Book: Кадеты



Кадеты

Алекс Майнер

Кадеты

Глава 1

– Вяземский, поднимайтесь! – кто-то толкает меня в бок. Недовольно поворачиваюсь и чуть не падаю, я, оказывается, лежу на полке. Недоуменно озираю сверху обстановку – вокруг мельтешат подростки в странной военной форме, пробежал офицер, раздавая на ходу указания. За окном…, не менее странные люди, одетые бомжами, но, с винтовками в руках. Что за фигня? Где я? Это кино?

– Да скорее же, Вяземский! Красные остановили состав, всех выводят! – дернул меня за рукав конопатый паренек в гимнастерке, почему-то белой. Суворовец? Фуражка похожа, но погоны непонятные, что-то напоминает корону.

– Какие нафиг красные? – выдавил я, и не узнал свой голос. Только сейчас заметил, что на мне такая же белая гимнастерка, да и судя по габаритам и тонким кистям рук, я не намного старше этого мальчика. Если остановку я хотя бы теоретически могу объяснить киносъемками, то мой вид вгоняет меня в ступор.

– Самые настоящие! – ответил мне пробегающий по проходу офицер. Причем, явно не российской армии. – Не паникуем, не бойтесь – они не посмеют вас тронуть! Оставляйте вещи в вагоне, мы скоро отправимся дальше!

За окном слышны редкие выстрелы. Припадаю к оконному стеклу – похоже на станцию. Перрон выложен каменной плиткой, мокрой – капает дождь. Судя по распускающейся листве на чахлых деревцах, время события – весна. Меня это удивляет даже больше, чем всё происходящее. И вообще, настолько ошеломлен, что не могу вспомнить ничего о себе. Единственное, что понимаю: происходит что-то невероятное.

– Вяземский, вы идёте? – снова тянет меня тот же пацан. Чего он мне выкает, если я по виду не старше него? – Чемодан захватите!

Указывает на стоящий под полкой продолговатый ящик, оббитый дерматином. Большинство уже толпится в конце прохода, захватив чемоданы с собой, несмотря на слова офицера. Ладно, буду действовать по обстановке. Нужно держаться этого мальчишки, по крайней мере, он знает кто я такой. Подхватив не очень тяжелый ящичек, следую за ним. Вагон тоже совсем не похож на привычный плацкарт, не говоря уж о купе.

– Они нас точно не убьют? – испуганно расспрашивает впереди пухлый розовощекий подросток. Блин, где зеркало, увидеть бы себя, вдруг хоть что-то вспомню. Пока только смутное ощущение, что я должен быть старше, да и место действия ну никак со мной не стыкуется. Фамилия Вяземский кажется знакомой, но со мной как-то не ассоциируется в голове.

– Нет, Кабан, тебя съедят, зачем столько мяса переводить, – под нервный хохот остальных, отвечает отличающийся формой, да и ростом парень.

Спрыгиваю с подножки на перрон, увиденная картина оптимизма не прибавляет. У соседнего вагона толпа таких же, только постарше курсантов, или кем мы там являемся. Около нашего – десяток мужиков с винтовками, по виду типичные бандиты. Одеты кто в чем: телогрейки, бушлаты, тулупы. Шапки на голове у некоторых перетянуты красной лентой.

– Ну що, кадэтыкы, прийихалы? – Оскалился бородатый тип, опоясанный пулеметной лентой.

В голове что-то стало проясняться. Итак, мы кадеты. Это как суворовцы, только до революции. Хотя, кажется и у нас снова появились. Значит, мы имеем два варианта – или снимается кино или у меня поехала крыша. То, что я сплю, отмёл сразу. Слишком уж реалистично всё выглядит, да и спецэффекты впечатляют. Например, в виде валяющегося у стены вокзала трупа. Что труп – точно, лужа крови под ним не оставляет вариантов. Для кино, кстати, тоже слишком уж реалистично.

– Господа, прошу принять во внимание, что это еще дети… – к мужику вышел уже знакомый офицер. И… скрутился в бублик, а потом упал под ноги, проткнутый одновременно двумя штыками. Сдавленные вскрики в толпе кадетов быстро стихли под пристальным взглядом бородатого.

– Мы прыймемо во внимание, – оскалился другой, в папахе и с самокруткой в зубах. – Хлопци, а що, може й цих поколемо? Чого патроны переводыть?

– Ждите команды, без вас есть, кому решать, – высказался единственный в группе похожий на военного.

Так, судя по всему, нас собираются убивать. Словно в подтверждение моих мыслей, в голове поезда ударил мощный пулеметный звук. Не иначе «Максим», какие еще пулеметы в это время. Пулеметную очередь сопроводили крики и одиночные винтовочные выстрелы. Наша толпа сжалась под наведенными стволами, меня прижало к вагону. Не отстающий от меня конопатый мальчишка схватил и сильно сжал мою ладонь.

В вагон обратно нельзя, там уже красные. Вырываю руку и приседаю, за спинами меня не видно. Чуть смещаюсь влево от колес и сползаю с высокого перрона под вагон. Лишь бы за мной никто следом не полез! Всех спасать я не могу, я не супергерой. Если это попадание в прошлое (других версий у меня просто нет), то нужно спасать свою шкуру. Роялей в кустах пока не наблюдается, как и самих кустов. Очутившись под вагоном, наугад ползу в хвост поезда.

– Вяземский, подождите меня! – громкий шепот остановил мое продвижение. Конопатый придурок ползет следом, толкая впереди два чемодана! Нет, то что рванул следом, это правильно, но чемоданы!

– Брось идиот! – шепчу ему, делая зверскую рожу. – Чемоданы брось!

Хорошо, что крики и стрельба глушат так, что я сам себя плохо слышу. Можно даже не шептать, а кричать. С трудом выдираю у перепуганного парнишки ручки чемоданов и отпихиваю их в стороны. Ничего полезного там не может быть, наподобие автомата Калашникова.

– Хочешь жить – делай всё что скажу! – пришлось повысить голос, чтобы он услышал. Стрельба уже и возле нашего вагона, детские крики такие, что в фильме ужасов не услышишь. Это придает мне значительное ускорение. Рывком переползаю на другой конец вагона. Осторожно выглядываю, рядом стоит еще состав, между нами нет перрона, просто пара метров земли. И никого… Ползём. Фуражка осталась под первым вагоном, белая гимнастерка мигом измазалась в грязь. Когда мы наконец поднялись на ноги, проползя метров триста через несколько путей, то уже ничем не напоминали чистеньких прилизанных воспитанников военного корпуса. Только погоны выдавали, которые я сразу оторвал, сначала с себя, а потом и со своего приставучего спутника. Тот слабо попытался сопротивляться, но я не дал ему на это времени.

– Бежим! – направление в сторону строений, похожих на склады, показалось мне более правильным. В другой стороне виднелся поселок, или, скорее всего городок. Не успел я название прочитать на вокзале, не до того было.

– Вя…зем… ский…, погодите… – задыхающийся голос довольно далеко, пришлось остановиться. Да я и сам задыхаюсь, дохленькое тело у моего субъекта. Осматриваюсь, рванули мы, впрочем, неплохо. А склады, похоже, заброшенные, травой сухой все заросло. И никто за нами не гонится. Выстрелы еще раздаются, но одиночные. Эх, хана там всем кадетикам. Странно, но никаких чувств не испытываю, меня до сих пор не оставляет ощущение нереальности происходящего.

Мальчишка добрел до меня и обессиленно уселся на большой валун. Вид у него впечатляющий, бывшая белая тужурка в черно-серых потёках, как и лицо, то же самое с форменными брюками. У меня видон не лучше. Не знаю за кого нас теперь можно принять, но лучше на глаза никому не попадаться. Судя по солнцу, время за полдень, до темноты лучше не высовываться.

– Тебя как зовут?

– Кадет Ставский, – мальчишка даже не удивился вопросу, так устал.

– Имя у тебя есть, Ставский?

– Вы что Вяземский, головой ударились? – вяло отреагировал спутник.

– Возможно. Я даже не помню, как меня зовут, – хорошую мысль он мне подсказал. Буду косить на амнезию.

– Ростислав. Это вас так, а меня Артур, – принял кадет мою версию.

– Вот что, Артур, нам нужно до темноты где-то отсидеться и обдумать положение. Двигаем вон к тому складу, – откладываю дальнейшие расспросы на потом. Артур поплелся со вздохом следом. Хорошо хоть не плачет.

По мере приближения, сооружение всё меньше мне кажется похожим на склад. Длинный высокий сарай, покрытый соломой. И пустые проемы окон без малейших следов стекол. Ну тем лучше, не нужно ничего взламывать. Главное, крыша над головой, после бега тело быстро остывает, а погода больше похожа на мартовскую. То есть солнце светит, но не особо греет. И сыро, дождь недавно прошел.

Дверей также не оказалось, пройдя в проем, оказываемся в просторном помещении, запах безошибочно указывает – загон для скота.

– Это овчарня, – подал голос Артур. Интересно, откуда у дворянского сынка такие познания? Если не ошибаюсь, в военные заведения из крестьян не брали.

Увы, кроме засохшего дерьма, под ногами абсолютно пусто. К счастью, обнаружилась коморка сторожа, в которой осталось немного соломы на полу.

– Да, это не Рио-де-Жанейро, – констатирую я. Артур с творчеством Ильфа и Петрова вряд-ли знаком, но грустно кивнул, соглашаясь с моими словами. Нет, он мне начинает нравиться – не ноет, не возражает, да и информацией обладает.

Падаем в солому, сил и у меня больше не осталось. Нервное напряжение начинает отпускать и память потихоньку возвращается. Она, как мне кажется, и не терялась, просто в шоковой ситуации не было времени думать о чем-то, кроме спасения жизни. Итак: я никакой не Вяземский, а Игорь Красников, студент, двадцати лет от роду. Учусь на историческом факультете в Южном федеральном университете, последнее что помню – мы отмечали мой день рождения.

А если это розыгрыш? Подумав, с сожалением отметаю этот вариант. Слишком дорогой розыгрыш, да и офицера штыками проткнули совсем не в шутку. Как стреляли по кадетам – я не видел, но судя по крикам, явно не в воздух.

– Какой сейчас год, Артур? – спрашиваю притихшего кадета.

– Двадцатый, – без особого удивления отвечает. – Тысяча девятьсот двадцатый, второе марта. А вы правда, ничего не помните?

– Правда, – пришлось соврать. Помнить то я помню, но совсем не то. Почему память этого Ростислава не сохранилась, и куда он вообще делся? Вот будет номер, если его сознание переместилось в моё тело. – А куда мы ехали, откуда? Короче, всё рассказывай!

Путём вспомогательных вопросов постепенно вырисовывается не очень радостная картина. Мы воспитанники Донского кадетского корпуса, нас переправляли в Новороссийск, далее планировалось в Крым, но что-то пошло не так. На станции Староминская оказались красные и вот результат. О моих родителях Артур особо ничего не знал, кроме того, что мой отец полковой есаул войска Донского. Его же отец погиб в 1918 году, а мать умерла. Осталась тетка, которая воспользовалась возможностью сплавить племянника на казенный кошт. Лет нам по четырнадцать, Артур даже назвал мой день рождения – 15 мая. То есть скоро пятнадцать будет.

Пытаюсь вспомнить, что я знаю по истории этого периода. Если не ошибаюсь, белых сейчас выбили из Ростова и зачищают юг. Так что, отсидеться здесь, пока вернутся «наши», не получится. Поздно нас собрались вывозить, раньше нужно было. Если бы довезли без приключений, для меня это было бы лучшим вариантом. Крым, а потом возможно Франция. Иллюзий по ассимиляции в среду большевиков не питаю. Мои симпатии вообще на стороне белых, они, по крайней мере, в большинстве состоят из образованных слоев населения, с какими-то понятиями о чести. Но так как они заведомо проиграют, то выбор у меня небольшой. Попытаться добраться до Новороссийска и далее, как планировалось. Артур рассказал, что основную часть кадетов (интернов, живущих в самом корпусе), вывезли еще до Нового года в Екатеринодар. А нас, экстернов, живущих на квартирах, вот только сейчас собрались. Причем те отправились пешим ходом и по слухам, чуть ли не половина умерло от простудных болезней и тифа. А нам повезло, кадетов удалось разместить в последнем составе, на котором вывозили своё добро некоторые чиновники белой армии. Или не повезло, не знаю, как на это посмотреть. Можно конечно мне попытаться разыскать отца, но я даже не знаю, как он выглядит. Хотя буду косить на потерю памяти, если сведет судьба.

– Слушай, а тот офицер, ну которого закололи, он кто? Почему не организовали сопротивление? – огнестрельного оружия я не видел, но шашка точно болталась сбоку.

– Какой он офицер, – фыркнул Артур. – Химию нам преподавал, звание дали перед отъездом и назначили воспитателем. Он и шашку в руках держать не умеет. Не умел, – грустно добавил, вспомнив, что говорит о погибшем.

– Понятно. Так вот, Артурчик, выбор у нас небольшой: добираться в Новороссийск самостоятельно или прикинуться беспризорниками и обосноваться в городе. Тебе какой вариант больше нравится?

– Вы считаете, мы сами сможем добраться?

– Слушай, прекрати «выкать», – достал меня. – Мы не на дворянском собрании. Ты мне вообще кто, друг? Чего ты за мной увязался?

– Могу и уйти! – обиделся Артур, но с места не двинулся. – Я с вами, то есть с тобой, за одной партой сижу. Сидел. И заступался за вас…, за тебя, потом дрались вместе. И жили в одном доме на квартирах.

– Значит друзья, – констатирую я. – Не обижайся, у меня правда все из головы вылетело. А выживать нам по любому нужно самим, никто о нас не позаботится, не то время. Как стемнеет, попробуем забраться на состав. У тебя деньги есть? Чем-то питаться нужно. Красть я не умею, ты, так думаю, тоже.

Артур, зашуршав соломой, стал рыться по карманам. Я тоже решил проверить, что у меня есть. Обнаружил намокшую бумажку, удостоверяющую, что обладатель сего является воспитанником Донского кадетского корпуса, Вяземский Ростислав Аркадиевич. Также потрепанную фотографию мужчины в военной форме. Скорее всего, это и есть отец, хоть увидел как он выглядит. Нашлись и деньги, целых пять бумажек по тысяче рублей. Не царские и не керенки, присмотревшись, сообразил – донской рубль.

– Что можно купить на тысячу? – спрашиваю Артура.

– За две пирожок с ливером давали в Новочеркасске, но это когда было, – Артур показал тоже пять бумажек по тысяче. Видимо выдали перед отъездом.

– То есть примерно на пять пирожков у нас есть. Негусто, – подытожил я.

– Нам нужно форму постирать и высушить. Иначе замерзнем ночью, – предложил Артур.

– И где нам воду искать? Да и слишком приметная форма, поискать бы другую одежонку.

– Водопой должен быть недалеко, ставок или колодец. Теплое белье в чемоданах было, если бы ты их не выбросил… Теперь найдут их под составом и догадаются, что мы сбежали. А форму можно обменять в деревне, нам еще и еды в довесок дадут. – Да, повезло мне, что он со мной. Несмотря на более юный возраст, Артур лучше меня в этом времени ориентируется.

Артур даже вызвался сам пойти, поискать воду. Я, разумеется, одного его не отпустил, отправились вдвоем. Осторожно выглядываем – никого. Небольшой пруд действительно оказался в низине за сараем. Рядом с ним высокая каменная башня. Догадался и без подсказки Артура – водонапорная. Камень интересный – желтый, с прожилками. Удобное место – ветра нет и от посторонних глаз укрыты. Раздеваемся до исподнего – вместо трусов оказалось какое-то подобие кальсон ниже колен. Тоже влажные. Нет, не от того что вы подумали, просто вспотели от бега. Без мыла вернуть первоначальный цвет одежде не удалось, но хоть что-то. Развесили на ветках сушиться, потом немного обмылись, горстями зачерпывая воду. Полностью залезть в пруд не решились – слишком холодная вода. Стоим, греемся, поворачивая к солнцу поочередно то перед, то зад.

– А когда ты ударился головой? – Артур, наконец, перешел на «ты».

– Не помню. Но вот тут болит, – я потрогал затылок. Потом спросил, уходя от опасной темы, – Ты иностранные языки знаешь?

– Французский немного. А ты и его не помнишь?

– Хм. Нет, не помню, – не признаваться же, что знаю английский. Если потеря памяти еще может проканать, то появившиеся из ниоткуда знания, вызовут подозрение.

Кормили в корпусе, похоже, плохо. Худые мы, кости выпирают отовсюду, выглядим лет на двенадцать от силы. Хотя мускулы, какие-никакие, есть. Артур светлый, с рыжинкой, чуть ниже меня, а у меня темные волосы, почти черные. Брюнет, короче. Физиономию свою увидеть не удалось, в воде отражение плохое, ну да ладно, не девка – что досталось то и сойдет.

В одних кальсонах холодно, начали толкать друг друга, чтобы согреться. Какой-то сюрреализм: веду себя как ребенок (соответственно образу), словно ничего не произошло.

– А вы чой тута робыте? – от неожиданности вздрагиваю, резко оборачиваюсь на голос. Мальчик с удочкой, лет десяти, настороженно уставился на нас. Одет довольно неплохо – короткий плотный бешмет с широким кожаным поясом, широкие брюки, на ногах обшитые кожаной полоской чирики. Сверху завершает композицию шапка-кубанка. Типичный казачок. Я на втором курсе делал доклад о культуре донских казаков, немного ориентируюсь.

– Не видишь, обмываемся, – первым опомнился Артур. – Ты со станицы? Не знаешь, красные еще на станции?

– Вы кадеты? С чугунки? – догадался казачок. – Ой, там краснопузи ваших стрилять забажалы! Та не поспилы усих – на самых напалы хлопци батька Горэлыка. Кого порубалы, хто утик.



– А кадеты? – в один голос воскликнули мы с Артуром.

– А поизд, як батько Горэлык напав, сразу рушив, хто встыг – утиклы. Мовлять, багато лежить на станции ваших. Мене не пустылы, я хотив побачить.

Мы переглянулись растеряно, непонятно: если бы остались со всеми, могли и уехать, но могли и остаться лежать на перроне.

– Так кто сейчас на станции? – уточняю я.

– Нараз никого, це не уперше так.

Казачок устроился неподалеку на бревно удить рыбу. Но всё время оглядывается, разрывается между желанием порыбачить и поболтать с нами. Мы пока вполголоса совещаемся.

– Так что, Вяземский, рискнем на станцию?

– Называй меня Игорь, то есть Славиком, – прокололся я.

– Хорошо. Так что, Славик, на станцию? – не стал спорить Артур.

– Я думаю нам лучше все-таки переодеться. Сам слышал – белые, красные, зеленые, неизвестно на кого нарвешься. Простых беспризорников никто не тронет. Только твоя идея с обменом одежды мне кажется маловероятной. Видишь, как он одет, на такую одежду наши тряпки не обменяют.

– Вяземский, то есть Славик, из-за тебя мы выбросили фуражки и форма превратилась в тряпки! – Артур повысил голос. – Сейчас бы ехали спокойно в поезде, если бы тебе не пришло в голову бежать.

– Или лежали на перроне с простреленными головами, слышал, что пацан сказал, – огрызнулся я.

– Вот пойдем и узнаем, мало ли что он сказал! Одеваемся, нечего время терять!

Похоже, в нашей паре Артур до этого был лидером. Не сомневается, что я подчинюсь, снял непросохшую одежду, натягивает. Выйдет наверх на ветер, протянет и гарантированно воспаление легких. Или простуда, как минимум. Стою, задумчиво глядя на него, стоит ли останавливать или лучше самому дальше выбираться из той задницы, в которую попал?

– Так что Вяземский, вы идете? – с напряжением в голосе поинтересовался Артур, облачившись в форму.

– Нет, Ставский, идите сами. Встретимся в Новороссийске, если повезет, – принял я решение. Я по жизни фаталист, если кому судьба умереть, то я этому помешать не могу. А если судьбе угодно, чтобы он оставался со мной – тогда никуда не денется.

Артур чуть постоял, гипнотизируя меня взглядом, словно надеясь, что я передумаю. Потом резко развернулся и зашагал вверх по направлению к станции. С трудом удержался, чтобы не окликнуть его, силой заставил себя отвернуться и направился к казачку. Он кстати, выдернул из пруда уже вторую рыбку. Что то мелкое, никогда в них не разбирался.

– Поскублысь? – непонятно спросил малец. Я дипломатично промолчал, вдруг это слово должно быть всем хорошо известно. Кубанский говор схож с украинским, но я ни того, ни другого не знаю. Постоял рядом, наблюдая за поплавком из гусиного пера. На душе муторно, тянет броситься за Артуром вдогонку.

– Тебя как зовут? У тебя родители есть? – решил отвлечься разговором.

– Сашко. Батько у атамана Букретова помичныком, браты у вийску тож. Я з мамкою та сестрамы, один казак в хати, – с оттенком хвастовства поведал казачок.

Букретов? Знакомая фамилия. Но в любом случае за белых, то есть можно рассчитывать на симпатии населения станицы. Пока раздумывал, со стороны станции раздался паровозный гудок. И почти сразу выстрелы. От нас до неё километра три, но слышно хорошо. Первое, о чем я подумал – Артур! Сорвал на бегу одежду с ветки и рванул вверх по склону. Он до станции еще не дошел, но кто знает, что ему в голову стукнет. Натянул на ходу влажную гимнастерку, или как там она называется. Бегу, сам себя ругаю – зачем отпустил? Один друг в этом мире, а мне вздумалось характер показывать.

– Слава! – раздалось сзади, когда я пробегал мимо сарая. Сидит на корточках горе, прислонился в каменной стенке. Глаза красные, плакал что-ли? Восстанавливая дыхание после бега, не спеша подхожу, усаживаюсь рядом. Подумав, обнимаю одной рукой за плечи.

– Прости Артур, я дурак. Не нужно было тебя отпускать. Нам вместе надо держаться, иначе писец обоим будет.

– Кто будет? – закономерно поинтересовался Артур.

– Хм. Это матерное слово, тебе его знать не нужно, – выкрутился я. – Слушай, этот малец – сын местного атамана, его отец воюет за наших. Думаю, не откажутся нас приютить на ночь и покормить, а если повезет, то и шмоток дадут.

– Чего дадут? – всё больше изумляется Артур моей речи.

– Шмотки, шмотьё, тряпьё! – я начинаю раздражаться. Не на него – на себя. Контролировать слова нужно.

– Ладно, – вздохнул Артур. – А где он?

Казачка Сашу встретили на полпути к ставу, он не выдержал и тоже решил рвануть к станции. Но встретив нас, изменил решение и сразу согласился отвести в станицу, к своей матери. По пути выведали у него всю возможную информацию. Красные в станице пока не появлялись, зная о недружелюбном к ним отношении, только на станцию и то, набегами. Вот и нам не повезло. Зеленые же, то есть бандиты, иногда заскакивали, но вели себя корректно, покупали самогон и еду, честно расплачиваясь. Станица, несмотря на войну, богатая, много наемных рабочих. Голод в городах многих вынудил податься искать работу. Так как большинство предприятий не работало, единственный способ прокормиться – батрачить. Это пока советская власть не взялась за коллективизацию. Вот и в семье Сашки было трое наемных мужчин из Ростова, работающих за еду, местным приходилось платить деньгами или товаром. Хозяйство состояло из восьми коров, нескольких свиней, а птицу так ту и не считали. Земля, разумеется, есть, а вот лошадей пришлось отдать в войско. Чем пахать весной – неизвестно. Конечно, не все так жили, были и такие, кто еле сводил концы с концами. Сашка выразился о них – бездельники.

Станица оказалась огромной. Хилые избы, покрытые соломой, чередовались с солидными подворьями, на которых стояло, кроме основного дома, множество других построек для скота и припасов. Да и сами дома у хороших хозяев выглядели так, что не стыдно и в 21 веке в таком было бы жить. Крыша из черепицы, резные ставни, кованные ворота, дворы выложены камнем. Именно к такому дому мы и подошли.

– Почекайте, – сказал Сашка и умелся искать мать. Стоим, осматриваемся. Буквально через пару домов высится огромная церковь. Купола блестят на солнце, слепят.

– Вяземский, вы правила поведения не забыли в приличном обществе? – Артур озаботился приличиями.

– Да ты задолбал! Трудно называть Славой? – не выдержал я. – Вот если при красных так будешь разговаривать, то сразу шлепнут, в какой бы одежде не был.

Артур растеряно похлопал длинными ресницами. Не вяжется моё поведение с прошлым Ростиславом. Сказать ничего не успел – вернулся Сашка.

– Йдемо зи мною!

Заходим в дом, избой такое сооружение не назовешь. На пороге протираем подошвы, разуваться похоже не принято. Войдя через небольшой тамбур в светлую прихожую, наблюдаем сидящую за столом женщину неопределенного возраста. Можно дать как 30, так и 50 лет. Цветастый платок скрывает волосы, черные глаза строго уставились на нас. По бокам от нее две девочки – одна наша ровесница, вторая совсем маленькая. В руках спицы, занимаются все трое вязанием.

– Здорово живете! – Артур изобразил полупоклон, потом повернулся к иконам в углу комнаты и широко перекрестился. Я поспешил повторить его движения, единственное, что промолчал. Приветствие показалось мне неестественным.

– Слава Богу! – ответила женщина. Похоже всё правильно. – Розказуйте, хто, звидки?

Предоставил Артуру вести разговор, боясь проколоться на чём-то. Рассказ о происшествии на станции был выслушан с сочувствием, даже, с комментариями. Женщина поведала, что погибло восемнадцать кадетов и более двадцати ранено. Раненых разобрали станичники по домам, так что мы, оказывается, не одиноки и можем собрать команду.

Далее нам было предложено обмыться, пока накроют обед. Я набрался наглости и попросил что-нибудь переодеться, так как наша одежда влажная и есть риск заболеть. Хозяйка внимательно посмотрела на меня, всё таки моя речь отличается от правильной.

– Зараз скажу, пидберуть вам одяг. Вид сынив залишився, а Сашку ще завелико.

Нас проводили в небольшую комнатку, куда вскоре молодая, смешливая девица принесла большую миску с горячей водой. Ведра с холодной водой и ковшик стояли рядышком, на лавке. Девица уходить не торопится, уставилась на нас.

– Дальше мы сами, – делаю ей толстый намек. Фыркнула, ушла недовольная. Она что, хотела увидеть как мы раздеваемся? Озабоченная? Возможно, парни постарше все воюют.

Забрызгали мы все вокруг. А как еще помыться, сливая друг другу из ковшика на спину? Надеюсь так оно и планировалось. Переоделись, включая кальсоны. Одежда не новая, но чистая и целая. Аккуратно носили сыновья, даже латок нет. Куда теперь? Сашка появился вовремя. Посмотрев оценивающе, довольно кивнул.

– Пишлы до столу, маты клычуть.

Пройдя узким коридором, оказываемся в столовой. За длинным деревянным столом довольно много народа, некоторые только рассаживаются. Освещение от двух керосиновых ламп, подвешенных в разных углах. Время ужина, собрались все. Судя по мужикам с типично рязанскими харями: едят все вместе – и хозяева и рабочие. На нас посматривают с любопытством. Сашка показал место, где нам сесть – в конце стола. Сам не сел, детей за столом нет. Это нам честь оказывают, посчитав взрослыми. Только умостились на лавку, перед нами поставили на стол миски. На вид каша, с какими-то овощами. Морковь вареная и еще что-то. Хлеб, нарезанный толстыми ломтями, лежит посреди стола. Также стоят деревянные огромные миски с квашенной капустой. Невольно глотаю слюну, когда последний раз ел – не помню. С трудом удержался, чтобы не схватить ложку, вовремя заметил, что никто не начинает есть. Вполголоса переговариваются, ждут чего-то. Вот отворилась дверь, величественно, как королева, входит хозяйка. Все встали, мы естественно тоже вскочили. Проследовала на свое коронное место во главе стола, уселась. Только после этого, сели все остальные. Оглядела всех внимательно, остановилась на нас взором.

– Ну що хлопци, як гостям вам молитву читаты.

У меня внутри опустилось. Смотрю на Артура с надеждой. Я то, знаю только одну строчку – «Отче наш, иже еси на небеси». Друг не обманул моих ожиданий. Причем, затянул совершенно незнакомую для меня:

– Очи всех на Тя, Господи, уповают, и Ты даеши им пищу во благовремении отверзавши ты щедрую руку Твою, и исполняеши всяко животное благоволения.

Я изобразил какое-то шевеление губами. Хорош бы я был, если явился сюда без Артура. Оставалось бы только изображать немого. Боюсь, еще много таких моментов будет.

Хозяйка одобрительно кивнула, перекрестила стол и только после этого все дружно застучали ложками. Каша оказалась пшеничная, без масла. Если не ошибаюсь, сейчас пост, вот и не положено ни мяса, ни масла. Зато каши много и хлеба можно брать сколько хочешь. Капусту тоже каждый накладывает, сколько влезет. Так что наелся. Пока ели, две женщины разнесли еще большие глиняные кружки с напитком. Сначала подумал что компот, попробовав, ничего не понял. Кисловато-сладкий вкус – морс или узвар. Тоже питательно.

Поев, никто не поднимается из-за стола, ждут. Хозяйка, окончив есть, терпеливо ждет, пока все управятся. Когда последний рабочий поставил кружку, хозяйка снова обратилась к нам.

– Давайте, хлопци.

Теперь то чего? Опять надежда на Артура.

– Благодарим Тя, Христе Боже наш, яко насытил еси нас земных Твоих благ; не лиши нас и Небеснаго Твоего Царствия, но яко посреде учеников Твоих пришел еси, Спасе, мир даяй им, прииди к нам и спаси нас, – заученно отбарабанил Артур.

Блин, надеюсь перед посещением туалета, молитву читать не заставят. Перед сном то точно. Придется мне заучить хоть одну, на крайний случай.

После ужина выходим во двор. Мужики, усевшись на длинное, ошкуренное бревно, закурили. Это меня немного удивило, думал казакам нельзя курить. Хотя это наемные рабочие, а не казаки. Стоим чуть в сторонке с Артуром, строим планы.

– Завтра узнаем, кто из наших еще здесь, что с ними, а потом подумаем, что делать. А ты хоть что-то вспоминаешь? Молитвы, как вижу, не знаешь? – Артур перехватил руководство в нашей паре.

– Смутно. Из ребят никого не могу вспомнить, вот как увижу, может быть. Знаешь, по-моему, лучше нам поскорее отсюда сматывать. В любой момент красные могут войти в станицу, а ты сам видел, как они к нам относятся.

– Не дрейфь, – положил руку мне на плечо Артур. – Нас тут не выдадут, одеты мы по-местному.

Стемнело быстро. Электричества естественно нет, да и на остальном освещении экономят. Свечей я вообще не увидел, только несколько керосиновых фонарей. Но нам и фонаря не досталось, Сашка отвел в небольшую коморку, в полумраке, почти на ощупь, разделись и улеглись рядышком. Матрац шуршит, скорее всего, набит соломой или чем-то подобным. Надеюсь, клопов тут нет. Одеяло сшито из кусков, маленькое, пришлось прижаться друг к другу, чтобы с боков прикрыть. Молитву Артур читать не стал, видимо религиозность у него показная. Хотел порасспрашивать его о корпусе, но он быстро засопел ритмично. Да и меня перемыкает, день был трудный…

Глава 2

Всю ночь казалось, что по мне ползают насекомые, возможно оно так и было. Странно, что вообще уснул. Еще не открываю глаз, полусонный, но в чувство быстро приводят несколько странных ощущений. Первое – матрац перестал шуршать, да и стал жестче. И второе – под боком больше не чувствую теплую спину Артура. Еще запах: вместо прежнего аромата сена, животных и навоза – скорее аптечный или больничный. Открыв глаза, убеждаюсь – так и есть. Комната с приглушенным освещением напоминает процедурную, я нахожусь в какой то колбе с откинутым верхом. Солярий? Такая версия возникла, так как на мне только плавки. Рассматриваю длинные мускулистые ноги, совсем не подростковые. Вот теперь все правильно, это мое тело! За столиком уткнувшись в экран ноута, сидит девушка в белом халате. Спиной ко мне, не видит, что проснулся. Некоторое время лежу, размышляя: мне это снилось или я на самом деле побывал в прошлом? Память пока не возвращается в полном объеме, пришлось подниматься. Девушка, услышав шевеление, мигом поворачивается.

– Очнулись? Как вы себя чувствуете? – Хм, страшненькая медсестра, а сзади фигурка неплохая казалась.

– Пока не знаю. А где я нахожусь и что со мной случилось?

– Вы в центре «Хронограф» Провели три часа в виртуальной капсуле, – улыбается девушка.

Вспомнил! Вашу мать, это всего лишь виртуальная реальность! На день рождения однокурсники мне скинулись и подарили трехчасовое виртуальное путешествие. Это развлечение появилось не столь давно и довольно дорогое. В зависимости от программы, стоимость от 3 до 8 тысяч рублей за час. Но все кто побывал в виртуальном мире в полном восторге. Это не сравнится ни с обычной компьютерной игрой, ни с виртуальным шлемом. Программы, имитирующие прошлое – дешевле, симуляторы профессий или сексуальные развлечения – дороже. Я выбрал период гражданской войны, так как мне нужно готовить реферат по этой теме. Для полноты ощущений во время игры блокируется часть кратковременной памяти, буквально пара последних дней. Именно поэтому я не помнил, как попал в то время. Да, если бы я знал, что это все ненастоящее! Стал бы я тогда убегать со станции, как же! Героически бросился бы сражаться! И конечно погиб и возвратился бы мигом домой. А повторно не запускают и деньги не возвращают. Персонажа выбирать тоже не дают, я мог стать, например, Деникиным или Лениным. Но оказался мальчишкой – кадетом. Не лучший вариант и не особо много у меня информации для реферата. Но как отчетливо помню всё происходившее!

Девушка, которая оказалась не медсестра, а оператор, тем временем проверила с помощью прибора мои параметры давления, пульса и состав крови. Не обнаружив отклонений, меня отпустили, вручив карту клиента и пообещав скидку на следующий раз. Направился в общежитие, к Вадику и Гоше. Сам то, я живу в квартире бабушки, но сейчас остро нуждаюсь в общении с друзьями. Сегодня воскресенье, есть шанс их застать в постелях, после субботних приключений. Почти так и получилось: Вадим протирал глаза, сидя в трусах на кровати, а Гошка вошел следом за мной, с полотенцем вокруг бедер.

– Хэй, синяки, вижу, вчера круто зажгли! – приветствую друзей. – Скорая помощь прибыла!

Выставляю на стол банки холодного пива, еще не успели нагреться (супермаркет рядом с общагой). Вадик со стоном благодарности чуть ли не прокусил банку. Егору после холодного душа чуть легче, но тоже быстро припал к живительному источнику.

– Братан! Ты не представляешь, что вчера было! – после второй банки прорезался голос у Вадика.

– А что вчера было? – с подозрением покосился на него Гоша.

– Да знаю я все, что у вас было, – прервал я открывшего рот Вадима. – Сначала в «Ермаке» посидели, потом пошли в «Rapid» сняли там гёрл, дальше на сауну.

– Ну шкур мы сняли возле «Пирамиды», а так всё правильно, – подтвердил Гоша. И добавил грустно, – только что потом было, не помню.



– Главное что за шкуры! – Вадик после недолгого поиска запускает видео в смартфоне. – Во, гляди!

На видео две полуголые девицы прижимаются к Гоше с двух сторон. Присмотревшись, понял – девчонки слишком смуглые и узкоглазые, чтобы быть русскими.

– Настоящие тайки! По-русски говорят, но плохо, – с гордостью сообщает Вадим. – Зря ты с нами не пошел.

– Больше похожи на таджичек или узбечек, – сомневаюсь я. – Ладно парни, я чё зашел. Был сегодня в «Хронографе». Охренительная вещь, зря раньше не попробовал.

– А я тебе говорил! – обрадовался Вадик. – Ну, рассказывай, где был, чего видел.

Вадим уже раз пять посещал это заведение, у него старик почти олигарх. Гоша не так богат, но два раза тоже путешествовал. Описываю своё приключение, на лицах друзей плохо скрытое разочарование.

– Чего тебя понесло в восемнадцатый год? Ладно, я понимаю в Великую Отечественную, там хоть пострелять можно, сам разок повоевал. А в революцию разве только за зеленых повеселиться, – разочарован Вадим.

– Да я же говорю – реферат сдавать по этой теме через три дня! Жалко мало там побыл, толком ничего не понял. Но так реалистично! Кровь, коленки содранные, даже клопы по-настоящему кусались.

– Не сказал бы, я с монстрами воевал, так заметно, что графика. И боль не настоящая, – не согласился со мной Гоша.

– Я когда там был, тоже воспринимал всё взаправду, только когда вернулся – дошло, что так себя не ведут в жизни. Да и багов было дофига, – вспоминает Вадим. – Вот запахи по теме, но перебарщивали с ними.

– Может я еще под впечатлением, но никаких багов не заметил. Всё как в жизни. Если вы с пришельцами воевали, то откуда вам знать, какие они на самом деле могут быть.

Поспорили еще немного, сошлись на том, что программу постоянно улучшают и стоить сходить еще. Вадик рассказал ржачную историю, как он заказал экскурс в средневековье, во дворец падишаха. Возжелал обладать гаремом. Но увы, оказался сто семнадцатой женой шаха. Ему повезло, что до него очередь не дошла.

С трудом отбившись от предложения навестить девчонок этажом ниже, возвращаюсь домой. У нас зима и на носу зимняя сессия. Вот почему я так удивился, узрев весну за окном вагона. Реферат мне нужен, чтобы закрыть историю. Быстро перекусив, сажусь за комп. Одна надежда на интернет. И немного на отца – профессора археологии. Благо он сейчас не в экспедиции. Но сначала, ради интереса набираю в поиске – «Донской кадетский корпус». Хм. Действительно, в начале марта оставшихся воспитанников эвакуировали в Новороссийск. Правда маршрут следования не уточняется, и никаких происшествий описываемых событий найти не удалось. Как и списка кадетов. Для очистки совести набрал еще – «Ростислав Вяземский» Не такая уж редкая фамилия оказалась, но ничего подходящего к моему случаю не нашел. На запрос «Артур Ставский» аналогично. Но потом я подумал, что если им удалось добраться до Франции, то и запрос нужно делать на французском. С помощью переводчика кое-как справился. Здесь результатов было меньше и уже на третьем натыкаюсь на книгу некоего Артура Ставского. Биографические воспоминания. Скачал, попробовал читать, с переводчиком разумеется. Осилил вступление. Из него узнал, что автор покинул Россию подростком именно в годы революции. Написано обтекаемо, без подробностей. Но книга автобиографическая, должно в тексте быть. О реферате благополучно забыто: до трех ночи перевожу по абзацу книгу. Добрых два десятка страниц идут воспоминания детства, только потом узнаю, что не ошибся – Ставский, действительно был в кадетском корпусе. Но попал он туда перед самой эвакуацией, за полгода до нее. Поэтому описания корпуса и учебы почти нет. Зато эпизод с нападением на поезд есть! Негодяй, не называет фамилии Вяземского! «Как только мои друзья стали падать сраженные большевистскими пулями, я нырнул под вагон. Увлек с собой оцепеневшего от страха друга».

Нет, вы только подумайте какой гад! Да если бы не я! А он даже фамилию забыл или намеренно скрыл. Жаль, что он уже умер, если верить книге – в 1972 году.

Дальше коротко сообщается, что местные казаки помогли им добраться до места назначения. Потом была Франция, достигнув восемнадцатилетия Ставский вступил во Французский Легион. Дальше я читать не стал, глаза слипаются. Но когда лег сразу не смог уснуть. Мысли не дают. Подумал, а ведь он вполне возможно правду пишет. Разработчики взяли за основу его воспоминания (или чьи-то другие) и когда началась стрельба, именно он должен был меня потащить под вагон. А я опередил события и ему пришлось меня догонять. И фамилию он вполне мог забыть, за месяц стать друзьями мы не могли, а потом неизвестно какие у нас были отношения в дальнейшем. Или это был совсем не Вяземский. Но факт остается фактом: конечный пункт назначения в игре – Франция. Эх, жаль с деньгами напряг, пройти бы до конца. Вот сдам сессию, тогда возможно выкрою на пару-тройку часов.

В результате проспал в институт. Проснулся в начале десятого. Ничего: сегодня лекции по гуманитарным наукам, с ними у меня порядок. Не спеша привел себя в порядок, соорудил нехитрый завтрак. Пока готовится кофе, решил позвонить маме. Она биолог, но историю знает не хуже отца. Выслушав заслуженную нотацию, по поводу редких звонков и не менее редких посещений отчего дома, вклинился с вопросом:

– Ма, слушай, я тут реферат пишу по истории Дона во время Октябрьской революции. Тебе ничего не говорят фамилии Вяземский или Ставский?

– Ставский нет, а Вяземский – фамилия твоего прапрадедушки.

– Как?! – сказать, что я ошарашен, не сказать ничего.

– Вот так, историк! Свою родословную не знаешь. Отец моей бабушки носил фамилию Вяземский. Дворянин, так что у нас не самое худое происхождение.

– А как его звали? – я затаил дыхание.

– Так, секунду, – задумалась мама. – Бабушка Ирина Станиславовна…, нет Ростиславовна. Ну в любом случае Слава. А что, ты нашел упоминание о нём?

– Знаешь, я, пожалуй, приеду вечером, – пообещал маме.

Отключившись, пытаюсь найти этому внятное объяснение. Допустим, что программа частично берет информацию из моей головы. Но я впервые услышал о таком родстве. Прабабушку не видел даже на фото, откуда мне было знать её девичью фамилию. Получается совпадение. Почему разработчики взяли именно его данные для программы? Чем он так интересен? А я ведь не нашел никакого упоминания в интернете моего Ростислава Вяземского.

Попытался еще раз поискать целенаправленно. Вяземских много, но ни одного Ростислава подходящего по возрасту. Хотя стоп! А с чего я решил, что мой прапрадед именно такого возраста как в виртуальном мире? Маме звонить снова не стал, она по идее уже едет с работы. Пора и мне отправляться.

– Возвращение блудного сына, – прокомментировал отец моё появление. Я действительно уже около месяца не появлялся.

– Да ладно, я ведь грызу гранит науки, – пытаюсь оправдаться. – Кстати и вам научную загадку приготовил.

– Садись ужинать, потом загадки загадывать будешь, – пресекла мама. Пришлось терпеть, за едой о таком не стоило начинать разговор. Только после десерта, переместившись в гостиную, рассказываю о происшедшем со мной.

– Хм. Интересно, но, по-моему, обычное совпадение. В нашей родословной около десятка известных фамилий, нет ничего удивительного, что одна совпала, – высказался отец по праву старшинства.

– Так то, оно так, но и имя совпало и место. Насколько помню, прадед жил в Новочеркасске. Больше о нём ничего не знаю, только то, что он погиб на войне, – обтекаемо выразила свое мнение мама.

– А фото его не сохранилось случайно? – в детстве мне попадались на глаза старые фотографии, черно-белые, пожелтевшие.

– Прадеда точно нет, – вздохнула мама. – Есть бабушка с братом, маленькие. До войны еще снято, самое старое фото. Сейчас поищу.

Поиски заняли немало времени, я пока насел на отца с вопросами. К сожалению, именно период революции не его профиль, он более древними временами интересуется. Но все равно знает больше меня, да и любого обычного человека.

– О том, чтобы расстреливали кадетов, я не слышал, – признался он. – Но не удивлюсь, если такое реально было. Кадет – это будущий офицер, а к офицерам отношение в те годы было однозначное. Если простых солдат – белогвардейцев, могли и отпустить, то офицеров и в плен предпочитали не брать.

– Но это же дети! Сколько там им лет, тринадцать, а то и меньше, – возмущаюсь я.

– Знаешь, учитывая из каких слоев происходили тогдашние красноармейцы, ожидать жалости к буржуйским детям было наивно. Шла классовая борьба, оставлять в живых тех, кто через несколько лет вырастет и начнет мстить за родителей – неразумно. Среди кадетов по определению не могло быть выходцев из рабочих или крестьян, так что всё логично.

– И как бы ты на моем месте поступил, если попал, например, в сознание кадета? Раз Вяземский не эмигрировал во Францию, получается он не поехал в Новороссийск?

– Ну, мы еще не убедились, что между твоим прадедом и тем Вяземским есть какая-то связь, – возразил отец. – Я бы точно постарался поскорее слинять из России в то время.

– Куда ты собрался линять? – в комнату вошла мама с фотографией в руках. В нетерпении бросаюсь ей навстречу. Осторожно беру выцветшее фото. Двое детей, девочка лет десяти и мальчик чуть постарше, напряженно смотрят на меня сквозь время. Мальчик темноволосый, а есть ли сходство с моим персонажем судить трудно. В зеркале я себя там так и не увидел. Внизу указан год – 1939. Теоретически могут быть детьми моего Вяземского, по возрасту подходят.

– А где этот, – указываю на мальчика. – То есть, что о нём известно, есть ли внуки, правнуки?

– Нет, – покачала мама головой, – он умер в войну от тифа. Лет пятнадцать всего было, какие там дети, внуки. Бабушка рассказывала, что их с поезда ссадили на станции в Поволжье, там в пригородной больнице он и умер. Потом после войны бабушка вернулась с её мамой в Ростов. А до войны жили в Новочеркасске, только не знаю где именно. Можно поискать, конечно, в архиве, должна информация сохраниться.

– Юля! – отец покачал головой. – Ты что, допускаешь возможность того, что этот персонаж делали по твоему прадеду? Такое совпадение маловероятно. Не был он известной личностью.

– Ну и что? Даже если он не имеет отношения ко всему этому, свою родословную знать нужно, – неожиданно резким тоном высказалась мама. Был у них как то спор, чьи предки круче. Отец раскопал в своих корнях какого-то графа, а мама помнила, что дворяне были, но какие именно по табели о рангах – неизвестно.

– Эх, жаль, что дорого это виртуальное удовольствие, – не без умысла вздыхаю я. – Узнал бы, что дальше там будет с тем «моим» Вяземским. Вдруг он действительно имеет к нам отношение.

– Ну, мы тебе еще подарок не сделали на день рождения, – мама вопросительно взглянула на отца.

– А он нас приглашал на него? – нахмурился отец. Потом смягчился. – Ладно, двадцать лет раз в жизни бывает.

В результате на мою карту капнуло десять тысяч рубликов. Переночевав у родителей, утром отправляюсь снова в «Хронограф». Благо на занятия пока не нужно. Вот интересно, это не вызывает зависимости, как у игроков? А то буду все средства на виртуальную жизнь тратить, пока не сдохну от голода в реале.

«Хронограф» расположился в здании частной клиники. Возможно с расчетом того, что некоторым клиентам могут понадобиться медицинские услуги. Очереди нет, высокая цена отпугивает многих. По выходным бывает много народа, мне пришлось тогда ждать два часа. Сегодня приглашают сразу.

– Вам установлена скидка десять процентов, после каждого сеанса она будет увеличиваться, – сияет приклеенной улыбкой молодой менеджер. – Пожалуйста, делайте выбор локации.

– А я могу продолжить прошлый сеанс? Есть такая возможность? – Если ответит что нет, то и нечего деньги тратить.

– Да, у нас сохраняются настройки прошлых сеансов и мы можем отправить Вас в любой момент предыдущего. В таком случае вы гарантированно знаете, каким персонажем будете управлять. Если хотите переиграть события возможно сделать это и с самого начала.

– Даже так? – я на минутку задумался. Есть соблазн начать сначала и остаться возле поезда. Или ограничится тем, что спрятаться под вагон. В таком случае есть шанс просто уехать дальше. Если бы у меня было неограниченное время… Нет, пожалуй не стоит. Лучше выясним, почему Ставский не помнит фамилии товарища, или не захотел его упоминать.

– Нет, в начало не надо, – решил я. – Там я уснул вечером, желательно чтобы вернуться к моменту пробуждения.

– Время, когда персонаж спит, не засчитывается, не переживайте. Ваш час в виртуале протекает в три раза медленнее. То есть вы сейчас заказали три часа, это будет девять там – объясняет менеджер.

– Отлично! И еще одно, не нужно мне блокировать память. Я хочу понимать, что это всего лишь игра. Это возможно?

– Разумеется, – кивнул парень. – Просто учтите, в таком случае снизится острота восприятия. И еще теряется осторожность, многие понимая, что они неуязвимы, совершают неадекватные поступки и в результате гибнут раньше, чем истекает время. Предупреждаю – деньги за неиспользованное время не возвращаются.

– Меня всё устраивает. Я готов.

Уплатив в кассу семь тысяч двести рублей, прохожу в кабинет. Уже знакомая процедура, раздевшись, укладываюсь на мягкое ложе, ко мне крепят множество датчиков. Потом опускается стеклянная крышка, появляется легкий сладковатый запах. Не могу подобрать аналогов, совершенно незнакомая смесь. И эффективная, в сон сразу начинает клонить…

Глава 3

– Вяземский, ну просыпайтесь же! – почти плачущий голос Артура проник в моё сознание. Это что, каждый заход в виртуал начинается с этого?

– Что случилось, Артур? – потягиваясь, озираюсь по сторонам. Пожалуй, меня чуть с опозданием ввели в сюжет, за окном солнечный день.

– Красные!

– Шо опять? – голосом волка из мультфильма. Ну правда, смешно получается, второй раз на те же грабли.

– Снова! Целый эскадрон зашел. Узнали, что кадетов раненых подобрали, сейчас по хатам проверяют!

Понятно, ситуацию решили осложнить. Типа квест. И как я должен поступить? Пойти к красным служить или убить главного комиссара? Кто там у них, Тухачевский кажется. Да и конница Буденного где- то рядом. Белыми Деникин руководит, успехи 18–20 годов закончились, теперь беспорядочное отступление. Нет, я сам за себя, никакого красно-бело-зеленого триколора мне не надо.

– И что, нас сдадут? – подразумеваю хозяйку дома.

– Нет, нам сказали прикинуться детьми батраков, сейчас пойдем на конюшню убирать. И сказали, чтобы изображали дурачков и молчали. Завтрак мы проспали, останемся голодными до обеда!

Разумно. Говорить, как местные, мы не сможем, сразу спалимся. Итак: первый квест – обмануть красных.

Странно, что парни говорили о плохой графике. Совершенно не к чему придраться, всё выглядит так натурально. Никогда не думал, что возможна такая виртуальная достоверность. А воздух, запахи! Да я в реальной жизни такого не нюхал! Даже аромат навоза не мешает, а дополняет букет. Резиновые сапоги, которые нам выдали вместо ботинок, сразу утонули в грязи, стоило выйти за ворота – ночью прошел дождь. Грязь жирная, сочная, хоть на хлеб намазывай. Конюшня оказывается не на подворье, а дальше. Нас сопровождает хмурый, бородатый мужик. Проходя мимо церкви он, а следом Артур, принялись креститься. Я замешкался, но косой взгляд Артура мигом придал мне нужное ускорение. Даже их обогнал в скорости нанесение ритуальных оберегов. Возможно, тут на самом деле это дает бонусы. Хотя это я загнул, всё-таки это не игра, а скорее познавательная бродилка. В конце станицы внезапно послышались выстрелы. Два, еще один. Из винтовки, похоже. Мы приостановились, но дальше было тихо, если не считать лая собак.

Конюшня оказалась только по названию. Точнее само помещение вполне ей соответствовало, но из лошадей присутствовал только один конь. Или лошадь, я в них совсем не разбираюсь, кроме того что он (она) рыжий, ничего сказать не могу. А вот Артур, похоже, лошадник, сразу подошел к нему, стал о чем – то разговаривать, гладить по морде. Места в конюшне достаточно для двух десятков коней, раньше видимо так и было. Потом то белые, то красные, конфисковали для своих нужд. А навоз так и остался неубранным, вот нам с Артуром и предстояло чистить стойла. Оно мне надо? Тратить драгоценное время на чистку авгиевых конюшен? Еще и на голодный желудок. Несмотря на то, что в «Хронограф» я пришел после основательного завтрака (у родителей ночевал ведь), желудок казался совсем пустой и бурно требовал пищи. Увы, наши миры не взаимосвязаны.

– Ось бачте, звидси и туды, – невразумительно проинструктировал нас мужик, и почесав в затылке удалился.

– Охренеть! Копайте отсюда и до обеда, – прокомментировал я. Артур покосился на меня подозрительно, но ничего не сказал. Взялся за вилы. Еще и вилы странные, с тремя зубьями.

– Артурчик! Оно нам надо? Я так подозреваю, нас хотят оставить тут в рабстве, – начал обработку товарища.

– И что ты предлагаешь? – Артур тоже не горел желанием трудиться.

– Двигаем на станцию. Поезда ходят, слышал гудок. На какой-нибудь состав заберемся. Вот только пожрать бы сообразить, не могли с собой дать хоть кусок хлеба, жлобы!

– А форма наша? – вскинулся Артур.

– Зачем тебе форма? Чтобы пристрелили скорее? Документ с собой? Спрячь подальше, в сапог например. Будем говорить, что мы из этого…, приюта сбежали, – хотел сказать детдома, вовремя сообразил, что их еще нет. А может и есть, но лучше не рисковать.

– Еще скажи монастыря! – фыркнул Артур. – Слишком чистые мы для беспризорников.

– Это поправимо, сейчас я тебя навозом вымажу!

Завязалась шуточная потасовка. Что-то со мной не то, адреналин подростковый так и прёт. Неужто, так образ влияет?

– Чого вы? – голос Сашки нас охладил. Пацан недоуменно уставился на нас. Сегодня он одет попроще: в потрепанную фуфайку и резиновые сапоги.

– О Сашок! – обрадовался я. – А ты нам ничего съедобного не принёс?

Мальчишка, поколебавшись, достал из-за пазухи сверток. Небольшой, видимо на нас не рассчитывал. Развернул ткань (похоже на платок), протянул мне кусок пирога. Аккуратно, чтобы не крошить разламываю его на три части. Получилось каждому с пол ладошки. Вкусно! С рыбой внутри. Но мало! Запили водой из ведра, из него, наверное, лошадь поят, но мне боятся микробов нечего. Я виртуальный, а они тем более, могут хоть из лужи пить. Мог и не кормить их, сам всё схомячить.

– Санька, мы думаем на станцию рвануть. Покажешь дорогу, чтобы ни на кого не наткнутся?

– Вид мамки будэ, – скривился малой.

– Так ты не говори. Скажешь: пришел, а нас нет. Побежал искать, увидел, что мы на станции, сели на товарняк.

– Э, я еще не согласился! – вмешался Артур сердито.

– Как хочешь, я сам пойду, – особо не расстраиваюсь. Судя по истории, мы с ним всё равно расстанемся. Обращаюсь снова к Сашке. – Так что, проводишь? Форма моя тебе останется, подрастешь чуть, как раз будет.

Пацан мнется, отводит глаза. Понятно, раз мы разделимся, то Артур может и рассказать, кто мне помог.

– Ну и фиг с вами! – Отодвигаю Артура с прохода и направляюсь во двор. С одной стороны самому безопаснее, Артур очень мало похож на сына крестьянина или рабочего – интеллигентность не скроешь. С другой – он лучше знает этот мир. Я вот ни одной молитвы так и не выучил.

Выглядываю за ворота. Никого, все попрятались. Красные начали шмон с другого края, там собаки разрываются. Вокзал должен быть в той стороне.

– Стойте, Вяземский! Я с вами!

Оборачиваюсь. Оба идут следом, оба с недовольными физиономиями.

– Нафик ты мне нужен? Чтобы за компанию расстреляли, когда ты при красных так меня назовёшь? От тебя за версту кадетом несёт!

Артур растеряно остановился. Закусил губу, глаза заблестели. Ребенок, блин.

– Зачем вы так? То есть, ты так? Я не дурак, понимаю, когда можно говорить, – дрожащим голосом выдал он. Того и смотри, расплачется.

– Ладно, пойдем. Но лучше вообще молчи, изображай глухонемого. Или просто немого. Буду говорить, что тебя белые испугали и ты перестал говорить. Мать на твоих глазах зарубали. Пойдет?

– Не надо… мамку, – тихо попросил Артур.

– Тогда сестру. Или деда. Ладно, собаку!

К станции Сашка повел нас через заросли старого камыша. Вскоре, сначала Артур, потом и я набрали воды в сапоги. Пришлось останавливаться, выкручивать портянки, которыми нас снабдили вместо носков. Штаны до колена в грязи, теперь легко и беспризорниками можно прикидываться. Что интересно: у Сашки и сапоги меньше, и ступаем за ним след в след, а он остается чистый. Артур хмурый, вижу – злится на меня, жалеет что поддался. Если трезво рассудить, то если бы я не знал, что это не взаправду, то так себя не вел. Запаслись бы продуктами, уговорили кого-то из взрослых помочь сесть на поезд. Но у меня мало времени, из девяти отпущенных часов почти полтора прошло. Маловероятно, что у меня появятся деньги для продолжения.

Издалека видим, что у вокзала довольно много конников. Принадлежность не вызывает сомнения. Даже если они нас признают за близких классово, не факт, что помогут уехать в сторону потенциального противника. Если вообще пропускают туда составы. Один как раз стоит, сборный. И теплушки и цистерны и открытые платформы. Мы подошли к хвосту.

– Залазим? – предлагаю Артуру, кивая на пустую платформу с бортами.

– Куда? Мы там замерзнем, да и еды нет. Вообще глупая затея, я предлагаю вернуться назад. Завтра нас проводят, дадут поесть с собой, – не особо уверенно говорит Артур.

Паровоз впереди дал гудок. Состав дернулся, не слушая больше друга, цепляюсь за металлическую лесенку и вскарабкиваюсь на платформу. Еще рывок и я, не удержавшись, падаю, к счастью внутрь. Через несколько секунд сверху приземляется Артур.

– Вы… ты… идиот, он же не в ту сторону едет! – мальчишка не удержавшись, расплакался. Почему то мысль о том, что поезд пойдет в сторону Ростова мне в голову не пришла. Мелькнуло в голове – спрыгнуть! Вовремя одумался, мне то какая разница куда ехать? В Новороссийск за это время не успею все равно, да и до Ростова не факт что доедем. Локоть, ударенный во время падения сильно болит, зачем так достоверно делать? Нахлынуло чувство паники, а вдруг это не виртуальная реальность? Как можно создать такое слияние с образом? Все ощущения: боль, звуки, запахи, першение в горле, мошка на лице. А если это матрица – параллельная реальность? Нет, не может быть, тогда это не было бы так доступно.

– Успокойся Артурчик, какая нам в сущности разница, куда ехать? Своих мы уже не догоним, они без нас уплывут в солнечную Францию. А мы можем стать партизанами, сражаться в тылу врага!

Артур посмотрел на меня как на умалишенного. Отвернулся, уставившись в пробегающие пейзажи. Не хочет разговаривать. Ну и ладно, переживем. Укладываюсь прямо на пол, хорошо, что деревянный. Лежа лучше, бортик закрывает от холодного ветра. Смотрю на облака, такие же, как наблюдал в детстве. Давно не было времени просто полежать глядя на облака. Только непонятно, зачем мне куда-то ехать? Время уходит. До Ростова за оставшееся мне время неизвестно, доедем или нет. В наше время за час с небольшим добрались бы, но это грузовой. Остановят на первой же станции и будем торчать там трое суток. Это еще если мы едем в Ростов, если не перехватят красные, белые или зеленые. Сейчас мы кадетами не выглядим, если Артур будет молчать, то сойдем за беспризорников. Слишком много если. Зато ощущение своей полной неуязвимости, даже если меня тут убьют – очнусь в капсуле живой и невредимый.

Поезд, однако, мчится без остановок. Прошло уже точно больше часа. Хотя мчится, это я загнул, скорее ползёт. Стало скучно, пододвигаюсь к Артуру, лежащему в паре метров.

– Злишься? Зря. Хочешь, я расскажу тебе, что дальше будет в России?

– Ничего хорошего не будет, я и без тебя знаю, – пробурчал, не поворачиваясь, Артур.

– В этом ты прав. Но лично мне, в России будет интереснее жить, чем во Франции. Тут моя родина, родной воздух, родной язык. А там мы никому не нужны. Мы не станем офицерами, французская армия нас не примет. Только в иностранный легион, а это мясо.

– А большевики примут? Ты хочешь стать комиссаром? – заинтересовался Артур, поднялся, осмотрел набегающий пейзаж, снова сел скрестив ноги по-турецки.

– Комиссаром нет, но есть много вариантов. Мы можем сменить имена и фамилии, в этом бардаке никто не станет проверять. Поедем, например, в Москву, там есть коммуны для беспризорников. Происхождение из самых низших слоев открывает широкие возможности. Главное не показывать свою образованность, а изображать постепенное увеличение …

– Нет, Вяземский, вы всё-таки сильно головой ударились, – сделал вывод Артур.

– Я вообще не ударялся! И я не Вяземский, хотя какое-то отношение к нему имею. Ты фантастику читал когда-нибудь?

Следующие полчаса я пытался убедить Артура, что я не сошел с ума, а прибыл из будущего. Безуспешно. Даже когда я припомнил факты из его детства, которые прочитал в его будущей книге – не помогло. Или он наврал в ней, или тот Ставский не имеет к этому, виртуальному, никакого отношения. Прервал мои попытки остановившийся поезд, прибыли, причем на крупную станцию. Судя по скорости и тому, что двигались без остановок, возможно, это Батайск. В данное время еще село, или скорее поселок. До самой станции далеко, название не видно, остановились на самой крайней ветке.

– Приехали! Короче, Артур. Если хочешь, посажу тебя в поезд на Новороссийск. Последний корабль отплывает в конце апреля, успеешь.

– Откуда ты знаешь? – хмуро уставился Артур.

– Я же говорил, что учусь на историка.

– Ты опять? – скривился Ставский. – Вот как я тебя такого брошу? Точно шлепнут, не одни так другие.

– Как хочешь, моё дело предложить. Кстати, какое сегодня число? И месяц? Год я догадываюсь.

– Сейчас, – наморщил лоб Артур, – тут сам уже сбился. Кажется двадцать пятое марта. Или двадцать шестое… А что это меняет?

– Да так, для общей информации. Насколько помню – белых в Ростове уже нет, так что пришло время тебе притвориться немым. Или дурачком. Короче, больше молчи.

– Тебе и притворяться не нужно! – обиделся Артур. – Я вообще с тобой разговаривать не буду!

Что и требовалось. Спрыгиваю следом за ним с платформы, под ногами грязь. Дождь недавно прошел, а может еще с зимы снег тает. Сапоги к месту оказались, с портянками самое то! Вопрос только, не жирно ли для беспризорников в такой обувке? Да и остальное слишком чистое и целое, сойдем и за домашних. У меня еще часа четыре или чуть больше осталось, что я за это время успею? Добраться до Ростова? Где тут остановка маршрутки?

– Артурчик! – кричу вслед оторвавшемуся метров на десять другу. – А какой тут транспорт есть в Ростов?

– Трамвай, одиннадцатый номер, к вечеру доедешь!

– Ты же обещал не разговаривать!

– Да пошел ты! – махнул рукой Артур и почесал без оглядки. Ладно, дорогу, кажется, знает.

Вскоре выбрались на раскисшую от грязи и навоза дорогу, слева ряд двухэтажных деревянных бараков. Пронеслась пролетка, запряженная парой лошадей, навстречу едет на полудохлой кляче водовоз. Или там вино в бочках? Да не… Народу мало, возле одного дома стоят три бабы неопределенного возраста, в длинных юбках и укутанные огромными платками по самый пояс. Перемывают кому-то кости. На нас покосились мельком, сочли недостойными внимания. Вот мужик идет, самого бомжацкого вида. А запах опережает его на пять метров, я чуть не задохнулся. На плече тащит мешок, наполненный на четверть, скорее всего мукой. А ведь это обычный крестьянин, какие же тут бомжи тогда?

– Артур! – не выдерживаю. – Далеко до трамвая?

Артур резко остановился, я с разгона ткнулся в него.

– Ты правда больной, или притворяешься? Две мили до трамвая, вот через балку срежем и часа за два до Ростова дойдем.

– А ты же говорил…

– Одиннадцатый номер это значит пешком! Я начинаю верить, что ты из будущего прибыл. Там все такие полуголовые?

– А-а-а! Так бы и сказал. Две мили говоришь? Откуда ты знаешь?

Что то мы поменялись с ним ролями. Теперь он ведущий, а я ведомый. Как-никак он лучше в этом времени ориентируется.

– У меня тётка тут живет, я на вакации к ней приезжал, – Артур снова зашагал вперед.

– Тётка? Так, а почему бы к ней не зайти? Ты разве не голодный? Или она не примет?

– Нет! – сказал, как отрезал. Неласковая видать тетка оказалась.

– Да постой ты! – цепляю его за плечо.

– Не замай! – резко сбрасывает руку. – Чего тебе?

– Ну придем мы в Ростов и что? В корпус нельзя, там, скорее всего, красные какой-нибудь комитет устроили. Родственников у нас там нет. Давай лучше подумаем, где пожрать раздобыть, а то живот к спине прилип. А потом за ночлег думать нужно, можно в районе станции поискать вагоны пассажирские, которые в тупике стоят.

Артур остановился, призадумался.

– За вагоны ты баско придумал, коли они есть. А вот поесть, разве что в церковь пойти.

– Ты думаешь, нам станут подавать у церкви? Мы слишком хорошо одеты, – выразил я сомнение.

– Ты думаешь, я стану просить Христа ради? Я – будущий офицер! – вспылил Артур.

– Очнись! Офицером тебе не быть, по крайней мере, царским. А советским лучше и не пытаться.

– Так что, теперь можно побираться идти?

– Если будешь подыхать с голода, то и по мусорным бакам полезешь.

– Каким бакам?

Да, до баков сейчас еще не додумались. Но как то мусор собирали? Или нет?

– Неважно, – съехал я с вопроса, – Так, а зачем тогда в церковь?

– Диявола из тебя изгнать! – Артур наконец начинает шутить. – Там могут покормить, раньше пускали к обедне нуждающихся. Не оборванцев, а вот таких как мы, прилично одетых, но оказавшихся в стесненных обстоятельствах.

– А, а то я уж было подумал, что ты предлагаешь причащаться. Что там, кагор дают при причастии?

– Это сколько раз нужно причаститься, чтобы наестся. Ты хоть помнишь, как это делается?

– Проехали, – махнул я рукой.

– Кто? – завертел головой Артур.

– Пойдем в твою церковь! – схватил его за руку, потащил. Это не ему, а мне больше молчать нужно.

К обедне мы опоздали. Я подумал, а не сесть ли на самом деле у входа с протянутой рукой, уж очень есть хочется. Где еще можно достать пищу? Украсть негде, да и не умеем мы, на огородах ничего не выросло еще. Травы и той почти нет. Но Артур подошел к невзрачному попику, позже оказалось, что это диакон Сергий, поговорил с ним. Я благоразумно стоял в сторонке, изображал дурачка. Через несколько минут для нас нашлось по миске жидкой похлебки и небольшая коврига хлеба.

– Что ты ему сказал? – спрашиваю Артура, когда выходим из трапезной во двор церкви.

– Правду, – пожал плечами Артур. – Что мы кадеты, отстали от поезда. Он мою тетку знает, и меня видел. Вечером тоже покормят, спать вот только негде у них, тут не монастырь. Так что пойдем на чугунку, искать твои вагоны.

Увы, вагонов в том виде, к которому я привык, не оказалось. Вообще ни в каком виде не оказалось. Только открытые платформы. А состав с теплушками стоял на основном пути, готовился к отправлению. Куда неизвестно, сомнительно чтобы в сторону белых. Мелькнула мысль пробраться туда, и угасла – моё время истекает, а что тогда Артур делать будет. Пусть он и виртуальный, но все равно жалко. Порою мне кажется, что всё это взаправду, настолько реалистичны ощущения. Холод, голод, боль – всё как настоящее.

– Что будем делать? Землянку копать? – хмуро интересуется Артур.

– Слушай, а тут склепы на кладбище есть? – больше ничего в голову не пришло.

– Я начинаю верить в твой рассказ, – вздохнул Артур. – Раньше ты на кладбище даже днем боялся пойти, а сейчас ночевать готов там. Вот что с тобой делать?

– Ничего. Пойдем в Ростов, там найдем, где переночевать, – предлагаю единственно возможный вариант. – Раз к тетке не хочешь.

– Да у нее сын из этих, социалистов, он нас сразу красным сдаст. Тогда я гостил, так он мне прохода не давал, агитировал. Сам в подполье сидел, ждал, пока наши уйдут из города, – разоткровенничался Артур.

– Да? Интересно…, - извилины начали прорабатывать возможные варианты. – А если мы придем и скажем что сбежали с поезда, не хотим быть кадетами, а поддерживаем революцию? Ты же его не сдал, почему он должен выдать?

– Он бы и тогда выдал, только еще некому было. Та еще гнида! Не, к тетке нельзя, – категорически отмел предложение Артур.

– Тогда тем более отсюда делать ноги нужно, а то попадемся ему на глаза. Айда в Ростов! Если ужин в церкви ждать, то до темноты не доберемся.

Артур молча двинулся вперед. До темноты надеюсь, доберемся. Куда выйдем, примерно представляю, эту часть города я неплохо знаю. Ту, которая в будущем. В худшем случае на каком-нибудь чердаке или в подвале переночуем. Но как мне кажется, моё время закончится раньше. Бездарно как то я его потратил, ничего интересного не произошло. Где бы еще денег раздобыть на следующий сеанс?

Глава 4

Бредем по совершенно темной улице, трудно понять: это уже Ростов или еще нет. Часов у нас нет, темнеть начало когда мы еще выходили из Батайска, можно предположить что сейчас около восьми вечера. Две мили оказалось совсем не три километра, как я думал. Русская миля – семь верст, соответственно две мили почти пятнадцать километров! Как по мне мы уже прошли все тридцать, в чавкающей грязи, под моросящим дождем. К чести Артура, он не ноет, не услышал от него ни слова о плохой погоде или о том, что я виноват во всем. А я вот виню себя, сидели бы сейчас в станице, в тепле, сытые. Но я до последнего надеялся, что вот-вот меня выдернут обратно, в 21 век, и какое мне дело до виртуального Артура. А теперь, когда эта надежда с каждой минутой тает, мне Артура жальче, чем себя. Он то, за что страдает?

- Дон близко! – Артур, остановившись, понюхал воздух. Я ничего не слышу, сыростью всё пропитано, как тут отличить запах дождя от речного?

– Попросимся к кому-нибудь ночевать? – предлагаю, заранее понимая безнадежность затеи.

– Не пустят, – покачал головой Артур. – Давай к Дону, я там знаю место под мостом.

Под мостом для нас, мокрых до подштанников, не вариант, мы даже костер не сможем разжечь. Но я молчу, так как ничего лучшего предложить не могу. В тусклом свете Луны, изредка проявляющейся среди облаков, видно только одноэтажные домики с закрытыми ставнями. Не крестьянские мазанки покрытые соломой, а полноценные кирпичные особняки. К таким и стучаться бесполезно.

Дождь как-бы утих, но воздух пропитан этой мокрой взвесью или так кажется из-за срывающихся с деревьев капель. Дома пошли еще солиднее, некоторые в два этажа. Мимо нас пронеслась запряженная двойкой лошадей бричка, или как там она называется? Кабриолет, кибитка? Историк блин, простейших вещей не знаю. Извозчик короче на крытой телеге. Остановился у дома метрах в ста от нас.

– Такси прибыло. Интересно, как его вызвали, сомневаюсь, что по телефону, – пробормотал я вполголоса.

– Заранее заказали, наверное, – отозвался Артур. Что интересно, слово такси его не удивило. Впрочем, припоминаю, что в столице такси появилось еще до революции.

Извозчик, в длинном плаще с капюшоном, слез со своего транспортного средства, пошел к дверям. Что интересно – никаких заборов или палисадников, небольшое крыльцо и все. Стучать не стал, подергал за что-то вверху. Скорее всего, колокольчик, не электрический же звонок. У меня мелькнула мысль: пока он там угнать у него повозку.

– Артур, ты умеешь этим управлять? – шепотом спрашиваю товарища. Тот, очевидно поняв мою задумку, отвечает не сразу.

– Не успеем, догонит, – шепчет, оценив обстановку.

В который раз восхищаюсь им. Понимает с полслова, решительный, своего не упустит, и друга не бросит.

Двери приоткрылись, не выходя оттуда что-то сказали, мы не расслышали из-за расстояния. Извозчик вернулся к своей тарантайке. Сколько у меня еще синонимов наберется пока они уедут? Мы с Артуром остановились под деревом у соседнего дома. Ни на что не надеемся, просто инстинктивно.

Дверь снова открылась, вышел сначала толстячок с зонтом, покрутил головой, главным образом на предмет туч над головой. Следом выкатилась не менее упитанная мадам. Или это одежды на ней столько, в темноте не поймешь. Мадам потопала к «такси», а толстяк стал закрывать двери. Как мне показалось на три ключа.

– В театр гады поехали, – с оттенком злости выразился Артур, когда экипаж отправился в сторону Дона.

– Какой сейчас театр? – отвечаю на автопилоте, думая о другом. – Артур, ты по форточкам лазал когда-нибудь?

Опять молчание друга, оценивающего обстановку. Глупых вопросов не задает, и так понятно, что раз запирал замки то дома никого не осталось. И вернутся не скоро. Но сегодня, так как ставни не закрыты.

– Он или из полиции или из деловых, – после обдумывания сообщает Артур. – Опасно лезть.

– Почему ты так думаешь?

– Не боится что ограбят. В такое время все дома сидят, а он даже ставни не закрыл.

– Какая полиция, какой театр, Артур, ты что, забыл, в какое время живешь? Ладно я, пришелец. Если только он у красных шишка какая, да нам то, не все ли равно? Мы до утра сдохнем, если не обсохнем и не отогреемся.

Артур коротко кивнул и решительно направился к дому. Фундамент высокий, я могу дотянуться только до подоконника.

– Подсади, – становлюсь согнувшись, Артур, сняв насквозь мокрый армяк, забирается мне на спину, потом выпрямляюсь.

– Если форточка закрыта – выдави внутрь, – советую ему.

Выдавить оказалось сложно, высота не позволяет прижать хорошо. Приставив шапку к стеклу Артур бьет по ней кулаком. В вязком, пропитанном влагой воздухе звук разбитого стекла далеко не улетел. Артур подтягивается и ловко ныряет через довольно большое отверстие. Через пару минут скрипнула створка открывающегося окна, Артур протянул руку.

– Забирайся.

Запоздало думаю – а вдруг в доме собака? Но пока тихо. И темно, хоть глаз выколи. Где тут свет включается?

– Свечку нужно найти, – по-прежнему шепотом выразил мои мысли Артур.

– Где-то у входа должна быть, они как-то туда добирались, – предположил я.

Наощупь пробираемся к дверям, я придерживаюсь за плечо Артура идущего впереди. Слабое освещение из окон помогает мало. Выбравшись в сени, отпускаю, он отправляется к дверям, я шарю по столику у окна.

– Есть, керосинка кажется, – обрадовал Артур. – Только зажечь нечем.

– Есть! – я нащупал спичечный коробок. Большой и спички непривычно огромные.

Разжигание старинного устройства доверил Артуру, я в темноте точно не разберусь. Он справился быстро, с горящей лампой возвращаемся в дом. Артур по-прежнему впереди, я закрываю за нами дверь

– Карраул! Гррабят!

Сердце свалилось в трусы, даже ниже, Артур, уронив лампу, шарахается назад, сбивает меня с ног. Поднявшись, не сразу нахожу дверь, Артур вообще в другую сторону пополз.

– Вяземский, где вы?

Рано я его хвалить стал, нашел место идиот, по фамилии называть! Странно, но кроме него никаких звуков не слышно. Может быть, это радио было? «Авторадио», например.

– В Караганде! Куда ты фонарь уронил, горе?

Зажигаю спичку, которые не выронил, несмотря на испуг. Артур обнаруживается почти у окна, через которое мы забрались. Больше никого не наблюдается. Фонарь нахожу с помощью второй спички.

– Что это было? – еще дрожащим голосом спрашивает Артур, пытаясь трясущимися руками снова зажечь керосинку. Слава богу, она не разлилась и даже колба не разбилась.

– А я знаю?

– Пррохвост! – тут же раздается в ответ. Сердце опять уходит в пятки, но фонарь на этот раз держу я, а Артур шарахается в другую сторону. Поднимаю лампу выше и делаю шаг в сторону источника звуков.

– Артур, ты суп из попугаев ел когда-нибудь?

– Попугай?! Да я его падлу, живым сожру!

– Осмелел? А подштанники, небось, мокрые?

– Они и до этого были мокрые! – ничуть не обиделся Артур. Действительно, трудно понять, не выпустил ли и я струйку от неожиданности. Промокли насквозь.

– Давай сушиться. У нас есть пара часов, не думаю что больше.

Печь еще горячая, раздевшись наголо, развешиваем одежду на веревку над ней. Пока сохнет, роемся по шкафам и сундукам. А квартирка, как и предполагал Артур, непростая. Кроме огромного количества одежды: в шкафах и просто в тюках, еще и множество самых неожиданных вещей. Несколько утюгов (угольных насколько смог понять), детские игрушки, рулоны тканей, приборы непонятного назначения (кажется морские), два патефона, десятка два бензиновых зажигалок, куча часов, в основном карманных. И самое интересное: картины, как укутанные в бумагу, так и свернутые в рулоны.

– Барышник тут живет, – сделал вывод Артур. – Нужно уходить, поймают – убьют!

– Барышник?

– Ну скупщик ворованного, – более доходчиво разъяснил товарищ.

– А, барыга! Да, похоже. Думаю, час у нас есть, как минимум, но давай поторопимся. Ищем деньги и еду.

– Не нужно ничего брать! – возражает Артур.

– Скрыть наше посещение не удастся все равно, терять нечего. Уйдем подальше, не найдут. Только украшения не бери, сбыть их у нас не получится.

Среди одежды нашлась и подходящего размера, причем значительно лучшего качества, чем наша. Обуви только не было, но наши сапоги и так неплохи. Я приоделся в почти новые шерстяные брюки, теплую плотную рубашку, подобрал неплохой полушубок. И конечно сухое, чистое исподнее. Артур тоже экипировался не хуже. Овчинные шапки украсили облик.

– Свою забираем одежду, потом выбросим. И давай возьмем несколько тряпок больших размеров, чтобы не догадались, что тут подростки были, – проявляю предусмотрительность.

В найденный чемодан бросаю несколько зажигалок и часов, также вопреки своему же предупреждению туда отправляется мешочек с найденными золотыми украшениями. На вопросительный взгляд Артура отвечаю:

– Спрячем где-нибудь неподалеку, вдруг пригодится в будущем.

Деньги нашли тоже, но есть ли с них толк – не уверен. Донской рубль, керенки, царские кредитки. Боюсь, что всё это вышло из обращения. А вот стопка золотых червонцев с профилем Николая второго порадовала. Эти и в моё время ценятся. Только боюсь, со сбытом будет непросто.

– Холодильник ищи! – ляпнул я, не подумавши. К моему удивлению Артур ничего не переспросил. Отправился в сени, через некоторое время позвал меня.

– Подержи, – протянул мне керосинку. Стянул в сторону половик у двери, под ним оказалась ляда с кольцом. А под ней соответственно подпол. Артур полез первым, я, устроившись на полу, свечу ему.

– Святые угодники, да тут чего только нет! – не удержался от восклицания Артур. Да и мне сверху видно неплохо: ряды бутылок и бутылей, бочки, висящие окорока и кольца колбас. Артур отрывает один кружок, разламывает пополам и бросает одну часть мне. Я чуть не подавился слюной, пока донес его до рта. Такого запаха не помню даже в детстве! Челюсти заработали как мясорубка.

– Лови! – бросаю вниз найденный у порога небольшой мешок. – Много не бери, не унесем. И поживее, пора уже делать ноги.

Время поджимает, на грабёж мы потратили больше часа. Я спускаюсь первым, опять через окно. Огляделся, вокруг всё так же темно и безлюдно. Принимаю от Артура мешок с продуктами и чемоданы с награбленным добром. Как мы это всё потащим? Извозчика бы… Жадность фраеров погубит.

– А это зачем? Ты что, чокнулся?

– Он нас видел, расскажет! – Артур подает мне накрытую тканью, клетку с попугаем.

– Кто расскажет? Так сверни ему голову!

– Не, на мокрое дело я не подписывался! Да и ты суп обещал!

Спорить некогда, в любой момент могут появиться прохожие или вернутся хозяева. Последним принимаю самого Артура, нагружаемся добром и быстро двигаем в сторону, где предположительно находится Дон. Вещи не особо тяжелые и дождя уже нет, поэтому перемещаемся довольно шустро. Время позднее, очень в редких домах светятся огоньки свечей или керосинок. А по улице, между прочим, стоят столбы с фонарями! Только не горят, если не ошибаюсь, электростанции в это время были тут дизельные и сомнительно чтобы у местных властей были средства на солярку.

– Вот! Я же говорил что Дон близко! – обрадовано завопил Артур.

– Тише ты! – шикнул я на него. – В ЧК захотел?

– Куда?

– К красным на подвал! – А действительно, как сейчас называются будущие чекисты? Хотя, что это я, ВЧК образована в 1917 году, просто Артур о них не слышал. Или белые называли их по-другому.

Выход к реке оказался в конце улицы. До самого Дона буквально метров двести, недалеко виднеется и мост. К нему мы и направились, но, немного не доходя, пришлось сворачивать к прибрежным кустам. Мост оказался охраняемым, стоял шлагбаум, красноармейцы с винтовками и несколько привязанных лошадей. Это я рассмотрел уже позже, когда избавившись от вещей, подобрался поближе.

– Не пройдем, – сообщаю Артуру, возвратившись из разведки. – Днем возможно и пропустят, да и то не с этими чемоданами. Нужно где-то спрятать лишнее, чтобы вещей совсем не было у нас. И попугаев тоже!

– Смотри, там какие-то строения, – показал Артур в сторону реки.

– Пойдем, – соглашаюсь я. – Пусть сами не спрячемся, так хоть от чемоданов избавимся.

Строения оказались заброшенной лодочной станцией. Или не заброшенной, не сезон просто. Рядом пляж, а лодки когда-то сдавали для прогулок. Но последние годы горожанам было не до этого и бизнес пришел в упадок. Без особого труда забираемся в небольшую будочку, по видимому служившую раньше обителью сторожа. Внутри деревянный голый топчан и небольшой столик из нестроганых досок.

– Опасно тут оставаться, нас быстро найдут, – тревожится Артур.

– А что нам остается? Да и кто искать будет, полиции нет, а сам барыга побоится ночью выходить. К тому же он не знает, что обнесли его два сопляка. Ему и в голову не придет, что воры обосновались в пятистах метрах от места ограбления. Расслабься, – успокаиваю друга. – Давай перекусим, чем бог послал.

– Дождешься от бога, – бурчит Артур, развязывая мешок.

– И попугая покормить нужно, а то сдохнет, как потом суп из дохлого варить! – подсвечивая зажигалкой, снимаю с клетки ткань. – Артур, а это кто?

– Где? Ой, ворон! А ты говорил попугай!

– Да я не присматривался, вижу клетка, кто еще может там разговаривать, не канарейка же. А вот ты как его снимал с комода и не рассмотрел?

– Я накрыл его сразу, чтобы он молчал, тоже не рассматривал.

Попугай, то есть ворон, молчит, перебирая лапами и косясь на нас одним глазом. Довольно крупный, и не черный, а с темно-синим отливом.

– Закрывай, а то начнет говорить, привлечет внимание. Потом покормим, – говорит Артур, насмотревшись на птицу.

– Гекторр хорроший! – негромко выдает ворон. Или ворониха, как у них пол отличать не знаю.

– Гектор? – задумался чему-то Артур. – Странно.

– Что странного? Ешь давай, да поспать нужно хоть немного.

– Мы перед отъездом в цирке-шапито были, ты не помнишь?

– Нет, я ничего не могу помнить, уже ведь объяснял, – устало и безнадежно напоминаю о своем происхождении. Пусть он и не верит.

– Там был клоун с говорящим вороном. И звали его тоже Гектор! Интересное совпадение, тебе не кажется?

– Есть многое на свете, друг Горацио, что не подвластно нашим мудрецам, – не особо впечатлился я совпадением.

– Неправильно переводишь. There are more things in heaven and earth, Horatio, Than are dreamt of in your philosophy, – в который раз восхищает меня Артур. Оказывается английский он тоже знает.

– Ты что, всего Шекспира наизусть знаешь в оригинале?

– Нет, только небольшой отрывок. Тоже совпало. Тебе не кажется, что слишком много совпадений? – Артура тянет пофилософствовать.

– Нет, мне спать охота! Доедай и ложимся, нужно утром пораньше встать, пока никого нет и закопать лишнее в укромном месте.

Дежурить смысла не вижу. Если нас обнаружат, то все равно не успеем удрать. Достаточно закрыть окошко, через которое мы забрались той же фанеркой, которую отломали. Устраиваемся на узком топчане, тесно прижавшись друг к другу. Надеюсь, проснусь в 21 веке, в капсуле «Хронографа». Как я подозреваю, переход происходит только во время сна.

Глава 5

– Вяземский!

Опять! А я так надеялся! Но меня снова будит голос Артура, прервавшийся кашлем. Не хватало еще, чтобы он заболел. Виртуальные не болеют! Мне же вот ничего. Лежу, не открывая глаз, словно это мне чем то поможет.

– Вяззесски!

От этого, незнакомого, скрипучего голоса, я вскакиваю мигом, чуть не сбив Артура. Ошалело протираю глаза, никого…

– Я же говорил, что он сдаст, если оставим, – Артур указал на ворона и снова закашлялся.

– Если ты так и будешь меня по фамилии звать, то ты скорее сдашь чекистам! Чего кашляешь, заболел?

– Нет, просто горло чешется.

Вид его, однако, говорит о другом. Даже при свете свечи видно, что лицо нездорового пятнистого оттенка. И что мне с ним делать, если сляжет? Смотаться за лекарствами в 21 век?

– А чего ты так рано вскочил? – решаю пока отложить вопрос, вдруг само рассосется.

– Пока не рассвело нужно спрятать лишнее. Я ходил, смотрел, мост свободен. Вот под мостом спрячем и сразу пойдем в центр. Там людей много, легче затеряться.

– Под мостом не лучшее место для захоронки, – возражаю я. – Не один ты знаешь, что там укрыться можно, местные босяки тоже туда заглядывают. Лучше где-нибудь тут припрячем, сейчас сориентируюсь.

Выбираюсь из нашей хибары. Только, только начинает светать. Хорошо небо ясное, хоть сегодня без дождя обойдется. Место мне, кстати, хорошо знакомо, тут и в моё время неплохой пляж. Только вон там построили кафе, а дальше гаражи. Этих берез уже не будет, будут тополя, которые спилят, когда мне будет лет десять. Ничего не наблюдаю такого, что сохранилось и в наше время, мост тоже перестроят. Хотя вот этот небольшой заливчик выглядит, как и сто лет спустя. Только тут торчат какие-то кустики, а в моё время…тоже кустики, но другие. Хм. Во что только добро упаковать, чтобы от влаги не повредилось? А стоп, лопаты нет, чем копать?

Ввиду отсутствия инструмента приходится согласиться с Артуром. Отправляемся под мост. Странно, но местных бомжей это укрытие не привлекает, никаких следов. Если не считать нескольких кучек отходов жизнедеятельности. Зато тут точно от дождя ничего не размокнет. Избавляемся от чемоданов. Большую часть одежды натягиваем на себя, бумажные деньги распихиваем по карманам – авось хоть пирожок за них купить удастся. Червонцы оказались разными, не все червонцы. Есть монеты в пять рублей, семь рублей пятьдесят копеек, я и не знал, что такие бывают. И одна монета в сто франков. Я сначала подумал что французская, потом выше прочитал – тридцать семь рублей пятьдесят копеек! Вот кому-то делать нечего было! Предположив, что червонец все-таки должен быть самой ходовой монетой, беру четыре штуки, и четыре прячет по карманам Артур. Прихватили еще по паре зажигалок и часов каждый. Остатки продуктов завязываем в тряпки и за пазуху – так надежнее! Выкапываю подвернувшейся железкой ямку под опорой моста, прячу в неё оставшиеся монеты и украшения. Под другую опору таким же образом часы и зажигалки.

– Теперь замаскировать нужно, – говорю Артуру и сняв штаны усаживаюсь над закопанным кладом. – Давай вторую захоронку обезопась.

Артур открыл было рот, но сдержался. Нашел плоский камень, отворачиваясь перенес под опору чьи-то уже засохшие экскременты.

– Только в криминальных местах нам нельзя появляться, – предупреждаю Артура, натягивая штаны. – Слишком хорошо мы выглядим – мигом разденут. Давай хоть немного вымажем одежду, слишком уж она буржуйская.

Слово оказалось Артуру знакомо. Но пачкать одежду категорически отказался. Сказал, что обычная повседневная одежда. Слабо верится, ну да ладно. Не рвать же её на самом деле.

– Всё, пора выдвигаться, – командую я. – Да куда ты клетку хватаешь, с ней нас точно сразу повяжут!

– Я его не брошу! – твердо заявляет Артур.

– Потому что он хороший? Так давай выпустим, пусть летит. Не полетит же он в полицию на самом деле, тем более что её нет.

Упрямый Артур накрыл клетку платком и с вызовом посмотрел на меня. Вздыхаю, что с ним делать? Молча поднимаюсь, иду наверх.

Движение уже есть, в основном пешее. Машин совсем нет, изредка проносятся конные разъезды красноармейцев. Спустя три часа добираемся до железнодорожного вокзала, специально к нему не шли, просто так получилось. Здание вокзала меня приятно удивило, выглядит не хуже чем современное. Движение возле него оживленное, но много военных. Рискованно соваться.

– Давай не пойдем, на юг отсюда не уехать все равно.

Артур только кивнул. Что-то он совсем раскис, мне кажется у него температура. Нам нужно найти приют и аптеку. Сдадут ли нам комнату, сильно сомневаюсь, а работают ли аптеки? Кого бы спросить? На углу бабка торгует пирожками, подхожу к ней.

– Доброго дня бабушка!

– И тебе не хворать, внучок, – несмотря на наш приличный внешний вид, бабка настороже.

– С чем пирожки?

– Так с ливером, с капустой, с картошечкой. Вам каких?

– Только не с ливером! – меня передернуло, откуда тут мясо сейчас, разве что кошачье. – А сколько стоит?

– А что у вас есть? – встречный вопрос.

Предъявляю поочередно донские рубли, керенки и последними царские деньги, как, по-моему мнению, самые безнадежные. Но именно их и согласилась взять бабка, посоветовав выбросить остальные. За один пирожок потребовала пять тысячных кредиток. А мы как раз царских взяли немного, не рассчитывали, что они в ходу окажутся. Получается если и найдем аптеку, то нам не за что будет покупать лекарства. Покупаю один пирожок, мы не голодные, но нужно продолжить диалог с бабкой.

– Не подскажите, где можно комнату снять недорого? Мы с мамой ехали в Краснодар, но она заболела и её в больницу забрали. Вот нам теперь нужно ждать, пока она выздоровеет.

– А игде это – Краснодар, чо то я не слыхала?

– А, это поселок возле Воронежа, – выкручиваюсь я. Знал же что Екатеринодар, и ляпнул! Блин, а Воронеж был уже в этом году?

– Квартирку говоришь? Дорого сейчас квартиру сымать, деньгами никто не хочет брать. Продуктами аль вещами, а откель у вас возьмется, – старуха смотрит на нас с жалостью. Я оглядываюсь на Артура, ему совсем хреново, нужно что-то делать.

– А если вот такие? – из под полы полушубка демонстрирую червонец, зажав его двумя пальцами. Монетка маленькая, как современные 10 рублей. Глаза бабки заблестели.

– А много у тебя таких, внучок?

– Откуда бабуль, пару вот мамка дала пока при памяти была, – бабка наглая, да за этот червонец даже сейчас можно неплохо затариться. Насколько помню в нем около восьми грамм золота 900 пробы. Под полста тысяч рублей стоит в моё время.

– А чем ваша мамка захворала? – бабка с подозрением уставилась на Артура, уже и она заметила его состояние.

– Не тифом, не переживайте, – успокаиваю её. – У неё выкидыш был. А брат мой простудился, мы на улице ночевали. Тут аптека есть работающая?

Бабка покачала головой. Огляделась по сторонам, потом решительно поднялась.

– Пойдем, пристрою вас к соседке. А брата твоего мы сами подлечим, аптеки ноне коли и торгуют, то там ничего нет. Вот держи корзинку, поможешь донести.

Марфа Ильинична, как представилась женщина, оказалась не такой уж и старой, всего пятьдесят восемь лет. Сын где-то воюет, за кого уточнять не стала. Живет недалеко от вокзала, на Никольской улице. Когда пришли, до меня дошло, что это Социалистическая улица, а этот дом существует и в моё время. Вот где можно тайник оборудовать! Нам нужно обязательно тут поселиться! Соседки дома не оказалось, Марфа пустила пока к себе. Только не дальше прихожей, и на том спасибо. Квартирка не бедная, кажется мне, сынок её не за красных воюет. Потолки высокие, метра по три, наверное, я и не допрыгну.

– Я травки заварила, брату твоему, – сообщает Марфа, возвратившись из кухни. – У меня две комнаты всего, а то бы я к себе вас поселила. Сын возвратится со дня на день, не хочу его комнату занимать.

– Да нам дней пять всего перекантоваться, пока мамку выпишут, – Мне то все равно где жить, долго задерживаться не собираюсь. Вот Артур оклемается.

– А откель вы ехали? И говоришь ты как-то по – чудному.

Не удивительно, разговоры вести Артур должен, но он не в состоянии. Какой же город назвать, чтобы опять не проколоться с названием?

– Мы на Каспии жили, там стало банд много, совсем жития не стало. Отца убили, мамку снасильничали. Вот мы и собрались к дядьке переселиться. Да токмо у нас в поезде вещи своровали, что на себе осталось и весь скарб, – пытаюсь корректировать на ходу речь.

Под платком в клетке послышалось царапанье. Когтями, наверное.

– Что это там? – заинтересовалась Марфа.

– Попугай. – Не хочу показывать ворона, вдруг уже слухи разошлись об ограблении.

– Тоже нахлебник. Вам столоваться где-то надо, – участливо качает головой Марфа. – Вот что, давайте жить будете у Анфисы, а питаться у меня. И за угол я с ней сама сочтусь, а ты мне давай свои монетки.

Немного поколебавшись, достаю червонец. Не должна обмануть, да и выбора особо нет.

– Сейчас одну, а через два дня вторую. Но вы на лекарства дадите денег, Артуру антибиотики нужны, – ставлю условие.

– Артур? – удивилась Марфа имени. – А ты?

– Ростислав, – решил я не менять имя, хотя моё и кажется дворянским. Успею если что. А то Артур оплошает, назовет по привычке. Хотя он по имени меня и не называет, никак не отучу фамилию мою светить.

– А что это за зверь такой, табиотики?

Опять прикусываю язык. До изобретения антибиотиков еще лет десять как минимум. Самому их изобрести, что-ль? Прославлюсь.

– Это лекарство новое, от простуды, недавно появилось.

– Так это в столицах, небось, появилось, к нам когда завезут! Теперича уж чай никогда. Власти почитай нет, говорят – грабят не хужее, чем у вас на Каспии. И убивают, и насильничают. Вечером из дому лучше не выходить.

Марфа пустилась рассказывать ужастики, как на соседней улице вырезали всю семью, а в доме напротив вынесли всё из квартиры. Пришлось прервать её, напомнив о травке для Артура. Марфа не очень торопясь пошла, по пути проверяя на зуб золото. 900 проба мягкая, сразу чувствуется. Вернулась с большой кружкой еще горячего отвара. Я, забрав, предварительно понюхал и отпил сам глоток. Ромашка и еще что-то, таким не вылечишь, только для профилактики. Но и вреда не будет, придерживая кружку, пою друга, он совсем ослаб.

– Не похожи вы с братиком то, – замечает Марфа, – одногодки, а не близнецы.

– Он сирота, его отец жизнь спас на фронте моему бате, а сам погиб, – сочиняю на ходу. – Вот отец и поехал после госпиталя, забрал его из сиротского дома. Мы с ним больше чем братья!

– Ой, эта война, столько горя натворила! – Марфа краем платка утирает выступившие слёзы.

– Марфа Ильинична, Артура в постель нужно. И врача, – напоминаю я.

– Посидите пока, я узнаю, не пришла ль Анфиса, – торопливо вскочила Марфа. Пойдет без нас договариваться, чтобы мы не знали, сколько на самом деле она заплатит. Словно у нас есть выбор, где нам еще без риска поменять золото? Да и на что менять? Деньги не пойми какие ходят.

– Ты как, братишка? – прикладываю губы ко лбу Артура. Горячий.

– Слава, когда меня хоронить будете, настоящую фамилию на кресте напиши, – сморозил Артур. Видать совсем плохо ему, раз впервые меня Славой назвал.

– Внуки твои напишут, на меня не рассчитывай! Выдумал тоже! Сейчас уложим тебя в постель и пойду лекарства искать. Я с этой старой карги не слезу, пока деньги не даст.

Двусмысленно получилось, насчет «не слезу», хорошо, что Артуру по малолетству непонятно. Боюсь, придется еще золото отдавать за лекарства, так нам надолго не хватит. Второй раз так не подфартит. А вдруг это запрограммированный рояль от системы? И впереди еще будут такие ништяки? Главное Артура сейчас вылечить, лишь бы меня не выбросило обратно в моё время, а то он загнется тут один. Почему-то уже не воспринимаю его как виртуального.

Стукнула дверь, возвратилась Марфа:

– Нет дома Анфиски, торгует семечками поди. Обождать придется, я внучку ейному наказала – как воротится сразу ко мне зайти.

– Марфа Ильинична, брат не может ждать, пока она ходит где-то! Давайте уложим его и я побегу за лекарством. Потом будем решать, где нам жить, – настаиваю я.

С большой неохотой Марфа открывает комнату сына. Меняет белоснежное бельё на кровати на застиранное, спасибо хоть чистое. С трудом убеждаю Артура раздеться.

– У моево Витюши такое же исподнее было, когда в кадетском корпусе учился, – замечает Марфа. – Казенное. Выменяли где, аль выдали в училище каком?

Хотел соврать, но раз уж она проболталась о сыне, то теперь не сдаст.

– Кадеты мы, Ильинична, с Донского корпуса. Боялся я сразу признаться, вот и выдумал про Каспий. По пути в Новороссийск перехватили нас красные, постреляли многих, а мы сбежали.

– И про маму выдумал? Есть у вас кто родные?

– Нет никого. Артур сирота, у меня отец у Деникина воюет, как его найдешь сейчас. Отсидимся немного, пока утихнет, потом видно будет, куда нам пробиваться. Главное Артура вылечить, Ильинична, так дашь денег или нет?

– Дам, кудой я денусь? – вздохнула Марфа. – Токмо не купишь нигде лекарств, даже за золото. Аптеки не работают, а где работают – там нет ничего. В лечебницу его надо, там глядишь что найдется.

– А где ближайшая больница?

– Так Красного Креста недалече, по нашей улице прямо пойдешь, там шпиталь был, да небось и сейчас, токмо для красных.

– А, знаю! – сообразил я. Там мединститут в моё время, а больница называлась Николаевской. – Я побегу, если лекарств не достану, то договорюсь, чтобы приняли к себе больного.

– А может быть к бабке? – неуверенно предложила Марфа.

– Деньги давай, Ильинична, – настаиваю я, игнорируя нелепое предложение.

Тяжко вздохнув, та отправилась в свою комнату, долго не было, наконец, входит, протягивает мне тощую стопку бумажек. Просматриваю – царские сотки и полтинники, затесалась одна в пятьсот рублей.

– А что на них можно купить? – Мне нужно хоть чуть ориентироваться в ценах. Чтобы знать, сколько предложить врачу. Если за пирожок ей пять тысяч отдали, много ли купишь на эти?

– Кто ж его знает, у каждого своя цена. Кому-то они и даром не нужны, а где-то еще берут.

Похоже, Марфа и сама не знает нынешних расценок, власть три дня как как поменялась. Буду действовать по обстановке.

– Держись братишка, я быстро, – обещаю Артуру. Марфа божится, что будет ухаживать за ним как за родным. Понятно, надеется еще на золото.

На улице потеплело. Направляюсь в сторону больницы, внимательно изучая обстановку. Народа мало, изредка проезжают извозчики, прошли строем красноармейцы, прохожие больше женщины и вездесущие мальчишки. Несколько напрягли меня два шкета, чуть младше меня (нынешнего), шли за мной целый квартал, потом исчезли. Боюсь, побежали, докладывать о чужаке (в ворованном полушубке). Пока дошел до больницы попались три аптеки, все закрытые. У самой больницы оживлённее, больше военных, во дворе увидел даже священника. Ага, тут и часовня есть. Со священником разговаривает военный в шинели, на рукаве нашита красная звезда, в петлицах три кубика. Не помню, что они значат, но явно командный состав, кажется среднего ранга, у самых крутых ромбы. Уважительно так разговаривает, а говорили, что большевики попов не любили. На всякий случай обхожу их стороной. В помещение больницы (или госпиталя) вошел беспрепятственно, сразу понимаю, что сюда Артура нельзя. Больные лежат прямо в коридоре, на чем попало. На матрацах, шинелях, стеганных одеялах. Много раненых, с забинтованными головами и конечностями. Странно, боёв сильных вроде бы и не было за Ростов. Разве что сюда свозят с южного фронта раненых.

– Сынок, принеси попить, – слабым голосом попросил меня небритый дядька, лежащий у окна, на грязном матраце без простыни.

Оглядываюсь вокруг, где же мне найти ему воду? Спросил у женщины, стоящей возле больного паренька, та указала, в какой стороне есть бак с водой. Бак нашел, с кружкой на цепочке. Пришлось выпросить на время стеклянную банку у матроса с забинтованной головой. Из банки прет самогоном, полоскать не стал, некуда воду вылить.

– Спасибо малец, дай тебе бог всего хорошего, – от души благодарит дядька, утолив жажду.

– Вас тут лечат хоть чем-то? – зондирую почву.

– Кого лечат, кого калечат, – туманно отвечает мужик. – А ты к кому пришел?

– У меня брат болеет, хотел лекарств раздобыть. Не подскажите, к кому можно тут обратиться?

– А вона как раз Лексей Палыч идёт, – указал мужик на врача идущего в сопровождении медсестры. Бородка, очки, деревянный стетоскоп на шее, типичный дореволюционный врач. Следую за ним на небольшом удалении, выжидаю, пока можно будет обратиться без свидетелей. Остановившись ненадолго у пары больных, врач подошел к кабинету с надписью «Смотровая».

– Глаша, я часик покемарю, а то с ног валюсь, – предупредил он медсестру.

Выждав, пока никто не будет смотреть в мою сторону, стучусь в дверь и быстро вхожу, не дожидаясь разрешения. Врач еще не лег, успел только снять халат. С удивлением уставился на меня.

– Тебе чего мальчик?

– Алексей Павлович, у меня брат болеет, помогите лекарства достать. У меня есть деньги, я заплачу!

– Погоди ты с деньгами! Почему ко мне обратился, веди брата в приемное отделение, там доктор посмотрит, поставит диагноз.

– Да куда его к вам, все забито. К тому же у вас холодно, а у него простуда, температура и кашель. Возможно и так пройдет, но неплохо было бы хотя бы аспирин или…

Я запнулся. Трудно сообразить, какие лекарства сейчас в ходу.

– А если пневмония? – строго посмотрел на меня врач. – Нет дружок, без осмотра никто тебе лекарств не даст. Тем более что их нет. И послать мне некого, у меня три врача осталось, все с ног валятся. А вот если у тебя есть деньги, то я могу тебе дать адресок профессора Орловского, он недалеко живет. Он уже довольно пожилой, но принимает на дому, а если сильно попросишь, то и сходит к твоему братишке.

Запомнив адрес, благодарю врача и отправляюсь искать Темерницкую улицу. Она нашлась всего лишь через одну от Николаевской, от дома, где мы остановились совсем недалеко. А в сам дом пробиваюсь с трудом, меня не хотел пускать дворник! Ладно бы я был замурзанным бродяжкой, а то ведь прилично одет! Возможно, он хотел получить с меня денег, но их и самому мало. Поэтому припугнул его ЧК, обещая сообщить им о буржуйском прихвостне. Он не сильно испугался, возможно, просто не понял, что я сказал. Но уступил дорогу, решил, что я непонятная личность с которой лучше не связываться. Профессор открыл дверь сам, выглядит как постаревший доктор Борменталь из фильма – худой, вытянутое лицо.

– Мне Алексей Павлович из клиники посоветовал к вам обратиться, – поясняю на вопросительный взгляд. – У меня брат болен, простуда, а лекарств нигде не достать. Деньги есть, я заплачу.

– Что сейчас купишь за деньги, – горестно вздохнул профессор. – Давно болеет? Кашель есть? Сухой или с мокротой?

Расспросив обо всех симптомах, велел ожидать в подъезде. Вышел нескоро, я уже набирался нахальства постучать повторно. Потрепанный плащ, небольшой саквояж.

– Пойдемте молодой человек, посмотрим вашего брата. А вы я вижу из приличной семьи?

– Смотря что в вашем понимании приличная семья, – почему-то задело меня. – Если родители рабочие это приличные люди или нет? А крестьяне? Второй сорт?

– Ну ты то точно не из крестьян, – ушел от ответа профессор. – Или из военной семьи или купеческой. Из таких как ты, революционеры и выходят.

– Нет уж, тут вы ошибаетесь! Я за мир и стабильность, а революция это хаос, разруха и анархия. Большевики власть удержат, но какой ценой! Миллионы погибших, умерших, не родившихся. Вам хорошо, лет двадцать протянете, не больше, а мне предстоит пережить и голод и войну и репрессии.

Что-то меня понесло, нервы сдают. Почти разуверился, что вернусь обратно в свое время. Что-то замкнуло в капсуле, лежу, наверное, в психушке овощем.

– Спасибо, утешил, – профессор поджал губы. – Хотя ты прав, мне и двадцать лет за счастье будет прожить.

– Ой, извините, – смутился я. – Происхождение подвело, за языком не слежу.

Дальше идем молча, обиделся профессор. Хорошо, что близко. На квартире застаем соседку, явившуюся с внуком. Анфиса постарше Марфы выглядит, на все семьдесят.

– Никак я не могу взять, сама подумай, в одной комнате с Коленькой я их не поселю, да еще больной малец. Есть у тебя комната, вот и пусть живут, – Анфиса, как мне кажется, уже не первый раз доказывает Марфе невозможность приютить нас.

– Дамы, давайте вы свои вопросы потом решать будете, – потребовал внимания профессор. – Мне руки помыть и к больному.

– Да, конечно, вот сюда проходите, я солью, – заторопилась Марфа, указывая дорогу профессору.

– Живите у нее не съезжайте, – на ухо зашептала мне Анфиса. – Никто вас одних больше не пустит.

– Так она говорит – сын должен вернутся.

– Какой сын! – махнула рукой Анфиса. – Убили его еще в семнадцатом под Царицином, зарубили шашками, Евойный друг приходил, сам весь в бинтах. Говорит: видел, как упал Пашка с коня после удара, не смог тело забрать, раненый тоже был. Еле ушли от погони, а больше сотни своих оставили на поле умирать, кто сразу не погиб. Ильинична пластом пролежала седьмицу, потом поднялась, говорит: видение мне было, что жив. А хоть бы и выжил, как он сюда вернется, сразу к стенке поставят.

Появился профессор, кивнул мне на саквояж

– Возьми, пойдем смотреть твоего брата.

Артуру стало еще хуже, судя по его виду. Красные пятна по лицу, испарина, мутное выражение глаз. И я во всем виноват, потащил его с собой, а сам хоть бы кашлянул.

– Ну-с, поглядим, – присел профессор на услужливо пододвинутый Марфой стул. – Откройте рот юноша.

Артур со страдальческим выражением лица выполняет требования доктора.

Профессор посмотрел горло, проверил пульс, послушал стетоскопом легкие и сердце. Обычный осмотр, давление и то нечем смерить. Я уж молчу про анализы. У него что, и градусника нет? Температуру рукой меряет!

– Легкие чистые, бронхи тоже. Обычная инфлюэнца. Горячее молоко с медом, пропотеть хорошо и все пройдет. Если температура повысится – растереть уксусом, – вынес вердикт доктор.

– И все? – я разочарован. Нет, хорошо конечно, что нет пневмонии, но такое лечение я мог и сам назначить.

– Я выпишу рецепт, пойдешь в аптеку, рядом с моим домом. Она закрыта, поднимешься на второй этаж, квартира прямо. Спросишь Льва Самуиловича, скажешь, что от меня. Это микстура для снятия жара, сделает быстро, подождешь. Вот с оплатой не знаю, сам будешь договариваться. Да, еще неплохо было бы растереть на ночь со спиртом или водкой.

В рецепте кроме цифр ничего разобрать нельзя. Шифрограмма. Не спрашиваю что там, все равно не пойму. Вот и что мне платить за такую работу?

– Профессор, что я вам должен?

Тот тяжело вздохнул. Выручила Ильинична, взяв профессора под руку, увлекла за собой, пробурчав, что не мое это дело – о деньгах говорить. Укутав Артура одеялом, выхожу следом. Марфа укладывает в саквояж профессору небольшой кусок сала, завернув его в газету, несколько яиц, тоже обернутых в бумагу, непроданные пирожки. Судя по выражению лица – профессор доволен. Хорошо ему, со своей профессией с голоду не помрет, а как мне сейчас заработать? Если бы не удачный грабеж, то пришлось бы тащить Артура в больницу, надеясь, что там вылечат. А мне ночевать под мостом, пока тоже не заболею.

– Ильинична, так мы остаемся? – после ухода доктора наезжаю на хозяйку. – Если сын вернется, то сразу освободим комнату. Денег мало – раздобуду еще.

Марфа тяжело вздохнула, поджав губы.

– Ильинична, тут ко мне утром из домового комитета приходили, – подключилась соседка. – Уплотняют тех, у кого жилплощадь лишняя. Я сказала, у меня дочка живет и внучок, так меня, слава богу, не тронут, а вот к тебе точно подселят солдат, али беженцев. Вот и выдай ребятишек за своих сродственников, глядишь и пронесет.

– Да нешто я детей на улицу выгоню? – сразу переобулась Марфа. – Пущай живут, опасаюсь токмо, документов нет у них, коли спросют.

– Какие документы у детей, окстись! У взрослых и то не у всех имеются!

Совместными усилиями убедили Марфу, после ухода соседки продолжаю уже увереннее.

– Вот Ильинична, у тебя она сохраннее будет, – отдаю вторую монету. – А нам осталось что поесть? А то живот прилип к спине. И доктор говорил молоко с медом нужно больному, где купить можно? И водку!

– Да уж с голоду не помрете, не переживай, – получив золото Марфа расслабилась. – Молочко завтра достанем, с деревень утром выносят менять, если повезет то и медок будет. А водкой давно не торгуют, где-то у меня спирта чуток было, найду.

Заставила меня чистить картошку, предупредив, чтобы снимал тоненько кожуру. Нашлась луковица и смалец. Вспоминаю, что у нас осталась еда, я ее припрятал в куртке Артура. При виде колечка одуряюще пахнущей колбасы у Марфы перехватывает спазмом горло.

– Откель такое богатство, я уж и забыла что это такое?

– Была у нас еще монета, вот отдали прошлой ночью за ночлег в Батайске, и еды нам дали немного, – легко придумываю отмазку.

– Ох, обманули вас, – покачала головой Марфа. По-хозяйски забрала колбасу, отломила от нее примерно треть, остальное спрятала в проем между рамами. Про пост молчит, да и икон я в квартире не заметил. Странно, но хоть в этом повезло, тут за Артура не спрячешься.

Пока картошка с колбасой и яйцами жарилась, я чуть не захлебнулся слюной. Но в первую очередь понес тарелку больному. Артур завертел отрицательно головой:

– Убери, тошнит.

У меня даже слезы выступили, так его жалко. Быстро уничтожаю свою порцию и одеваюсь. Не очень надеюсь на ту микстуру, но вдруг… Захватил с собой зажигалку и часы, если деньги не пойдут в счет оплаты.

– Потерпи братишка, я за лекарством смотаюсь, – подхожу к Артуру.

– Гектора покорми, – шепчет Артур голосом умирающего лебедя.

– А что вороны едят? – озадачился я. – Червяков ему накопать?

Накрошил кусочек пирожка, на обрывке газеты просовываю между прутьев клетки. Так эта зараза клюнула меня за палец!

– Млять! Я все-таки сварю из тебя суп!

– Гекторр хорроший!

– Ваш попугай говорящий? – из кухни удивилась Марфа.

– Пока да, вот сделаю из него чучело, станет молчаливым, – накрываю клетку, пусть в темноте жрет. Лучше Марфе не знать, что это ворон. Начнет болтать, а если его ищут…

Аптекаря сыскал быстро, профессор точно объяснил. Лев Самуилович оказался совсем не похож на еврея, по крайней мере, внешне. Скорее на Кису Воробьянинова – нескладный, худой, только старее. А вот когда заговорил, все стало на свои места.

– И што ви мне имеете сказать, раз потревожили в такое время?

– И вам здравствуйте, Лев Самуилович, – решил я играть серьезного юношу. – Меня к вам направил глубокоуважаемый профессор Орловский, как к самому опытному аптекарю Ростова.

– Опыт, юноша, нонче не в цене, за него ничего не купишь, и бедному аптекарю не из чего сделать даже обычную растирку от радикулита.

– За ценой мы не постоим, – выразительно скашиваю глаза на карман.

– С вами таки приятно иметь дело, сразу видать какие умные родители вас воспитывали! И што господин профессор поручил вам приобрести у меня?

Протягиваю ему рецепт. Аптекарь, прочитав, принялся тяжело вздыхать, словно ему предлагают отдать последние деньги. Набивает цену, гад.

– Анисовое масло у меня почти закончилось, а экстракта корня солодки на один раз осталось. А где я найду теперь пополнить запасы, и самому нечем будет полечиться.

Смотрю на него с укоризной, не стыдно ломать комедию?

– Што не сделаешь для хорошего человека, себе в убыток. Ждите юноша, можете присесть, почитать литературу, это бесплатно, – указав жестом на стул аптекарь повернулся уходить.

– Погодите! А аспирин у вас есть? Или что-нибудь другое от температуры? Пирамидон, например?

– В рецепте указана ацетилсалициловая кислота юноша, или вы считаете себя умнее профессора?

– А на сколько ее хватит, в смысле микстуры? Сделайте побольше! А морфий у вас есть?

Про морфий сам не знаю с чего ляпнул, всплыло в памяти, что в прошлые века его от всех болезней подряд выписывали. Аптекаря мои слова не удивили, но и ответа я не получил. Пришлось усесться, взять с маленького столика журнал. «ВОКРУГЪ СВѢТА» ноябрь 1915 года. Полистал, непривычно с этими ять и твердыми знаками. Ничего, я могу и неграмотным прикинуться, в это время никто не удивится. Отложил журнал, взял газету. «РУССКIЙ ВРАЧЪ» пятилетней давности. А ведь в мое время они стоят солидные деньги. Как только мне их туда переправить, если я и сам тут застрял? А газета оказалась интересной, в одной из статей описывался способ лечения сифилиса. «Преимущественно эта болезнь существует на Дону в виде вторичных и третичных припадков, под видом ломоты, язв, лишайной сыпи и тому подобного, происходящих от дурного лечения казаков на службе. Дурно вылеченные, они нередко передают эту болезнь своим детям. Замечателен способ лечения венерической болезни, производимый бабками или другими знахарками. Способ этот, известный под названием “положить в траву”, состоит в следующем: больной, одержимый сильнейшими припадками сифилитической болезни, как то: сильными болями в костях, ранами и язвами на разных частях тела, помещается в довольно теплой комнате и ежедневно пьет крепкий отвар, приготовленный из сассаперели и других потогонных трав. При этом он употребляет ежедневно по рюмке водки с раствором сулемы. Кроме внутреннего употребления лекарств, больные окуриваются парами сладкой ртути, с раскаленного камня, причем тщательно окутываются одеялом, кроме головы. Это окуривание производится с целью выгнать наружу сильную испарину и тем вывесть заразу из организма».

Да уж, в это время лучше не болеть, шансов выжить не так уж много. Если от болезни не помрешь, то от лечения точно. Надеюсь, профессор в микстуру не написал ртути или сулемы, с них станется.

Возвратился Лев Самуилович, неожиданно быстро. Думаю, микстура ходовая и была у него в готовом виде.

– Вот, молодой человек, ваш заказ, – пузырек грамм в двести, заполнен на две трети. Но мне отдавать не спешит, держит на расстоянии.

– Сколько с меня?

– Ви думаете я знаю? Што купишь сейчас за деньги? – снова завел горестную песнь аптекарь.

– У меня есть просто замечательная зажигалка, отец, царство ему небесное, оставил как память. Но куда деваться… – со вздохом достаю зажигалку. Кстати выглядит она интересно, круглая как карманные часы, никогда такие не видел раньше. В мое время за нее…, ой, опять я начинаю!

Аптекарь изобразил скептическое выражение лица, взял зажигалку. Я даже не проверял, работает ли она. Оказалось, работает.

– Таких нужно пять штук, штобы мне хотя бы не было убытка, про прибыль я уж умолчу.

Я попытался выдрать зажигалку из рук Льва Самуиловича, не удалось. Тогда достал пачку царских бумажных денег, навскидку тысяч пять.

– Вот, на додачу. Но я возьму еще журнал!

Сгреб «Вокруг света» со столика. Он мне и даром не нужен, но так как торг не окончен, потом верну его обратно, типа скидку сделаю. Часы за микстуру отдавать слишком жирно будет, к тому же я подозреваю, что они серебряные.

– Разве это деньги? – грустно спросил аптекарь, однако тщательно пересчитал и спрятал. Потом оглядел меня с ног до головы, словно прикидывая, что на мне ценного.

– Больше ничего нет, – стараюсь сделать голос жалобным. – Только почки, но они мне самому нужны!

– Оставь свои почки себе, – улыбнулся Лев Самуилович. Даже еврейский акцент куда-то пропал. – Бери, будь здоров и не кашляй!

– Спасибо! – прячу в карман пузырек, журнал тоже сую за пазуху. – Это не мне, братишке моему!

Тороплюсь назад, спасать единственного близкого человека в этом мире. Судя по тому, что застрял я тут надолго, если не навсегда, кроме него у меня никого нет.

Глава 6

Приснился дурацкий сон, я с шашкой наголо мчусь в атаку, причем не на коне, а пешком. Рядом бегут Вадик и Гоша в буденовках и тельняшках. А навстречу нам выезжают белогвардейцы на конях и среди них Артур. Он пристально смотрит на меня, потом поднимает старинный дуэльный пистолет…

– Гекторр хорроший!

Чертов ворон! Я по-прежнему в прошлом, что у них могло там сломаться? Или время так замедлилось, что за час в будущем, проходит день в прошлом? А если я тут навсегда застрял?

Открываю глаза. Артур стоит возле клетки, что-то шепчет ворону, тот внимательно слушает.

– Ты чего встал? Да еще и босиком! – возмущаюсь я. Вчера до полуночи лечил этого оболтуса: растирал водкой и уксусом, поил микстурой и травами.

– Мне лучше, я пропотел ночью и все прошло, – оправдывается Артур. – Ты лучше посмотри, что я в газете прочитал!

– В какой еще газете?

– Вот, «Ростовская копейка». Читай вот это!

Тычет пальцем в объявление в разделе «Прочее» Продираясь сквозь яти, фиты, и ижицы с трудом вникаю в смысл: – «Уважаемыя​ господа, ​позаимствовавшіе​ вещи въ цирковомъ фургонѣ, большая просьба вернуть хотя бы ворона, вамъ онъ безъ надобности, а мы на пропитаніе зарабатываемъ. Въ качествѣ благодарности гарантируемъ ​безплатныя​ билеты на представленіе».

– Хочешь сказать, что этот тот ворон?

– Именно! – Артур от возбуждения подпрыгивает. – Помнишь, я говорил, что мы смотрели шапито десять дней назад! Из Новочеркасска они в Ростов поехали, а тут их обокрали!

– Допустим. И что это нам дает? Они, скорее всего, тоже в Крас… – прикусываю язык, – в Екатеринодар отправились. За какое число газета?

– Двадцать второе марта. Не могли они в Екатеринодар, они оттуда приехали. Или тут еще или в сторону Москвы подались, они циркачи, что им красные или белые!

– И что ты предлагаешь?

– Как что? Нужно вернуть им Гектора!

– С какого перепугу? Мы его не крали, то есть, конечно, украли, но не у них. А если мы принесем, то нас и сочтут ворами.

– Да, но…, - чуть сник Артур. – Тогда подбросим его.

– Слушай, пока это не главная наша задача. Ты вообще, что думаешь о будущем? Собираешься в Новороссийск пробираться или нет? Нужно определиться, вместе мы или нет.

– А ты не собираешься? – Артур уставился на меня широко распахнутыми глазами.

– Нет. Я буду искать работу в Ростове. На рынке или подмастерье каким. Меня тут никто не узнает, ты говорил, что я с Кубани родом.

– Я думал мы вместе…

– Мне тоже не хочется с тобой расставаться. Но за границу я не поеду, Россия моя родина.

Основная причина моего нежелания бежать в Францию – боязнь изменить историю. Ведь мой прадед остался в России каким-то образом, иначе бы и я не появился на свет. А так как у меня возникли сомнения в виртуальности этого мира, то лучше ничего не менять. Вдруг в результате окажется, что в будущем меня нет, а я еще надеюсь туда вернуться.

– Тогда и я остаюсь! – неожиданно решил Артур. – Но ворона мы вернем!

– Дался тебе этот ворон! Давай отпустим, пусть сам летит к своим циркачам. Блин, мы так громко обсуждаем, а где Ильинична? – вспомнил я о хозяйке.

– Ушла торговать пирожками. Нас замкнула, сказала, чтобы сидели тихо.

– Что это за прикол? – возмутился я. – Мы что, заключенные?

– Прикол? – не понял Артур.

Я махнул рукой и пошел умываться. С водой тут тоже проблематично, водопровод как бы есть, но последний раз вода была месяц назад. Предприимчивые дельцы наладили, разумеется, бизнес и продают воду на разлив, вчера я сам встречал телегу с бочкой воды. Так что Марфа строго наказала экономить воду. Не представляю, как мы будем мыться, остается надеяться, что работает городская баня. До лета ждать пока в Дону вода потеплеет долго. Что удивительно присутствует и канализация, но так как смывать нечем, то в туалет нужно ходить во двор. Там присутствует деревянное строение, вчера вечером я посетил его и был приятно удивлен. Чисто и не сильно воняет.

На завтрак нам Марфа оставила по одному пирожку. Негусто, но лазать по столам я не стал, вскипятил только на примусе воды для чая. Чая, впрочем, тоже нет, как и сахара, для питья используем сушёные листья вишни, смородины и еще какой-то травы. Где-то оставалась наша колбаса, пусть, прибережём к ужину. Артура силой укладываю обратно в постель, чтобы не было рецидива. Однако быстро его попустило, слабый еще, но температуры нет. Микстуру все равно заставляю принять.

– Цени, когда тебе еще завтрак в постель подадут! – прикалываюсь я. – В детстве, наверное, нянечка с ложечки кормила.

– Не было у меня нянечки, – насупился Артур. – Я в цирке бродячем, сколько себя помню, жил, за лошадьми ухаживал, с акробатами выступал. А потом в восемнадцатом году в Майкопе мы гастролировали, я увидел, как девочка в реку упала, прыгнул за ней. Там мелко было, но и девчонка мелкая, семь лет всего. Ну и простудился, в лечебницу попал, у меня организм такой, плохо переносит переохлаждение, дело то в ноябре было. Цирк меня не дождался, уехал, вот отец этой девчонки меня и забрал в свою семью. Потом в прошлом году он семью в Турцию отправил, а я не захотел уезжать. Тогда он и предложил устроить меня в корпус, дал свою фамилию.

– Ничего себе! – присвистнул я. – А как же тетка? Ты вообще сначала другую историю рассказывал.

– Так опекун запретил говорить, что я не родной ему, вот я и скрывал. Тетка его сестра, он денег оставил, чтобы я мог, когда вакации, у нее жить. Только деньги те быстро обесценились, тетка ворчать стала про нахлебника и всякое прочее.

– Так это меняет дело! Ты значит у нас самого пролетарского происхождения! А помнишь свою настоящую фамилию?

– Откуда? – покачал головой Артур. – Мне говорили, что меня у цыган выкупили за ведро овса, совсем маленького. А где цыгане взяли никто не знает.

– Прямо как в индийском фильме, потом выясниться что ты сын какого-то князя или вообще из императорской семьи.

Артур очередной раз посмотрел на меня как на умалишенного. Про фильмы пока лучше не вспоминать, тем более про индийские.

– Так вот почему ты так за ворона переживаешь, – догадываюсь я. – Это не тот цирк, где ты вырос?

– Нет, наш совсем маленький был, акробаты, клоун и собачки дрессированные. Они хотели в Ташкент перебраться на зиму, поэтому и не стали меня ждать.

– Быстро ты в роль благородного вошел, ни за что бы не сказал, что ты из бродяг.

– А мы в цирке еще сценки ставили, я там и благородных играл и принцев. Мне говорили у меня талант, – с грустью вспоминает Артур. Да, нам предстоит намного хуже жить, чем ему тогда в бродячем цирке. Впрочем, мы еще посмотрим!

– Ладно, схожу позже, разведаю о цирке, может кто что слышал, – пообещал я. – В объявлении ведь даже адрес не указан, куда нести ворона.

– Так ведь те, кто украл, знают где, – логично замечает Артур.

– Предлагаешь у барыги узнать? – шучу я.

Выглядываю в окно, погода солнечная. Второй этаж, но высоко, прыгать опасно. Подошел изучить замок, не особо надеясь открыть. Большая щель для ключа с бородкой, навыков домушника у меня, увы, нет. Придется ждать Марфу. Случайно зацепился взглядом за вешалку: на одном крючке висит связка из трех ключей.

– А ну ка, а ну ка, было у бабки три внука! – напеваю, примеряя ключи к двери. Один подошел, отлично! Открыл, закрыл снова.

– Ты без меня пойдешь? – испугал Артур, подкравшись сзади.

– Чего ты вскочил опять? Понравилось лечиться? Быстро в постель! – ускорил пинком под зад. – Конечно без тебя, нужно забрать из-под моста наше добро, пока никто не нашел. Спрячем тут в квартире, а лучше в подвале или на чердаке дома. Второй раз нам так не пофартит. Надеяться мы можем только на себя, никто нам бесплатно не поможет.

– Я боюсь, что ты потеряешься, что я тогда один делать буду! – признается Артур.

– Ты дурак? Как я тебя могу бросить?

– Я не сказал бросить, вдруг с тобой что случится…

– Если случится, значит такая судьба, от нее не уйдешь. Ложись давай, холодно ведь!

Отопление печное, но с дровами тоже плохо. Поэтому в связи с потеплением Марфа уже неделю не топит, в комнатах не выше пятнадцати градусов днем, а ночью и того меньше. Нужно потребовать у нее хоть пару раз протопить пока Артур полностью излечится.

Подумав, беру с собой зажигалку и одни часы, остальное прячу под подушку Артуру.

– Я быстро, – обещаю Артуру. – Не больше двух часов, вон пока журнал почитай.

– Почитай газетку Гектору! – как всегда неожиданно отозвался ворон. Голос неестественный, как у компьютерной программы. Ночью такой услышишь в подъезде – обделаешься.

– Вот, вот, тебе и поговорить есть с кем! – подбадриваю Артура. Тот только блеснул на меня своими глазищами. Лицо заострилось во время болезни, под глазами синее.

Прихватил лежащий у входа небольшой мешок с лямками как у рюкзака. Вдруг чем разживусь полезным. Замкнул дверь за собой, выхожу из подъезда и натыкаюсь на двух мальчишек. Один внук Анфисы, а второй как мне кажется, вчера за мной следил. Хватаю его за воротник облезлого пальто, бывшее когда-то розового цвета, вот кто похож на беспризорника в отличие от нас с Артуром.

– Ты чё? – вырывается пацан.

– Ты чего тут делаешь? Почему за мной ходишь? Вы вчера за мной следили?

– Они живут тут, – вступился за него Коленька, который внук. – На чердаке у них лёжка.

Черт, а я планировал там тайник сделать, теперь буду знать.

– Правда? И много вас? – отпускаю мальца.

– Трое, – шмыгает мальчишка носом, втягивая сопли, – Было пятеро, зимой Воробей захворал, мы его в лечебницу свезли, а он помер там. Потом Сухарь под лед провалился в конце меженя.

– Жестко у вас тут! А тебя как зовут?

– Нюся.

– Чего? Ты девчонка? – у меня отвисла челюсть. Не ожидал, что беспризорник окажется девочкой. По внешнему виду ошибиться несложно, в таких лохмотьях пол не различишь. Судя по вытаращенным глазам Коленьки, для него это тоже открытие.

– Нюся это Анна? Вот что Анюта, и ты Николай, вы не слышали случайно, тут недавно цирк-шапито был. Мне нужно узнать, где он сейчас.

– Я знаю! – тут же отозвалась Анюта.

– Рассказывай.

– Денежку!

– Чего ты знаешь! – вмешался Коля. – Я с бабушкой был на представлении и тебе же рассказывал!

– Молчи! – Нюся замолотила кулачками по плечу Коли. – Я сама расскажу!

– А ну успокойся, – оттаскиваю девчонку. – Дам я тебе денежку, а лучше поесть что-нибудь принесу вам на чердак. Рассказывайте, что знаете.

Выяснилось, что цирк уехал вчера, куда неизвестно. Вот как их найти? Мобильных телефонов у них нет, в интернете объявления о гастролях не прочитаешь. «Росконцерт» не спросишь.

– В районе рынка, говорите, стояли? Вот что, Анюта, вам будет задание. Там есть местная шантрапа, нужно с ними пообщаться. Они по любому крутились рядом, что где стянуть, что выпросить. Могли и услышать куда собираются. Если не захотят говорить просто так, приведите ко мне одного из них, я заплачу за информацию. Только без развода, обман я сразу пойму.

– А когда поесть принесешь? – смотрит голодными черными глазенками, с трудом удерживаюсь чтобы не вернуться в квартиру за едой.

– Сейчас я по делам, через час-другой ворочусь и принесу. Даже если ничего не узнаете, все равно накормлю. Отсутствие информации тоже информация.

Нюся, не теряя время на разговоры, рванула в подъезд. Очевидно за своими подельниками. Я тоже отправляюсь в путь. Сначала к мосту, путь не дальний, полчаса от силы топать. Погода на удивление солнечная, мне жарко в своем полушубке. Людей на улице прибавилось, как военных так и гражданской публики. Женщины, укутанные в пуховые платки, мастеровые в грязных телогрейках с потеками мазута, дама в пальто с лисьим воротником держит за руку девочку в серой гимназистской куртке. На меня никто внимания не обращает, не выделяюсь ничем из окружающей среды. А это что? Вывеска «Хлѣбъ» и аппетитный запах свежих булочек! Денег я не брал с собой, но за просмотр то не платят! На двери объявление «Продаемъ только на ​совѣтскіе​ деньги» Однако! А где их взять? Из булочной выходит девушка с булкой хлеба в руках. Чуть старше меня, лет так шестнадцати.

– Мадемуазель, позвольте спросить?

Девушка, осмотрев меня с ног до головы, благосклонно разрешает:

– Обращайтесь юноша!

– Где можно обменять на новые деньги? Или заработать? – мысленно добавил: «или украсть»

– Мы приехали из Киева, там только такие деньги. Теперь и у вас будут. А где взять…, наши соседи говорили, что на рынке у менял есть. Или у красноармейцев, они покупают еду и одежду.

– Благодарю сударыня! Боюсь показаться назойливым, а вы не хотите обменять на что-нибудь?

– Фи, юноша, вы меня разочаровали! Что там у вас, фальшивое золото или чудодейственный бальзам? – презрительно скривилась девушка.

– Нет у меня никакого золота! – обиделся я. – Вот могу предложить латунную зажигалку, подарите отцу!

Нас оттеснили в сторону выходящие из лавки. Девушка с сомнением взяла в руки зажигалку.

– У отца есть, немного не такая. Разве что брату взять. Что ты за нее хочешь?

– Полагаюсь на вас, я все равно не знаю стоимости новых денег. На пару таких вот булок хватит? – киваю на хлеб под мышкой.

– Ну хорошо, – девушка еще немного поколебалась, потом достала из маленькой сумочки кошелек. – Вот, на это можно три таких купить.

Протянула мне две серенькие бумажки по пять тысяч рублей. Отлично! Мало мы зажигалок взяли, они хорошо уходят. Часы предлагать не стал, но знакомство неплохо бы закрепить.

– Благодарю! Если вам понадобится помощь – обращайтесь. Я живу на Никольской улице, в доме на пересечении с Братским переулком. Меня Ростислав зовут.

– Помощь? Хм. Хорошо, буду иметь в виду. Я Мария Вяземская.

– Вя…, - я закашлялся. – Простите, как?!

У меня сестры не было? Артур ничего не говорил, но он мог и не знать. Впрочем, сестра бы меня узнала.

– Вяземская Мария, а что?

– У меня…, знакомый был, Вяземский, только у него отец белый офицер. Это надеюсь не ваш папа?

– Нет, что ты! Мой папа назначен комендантом Ростова! Он бригадой командовал, а сейчас после ранения сюда перевели! – слишком бурно отреагировала Маша.

Не помню я такого человека в истории Ростова. Или он недолго был или это альтернативная история. Но в любом случае знакомство полезное может оказаться.

– Прямо как у Пушкина, Маша, комендантская дочка, – вырвалось у меня.

– Это намек, что меня могут похитить разбойники? – прищурилась Маша. – Но вы же меня спасете Ростислав? Вы дворянин, да? Это сразу заметно. Кто ваши родители?

– Ну что вы, Мария, какой из меня дворянин? – открещиваюсь от сомнительной чести. – Я потомственный бродяга, история моей жизни довольно занимательна, но, к сожалению, сейчас я тороплюсь. Если вы хотите, я с удовольствием вам поведаю позже о своих приключениях.

– Ловлю вас на слове! – купилась Маша на нехитрый пикап.

Договорились о встрече на завтра, Маша, кроме занимательной истории, решила востребовать меня еще и в качестве гида. Не уверен, что смогу выполнить эту функцию в этом времени, но как-нибудь выкручусь. Простившись с Марией, захожу в лавку. Покупателей мало, с советскими деньгами у обывателей плохо, не все такие изворотливые как я. Кроме хлеба в наличии булочки и мука на развес. Марфа жаловалась, что мука плохая, а тут белоснежная как снег. Разве что мел туда добавляют. Поинтересовался ценами, однако! Хлеб – 3000, мука – 4400 за фунт, булочки по тысяче. Из чего же пекут хлеб, если он дешевле, чем фунт муки?

– А сколько мешок муки стоит? – мелькнула мысль о совместном предприятии с Марфой.

– Три пуда отдам за четыреста тысяч, – нехотя ответил пожилой продавец, он же, скорее всего, и хозяин.

Убедившись, что через час хлеб еще будет, отправляюсь дальше. С трудом удержался от соблазна купить булочку и заточить ее. Вспомнил голодные глаза Нюси, обещал, а денег то мало. Неизвестно, когда еще удастся выменять, на рынок точно нельзя соваться. У менял обязательно пасти будут и с золотом и с побрякушками. Как бы Марфу не спалили, надеюсь, не будет пока тратить золото.

Вот и мост. Дойдя до середины, обнаруживаю, что снова стоит пост. Как раз на том краю, где наша захоронка. Хотел было вернуться, но немного понаблюдав, убеждаюсь – проверяют не всех. Только мужчин призывного возраста, женщины и дети проходят свободно. Я выгляжу младше своих четырнадцати, даже принимая во внимание акселерацию за сто лет. Поэтому делаю морду кирпичом и топаю мимо поста. Вот они уже за спиной…

– Эй ты, куда прешь? Стой, говорю, а то шмальну!

Меж лопаток мигом стало мокро, а коленки предательски задрожали. Остановившись медленно поворачиваюсь.

– Да стою чиво ты? – бородатый извозчик натягивает поводья не желающей смирно стоять лошади. Красноармеец с винтовкой наперевес подходит к нему.

Сука, так и обосраться можно! Чего я испугался, даже если остановят на мне не написано, что я кадет. Дойдя до конца моста оглядываюсь. Красноармейцы расположились по центру моста и вниз не смотрят. Да и не увидишь оттуда ничего. В крайнем случае, скажу, что по нужде придавило. Спустившись с дороги, сначала прохожу чуть вправо от моста к реке, умываюсь холодной водой. Потом, убедившись, что никто за мной не наблюдает, ныряю под мост. А ведь благодаря этим постовым сюда никто не сунется, разве что им до ветру приспичит. Судя по расположению какашек, никто на наше добро не покушался. А вот новые кучки появились, поэтому нужно спешить. Поспешно разгреб один, потом второй тайник, растасовываю добро под одежду. Драгоценности в один сапог, монеты в другой, часы и зажигалки по карманам. А теперь ходу! Обратно идти еще страшнее, не сразу решился. К счастью образовался небольшой транспортный затор – собралось несколько повозок и даже две легковые машины. Одна напомнила мне «Антилопу Гну» из фильма, а вторая настоящая карета на колесах. Главное что проверяющим стало не до пешеходов, а уж на мальчишку точно не отвлекутся. С трудом сдерживая шаг, прохожу мимо, снова становится жарко. Опасность позади, можно расслабиться.

– Эй, хлопец! Ты местный?

Тон благожелательный, но вот личность, которая спрашивает… Типичный комиссар, в кожанке и кобура на боку. На вороном коне, рядом еще двое конных красноармейцев в шинелях, с красными лентами на шапках. У тех двоих винтовки за спиной. Приплыли…

– Не совсем дяденька, мы беженцы, недавно тут, – стараюсь сделать голос беспечным.

– А я думал, ты нам покажешь, где госпиталь, – недоволен комиссар.

– Госпиталь? Это я знаю, тут недалеко, – обрадовался я.

– Сидорчук, возьми к себе пацана, – командует комиссар.

Один из бойцов спешился, ухватив меня за бедра подал второму. Впервые в жизни оказываюсь на лошади. Тронулись неспешной рысью, черт, да я так все свое хозяйство отдавлю, нечем будет наследников делать. Кто потом меня родит в будущем? Пытаясь усесться поудобнее, чуть не свалился с коня, вовремя цепляюсь за гриву.

– Не козак ты парень, – подкалывает боец.

Молчу, а то начнут еще расспрашивать, кто такой да откуда. Проскакали мимо булочной, возвращаться теперь дальше чем до дома. Пока добрались до госпиталя, задницу я отбил напрочь. И это за какие-то пятнадцать минут! Причем мне даже спасибо не сказали, ссадили с коня и забыли. Не стал искушать судьбу, ускоряясь рванул из ворот госпиталя, однако услышанное заставило притормозить.

– Браток, тут у вас комбриг Вяземский должен на лечении находиться, – обратился комиссар к санитару.

– Не ведаю, много тут кого лечится. Обратитесь к доктору, – не особо вежливо ответил санитар.

Интересно, уж не арестовывать ли комбрига прибыл комиссар? Сейчас пока не 37 год, но мало ли. Вяземский фамилия дворянская, да и дослужится до комбрига из рядовых солдат нереально. То есть был офицером. Сейчас они узнают, что его выписали и… Ускоряюсь, пока не заставили дальше дорогу показывать. Дом, где поселился комбриг, Маша мне показала, возле него завтра назначена у нас встреча. Недалеко от булочной, кстати, куда я и направляюсь. Пока шел несколько раз менял решение, все еще неуверенный, правильно ли делаю, прохожу мимо булочной. Дворники, несмотря на войну, работают исправно, вот к нему и подхожу.

– Уважаемый, в этом доме поселился новый комендант города. Не подскажите, в какой квартире?

Дворник вылупился на меня как на портрет императора. Впервые, похоже, его уважаемым обозвали.

– Дык это, в первом подъезде значитца, тама усё заняли.

– Благодарю, любезный!

На автомате достаю из кармана завалявшуюся банкноту в тысячу донских рублей и сую дворнику в руку. Тот так и остается стоять с открытым ртом, а я направляюсь в подъезд. Там две двери, методом научного тыка выбираю левую (она круче выглядит), тарабаню в нее кулаком. Дверь резко открывается, на пороге повзрослевшая Маша. То есть ее мама.

– Тебе чего, мальчик? – удивленно уставилась на меня.

– Здравствуйте. Мне Марию Вяземскую. Она здесь проживает?

– Да, а ты кто? Откуда Машу знаешь? – еще больше удивилась женщина.

– Мы с ней час назад познакомились. Хотя я могу и вам сказать, понимаете, дело в том, что я случайно услышал в госпитале, как искали вашего мужа, то есть отца Маши. Человек в кожанке, выглядит как чекист, с ним два красноармейца. Приехали они со стороны Царицино. Вот.

– И что? Ты им сказал, где его искать? – непонятно смотрит на меня Вяземская.

– Нет. Я ведь не знаю, с какой целью они его ищут. Так что я предупредил, а дальше вы сами думайте. Маше привет от Ростислава!

Поворачиваюсь и быстро ухожу. Оклика не последовало. Дворник проводил задумчивым взглядом, завтра суну ему керенку, посмотрю на реакцию. Булочная через дом, посетителей там по-прежнему мало.

– А куда вы черствый хлеб денете, если не продадите? – задаю вопрос продавцу.

– Утром в госпиталь заберут, – автоматически ответил продавец, потом спохватился, с опаской взглянув на меня. Получается, у него госзаказ, а он сплавляет туда непроданное, вчерашнее.

– А можно купить хлеб за советские, а булочку за царские деньги? – пытаюсь поторговаться.

– Что я с ними буду делать? Жопу подтирать? – нахмурился продавец.

Скидку тоже отказался сделать. Пришлось потратить все деньги, взял две булки хлеба и четыре булочки. Все равно кроме рынка, продуктов больше нигде не купишь, а на рынок завтра я достану денег. Сложил продукты в мешок, забросил на плечо лямки. Иду, нервничаю, хотя никаких оснований для тревоги вроде и нет. Вокруг спокойно, ни хулиганов, ни каких-либо демонстрантов и пикетов. Даже стрельбы не слышу второй день. Можно подумать я нахожусь в 21 веке в какой-то глухой провинции. А булыжная мостовая в лучшем состоянии, чем дороги в российской глубинке моего времени. Даже конский навоз мигом убирают шустрые подростки, на удобрение или топливо. Добрался до дома без приключений, у подъезда дежурит Нюся с таким же, как она оборванцем, неопределенного пола.

– Мы узнали! – радостно сообщает она.

– Да? Говори.

– Ты покушать обещал дать!

– Тогда идите к себе на чердак, я скоро приду.

Бродяжки сопроводили меня до квартиры, только потом не спеша побрели наверх. Не удивлюсь, если обнаружу их снова у двери. Двери открываю ключом, Марфа выходит на звук открывшейся двери. Думал, будет предъявлять претензии за самовольный уход, ошибся.

– Я молочка сменяла, напоила Артурчика и тебе осталось. Меда не было, распродали прошлогодичный, ежели кто и вынесет, то цены не сложишь.

– Хорошо, я вот тоже не с пустыми руками, – достаю хлебобулочные изделия. Марфа округляет глаза.

– Игде ж ты взял то? Кацман токмо лавку держит, так он на совецкие теперича торгует.

– У него, – подтверждаю я. – Выменял немного советских рублей, оставалась у меня зажигалка отцовская.

– Ты коли есть чего менять, мне давай, тебя обманут с расчетом, вокруг жулики, – советует Марфа.

– Так и сделаем, вот полушубок этот можно продать, тепло уже, а у меня поддевка теплая есть.

Марфа сразу принялась ощупывать подкладку и воротник, оценивать. Своего сына небось не оставила бы раздетым в марте. Могут и морозы еще быть.

– Ильинична, мне нужно немного еды, на троих ребят. Они для меня кое-что сделали, обещал покормить.

– Уж не те ли бродяжки, что у нас на чердаке обосновались? – насупилась Марфа. – С осени избавиться не можем от них.

– Ильинична, они же дети, там даже девочка одна, – укоризненно качаю головой. – Куда им идти, приютов нет.

– Есть, как это нету, они оттуда и сбёгли! Их осенью забрали, а они через седьмицу вновь тут.

– Да? Ну неважно. Короче, собери поесть, можешь нашу пайку урезать коли жалко детям, – чуть повысил голос. Ильинична, бурча что-то под нос, пошла на кухню, захватив хлеб. Я следом. Уцепил кружку с еще теплым молоком и две булочки, и к Артуру. Тот дисциплинированно лежит под одеялом, читает журнал.

– Ты почему так долго? – вскинулся мне навстречу, отбросив одеяло.

– Расскажу позже, вот держи гостинец.

Протягиваю булку. Артур осторожно берет, подносит ко рту, вдыхает, наслаждаясь ароматом.

– Нам в корпусе на завтрак давали такие, еще до Рождества, потом уже плохо стало с питанием. Где ты ее взял?

– Завел полезное знакомство, завтра на свидание пойду. Чуть позже расскажу все, сейчас вот перекушу и пойду за циркачей узнавать. Тут беспризорники живут на чердаке, разведали по моему заданию информацию.

– Я видел их в окно, – кивает Артур. – Трое: девочка и два мальчика.

Охренеть! Он из окна понял что девчонка, а я впритык не смог распознать.

– Ты не внук Шерлока Холмса? Дай догадаюсь: девочка двигается иначе?

– Не угадал Ватсон! Это элементарно, только девочку могут называть Нюська, а мальчиков Тяпа и Шило!

– Не факт, – пытаюсь спорить, – Тяпа могут и девочку обозвать.

– Могут. Но он говорил о себе в мужском роде – попал, узнал.

– Туше, – соглашаюсь я. – Но ты оказывается нарушитель режима: торчал у окна черт знает сколько времени, вместо того чтобы лежать в постели.

– Полежал бы ты, попробовал, – вздыхает Артур.

Молоко не допил, отдаю Артуру. Не люблю с детства его. Булочку растягиваю, отламывая по кусочку. А там детвора голодная ждет… Отправляюсь на кухню, готовый к стычке с Марфой.

– Вон возьми тем оглоедам, – кивает Марфа на стол. Негусто, но я ожидал меньше. Шесть пирожков, три сырых яйца, три маленьких соленых огурчика и небольшой кусок хлеба.

– Кипятка еще сделаю, пусть погреются, – решительно берусь за чайник. Марфа, поджав губы, молчит. Пригласить их в квартиру даже не пытаюсь предложить, она и нас то не сразу дальше порога пустила.

С припасами и чайником поднимаюсь на чердак. Дойдя до лаза, останавливаюсь в недоумении – лестницы нет! А как они туда забираются?

– Эй, вы там? – окликаю вполголоса.

Сверху появляется лохматая голова. Исчезает, потом наблюдаю разворачивающуюся на лету веревочную лестницу. Скрученная из каких-то тряпок, выглядит сомнительно.

– Держи, – подаю наверх сначала чайник. – Осторожно, он горячий, не разлей на меня!

Потом, передав сверток с продуктами, осторожно поднимаюсь и сам. На чердаке темно, как тут без фонаря?

– Сюда, – тянут за рукав.

Зажигаю зажигалку, так лучше. Подсвечивая проходим несколько метров. Чердак высокий, метра три или больше. А вот и их пристанище, куча тряпок вокруг печной трубы. Пробую рукой – труба теплая, люди богатые живут, дров не жалеют.

– Не страшно вам в темноте, – спрашиваю внезапно охрипшим голосом.

– Вместе не боязно, у нас и керосинка есть, – отвечает Нюся. – Керосина вот нет.

У них нашлась и пара кружек, а одну я с собой захватил. Разливаю настойку смородиновых листьев и разворачиваю сверток.

– Кушайте господа, чем бог послал.

После такого зрелища начинаешь ценить то немногое, что у тебя есть. Крышу над головой, кусок хлеба, возможность видеть и слышать. Не прошло и минуты, как исчезли последние крошки. Господи, сколько же они не ели? Придется брать их на довольствие, не смогу я спокойно есть сам, зная, что они тут умирают с голода.

– Что вы там разведали? – спрашиваю, когда они опустошили и чайник.

– Тяпа, гутарь, – распоряжается Нюся. Она тут самая старшая, если ей на вид лет двенадцать, то пацанам не больше десяти.

– Ну это, Гутя слыхал они в Луганск собрались, потом на Харьков, а дальше в Польшу, – шепелявя поведал лохматый Тяпа.

– Это точно?

– Жуб даю!

– Вижу, уже раздал половину, – передних у него нет, оттого и шепелявит. – А почему ты Тяпа?

– Потому что растяпа! – ответила за него Нюся.

– А Шило, потому что на месте не усидит?

– Угадал! – довольные ребята, смеются. Немного для счастья надо, наелись и ладно, а что завтра будет чего гадать.

Поболтал немного с ними, о себе неохотно рассказывают, все сироты, в приютах хуже, чем на воле, а умирают там не меньше. Так хоть на свободе. Печально, а главное ничем не могу помочь. Нам с Артуром самим неизвестно на что надеяться.

– Вот что ребята, сейчас мне пора, а завтра будет вам еще задание.

– И покушать? – тут же реагирует Нюся.

– И покушать будет. Утром увидимся.

Про себя подумал: если не вернусь в свое время.

Глава 7

Впервые за время нахождения в прошлом просыпаюсь сам. И к своему удивлению испытал облегчение, от того, что до сих пор нахожусь здесь. Это как, ожидаемое свидание так повлияло? Маринку Батееву, однокурсницу с которой у меня отношения, так ни разу не вспомнил.

Сквозь закрытую дверь слышно дразнящий запах жарящихся пирожков. Ильинична готовится на рынок. Нужно вставать, обсудить с ней один вопрос. А так не хочется выбираться из-под теплого одеяла! Артур горячий под боком, кровать то одна. Первую ночь валетом спали, чтобы и я не заразился, а эту уже под одним одеялом. Набравшись решимости, выныриваю в холод комнаты, натягиваю в спешке одежду. За окном еще сумрачно, начало седьмого. Часы одни есть в комнате Марфы, огромные настенные с кукушкой. Они меня и разбудили, слышно через две двери.

Зевая захожу на кухню.

– Доброе утро! Меня возьмете с собой на рынок?

– Для чевой-то тебе? Полушубок я сама сменяю, не боись не обману.

– Полушубок? А ну да, он мне без надобности. Нет, я не боюсь, мне присмотреться, чем торгуют, какие цены. Нужно чем-то заняться, зарабатывать на жизнь.

– Чем ты на рынке займешься? По карманам лазать не станешь, там своя шайка имеется. Крючник из тебя хлюпкий, не возьмут.

– Крючник? – не удержал язык, слишком уж необычное слово.

– Грузчиков так называют, они крюком поддерживают мешки, шобы спину не сорвать.

– Не Ильинична, мне работа нужна не такая. Пока не знаю что именно, вот и хочу походить, покумекать. И еще, колечко вот это сменять надобно, но только на советские деньги.

Вчера перебрал наше добро. Большинство украшений слишком приметные, чтобы сбывать в Ростове, разве что на лом переплавить. Нашлась только пара обручальных колец без камешков и гравировок. Такие могут быть в любой семье, Марфа легко выдаст за свое.

– Чай золото? – Марфа пристально осмотрела кольцо. – Во втором подъезде ювелир у нас живет, Яков Аронович, оценит, глядишь, и сам купит.

– Нет! Лучше у кого подальше, – возражаю я. Аронович запросто может быть в курсе, имелось ли у Марфы вообще кольцо. А если нас ищут, то ювелиров, менял и зубных мастеров в первую очередь предупредили – сообщать обо всем подозрительном.

С трудом убедил Марфу взять меня с собой. Пообещал, что буду продавать сам пирожки, пока она займется обменом. Я нарядился в пальто Артура, оно немного коротко, будем считать полупальто. Тоже продадим, чуть позже. Рынков в городе несколько, тот, что нам нужен недалеко, в районе вокзала. Тащу корзину с пирожками, и обратно придется с грузом. Марфа принялась перечислять, что закончилось: мука, керосин, масло, горох, соль. Сообразила, что можно бесплатно использовать тяговую силу, и чего сопротивлялась? Не иначе надуть хочет, боится, узнаю за сколько сплавит одежку и кольцо. Спасибо хоть расщедрилась на пару пирожков с горохом, все не пустой желудок. Артуру тоже оставили, я еще и записку написал ему. Намучился пером писать, да еще тулить куда попало ять и твердый знак. Вот он посмеется с моей грамотности, когда проснется.

Рынок не оправдал моих ожиданий. Маленький и народа мало. Может позже покупателей прибавится, а пока больше бродят с одеждой для обмена да всяким домашним добром. Самовары, посуда, стулья, книги, горшки с цветами. Некоторым предметам я не смог ни дать названия, ни догадаться о применении. Какие-то скребки, огромные щипцы и прочая хрень на которую никто и не смотрит. Единственное что меня заинтересовало, так это икона в руках у древней бабки. Оклад обычный, деревянный, но довольно качественный рисунок богородицы. Не удержался, спросил цену: просит пуд муки и бутыль масла. Тысяч на двести новыми получается. Никто столько не даст, булку хлеба максимум.

Торгующие продуктами располагаются на столах, под деревянными навесами. Выбор не особо велик, мяса практически нет, фруктов тоже. Молочное, сало, мука, соль, крупы. Царские деньги уже никто не берет, только советские или обмен. Ильинична установила цену на пирожки в пятьсот рублей. Полчаса простояли впустую, денег ни у кого нет, а на обмен предлагают только абсолютный хлам.

– Пойду, прогуляюсь, – сообщаю Марфе. – А то замерзать стал.

Гулять особо негде, обошел рынок по кругу, потом по диагонали. Менял нет совсем или шифруются. Заметил несколько подозрительных личностей скрывающих товар под одеждой или в телегах. Думаю оружие и самогон. Одна тетка рекламирует лекарства, подошел посмотреть. Кроме трав, куча флакончиков с подозрительным содержимым, участкового на нее нет! Понаблюдал: один и тот же флакон она предлагала и от дизентерии и от выпадения волос. Не купили, цена высокая. Хотя, в сущности, принцип действия схож – закрепление. Завершаю прогулку, поняв, что зря я так рано поднялся. Возвращаюсь к Марфе, она как раз совершила первую продажу, точнее обмен: три пирожка за бутылку керосина. Бутылка, правда, большая, около литра.

– Севодня плохо берут, будем сами доедать, – сетует Марфа.

– Ильинична, мне тут делать вижу нечего, давайте попробуйте кольцо продать, да пойду я домой, – предлагаю ей. – Только за деньги! Сколько думаете просить?

– Так хто ж знает, скоко предложат, умножу на три и будем торговаться, – удивила меня Марфа знанием таблицы умножения. Интересный способ определения цены.

– Лады, вам виднее, – соглашаюсь я. – Я тогда постою с пирожками пока.

Прихватив полушубок, Марфа отправляется искать покупателя. Я же начинаю тренировать голосовые связки.

– Кому пирожочки, горячие, аппетитные! Только сегодня! Купи два пирожка и получи третий в подарок!

– Не брешешь? – сверкнул фиксой крендель блатного вида. Видел, как он крутился возле одной из подозрительных телег. – Забожись, что третий бесплатно?

– Зуб даю! – делаю жест рукой у рта. – Один пирожок восемьсот рублей, возьмешь два за тысячу шестьсот – получаешь третий в подарок!

– А если четыре возьму?

– Шесть получишь! Торопись, пока не остыли!

– Давай я даю за шесть четыре с половиной, а ты мне девять!

– Давай пять и получишь десятый бонусом!

– Чем? – озадачился чувак.

– Э…, это такой суперприз. Только для тебя, как оптовому покупателю.

Поперло, минут за двадцать продал большую часть пирожков, осталось шесть штук всего. Без малого сорок тысяч наторговал, на три сотни больше нормы. Голос чуть не сорвал. А Марфы все нет. Простояв еще час, проявил самовольство – совершил обмен оставшихся пирожков на фунт сахара. Это пол килограмма примерно. Сахар подозрительный, темно-желтый, но сладкий – проверил. Оставив пустую корзину под присмотром соседки, торгующей сушеной рыбой, отправляюсь искать Марфу. Нахожу ее сторговавшую мой полушубок за полпуда муки. Обмен, как на мой взгляд, неплохой, учитывая состояние одежонки, но не радует что мне тащить придется столько груза.

– Я все продал, вот деньги – сообщаю Марфе.

– Все? Вот проныра! И взаправду, тебе на рынке вернее работать, станешь вот торговать, а я печь!

– Спасибо за предложение, но нет. Слишком мало получается. Сколько выходит прибыль с учетом расхода муки, масла, керосина?

– Дык считать надо, – призадумалась Марфа.

– Вот если посчитать окажется что и прибыли вовсе нет. А реализатору, то есть мне, еще платить придется. Мы что-то другое придумаем. Да, что с колечком?

– Взял Демьян, сапожник, за сто тышь совецкими. Больше у него не было, вот две щуки еще дал, уху сварим.

М-да, совсем дешево, если Марфа меня не накалывает. Больше ей не буду доверять реализацию.

– А откуда у сапожника рыба?

– А чем ему плотють? У каво чево имеется тем и расщитуются.

– Понятно. Тогда так, деньги давайте, а ухой я детей угощу, ну и нам останется, конечно.

Марфа немного зависла, оба пункта ей явно не понравились.

– А для чиго тебе деньги? У меня сохраннее, а что надобно я для вас дешевле сторгую, – выбрала более важный, денежный пункт.

– Ильинична, я сам торговаться умею, вон за пирожки на триста рублей больше выручил, и то, потому что спешил, а то бы дороже продал. С тебя еще за полушубок, полпуда муки это тысяч семьдесят получается?

Марфа совсем расстроилась, я великодушно пошел на уступки, сообщив, что за полушубок возьму продуктами. Нас с Артуром она по договору кормить обязана, а вот беспризорников мне дорого обойдется содержать. Нужно их задействовать как-то в добыче средств к существованию.

– Мне сладостей купить немного нужно, – сообщаю Марфе, выцарапав с трудом свои деньги.

– Дык сахар ты сменял, какие еще сладости? – не поняла Марфа моего расточительства.

– У меня свидание сегодня, с девушкой. А девушка – дочь военного коменданта города. Не могу я с пустыми руками появиться!

В глазах у Марфы появилась смесь уважения и опасения. Она еще не знает, кого в дом пустила! У меня нет никаких сдерживающих факторов, плюс опыт столетий. Даже застряв в прошлом, я не верю, что могу тут погибнуть. Если умру, то программа должна будет вернуть меня домой! Проверять, правда, не хочется, это как веришь в рай, но лучше гарантированно пожить на Земле.

– Леденцы видала, вон тама, – согласилась внутренне Марфа с моими аргументами.

– Леденцы? Хм, ну на рафаэло и сникерсы рассчитывать нечего, но не настолько же тут плохо? Шоколад достать можно?

Марфа посмотрела на меня как на умалишенного

– Ты ведаешь, скоко он стоит? На центральном рынке видала, за малюсенький кусочек просили пуд муки!

– Настолько плохо? Ладно, тогда домой, а потом сбегаю на центральный, погляжу, что и как.

Прежде чем идти домой, пришлось еще совершить пару кругов по рынку. Корзина ощутимо прибавила в весе, впрочем, у Марфы тоже заполнилась сумка. Одну щуку обменяли на подсолнечное масло, пять фунтов муки ушли за дрожжи, спички, мыло и лук. За деньги еще приобрели перловой крупы и гороха. Напоследок десять фунтов картофеля за двадцать тысяч рублей. Картофель плохой, треть как минимум гнилого, но выбор небольшой, а хороший обошелся бы уже в сто тысяч.

Пока дотащил все это, исподнее мокрое от пота. Пойду куплю два ведра воды и обмоемся с Артуром, иначе как идти на свидание таким вонючим? Не говоря уж о вшах, которых тут легко подцепить. И дров придется покупать, на примусе воду дорого греть, а так хоть в квартире теплее станет. Эх, скорее бы лето!

У подъезда дежурят Нюся и Тяпа. При виде меня радостно вскинулись, но опасливо косятся на Марфу. У меня родилась идея, как и сэкономить и ребят работой занять.

– Вот что бродяги, есть хотите?

Энергично кивают, как мол можно задавать такие тупые вопросы?

– Знаете где воды можно набрать? Не пить – для стирки и мытья?

– Знаем, в реке!

– В смысле в Дону? Но это далеко, мне ведь не пять литров нужно.

– А мы знаем, где тачку взять!

Некоторое время обдумываю, насколько этично загружать ребят такой работой. Ведь и обидеть могут по пути и забрать ведра и тачку. А ведра денег стоят, Марфа с меня три шкуры сдерет за них. Не проще ли купить?

– А сколько ведро воды стоит? – спрашиваю Марфу.

– Старыми пять тысяч просили, а новыми не ведаю.

Вчера водовоз появился в полдень, успеваю, думаю, на воду хватит.

– Вода отменяется, – сообщаю огорчившимся бродяжкам. – А дров раздобыть сможете?

– Да!!

– Тогда ждите тут.

Поднявшись в квартиру, отношу корзину в кухню, достаю вчерашний хлеб и отрезаю четверть. Марфа смотрит неодобрительно, но молчит, хлеб ведь я купил. Прихватил еще луковицу и спускаюсь вниз.

– Погрызите вот, потом за дровами. Но смотрите, если придут с претензиями, то я вас покрывать не буду. Ищите бесхозные доски, ящики.

Сильно сомневаюсь, что можно найти хоть щепку неучтенную. С другой стороны они везде лазят, могли и видеть незамеченное другими добро.

Отправив банду на добычу, возвращаюсь. Артур выглядит значительно лучше, настаивает на прогулке на рынок со мною.

– Нет, тебе другое задание. Бродяжки дров раздобудут, ты принимай и складывай, если нужно поколешь, топор я видел в кладовке. Я вернусь – будем мыться, потом постираться нужно. К полудню печь растопите, заодно и уху сварить можно, чтобы керосин не тратить.

– Сварри пельмешки! – проскрипел Гектор. Я вздрогнул от неожиданности.

– Жаль ты не петух, а то бы неплохие пельмени получились!

– Нет, мы его должны вернуть! – снова за свое Артур.

– Вот как почта заработает, отправим бандеролью, – обещаю я. – Все, я пошел, не скучай!

Извозчиков на улицах прибавилось, но на такси у меня нет средств. Приходится ускорить шаг, а то не доберусь обратно к обеду. Центральный рынок в том же месте, что и в мое время, часа полтора ходу.

– Эй, малец! – окликает меня, стоящий на углу дома, заросший мужик бомжацкого вида. – Подь сюды!

– Поди ты сам на юг, дядя! – ускоряю шаг. Мужик выражается вслед мне непечатными выражениями, некоторые слышу впервые, нужно запомнить.

Увидел еще одну открытую лавку «Скобяныя​ издѣлія». Город быстро оживает, думаю, через неделю коммерция полным ходом расцветет. Но сейчас меня интересуют кондитерские товары, а конкретно конфеты и шоколад. Сказал бы кто мне месяц назад, что буду через полгорода пешком топать в поисках шоколадки по цене айфона. Слышу сзади непонятный звук, оборачиваюсь. Мама дорогая! Трамвай! Несколько необычного вида, абсолютно без стекол, впереди и сзади открытые площадки, только с крышей. Набит людьми под завязку, некоторые висят в проемах окон. Открыв рот, провожаю взглядом, потом опомнившись, бегу следом (не я один кстати). Остановка недалеко, метров четыреста всего. Плевать сколько там стоит проезд, зато проедусь в таком трамвае, будет что вспоминать! Втиснуться на заднюю площадку удается с трудом, зато ни о какой оплате можно не беспокоиться. Кондуктор где-то впереди верещит, чтобы передавали за проезд, всего сто рублей с человека. Ага, найди таких идиотов! Хотя стоящий рядом мужчина передает пятьсот донских рублей. Сейчас еще и наберется наглости, потребует сдачу советскими. Трамвай тронулся, меня придавило колыхнувшейся толпой. Только сейчас сообразил, что трамвай идеальное место для карманников. А у меня с собой пятьдесят тысяч рублей и часы. Все во внутренних карманах, но тут такие спецы могут работать – трусы снимут и не заметишь. Справа пожилая женщина, впереди толстяк в шляпе, кто сзади не вижу. А ведь я легко могу забраться толстяку в карман! Такая давка, он и не почувствует. Преодолеваю искушение, вдруг попадусь, так и не удерешь, на месте придушат. На следующей остановке людей прибавляется, хотя казалось больше некуда. Начинаю жалеть, что не пошел пешком, есть вариант доехать со сломанными ребрами. Несмотря на давку, ведутся разговоры: о войне, ценах, продуктах, воде. Обладатель хриплого баритона рассказывает страшилку, что вчера красные расстреляли полсотни пленных офицеров. Думаю, врёт, боев за Ростов практически не было, а везти сюда пленённых в других местах, никто не станет, шлепнут на месте.

Доехали до рынка, теперь задача вылезть. К счастью большинство именно сюда и ехало, выбираюсь снова взмокший. Чертова погода: одетому жарко, раздетому холодно.

– Бабуль, почем пирожки?

– Тысяча сынок! Бери, горячие, скусные!

Я так и думал, что Марфа дешево продает. Тут конечно народу больше, но и конкуренция выше. И пирожки тебе и картошка с маслом и жаренная требуха. Даже водка на разлив. Сразу замечаю шастающих мальчишек и подростков постарше. Тут, как и в трамвае: нужно держать деньги в кулаке. Ух ты, моченые яблоки! Цену боюсь спрашивать, вдруг не выдержу, куплю. Или угостить Машу яблоками мочеными? Было бы оригинально, но не факт что они не могут себе такое позволить и сами.

– Купи котейку! – дернул меня за рукав верзила с фингалом под глазом. Из-за пазухи выглядывает рыжая головка маленького котенка.

– Нет денег! Купи вот лучше пальто у меня!

Верзила сразу утратил ко мне интерес, а я боялся, пристанет. Где же шоколад, а то столько соблазнов вокруг. Семечки жареные, холодец кусками, изюм, сушеные сливы, грибы соленые. В основном идет меновая торговля, денег на руках мало. А вон и меняла, к нему целая очередь выстроилась. Заинтересованный, подхожу ближе.

– Вчера донской рубль еще брал, а сегодня только царские рубли и то по грабительскому курсу, – шепчутся в очереди.

И чего возмущаются, сами бы отправились в Новороссийск со своими деньгами. Но курс действительно зашкаливает: один к ста! То есть за тысячу царских всего десять рублей советских. Я на свои сто тысяч могу столько бумаги наменять, что и дров не нужно. Отправляюсь бродить дальше. Вот целый ряд с живностью: куры, свиньи, утки, и собаки. За небольшого поросенка просят миллион рублей, и не царских, а советских. Вот это инфляция!

Устав искать, начинаю спрашивать. Третья опрошенная женщина подсказала, в каком направлении двигаться. Сначала попался на глаза кусковой шоколад, почему-то черного цвета. И просят триста рублей за золотник. Пришлось уточнять, а сколько собственно золотников в фунте. Моей неграмотности не удивились, обычное дело. Разъяснили: в одном фунте девяносто шесть золотников. Идиотская система, почему не сто? Вычисляю в уме, получается за фунт почти двадцать девять тысяч, то есть стограммовая шоколадка примерно семь тысяч. Не так уж дорого, как пугала Марфа. Пройдя дальше, обнаружил самый настоящий немецкий шоколад «Halloren» в плитках. И стоит это чудо десять тысяч. Понимая, что без него не уйду, пытаюсь торговаться. Но так как сильно привлекать к себе внимание не хочется, быстро сторговал за девятнадцать тысяч две плитки. Быстро рассчитываюсь, прячу сокровище в карман и исчезаю в толпе, пока никто не заинтересовался богатеньким Буратино. Больше ничего покупать не буду, хотя столько соблазнов! Уже у самого выхода приобрел за сто рублей шкалик бензина, в аптечном флаконе. Зажигалки оказались в основном не заправленные, а как их предлагать без демонстрации работоспособности? Как раз хватит во все понемногу залить.

Обратно трамвай не попался, всю дорогу на своих двоих. Добрался без приключений, как раз к полудню, как и хотел. Во дворе Артур рубит дрова, злой почему-то.

– Достали эти малявки, таскают и таскают доски! – пожаловался он.

– Так это замечательно! Сейчас я тебе помогу!

Марфа уже растопила печь, возле нее гора дров, и кладовка завалена колотыми досками. Только, сняв верхнюю одежду, собрался помогать Артуру носить дрова наверх, как услышал зычное: «Вода, кому вода!» Хватаю ведра, деньги и вниз. У бочки уже небольшая очередь, в основном с трехлитровыми бидончиками, с ведром только Коленька в сопровождении Анфисы. Выясняем стоимость – за литр требует сто рублей, но готов брать и продуктами. Ведро получается тысячу, подсчитываю потребность. Если ведро на человека, Марфа себе пусть сама покупает… Да на умывание оставить. Эх, прощаюсь с шестью тысячами. Как крупнооптового покупателя возница обслуживает меня вне очереди. Три ходки, в ходе которых заполняю большой чугун на плите и деревянную бадейку. Два последних ведра тоже устанавливаю на печь. Встреча с Машей в четыре, у меня не так много времени остается. А теперь самое сложное… Убедить Марфу в моей задумке. Подхожу к ней, не зная с чего начать.

– Уха наваристая, Ильинична?

– Какой навар с щуки, никчёмная рыба. Чевой мнешься, накормишь свою шантрапу, што я, не разумею. Придумал мороку на свою голову, прости господи!

– Да я не за это. Тут такое дело, Ильинична, понимаешь, они ведь почитай с осени не мылись, у них и чесотка может прицепиться и вошь. А я с ними вожусь, вдруг заражусь. Так вот…

– Не пущу! Коли делать неча, бань их во дворе! Опосля и жить оставишь у нас, с тебя станется! – категорично высказалась Марфа.

Как угадала, думал и об этом. Во дворе мыть не вариант, холодно. Начинаю уговаривать. Долго не сдавалась, пришлось пообещать целую неделю торговать вместо нее пирожками. Только после этого сменила гнев на милость и даже пообещала пройтись по соседям, поспрашивать детскую одежонку. После этого спускаюсь за последними дровами, как раз и объекты обсуждения нарисовались.

– Молодцы ребята, хорошо поработали! Топайте со мной, бабушка Марфа позволила в квартиру вас пустить.

Сразу не говорю о замыслах, кто знает, как отреагируют. Лишь войдя вовнутрь, заталкиваю их в ванную.

– Артур, тащи воду, будем отмывать этих замарашек. А вы раздевайтесь, помоетесь, потом обедать будем.

Детвора в шоке, лупает на меня квадратными глазами. Артур тихонько говорит на ухо.

– Нюся девочка, не забыл?

Бли-и-н! Вот я тормоз! И что делать? Уговорить Марфу помыть Нюсю? Боюсь, на это моих дипломатических способностей не хватит.

– Анюта, ты, наверное, стесняешься?

– А ты как думаешь? – сердито отвечает Нюся. – Пусть Тяпа и Шило опосля меня моются!

– То есть против моего присутствия ты не возражаешь? – опешил я.

– Тебе можно. Но возьмешь потом меня замуж!

– Договорились! – с облегчением соглашаюсь. – Как только восемнадцать тебе стукнет, сразу женюсь!

Мойка затянулась надолго. К счастью чесотки не обнаружилось, а вот вши были. Пришлось освоить заодно профессию парикмахера, укоротив всем волосы ножницами. Далее керосином уничтожение насекомых, или к какому там классу относится вошь. И напоследок оттирание мочалкой слоев грязи, до визга и слез. Марфа принесла целый ворох одежды, потрепанной, местами порванной, но всяко лучше той, что на них была. Главное что без вшей. И вот в результате наших усилий, на свет божий появились три, вполне симпатичные и притихшие ребёнка. Даже Марфа впечатлилась и позволила им сесть за стол на кухне. А я, посмотрев на часы, ужасаюсь, начало четвертого!

– Артур! Сольешь на меня, я опаздываю! Тебе потом Нюся поможет помыться, или меня дождешься.

Ванны как таковой нет, есть санузел, где стоит жестяное круглое корыто. Главное, что имеется канализация, хоть воду не выносить. Намыливаюсь довольно вонючим мылом, о шампуни можно только мечтать. Эх, нужно было одеколона купить! И зубной пасты. Хотя, кажется, сейчас пользуются зубным порошком.

– Воду не выливай, нам еще постирать нужно, – инструктирую Артура, пытаясь вытереться насухо. Волосы хоть и короткие, но не успеваю высушить, фена у Марфы нет. Есть щипцы для завивки, но мне завивать нечего. В спешке одеваюсь, сую в карман шоколадку, вторую разламываю на шесть частей. Оделяю всех, осоловевшая от тепла и горячей ухи детвора, уже не реагирует на очередные плюшки. Или просто не понимает, что это такое. Отвожу напоследок Артура в коридор.

– Вот как их сейчас выгнать на чердак? Уламывай Марфу оставить у нас, на полу постелем, матрац в шкафу я видел лишний. Если что, пообещай ей еще денег, или сразу дай монету.

– Сделаю! – уверенно обещает Артур. – Ты только долго не гуляй, я волноваться буду!

– Да иди ты! Мамочка нашлась!

Прибежал на место свидания впритык, на моих серебряных ровно четыре. Маши нет. Вот будет номер, если не придет, зря столько усилий. Пойду тогда к ней, знаю теперь, где живет. Потихоньку перемещаюсь в направлении подъезда, дворника сегодня не видно. Стукнула дверь, выпорхнула Маша в кожаной куртке и джинсовой юбке! Я точно в начале 20 века? Мой ошарашенный вид вызвал веселье у девушки.

– Ты словно привидение увидел!

– Ты такая фирменная! – выдавил я. При ближайшем рассмотрении юбка оказалась не из джинсы, а очень похожего материала, просто цвет индиго. А куртка крутая, теперь я боюсь с ней идти, в ближайшем же проходном дворе ее разденут, а меня изнасилуют! Или наоборот.

– Это считать комплиментом? Да, а что ты за представление устроил? Мама меня два часа допрашивала, как я с тобой познакомилась и кто ты такой. Потом папа то же самое. Тот военный, что его искал, воевал вместе с ним против Колчака, а сейчас его прислали заместителем к папе. Почему ты просто не сказал ему, где мы живем?

– Откуда мне было знать какие у него намерения? Пойдем лучше, куда ты хотела? Ах да, извини, цветов не было, вот…

Протягиваю шоколадку. Теперь мой черед наблюдать за изумлением девушки.

– Сто лет шоколад не ела! Ой, это же дорого! – опомнилась она. – И вообще, что это за подарки, с какой радости?

– А почему я не могу себе позволить угостить хорошую девушку?

– Тогда пополам!

Маша разворачивает обертку, ломает шоколад и протягивает мне половину. Пусть так, заворачиваю в платочек и прячу в карман.

– Почему не ешь?

– Детям отдам.

– Каким детям? У тебя младшие братья? Тогда и мою половину бери им!

Господи, как же с блондинками бывает трудно! А Маша натуральная блондинка с голубыми глазами. Терпеливо рассказываю о взятых под опеку бродяжках, о том, как сегодня устроили им банный день. Между тем движемся в произвольно выбранном направлении.

– Знаешь, я хочу помочь тебе с этими беспризорниками, – предлагает Маша, выслушав историю. – Моя мама шьет одежду, вот эту куртку даже сама сшила! Достанем ткани, сошьем им одежду.

– Хорошая мысль, – соглашаюсь я. – Мы с братом тоже не отказались бы от хорошей одежды, за деньги конечно.

– Договоримся! Кто-то мне обещал рассказать о своих приключениях, давай с самого начала!

Фантазировать мне не привыкать! А тем более имея в памяти множество фильмов и литературы. Переделываю приключения Реми из фильма «Без семьи» на современный лад. Как по мне получается неплохо. Однако Мария меня обламывает.

– Ты знаешь французский?

– Нет, с чего ты взяла?

– Я читала эту книгу, она только на французском. Ты лучше о себе расскажи!

– Так эта книга с меня написана! Всё так и было! Только вместо собачки у меня говорящий ворон, могу показать завтра! – выкручиваюсь, как могу.

– А играл ты на чем? Спой тогда, как вы публику развлекали? – пристала девчонка.

– На гитаре могу сыграть. А петь без музыки не стану, да и люди черт знает что подумают. Могу продекламировать.

Из вереска напиток

Забыт давным-давно.

А был он слаще меда,

Пьянее, чем вино.

В котлах его варили

И пили всей семьей

Малютки-медовары

В пещерах под землей.

Пришел король шотландский,

Безжалостный к врагам,

Погнал он бедных пиктов

К скалистым берегам.

Маршака она точно не читала, слушает с интересом. Помню наизусть еще со школы, выступал в школьной самодеятельности.

– Интересно! – одобрила Маша, прослушав до конца. – А кто автор?

– Откуда бедному, неграмотному бродяге знать?

– Ой, не смеши! – фыркнула Маша. – У тебя не меньше шести классов гимназии. Кстати папа очень заинтересовался Вяземским, о котором ты говорил. Ты с ним учился вместе?

– Нет, мы случайно познакомились, когда я в Польше бродяжничал.

– Опять ты! Была я в Польше, хочешь, чтобы проверила на знание местных особенностей?

– Не надо, – поднимаю вверх руки, – твоя взяла. Это было не в Польше, а в Ташкенте.

– Сейчас побью! – разозлилась Маша. – Кстати, что это за здание?

Спросила бы что-нибудь полегче! Я вообще не понимаю, куда мы забрели. Этого особняка, скорее всего, в мое время уже нет, откуда мне знать, что в нем сейчас находится.

– Пожалуй, нам лучше обратно пойти, тут довольно криминальный район, – предлагаю я.

Обратно выбирались дольше, начало уже темнеть, когда я смог разобраться с направлением. Неудобно было при Маше спрашивать дорогу у прохожих, да и не знаю я местных названий в это время. К дому подходим уже в полной темноте.

– Ой, мама ругать будет! Давай ты зайдешь на минутку, при тебе не станет, а потом остынет. Чаем угощу! – предлагает Маша.

– А кофе есть?

– Вот! Где это бродяга привык к кофе? – уличает очередной раз. Это не крестьянской дурочке лапшу на уши вешать.

– То есть нету? Тогда не пойду!

Возле подъезда останавливается шикарное черное авто. У меня дома (в будущем) коллекция моделей авто. Есть и точно такой «Studebaker-Garford» Я настолько загляделся на него, что не сразу обратил внимание на вышедшего из авто военного.

– Мария! Что это за поздние гуляния? – строго спрашивает высокий мужчина в шинели, на голове шапка-кубанка, украшенная красной полосой. Знаки различия на рукаве не разберу.

– Папа, это вот Ростик, познакомься! Ты же хотел на него посмотреть, – заторопилась Маша, переводя стрелки на меня.

Мужчина оглядел меня цепким взором, протянул руку. Крепко сжал мою ладонь, не отпускает.

– Из каких будешь, парень?

– Мы пскопские дяденька, – включаю дурочка. – Дык в деревне народился, потом, как мамка померла, в город ушел пропитание искать.

Маша хватается за голову, ее отец отпускает руку.

– Ну, ну, сказочник. Заходи в дом, расскажешь о жизни в псковской деревне.

– Нет, мне пора, – пячусь назад, – я лучше другой раз. Маша, я завтра зайду, в это же время? Хорошо?

Маша, неуверенно взглянув на отца, кивает. Разворачиваюсь и припускаю бегом, пока отпускают. Зря я с дочкой коменданта связался, закончу так же как Гринев – в каземате.

Глава 8

– А кому пирожки, горячие, только из печи! С картошечкой, с капустой, налетай! – уже без былого энтузиазма зазываю покупателей. Поугас энтузиазм за неделю, Марфа не упустила своего – заставила отрабатывать обещанное. Несмотря на то, что за жилье для бродяжек выманила у Артура целых две монеты по пять золотых, так и договор со мной не забыла. Но я творчески подошел к процессу. Во-первых, привлек Артура и детвору. Во-вторых, расширил ассортимент. И организовал лотерею. Мы с Артуром стоим на нашем, отвоеванном с трудом месте, у входа на рынок. Шило и Тяпа носят из дому товар, так он постоянно горячий. А Нюся разносит по рынку постоянным покупателям. Кроме пирожков у нас жареные семечки, папиросы и чай. Папиросы покупаю по пять тысяч пачка, а продаю поштучно по 300 рублей. Итого тысяча с пачки навара. Папиросы ростовские, называются «Работникъ», есть еще «Зефиръ», но они дороже, их плохо берут, считают дамскими. Чая купил фунт за десять тысяч, смешал с чабрецом, чтобы больше было. Сначала носили кипяток из дома, но он быстро остывал. У Марфы оказался еще один небольшой примус, теперь готовим на месте. Была мысль организовать шашлычную, но с мясом напряженка, его практически нет. Да и дорого, «крыше» придется отстегивать. Пока что нас не трогают, с местным «авторитетом» Жорой Кривым я почти подружился. Приходится угощать его раз в день папироской и стакан чая наливать. Вор он действительно авторитетный, имеет три ходки при царе, последний раз с самого Сахалина освободился благодаря революции. Теперь ему раздолье, полиции уже нет, а милиции еще нет.

– Давай ты покричи, я уже охрип! – толкаю Артура.

– Да всего два пирожка осталось, чего кричать, – отпирается он. – Вот принесут сейчас пацаны свежие.

А вот и мальчишки, тащат вдвоем корзину. Сейчас начинаем ежедневную лотерею! Дело в том, что ограниченное хождение имеют не только золотые, но и серебряные царские монеты. Пришлось пожертвовать еще пятирублевой монетой, разменяв ее на серебро. В каждый десятый пирожок Марфа укладывает рубль, потом они перемешиваются. Если обычно продаем по шестьсот рублей, то во время розыгрыша по тысяче. Я и не думал, что получится настолько удачная идея. Первый день для пробы сделали двадцать пирожков с двумя монетами. На следующий – уже сорок, а сегодня заказал сотню. Тут и горло драть не приходится – разгребают мигом! За серебряный царский рубль можно купить товар эквивалентный трем-четырем тысячам советских рублей. Не столь уж большой выигрыш, просто народ клюет на все необычное. Думаю, через несколько дней ажиотаж спадет и придется выдумывать что-то новое. Я уже тренируюсь с наперстками, есть некоторые мысли по их использованию.

Артур заворачивает пирожки в бумагу (со старых журналов), а я еле успеваю принимать деньги. Берут по пять и больше штук сразу. Деньги сразу прячу в специально сшитую сумочку, закрепленную на животе, под одеждой. Слишком уж многие завидуют нашим доходам, впору и охрану заводить.

– Осторожно, если попадется приз, можете и зуб сломать, – предупреждаю очередного покупателя.

– А мне продашь пирожок с сюрпризом? – поворачиваюсь на знакомый голос, сразу бросает в краску. Маша, собственной персоной. После того свидания я приходил на следующий день, но она не вышла. А сам заходить не решился, так как машина отца стояла у подъезда. Решил, что спокойнее будет, если не стану нарываться на неприятности. Немного щемило внутри, переборол. И вот теперь…

– Разумеется, мадемуазель! Сколько вам штук?

Артур разводит руками, кончились мол. Переадресовываю жест Маше.

– Я жутко сожалею! Давайте я вас угощу жареными семечками в виде компенсации! Папироску не предлагаю, мама заругает.

Маму увидел в последний момент, подошла в сопровождении красноармейца, только вместо винтовки у того в руках корзина.

– Le destin aide les personnes courageuses? – улыбнувшись, спрашивает у меня мама. Мне не нужно притворяться, французский я не знаю. Зато Артур отреагировал мигом:

– Oui madame, c'est la vie!

Вот придурок! Я значит, сказки рассказываю о деревенских бродягах, а он тут французский прононс демонстрирует! Всё забываю его спросить, когда он успел выучить языки, если в корпусе от силы полгода отучился.

– Так это и есть твои подопечные? – Маша переключает внимание на меньших. Сейчас они выглядят вполне прилично, не скажешь что беспризорники.

– Да, вот выживаем, как можем, – отвечаю невпопад, все еще растерянный.

– В гости пригласишь? Ты обещал говорящего ворона показать, никогда не видела!

Вот тут меня по-настоящему бросает в жар! К нашему разговору прислушивается рыночная босота, уже завтра о том, что у нас есть говорящий ворон, будут знать все! Это провал, Штирлиц! И обвинить некого, сам проболтался.

– Я пошутил, – делаю жалкую попытку исправить положение. – Видели в цирке, там клоун с вороном выступал, вот я и приплел.

– Я так и думала! Фантазер! – Маша почему-то довольна. – Пирожков нет, ворона нет, что у тебя вообще есть?

– У меня есть много интересных историй! Могу рассказать, как мы с Артуром плавали на пиратском корабле, с самим капитаном Джеком Воробьем!

– Это после того как нашелся твой отец, венгерский князь? Или после того как пересёк пустыню Большие Барсуки, питаясь только змеями и скорпионами?

– Вот, именно после нее. Я забыл тогда сказать, что меня восемь раз кусали змеи и одиннадцать раз жалили скорпионы. С тех пор у меня иммунитет к любым ядам! – Накручиваю побольше, чтобы ворон забылся. Как говорил тот же Штирлиц: запоминается последняя фраза.

– Што у него? Юнитет, это болезня такая? – спрашивает негромко девочка из толпы.

– Это такой диалект в псковских деревнях, – продолжает издеваться Маша. Вопрос, что такое диалект не успели задать, мама Маши прекратила разборку.

– К сожалению, нам нужно идти. Но мы будем рады послушать эту и другие твои истории. Приходите к нам на чай, можете всей компанией.

– Спасибо, как только у нас появится свободная минутка…

– Вот и отлично! – прерывает Маша. – Тогда сегодня в семь вечера! Или я очень обижусь!

Обижать комендантскую дочку занятие рискованное. Домой идем задумчивые, даже заработанные сегодня 250 тысяч не радуют. Наши из них десять процентов, не много, только на дополнительное питание.

– Нужно спрятать Гектора, – высказывает здравую мысль Артур.

– Птицу лучше всего прятать в лесу, – предлагаю хороший вариант.

– Нет. У твоей Маши, у нее если кто и увидит, то спрашивать не станут где взяли.

– Чего это она моя? – возмутился я. – Мы даже не целовались!

– Славик мой, он меня замуж обещал взять! – еще больше возмутилась Нюся.

– Вот, правильно Анюта! А отдать Гектора Маше я согласен, сегодня и отнесем.

Я готов куда угодно его сплавить, если бы не Артур, то давно бы избавился. Маша не самый худший вариант.

– Только ты с нами не идешь, – предупреждаю Артура. – Там допрос предстоит, ты сразу проколешься.

Артур надулся, но возражать не стал. По приходу домой я предложил перепрятать золотые украшения, могут и проверить квартиру в наше отсутствие. Сейчас заначка в ножке кровати, но для профессиональных воров это все равно, что в кармане. Взяв керосиновую лампу и чемоданчик с инструментом, непонятно как завалявшийся у Марфы, отправляюсь на чердак. Подсаживаю Шило, дальше он как человек-паук: по дверям, выступающим кирпичам, расщелинам, забирается в чердачный проем. Сбрасывает мне лестницу. Поднявшись, даю команду мальчишке контролировать у входа, чтобы никто не подсматривал. Но главным образом, чтобы он сам не видел, что я делаю. Прошелся по чердаку, солидные деревянные балки и доски, пол глина с соломой. Вырезать в балке дупло? Долго и заметно будет. Да и чем ковырять, ножом? Выход один – закопать. Взял широкую стамеску, выковырял квадрат десять на десять и столько же в глубину. Опускаю драгоценности в жестяной коробке из-под сигар, закопал, притоптал. Подумав, поливаю сверху уриной, и еще раз растираю подошвой. Высохнет, будет незаметно, на балке над захоронкой вырезаю ножом надпись: «ДМБ 2020» Дело сделано. Зажигалки у нас уже все ушли, даже себе не оставили, часы обменяли на одежду для детворы и себе, осталось только четыре монеты. Три по пять рублей и сто франков, их носим с собой. А бумажные деньги не считаю, они законно заработаны и за них с нас не спросят. Да и немного их, расходы постоянно превышают доходы. Артур, например, накупил письменных принадлежностей, школу устроил! Учит малых читать и писать. Я предлагал ему учить сразу без ять, фиты и прочих лишних знаков, так он меня послал. Говорит – тебе самому учиться нужно.

Возвращаемся с Шило в квартиру, там радостное оживление. Воду дали! Набирают во всю имеющуюся тару – ведра, кастрюли, бутылки и стаканы. Замечательно, а то расходы на воду по кошельку тоже бьют. Вчера банный день был, опять десять тысяч водовозу отстегнул. Дешевле следующий раз в баню пойти, говорят работает.

– Одежду погладь, – советует Артур. – В гости приличным человеком нужно идти. Кого с собой возьмешь?

– Всех, кроме тебя. Они от меня внимание отвлекать будут. А гладить…, слушай, погладь пожалуйста ты, мне и остальным. Я лучше подштаники твои постираю, чем гладить!

– Я тоже боюсь сжечь, – признается Артур. – Давай Марфу попросим, она и так как рабовладелица, ничего не делает.

Приготовления к визиту заняли все оставшееся время. Я начистил обувь гуталином, себе и мальчишкам, лично вымыл им уши и проконтролировал, как чистят зубы порошком. Артур подровнял мне челку, я даже хотел побриться, но так как бритвы у Марфы не нашлось, то решил, что имеющийся под носом пушок выглядит сексуально. Нечего на него деньги тратить. Клетку с вороном засунули в мешок, не задохнется пока дойдем. Пусть на улице и темно, но если кто встретится… Последний инструктаж: как вести себя, о чем говорить можно, о чем нет.

– С богом! – Артур перекрестил нас. Ему труднее – Марфа на уши присядет. Сам виноват, нечего было со своим французским вылезать.

– Если она полезет к тебе целоваться, я ей глаза выцарапаю! – говорит Нюся, когда уже подходим к нужному дому.

– А ты сразу предупреди всех, что ты моя невеста, тогда и проблем не возникнет, – предлагаю на полном серьёзе. Чем больше будут болтать на отвлеченные темы, тем меньше меня расспрашивать станут.

Машины у входа нет, что ничего не значит – комендант может уже быть дома. Что самое обидное: у них в доме есть электричество! А у нас ни разу не включали за это время.

– Вы пунктуальны, впрочем, я уже ничему не удивляюсь, – встретила нас мама. Я до сих пор не догадался спросить, как ее зовут. Она сама исправила ситуацию.

– Проходите, раздевайтесь. Меня зовут Антонина Ивановна, это Мария, вы знаете. Ростислав, представишь своих спутников?

– Это Анна, а это…, - почесав в затылке, обращаюсь к пацанам, – а как вас зовут по – человечески?

– Ваня, – назвался Шило. Тяпа оказался Михаилом.

Антонина Ивановна не подала виду, но я все равно покраснел. Неделю называем ребят по кличкам и не догадались спросить имена. Вернусь, сделаю втык Артуру! Он в нашей шайке роль политрука выполняет. Что удивительно Маша тоже ничего не сказала, играет роль пай-девочки. Зато, как и обещала, выступила Анюта.

– Ростик мой жених, ежели что, – и с вызовом посмотрела на Машу.

Мама деликатно отвернулась, пряча улыбку, а Маша, злорадно сверкнув на меня глазами, подхватила тему:

– Ой, как интересно! А вы уже обручились? Ростик, это ты подарил невесте колечко?

Мельхиоровое колечко выторговал при обмене золотого кольца. Не доверяя больше такую операцию Марфе, я нашел ювелира на другом конце города, постаравшись максимально изменить внешность. Однако и он, сволочь жидовская, не давал больше ста пятидесяти тысяч. Отговаривался отсутствием наличных денег, пришлось взять латунный портсигар и вот это колечко. Портсигар продал за десять тысяч, а кольцо пришлось по размеру только Нюсе.

– Да! – с гордостью отвечает вместо меня Нюся.

В этот момент я освобождаю клетку из мешка, внимание Маши моментально переключается на ворона.

– Ух ты! А он взаправду говорящий? А как его зовут? Почему вы его в мешке носите?

– Дура ты Клава! – идеально чисто проскрипел Гектор. Я закрываю рот рукой, чтобы не заржать от вида обалдевшей Маши.

– Моем руки и за стол, – приглашает Антонина Ивановна. – Все рассказы потом.

И вода у них качает бесперебойно. Спросить, работает ли интернет? Телефона не видно, хотя могли бы протянуть. Особого шика в квартире не заметно, обычные стулья, стол, ситцевые занавески на окнах. На столе самовар, вазочки с вареньем и печенье. Печенье нынче дорого, я не могу себе позволить такое. Нюся, продолжая играть роль невесты, проворно усаживается между мною и Машей, справа от меня устраиваются Шило…, то есть Ваня и Миша. Ведут себя скованно, на инструктаже я предупреждал, чтобы не набрасывались на еду как голодающие.

По моим представлениям чай в старину пили из блюдец, наливая понемногу из чашки. Совершенно не представляю, будет ли тут такое, но собираюсь следовать играемому образу.

– Знаете, однажды мы с капитаном Джеком Воробьем были в Японии, видели, как гейши проводят чайную церемонию.

– Не рано ли тебе было к гейшам? – прыснула Маша.

– Видите ли, Мария, представление о том, что гейши это женщины, хм, легкого поведения, глубоко ошибочно, – ожидал я такой реакции. – Само слово переводится как «человек искусства», никто же не называет у нас танцовщиц или актрис, проститутками? В Японии существуют специальные чайные домики, где гейши развлекают гостей во время чайной церемонии танцами или просто беседой. Причем они очень образованы и могут вести разговор на любую тему.

– А мужчины гейши бывают? – поинтересовалась Маша. – Ты тоже можешь на любую тему. Танцевать умеешь?

– Мария! – одернула ее мама. – Это уж слишком!

– Очень интересный вопрос! – не теряюсь я. – Сначала именно мужчины были гейшами. Они развлекали мужчин в публичных домах, пока те ожидали свободной, хм, женщины. То есть этакие собутыльники на час. Они рассказывали анекдоты, пели песни, подливая клиенту саке. А потом их постепенно вытеснили женщины, все-таки для Японии с ее самурайскими традициями такая профессия для мужчины не очень почетна.

– А вот и наш папа, – прислушалась Антонина Ивановна к характерному шуму авто под окнами. – Припозднился сегодня.

Пошла встречать, наказав Маше угощать гостей. Что та и принялась делать, подкладывая печенье стесняющимся мальчишкам. А я ухаживаю за довольной Нюсей. В открытую дверь слышим приглушенный разговор, а потом голос Гектора, оставленного в коридоре:

– Здравия желаем господин городничий!

Раздалось не совсем цензурное выражение, затем смех. Через пару минут в комнату заходит уже знакомый мне однофамилец. Густые черные волосы зачесаны назад, на щеке шрам, вероятно от сабли. Фамильного сходства не улавливаю, видимо, действительно всего лишь однофамильцы.

– Прошу прощения за опоздание, – усаживаясь во главе стола, говорит он. – Завтра ожидается приезд народного комиссара Троцкого, готовимся. Да и так столько работы, во всем разруха, хлеба практически нет

– Женя! – укоризненно останавливает его супруга. – Давай хоть дома о делах не будем.

– Да, папа, Слава тут как раз так интересно рассказывал о гейшах, – подхватила Маша. – Оказывается они вовсе не бляди, а…, ой!

Я подавился печеньем, так что оно разлетелось изо рта. Покрасневшая Маша, вскочив, скрылась из комнаты. Антонина Ивановна лишилась дара речи, лишь Нюся невозмутимо уплетает варенье. Для них такие слова привычны, с трудом отучаем с Артуром от мата.

– Все нормально, я схожу, успокою, – поднимаюсь, промочив чаем горло. – Я бывает и не так загибаю, пиратское прошлое-с!

Нахожу Машу на кухне, уставившуюся в темное окно.

– Что ты за комедию ломаешь целый день? – усаживаюсь рядом на стул.

– А что? Я не могу обидеться? Обещал на следующий день прийти и обманул!

– Я приходил. Час прождал и ушел, замерз.

– А почему не зашел? – удивилась Маша. – До этого ты не страдал скромностью.

– Не хотел навязываться. Подумаешь, что познакомился с тобой из-за твоего отца.

– А он тут при чем? Тебе ведь от него ничего не нужно.

– Так то оно так, но мало ли, – отвечаю туманно и перевожу на другое. – А вы из Киева, ты говорила, приехали?

– Да, мы с мамой там жили, а папа по разным местам воевал. Когда его сюда после госпиталя назначили, он за нами заехал.

– Он, наверное, офицером был? Ну, при царе? – прощупываю почву. – Если не секрет конечно.

– В семнадцатом году унтер-офицером был. Но он член партии большевиков с двенадцатого года, его сам Лев Борисович Каменев принимал.

Да уж, стремительную карьеру это обеспечило, но боюсь, в 37-м ему все припомнят. Говорить об этом конечно не стал, до 37-го у ее папы будет много возможностей досрочно умереть.

Уговорил Машу вернуться за стол. Встретили нас без комментариев, как раз расспрашивали Шило, то есть Ваню о его жизни. Я их жизненные эпопеи уже знаю, примерно похожи: смерть родителей от тифа или голода, приют, бродяжничество.

– А ты, Ростислав, – обратился ко мне комдив. – В каком заведении успел получить образование?

– Увы, до всего приходилось своим умом доходить, – вздыхаю неподдельно, правда, по другому поводу. – Хотя попадались на дороге жизни неплохие учителя.

– И они научили тебя давать уклончивые ответы? Кстати, ты говорил Маше о нашем однофамильце, как его имя-отчество, не помнишь? – тон ровный, без особой заинтересованности, но сам вопрос вызывает мою настороженность.

– Григорий Вяземский, он мой ровесник, а отца его, кажется, Аркадий зовут. Он есаул вот сына и отдал в корпус. Мы кадетам яблоки продавали, так и познакомились, а две недели назад их в Новороссийск увезли.

– Аркадий Вяземский? – наморщил лоб комдив. – Не слыхал. Не думаю, что он наш родственник. Мои родители учителя, есть в родне купцы, но по военной части один я пошел. А так однофамильцев некоторых встречал среди офицеров.

– Я слышал, что поезд с кадетами остановили красноармейцы и многих расстреляли, – делаю рискованный ход

– Не может такого быть! – нахмурился собеседник. – Это белогвардейская пропаганда! Выставляют нас жестокими зверьми. Мы не воюем с женщинами и детьми! От кого ты это слышал?

– На рынке мужик рассказывал, он как раз на той станции был. Кажется Староминская.

– Ты следующий раз таких рассказчиков патрулю сдавай, чтобы не сеяли смуту среди народа!

– Хорошо, так и буду делать, – покладисто соглашаюсь я.

– Ростислав, а твоя как фамилия? – подключилась к допросу Антонина Ивановна.

– В деревне нашу семью называли Гончарами, не знаю, кличка это или фамилия. А когда мне восемь лет было, все кроме меня, угорели ночью, а я у крестной ночевал. Крестная у себя оставила, но заставляла работать, вот я и удрал. Бродяжничал потом, с цирком-шапито выступал.

– Клоуном? – догадалась Маша.

– Да. А потом цирк распался, мне вот Гектор в наследство остался. Можно он у вас пока побудет, нам хозяйка не разрешает его держать?

– Можно конечно, – озадаченно смотрит на меня комендант. – А все-таки, где ты говорить правильно научился, читать-писать тоже ведь умеешь? Не похож ты на крестьянина. Про гейш вон даже знаешь.

Посмотрел на покрасневшую Машу.

– Читать по вывескам учился и в цирке были грамотные, помогли. Пишу с ошибками. А знаю много, так это у нас фокусник был, Амаяк Акопян, он много чего рассказывал, я и запомнил.

Кажется отмазался, не полностью, но поверили. Для белогвардейского шпиона я слишком молод, а кадетов всех вывезли, чего бы им сюда возвращаться. Хозяин, утратив ко мне интерес, сослался на усталость и ушел в свою комнату.

– Имя у тебя не совсем крестьянское, – делает еще попытку Маша.

– А это отец Фёдор у нас был оригинал, выбирал самые редкие имена. Мне еще повезло, а то моего меньшего брата, царство ему небесное, назвал Акакий. Вот как бы я жил с таким именем? Ласкательное Кака, да?

– Какашечка, – прыснула Маша.

Дальше разговор зашел о нашей торговле, о том, чем могут нам помочь. Я на помощь не напрашивался, но и отказываться не собираюсь. Как оказалось, Антонина Ивановна назначена уполномоченной по образованию, в ее круг обязанностей входят и приюты и школы, то есть всё связанное с детьми и подростками. Анюта разговорившись поведала ей много интересного о порядках в городском приюте, теперь там шороху наведут. Пусть власть и сменилась, но учителя и воспитатели, скорее всего, остались прежние. А может быть и нет, в этом вопросе я пас.

– Пожалуй, нам пора, – дождавшись, пока настенные часы покажут восемь, заявляю я. – Завтра рано вставать, работать.

– Вас отвезет Василий, наш водитель, – говорит Антонина Ивановна. – Опасно в темноте ходить, бандитов много. А чем тебе помочь, я еще подумаю. Нам обещают выделить фонды на открытие школ и для детей-сирот, сейчас я как раз занимаюсь учетом. А твой друг, он кто, что-то мы о нем забыли совсем?

– Артур? – мысленно чертыхаюсь, вспомнила таки. – Мы с ним в цирке вместе выступали, он акробатом. С ним мутная история, его цыгане украли где-то маленьким.

– А французский язык где он выучил?

– Какой там выучил! Несколько фраз знает, от того же фокусника набрался!

– А, ну хорошо, – отпускает, наконец, меня хозяйка.

Прощаемся у подъезда. Анюта упорно лезет между мной и Машей, словно мы на самом деле целоваться станем. Маша напросилась все-таки в гости, на послезавтра. Опять придется наводить чистоту и мыть всех. Нет, не так я представлял себе жизнь в революционной России!

Глава 9

– Верчу, кручу, обмануть хочу! Подходи не робей, получи сто рублей!

Пирожками теперь торгуют Нюся и Тяпа, я занялся более прибыльным бизнесом. Древним, как профессия проститутки. Три наперстка и шарик из гутаперчи, вот и весь инвентарь. Все приемы обмана в этой схеме мне известны, потратил несколько часов на тренировку и можно работать. Жора Кривой обеспечивает силовую поддержку, Шило предупреждает о патрулях, Артур работает на подхвате – подыскивает подставных, провоцирует пришлых зевак. Прибыль не сравнима с обычной торговлей, за вчера, например, я заработал 225 тысяч деньгами, два серебряных кольца, портсигар, тоже серебряный, карманные часы Elgin, пару калош! пиджак почти новый, пол мешка сушеной рыбы и бронзовый самовар в четверть ведра. Еще немного и впору открывать комиссионную лавку. Пиджак отдал Жоре в счет оплаты, а остальное пока в стадии реализации.

– А чё, не дуришь? Взаправду выиграть можно? – мужик за сорок, по виду железнодорожник или слесарь какой. То есть в справной, но недорогой одежде, бритый и слегка под градусом. Крестьяне те обычно бородатые и прет от них навозом.

– Так сам гляди, вот шарик, вот три наперстка, кручу у тебя на глазах. Ежели не слепой, то не проворонишь, – специально медленно перемещаю наперстки.

– А скоко ставить то?

– Да сколько пожелаешь! Угадал – получаешь в два раза больше!

– А давай! – махнул рукой мужик. Артур за его спиной делает знак – подставной. Без них никак, завлечь лохов непросто.

– Ставлю пять тышь! – мужик бросает купюру, ловлю ее на лету.

– Вот шарик, смотри внимательно, – демонстрирую шарик, пускаю его по прилавку, накрываю наперстком. Несколько неспешных оборотов, выстраиваю в ряд. – Угадывай!

– Вот тута! – указывает пальцем. Поднимаю, шарик на месте.

– Твои десять тысяч! – возвращаю пятерку, присовокупив вторую. – Давай еще?

– Не, хватит! Вовремя не остановишься, так без порток домой придешь! – скрывается в толпе, под завистливые перешептывания в толпе.

Все по уговору, пять он получает за работу. Надеюсь, отобьем кратно потраченное. Вон Артур сигналит глазами на интересного дядю: в кожаном плаще, но на чекиста не похож. Хотя козлиная бородка как у Дзержинского, сам вид чмошный. Дряблое лицо в оспинах, маленькие поросячие глазки. И при этом весьма упитанный, почти колобок. А портфель под мышкой выглядит соблазнительным.

– Не желаете сыграть, господин хороший? – улыбаюсь ему. – Просто развлечься, за символическую сумму. Поставьте сто рублей, на них все равно ничего не купишь.

– Интересные у вас тут развлечения, – кривится он. – Где ты деньги берешь, коли всем так раздаешь?

– Так не все глазастые! Особливо как примут горячительного, так в глазах двоится, поди угадай под каким из шести наперстков шарик! На том и зарабатываю.

– А поставь кто сто тысяч, чем отдавать будешь? – любопытствует толстяк.

– Да кто ж тут стоко поставит? – выражаю безмерное удивление. – А ежели у меня не достанет, вона соседи ссудят. – Киваю на стоящих метрах в двухстах менял, не так давно обосновавшихся и на нашем рынке.

– Да? Ну это я так спросил, столько ставить конечно не стану. Вот разве что за для интересу на пять тысяч також сыграем. – демонстрирует пухлый кожаный бумажник, извлекая оттуда купюру. Постараемся облегчить его от содержимого.

– Ваши пять, при выигрыше получите десять! – Пятерка исчезает в набрюшной сумке, наперстки чуть быстрее, чем первый раз, мельтешат перед господином. – Под каким?

Короткое раздумье, тычок в правильный наперсток. Шарик там.

– Ой, да вы меня сегодня совсем разорите! – горестно вздыхаю я. Достаю десять тысяч, держа их в руке предлагаю. – Еще разок?

– Нет, хватит! – решительно говорит будущий нищий.

– Делаю вам уникальное предложение! Я оставляю только два наперстка, угадать будет в два раза легче! А сумма все та же – выигрываете вдвойне! Не упускайте шанс сделать из десяти тысяч двадцать!

– Ну давай, – чуток поменьжевавшись соглашается клиент.

Убираю один наперсток, пустив шарик катиться, делаю вид, что накрываю его, сам же ставлю наперсток рядом, одновременно зажимая шарик между пальцев. Быстро вращаю два наперстка, остановка. Клиент внимательно наблюдает, на лице довольная ухмылка.

– Ваш ход уважаемый! Под каким?

– Тут! – уверенно указывает мужик. Поднимаю наперсток, под которым естественно пусто. Поднимаю второй, одновременно выпуская из пальцев шарик.

– Вот видите, зрение вас подвело. В такие нечастые моменты я и выигрываю.

– Нет, как же? – недоумевает дядя. – Я ведь не мог ошибиться!

– Чевой-то не мог, вона как быстро он вертит, ажно в глазах двоится! – дыхнул на мужика перегаром Кривой.

– Да нет же! – отодвинулся от Жоры мужик. – Я был уверен!

– Ну у нас без обмана, сам видел – шарик на месте, никуда не делся. Ошибиться каждый может. Коли так уверен в себе, спробуй отыграться, – предлагаю ему, как бы нехотя.

– Давай на десять, но только с двумя опять!

– Не, так я точно без обеда останусь! С двумя играю, коли удвоение идет, а десять уже было. Теперича на двадцать токмо. Или на десять но угадываешь из трех.

– Пятьдесят! – у мужика дрожат пальцы. – Но без отыгрыша! Выиграю – моё!

– Заметано! Следи хорошо, чтобы не сказал, что обманываю!

Процесс повторяется. Снова шарика не оказывается в нужном месте. У клиента перехватывает горло, только бестолково открывает рот. Нужно добивать, пока не очухался.

– Вам снова не повезло. Попробуйте еще, бог троицу любит.

Не ожидая ответа кручу два наперстка, останавливаю, отворачиваюсь к Тяпе, беру у него пирожок. Артур тем временем сбоку быстро приподнимает один наперсток, демонстрируя, что под ним пусто. Отработанная схема, постоянно кто-то клюет на нее.

– Ну, так кто решится сделать ставку? – поворачиваюсь снова к толпе. – Раз господин пасует, любой может сыграть заместо него.

– Нет, я играю! – вернулся голос к жертве. – Вот, сейчас!

Из солидного портмоне извлекается целая пачка. К сожалению маленького достоинства – по десять тысяч. Зато целых сорок две штуки. Все что было.

– Это мне восемьсот сорок тыщь отдавать, коли угадаете? – чешу я затылок. – Эх, была не была, один раз живем! Под каким?

Мужик изображает раздумье, а рука сама тянется в направлении заветного шарика. Как он думает. А в глазах уже вижу как бегают цифирки, подсчитывая выигрыш.

– А? – с открытым ртом замирает, узрев пустоту. И отмирает, увидев покатившийся шарик из-под второго наперстка. – Жулики! Верните мои деньги! Я вас, я на вас…

– Дядя, не ори, – надвинулся на него Кривой. – Проиграл, будь мужиком! У нас тут жуликов нету, усе по справедливости.

Мужик попытался еще что-то вякнуть, но узрев наполовину вынутый из голенища тесак, побледнел, что после предыдущей красноты произошло очень живописно. Пятясь назад, растворился в веселящейся толпе.

Вот до чего я опустился. Жалкий наперсточник. Пусть и оправдываю себя мысленно, что разводим только богатых, но это не так, богатых сейчас практически не осталось. А те, кто остался, притаились и на рынок не ходят. Другое оправдание, что все это виртуальное и не испытывает никаких чувств, мне нравится больше. Только почему-то я и себя уже чувствую виртуальным, в смысле частью этого мира. Утрачиваю постепенно надежду вернуться обратно. Даже по утрам не огорчаюсь проснувшись снова рядом с Артуром.

– Во масть привалила, обмыть бы прибыль, – подваливает Кривой.

– Да ты и так уже принял полкило, не меньше, – огрызаюсь на него. – Не заработал еще! Клиента Артур привел, твоя в чем заслуга?

У Жоры отвисает челюсть. До сих пор он строил из себя пахана.

– Ты чё Цыган, пирожок с перцем попался? Чего взъелся, да коли б не я, он тут такой скандал закатил!

Цыганом меня тут обозвали, сам не знаю почему. Смуглый, волосы черные, но не настолько я похож на эту нацию. Но не возражаю, кличка не самая плохая.

– Чуйка у меня нехорошая, – вздыхаю я. – Стрёмный фраер какой-то, жаловаться пойдет.

– Кому? Ты его рожу видал? Счетовод, зуб даю, казенные гроши взял, скажет что обокрали. А коли на нас покажет, то мы видоков найдем, что он сам играть стал, вона скоко народу глядело. Не, не пойдет никуда, еще наворует поболе моего. Мне за всю жизнь стоко не своровать, как они за месяц тырят.

– Так то оно так, но будь на стреме. Не пей пока, успеешь до ночи нажраться пять раз.

Вопреки опасениям все идет спокойно. Жирных фраеров больше не попадается, так, по мелочи. Норму мы сегодня перевыполнили вдвое, поэтому не напрягаемся. Попиваем чаек с баранками, болтаем.

– Маша сегодня снова придет, – напоминает Артур. – Мне опять уходить?

– Да ладно, останешься. Легенду заучил? Не проколешься?

– Иногда мне кажется, что ты правду говорил, – задумчиво говорит Артур. – О будущем, что ты оттуда. Невозможно столько слов выдумать, никакой фантазии не хватит. Да и не таким ты был до этого.

Я только рукой махнул. Артур периодически заводит об этом разговор, но к концу делает вывод, что мне нужно показаться врачу. Дескать: мозги у меня съехали вроде бы в правильном направлении, но провериться не помешает. А Маша к нам зачастила, сначала пришла посмотреть как мы живем, на следующий раз принесла одежду из какого-то благотворительного фонда, поношенную кстати, отказываться мы не стали – не дворяне. А потом решила принять участие в учебном процессе – учить ребят французскому языку. Сказать, что Артур знает его лучше нее, я не мог, попытался возразить, что язык этот им как корове седло, но куда там! Вот сегодня первый урок, и я должен присутствовать. Возомнила себя учительницей, скучно ей видите ли!

Рыночное время заканчивается, а все спокойно. Я было расслабился, как оказалось зря.

– Атас, облава! – вихрем прилетает Ванька, – на машине человек двадцать с оружием!

– Спокойно! – останавливаю я заметавшихся подельников. – Не факт что по нашему поводу, скорее всего документы проверять будут, не первый раз. Троцкий в городе вот и ловят шпиёнов и дезертиров. А если и по нашу душу, то, что нам предъявить могут?

У подростков какие документы? Жора имеет справку с печатью, он чуть ли не жертва царизма. Спрятав «инструмент» под прилавок спокойно (внешне) стоим с Артуром, прикрывшись корзиной с пирожками. Разжигаю примус, если что буду как кот Бегемот. Никого, мол, не трогаю, починяю примуса. Отдал Ваньке сумку с деньгами и отправил домой, его точно не остановят. Мишаня с Анютой рядышком, они свою норму сегодня тоже отработали – почти все продали.

Увы, как оказалось, я ошибся, что и сыграло роковую роль в дальнейших событиях. Приехали именно по нашу душу. Фраер, которого я сегодня ободрал, оказался не абы кто, а уполномоченный Центробанка, приехавший налаживать работу банковской системы в городе, это я уже позже узнал. Помчался сразу в штаб, а так как специально оказался Троцкий. Отсюда и такая оперативность, которой я не ожидал. А когда увидел толстяка, идущего среди красноармейцев, было поздно бежать – окружили. Грамотно зашли, с четырех сторон, скрытили нам назад руки. Нам – это мне и Артуру, Жора предусмотрительно исчез заранее, несмотря на наличие документа. Опыт, а мы лошары!

Заломали довольно грубо, спасибо, что не били сразу. Наручниками еще не обзавелись, просто завернув ласты потащили к машине. Грузовик довольно убогий, этакий мини сарай на колесах. Усадили на пол, сидений там не предусмотрено. Мы с Артуром молчим, права не качаем, надеюсь, сразу не шлепнут, а повезут разбираться. Возглавлял операцию тип в полувоенной форме без опознавательных знаков, скорее всего из ЧК. Думал туда и повезут, но приехали к городской тюрьме, в так называемый «Тюремный замок» на Острожской площади. И уже там нас профессионально обыскали, раздев догола. Обыскивают обычные красноармейцы, старые кадры или удрали или сидят по домам.

– Ну что, а теперь рассказывайте, – пока бойцы роются в одежде, нас поставили голыми перед чекистом, возглавляющем арест. – Где ваша, как ее, малина, сколько человек в банде?

– Да вы что, гражданин начальник? Какая банда? – делаю круглые глаза. – Мы сироты, на пропитание себе зарабатываем.

– Ты мне давай дурочка тут не валяй! По законам революционного времени поставим к стенке, не посмотрим что дети. Адрес, живо! – голос поставленный, с таким в хоре петь солистом.

– Да у тетки мы живем, на Никольской улице! И еще трое малышей прибилось, всех кормить нужно, одевать! Родителей ни у кого нет, кто помер, кого убили. Что и нам с голоду сдыхать нужно было? Ну бери, стреляй, твоим детям больше хлеба достанется!

– Ты мне на жалость не бей! – голос, однако сбавил. – Раз сироты, так можно безнаказанно народ обманывать? Да еще самого управляющего финансами додумались обобрать! Тот самому товарищу Троцкому пожаловался, меня самого чуть не расстреляли на месте за такое! Я только доложил, что в городе порядок навели, а тут на тебе! Вот что прикажешь с вами делать?

– Да вернем мы тому придурку деньги! С процентами! Если он финансист, то какого играть взялся? Халявы захотелось?

– Молчать! Сопляк еще, а ведешь себя…

– Товарищ Костин, посмотрите, что мы нашли! – боец подносит чекисту смятую, пожелтевшую бумагу. Холодея, вспоминаю, где видел такую: у меня была такая же справка, о принадлежности к кадетскому корпусу. Только я свою уничтожил, а Артур за каким-то хером, мало того что сохранил, так еще и таскал с собой. И теперь это наш приговор, если не расстреляют сразу, то лагерь обеспечен. Слышал, что есть такие для пленных.

– Вот значит как, – глаза чекиста заледенели. – Это белобрысого нашли? А у второго что?

– Денег три тысячи, зажигалка, ключи, носовой платок, гандон, – перечисляет боец. Презерватив кстати, был в выигранном пиджаке, Жоре он не нужен оказался, а мне мог пригодится. Теперь уже не понадобится.

– Сам признаешься? Как фамилия? – Костин подошел вплотную, обдав меня чесночным запахом.

– Я скажу. Наедине, – смотрю прямо в глаза, пытаясь скрыть невольную дрожь. И нервную и от холода.

– Говори тут, у меня секретов нет от товарищей, – издевательски усмехается Костин.

– Сообщите о нас товарищу Вяземскому. Он меня знает, моя фамилия Гончар.

– Вот еще, буду я отвлекать таких людей из-за белогвардейских выкормышей! Почему не удрали со всеми? Оставили, чтобы вредить советской власти?

Мелькнула у меня мысль, сказать, что внедрялись в банду по заданию Вяземского, и пропала. И его подставлю и нам ничем это не поможет. Не поверит. Как же его заставить сообщить?

– Товарищ Костин, вас срочно в штаб вызывают! – влетел взмыленный боец с винтовкой.

Костин с досадой скривился, потом стал раздавать указания.

– Этих в камеры, в разные, чтобы не сговорились! Одежду дайте, чтобы не околели раньше времени. Вернусь – лично буду допрашивать!

Получаем назад часть одежды и обувь, потом меня уводят первым. Успеваю только послать Артуру ободряющий взгляд – держись мол, прорвемся! Попытался заговорить с конвоиром, убедить передать сообщение коменданту, но заработал прикладом в спину и заткнулся. Удостоился отдельной камеры. Или это карцер, не в курсе, не приходилось бывать в таких заведениях. Узкая камера метра полтора в ширину и три в длину, с малюсеньким зарешеченным окошком. И все, ни койки, ни даже пресловутой параши, хотя вонища, хуже чем в вокзальном сортире. Только позже, освоившись в полумраке, заметил небольшое сливное отверстие в одном углу. Стены из шершавого бетона, потолок походу тоже, холод соответственно стал быстро пробираться под одежду. Стал отжиматься, приседать, ходить по кругу. Поскольку на таком пространстве не разгонишься, напоминает бег белки в колесе – голова быстро закружилась, до тошноты. Приседаю у стенки, покачнувшись, неслабо так приложился головой о бетон, в глазах потемнело…

Глава 10

Черт, как же болит голова! И это меня еще не допрашивали, то ли еще будет. Стоп, что-то не так! Открываю осторожно глаза… Вернулся… Мягкая постель, капельница у кровати, белые шторы на окнах. За окном светло, видны ветки заснеженного дерева. С тюремной больницей не спутаешь, кондиционер на стене четко указывает на мое время. Это не капсула, как и предполагал, меня не смогли вывести из виртуальности и перевезли в больницу. Вот так приключение, будет что рассказать! А вот радости по поводу возвращения почему-то не испытываю. Как там Артур теперь сам выкарабкается? Блин, о чем это я? Игра, всего лишь игра моего воображения.

Пробую подняться, с трудом заставляю двигаться затекшие органы. На простое действие – сесть, уходит вечность. Почему болит голова, удар о стену был виртуальный, возможно фантомная боль. Осматриваюсь: палата небольшая, на четыре койки. На одной лежит парень, то ли спит, то ли как я в коме. Две пустые, застеленные. Рывком открывается дверь, влетает девушка в белом халате и шапочке.

– Очнулся! Лежите, вам нельзя вставать!

Силой укладывает меня обратно, через пару минут вокруг меня целый консилиум. Три женщины и два мужчины в белых и синих халатах, кто из них кто, я естественно не знаю.

– Как вы себя чувствуете? Можете говорить? – мягко допытывается сравнительно молодой врач.

– Голова болит, – чуть хриплым голосом отзываюсь я.

– Это хорошо, – нелогично обрадовался врач, остальные тоже заулыбались. – Как вас зовут, помните?

– Ростислав Вя…, то есть Игорь. Да вся я помню, в «Хронографе» лег в капсулу и вот результат. Сколько я лежал, какое сегодня число?

– Второе января, – отвечает врач, внимательно наблюдая за моей реакцией.

Шесть дней, а там у меня прошло восемнадцать. Всё как и обещали – час за три. Интересно, не потребуют с меня доплату за лишнее время? Или это я могу теперь подать в суд, за ущерб здоровью?

– Я могу идти домой?

– Куда? Нет, не так быстро. Да вы и сами сказали – голова болит. Полежите недельку, понаблюдаем. Вы в некотором роде уникум: первый человек попавший в виртуальную кому. Все филиалы «Хронографа» сейчас не работают, пока мы не дадим заключения о причинах вашего состояния.

Жесть! Вот это они попали! А если их совсем запретят, то представляю, что со мной сделают те, кто подсел на эти развлечения. Лучше бы я не возвращался из прошлого.

Не неделю, но пять дней меня продержали. Причем, сволочи такие, даже не разрешали пользоваться интернетом и мобильной связью, типа она влияет на мозг! Короткие визиты родителей и друзей мало помогали от скуки, а медсестры все оказались не в моем вкусе. Особенно одна толстая, которая уделяла мне повышенное внимание. И только на Рождество меня отпустили. Поинтересовался у врачебной комиссии: какое заключение они дадут для «Хронографа». Ответ был весьма туманный, что-то про индивидуальные особенности организма и недостаточный объем материала для исследования. Скорее всего, разрешат работу дальше, тем более там такие хозяева, что купят любую комиссию. Мама настаивает, чтобы подать иск о возмещении ущерба, а я пока не решил. Много с них не сдерешь, больше на адвокатов потратишь, стоит ли нервов. Хотя могли бы и наведаться представители фирмы к пострадавшему, пусть не деньги, но извинения принести.

Дома хорошо, первые пару часов. Родители отдыхают в связи с праздником, гости явились. Незнакомые мне Ирина и Валерий, мамины ровесники. Причем ведут себя так, словно меня сто лет знают. Даже припомнили случай, когда я в двенадцать лет упал с дерева и потерял на пару минут сознание, ударившись головой. Случай я помню, их нет. Застолье мне быстро надоело, тем более что спиртное пока нельзя. Сославшись на плохое самочувствие, ухожу в свою комнату. Мне еще готовиться к сдаче сессии нужно, больничный ничего не отменяет. Но вместо подготовки начинаю искать информацию о комдиве Вяземском. Нашел, странно, что до этого она мне не попадалась, когда искал своего прадеда. В Ростове, как оказалось, он пробыл недолго, уже в апреле 21-го года отправился снова воевать, теперь на польский фронт. И как я угадал, был арестован в 37-м году в должности начальника штаба армии. Покончил собой во время следствия, хотя возможно ему помогли в этом. Нашел и информацию о дочери, Марии. Короткая заметка, о том, что погибла в 43-году под Киевом, выполняя задание подпольного обкома партии. Меня это очень заинтриговало, но больше никаких сведений отыскать не удалось. Кого бы еще посмотреть? Фамилии Нюси, Вани и Михаила мне неизвестны, да и не думаю, чтобы у них были реальные прототипы. Вот если бы отыскать потомков Артура! Почитаю еще его мемуары, вдруг упоминаются какие-то ныне живущие личности. Жаль французскому Маша меня не успела выучить.

Потратив минут двадцать на поиски прихожу к выводу, что кто-то удалил с компа файл с мемуарами Ставского. И мои ранее переведенные записи тоже. Странно, родители не имеют привычки трогать мой компьютер, у них свои ноутбуки. Да и пароль стоит. Проверил через диспетчер входов, оказалось за время моего отсутствия компьютер не включался. Загадка… Вирус? Не должен бы. Прекращаю ломать голову, проще скачать заново, а к загадке вернусь позже. Гугл поиск книгу Ставского тоже не находит. Вот тут меня начинает посещать сомнение, а так уж бесследно прошла моя кома? Что если появились ложные воспоминания или я путаю реальность с виртуальными событиями?

Входит мама, со слегка встревоженным видом.

– Говоришь, голова болит, а сам за компьютер уселся! Игорь, так нельзя относиться к своему здоровью!

– Да все в порядке у меня с головой, это я из вежливости сказал. Мне просто скучно стало, – успокаиваю маму. – Ты лучше скажи, а кто они? Ну эти Ира и Валера? Я должен их знать?

– Ты это серьезно? Как ты можешь не знать своего крестного? – поражена мама.

– Крестного? Но мой крестный Олег Сергеевич!

– Какой Олег Сергеевич? Игорек, завтра нужно срочно показаться психиатру! Семен Тихонович отличный врач, а главное он сделает это анонимно, чтобы тебе не пришлось пропускать год учебы.

– Стоп, стоп! Мама, какой врач, какая учеба! Если я что-то забыл, это не удивительно после комы, все восстановится. Это не шизофрения или психоз, обычная амнезия, меня предупреждали, что могут быть некоторые провалы в памяти. И это не лечится, а само со временем проходит!

С трудом успокоил маму, а вот кто успокоит меня? Можно списать на амнезию, что я не помню кого-то, а откуда ложные воспоминания? Не из памяти Вяземского однозначно, я как наяву вижу дядю Олега, как он катал меня на своем «Харли-Дэвидсон», а еще мы на море отдыхали вместе и ныряли с аквалангами. Из чьей памяти это? Виртуальная программа записала чужую информацию мне? Боюсь, тут никакой психиатр не поможет.

– Хорошо мама, я выключаю комп. Пойду лучше прогуляюсь, освежу мозги. Да все у меня в порядке со здоровьем, дорогу домой я ведь не забыл!

Успел удрать, прежде чем она подключила отца. Теперь попробуем собрать извилины в кучу и подумать. Что мы имеем на данный момент. Пропавшие мемуары Ставского и замена одного крестного на другого. Амнезия тут ни при чем, какие еще версии? Первая фантастическая: я действительно побывал в прошлом и вызвал изменения. Вторая научная: ложные воспоминания или другая патология памяти. Остановимся пока на этих двух. Как проверить? Память протестировать сам я не в состоянии, это действительно нужен специалист. Подожду пока с этим. С первой версией тоже сложно, как я смогу проверить? В «Хронограф» меня теперь и на порог не пустят. Придется подождать, посмотрю, не появятся ли еще неизвестные мне события или люди. Или память сама вернется в норму и все станет на свои места. Так, а куда я собственно пришел?

Стою перед знакомым домом на улице Социалистической, бывшей Никольской. Удивительно, но ему больше ста лет! Умели же люди строить! Вид, конечно, не такой, как в моих воспоминаниях, окна теперь металлопластиковые, оброс кондиционерами, крыша новая. Но вон на втором этаже именно те окна, из которых я выглядывал именно на этот двор. Почему бы не спросить, не помнят ли тут Марфу Ильиничну? Не могли ведь создатели программы предусмотреть попадание моего героя именно в этот дом, чтобы все персонажи имели своих прототипов.

В подъезде ожидаемо домофон. А я даже номера квартиры не знаю, не было на дверях никаких номеров. Да и что я скажу, здравствуйте, я тут сто лет назад жил? Было бы лето, вот на этой лавочке сидели бы старушки, ввели в курс дела: кто и где жил.

– Игорь? Красников! Ты что тут делаешь?

Оборачиваюсь, Димка Шапошников, учились с ним в школе.

– Привет! Да так, дело есть. А ты тут живешь?

– Да, только в другом подъезде. А тебе кого тут?

План родился мигом, скорость фантазии не пострадала.

– Да тут такое дело, у меня племянник с другом вчера тут играли, дрона запускали. Короче, он залетел в окно чердака этого дома. Они просились поискать, но их само собой послали. А чердак общий у вас или там перегородка стоит?

– Знаешь, никогда не был на чердаке, – пожал плечами Дима. – Я тут недавно живу. Если хочешь, пойдем, проверим, у бабушки как раз и ключ есть от входного люка.

Поднимаемся к Димону, по пути расспрашивая, кто чем занимается. Дима не блистал способностями в учебе, поэтому меня весьма удивило, что он поступил на юридический факультет. Оказалось его отчим в прокуратуре работает, вот по его стопам Дима и собрался.

– Только я с тобой не полезу, у меня нога болит, – предупреждает Дима. – На катке вчера навернулся коленкой об лед.

– Да я сам, ты мне только фонарик дай какой-нибудь, – обрадовался я отсутствию свидетеля.

В квартиру к нему заходить не стал, подождал, пока Дима вынес ключи и налобный фонарик. Лестница имеется, металлическая, приварена к перилам. Поднимаюсь, стараясь не вымазаться о пыльные края проема. Сам не знаю, что я надеюсь найти. Даже если и верна моя версия, то тут сто раз все перестроилось. Вон и пол не глиняный, а засыпан мелким гравием. И балки перекрытий…, а вот балки очень похожи! За сто лет разве не сгнило бы дерево? Это ведь не дуб мореный. Самое интересное, что окна тут нет, вот Дима бы удивился. Между тем прохожу к люку первого подъезда, отсюда легче ориентироваться. Так, вот тут крепилась веревочная лестница, за эту балку. Вон там было логово бродяжек, а сейчас валяются ржавые трубы и расколотый унитаз. Отсчитываю три пролета, примерно вот в этом месте я закопал коробку с украшениями. Да, вот на этой балке вырезал надпись. Сердце стучит как барабанщик, вот идиот, ты что, надеешься сейчас увидеть? Свечу на балку, ожидаемо пусто. Мелкие трещинки, сучки. Никакой надписи тут никогда не было. А точно это место? Обвожу вокруг лучом света, да, несомненно. Но ведь как похоже! Откуда в памяти возьмется такое расположение балок перекрытия? Или все чердаки одинаковые и я вспомнил из детства? Да, скорее всего, в нашем доме очень похожая картина. Уныло возвращаюсь к люку, моя теория о перемещении в прошлое терпит фиаско. Да и не совсем похоже, высота потолка намного ниже. И проем люка не такой. Останавливаюсь, соображаю. Если увеличена ширина перекрытия, то и потолок соответственно ниже стал, а пол поднялся. А я смотрел на уровне глаз. И это еще не считая, что мой рост был ниже почти на голову. Возвращаюсь, сердце вновь усиливает амплитуду колебаний. Подхожу к той же вертикальной балке, медленно опускаюсь взглядом за лучом фонарика. И… забываю как дышать. Не веря своим глазам, протираю их, потом пальцем касаюсь потемневшей, но отчетливо видной надписи. «ДМБ 2020». Настоящая! Ноги дрожат, усаживаюсь на валяющийся тарный ящик. Что же это получается, я бросил Артура в застенках ЧК, в результате он не попал во Францию и именно поэтому исчезли его мемуары. А сам Вяземский каким-то образом выжил, возможно, сочли дурачком после столь резкого возвращения настоящей личности, и отправили в психушку. Что выжил – несомненно, я ведь не исчез. Нет, надпись еще не стопроцентное доказательство, но очень весомое. Коробки тут, скорее всего, не будет, Шило пусть и не видел, где я прятал, но они перекопают весь чердак и найдут. Нашли бы. Судя по расположению надписи, перекрытие подняли почти на полметра. Ладно, спишем на разницу в росте десять сантиметров, итого сорок. Значит, мне нужно прокопать полметра, а что под этим гравием неизвестно, возможно бетоном залито. И по времени долго, Дима встревожится, полезет искать. Плюс копать нечем, вымажусь, перчатки угроблю. Придется прийти еще раз, если тут что-то есть, то лежало сто лет, а пару дней полежит уж и подавно. Только нужно выдумать подходящую версию для Димона.

– Не нашел? – спрашивает Дима, увидев что я с пустыми руками.

– Нашел, но не смог достать. Он под самым коньком зацепился, высоко не достанешь, да и вымазаться побоялся. Приду завтра с племянником, подсажу его и достанем. Только вы ключ никому не давайте, лады? Завтра утром дома кто-то будет?

– Меня точно не будет, – наморщил лоб Дима. – А бабушка может уйти. Давай так сделаем: оставляй ключ у себя, а когда все сделаете, занесешь. Если никого не будет – бросишь в почтовый ящик.

– Спасибо, с меня причитается! – обрадовался я удачно складывающимся обстоятельствам.

– О чем ты говоришь! – отмахнулся Дима. – Зайдешь, по чуть вмажем?

– Не, я на таблетках, только из больницы выписали.

– А что случилось?

– Долго рассказывать, потом как-нибудь. Пойду я, а то предки вот названивают, – как раз позвонила мама, встревоженная долгим отсутствием.

Домой иду уже бодрым шагом, хоть что-то стало проясняться. Гости уже ушли, поэтому родители насели на меня вдвоем. Переключил их внимание с моей мнимой амнезии, на повествование о приключениях в прошлом, в больнице было не до рассказов. Несмотря на то, что они считали все это виртуальной игрой, мне досталось немало замечаний о наивности и глупости моих поступков. Что удивительно, ограбление барыги одобрили оба, а вот засветку на рынке с торговлей и наперстками раскритиковали. По мнению отца нужно было залечь на дно, тем более средства были на жизнь. Осторожно пробиваю информацию о прадеде, не изменилось ли чего.

– Ты же уже спрашивал, – подозрительно смотрит мама. – И фотографию мы смотрели вместе.

– А давай еще посмотрим, – аж подпрыгнул я. – И других фото больше нет?

– Есть, но там бабушка совсем взрослая. Сейчас принесу.

А ведь может оказаться, что тот Вяземский мне совсем не родственник. Просто совпадение, могло ведь и имя совпасть. Напряженно вглядываюсь в фото, особенно мальчика, ищу сходство со своим персонажем, насмотрелся на него в зеркало. Было бы фото цветное, а так трудно понять. Да и ретушер постарался, есть некоторая неестественность тонов. Скулы вроде похожи, подбородок, цвет глаз непонятен. Нет, нельзя определить, даже примерно.

– Ты говорила прадед на войне погиб, а когда именно не помнишь? – спрашиваю маму.

– Когда это я говорила? Он инженером работал на танковом заводе, у него бронь была. А погиб после войны, у них в цехе возник пожар, взорвались резервуары с топливом. Бабушка говорила, что подозревали диверсию, многих потом посадили, начиная с директора.

Вот! Очередное изменение! Я точно помню, прошлый раз речь шла о погибшем на войне. Все-таки это мой Вяземский! Выжил в застенках ЧК, а вот Артур…

– А прабабушка? Ну твоя прабабушка, жена Вяземского, о ней что-нибудь знаешь?

– Анна Елисеевна? Она долго жила, умерла, кажется, в конце семидесятых. Я, конечно, ее не помню, только по рассказам.

Неужто Нюся? А что, вполне возможно. Фото тоже не нашлось, и описания нет. Можно поискать в архивах, но кто меня туда пустит? Через отца если попробовать… Но это потом, сначала решить вопрос с чердаком. Если коробка там окажется, тогда получится, что тот Вяземский не мог помнить, как прятал ее, а Артур, скорее всего, не имел возможности сказать о захоронке, по какой причине даже предполагать не хочется. А вот если ее не будет, тогда возможны варианты. Найти ее могли и строители, перекрывавшие крышу, или Ваня с Мишей. Получается в любом случае мне нужно снова в прошлое. Но как? Допустим, я замаскируюсь с помощью грима, но как убедить отправить меня именно в нужное время и тело? Стоит назвать себя, как меня пинками вышвырнут на улицу. Подать на них в суд, а потом предложить забрать заявление, взамен на сутки в капсуле? Хватит мне трое суток, чтобы разобраться? Должно. Но не факт, что они согласятся, если я снова попаду в кому, то «Хронограф» точно закроют. В таком случае им проще меня утопить в Дону по-тихому.

– О чем задумался? – с подозрением смотрит отец. – Продолжения не будет, даже не мечтай!

– Уж и помечтать нельзя! – вздыхаю я. – Пойду, лягу, устал что-то.

На самом деле чувствую, что вырубаюсь, нервное перенапряжение. Лег, с намерением покемарить пару часов, потом еще в интернете поработать, но так до утра и продрых. Зато просыпаюсь бодрым и с ясной головой. Даже план кое-какой имеется, не иначе во сне подсознание нарисовало. Родителей нет, записка на столе извещает, что ушли к бабушке, если есть желание, предлагают присоединиться. Быстро завтракаю и в общагу к друганам. Придется посвятить их в мою тайну. Понятно, что не поверят, но помогать будут.

Застаю одного Вадима, Гоша, оказывается, сдал досрочно сессию и позавчера укатил домой, он из Шахт. Вадим выслушал меня внимательно, без подколок, несколько раз уточнял некоторые детали.

– Фантастика конечно, но проверить не мешает, – делает он вывод в конце. – Со мной однажды тоже такой случай произошел, что я сам никогда бы не поверил. Представляешь…

– Давай потом расскажешь, – прерываю его. – Нужно скорее решить вопрос с чердаком, пока никто не помешает.

– Что нужно? Перфоратор, отбойный молоток?

– Если там бетон, то уходим, на шум все жильцы сбегутся. Надеюсь что просто засыпка, я взял из дому совок, молоток и зубило. Одевай одежду какую не жалко, а то вымажешься, да и порвать можно, там и гвозди торчат и арматура. Я чуть пуховик не продырявил.

– Я вот спецовку поддену, если что отмазка будет.

Вадик показывает комбез с надписью «ДонСервер», он летом подрабатывал в интернет-компании. Действительно, может сработать, если какой-нибудь дотошный пенсионер доклепается. Экономя время, едем на такси, к самому дому не подъезжаем, чтобы не привлекать внимание раньше времени. А у двери подъезда приглушенно матерюсь: а домофон как мы преодолеем? Ждать пока кто-то выйдет? На наше счастье долго ожидать не пришлось, выскочили две девчушки и мы воспользовались возможностью войти. Дальше тоже везло, никто не встретился пока мы вскрывали замок и пробирались на чердак. Фонарика я взял целых два, стараясь особо не шуметь пробираемся к нужному месту. Демонстрирую надпись Вадиму, тот тщательно изучает, достав лупу. Я даже не знал, что она у него есть.

– Не скажу насчет ста лет, но десятка два как минимум ей есть, – делает вывод Вадик. – И буква «Д» написана твоим почерком, ты хвостик вот так заворачиваешь. Где копать?

Расчерчиваю квадрат в полметра, с учетом сыпучего материала. Стараясь особо не шуметь, снимаю слой, как назвал его Вадик, керамзита. А дальше оказалась жб затяжка, к счастью уложенная на сухую. Пришлось расчищать значительно большую площадь, даже стало жарко, несмотря на мороз. Извлекли две затяжки, под ней снова керамзит. Кто так строит? Не могли украсть что-ли. Примерно через полчаса докопались до слоя самана – глины с соломой. Она почти окаменела, даже перочинный нож с трудом берет. Пришлось применить молоток и зубило, обмотав ударную часть тканью. Эффективность это снизило, но нам не нужно, чтобы кто-то услышал и вызвал участкового или полицию.

– Нет тут ни хрена! – злится Вадик. – Ты говорил десять сантиметров, тут все двадцать уже!

– Возьми чуть левее, – предлагаю я. – Керосинкой светил, плохо видно было, могу ошибаться. Если выкопали до нас, то все равно должно быть заметно, более рыхлая почва.

– Кого выкопали? Ты что, до сих пор веришь… Есть! Не знаю что, но есть!

– Где? Дай я!

– Не мешай!

– Ну что там?

– Да погоди!

– У меня инфаркт щас будет!

– Если это костыль или пустая консервная банка я тебя сам прибью!

Через миллион секунд Вадик откладывает инструмент, сметает дробленную крошку и … Дрожащими руками принимаю знакомую коробку. Рисунок поезда на фоне гор и надпись «OVERLAND»

– Открывай, чего ждешь? – Вадик сгорает от нетерпения, пытается выдрать коробку обратно, я не отдаю.

– Знаешь, на что я надеюсь? Что там записка от Вани, что у них все хорошо, Артур и Слава живы, передают привет пришельцу из будущего.

– Пришелец, если ты сейчас…

– Да открываю!

Нет никакой записки. Все что я положил, в целости и сохранности. Кольца, цепочки, серьги, золотые часы. Одни часы сейчас целое состояние стоить будут, возможно они всего лишь позолоченные, но от этого не менее ценные. Не рискнул я их там продавать, слишком приметные.

– Б…., ох…., пи….! – у Вадика эмоции зашкаливают.

– Ты понимаешь, что это значит? – грустно спрашиваю я. Не ожидая ответ сам же отвечаю. – Некому было это забрать. Пусть мой Вяземский не помнил, но Артур, Ваня, Миша… Не могли они не найти, если бы остались живы. Мне нужно туда!

– Мы что-нибудь придумаем, – обещает Вадик. – Если тебя не пустят, то я отправлюсь в то время и найду твоих парней. Дом знаю, с кем общаться ты подскажешь.

А что, неплохая идея! Меня чуть попустило, а то выть хотелось. Не особо стараясь забросали яму и отряхнувшись двигаем с места престу…, домой короче. Точнее в общагу, где не спеша, с лупой, изучаем содержимое коробки.

– Знаешь, эту коробку можно дороже продать, чем золото, – Вадим показывает на «Ebay» очень похожую коробку за 50 тысяч евро.

– Так там с сигарами. – указываю я.

– Ничего, без сигар за 25 уйдет, – не унывает Вадим. – А часики, ты глянь!

Часы, той же фирмы что у нас, «Patek Philippe», только не золотые, стоят 22 тысячи евро. Я думал, больше будет.

– Если получится опять попасть в прошлое, нужно больше закопать всего, – мечтает Вадим.

– Ага, там на каждом шагу золотые часы и брошки валяются! Если ты туда попадешь, у тебя будет одно желание – найти пожрать и погреться. Да чтобы не убили раньше времени.

– Можно обычные примусы и самовары, даже утюги, те что на печке нагревали, – словно не слышит Вадик.

– Вот завтра и пойдем, – решаю я. – Сдадим в ломбард что попроще, чтобы хватило на три-четыре часа, и вдвоем в «Хронограф» Сначала я попытаюсь, если не получится тогда тебя отправим.

– А если ты опять в кому впадешь?

– Я примерно понял, как назад вернуться. Нужно сознание потерять или погибнуть. Умирать нежелательно, а отключиться каким-то способом можно. В крайнем случае, полежу в коме, главное ты проконтролируешь, чтобы меня в больницу отвезли, а не в ближайшую посадку.

– Я подумаю, – поднимает взгляд к потолку Вадик. – С одной стороны если тебя закопают, то все ценности мне достанутся…

– Я тогда там найду твоих предков и убью всех! Тогда ты вообще не родишься!

– А с другой, друзей за золото не купишь! Так что спи спокойно дорогой друг! Я буду тебя охранять!

– Двусмысленный какой-то вывод у тебя, – проверяю на ногте остроту канцелярского ножа, искоса поглядывая на Вадика. – Но ты не учитываешь важную деталь: ценности у меня дома будут, хранить в общаге их только дебил может.

Так за шутками вырабатываем план действий. Вторую половину дня ездили по местам моей боевой славы. То есть я показал ему дом, где жила Маша, дом уже стоит другой, но место он запомнил, потом очень примерно расположение рынка. Примерно, потому что там сейчас автостоянка, дорога и бутики. Съездили к тюрьме, на бывшую Острожную площадь, сейчас там следственный изолятор. Потом сдали в ломбард колечко и цепочку попроще, получили 32 тысячи рублей. Остальное только как изделия будем реализовывать, дороже получится.

Вечер провел за компом, искал все, что можно по нужному периоду в истории Ростова. Особо полезного ничего не нашлось, а многое совсем не соответствовало тому, что я видел. Цены, наличие продуктов, репрессии в отношении бывших дворян. Уж Марфа непременно мне рассказала, если бы кого-то арестовали или расстреляли из бывших купцов, офицерских семей и тому подобных. Ловили шпионов, дезертиров, это было, а о расстрелах я вообще не слышал. Наверное потому что вовремя слинял, побыл бы дольше в остроге… Еще получу такую возможность, надеюсь.

На следующее утро стоим перед закрытой дверью «Хронографа». Неужто не разрешили до сих пор работать? Вадик набирает номер, указанный в рекламе на стенде. Удивительно, но ответили.

– Сказали, что после четырнадцатого должны открыться, – поговорив, сообщает Вадим. – Как раз успеем сессию сдать.

Легко ему говорить. Он, в отличие от меня, готовился, а не валялся в коме. Да и все мысли на другое направлены. Однако приложив немалые усилия и финансовые вложения, за три дня удалось обрубить все хвосты. Немного помогла сама моя история с «Хронографом», я стал как бы знаменитостью, на каждом зачете рассказывал о своих похождениях во время комы, а до предмета иногда очередь и не доходила. Четырнадцатого, выдержав героически до обеда, чтобы не быть первыми, заходим в комнату предварительной записи. Увидев, как у девушки-регистраторши расширились глаза при виде меня, понимаю: мне ничего не светит. Но делаю попытку притвориться своим братом-близнецом. Попытка глупая и обречена на провал, к тому же теперь стали требовать паспорта.

– Хорошо, – сдаюсь я. – Вы можете отправить моего друга в указанное нами время, воспользовавшись моим персонажем? Чтобы он гарантированно попал в него?

– Не уверена, – растерялась девушка. – мы так никогда не делали.

– Вот и попробуйте. В крайнем случае, пусть попадает в любой персонаж, но точно в указанный день.

День мы назначили за сутки до нашего ареста. Пусть предупредит меня, чтобы не трогали того козла. Или дали ему выиграть и пусть валит. Плюс начистить Артуру лицо и сжечь справку.

Заказали час времени, вполне достаточно, чтобы там за три часа найти меня и сообщить все, что нужно. Это если не удастся попасть в самого Вяземского. Сижу в приемной, жду. Заодно размышляю, какой парадокс может получиться. Если Вадику удастся все как задумано, то я не попаду в камеру, не стукнусь головой и не вернусь обратно! Но я то уже тут! К тому же я не помню, чтобы меня предупреждали, а это значит, что либо наша затея провалилась, либо эти миры множественны. Или еще какая-то хрень, недоступная моему пониманию. Как же медленно идет время! Оно что, совсем остановилось? Вадик там натворил чего-то такого, что наш мир стал развиваться в обратную сторону! А нет, пока в правильную, но явно медленнее, чем раньше. Забираюсь со смартфона в интернет, проверяю, не появились ли мемуары Ставского. Увы, нет. Что-то голова кружится, как бы и я не исчез в результате наших махинаций!

Глава 11

По хмурому виду спускающегося по ступеням Вадика (помещения с капсулами на втором этаже), понимаю, ничего не получилось. Да и времени прошло всего полчаса, как я ни подгонял его. То есть он пробыл полтора часа, не использовав весь лимит. Выходим на улицу, только там он объясняет:

– Обычная игра, сразу понятно стало. Там и похожего на Ростов ничего нет. Люди заторможенные, здания как фанерные на киностудии, порой даже окраины не прорисовываются. Хрень полная, даже с историческим периодом не совпадает. Я сразу попал в перестрелку, белые и красные, даже не понял за кого я. В пацана попал, единственное что заказывали, вроде как гимназист. Пошел бродить куда попало, банда какая-то доклепалась, стали грабить, я врезал одному. Короче прирезали меня, больно было сука!

– Понятно, – вздыхаю я. – Получается только у меня перенос выходит. Или вообще это случайность такая.

– И что будем делать? – виновато спрашивает Вадик, словно он не справился с заданием.

– Предлагаю завтра поехать в Краснодар или Волгоград, там меня не знают. Вдруг получится. Если нет, тогда продадим часы и предложим взятку местным операторам. Думаю, за полсотни штук евро согласятся.

– Давай в Волгодонск, там есть филиал и туда ближе, – предложил Вадик.

– Мне все равно, поедем в Волгодонск.

Купили на автовокзале билеты на завтра до Волгодонска, деньги попрошу у отца, чтобы по дешевке не отдавать антиквариат. Есть мысль – рассказать родителям все как есть, они люди адекватные, сразу в дурку не отправят. У отца есть связи с коллекционерами, сможет по достойной цене пристроить и часы и коробку. Но лучше после Волгодонска, а пока оставлю им записку, на случай если опять в кому попаду. Мало ли, могу и не выйти…

Вечером снова пристал к маме, что она помнит о прабабушке.

– Знаешь, тебе лучше с моей теткой поговорить, она ее должна хорошо помнить. Это двоюродная сестра моего отца, один раз ты ее видел, лет пять тебе было, – припомнила мама.

Тетку я не помню, даже не упоминали никогда о ней, но это не значит, что она новый персонаж. У нас много родственников и не со всеми поддерживается связь.

– Она в Ростове живет? Адрес, телефон, есть?

– В Луганске кажется. А адрес можно узнать у Митрохиной Иры, это ее дочка. Если хочешь, сейчас позвоню.

Пока мама ищет телефон Иры, которую я немного знаю, у меня в голове корректируется план. Луганск не намного дальше Волгодонска, филиал «Хронографа» там тоже есть. Правда это в некотором роде заграница, но зато меня там точно в лицо не знают, а паспорт могут и не спросить. Хозяин у «Хронографа» один, надеюсь, он не стал рассылать всем филиалам мое фото. Если здраво рассуждать, кто после комы опять решится к ним пойти? Только я, но они этого не подозревают! Если только после сегодняшнего визита оператор не сообщила руководству.

– Вот, адрес есть, а с телефоном хуже, – сообщает мама. – У них там местная связь, на нее дозвониться невозможно. А интернетом тетка не пользуется, ей под семьдесят лет.

– Погоди, – подсчитываю я в уме. – Если она родилась примерно в 1950 году, то кем она приходится прабабушке?

– Кем? – озадачилась мама. – Даже не представляю! Никогда не задумывалась. Знаю что родственница, возможно она и не сестрой приходится, а теткой отцу, а мне соответственно бабушкой двоюродной. Но она не дочь Вяземского, у них было вот только двое детей. Знаю, что она жила с ними. Хотя…, как то я слышала, что ее усыновили, то есть удочерили. Не будем гадать, сам узнаешь. Ты же решил ехать, я правильно понимаю?

– Да, завтра с Вадимом поедем.

– А я не понимаю, – включился в разговор отец. – Из-за дурацкой игры такой интерес проснулся к своей родословной?

– И что, это плохо? – тут же взвилась мама.

– Стоп, старики, не ссорьтесь! – зарабатываю легкий подзатыльник от мамы, за «старики» – Есть некоторые непонятные мне обстоятельства, которые я хочу для себя прояснить. После возвращения из Луганска я вам всё объясню. Да и вообще – сессию я сдал, пока каникулы, почему бы и не заняться родословной?

– Да я что, занимайся, – пошел на попятную отец. – Потом и по моей линии пройдешься, там легче будет. Я до пятого колена знаю своих предков!

Мои «предки» снова заспорили, я уже не стал вмешиваться, отошел позвонить Вадику. Ему до автовокзала ближе, да и билеты у него остались. Озадачил обменом их на луганское направление. Кажется, оторвал его от теплой компании, слышно было в трубку недовольные женские голоса. Но ни единого слова недовольства от Вадика не услышал, уточнил только на какое время брать билеты. Возвращаюсь к родителям, решить еще один вопрос.

– Па, ты мне одолжишь немного денег?

– Одолжение подразумевает возврат, ты на работу собрался устраиваться? – не понял отец.

– У меня есть пара антикварных вещиц, когда вернусь дам тебе на реализацию.

– Что за вещи? – живо заинтересовался отец. – Кого ограбили с Вадимом?

– Никого не грабили, история интересная, но потом расскажу. Затем и еду, чтобы концы связать.

– Темнишь ты что-то. Сколько нужно денег?

– Тысяч пятьдесят хватит, – прикинул я.

Отец покрутил головой, но больше не стал меня допрашивать. Отношения у нас построены на доверии, меня так воспитывали: говори всегда правду, не можешь – так и скажи. Мне всегда верят, потому что я не давал повода усомниться в моих словах.

Утро морозное, на градуснике минус пятнадцать. Автобус у нас в девять утра, отец подвез к автовокзалу, сделав крюк перед работой. В последний момент соображаю, что к бабке нужно ехать не с пустыми руками, достаточно того, что без приглашения припремся. Ночевать у нее мы не собираемся, но если рассчитывать на подробный рассказ не помешает что-нибудь к чаю.

– Да купим там торт, у них вкуснее, чем наши, – уверяет Вадик.

– А ты откуда знаешь?

– Был в Краснодоне как-то, девчонка одна знакомая там жила.

– Ну смотри, под твою ответственность!

Автобус заполнен едва на треть. Благодаря этому относительно быстро проходим таможни, одну и другую. И уже к часу дня мы в Луганске.

– Сначала к бабке, потом в гостинице ночуем, а завтра с утра в «Хронограф» – планирую я.

– А почему не сразу в «Хронограф»?

– Надеюсь, что получу новые сведенья. Выясню, имеет ли отношение прабабка к той Нюсе, возможно, еще что интересное. Это чтобы не наделать глупостей и не стереть себя в будущем.

– Ты главное моих предков не трогай, – просит Вадик. – Они вроде как в Казахстане жили в то время, так что не вздумай туда отправиться!

Купив торт в первой попавшейся булочной, отправляемся на поиски нужного адреса. По навигатору в смартфоне нахожу улицу Коцюбинского. Прохожие подсказали, на чем доехать и где выйти, отправляемся на маршрутке, обозревая окрестности. Город как город, немного грязнее Ростова, дороги ужасные, а так ничем особо не отличается. Зато немного теплее тут, около ноля. Нужный дом отыскали быстро, домофона в подъезде нет, сломанный кодовый замок. Поднимаемся на третий этаж.

– Вот будет интересно, если ее дома нет, – опасаюсь я.

– Интересно будет, если она нас за мошенников примет, тебя ведь она двадцать лет не видела.

– Не двадцать, а пятнадцать. И паспорт могу показать, что я есть я.

На звонок двери открываются быстро, словно нас ждали. Сухощавая женщина, на вид немного за пятьдесят, смотрит на нас с легкой иронией. Ожидает или попытки развода или христианской агитации.

– Здравствуйте, нам бы Татьяну Михайловну, – улыбаюсь я не хуже «Свидетелей Иеговы»

– Это я, – чуть напряглась женщина.

– Да? Но мне сказали, что вам за семьдесят…

– Даже не знаю, как воспринимать ваши слова молодой человек, – качает головой родственница. – То ли как комплимент, то ли как неучтивость. А вы собственно кто будете?

– Ой, извините, – спохватываюсь я. – Моя фамилия Вяземский, тьфу ты блин! Не Вяземский, а Красников, моя мама вам приходится племянницей. Я из Ростова приехал.

– Это Алёна что-ли? А ты получается Игорь?

– Да, могу паспорт показать.

– Не нужно, ты похож на прадеда. А почему Вяземским назвался? Это ведь моя девичья фамилия.

– Да это долгая история. А это мой друг, Вадим, – представляю заскучавшего Вадика.

– Истории я люблю, сама преподаватель истории, так что проходите, будете рассказывать!

Узнав, что мы с ней почти коллеги, пусть я и будущий историк, Татьяна Михайловна еще больше оживилась. Вскоре мы сидели за накрытым столом, наворачивали борщ, так как с утра практически не ели, то аппетит был волчий. Я коротко успел объяснить цель нашего визита и предысторию моего интереса к родословной. А дальше только слушали, как в пословице: Васька слушает да ест.

Лет моей двоюродной бабке оказалось шестьдесят семь, это она так хорошо сохранилась, что больше пятидесяти пяти ни за что не дашь. И первым делом разъяснила нам степень нашего родства.

– По документам мы как-бы совсем не родственники, моего отца Ростислав Аркадиевич взял в семью, когда его мать, мою бабушку, перед войной отправили с заданием. Это никогда не афишировалось, но на самом деле мой отец был внебрачным сыном Ростислава Аркадиевича. Так совпало, что у моей бабушки и у него даже фамилии оказались одинаковые!

Я чуть не подавился котлетой!

– Маша? Вашу бабушку звали Мария Вяземская?

– Да. Ты успел раскопать информацию и о моих предках? – удивилась Татьяна Михайловна. – Отец родился в 1928 году, в сорок первом ему тринадцать исполнилось. Бабушка Маша работала в контрразведке, когда ее отца арестовали ее тоже буквально через неделю взяли. Но Ростислав Аркадиевич ее отстоял, он в это время курировал производство танков на Сталинградском тракторном заводе и по слухам имел очень хорошие отношения с самим Иосифом Виссарионовичем. Он бы и отца Марии выручил, но тот умер в камере при невыясненных обстоятельствах. Возможно, просто убили, чтобы не отпускать. Марию выпустили, но со службы уволили. А в мае сорок первого, когда война уже была неизбежна, ей сделали предложение, от которого нельзя было отказаться. Она оставляет сына в семье Ростислава и уезжает на Западную Украину, в Ровно. Как только город заняли немцы, Мария явилась к их командованию и предложила свои услуги, как дочь бывшего царского офицера, репрессированного большевиками. Сначала ее посадили в камеру, только когда явился командующий шестой армией Вальтер фон Рейхенау, он лично с ней беседовал и взял с собой в качестве переводчика. После взятия Киева ее оставили секретарем у коменданта Киева. И уже там с ней связалось подполье, и она два года передавала ценную информацию в Москву. А в октябре сорок третьего, гестапо берет ее связника и тот на допросе не выдерживает – сдает всех кого знал. Живой она не далась, отстреливалась из пистолета и последнюю пулю оставила себе.

– А почему же о ней так мало сведений, ее что, даже не наградили? – не выдержал я.

– Не знаю, почему вся информация о ней была засекречена, – пожала плечами Татьяна Михайловна. – Ее наградили орденом Красного Знамени, но и это засекретили. Ростислав Аркадиевич с трудом смог узнать и рассказал сыну. Их общему сыну. Они вырастили его с бабушкой Аней, он тоже стал военный, как его дед.

– А вот сейчас если можно про бабушку Аню, поподробнее, – я в предвкушении.

– Боюсь тебя разочаровать, но о ней я мало знаю. Она жила в Сталинграде и только после смерти Ростислава Аркадиевича перебралась в Ростов. А я с родителями по гарнизонам моталась. Так что видела бабушку Аню раза три всего.

– У нее была родинка, вот тут? – показываю на себе, над левой бровью.

– Родинка? – задумалась Татьяна Михайловна. – Сразу так и не вспомнишь, давай на фото посмотрим.

– У вас есть фото! И вы молчите! – обрадовался я.

Фотографий оказалось много, но с нужными мне людьми всего три. На одной Ростислав Вяземский с Аней, на другой Аня с подростками: с моей прабабушкой и Мишей Вяземским. Меньший сын очевидно в то время уже умер. А на третьей Ростислав за праздничным столом в окружении пары десятков человек. Все фото сделаны после войны, качество оставляет желать лучшего. Родинку у прабабушки Ани рассмотреть не удалось, но Татьяна Михайловна всмотревшись в лицо на фото с уверенностью заявила – родинка была! Итак, моя прабабка, скорее всего, Нюся бродяжка. Самого Вяземского я смог определить, он, несомненно, да и в целом картина понятна. Непонятно только что я должен делать кроме спасения Артура. Или ничего больше не делать, чтобы не навредить?

– А вы не слышали такой фамилии – Ставский? Артур Ставский? – с надеждой спрашиваю у Татьяны Михайловны.

– Трудно вот так сразу сказать. За годы преподавания столько фамилий было… Но если ты имеешь в виду Ставского связанного с нашей семьей… Нет, не припоминаю. У Ростислава Аркадиевича были очень обширные связи, всех не упомнишь.

Дело дошло и до торта. Попиваем чай, рассматриваем более поздние фото, я даже обнаружил маленькую маму.

– Эх, жаль твой прадед не оставил мемуаров, насколько легче было бы, – сожалеет Вадик.

– Не дожил он до возраста, когда мемуары пишут, – замечает Татьяна Михайловна.

– А как он погиб, вы знаете? – уцепился я за упущенную деталь.

– Смутно. Папа рассказывал, но я тогда маленькая была, плохо запомнила. Он в то время на Челябинском танкодроме проводил испытания, имитировали танковый бой. И то ли по халатности, то ли диверсия, но вместо холостых снарядов использовали боевые. А он на броне сидел, чтобы лучше видеть. Кажется, так дело было.

Делаю еще одну заметку: предупредить Вяземского, чтобы прятался в танк и не высовывался! Так глядишь и до моего рождения дотянет, сколько там ему лет будет… девяносто пять всего.

– Ой, темно уже, – время пролетело незаметно. – Где у вас гостиница ближайшая?

– Какая гостиница? Не позорьте меня, неужто я вам не найду где постелить? И я вам еще не все рассказала!

Дорвалась бабулька до свободных ушей. Дальнейшие ее рассказы касались более позднего времени и других лиц, но были довольно интересны. Только к двенадцати часам Татьяна Михайловна отпускает нас спать, заметив, что мы уже теряем внимание.

Наутро после завтрака отправляемся в «Хронограф», это совсем близко, десять минут пешком. Татьяна Михайловна потребовала пообещать, что следующую ночь тоже проведем у нее. Меня это тоже устраивает, если все получится, то сегодня уехать не успеваем. А вот если нет…, но об этом лучше не думать.

Офис «Хронографа» стандартный, в Ростове точно такой же. Предварительную запись ведет парень, чуть старше меня. Несмотря на правила, висящие на двери офиса, паспорт с меня не требует. Как я понял, это касается больше несовершеннолетних, которых запрещено отправлять в локации с насилием и развратом. Еще не веря в удачу уточняю возможности их филиала, как и ожидалось ничем не отличаются, даже базы данных общие. К сожалению, просить использовать мою сохраненную историю нельзя. Буду надеяться, что даже если попаду в другой персонаж, то смогу помочь своим героям.

– С Нового года у нас появилась новая функция, – сообщает менеджер. – Вы можете выбирать ускорение времени. Раньше было только один час к трем, а теперь добавилось один к десяти и один к двадцати четырем. Отличается только стоимость, никакой разницы в игре вы не заметите.

– То есть если я возьму два часа, то там пройдут двое суток за это время?

– Если один к двадцати четырем то да, – подтверждает менеджер.

Это очень хорошее введение, но есть одно но! Если и у меня как у Вадима не получится, то я зря переплачу за ускорение. Разница в цене ощутимая. С другой стороны, кто знает, будет у меня ли еще возможность следующего перемещения? Если меня спалят на этом или опять в кому впаду, то всех клиентов станут проверять не только по паспорту, но и по сетчатке глаза!

Беру семь часов, заплатив почти все деньги что были. Правилами разрешается только пять, пришлось пять тысяч положить сверху. За деньги можно все. Передаю Вадику заранее подготовленную записку для родителей.

– Если вдруг не вернусь, то отдашь. И еще…, в таком случае заглянешь еще раз на чердак того дома. Я попробую прислать тебе весточку.

– Я тебе не вернусь! – хмурится Вадим. – Мне тогда в Ростов тоже лучше не возвращаться, твои старики меня прибьют!

– Да все путем будет! Это я так, мало ли. Вдруг авианалет и офис взорвут вместе со мной! Давай, погуляй пока, семь часов долго тут торчать. Сходи в музей, например.

Тех денег, что остались только на музей и хватит.

Устраиваюсь в капсуле, волнение нарастает. Время опять указал за день до ареста, двадцатое марта. Но меня честно предупредили, что возможно отклонение на сутки в любую сторону. Также не гарантируют попадания в заказанный мною персонаж – чекиста или любого военачальника. А неплохо было бы попасть в Троцкого, все вопросы бы быстро решил!

Знакомый запах, мысли начинают путаться. Последняя мысль – «Только бы получилось!»


АНОНС ИЗ СЛЕДУЮЩЕЙ ГЛАВЫ

Поднимаю тяжелую, словно налитую свинцом голову, озираюсь. Снова больница? Как же так? Впал в кому при этом не побывав в прошлом? Или я просто ничего не помню, заработал настоящую амнезию. А больница, какое-то убожество, я предполагал что в Луганске плохо с этим, но настолько! Где же Вадик, мне срочно нужна информация!

Глава 12

Сознание возвращается медленно, как бывает во сне, когда постепенно начинаешь понимать, что происходящее не наяву. Смутные образы отдаляются на задворки, быстро забываясь. Потом как током простреливает самое важное, на данный момент. А для меня самое важное – оказаться в нужном времени. Боюсь открывать глаза, опасаясь разочарования. Поскольку не слышу больше сладкого запаха, которым пропитана капсула «Хронографа» то я где-то в прошлом. Но в настоящем или виртуальном предстоит выяснить. Лежу на чем-то жестком, но это не холодный пол камеры, больше похоже на доски, накрытые тонким одеялом. Например, в гробу! Содрогнувшись от такой мысли, мигом открываю глаза. Сразу успокаиваюсь, несмотря на плохое освещение можно различить объем и наполненность помещения. И судя по ним – я в больнице. Где еще могут лежать люди с подвешенной загипсованной ногой? Это я не о себе, а о соседе справа на койке. И таких коек больше десятка. Раннее утро или начинающийся вечер, непонятно. Сквозь грязное окно из разбитого, склеенного пластырем стекла, проникает больше холода, чем света. Получается, я попал снова в кому и теперь в больнице в Луганске? Не в Ростове точно, такой убогости я не ожидал. Стены и то в осыпавшейся штукатурке. А голова почему болит? Щупаю рукой ноющий затылок, замираю. Начинаю осознавать свои габариты и ощущения тела – это не Игорь Красников. Боюсь сглазить, но очень похоже на Ростислава. Только что он делает в больнице? Или я пропустил какой-то период? Ощупываю себя, обнаружив родинку на шее в нужном месте, выдыхаю с облегчением – получилось! Теперь узнать где я и какое сегодня число. Интересно получится если я и тут в кому впал, после ухода сознания в будущее. А что, очень даже не исключено. Поскольку я не чувствовал никакого присутствия сознания прежнего владельца тела, то не исключено что оно покинуло его навсегда. Именно поэтому я не мог возвратиться в свое время. И что теперь? Слоняться между двумя эпохами, попеременно приходя в сознание? Не очень радостная перспектива. Не особо радует и другая – выбрать кого-то одного. Особенно если учесть, что выбрать я могу только Вяземского, без которого просто не рожусь в будущем.

Уселся на койке, кроме ноющей тупой боли в затылке никаких неприятных ощущений. Проблема другая: я в кальсонах и нательной рубахе, больше ничего. Босиком по холодному полу далеко не уйдешь. И возле соседей тапочек не видно, только возле одного сапоги громадного размера. А все-таки утро, постепенно становится светлее. Решил подождать, должен кто-то из медперсонала появиться. Дрожа от холода, забираюсь с головой обратно под одеяло. Кстати оно не похоже на больничное, довольно толстое и в пододеяльнике, а у других больных – серые, тонкие, соответствующие месту и времени. Пока только одни вопросы, сгораю от нетерпения услышать ответы.

Первым зашевелился владелец огромных сапог. Сам он оказался невысоким, но габаритным. Трудно сказать толстый или мускулистый, спал он прямо в одежде и под ней не разберешь. Поднялся, потопал на выход, скорее всего, в туалет приспичило. Мне кстати тоже хочется, пока терплю. Потом начал стонать мужик через кровать от меня. Никто не реагирует, я тоже не стал. Следующим проснулся военный с подвешенной ногой, военный потому что в гимнастерке. Начал кричать, звать нянечку. Долго, минут семь-восемь, прежде чем она появилась. К моему удивлению это оказалась монашка! Иначе квалифицировать ее одеяние я не смог. Куда же меня занесло? Монашка подставив утку, подождала, пока он сделает дело, забрав, направилась к выходу. Окликаю ее, когда проходит мимо меня.

– Простите, вы не скажете где моя обувь и одежда?

– Ох, ты напугал! – монашка чуть не выронила утку. – Думали, утром в мертвецкую снести доведется, а ему ажно одёжку подавай!

– Я давно лежу? Какое число сегодня? – напрягся я.

– Да почитай трое суток как привезли. Двадцать четвертое марта с утра было. Почекай, Галя скоро подойдет. Али тебе до ветру надобно?

– Я потерплю, – поспешно говорю, пока не предложила воспользоваться уткой. Как предполагаю, мыть ее перед этим она не собирается.

Итак: трое суток соответствуют пятнадцати, которые я был дома. Один к пяти. Как это согласуется с тем, что сейчас у меня один час к двадцати четырем, не представляю. Но факт почти установленный: Ростислав будет снова в коме, если я вернусь в свое время. Что с этим делать решу позже, у меня есть неделя на размышление. Пока главный вопрос – где Артур и что с ним.

Галя оказалась медсестрой и появилась когда я начал жалеть, что не воспользовался уткой. Еще немного и отправлюсь босиком искать место, где облегчиться. Большинство больных проснулось, палата наполнилась звуками и запахами. Точнее запахи были и раньше, но у меня что-то с обонянием, не сразу включилось. И вот появляется Галя – высокая и внушительная, словно из произведения Некрасова, насчет коня не знаю, но избу по бревнышку раскатает. Ее я стесняться не стал, да и не вытерпел бы, пока найдется обувь и одежда. Самое обидное – утка оказалась у меня под койкой, чистая и пустая! Ожив, после слива жидкости, непонятно откуда взявшейся в организме, собираюсь приступить к расспросам, но Галя, проигнорировав меня, отправляется к другим больным. К счастью вскоре появляется доктор, в котором узнаю знакомого мне Алексея Павловича.

– Ну дружок, как замечательно что ты пришел в себя! Как себя чувствуешь?

– Хорошо, Алексей Палыч!

– Ты меня знаешь? – удивился врач.

Напоминаю обстоятельства нашего знакомства, тот задумчиво почесал подбородок. Явно не помнит ни меня, ни самого случая. Не удивительно, столько больных.

– Я могу пойти домой? Где моя одежда? – какое-то дежавю, я так уже говорил недавно.

– Домой? Хм. Ну-ка сядь. Смотри за пальцем. Хорошо, а теперь коснись указательным пальцем носа. Теперь другой рукой. Что-нибудь болит?

– Нет, – о голове благоразумно молчу, сама пройдет.

– Как тебя зовут, помнишь?

– Ростислав.

– Тогда должен помнить, где ты был и откуда тебя привезли?

– Как привезли, не помню, а где был…, - сник я.

– Я бы тебя хоть сейчас отпустил, мест совсем нет свободных, но придется потерпеть. Ты уверен, что хочешь обратно в камеру? Вот, вот. Так что голубчик лежи и жалуйся на головокружение и тошноту, а когда станет понятно, что с тобой собираются делать, тогда посмотрим. Скоро вот появится твоя подружка, она каждое утро мне прохода не дает.

Делать нечего, лежу. Одежду мне не отдадут, чтобы не убежал. Надежда на Нюсю, что она принесет обувь и одежду. Под подружкой я ее почему-то понял, но явилась Маша. Меня только что покормили: теплой водой с плавающими в ней крупинками, то ли ячменя, то ли овса. Спасибо и на том, совсем не ожидал, что в это время организовано питание.

– Живой! Славка, ты меня помнишь? – сияет Маша.

– Ты даже не представляешь, как я рад тебя видеть! Рассказывай! Всё, что было эти три дня, что с Артуром, где Нюся с мальчишками? – наседаю на нее.

– Давай я тебе поесть принесу, а потом уже…

– К черту еду! Садись и рассказывай!

Силой усаживаю Машу рядом, приступаю к допросу. Излагает Маша подробно, в хронологическом порядке. Как она пришла на занятия французским, застала лишь испуганных детей у подъезда. Марфа их быстро вытурила, как только узнала, что нас забрали. Маша отвела их к себе домой и сразу помчалась искать отца. Удалось ей это не скоро, в тюрьму комендант с ней приехал к восьми вечера. Обнаружили меня в камере без сознания, сразу же отвезли в госпиталь, где я и валяюсь третьи сутки. Артур по-прежнему арестован, молчит как партизан. Комендант запретил его трогать, пока я не приду в себя, тогда лично разберется в этом вопросе.

– Ты знал, что он кадет? – пристально смотрит Маша.

– Знал. Что это меняет? Твой отец сам говорил, что они не воюют с детьми!

– Понимаешь, не так все просто. Мишустин, ну тот комиссар, которому ты дорогу показывал, он пересекался с отцом Артура и имеет к нему какие-то счеты. А тут так удачно сын попался…

– Да он и не сын совсем Ставскому! – рассказываю вкратце историю усыновления Артура. В конце добавляю: – К тому же он погиб.

В последнем не уверен, это в первой версии рассказанной Артуром так было, а потом выяснилось совсем другое. Но проверить все равно не смогут, мне и самому неизвестно, жив ли мой отец, в смысле отец Вяземского.

– Я сейчас к папе, сообщу, что ты очнулся, и попытаемся вытащить твоего Артура, – обещает Маша.

– Погоди!

Лихорадочно просчитываю варианты. Сомневаюсь, что нас отпустят, большая вероятность, что сочтут шпионами. Пытались войти в доверие к коменданту через его дочь, я бы на месте их контрразведки не сомневался в этом. А если я попрошу принести одежду и сбегу, то Артура спасти никак не смогу. Остается надеяться, что нас не расстреляют, а в лагере уж как-нибудь выживем. Немного страшно, ведь теперь я знаю, что это не виртуальный мир, однако жить с чувством вины я не смогу, если просто удеру.

– Я хочу, чтобы ты знала. Я тоже кадет, моя фамилия Вяземский. Если Артура не отпустят, то пусть меня вместе с ним посадят или расстреляют, мне все равно. Так и передай отцу. Еще скажи, что мы не шпионы и мне от вас ничего не нужно. Тот случай на станции, о котором я рассказывал, был с нами на самом деле, потом мы ошиблись с направлением поезда и вернулись в Ростов. Всё, можешь идти.

– Я догадывалась, – не сильно удивилась Маша моему признанию. – И папа подозревал. А шпионами мы вас и не считаем, что вы могли выведать, а главное для кого? Белым все равно скоро крышка. Так что ничего не бойся, я тебя в обиду не дам! Вас не дам.

Еще бы, нам с тобой предстоит сына делать. Правда, ты об этом еще не знаешь. Естественно этого я не сказал, будет еще на это время. И с Марфой нужно разобраться, сука конченная!

Мимо пронесли накрытое тело, пока мы разговаривали, один больной умер. А ведь сейчас много заразных болезней, как-бы не подцепить, тот же сифилис передается бытовым путем. А с водой напряженка, умыться и то проблема. Приносят на всех тазик теплой воды и одной и той же умывают и обтирают! Я отказался, потерплю неумытый. А одеяло и простынь с наволочкой оказывается, мама Маши принесла, она и место для меня выбила, а то многие лежат в коридорах просто на полу. Больше половины раненых, привозят с южного фронта, а остальные местные с разными болячками. Не так давно пошла на спад «испанка», родственница нашего COVID-19, для таких было отдельное карантинное помещение. А вот многие покрытые струпьями и гниющими очагами на разных частях тела вызвали у меня подозрение в заболевании оспой. Не уверен, но очень сильно подозреваю, что она заразная, а они лежат пусть и в отдельном углу, но рядом! Посуда, с которой кормят, воздух, в конце концов, может быть переносчиком инфекции. Расстрел мне не кажется таким уж плохим завершением моей эпопеи, по сравнению со смертью от какой- то местной болячки типа тифа или оспы.

Ожидание затянулось, уже и обед прошел, от завтрака он отличался тем, что в дополнение к так называемому супу дали кусочек хлеба. Хлеб оказался неплохой, не врал тот булочник, что в госпиталь поставляет. Начало темнеть, настроение, и так упадническое, опустилось ниже плинтуса. Я тут лежу под теплым одеялом, а Артур с его склонностью к простудам – в холодной камере. Начал подумывать снова о побеге, выпросить на время одежду у соседей. Задумавшись, прозевал появление Гали с моей одеждой.

– Одевайся, за тобой приехали.

Не успел я испугаться, что комендант на меня забил и сейчас свезут в тюрьму, как появилась Маша. Сразу принялась извиняться:

– Прости, раньше не смогла прийти, весь день в штабе ждала папу. Он Троцкого провожал, вот только недавно вернулся.

– И куда меня? В каземат?

– С ума сошел? К нам поедем, а завтра с твоим Артуром папа решит что делать. – Маша деликатно отворачивается, пока я натягиваю брюки.

– Завтра? Артур, наверное, уже болен, он еще от прошлого раза не оправился, а в камере там холодно и сыро. Давайте тогда и меня к нему, вместе нам теплее будет!

– А я разве не говорила? Он сейчас не в тюрьме, а на гауптвахте при штабе. Там не холодно, к тому же мама передала ему теплую одежду, а я еду ношу.

– Спасибо за заботу, – чуть остыл я. – А вам ничего не будет, что кадетам помогаете?

– Я уже придумала! Мы скажем, что ты наш родственник, сбежал из кадетского корпуса, потому что поддерживаешь идеи революции! Ну и Артура убедил перейти на сторону Красной Армии.

Я только хмыкнул. Не исключено, что такой номер сейчас может пройти, но в будущем аукнется и нам с Артуром и их семье.

Появился и сам комендант в сопровождении Алексея Павловича. О чем-то оживленно дискутируют, как оказалось обо мне.

– Я же говорю, нельзя его тревожить, голова это очень опасно! Вот скажи, голубчик, как ты себя чувствуешь? – взглядом доктор подсказывает правильный ответ.

– Хорошо я себя чувствую, – разочаровал я доктора. – Палыч, со мной все хорошо будет, это мои… хорошие знакомые.

Тот только развел руками, а вот Вяземский выразительно посмотрел на нас обоих, я невольно сдал врача.

– Жду вас в машине, – недовольно проронил он и удалился, не прощаясь с доктором. Обиделся. От него ощутимо повеяло спиртным, проводы были веселыми. Или они от радости, что Троцкий уехал, поддали?

Машина другая, неизвестная мне модель, в темноте толком не рассмотрел. Устроились с Машей на заднем сидении, Вяземский впереди. Так молча и доехали до их квартиры. Отпустив водителя заходим, на шее у меня тут же повисает Нюся. Со слезами, соплями, все как положено. Ванька и Миша тоже рады, но стесняются проявлять чувства. Я сам обнимаю их, с трудом оторвавшись от Нюси.

– Я воды нагрела, давай ка бродяга в ванную, – командует Антонина Ивановна. – Мало ли что ты там мог подцепить.

Да, я и сам этого хочу, больше чем есть. Все тело чешется, не удивлюсь, если и вши окажутся. Прохожу в ванную, тут она настоящая, а не корыто как у Марфы. Вода стоит в ведре, о том, чтобы наполнить ванну, можно только мечтать. Но и так хорошо.

– Одежду всю складывай на пол, постираю, к утру высохнет. – Со стопкой белья заходит Антонина Ивановна. – Я вот принесла, только ты сразу не отказывайся! Нет у нас на мальчиков одёжки, это Машина пижама.

– Да мне все равно, это же не юбка или трусы женские, – и не думаю я возмущаться. – Посмотрите мне голову на предмет насекомых.

Насекомых не оказалось, повезло. Выдав мыло и мочалку, Антонина Ивановна выходит, пообещав прислать Ваню – потереть спину. Через минутку прибегают оба, Ванька и Мишка.

– Как вас тут, не обижают?

– Нет, только учиться заставляют! – пожаловался Миша.

– Я хрусты зашкерил на чердаке, – зашептал Ванька. – Как только домой прибежал, сразу туда залез и заныкал.

– Молодец! Мы потом еще у Марфы заберем квартплату с процентами. Вот Артура выручим и займемся, – обещаю я.

– Я хотел её закесать, зализку стырил, ты токо означ!

Ванька больше года жил на одной воровской хате, нахватался терминологии, я не всегда его понимаю, больше догадываюсь.

– Никого кесать мы не будем, накажем на деньги, для нее это хуже смерти. И вообще, без меня ничего не делать! – предупреждаю мальчишек.

Избавившись от больничных запахов, выхожу из ванной. Торжественного застолья по случаю моего возвращения не стали делать, накрыли поесть на кухне. Нюся ходит по пятам, заглядывая в лицо.

– Анюта, а как тебя по отчеству? – полюбопытствовал я.

– Чиво?

– Как твоего отца звали? – упрощаю вопрос.

– То мне не ведомо. Мамку – Ядвигой.

– Ты что, полька? – удивилась Маша, тоже сопровождающая меня повсюду.

Нюся пожала плечами.

– В Белорусской губернии такое имя распространено, – заметила Антонина Ивановна. – Кушай, Ростислав, мы ужинали, не дождались тебя. Вот Маша составит компанию.

– Аня, а имя Елисей тебе ничего не напоминает? – продолжаю допытываться. – Не могли так твоего папу звать?

– Елисей? – задумалась Нюся. – Красиво. Пусть будет Елисей!

Какие-то заколдованные круги! Аня стала Елисеевной, потому что я в будущем узнал об этом! А если бы я не спросил?

На ужин мне дали миску рисового супа и пшенную кашу с рыбой. Порции не очень большие, добавки не предложили, а попросить я постеснялся. И так на их шее трое нахлебников, без меня. Заберу у Марфы деньги – рассчитаюсь.

Относительно насытившись, отправляюсь на допрос, в отдельный кабинет, где отдыхает комдив. Маша, сунувшаяся было следом, была моментально выгнана. А мне предложено присесть на стул посреди комнаты. Сам же хозяин расположился на кожаном диване.

– Начнем? Где твои родители?

– Родители? – не ожидал я такого вопроса. – Если верить Артуру, то отец жив, а о матери ничего не известно.

– Не понял? – удивился комендант

– У меня была травма, я уже ударялся головой. В кому тогда не впал, но память потерял, только то что Артур мне рассказал и помню, – поясняю почти правдиво. Артур если что сможет подтвердить.

– Допустим. А зачем вас понесло в Ростов? Могли бы спокойно пробраться в Новороссийск, с твоими то талантами.

– Ошибка вышла, запрыгнули на платформу не подумав, куда она едет. Да и не хочу я покидать Россию, это моя родина.

– А чего ты хочешь?

– Спокойно жить, работать. Получить специальность, например железнодорожника или слесаря.

Отвечаю спокойно, смотрю в глаза. Главное говорить правду на те вопросы, ответы на которые он и сам знает.

– А почему скрыл сразу, что ты Вяземский?

– Боялся, что вы знаете моего отца. Не так много полковых есаулов с такой фамилией.

– Не знал, но теперь навел справки, поспрашивал пленных, – комендант пристально смотрит в глаза. – Нашлись те, кто слышал о нем. Есть сведенья, что он погиб в конце января. Не точно, но очень вероятно. Приношу свои соболезнования.

Совершенно ничего не шевельнулось внутри. Можно попытаться выдавить слезу, но фальшь будет заметна, лучше говорить правду.

– Я совсем его не помню. После потери памяти единственный кто у меня есть близкий, это Артур. Жаль, конечно, но я и не надеялся, что когда-нибудь встречусь с отцом.

– Ничего плохого о нём никто ничего не сказал, – продолжил комендант. – А вот штабс-капитан Ставский, еще та гнида! Мой заместитель очень хорошо его знает. И сильно удивился, узнав о наличии у него сына. Да, Мария передала мне твои слова об усыновлении, это поможет убедить Мишустина отпустить твоего друга. Но вам нельзя оставаться в Ростове, я через три дня уезжаю на новое место службы, а без меня вас могут опять задержать. Есть у вас где приютиться? Ты своих родственников не помнишь, а Артур?

– У него их и не было. Ничего, мы не пропадем, – уверяю я. – Отправимся на юг, в Одессу, например, нам бы только документы какие…

– Документы говоришь…, - комендант потер висок, похмелье начинается. – Подумаю. Но тебе придется вернуть деньги, которые ты выманил у товарища Крамского. Или они у главаря шайки?

– Верну, я сам главарь был. Только их отдали квартирной хозяйке в счет питания и проживания, а она вон как поступила! Мы ей до этого еще золотом платили! – не упускаю возможность, а то из-за лимита времени сам могу не успеть поквитаться. – У нее еще сын белый офицер был, правда его убили.

– Разберемся завтра. Желательно чтобы вы к вечеру уже исчезли из города, пока будут думать, что вы у меня. А с документами…, есть одна мысль. Был у меня племянник, твоих лет, умер не так давно. Можно тебя за него выдать, проверять ежели будут, то у меня и спросят. А с Артуром твоим что-то придумаем.

– А Нюся? И Ванька с Мишей? – вспомнил я еще об одном своем обязательстве. – С ними что будет?

– Не переживай, Тоня их не выгонит. Семья моя тут остается, присмотрят за твоими воспитанниками. Всё? Больше тебя ничего не держит? Тогда давай спать отправляйся, а то у меня трудный день был сегодня.

Стукнув дверью Машу, подслушивающую разговор, выхожу к ожидающей меня компании. Спать рано, нужно раздать ЦУ, завтра будет некогда. Начинаю с Маши, уединяюсь с ней у двери в прихожей.

– Завтра мы уедем с Артуром, пообещай, что позаботишься о Нюсе! Мальчишки и сами не пропадут, а она девочка, ей трудно.

– Мог бы и не говорить, я всегда мечтала о младшей сестре!

– Хорошо, – киваю я. – Тогда второе: мы с тобой еще встретимся, но на всякий случай запомни одну дату. Ничего не спрашивай, просто запомни – октябрь 1943 года. Если ты будешь в это время в Киеве, тебе нужно будет немедленно его покинуть. Не спрашивай! Просто пообещай что сделаешь!

– Странный ты, – вздыхает Маша. – Хорошо, обещаю.

– Спасибо, за все! – наклоняюсь и быстро целую в щеку.

– Дурак! – отшатывается Маша. – Напугал! Разве так целуются?

Положила руки мне на плечи и прижалась губами к моим, неумело но сильно. Блин, кажется у меня первая эрекция в этом времени! А я уж боялся, что у Вяземского что-то не в порядке с этим делом, никакого проявления до этого не было.

Разобравшись с Машей, принимаюсь за Нюсю. Тут оказалось сложнее, узнав, что я уеду, Нюся разрыдалась. Пришлось тоже целовать, помогло мало, но постепенно успокоил. Пришлось клясться, что обязательно вернусь и женюсь на ней. Но с нее обещание быть пай-девочкой, учиться и слушаться старших. С мальчишками уже легче, нам постелили вместе, на полу, вот мы и шептались. Сказал, чтобы деньги с чердака забрали себе, но долго не держали, так как они быстро обесценятся. Лучше отдать их Антонине Ивановне на продукты, чтобы не чувствовать себя нахлебниками. Задумался над парадоксом со спрятанной мной коробкой. Если я завтра заберу ее, что изменится в будущем? Вадик расскажет мне что мы не нашли на чердаке ничего? А если я взамен оставлю записку для себя? Или спрятать что-то из того, что в дальнейшем станет раритетом. Пулемет «Максим», например. Не исключено, что у меня не будет возможности побывать на чердаке до отъезда, но я ведь могу рассказать Ваньке, как найти захоронку. Загадка, однако. Так ничего и не решив, засыпаю.

Проснулся, как и положено, среди прижавшихся ко мне пацанов. Еще шесть суток, что делать потом, не знаю. Комдив уже собравшийся отъезжать, меня с собой не взял. Приказал находиться дома и никому никуда ни шагу. Подумав, попросил у Маши тетрадку и ручку, начал записывать все известные мне события в хронологическом порядке. Создание пионерской организации в следующем году, образование СССР, смерть Ленина в 1924, самоубийство Есенина в 1925, и так дальше до 1943 года. Последняя дата – октябрь 1943, без указания события, но с тремя восклицательными знаками. Наделал клякс, к тому же пишу без лишних букв, которые должны скоро упразднить. Закончив, даю тетрадку Маше.

– Дай слово, что прочитаешь, только когда я уеду.

– Я же умру от любопытства! – взмолилась Маша.

– Тогда отдам Нюсе, она тебе точно не отдаст, а сама читать еще не научилась.

– Даю слово! – тут же согласилась Маша.

Мучиться неизвестностью пришлось до обеда, ровно в тринадцать ноль ноль подъехала машина. Теперь уже я душу Артура в объятиях, только без слез. Он еще больше похудел, под глазами синее. Не от побоев, синяков не видно, ногти тоже целые.

– Живой чертяка, как ты, не кашляешь? – тискаю его.

– В порядке, а ты? Говорят тебя били и ты сознание потерял?

– Так, господа кадеты, хватит целоваться! – прервал нас комендант. – Сейчас с моим ординарцем едете к вашей квартирной хозяйке, забираете деньги и ваши вещи. Потом сюда, прощаетесь и вас посадят на поезд в сторону Харькова. А дальше уже сами смотрите куда отправиться.

– Нет, я сам за вещами, а Артур пока пусть помоется, – вношу я коррективы. – Мне помогут припугнуть хозяйку?

– Да, но не переусердствуй. Грабить не нужно, заберешь свое и все.

Да там и нашего более чем достаточно! Потирая руки, отправляюсь мстить. В машине ординарец и водитель, оба молодые парни из рядовых красноармейцев. Впрочем, у ординарца есть какая-то полоска на рукаве, но что она означает не в курсе. А ведь специально изучал знаки различия, а такой не видел.

Марфа оказалась дома, рынок уже разбежался. При виде меня, в сопровождении вооруженных бойцов, побелела, но попыталась изобразить радость от моего возвращения. Получилось плохо. Бойцы, которых я попросил сделать зверские рожи, перестарались, как бы у старушки инфаркт не случился.

– Жадность до добра никого еще не доводила, Ильинична. Давай обратно все, что мы тебе платили, плюс зарплату за эксплуатацию несовершеннолетних. Или я сам возьму.

Киваю на подоконник, под которым у нее заначка. Нюся выследила и мне сообщила.

– Я отдам, все ваше отдам! – трясущимися руками Марфа достает завернутое в платочек богатство. Отвернувшись, прикрывает от нас, перебирает. И…, повернувшись, протягивает мне стопку царских денег.

– Ты что, ох. ла старая?! – взрываюсь я. – А ну дай сюда!

Вырываю из ее рук сверток, Марфа подняла было визг, но пара шагов вперед водителя Мити быстро ее успокоила. Митя, во-первых, достаточно здоровый, чуть поменьше Валуева, в придачу у него шрам через всю щеку, ему даже изображать ничего не нужно. Забираю четыре золотые монеты и все советские рубли, не считая. Мы ей больше заработали, явно еще нычки есть, ну да ладно, хватит. Забираю нашу одежду, упаковав ее в чемодан, обнаруженный на антресолях.

– Кому вы помогаете, они же кадеты! – вдруг сорвалась Марфа, чемодан пожалела.

– Помолчала бы, пока тебе твоего сынка не припомнили, – легко успокоил ее, сразу сникла и больше слова не произнесла до нашего ухода.

Осадочек в душе остался, не смог я по полной отыграться, противно стало. Бог ей судья, пусть живет. Кто знает, нашли бы мы жилье, если бы не она. Пришлось бы тогда Артура в госпиталь класть, не факт что он там выжил бы. Всё, вычеркиваю ее из памяти, нас ожидают новые испытания.

Артур уже вымытый и высушенный, комдив дает нам последние указания.

– Вот документ, что вы следуете в Одессу к своему дяде, он же будет для вас и удостоверением личности, – вручает мне бумагу. – Ростиславу я оставил его данные, а Артур теперь станет Кораблев Семён Семёнович. Сейчас вас отвезут и посадят на поезд, кондуктора предупредят, чтобы вас не трогали. В Харькове с этой бумагой обратитесь к начальнику вокзала, Ростислав, представишься моим родственником. Это в случае если не сможете уехать сами.

– Зачем нам в Харьков, нам в Луганск нужно, – неожиданно возразил Артур.

– Нахрена нам в Луганск, Семён Семёныч? – поражен я больше, чем комендант.

– Гектора отдать, – кивает на клетку Артур.

Закатываю глаза к потолку, Артур неисправим.

– Так они в Харьков потом собирались, – напоминаю ему. – Вот там и подождем.

– Ладно, – согласился Артур.

– Только клетку сам таскать будешь!

Прощание быстрое, время поджимает. Нюся снова принялась плакать, Маша подозрительно смотрит, уж не прочитала ли уже тетрадь? Денег забранных у Марфы оказалось девятьсот тысяч, пятьсот пришлось отдать для возврата пострадавшему. Одну золотую десятку протягиваю Антонине Ивановне

– Это на детей, берите, нам хватит. Разбогатею, еще вышлю.

Взглянув предварительно на мужа, Антонина Ивановна нерешительно взяла золото.

Наконец оторвали от меня Нюсю, выходим к машине. У самого глаза щипает, с чего спрашивается? Увидимся ведь еще, никуда не денусь, раз обещал. Комендант с нами не поехал, дал указания ординарцу Матвею, пожал на прощание руки.

– Надеюсь, еще свидимся, удачи ребята!

– И вы берегите себя, поляки твари еще те, – не сдержался я, ведь о том, что комдив едет на польский фронт он не говорил.

На вокзале нас ожидал сюрприз. Пассажирский поезд отменили по неизвестным причинам, зато отправлялся состав с военными. Вагоны с лошадьми, теплушки с бойцами. Матвей с трудом убедил взять нас в одну из теплушек с казаками.

– Я сказал, что ты мой младший брат, – предупреждает он. – О комдиве молчи, казаки особый народ. Лучше вообще больше молчите.

– Спасибо. Выпейте с Дмитрием пива за нас, чтобы нам легкая дорога была, – даю Матвею двадцать тысяч. Это на три литра пива хватит. Он поколебался, но взял.

– Ну что Семен Семёныч, в путь?

Прикалывает меня такое совпадение, если бы еще Горбунков, то я точно не выдержал бы как услышал.

Глава 13

На таком виде транспорта я еще не путешествовал. Деревянный сарай с маленькими, глухими окнами, внутри деревянные нары, посреди вагона печка-буржуйка. Есть стол из необтесанных досок и несколько лавок. И никакой проводницы с чаем! К нам отнеслись снисходительно, выделили место не очень далеко от печки. Однако стали прощупывать: кто мы, откуда и куда. Придерживаемся версии, что мы циркачи-бродяги, происхождение не помним. Стоило Артуру заикнуться, что он ухаживал за лошадьми, как ему устроили экзамен. Казаки как-никак, для них лошадь важнее жены. Вопреки моим опасениям Артур с честью проверку выдержал. Это меня если спросить что такое чумбур, хакамора или шпрунт, то отвечу, что это блюда армянской кухни. Единственно когда Артур ответил, что кольцо на дуге упряжки называется зга, то я проявил эрудицию. Объяснил, что выражение «ни зги не видно» пошло именно отсюда, подразумевается, что в плохую погоду кучеру не видно эту самую згу. На меня странно посмотрели, то ли такого выражения никто не слышал, то ли это и так все знают.

Скорость передвижения оставляет желать лучшего. Отправились с вокзала вовремя, но буквально через десять минут остановились и простояли часа два. Дальше полчаса движения и снова стоянка несколько часов. Так мы до Харькова будем неделю ехать, а у меня уже меньше пяти суток осталось. К вечеру только проехали Шахты, казаки называют его по старому – Александровск-Грушевский. Ужинать нас позвали к общему котлу, сварили кулеш. Я попытался внести от нас вклад, Антонина Ивановна собрала нам солидный сидор с продуктами, однако сотник сказал – «спрячь и не позорь нас, неужто мы двух мальцов не прокормим» В теплушке едет пятьдесят человек, полусотня, все давно друг друга знают, мы для них как развлечение. Пытаясь отработать угощение, стал развлекать общество анекдотами. Хорошо пошли немного переделанные армейские:

«После грандиозной попойки, просыпается генерал. Открывает глаза и видит, что адъютант чистит его облеванный китель. Чтоб как-то скрыть смущение, генерал говорит: – Вот молодежь пошла, совсем пить не умеют! Вчера какой-то лейтенант мне весь китель облевал! Адъютант: – Точно, господин генерал! Совсем обнаглели! Он Вам еще и в штаны насрал!»

Казалось, от смеха попадают с верхних нар, вдохновленный успехом, продолжаю:

«Пришли белые в деревню. Никого нет. Смотрят, старик сидит на лавочке. – Здорово, дед. – Здорово. – Как тебя, дед, зовут? – Иван. – На, Иван, пряник. Покажешь, где красные прячутся? – Покажу, чего не показать. – А как у тебя, Иван, фамилия? – Сусанин. – Отдай пряник. Сами найдем»

Сусанина знали, тоже посмеялись, но уже не так сильно.

«Атаман разговаривает со своей незамужней дочкой. – Когда ты уже выйдешь замуж? Столько вокруг казаков, – молодых, красивых. – Не нравлюсь я им, папа. Говорят, характер у меня скверный. – Плохо, дочка… – А ты, папа, между прочим, атаман. Мог бы и приказать какому-нибудь достойному жениху. – Не могу дочка, не имею морального права, вот так, просто, человека на смерть посылать…»

Вот тут уж и самые выдержанные за животы схватились.

– Уморил, хватит, а то вагон с рельс сойдет! – утирая слезы, просит сотник.

– Ладно, я вам тогда стихи почитаю!

В тему пришлись песни Розенбаума из казацкого цикла. Но так как я ненормальный попаданец, ни голоса, ни музыкальных способностей, то пришлось просто декламировать.

– Под ольхой задремал есаул молоденький

Прислонил голову к доброму седлу

Не буди казака ваше благородие

Он во сне видит дом, мамку да ветлу.

Он во сне видит сад, да лампасы дедовы

Да братьев баловней, оседлавших тын

Да сестрицу свою, девку дюже вредную

От которой мальцом удирал в кусты.

Вспомнил еще одну, «Жеребенок», после нее многие матерые казаки, имеющие на счету не одного убитого врага, утирают украдкой слезы. Война в любое время горе и разлука с близкими, можешь и сам не вернуться, а можешь не застать в живых никого из родных.

– Добрые казаки с вас хлопцы выйдут, – хвалит нас хорунжий, высокий казак с пышными усами. – Давайте с нами, побьем шляхту, воротимся до дому – оженим вас. У нас в станице такие девки баские!

– Бабу бы мне! – оживился молчавший до этого Гектор.

Народ не сразу въехал, что говорит ворон, мы этот факт ранее не афишировали. Зато потом было нечто! Уверен, такой популярности у Гектора не было за все годы выступлений. Довольный вниманием к своей персоне он разговорился, мы с Артуром не ожидали от него такой болтливости. Иногда попадал в тему заданных вопросов и тогда стоял такой хохот, что в ушах звенело. Я даже задумался, а стоит ли отдавать его циркачам, мы и сами можем зарабатывать с его помощью.

Совсем стемнело, укладываемся спать. Нас как молодых загнали на третий ярус. И даже выделили одну шинель на двоих, так как нары состояли из голых досок.

– Ты хорунжего помнишь? – шепчет мне на ухо Артур.

– А должен?

– Он в корпусе нас обучал верховой езде. Хорошо, что не узнал, наверное, без формы мы не так выглядим.

– Может быть и узнал, – задумался я. – Кто знает как он попал в эту сотню. Казаки то больше за белых. В любом случае нужно меньше перед глазами у него мельтешить.

Сон сморил быстро. Приснилось, что поезд захватили белые, нас с Артуром взяли в плен. И вот поставили на крутом обрыве, навели винтовки. Выстрелы, я лечу с обрыва, вспоминая свою недолгую жизнь. Удар, как же больно, что происходит?! Крики, грохот, я валяюсь на полу вагона, в полутьме мечутся люди.

– Дверь! Все на выход, оружие не забываем! Бегом! – орет сотник.

– Ты живой? – спрыгивает сверху Артур. – Бежим!

Ничего не понимаю, но самое разумное сейчас быстрее покинуть вагон. Тем более где-то впереди по ходу движения поезда слышны выстрелы. Самого хода только нет, то ли паровоз сошел с рельс, то ли его взорвали. Выпрыгиваем из вагона, чемодан остался на нарах, не до него сейчас. Хорошо хоть одетыми спали. Ничего, выяснится, что происходит и поедем дальше.

Стрельба между тем усиливается, сразу с двух сторон, а впереди, где паровоз, разгорается пожар – горят вагоны. Что за хрень происходит, я точно в нашем прошлом? Нет здесь сейчас белых, а банды не настолько отмороженные, чтобы на военные составы нападать. Разве что перепутали, по графику пассажирский должен был следовать. Это вполне возможно: хотели ограбить беззащитных пассажиров, а нарвались на солдат.

Лежим по своей старой традиции под вагоном, ожидаем, чем закончится. Бежать в темноте некуда, да и бессмысленно, быстрее на пулю нарвешься. Перестрелка вскоре утихла, выбираемся и идем к пожарищу, так как почти все там. Картина вырисовывается не радостная: рельсы разворочены, паровоз и несколько вагонов перевернутые под крутой насыпью. Нам сильно повезло, что мы в хвосте поезда и скорость, скорее всего, была небольшой.

– Плохи дела хлопцы, – подошел к нам хорунжий. – Надолго тут застрянем. А вы бы сидели в вагоне краще, бо в первой сотне вахмистр Анофриев, памъятаете его? Он не смолчит, коли вас признает.

– Благодарствуем Олег Демьянович, – Артур чуть ли не щелкнул каблуками. – Нам и вправду лучше укрыться.

Ретируемся обратно к своему вагону. Там никого, проводим с Артуром экстренное совещание.

– Кто такой Анофриев? – интересуюсь я.

– Гнида еще та, – кривится Артур. – В дисциплинарном совете отвечал за выполнение наказаний. Тебя тоже пару раз секли, странно, что ты его не помнишь.

– За что, я такой распи…, разгильдяй был?

– За плохие отметки. Французский тебе не давался и латынь.

– Мы и латынь учили? Нафига?

– Сходи у вахмистра спроси!

Похоже, это у нас с Вяземским наследственное – плохо языки усваиваем.

– Что будем делать? Пока восстановят путь, может не один день пройти, а если вахмистр заглянет в наш вагон? Не лучше ли продолжить движение самостоятельно? – выдвигаю идею. Сидеть на месте мне нельзя, за оставшееся время нужно пристроить Артура в надежное место. Или придется оставаться с ним навсегда в этом времени.

– Ты знаешь куда идти? Я не представляю даже, где мы находимся, – вздохнул Артур. – А если напоремся на ту банду, что на поезд напала?

– Ага, будут они ждать, пока их поймают! Тут к утру такое начнется, нагонят войск, начнут прочесывать деревни.

Большинством голосов (Гектор удержался), решаем продолжить путь пешком, или попутным транспортом. Дождались пока начало светать, попрощались с вернувшимися в вагон казаками. Те с пониманием отнеслись к нашему решению, это им некуда спешить, война завтра не закончится. Добавили к нашим припасам пару банок тушенки и пачку махорки. Махорку не для курения – на обмен, вдруг будет туго. Как только появились первые лучи солнца, и стало понятно где восток, отправляемся в путь, на северо-запад. Перед этим расспросили о месте нашего теперешнего пребывания, как оказалось, мы немного не доехали до станции Зверево. С географией у меня неплохо, да и Артур кое-что знает, так что заблудиться не должны. Происшествие внесло свои коррективы с первоначальный план. Я признал мысль Артура о визите в Луганск, здравой. Главным образом потому, что до Харькова за оставшееся время не успеть точно, а в Луганск ближе. И если цирк еще там, то попытаюсь пристроить к ним Артура. В Польшу они не пойдут, там как раз обострение, а куда-нибудь в Румынию или Австро-Венгрию вполне возможно. Там как раз сейчас распад и формирование новых государств, легко можно прижиться.

Поначалу движемся вполне бодро. Степь с редкими балками и оврагами, деревьев почти нет. Добрались до безымянной речки, неширокой, но холодно перебираться, пошли вдоль нее до ближайшего моста. Интересно, а я умею плавать? По идее такие навыки как плавать или ездить на велосипеде должны сохраняться вне зависимости от тела, главное сознание.

– Семен Семеныч, ты все еще считаешь меня чокнутым? – начинаю снова обработку друга. – Как мне тебе доказать, что я из будущего? Хочешь, расскажу, что будет в ближайшее время в мире?

– И кто в вашем будущем правит в России? – со скепсисом в голосе спрашивает Артур.

– В моем – президент, а в ближайшие семьдесят лет будут коммунисты, сейчас они большевиками называются. Ленин через пару лет умрет, главным станет Сталин.

– Это еще кто такой?

– Не слышал? Тебе лучше от него подальше держаться. Да и вообще, если не сможешь за границу уйти, то сиди тихо, устройся простым рабочим где-нибудь.

– За границу? Ты снова хочешь меня спровадить? – обиделся Артур.

– Понимаешь, у меня кома не так просто приключилась. Она может повториться, если я вернусь в свое время. Тогда тебе придется самому выживать, – осторожно подготавливаю друга.

– Не нужно меня пугать, рассказывай лучше, что в твоем будущем интересного.

Это я с удовольствием! Чем еще заняться в дороге. Рассказываю про автомобили, мобильную связь, самолеты, космос. Артур молчит, вижу, что пребывает в некоем смятении. Ни в одной книжке нет такого, как я рассказываю, а чтобы выдумать нужно обладать большой фантазией, которой Вяземский видимо, не блистал. Так глядишь и поверит в мое происхождение.

Часа за три, судя по солнцу, добрались до деревни. Деревня на другом берегу и моста нет. Зато есть дорога, грунтовая естественно, идущая через брод. Пробую воду, холодная! Ширина брода метров семь, глубоко не должно быть. Но Артуру с его организмом хватит, чтобы снова простыть.

– Гляди! – трогает Артур за плечо.

На горизонте показалась телега. Унылая лошадка не спеша тащит хлипкую бричку с хворостом, сидящий поверх дров мужик с самокруткой в зубах, пребывает в нирване. Чего он такого курит? На нас даже не смотрит.

– Мир Вам, уважаемый, – обращаюсь к водителю кобылы. – Не будете ли столь любезны, чтобы перевезти нас на противоположный берег?

Удостоились взгляда, примерно как смотрят на вошь, ползающую по телу. Ну хоть какие-то эмоции. Да еще неразборчиво пробормотал что-то типа: «швендяють тута» Спасибо, что кнутом не огрел.

Зато узнали глубину брода, почти на две трети тележного колеса. Мне выше коленки будет на пару ладоней.

– Предлагаю перекусить, а потом переправляться, – предлагаю я в надежде, что пока будем есть, появится кто-нибудь более сговорчивый.

Увы, движение тут оживленностью не отличается. Уменьшив запасы пищи и выпив последнюю воду (у нас небольшая фляжка) я разуваюсь и снимаю штаны. Кальсоны закатываю по максимуму. Останавливаю Артура, собравшегося делать то же самое.

– Я тебя перенесу. А то не дойдем до ближайшей лечебницы. Не спорь, а то получишь. Я кстати тебе собирался врезать за справку, которую ты хранил! Сейчас хоть она не с тобой?

– Не, – покраснел Артур. – В ЧК осталась.

Беру его на закорки, вес не такой уж и маленький. Сам Артур килограмм тридцать, да багаж около десяти. А я не особо мощного телосложения, чуть крупнее Артура. Лишь бы в воду не свалиться! В одном месте запнулся о камень, с трудом удержал равновесие. Слава богу, добрался! Вспотел и ноги дрожат от нагрузки. Срочно спортом заняться, вот найду в Луганске секцию.

– Дальше ты меня понесешь!

– А я не просил тебя меня нести! – вспылил Артур. Обидчивый, гонор как у настоящего дворянина.

– Не заводись, шуток не понимаешь? – обнимаю за плечи.

– Ладно, пойдем. Или будем проситься на ночлег?

– Рано, до ночи до следующего селения доберемся в любом случае. Так что воды наберем и вперед.

Сама деревня состоит из одной улицы. Десятка три мазанок крытых соломой. Судя по строениям, животные в зимнее время живут в одном помещении с людьми, отдельный коровник был только в одном, более богатом доме. Представляю, какие там ароматы – куры, козы, а то и свиньи! Колодец обнаружился в конце деревни, в виде журавля. Пришлось обождать, пока с ведрами и коромыслом подошла немолодая тетка. Поздоровавшись, попросили разрешения набрать воды. Разговорились, выяснили, что до Гуково не так далеко, всего восемь верст. То есть чуть больше восьми километров. Я специально уточнил, что верст, а не миль, запутаешься с их мерами. Дальше идем по дороге, скорость увеличилась. Через полчаса доходим до развилки, пока стояли, спорили по какой именно дороге дальше, подъехала легкая повозка, как у извозчиков в Ростове.

– Слава Христу! – поспешно здороваемся, так как за рулем, в смысле за поводьями, поп. Молодой, с куцей бородкой, но уже приличным пузом.

– Воистину слава! Тпру оглашенная! – остановил лошадку. – Куда путь держим, отроки?

– В Гуково, батюшка! Благословите, чтобы дорога легкая была! – Артуру привычно общаться со священнослужителями, я скромно помалкиваю, чтобы не спалиться.

– Забирайтесь в мою колесницу, ноги чай не казенные! А к кому в Гуково? Родычи там имеются?

Артур рассказывает ему на ходу сочиненную версию, что мы отстали из-за его болезни от цирка, теперь вот догоняем. Интересно, как согласуется с его верой в бога, то, что он обманывает попа? Тот продолжает допытываться, истинные ли мы христиане, когда исповедовались последний раз. Заметил и мою молчаливость.

– А он головой ударился, с тех пор немного не в себе. Над ним бы обряд какой провести, – нашел психотерапевта Артур. Спасибо хоть не попросил изгнать диявола.

– Одержимый? В падучей бьется, али заговаривается? – пристально изучает меня поп.

– Во, во! Заговаривается и запамятовал все прошедшее, – продолжает сдавать меня Артур. Ну я ему припомню!

– Худо, надобно буде вам задержаться у меня. Молитвы також позабыл? А пост соблюдаете?

Заглянул бы в наш сидор, посмотрел, как мы соблюдаем. Там остался небольшой кусок сала и вареные яйца. А Артур так искренне заверяет, что мы питаемся одними сухарями, я чуть сам не поверил. Зато с молитвами отмазка железная есть! Впрочем «отче наш» я выучил, на это меня хватило.

Въезжаем в Гуково, я бы не назвал его сейчас городом. Дома одноэтажные, чуть получше выглядят, чем в деревне, хотя и развалюх хватает. Дорога мощеная камнем, растительности почти нет. Видно вдали одно здание чуть повыше чем все, мы свернули раньше к церкви. Церковь каменная, выглядит довольно прилично. Не доезжая до нее, сворачиваем к неказистому домику, скорее всего слепленному из самана – глины с соломой. Только крыша радует свежей черепицей. Ну понятно, поп молодой, только обустраивается.

– Вот моё жилище, поснедаем, опосля пойдем в храм. Проходьте отроки, не робейте, – приглашает отец Михаил, как он представился.

Пройдя через сени, входим в дом. У порога встречает попадья, если можно так назвать. При виде ее слюнки потекли не только у меня, Артур тоже остолбенел. Симпатичная такая деваха в самом соку. Естественно в платке и мешковатом платье почти до пят, но и они ее не портят. Улыбается мужу, рада, что воротился. От ее вида у меня утихли некоторые подозрения в намерениях отца Михаила. Уж очень он оценивающе нас рассматривал, особенно Артура, тот посимпатичнее меня будет. Мало ли к чему там в семинарии приучили. Но с такой женой на мальчиков точно не потянет.

– Вот, Глаша, встретил путников, нуждаются в помощи. Приютим их на некоторое время, я поправлю их духовное здравие, они тебе по хозяйству помогут.

Какой коварный поп! Вот и выяснилось с какой точки зрения он нас оценивал! Решил бесплатных работников заиметь, даже до Артура дошло. Одергиваю друга, открывшего было рот, молчи мол. Покормят, переночуем, а дальше смоемся. До Луганска сто верст, дня за три даже пешим ходом доберемся.

Перекрестившись на угол с иконами, проходим в горницу. Две маленькие комнаты, разделенные огромной русской печью. На ней похоже нам и предстоит спать. Пока же моем руки, и за стол. Пост соблюдается: чугунок вареного в кожуре картофеля и кислая капуста с луком и морковью. Плюс серый хлеб, не очень удачный. Хозяйка неопытная. Им бы девку на хозяйство, а не двух сопляков. Нас, скорее всего, планирует использовать в огороде, успел заметить за домом под гектар вспаханной земли. Отец Михаил сам прочел молитву, принимаемся за трапезу. Мы с Артуром не успели сильно проголодаться, едим аккуратно, вызвав одобрительное переглядывание хозяев. Запив обед отваром шиповника, благодарим бога и хозяйку за угощение. Артур снимает с клетки ткань, чтобы покормить Гектора.

– Чертовы чертоги! – выдает заскучавший Гектор.

– Что это за бесовское отродие? – изумился поп.

– Мы выступаем с ним, его Гектор зовут, – заступается за птицу Артур.

– Молитвам краще научили бы его, чем поминать непотребное!

– Он и молитвы знает! Гектор, скажи, как я тебя учил, – уговаривает Артур питомца.

– Кошка дранная! – глядя на попадью изрекает Гектор. Артур поспешно накрывает его вновь, от греха подальше. Попадья, ничуть не возмущенная, прячет улыбку.

– Пойдемте отроки, храм божий он от всех болезней лечит, – приглашает отец Михаил. – Вещички ваши оставьте, ничего не пропадет, не бойтесь.

– Вам может что простирнуть потребно? – спрашивает попадья.

– Нет, благодарствуем матушка, мы недавно в дороге, – отказывается Артур.

Я больше боюсь, что у нас обнаружат скоромное, наложит тогда епитимию. Не знаю что это такое, но лучше не проверять. Разбивать лоб поклонами и стирать коленки у меня ни малейшего желания. Идем за попом в церковь, Артур жестами показывает – что делать? Прикладываю палец к губам. Во дворе церкви бородатый мужик с бельмом на глазу усердно машет метлой. На нас никакой реакции, только когда подошли совсем впритык, обернулся и невнятно промычал что-то.

– Глухонемой он, – поясняет поп. – С детства вот при церкви прижился.

– Его Герасим зовут? – ляпнул я. Хорошо, что про Муму не спросил.

– Почему Герасим? – удивился поп. – Фёдор он. А это вот Сергий, наш диакон.

Диакон, вышедший нас встречать, раза в два старше отца Михаила. Почему его не назначили на место священника, остается только догадываться. А взгляд его мне не понравился еще больше чем до этого отца Михаила. Так смотрят матерые опера на запирающихся преступников.

– Вот, отрок Симеон и отрок Ростислав, просят приюта в доме божием, – представляет нас поп. Вконец офигел, теперь оказывается, мы сами напросились работать на него!

– Кресты то маете? – густым басом спрашивает диакон. Демонстрируем ему крестики, удовлетворенный диакон пропускает нас в церковь. Сдергиваем шапки, крестимся, я начинаю уже увереннее себя чувствовать с этими обрядами. Внутри оказалось довольно темно и бедно, перед не очень большими иконами, в обычных деревянных окладах, горело всего по одной свече. Никакой позолоты, никаких вездесущих бабок-богомолок. Вообще пусто.

– Нужно свечу поставить, – шепчет мне Артур. Финансы у меня, бесплатно, как я догадываюсь, свечки нам не дадут. Надеюсь цены тут божеские, а не от нечистого. Достаю тысячу, передаю незаметно Артуру.

– Отец Сергий, нам бы по свече поставить за упокой родителей, – протягивает деньги диакону Артур. Тот не моргнув глазом, прикарманил тысячу, про сдачу спрашивать бессмысленно. Но меньших купюр у меня не было. Получаем по тонюсенькой свечечке, проходим вперед, Артур направился к левой иконе, я следом. На столике десятка два бронзовых подсвечников, туда и вставляем свои свечи, предварительно подкуривая их от горящей. Крещусь следом за Артуром и делаю вид, что шепчу молитву. Затылком чувствую внимательный взгляд диакона.

– Следуйте за мною, – командует диакон, когда мы отходим от иконы. Точно в армии фельдфебелем служил! А отец Михаил слинял куда-то. Из церкви переходим в другую постройку, стоящую рядом, в ней жарко натоплено. Из другой комнаты доносятся вкусные запахи, что-то готовят.

– Переодевайтесь, поможете Федору с дровами, – Сергий достал весьма потрепанные и местами драные тряпки. Не, так мы не договаривались! Потом вообще своей одежды не увидим. Поскольку Артур онемел, выхожу из своей роли блаженного.

– Простите, но видимо отец Михаил не так нас понял. Мы не просили приюта, только хотели переночевать и помолиться перед дальней дорогой.

– Не хотите помочь храму? – нахмурился диакон. – И куда вы в такое лихое время собрались? Новая власть от нас требует сообщать обо всех подозрительных. Я ведь могу и послать гонца, а вас придержать до выяснения.

– У нас есть документы! – ожил Артур не вовремя.

– Покаж! – требовательно протягивает руку диакон.

Я задерживаю руку Артура, потянувшуюся достать бумагу.

– Кому надо, тому и покажем! Мы лучше пойдем!

– Посидите покуда тут, – Сергий делает попытку ухватить за ворот сначала меня, я изворачиваюсь, Артур не успевает. Трещит хлипкий воротник, я примеряюсь врезать сапогом этого козла, замешкался, так как одеяния диакона не позволяет определить, где точно у него яйца.

– Что у вас происходит? – отец Михаил вышел на шум из другой комнаты.

– Вот, не хотят…

– Отец Сергий нам непотребное предлагает! – перебиваю диакона. – Хочет, чтобы мы разделись перед ним! Вот силой пытается, ворот оторвал!

Изумленный поп уставился на онемевшего от возмущения диакона. Пользуясь заминкой, освобождаю Артура и тяну на выход.

– Мы во дворе обождем, пока вы разберетесь!

Отец Михаил что-то крикнул вослед, мы уже закрыли за собой двери. Артур еще в шоке, придаю ему ускорение толчком

– Бежим, пока они не разобрались!

На то, чтобы домчаться до дома попа ушло две минуты. Хорошо собаки у него нет. Артур хватает клетку, я сидор, попадья непонимающе хлопает глазами.

– Автобус попутный попался, нам пора! – выдал я, от чего у попадьи еще и челюсть отвалилась. И все равно она крутая! При других обстоятельствах я бы пожил у них, только ради нее.

Погоня появилась, когда мы сворачивали на перекрестке – поп с диаконом и еще два мужика. Не знаю, гнались или нет, мы ускорились, свернули в переулок, другой. Запутали короче следы. И сами запутались, куда идти непонятно. Солнце не видно за тучами, только примерно. Попался сопливый мальчишка в невообразимой одежде, такие лохмотья ни один уважающий себя бомж не оденет.

– Мальчик, где у вас станция? – вежливо спрашивает Артур.

– Га? – вытаращился пацаненок

– Шо ты гакаешь, чугунка где кажи! – повышаю я голос.

– Тама! – тыкнул пальцем и умчался без оглядки.

Сторожко озираясь, движемся в указанном направлении. Выбрались к рельсам, станцию видно примерно в километре на восток. Нужно ли нам туда? Подождали бредущего по рельсам железнодорожного рабочего, делающего вид, что осматривает рельсы. Тот оказался разговорчивым, сообщил, что на Дебальцево пассажирский пойдет в середу (среду), а грузовой только что ушел. Поскольку сегодня понедельник, ждать нам нечего. На вопрос где можно переночевать мужик задумался, с сомнением поглядывая на нас.

– А куда они едут? – указываю на дрезину, приближающуюся от станции.

– Зараз спытаю, – обходчик жестом притормаживает дрезину, управляемую двумя личностями неопределенного возраста. Бороды и усеянные оспинами лица затрудняют идентификацию.

– Мыкола, куды вы?

– На Провалля!

– Хлопцив пидкиньте!

– Не можна!

– Мы заплатим! – поспешно вмешиваюсь я, поскольку дрезина снова набирает ход. – На водку дам!

– Давай! – резко тормозят мужики.

Содрав с меня пять тысяч, столько у них самогон стоит, один из мужиков сразу же сбегал за пузырем, обернулся минут за десять. Бутылка больше чем поллитровка, по-моему. 0,6 литра. Тронулись в путь, причем толкать дрезину с помощью специального рычага пришлось нам с Артуром, так как люмпен-пролетарии сразу принялись за горючее. Пришлось выделить им на закуску по яичку и сухарю. Взамен требую информацию – что это за Провалье, далеко ли, как дальше добираться до следующей станции. Мужики охотно рассказывают: Провалье, станция в десяти верстах от Гуково, рядом с ней селение Вознесенское, ночевать нас там никто не пустит. Следующая станция Должанская, от Провалья еще верст двенадцать. Там погрузочная станция и можно попроситься переночевать. Особенно если мы будем такими же щедрыми. Скорость движения дрезины от силы десять километров в час, то есть за час мы доберемся до Провалья, а пешком следующие двенадцать верст до ночи нам не преодолеть. Осознав не очень радостную перспективу ночевать в поле, начинаю уговаривать мужиков довезти нас до Должанской, поездов все равно не предвидится. Сначала не велись, но по мере опустошения бутылки с самогоном сопротивление уменьшалось. Как раз к приезду в Провалье и то и другое закончилось.

– Давай на четверть, тогда поедем, – ставят ультиматум.

Четверть это три литра, то есть обратно они точно не доедут, но нас это не колышет. Соглашаюсь с условием: они договорятся на станции о ночлеге для нас. Ударили по рукам, отправляемся дальше. Теперь двигают рычаг они, мы устали и я сказал – деньги на водку получат по приезду. Темнеет быстро, а в поле говорят и волки водятся. Так что денег не жалко, такого экстрима мне не нужно. С расстрелом я бы еще согласился, а вот быть съеденным живьем! Бр-р-р! Подъезжаем уже в полной темноте, пришлось долго стучать в коморку сторожа, потом уговаривать его. Пожалуй сами мы бы и не нашли его, поступили тогда бы как раньше – взломали где-нибудь окно. Рассчитываюсь с доставившими нас рабочими, плачу пять тысяч сторожу и наконец, укладываемся вдвоем на жесткий деревянный топчан. Укрываемся старой, вонючей шинелью и почти моментально засыпаем, по крайней мере, я точно.

Глава 14

Утром сторож вытурил нас, едва стало светать. Начальство, мол, скоро придет. На улице зябко, хмурое утро обещает дождь, небо полностью затянуто облаками. Тело ломит от жесткого топчана, накопившиеся с потом выделения бьют в нос из-под ворота, а говорят свой запах не чувствуешь! Еще как чувствуешь, а от Артура несет еще сильнее. Но про душ можно только мечтать, вот разве что дождем помоет. Помню себя в подростковом возрасте: два раза в день купался, и то мало помогало, повышенный обмен веществ, гормоны, что поделаешь. Если нагрузка сильная все равно вспотеешь, а нам вчера и побегать пришлось и на дрезине поработать.

Сторож сказал, что сегодня будет отправляться состав с углем на Дебальцево. Посовещались, единогласно решили, что нам не подходит. Ехать в вагоне с углем еще то удовольствие, да и от Дебальцево до Луганска расстояние такое же. Нам бы выпить чего-нибудь для сугреву, о кофе я и не заикаюсь, согласен на горячую воду! В домах селения дымят печи, в них тепло и готовят еду. В первом, к которому мы сунулись, нас вежливо отшили, во втором пообещали спустить собак. Не сомневаюсь, что и добрых людей хватает, но пока найдешь их. Пустил бы кто-то в мое время в квартиру грязных, вонючих подростков, погреться и поесть? Думаю в еде бы не отказали, а вот в дом, да еще с утра… В городе точно нет, в деревнях там люди проще и добрее. В третьем нам вынесли несколько холодных картошин в мундире и бутылку еще теплого молока. На этом попытки мы прекратили, выйдя за село, решили погреться у костра. С этим тоже непросто, деревьев практически нет, чахлые кустики на костер мало годны. Наломали сухого камыша у небольшого пруда, добавили прутьев и травы. Зажигалка пока еще работает, но бензин на исходе. Горит костер хорошо, но быстро, поочередно бегаем за новой порцией камыша, пока один греется. Уничтожили банку тушенки, выданную казаками, вымыв ее в пруду, попробовали вскипятить в ней воду. Первая попытка оказалась неудачной, банка перевернулась и залила костер. Пришлось поставить банку на камень и жечь камыш вокруг него. Один камыш горит плохо, больше дыма, а веток больше нет поблизости. Зато провонялись дымом, отбивает другие запахи. Бросил в банку несколько ягод калины, сорванных с куста неподалеку. Варево получилось грязно-красного цвета с отвратительно кислым вкусом. Но немного взбодрило.

– В путь Семен Семеныч?

– Не называй меня так!

– Почему? Нужно чтобы ты привык к новому имени, тогда не выдашь себя случайно.

– С тобой это неважно, все равно в историю попадешь.

– Это я что-ли, к попу в работники напросился? Лебезил перед ним: батюшка, батюшка! Еще и меня по полной сдал, вот так доверяй человеку!

– Я? Да я! Да ты! – захлёбывается Артур. Меня разбирает смех.

– Слушай анекдот. Разговаривают трое пацанов. Первый, еврейский мальчик хвастается – «у нас сегодня на обед гусь был с яблоками». Второй, сын лавочника – «а мне вот сапожки купили, кожаные, с ремешками». Третий, сын кузнеца – «а у нас, а мы, а я вам всем в морду дам!»

Артур попытался сдержать смех, не выдержал, прыснул так, что брызги слюны полетели.

– Вот таким ты мне больше нравишься, Семен Семеныч! Погнали, пока трамваи ходят!

До Луганска городов больше не предвидится. Известные мне Свердловск и Ровеньки еще не существуют в качестве городов, как и лежащий чуть в стороне Сорочий хутор, будущий Краснодон. Только деревни и то негусто. Карты, к сожалению, нет, ориентируемся по солнцу. Направление северо-запад, а так как дороги в таком направлении нет, движемся по степи. Поднявшийся ветерок чуть разогнал тучи, только с запада медленно надвигается темный фронт. Надеемся добраться до следующего села до того, как он нас накроет. Я начинаю сомневаться в правильности выбранного маршрута. Могли бы избежать всех этих дорожных неурядиц, напросится к кому-то пожить, пока будет пассажирский поезд. Ну и что, если не уложусь в выделенное время, смотаюсь быстренько назад и вернусь еще на неделю. Денег правда нет, придется просить отца выслать еще.

– Волки! – взвизгнул как девчонка Артур.

– Где?

Слева, параллельно нам, бредет серый хищник. Метрах в двухстах, довольно крупный, но какой-то облезлый. То ли линяет, то ли больной. Что волк точно, сомневаться не приходится.

– Не волки, а волк. Может он по своим делам идет? – предполагаю я, а у самого невольно прихватило мочевой пузырь. Не страшно, а какое-то нервное напряжение, как перед дракой.

– Это разведчик, за ним еще придут! Давай убьем его!

– Чем? Крышкой от консервной банки? Или вот этим перышком? – у нас малюсенький перочинный ножик, лезвие сантиметра три длиной. – Нет, если ты его подержишь, то я попробую задушить.

– Камнями!

С сомнением оглядываюсь вокруг: камней, как и деревьев, нет в обозримом пространстве, если не считать пары огромных валунов, которые нам и вдвоем с места не сдвинуть.

– Пойдем лучше быстрее, пока точно к нему подкрепление не пришло. Если что – Гектора выпустишь.

– Ты думаешь, он справится с волком? – иронично поднял брови Артур.

– Нет, он в отличие от нас умеет летать. Пусть хоть он жив останется.

Артур замолчал, оценивая нерадостную перспективу. Ускоряем шаг чуть ли не до бега. Волк переместился назад, держит постоянную дистанцию. Странно, на что надеется? Что мы уснем и он нас съест? Или что будем обедать и ему косточку бросим? Отравить тоже нечем, было бы мясо, могли попробовать битое стекло добавить. А так только самим стекла наестся, чтобы и он потом сдох. Озвучить шутку Артуру не решился, не до шуток сейчас. Дошли до глубокого оврага, на одном из склонов небольшое деревцо.

– Давай хоть дрын какой сделаем, отбиваться, – предложил Артур.

Дерево оказалось совсем не сухое и весьма упругое. Даже тонкую ветку отломать не так просто, а толстую нечего и пробовать. Волк с верха оврага смотрит на нас, как мне кажется, с насмешкой. Рано смеешься серый, на самом дне оврага замечаю довольно большую ветку, видимо принесенную дождевой водой. Спускаюсь, увязая в грязи, вытаскиваю ее наверх. Обдираем боковые ветки, получается полутораметровая палка толщиной с черенок лопаты. Кривая и с сучками, то, что надо.

– Иди сюда псина, поговорим! – направляюсь к волку, немного очкуя. Что я буду делать, если он примет вызов? Волк оказался умнее меня, отбежал метров на десять. Не такой уж он больной, точно линяет. А вот почему один, обычно стаями ходят.

– Кажется, мы не туда идем, – указывает Артур на солнце, которое показалось слева от нас. Немудрено сбиться с направления, облака периодически закрывают солнце, а черная туча на полнеба уже близко. Корректируем маршрут, ускоряемся еще, хотя казалось бы больше некуда. Прошло часа три, как мы вышли, из них час идем в сопровождении волка. И никаких признаков жилья, что весьма странно. Вот будет номер если выйдем обратно к Должанке.

– Смотри, там кажется деревья, – заметил Артур.

Хоть какое-то разнообразие. Костер развести, от волков залезть. Еще полчаса (примерно) движения и выяснилось, что деревья растут вдоль речки. С одной стороны неплохо, река рано или поздно выведет к обитаемому месту. Да и в случае опасности можно перебраться на другой берег, особо глубокой она не выглядит, а волки следом не полезут. С другой стороны – извилистое русло значительно удлиняет путь. Однако учитывая, что наш путь вряд-ли отличается прямотой, следуем по реке, против течения. Волчара не отстает. Мы уже как то привыкли к нему, даже не сильно испугались, когда он подобрался очень близко, метров на тридцать. Тоже, наверное, задумался.

– Может ему просто скучно? – предположил Артур.

– Да, скучно, одиноко, голодно, – соглашаюсь я. – Хороший обед значительно бы улучшил его настроение.

– Ты жирнее, возможно ему хватит одного тебя? – заразился от меня Артур черным юмором.

– Если я жирный, то ты тогда дистрофик, маши руками почаще – вдруг взлетишь. Улетишь тогда вместе с Гектором. А что касается волков, то они в первую очередь выбирают более слабую жертву.

И тут нас, наконец, настигла непогода. Туча, на которую мы с опаской давно поглядывали, оказалась снеговой. Резко похолодало и посыпался мелкий, колючий снег. Под ногами зеленая трава пробивается, а тут метель! Лучше чем дождь, но хорошего мало. Видимость упала почти до метра, волк потерялся. Если сейчас не упрется в спину, то значит заблудился. Беру Артура за руку, чтобы и нам не потеряться. Вот же жесть! И спрятаться некуда, под деревом бесполезно, да и не видно их поблизости. К счастью снег продолжался недолго, сменился мелким дождиком. М-да, насчет счастья я поторопился, теперь еще вымокнем в придачу ко всему. Зато видимость улучшилась и прямо напротив нас через речку, проявилось непонятное сооружение.

– Мельница! – выдохнул Артур.

– Какая же это мельница, а где эти, как их, крылья?

– Отломались. Сгнили или на дрова разобрали.

Действительно, строение напоминает мельницу без крыльев. А чуть дальше еще какие-то постройки, в мокрой взвеси не разберешь. Но как перебраться на тот берег? Даже с учетом того что мы скоро намокнем, в воду лезть не хочется.

– Раз есть мельница, должен быть мост! – авторитетно утверждает Артур.

– Или брод, – добавляю я.

Мост нашелся, оказывается, мы прошли мимо него, пока не было видно. Метрах в полста назад. Мост скорее пешеходный, проехать на нем можно разве что верхом на лошади, повозка не пройдет по ширине. Подойдя поближе, приходим к выводу – лошадь тоже не пройдет, ноги переломает. Мост оказывается плетенный из лозы, в том числе и веревки на которых он висит. Вот кому-то было делать нечего, сплел четырехметровый мост!

– Ты легче, иди ты сначала, – предлагаю Артуру. – А то если он со мною упадет, тогда останешься на съедение волку!

Артур волка кормить не захотел, отправляется, осторожно переступая по тонким плетениям. Еще шаг и он на противоположном берегу, моя очередь. Совсем и не страшно, мост довольно прочный, а высота над водой небольшая, меньше метра.

– Да на нем танцевать можно! – в подтверждение своих слов слегка подпрыгиваю, чтобы показать, что я не боюсь. Ноги скользят по мокрым прутьям, мелькнула перед глазами испуганная мордашка Артура и я головой вниз булькаю в речку.

В голове за доли секунды успевает промелькнуть мысль: ну вот и все, теперь досрочно вернусь обратно. Но система решила, что я еще недостаточно помучился. Дно оказалось очень близко, я воткнулся головой в ил. Прежде чем удалось развернуться и вынырнуть успеваю нахлебаться воды. Откашлявшись и протерев глаза от налипшего ила, наблюдаю Артура, раздетого до пояса.

– Ты что, купаться собрался?

– Нет, тебя спасать, – растеряно смотрит на меня Артур.

– Придурок, зачем обоим умирать?

– Сам ты придурок! Вылезай немедленно, а то я тебя сам прибью и съем! – Артур на грани истерики.

Воды по пояс, если не считать что я весь из воды состою. А ила по колено, с трудом вытаскивая ноги, выбираюсь на берег. Вид у меня думаю…, лучше мне не видеть. Какая разница каким в гроб положат. Температура около ноля, скоро коркой покроюсь ледяной и сдохну. Ну почему я сразу не утонул?

– Раздевайся скорее, выкрутим белье, оденешь сухое, – почти плачет Артур.

Сухое? Была у нас сменка нижнего белья в сидоре. Озираюсь. На мосту нет, значит, улетел вместе со мной в воду. Теперь ни сменки, ни еды. Хорошо, что документы у Артура, мне то уже все равно, а ему пригодятся.

– Давай я тебе свое дам, – Артур начинает снимать штаны.

– Н-не взд-думай! – зубы выбивают барабанную дробь. – М-мне н-не пом-может и ты заболеешь.

Улавливаю вдали какой то блеск. Или это окно на тот свет? Говорить уже не могу, показываю рукой. Артур всматривается, хватает меня за руку и тащит за собой. Клетку тоже не забыл прихватить, даже в такой ситуации Гектор для него не менее важен, чем я.

– Бежим, пока не замерз!

Я не замерз? Да я уже практически Снегурочка! Ноги словно без суставов, переставляю как паралитик. Но чуть разогрелся, местами жарко, местами натер себе бедра от трения ледяными штанинами. За мельницей оказался вполне обитаемый дом, судя по виду – хозяева зажиточные. Залаял на привязи пес, Артур отчаянно заколотил ногой в калитку.

– Кого там нечистая принесла? – на крыльцо вышел невысокий мужичок, что странно без бороды. Раскосые глаза и широкое лицо указывает на выходца из Средней Азии – казах или бурят.

– Пустите Христа ради! – взмолился Артур. – Мой брат в речку упал, погибнет, если не поможете!

– В речку? А чего вы в такую погоду…

– Дядьку! Мы заплатим, золотом! – перебивает Артур. Это он зря…

Мужик оглянулся назад, словно хотел спросить совета, потом махнул рукой.

– Ну добро, проходите.

– А собака?

– Не достанет.

Точно азиат, говорит не на местном суржике, какой-то акцент непонятный мне. Поддерживаемый Артуром, вхожу в коридорчик служащий кладовой, дальше в дом. Мужик кинулся к стоящей у печи мощной бабе, выше от него на голову, да и в ширину наполовину толще. Зашептал на ухо, показывая на нас.

– Роздягайся хлопче, все скидуй, зараз дам вдягнутысь, – баба оказалась местной.

Стаскиваю мокрую одежду, с помощью Артура. Разделся наголо, не до стеснения. Растерся большим куском ткани напоминающей овчинное одеяло. Потом укутался в такое же и был устроен около печи на лавку. В руки получаю большую кружку с горячим взваром – компотом из сухофруктов. Дрожь начинает постепенно утихать, прошлые мысли о смерти кажутся глупыми и постыдными. Артур тем временем рассказывает историю нашего путешествия, отредактированную, разумеется. Хозяева ведут себя чуточку странно, мужик заметно нервничает, а баба немного возбуждена. Надеюсь, она не сексуальная маньячка. Одежду мою развесили над печью, предварительно выжав. Золото Артур незаметно переложил себе, а вот намокшие бумажные деньги пришлось выложить для просушки. Их не так много, осталось двести двадцать тысяч. Куда мы их успели потратить? Жадности в глазах хозяев я не заметил, деньги их совсем не заинтересовали. И про золото, которое упомянул Артур, молчат. Неужто, повезло попасть к хорошим людям?

– Вечерю ще не готувала, ось що маемо, – хозяйка выставила миску квашеной капусты и моченые яблоки. Странно, на печи стоит солидный чугунок, из которого плывет аппетитный мясной аромат. Хозяин уловил, как я скосил туда глаза.

– То у нас коза сдохла, собаке варим. Не пропадать же добру.

Так себе отмазка, даже если и правда сдохла, то сожрут за милую душу. Жора Кривой говорил, что мясо, которое на рынке появляется изредка, всё из дохлятины. И ничего, никто еще не умер. Баба видимо уловила что-то в выражении моего лица.

– Якщо бажаете, то покладу вам, воно не воняе.

– Нет, не стоит, – поспешно отказывается Артур. Я тоже машу отрицательно головой. Но успеваю заметить, как напрягшийся мужик облегченно выдыхает. Вот жмот! Или боятся, что обвиним в нарушении поста? Это при коллективизации, кажется, запрещали скот резать, могли за такое сразу в Сибирь угнать. Но пока такие времена не наступили или я чего-то не знаю.

– А где мы находимся? – задаю актуальный вопрос.

Выяснилось, что отшагали мы не так уж мало. Верст двадцать точно. В полуверсты от мельницы находится село Нижняя Краснянка, довольно большое. Есть церковь и уже организован сельсовет. И их заставляют восстановить мельницу, хотя она двадцать пять лет как не работает, с той поры как умер мельник, отец Дарьи. А Ержан прибился к ней недавно, как не стало работы на Луганском патронном заводе. Первый же муж Дарьи погиб еще в первую мировую.

Я отогрелся, но возникла проблема: мочевой потребовал немедленного опорожнения. Много взвару выпил.

– Э-э, мне до ветру надобно, обувку бы какую, – надеюсь, что горшок не станут предлагать. Мои сапоги еще не высохли.

– Та ось галоши взуй, – указала Дарья. – Далеко не йды, з крыльця посикай.

Так закутанный в одеяло и отправляюсь. С крыльца не стал, прошел к забору, старательно обойдя будку с собакой. Та впрочем, отработала свое, когда мы пришли, а сейчас ноль внимания. Увлеченно грызет кость. Хм, а не врут хозяева, на самом деле мясом кормят псину, вон какой кусок большой. Только неправильный какой-то. Присматриваюсь к непонятному обрубку в зубах собаки… И тут все выпитое фонтаном вырывается изо рта. А внизу наоборот – яйца от ужаса забираются повыше! Пес грызет самую настоящую человеческую руку! Пятясь назад, упираюсь в забор. Так вот что они варят в чугунке! При мысли, что было бы, если мы согласились поесть, меня выворачивает снова. Первое побуждение – бежать в село. Потом взял себя в руки: в таком одеянии далеко я не убегу, а Артура оставлять нельзя. Вдруг они и нас решат пустить на котлеты. Похолодев от такой мысли, бросаюсь назад, забыв, зачем выходил во двор. Огромным усилием воли принимаю спокойный вид, хотя сердце стучит так, что должно быть всем слышно. Артур сидит, прислонившись спиной к печке, немного отлегло. Кстати, топор лежит в коридорчике у двери, мне даже показалось что на нем следы крови. Это от испуга, наверное.

– Что там, дождь перестал? – спрашивает Артур.

– Да. Слушай, а может быть ты сходишь, сидор поищешь? – родилась у меня идея. Вдвоем нас не отпустят, а одному ему можно быстро сбегать в село. Вот только как сообщить ему новость? Он же сразу выдаст нас своей реакцией.

– Что за сидор? – быстро отреагировал Ержан.

– Да в речку свалился, там еда и одежда.

– Раз свалился, то не найдете. Стоит оно того, в воде холодной лазать.

Артур что-то заподозрил, блеснул одними глазами на меня. Сажусь рядом, сжимаю его ладонь незаметно. Нажимаю несколько раз с разным интервалом. Азбуки Морзе я не знаю, да и Артур тоже, просто сигнал опасности. Артур молодец, ответил парой сжатий.

– Я вам постелю, пид ковдрою полежте, погрийтесь, – говорит Дарья. Ага, там нас и придушат, ей одной это сделать раз плюнуть. Меня одной рукой за горло, Артура другой…

– Ой, да мы ж не такие, мы вдвоем не спим. Мы только с девчатами! Помнишь как…, - выдавливаю из себя улыбку и шепчу на ухо Артуру. – Просись тоже поссать, глянешь, что грызет собака и бегом в село, в сельсовет.

– Ха-ха, вспомнил тоже! – довольно натурально смеется Артур. – Ложись давай, я до ветру и тоже к тебе под бочок! Успеем еще с девчатами!

Кажется подозрений не вызвали, даже то что Артур натянул свои сапоги, а не калоши. Я попросил еще взвару, чтобы оттянуть момент укладывания. Мало ли, вдруг она решит не дожидаться Артура. Скажет потом, что я уже заснул, потом и его «усыпит». Трудно казаться безмятежным, когда вспотел от страха. Да и в туалет снова приспичило, но второй раз не пойдешь, терплю. Что я за попаданец хреновый, ни тебе магии, ни боевых искусств. Надо прекращать с этим, ломать ситуацию под себя, а то так все плохо закончится. Буду наглее и смелее, если переживу сегодняшний день, разумеется. Брошу пить, курить, начну спортом заниматься, французский учить, на скрипке играть…

– Щось довго вин ходе, Женя подывысь, – забеспокоилась Дарья. Как по мне прошло совсем немного, минут десять от силы. Хотя да, чтобы отлить вполне достаточно.

Ержан вышел, через пару минут возвращается.

– Нету. Куда он мог деться? – тревога неприкрытая.

– Вот придурок, все-таки поперся за сидором! – восклицаю я. Кажись натурально, даже голос не дрожит. Сам же отмечаю взглядом нож на столе, успею ли. Если сбросить одеяло, то должен. Вопрос только поможет ли он мне.

Ержан молча натянул полушубок, вышел снова. Дарья, выглянув в окно, пошла в другую комнату. Вот сейчас выйдет с веревкой! Метнулся к столу, схватил нож. Плохо, что голый, так бы попытался удрать, выбить телом окно. Нет, я и так попытаюсь, если дойдет до точки, лучше уж голому по степи бегать, чем в котелке булькать.

Дарья вернулась, принесла кастрюлю. Налив воды поставила на огонь. Это что, уже для меня? Супчик «Славик из будущего». Печеночка там, сердце, почки. Интересно, что они в первую очередь едят? Желудок чуть не среагировал очередным извержением, зачем я себя накручиваю?

– Помытысь треба твому брату, – поясняет Дарья. – Ты скупався, а вид нього тьхне.

– Да это точно! – подтверждаю я.

Какие людоеды брезгливые! Обед должен сам себя вымыть, выпотрошить и на сковороду улечься. А вдруг я ошибаюсь? Собака притащила откуда-то руку, хозяин и не видел, что она грызет. А в котелке, правда, коза дохлая. Вот будет номер, если так и окажется. Но маловероятно, собака то привязана. А если и так, то я только рад буду.

Время тянется мучительно долго. Сколько там, полверсты до села? Пока добежит, пока найдет должностное лицо. Пока те поверят, соберутся, дойдут не спеша. Как раз на супчик успеют, свеженький. Добежать должен бы уже, вопрос есть ли там вообще должностное лицо.

А вот и Ержан возвращается. Лицо злое, хмурое.

– Где твой брат? Нет его у моста!

– Как нет? Не может быть! А где вы смотрели? Вдруг он на ту сторону пошел, там еще волк за нами следом брел. А вдруг его волк задрал? – горожу бред, лишь бы что-то говорить.

– Какой волк? Ты что мне тут буровишь? – покраснел от злости Ержан. А Дарья шарит взглядом по столу, нож ищет. Писец мне! Примеряюсь, как сбросить резко одеяло и рвануть в окно. Дверь загораживает Ержан

Залаяла собака во дворе. Вспыхивает надежда.

– А вот и он, вы, наверное, разминулись! – радостно сообщаю Ержану.

Тот мигом выскакивает из дома. Дарья, было успокоившаяся, подскакивает на стуле, услышав конское ржание. Но поздно, в дверь вваливается почти одновременно два человека, один с обрезом, второй с вилами!

– Живой хлопец? А ну Дарина, показуй, що в тебе варыться!

Дарья показала! Хуку в челюсть мог бы позавидовать Валуев. Обрез полетел в одну сторону, мужик в другую, попутно оборвав веревку с сушившимися моими вещами. Второй попятился, выставив перед собой вилы, но тут влетают еще двое. На Дарью направлен наган.

– Стоять курва! Пристрелю падлюку на месте!

Из Дарьи словно вынули стержень, обессиленно упала на лавку. Тем временем обладатель вил заглядывает в кастрюлю.

– В чугунке, – подсказываю я.

Не знал я на тот момент, что он там увидел, но в точности повторил мою реакцию, даже от печки не успел отвернуться. Воздух наполнился не самыми приятными испарениями. Это уже позже мне поведали, что там варилась голова. Мозги они, видите ли, любили покушать!

Артур появился позже, так как за конными не мог угнаться. Очень сильно мне повезло, что в сельсовет как раз приехал из Луганска уполномоченный с сопровождением, на выборы главы сельсовета. Кони стояли под седлом, поэтому, как только услышали от Артура сногсшибательное известие – рванули не задерживаясь. Это не наша полиция, с меня бы и холодец успел застыть, пока они приехали бы.

– Живой! Я думал, я, мы…, - ревёт Артур, обнимая меня. Я уже успел одеть кальсоны, слегка влажные.

– Все хорошо, чего ты. Не по зубам я им оказался, – успокаиваю Артура, сам то успел уже успокоиться. Дарью с Ержаном связав, погнали в село, забрав доказательства вместе с чугунком и найденным в погребе бочонком «солонины». Руку из будки тоже забрали, предварительно пристрелив пса. Мне сказали пока оставаться тут, пообещав прислать местного представителя власти чуть попозже. Такой оборот меня вполне устраивает, я даже подумал устроить легкий шмон на предмет ценностей, хозяевам они точно уже не понадобятся.

– Я же говорил, приключения тебя сами найдут! – все еще всхлипывает Артур.

– Главное что они хорошо заканчиваются. У кого-то бывает одно приключение: первое и оно же последнее, а нам как везет! Помоги лучше вот этот сундук подвинуть, кажется под ним подпол!

Глава 15

Просыпаюсь от дикого крика, от которого можно обделаться. Не сразу поняв, где нахожусь, сваливаюсь вниз на пол, хорошо невысоко. Горящий в печи уголь немного освещает помещение, память возвращается. А кричал Артур, лежащий рядом со мной на сундуке. Побрезговали мы занимать кровать, где спали эти…

– Ты чего орешь? – щелкнув зажигалкой, поднимаю огонек повыше.

– Там! В окно заглядывал мертвец! – Артур указывает в угол.

– Там нет окна! Тебе приснилось, успокойся.

Выпив воды, укладываемся снова. Мне и самому тут некомфортно, поэтому прижимаемся друг к другу теснее обычного, все не так страшно. Оставили нас ночевать тут, заодно и охранять. Вчера явились представители местной власти уже под вечер, мы как раз закончили шмон. Ничего ценного не нашли, только в подполе груду одежды на разные возраста. Не иначе осталась от жертв. Нас допросили, особо интересовало, как мы тут оказались. Рассказали им о нападении на поезд, показали бумагу выданную Вяземским. Последнее сразу изменило отношение к нам.

– Вот что хлопцы, придется вам с Одессой чуток обождать. Завтра отправим этих упырей в Луганск, вы как свидетели понадобитесь. А потом вас посадим на поезд и езжайте в свою Одессу.

– А чего их везти куда-то, закопать тут в поле живыми и место утрамбовать, – предлагаю я.

– Мы не бандиты, все должно быть по закону! Судить их будут, а потом можно и закопать, – частично согласен со мной молодой черноусый председатель сельсовета.

– Поедем раз надо, что мы, не разумеем, – соглашаюсь я. О том, что мы и так туда собирались, молчу, пусть считают, что мы делаем им одолжение. Глядишь, еще какие бонусы выторгую.

– А что твой товарищ молчит все время? – заинтересовались Артуром, который по моему совету помалкивает.

– Да он немного хворый на голову, а тут еще эти напугали, – возвращаю Артуру должок. – Боюсь, чтобы совсем дурачком не остался теперича.

Артур насупился, но выдержал. Я бы на его месте слюну пустил изо рта для убедительности.

Наказав быть готовыми с рассветом, нас оставляют ночевать в доме мельника. Естественно будут мерещиться всякие черти с покойниками. Артур до утра больше и не заснул, я немного придремал. Печь к утру погасла, стало прохладно. Есть мы ничего не стали, даже голодным не лезет ничего в рот в этом доме. Как подумаешь, что в этой кастрюле или чашке лежало человеческое мясо, всего выворачивает. Так что ограничиваемся только водой.

Пока за нами не приехали, решил еще раз поискать тайник. Должен быть, раз они забирали у жертв вещи, то и ценности хоть какие-то будут. А мы не обнаружили даже завалящей брошки. Дом добротный, полы из досок, что не в каждом доме. У многих до сих пор глиняные. Вот одна из досок за печкой и показалась мне подозрительной – щели возле нее не забиты мусором. Поддев кочергой легко отрываю ее. В углублениях среди глины лежат два маленькие свертка и один чуток побольше.

– Погляди, что я нашел!

Разворачиваю на столе: в первом кольца, цепочки, часы, серьги, крестики. Не все золото, большая часть бижутерия, кольца явно медь, цепочки, возможно серебряные, прочие украшения. Во втором оказались бумажные деньги, царские и керенки. И странный пистолет с длинным дулом.

– Не нужно это брать, – хмуро смотрит на россыпь на столе Артур.

– Согласен, отдадим властям, пусть забирают, – солидарен я.

Я бы не считал мародерством поживиться чем-нибудь, скорее моральной компенсацией, но от этой находки нам добра не будет. Даже прикасаться к ним противно.

– Только вот это возьму, – беру в руки пистолет, рассматриваю.

Кадеты

– Маузер, – проявляет эрудицию Артур. – Ты к нему патронов не найдешь.

– Да я и не собираюсь стрелять из него. Разве что попугать кого придется. И один патрон вот есть.

Напоследок разворачиваю завернутый в пергамент большой пакет. Икона…, довольно старая, но судя по качеству красок, не из дешевых. Без оклада, просто кусок доски. Иудей, изображенный на иконе, довольно молодой, с длинными волосами заплетенными в косы. Надписи по бокам совершенно нечитаемые, наверное, иврит.

– Кто это? – спрашиваю Артура, он лучше меня должен разбираться.

– Не знаю, никогда такой не видел. Давай возьмем ее?

– Возьмем, – соглашаюсь. Можно продать будет или при крайней нужде попросить убежище в каком монастыре. С таким подарком нас примут.

За нами не приехали, прислали мальчишку с приказом выдвигаться в село. Прихватив свертки с найденным, отправляемся своим ходом. Икону Артур засунул под нательную рубашку.

– Вон у них сельсовет, – показывает Артур. – Я как влетел к ним, сначала ничего сказать не мог, только руками махал. Потом мне пощечину влепили, сразу заговорил.

– Погодь, давай заглянем сначала к сельчанам, купим еды в дорогу, – предлагаю я.

Пост в селе соблюдают, ни сала, ни яиц нам не продали. Вареной картошки, лука, соленых огурцов, ковригу хлеба и большую бутылку молока получаем всего за три тысячи. Это практически даром. В Ростове один хлеб в пять тысяч обойдется. На ходу жуя хлеб, голодные ведь, подходим к сельсовету.

– Долго ходите, пора отправляться, – недоволен уполномоченный. По его лицу заметно, что вчера председатель хорошо выставился за должность.

– Мы вот тут нашли кое-что, – передаю ему свертки.

Вокруг разворачивающего свертки уполномоченного, сгрудилась небольшая толпа заинтересованных сельчан. Как только мужики увидели содержимое, раздались маты и проклятия в сторону сидящих в телеге Ержана и Дарьи.

– Это ж моей Глашки бусы! – закричал здоровенный мужик в облезлом овчинном тулупе. – Дайте я их своими руками задушу!

Не сразу успели его перехватить, с трудом, несколько человек оторвало его, от верещащего как заяц Ержана. Не удивлюсь если тот и обмочился от страха. Дарья же сидит как мумия, только побледнела. Мужик плачет как ребенок, женщины вокруг кричат, дети держат в руках камни. У меня мурашки по коже от всего этого.

– Отправляемся, по коням! – командует уполномоченный. – А то некого везти будет!

Нам пришлось разместиться на одной телеге с арестованными. Только мы сели рядом с кучером, а их связанными усадили в солому. Сзади сопровождают два вооруженных конных, как раз те, которые их задержали. Уполномоченный с помощником ускакали вперед, чего им с нами тащиться. За телегой некоторое время бежали дети, потом отстали. Дед Иван, который кучер, пообещал, что за четыре часа доедем. Замечательно, а то у меня всего три дня в запасе осталось, вместе с сегодняшним.

Поездка скучная, монотонное покачивание в такт движению лошадок. Дорога грунтовая, зато никаких ям и колдобин. Грязь местами очень даже сильная, но две лошадки уверенно, куда тем джипам, преодолевают бездорожье. Кучер молчаливый, мы тоже не склонны к болтовне, сидим, дремлем. Если бы еще он не смолил одну за одной самокрутки из ядреного самосада, было бы вообще хорошо, а то временами глаза режет, не говоря уж про горло. Ближе к городу транспорта стало больше, не только гужевого, а и автомобильный стал попадаться. Немало и пешим ходом движется в обеих направлениях.

– Вона и Луганск, – указывает дед Иван.

Ничего похожего на тот город, в котором я ложился в капсулу. Далеко на бугру виден высокий собор, которого я вообще не заметил в 21 веке. Одноэтажные домики ближе к центру сменяются на двух-трехэтажные, а брусчатка на асфальт. Дороги в городе, кстати, сейчас в лучшем состоянии, чем в будущем. Вдоль улиц столбы, на каждом есть фонарь. А магазинов открытых больше чем в Ростове, вывески попадаются очень часто. «Гастрономъ», «Бакалея», «Фотографія» и даже «Шляпный салонъ»! Но попадаются вывески и с новой орфографией. Для меня оказалось сюрпризом, что уже принят декрет о реформе алфавита. Просто до Ростова он еще не дошел, пока там были белые, да и тут не все вывески успели заменить. Подъезжаем к зданию городской управы, двухэтажному зданию с вычурной крышей в виде китайской пагоды. Пришлось обождать, пока разобрались, что задержанных нужно в другое место. Куда повезли их, не знаю, а нас отправили, теперь уже пешком, на улицу Петроградскую, где расположена милиция и комендатура. Сопровождающий нас красноармеец из охраны, попался болтливый, всю дорогу рассказывал об истории города, показывал местные достопримечательности. С трудом вклинившись в его речь, спрашиваю о цирке – шапито.

– Был у нас цирк. Потом снесли его, патронный завод расширили. А новый, при царе все собирались построить, да вот не успели. Передвижной? Не, не было. Я бы знал, управу никак им не миновать.

Переглядываемся с Артуром, неприятное известие. Что-то изменило планы циркачей, или нас дезинформировали об их маршруте. Где теперь искать, неизвестно. Был бы тут местный цирк, подарили бы им Гектора. Придется самим с ним выступать.

На здании у входа вывеска «Главное управление рабоче-крестьянской милиции г. Луганск» Сдав нас дежурному сопровождающий удаляется, а с нами долго не могли понять что делать. Не дошла до них еще информация из села, а задержанных увезли в ЧК. Обычная российская неразбериха, пока чекисты выяснили, что это обычное уголовное дело, пока переправили задержанных в милицию, нам пришлось сидеть под надзором без возможности даже в туалет сходить. Когда во всем разобрались, наступил вечер, и снимать показания с нас уже было некому. Мы с Артуром приуныли, предполагая ночь на жестких стульях или вообще в камере, но начальник милиции лично отвел нас в ближайшую гостиницу. Небольшая, двухэтажная гостиница была раньше частной, а сейчас тот же хозяин, в своих же бывших владениях числится директором. Я приготовился расстаться с некоторой суммой денег, но оказалось, что нас разместят бесплатно в служебных номерах. Как говорится – «все включено». Кроме еды – ни ресторана, ни буфета не было при гостинице. Поэтому оставив Гектора в номере, отправляемся на поиски пропитания. Но все магазины уже закрыты, а по квартирам не пойдешь покупать еду, как в деревне. Попытки расспросить прохожих ничем не помогли, в городе всего один ресторан, который работал вечером, но цены там такие, что наших двести тысяч только на чай официанту хватит. К тому же мы заблудились, названия улицы, где расположена наша гостиница, не знаем, названия гостиницы тоже. Закончилось тем, что нас задержал патруль и отвел в комендатуру. Вот тут уже я немного сориентировался, комендатура недалеко от милиции. Хорошо, что не стали обыскивать, так как пистолет я сдуру взял с собой. Дежурный по комендатуре, старшина в кавалерийской шинели, отнесся к нам доброжелательно, скорее всего, у него дома такие же дети. Нашу бумагу повертел в руках, потом спросил что там написано. Читать походу тут далеко не все умеют. Я зачитал.

– Комбриг Вяземский кем тебе приходится? – заинтересовался старшина.

– Дядей, только я его почти не знаю, один раз вот видел только, – подстраховался я.

– Хороший командир, мой сын под его началом воевал.

Хм, я думал старшина моложе. Тем временем старшина, выяснив все обстоятельства наших приключений, распорядился проводить нас до гостиницы. На вопрос о возможности найти еду он только развел руки – с продуктами плохо и даже в магазинах мало что можно купить. Хлеб, масло, керосин, мыло, водка, сахар – все по карточкам. Горожане выбираются в окрестные села менять вещи на продукты, кое-что можно купить на рынке, но цены заоблачные. Теперь вдвойне понимаю, как дешево нам продали в селе тормозок, хотя возможно нам сделали скидку как пострадавшим.

– Вы у Льва Ароновича квартируете, попросите его вас кормить. Постояльцам он сам предлагает, а вам не стал, раз милиция поселила. Не хочет, чтобы знали о лишних доходах, – дает дельный совет старшина.

Ну хоть что-то прояснилось, а то уж очень холодно хозяин гостиницы с нами разговаривал. Решил что никакой прибыли с нас не получит, что с пацанов можно взять? Поэтому когда патруль нас довел до самой гостиницы, сразу обращаюсь к администратору: молодой чернобровой дивчине, судя по характерной внешности – дочери хозяина или как минимум племянницы.

– Сестричка, не подскажешь где найти директора?

– Зачем? – чуть иронично улыбнулась «сестричка», очевидно представив гоя своим братом.

– У нас завелись лишние деньги и мы не смогли потратить их в городе. С удовольствием обменяем несколько денежных знаков на миску чесночной похлебки и кувшин вина!

– А несколько это сколько? – истинная дочь своего народа!

– Если миска маленькая, а вино кислое, то вот столько, – демонстрирую краешек купюры в тысячу рублей. – А если в похлебке будет мясо, а к ней добавится хороший кусок хлеба, то в пять раз больше!

– Это где же вас кормили по таким ценам? Скажите мне скорее, я буду ездить туда обедать! Вот за десять таких бумажек можно одному покушать хорошо, но без мяса, не забывайте что сейчас пост!

– Сколько?! Вы возите обеды из Парижа? Тогда не забудьте пожалуйста устрицы «Фин де клер» с западного побережья Аквитании. И еще трюфели, на грибы пост не распространяется?

– К сожалению господа, в этом году неурожай на трюфели! – девушке явно доставляет удовольствие беседа. – Если вы задержитесь у нас на недельку, обещаю приготовить изысканные лягушачьи лапки, выловленные в самом чистом пруду Камброда!

– Прошу прощения, что перебиваю вас! – вмешивается Артур. – Но я бы сожрал сейчас даже жаренную крысу!

– Ну что вы, Симеон, крыса не кошерное животное, – укоризненно качаю головой.

На этом девушка не выдержала, спрятала лицо в ладонях, сотрясаясь от смеха. Но действительно, желудок играет марш и нужно что-то решать.

– Давайте, что у вас есть, а о цене поговорим на сытый желудок, – предлагаю я.

– Не уверен, что в этом случае сработает правило: сытый человек более сговорчив! – выступил из проема двери, незамеченный нами ранее хозяин. – Софочка, ты нашла себе достойного собеседника! Может быть, вы будете сыты разговорами?

– Они да, я нет! – не выдерживает Артур. – Дайте мне жрать, пожалуйста!

Софочка убежала смеяться в служебное помещение. А со Львом Ароновичем торговаться не в моей весовой категории, пришлось согласиться на назначенную им цену – восемнадцать тысяч за ужин на двоих. Причем с доставкой в номер, правда, без вина. Пообещал приготовить быстро, затянув пока пояса на последнюю дырку, идем в номер. Сразу обследую стены и постель на предмет клопов. Понятия не имею, как насекомые выглядят, но читал, что в прежние времена они были непременным атрибутом постоялых дворов.

– Ты что ищешь? – заинтересовался Артур моими действиями.

– Клопов. Знаешь, как они выглядят?

– Да. Ты собрался их есть? Не потерпишь, пока принесут еду?

– Братишка, ты меня радуешь! Пусть и тупой юмор, но все-таки у тебя прорезается!

Затеяли шуточную потасовку, потом Артур показал мне на подоконнике маленькие желтые точечки и сказал что это экскременты клопов. А сами эти негодяи, сидят в засаде, и выйдут ночью, когда мы хорошо уснем.

– Нужно потребовать с хозяина компенсацию! – возмущаюсь я. – Пусть за выпитую кровь снижает цену на питание.

Номер выглядит неплохо для этого времени. На полторы звезды пойдет. Кровать одна, широкая, застелена почти белым бельем, две пышные подушки. Шкафчик для одежды, два мягких стула и небольшой столик. На полу дорожки из толстого мягкого материала. Окна завешаны красными шелковыми шторами. Из недостатков – отсутствие ванной комнаты. Туалет один на этаж, а ванную нужно заказывать заранее и оплачивать отдельно. Я побоялся даже спрашивать, сколько она обойдется, тут хоть бы на питание хватило. Не представляю, где нам еще заработать денег. Если задержимся в городе то пойдем на рынок, попробуем устроить представление с Гектором.

Посетили туалет, удивительно, но в кране туалетной комнаты была вода! А в 21 веке в Луганске не было, ее включали раз в сутки на два часа! Слегка смыли с себя пот холодной водой, настолько холодной, что на наши крики прибежали Лев Аронович и усатый дядька в солдатских галифе.

– Та боже ж ты мой! – запричитал хозяин. – Нежто я вам пожалел бы нагреть воды, совсем за смешную цену.

– Премного благодарствуем, но боюсь, как бы мы не померли со смеха, услышав вашу смешную цену.

Постоялец за спиной хозяина показывает большой палец вверх, очевидно уже приходилось смеяться.

– Софочка принесла вам покушать, бегите скорее, пока не остыло, – предлагает Лев Аронович. – И позвольте полюбопытствовать: завтракать утром будем?

– Кофе и круассаны, – мечтательно закатываю глаза.

– Вы будете смеяться, но кофий у меня таки есть! А булочки тётя Фрося печет не хуже чем в Вене!

– К восьми утра, пожалуйста! – цену не спрашиваю, боюсь что передумаю.

В номере на столике действительно стоят миски и пара стаканов. Нет, не с вином, всего лишь чай, несладкий и некрепкий. А может быть и не чай, по вкусу чуть лучше настойки из кипяченых носков. В мисках оказался гороховый суп, скорее всего вчерашний.

– А форточки нет, как бы нам не задохнуться до утра, – размышляю о возможных последствиях.

– Можешь ночевать в коридоре, если боишься, – с набитым ртом отвечает Артур. Суп все-таки вкусный. Или просто мы сильно голодные.

– Я бы с Софочкой переночевал, интересно, где она спит?

– Ой, да ты хоть знаешь, что нужно делать с женщиной! – фыркает Артур.

– Могу подробно рассказать, но только не на ночь, тем более спать нам в одной кровати снова.

Софочка пришла через полчаса, забрать посуду. Естественно не упускаю возможность еще с ней поболтать, да и она не торопится уходить. Молодой девчонке скучно без общения со сверстниками. Больше семнадцати лет ей не дашь на вид.

– А почему вас милиция поселила у нас? – вопрос явно продиктован хозяином гостиницы.

– Вообще-то это государственная тайна, – снижаю голос до шепота. – Но тебе могу сказать на ушко, ты ведь никому не расскажешь?

Доверчивая Софочка подставляет соблазнительное розовое ушко и я, почти касаясь его губами, сочиняю о двух спец. агентах работающих в тылу противника, а сейчас находящихся на отдыхе.

– Ой, ну ты и балабол! – разочаровано отодвигается Софа. – А если по правде?

Задумчиво осматриваю Софины прелести. Вообще-то там почти нечего осматривать, первый размер от силы, но она все равно замечает мой взгляд и краснеет. Вау, меня воспринимают как мужчину!

– Боюсь что правда для вас, милая София, окажется настолько шокирующей, что вы не заснете до утра. Артуру, хм, я хотел сказать Семену, вот прошлую ночь кошмары снились. Разве что мне пойти вам навстречу и охранять ваш сон ночью…

– А охранялка то выросла? – под смех Артура обламывает меня Софа. – Мальчики, если вас интересуют развлечения подобного рода, то…, впрочем, у вас на это денег точно не хватит.

– А вот с этого места поподробней! – живо заинтересовался я. Артур тоже оживился.

– Только не подумайте, что я подобным занимаюсь! Есть женщины оказывающие услуги мужчинам, можно даже одну на двоих.

– О нет! – разочарован я. Представляю, что можно подцепить сейчас от проститутки, а при нынешнем развитии медицины… – Не настолько низко мы пали. Неужели мы с братом настолько малосимпатичны, что не в состоянии найти себе приличную девушку? А за подарком дело бы не стало.

Демонстрирую золотую монету, выуженную из кармана. Глупо конечно, не смог сдержать спортивный интерес – клюнет или нет?

– Спрячь, и никому не показывай, – Софа поднялась, собрала миски, направилась к выходу. У двери обернулась. – Мальчики, приберегите деньги на черный день, а девочки у вас и так будут в свое время.

– София! – окликаю ее уже выходящую. – Извини! Глупая шутка была.

– Ничего. Спокойной ночи!

Ночь и правда оказалась спокойной. Измотанные за день, дрыхли без задних ног, и кошмары не снились. Разбудила нас, к сожалению, не Софа, а пухленькая добродушная женщина, принесшая нам кофе с булочками. И черт меня побери, действительно пахнет как кофе! И на вкус тоже как кофе, почти… Слишком сильно разбавили цикорием, немного разочарован, ну да ладно. Зато сладкий и булочки объедение! Немного подпортила настроение сумма за это удовольствие озвученная хозяином, когда мы спустились вниз. Двенадцать тысяч за паршивый кофе… Но отдаю без звука, словно для нас это мелочь. Однако от обеда отказываемся, кто знает, где мы будем через час.

В милицию приходим добровольно, как и обещали вчера. Нас уже ждет следователь: однорукий и ужасно худой мужчина. Если бы он еще и кашлял, то я с ним не стал бы разговаривать, опасаясь тубика. Но думаю его вид, скорее всего, результат ранения и долгого лечения. Как следователь он никакой, даже не заподозрил нас в корыстных намерениях или соучастии в преступлении. Наоборот: разговаривал с нами как с пострадавшими, чуть не съеденными людоедами, тщательно подбирал слова. Ясно, что опыта нет, попадись мы ему через годик-другой…

– Придется вам ребята задержаться, судья захочет, чтобы вы выступили как свидетели, – предупреждает нас, закончив с протоколом.

– А на что мы будем жить тут столько времени? У нас нет средств на еду и жилье, – делаю грустную физиономию.

– Да это быстро, завтра или послезавтра будет суд, – успокаивает следователь.

– Завтра?

Хотя чему я удивляюсь, военное время, могли и без суда обойтись.

– Посидите пока, я поговорю с начальством по поводу питания, – следователь оставляет нас одних в кабинете. Даже папки с делами не спрятал, а если мы шпионы? Берии на них нет!

– А давай у них разрешение на выступление попросим, – предлагает Артур. – Заработаем на еду и дорогу.

– Дорогу куда?

Мы еще не обсуждали дальнейшие планы, а у Артура похоже идея-фикс из головы не выходит.

– В Харьков, куда же еще? Раз их тут нет, получается, они сразу на Харьков поехали.

– Не факт, они могут куда угодно отправиться. А у нас бумага на Одессу выписана, так бы нас отсюда бесплатно отправили с комфортом, – вяло возражаю я, так как бесполезно.

– Но мы должны проверить!

– Знаешь братишка, на востоке есть такое выражение – кисмет. Это переводится как предопределение, судьба, которую не изменишь. То что должно случиться, произойдет независимо от тебя, а если что не суждено, то хоть обсерись, а не добьешься. То что Гектор попал к нам, это кисмет, и если суждено нам встретить этот цирк, то мы можем ткнуть пальцем в любое место на карте и угадаем. Подумай, нас ожидают трудные времена, возможно только с его помощью мы и заработаем на кусок хлеба с маслом. Это не ребенок, которого родители потеряли, ему у нас не хуже чем в цирке. Судьба нам его подсунула, когда захочет сама и заберет.

Артур задумался, а вернувшийся следователь обрадовал нас, вручив карточки на продукты.

– У вас деньги то есть? По карточкам фиксированные цены, но тоже дорого, – предупреждает следак. – Я бы вам посоветовал отдать карточки в гостинице, где живете, а вас будут кормить пару дней за это. Суд на завтра обещают, я сегодня все оформлю. Послезавтра будете свободны, отправим вас домой или куда вы там ехали.

Поблагодарив за помощь уходим. Не стал я спрашивать разрешение на выступление, нет нам смысла тут задерживаться, а в другом городе оно недействительно будет. А с карточками…, нужно посмотреть, что мы можем купить за оставшиеся финансы, закупить на дорогу продуктов выгоднее, чем питаться на вокзалах втридорога. Почти целый день впереди, отправляемся гулять по городу, благо погода радует. Вот как мы пешком бродяжничаем, так дождь и непогода, а как где приютимся – сразу солнце и тепло. Зашли в гостиницу, прихватили икону. Есть у меня одна задумка… Собор, который мы видели въезжая в город, довольно большой и походу новый. При всей страсти большевиков к разрушению, есть шанс, что он достоит до моего времени. Попытаюсь отправить весточку в будущее. Драгоценностей на этот раз нет, мне важна сама возможность еще раз подтвердить связь времен. Тем более я сейчас в Луганске и в будущем, не придется специально ехать.

Извозчиков, как в Ростове, не видно, идем пешком. В центре перехватываем мальчишку, продающего газеты.

– Вот, «Луганская правда», самая свежая, всего за пятьсот рублей!

– Дёшево у вас тут правда, гляди, всю продашь, одна ложь останется, – иронизирует Артур.

– Есть журнал с картинками, – шкет снизил голос до шепота, – с непотребными. Всего за пять тысяч.

– Ты гляди, за распространение порнографии загремишь в тюрьму, – предупреждаю я, невольно восхищаясь. Такие вот нигде не пропадут, не удивлюсь, если он и коноплей торгует. А ему на вид и десяти лет нет.

– Я понофрагии не продаю, только картинки. Так будете брать, а то мне некогда!

– Вот пойдем в милицию, там расскажешь, что продаешь и где берешь, – беру его за воротник.

– Пусти! – вырывается пацан. – Я Татарину скажу, он вас попишет!

– У тебя и крыша есть? Молоток! Да стой, не дергайся! – встряхиваю его. – С тебя информация, потом отпущу, может быть.

– Нет у меня инормации, только картинки!

– Тьфу ты! Цирк в Луганск приезжал на днях? Шапито, с куполом такой. Акробаты, собачки?

– Не, не было, – не задумываясь отвечает шкет. – Был еще до революции, я тогда малой был, с мамкой ходил. Там даже медведь был!

– Сейчас большой, дальше некуда. Фиг с тобой, еще вопрос и свободен. Вон тот храм, это монастырь или просто церковь?

– Тот? Собор святых апостолов Петра и Павла! Его в девятьсот пятом году построили, я тогда еще…

– Совсем молодой был, я понял. Ладно, чеши давай, бизнесмен!

– Неа, я тогда еще не народился! – отпрыгнув, малец поправляет ворот. – А заплатить за информацию?

– Вот жучара! А притворялся недоумком! Проводи нас до собора, дам тысячу.

– Пять!

– За пять мы на такси доедем.

Не договорились, юный делец умчался дальше продавать запретное и не очень. Но мы и без него не заблудимся, собор отсюда видно. По пути заглянули в пару магазинов, приценились. По карточкам продукты примерно как и в Ростове стоят, можем запастись хотя бы сухарями. Много, на оставшиеся сто с небольшим тысяч, не наберешь, нужно думать, где взять денег. Золото менять рискованно. Ночью с маузером выйти на промысел? Угу, с моим везением мне его же и засунут в одно место.

Собор довольно большой. Блестит куполами, меди не пожалели. Чистенькие свежевыбеленные стены, у входа, как и положено, нищие. Перекрестились, содрав шапки, входим внутрь. Это тебе не Гуковская церковь, такую вот не зазорно и через сто лет показать! Народу немного, а свечей не жалеют, как в праздник заставлено ими. Две большие иконы в мой рост, много маленьких, блестит фальшивая позолота, у алтаря поп что-то бурно обсуждает с прихожанкой.

– На свечи денег нет! – быстро говорю Артуру, пока не попросил. – Бог простит!

– Давай исповедуемся? – предложил он еще большую глупость.

– С ума сошел? Да они тут через одного в ЧК стучат, сразу сдадут. Или ты врать будешь? У меня другое предложение, тебе икона дорога как память о нашем приключении или нет? Предлагаю подарить храму, нам все грехи автоматом спишутся!

– Грехи матом??

– Автоматически! Что ты такой тупой! Так дарим или нет?

– Дарим! А за тупого ответишь!

Подходим к попу, Артуру сказал молчать, говорить только в случае если подам условный сигнал. Мало ли какой вопрос поп может задать, непонятный мне, безбожнику. Сейчас главное выручить за икону больше плюшек, причем желательно не виртуальных, в виде благословений и загробной жизни.

– Отче, позвольте обратиться, – не очень удачно я начал, судя по расширившимся глазам Артура.

– Да отроки, что вам? – поп скрывает раздражение, чем-то его прихожанка разозлила.

– Нам случайно досталась икона, мы не знаем, кто на ней изображен и насколько она ценная. Вы не могли бы ее посмотреть?

Артур вообще закатил глаза. Ну а что не так, мне лезть руки целовать или на колени становиться?

– И где же она? – заинтересовался поп.

– Ну не тут же! – указываю головой на любопытных.

Поп недоуменно поднял одну бровь, потом буркнул:

– Идите за мною.

Проходим в примыкающее к основному залу помещение. Что-то типа комнаты для релаксации, с учетом эпохи разумеется. Стулья, стол, деревянные кресты, еще какие-то причиндалы, на крестный ход с такими ходят.

– И? – поп теряет терпение.

Киваю Артуру, тот вытаскивает доску из-за пазухи. Протягивает попу. Тот берет осторожно, словно стеклянную. На лицо наплывает удивленно-восторженное выражение, иконка похоже непростая.

– Присядьте мальчики, я сейчас, – интонации резко изменились. Отошел к окну, где светлее, осматривает со всех сторон, чуть ли не обнюхивает. Минут через пять, удовлетворенный, возвращается к столу, усаживается рядом со мной.

– Вот что отроки, меня зовут отец Михаил. Как ваши имена?

Опять отец Михаил? Надеюсь этот не такой хитрожопый. Называемся церковными именами.

– Это очень ценная икона. Не по деньгам ценная, известный иконописец ее писал, а изображен на ней святой Роман Кесарийский. Знаете кто это такой?

– Знаем батюшка, – без сигнала отвечает Артур.

– Как она к вам попала? – продолжает допытываться отец Михаил.

– В наследство досталась, – Артур чуть кривится, слава богу, промолчал. А что, я разве не прав? Имущество Дарьи по праву можем считать наследством, ей оно точно не понадобится.

– А где ваши родители? Почему вы принесли ее именно к нам?

– Отец Михаил, история наша слишком длинная, а времени у нас мало. Давайте ближе к делу. Мы хотим передать икону в дар храму. Она не краденая, мы обладаем ею по праву и можем распоряжаться. Денег нам за это не нужно, но кое в чем мы нуждаемся.

– Богоугодное дело сотворите отроки! – засиял поп. – Покуда стоит наш храм, ваши имена будут упоминаться первого декабря, в день святого Романа, а также в дни ваших святых, Ростислава князя киевского и святого Симеона…

Тут он чуть замялся, очевидно, подбирая, которого из Симеонов приписать в родство Артуру.

– Благодарствуем батюшка, мы недостойны столь длительного поминания. Нам предстоит дальняя дорога и если бы нам помогли немного пропитанием… – делаю толстый намек.

Икона точно офигенно дорогая, отец Михаил мало того что пообещал кормить нас каждый день до самого отъезда и дать продуктов в дорогу, но и напишет рекомендательные письма к священникам тех городов, куда мы собираемся отправиться. Но это еще не все.

– У нас есть еще одна просьба, – то зачем я это затеял. – Вы можете написать на обороте иконы, кем она подарена?

– Писать что-либо, даже на обороте, недопустимо. А вот в книге учета даров мы обязательно запишем вас!

Ну хоть так. Отец Михаил немедленно потащил нас к самому митрополиту, главе духовенства всей эпархии. Никогда бы не сказал, что этот старичок в таком высоком звании, одежда довольно скромная и отличается только зеленым цветом. Вот он мне понравился, никакой фальши и показного радушия. Выпроводив отца Михаила, потребовал от нас полного рассказа о происхождении иконы и о нашем личном происхождении. Врать ему совершенно не хотелось, да и Артур не позволил бы, поэтому выложили всю историю наших похождений. Исключая, разумеется, мои отлучки в 21 век. Во время описания экспроприации ценностей у барыги, митрополит только тяжело вздохнул и перекрестил нас, очевидно отпуская грехи, а вот то, что не отдали икону властям – одобрил. Отвлекся только на чтение довольно длинной молитвы, после которой сказал, что непременно лично поедет на место злодеяния и отслужит заупокойную, по невинно погибшим. Потом предложил нам остаться при храме, а в дальнейшем пройти обучение на священников. Артур заколебался! Я сказал, что мы подумаем, а сам решил провести с другом разъяснительную работу. Было бы дело в 2000-ных, я бы с легкой душой оставил его церковникам, но какие шансы выжить у того же митрополита в это время? Еще немного и в этом храме будет зернохранилище или склад. Сохранятся ли иконы, вот что важно!

Время подошло к обедне, не зря мы отказались от предзаказа у Льва Ароновича. С митрополитом естественно обедать нас не пригласили, много чести. Но мы не в обиде, наоборот, среди церковных служащих чувствовали себя более свободно. Были среди них и дети в количестве пяти штук, бросающие косые взгляды на возможных конкурентов. Пища постная, но все равно вкуснее, чем в гостинице, голодом себя явно тут не морят. На ужин мы не остались, нам пошли навстречу и дали с собой полбулки хлеба и вареную свеклу.

Возвращаемся из странствий к вечеру. На «ресепшн» снова Софа, обрадовалась возможности почесать язык. Ее даже не расстроил наш отказ от ужина, наоборот, меньше работы. Артур ушел в номер, я задержался, надеясь на что-то. Увы, когда я вдохновленный довольно откровенной тематикой беседы, положил руку Софе на коленку – получил пощечину.

– Предупреждать надо, что ты боксом занималась! – отойдя на безопасное расстояние, потираю щеку.

– Я вязанием занимаюсь, тебе повезло, что спицы с собой не было! Подрасти сначала, потом руки протягивай!

– У меня все уже выросло! Хочешь, покажу?

– Што вы молодой человек собираетесь показать моей дщерше? – как всегда не вовремя появился Лев Аронович.

– Мускулы! Вот! – нашелся я, демонстрируя бицепс, довольно хилый, между нами говоря.

Несолоно хлебавши, топаю в номер.

– Закрывай дверь скорее! – кричит Артур.

Этот придурок выпустил Гектора полетать! Ловили мы его до отбоя, так и не поймали. Причем эта наглая птица еще и обзывала нас разными словами. Мой словарный запас пополнился несколькими выражениями типа «бедник хвилый» и «хишноблудник». Потом Артур разъяснил, что первое означает калека убогий, а второе сексуальный насильник. Но добил меня «педагогон»! Когда Артур перевел мне это слово как фаллос, я чуть не сдох со смеха. Так вот откуда пошло слово педагог! Ухохотались до смерти, сил на дальнейшую ловлю не осталось. Легли спать, боясь, что он нам что-то выклюет, пришлось укрываться с головой. А ночью, встав в туалет, обнаруживаю Гектора в клетке, быстренько закрываю.

Вот и наступил седьмой, последний день, а я так и не пристроил Артура. Цирка нет, а в церковь нельзя. Придется продлить абонемент. От утреннего кофе отказались, зашли в столовую недалеко от милиции, в которой оказывается можно поесть за талоны. То есть деньги тоже платишь, но без талонов не обслуживают. Картофельное пюре и рыбная котлета порадовали и вкусом и ценой – шесть тысяч на двоих! Сволочь этот Лев Аронович!

К десяти утра нас вызвали в суд. Собралось неожиданно много народа, полный зал. Откуда только узнали? Свидетелей отдельно не держали, сразу находимся в зале. Кроме нас приехал председатель сельского совета, но основными свидетелями обвинения были, конечно, мы. Когда я рассказывал в красках как увидел кисть в зубах собаки в зале раздавались охи и ахи женщин и более емкие выражения мужчин. А вот о запахе из кастрюли с головой поведал Артур, тут стояла мертвая тишина, настолько все были ох. реневшие. С приговором долго рассусоливать не стали, расстрел без права апелляции. Дарья выслушала с безучастным лицом, а Ержан с самого начала находился в прострации, то ли крыша поехала, то ли чем накололи. Директор гостиницы тоже находился в зале среди зрителей, настолько прочувствовал происшедшее, что пообещал нам бесплатный обед. Я предусмотрительно попросил заменить его на бесплатный завтрак: булочки, стоит признать, были великолепны. А обедать мы пошли в собор, халявой нужно пользоваться пока дают. Так незаметно пролетел день, чем ближе к вечеру, тем больше впадаю в беспокойство. А если опять застряну и буду теперь в Луганске валяться в коме? Тогда мое фото в полный рост будет во всех отделениях «Хронографа». Что мне, опять биться головой об стену, чтобы вернуться? Седьмые сутки истекут к утру, если проснусь в этой же гостинице… Ладно, утро вечера мудренее.

Глава 16

- Как вы себя чувствуете?

Так, девушка, бейджик, пластиковая крышка капсулы: получилось, не нужно биться головой!

– Замечательно! Сегодня какое число?

– Такое же, как и было утром, – улыбается девушка Вера, если верить бейджику. – Присядьте, я померяю вам давление.

В Луганске персонал намного вежливее, вероятно сказывается разница в доходах. Таких клиентов как я тут немного.

– А завтра вы работаете?

– У нас нет выходных, работаем. Приходите, для вас будет скидка на следующее посещение. У вас паспорт с собой? Я выпишу вам карту постоянного клиента.

– Да? А без паспорта можно, я принесу его на следующий раз и вы проверите данные.

Без труда уговорил оператора выдать карту с липовыми данными. Это же просто замечательно, теперь я с этой картой могу не предъявлять паспорт в других отделениях! Более того, они могут запросить историю моего последнего заказа и продолжить по моему желанию с нужного места! Довольный, выхожу в коридор, озираюсь в поисках Вадика.

– Ну наконец-то! – навстречу мне поднимается смуглая девушка, почти мулатка.

Оглядываюсь, за мной никого нет. Что это за явление?

– Рома, ты в порядке? – с беспокойством спрашивает она.

Еще раз оглядываюсь, вдруг не заметил. По-прежнему я один, не только за спиной, а вообще кроме нас никого.

– Извините, вы мне?

– В смысле? – глаза девушки округлились. – Ты так прикалываешься?

Это шутки Вадика! Он познакомился с мулатками, он к ним вообще неравнодушен, и уговорил одну из них разыграть меня. Вот только имя она не запомнила! Достаю паспорт, разворачиваю:

– Вот, посмотрите, меня зовут… Что за….?

В паспорте черным по белому написано: Роман Викторович Красников, дата рождения и прописка совпадают, а имя нет! Жесть!

– А где Вадик? – ноги меня не держат, падаю на стул, на котором до этого сидела эта…

– Какой Вадик? Рома, очнись, ты вернулся, ты в 21 веке!

– Правда? Не в 22-ом? Тогда рассказывай, у меня что-то с памятью. Это пройдет, но не будем терять времени. Как тебя зовут, кто ты мне, что ты знаешь о цели моего приезда в Луганск.

– Хорошо, – вздохнув, девушка усаживается рядом. – Говорила я тебе, нельзя столько времени сразу брать. Не зря у них ограничения. Мало тебе было одной комы?

– Кому я помню, не отвлекайся!

– Сейчас как дам! Сразу память вернется! Эрика я, с тобой учимся вместе. Сюда приехали, потому что в Ростове тебя больше не пустят в «Хронограф». Ты каким-то образом попадаешь в настоящее прошлое и начудил там дел, теперь хочешь исправить. Так как, спас своего друга?

– Друга? А, да, с ним было все нормально, когда оставлял, – я весьма озадачен. Если она все знает, то я ей доверяю и она больше чем «учимся вместе». – А где Вадик? С нами учится Вадим Береговой?

– Нет, ни одного Вадима в нашей группе нет. Есть у историков, фамилию не знаю его.

– А мы кто, не историки?

– И это не помнишь? Ну ты даешь! Международники мы!

Ну слава богу! Хоть Вадик никуда не делся. А с «международных отношений» я быстро вылечу, так как ничего не знаю из их программы обучения. Разве что переводиться теперь на историка. Вот что я такого натворил, что меня назвали Романом? Боюсь, это не единственное изменение и меня ждут еще сюрпризы.

– А где мы с тобой остановились?

– У твоей двоюродной бабки, она приглашала еще оставаться. Да мы и не успеем уже, последний автобус ушел. Если только ты частника не захочешь взять.

– Нет, остаемся. Последний вопрос, мы с тобой это, того, ну ты понимаешь…

– А вот не скажу! – засмеялась Эрика. – Мучайся теперь, будешь знать, как меня не слушать!

Не буду я мучиться, если Татьяна Михайловна постелет нам вместе, то все понятно. Но не исключено, что Эрика просто подруга, так как мне всегда нравились блондинки, причем чтобы было за что подержаться, а Эрика мало того что больше чем брюнетка, так еще и плоская как мальчишка. Ни сзади, ни спереди… Только по розовой куртке и шапочке и определил что девушка.

Открываю портмоне, проверить, что с финансами. Неожиданно! Сто двадцать тысяч рублей с мелочью, откуда? Эрика просвещает и на эту тему:

– На чердаке мы с тобой достали коробку, которую ты спрятал в прошлом. Там была золотая монета в 100 франков, несколько серебряных монет и вот это колечко! Монеты ты продал знакомому коллекционеру, а кольцо подарил мне.

Демонстрирует на пальце золотое кольцо с зеленым камешком. Интересно получается, то есть я заменил закладку? Но как? Если это сделал я, то получается, мне придется возвратиться в Ростов через какое-то время. А если я не стану больше перемещаться в прошлое, тогда кто это сделал? Артур? Тот Вяземский, которому рассказал Артур? Сплошные загадки!

– Кстати, а ты помнишь, что обещал на мне жениться? – продолжает Эрика. – Я согласилась ехать с тобой при условии, что после возвращения идем в ЗАГС.

– Жениться? Не, не помню. И пока не вспомню – никакого ЗАГСа, мало ли что ты придумаешь!

Эрика возмущаться не стала, из чего делаю вывод, что ЗАГС она сочинила только что. Меня не покидает ощущение розыгрыша, все время жду, что вот-вот появится Вадик и скажет: – «Разыграли лошару!» Последняя надежда на Татьяну Михайловну, если она не узнает Эрику… Увы, увидев нас старушка засияла, Эрику обозвала Рикуся. А я еще ломал голову как ее называть.

– Татьяна Михайловна, а в Луганске есть сейчас церковь Петра и Павла?

– Есть такой собор, сама я в нем не была, но слышала.

– Отлично! Интернет работает?

Пока хозяйка с Эрикой накрывают на стол, подключаю смартфон к интернету. Меня волнует судьба икон этого храма. Полученная информация не радует.

«В 1929 году атеисты попросили у ВУЦИК: закрыть храм, и вместо неё построить школу.

20 декабря 1929 года собор закрыли, и здание отдали Союзу воинствующих безбожников.

Весь иконостас попал в городской совет, а все колокола отдали в «Рудметалторг».

В церкви устроили киноклуб «Безбожник». В августе 1942 года в храм вернули богослужения.

С 6 марта 1950 года Петропавловская церковь – кафедральный собор»

Вот и догадывайся, вернули иконы или растащили, а не дай бог вообще сожгли. Это я узнаю завтра. А сейчас меня волнует Артур, пусть только попробует не выжить! Мемуаров я не обнаружил, но не сильно этому факту расстроился. Если он не попал во Францию, то прожил другую жизнь. Запросы по фамилии тоже ничего не дали, никого с похожими инициалами. Стоп! А если он остался Семен Семенычем? Как там его фамилия, Королев, нет Кораблев! Слишком распространенная, так я никого не найду. Если только он стал известным. Ввожу в поиске, увы, известным Артур не стал, ни одного Семен Семеновича. А вот с отчеством Семенович Кораблевых много, могут оказаться теоретически его детьми, можно попробовать поискать.

– Ром, давай за стол, с утра ведь ничего не ел, – зовет Эрика.

– Иду Рикуся. Или как я тебя звал?

– Эри. Или Эрика-Америка, когда достану. Что, до сих пор память не вернулась?

– Потом, пойдем есть. Что-то мы не догадались ничего купить, неудобно.

– Мы вчера много принесли, колбасу, сыр, вино.

Только сев за стол понимаю, как я голоден. Семь суток не жрамши! Эх, нам бы с Артуром такие деликатесы, а то приходится супом с червями давиться. А кстати…

– Татьяна Михайловна, а вам фамилия Кораблев ни о чем не говорит? Кораблев Семен Семенович?

– Как это не говорит, крестный моего отца был Кораблев Семен, отчество только не знаю. Мы в Москву как приезжали, так у него останавливались несколько раз.

– Он жив? – я перестаю дышать.

– Ну что ты! Дай бог памяти, кажется, году так в 1965 мы последний раз у него были, а на следующий год у него инфаркт случился.

– Что вы о нем знаете? Кем был, семья, дети? Фото есть?

– Так я вчера показывала, на групповом фото…

Всё, обед забыт, требую немедленно фотографию. Если она была и вчера, то получается, мне можно было ничего не делать, события и без моего участия произошли бы.

– Вот, отец, я и дядя Сема, а слева его сын Денис, – протягивает пожелтевшее фото Татьяна Михайловна. Нет, вчера я его не видел.

Он, несомненно! Те же большие глаза, упрямый взгляд. Волос конечно поменьшало и морщины, но ни капли не сомневаюсь. Сын на него не похож, взрослый мужик лет тридцати с гаком.

– У него еще дочь есть, но ее я никогда не видела, она с матерью жила в другом городе. А работал дядя Сема в музее, сначала реставратором, потом директором. В каком именно, не скажу, не была там, – повествует тем временем Татьяна Михайловна.

Что же, придется и в Москву съездить, найти родню, зайти в музей. Или нет? Всё ведь хорошо, все живы. Раз я жив тут, то и Вяземский благополучно выживет тоже, и родит мою прабабушку. В смысле не родит, а сделает! А если я опять сунусь в прошлое, то снова что-то натворю, вернусь, а меня уже зовут Акакий Писсуарович! Решено, завтра наведаемся в собор, а по поводу дальнейших путешествий в прошлое подумаю позже, когда вернусь в Ростов. Мне теперь вот расхлебывать с учебой придется, какой из меня дипломат нахрен!

После ужина женщины потребовали от меня рассказа о моих приключениях. Только Эрика знает, что они настоящие, а Татьяна Михайловна считает игрой. Рассказываю все как есть, только псевдоним Артура умолчал.

– Гектор? – прерывает меня на середине повествования Татьяна Михайловна. – У дяди Сёмы был говорящий ворон и звали его, кажется, тоже Гектор. Он у него с детства был и когда ворон умер, то у дяди и случился инфаркт.

– Бывают же совпадения! А что еще дядя Сёма рассказывал? – хорошо, что до людоедов не дошел, старушка вполне могла слышать эту историю.

– Я мало помню, глупая была, не особо слушала. Кажется, они с Ростиславом Аркадиевичем вместе бродяжничали после революции, были и в Луганске. Неужели всё это в вашей виртуальной реальности отражено?

– Частично да, вот мне и интересно. А не помните, куда они после Луганска отправились? – Что цирк не нашли и так понятно, раз Гектор остался у Артура.

– Куда именно из Луганска не скажу, помню, как Ростислав Аркадиевич рассказывал, что пытались перейти границу где-то в Бессарабии. Но до Луганска это было или позже…

Понятно, что позже, могу даже предположить, зачем нас туда понесло. И понятно, что это мог сделать только тот Вяземский, я точно не полез бы через Румынию, предпочел бы Кавказ. Выходит, что сознание кадета Вяземского сохранилось, и после моего ухода он вполне нормально себя чувствовал? Иначе как это объяснить?

Больше ничего интересного у бабки мы не выведали. Застолье затянулось до полуночи с нашими рассказами, отправляемся спать почти в час ночи. Постель в комнате одна и не похоже чтобы я спал на полу! Приняв первым душ, лежу, ожидаю новых ощущений. Никогда у меня не было мулатки! Хотя я еще не выбрал момент спросить о происхождении Эрики, но несомненно, что африканская кровь в ней есть. А вот и она, прикрытая банным полотенцем. Выключив свет, проскальзывает под одеяло. Голенькая! Ой, что сейчас будет!

Спустя всего лишь полчаса лежим, остываем. На большее меня не хватило с таким ураганом. Не зря Вадик мулаток любит, теперь и я прочувствовал! Но жениться, боже сохрани, да и рано мне еще!

– Слушай, я вот подумала, а вдруг это сын того Артура работает в «Хронографе» и всю эту историю внес в базу данных? – озарило Эрику.

– Точно. И для достоверности он спрятал на чердаке монеты, – иронизирую я. – А еще подменил мне паспорт, пока я лежал в капусуле.

– В смысле подменил? – приподнялась Эрика на локте.

– Да в том смысле, что до этого я был Игорь! И учился на историка! А тебя видел пару раз и то не уверен. И это еще не последние изменения, стоит еще сюрпризов ожидать!

– Нет, больше я тебя не отпущу туда! А то и я исчезну! – в подтверждение намерений, Эрика прижалась ко мне, обхватив руками и ногами.

– Не бойся, изменения касаются только меня. Даже Артур, скорее всего, и без меня остался бы жив. Не стали бы, в самом деле, подростка убивать. Расскажи лучше мне о себе, потому что вспомнить не смогу, то чего не знал. Внешность у тебя интересная, ты откуда-то приехала?

– Такой соблазн понапридумывать всего! Ну да ладно, мне нечего скрывать. Мой дедушка кубинец, он учился еще при СССР в Ростове и сделал моей бабушке подарок в виде моей мамы. Папа у меня русский, а я внешностью в маму пошла. В детстве дразнили, как я только выжила и никого не убила!

– Зато сейчас! – подхватил я. – А как мы с тобой познакомились? Почему именно я? Насколько помню на вашем курсе, то есть теперь на нашем, столько мажоров учится.

– Вот именно что мажоров, – скривила личико Эри. – Строят из себя. Русакова помнишь? Ну высокий брюнет такой, сын главы администрации области? Я с ним сначала, хм, дружила, а потом поссорилась из-за пустяка и назло ему с тобой пошла на концерт Басты. На следующий день у вас была драка, тебя чуть не исключили. Но твой отец тоже не последний человек в городе и ректор за тебя. Вот с тех пор я с тобой, целый месяц!

– Месяц? И я тебе настолько доверяю, что все рассказал?

– Попробовал бы не рассказать! Я из-за тебя зефирку новую порвала, на том долбанном чердаке!

– И в качестве компенсации получила колечко! – догадался я.

– Ага, щазз! Ты мне новую куртку должен и обещал на Мальдивы летом свозить!

Прекращаю расспросы, опасаясь, что мои долги могут расти бесконечно, все равно ничего не помню. Лучше уж самому воспользоваться тем, что пока бесплатно, благо силы восстановились…

Утром прощаемся с Татьяной Михайловной, пообещав еще навестить. Первым делом приобретаем билеты на автобус, потом в собор, у нас есть три часа на это. Таксист кружил добрых полчаса, пока довез до собора, да мы с Артуром пешком скорее доходили! Еще и пятьсот рублей содрал! Почему я у отца машину не взял? Или в этой реальности у меня нет прав? Среди документов не обнаружил, мог, конечно, и дома оставить, но навряд-ли.

Собор очень похож на старый, разросся только в два раза пристройками да выглядит наряднее. А нищие у входа такое впечатление те же самые, по крайней мере, одеты, похоже. Они как вороны триста лет живут.

– А у меня платка нет! – сообразила в последний момент Эрика.

– Оставайся тут, – обрадовался я возможности самому выяснить интересующий меня вопрос. Не настолько я доверяю ей, как мой предшественник в этом теле.

– А вон в шапочке как у меня, выходит девушка! – радость моя оказалась недолгой.

Внутри изменений больше: иконостас значительно расширился, всякой блестящей мишуры больше, плюс стоит украшенная елка. И поп выглядит наряднее, чем сам митрополит в прошлом. Мы попали на обряд венчания, на самый его конец. Как раз молодых водят вокруг амвона или алтаря, не знаю, как оно называется правильно. На алтаре, кажется, сжигают, значит, амвон. Пока Эрика, приоткрыв ротик, любуется церемонией, протискиваюсь ближе к иконостасу. Икон несколько десятков, все в позолоченных окладах, разного размера. Нужной мне не вижу, перебираюсь на другой край, всматриваюсь оттуда. Нет, пробежавшись вдоль, поперек и по диагонали так и не обнаружил искомой иконы. Или исчезла во время борьбы с религией или ее никогда тут не было. Но проверить нужно. Как раз закончилась церемония венчания, поп раздает автогра…, то есть отвечает на вопросы прихожан. И причем как раз Эрика взяла его в оборот, она что, венчаться собралась? А меня спросить? Протискиваюсь ближе, пока без меня, меня не оженили!

– Я все узнала! – встречает меня Эрика. – Отец Михаил может меня окрестить прямо сейчас, если мы найдем крестных!

Стою как дурак, с открытым ртом. Зачем ее крестить и где я найду ей крестных?

– А ты что, католичка? – додумался спросить.

– Нет, просто некрещенная. А некрещенной нельзя венчаться!

Ага, значит, изначально речь шла о венчании всё-таки! Уже понятнее. Поворачиваюсь к попу, тоже слегка удивленному.

– Отец Михаил! – У них что, других имен не бывает? – С крестинами чуть позже, у нас автобус через два часа. У меня другой вопрос. У вас нет в соборе иконы святого Романа Кесарийского?

– А почему она вас интересует? – поп вроде и не еврей, а вопросом на вопрос отвечает.

– Понимаете, по семейному преданию мой прадед, Ростислав Вяземский, подарил такую икону этому храму в 1921 году. Вот мне и интересно, правда это или нет. У вас ведь должна быть книга, куда заносятся дары?

– К сожалению, архив был утрачен в довоенные годы, а вот касаемо иконы святого Романа Кесарийского есть очень интересная история. Ее рассказывал митрополит Луганский Алексий, а он слышал от своего предшественника. Если вас интересует…

– Конечно, интересует! Мы, может быть, поговорим где-нибудь в другом месте? – намекаю на любопытных прихожан.

– Это не тайна, пусть все послушают, – не согласился отец Михаил. – Икону святого Романа принесли сто лет назад два отрока, имена их, к сожалению, не сохранились, я уже говорил о пропавшем архиве. Они оставили икону в дар и бесследно исчезли, аки ангелы. В конце двадцатых годов прошлого столетия начались гонения на православную церковь, и наш собор власти решили закрыть. Митрополитом было принято решение передать часть икон Ростовской епархии, где продолжал проводить службы Вознесенский собор, в том числе и икону святого Романа. Доставку поручили архиерею Михаилу с сопровождением, они отправились на обычной деревянной телеге. За день они не успели добраться и остановились на ночлег в городе Гуково у местного священника. А наутро обнаружили пропажу трех самых ценных икон! И как вы уже понимаете, икона Романа Кесарийского также пропала! Поиски ни к чему не привели, а милиция отказалась искать похитителей. Оставшиеся двенадцать икон были благополучно доставлены в собор. Архиерей Михаил остался служить в соборе. И каково же было его удивление, когда через два месяца к нему подошел один из тех отроков, только уже взрослый, и принес украденные иконы! Но он отказался назвать свое имя и обстоятельства, при которых к нему попали иконы. Так что молодые люди, вы можете увидеть ее, то есть интересующую вас икону, в Вознесенском соборе в городе Новочеркасске и если попросите, еще раз услышать историю этого, не побоюсь сказать, чудесного спасения!

На автобус мы чуть не опоздали. Пока я вытащил Эрику, пока нашли такси. Но все позади, уже в пути, места у нас оказались не рядом, поэтому есть возможность поразмышлять. История действительно интересная, еще и связанная с гуковским попом, несомненно, там был тот же самый отец Михаил. Бросаться спасать икону в прошлом я, конечно, не собираюсь, она и так благополучно уцелела, а вот узнать, как и кто именно ее вернул, было бы любопытно. Это мог быть как Вяземский, так и Артур.

Как только прошли таможню, достаю телефон, нужно позвонить Вадику, убедиться, что с ним все в порядке. Полистав контакты выясняю, что не только Вадика, но и больше половины моих знакомых из списка исчезли. Зато появилось много новых, имена которых мне ни о чем не говорят. Пожалуй, проблем с ассимиляцией у меня будет больше, чем я предполагал. Нужно держаться Эрики, за месяц она должна была обо мне много узнать. Отца телефон есть, мамы…, не нахожу. Как я мог ее записать? Есть одна Лена в списке, но с чего мне маму так называть? Ладно, потерплю до дома, вопрос, почему меня назвали Романом, обсуждать по телефону не стоит.

– А ты где живешь? – спрашиваю Эрику, воссоединившись с ней на автовокзале.

– С тобой конечно! – и рассмеялась в ответ на мою озадаченную физиономию. – Щучу, успокойся! Ты мне предлагал перебраться к тебе, но меня мама прибьет, если скажу такое. Она мне постоянно твердит: я росла без отца, а моим внукам не позволю, поэтому секс только после свадьбы!

– А как же она тебя со мной в Луганск отпустила?

– А я сказала, что с подружкой еду!

Как бы ее мама и меня не прибила, буду иметь в виду. Взяли такси, сначала завезли Эрику, условившись завтра вместе поехать в Новочеркасск, попрощались. Отправляюсь сразу к родителям, сегодня суббота, должны быть дома. Позвонить отцу не получилось, у меня, оказывается, закончились деньги на счету, какой-то Егор звонил мне вчера в роуминг. В последний момент подумал, а вдруг кроме имени изменилось и место жительства? Прописан я в квартире бабушки, тут без перемен. Замок в подъезде сработал, успокаиваюсь. На звонок не реагируют, открываю ключами.

– Ма, па? – тихо, только холодильник чуть слышно из кухни.

Квартира неуловимо изменилась. Мебель та же и даже обои такие же, но что-то чужое чувствуется. Даже запах другой. Нет привычных вещей, которые обычно не замечаешь, а вот новые появились. Обувь другая стоит, чашка на кухонном столе другая, пыль на подоконнике, которой никогда не было, раковина не такая белоснежная как обычно. Прохожу в свою комнату, тут изменений меньше. Учебники другие, но это понятно, в остальном же изменение имени не повлияло на мои привычки и предпочтения (кроме Эрики). Оставив барсетку, иду в комнату родителей, проверять так всё! На всякий случай постучал, хотя ясно, что их нет, маминой обуви вообще не заметил у входа. Замираю на пороге в ступоре: первое, что мне бросилось в глаза – икона на стене. И будь я проклят, если это не та самая икона Романа Кесарийского! На всякий случай протер глаза, потом ущипнул себя. Не помогло. Делаю несколько шагов вперед, тут мой взгляд цепляется за мамину фотографию на столе, сердце повторно ухает вниз, а кровь наоборот стремится пробить виски. Мамино фото украшено внизу черной лентой.

Не знаю сколько я так простоял тупо уставившись на фото, ожидая что сейчас войдет отец и скажет, что это ошибка, или позвонит мама… На негнущихся ногах возвращаюсь в свою комнату за телефоном. Вспомнив, что не пополнил счет, включаю вайбер. Отцу по нему позвонить не получилось, зато Эрика на связи, это и к лучшему. Как бы я объяснил отцу свои вопросы?

– Эри, ты мне не все рассказала.

– Да? А что случилось, у тебя голос такой мрачный! Узнал о ком-то из моих бывших? Так там ничего серьезного не было!

– Я говорю обо мне. Что ты знаешь о моей маме?

Некоторое время в трубке тишина. Если бы это была блондинка понятно, но Эрика соображает быстро.

– Что ты имеешь в виду? Ты не знал? Но…, это случилось еще полгода назад… Я не думала…

– Что это? – почти кричу я. – Говори!

– Твоя мама погибла в аварии. Детали ты мне не рассказывал, знаю только, что она за рулем была.

Отключаюсь, все понятно. Финиш. Каждый мой шаг в прошлом только ухудшает положение. Следующий раз, когда я вернусь, исчезнет полгорода. Но мне плевать на остальных, пусть исчезает хоть полмира, а маму я обязан вернуть! Даже не обсуждается! Нужно только понять, что я должен сделать, какой мой шаг привел к такому результату. Пока зацепка только одна – икона. Если у нас оригинал, то что висит в соборе? Преодолеваю желание поехать в Новочеркасск немедленно, сначала нужно поговорить с отцом.

В ожидании отца зарылся в компьютер, который оказался вместо ноутбука. Проверил переписку в соц. сетях, друзей, зашел в личный кабинет в банке. Много нового и непонятного, не хочу вникать, все равно это все изменится. Эрику вот можно оставить, но ничего мне не помешает с ней познакомиться и позже.

Хлопнула дверь, выскакиваю в коридор. Отец, заметно изменившийся. На виске появилась седина и морщин больше. Нелегко ему пришлось, я точно знаю, что он никогда не изменял маме, она у него первая и единственная любовь.

– Уже приехал? Как успехи, узнал что хотел? – отец слегка прижал меня к себе, обнимая.

– Да, много нового узнал. Па, есть ряд вопросов, нужно поговорить.

– Кофе хоть сделаешь? Меня на работу сегодня вызвали, отчет о последней партии исправлять пришлось.

– Да, сейчас принесу!

Кофемашина на кухне тоже из нового. Зато быстро, через пять минут несу в спальню, где отец переодевается, кофе.

– Вот, готово! Можно вопросы?

– Что ты сегодня такой нетерпеливый, не узнаю тебя? Ладно, давай свои вопросы.

С чего же начать? Важно еще сформулировать правильно, чтобы не вызвать удивления незнанием.

– Почему меня назвали Романом?

– У тебя амнезия что, еще не прошла? Вон, на стене, причина твоего имени. Мы делали ремонт в квартире твоей бабушки, рабочие меняли окна и нашли под старым подоконником тайник. В нем вот эта икона. А так как именно в этот день мама узнала о своей беременности, то сочла, что это знак свыше. Так что это твой святой, Роман Кесарийский.

– А это оригинал? Ты проверял? – еще немного и я порву этого Романа, как Тузик грелку!

– Да, несомненно оригинал, ей не меньше двухсот лет. Евгений Дмитриевич тоже смотрел, подтвердил. – Евгения Дмитриевича я помню: друг отца, хороший специалист по антиквариату.

– А что тогда хранится в соборе в Новочеркасске? Там такая же икона, которую подарил храму мой прапрадед.

– Серьезно? – удивляется отец. – Ты ее видел? С чего ты взял, что она такая же? Икон Романа Кесарийского много, в соборе может находиться тоже старый экземпляр работы другого иконописца. Или даже того же самого, он вполне мог написать и три иконы для разных церквей.

– А, ну да, – чуть остыл я. – О таком варианте я и не подумал. Но какое совпадение! Слушай, а квартира бабушки, кто в ней жил до нее? Тот дом вообще когда построен?

– Это не ко мне вопрос, – пожал плечами отец. – Все, что имеет возраст менее тысячи лет, меня не интересует. Спроси у своей соседки, ей на вид лет триста. У тебя все вопросы?

– Нет, еще один. Как погибла мама?

– Что, и это не помнишь? – нахмурился отец. – Может это и к лучшему, я бы тоже хотел забыть.

– Пожалуй ты прав, – подумав, соглашаюсь я. – Не нужно рассказывать.

Ни к чему мне это знать, все равно я верну ее. Или пусть и меня тогда не будет.

– Последний! – вспомнил я еще одну неувязку. – Кто мне сказал о Татьяне Михайловне, к которой я ездил?

Отец и своих родственников не всех знает, а уж по маминой линии…

– Кажется, она была на похоронах, – неуверенно произнес отец, потом опомнился. – Как ты мог забыть то, что узнал позавчера? Ты же к ее дочке ходил адрес узнавать! Так ты забудешь, как тебя зовут и где живешь! Пожалуй, рано тебя выписали.

– Да помню я, что ходил к дочке! – пытаюсь выкрутиться, лишь бы он не спросил, где дочка живет. – А вот кто мне сказал, что ее мать в Луганске и что она знала прадеда, тут провал.

– Ну тут извини, ничем не могу помочь. Останешься у меня ночевать?

– Нет, – чуть поколебавшись, отказываюсь. – Мне нужно еще кое с кем встретиться.

– С мулаткой своей? – понимающе улыбнулся отец. Выходит, о ней он в курсе, а что она ездила со мной не знает.

– Ага! Кстати, а как ты отнесешься к внукам с такой кожей?

– Что, уже? Да ради бога, пусть хоть негры будут, я любых любить стану!

Можно Эрике сказать, что согласие отца получено. Блин, о чем это я, возможно, я с ней и не смогу познакомится в следующее возвращение.

Следующий разговор у меня был с соседкой по бабушкиной квартире. Та оказалась довольно глуховата и я сорвал горло, пока хоть чего-то добился. Дом построен после войны, и в нем жила и моя прабабушка, дочь Вяземского. Жил ли сам Вяземский установить не удалось, соседка поселилась уже после его смерти. Старше нее никого не осталось, так что эта ниточка оборвана. Разве что в архивах порыться, но нет времени, да и смысла особо тоже.

Ночь спал плохо, снились кошмары, иконы, Артур и почему-то Тяпа. Только повзрослевший и за что-то злой на меня. Разбудила звонком Эрика.

– Ты за мной заедешь? Мы автобусом поедем?

– Отец обещал свозить, он тоже хочет посмотреть на ту икону, как специалист. Жди, через пару часов заедем.

Только намазал лицо кремом для бритья – новый звонок. Некий «Антоха колеса». Не хочу даже догадываться, какие могут быть колеса у этого, незнакомого мне Антохи. Не буду ни с кем общаться, крайний срок завтра. отправлюсь исправлять ошибки.

Машина у отца другая, вместо знакомого мне «Volkswagen Tiguan» – белая «Тойота RAV4», с немного поцарапанным крылом. Спрашивать не стал, где он зацепился, чтобы не выслушивать снова про амнезию. Заезжаем за Эри, та забравшись на заднее сидение здоровается с отцом как с хорошо знакомым. Впрочем удивляться нечему, если отец улаживал вопрос с моей дракой, то Эрику точно опрашивал.

– Роман вчера интересовался моим мнением по поводу темнокожих внуков, – сдает меня батя.

– Правда? Вы не возражаете? – обрадовалась Эрика. – Только скоро не обещаю, сначала учебу закончу.

Разговаривают словно меня с ними нет, и так настроение ниже плинтуса. Ломаю голову, а как я собственно собираюсь исправлять будущее? Отправиться насовсем в прошлое пока доберусь до нужного мне года? Попаду ли я в тело Вяземского если закажу нужный мне 1929 год? И какую дату выбирать? А вдруг Вяземский вообще ни при чем, а икону вернул Артур? Не исключено мне придется совершить не один переход, прежде чем попаду в нужное место в нужное время. Так я поломаю всю свою жизнь и психику. Эрика наконец заметила мое состояние, прижалась, взяла руки в ладошки. Дальше едем молча. У собора множество народа, завтра праздник Крещение, к вечеру начнут святить воду. Внутри народа тоже много, раньше я тут не был, возможно так всегда. Богатое убранство проходит мимо моего сознания, озираюсь в поисках иконостаса. Вокруг так много изображений Христа и святых, что трудно понять, где же обычные иконы? Наконец заметил, в левом и правом углу иконостасы с иконами нужного мне размера. Отец пошел по другому пути, направился к группе священников у алтаря. Надеюсь у него получится, мне нужна дата!

– Как он выглядит? – Эрика не отстает от меня. – Роман этот?

Молча достаю смартфон, показываю снятое вчера фото. Долго я изучал нашу икону, ни к каким выводам не пришел. Если бы я уделил «той» иконе столько внимания, прежде чем отдать, то знал бы каждую царапинку и оттенок цвета. А так увы, могу сказать лишь что сходство очень большое.

– На тебя похож, – выдала Эрика.

Зашибись! Может мне отправиться во времена этого Романа Кесарийского, тогда он не станет святым и вопрос с иконой отпадет. У меня неплохо получается портить все за что возьмусь.

Долгог искать не пришлось, искомое обнаружила Эрика в нижнем правом углу. На расстоянии полутора метров от меня точнешная копия той иконы что висит у нас. Или дубликат. Но какая из них та, найденная мной в хижине людоедов? Как жаль что нельзя было сделать подарочную надпись. А впрочем, не столь это важно, мне нужна дата! А вот и отец в сопровождении весьма скромно, по сравнению с остальными, одетого священника.

– Вот эта самая икона, – указывает священник.

– Да, вот мой сын, он уже сам обнаружил. Рома, это отец Сергий, мы с ним встречались ранее.

Обмениваемся с отцом Сергием обычным рукопожатием. Хоть какое-то разнообразие, а то я ожидал и этот Михаилом окажется.

Отец Сергий оказался всего лишь диаконом. И хотя со временем был напряг в предверии праздника, довольно долго с нами обсуждал всю эту интересную историю. Он согласился с предположением отца, что иконы вполне могут быть написаны одним иконописцем и в одно время. Книги, в которых указаны точные даты всех событий со дня основания собора, сохранились. Но искать в них нужные записи долгое дело и в ближайшие дни никто этим заниматься не будет. Отец Сергий привлек к обсуждению еще двоих священников, в ходе диспута они немного поспорили, но пришли к общему мнению: иконы из Луганска привезли летом 1929 года, предположительно в июле, а в сентябре неизвестный мужчина принес три пропавшие иконы.

– Возможно небольшое отклонение, например конец июля или начало августа, – утверждает отец Василий, добродушный толстячок с рыжей бородкой. – Как только у меня появится свободное время я обязательно найду эту запись и сообщу вам.

Отец не понимает моей настойчивости с датой, его больше интересует возраст этой иконы. Но разрешения провести экспертизу ему точно никто не даст, даже дотронутся до иконы и то нельзя. Но все в один голос уверяют, что икона старая, лет сто пятьдесят это как минимум.

Обратно еду уже чуть веселее, месяц это допустимый для меня период, завтра же отправлюсь в проверочную вылазку в двадцать девятый год. Вяземскому должно быть 22–23 года, заодно узнаю, чем он занимался в это время.

– Эрика, тебя домой? – уточняет отец.

– Нет, я с Ромой! – потом шепчет мне на ухо. – Маме сказала я у Дианки. Ты же не возражаешь?

Я не возражаю, неизвестно будет ли у меня еще возможность переспать с мулаткой. А то, вдруг возвратившись, окажусь девочкой. Интересно, мне дали имя еще до того, как узнали пол, а если бы была девчонка? Романа? Ромуальда?

По приезду отключив телефон, уделил все вечернее и ночное время Эрике. Сто лет ведь никого не было! А если застряну там, то еще столько же не будет. В результате утром измотанный и невыспавшийся.

– Давай тебя перекрасим и прическу поменяем, – предлагает Эрика. – Тогда тебя не узнают и никуда ехать не придется. У меня подруга в салоне работает, могу записать.

– Думаешь? – с сомнением смотрю в зеркало. – Если сделать блондином, пожалуй может прокатить. А долго краситься?

Красили недолго, стрижку дольше делали. Осветлили и брови, предлагали даже интимную стрижку. Эрика сказала, что сама мне сделает «там» прическу. Себя я не узнал в результате. Осталось изменить голос для надежности, но это сложнее. Селина, подруга Эрики, посоветовала говорить чуть медленнее, растягивая слова. Потренировался, как по мне неплохо получается. Можно отправляться в «Хронограф»

– Не жди меня, после возвращения мы с тобой уже не будем знакомы, но я постараюсь добиться твоего расположения, – прощаюсь с Эрикой.

– Я бы тебя не отпустила, но мама это святое, – Эрика обнимает меня за шею. – Я обожаю белые каллы и розы, вообще всё белое. Это чтобы тебе легче было познакомиться со мною. Еще люблю испанские вина и морепродукты, от приглашения в испанский ресторан я не откажусь. А если предложишь слетать на каникулах в Барселону то я твоя!

– Тогда до встречи в будущем!

Менеджер в «Хронографе» та же самая. На лице отрепетированная улыбка, ни капли узнавания. Стараясь говорить как прибалт обсуждаю условия.

– Я вот в Луганске первый раз попробовал, мне понравилось. И персонаж интересный, хотел бы узнать, что с ним в дальнейшем произошло. У вас также есть тариф один к двадцати четырем?

– Да, разумеется, все наши филиалы работают одинаково. Ваш паспорт, пожалуйста и карту клиента!

– Ой, а паспорт я забыл! Разве карты недостаточно, мне далеко возвращаться и сегодня тогда уже не успею.

После недолгого сопротивления вопрос улажен, заказываю два часа в 1929 год. Двое суток будет вполне достаточно, чтобы разведать обстановку. Угадать с первого раза не надеюсь, зато сразу смогу отправиться повторно в нужное время. На этот раз отправляюсь неподготовленным, ничего не знаю про этот год. Но мне историю не менять, я эгоист, мне важна моя семья.

Глава 17

Детский плач. Откуда взялся ребенок? В офисе кроме меня посетителей не было. Или я уже… Открываю глаза. А я надеялся, что меня разбудит Артур, своим – «Вяземский»! Взамен только захлебывающийся плач ребенка, причем где-то близко. Встаю с продавленного кожаного дивана, лежал одетым и даже обутым! Солнце светит в окно, форточка открыта, за окном запыленная листва, судя по всему сейчас лето. Комната ничем особым не выделяется, только отсутствие техники указывает на прошлый век. Успокоит кто-нибудь этого ребенка? Прохожу в соседнюю комнату, откуда доносится плач. В детской кроватке, держась за прутья, стоит маленький мальчик, не более двух лет от роду. Что мальчик, видно, так как он в одной коротенькой маечке. При виде меня заревел еще громче. Нет, я с детьми такого возраста обращаться не умею! Разворачиваюсь, иду искать помощь, за спиной на несколько секунд утихло, возможно от удивления моим нестандартным поступком, потом возобновилось с еще большей силой. Кухня маленькая и тоже пустая, в смысле – людей в квартире не наблюдается. Я что, отец одиночка? Только сейчас вспоминаю: кто я и зачем здесь, ребенок совсем с толку сбил. Бросаюсь к зеркалу, по пути проверяя, что у меня в штанах – уж не мать ли я одиночка! Слава богу, не мать! Лицо в зеркале незнакомое, но сходство с подростком Вяземским несомненное. Парень – брюнет, с короткими, чуть вьющимися волосами, возраст совпадает. Остается дождаться мать этого ребенка и прояснить обстановку. Но если не успокоить малыша я скорее дождусь милицию или соседей.

– Ну, чего тебе нужно? – подхожу к кроватке. Ребенок на меня не реагирует, ручки не тянет, продолжает орать. Из моих ограниченных знаний в выращивании детей, могу предположить: он хочет есть или обделался. Характерного запаха не слышно, а кормить его я не рискну.

– Иди ко мне, – попытка взять на руки оказалась успешной, возможно сработали врожденные навыки этого тела. Видимо этому засранцу нужно было только внимание, потому что сразу притих. С ребенком на руках провожу дальнейшую разведку. Газета «Правда» на подоконнике датирована июнем 1929 года, но выглядит довольно старой. Выглядываю в окно: местность незнакомая, вид на внутренний двор в котором довольно оживленная жизнь. В луже у дома резвятся ребятишки, у подъезда на лавочке бабки сплетничают, а ведь всего семь утра, если верить солнцу и часам на руке. Часы, кстати говоря, не из дешевых, «PAUL BUHRE», если мне не изменяет память, делались в Швейцарии. Да и одет я солидно – пиджак, галстук, не иначе при должности. Или как вариант – блатной вор или бандит.

Услышав звук открывающейся двери, иду в коридор. Уже догадываюсь, кого я увижу, как догадался о происхождении мальчика. Не ошибся, Маша совсем не изменилась, разве что чуть грудь подросла и попа.

– Доброе утро, – на всякий случай здороваюсь, нужно же как-то начать беседу. Кто знает, когда мы виделись.

– Вообще-то уже вечер. Ты что, спал?

– Ага, немного придремали с Мишей.

– Ясно. Спасибо что согласился посидеть с ним, больше я тебя не задерживаю. Ты же так торопился! – с заметной иронией говорит Маша.

Знать бы еще, куда я торопился! В любом случае мне некуда идти пока не проясню обстановку.

– Ничего, успею. Кофе выпью, поболтаем. – Прохожу вслед за Машей на кухню, все так же с ребенком на руках.

– Кофе? – удивленно подняла брови Мария. – Ты же знаешь, что я его не пью. Нужно было с собой приносить. Могу предложить чай, но только скоро мама придет. Ты горишь желанием с ней пообщаться?

– Ну не особо, – пытаюсь понять крупинки полученной информации. Судя по всему, я тут не живу, а присмотрел за сыном по просьбе Маши. И с тещей у меня неважные отношения. Но куда мне идти, вот вопрос! – Слушай, а ты крестного Миши давно видела?

– Откуда ты знаешь? – удивление Маши несоизмеримо с вопросом.

– Что именно?

– Что я крестила Мишу и что крестный… А ты кого собственно имел в виду?

– Артура разумеется, или кто другой крестный?

– Он. И ты так спокойно спрашиваешь? – продолжает удивляться Маша. Палюсь я по полной, но что делать, правду я могу только Артуру говорить.

– Так ты знаешь где он? – ставлю вопрос конкретно.

– Зачем тебе знать? Или надумал помириться?

– Да! Я был неправ и хочу извиниться! – радуюсь, что хоть что-то проясняется.

Маша задумчиво покачала головой, продолжая выкладывать из корзинки продукты. Молоко, хлеб, маргарин.

– Так ты мне поможешь его найти? – не дождался я ответа.

– Я не уверена, что он захочет с тобой общаться. Но если ты на самом деле осознал…

– Да, осознал! У меня один друг и я не хочу его терять!

– И тебе понадобилось пять лет, чтобы это понять?

Пять лет в ссоре? Что за кошка между нами пробежала? Но в любом случае без его помощи мне не обойтись. С трудом дожимаю Машу, она называет адрес.

– Гольмана? А это где? – такой улицы не помню.

– Она Старопочтовой называлась раньше, ты должен знать. Спросишь у своей Нюсечки!

Ага, Нюся оказывается уже «моя», вот почему я тещи боюсь. Только где ее искать…

– Ну пока сынишка! – целую Мишу и передаю Маше. У той очередной шок.

– Ты точно заболел! Мамы тут нет, зачем спектакль играть?

– Я зайду завтра, ладно? – нужно уходить, пока меня не раскрыли. – Ты во сколько будешь?

– Зачем?

– Разговор есть!

Что же за отношения у нас такие непонятные? Если и Артур не захочет со мной общаться, то не знаю что и делать. Где я буду Нюсю искать? Интересный тип этот Вяземский: с другом поссорился, ребенка заделал и ушел к другой. Или он и был такой гнилой, просто я этого не знал. Но его жизнь я не собираюсь проживать вместо него, мне бы со своей разобраться.

С помощью расспросов прохожих нахожу нужную улицу. Дом тоже легко нашелся, а вот квартиру искал долго, пока дворник не направил в подвал. Артур что, бомж? Подвал выглядит жилым, такие же двери, как и в квартирах наверху. Вот и нужная 13а, стучу. Двери открывает незнакомый парень лет семнадцати, глаза при виде меня округляются.

– Ростислав Аркадиевич?

– Можно не так официально. Артур тут живет?

– Артур? А, вы Сёму хотите видеть?

За спиной парня появляется легко узнаваемая фигура. Я чуть не бросился его обнимать, вовремя вспомнил об их конфликте. Мне что теперь, извиняться за то, чего не делал? Выражение лица Артура скорее удивленное, чем враждебное, возможно Маша преувеличила масштаб трагедии.

– Здравствуй. Что-то случилось? – а вот голос холодный, напряженный.

– Да, случилось. Пустишь в квартиру или тут говорить будем?

Артур посторонился, прохожу внутрь. Все-таки это не квартира, а именно подвал. Одна комната, стол заваленный книгами, на подоконнике баночки с красками, остро пахнет растворителем. В углу висит икона, но не святого Романа, а на другом столе лежат еще несколько икон, мольберт с холстом у окна. И знакомая клетка с Гектором висит в углу на крюке. Оборачиваюсь, оба смотрят на меня: Артур выжидательно, а парень с совершенно непонятным выражением, как нашкодивший котенок.

– Мы наедине можем пообщаться?

Артур кивнул парню, тот с неохотой вышел, еще раз бросив на меня загадочный взгляд. Поскольку Артур не проявляет инициативы, начинаю я.

– Мне нужна твоя помощь. Я не знаю, что происходило с той поры, как я оставил тебя и этого Вяземского в гостинице Луганска, в двадцать первом году.

– Ты вернулся, – прошептал Артур и сделал неуверенный шаг навстречу. С удовольствием повторяю его движение и мы обнимаемся. Вот это другой разговор!

После пары минут бессвязных восклицаний и тисканий друг друга, успокаиваемся и начинаем разговаривать спокойнее.

– Давай сначала я тебе расскажу, почему я снова здесь, а потом уже ты просветишь меня о текущих событиях, – предлагаю я.

Артур соглашается, я по возможности кратко освещаю всю свою эпопею при возвращениях в будущее. На этот раз недоверия со стороны друга нет, зато есть другие чувства.

– Так ты не насовсем, – упавшим голосом говорит Артур. – Я то думал…

– Мы поговорим об этом позже. Я бы с удовольствием остался и насовсем, но мне нужно сначала исправить то, что я натворил. Давай, твоя очередь, что было, что происходит.

– Ладно, слушай, – вздохнул Артур. – Тогда в гостинице, когда ты, проснувшись, ничего не помнил с момента нападения на поезд, я впервые засомневался: уж не правду ли ты мне говорил о своем попадании из будущего. А убедился, когда стали происходить события, которые ты предсказывал. Из Луганска нам пришлось поспешно уезжать, так как Вяземский был полностью неадекватен. Мы все-таки добрались до Одессы, Слава постепенно освоился с действительностью. Но он не хотел жить в стране большевиков и мы рискнули перебраться за границу. Пытались попасть в Румынию, но нарвались на пограничников и его ранили в руку. Нам удалось сбежать, вернулись обратно в Одессу. Деньги закончились, выступали с Гектором на Привозе, но зарабатывали мало, больше половины отдавали за место. Голодали, жили в катакомбах. Потом я рассказал Славе про Машу и мы отправили ей письмо. Адрес написали знакомого сапожника, через месяц получили ответ. Маша написала, что отец ее сейчас в Киеве, командующий округом, вот мы и решили поехать туда. Собирались долго, пока на дорогу накопили, одежду справили приличную, так что попали в Киев через три месяца. Отца Маши уже не было, его направили в Азию, там басмачи зашевелились. Потом случайно Вяземский обнаружил за подкладкой письмо от митрополита Луганского. Я забыл о нем, а Слава и не знал, а то бы мы в Одессе им воспользовались. В Киеве оставался открытым храм Николы Доброго, нас там приютили. Узнав, что я хорошо рисую, мне предложили учиться на иконописца, я согласился. Славе тоже предлагали стать послушником, но он отказался, воспользовался родством с тем Вяземским и его приняли на рабфак, помогли устроиться на работу в газету. Потом он вступил в комсомол, поступил в политехнический институт и его карьера резко пошла вверх. Стал комсоргом курса, потом института, увлекся борьбой с религией. На этой почве мы с ним окончательно и рассорились. Он стал приходить с комсомольцами в храм, устраивать митинги прямо в церкви. Хотел, чтобы я отказался от веры и снова был с ним. Чтобы из-за меня не страдали остальные, я решил сменить место службы. Как раз требовался помощник реставратора в Ростовской епархии, меня сюда и направили. А два года назад тут появился и Вяземский, сейчас он руководит комсомольской организацией области. Мы с ним не виделись, хотя Мария говорила, что он меня искал.

– Да, нелегко тебе пришлось, – сочувствую я. – Остальное могу домыслить и сам. Вяземский стал встречаться с Машей, заделал ей ребенка, а потом появилась Анюта и напомнила о его обещании. Кстати ты знаешь, где ее найти?

– Анечку? Нет, но Ваня знает. Ты его не узнал? Этот парень, что тут был, Шило его еще кличут.

– Шило? Нет, попробуй тут узнать, так изменился!

– А с Машей было не совсем так, как ты домыслил, – продолжил Артур. – Они встретились, но Слава был совсем не тот, которого она знала, у них не сложились отношения. Он тоже не особо ею заинтересовался и как предполагает Мария, общается с ней только из-за ее отца. Ребенок у нее не от него, кто отец не ведаю, но родители Марии считают отцом Славу. Он не отказывается, имеет какие-то свои соображения на этот счет, Мария тоже не хочет, чтобы знали о настоящем отце ребенка. Это не я, не смотри на меня так!

– Да я тебя и не подозреваю, – успокаиваю я. – Просто Санта-Барбара какая-то! Ладно, продолжай!

– Да по сути я все сказал. Ах да, ты икону хочешь найти похищенную! Так нечего искать, вот она.

Артур проходит к столу и снимает наброшенную ткань, опираясь на стопку книг, перед нами стоит та самая икона, ради которой я здесь.

– Так это ты ее? – шокирован я.

– Нет, конечно, такой грех на душу я бы никогда не взял. Меня предупредил протоирей о необходимости присутствовать при передаче икон из Луганской епархии, а я проговорился об этом Ване в разговоре. Он подумал, что иконы ценные и с, хм, друзьями…, отправились их встретить. Похитили три иконы, сбыли их барышнику за малую сумму. Я же, когда узнал о похищении, заподозрил Ваню, очень уж он виновато выглядел. Отпираться он не стал, сознался. К счастью барышник не успел еще их продать, я выкупил у него одну икону, вот эту, а остальные попросил сохранить, пока раздобуду деньги.

– Ванька, похоже, кадр еще тот! – я все еще в растерянности. – Почему ты не сообщил в милицию? Или своим, церковникам, пусть сами решают, как вызволить иконы. Или ты не хочешь их возвращать?

– Милиция ежели и возьмется за это дело, то иконы возвращать точно не станет. Это моя вина, я и должен сам выкупить и вернуть святыни. Когда все выкуплю так и снесу в собор. А пока вот…

Артур откинул ткань с мольберта, под ним немного недорисованная копия иконы святого Романа.

– Так вот откуда взялась вторая! – все стало на место. – Но возраст обеих икон специалисты указывали не менее двухсот лет!

– Через сто лет погрешность определения возраста увеличивается, особенно для хороших копий. Состав красок, оттенки идентичны, я и сам лет через пятьдесят не отличу, – усмехается Артур. – Шучу, отличу конечно, но не с первого взгляда.

– Ну что же, в основном все ясно, вопрос – что делать? Времени у меня менее двух суток, действовать предстоит быстро. Сначала разберемся с барыгой, заберем иконы, потом ты отнесешь их по назначению. А вот копию уничтожишь!

– Как можно уничтожить икону! – взвился Артур. – Ты не лучше своего предка!

– Тихо, успокойся! Она ведь не освящена и даже не дорисована!

– Ты бы свое дитя уничтожил?

– Ладно, х…, то есть бог с тобой, можешь оставить, но в таком случае отдашь ее тоже в любой храм. Мне важно чтобы она не появилась в тайнике моей бабушки! Хватит тебе суток дорисовать?

– Нет, мне еще седьмицу не меньше. Да и красок у меня недостает, вот как заработаю…

– Я не могу так рисковать, – настаиваю я. – Если оставить ее тут, не исключено что она попадет к Вяземскому. Придется мне еще раз навестить вас через неделю и проконтролировать. Да и относить придется мне, по преданию принес один из тех кто дарил, но тебя ведь знают!

– Я не возражаю, – быстро соглашается Артур. – Можешь и вовсе остаться, тогда точно все хорошо будет.

– У тебя и так будет все хорошо, – уверяю его. – Ты будешь директором музея в Москве, проживешь еще долго. Умрете с Гектором в один день, так что береги его!

Черт, а вот этого не нужно было говорить! Но уже поздно.

– Расскажи что у тебя за отношения с Ваней, насколько ему можно доверять и чем он занимается.

– Давай я чай поставлю, потом посидим, поговорим, – ушел от ответа Артур. У меня промелькнула мысль, уж не интимная ли у них связь? А что, женского присутствия тут не ощущается, а с чего парню, почти еще подростку, дружить со святошей? Но даже если это так, вмешиваться не собираюсь, это не мое дело, мне главное не натворить новых проблем.

Кофе у Артура тоже не оказалось, но и чай неплох. Только без сахара, заметно, что с финансами туго. Проверяю что у меня в карманах, раньше не догадался. Хм, партбилет, паспорт, блокнот с номерами телефонов, бумажник с небольшой суммой денег. Помня о ценах 21 – го года я удивился никелевой мелочи.

– А сколько запросил барыга за иконы?

– Романа я выкупил за двести рублей, а за две оставшиеся требует триста пятьдесят.

– Это много? – рассматриваю десятки и пятерки, всего насчитал сто шестьдесят рублей с мелочью. – Сколько хлеб сейчас стоит?

– Белый хлеб десять копеек. За двести рублей можно две лошади купить, – вздыхает Артур.

– Понятно. Ну рассказывай про Ивана, стоит ли с ним иметь дело.

– Он парень неплохой, только слабохарактерный. Я когда приехал в Ростов, первым делом навестил Вязовских, заодно разузнал о наших бывших подопечных. С ними нехорошо вышло, когда мы с тобой уехали они не захотели жить у Вяземских, не смогли подчиняться. Сбежали, промышляли на рынке с Кривым, потом Миша попался на краже, его забрали в милицию и отправили в исправительную колонию. Я как раз после этого приехал, в двадцать шестом году. Нашел Анечку с Ваней, долго их уговаривал, убедил пойти учиться в заводское училище. Мария помогла с начальством уладить вопрос, дали им общежитие и питание как сиротам. Только Ваня вскоре бросил, сильно он отставал от остальных, его дразнили, а он обидчивый. Приютил я его, но у меня у самого трудно с деньгами, церковь притесняют, за работу получаю только продуктами и то мало. Подрабатываю иногда, вывески рисую и афиши, но это редко. А Ване стыдно меня объедать, а на работу не берут, вот он и связался снова с жуликами с рынка. Анечка та молодец, закончила училище, работает машинисткой в бухгалтерии завода. Ну а как ты приехал, в смысле Вяземский, встретилась с ним, напомнила о его обязательстве. Девушка она красивая стала, никто бы не отказался с ней встречаться. Тебе дали квартиру служебную, вот там вы с ней и живете. Ваня как-то раз был у вас, но ты его прогнал.

Блин, хоть в самом деле оставайся насовсем, вот увижусь с Аней, узнаю если он и ее обижает…

– Ясно все с вами, – решительно поднимаюсь. – Зови Ваньку, дело есть к нему. Помнишь, на чердаке я прятал золото, вы его не забирали?

– Нет, Ваня говорил, что они искали, но не нашли.

– Вот и замечательно! Теперь оно нам пригодится. Только интересно: если я его сейчас заберу, то что я достану оттуда в будущем? Слушай, а у тебя нет царских серебряных монет? Откуда-то же я их взял…

– Есть несколько, – кивает Артур, лезет под кровать, достает потрепанный чемодан. Долго в нем роется сидя на корточках, наконец, встает. – Вот, серебро, а эта сохранилась со времен наших блужданий. Нашли за подкладкой вместе с письмом, Слава мне тогда отдал ее, а я так и не решился продать. Ждал, что ты вернешься и вот дождался!

Монета в сто франков, та самая…

– А почему же ты за нее не выкупил иконы? – удивляюсь я. – У самого золото есть, а ты голодаешь!

– Иконы бы выкупил, если не смог бы найти деньги, а на себя тратить не хочу. Грязное это злато, как и то, что на чердаке.

Да уж, спорить с фанатиком дохлый номер. Отсчитываю сто рублей, протягиваю Артуру.

– Держи, это чистые деньги. Сейчас мы с Ванькой сходим за захоронкой, потом он проводит меня на квартиру. Купи поесть и краски, какие тебе надобны. Не ломайся, Вяземский внакладе не останется. А я завтра загляну, пойдем вызволять иконы. У тебя фонарик есть? Или свечу дай тогда, темно на чердаке.

Ваня сидел у подъезда, вскакивает навстречу нам. Вот как мне с ним себя вести, потом ведь опять мой предок вернется, нельзя мальчишку с толку сбивать. Придется держать на расстоянии.

– Пойдем Иван, наведаемся за нашей захоронкой.

Ваня вопросительно посмотрел на Артура, тот кивнул ему. Пешком не очень далеко, как раз успею немного с ним объясниться. Лучше пусть держится подальше от Вяземского, чтобы не повлиял как-нибудь.

– Ты Иван на меня не серчай, что тогда так с тобой, – осторожно подбираю слова. – Сам знаешь, на моей должности я под контролем, если узнают, что имею дело с жуликами…

– Да я понимаю, Ростислав Аркадиевич!

– Это хорошо, что понимаешь. Поэтому сам ко мне не подходи, если увидишь где. Мне нужно будет – я тебя найду. Держись Артура, он хороший человек. Но смотри, узнаю что нехорошее задумал – не обижайся!

– Что вы, Ростислав Аркадиевич, дядя Сема для нас с Аней так много сделал, я ему никогда зла не причиню! И на вас я не обижаюсь, вы нам тоже в детстве сильно помогли, – горячо убеждает Иван.

– Вот и договорились. А сейчас слушай!

Решил проверить его, да и других вариантов нет. Самому на чердак лезть не стоит, жильцы сейчас бдительные. Объяснил, как найти заначку, дал ему монеты, чтобы положил взамен. Есть риск, что он позже их заберет, но ведь как-то они появились в будущем? Вот и посмотрим, мне все равно через неделю еще появиться придется. А я в нашем времени проверю, стоит ли ему доверять. Если узнаю, что я монеты забирал, вместе с Вадиком или Эрикой, то парень не совсем пропащий.

Чердак, как и ранее, без лестницы, Ваня вызвался забраться и так, но из дверей уже выглядывают бдительные жильцы. Вечер, все дома. Не замедлил появиться и управдом.

– Я руководитель комсомольской организации города, Вяземский, – представляюсь пожилому мужчине со слегка встревоженным взглядом. – Вот мои документы.

– Не нужно товарищ Вяземский, я вас знаю! – остановил мою руку, потянувшуюся за документами. – Управляющий домовым комитетом Савелов Дмитрий Ильич. Чем обязаны?

– Мы проверяем чердачные и подвальные помещения на предмет проживания на них асоциальных элементов, – слишком сложно закрутил я, управляющий слегка опешил:

– Каких алиментов?

– Подозрительных лиц. Найдите лестницу, товарищ Волков проверит чердак, пока мы с вами обследуем подвальное помещение.

Лестница нашлась, отправляю Ваньку вручив ему свечу, а управдома увожу в подвал. Обследовать там особо нечего, квартир наподобие такой, как у Артура, не оказалось. Обычные подвальные помещения, большинство закрыты на замки. Но сделал несколько замечаний по плохой вентиляции и сырости. Тяну время как могу. Выбравшись из подвала, наблюдаем группу любопытствующих жильцов, среди них и Марфа затесалась. Узрев меня, переменилась в лице – узнала!

– Что ж ты Ильинична не здороваешься? Али зло затаила? – с усмешкой спрашиваю я.

– А я что, я ничего, – забормотала растеряно Марфа, потом всплеснула руками. – Ой, у меня молоко на плите!

Рванула наверх, чуть не сбив с ног спускающегося Ваньку. Его видимо не узнала, а то был бы еще один шок.

– Всё в порядке товарищ Вяземский, никого постороннего! – доложил Ванька.

– Хорошо, отмечаю, – делаю карандашом закорючку в блокноте. – Теперь следующий дом. Вот же работа, нормальные люди все отдыхают, а мы…

Управдом искренне посочувствовал. Благодарю его за содействие, выходим во двор с Ванькой. Уже стемнело, время начало десятого.

– Вот, всё на месте было, – протягивает сверток Ваня. – Сделал как вы сказали, кольцо достал и с монетами обратно положил.

– Молодец. А скажи Иван, тут ювелир жил в соседнем доме, он еще живой?

– За этого не знаю, но ежели хотите хорошую цену получить, то вам к Моисеевичу лучше снести. На Пушкинской который.

– На Пушкинской? Пожалуй так и сделаем, завтра встретимся утром в Артура и вместе сходим. А сейчас проводи меня домой, я в темноте плохо вижу, со зрением что-то.

Выдумка сработала, Иван идет чуть впереди, указывая дорогу и заботливо предупреждая о неровностях тротуара.

– О Мишке что слыхал? – интересуюсь я. – Или так и сгинул?

– В прошлом году Карась возвернулся, их разом с Михой взяли. Сказывал что Миха в колонии активистом стал, его досрочно освободили и он там в поселке остался.

– Ты бы тоже завязывал с криминалом, учиться не хочешь, так работу можно найти и без образования, – пытаюсь наставить отрока на путь истиный.

– Я служить скоро пойду, если понравится, то останусь в армии. А вот и ваш дом!

Останавливаемся на углу небольшого двухэтажного дома на восемь квартир. Не бабушкин дом, я этот район даже не знаю. И что мне теперь, поочередно в каждую заглядывать? Соц. опрос типа провожу…

– Пойдем, чаем угощу, – легонько толкаю Ваньку вперед, пусть дальше указывает дорогу. Тот не стал артачиться, направился на второй этаж первого подъезда. Только у самой двери посторонился, давая мне дорогу. Ключи в кармане у меня лежат, только их много, возможно от рабочего кабинета еще. Подбирать при Ваньке не стал, стучу в дверь.

В девушке, открывшей дверь, Аню я бы ни за что не узнал. Стройная, высокая (почти как я ростом) очаровашка, мне сразу захотелось задержаться подольше в этом времени.

– Ты что, ключи забыл? Ой, Ваня! – Аня с тревожно-вопросительной улыбкой переводит взгляд между нами.

– Есть у нас чем покормить парня? – опять подталкиваю Ивана в квартиру.

– Конечно! Я сейчас, проходите, мойте руки! – обрадовалась Аня.

Осматриваюсь, квартира не особо шикарная для первого секретаря обкома комсомола. Одна комнатка и кухня, санузел совмещенный. Большая железная кровать, облезлый шкаф, круглый стол и две табуретки. У Маши обстановка значительно лучше. Ни тебе холодильника с телевизором, ни кондиционера с компьютером. Еще небось и клопы с тараканами стаями шляются. Прохожу на кухню, где Аня накладывает в тарелки суп. Такие соблазнительные формы, не удержался, обнимаю сзади. А что, имею право! Это я ей обещал жениться, а не Вяземский!

– Ой, разолью, не балуйся! – шепчет Аня. – А ты Ваню где встретил?

Спросить явно хотела не то, но не решилась.

– У Артура, который Семен Семенович сейчас.

– Ты и у него был? – от удивления Аня все-таки расплескала суп.

– Да, потом объясню. Давай ужинать.

С питанием не так плохо как с обстановкой, суп с мясом и второе тоже, плюс компот. За столом болтает в основном Аня, рассказывает о товарище Свечкине, который к ней пристает пользуясь служебным положением, о ценах на рынке, о соседке разлившей на ступенях целую четверть масла. Я помалкиваю, чтобы не ляпнуть лишнего, Ваня тоже скромничает.

– Мне пора, спасибо за ужин, – поднимается он, допив компот. Выхожу его проводить.

– Жди завтра в восемь у Артура, – напоминаю ему. – И оденься приличнее, если есть во что, попробую тебя на работу устроить.

Аня на кухне, моет посуду. Пользуясь моментом сортирую ценности. Выбрал симпатичные сережки, добавил к ним еще несколько украшений из золота. Остальное прячу в карман пиджака. Дождавшись Аню выкладываю на стол сережки.

– Вот, небольшой презент. У тебя уши проколоты?

– Нет, – Аня растеряно смотрит то на меня то на серьги.

– Проколешь завтра. И еще, возьми вот это и спрячь, будет на черный день, – отдаю ей отложенное золото.

– Ты сегодня какой-то не такой. Что-то случилось?

Ответить не успеваю, гаснет свет. В доме напротив тоже темно, значит проблема не у нас.

– Опять экономят, – вздыхает Аня. – Теперь до утра не включат.

– Давай тогда спать, я устал, – обрадовался я возможности избежать расспросов и перейти к более интересному занятию.

Глава 18

Утром мы проспали. Неудивительно, заснули то в начале четвертого. Завидую я этому Вяземскому, такая хорошая девушка досталась. Вот возьму и останусь в следующий заход насовсем, мне бы только убедиться, что с мамой все хорошо будет.

– Ты представляешь, что со мной сделают, если я опоздаю! – лихорадочно одевается Аня.

Я чуть было не предложил вызвать такси. Интересно, они существуют? Телефон стоит в коридоре, по должности очевидно мне положен. Только я о нем вспомнил, как он зазвонил.

– Тебе же звонят! – удивилась Аня, что я не отреагировал на звонок.

Нехотя подхожу к аппарату. Кто в такую рань может звонить, только начальство. А кто у меня начальство? Обком партии?

– Слушаю, – хрипло говорю в трубку.

– Ростислав Аркадиевич, совещание на какое время собирать? – молодой девичий голос. Секретарша? Знать бы как ее зовут, увы…

– Совещание отменяем, я приболел и возможно сегодня не появлюсь, – говорю намеренно слабым голосом, изображаю больного.

– А как же…, что я скажу Георгию Ивановичу? – растерялась девушка.

– Я завтра сам все объясню!

Подставляю я прадеда, но выбора нет. Да он и так завтра будет больным себя чувствовать. Но нужно попытаться помочь ему. Вспоминаю ночной разговор с Аней, судя по нему не такая уж сволочь этот Вяземский. Ваньку он не просто так прогнал, тот, оказывается, выпросил у Ани деньги, обещая вернуть на следующий день, и проиграл их в карты. А мы потом месяц до получки впроголодь жили. Вот с Артуром поступил он действительно некрасиво, хотя как я думаю, целью было вернуть друга в свое окружение. Расспрашивать Аню я не мог, но она сказала, что рада моему решению помириться с Артуром. Не уверен, что получится, но попытаюсь их сблизить.

Аня умчалась, поцеловавшись на прощание, мне тоже нужно собираться. Но прежде достаю блокнот. Судя по многочисленным пометкам, Вяземский им пользуется регулярно. Сочиняю небольшое письмо, в котором объясняю его провал в памяти и предлагаю получить всю информацию у Артура. Настойчиво рекомендую помириться с другом и помогать ему, хотя бы тайно. Сразу предупреждаю о своем новом визите через неделю, рекомендую на это время запастись алиби по отсутствию на работе. Если он не дурак, а он явно не дурак, то побежит за разъяснениями к Артуру. А уж того я подготовлю к встрече.

К Артуру добрался на трамвае, они довольно часто ходят. Движение вообще оживленное, автомобилей больше стало, хотя конного транспорта тоже хватает, я даже влез в навоз, переходя дорогу. У дома Артура встретил двоих в милицейской форме, неожиданно они отдали мне честь. Я растерялся, успел только кивнуть им, кажется, все правильно сделал. Популярная личность Вяземский, в таком молодом возрасте и так в гору пошел. Покровители значит есть, и не исключено, не только отец Маши. Иначе в 37-м не вывернулся бы.

– Опаздываешь, – поднимается Артур мне навстречу. – Я для тебя уже кофе приготовил, остывает. С круассанами, как тогда в Луганске, помнишь?

Черт, у меня чуть слеза не набежала, чтобы скрыть замешательство задерживаю на пару секунд Артура в объятиях. Но он все равно кажется, заметил.

– А Ванька что, не приходил? – оглядываю комнату.

– Был, я его послал за красками. Он рисует неплохо, надеюсь сделать из него преемника, вот только… – умолк недосказав. И так понятно, наклонности криминальные трудно искоренить.

– Давай тогда пока кофе, потом пойдем выручать иконы.

Кофе оказался дрянной, этого я, разумеется, не сказал, даже самоотверженно допил эту смесь. Артур ведь старался.

– Пока Ивана нет, давай обсудим, что делать дальше, – предлагаю я. – Вяземский не просто так его прогнал, он у Ани сто пятьдесят рублей выпросил и проиграл на катране. И отдавать не думает, хотя на проданных иконах заработал что-то. У тебя, небось, тоже деньги брал?

– Нет, у меня их обычно нет. Наоборот, приносит иногда продукты. Было как-то раз и вещи принес, чужие, я ему сказал чтобы больше так не делал.

– Артур, я ничего не имею против твоей веры, но не слишком ли ты доверчив и мягок? Ты же не был таким. Возможно, не так уж и неправ был Вяземский, пытаясь вытянуть тебя из храма? Ты мог бы сейчас тоже многого добиться, быть на солидной должности.

– Зачем? – поднял вопрошающе брови Артур. – Знаешь, всякая власть от бога, но с этой мне не по пути. Я не все тебе рассказал, нам пришлось и в кутузке посидеть в Одессе, и в Киеве мы не сразу устроились, с голоду чуть не померли. И никому не было до нас дела. А в храме встретили как родных, накормили, приют дали. И я не могу никому отказать в куске хлеба и крыше над головой.

– Да я и не предлагаю его выгнать. Просто нужно построже быть с ним, понятно, что воспитывать поздно, но в определенные рамки поставить можно. А с властью…, ладно, давай не будем. Не мне тебе дорогу указывать. Но с Вяземским помириться тебе нужно, Аня проговорилась, что он переживал из-за вашего разлада.

– Я на него зла не держу, да и не ссорился с ним. Его поступки тогда, в Киеве, были такие…, мальчишеские, я и сам виноват. Нужно было поговорить с ним, объяснить, а я тоже молодой был, глупый.

– Вот и славно! – обрадовался я. – Я написал ему в блокноте, где тебя найти и что ты ему расскажешь о моем появлении. Он ведь знает, что я был тогда в его теле?

– Рассказывал я ему, но он только посмеялся, – махнул рукой Артур. – Пусть приходит, теперь то уж должен поверить.

Легкий стук в дверь, почти сразу же открывается, входит Ванька. Увидев меня заулыбался, рад. Нет у меня времени заняться им, да и кто знает к каким изменениям это приведет. Пусть Вяземский сам с ним разбирается.

– Здравствуй, здравствуй…, - жму ладонь и задерживаю в руке, не отпуская. – Забыл вчера спросить, ты когда долг возвращать думаешь? На иконах заработал и снова все спустил на катране?

– Я верну, – покраснел Ваня. – А за иконы мне ничего не досталось, я был должен и Кривому, вот наводка и добыча пошли в счет долга. Теперь я с ним в расчете, больше никаких дел, и в карты больше не играю. Если поможете на работу устроиться, то с зарплаты сразу верну с процентами!

– Ты что делать то умеешь? Грузчик из тебя не получится, дохлый больно. Служить когда, осенью пойдешь? Ладно, придумаем что-нибудь, – почесал я висок.

– А охру золотистую почто не купил? – Артур разбирает принесенные краски.

– Не было, я завтра поищу в другом месте, – вскинулся Ваня. – Сегодня спешил, Ростислав Аркадиевич наказывал быть вовремя…

– Да, с красками вы без меня разберетесь потом, а к барыге я с Иваном пойду, – поднимаюсь, подхожу еще раз взглянуть на икону Романа, надеюсь, в будущем увижу ее только в соборе.

– Так может и я…. – нерешительно предложил Артур.

– С тебя он сдерет три шкуры, не умеешь ты с ними разговаривать. Ваня, сколько он заплатил вам за иконы?

– Так не только иконы были: подсвечники серебряные, лампадки, дискос, чаши, ложечки, – перечисляет Иван. Артур крестится отвернувшись.

– Так, так! Кривой вроде как верующий, а такой грех на душу взял, – качаю головой. – Или сходили, свечку поставили и все грехи простились? Остальное тоже выкупать?

– Нет у него остального, – хмуро буркнул Артур. – Поздно я узнал.

– Ну нет так нет, – легко соглашаюсь я. – Сами виноваты растяпы, как у них все не утянули. А отец Василий с вами в сговоре не был, за долю малую?

– Какой отец Василий? – выпучил глаза Ванька, – Мы стекло в окне вынули, даже в избу не стали влезать. До чего дотянулись то и забрали, благо оно у стены и лежало. А до этого полдня стерегли, дорога то одна у них.

– Это Семен Семенович нам с тобой возмездие, – подмигиваю Артуру. – Барыга не тот самый случайно?

– Не тот, – предостерегающе блеснул глазами на Ваньку Артур. – А тот грех я отмолил, за нас обоих.

– Так может мы с Ванькой сейчас барыгу грохнем, а ты за нас отмолишь? Щучу, успокойся, я даже денег ему дам. Нельзя мне привлекать внимание к этому делу, сами понимаете политику партии.

– Постой ка, – Артур полез снова под кровать, у него там походу все хранится. Поднимается, протягивает жутко знакомый маузер. – Вот, убить не убьешь, патронов нет, а припугнуть сгодится.

– Тот самый? – беру в руки. – Как вы умудрились сохранить? А патрон один был ведь.

– Мы его в Луганске оставляли в тайнике, я забрал, когда из Киева перебирался сюда. А патрон выбросил, от греха подальше.

– Спрячь, – повертев в руках, отдаю обратно. – Наше оружие слово – твоё божье, мое партийное. А это лучше вообще выброси, найдут так и я не смогу помочь. Всё, мы пошли, вернемся к вечеру.

Ювелир, к которому привел Иван, оказался, вопреки ожиданиям, не еврей, а армянин. Как с этим сочетается отчество Моисеевич, уму непостижимо. А торговаться с ним оказалось труднее, чем с евреем и цыганом вместе взятыми. Особенно учитывая, что настоящей стоимости нашего добра я не знал. Тысяча сто сорок рублей по нынешним временам вроде бы и немало, но чувствую, надул он меня как минимум наполовину. Артур потом расскажет Вяземскому, пусть по своим каналам устроит этому дятлу веселую жизнь. А пока направляемся к барыге, на другой конец города. Пришлось взять извозчика, такси тоже существует, но его трудно поймать. А так всего за рубль доехали до места. Дом справный и собаки злющие за забором, просто так не влезешь. На стук в калитку сначала выглянул подросток, худой, нескладный. Ванька сказал ему кодовое слово и тот не спеша отправился за указаниями. Спустя минут пятнадцать калитку открыл внушительный мужик под два метра ростом, с внешностью басмача. В смысле с бородой и длинном кафтане, типа плаща.

– Гордей сказал только покупателя пущать, – пробасил он.

– Добро, почекай меня вон там, в тенечке, – говорю Ваньке. – Ежели не вернусь, ты знаешь что делать.

Тот кивнул, хотя ни о чем мы не уговаривались. Иду впереди мужика к дому, двор мощеный камнем, цветочки на клумбах. Почти что новый русский, тоже Вяземскому наводку дам, пусть раскулачит.

А хозяин оказался невзрачный. Плешивый, худой субъект с кислой физиономией, даже не встал когда меня завели к нему в «кабинет». Оглядел меня с недоумением.

– Ты кто? Сговаривались, что святоша придет.

– Я за него. Тебе не все равно, кто платить будет? – не дожидаясь приглашения усаживаюсь на стул напротив.

– Мне проблем не надо, коли ты из ментовки, – барыга покосился на мужика, стоящего у порога, раздумывая, не выкинуть ли меня.

– Я пожалуй представлюсь, – забрасываю ногу на ногу, откидываясь на спинку. Еще бы сигару. – Первый секретарь Ростовского обкома комсомола Ростислав Вяземский.

– А, э-э…, и что вы хотите? – Тут же перешел на «вы» собеседник.

– То же что вам сказали – выкупить иконы. И если что осталось, остальное. Как вы знаете, партия и комсомол с религией борются и я не могу допустить чтобы предметы религиозного культа попали в ненадлежащие руки. Разумеется, я мог бы привести сюда наряд милиции, но я надеюсь, мы с вами и так договоримся. Или ошибаюсь?

Я бы с удовольствием так и сделал, но увы, не в курсе к кому обращаться, да и иконы тогда уплывут в ненужном направлении. Но барыга этого не знает.

– Если вас устраивает предварительная договоренность с Кораблевым, то разумеется мы поладим, – барыга в заметном напряжении.

– Напомните, о какой сумме шла речь?

– Триста пятьдесят рублей.

– Серьезно? – делаю удивленное лицо. – Но это за весь комплект, с подсвечниками, ложечками, что там еще было…

– Нет, только за две иконы!

– Уважаемый, – склоняюсь чуть вперед, снижаю немного голос, – вы понимаете, что от итогов нашей договоренности зависит формат дальнейших отношений? Я могу забыть о вашем существовании, а могу и намекнуть соответствующим органам… И не поглядывайте на вашего Гаврилу, как вы понимаете, о том куда я отправился, знает не один человек.

– Он не Гаврила, – барыга подал знак и мужик тихо исчез, даже дверь не хлопнула. – Понимаете, кроме икон уже ничего не осталось, да и на них есть покупатели. Я приберег их только из уважения к …

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Сто рублей! – прерываю его. – Даю сто рублей, только за то, что сдержал слово и не продал другому. Остальное списываем за то, что я забуду этот адрес. Если станешь торговаться, то и сотни не получишь.

– Мне бы гарантии, – сомневается барыга. – Что ты из начальства я и так вижу, а вы там все наглые. Завтра опять придешь и уже просто так денег захочешь.

– А не будет никаких гарантий, – ухмыляюсь я. – Если не договоримся, тогда гарантированно гостей жди, сегодня же. А денег я с тебя не требую, наоборот, сам вот плачу. Сам больше не приду, слово даю. Поинтересуйся у Кривого, можно ли мне верить.

Бросаю на стол четыре бумажки по четвертаку, барыга покосился на них, поднялся.

– Добро, отдам я вам иконы, только из уважения к вашему поступку, что сами пришли, а не с обыском. И ежели вас заинтересует: могу свести с серьезными людьми, будут вам платить за содействие.

– Благодарю, не интересует, – отмахиваюсь я. Крышевать преступность в это время чревато, поставят мигом к стенке. Тут за один этот визит могут спросить, надеюсь, никто о нем не узнает.

Барыга приносит иконы, завернутые в обычные газеты. Разворачиваю, осматриваю. Определить, не подсунул ли он мне подделку не смогу, я даже не знаю, какие иконы должны быть. На одной чувак с копьем, возможно Георгий-победоносец, на другой вообще непонятная личность. Я до этих событий и не думал, что их так много разновидностей. Иисус, мать евойная, да ближайшие апостолы, а оказывается счет идет на сотни.

– Если что не так, – с намеком смотрю на барыгу.

– Я свою справу честно делаю, вы слово сдержите, – хмурится тот. Когда исчезли деньги со стола я и не заметил.

– Честно? Ой, только не смеши меня, щас уписаюсь! О моем визите забудь, и никого ко мне не подсылай. И тебе и мне так спокойнее будет. Понял?

Проводить меня вышел сам, до самой калитки. Порывался что-то еще сказать, но так и не решился. Хлопнул за мной сильно с досады, я только усмехнулся. А где же Ванька, я дорогу не запомнил?

– Отдал? – вынырнул парень из кустов.

– Куда он денется! – демонстрирую сверток. Не догадался сумку взять, надеюсь никто не доклепается. Менты те вроде в лицо знают. – Смотри Иван, теперь тебе дороги к ворам точно нет. Пожалуется барыга, что ты меня привел, могут и на перо поставить. Я бы с Кривым потолковал, да время поджимает. Ты постерегись недельку, а там у меня появится минутка. Но ежели что, напомнишь Кривому обо мне, скажи – тронут тебя, всю их шоблу рыночную на Соловки отправлю.

– Я с ними по краям, – напоминает Ваня. – А с барыгой как условились рассчитались. Али нет?

– Почти. Сто рублей дал ему, хватит с него. Пусть спасибо скажет, что не с нарядом приехал. Слушай, а что там?

Указываю на длинные высокие здания вдоль путей.

– Как что, железнодорожное депо, – недоумевает Ванька.

– Сам знаю что депо! Ты там был, когда работу искал?

– Кто меня туда возьмет? Я ни слесарить не могу, ни на кузне. Кочегаром если только…

– Пойдем, – решительно сворачиваю к депо. Должно меня там начальство знать.

Ни охранника, ни ворот, которые он должен охранять, раздолье для несунов! Задумался, к какому из зданий повернуть, уж было решил к небольшому, напоминающему контору, как увидел почти бегущего к нам человека. Галстук и шляпа, которую он придерживал, указывают на руководство. Слегка пухлый, чуть ниже меня, глаза слегка навыкате.

– Здрав-ст-вуйте, – задыхаясь приветствует меня, не доходя немного. – У нас же на завтра собрание назначено?

– Здравствуйте, – улыбаясь, протягиваю руку. – Собрание завтра, я случайно оказался в ваших краях, вспомнил об одном деле. Как у вас с штатным расписанием?

– А? С каким… А это, укомплектованы полностью! Сами знаете, у нас и паек и зарплата вовремя, люди держатся за место!

– Понятно, – расстроился я. – Вот паренька хотел пристроить, но раз нет мест…

– Его? – неизвестный начальник поглядел на Ваньку. – На промывку цистерн могу поставить, вчера как раз Захарова увезли в больницу. Технический спирт выпил, инвалидом останется, коли выживет.

– Ну Иван спиртным не балуется, – бросил на того строгий взгляд. – Тогда завтра с утра к вам с документами придет. Никаких поблажек ему не нужно, загружайте работой по полной.

– Пусть сразу в отдел кадров идет, я дам распоряжение. Как фамилия?

– Климов Иван, – радости на лице Ваньки не наблюдаю. Ну это его проблемы, кем еще его можно устроить.

– Тогда до завтра, вы же будете на собрании? – прощаюсь с предположительно директором депо. Придется и этот эпизод в блокнот дописать, чтобы у Вяземского непоняток не возникло.

Пока все запланированное выполняется. Теперь у меня встреча с Машей, потом к Артуру и домой. С Ванькой только закончить, попробую поверить в его благочестивые намерения. Отсчитываю двести пятьдесят рублей, протягиваю ему.

– Держи. Сто рублей тебе на одежду и питание, чтобы Артура не объедал. А сто пятьдесят завтра утром принесешь и отдашь Ане, – на непонимающий взгляд разъясняю: – Пусть она думает, что ты долг отдал. Если я буду еще дома, то сделаю вид что ничего не знаю, возможно и скажу что-нибудь нелестное. В любом случае не задерживайся, отдашь деньги, извинишься и исчезай. Понял? Да тебе и на работу с утра устраиваться. А как заработаешь, отдашь долг не мне, а Артуру. А сейчас мне нужно еще в одно место, так что пока разбегаемся. Или стой, вон извозчик свободный едет, до центра вместе доедем.

Через час я у Маши. Купил торт и развесной чай, кофе хорошего не нашел. Немного опасался, что будет в гостях мама Маши, к счастью пронесло. Та бы меня сразу расколола.

– Надо же, не забыл, что я бисквитные торты люблю, – удивилась Маша. Делаю небрежный жест: типа – как можно! На самом деле я последний забрал.

– Ставь чайник, давай я подержу Мишу, – предлагаю Маше.

– У него зубки режутся, вот и не спит, обычно в это время укладываю, – передает мне ребенка. – Ты пока рассказывай, был у Артура?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Был. Пообщались, уладили некоторые разногласия. Давай я тебе через недельку по этому вопросу отчитаюсь. Пока у меня к тебе вопрос, не удивляйся, если он покажется тебе странным. Помнишь, я говорил перед отъездом из Ростова о дате – октябрь 1943 года?

– Что-то такое припоминаю. А разве не 1933 год?

– Ну вот, я так и знал, что ты серьезно к этому не отнесешься! Если не веришь мне, спроси у Артура, когда увидишь, стоит ли прислушаться к моему предупреждению. Сейчас я тебе скажу даже больше! У меня есть дар предвиденья, это нам с Артуром спасало жизнь несколько раз. И я вижу опасный для тебя период. Так вот: если ты будешь в это время в Киеве, тебе нужно будет немедленно его покинуть! До начала октября!

– Хорошо, обещаю! – тоном, которым говорят, чтобы отстал.

Бесполезно это все. Чем она аргументирует своему командованию уход с такой, богатой информацией должности. А про связника, которого возьмут, нельзя говорить, да и не поверит. Ну я хотя бы попытался…

– У меня к тебе тоже будет просьба, на будущее, – Маша наливает чай, садится рядом. – Пообещай что выполнишь.

– Конечно, если только не предать родину!

– Я без шуток! Ты сам понимаешь, в каком положении сейчас отец. Троцкого выслали, Каменев пока восстановлен, но все может измениться снова. Я считаю, что нам с тобой нужно меньше видеться, а лучше сделать вид, что мы в ссоре. И если со мной что-то случится, то пообещай забрать Мишу и воспитать как своего настоящего сына. И чтобы он не знал, что ты не его отец!

– Обещаю. И делать вид никакой нам не нужно, в ближайшие лет восемь тебе ничего не угрожает. – Эх, рассказал бы, что ее ждет, но нельзя. Изменить ничего не получится.

Миша завозился на руках, захныкал. Пришлось передать его Маше, успокаивать. Долго оставаться мне нельзя, могут возникнуть такие темы, по которым я совершенно не в курсах. Поэтому сославшись на дела, прощаюсь, обещаю заглянуть на днях.

Казалось бы и сделано всего ничего, а уже время к вечеру. По пути к Артуру захожу в магазин, деньги он не возьмет, так хоть едой его запасти. Однако выбор небольшой, мясного вообще нет. Взял что было: сахар, рыбные консервы, маргарин, пшеничную крупу. Надеюсь, от этого он не откажется.

Артура застаю за работой, трудится над иконой. Как по мне, она уже не отличается от оригинала.

– Что ты, тут еще столько работы с ней! – не согласился со мной Артур.

Продукты он и не заметил, выхватил у меня сверток с иконами как подросток новый планшет. На полчаса я его потерял, пришлось самому заняться приготовлением обеда. Сварганил быстро рыбный суп из консервы, разлил по тарелкам, только тогда оторвал Артура от игрушек.

– Сейчас пост, нельзя скоромное, – отмочил он, понюхав аромат от стола.

– Какой на…фик пост? – опешил я.

– Успенский

– И что, рыбу нельзя?

– Нет.

– А если ты потом покаешься и прочитаешь десять раз молитву?

– Если я согрешу, мне нельзя будет рисовать икону, пока не отмолю. А ты хочешь за неделю получить копию, – привел убойный аргумент Артур.

– Ну как знаешь, – усаживаюсь к нему спиной, принимаюсь за еду.

– Не обижайся Слава, я и так перед тобой в долгу, а теперь вот виноватым чувствую.

– Забей! – отмахиваюсь я. – Ваньке суп скормишь. Или ему тоже нельзя?

– Пусть ест, я помолюсь и за него.

Следует понимать, что за меня он тоже молиться будет. Ладно, с ним, по крайней мере, все нормально. Дорогу он выбрал, не самую худшую из возможных. Не знаю вот, чем он в годы войны будет заниматься, возраст призывной. А кстати…

– Артур, а тебя в армию не призывали?

– Меня медкомиссия признала негодным к службе, – смутился Артур.

– Почему? Ты болен?

– Здоров, – еще больше смущения. – Мария посодействовала через отца с решением вопроса.

Удерживаюсь от подколки про честность и грехи, в армии ему действительно делать нечего с его мировоззрением. Заканчиваю ужин, чай пьем уже вдвоем.

– Вот что, я тебе оставлю деньги, через неделю появлюсь, пригодятся. А если вдруг не получится, тогда используешь на помощь Маше, Ане, Ваньке. Только не вздумай в церковь отнести!

– Лучше ты появись, кто знает, чем наш разговор с Вяземским закончится, – вздыхает Артур.

– Я постараюсь. Но мало ли что может случиться. Ты вот что, я тебе скажу адрес, там еще нет дома, он появится лет через десять. Под подоконником на кухне есть свободное место, спрячешь там для меня записку, обо всем что случится.

– А как я попаду в этот дом? – удивился Артур. – И откуда ты знаешь…

– В этом доме будет жить Аня. И из этого тайника достали икону, я тебе уже рассказывал. Так вот, твоя задача, чтобы вместо иконы там была тетрадь с твоей биографией. Ну если сможешь положить еще что-нибудь, только не религиозного плана! Объяснишь Вяземскому, если наладишь контакт, и вместе с ним отправите послание в будущее. А сейчас расскажи о жизни в городе и о политической обстановке. Я все-таки историк, надеюсь, мне полезно знать.

От Артура возвращаюсь поздно, Аня встречает встревоженная. Насколько вижу, она действительно любит Вяземского и у нее все хорошо. Через пару лет появятся дети. Спасти бы еще брата моей бабушки, который умрет от тифа, но об этом я подумаю позже. Интересно было бы и в военное время побывать в прошлом, хотя Вяземский и не был на фронте.

– У Артура засиделся, все нормально, – успокаиваю Аню. – Ты как, на работу не опоздала?

– На две минуты! Хорошо, что на вахте Лёня был, ты знаешь, Тимофеев. Ужинать будешь?

– Я вина принес и немного деликатесов, давай устроим праздник?

– Только чтобы завтра снова не проспать!


‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 19

В сознании еще бродят смутные образы уходящего сна, а пробуждающийся разум фиксирует – я вернулся в свое время. Аптечный запах капсулы хорошо запомнился, ни с чем не спутаю. Только голова почему-то болит. Осторожно открываю глаза, помещение знакомое, пока значит, ничего не изменилось. Да я ничего глобального и не натворил.

– С возвращением! – улыбается оператор, та же самая что и два дня назад. Хотя для нее прошло два часа, смена даже не кончилась. – Как ваше самочувствие?

– Спасибо, жить буду, – поднимаюсь из капсулы. Нет, с головой все-таки что-то не так и в горле першит. Простуда? Когда, ложился ведь здоровый?

– Ваша карта, следующий раз будет скидка семь процентов, – девушка протягивает пластиковый прямоугольник. Знать бы еще, на чью фамилию карта, Красникова или ту, что я в Луганске придумал.

В коридор выхожу с надеждой, что меня кто-то ожидает. Если не Эрика, то Вадик. Увы, ни в коридоре, ни у входа вообще никого. Это еще ничего не значит, но предчувствия у меня не очень хорошие. Нужно скорее прояснить обстановку. Прошелся по карманам в поисках мобильника, раз, другой. Странно, но телефона нет! Наткнулся на паспорт, с удовлетворением прочитал привычное – Красников Игорь Евгеньевич. А вот на записи регистрации места жительства завис – улица Волкова? Это где, на Северном? Какого? Почему? Проверяю карманы более тщательно. Добыча составила восемьсот пятьдесят рублей денег, два ключа на колечке, зажигалка и сигареты, сим-карта, презерватив. Ничего мне это не дало, бросаю в рот сигарету, затягиваюсь. Да, в этой версии у меня дела походу идут не так хорошо. Курю, пью, трахаюсь, и похоже, нигде не учусь, студенческого билета нет. Ключи незнакомые, вот куда мне сейчас идти? Сим-карта может означать, что мой телефон, например, в ремонте. Отправиться к Вадику и Егору? Не факт что они меня вообще знают.

Мороз на улице ощутимый, стоять на месте не получится. Запрыгиваю в маршрутку, она как раз в нужную мне сторону. Проверю сначала квартиру бабушки, потом пройдусь к родителям. Если везде облом, тогда уж по месту регистрации. На душе нарастает тревога, мерещатся всякие ужасы. Например, что я вообще детдомовец и родителей не помню. Мало ли как могло отразиться на Вяземском суточное отсутствие на работе. Времена были жесткие, чуть что не так – увольнение или в Сибирь. Или я что-то путаю, это позже было…

Окно на кухне бабушкиной квартиры уже меня насторожило, с другой стороны открывание. Надежда еще оставалась, пока не увидел дверь. Ни один мой ключ к ней не подойдет. Нажимаю на звонок, самый простой способ получения информации. Долго не открывают, собрался уже уходить, когда услышал щелчок замка. Женщина в халате, волосы растрепаны, похоже, я ее разбудил.

– Извините, а тут жила раньше Решетникова Валентина Сергеевна?

– Н-нет, то есть не знаю, – чуть растерялась женщина. – Мы тут пять лет живем, а кто до нас не в курсе. Мы у агентства покупали квартиру.

– Понятно, извините, что побеспокоил.

Отправляюсь дальше, мрачные предчувствия усиливаются. Конечно, квартиру могла и мама продать, но и это свидетельствует о серьезных отклонениях от первоначальной версии моего мира. А если таких миров много и я просто попадаю все время в разные? И что бы я ни делал, шанс оказаться в привычном, теперь уже своем прошлом, небольшой?

У подъезда стоит знакомая машина соседа по лестничной площадке. А вот и он выходит из подъезда.

– Здравствуйте Денис Иваныч!

– Здрастя, – чуть притормозив, сосед окинул меня недоумевающим взглядом. У меня внутри упало – не узнал. Взбегаю по ступенькам, не дожидаясь лифта, торможу не доходя. Дверь похожа, но не та, к тому же у двери стоит детская коляска. Не стал и звонить, эту квартиру покупал отец всего три года назад, так что спрашивать не о чем, кто бы тут ни жил. Остается только проверить адрес регистрации. Вот будет номер, если там находится какой-нибудь детдом или интернат. Почему-то я зациклился на такой вероятности, видимо из-за отсутствия телефона и явно недорогой одежды на мне. Не обноски, но и не то, что я привык носить. И сигареты самые дешевые, вот опять потянулся достать. Блин, да лучше бы я отправился снова в 20-й год и остался там насовсем!

Расспросив дорогу на Северный, дождался нужной маршрутки. Еду, прикидываю варианты что делать, если и там облом. Крестный, тетка, двоюродная сестра – поочередно проверять их. Кто-то да окажется в нужном месте. Или купить самый дешевый кнопочный телефон, на какой хватит денег, вставить симку и обзванивать контакты. Черт, да мне в прошлом легче адаптироваться было! А тут с каждым разом хуже и хуже.

Приехал, нахожу нужный дом. Естественно ни дом, ни двор никаких ассоциаций не дают. Слава богу, не интернат! Третий подъезд, четвертый этаж. На лестнице навстречу мне спускается пара девочек-школьниц.

– Здравствуйте! – бросила, проходя мимо одна из них.

– Привет! – обрадовался я.

У дверей с номером семьдесят два радость чуть рассеялась – отверстия для ключа совсем не соответствуют тем, что у меня. Делать нечего, звоню. Сердце ускоряет ритм, дверь открывается… И снова облом, девушка, точнее девочка лет шестнадцати, совершенно незнакома.

– Ой как ты вовремя! Поможешь мне с задачей, второй час сижу! – обрадовалась девчонка, чмокнула меня в щеку и убежала, оставив дверь открытой.

Вхожу, совершенно сбитый с толку. Внутри по-прежнему ничего знакомого: одежда, обувь, коньки в углу – ничего не узнаю.

– Рита, кто там? – из кухни такой знакомый и долгожданный голос!

– Это я мама! – мой голос предательски дрогнул. Внутри разливается теплота – мама жива, остальное неважно!

– Молодец что зашел, проходи, как раз на ужин успел!

Расшнуровываю ботинки, размышляя над услышанным. Получается, я тут не живу, и кто такая эта Рита? На амнезию не закосишь, придется как-то выкручиваться, выведывая детали. Незнакомый мужской голос из кухни меня насторожил, волнение не падает. Пригладив у зеркала волосы, направляюсь в кухню, стараясь придать себе спокойный вид.

– Добрый вечер, – задерживаюсь взглядом на незнакомом мужике в майке и трениках, перевожу на маму. Она тоже изменилась, не сразу понимаю в чем. Мужик коротко кивает, выражение его лица мне показалось слегка неприязненным.

– Мой руки! Суп тебе наливать, рассольник? – улыбнулась мама. Вот теперь она похожа!

– Да, немного. – Понять бы еще, где тут ванная. Не угадал, сначала попал в туалет. Кстати, тоже нужно. Сделав дела, чуть успокоившись, захожу снова в кухню, присаживаюсь к столу. Решил пока помолчать и ловить информацию из разговоров. Важно узнать, что с отцом, как мы тут оказались, кто этот мужик. Хотя о последнем я догадываюсь и эта догадка меня не радует. Как версию могу выдвинуть, что родители развелись, а я живу с отцом. Это было бы не самым худшим вариантом.

– Почему я до тебя дозвониться не могу? – мама ставит передо мной тарелку с супом.

– Я это, телефон, сломался, – что еще могу сказать?

– Скажи уж честно – пропил с корешами, – фыркнул мужик.

– Я сказал – сломался, значит сломался! – повышаю голос.

– А ну прекращайте! – вмешивается мама. – Юра, ты же юрист, как можно обвинять без доказательств!

– А то и так непонятно, – пробормотал мужик уже тише и уткнулся в экран смартфона, продолжая орудовать вилкой.

– Не наезжайте на братика! – входит девочка Рита, усаживается рядом со мной. – Ма, мне второе только!

Хм братик значит. Сводный или по матери, не столь важно. Главное что отношения кажется, у нас неплохие и можно у нее попытаться выяснить все меня интересующее.

– Останешься у нас ночевать? – спрашивает мама, пододвигая ко мне тарелку с макаронами по-флотски. – Поздно уже в твою общагу идти, отморозков развелось столько…

– Да он сам кого хочешь… – начал было этот Юра, и заткнулся под взглядом мамы.

Однако! Где-то я все-таки учусь, раз живу в общаге. Хотя может быть и рабочее общежитие. А с отчимом отношения более чем непростые, стоит ли оставаться? Могу ведь и не сдержаться, зарядить ему в пятак. Знать бы, где эта общага…

– Да, наверное останусь. Голова что-то болит, а там не дадут поспать.

Остаток ужина прошел в относительном молчании. Молчал я и отчим, мама с Ритой обсуждали меню на завтра, какого-то Эдика, очевидно парня Риты, соседку Марину и прочие бабские разговоры. Я продолжаю ловить крупицы информации. Рассматривая Риту в поисках фамильного сходства, замечаю на ее пальце жутко знакомое колечко. Судя по форме и цвету камешка, именно такое прошлый раз я презентовал Эрике. То есть клад и тут обрел своего владельца. Остается только выяснить, в курсе ли Рита моих странствий в прошлое.

– Ты задачку просила помочь решить, – напоминаю Рите, когда встаем из-за стола.

– Да, пойдем, а то я до утра над ней сидеть буду!

Квартира трехкомнатная. Рядом с кухней спальня родителей, слева от входа комната Риты, а прямо гостиная, где очевидно мне и предлагается спать на диване. С интересом рассматриваю обстановку в Ритиной комнате: велотренажер, гитара на стене, постеры неизвестных мне групп.

– Ну что, был в «Хронографе»? – едва закрыв дверь, спрашивает Рита.

– Ты в курсе? Да, был.

– Рассказывай!

– Погоди, – усаживаюсь на компьютерное кресло. – Давай сначала ты мне расскажешь, а то у меня как всегда некоторая потеря памяти после сеанса.

– Опять? Ты только маме не говори, а то теперь тебя точно в дурку отправят, – предупреждает сестра. – Что ты хочешь знать?

– Для начала о своем отце. Где он, почему мама развелась с ним. Все что ты знаешь!

– Ты вообще все забыл? Ну ты даешь! Так ты и задачу мне не сможешь разобрать?

– А это был не повод? – удивляюсь я. – Не уверен, но позже попробуем с задачей, а сейчас рассказывай!

– Где он сейчас, я не в курсах, у тебя должен быть его номер, ты с ним общаешься. А почему развелись… Твоего отца посадили на пять лет, мама развелась и вышла замуж за своего бывшего одногрупника, вот и все.

– За что посадили? – округляю глаза.

– А вот это тебе рассказывали три дня назад! Мама подробно все описала! Пожалуй, тебе нужно завязывать с этим делом, не зря тебе деньги не дали. Телефон продал?

– Телефон? Ну похоже да. Сестренка, не выделывайся, рассказывай!

– Ладно, слушай. У твоего отца был условный срок, ему дали его за пистолет, который у него нашли в машине. А когда отмечали твой первый день рождения, ну в смысле годовщину, они подрались в кафе. Твой отец, его друг и трое парней. Одному парню в драке проломили голову, он в коме лежал долго, но выжил. А так как твой отец был условно судим, ему и дали три года за драку и приплюсовали два за пистолет.

– Так, так, – пытаюсь уловить нить. – Про драку я помню, отец рассказывал. Только тогда он отделался деньгами на лечение. Откуда взялся пистолет?

– Они с мамой нашли его в квартире бабушки. Делали ремонт и обнаружили тайник: пистолет, старые деньги царские, еще что-то старинное.

– Маузер? – дошло до меня. – Пистолет маузер, с длинным стволом?

– Ага, ты прошлый раз так и сказал.

– Погоди, дай подумать!

Что-то не сходится. Как в тайнике оказался маузер, я могу понять. Но выходит я уже отправлялся из этой вероятностной линии исправить косяк не с иконой, а с оружием. Могу только предположить, что таких параллельных линий или матриц много и тот я отправился в другую, где все исправлено, а я попал сюда. Как бы там ни было, гадать бесполезно, как бесполезно пытаться редактировать очередной зигзаг судьбы. Мне нужно возвратиться в свой мир, изначальный. Но как это сделать, не представляю.

– А записка? – вспомнил напутствие Артуру. – Была в тайнике записка?

– Была, – вздыхает Рита, – и о ней тебе рассказывали. Точнее было письмо, а не записка. Мама и сама точно не помнит текст, столько лет прошло. Там два человека пишут одному, имена никто не запомнил, но вроде как имеющие родственное отношение к маме. Общий смысл послания такой: у них все хорошо, но были бы рады видеть этого к кому письмо, в гостях.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Понятно. А это колечко я тебе подарил?

– Мы же вместе на чердак за ним лазали! Тоже забыл?

– Смутно помню, – делаю неопределенный жест. – Мне один момент непонятен. Кроме кольца там еще было золото, если я его забрал, то почему у меня нет денег, и я вынужден был продавать телефон?

– Почему? Может быть тебе лучше не знать?

– Говори уж, – обреченно машу рукой, – Я наркоман, игроман или кто?

– Не настолько плохо, – ободрила сестричка. – Ты в прошлом году разбил машину отца, то есть моего отца, а твоего отчима. Сказал, что отдашь деньги за ремонт, вот почти вся выручка от продажи золота и ушла.

– А чем он тогда еще недоволен?

– Оставь! У вас сложные отношения, не хочу об этом. Давай теперь ты рассказывай!

Можно было бы еще выяснить некоторые детали, но в сущности все, что нужно я узнал. Даже неважно, что было ключевым в очередном «неправильном» повороте – маузер или что другое. Нужно менять стратегию, то есть не исправлять ошибки, а вернуться к началу. Пустить историю по тому пути, который в моей изначальной жизни, отправить Артура во Францию, а Вяземский пусть сам разбирается. А если не получится, тогда уйду в прошлое насовсем, в тот же 20-й год, не так уж плохо складывались дела на тот момент. Вопрос в том, где взять деньги, если я даже телефон продал. Нужно хотя бы на один час времени из расчета один к четырем.

– Марго, мне нужно три тысячи рублей.

Рита, вздохнув, посмотрела на кольцо.

– Нет, – отрицательно машу головой, – давай думать еще.

– Попроси у своего отца, – предложила Рита. – Иногда он подкидывал тебе филки. Если он не в экспедиции конечно.

– А он по-прежнему начальник экспедиции?

– Почему по-прежнему? – удивилась Рита. – Он не был никогда начальником, обычным рабочим или кто там есть у них.

Понятно, как может сложиться карьера у бывшего заключенного. Ставлю симку в старый телефон, отысканный Ритой в хламе, денег на счету, как и ожидалось, нет. Набираю номер отца с телефона Риты, увы, абонент не абонент. Скорее всего, на каких-то очередных раскопках. В списке контактов почти никого знакомого, больше рассчитывать не на кого.

– Ладно, – решилась Рита, – есть у меня заначка. Собирала себе на…, неважно, для тебя не жалко.

– Сестренка, ты лучшая! – прижимаю ее к себе.

– Это само собой! Ну и еще, я тебе думала не говорить, раз уж ты забыл, – Рита чуть смутилась. – Машину вообще-то я разбила, а ты взял на себя. Тебе все равно было, вы и так не ладили. Так что я в долгу перед тобой.

– Какие долги, если нужно, то я тебя снова прикрою. Только не убивай никого, не хотелось бы на пожизненное отправиться.

Уснуть долго не получается. Ворочаюсь на жестком диване, страдая непонятным чувством вины. Словно виновен в том, что этих людей может не быть, в результате моих действий. Риты, сына Маши, детей Артура в России. А людоеды, которых мы с Артуром помогли задержать? Они продолжат убивать случайных путников? Успокоиться на мысли, что они все, включая меня, существуют в других параллельных мирах? Пожалуй, больше мне ничего не остается.


– Мне один час, сколько там со скидкой самый дешевый тариф?

Девушка-оператор вчерашняя, поэтому благосклонно отнеслась к отсутствию у меня паспорта и даже фамилию спрашивать не стала, считала данные с карты. Считает меня подсевшим на игру, постоянным источником прибыли. Надеюсь, ошибается, если все получится, то это последний раз.

– Второе марта 1920 года, в тот же персонаж пожалуйста.

– Попробовали бы для разнообразия женский образ, – предлагает оператор.

– Не дай боже! – я перекрестился. – Давайте без извращений!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 20

Мерный перестук колес. Еще и паровозный гудок, то есть попал правильно. И даже чуть раньше, чем первый раз. Или просто проснулся раньше, чем меня разбудит Артур. Где он кстати? Заглядываю вниз – там сидят два мальчишки в кадетской форме, тихо переговариваются. На полке напротив тоже лежит кадет, отвернувшись к стенке. Надо мной тоже кто-то есть, причем третья полка сплошная, потолка не видно совсем. Плацкарт, в сильно упрощенной форме, удобств минимум, белья и матрасов не наблюдается. Что интересно нет и боковых полок – проход свободный как в купе. А вот и Артур появился, со стаканом чая.

– Артурчик, а мне не принес? – свешиваю вниз голову.

– Я вам не денщик, Вяземский! – со знакомым гонором отвечает Артур.

– А мне бы не зазорно было прихватить и для друга стаканчик! – спрыгиваю вниз. Лежал я не только одетым, но и обутым. Не удивительно, время совсем не ночное.

– У меня нечем заплатить было за два, – сбавил тон Артур. – Донские проводник не желает брать, а царский полтинник у меня один был. Пейте Вяземский, только он несладкий.

Пододвинул ко мне стакан.

– Благодарю Ставский, ты настоящий друг! – отхлебнул глоток горячего напитка, который оказался на удивление ароматным. – Староминская скоро?

– Проводник говорит – подъезжаем, – ответил другой кадет, проходящий как раз мимо. – Только нас не выпустят, долго стоять не будем – могут красные наскочить.

Красные уже ожидают, но говорить этого я, разумеется, не стал. Моя задача уберечь Артура от шальной пули, да и самому уберечься. Всех спасать я не намерен, мне нужно вести себя так, как бы это сделал настоящий Вяземский.

Прошел офицер, придерживая явно мешающую ему саблю. Мне приспичило в туалет, пока станции нет – нужно сходить. А то, учитывая предстоящие события, недолго и до конфуза. Оставив Артура допивать чай отправляюсь в конец вагона, предположив, что туалет находится, как и положено, в противоположной от проводника стороне. Не ошибся, отстояв небольшую очередь, вхожу, в очень похожий на привычный мне, вагонный клозет. Но на удивление идеально чистый и аккуратный. Деревянные двери сверкают лакировкой, стены белоснежные, а сам унитаз снабжен чистым и удобным деревянным сидением. Усаживаться мне не понадобилось, быстро сделав дела, выхожу, как раз вовремя – состав замедляет ход. Кадеты оживились, прильнули к окнам, а некоторые сгрудились у выхода, несмотря на предупреждение что выпускать не будут. Успеваю дойти до своего места, когда раздаются первые выстрелы, впереди по ходу поезда. И сразу резкое торможение, меня бросает вперед в спину подвернувшегося мальчишки. Я встревожился: а почему не помню такого прошлый раз? Не в то прошлое попал? Или на тот момент меня еще не было? Разбудил то Артур, когда уже стали выгонять из вагонов. Но с чего Вяземский так крепко спал, что его не разбудили до этого ни выстрелы, ни торможение? Странно. Однако с этим я ничего сделать не могу, поэтому нечего ломать голову.

– Краснопузые! – Артур тычет в окно, где на перроне пробегают с винтовками наперевес бородатые мужики. Только один из них напоминает красноармейца в шинели и шапке с красной лентой, остальные больше похожи на бандитов из шайки Махно.

– Боже, святый и присный, помоги и защити, – принялся молиться самый младший кадетик в нашем отделении. Или просто самый маленький, присмотревшись, прихожу к выводу, что мы все из одной группы.

– На бога надеемся, но и сами поостерегитесь, – решаю хоть немного предупредить соседей. – Если начнут стрелять, сразу падайте и притворяйтесь мертвыми. Главное не нужно бежать, плакать и кричать. Таких в первую очередь убьют.

На меня уставились с различным выражением лиц, от удивления до ужаса. Странно, будущие офицеры, должны бы уже знать, что их ожидает. Артур тоже широко открыл глаза, чем то я его удивил.

Пробежал офицер, призывая сохранять спокойствие. При этом голос искажен страхом, он больше напугал подростков, чем успокоил. Выстрелов больше не слышно, наблюдаем в окна движение на перроне. Конные проскакали, проехала тачанка с пулеметом, казаки. Что-то я не помню прошлый раз казаков среди красных. Неужто и взаправду другая реальность? Вон и пулемет ставят прямо напротив нашего вагона. Ой, не нравится мне это!

В тамбуре слышно громкий разговор вошедших красных, с нашим сопровождающим. Выяснив, что тут кадеты младшей группы они дают команду выходить и строиться у вагона. Вот, в этот момент я и попал прошлый раз!

– Оставь! – выдираю чемодан у Артура, запихиваю его обратно под полку. – Если пристрелят – он тебе не понадобится, а если выживем то дальше поедем.

Артур посмотрел на меня диким взглядом, но спорить не стал. Выходим вслед за товарищами из вагона, всё, как и в прошлый раз. Предотвратить убийство нашего сопровождающего я не могу, мне бы исправить мое прошлое вмешательство. Если верить мемуарам Ставского, то развилка случилась когда я запрыгнул на платформу, следующую не в том направлении. Если бы Артур остался тогда на перроне, было бы все нормально. То есть мне нужно бросить его или в станице или посадить на состав до Новороссийска. Но я больше склоняюсь к более простому варианту.

Уцепив Артура за руку, тяну его к краю перрона, за спины кадетов. Ага, вот офицер пошел разбираться, сейчас самый удобный момент.

– Давай за мной, – шепчу Артуру на ухо и пятясь сползаю под колеса. Артур не подвел, лезет следом. Слышу приглушенные возгласы – офицера закололи. Не удержался, дергаю за штанину того самого малого, что молился. Тот с перепуга подпрыгивает, хорошо, что не заорал, прижимаю палец к губам и делаю знак – лезь сюда! Думаю, от еще одного спасенного вреда не будет.

– Лежим тут пока обстановка не прояснится, – устраиваемся меж рельс, за колесной парой. Мальчишки перепуганы, тем более впереди по ходу поезда снова ожил пулемет.

Примерно минут через пятьь стрельба усилилась, что происходит нам не видно, но толпа у вагона бросилась врассыпную. Не вняли моему совету. Хотя несколько более сообразительных полезли тоже под вагон. Перехватываю их, прижимаю к шпалам.

– Тихо, не дергайся! – успокаиваю кадета рвущегося ползти дальше. Вижу, как Артур тоже тормозит двоих.

– Там… Иванова застрелили…, - плачет кадетик.

– Потом поплачем, сейчас молчи, – зажимаю ему рукой рот, увидев пару сапог прямо напротив нас на перроне. К счастью они не задержались, иначе точно услышали бы всхлипывание.

Крики, ржание лошадей, стрельба, всё это кажется длится вечность, хотя на самом деле прошло от силы минут десять. Затихает, выстрелов уже не слышно. Артур дернулся было выглянуть, удерживаю его.

– Погоди, рано еще!

Только когда перед глазами появились ботиночки возвращающихся кадетов, выбираемся на перрон. Ни красных, ни напавших на них зеленых не видно, очевидно отправились преследовать. А вот трупы валяются, и даже одна убитая лошадь. С нашего вагона пострадал только один, тот самый Иванов, и то он оказался всего лишь ранен. Возле него собралась толпа растерянных мальчишек, ни одного взрослого. Протискиваюсь к стонущему на брусчатке пацану.

– Куда тебя? – отдираю его руку, зажимающую рану. Хреново, пуля попала в плечо, выходного отверстия не видно. Хорошо, что крупных сосудов не зацепило, кровь идет, но не сильно.

– Бинт найдите, или рубашку порвите кто-нибудь! Не стойте, ищите аптечку! – разгоняю толпу.

Бинтов не нашли, но сразу трое бросились снимать с себя нательные рубахи. Нашелся нож, которым располосовали ткань, забинтовал как смог рану. Главное чтобы кровью не истек, надеюсь, продержится, пока врач найдется.

Без всякого предупреждения дернулся состав, очень медленно пополз. Все бросились запрыгивать в открытую дверь, проводника не видно вообще. Я с Артуром тащу Иванова, придерживая его с двух сторон.

– Вашу мать! Раненого примите, успеете сами залезть! – голос срывается на фальцет, на язык просятся выражения более действенные. Подействовало и без мата, тянут руки, передаем пострадавшего в вагон, потом подталкиваю туда Артура. Запихнув последнего некоторое время иду следом за набирающем скорость составом, легкое сомнение тревожит душу. Что будет если отправить Вяземского в Новороссийск? Я уже не боюсь, что исчезну в будущем, скорее всего, просто не смогу туда вернуться в таком случае. Но нет, пусть будет так, как было задумано изначально. Останавливаюсь, успеваю заметить изумленное лицо Артура в проплывающем мимо окне. Улыбаюсь и машу ему рукой. Выпрыгнуть уже не сможет, скорость нарастает.

У меня еще остается около часа, если не получится уехать на Ростов – отсижусь в укромном уголку. На перроне стали появляться кадеты, убежавшие слишком далеко и не успевшие на поезд. Станичники и железнодорожники собирают убитых, некоторые оказались еще живы. Кадетов погибших немного, я увидел только троих. Слухи оказались, как всегда преувеличены. В моей помощи никто не нуждается, ухожу в здание вокзала и прячусь в самый дальний угол, пока не пристал кто-то из знакомых. Пусть их разберут станичники на постой, а потом уж Вяземский сам думает, что ему делать. В Ростов в форме возвращаться плохая мысль, сначала нужно переодеться. Очнется вот так ничего не понимая, надеюсь, окружающие сочтут за шок от испуга и объяснят ситуацию. Вот если не получится у меня переместиться…, ведь я всегда во сне это делал, тогда придется самому дальше действовать.

В зале прохладно и пусто, устраиваюсь на полу за колонной. Начинает колотить дрожь, пришел отходняк. Трупы, кровь, даже для взрослого сознания нелегкое испытание. Сейчас бы горячего кофе, а лучше водки… Морозит и перед глазами плывет…


– Как вы себя чувствуете?

Такой резкий переход, меня еще раз перетрусило. Девушка-оператор привычна к подобным реакциям, успокаивает меня, измеряет пульс, давление.

– Немного повышено, полежите еще, – предлагает она.

– Спасибо, все нормально, я пойду!

Не терпится выяснить, что меня ожидает на этот раз. Схватив куртку, быстро проверяю карманы. Паспорт, мобильник, студенческий – все на месте. Фамилия, имя, регистрация – соответствуют. Поблагодарив за услуги, выскакиваю из офиса, на ходу проверяя контакты в телефоне. Мама, отец, Вадик, Гоша, Светка, Димон – все на месте! Неужто никаких сюрпризов не будет? Набираю отца, отвечает не сразу.

– Па?

– Да, извини, немного занят, ты по делу?

– Не срочно, просто хотел тебя услышать. У тебя все в порядке?

– Я да, а с тобой что? Перезанимался?

– У меня всё отлично! Вечером приеду, поговорим!

У мамы включена голосовая почта, это нормально, на работе она отключает телефон. Остается проверить друзей. Обмениваемся СМС с Вадиком, оказывается он сейчас на лекции. А я получается прогуливаю! Проверив карманы на предмет наличных ловлю такси и в универ. Смысла особо нет, занятия уже заканчиваются, но терпения ждать друзей в общаге мне не хватит. Тем более что они могут и не сразу туда пойти. А мне нужна информация, что происходило за последний месяц, поскольку на телефоне дата – 22 января! Пока еду забираюсь в интернет, ищу Ставского. Есть! Есть его мемуары! Больше я за него не волнуюсь, как и за Вяземского. У того точно все сложилось, раз уж я тут и жив. Всё, больше в «Хронограф» ни ногой!

Сталкиваюсь с Вадиком у входа, друг ничуть не изменился. Немного удивился, когда я стал обниматься.

– Братан, такое расскажу – не поверишь!

– Да? Так под рассказ нужно… – растопырил крайние пальцы в известном жесте Вадик.

– Ты прав, без поллитра такое не поймешь! А Гоша где?

Вадик отвечает, но я его уже не слышу. По ступенькам спускается в сопровождении двух подруг Эрика.

– Э, очнись, – дергает меня за руку Вадик. – Дохлый номер, я к ней пытался подкатить, облом полный. Не ведется. Да и какой- то хмырь возле нее все время трется.

– Жди тут! – бросаюсь к цветочному киоску через дорогу. Чуть под машину не попал. Денег немного, на три каллы хватило. Эрика как раз распрощалась с подругами и направилась к остановке. Догоняю, забегаю наперед.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Буенос диас, сеньора! Мой друг Роман, из не столь далекого прошлого просил передать вам вот эти цветы!

Эрика растеряно хлопает глазами, но цветы берет.

– А вы, а ты… Где то я тебя видела… А что за Роман?

– Это долгая история, но если вы согласитесь поужинать со мной в испанском ресторане, то сможете ее услышать! Заодно обсудим совместную поездку в Барселону на летних каникулах!

– Хм, – Эрика смотрит с сомнением. – Даже не знаю. Я подумаю над вашим предложением кабальеро!

– В таком случае я позвоню вам завтра? Ваш номер не изменился? 918 -675-95-17?

Память на цифры у меня хорошая, на физмат нужно было идти. Эрика явно заинтригована, думаю, согласится на встречу. Интересно, а в Ростове есть испанский ресторан? И где мне взять денег на него?

Возвращаюсь к Вадику, стоящему с отвисшей челюстью. До сих пор он считался лучшим спецом по пикапу, к тому же темнокожие гёрлы его страсть. Жаль не успел с ним поспорить! Ну что же, жизнь налаживается. Теперь я даже и не уверен, было все это со мной на самом деле или я настолько погрузился в игру. Но проверять больше не буду, достаточно!


КНИГА ЗАКОНЧЕНА, НО ТАК КАК Я НЕ СОВСЕМ УДОВЛЕТВОРЕН РЕЗУЛЬТАТОМ ТО БУДУТ ЗНАЧИТЕЛЬНЫЕ ИЗМЕНЕНИЯ, ДОБАВИТСЯ НЕСКОЛЬКО ГЛАВ О ПРИКЛЮЧЕНИЯХ В 20-Е ГОДЫ. НОВАЯ РЕДАКЦИЯ БУДЕТ ВЫЛОЖЕНА ПОСЛЕ ПОЛНОЙ ОБРАБОТКИ ПРИМЕРНО К ЛЕТУ 2021.

Конец


home | my bookshelf | | Кадеты |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 3
Средний рейтинг 2.7 из 5



Оцените эту книгу