скидельски Р. Джон Мейнард Кейнс. 1883–1946: экономист, философ, государственный деятель. – М.: Московская школа политических исследований, 2005. – Кн. 2. – С. 81–124.

51

См.: Economic Report of the President. Transmitted to the Congress February 1990, Washington (DC): United States Government Printing Office, 1990, table C-5, p. 301.

52

См.: Ortiz-Ospina, Esteban and Roser, Max. ‘Government Spending’ на сайте проекта Our World in Data: https://ourworldindata.org/government-spending (cайт посещен 13 октября 2020 г.).

53

См.: Seaby, Peter. The Story of British Coinage, London: Sprink & Son Publishers, 1985, p. 188.

54

Подробнее об отмене хождения золотой монеты в США см.: ‘How the US Government Seized All Citizens’ Gold in 1930s’ на сайте The Conversation: https://theconversation.com/how-the-us-government-seized-all-citizens-gold-in-1930s-138467 (cайт посещен 17 октября 2020 г.).

55

Подробнее см.: Сrabbe, Leland. ‘The International Gold Standard and U.S. Monetary Policy from World War I to the New Deal’ в: Federal Reserve Bulletin, Vol. 75, № 6, June 1989, p. 425.

56

Подробное обоснование тезиса см. в: Eichengreen, Barry an Temin, Peter. The Gold Standard and the Great Depression: NBER Working Paper No. 6060, 1997 на сайте Массачусетского технологического института: http://web.mit.edu/14.71/www/Eichengreen%20Temin%20The%20Gold%20Standard.pdf (cайт посещен 18 октября 2020 г.).

57

Подробнее см.: Сrabbe, Leland. The International Gold Standard and U.S. Monetary Policy, p. 426.

58

См.: Bordo, Michael. ‘The Bretton Woods International Monetary System: A Historical Overview’ в: Bordo, Michael and Eichengreen, Barry (eds.) A Retrospective on the Bretton Woods System: Lessons for International Monetary Reform, Chicago (Il.), London, Univ. of Chicago Press, 1993, table 1.2, pp. 23–24.

59

См.: Garber, Peter. ‘The Collapse of the Bretton Woods Fixed Exchange Rate System’ в: Bordo, Michael and Eichengreen, Barry (eds.) A Retrospective of the Bretton Woods System: Lessons for the International Monerary Reform, Chicago (Il.): Univ. of Chicago Press, 1993, р. 464.

60

Подробнее см.: Dormael, Armand van. Bretton Woods: Birth of a Monetary System, Houndmills, London: Palgrave Macmillan, 1978, pp. 286–303.

61

См.: Steil, Benn. The Battle of Bretton Woods: John Maynard Keynes, Harry Dexter White, and the Making of a New World Order, Princeton (NJ): Princeton Univ. Press, 2013, pp. 143–144 и Скидельски Р. Джон Мейнард Кейнс. 1883–1946: экономист, философ, государственный деятель. – М.: Московская школа политических исследований, 2005. – Кн. 2. – С. 386–412.

62

Рассчитано по: Economic Report of the President. Transmitted to the Congress February 1990, table С-76, p. 383.

63

Рассчитано по: Economic Report of the President 1990, table С-76, p. 383.

64

См.: Economic Report of the President 1990, table С-102, p. 410.

65

См. по США: Economic Report of the President 1990, table С-62, p. 364; по ФРГ: ‘Average inflation Germany (CPI), by year’ на сайте Inflation.eu: https://www.inflation.eu/en/inflation-rates/germany/historic-inflation/cpi-inflation-germany.aspx (сайт посещен 18 октября 2020 г.).

66

См.: по США: Economic Report of the President 1990, table С-71, p. 376; по ФРГ: Mussa, Michael. ‘Monetary Policy’ in Feldstein, Martin (ed.) American Economic Policy in the 1980s, Chicago, London: Univ. of Chicago Press, 1994, p. 87.

67

См.: Taylor, Bryan. ‘The Growth of the American Stock Market’ на сайте Global financial data: http://globalfinancialdata.com/the-growth-of-the-american-stock-market/ (сайт посещен 18 октября 2020 г.).

68

См.: Taylor, Bryan. ‘Global Stock Markets Struggle for Survival‘ на сайте Global financial data: https://globalfinancialdata.com/global-stock-markets-struggle-for-survival (сайт посещен 18 октября 2020 г.).

69

См.: Vogel, Ezra. Japan as Number 1: Lessons for America, New York: Harper Colophon Books, 1980, рp. 13–15.

70

См.: Sakaiya, Taichi. What is Japan? Contradictions and Transformations, Tokyo, New York: Kodansha International, 1995, р. 233.

71

Рассчитано по: Сhronology of Major Fiscal and Monetary Policies (1960–1977), Washington (DC): United States Congress, Committee on the Budget, 1979, Addendum, p. 39 и Economic Report of the President 2010, table B-78, p. 423.

72

См.: Harrington, John and Suneson, Grant. ‘What Were 13 Most Expensive Wars in U.S. History?’ на сайте газеты USA Today: https://www.usatoday.com/story/money/2019/06/13/cost-of-war-13-most-expensive-wars-in-us-history/39556983/ (сайт посещен 17 октября 2020 г.).

73

См.: Chown, John. A History of Monetary Unions, London. New York: Routledge, 2003, р. 194.

74

По данным сайта Macrotrends: https://www.macrotrends.net/1333/historical-gold-prices-100-year-chart (сайт посещен 18 октября 2020 г.).

75

См.: Yarbrough, Robert and Yarbrough, Beth. The World Economy: Trade and Finance, New York, London: Harcourt Brace, 1994, p. 641.

76

Подробнее см.: Bordo, Michael. The Imbalances of the Bretton Woods System 1965 to 1973: NBER Working Paper No. 25409, 2019 на сайте Национального бюро экономических исследований: https://www.nber.org/papers/w25409.pdf (cайт посещен 18 октября 2020 г.).

77

Подробнее см.: Frum, David. How We Got Here: The 70s – The Decade That Brought You Modern Life, For Better Or Worse, New York: Basic Books, 2010, pp. 295–298.

78

См.: Ghizoni, Sandra. ‘Nixon Ends Convertibility of US Dollars to Gold and Announces Wage/ Price Controls’ на сайте Federal Reserve History: https://www.federalreservehistory.org/essays/gold-convertibility-ends (cайт посещен 18 октября 2020 г.).

79

Подробнее см.: ’Road to the Smithsonian Agreement (August 16 – December 18, 1971)’ на сайте ресурса электронной библиотеки МВФ: https://www.elibrary.imf.org/view/IMF071/15374-9781451971477/15374-9781451971477/ch26.xml (cайт посещен 18 октября 2020 г.).

80

См.: Coffey, Peter. The European Monetary System – Past, Present and Future, Amsterdam: Springer-Science+Business Media, 1986, pp. 13–33.

81

См., напр.: Odell, John. ‘The U.S. and the Emergence of Flexible Exchange Rates: An Analysis of Foreign Policy Change‘ в: International Organization, 1979, Vol. 33, № 1, pp. 57–81.

82

См.: Eichengreen, Barry. The Real Exchange Rate and Economic Growth, Washington (DC): The World Bank, 2008, р. 14.

83

По данным сайта The Global Economy: https://www.theglobaleconomy.com/USA/exports/, https://www.theglobaleconomy.com/France/Exports/ и https://www.theglobaleconomy.com/Germany/exports/ (сайт посещен 22 октября 2020 г.).

84

Wolf, Martin. Fixing Global Finance, Baltimore (Md.), London: Johns Hopkins Univ. Press, 2008, р. 17.

85

См.: ‘BP Statistical Review of World Energy 2020’ на сайте компании British Petroleum: https://www.bp.com/content/dam/bp/business-sites/en/global/corporate/xlsx/energy-economics/statistical-review/bp-stats-review-2020-all-data.xlsx (cайт посещен 8 августа 2020 г.).

86

По данным сайта Macrotrends: https://www.macrotrends.net/1333/historical-gold-prices-100-year-chart (сайт посещен 8 августа 2020 г.).

87

См., напр.: Hammes, David and Wills, Douglas. ‘Black Gold: The End of Bretton Woods and the Oil-Price Shocks of the 1970s’ в: The Independent Review, 2005, Vol. IX, No. 4, р. 503.

88

См.: ‘BP Statistical Review of World Energy: https://www.bp.com/content/dam/bp/business-sites/en/global/corporate/xlsx/energy-economics/statistical-review/bp-stats-review-2020-all-data.xlsx (cайт посещен 8 августа 2020 г.).

89

Рассчитано по: Economic Report of the President 1990, table С-76, p. 383.

90

См.: Синельников С. Бюджетный кризис в России: 1985–1995 годы. – М.: Евразия, 1995. – С. 123; https://www.iep.ru/files/persona/sinelnikov/budkr.pdf.

91

См.: Economic Report of the President 1990, table С-76, p. 383 и table С-84, p. 392.

92

Рассчитано по: Economic Report of the President 1990, table С-102, p. 410.

93

См.: Economic Report of the President 1990, table С-61, p. 363.

94

См.: ‘Fed Funds Rate History: Its Highs, Lows, and Charts’ на сайте проекта The Balance: https://www.thebalance.com/fed-funds-rate-history-highs-lows-3306135 (сайт посещен 13 октября 2020 г.).

95

Рассчитано по данным ФРС: https://fred.stlouisfed.org/series/FEDFUNDS (сайт посещен 13 октября 2020 г.).

96

Рассчитано по: Economic Report of the President 1990, table С-1, p. 294; table С-101, p. 409 и table С-102, p. 410.

97

Согласно официальной базе статистических данных ФРС: https://fred.stlouisfed.org/series/EXGEUS, https://fred.stlouisfed.org/series/DEXUSUK, https://fred.stlouisfed.org/series/EXFRUS и https://fred.stlouisfed.org/series/EXJPUS (сайт посещен 21 октября 2020 г.).

98

Подробнее см.: Pastor, Robert. Latin America’s Debt Crisis: Adjusting to the Past or Planning for the Future, Boulder (Co.): Lynne Rienner Publishers, 1987.

99

Cм.: Niskanen, William. Reaganomics. An Insider’s Account of the Policies and the People, New York, Oxford: Oxford Univ. Press, 1988, pp. 175–176; подробнее см.: Frankel, Jeffrey. The Plaza Accord, 30 Years Later: NBER Working Paper No. 21813, 2015 на сайте Национального бюро экономических исследований: https://www.nber.org/system/files/working_papers/w21813/w21813.pdf (cайт посещен 21 октября 2020 г.).

101

См.: по США: Economic Report of the President 1990, table С-39, p. 338; по ФРГ, Франции и Великобритании: Economic Report of the President 1990, table С-108, p. 417.

102

И. Маклеод, на тот момент теневой британский канцлер казначейства, впервые использовал этот термин в выступлении в палате общин в ноябре 1965 г. (см.: House of Commons Official Report, 17 November 1965, p. 1165) и позже отстаивал свое авторство, хотя многие и сегодня приписывают его П. Самуэльсону (см.: Nelson, Edward and Nikolov, Kalin. Monetary Policy and Stagflation in the UK, London: Bank of England, May 2002, pp. 1–2).

103

Рассчитано по: Economic Report of the President 1990, table С-61, p. 363 и table С-67, p. 371.

104

Подробнее см.: ’Innovation’s Golden Goose’ в: The Economist, 2002, December 14, pp. 27–29.

105

Декларация об установлении Нового международного экономического порядка (A/RES/S-6/3201) была одобрена Генеральной Ассамблеей ООН 1 мая 1974 г.; о сути предложения подробнее см.: Hart, Jeffrey. The New International Economic Order: Conflict and Cooperation in North-South Economic Relations, 1974-77, Houndmills, London: Palgrave Macmillan, 1983, pp. 30–61; Menon, B.P. Global Dialogue: The New International Economic Order, Oxford: Pergamon Press, 1977 и отличный сборник со статьями большинства его сторонников: Addo, Herb. Transforming the World-Economy? Nine Critical Essays on the New International Economic Order, New York: United Nations Univ., 1984.

106

Рассчитано по: Economic Report of the President 1990, table С-58, p. 359 и table С-109, p. 418.

107

Рассчитано по данным Всемирного банка: http://pubdocs.worldbank.org/en/226371486076391711/CMO-Historical-Data-Annual.xlsx (сайт посещен 21 октября 2020 г.).

108

Рассчитано по: ‘BP Statistical Review of World Energy: https://www.bp.com/content/dam/bp/business-sites/en/global/corporate/xlsx/energy-economics/statistical-review/bp-stats-review-2020-all-data.xlsx (сайт посещен 21 октября 2020 г.) и Economic Report of the President 2013. Transmitted to the Congress March 2013, Washington (DC): United States Government Printing Office, 2013, table B-1, p. 322.

109

Подробнее см.: Maizels, Alfred. Commodities in Crisis: The Commodity Crisis of the 1980s and the Political Economy of International Commodity Prices, Oxford: Clarendon Press, 1992, pp. 7–22 и 61–64.

110

См.: ‘BP Statistical Review of World Energy: https://www.bp.com/content/dam/bp/business-sites/en/global/corporate/xlsx/energy-economics/statistical-review/bp-stats-review-2020-all-data.xlsx (cайт посещен 8 августа 2020 г.).

111

См.: Kindleberger, Charles. World Economic Primacy: 1500-1900, Oxford, New York: Oxford Univ. Press, 1996, pp. 205–209; Katz, Richard. Japan: The System That Soured. The Rise and Fall of the Japanese Economic Miracle, Armonk (NY), London: M.E. Sharpe, 1998; Hayes, Declan. Japan’s Big Bang. The Deregulation and Revitalization of the Japanese Economy, Boston: Tuttle Publishing, 2000, pp. 6–11 и др.

112

См.: Huntington, Samuel. ‘Democracy’s Third Wave’ в: Journal of Democracy, Spring 1991, Vol. 2, № 2, pp. 12–34 и Huntington, Samuel. The Third Wave: Democratization in the Late Twentieth Century, Norman (Ok.), London: Univ. of Oklahoma Press, 1991.

113

См.: ’Democracy in Retreat’ на сайте Freedom House: https://freedomhouse.org/report/freedom-world/2019/democracy-retreat (сайт посещен 21 октября 2020 г.).

114

См.: ’US Share of World GDP Since 1980’ на сайте Wikipedia: https://en.wikipedia.org/wiki/File: US_share_of_world-GDP_since_1980.jpg (сайт посещен 8 августа 2020 г.).

115

Сравнение по индексам S&P 500 для США и Nikkei 225 для Японии, по данным сайта Macrotrends: https://www.macrotrends.net/2324/sp-500-historical-chart-data и https://www.macrotrends.net/2593/nikkei-225-index-historical-chart-data (сайт посещен 21 октября 2020 г.).

116

Рассчитано по: ‘BP Statistical Review of World Energy 2020’ на сайте компании British Petroleum: https://www.bp.com/content/dam/bp/business-sites/en/global/corporate/xlsx/energy-economics/statistical-review/bp-stats-review-2020-all-data.xlsx (cайт посещен 8 августа 2020 г.).

117

См.: The East Asian Miracle. Economic Growth and Public Policy: A World Bank Policy Research Report, Washington (DC), Oxford: The World Bank & Oxford Univ. Press, 1993.

118

См.: Economic Report of the President 2010, table B-103, p. 448.

119

См., напр.: Garten, Jeffrey. The Big Ten. The Big Emerging Markets and How They Will Change Our Lives, New York: Basic Books, 1997; Marber, Peter. From Third World to World Class. The Future of Emerging Markets in the Global Economy, Cambridge (Ma.): Perseus Publishing, 1998 и др.

120

См., напр.: Mobius, Mark. Mobius on Emerging Markets, London: Pitman Publishing, 1996, pp. 18–32 и 64–77.

121

См. по ставке на сайте ФРС: https://www.federalreserve.org/monetarypolicy/openmarket_archive.htm (сайт посещен 8 августа 2020 г.), по профициту бюджета рассчитано по: Economic Report of the President 2004. Transmitted to the Congress February 2004, Washington (DC): United States Government Printing Office, 2004, table B-78, p. 377.

122

Цит. по архивной секции сайта Белого дома: https://clintonwhitehouse4.archives.gov/WH/New/html/19990119-2656.html (сайт посещен 8 августа 2020 г.).

123

См.: отношение внешнего долга к ВВП России по данным сайта Macrоtrends: https://www.macrotrends.net/countries/RUS/russia/debt-to-gdp-ratio, Саудовской Аравии – по данным сайта Tradingeconomics: https://tradingeconomics.com/saudi-arabia/government-debt-to-gdp (сайты посещены 22 октября 2020 г.).

125

Рассчитано по данным Министерства финансов CША: https://ticdata.treasury.gov/Publish/mfhhis01.txt (сайт посещен 11 августа 2020 г.).

126

Фраза принадлежит немецкому композитору К. Штокхаузену и озвучена 17 сентября 2001 г. (см.: Castle, Terry. ‘Stockhausen, Karlheinz’ на сайте New York Magazine: https://nymag.com/news/9-11/10th-anniversary/karlheinz-stockhausen/) (сайт посещен 11 августа 2020 г.). Подробнее см.: Schechner, Richard. ‘9/11 as Avant-Garde Art?’ в: PMLA, Vol. 124, No. 5, October 2009, рр. 1820–1829).

127

См.: Hitchens, Christopher. ‘Simply Evil. A decade after 9/11, it remains the best description and most essential fact about al-Qaida’ на сайте ресурса Slate: https://slate.com/news-and-politics/2011/09/simply-evil-a-decade-after-9-11-it-remains-the-best-description-and-most-essential-fact-about-al-qaida.html (сайт посещен 22 октября 2020 г.).

128

См.: Bush, George W. ‘Address to a Joint Session of Congress and the American People, September 20, 2001’ в архивной секции сайта Белого дома: https://georgewbush-whitehouse.archives.gov/news/releases/2001/09/20010920-8.html (сайт посещен 11 августа 2020 г.).

129

См.: Bram, Jason and Orr, James and Rapaport, Carol ‘Measuring the Effects of the September 11 At-tack on New York City’ https://www.newyorkfed.org/research/epr/02v08n2/0211rapa/0211rapa.html (сайт посещен 22 октября 2020 г.).

130

См.: Economic Report of the President 2010, table B-78, p. 423.

131

См.: ’War on Terror Facts, Costs, and Timeline’ на сайте проекта The Balance: https://www.thebalance.com/war-on-terror-facts-costs-timeline-3306300 (сайт посещен 11 августа 2020 г.).

132

См.: Stiglitz, Joseph and Bilmes, Linda. The Three Trillion Dollar War: The True Cost of the Iraq Conflict, London: Allen Lane, 2008, pp. 25–30.

133

Согласно данным Watson Institute of International and Public Affairs Университета Брауна, на сайте Businessinsider: https://www.businessinsider.com/the-war-on-terror-has-cost-the-us-nearly-6-trillion- 2018-11 (сайт посещен 11 августа 2020 г.).

134

На основе динамики индекса широкого рынка S&P 500 по данным сайта Macrotrends: https://www.macrotrends.net/2324/sp-500-historical-chart-data (сайт посещен 18 октября 2020 г.).

135

По данным сайта Macrotrends: https://www.macrotrends.net/1333/historical-gold-prices-100-year-chart (сайт посещен 8 августа 2020 г.).

136

Рассчитано по: Economic Report of the President 2010, table B-1, p. 328; table B-78, p. 423 и table B-103, p. 448.

137

См.: Примаков Е. Мир после 11 сентября и вторжения в Ирак. – Екатеринбург: ИД «Пироговъ», 2003; Gordon, Philip and Shapiro, Jeremy. Allies at War. America, Europe and the Crisis Over Iraq, New York, Washington (DC): McGraw-Hill & Brookings Institution, 2004; Shawcross, William. Allies: The U.S., Britain, Europe, and the War in Iraq, New York: Public Affairs, 2004; Serfaty, Simon. The Vital Partnership: Power and Order – America and Europe Beyond Iraq, Lanham (Md.), Boulder (Co.), New York: Rowman & Littlefield Publishers, 2005 и др.

138

См.: ’Trade in Goods with European Union’ на официальном сайте Cтатистического бюро США: https://www.census.gov/foreign-trade/balance/c0003.html#2010 (сайт посещен 22 октября 2020 г.).

139

Объем взаимных накопленных инвестиций ЕС и США согласно данным сайта Statista: https://www.statista.com/statistics/547108/us-fdi-in-eu/ и https://www.statista.com/statistics/547083/eu-fdi-in-us/ (сайт посещен 22 октября 2020 г.).

140

См.: Dicken, Peter. Global Shift. The Internationalization of Economic Activity, 2nd ed, London: Paul Chapman Publishing Ltd., 1992, p. 43.

141

См.: Vanthoor, Wim. European Monetary Union Since 1848: A Political and Historical Analysis, Cheltenham (UK), Northamptom (Ma.): Edward Elgar, 1996, p. 75.

142

См.: Wood, David and Yeşilada, Birol. The Emerging European Union, New York: Longman USA, 1996, p. 64 и Owen, Deborah and Cole, Peter. EMU in Perspective. Understanding Monetary Union, London: Prentice Hall & Financial Times, 1999, pp. 71–75.

143

См.: Wood, David and Yeşilada, Birol. The Emerging European Union, p. 59.

144

См.: Gerbert, Pierre. La construction de l’Europe, Paris: Imprimerie Nationale, 1999, p. 437.

145

См., напр.: ‘A Hstory of the European Monetary Union’ на сайте Европейского парламента: https://www.europarl.europa.eu/RegData/etudes/BRIE/2015/551325/EPRS_BRI%282015%29551325_EN.pdf (сайт посещен 22 октября 2020 г.).

146

См.: ‘Economic and Monetary Union’ на сайте Европейского центрального банка: (сайт посещен 22 октября 2020 г.).

147

См.: ‘Convergence Criteria for Joining’ на сайте Европейского союза: https://ec.europa.eu/info/business-economy-euro/euro-area/enlargement-euro-area/convergence-criteria-joining_en (сайт посещен 8 августа 2020 г.).

148

См.: Bergsten, C. Fred. ‘The Dollar and the Euro’ в: Foreign Affairs, 1997, Vol. 76, № 4, pp. 156–180; Cohen, Benjamin. The Geography of Money, Ithaca (NY), London: Cornell Univ. Press, 1998, pp. 98–111 и подробнее: Portes, Richard, and Rey, Hélène. The Emergence of the Euro as an International Currency: NBER Working Paper No. 6424, 1998 на сайте Национального бюро экономических исследований: https://www.nber.org/system/files/working_papers/w6424/w6424.pdf (cайт посещен 23 октября 2020 г.).

149

Рассчитано по: для еврозоны: Government Finance Statistics, Summary Tables 2/2008, Brussels: Eurostat, 2008, p. 7 и External and intra-European Union trade, Issue Number 11/2008, Brussels: Eurostat, 2008, p. 35; для США: Economic Report of the President. Transmitted to the Congress February 2009, Washington (DC): United States Government Printing Office, 2009, table B-1, p. 282, table B-81, p. 380 и table B-103, p. 402.

150

См.: население стран зоны евро по данным сайта Trading Economics: https://tradingeconomics.com/euro-area/population; ВВП по данным ФРС США https://fred.stlouisfed.org/series/EUNNGDP с пересчетом в евро по среднему курсу за 2002 г. (сайты посещены 22 октября 2020 г.); ВВП США за 2002 г. по: Economic Report of the President 2010, table B-1, p. 328.

151

См.: ‘The International Role of the Euro, June 2018’, chart 14 на сайте Европейского Центрального банка: https://www.ecb.europa.eu/pub/ire/html/ecb.ire201806.en.html#toc10 (cайт посещен 23 октября 2020 г.).

152

См.: Skinner, Chris. ‘50 Years of Ranking 1000 Banks’ на сайте проекта The Finanser: https://thefinanser.com/2020/03/50-years-of-ranking-1000-banks.html/ (cайт посещен 23 октября 2020 г.).

153

См.: ‘Reserve Currency’ на сайте ресурса Wikipedia: https://en.wikipedia.org/wiki/Reserve_currency#Euro (cайт посещен 23 октября 2020 г.).

154

Количество наличности в евро по годам на сайте Statista: https://www.statista.com/statistics/254204/value-of-euro-coins-in-circulation/, объем долларов в наличном обращении рассчитан по данным ФРС: https://www.federalreserve.gov/paymentsystems/coin_currcircvolume.htm (cайты посещены 23 октября 2020 г.)

155

Подробный обзор см. в: Tellis, Ashley. ‘The Return of U.S.-China Strategic Competition’ в: Tellis, Ashley; Szalwinski, Alison and Willis, Michael. Strategic Asia 2020: U.S.-China Competition for Global Influence, Seattle (Wa.), Washington (DC): The National Bureau of Asian Research, 2019, рр. 3–43.

156

См., напр.: Davis, Bob and Wei, Lingling. Superpower Showdown: How the Battle Between Trump and Xi Threatens a New Cold War, New York: HarperBusiness, 2020, pp. 14–26; Bader, Jeffrey. ‘Avoiding a New Cold War Between the US and China’ на сайте Института Брукингса: (сайт посещен 22 октября 2020 г.) и др.

157

См., напр.: Allison, Graham. Destined for War: Can America and China Escape Thucydides’s Trap? New York: Mariner Books, 2018; Kroenig, Matthew. The Return of Great Power Rivalry: Democracy vs. Autocracy from the Ancient World to the U.S. and China, Oxford, New York: Oxford Univ. Press, 2020 и др.

158

См., напр.: Закария Ф. Будущее свободы: Нелиберальная демократия дома и за границей. – М.: Логос, 2004. С. 83; Diamond, Larry. ‘Why East Asia – Including China – Will Turn Democratic Within a Generation’ на сайте журнала The Atlantic (сайт посещен 8 августа 2020 г.).

159

О противостоянии Китая, Японии и Индии см.: Emmott, Bill. Rivals. How the Power Struggle between China, India and Japan Will Shape Our Next Decade, New York, London: Harcourt Brace, 2008.

160

См., напр.: Mayer, Maximilian. Rethinking the Silk Road: China’s Belt and Road Initiative and Emerging Eurasian Relations, Houndmills, New York: Palgrave Macmillan, 2017 и Freymann, Eyck. One Belt One Road: Chinese Power Meets the World, Cambridge (Ma.): Harvard Univ. Asia Center, 2020 и др.

161

См., напр.: ’United States Strategic Approach to the People’s Republic of China’ на официальном сайте Белого Дома: https://www.whitehouse.gov/wp-content/uploads/2020/05/U.S.-Strategic-Approach-to-The-Peoples-Republic-of-China-Report-5.20.20.pdf (сайт посещен 8 августа 2020 г.).

162

См. по товарообороту: ’Trade in Goods with Сhina’ на официальном сайте Cтатистического бюро США: https://www.census.gov/foreign-trade/balance/c5700.html; по накопленным инвестициям США в КНР и КНР в США согласно данным сайта Statista: https://www.statista.com/statistics/188629/united-states-direct-investments-in-china-since-2000/ и https://www.statista.com/statistics/188935/foreign-direct-investment-from-china-in-the-united-states/ (сайт посещен 8 августа 2020 г.).

163

Термин появился в конце 2000-х гг. (см.: Ferguson, Niall. ‘The Trillion Dollar Question: China or America’ на сайте газеты The Daily Telegraph: https://www.telegraph.co.uk/comment/5424112/The-trillion-dollar-question-China-or-America.html и Schularick, Moritz. ‘How China Helped Create the Мacroeconomic Backdrop for Financial Crisis’ на сайте газеты Financial Times: http://blogs.ft.com/economistsforum/2009/02/how-china-helped-create-the-macroeconomic-backdrop-for-financial-crisis/ (сайты посещены 8 августа 2020 г.) и с тех пор используется весьма активно: см., напр.: Mah, Ben. Chimerica: A Tale of Two Nations, Create Space Publishing, 2013 и др.

164

Рассчитано по базе данных Всемирного банка: https://data.worldbank.org/indicator/NY.GDP.MKTP.PP.CD?locations=CN (сайт посещен 8 августа 2020 г.).

165

См.: ’Top Countries by Exports (1960–2018)’, хронологическая визуализация на сайте YouTube: https://www.youtube.com/watch?v= q2WeWOoTbag (cайт посещен 8 августа 2020 г.).

166

См.: ’Trade in Goods with Сhina’ на официальном сайте Cтатистического бюро США: https://www.census.gov/foreign-trade/balance/c5700.html (сайт посещен 8 августа 2020 г.).

167

Рассчитано по базе данных Всемирного банка: https://data.worldbank.org/indicator/FI.RES.TOTL.CD для указанных стран (сайт посещен 8 августа 2020 г.).

168

К истории вопроса см.: ’The U.S. Labeled China as Currency Manipulator: Here’s What it Means’ на сайте газеты The New York Times: https://www.nytimes.com/2019/08/06/business/economy/china-currency-manipulator.html (сайт посещен 22 октября 2020 г.).

169

См.: Lai, Edwin and Yu, Xiangrong. ‘Invoicing Currency in International Trade: An Empirical Investigation and Some Implications for the Renminbi’ в: The World Economy, 2015, Vol. 38, issue 1, fig. 1, p. 194.

170

См.: по Германии: Boz, Emine, et al. Patterns in Invoicing Currency in Global Trade: IMF Working Paper WP/20/126, Washington (DC): International Monetary Fund, 2020, fig. 5, p. 16; по Великобритании: ’Non-EU Trade By Declared Currency of Invoice’ на сайте статистического ведомства Великобритании: https://www.gov.uk/government/statistics/2018-non-eu-trade-in-goods-by-declared-currency-of-invoice (сайт посещен 23 октября 2020 г.).

171

По промышленной продукции см.: Marsh, Peter. ‘China Noses Ahead as Top Goods Producer’ на сайте газеты Financial Times: https://www.ft.com/content/002fd8f0-4d96-11e0-85e4-00144feab49a, по торговле: ’Top Countries by Exports (1960–2018)’, по ВВП по ППС, см.: Westcott, Lucy. ’China’s Economy Overtakes the U.S. as World’s Largest’ на сайте журнала Newsweek: https://www.newsweek.com/chinas-economy-overtakes-us-worlds-largest-276104 (cайты посещены 8 августа 2020 г.).

172

См.: ‘China Issues Its First Renminbi Sovereign Debt in London’ на сайте газеты Financial Times: https://www.ft.com/content/f81c777a-233e-11e6-aa98-db1e01fabc0c (сайт посещен 2 октября 2020 г.).

173

См.: Triennial Central Bank Survey: Foreign Exchange and Derivatives Market Activity in 2004, Basel: Bank for International Settlements, 2005, p. 9.

174

См.: Triennial Central Bank Survey: Foreign Exchange Turnover in April 2019, Basel: Bank for International Settlements, 2019, graph 1, p. 5.

175

См.: ’IMF Survey: Chinese Renminbi to Be Included in IMF’s Special Drawing Right Basket’ на сайте МВФ: https://www.imf.org/en/News/Articles/2015/09/28/04/53/sonew120115a (cайт посещен 23 октября 2020 г.).

176

По состоянию на второй квартал 2020 г., см.: ’Сurrency Composition of Official Foreign Exchange Reserves’ на сайте МВФ: https://data.imf.org/?sk=E6A5F467-C14B-4AA8-9F6D-5A09EC4E62A4 (cайт посещен 23 октября 2020 г.).

177

См: World Economic Outlook, October 2020: A Long and Difficult Ascent, p.31 на сайте МВФ: https://www.imf.org/en/Publications/WEO/Issues/2020/09/30/world-economic-outlook-october-2020 (cайт посещен 23 октября 2020 г.).

178

Tyson, Kathleen. ‘Don’t Bet Against the American Dollar’ на сайте проекта The Finanser: https://thefinanser.com/2020/10/dont-bet-against-the-american-dollar.html/ (cайт посещен 23 октября 2020 г.).

179

Здесь можно упомянуть концепцию П. Ханны о «трех мирах»: Ханна П. Второй мир. – М.: Центр исследований постиндустриального общества и издательство «Европа», 2010. – С. 8–16.

180

См.: Laue, Theodore H., von. The World Revolution of Westernization. The Twentieth Century in Global Perspective, Oxford, New York: Oxford Univ. Press, 1987; Latouche, Serge. The Westernization of the World, Cambridge: Polity, 1996; Latouche, Serge. La planète uniforme, Paris: Fayard, 2003 и др.

181

Подобный обзор проблемы см.: Jackson, James. The United States as a Net Debtor Nation: Overview of the International Investment Position, Washington (DC): Congressional Research Service, 2016.

182

Согласно официальной базе статистических данных ФРС: https://fred.stlouisfed.org/series/ASPUS (сайт посещен 10 августа 2020 г.).

183

По данным сайта Macrotrends: https://www.macrotrends.net/2324/sp-500-historical-chart-data (сайт посещен 10 августа 2020 г.).

184

Согласно официальной базе статистических данных ФРС: https://fred.stlouisfed.org/series/MEHOINUSA646N (сайт посещен 10 августа 2020 г.).

185

См.: Hetzel, Robert. The Great Recession: Market Failure or Policy Failure? Cambridge: Cambridge Univ. Press, 2013, рр. 224–226.

186

Cм.: ‘Maybe It Was Fraud After All’ на сайте журнала The Economist: https://www.economist.com/democracy-in-america/2010/10/13/maybe-it-was-fraud-after-all (сайт посещен 5 октября 2020 г.).

187

См.: Glass-Steagall Act, ‘An Act to Improve the Facilities of the Federal Reserve System, etc.’ от 27 февраля 1932 г. (H.R. 9203): https://fraser.stlouisfed.org/title/act-improve-facilities-federal-reserve-system-service-commerce-industry-agriculture-provide-means-meeting-needs-member-banks-exceptional-circumstances-purposes-348 (сайт посещен 10 августа 2020 г.).

188

См.: Gramm-Leach-Bliley Act, ‘Financial Services Modernization Act’ от 12 ноября 1999 г. (Public Law 106-102): https://www.congress.gov/106/plaws/publ102/PLAW-106publ102.pdf (сайт посещен 10 августа 2020 г.).

189

См.: Calabria, Mark. ‘Did Deregulation Cause the Financial Crisis?’ в: Cato Policy Report, Vol. XXXI, No. 4, July/August, p. 6.

190

Статистика продаж домов по данным Бюро переписи населения США; закладки новых домов согласно официальной базе статистических данных ФРС: https://fred.stlouisfed.org/series/HOUSTNSA (сайты посещены 10 августа 2020 г.).

191

По кредитным аукционам ФРС см.: https://www.federalreserve.gov/monetarypolicy/taf_2008.htm (сайт посещен 10 августа 2020 г.).

192

См. данные по ставке на сайте ФРС: https://www.federalreserve.org/monetarypolicy/openmarket.htm (сайт посещен 9 августа 2020 г.).

193

См.: ‘JPMorgan Completes Takeover of Bear Stearns’ на сайте агентства Reuters: https://www.reuters.com/article/us-bearstearns-jpmorgan-idUSN3143823420080531 (сайт посещен 5 октября 2020 г.).

194

См.: ‘Housing and Economic Recovery Act of 2008’ от 30 июля 2008 г. (Public Law 110-289): https://www.govinfo.gov/content/pkg/PLAW-110publ289/pdf/PLAW-110publ289.pdf (сайт посещен 10 августа 2020 г.).

195

Рассчитано по: ’Fortune 500: Annual Ranking of America’s Largest Corporations 2008’ на сайте CNN: https://money.cnn.com/magazines/fortune/fortune500/2008/full_list/ (сайт посещен 9 августа 2020 г.).

196

См.: Isidore, Chris. ’Bank of America to Buy Merrill’ на сайте CNN: https://money.cnn.com/2008/09/15/news/companies/merrill_bofa_deal/ (сайт посещен 9 августа 2020 г.).

197

См.: Greider, William. ’The AIG Bailout Scandal’ на сайте журнала The Nation: https://www.thenation.com/article/archive/aig-bailout-scandal/ (сайт посещен 9 августа 2020 г.).

198

См.: Herszenhorn, David. ‘Bailout Plan Wins Approval; Democrats Vow Tighter Rules’ на сайте газеты The New York Times: https://www.nytimes.com/2008/10/04/business/economy/04bailout.html (сайт посещен 5 октября 2020 г.).

199

См.: Irwin, Neil. ‘Quantitative Easing Is Ending. Here’s What It Did, in Charts‘ на сайте газеты The New York Times: https://www.nytimes.com/2014/10/30/upshot/quantitative-easing-is-about-to-end-heres-what-it-did-in-seven-charts.html (сайт посещен 5 октября 2020 г.).

200

Рассчитано по базе данных Всемирного банка: https://data.worldbank.org/indicator/NY.GDP.MKTP.KD.ZG?locations=CN (сайт посещен 9 августа 2020 г.).

201

Рассчитано по базе данных Всемирного банка: https://data.worldbank.org/indicator/NY.GDP.MKTP.KD.ZG по соответствующим странам (сайт посещен 9 августа 2020 г.).

202

Cм., напр.: Perry, Mark. ‘World stock market capitalization closes year at $54.6 trillion’ на сайте https://www.aei.org/carpe-diem/world-stock-market-capitalization-closes-year-at-54-6-trillion/ (сайт посещен 6 октября 2020 г.).

203

По данным компании Tradingeconomics: https://tradingeconomics.com/commodity/brent-crude-oil (сайт посещен 9 августа 2020 г.).

204

Cм., напр.: Wingfield, Brian. ‘The End of the Great Recession? Hardly’ на сайте журнала Forbes: https://www.forbes.com/sites/brianwingfield/2010/09/20/the-end-of-the-great-recession-hardly/#e431fa84632a (сайт посещен 5 октября 2020 г.). Следует заметить, что некоторые авторы выступают против этого термина (см.: Kuttner, Robert. Debtor’s Prison: The Politics of Austerity Versus Possibility, NewYork: Vintage Books, 2013, p. 40).

205

См.: по ставке: на сайте ФРС: https://www.federalreserve.org/monetarypolicy/openmarket_archive.htm и на сайте ЕЦБ: https://www.ecb.europa.eu/stats/policy_and_exchange_rates/key_ecb_interest_rates/html/index.en.html (сайты посещены 9 августа 2020 г.).

206

Согласно официальным данным ФРС: https://fred.stlouisfed.org/series/WALCL (сайт посещен 9 августа 2020 г.).

207

Рассчитано по: Economic Report of the President. Transmitted to the Congress February 2011, Washington (DC): United States Government Printing Office, 2011, table B-64, p. 264.

208

Рассчитано по: Economic Report of the President 2011, table B-78, p. 283.

209

Рассчитано по: Economic Report of the President. Transmitted to the Congress March 2013, Washington (DC): United States Government Printing Office, 2013, table B-78, p. 417 и table B-1, p. 322.

210

Там же.

211

См.: Wald, Matthew. “Senate Adds Cash to «Clunkers» Plan’ на сайте газеты The New York Times: https://www.nytimes.com/2009/08/07/business/07clunker.html (сайт посещен 6 октября 2020 г.).

212

См.: Ewing, Jack. ‘Car-Scrapping Plans – Germany’s Lessons’ на сайте журнала Spiegel International: https://www.spiegel.de/international/business/cash-for-clunkers-car-scrapping-plans-germany-s-lessons-a-623362.html (сайт посещен 6 октября 2020 г.).

213

См.: ‘Vehicle Scrappage Scheme’ на сайте Wikipedia: https://en.wikipedia.org/wiki/Vehicle_scrappage_scheme (сайт посещен 6 октября 2020 г.).

214

См. данные по реальному ВВП на сайте ФРС: https://fred.stlouisfed.org/series/GDPC1 (сайт посещен 6 октября 2020 г.).

215

См.: ‘What Did the 2008-10 Tax Stimilus Acts Do?’ на сайте Tax Policy Center: https://www.taxpolicycenter.org/briefing-book/what-did-2008-10-tax-stimulus-acts-do (сайт посещен 6 октября 2020 г.).

216

См.: Hallerberg, Mark. Explaining European Patterns of Taxation: From the Introduction of the Euro to the Euro-Crisis, Washington (DC): Inter-American Development Bank, 2012, pp. 7–8.

217

См., напр.: Berkmen, Pelin. Bank of Japan’s Quantitative and Credit Easing: Are They Now More Effective? IMF Working Paper, Washington (DC): International Monetary Fund, 2012, pp. 2–3.

218

Термин был введен М. Фридманом в 1969 г. (см.: Friedman, Milton. The Optimum Quantity of Money and Other Essays, London: Macmillan & Co., 1969, рр. 4–7) и стал активно применяться после использования его главой ФРС Б. Бернанке в 2002 г. (см.: ’Remarks by Governor Ben S. Bernanke Before the National Economists Club, November 21, 2002’ на официальном сайте ФРС: https://www.federalreserve.gov/boarddocs/Speeches/2002/20021121/default.htm#f8) (сайт посещен 6 октября 2020 г.).

219

См.: ‘Quantitative Easing‘ на сайте ресурса Investopedia: https://www.investopedia.com/terms/q/quantitative-easing.asp (сайт посещен 6 октября 2020 г.).

220

См.: Irwin, Neil. ‘Quantitative Easing Is Ending. Here’s What It Did, in Charts‘ на сайте газеты The New York Times: https://www.nytimes.com/2014/10/30/upshot/quantitative-easing-is-about-to-end-heres-what-it-did-in-seven-charts.html (сайт посещен 5 октября 2020 г.).

221

См.: ‘Quantitative Easing‘ на официальном сайте Банка Англии: https://www.bankofengland.co.uk/monetary-policy/quantitative-easing (сайт посещен 6 октября 2020 г.).

222

См.: ‘Greenspan Upstages the Fed to Offer Some Free Investment Advice‘ на сайте газеты The Washington Post: https://www.washingtonpost.com/news/wonk/wp/2014/10/30/wonkbook-greenspan-upstages-the-fed-to-offer-some-free-investment-advice/ (сайт посещен 6 октября 2020 г.).

223

Рассчитано по: величина долга и стоимость обслуживания по официальным данным Министерства финансов США: https://www.treasurydirect.gov/govt/reports/ir/ir_expense.htm и https://www.treasurydirect.gov/govt/reports/pd/histdebt/histdebt_histo5.htm; бюджетные расходы по данным Службы менеджмента и бюджета Белого дома: https://www.whitehouse.gov/wp-content/uploads/2020/02/hist01z3_fy21.xlsx (сайты посещены 5 октября 2020 г.).

225

По данным сайта Macrotrends: https://www.macrotrends.net/1333/historical-gold-prices-100-year-chart (сайт посещен 6 октября 2020 г.).

226

См.: US Dollar Funding: An International Perspective, Basel: Bank for International Settlements (CGFS Paper № 65), June 2020, graph 6, p. 18.

227

Там же.

229

См.: Bradford, Colin et al. ’Global Governance Breakthrough: The G20 Summit and the Future Agenda’ на сайте Brookings Institution: https://www.brookings.edu/research/global-governance-breakthrough-the-g20-summit-and-the-future-agenda/ (сайт посещен 6 октября 2020 г.).

230

См.: ’Outcome of the Seoul G20 Summit’ на сайте агентства Reuters: https://uk.reuters.com/article/us-g20-outcomes/factbox-outcome-of-the-seoul-g20-summit-idUSTRE6AB1G920101112 (сайт посещен 6 октября 2020 г.).

231

См.: ’Basel III: Internatonal Regulatory Framework for Bankrs’ на сайте Банка международных расчетов: https://www.bis.org/bcbs/basel3.htm (сайт посещен 12 октября 2020 г.).

232

Эйхенгрин Б. Непомерная привилегия: Взлет и падение доллара. – М.: Издательство Института Гайдара. 2013. – С. 288.

233

Kirshner, Jonahan. American Power after the Financial Crisis, Ithaca (NY), London: Cornell Univ. Press, 2014, p. 158.

234

Reinhart, Carmen and Rogoff, Kenneth. This Time Is Different: Eight Centuries of Financial Folly, Princeton (NJ), Oxford: Princeton Univ. Press, 2009, p. 248.

235

Рассчитано по: Economic Report of the President. Transmitted to the Congress February 2020, Washington (DC): United States Government Printing Office, 2020, B-47, p. 420.

236

Рассчитано по: Economic Report of the President. Transmitted to the Congress February 1990, Washington (DC): United States Government Printing Office, 1990, table С-60, p. 362 и table С-76, p. 383.

237

Рассчитано по: Economic Report of the President. Transmitted to the Congress February 2018, Washington (DC): United States Government Printing Office, 2018, table В-17, p. 552.

238

Согласно официальным данным ФРС: https://fred.stlouisfed.org/series/WALCL (сайт посещен 10 августа 2020 г.).

239

Cогласно данным Статистической службы США: https://www.census.gov/foreign-trade/balance/c0004.html (сайт посещен 7 октября 2020 г.).

240

Рассчитано на основе статистических данных Службы менеджмента и бюджета Белого дома: https://www.whitehouse.gov/wp-content/uploads/2020/02/hist03z1_fy21.xlsx (сайт посещен 7 октября 2020 г.).

241

Согласно официальным данным ФРС: https://fred.stlouisfed.org/series/WALCL (сайт посещен 10 августа 2020 г.).

242

Рассчитано по данным Министерства финансов CША: https://ticdata.treasury.gov/Publish/mfhhis01.txt (сайт посещен 10 августа 2020 г.).

243

Увеличение долга рассчитано по данным Министерства финансов: https://www.treasurydirect.gov/govt/reports/pd/mspd/2008/opds062008.pdf и https://www.treasurydirect.gov/govt/reports/pd/mspd/2014/opds062014.pdf (сайт посещен 10 августа 2020 г.).

244

См., напр.: Huang, Chye-Ching. ‘Budget Deal Makes Permanent 82 Percent of President Bush’s Tax Cuts’ на сайте Center on Budget and Policy Priorities: http://www.cbpp.org/research/budget-deal-makes-permanent-82-percent-of-president-bushs-tax-cuts (сайт посещен 7 октября 2020 г.).

245

Подробнее см.: Bennett, Drake and Dougherty, Carter Dougherty. ‘Elizabeth Warren’s Dream Becomes Real Agency She May Never Lead’ на сайте aгентства Bloomberg: https://www.bloomberg.com/news/articles/2011-07-07/elizabeth-warren-s-dream-becomes-a-consumer-bureau-she-may-never-lead (сайт посещен 7 октября 2020 г.).

246

См. ‘Dodd-Frank Wall Street Reform and Consumer Protection Act of 2010, Public Law 111-203’ на официальном сайте правительственной информации США: https://www.govinfo.gov/content/pkg/PLAW-111publ203/pdf/PLAW-111publ203.pdf (сайт посещен 7 октября 2020 г.).

247

Подробнее см.: ’Treasury Sells Final Shares of AIG Common Stock, Positive Return on Overall AIG Commitment Reaches $22.7 Billion’ на официальном сайте Министерства финансов США: https://www.treasury.gov/press-center/press-releases/pages/tg1796.aspx (сайт посещен 7 октября 2020 г.).

248

См.: Economic Report of the President 2018, table В-17, p. 552.

249

Подробнее см.: ’Treasury Sells Final Shares of AIG Common Stock, Positive Return on Overall AIG Commitment Reaches $22.7 Billion’ на официальном сайте Министерства финансов США: https://www.treasury.gov/press-center/press-releases/pages/tg1796.aspx (сайт посещен 7 октября 2020 г.). По данным ФРС: https://fred.stlouisfed.org/series/WALCL (сайт посещен 10 августа 2020 г.).

250

См. данные по ставке на сайте ФРС: https://www.federalreserve.org/monetarypolicy/openmarket.htm (сайт посещен 9 августа 2020 г.).

251

См.: по приросту ВВП данные Всемирного банка: https://data.worldbank.org/indicator/NY.GDP.MKTP.CD?locations=US; по приросту oбязательств – официальные данные ФРС: https://fred.stlouisfed.org/series/TCMDODNS и https://fred.stlouisfed.org/series/GFDEBTN (сайты посещены 10 августа 2020 г.).

252

По данным компании Tradingeconomics: https://tradingeconomics.com/italy/government-bond-yield, https://tradingeconomics.com/spain/government-bond-yield и https://tradingeconomics.com/greece/government-bond-yield (сайт посещен 11 октября 2020 г.).

253

По данным Всемирного банка: https://data.worldbank.org/indicator/NY.GDP.MKTP.KD.ZG?locations=ES и https://data.worldbank.org/indicator/NY.GDP.MKTP.KD.ZG?locations=GR (сайт посещен 10 августа 2020 г.).

255

См.: ‘General Government Debt: Annual Data’ на сайте статистической службы Eurostat: https://ec.europa.eu/eurostat/tgm/table.do?tab=table&init=1&language=en&pcode=teina225&plugin=1 (сайт посещен 10 ноября 2020 г.).

256

См.: ‘Substantial Cross-European Differences in GDP Per Capita’, table 1, p. 3, на сайте агентства Eurostat: https://ec.europa.eu/eurostat/documents/3433488/5585388/KS-SF-12-047-EN.PDF (сайт посещен 11 октября 2020 г.).

257

Рассчитано по данным Всемирного банка: https://data.worldbank.org/indicator/NY.GDP.PCAP.CD?locations=GR и https://data.worldbank.org/indicator/NY.GDP.PCAP.CD?locations=EU (сайт посещен 11 октября 2020 г.).

258

См.: Berlin, Peter. ‘How the Olympics rotted Greece’ на сайте журнала Politico: https://www.politico.eu/article/how-the-olympics-rotted-greece/ (сайт посещен 10 августа 2020 г.).

259

См.: Karamichailidou, Giannoula; Margaritis, Dimitris and Mayers, David. ‘Asymmetry, Austerity and Anxiety: The Approach to the Greek Debt Crisis’ в: Floros, Christos and Chatziantoniou (eds.) The Greek Debt Crisis: In Quest of Growth in Times of Austerity, Houndmills, New York: Palgrave Macmillan, 2017, tables 8, 9, pp. 72, 73.

260

Рассчитано по: Forelle, Charles; Skrekas, Nick a Davis, Bob. ‘Greece Gets Aid, Promises Austerity’ на сайте газеты The Wall Street Journal: https://www.wsj.com/articles/SB10001424052748704608104575219430378257618 и ‘GDP and main componens’ на сайте статистической службы Eurostat: https://appsso.eurostat.ec.europa.eu/nui/show.do?dataset=nama_10_gdp&lang=en (сайт посещен 10 августа 2020 г.).

261

См.: Reid, David. ‘Greek 10-year yield dips under 2 % for first time ever, back below US 10-year’ на сайте телеканала CNBC: https://www.cnbc.com/2019/07/25/reid-190725-bonds-yields-greece-eu.html (сайт посещен 10 августа 2020 г.).

262

См., напр.: Иноземцев В. Привычка к дефолту // Аргументы и факты. 2015. 24 июня.

263

См.: ‘GDP and main componens’ на сайте статистической службы Eurostat: https://appsso.eurostat.ec.europa.eu/nui/show.do?dataset= nama_10_gdp&lang=en (сайт посещен 10 ноября 2020 г.).

264

Раccчитано по: Nelson, Eshe. ‘The Combined Total of Greece’s Bailouts is Bigger than Hong Kong’s economy’ на сайте проекта Quartz: https://qz.com/1311113/how-much-money-has-greece-received-in-three-bailouts/ и ‘GDP and main componens’ на сайте статистической службы Eurostat: https://appsso.eurostat.ec.europa.eu/nui/show.do?dataset=nama_10_gdp&lang=en (сайт посещен 10 августа 2020 г.).

265

См.: решения по ставкам на сайте ЕЦБ: https://www.ecb.europa.eu/stats/policy_and_exchange_rates/key_ecb_interest_rates/html/index.en.html (сайт посещен 10 августа 2020 г.).

266

По официальным данным агентства Eurostat: https://ec.europa.eu/eurostat/tgm/table.do?tab=table&init=1&language=en&pcode=teina225&plugin=1 и https://ec.europa.eu/eurostat/tgm/refreshTableAction.do?tab=table&plugin=1&pcode=teina225&language=en (сайты посещены 7 октября 2020 г.).

267

См.: ’Purchase Programme for Covered Bonds’ на официальном сайте ЕЦБ: https://www.ecb.europa.eu/press/pr/date/2009/html/pr090604_1.en.html и Carvalho, Ritvik; Ranasinghe, Dhara and Wilkes, Tommy. ‘The Life and Times of ECB Quantitative Easing, 2015-18’ на сайте агентства Reuters: https://www.reuters.com/article/us-eurozone-ecb-qe-idUSKBN1OB1SM (сайты посещены 8 октября 2020 г.).

268

См.: Shirai, Sayuri. Mission Incomplete. Reflating Japan’s Economy, 2nd ed., Tokyo: Asian Development Bank Institute, 2018, рр. 26–27.

269

По данным Всемирного банка: https://data.worldbank.org/indicator/GC.DOD.TOTL.GD.ZS?locations=JP (сайт посещен 8 октября 2020 г.).

270

Подробнее см.: ‘Inflation and CPI Consumer Price Index 1930–1939’ на сайте проекта Inflationdata: https://inflationdata.com/articles/inflation-cpi-consumer-price-index-1930-1939/ (сайт посещен 11 октября 2020 г.).

271

См.: объем антикризисного финансирования по: ’Quantitative Easing In Focus: The U.S. Experience’ на сайте журнала Forbes: https://www.forbes.com/sites/greatspeculations/2015/11/16/quantitative-easing-in-focus-the-u-s-experience/#1de78a7f528d (сайт посещен 11 октября 2020 г.); ВВП США 2007 г. по: Economic Report of the President 2020, table B-3, p. 366.

272

См.: Greenwood, John. ‘The Japanese Experience with QE and QQE’, рр. 22–23 на сайте Института Катона: https://www.cato.org/sites/cato.org/files/serials/files/cato-journal/2017/2/cj-v37n1-2.pdf (сайт посещен 11 октября 2020 г.).

273

См.: Tumpel-Gugerell, Gertrude. ‘The European Response to the Financial Crisis’ на официальном сайте ЕЦБ: https://www.ecb.europa.eu/press/key/date/2009/html/sp091016_1.en.html (сайт посещен 11 октября 2020 г.).

274

См. объемы выкупа: Anderson, Richard. ‘The First U.S. Quantitative Easing: The 1930s’ на официальном сайте ФРС: https://files.stlouisfed.org/files/htdocs/publications/es/10/ES1017.pdf; оценка ВВП США 1932 г.: ‘US GDP by Year Compared to Recessions and Events’ на сайте проекта The Balance: https://www.thebalance.com/us-gdp-by-year-3305543 (сайты посещены 11 октября 2020 г.).

275

См.: Bentham, Jeremy. An Introduction to the Principles of Morals and Legislation, Kitchener: Batoche Books, 2000, p. 16.

276

См.: Бем-Баверк О. Капитал и процент. – М.: Социум. 2010. – С. 391.

277

См.: Кeynes, John. The General Theory of Employment, Interest, and Money, San Diego, New York, London: Harcourt Brace Jovanovich, 1953, p. 167.

278

Massie, Joseph. An Essay on the Governing Causes of the Natural Rate of Interest [1750], Whitefish (Mt.): Kessinger Publishing, 2010, p. 49.

279

Маркс К. Капитал, т. 2 в: Маркс К. и Энгельс Ф. Сочинения. – 2-е изд. – М.: Государственное издательство политической литературы. 1961. – Т. 24. – С. 493.

280

Маркс К. Капитал, т. 3 в: Маркс К. и Энгельс Ф. Сочинения. – 2-е изд. – М.: Государственное издательство политической литературы, 1961. – Т. 25, ч. 1. – С. 395.

281

Там же, с. 393, с. 397.

282

См.: ‘Negative Interest Rates: Definition & History’ на сайте проекта Study: https://study.com/academy/lesson/negative-interest-rates-definition-history.html (сайт посещен 10 августа 2020 г.).

283

См.: Ward, Andrew and Oakley, David. ‘Bankers Watch as Sweden Goes Negative’ на сайте газеты Financial Times: https://www.ft.com/content/5d3f0692-9334-11de-b146-00144feabdc0 (сайт посещен 10 августа 2020 г.).

284

См.: Ainger, John. ‘Bond World Is Backing Away From All That Negativity as 2019 Ends’ на сайте агентства Bloomberg: https://www.bloomberg.com/graphics/negative-yield-bonds/ (сайт посещен 10 августа 2020 г.).

285

См.: Andersson, Fredrik N.G. and Jonung, Lars. ‘Don’t Do It Again! The Swedish Experience With Negative Central Bank Rates in 2015–2019’ на сайте ресурса Vox.eu: https://voxeu.org/article/swedish-experience-negative-central-bank-rates (сайт посещен 8 октября 2020 г.).

286

См. решения по ставкам на сайте ЕЦБ: https://www.ecb.europa.eu/stats/policy_and_exchange_rates/key_ecb_interest_rates/html/index.en.html (сайт посещен 10 августа 2020 г.).

287

По данным компании Tradingeconomics: https://tradingeconomics.com/switzerland/interest-rate (сайт посещен 8 октября 2020 г.).

288

См.: ‘Why Is Japan’s Monetary Policy So Unpopular With Banks?’ на сайте агентства Reuters: https://uk.reuters.com/article/us-japan-economy-boj-explainer/why-is-japans-monetary-policy-so-unpopular-with-banks-idUSKCN1LY34P (сайт посещен 8 октября 2020 г.).

289

См.: Randow, Jana; Takeo, Yuko and Gordon, Paul. ‘Negative Interest Rates’ на сайте агентства Bloomberg: https://www.bloomberg.com/quicktake/negative-interest-rates (сайт посещен 10 августа 2020 г.).

290

См.: ‘Swiss National Bank Says Expansive Policy Needed to Tackle Coronavirus Downturn’ на сайте телеканала CNBC: https://www.cnbc.com/2020/06/18/swiss-national-bank-keeps-expansive-policy-on-hold.html (сайт посещен 8 октября 2020 г.).

291

Рассчитано по базе данных Всемирного банка: https://data.worldbank.org/indicator/NY.GDP.MKTP.KD.ZG?locations=US, https://data.worldbank.org/indicator/NY.GDP.MKTP.KD.ZG?locations=EU и https://data.worldbank.org/indicator/NY.GDP.MKTP.KD.ZG?locations=JP (сайт посещен 9 октября 2020 г.).

292

См., напр.: ’David Cameron Promises In/Out Referendum on EU’ на сайте телекомпании ВВС: https://www.bbc.com/news/uk-politics-21148282 (сайт посещен 9 октября 2020 г.).

293

Подробнее см.: Rubin, Alissa; Breeden, Aurelien and Morenne, Benoît. ‘Emmanuel Macron’s Party and Allies Win Big in France’ на сайте газеты The New York Times: https://www.nytimes.com/2017/06/18/world/europe/france-parliament-elections-emmanuel-macron.html и ’The Spectacular Rise and Fall of Hollande’s Socialist Party’ на сайте телеканала France24: https://www.france24.com/en/20161209-hollande-rise-fall-future-france-socialist-party-macron-valls (сайты посещены 9 октября 2020 г.).

294

См.: Rogers, David. ‘At $2.3 Trillion Cost, Trump Tax Cuts Leave Big Gap’ на сайте журнала Politico: https://www.politico.com/story/2018/02/28/tax-cuts-trump-gop-analysis-430781 (сайт посещен 10 августа 2020 г.).

295

См.: ’US Budget Deficit by Year Compared to GDP, Debt Increase, and Events’ на сайте проекта The Balance: https://www.thebalance.com/us-deficit-by-year-3306306 (сайт посещен 10 августа 2020 г.).

296

См.: Norquist, Grover. ‘Two years in, the Tax Cuts and Jobs Act is a clear and obvious success’ на сайте журнала Washington Examiner: https://www.washingtonexaminer.com/opinion/two-years-in-the-tax-cuts-and-jobs-act-is-a-clear-and-obvious-success (сайт посещен 10 августа 2020 г.).

297

См.: ‘United States GDP Growth Continues Exceeding Expectations’ на официальном сайте Белого Дома: https://www.whitehouse.gov/articles/united-states-gdp-growth-continues-exceeding-expectations/ (сайт посещен 10 августа 2020 г.).

298

По данным сайта Macrotrends: https://www.macrotrends.net/2324/sp-500-historical-chart-data (сайт посещен 10 августа 2020 г.).

299

Рассчитано по: https://finance.yahoo.com/chart/%5EGSPC/ и https://finance.yahoo.com/chart/%5ESTOXX50E/ (сайт посещен 6 октября 2020 г.).

300

См.: Heeb, Gina. ‘More Than 70 % of Economists Think a US Recession Will Strike by the End of 2021’ на сайте проекта Business Insider: https://markets.businessinsider.com/news/stocks/next-recession-trump-survey-shows-most-economists-predict-downturn-2021-2019-8-1028456445 (сайт посещен 6 октября 2020 г.).

301

См.: Winck, Ben. ‘The Yield Curve Is Inverted. Here’s What That Means, and What the Implications Are For the Economy’ на сайте проекта Business Insider: https://markets.businessinsider.com/news/stocks/yield-curve-inversion-explained-what-it-is-what-it-means-2019-8-1028482016# (сайт посещен 6 октября 2020 г.).

302

См. напр.: ‘Inverted Yield Curve and Why It Predicts a Recession’ на сайте проекта The Balance: https://www.thebalance.com/inverted-yield-curve-3305856 (сайт посещен 6 октября 2020 г.).

303

См.: Basu, Zachary. ‘Pompeo Says There’s «Enormous Evidence» Coronavirus Originated in Wuhan Lab’ на сайте Axios: https://www.axios.com/pompeo-coronavirus-wuhan-lab-5f305526-9ceb-49af-943a-fd8291a6d5d9.html (сайт посещен 10 августа 2020 г.).

304

См.: ‘Timeline of WHO’s response to COVID-19’ на сайте Всемирной организации здравоохранения: https://www.who.int/news-room/detail/29-06-2020-covidtimeline (сайт посещен 10 августа 2020 г.)

305

См.: Woodward, Aylin and Perper, Rosie. ‘Wuhan, China, and at Least 15 Other Cities Have Been Quarantined as China Attempts to Halt the Spread of the Coronavirus. That’s About 50 Million People on Lockdown’ на сайте проекта Business Insider: https://www.businessinsider.com/wuhan-coronavirus-officials-quarantine-entire-city-2020-1 (сайт посещен 10 августа 2020 г.).

306

См.: ‘Factbox: Airlines suspend flights due to coronavirus outbreak’ на сайте агентства Reuters: https://www.reuters.com/article/us-health-coronavirus-airlines-factbox/factbox-airlines-suspend-flights-due-to-coronavirus-outbreak-idUSKBN20W350 (сайт посещен 10 августа 2020 г.).

307

См.: Fitz-Gibbon, Jorge. ‘China Closes Borders to Prevent New Coronavirus Outbreak’ на сайте газеты The New York Post: https://nypost.com/2020/03/26/china-closes-borders-to-prevent-new-coronavirus-outbreak/ (сайт посещен 10 августа 2020 г.).

308

См.: ‘Coronavirus: Italy Imposes Nationwide Restrictions’ на сайте радиостанции Deutsche Welle: https://www.dw.com/en/coronavirus-italy-imposes-nationwide-restrictions/a-52687246 (сайт посещен 10 августа 2020 г.).

309

См.: ‘World Health Organization Declares COVID-19 a ‘Pandemic.’ Here’s What That Means’ на сайте журнала Time: https://time.com/5791661/who-coronavirus-pandemic-declaration/ (сайт посещен 10 августа 2020 г.).

310

См.: ‘Coronavirus: Trump suspends travel from Europe to US’ на сайте медиаконцерна ВВС: https://www.bbc.com/news/world-us-canada-51846923 (сайт посещен 10 августа 2020 г.).

311

См.: Путин объявил следующую неделю нерабочей // сайт Российской газеты: https://rg.ru/2020/03/25/putin-obiavil-sleduiushchuiu-nedeliu-nerabochej.html (сайт посещен 10 августа 2020 г.).

312

См.: ‘Chart: Each State’s COVID-19 Reopening and Reclosing Plans and Mask Requirements’ на сайте Национальной академии государственной политики здравоохранения США: https://www.nashp.org/governors-prioritize-health-for-all/ (сайт посещен 10 августа 2020 г.).

313

Рассчитано по данным ФРС о капитализации рынка: https://fred.stlouisfed.org/series/WILL5000INDFC и размеру ВВП США: https://fred.stlouisfed.org/series/GDPA (сайт посещен 9 октября 2020 г.).

314

Подробнее см.: Cox, Jeff. ‘Fed Will Keep Rates Near Zero Until Economy Has ‘Weathered’ Coronavirus Impact, Minutes Show’ на сайте телеканала CNBC: https://www.cnbc.com/2020/04/08/fed-releases-minutes-from-meeting-where-it-took-rates-to-zero-because-of-coronavirus.html (cайт посещен 9 октября 2020 г.).

315

Cм. данные на сайте газеты The Wall Street Journal: https://www.wsj.com/market-data/quotes/index/SPX (сайт посещен 9 октября 2020 г.).

316

См.: Lundh, Erik. ‘US GDP Сontracts By 4.8 Percent in Q1, But the Real Damage Won’t Be Seen Until Q2’ на сайте Conference Board: https://conference-board.org/press/gdp-q1-april-2020 (сайт посещен 9 октября 2020 г.).

317

См.: ’Сivilian Unemployment Rate’ на официальном сайте Бюро статистики труда США: https://www.bls.gov/charts/employment-situation/civilian-unemployment-rate.htm (сайт посещен 12 октября 2020 г.).

318

Рассчитано по данным трейдинговой платформы Comdirect: https://www.comdirect.de/inf/indizes/detail/chart.html?REQUESTED_REDIRECT=INDEX&ISIN=GB0001384287 (сайт посещен 12 октября 2020 г.).

320

См.: Иноземцев В. Прививка от кризиса // Новое время страны [Киeв]. 2020. № 4 и Иноземцев В. Чем обернется эпидемия 2019-nCoV для экономики // РБК. 2020. 10 фев.

321

См.: Snell, Kelsey. ‘What’s Inside The Senate’s $2 Trillion Coronavirus Aid Package’ на сайте радиостанции National Public Radio: https://www.npr.org/2020/03/26/821457551/whats-inside-the-senate-s-2-trillion-coronavirus-aid-package (сайт посещен 10 октября 2020 г.).

322

Согласно официальным данным ФРС: https://fred.stlouisfed.org/series/TREAST (сайт посещен 12 октября 2020 г.).

323

См.: Marshall-Genzer, Nancy. ’The Fed Starts Buying Corporate Bonds’ на сайте Marketplace: https://www.marketplace.org/2020/06/16/the-fed-starts-buying-corporate-bonds/ (сайт посещен 12 октября 2020 г.).

324

См.: Cox, Jeff. ‘Fed Expands Main Street Program to Allow for Both Smaller and Bigger Loans’ на сайте телеканала CNBC: https://www.cnbc.com/2020/06/08/fed-expands-main-street-program-to-allow-for-both-smaller-and-bigger-loans.html (сайт посещен 10 октября 2020 г.).

325

См.: ‘Pandemic emergency purchase programme (PEPP)’ на официальном сайте ЕЦБ: https://www.ecb.europa.eu/mopo/implement/pepp/html/index.en.html; подробнее см.: Amaro, Silvia. ‘European Central Bank Takes Its Pandemic Bond Buying to 1.35 Trillion Euros to Try to Prop Up Economy’ на сайте телеканала CNBC: https://www.cnbc.com/2020/06/04/european-central-bank-ramps-up-its-pandemic-bond-buying-to-1point35-trillion-euros.html (сайты посещены 10 октября 2020 г.).

326

См.: ‘The CARES Act Works for All Americans’ на официальном сайте Министерства финансов США: https://home.treasury.gov/policy-issues/cares (сайт посещен 10 октября 2020 г.).

327

См.: Sauter, Michael. ‘Coronavirus Stimulus Checks: Here’s How Many People Will Get $1,200 In Every State’ на сайте газеты USA Today: https://www.usatoday.com/story/money/2020/04/28/how-many-people-will-get-1200-in-every-state/111604090/ (сайт посещен 10 октября 2020 г.).

328

См.: ‘About 30 Million Workers Are Collecting Jobless Benefits’ на сайте газеты The New York Times: https://www.nytimes.com/live/2020/07/23/business/stock-market-today-coronavirus (сайт посещен 10 октября 2020 г.).

329

См.: Kaplan, Juliana. ‘14 Countries That Are Paying Their Workers During Quarantine’ на сайте проекта Business Insider: https://www.businessinsider.com/countries-offering-direct-payments-or-basic-income-in-corona-crisis-2020-4 (сайт посещен 12 октября 2020 г.).

330

См.: ‘Crippled Airline Industry to Get $25 Billion Bailout, Part of It as Loans’ на сайте газеты The New York Times: https://www.nytimes.com/2020/04/14/business/coronavirus-airlines-bailout-treasury-department.html и Josephs, Leslie. ‘Trump Says He’s in Favor of Plan to Give $25 Billion More to Struggling Airline Industry’ на сайте телеканала CNBC: https://www.cnbc.com/2020/08/05/trump-says-he-would-back-plan-helping-airline-industry.html (сайты посещены 9 августа 2020 г.).

331

См.: Smith, Molly and Johnsson, Julie. ‘Boeing Rules Out Federal Aid After Raising $25 Billion of Bonds’ на сайте агентства Bloomberg: https://www.bloomberg.com/news/articles/2020-04-30/boeing-kicks-off-mega-bond-sale-to-shore-up-funding-in-crisis (сайт посещен 9 августа 2020 г.).

332

См.: Schuetze, Arno and Nienaber, Michael. ’Germany Stamps Authority on Lufthansa with $9.8 Billion Lifeline’ на сайте агентства Reuters: https://www.reuters.com/article/us-health-coronavirus-lufthansa-rescue-idUSKBN23110F (сайт посещен 9 августа 2020 г.).

333

См.: ’Coronavirus: la France et les Pays-Bas promettent 10 milliards d’euros pour sauver Air France-KLM’ на сайте газеты Le Monde: https://www.lemonde.fr/economie/article/2020/04/25/coronavirus-l-etat-vole-au-secours-d-air-france-avec-une-aide-a-hauteur-de-7-milliards-d-euros_6037717_3234.html (сайт посещен 11 октября 2020 г.).

334

См.: Carney, Jordain. ‘McConnell Introduces Third Coronavirus Relief Proposal’ на сайте газеты The Hill: https://thehill.com/homenews/senate/488527-mcconnell-introduces-third-coronavirus-relief-proposal (сайт посещен 10 октября 2020 г.).

335

См.: LaBrecque, Leon. ‘The CARES Act Has Passed: Here Are The Highlights’ на сайте журнала Forbes: https://www.forbes.com/sites/leonlabrecque/2020/03/29/the-cares-act-has-passed-here-are-the-highlights/#d30589468cd2 (сайт посещен 10 октября 2020 г.).

336

См.: Montague, Zach. ‘A Look at What’s in the Stimulus Package Trump Signed’ на сайте газеты The New York Times: https://www.nytimes.com/2020/12/28/business/economy/second-stimulus-package.html (сайт посещен 3 февраля 2021 г.).

337

См.: Tankersley, Jim and Crowley, Michael. ‘Biden Outlines $1,9 Trillion Spending Package to Combat Virus and Downturn’ на сайте газеты The New York Times: https://www.nytimes.com/2021/01/14/business/economy/biden-economy.html (сайт посещен 3 февраля 2021 г.).

338

См.: ’Value of COVID-19 Fiscal Stimulus Measures…’ на сайте Statista: https://www.statista.com/statistics/1107572/covid-19-value-g20-stimulus-packages-share-gdp/ и ‘List of Countries by Nominal GDP’ на сайте ресурса Wikipedia: https://en.wikipedia.org/wiki/List_of_countries_by_GDP_(nominal) (сайты посещены 3 февраля 2021 г.).

339

См.: ‘Abe Unveils «Massive» Coronavirus Stimulus Worth 20 % of GDP’ на сайте газеты The Japan Times: https://www.japantimes.co.jp/news/2020/04/06/business/shinzo-abe-japan-massive-coronavirus-stimulus/ (сайт посещен 10 октября 2020 г.).

340

См.: ‘The Government’s Post-Covid 19 Stimulus Package’ на сайте Institute for Government: https://www.instituteforgovernment.org.uk/explainers/governments-post-covid-19-stimulus-package; подробнее см.: ‘United Kingdom: Government and Institution Measures In Response to COVID-19’ на сайте компании KPMG: https://home.kpmg/xx/en/home/insights/2020/04/united-kingdom-government-and-institution-measures-in-response-to-covid.html (сайты посещены 10 октября 2020 г.).

341

Подробнее см.: Baczynska, Gabriela and Strupczewski, Jan. ‘The EU Has Agreed a Coronavirus Rescue Plan Worth Half a Trillion Euros’ на сайте Всемирного экономического форума: https://www.weforum.org/agenda/2020/04/european-union-finance-fiscal-money-support-covid-coronavirus/ (сайт посещен 10 октября 2020 г.).

342

См.: Tidey, Alice. ’Coronavirus: France Unveils «Historic» €100 Billion Stimulus Plan To Lickstart Sick Economy’ на сайте телеканала Euronews: https://www.euronews.com/2020/09/03/coronavirus-france-to-unveil-100-billion-stimulus-plan-to-kickstart-sick-economy (сайт посещен 11 октября 2020 г.).

343

См.: ‘Protective Shield to Manage the Coronavirus Pandemic’ на сайте Федерального министерства финансов Германии: https://www.bundesfinanzministerium.de/Content/EN/Standardartikel/Topics/Priority-Issues/Corona/key-figures.html (сайт посещен 10 октября 2020 г.).

344

См.: ‘Italy: Government and Institution Measures In Response to COVID-19’ на сайте компании KPMG: https://home.kpmg/xx/en/home/insights/2020/04/italy-government-and-institution-measures-in-response-to-covid.html (сайт посещен 11 октября 2020 г.).

345

См.: Sergent, Jim and King, Ledyard. ‘New COVID-19 Stimulus Bill is Half of March’s. How Else It Differs’ на сайте газеты USA Today: https://www.usatoday.com/in-depth/news/2020/12/31/covid-stimulus-how-compares-other-coronavirus-aid/3922144001/ (сайт посещен 3 февраля 2021 г.).

346

См.: ‘The Fiscal Response to the Economic Fallout from the Coronavirus’ на сайте института Bruegel: https://www.bruegel.org/publications/datasets/covid-national-dataset/ (сайт посещен 10 октября 2020 г.).

347

Рассчитано по отдельным месяцам за календарный 2020 год, согласно данным Федерального казначейства США: https://fiscal.treasury.gov/files/reports-statements/mts/mts.pdf (сайт посещен 3 февраля 2021 г.).

348

См.: ’Third Extra Budget To Push Japan’s Budget Deficit Deeper In FY2020’ на сайте рейтингового агентства Fitch: https://www.fitchsolutions.com/country-risk-sovereigns/third-extra-budget-push-japans-budget-deficit-deeper-fy2020-21-12-2020 (сайт посещен 3 февраля 2021 г.).

349

Рассчитано по: Atkinson, Andrew. ‘U.K. Budget Deficit Swells to Record on Coronavirus Stimulus’ на сайте агентства Bloomberg: https://www.bloomberg.com/news/articles/2020-07-21/u-k-budget-deficit-swells-to-record-in-june-on-virus-stimulus и ’Gross Domestic Product: chained volume measures: Seasonally adjusted £m’ на сайте Статистической службы Великобритании: https://www.ons.gov.uk/economy/grossdomesticproductgdp/timeseries/abmi/ukea (сайты посещены 3 февраля 2021 г.).

350

См.: ’Germany Government Budget1995-2020 Data’ по данным компании Tradingeconomics: https://tradingeconomics.com/germany/government-budget (сайт посещен 3 февраля 2021 г.).

351

См. проект федерального бюджета США на 2020 г. на сайте официальной информации правительства США: https://www.govinfo.gov/content/pkg/BUDGET-2020-BUD/pdf/BUDGET-2020-BUD.pdf (сайт посещен 3 февраля 2021 г.).

352

См. проект бюджета Японии на 2020 г. на сайте Министерства финансов Японии: https://www.mof.go.jp/english/budget/budget/fy2020/01.pdf и материалы о состоянии экономики на сайте Министерства иностранных дел Японии: https://www.mofa.go.jp/policy/economy/japan/index.html (сайты посещены 3 февраля 2021 г.).

353

См.: Горегляд В. Мировой кризис и парадигмы государственного финансового регулирования. – М., 2013. – С. 206, прим.

354

См.: «Реальные доходы населения РФ в 2009 году выросли на 0,7–1,0 % – Путин» на сайте РИА Новости: https://ria.ru/20091230/202411413.html (сайт посещен 10 октября 2020 г.).

355

См.: ’Preliminary Accounting Results of GDP for the First Quarter of 2020’ на сайте Национального бюро статистики КНР: http://www.stats.gov.cn/english/pressrelease/202004/t20200420_1739811.html (сайт посещен 12 октября 2020 г.).

356

См.: ’China Pledges Largest-Ever Economic Rescue Package To Save Jobs and Livelihoods Amid Coronavirus’ на сайте газеты South China Morning Post: https://www.scmp.com/economy/china-economy/article/3086569/china-pledges-largest-ever-economic-rescue-package-save-jobs (сайт посещен 12 октября 2020 г.).

357

См.: Михаил Сергеев «Россия отличается аномально куцыми антикризисными мерами» на сайте «Независимой газеты»: https://www.ng.ru/week/2020-05-17/8_7862_week2.html (сайт посещен 20 октября 2020 г.).

358

См.: Елена Манукиян «Пособия и выплаты в период пандемии получили 25 млн детей» на сайте «Российской газеты»: https://rg.ru/2020/06/19/detskie-posobiia-i-vyplaty-v-period-pandemii-poluchili-25-mln-detej.html (сайт посещен 12 октября 2020 г.).

359

См.: Сox, Jeff. ’Retail Sales Plunge a Record 16.4 % in April, Far Worse than Predicted’ на сайте телеканала CNBC: https://www.cnbc.com/2020/05/15/us-retail-sales-april-2020.html (сайт посещен 10 октября 2020 г.).

360

См.: ’Personal Income and Outlays: April 2020’ на сайте Бюро экономического анализа: https://www.bea.gov/news/2020/personal-income-and-outlays-april-2020 (сайт посещен 10 октября 2020 г.).

361

Рассчитано по данным Ycharts: https://ycharts.com/indicators/us_total_market_capitalization (сайт посещен 10 октября 2020 г.).

362

Согласно данным Всемирного банка: https://data.worldbank.org/indicator/CM.MKT.LCAP.GD.ZS?locations=DE и https://data.worldbank.org/indicator/CM.MKT.LCAP.GD.ZS?locations=FR (сайт посещен 10 октября 2020 г.).

363

Согласно данным Всемирного банка: https://data.worldbank.org/indicator/CM.MKT.LCAP.GD.ZS?locations=СN и https://data.worldbank.org/indicator/CM.MKT.LCAP.GD.ZS?locations=TR и ФРС: https://fred.stlouisfed.org/series/DDDM01RUA156NWDB (сайты посещены 10 октября 2020 г.).

364

На основании динамики индекса S&P 500, за 2020 г. данные по сайту газеты The Wall Street Journal: https://www.wsj.com/market-data/quotes/index/SPX (сайт посещен 9 октября 2020 г.).

365

На основании динамики индекса S&P 500, за 2007–2014 гг. данные по сайту Macrotrends: https://www.macrotrends.net/2324/sp-500-historical-chart-data (сайт посещен 9 октября 2020 г.).

366

См. Pound, Jesse. ‘Here are the top performing stocks in the S&P 500 for 2020’ на сайте телеканала СNBC: https://www.cnbc.com/2020/12/31/here-are-the-top-performing-stocks-in-the-sp-500-for-2020.html (сайт посещен 3 февраля 2021 г.).

367

По данным YCharts: https://ycharts.com/indicators/sp_500 (сайт посещен 3 февраля 2021 г.).

368

Рассчитано по данным трейдинговой системы Сomdirect: https://www.comdirect.de/inf/indizes/detail/chart.html?REQUESTED_REDIRECT=INDEX&ISIN=DE0008469008#timeSpan=5Y&e& (сайт посещен 3 февраля 2021 г.).

369

Рассчитано по данным трейдинговой системы Сomdirect: https://www.comdirect.de/inf/indizes/detail/chart.html?timeSpan=1D&ID_NOTATION=60972397#timeSpan=5Y&e& (сайт посещен 3 февраля 2021 г.).

370

См.: ’Federal Debt: Total Public Debt’ на сайте Федерального резервного банка Сент-Луиса: https://fred.stlouisfed.org/series/GFDEBTN (сайт посещен 3 февраля 2021 г.).

371

По данным YCharts: https://ycharts.com/indicators/us_total_market_capitalization (сайт посещен 3 февраля 2021 г.).

372

См.: ’Households and Nonprofit Organizations; Net Worth, Level’ на сайте Федерального резервного банка Сент-Луиса: https://fred.stlouisfed.org/series/TNWBSHNO (сайт посещен 3 февраля 2021 г.).

373

См.: ’Household Debt to GDP for the United States’ на сайте Федерального резервного банка Сент-Луиса: https://fred.stlouisfed.org/series/HDTGPDUSQ163N (сайт посещен 3 февраля 2021 г.).

374

См.: ’Quarterly Report on Household Debt and Credit, Q3 2020’ на сайте Федерального резервного банка Нью-Йорка: https://www.newyorkfed.org/medialibrary/interactives/householdcredit/data/pdf/HHDC_2020Q3.pdf (сайт посещен 3 февраля 2021 г.).

375

См.: ’Mortgage Debt Service Payments as a Percent of Disposable Personal Income’ на сайте Федерального резервного банка Сент-Луиса: https://fred.stlouisfed.org/series/MDSP (сайт посещен 3 февраля 2021 г.).

376

См.: Schneider, Howard and Saphir, Ann. ‘U.S. household wealth, cash balances, rose through September despite pandemic’ на сайте агентства Reuters: https://www.reuters.com/article/us-usa-fed-wealth-idUSKBN28K2S2 (сайт посещен 3 февраля 2021 г.).

377

См.: Amadeo, Kimberly. ’Interest On the National Debt and How It Affects You’ на сайте проектa The Balance: https://www.thebalance.com/interest-on-the-national-debt-4119024 (сайт посещен 3 февраля 2021 г.).

378

См.: Desilver, Drew. ’Five Facts About National Debt’ на сайте Pew Research Center: https://www.pewresearch.org/fact-tank/2019/07/24/facts-about-the-national-debt/ (сайт посещен 3 февраля 2021 г.).

379

См.: «Росстат: ВВП России в 2020 году снизился на 3,1 %» на сайте газеты «Коммерсантъ»: https://www.kommersant.ru/doc/4671959 (сайт посещен 3 февраля 2021 г.).

380

См.: Torry, Harriet. ’U.S. Economy Shrank in 2020 Despite Fourth-Quarter Growth’ на сайте газеты The Wall Street Journal: https://www.wsj.com/articles/china-is-the-only-major-economy-to-report-economic-growth-for-2020-11610936187 (сайт посещен 3 февраля 2021 г.).

381

См.: ’Robust exports help Germany dodge economic contraction in fourth quarter’ на сайте агентства Reuters: https://www.reuters.com/article/us-germany-economy-gdp/robust-exports-help-germany-dodge-economic-contraction-in-fourth-quarter-idUSKBN29Y0XA (сайт посещен 3 февраля 2021 г.).

382

См.: Kihara, Leika. ’BOJ seen upgrading next year’s growth forecast as stimulus eases pandemic pain: sources’ на сайте агентства Reuters: https://www.reuters.com/article/us-japan-economy-boj-idUSKBN29I127 (сайт посещен 3 февраля 2021 г.).

383

См.: ’Eurozone economy shrank less than feared in 2020 – Eurostat estimate’ на сайте информационного агентства Euronews: https://www.euronews.com/2021/02/02/eurozone-economy-shrank-less-than-feared-in-2020-eurostat-estimate (сайт посещен 3 февраля 2021 г.).

384

См.: ’Fitch Affirms the UK at ‘AA-’; Outlook Negative’ на сайте рейтингового агентства Fitch: https://www.fitchratings.com/research/sovereigns/fitch-affirms-uk-at-aa-outlook-negative-15-01-2021 (сайт посещен 3 февраля 2021 г.).

385

См.: ’China Is the Only Major Economy to Report Economic Growth for 2020’ на сайте газеты The Wall Street Journal: https://www.wsj.com/articles/us-gdp-economic-growth-fourth-quarter-2020-11611802382 (сайт посещен 3 февраля 2021 г.).

386

См.:’US Budget Deficit by Year Compared to GDP, Debt Increase, and Events’ на сайте проектa The Balance: https://www.thebalance.com/us-deficit-by-year-3306306#deficit-by-year-since-1929 (сайт посещен 10 августа 2020 г.).

387

См.: Higgs, Robert. ’ Wartime Prosperity? A Reassessment of the U.S. Economy in the 1940s’ на сайте Independent Institute: https://www.independent.org/publications/article.asp?id=138.

388

См.: ‘Sacrificing for the Common Good: Rationing in WWII’ на сайте U.S. National Park Service: https://www.nps.gov/articles/rationing-in-wwii.htm (сайт посещен 9 октября 2020 г.).

389

См.: Jones, Chuck. ’Three Reasons Unemployment Is Already At Great Depression Levels’ на сайте журнала Forbes: https://www.forbes.com/sites/chuckjones/2020/05/19/3-reasons-unemployment-is-already-at-great-depression-levels/#5cab2355413f (сайт посещен 10 октября 2020 г.).

390

См.: Marx, Jerry. ‘American Social Policy in the Great Depression and World War II’ на сайте Social Welfare History Project: https://socialwelfare.library.vcu.edu/eras/great-depression/american-social-policy-in-the-great-depression-and-wwii/ (сайт посещен 9 октября 2020 г.).

391

Рассчитано по официальным данным ФРС: https://fred.stlouisfed.org/series/WALCL (сайт посещен 9 октября 2020 г.).

392

Рассчитано на основе статистики ФРС: https://fred.stlouisfed.org/series/JPNASSETS и https://fred.stlouisfed.org/series/ECBASSETS (сайт посещен 9 октября 2020 г.).

393

См. данные по S&P 500 на сайте Marketwatch: https://www.marketwatch.com/investing/index/spx/charts, по DAX30 на сайте трейдинговой платформы Comdirect: https://www.comdirect.de/inf/indizes/detail/chart.html?timeSpan=SE&ID_NOTATION=20735&fromDate=08.10.2020&toDate=08.10.2020& (сайты посещены 9 октября 2020 г.).

394

Там же.

395

Рассчитано по: Economic Report of the President 2020, table B-45, p. 418.

396

См.: ‘General Government Debt: Annual Data’ на сайте статистической службы Eurostat: https://ec.europa.eu/eurostat/tgm/table.do?tab=table&init=1&language=en&pcode=teina225&plugin=1 (сайт посещен 10 ноября 2020 г.).

397

См.: Assessment of the EU Fiscal Rules, August 2019, Brussels: European Fiscal Board, 2019, box 3.1, pp. 28–29.

398

См.: Fourastié, Jean. Le grand espoir du XXe siècle, Paris: Editions Gallimard, 1949, pp. 80–83.

399

См., напр.: Touraine, Alain. La société post-industrielle, Paris: Editions Denoёl, 1969, p. 1; Rostow, Walt. Politics and the Stages of Growth, Cambridge: Cambridge Univ. Press, 1971, pp. 378–379; подробнее о становлении терминологии см.: Rose, Margaret A. The Post-Modern and the Post-Industrial: A Critical Analysis, Cambridge: Cambridge Univ. Press, 1991, pp. 22–24.

400

См.: Белл Д. Грядущее постиндустриальное общество: Опыт социального прогнозирования. – М.: Academia. – 1999. – С. 163–222; Bell, Daniel. ‘The World and the United States in 2013’ в: Daedalus, Vol. 116, No. 3, Summer 1987, p. 8.

401

См.: Stonier, Tom. The Wealth of Information: A Profile of the Post-Industrial Economy, London: Thames Methuen, 1983, pp. 21–24.

402

См.: Bell, Daniel. The Cultural Contradictions of Capitalism, New York: Basic Books, 1978, рр. 194–198.

403

См.: Beck, Ulrich, Giddens, Anthony and Lash, Scott. Reflexive Modernisation. Politics, Tradition and Aesthetics in the Modern Social Order, Cambridge: Polity, 1994 и Beck, Ulrich. Risikogesellshaft. Auf dem Weg in eine andere Moderne, Frankfurt am Main: Suhrkamp Verlag, 1986.

404

См., напр.: Бауман З. Индивидуализированное общество. – М.: Логос, 2002.

405

По данным Бюро экономического анализа: https://apps.bea.gov/scb/pdf/2005/12December/1205_GDP-NAICS.pdf и https://apps.bea.gov/iTable/iTable.cfm?ReqID=51&step=1 (сайт посещен 16 августа 2020 г.).

406

По базе данных Всемирного банка для Германии: https://data.worldbank.org/indicator/NV.IND.TOTL.ZS?locations=DE для Франции: https://data.worldbank.org/indicator/NV.IND.TOTL.ZS?locations=FR (сайт посещен 16 августа 2020 г.).

407

См.: McCloskey, Deirdre. Bourgeois Equality: How Ideas, Not Capital or Institutions, Enriched the World, Chicago, London: Univ. of Chicago Press, 2016.

409

Инфляция доллара с 1925 по 1970 г. см.: https://www.in2013dollars.com/us/inflation/1925 (сайт посещен 15 августа 2020 г.).

410

Увеличение продолжительности образования см. на сайте Russel Sage Foundation: https://www.russellsage.org/sites/default/files/Fischer_Hout_Tables%20Figures.pdf (сайт посещен 15 августа 2020 г.).

411

Данные по номинальной зарплате за 1929 г. на сайте ФРС: https://fraser.stlouisfed.org/title/employment-earnings-60/august-1960-20153/gross-hours-earnings-production-workers-manufacturing-340949 (сайт посещен 15 августа 2020 г.), за 1970 г. см.: Statistical Abstract of the United States 1976, Washington (DC): U.S. Census Bureau, 1976, table 607, p. 378.

412

См.: Judy, Richard and D’Amico, Carol. Workforce 2020. Work and Workers in the 21st Century, Indianapolis (In.): Hudson Institute, 1997, p. 63; Lind, Michael. The Next American Nation. The New Nationalism and the Fourth American Revolution, New York: The Free Press, 1996, p. 75 и др.

413

Cм.: Drucker, Peter. Landmarks of Tomorrow: A Report on the New “Post-Modern” World, New Brunswick (NJ), London: Transaction Publishers, 1996, pp. 127–128.

414

См., напр.: Lind, Michael. The Next American Nation, p. 75 и Madrick, Jeffrey. The End of Affluence. The Causes and Consequences of America’s Economic Dilemma, New York: Random House, 1995, p. 135.

415

Fukuyama, Francis. The End of History and the Last Man, London, New York: Penguin, 1992, p. 116.

416

См.: Toffler, Alvin and Toffler, Heidi. Creating a New Civilization: The Politics of the Third Wave, Atlanta (Ga.): Turner Publishing, 1995, p. 55.

417

См.: Steinmetz, George and Wright, Erik Olin. ‘The Fall and Rise of the Petty Bourgeoisie: Changing Patterns of Self-Employment in the Postwar United States’ в: American Journal of Sociology, 1989, Vol. 94, No. 5 (Mar., 1989), р. 977.

418

СмCBP and NES Combined Report’ на сайте Бюро переписи населения США: https://www.census.gov/data/tables/2018/econ/nonemployer-statistics/2018-combined-report.html (cайт посещен 15 августа 2020 г.).

419

См.: Pofeldt, Elaine. ’Why More Americans Are Breaking $1 Million As One-Person Businesses’ на сайте журнала Forbes: https://www.forbes.com/sites/elainepofeldt/2018/06/21/why-more-americans-are-breaking-1-million-in-one-person-businesses/#49a28649616b (cайт посещен 15 августа 2020 г.).

420

См.: Bento, Pedro and Restuccia, Diego. The Role of Nonemployers in Business Dynamism and Aggregate Productivity: NBER Working Paper No. 25998, 2019, p. 29 на сайте Национального бюро экономических исследований: https://www.nber.org/papers/w25998.pdf (cайт посещен 15 августа 2020 г.).

421

См.: Иноземцев В. Творческие начала современной корпорации // Мировая экономика и международные отношения. 1997. № 11.

422

См.: Sara, Nissi. ‘Leonardo DiCaprio: The ‘Titanic’ Actor’s Net Worth Will Blow Your Mind’ на сайте журнала Republic: https://www.republicworld.com/entertainment-news/hollywood-news/leonardo-dicaprio-the-titanic-actors-net-worth-will-shock-you.html и Robehmed, Natalie. ‘The World’s Highest-Paid Actors 2018: George Clooney Tops List With $239 Million’ на сайте журнала Forbes: https://www.forbes.com/sites/natalierobehmed/2018/08/22/the-worlds-highest-paid-actors-2018-george-clooney-tops-list-with-239-million/#618650ec7dfd (cайты посещены 16 августа 2020 г.).

423

См.: Poisuo, Pauli. ‘Here’s How Much Elvis Presley Was Worth When He Died’ на сайте журнала Grunge: https://www.grunge.com/192606/heres-how-much-elvis-presley-was-worth-when-he-died/ (cайт посещен 16 августа 2020 г.).

424

См.: O’Malley Greenburg, Zack. ‘From Taylor Swift To Dr. Dre: The 10 Top-Earning Musicians Of The Decade’ на сайте журнала Forbes: https://www.forbes.com/sites/zackomalleygreenburg/2019/12/23/from-beyonc-to-paul-mccartney-the-10-top-earning-musicians-of-the-decade/#2f86a5f-37fe5 (cайт посещен 16 августа 2020 г.).

425

См.: Hu, Cherie. ‘The Steady Rise Of Pop: Tracking Musician Earnings By Genre’ на сайте журнала Forbes: https://www.forbes.com/sites/cheriehu/2016/07/14/steady-rise-pop-musician-earnings-by-genre/#1a3e4d6e4fad (cайт посещен 16 августа 2020 г.).

426

См. данные по призовым на сайте ресурса Wikipedia: https://en.wikipedia.org/wiki/1975_French_Open и https://en.wikipedia.org/wiki/2019_French_Open (cайт посещен 16 августа 2020 г.).

427

См.: ’Boxing Timeline’ на сайте газеты The New York Times: https://www.nytimes.com/interactive/2015/04/29/sports/web-boxing-purses.html (cайт посещен 16 августа 2020 г.).

428

См.: Badenhausen, Kurt. ‘How Floyd Mayweather Made A Record $275 Million For One Night Of Work’ на сайте журнала Forbes: https://www.forbes.com/sites/kurtbadenhausen/2018/06/05/how-floyd-mayweather-earned-275-million-for-one-night-of-work/#289ca4d16e4d (cайт посещен 16 августа 2020 г.).

429

См.: ’Most Expensive Football Transfers: 1980–2020’, хронологическая визуализация на сайте YouTube: https://www.youtube.com/watch?v=t64IZ913A1o (cайт посещен 8 августа 2020 г.).

430

По данным caйта Goal.com: https://www.goal.com/en-us/news/the-100-most-expensive-football-transfers-of-all-time/ikr3oojohla51fh9adq3qkwpu (сайт посещен 13 августа 2020 г.).

431

См.: Иноземцев В. За пределами экономического общества: Постиндустриальные теории и постэкономические тенденции в современном мире. – М.: Academia, Наука, 1998. – С. 311–349.

432

Рaссчитано по данным caйта Branddirectory на 2007 г.: https://brandirectory.com/rankings/global/2007/table (сайт посещен 13 августа 2020 г.).

433

Рaссчитано по данным caйта Branddirectory на 2020 г.: https://brandirectory.com/rankings/global/table (сайт посещен 13 августа 2020 г.).

434

Рассчитано по данным ‘Luxury Goods Worldwide Market Study’ caйта Bain.com (не включая автомобилей, яхт и частных самолетов): https://www.bain.com/contentassets/5cf5c5b034724c629f74b6d286c6fe48/bain20studie_trends20und20entwicklungen20im20luxusgc3bctermarktt_2009.pdf и https://www.bain.com/about/media-center/press-releases/2019/fall-luxury-report/ (сайт посещен 13 августа 2020 г.).

435

См.: Иноземцев В. Модели постиндустриализма: сходство и различия // Общество и экономика. 2003. № 4–5.

436

По данным Ycharts: https://ycharts.com/companies/AMZN/market_cap и https://ycharts.com/companies/BABA/market_cap (сайт посещен 13 августа 2020 г.).

437

Согласно статистике сайта Amazon.com для заказов дороже $35 по статусу Amazon Prime: www.amazon.com/Prime-FREE-Same-Day-Delivery/b?ie=UTF8&node=8729023011 (сайт посещен 13 августа 2020 г.).

438

В 2019 г. объем розничных продаж органических продуктов составил около $55,1 млрд (см.: https://ota.com/resources/market-analysis), безглютеновой продукции – $21,6 млрд (см.: https://www.grandviewresearch.com/industry-analysis/gluten-free-products-market), безлактозной – $12,1 млрд (см.: https://www.marketsandmarkets.com/Market-Reports/lactose-free-products-market-4457397.html), и товаров для веганов – не менее $5 млрд (cм.: https://www.livekindly.co/sales-vegan-food-skyrocket-5-billion/) при общем объеме рынка в $765 млрд (см.: https://www.statista.com/statistics/197619/annual-food-and-beverage-store-sales-in-the-us-since-1992/) (сайты посещены 13 августа 2020 г.).

439

По данным сайта International Travel News: https://www.intltravelnews.com/2013/01/the-value-of-frequent-flyer-miles#2 (сайт посещен 13 августа 2020 г.).

440

См.: ‘In Terminal Decline?’ на сайте журнала The Economist: https://www.economist.com/leaders/2005/01/06/in-terminal-decline (сайт посещен 13 августа 2020 г.).

441

См.: Иноземцев В. Пределы «догоняющего» развития. – М.: Экономика, 2000. – С. 13–45.

442

Подробнее см.: Markel, Howard. ‘The Real Story Behind Penicillin’ на сайте телекомпании PBS: https://www.pbs.org/newshour/health/the-real-story-behind-the-worlds-first-antibiotic (cайт посещен 16 августа 2020 г.).

443

См.: ‘How Penicillin Was Discovered, and Why Word War II Let This Miracle Grug Reach Millions’ на сайте Clickamericana: https://clickamericana.com/topics/health-medicine/how-penicillin-was-discovered (cайт посещен 16 августа 2020 г.).

444

См.: Mukherjee, Sy. ‘Viagra Just Turned 20. Here’s How Much Money the ED Drug Makes’ на сайте журнала Fortune: https://fortune.com/2018/03/27/viagra-anniversary-pfizer/ (сайт посещен 16 августа 2020 г.).

445

См.: ’ Pfizer’s expenditure on research and development from 2006 to 2019’ на сайте Statista: https://www.statista.com/statistics/267810/expenditure-on-research-and-development-at-pfizer-since-2006/ (сайт посещен 16 августа 2020 г.).

446

См.: Gorenstein, Dan. ‘Generic Viagra floods the market. Here’s how Pfizer is reacting’ на сайте Marketplace: https://www.marketplace.org/2018/07/13/generic-viagra-floods-market-here-s-how-pfizer-reacting/ (cайт посещен 16 августа 2020 г.).

447

См.: Wasson, Scott. ‘Intel’s Atom processor unveiled’ на сайте Techreport: https://techreport.com/review/14458/intels-atom-processor-unveiled/ и Shilov, Anton. ‘Intel Sells Quad-Core Atom for Tablets for $5 Per Chip’ на сайте Kit Guru: https://www.kitguru.net/components/cpu/anton-shilov/intel-sells-quad-core-atom-for-tablets-for-5-per-chip-report/ (cайт посещен 16 августа 2020 г.).

448

Согласно отчету компании за 2019 г. https://www.microsoft.com/investor/reports/ar19/index.html (cайт посещен 16 августа 2020 г.).

449

См. по Microsoft: https://www.microsoft.com/en-us/Investor/earnings/FY-2019-Q4/press-release-webcast, по Intel: https://annualreport.intc.com/Y2019/default.aspx (сайты посещены 13 августа 2020 г.).

450

См.: по Ford Motor Co.: https://annualreport.ford.com/Y2019/default.aspx, по Shell: https://reports.shell.com/annual-report/2019/consolidated-financial-statements/statement-of-income.php (сайты посещены 13 августа 2020 г.).

451

Подробнее см.: Pilzer, Paul. Unlimited Wealth. The Theory and Practice of Economic Alchemy, New York: Crown Business, 1990.

452

Подробное описание кейса см. на сайте Androidauthority: https://www.androidauthority.com/huawei-google-android-ban-988382/ (сайт посещен 13 августа 2020 г.).

453

См.: ’How Much Has the US Lost from China’s IP Theft?’ на сайте CNN: https://money.cnn.com/2018/03/23/technology/china-us-trump-tariffs-ip-theft/index.html (сайт посещен 13 августа 2020 г.).

454

См., напр., позицию ВТО по данному вопросу: https://www.wto.org/english/thewto_e/whatis_e/tif_e/agrm7_e.htm (сайт посещен 13 августа 2020 г.).

455

См.: Wolf, Martin. ’The Fight to Halt the Theft of Ideas is Hopeless’ на сайте газеты Financial Times: https://www.ft.com/content/d592af00-0a29-11ea-b2d6-9bf4d1957a67 (сайт посещен 13 августа 2020 г.).

456

См.: Дуров назвал семь причин не переезжать в Кремниевую долину // Коммерсантъ: https://www.kommersant.ru/doc/4340602 (сайт посещен 13 августа 2020 г.).

457

См.: ’Silicon Valley, America’s Innovative Advantage’ на сайте проекта The Balance: и ‘Silicon Valley and San Francisco stock trends amid COVID-19’ https://jointventure.org/news-and-media/news-releases/1964-silicon-valley-and-san-francisco-stock-trends-amid-covid-19 (сайты посещены 13 августа 2020 г.).

458

См.: Avalos, George. ‘Tech Jobs Soar to All-Time Record in Bay Area’ на сайте газеты The Mercury News: https://www.mercurynews.com/2019/07/05/tech-jobs-soar-all-time-record-heights-bay-area-apple-adobe-facebook-google/ (сайт посещен 13 августа 2020 г.).

459

См. для 1989 г. на сайте: People’s History: http://www.thepeoplehistory.com/80selectrical.html; для наших дней – на сайте American Freight: https://www.americanfreight.com/br/pdp/samsung-rf28hfedbsr-28-cu-ft-french-door-refrigerator-stainless-steel/122719 (сайты посещены 15 августа 2020 г.).

460

См.: для 1990 г. на сайте Choice Hotels: https://www.choicehotels.com/about/corporate-history#1980; для наших дней – на сайте Statista: https://www.statista.com/statistics/195704/average-hotel-room-rate-in-the-us-since-2005/ (сайты посещены 15 августа 2020 г.).

461

См. для 1990 г. на сайте: People’s History: http://www.thepeoplehistory.com/70yearsofpricechange.html; для наших дней – на сайте Amazon.com: https://www.amazon.com/Pat-LaFrieda-Lean-Ground-Beef/dp/B072LTD7CZ/ (сайты посещены 15 августа 2020 г.).

462

См.: Waggoner, John. ‘What 13 Things Cost in the 1980s vs. Today’ на сайте Американскoй ассоциации пенсионеров: https://www.aarp.org/money/budgeting-saving/info-2020/1980s-vs-now.html (сайт посещен 13 августа 2020 г.).

463

См.: Dormehl, Luke. ‘Today in Apple History: The First Great Color PowerBook Arrives’ на сайте cообщества Cult of Mac: https://www.cultofmac.com/485284/today-in-apple-history-the-first-great-color-powerbook/ (сайт посещен 16 августа 2020 г.).

464

См.: Gilbertson, Scott. ‘Need a Cheap Laptop? These Are Our Favorites’ на сайте журнала Wired: https://www.wired.com/gallery/best-cheap-laptops/ (сайт посещен 16 августа 2020 г.).

465

См.: ‘History of Cellphones Prices’ на сайте проекта Time Toast: https://www.timetoast.com/timelines/history-of-cellphones-prices (сайт посещен 16 августа 2020 г.).

466

См.: ‘The First Cellphone Went on Sale 30 Years Ago for $4,000’ на сайте https://mashable.com/2014/03/13/first-cellphone-on-sale/ (сайт посещен 16 августа 2020 г.).

467

См.: ’Average price of smartphones in the United States from 2014 to 2023’ на сайте Statista: https://www.statista.com/statistics/619830/smartphone-average-price-in-the-us/ (сайт посещен 16 августа 2020 г.).

468

См.: Lewis, Peter. ‘Intel Introduces Fastest Version Yet of i486 Chip’ на сайте газеты The Baltimore Sun: https://www.baltimoresun.com/news/bs-xpm-1992-08-24-1992237096-story.html (сайт посещен 16 августа 2020 г.).

469

См.: цена процессоров по данным сайта Amazon https://www.amazon.com/Intel-i7-7700K-Desktop-Processor-unlocked/dp/B01MXSI216 (сайт посещен 16 августа 2020 г.).

470

См.: Tardi, Carla. ‘Moore’s Law’ на сайте Investopedia: https://www.investopedia.com/terms/m/mooreslaw.asp (сайт посещен 13 августа 2020 г.).

471

При сравнении жесткого диска Seagate ST-506 1980 г. выпуска https://en.wikipedia.org/wiki/ST506/ST412 и жесткого диска Seagate IronWolf 6TB на сайте https://www.amazon.com/Seagate-IronWolf-Internal-Hard-Drive/dp/B085Z4P89R/ (сайты посещены 13 августа 2020 г.).

472

См.: доходы Google и Facebook от рекламы согласно данным сайта Statista: https://www.statista.com/statistics/266249/advertising-revenue-of-google/ и https://www.statista.com/statistics/271258/facebooks-advertising-revenue-worldwide/ (сайт посещен 13 августа 2020 г.).

473

См.: Mangur, Victor. ’Popular E-Mail Service Providers Review’ на сайте проекта Thinkmobiles: https://thinkmobiles.com/blog/best-email-providers/ (сайт посещен 16 августа 2020 г.).

474

По данным Ycharts: https://ycharts.com/companies/FB/market_cap, https://ycharts.com/companies/ZM/market_cap и https://ycharts.com/companies/PINS/market_cap (сайт посещен 14 августа 2020 г.).

475

См.: ‘Microsoft Buys Skype for $8.5 Billion. Why, Exactly?’ на сайте Wired: https://www.wired.com/2011/05/microsoft-buys-skype-2/ и Greene, Jay. ‘Microsoft to Acquire LinkedIn for $26.2 Billion’ на сайте газеты The Wall Street Journal: https://www.wsj.com/articles/microsoft-to-acquire-linkedin-in-deal-valued-at-26-2-billion-1465821523 (сайты посещены 14 августа 2020 г.).

476

См., напр.: Foroohar, Rana. ‘Release Big Tech’s Grip on Power’ в: Financial Times, June 19, 2017, p. 9.

477

См., напр., предложения Э. Уоррен на сайте ее предвыборной кампании: https://2020.elizabethwarren.com/toolkit/break-up-big-tech и анализ его поддержки: Stewart, Emily. ‘Two-thirds of Americans want to break up companies like Amazon and Google’ на сайте Vox: https://www.vox.com/policy-and-politics/2019/9/18/20870938/break-up-big-tech-google-facebook-amazon-poll (сайты посещены 14 августа 2020 г.).

478

См.: количество активных пользователей Facebook по данным сайта Statista: https://www.statista.com/statistics/264810/number-of-monthly-active-facebook-users-worldwide/ и число почтовых ящиков Gmail по данным сайта Wikipedia: https://en.wikipedia.org/wiki/Gmail (сайты посещены 13 августа 2020 г.).

479

См.: Rainey, Toria. ‘Is Breaking Up Amazon, Facebook, and Google A Good Idea?’ на сайте Бостонского университета: http://www.bu.edu/articles/2019/break-up-big-tech/ (сайты посещены 14 августа 2020 г.).

480

См.: ‘A Decade of Facts and Figures’ на официальном сайте Почтовой службы США: https://facts.usps.com/table-facts/ (сайт посещен 13 августа 2020 г.).

481

Количество отправляемых ежедневно в мире электронных сообщений по данным сайта Statista: https://www.statista.com/statistics/456500/daily-number-of-e-mails-worldwide/ (сайт посещен 13 августа 2020 г.).

482

См.: Klebnikov, Sergei. ‘Tesla Is Now The World’s Most Valuable Car Company With A $208 Billion Vаluation’ на сайте журнала Forbes: https://www.forbes.com/sites/sergeiklebnikov/2020/07/01/tesla-is-now-the-worlds-most-valuable-car-company-with-a-valuation-of-208-billion/#7f59a36f5334 (сайт посещен 14 августа 2020 г.).

483

См.: ‘Solar Panels Will Continue to Decline in Price in the 2020s’ на сайте проекта Inverse: https://www.inverse.com/article/61974-solar-prices-2020s-prediction (сайт посещен 14 августа 2020 г.).

484

См.: Phongpaichit, Pasuk and Baker, Chris. Thailand’s Boom and Bust, Chiang Mai (Thailand): Silkworm Books, 1998, pp. 31–32 и McLeod, Ross and Garnaut, Ross (eds.) East Asia in Crisis: From Being a Miracle to Needing One? London, New York: Routledge, 1998, pp. 56–58.

485

См.: Robinson, Richard and Goodman, David (eds.) The New Rich in Asia, London, New York: Routledge, 1996, pp. 205, 161, 47, 135, 183, 77, 17.

486

См., напр.: Shaiken, Harley, Work Crisis: New York: Holt, Rinehart & Winston, 1984; Noble, David. Forces of Production: A Social History of Industrial Automation, New Brunswick (NJ), London: Transaction Publishers, 2011, pp. 57–76; подробный обзор мнений на эту тему см.: Rifkin, Jeremy. The End of Work: The Decline of the Global Labor Force and the Down of the Post-Market Era, New York: Putnam, 1996, pp. 5–14.

487

См: McCloskey, Deirdre. ’The Myth of Technological Unemployment’ на сайте проекта Reason: https://reason.com/2017/07/11/the-myth-of-technological-unem/ (сайт посещен 20 августа 2020 г.).

488

См.: Davidson, James and Lord William Rees-Mogg. The Sovereign Individual, New York: Simon & Schuster, 1997.

489

См.: Becker, Gary. Human Capital. A Theoretical and Empirical Analysis with Special Reference to Education, Chicago: The Univ. of Chicago Press, 1964.

490

См., напр.: Hudson, William. Intellectual Capital: How to Build It, Enhance It, Use It, Chichester (UK), New York: John Wiley&Sons, 1993; Brooking, Annie. Intellectual Capital, London: International Thomson Business Press, 1996; Stewart, Thomas. Intellectual Capital. The New Wealth of Organisations, New York: Doubleday, 1997; Edvinsson, Leif and Malone, Michael. Intellectual Capital. Realizing Your Company’s True Value by Finding Its Hidden Roots, New York: HarperCollins Business, 1997 и др.

491

См., напр.: Stewart, Thomas. The Wealth of Knowledge. Intellectual Capital and the Twenty-First Century Organization, New York: Doubleday, 2001; Chatzkel, Jay (ed.). Knowledge Capital: How Knowledge-Based Enterprises Really Get Built, Oxford, New York: Oxford Univ. Press, 2003; Lesser, Eric. Knowledge and Social Capital: Foundations and Applications, Boston, Oxford: Butterworth-Heinemann, 2000 и др.

492

См.: Sakaiya, Taichi. The Knowledge-Value Revolution, or, A History of the Future, Tokyo, New York: Kodansha International, 1991.

493

По базе данных Всемирного банка для Германии: https://data.worldbank.org/indicator/NE.GDI.FTOT.ZS?locations=DE, для Франции: https://data.worldbank.org/indicator/NE.GDI.FTOT.ZS?locations=FR, для Великобритании: https://data.worldbank.org/indicator/NE.GDI.FTOT.ZS?locations=GB и для США: https://data.worldbank.org/indicator/NE.GDI.FTOT.ZS?locations=US (сайт посещен 20 августа 2020 г.).

494

Для США: Economic Report of the President. Transmitted to the Congress February 2010, Washington (DC): United States Government Printing Office, 2010, table B-4, p. 333, для Великобритании по базе данных Всемирного банка: https://data.worldbank.org/indicator/NY.GDP.MKTP.KD.ZG?locations=GB и для Германии: Payne, Cameron. ’Economic Revival of West Germany in the 1950s and 1960s’ на сайте E-International Relations: https://www.e-ir.info/2011/08/07/economic-revival-of-west-germany-in-the-1950s-and-1960s/ (сайт посещен 20 августа 2020 г.).

495

Там же.

496

По базе данных Всемирного банка для Германии: https://data.worldbank.org/indicator/NE.GDI.FTOT.ZS?locations=DE, для Великобритании: https://data.worldbank.org/indicator/NE.GDI.FTOT.ZS?locations=GB и для США: https://data.worldbank.org/indicator/NE.GDI.FTOT.ZS?locations=US (сайт посещен 20 августа 2020 г.).

497

По базе данных Всемирного банка для КНР: https://data.worldbank.org/indicator/NE.GDI.FTOT.ZS?locations=CN (сайт посещен 20 августа 2020 г.).

498

См.: O’Sullivan, Mary. ‘The Expansion of the U.S. Stock Market, 1885–1930: Historical Facts and Theoretical Fashions’ в: Enterprise & Society, September 2007, Vol. 8, No. 3, table 2, p. 499.

499

См.: Taylor, Bryan. ’200 Years of the United States Stock Market in One Graph’ на сайте Global Financial Data: http://www.globalfinancialdata.com/200-years-of-the-united-states-stock-market-in-one-graph/ (сайт посещен 20 августа 2020 г.).

500

См.: Moore, Lyndon. ‘World Financial Markets, 1990-1925’, cм. tables II и V на личном сайте исследователя: http://lyndonmoore.yolasite.com/resources/World%20Financial%20Markets.pdf (сайт посещен 20 августа 2020 г.).

501

См.: ’S&P 500 Dividend Yield by Year’ на сайте Multpl: https://www.multpl.com/s-p-500-dividend-yield/table/by-year (сайт посещен 20 августа 2020 г.).

502

См.: ’S&P 500 PE Ratio: 90 Year Historical Chart’ на сайте Macrotrends: https://www.macrotrends.net/2577/sp-500-pe-ratio-price-to-earnings-chart (сайт посещен 20 августа 2020 г.).

503

См.: Kuvshinov, Dmitry and Zimmermann, Kaspar. The Big Bang: Stock Market Capitalization in the Long Run? (March 2020), р. 9 на сайте: https://dkuvshinov.com/wp-content/uploads/2018/09/big_bang_latest.pdf (сайт посещен 14 августа 2020 г.).

504

Согласно официальной базе статистических данных ФРС: https://fred.stlouisfed.org/series/DDDM01USA156NWDB (сайт посещен 14 августа 2020 г.).

505

См.: Южная Корея, показатель MarketCap/GDP за соответствующие годы, на сайте Global Economy: https://www.theglobaleconomy.com/rankings/Stock_market_capitalization/ (сайт посещен 14 августа 2020 г.).

506

Показатель MarketCap/GDP по соответствующим странам и годам, на сайте Global Economy: https://www.theglobaleconomy.com/rankings/Stock_market_capitalization/ (сайт посещен 14 августа 2020 г.).

508

Рассчитано из расчета стоимости материальных активов на акцию по данным сайта Finbox: https://finbox.com/NASDAQGS: MSFT/explorer/tbv_share и котировки текущей стоимости акций по данным сайта CNBC: https://www.cmbc.com (сайты посещены 14 августа 2020 г.).

509

По данным сайта Multpl: https://www.multpl.com/s-p-500-dividend-yield/table/by-year (сайт посещен 14 августа 2020 г.).

510

Согласно сайту газеты The Wall Street Journal: https://www.wsj.com/market-data/stocks/peyields (сайт посещен 14 августа 2020 г.).

511

См.: Schrager, Allison. ‘Americans own more stock than ever – how will it change the economy?’ на сайте проекта Quartz: https://qz.com/1700958/more-americans-own-stock-than-ever/ (сайт посещен 14 августа 2020 г.).

512

См.: ‘The 1920s Statistics’ на сайте Shmoop: https://www.shmoop.com/1920s/statistics.html (сайт посещен 14 августа 2020 г.).

513

По данным Ycharts: https://ycharts.com/indicators/us_total_market_capitalization (сайт посещен 14 августа 2020 г.).

514

По данным сайта компании Siblis Research: https://siblisresearch.com/data/us-stock-market-value/ (сайт посещен 14 августа 2020 г.).

515

Согласно данным сайта Statista: https://www.statista.com/statistics/273294/public-debt-of-the-united-states-by-month/ (сайт посещен 14 августа 2020 г.).

516

Согласно данным сайта Knoema: https://knoema.com/atlas/United-States-of-America/topics/Economy/Financial-Sector-Capital-markets/Market-capitalization (сайт посещен 14 августа 2020 г.).

517

См.: Economic Report of the President. Transmitted to the Congress February 2011, Washington (DC): United States Government Printing Office, 2011, table B-78, p. 283.

518

По данным Wikipedia: https://en.wikipedia.org/wiki/Historical_components_of_the_Dow_Jones_Industrial_Average#September_14,_1929 (сайт посещен 14 августа 2020 г.).

519

Рассчитано по рейтингу Iweblists по состоянию на 9 августа 2020 г.: http://www.iweblists.com/us/commerce/MarketCapitalization.html (сайт посещен 14 августа 2020 г.).

520

См.: Иноземцев В. Расколотая цивилизация: Наличествующие предпосылки и возможные последствия постэкономической революции. – М.: Аcademia, Наука, 1999.

521

См.: Piketty, Thomas and Saez, Emmanuel. ‘Income Inequality in the United States, 1913–1998’ в: Quarterly Journal of Economics, Vol. 118, no. 1, 2003, February, p. 7.

522

См.: Кругман П. Кредо либерала. – М.: Издательство «Европа» и Центр исследований постиндустриального общества. 2008. Табл. 1, с. 22.

523

См.: Stebbins, Samuel and Comen, Evan. ’How Much Do You Need to Make to Be in the Top 1 % in Every State’ на сайте газеты USA Today: https://www.usatoday.com/story/money/2020/07/01/how-much-you-need-to-make-to-be-in-the-1-in-every-state/112002276/ (сайт посещен 14 августа 2020 г.).

524

Подробнее см.: Dunn, Alan, et al. ’Average America vs the One Percent’ на сайте журнала Forbes: https://www.forbes.com/sites/moneywisewomen/2012/03/21/average-america-vs-the-one-percent/#29fb2e512395 (сайт посещен 14 августа 2020 г.).

525

Рассчитано по рейтингу на сайте CEOworld: https://ceoworld.biz/2020/08/08/rich-list-index-top-500-billionaires-in-the-world-meet-the-richest-people-on-earth-2020/ (сайт посещен 14 августа 2020 г.).

526

См.: ‘Changes in U.S. Family Finances from 2013 to 2016: Evidence from the Survey of Consumer Finances’, box 3, p. 10 на официальном сайте ФРС: https://www.federalreserve.gov/publications/files/scf17.pdf (сайт посещен 14 августа 2020 г.).

527

Cогласно данным сайта Statista: https://www.statista.com/statistics/203247/shares-of-household-income-of-quintiles-in-the-us/ (сайт посещен 14 августа 2020 г.).

528

Подробнее см.: Schaeffer, Katherine. ’6 facts about economic inequality in the U.S.’ на сайте Pew Research Center: https://www.pewresearch.org/fact-tank/2020/02/07/6-facts-about-economic-inequality-in-the-u-s/ (сайт посещен 20 августа 2020 г.).

529

См.: доходы согласно данным сайта Taxpolicycenter: https://www.taxpolicycenter.org/statistics/household-income-quintiles, расчет инфляции дан по калькулятору, приведенному на сайте: https://www.in2013dollars.com/us/inflation/1970?amount=1 (сайты посещены 14 августа 2020 г.).

530

Эта связка хорошо прослежена в: Madrick, Jeffrey. The End of Affluence. The Causes and Consequences of America’s Economic Dilemma, New York: Random House, 1995, pp. 130–135.

531

Статистику по США см.: ‘Legal Immigration to the United States, 1820-Present’ на сайте Института миграционной политики: https://www.migrationpolicy.org/programs/data-hub/charts/Annual-Number-of-US-Legal-Permanent-Residents; по странам ЕС за 1970–2016 гг. на основе базы данных DEMIG C2С 1.2 Оксфордского международного института по проблемам миграции https://www.migrationinstitute.org/files/data/demig-c2c-migration-flow-database-version-1-2_limited-online-edition.xlsx, за 2016–2018 гг. по базе данных ’Migration and migrant population statistics’ на сайте агентства Eurostat: https://ec.europa.eu/eurostat/statistics-explained/index.php/Migration_and_migrant_population_statistics (сайты посещены 20 августа 2020 г.).

532

Статистику по США см.: ‘What is the Spending on Welfare?’ на сайте US Government Spending: https://www.usgovernmentspending.com/welfare_spending_analysis; по ЕС-27: ‘Government expenditure on social protection’ на сайте агентства Eurostat: https://ec.europa.eu/eurostat/statistics-explained/index.php/Government_expenditure_on_social_protection (сайты посещены 20 августа 2020 г.).

533

По данным сайта Index Mundi: https://www.indexmundi.com/commodities/ (сайт посещен 16 августа 2020 г.).

534

См., напр.: Marshman, Dean. ’Manufacturing is Moving from China to the United States’ на сайте Prince Manufacturing: https://princemanufacturing.com/manufacturing-is-moving-from-china-to-the-united-states/, хотя в этом есть и сомнения, см.: Swanson, Ana and Tankersley, Jim. ’Companies May Move Supply Chains Out of China, But Not Necessarily to the U.S.’ на сайте газеты The New York Times: https://www.nytimes.com/2020/07/22/business/companies-may-move-supply-chains-out-of-china-but-not-necessarily-to-the-us.html (сайты посещены 16 августа 2020 г.).

535

Согласно официальной базе статистических данных ФРС: https://fred.stlouisfed.org/series/DDDM03CNA156NWDB и https://fred.stlouisfed.org/series/DDDM03USA156NWDB (сайт посещен 16 августа 2020 г.).

536

См.: Lee, Amanda. ’China Debt: How Big Is It, Who Owns It and What Is Next?’ на сайте газеты South China Morning Post: https://www.scmp.com/economy/china-economy/article/3084979/china-debt-how-big-it-who-owns-it-and-what-next (сайт посещен 16 августа 2020 г.).

537

Рассчитано на основании статистических данных ФРС на начало II квартала 2020 г. в отношении к ВВП США за 2019 г.: https://fred.stlouisfed.org/series/GFDEBTN, https://fred.stlouisfed.org/series/SLGSDODNS и https://fred.stlouisfed.org/series/BCNSDODNS (сайт посещен 16 августа 2020 г.).

538

См.: Curran, Enda. ’China’s Debt Bomb’ на сайте агентства Bloomberg: https://www.bloomberg.com/quicktake/chinas-debt-bomb (сайт посещен 16 августа 2020 г.).

539

См.: Lee, Amanda. ’China Debt: How Big Is It, Who Owns It and What Is Next?’ на сайте газеты South China Morning Post: https://www.scmp.com/economy/china-economy/article/3084979/china-debt-how-big-it-who-owns-it-and-what-next (сайт посещен 16 августа 2020 г.).

540

См.: Yardeni, Edward and Quintana, Mali. ’U.S. Flow of Fumds: Rest of World Holdings of U.S. Public ad Private Debt’ на сайте Yardeni: https://www.yardeni.com/pub/fofforholddebt.pdf (сайт посещен 16 августа 2020 г.).

541

См.: Shepard. Wade. ’China Now Has An Answer To Its Housing Crisis – It’s Called Rent’ на сайте журнала Forbes: https://www.forbes.com/sites/wadeshepard/2019/10/29/china-now-has-an-answer-to-its-housing-crisisits-called-rent/#7b5ce6bf1a60 (сайт посещен 16 августа 2020 г.).

542

См.: Delmendo, Lalaine. ’China’s House Boom Over In the 1st Tier Cities’ на сайте Global Property Guide: https://www.globalpropertyguide.com/Asia/China/Price-History (сайт посещен 16 августа 2020 г.).

543

По данным сайта Numbeo: https://www.numbeo.com/property-investment/rankings.jsp и https://www.numbeo.com/property-investment/region_rankings.jsp?title=2020-mid®ion=019 (сайт посещен 16 августа 2020 г.).

544

См.: Молдин Д., Теппер Дж. Развязка: Конец долгового суперцикла и его последствия. – М.: Манн, Иванов и Фербер, 2013. – С. 15.

545

См., напр. Henderson, David and Hummel, Jeffrey. ‘The Inevitability of a U.S. Government Default’ в: The Independent Review, 2014, Vol. 18, No. 4, p. 528.

546

Wessel, David. Red Ink: Inside the High-Stakes Politics of the Federal Budget, New York: Сrown Business, 2013, р. 139.

547

См.: Gale, William. Fiscal Therapy: Curing America’s Debt Addiction and Investing in the Future, Oxford, New York: Oxford Univ. Press, 2019, р. 1.

548

См.: Илющенко К., Михайлова Е. Валютный капкан // Эксперт: https://expert.ru/d-stroke/2008/23/valyutnyi_kapkan/; М. Хазин «Традиционный экономический прогноз на 2008 год» на сайте «Мировой кризис»: http://worldcrisis.ru/crisis/368100 (сайты посещены 23 октября 2020 г.) и др.

549

См., напр.: Паршев А., Хазин М., Делягин М. и др. Крах доллара: Пособие для российского общества по выходу из приближающегося кризиса. – М.: Издатель Н. Е. Чернышова, 2001; Кобяков А., Хазин М. Закат империи доллара и конец Pax Americana. – М.: Рипол-Классик, 2020; Панарин И. Крах доллара и распад США 2.0. – М.: Горячая линия, 2019.

550

См., напр.: Глазьев С. Обвал доллара – вопрос нескольких месяцев // Русские Новости: http://russnov.ru/sergej-glazev-obval-dollara-vopros-neskolkix-mesyacev/ (сайт посещен 24 октября 2020 г.).

551

В своем выступлении на Санкт-Петербургском экономическом форуме 7 июня 2019 г. В. Путин рассказывал о том, что «американские финансовые власти и политические центры сами подрывают свои преимущества, появившиеся во время создания Бреттон-Вудской системы», вследствие чего «доверие к доллару падает просто» (см.: Путин В. Выступление на пленарном заседании Петербургского международного экономического форума // Официальный сайт Президента России: http://kremlin.ru/events/president/news/60707), а несколько позже заявил, что США, «используя доллар как политическое оружие… своими руками начали пилить сук, на котором сидят, но скоро они грохнутся» (см.: Путин В. Участие в пленарном заседании Международного форума «Российская энергетическая неделя» // Официальный сайт Президента России: http://kremlin.ru/events/president/news/61704) (сайт посещен 24 октября 2020 г.).

552

См.: Lande, Lawrence and Congdon, Tim. ‘John Law and the Invention of Paper Money’ в: RSA Journal, 1991, Vol. 139, No. 5414, pp. 918–919.

553

См.: Фергюсон А. Когда деньги умирают. – Мн.: Попурри, 2012.

554

См.: ‘Currency Composition of Official Foreign Exchange Reserves’ на официальном сайте Международного валютного фонда: https://data.imf.org/?sk=E6A5F467-C14B-4AA8-9F6D-5A09EC4E62A4 (сайт посещен 4 cентября 2020 г.).

555

Рассчитано по: Anderson, Richard and Williams, Marcela. ‘How U.S. Currency Stacks Up – at Home and Abroad’ на официальном сайте Федерального резерва: https://www.stlouisfed.org/publications/central-banker/spring-2007/how-us-currency-stacks-upat-home-and-abroad и ’How much U.S. currency is in circulation?’: https://www.federalreserve.gov/faqs/currency_12773.htm (сайты посещены 4 cентября 2020 г.).

556

См.: ‘Total Market Value of U.S. Stock Market’ на сайте Siblis Research: https://siblisresearch.com/data/us-stock-market-value/ (сайт посещен 4 cентября 2020 г.).

557

Рассчитано по: Manhertz, Treh. ‘Recovery Riches: The U.S. Housing Market Gained $11 Trillion in Value in 2010s’ на сайте Zillow: https://www.zillow.com/research/us-total-housing-value-2019-26369/ и ‘Estimating the Size of the Commercial Real Estate Market in the U.S.’ на сайте Reit.com: https://www.reit.com/data-research/research/nareit-research/estimating-size-commercial-real-estate-market-us (сайты посещены 10 июля 2020 г.)

558

См.: ‘The Debt to the Penny’ на сайте Treasurydirect: https://www.treasurydirect.gov/govt/reports/pd/pd_debttothepenny.htm (сайт посещен 10 июля 2020 г.).

559

См.: ‘Major Fireign Holders of Treasury Securities’ на сайте Федерального казначейства США: https://ticdata.treasury.gov/Publish/mfh.txt (сайт посещен 10 июля 2020 г.).

560

Греф Г. В этот кризис у нас имеется уникальный шанс измениться // Lenta.ru: https://lenta.ru/articles/2020/04/21/grefinterview/ (сайт посещен 10 июля 2020 г.).

561

Подробнее см.: Griffith-Jones, Stephanie and Sunkel, Oswaldo. Debt and Development Crises in Latin America: The End of Illusion, Oxford: Clarendon Press, 1986, рр. 96–119 (при этом я бы не стал принимать всерьез обвинения, которые авторы высказывают в адрес «мирового империализма»; безответственная политика проводилась самими латиноамериканскими правительствами, а «империалисты» затем списали им половину долга по «плану Брейди», реструктурировав оставшуюся сумму на 30 лет [см.: ’The Brady Plan’ на сайте: https://web.archive.org/web/20110928023439/http://www.emta.org/template.aspx?id=35&terms=brady+plan]) (сайт посещен 4 сентября 2020 г.).

562

См.: Musacchio, Aldo. ‘Mexico’s Financial Crisis of 1994-1995’: Harvard Business School Working Paper No. 12–101, May 2012 на сайте: https://dash.harvard.edu/bitstream/handle/1/9056792/12-101.pdf (сайт посещен 4 сентября 2020 г.).

563

См.: Cibils, Alan; Weisbrot, Mark Weisbrot and Kar, Debayani. Argentina Since Default: The IMF and the Depression, Washington (DC): Center for Economic and Policy Кesearch, 2002.

564

По данным компании Tradingeconomics: https://tradingeconomics.com/japan/government-debt-to-gdp (сайт посещен 4 сентября 2020 г.).

565

Рассчитано по: Economic Report of the President. Transmitted to the Congress February 2004, Washington (DC): United States Government Printing Office, 2004, table В-1, p. 284.

566

См.: ’U.S. Debt to GDP’ на сайте Longtermtrends: https://www.longtermtrends.net/us-debt-to-gdp/ (сайт посещен 10 июля 2020 г.).

567

См.: ‘Nonfinancial Сorporate Business; Debt Securities and Loans’ на сайте Федерального резервного банка Сент-Луисa: https://fred.stlouisfed.org/series/BCNSDODNS (сайт посещен 4 сентября 2020 г.).

568

См.: ‘Nonfinancial Corporate Debt, Loans and Debt Securities’ на сайте Международного валютного фонда: https://www.imf.org/external/datamapper/[email protected]/ (сайт посещен 4 сентября 2020 г.).

569

Рассчитано для IV квартала 1970 г. и IV квартала 2019 г. по: капитализация рынка в отношении к ВВП: ’Market Сap to GDP’ на сайте Longtermtrends: https://www.longtermtrends.net/market-cap-to-gdp/; коpпоративный долг: ‘Nonfinancial Corporate Business; Debt Securities and Loans’ на сайте Федерального резервного банка Сент-Луисa: https://fred.stlouisfed.org/series/BCNSDODNS (сайты посещены 4 сентября 2020 г.); ВВП 1970 г.: Economic Report of the President. Transmitted to the Congress February 2004, Washington (DC): United States Government Printing Office, 2004, table В-1, p. 284.

570

Исходя из суммы долга по состоянию на конец 2019 г. 42 трлн рублей (см.: ЦБ подсчитал долги российских компаний // Известия: https://iz.ru/974562/2020-02-10/tcb-podschital-dolgi-rossiiskikh-kompanii) и капитализации рынка на 30 декабря 2019 г. 48,67 трлн рублей (см.: Капитализация рынка акций РФ в понедельник выросла на 8,16 % // Интерфакс: https://www.interfax.ru/business/700552) (сайты посещены 4 сентября 2020 г.).

571

См.: ’U.S. Debt to GDP’ на сайте Longtermtrends: https://www.longtermtrends.net/us-debt-to-gdp/ (сайт посещен 10 июля 2020 г.).

572

См.: Catanzaro, Mark. ‘A Snapshot of Record-High U.S. Household Debt’ на сайте Федерального резервного банка Сент-Луисa: https://www.stlouisfed.org/open-vault/2020/april/snapshot-record-high-household-debt (сайт посещен 10 июля 2020 г.).

573

См.: Manhertz, Treh. ‘Recovery Riches: The U.S. Housing Market Gained $11 Trillion in Value in 2010s’ на сайте Zillow: https://www.zillow.com/research/us-total-housing-value-2019-26369/ (сайт посещен 10 июля 2020 г.).

574

См.: ‘Household Debt Service Payments as a Percent of Disposable Personal Income’ на сайте Федерального резервного банка Сент-Луисa: https://fred.stlouisfed.org/series/TDSP (сайт посещен 4 сентября 2020 г.).

575

См.: ‘European Union Household Debt, Percent of GDP’ на сайте CEICData: https://www.ceicdata.com/en/indicator/european-union/household-debt-of-nominal-gdp (сайт посещен 1 декабря 2020 г.).

576

Cм.: ’United States Rates & Bonds’ на сайте агентства Bloomberg: https://www.bloomberg.com/markets/rates-bonds/government-bonds/us (сайт посещен 3 июля 2020 г.).

577

По данным компании Tradingeconomics: https://tradingeconomics.com/united-states/moodys-seasoned-aaa-corporate-bond-yield-percent-m-na-fed-data.html (сайт посещен 20 августа 2020 г.).

578

См.: Campisi, Natalie. ‘Today’s Mortgage Interest Rates: July 31, 2020 – Rates Fall Below 3 % Again’ на сайте журнала Forbes: https://www.forbes.com/advisor/mortgages/todays-mortgage-interest-rates-07-31-20/ (cайт посещен 4 cентября 2020 г.).

579

Согласно данным сайта Statista: https://www.statista.com/statistics/290673/auto-loan-rates-usa/ (сайт посещен 4 cентября 2020 г.).

580

См.: ‘Student Loan Interest Rates’ на сайте Investopedia: https://www.investopedia.com/student-loan-interest-rates-5069743 (сайт посещен 4 cентября 2020 г.).

581

См.: ‘Average credit card interest rates: Week of September 2, 2020’ на сайте CreditCards.com: https://www.creditcards.com/credit-card-news/rate-report/ (сайт посещен 4 cентября 2020 г.).

582

См.: ’U.S. Debt to GDP’ на сайте Longtermtrends: https://www.longtermtrends.net/us-debt-to-gdp/ (сайт посещен 10 июля 2020 г.).

583

Cм.: Oliphant, J. Baxter. ‘Fewer Americans View Deficit Reduction As a Top Priority as the Nation’s Red Ink Increases’ на сайте Pew Research Center: https://www.pewresearch.org/fact-tank/2019/02/20/fewer-americans-view-deficit-reduction-as-a-top-priority-as-the-nations-red-ink-increases/ и Desilver, Drew. ‘The U.S. Budget Deficit Is Rising Amid COVID-19, But Public Concern About It Is Falling’: https://www.pewresearch.org/fact-tank/2020/08/13/the-u-s-budget-deficit-is-rising-amid-covid-19-but-public-concern-about-it-is-falling/ (сайты посещены 20 августа 2020 г.).

584

Цит. по: ‘Warren Buffett: If You Print Bonds In Your Own Currency, What Happens to the Currency Can Be a Question…’ на сайте проекта Forex Live: https://www.forexlive.com/news/!/warren-buffett-if-you-print-bonds-in-your-own-currency-20200503 (сайт посещен 18 октября 2020 г.).

585

Cм.: ‘Why the $22 Trillion National Debt Doesn’t Matter – Here’s What You Should Worry About Instead’ на сайте The Conversation: https://theconversation.com/why-the-22-trillion-national-debt-doesnt-matter-heres-what-you-should-worry-about-instead-111805 (cайт посещен 17 октября 2020 г.).

586

Подробнее см.: Kelton, Stephanie. The Deficit Myth: Modern Monetary Theory and the Birth of People’s Economy, New York: Public Affairs, 2020, рр. 75–126.

587

См.: ‘U.S. Trade in Goods and Services: BOP Basis’ на сайте Бюро переписи населения США: https://www.census.gov/foreign-trade/statistics/historical/gands.pdf (сайт посещен 11 июля 2020 г.).

588

По данным BigMac Index: ‘2000 Big Mac Index’ на сайте: http://bigmacindex.org/2000-big-mac-index.html и ‘The Big Mac Index in 2020’ на сайте: https://fxssi.com/big-mac-index (сайты посещены 4 сентября 2020 г.).

589

См.: ‘Average Daily Rate of Hotels in the United States from 2001 to 2019’ на сайте Statista: https://www.statista.com/statistics/195704/average-hotel-room-rate-in-the-us-since-2005/ (сайт посещен 4 cентября 2020 г.).

590

См.: ’U.S. Dollar Index – 43 Year Historical Chart’ на сайте Macrotrends: https://www.macrotrends.net/1329/us-dollar-index-histrorical-chaart (сайт посещен 11 июля 2020 г.).

591

См.: ‘Trade Weighted U.S. Dollar Index: Broad, Goods and Services’ на сайте Федерального резервного банка Сент-Луисa: https://fred.stlouisfed.org/series/DTWEXBGS (сайт посещен 11 июля 2020 г.).

592

См.: ‘U.S. Business Cycle Expansions and Contractions’ на сайте Национального бюро экономических исследований: https://www.nber.org/cycles.html (cайт посещен 4 сентября 2020 г.).

593

Рассчитано по: котировки индекса Dow Jones по данным сайта Macrotrends: https://www.macrotrends.net/1319/dow-jones-100-year-historical-chart; глубина рецессий по данным сайта Investopedia: https://www.investopedia.com/articles/economics/08/past-recessions.asp (сайты посещены 4 сентября 2020 г.).

594

Рассчитано по: котировки индекса S&P 500 по данным сайта Barchart: https://www.barchart.com/stocks/quotes/$SPX/interactive-chart; глубина рецессий по данным сайта Investopedia: https://www.investopedia.com/articles/economics/08/past-recessions.asp (сайты посещены 4 сентября 2020 г.).

595

См., напр.: Kosoff, Maya. ’These Dot-Com Startups Look Just Like Some of Today’s Hottest Tech Companies – Here’s What Happened to Them’ на сайте проекта Business Insider: https://www.businessinsider.com/dot-com-era-startups-that-look-like-todays-startups-2015-10 (cайт посещен 4 cентября 2020 г.).

596

См.: Al-Heeti, Abrar. ’Number of Unicorns in US Reaches New High, Report Says’ на сайте CNet: https://www.cnet.com/news/number-of-us-unicorns-reaches-new-high-report-says/ (cайт посещен 4 cентября 2020 г.).

597

Формально H.R.6933, Patent and Trademark Law Amendments Act от 12 декабря 1980 г., подробнее см. на сайте конгресса США: https://www.congress.gov/bill/96th-congress/house-bill/6933 (cайт посещен 4 cентября 2020 г.).

598

См., напр.: Сытых И. Россия: Государство тормозит венчурный рынок или поддерживает? // Eurasianet: https://russian.eurasianet.org/россия-государство-тормозит-венчурный-рынок-или-поддерживает (cайт посещен 4 cентября 2020 г.).

599

Подробнее см.: Маркс К. Капитал. Критика политической экономии, т. 1 в: Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. – М.: Государственное издательство политической литературы, 1960. – Т. 23. – С. 104–156.

600

См.: Jevons, W. Stanley. Money and the Mechanism of Exchange, New York: Appleton & Co., 1875, pp. 20–23.

601

Данный показатель использовался в США в военный период и после Бреттон-Вудской конференции стал применятся в отчетности МВФ и Всемирного банка, что обеспечило его широкое распространение (см.: Costanza, Robert; Hart, Maureen; Kubiszewski, Ida and Talberth, John. ‘A Short History of GDP: Moving Toward Better Measures of Human Well-Being’ in: Solutions, 2014, Vol. 5, Issue 1, pp. 91–97).

602

С. Кузнец был руководителем коллектива авторов, разработавшего методику расчета показателя валового национального дохода по заказу конгресса в 1933 г. (см.: National Income 1929–1932: Letter from the Acting Secretary of Commerce на сайте ФРС: https://fraser.stlouisfed.org/title/national-income-1929-1932-971 (сайт посещен 4 cентября 2020 г.), что позднее привело к формализации концепции валового национального продукта.

603

Cамые тщательные исследования долгих исторических рядов проведены нидерландским экономистом А. Мэддисоном (см.: Maddison, Angus. Contours of the World Economy, 1–2030 AD: Essays in Macro-Economic History, Oxford, New York: Oxford Univ. Press, 2007 и др.).

604

Этот индекс, введенный и рассчитывавшийся американскими энвайронменталистами Г. Дейли и Дж. Коббом, указывал на стагнацию благосостояния в США начиная с середины 1970-х гг. (см.: Daly, Herman and Cobb, John, Jr. For the Common Good. Redirecting the Economy Toward Community, the Environment and a Sustainable Future, Boston: Beacon Press, 1994, pp. 23–40; подробнее см.: Daly, Herman. Beyond Growth, Boston: Beacon Press, 1996).

605

Данный индекс также ориентируется на учет влияния экономического прогресса на окружающую среду и как правило демонстрирует более медленный рост, чем ВВП (см.: Lawn, Philip. Sustainable Development Indicators in Ecological Economics, Cheltenham (UK), Northampton (Ma.): Edward Elgar, 2006).

606

Этот индикатор учитывает субъективное восприятие экономического развития (см.: Defining a New Economic Paradigm. The Report of the High-Level Meeting in Wellbeing and Happiness, New York: United Nations, 2012) и лежит в основе исследований, которые в последние годы воплощаются в составлении рейтинга стран по «уровню cчастья» (см., напр.: Helliwell, John et al. (eds.) World Happiness Roport 2020, New York: Sustainable Economic Solutions Network, 2020).

607

Эта схема доминировала в США со второй половины 1970-х гг. после того, как опасения экономического усиления СССР практически исчезли (см., напр.: Thurow, Lester. Head to Head. The Coming Economic Battle Among Japan, Europe and America, New York: Warner Books, 1993).

608

Э. Хобсбаум определял егo как период с 1914 по 1991 г.: (см.: Хобсбаум Э. Эпоха крайностей. Короткий двадцатый век (1914–1991). – М.: Corpus, 2020); напротив, Дж. Арриги называл «длинным ХХ в.» временной отрезок с 1870 по 2001 г. (и даже 2008 г.) (см.: Arrighi, Giovanni. The Long Twentieth Century. Money, Power and the Origins of Our Times, 2nd ed., London, New York: Verso, 2010).

609

Рассмотрение периода с 1914 по 1989 г. в качестве единой эпохи глобального конфликта предложено Н. Фергюсоном в: Ferguson, Niall. The War of the World: Twentieth-Century Conflict and the Descent of the West, New York: Penguin, 2006.

610

См.: Fukuyama, Francis. ‘The End of History?’ in: National Interest, 1989, No. 16, pp. 3–18.

611

Фукуяма Ф. Идентичность: Стремление к признанию и политика неприятия. – М.: Альпина Паблишер, 2019. – С. 19.

612

См.: видео заявления: https://www.youtube.com/watch?v=iRzr1QU6K1o и описание события: Domitrovic, Brian. ‘August 15, 1971: A Date Which Has Lived In Infamy’ на сайте журнала Forbes: https://www.forbes.com/sites/briandomitrovic/2011/08/14/august-15-1971-a-date-which-has-lived-in-infamy/#a1e124b581a6 (сайты посещены 6 сентября 2020 г.).

613

См. видео заявления: https://www.youtube.com/watch?v=lHjrmckJiMk и описание события: 25 лет назад Михаил Горбачев ушел с поста президента СССР // ТАСС: https://tass.ru/politika/3903274 (сайты посещены 6 сентября 2020 г.).

614

Рассчитано по: Economic Report of the President. Transmitted to the Congress February 2004, Washington (DC): United States Government Printing Office, 2004, table В-1, p. 284 и В-103, p. 402.

615

См.: ’Foreign Trade of the Soviet Union’ на сайте ресурса Wikipedia: https://en.wikipedia.org/wiki/Foreign_trade_of_the_Soviet_Union (сайт посещен 6 сентября 2020 г.).

616

См.: ’Statistical Review of World Energy 2020’ на сайте компании British Petroleum: https://www.bp.com/content/dam/bp/business-sites/en/global/corporate/xlsx/energy-economics/statistical-review/bp-stats-review-2020-all-data.xlsx (сайт посещен 6 сентября 2020 г.).

617

Цены на нефть по: ’Statistical Review of World Energy 2020’; объем импорта по: ‘U.S. Imports of Crude Oil’ на сайте Агентства энергетической информации США: https://www.eia.gov/dnav/pet/hist/LeafHandler.ashx?n=PET&s=MCRIMUS1&f=A (сайты посещены 6 сентября 2020 г.).

618

См.: Patton, Mike. ‘U.S. Role In Global Economy Declines Nearly 50 %’ на сайте журнала Forbes: https://www.forbes.com/sites/mikepatton/2016/02/29/u-s-role-in-global-economy-declines-nearly-50/#6ed441985e9e (сайт посещен 6 сентября 2020 г.).

619

См.: Forester, Tom. The Silicon Samurai: How Japan Conquered the World’s IT Industry, Cambridge (Ma.), Oxford, Blackwell, 1993, p. 147.

620

См.: Landes, David. The Wealth and Poverty of Nations: Why Some Are So Rich and Some So Poor, London: Little, Brown, 1998, p. 483.

621

См.: Holusha, John. ‘General Motors: A Giant In Transition’ на сайте газеты The New York Times: https://www.nytimes.com/1982/11/14/magazine/general-motors-a-giant-in-transition.html (сайт посещен 6 сентября 2020 г.).

622

См.: Wallerstein, Immanuel. Geopolitics and Geoculture. Essays on the Changing World-System, Cambridge, Paris: Cambridge Univ. Press & Editions de la Maison des Sciences de l’Homme, 1991, p. 20.

623

Рассчитано по: Economic Report of the President. Transmitted to the Congress February 2010, Washington (DC): United States Government Printing Office, 2010, table В-1, p. 328 и В-80, p. 425.

624

Подробнее см.: Morales, Antonio and Sachs, Jeffrey. ‘Bolivia’s Economic Crisis’ в: Sachs, Jeffrey (ed.) Developing Country Debt and the World Economy, Chicago (Il.), London: Univ. of Chicago Press, 1989, table 3.7, р. 70.

625

См., напр.: ’Latin American Debt Crisis of the 1980s’ на сайте Federal Reserve history: https://www.federalreservehistory.org/essays/latin_american_debt_crisis; (сайт посещен 16 октября 2020 г.); подробнее см.: Stalling, Barbara and Kaufman, Robert. Debt and Democracy in the Latin America, Boulder (Co.): Westview Press, 1989.

626

По данным Всемирного банка, расчеты в доллараx 2010 г.: https://data.worldbank.org/indicator/NY.GDP.PCAP.KD?locations=VE (cайт посещен 16 октября 2020 г.).

627

См.: ’Research and Development: U.S. Trends and International Comparisons’ на сайте National Science Board: https://www.nsf.gov/statistics/2018/nsb20181/assets/1038/research-and-development-u-s-trends-and-international-comparisons.pdf, fig. 4-1, p. 12 и fig. 4-4, p. 27 (cайт посещен 16 октября 2020 г.).

628

По данным Всемирного банка: https://data.worldbank.org/indicator/NY.GDP.MKTP.KD для соответствующих стран (cайт посещен 16 октября 2020 г.).

629

См.: Statistical Review of World Energy 2020.

630

Рассчитано по ’OPEC countries: Statistical Profile’ на сайте Nationmaster: https://www.nationmaster.com/country-info/groups/OPEC-countries (cайт посещен 11 сентября 2020 г.).

631

См.: ‘Timeline of Microsoft’ и ‘Timeline of Development Apple, Inc. Products’ на сайте ресурса Wikiрedia: https://en.wikipedia.org/wiki/Timeline_of_Microsoft и https://en.wikipedia.org/wiki/Timeline_of_Apple_Inc._products (cайты посещены 11 сентября 2020 г.).

632

Рассчитано по данным Бюро переписи населения США: https://www.census.gov/data/tables/1989/demo/computer-internet/p23-171.html (cайт посещен 11 сентября 2020 г.).

633

Проникновение мобильной телефонии на 100 человек по данным Всемирного банка, см: https://data.worldbank.org/indicator/IT.CEL.SETS.P2?locations=US; население США по данным сайта Multipla: https://www.multpl.com/united-states-population/table/by-year (cайты посещены 11 сентября 2020 г.).

634

Рассчитано по: Economic Report of the President. Transmitted to the Congress February 2004, table B-79, p. 378.

635

Рассчитано по базе данных Всемирного банка для Японии и мира за соответствующие годы: https://data.worldbank.org/indicator/NY.GDP.MKTP.CD?locations=JP и https://data.worldbank.org/indicator/NY.GDP.MKTP.CD?locations=1W (сайт посещен 11 сентября 2020 г.).

636

Рассчитано по: ’U.S. Net International Investment Position’ на сайте на сайте Федерального резервного банка Сент-Луисa: https://fred.stlouisfed.org/series/IIPUSNETIA (сайт посещен 6 сентября 2020 г.) cоотносимая с ВВП, см.: Economic Report of the President. Transmitted to the Congress February 2004, table В-1, p. 284.

637

См.: Maynard, Micheline. ‘Foreign Companies Are a Key Part of U.S. Employment’ на сайте газеты The New York Times: https://www.nytimes.com/2009/10/18/business/18excerpt.html (сайт посещен 10 сентября 2020 г.).

638

Рассчитано по: Economic Report of the President. Transmitted to the Congress February 2004, table В-1, p. 284 и В-103, p. 402.

639

Рассчитано по: экспорт и импорт США: Economic Report of the President. Transmitted to the Congress February 2004, table В-103, p. 402; объем оборота глобальной торговли по данным сайта Statista: https://www.statista.com/statistics/264682/worldwide-export-volume-in-the-trade-since-1950/ (сайт посещен 10 сентября 2020 г.).

640

Рассчитано по официальной базе данных Организации Объединенных Наций: https://www.un.org/en/development/desa/population/migration/data/estimates2/data/UN_MigrantStockTotal_2019.xlsx (сайт посещен 10 сентября 2020 г.).

641

Рассчитано по базе данных Всемирного банка: https://data.worldbank.org/indicator/IS.AIR.PSGR (сайт посещен 10 сентября 2020 г.).

642

По данным сайта Statista: https://www.statista.com/statistics/264682/worldwide-export-volume-in-the-trade-since-1950/ (сайт посещен 10 сентября 2020 г.).

643

Рассчитано по: https://stats.areppim.com/stats/stats_mobilexpenetr.htm (сайт посещен 10 сентября 2020 г.).

644

По данным сайта Slideshare: https://www.slideshare.net/revenuesandprofits/amazon-vs-walmart-revenues-and-profits-1995-2014 (сайт посещен 10 сентября 2020 г.).

645

См., напр., удивительное по наивности произведение А. Шлейфера: Shleifer, Andrei. A Normal Country. Russia After Communism, Cambridge (Ma.), London: Harvard Univ. Press, 2005.

646

См., напр., классическое сочинение Э. де Сото: Cото Э. Загадка капитала: Почему капитализм торжествует на Западе и терпит поражение во всем остальном мире. – М.: Бизнес-Олимп, 2001.

647

См.: ‘World Population Living in Extreme Poverty, 1820–2015’ на сайте Our World in Data: https://ourworldindata.org/grapher/world-population-in-extreme-poverty-absolute (сайт посещен 10 сентября 2020 г.).

648

По данным Freedom House: https://freedomhouse.org/sites/default/files/Electoral%20Democracy%20Numbers%2C%20FIW%201989-2016.pdf (сайт посещен 10 сентября 2020 г.).

649

Рассчитано по базе данных Всемирного банка: https://data.worldbank.org/indicator/MS.MIL.XPND.CD (сайт посещен 10 сентября 2020 г.).

650

Рассчитано по базе данных Всемирного банка: https://data.worldbank.org/indicator/MS.MIL.XPND.GD.ZS (сайт посещен 10 сентября 2020 г.).

651

См.: Shawcross, William. Allies: The U.S., Britain, Europe, and the War in Iraq, New York: Public Affairs, 2004; Gordon, Philip and Shapiro, Jeremy. Allies at War. America, Europe and the Crisis Over Iraq, New York, Washington (DC): McGraw-Hill, Brookings Institution, 2004; Serfaty, Simon. The Vital Partnership: Power and Order – America and Europe Beyond Iraq, Lanham (Md.), Boulder (Co.), New York: Rowman & Littlefield Publishers, 2005 и др.

652

См.: ’Top 10 Countries by GDP’, хронологическая визуализация на сайте YouTube: https://www.youtube.com/watch?v=b_dir_BBD0A (cайт посещен 11 сентября 2020 г.).

653

Рассчитано по базе данных Всемирного банка для Японии и США за соответствующие годы: https://data.worldbank.org/indicator/NY.GDP.MKTP.PP.CD?locations=JP и https://data.worldbank.org/indicator/NY.GDP.MKTP.PP.CD?locations=US; оценки по СССР см.: Harrison, Mark. ‘The Soviet Economy, 1917–1991: Its Life and Afterlife’ на сайте Voxeu: https://voxeu.org/article/soviet-economy-1917-1991-its-life-and-afterlife и ’A Comparison of Soviet and US Gross National Products 1960-83’ на официальном сайте ЦРУ: https://www.cia.gov/library/readingroom/docs/DOC_0000498181.pdf (сайты посещены 11 сентября 2020 г.).

654

Рассчитано по базе данных Всемирного банка: https://data.worldbank.org/indicator/NY.GDP.MKTP.PP.CD для соответствующих стран (сайт посещен 11 сентября 2020 г.).

655

Рассчитано по базе данных Всемирного банка для КНР и США за соответствующие годы: https://data.worldbank.org/indicator/NY.GDP.PCAP.PP.CD?locations=CN и https://data.worldbank.org/indicator/NY.GDP.PCAP.PP.CD?locations=US (сайт посещен 11 сентября 2020 г.).

656

См.: Bell, Daniel. ‘The Resumption of History in the New Century’ in: Bell, Daniel. The End of Ideology: On the Exhaustion of Political Ideas in the Fifties, Cambridge (Ma.), London: Harvard Univ. Press, 2000, рр. хi – xxviii; Kagan, Robert. The Return of History and the End of Dreams, New York: Alfred A. Knopf, 2008 и др.

657

См., напр.: Klare, Michael. Resource Wars. The New Landscape of Global Conflict, New York: Metropolitan Books, 2001; ’UK’s Ex-Science Chief Predicts Century of ‘Resource’ Wars’ на сайте газеты The Guardian: https://www.theguardian.com/environment/2009/feb/13/resource-wars-david-king (сайт посещен 16 октября 2020 г.).

658

См.: ’Statistical Review of World Energy 2020’ на сайте компании British Petroleum: https://www.bp.com/content/dam/bp/business-sites/en/global/corporate/xlsx/energy-economics/statistical-review/bp-stats-review-2020-all-data.xlsx (сайт посещен 16 октября 2020 г.).

659

Рассчитано по базе данных сайта Index Mundi: https://www.indexmundi.com/commodities/ (сайт посещен 16 октября 2020 г.).

660

Рассчитано по базе данных Всемирного банка: для Cаудовской Аравии и России – https://data.worldbank.org/indicator/BX.GSR.GNFS.CD?locations=SA и https://data.worldbank.org/indicator/BX.GSR.GNFS.CD?locations=RU; для Катара – https://wits.worldbank.org/CountryProfile/en/Country/QAT/Year/2000/TradeFlow/Export и https://wits.worldbank.org/CountryProfile/en/Country/QAT/Year/2008/TradeFlow/Export (сайт посещен 16 октября 2020 г.).

661

См.: ’Vietnam’s Electronics Industry: A Guide to Emerging Opportunities’ на сайте проекта Vietnam Briefing: https://www.vietnam-briefing.com/news/vietnams-electronics-industry-guide-emerging-opportunties.html/ (сайт посещен 16 октября 2020 г.).

662

См.: «Экспорт нефти из России в 2020 году сократился на 40,8 %» на сайте газеты «Коммерсантъ»: https://www.kommersant.ru/4682113 (cайт посещен 25 февраля 2021 г.).

663

По России см.: Наумов И. Цены на нефть подрывают федеральный бюджет на 2009 год // Независимая газета: https://www.ng.ru/economics/2008-11-07/4_oil.html; по Саудовской Аравии см.: Fattouh, Bassam. ’Oil Market Dynamics: Saudi Arabia Oil Policies and US Shale Supply Response’ на сайте Оксфордского института энергетических исследований: https://www.oxfordenergy.org/wpcms/wp-content/uploads/2015/03/Oil-Market-Dynamics-Saudi-Arabia-Oil-Policies-and-US-Shale-Supply-Response-.pdf (сайты посещены 16 октября 2020 г.).

664

Рассчитано по: ’Statistical Review of World Energy 2020’ на сайте компании British Petroleum: https://www.bp.com/content/dam/bp/business-sites/en/global/corporate/xlsx/energy-economics/statistical-review/bp-stats-review-2020-all-data.xlsx (сайт посещен 16 октября 2020 г.).

665

Рассчитано по: Green, Thomas. Сеntral Bank Gold Reserves: An Historical Perspective Since 1845, London: World Gold Council, 1999, table 2, p. 18 и Annual Report of the International Monetary Fund for the Fiscal Year Ended April 30, 1970, Washington (DC): International Monetary Fund, 1970, table 2, p. 18.

666

См.: ’Switzerland Foreign Exchange Reserves’ на сайте компании Tradingeconomics: https://tradingeconomics.com/switzerland/foreign-exchange-reserves (сайт посещен 16 октября 2020 г.).

667

См.: Green, Thomas. Сеntral Bank Gold Reserves, table 2, p. 18.

668

См., напр.: Dhar, Rohin. The Trade of the Century: When George Soros Broke the British Pound’ на сайте Priceonomics: https://priceonomics.com/the-trade-of-the-century-when-george-soros-broke/ (сайт посещен 16 октября 2020 г.).

669

Подробнее см.: Marois, Thomas. States, Banks and Crisis: Emerging Finance Capitalism in Mexico and Turkey, Cheltenham (UK), Northampton (Ma.): Edward Elgar, 2012, рр. 37–42. (сайт посещен 16 октября 2020 г.).

670

По России и Бразилии данные Всемирного банка: https://data.worldbank.org/indicator/FP.CPI.TOTL.ZG?locations=RU и https://data.worldbank.org/indicator/FP.CPI.TOTL.ZG?locations=BR; по Югославии см.: Hanke, Steve. ’Yugoslavia Destroyed Its Own Economy на сайте газеты The Wall Street Journal: https://www.wsj.com/articles/SB925239570247458388 (сайты посещены 16 октября 2020 г.).

671

Рассчитано по базе данных Всемирного банка: https://data.worldbank.org/indicator/FI.RES.TOTL.CD по соответствующим странам (сайт посещен 8 сентября 2020 г.).

672

Термин «indispensable nation» применительно к США был впервые использован госсекретарем М. Олбрайт в феврале 1998 г., подробнее см.: Zenko, Micah. ‘The Myth of the Indispensable Nation’ на сайте журнала Foreign Policy: https://foreignpolicy.com/2014/11/06/the-myth-of-the-indispensable-nation/ (сайт посещен 8 сентября 2020 г.).

673

Этот «[статус] доминирующей державы по сути автоматически порождает стремление иных государств обрести бóльшие права при принятии своих решений и относительно принизить позиции сильнейшего», отмечал, оценивая сложившуюся после окончания холодной войны ситуацию, Г. Киссинджер (Киссинджер Г. Нужна ли Америке внешняя политика? – М.: Ладомир, 2002. – С. 325).

674

Рассчитано: объем долларовых активов по состоянию на 1970 г.: ‘Eurocurrency and Eurodollar Markerts, ’table 50, p. 215 на сайте Федерального резервного банка Сент-Луисa: https://fraser.stlouisfed.org/files/docs/publications/ERP/pages/4098_1975-1979.pdf (сайт посещен 8 сентября 2020 г.); объем экспорта США в 1970 г. см.: Economic Report of the President. Transmitted to the Congress February 2004, table В-103, p. 402.

675

Рассчитано по: объем золотовалютных резервов по состоянию на 2008 г. на сайте Statista: https://www.statista.com/statistics/247281/development-of-foreign-exchange-reserves-worldwide/ доля доллара в резервах см.: Bagnall, Allie. ‘How Fast Is the US Dollar’s Share of International Reserves Declining?’ на сайте Института международной экономики: https://www.piie.com/blogs/realtime-economic-issues-watch/how-fast-us-dollars-share-international-reserves-declining (сайты посещены 8 сентября 2020 г.); объем экспорта США в 2008 г. см.: Economic Report of the President. Transmitted to the Congress February 2012, Washington (DC): Government Printing Office, 2012, table В-106, p. 440.

676

Долларовые резервы см. расчет по предшествующей сноске; увеличение баланса ФРС с 1 сентября 2008 г. по 1 сентября 2010 г. cогласно официальным данным ФРС: https://fred.stlouisfed.org/series/WALCL (сайт посещен 8 сентября 2020 г.).

677

Увеличение баланса ЕЦБ с сентября 2014 г. по сентябрь 2016 г. cогласно статистике ФРС: https://fred.stlouisfed.org/series/ECBASSETSW (сайт посещен 24 октября 2020 г.).

678

Данные по ФРС и ЕЦБ cогласно статистике ФРС: https://fred.stlouisfed.org/series/WALCL и https://fred.stlouisfed.org/series/ECBASSETSW; данные по Банку Англии согласно недельным отчетам от 5 февраля и 8 октября 2020 г. на сайте Банка Англии: https://www.bankofengland.co.uk/-/media/boe/files/weekly-report/2020/5-february-2020.pdf и https://www.bankofengland.co.uk/weekly-report/2020/7-october-2020 (сайты посещены 24 октября 2020 г.).

679

См.: ’10-Year Treasury Constant Maturity Rate’ на сайте Федерального резервного банка Сент-Луисa: https://fred.stlouisfed.org/series/DGS10 (сайт посещен 20 октября 2020 г.).

680

Объем treasuries в обороте см. на сайте ассоциации SIFMA: https://www.sifma.org/resources/research/us-marketable-treasury-issuance-outstanding-and-interest-rates/; их количество на балансe ФРС: по информации с сайта Федерального резервного банка Сент-Луисa: https://fred.stlouisfed.org/series/TREAST (сайты посещены 20 октября 2020 г.).

681

См.: ‘Federal Reserve Board announces Reserve Bank expense data and transfers to the Treasury for 2020’ на официальном сайте Федеральной резервной системы США: https://www.federalreserve.gov/newsevents/pressreleases/other20210111a.htm (cайт посещен 25 февраля 2021 г.).

682

См.: Charting America’s Most Profitable Companies’ на сайте How Much?: https://howmuch.net/articles/top-50-most-profitable-companies-in-the-us-2020 (сайт посещен 20 октября 2020 г.).

683

См.: ’Federal Debt: Total Public Debt as Percent of Gross Domestic Product’ на сайте Федерального резервного банка Сент-Луисa: https://fred.stlouisfed.org/series/GFDEGDQ188S (сайт посещен 20 октября 2020 г.).

684

См.: ’Shares of Gross Domestic Product: Gross Private Domestic Investment’ на сайте Федерального резервного банка Сент-Луисa: https://fred.stlouisfed.org/series/A006RE1Q156NBEA (сайт посещен 20 октября 2020 г.).

685

Рассчитано по данным Всемирного банка: https://data.worldbank.org/indicator/NY.GDP.MKTP.KD.ZG?locations=US (cайт посещен 20 октября 2020 г.).

686

См.: По данным Всемирного банка: https://data.worldbank.org/indicator/NY.GDP.MKTP.KD.ZG?locations=RU (cайт посещен 20 октября 2020 г.).

687

См.: Путин: доля инвестиций в основной капитал в РФ вырастет до 25 % ВВП // РИА Новости: https://ria.ru/20111006/450884669.html (cайт посещен 19 октября 2020 г.).

688

См.: Инвестиции к ВВП упали ниже уровня 2011 года // РБК: https://www.rbc.ru/economics/14/03/2019/5c8a1d699a7947ec94b02f75 (cайт посещен 19 октября 2020 г.).

689

По данным Всемирного банка: https://data.worldbank.org/indicator/NE.GDI.TOTL.ZS?locations=CN (cайт посещен 19 октября 2020 г.).

690

По данным Всемирного банка: https://data.worldbank.org/indicator/NY.GDP.MKTP.KD.ZG?locations=CN (cайт посещен 19 октября 2020 г.).

691

См., напр.: ‘China’s ‘Unrealistic’ GDP Data Risks Policy Errors’ на сайте агентства Bloomberg: https://www.bloomberg.com/news/articles/2019-08-14/china-s-unrealistic-gdp-data-risks-policy-errors-rhodium-says (cайт посещен 19 октября 2020 г.).

692

См.: ’Danish climate policies’ на сайте Агентства энергетики Дании: https://ens.dk/en/our-responsibilities/energy-climate-politics/danish-climate-policies (сайт посещен 19 октября 2020 г.).

693

См.: ’Committing to Сlimate-Neutrality by 2050: Commission Proposes European Climate Law and Consults on the European Climate Pact’ на официальном сайте Европейской Комиссии: https://ec.europa.eu/commission/presscorner/detail/en/ip_20_335 (сайт посещен 19 октября 2020 г.).

694

Импорт из Китая в 2019 г. по сравнению с 2018-м упал на 16,2 %, тогда как из Мексики вырос на 4 % см. на сайте Бюро переписи населения США: https://www.census.gov/foreign-trade/balance/c5700.html и https://www.census.gov/foreign-trade/balance/c2010.html; в августе 2020 г. Мексика впервые стала крупнейшим торговым партнером США, см.: https://www.census.gov/foreign-trade/statistics/highlights/toppartners.html (сайты посещены 24 октября 2020 г.).

695

См.: Иноземцев В. Совершенство vs примитивность // Деловой Петербург, 2020. 19 октября. С. 2.

696

См.: Moak, Ken. ‘The Case for De-Dollariation: Breaking Free of US Dollar Hegemony Would Strengthen the Global Economic and Financial System’ на сайте газеты Asia Times: https://asiatimes.com/2019/11/the-case-for-de-dollarization/ (сайт посещен 24 октября 2020 г.).

697

См.: Rowley, Anthony. ‘China’s Xi Wants Yuan To Be Standard Currency In Energy Trades’ на сайте газеты National News: https://www.thenationalnews.com/business/economy/china-s-xi-wants-yuan-to-be-standard-currency-in-energy-trades-1.66945 (сайт посещен 24 октября 2020 г.).

698

Путин В. Послание Федеральному собранию Российской Федерации 16 мая 2003 г. // Официальный сайт Президента России: http://kremlin.ru/events/president/transcripts/21998 (сайт посещен 19 октября 2020 г.).

699

См.: Путин В. Встреча с членами Делового совета БРИКС и руководством Нового банка развития 14 ноября 2019 г. // Официальный сайт Президента России: http://www.kremlin.ru/events/president/news/62046 (сайт посещен 24 октября 2020 г.).

700

По состоянию на II квартал 2020 г., рассчитано по: ’Сurrency Composition of Official Foreign Exchange Reserves’ на официальном сайте МВФ: https://data.imf.org/?sk=E6A5F467-C14B-4AA8-9F6D-5A09EC4E62A4 (сайт посещен 19 октября 2020 г.).

701

См., напр.: Долженков А. В долларах не копят // Эксперт. 2019. 14 октября. С. 14–16.

702

См.: Dahir, Abdi Latif. ‘There Is Growing Momentum to Adopt China’s Yuan As a Reserve Currency in Africa’ на сайте Quartz Africa: https://qz.com/africa/1291372/chinas-yuan-gets-support-from-africa-central-banks-to-replace-us-dollar-reserve/ (сайт посещен 19 октября 2020 г.).

703

Только во II квартале 2018 г. Банк России увеличил долю юаня в валютных резервах с 5 до 14,7 % (см.: ЦБ РФ объяснил рост доли юаня в резервах диверсификацией на случай рисков // Интерфакс: https://www.interfax.ru/business/646399), или в долларовом эквиваленте $45 млрд, что составляло на тот момент более трети объема китайской валюты, находившегося в резервах центральных банков во всему миру (сайт посещен 19 октября 2020 г.).

704

См.: Cheng, Evelyn. ’China’s Yuan Could Become the World’s Third Largest Reserve Currency In 10 Years, Morgan Stanley Predicts’ на сайте телеканала CNBC: https://www.cnbc.com/2020/09/04/chinas-yuan-rmb-to-become-third-largest-reserve-currency-by-2030-morgan-stanley.html (сайт посещен 19 октября 2020 г.).

705

См.: Белоруссия исключит российские рубли из резервов золота и валюты // РБК: https://www.rbc.ru/finances/14/06/2017/5940f96b9a79473288e3c7e6 (сайт посещен 19 октября 2020 г.).

706

См.: Fishback, Price. ‘World War II in America: Spending, deficits, multipliers, and sacrifice’ на сайте VoxEU: https://voxeu.org/article/world-war-ii-america-spending-deficits-multipliers-and-sacrifice (сайт посещен 24 октября 2020 г.).

707

См.: ‘Sacrificing for the Common Good: Rationing in WWII’ на сайте службы National Park Service: https://www.nps.gov/articles/rationing-in-wwii.htm (сайт посещен 24 октября 2020 г.).

708

Рассчитано по данным Министерства финансов CША: https://ticdata.treasury.gov/Publish/mfh.txt (cайт посещен 8 сентября 2020 г.).

709

Рассчитано по докладу Министерства финансов CША ‘Foreign Portfolio Holdings of U.S. Securities as of June 30, 2014’: https://ticdata.treasury.gov/Publish/shl2014r.pdf (cайт посещен 8 сентября 2020 г.).

710

Рассчитано по данным Бюро переписи населения США: https://www.census.gov/foreign-trade/balance/c0004.html (cайт посещен 8 сентября 2020 г.).

711

См. калькулятор инфляции в США на сайте US Inflation Calculator: https://www.usinflationcalculator.com/ (cайт посещен 8 сентября 2020 г.).

712

Рассчитано по данным Статистической службы Eurostat: https://ec.europa.eu/eurostat/documents/2995521/5046142/2-22042010-BP-EN.PDF/ и сайта Statista: https://www.statista.com/statistics/274179/national-debt-in-eu-countries/ (cайты посещены 8 сентября 2020 г.).

713

См. консолидированные балансы ЕЦБ на 1 января 2007 г.: https://www.ecb.europa.eu/pub/pdf/other/ecb.eurosystembalancesheet2006.en.pdf и 3 июля 2020 г.: https://www.ecb.europa.eu/press/pr/wfs/2020/html/ecb.fst200708.en.html (cайт посещен 8 сентября 2020 г.).

714

См.: Johnson, Hugh. ’On Seeing the Forests for the Trees’ на сайте The New York Times Magazine: https://www.nytimes.com/1991/05/19/magazine/on-seeing-the-forests-for-the-trees.html (сайт посещен 22 октября 2020 г.).


home | my bookshelf | | Экономика без догм. Как США создают новый экономический порядок |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения