Book: И опять Пожарский 4



Шопперт Андрей Готлибович


И опять Пожарский 4


И опять Пожарский 4




Книга четвёртая


Событие первое


Как в кино, подумал князь Пётр Дмитриевич Пожарский меньшой, на ходу надевая сапоги. Их флот причалил к пристани Вершилова только шесть часов назад. Пока обнимались с соратниками, пока с женой целовались, пока до дому добрались, на ходу обещая высыпавшим на улицы учёным, что завтра непременно их посетит, ну, куда же без них. Пока Пётр баньку принимал, а потом обедал, как тут примчался стрелец и доложил, что к пристани подходит второй флот, с Миасса вернулся княжич Фёдор Дмитриевич. Уже вечерело. Всё-таки конец сентября, день заметно сократился.

Пётр чмокнул в лоб проснувшегося сынишку, Димку, и, разведя руками, на недовольный взгляд жены, выкатился через три ступеньки со второго этажа терема на улицу. Его кохейлана "Рыжика" уже подводили. А пристань опять была полна народу, многие родственников после пятимесячной разлуки встречали, но большая часть пришла полюбопытствовать, да новости с Урала послушать.

Фёдора и не узнать. В Вершилово год назад приехал пацан, правда, гонору, хоть на хлеб намазывай. Как же - княжич Пожарский. На Урал отправлялся юноша, но всё ещё княжич Пожарский. А обнял Петра на пристани рослый детина и уже не пацан, а управляющий, вон взгляд какой хваткий, да и не княжич уже, нужно будет царя батюшку попросить титул маркиза дать Федьке, пусть порадуется. Пётр за эти четыре с лишним года сам вытянулся на тридцать с лишним сантиметров и росту был по меркам семнадцатого века очень высокого - метр восемьдесят шесть сантиметров. Батянька - Дмитрий Михайлович, тоже был богатырь, и сыну было в кого расти, но сейчас Пётр был уже выше отца сантиметров на десять, Фёдор за год тоже вымахал, плечи ещё жидковаты будут и шея тонкая, но для своих неполных пятнадцати годков был высок, с отца ростом. Что значит физическая культура и правильное питание. Это монахи пусть постятся, а всех воинов отец Матвей от поста освобождал, людям тренироваться надо, а на постной каше мазохизм выходит, а не тренировка.

- Рад, что вернулись, - очередной раз, обнимая брата, - улыбнулся Пётр, - Потерь нет?

- Слава богу, все живы и здоровы, да никто на нас и не нападал, даже обидно, - хохотнул младший Пожарский.

- Ладно, навоюемся ещё. Поехали домой, тут без тебя разберутся, - видя, что Фёдор по привычке собирается покомандовать, остановил его Пётр, - Я ведь только сегодня сам приехал, там гости собираются, Машка ругается. Ленка твоя тоже будет, - усмехнулся на невысказанный вопрос брата Пожарский.

Пока добирались до терема, удалось переброситься парою фраз. Фёдор привёз с собою восемьдесят шесть тонн чугунных рельс, значит можно начинать строить конку до промзоны. Конечно, чугун это не марганцовистая сталь, из которой делают рельсы в двадцать первом веке, он и хрупкий и стираться будет быстрее, но ведь ни марганца, ни прокатного стана нет, обойдёмся пока чугунными. Ещё брат обрадовал тем, что, несмотря на кучу проблем, во всех трёх городах народ будет зимовать в новых домах, даже в Михайловске успели, вовремя привезли почти пять десятков плотников из Уфы и окрестных деревенек. Потратили, конечно, кучу денег, но ведь и положительный момент был, теперь эти пять десятков мужиков захотят, скорее всего, и себе такие дома построить, а глядя на них и соседи потянутся. По крайней мере, Пётр на это надеялся.

А ещё Афанасий Иванович Афанасьев заметил в себе странную перемену. Он ведь ни коим боком Фёдору Пожарскому ни родственник. Пётр Пожарский был отравлен и оставил в наследство бывшему генералу только знание языка, да воспоминания разрозненные. А сейчас Афанасий Иванович искренне радовался возвращению младшего брата, а утром даже кружил упирающегося Ванятку и подбрасывал его над головою. Самый младший Пожарский стеснялся, что его такого взрослого кидают в небо, но по довольной улыбке, Пётр видел, что и Ванятка ему ужасно рад. А ещё Пётр сознавал и причастность к клану Пожарских. Есть отец, на которого всегда можно положиться, есть дядька Роман Петрович, ну пусть, не совсем "дядька", но тоже Пожарский и родственник. Ещё сидит воеводой на Двине его родной брат Пожарский Дмитрий Петрович Лопата, который во всём помогал отцу Петра во время смуты. Роман Петрович недавно письмо прислал, хочет на следующий год сына своего Семёна отправить в Вершилово к Петру, учиться. Он не один на этом свете, у него есть семья. А теперь вот ещё Мария и сын Дмитрий Петрович, названный в честь деда. Чем не клан? По родовитости и отсутствию представителей в Боярской Думе Пожарские сильно уступали, каким ни будь Милославским или Шуйским, а вот по влиянию на Государя и государственные дела. Ничего, сделаем батяньку боярином, если он сильно возражать не станет. Самому некогда в Москве на жёсткой лавке штаны протирать, работать надо, Русь матушку вперёд толкать.

В просторной зале, специально пристроенном к терему, было не протолкнуться. Одних князей почти десяток. Правил балом, переехавший в Вершилово Владимир Тимофеевич Долгоруков. Вторым по старшинству был боярин Иван Иванович Пуговка Шуйский, который управлял Московским Судным приказом, а в Вершилово оказался, приехав на свадьбу сына Романа Ивановича Шуйского, который всего неделю как сочетался законным браком с Марфой Долгорукой. Новобрачные, понятно, тоже места в горнице заняли. Роман по примеру тестя в Вершилово прижился, он перенимал воинскую науку у воеводы Заброжского и Пётр этому только рад был, иметь среди князей адекватного полководца для Руси большая удача. Третьим по знатности был бывший воевода Уфы князь Григорий Григорьевич Пушкин. Царь на его прошение провести последние годы жизни в Вершилово, заодно за княжичами, присланными на учёбу присматривая, ответил грамоткой дарующей князю освобождение ото всех налогов до конца жизни и просьбою в обучение княжат вникать и быть им за место отца. Ещё был князь Фёдор Фёдорович Пронин - воевода Нижнего Новгорода, и его товарищ князь Иван Андреевич Ростов. А ещё было три княжича, что приехали по велению Государя перенимать воинскую науку у воеводы Заброжского. Роду княжичи были не последнего, правильно, царь первых отправлял в Вершилово сыновей бояр. Учиться у Заброжского приехали: Алексей Иванович Воротынский, Алексей Иванович Буйносов-Ростовский и Фёдор Фёдорович Куракин. Если к этому списку добавить Петра с Фёдором, а потом ещё княгинь с княжнами, то прямо дворянское собрание получается. Вообще-то женщин на Руси на такие мероприятия не допускали, но Мария Владимировна, пообщавшись с мужем и жёнами немцев, решила у себя в дому новые порядки заводить, а боярин Долгоруков, имеющий ещё двух незамужних дочерей, всячески старшую дочь поддерживал. Иван Иванович Шуйский несколько раз глянул на это нарушение традиций исподлобья, но замечательные напитки, выдаваемые вершиловским спиртовым заводиком, через десяток минут сделали своё дело, боярин махнул рукой и расслабился. Да так расслабился, что даже песни запел. Оно и понятно, к сорокоградусным напиткам подходить нужно осторожно, это не шестиградусная медовуха.

А в целом пир, по поводу возвращения хозяев домой, прошёл весело. Далеко ещё конечно до Петровских Ассамблей с танцами и разными куртуазностями. Только, может и не сильно надо. У нас фантазия-то чуть лучше работает, у нас театры будут, консерватории, цирки. Ну, а сильно надо будет, то и танцы организуем, но не из-под палки же.


Событие второе


Королевич Владислав встречал в Риге будущую Российскую императрицу Доротею Августу, племянницу датского короля Кристиана. Владислав люто ненавидел всё, что связано с Московией. Он ведь даже успел в Московии царём посидеть. "Посидеть" за стенами смоленского кремля. Всё было почти хорошо до гибели Яна Пётра Сапе́ги. Королевич всегда с красной пеленою перед глазами вспоминал те месяцы. Поляки сидели в Москве окружённые восками князя Трубецкого. Люди Станислава Жолкевского сначала съели всех лошадей, потом всех собак и ворон, а в конце дошло дело и до мертвечины. Взявший на себя после гибели Сапеги обязанности по снабжению продовольствие осаждённых в Москве поляков Ян Кароль Ходкевич, великий гетман литовский, с этой задачей не справился, а пробившиеся в Москву венгерские пехотинцы Феликса Невяровского без продовольствия только усугубили ситуацию. А ведь русские сами избрали его царём и пригласили в Москву. Хорошо же он "поцарствовал". Ничего, когда-нибудь он вернётся на московский трон, и этот шутовской "Император" Михаил Романов сначала будет целовать у него сапоги, а потом издохнет на колу.




Четыре года назад Владислав со своими войсками стоял уже у стен Москвы и почти все города были взяты. Они даже дошли до Арбатских ворот. Но. Всегда есть это "но". Шведы и османы, воспользовавшись длительной войной с Московией, напали на Речь Посполитую. Сейм отказывался дальше финансировать компанию, близилась зима, русские тянули с переговорами, войск было недостаточно для планомерной осады... Что говорить, если даже лестницы у поляков оказались короче, чем нужно: по ним было не взобраться на крепостные стены. Пришлось заключать мир с Михаилом и перебрасывать войска. Тогда от Швеции и Османской Империи удалось отбиться, правда, с потерями. Нет, ни с территориальными. Мир заключили со шведами на два года, по прежним границам. Воинов много полегло. Хороших воинов, закалённых в боях. Сейчас набрали наёмников, но разве наёмники будут так же воевать как шляхтичи. Проклятый же Адольф за эти два года снюхался с московитами, и эти дети собаки ударили с двух сторон. Воспользовались сволочи сокрушительным поражением польской армии от турок под Цецорой. В результате Лифляндию удалось отстоять, правда, с огромными потерями и разрушением Риги, да и то благодаря предательству этого князя Пожарского меньшого. Только тот же Пожарский, да его отец, откусили от Княжества Литовского огромный кусок, чтоб им подавиться. Речь Посполитая лишилась Смоленска, Витебска, Полоцка, Чернигова и ещё десятка мелких городков и десятка крепостей на границе, в наведение порядка в которых были вложены огромные деньги. Московиты же крепости не разрушили, они захватывали их обманом. В результате получается, что Польша затратила четыре года и десятки тысяч злотых на то, чтобы русским крепостные стены починить и сами эти крепости обустроить. Пся крев.

Сейчас Лев Сапега в Москве заключил договор с Михаилом о совместной войне со шведами. Да тут ещё так удачно датчане согласились отдать этим варварам свою принцессу в обмен на помощь в войне со Швецией, монетный двор и мастерские по литью колоколов и пушек. Втроём они раздавят Адольфишку через год, тут даже сомнений нет. Только договор какой-то странный Сапега заключил. Речь Посполитая настаивала, что Эстляндия полностью достанется ей. А эти проклятые византийцы и тут выкрутили всё по-своему. Когда обсуждали эту войну в сейме, решили что коронные войска начнут боевые действия последними, пусть начинают датчане и московиты. Они оттянут на себя основные войска, и Речи Посполитой будут противостоять только ослабленные гарнизоны крепостей. Серьёзных крепостей там всего две Нарва и Ревель. За зиму бы справились с обеими. Но! Опять это "но". Русские настояли, что после победы над Шведским королевством каждому достанутся те земли, которые они захватили в ходе войны и удержали до победы за собою. Одно слово - "византийцы". Понятно, на Нарву нацелились клятые схизматики. Она им нужна как воздух. Это и выход к Балтийскому морю и одновременно непреступная твердыня на северо-западной границе. Льву Сапеге пришлось уступить под нажимом сразу и данов и русских, спелись дети собаки. Ничего, ещё посмотрим, чья возьмёт. Эту Нарву ещё ведь и захватить нужно. От Дерпта до Нарвы ближе, чем от Новгорода или Пскова. Теперь, правда, не получится отсидеться и воевать нужно начинать даже первыми, но если очистить Эстляндию от шведов, то вся Прибалтика, кроме Герцогства Прусского, которое всё больше зависит от Бранденбурга, будет у Речи Посполитой, есть за что воевать. А вот когда эта война закончится и исчезнет угроза с севера для Речи Посполитой, можно будет попробовать замириться с османами или даже договориться с ними о совместной войне с Московией, с Российской империей, пся крев.

Эти варвары вон каждый год союзников меняют, сначала бились с Речью Посполитою вместе со Шведским королевством, а теперь будет наоборот. Захочет ли с таким правителем кто-то иметь дела? Владислав усмехнулся. Конечно, захотят. Плевать, кто твой союзник, лишь бы он воевал на твоей стороне. У Московии по сути всего три противника. С севера Швеция. С запада Речь Посполитая. С юго-запада крымчаки и стоящая за ними Османская империя.




Эти "византийцы" сначала с помощью шведов откусили кусок Княжества Литовского, в следующем году откусят кусок Швеции, эти варвары ведь не остановятся на тех границах, что отошли шведам по Столбовому договору, дальше попрут, там есть Выборг, Нарва, Нишлот. Чтобы им подавиться. А потом что? Крымское ханство? Азов? Вот на этом и надо будет сыграть. Заслать посольство к султану и помаячить перед ним Пурецкой волостью. В мире нет ни одного монарха, который бы не захотел эту волость иметь у себя.

Ладно. Сначала Швеция. А вот и корабль с датским флагом. Стоявший рядом с Владиславом ратман Риги уверенно определил, что это трёхмачтовый хольк.

- Когги они по-другому устроены, у холька мачты составные и штурвал, а не румпель. Нет, это точно хольк, - ратман был стар, ему, наверное, было не меньше семи десятков, но дедок ещё крепок и Ригу вон, почти уже поднял из руин.

- А который лучше? - чтобы поддержать разговор спросил королевич.

- Понятно, хольк, у него манёвренность лучше и скорость повыше. Я ещё застал времена, когда в этих водах свирепствовал пиратский флот Карстена Роде. Так тот всегда свой флаг на хольке держал. Названия уже не упомню, но никто от него уйти не мог.

- Карстен Роде? - заинтересовался Владислав.

- Был на службе у Московского царя Ивана четвёртого такой датчанин, целый пиратский флот у него был. Всё Балтийское море в страхе держали! - ратман, судя по тону, гордился тем пиратом, может, служил в его флоте.

Владислав продолжал вполуха слушать старичка про подвиги великого Роде, а сам вспомнил, что и ещё одним человеком Дания связана с Московией. Свататься к Ксении Годуновой приезжал их принц Иоганн Шлезвиг-Гольштейнский, которого на Руси прозвали Иоганн Королевич, но заболел внезапно датский принц и умер. Датчане обвинили тогда Годунова в том, что Иоганна отравили. Королевич слышал, что Кристиан IV долго отказывался отдавать свою племянницу за русского царя из-за этого случая. Но. Опять "но" и опять Пурецкая волость. Нет в мире монархов, которые могут устоять перед подарками оттуда. Вот и Кристиан не устоял. Потребовал, конечно, не мало: и монетный двор и мастерские по литью пушек и колоколов.

Корабль медленно подходил к причалу. Что ж, посмотрим на будущую "императрицу".


Событие третье


Царь и Великий Государь Михаил Фёдорович Романов отложил указ, который должен был подписать и, ткнув в него пальцем, зло крикнул стоящему рядом дьяку Фёдору Борисову:

- Почему не доложили! Это же три месяца назад было.

- Прости, Великий Государь, сам только вчерась узнал, не проходили через мои руки эти бумаги, - дьяк смущённо поправил на голове тафью.

- Ладно. Что узнал после того, как "вчерась" бумагу увидал? - усмехнулся Михаил, уверенный, что Фёдор теперь-то уж всё знает о сём деле.

- Князь Пётр Дмитриевич Пожарский меньшой отправил по весне в Смоленскую губернию своего холопа Силантия Коровина и с ним два десятка стрельцов, и плотников и печников с десяток, чтобы те деревеньки и сельца, что ему достались обиходить.

- Много ли деревенек? - перебил дьяка царь.

- Дюжина, Великий Государь, - Фёдор замер.

- Продолжай.

- По дороге, недалеко от Смоленска напали на них тати дорожные большим числом. Только стрельцы вершиловские больше тридцати татей побили, а четверых пленили и потом в Разбойный приказ передали. Из мёртвых же татей гору вдоль дороги сложили, раздев их донага, - дьяк перекрестился.

Михаил тоже перекрестился, но не преминул заметить.

- Ведь работает же сиё вразумление. Вон на Владимирском тракте татей-то нет.

- Истинно так, царь батюшка, только всё равно не по-христиански.

- Не по-христиански татьбу на дорогах чинить. Дальше рассказывай.

- Оный холоп Силантий выдал деньги крестьянам на покупку коров и лошадей, а когда те купили животину и домой стадо гнали, напали на них стрельцы смоленские во главе с товарищем воеводы Смоленска дворянином Тихоном Петровичем Осташковым. Лошадей было двадцать пять и коровёнок числом двадцать. Холопов люди конокрада Осташкова избили, а стадо погнали назад в Смоленск. Силантий Коровин, о том, прознав, попросил дворянина Осташкова стадо вернуть, но тот, пригрозив ему стрельцами, прогнал его. Тогда в ночь вершиловские стрельцы на конокрадов напали и стадо отбили. У вершиловцев трое раненых, а смолян восемь убитых и десяток раненых. Товарищ же воеводы Осташков снарядил сотню стрельцов из Смоленска и повёл их на вершиловцев, - Фёдор остановился.



Михаил вскочил со стула и нервно заходил по горнице.

- Что же это делается на Руси? Неужто у нас стрельцов лишку? Продолжай.

- Слушаю, Великий Государь. Прознал о том деле Государев дьяк Смоленской губернии Илья Трофимович Озеров, он воеводу Смоленска князя Юрия Андреевича Сицкого образумил и князь сотню вернул в Смоленск, а конокрада Осташкова в Разбойный приказ передал. Осташкова опосля доставили в Москву, и тот на дыбе во всём признался и ещё два случая признал конокрадства. Дума же приговорила оного Осташкова отправить в Тобольский городок, - Борисов снял тафью и протёр вспотевшую голову, - Это всё, царь батюшка, что успел я вызнать о деле сём.

- Что у нас, Фёдор, на Руси с конокрадами делают? - Михаил взял указ и порвал его.

- Известно, на кол сажают, али вешают.

- Подготовь новый указ, Осташкова Тишку дворянства лишить, выдать двадцать плетей и отправить в смоленский острог, к пленным ляхам, камень для дорог дробить, пожизненно. Какая от него польза в петле, а так лишних несколько вёрст дороги построим, - Михаил отошёл к окну и посмотрел в серое сентябрьское небо.

Дьяк не торопясь поднял половинки порванного указа и ждал продолжения.

- Как звали старшего у стрельцов вершиловских, знаешь ли? - повернулся государь к Борисову.

- Десятник Фома Исаев, надёжа государь, - не замедлил с ответом дьяк.

Михаил Фёдорович поражался регулярно памяти Фёдора, тот запоминал навечно всё, что прочитал, за это его царь и приблизил.

- Подготовь указ, Фёдор, Фому Исаева возвести во дворянство и дать деревеньку недалеко от Смоленска. И второй указ подготовь, назначить дворянина Исаева товарищем воеводы в Смоленской губернии. Есть ли там сейчас товарищ у князя Сицкого?

- Не ведомо мне о том, Великий Государь, - потупился дьяк.

Вот, ведь, оказывается, даже Фёдор не всё знает. Да и не может один человек про всё знать в таком огромном государстве. Российская империя протянулась с севера от Архангельска до Терского городка на юге на тысячи вёрст или километров вершиловских. А с запада от Полоцка и Чернигова, до Енисейского острога на востоке и ещё больше тысяч этих километров. Сотни городов. Разве можно всё упомнить.

- Узнай, если есть, то пошли грамотку ему и подготовь указ о назначении его воеводой в Михайловск, что Пётр Дмитриевич с князем Пушкиным на реке Белой основали. Дальше. Напиши письмо в Вершилово воеводе Заброжскому и князю Пожарскому, что стрельцов вершиловских, кои ранения получили, с татями да конокрадами на смоленской земле сражаясь, и ранены были, нужно наградить медалью "За боевые заслуги" и всех ещё и медалью "За воинскую доблесть". Не убоялись ведь "товарища" Осташкова. Стрельцов тех назначить в Смоленске десятниками и на обзаведение двадцать рублёв выдать, а взамен их отправить в Вершилово двадцать молодых стрельцов из того же полка Афанасия Левшина. Всё кажись? Хотя, нет. Грамотку подготовь для Государева дьяка Смоленской губернии Ильи Озерова, что довольны мы, как он службу справляет. Теперь всё, поди? - Михаил вопросительно посмотрел на дьяка Фёдора.

- Дозволь совет дать, Великий Государь? - склонился тот.

- Дозволяю, - Михаил Фёдорович точно знал, что двое в его государстве Фёдор Борисов, да Пётр Пожарский плохого не посоветуют.

- Нужно грамотку отправить судие Поместного приказа князю и боярину Андрею Васильевичу Жекле Сицкому, в которой попенять ему, что плохо он сына воспитал.

- Так князя и позвать можно, он ведь рядом, в Москве, а сыну тридцать лет, своим умом давно живёт, - не понял Михаил.

- Грамотка-то она надёжнее, от неё не отмахнёшься. Андрей Васильевич ведь, получив оную, к тебе, Великий Государь, бросится за сына просить, а после того, как ты "сына простишь", но посоветуешь вразумить его, то одвуконь ломанётся в Смоленск. Опосля и в Смоленске больше порядку будет и в Поместном приказе, и оба князя будут за тебя бога молить.

- Хитро. Одной маленькой грамоткой столько дел переделать. Ты, Фёдор, достойно можешь с Петрушей Пожарским в мудрости состязаться. Тот тоже всегда так вывернет, что одним словцом пол страны может в движение привести. Составь такую грамотку для боярина Жеклы Сицкого. А нет ли новостей из Вершилова? - царь беспокоился, уже двадцать восьмое сентября, а от Петра и его брата Фёдор ни каких вестей.

- Нет пока, Великий Государь, - развёл руками дьяк.

- Как будут, сразу доложи, - велел Михаил, отпуская Борисова.


Событие четвёртое


Пётр Дмитриевич Пожарский проснулся от колокольного звона и попытался встать с кровати. Его чуть не вывернуло наизнанку, и он опять упал на перины. Чёрт! Это надо же было так вчера набраться. Эти два питуха, князья Долгоруков и Шуйский своими здравницами за царя батюшку, да просто за батюшку, с непременным "пей до дна", споили его таки. Пётр даже не помнил, как до кровати добрался. А ведь надо вставать и идти на заутреню, а то отец Матвей обидится и епитимью наложит.

До собора Пётр пошёл пешком. Немного полегчало, но в духоте помещения, набитого народом по случаю праздника, как же, сразу две экспедиции вернулись домой целыми и невредимыми, настоящий праздник, снова поплохело. Он с зелёным лицом отстоял службу и, расталкивая народ, который попытался к нему радостно броситься, сам бросился к травницам. Бабки посмотрели на него, обругали, дали ведро и какую-то коричневую жидкость.

- Выпей кружицу, а потом два пальца в рот, и так три раза, мы покамест двери закроем, да никого пускать не будем, не гоже на такого князя людям пялиться, - констатировала мать Кеплера на очень хорошем русском.

Через час домой Пётр вернулся чуть ожившим, ещё болела голова, но хоть не мутило. Блин. Нужно сухой закон в Вершилово ввести что ли. Всё. Сегодня выходной, решил Пожарский, проведу день с семьёй. Машу почти пять месяцев не видел, а про Димку даже не знал. Нет, что кто-то родится, знал, но что мальчик, только надеялся.

Вот хорошее же было намерение. Нет. Не получилось. Припёрся Михаэль Мёстлин с Мареном Мерсенном, приволокли два учебника, не терпится им. Пётр математиков поблагодарил и, выпроводив, пообещав завтра же зайти, хотел прилечь на диван. Дудки. Взял учебники перелистал и расстроился. Нет. Учебник геометрии за пятый класс был великолепен, такому и в двадцать первом веке не стыдно будет, кроме одного существенного недостатка. Эти великие математики не придумали ещё обозначения для некоторых понятий. Нет, ещё значка перпендикуляр, угол, параллельные прямые, градус, а синус и косинус пишут полным словом. Придётся завтра собирать и проявлять гениальность. Хуже, гораздо хуже, было с учебником алгебры. Перелистав его до конца Пётр не нашёл ни интегралов ни дифференциалов, да и здесь значки были неправильные или их не было вовсе. Умножить, разделить, степень и так далее, всё неправильно. И ведь сам виноват. Да, учебника по математике за четвёртый класс не было, но за третий-то был. А он не обратил внимания, что значок наклонная черта для обозначения деления и косой крест для умножения, ещё не придуман. Теперь придётся учебники перепечатывать, сколько денег и труда вхолостую. И ещё князь понял, что самый главный математик в этом времени не Декарт и Кавальери, а он. Пусть совершенно случайно, но он практически всё знает о "начале анализа", так в одиннадцатом классе российской школы называется учебник алгебры и там главные темы - это интегральное и дифференциальное исчисление. В те времена, когда восьмилетку заканчивал в далёком двадцатом веке Афанасий Иванович, в учебниках этого не было. Тем не менее, бывший генерал уже в возрасте девяноста лет взял да и выучил.

Началось все буднично. К младшему сыну на квартиру должны были прийти днём газовики, что-то им там проверить надо, а сын с женою уехали в Москву по делам. Дома оставалась только младшая внучка Танечка, она была ученицей как раз одиннадцатого класса школы. Только дети днём в школе. Газовикам на это откровенно плевать, не будет жильцов в квартире, отключим газ, разговор короткий. Молодцы, правильно себя поставили ребята, порядок должен быть порядком. Вон дома один за одним на необъятных просторах родины взрываются из-за неправильного использования газовых приборов, тут бывший генерал газовиков поддерживал.

Афанасий Иванович посидел у сына, дождался проверки, и хотел было уходить, как тут из школы прибежала Танечка вся в слезах. Генерал скрипнул последними зубами и спросил напрямую девочку, кто её обидел и кого надо идти убивать. Если какие-то сволочи, что-то сделали с его любимицей, у Афанасия Ивановича рука бы не дрогнула. Оказалось хуже. Нужно убить математичку. Она поставила девочке двойку, а ведь Таня Афанасьева шла на золотую медаль.

- Деда, ну, не могу я врубиться в эти интегралы, галиматья какая-то, - вытирая слезы, пожаловалась внучка.

Генерал развёл руками, тут он помочь не в силах.

- Может, репетитора нанять, деньги у меня есть, - предложил он.

- Нет, я сама должна, - упёрлась девочка.

- Дай-ка мне учебник посмотреть, - Афанасий Иванович решил хоть посмотреть на обидчика любимицы.

Из предисловия стало ясно, что обидчики - Лейбниц и Ньютон, ну ещё тот же Кавальери поучаствовал со своими "неделимыми".

- Танечка, можно я учебник на пару дней заберу, самому стало интересно, - попросил генерал внучку.

- Хоть на целую неделю, у нас следующий урок в среду.

Афанасий Иванович учебник забрал, пришёл домой, начал его изучать, и понял, что и, правда, галиматья. И сколько бы бывший генерал не перечитывал учебник, лучше не становилось. Пришлось прибегнуть к интернету и прочитать статью "Анализ для чайников". Тот, кто её написал сам чайник, к такому выводу пришёл пенсионер. Пришлось поискать в интернете репетитора. Нашёл, любителей заработать на школьниках хватало. Заплатив пятьсот рублей, генерал порешал задачки, всё просто. А вот теория. Молодой человек объяснял, но достучаться до сознания Афанасия Ивановича не смог. В интернете нашлось куча статей и про Лейбница и про Лопиталя и про Ньютона и Бернулли. Помог второй репетитор. Это была бабулька пенсионерка, вот у неё, наконец, получилось объяснить Афанасию Ивановичу про все эти бесконечно малые и про их приращения. Сказать, что всё просто, так нет. Не очень просто, но хоть стало понятно, зачем это делается.

Во вторник генерал пришёл после обеда к внучке, отдал учебник и за три часа объяснил ей всё, что сам понял про эти функции. А ещё кучу статей скаченных из интернета про Лейбница, Лопиталя и братьев Бернулли отдал. На следующее утро внучка позвонила из школы на перемене деду и обрадовала его, она получила сразу две пятёрки и за задачки и за доклад про Лейбница и его кружок.

Пришлось Петру сесть за стол и написать на бумаге всё, что вспомнил. Это ведь было два года назад в той жизни и четыре с лишним года в этой. Спасибо той старой учительнице, что достучалась-таки до сознания ветерана, а на память генерал никогда не жаловался, тем более что в тех структурах, в которых он служил, прорабатывались и программы по улучшению запоминания информации.

Уже в восемь вечера, закончив писать, князь Пожарский вышел из дому и сказал дежурившему у дома мальчишке, чтобы бегом бежал к Михаэлю Мёстлину и сказал ему, чтобы завтра в девять утра все до единого математики были в актовом зале Академии с карандашами и блокнотами.

- Хотя, подожди, пусть и астрономы с физиками подходят, да и механики тоже, - Пётр решил, что так хуже не будет. Сейчас ведь все энциклопедисты.

Мёстлин перестарался. Были вообще все: и химики, и философы и даже медики. Ладно. Ничего страшного, не захотят слушать, пусть просто посидят. Начал Пётр с осмотра зала. Несколько человек были ему явно незнакомы. К ним князь и обратился.

- Господа учёные, те, кто приехал, пока меня не было, после лекции прошу пройти в мой кабинет на втором этаже, пообщаемся.

Незнакомцам перевели. Те закивали. Ну и прекрасно, начнём.

- Для начала я хочу поговорить о стандартизации всего, что мы делаем. Давайте разработаем систему стандартизации. Пример, чтобы было ясно. Делаем мы болты, и для скрепления двух определённых деталей просится болт диаметром пять с половиной миллиметром. Мы его выточили, нарезали резьбу и собрали деталь. Всё замечательно. Только деталь износилась. Нужно разобрать и заменить болт. Опять нужно будет вытачивать точно такой же, а нам ждать пока его изготовят. Это неправильно. Все болты должны быть одинаковые с шагом диаметра в два миллиметра. То есть: 4, 6, 8, 10, 12 и так далее. Да, иногда чуть проигрываем в весе. Зато разобрали деталь, взяли заранее изготовленный болт, и снова собрали. Огромная экономия времени и своего и токаря. Вот и подумайте, что нам ещё нужно стандартизировать. Теперь ближе к математике. Здесь то же самое, - и Пётр нарисовал на доске все математически значки, которые вспомнил, включая обозначение корня, тангенс и котангенс. Сначала все сидели молча, но когда он дошёл до тангенса народ взбодрился и зашушукался. Они, что ещё не работают с этими понятиями. Блин. Пётр и сам не очень хорошо помнил отношение чего к чему тангенс, а чего к чему котангенс. Ничего, вместе разберёмся.

Пожарский снова оглядел зал, писали все, даже медики. Им-то зачем? Попросил задавать вопросы, как раз про тангенс не задали, задали про дифференциал и интеграл. Замечательно. Вот тут Пётр и выдал им всё, что вспомнил про дифференциальное и интегральное исчисление. Его не прерывали, скрипели карандаши, чертыхались переводчики, слишком много новых терминов. Когда он закончил, в зале ещё десяток минут стояла тишина. Математики думали, а философы боялись им помешать. Пётр даже знал, кто задаст вопрос первым. Кавальери со своими неделимыми был ближе всего к анализу. Но, нет, оказывается, французский шпион Пьер Эригон тоже занимался неделимыми.

- Ваша светлость, но как вы до всего этого дошли, это ведь меняет всю математику, в вашем методе вопросов в тысячу раз больше чем ответов.

- Всё, господа, ответы будете добывать сами, и на основании этих ответов мне нужен учебник за шестой класс школы.

- Школы? Но этого не преподают ни в одном университете Европы. Даже то, что в учебнике за пятый класс является прорывом в математике. А это? - не выдержал и Кавальери.

- Мне, по большому счёту, всё равно, что изучают в Европе. Там даже доказывают, что Солнце вращается вокруг Земли, для того, чтобы в Ватикане было тепло. Учебник нужен к весне. Его ещё набирать, печатать, проверять. И просьба у меня к вам, товарищи учёные, давайте учить русский язык, много больно переводчиков в зале. Они-то ведь выучили языки, а вы что глупее, я, вроде, лучших приглашал. Всё, дорогой президент, оставляю вас, химиков забираю. С ними мы будем другое приращивать.


Событие пятое


Император Российской империи Михаил Фёдорович Романов принимал очередных переселенцев в Вершилово в Передней палате Кремля. В Грановитой шёл ремонт. Так-то в Передней заседала Дума, но ещё Годунов в бытность свою даже не царём, а только царским шурином отменил ежедневное заседание Думы боярской и установил, что собираться бояре будут по понедельникам, средам и пятницам. С тех пор и сам Годунов поцарствовал и Дмитрий и Шуйский, да уже вот больше десяти лет царствует сам Михаил, но заведённого порядка никто не порушил, значит, все довольны, всем нравится. Ну, пусть так и будет. Сегодня был четверг и помещение пустовало. Его Михаил и выбрал для представления англичан. Да, на этот раз в Вершилово перебирались англичане. Это были первые, царь не сомневался, что теперь из этой страны тоже ручеёк потечёт в Вершилово. Всегда так с Петрушей, пока всех лучших людей из какой страны не выберет, не успокоится. Не так давно опять были французы. Целых три писателя и архитектор лучший во Франции.

Толмачил на этот раз Тимошка Хвостов. Михаил потрепал мальчика по плечу и, вспомнив пословицу, сурово проговорил:

- Бог не Тимошка - видит немножко, - перекрестился, - А ну переведи.

Тимошка смутился, но сказал громко и отчётливо перевод. Михаил одобряюще улыбнулся сироте и приказал запускать рынд и представителей посольского приказа, а потом и англичан. Ему сказал дьяк Борисов, что переселенцев много, но оказалось, что не просто много, а "много". Десятка два, не меньше. Они долго заходили, расшаркиваясь и приседая чудно, было много женщин, даже девиц. В результате англичане разделились на две группы, одна жалась к правым лавкам, другая к левым и только один мужчина стоял посреди зала. Так и хотелось Михаилу начать с него, но он ведь был "византийцем" и царём "этих варваров", поэтому он кивнул на более многочисленную группу, что встала слева. Одеты они были гораздо беднее второй группы и более того, Михаил заметил, что одежда старая и у некоторых местами латаная.

- Спроси, кто они, - окликнул стоящего столбом Тимошку Государь.

Мальчик спросил, ему ответили, он побледнел и снова что-то спросил, потом почесал за ухом и неуверенно оглянулся на Михаила, хотел что-то сказать, но опять отвернулся к переселенцам и снова задал им вопрос, на этот раз, разговаривающий с ним мужчина в чёрном и с вычурным париком из каштановых волос, говорил долго.



- Царь батюшка, они скоморохи, - почти заикаясь, выдал Тимошка, когда терпению Михаила уже пришёл конец.

- Скоморохи?!

- Скоморохи, только они не на улицах представления дают, а в доме специальном, - чуть увереннее проговорил мальчик.

- Как у Петра Дмитриевича Пожарского в Цирке? - уточнил Государь.

- Они это здание театром кличут, а себя актёрсами, - пояснил толмачёнок.

- Понятно, - для Тимошки и своих ответил Михаил.

На самом деле ему было ничего не понятно, он пересчитал этих актёрсов, семнадцать человек. Петруша пригласил в Вершилово семнадцать скоморохов, в это просто не верилось. Не учёных, не художников, даже не писателей, скоморохов. Из Англии!

- Пусть покажут своё умение, - решил, наконец, царь.

Тимошка перевёл, актёрсы пошушукались, вперёд вышел молодой человек с небольшими усиками и совсем молоденький парнишка, он осмотрел зал и лёг на лавку, усатенький склонился над ним и начал что-то говорить. Толмачёнок пытался переводить, но актёр говорил быстро, Тимошка сбивался, краснел, заикался. Длилось это минут пять. Все эти пять минут Михаил пытался понять, зачем эти люди нужны Петру, он даже не напрягался, чтобы понять перевод. К чему. В одном Государь был уверен точно, эти люди нужны младшему Пожарскому, Пётр никогда раньше в выборе переселенцев не ошибался. Но зачем? Отец говорил ему, что в Вершилово собираются строить этот самый театр. Туда эти актёрсы и едут, играть в этом театре. Зачем? Это скучно и неинтересно. Да к тому же, сколько лет пройдёт, пока они русский выучат.

- Фёдор, - подозвал Михаил зло дьяка, когда молодые люди закончили и стали отступать к своим, кланяясь, - Выпиши им грамотку для проезда в Вершилово и письмо напиши Петруше, пусть объяснит мне тугодуму, зачем ему эти люди, и выпроводи их быстрее. Смердит от них, говорил ведь уже не раз, сначала иноземцев в баню пусть ведут, а то вшей здесь натрясут. Давай следующих представляй. Вон тех, что у правой стены.

Первым от трёх жмущихся к правой стене вышел совсем уже пожилой мужчина, почти старик, но взгляд ясный и с вызовом.

- Генри Бригс, Ваше Величество, был профессором математики в Грешем-колледже в Лондоне, затем в Оксфорде, где и работал до последнего времени, - старикан учтиво расшаркался снова.

- Есть ли книги у тебя? - поинтересовался Михаил, хоть тут понятно, математиков Пожарский сейчас по всей Европе и собирает.

- Я первым в Европе составил логарифмические таблицы, пять лет назад мною опубликованы восьмизначные справочные таблицы десятичных логарифмов, - и взгляд такой, типа "кому я объясняю", монарх варварской страны.

Михаил решил уделать зазнайку.

- Фёдор, дай ему учебник на латыни по математике за пятый класс. И пусть пока полистает в сторонке, - Михаил полюбил математику. Он самостоятельно изучил все четыре предыдущие учебника, три по математике и один по геометрии, кроме того решил все задачи в учебнике с занимательными задачами Мезириака, а теперь уже второй месяц изучает учебники за пятый класс, уже практически осилил. Посмотрим, что ты запоёшь через десяток минут.

Вторым вышел монах. Этот был помоложе, и монашеские одежды скрадывали возраст, Михаил дал бы ему лет сорок пять.

- Уильям Отред, Ваше Величество, - и лёгкий поклон, - Я окончил университет в Кембридже и больше десяти лет преподавал там математику, сейчас же я имею приход в англиканской церкви в Олбери, что недалеко от Лондона. Я продолжаю заниматься в свободное время математикой и переписываюсь со многими видными учёными.

- А у тебя, Отред, есть ли книги напечатанные? - улыбнулся монаху Михаил.




- Нет, Ваше Величество, я пишу книгу для юношества под названием "Ключ к математике" и трактат по конструированию часов, но думаю, пригласили меня в Пурецкую волость по той причине, что узнали про созданную мною логарифмическую линейку, с помощью которой можно производить различные математические действия.

- Есть ли она у тебя с собою? - заинтересовался Михаил Фёдорович.

- Да, Ваше Величество, - монах вынул из рукава, как фокусник, небольшой деревянный прибор с чёрточками и цифрами.

- Умножь мне 16 на 14, - попросил Михаил, он только что выучил правила сокращённого умножения и любил прихвастнуть этим.

Монах передвинул одну из палочек на своём приборе и ответил:

- Двести двадцать четыре, Ваше Величество.

- Знаешь ли ты, Отред, правила сокращённого умножения?

- Некоторые, - осторожно ответил монах и пристально посмотрел на царя.

- Я выучил их, - подтвердил его догадку Государь и продемонстрировал это на умножении 16 на 17, - Сначала умножаем 6 на 7 и потом прибавляем 6 плюс 7 к первой цифре, итого двести семьдесят два.

Теперь все оставшиеся четыре человека смотрели на него круглыми глазами. Михаилу понравилось.

- А знаешь ли ты правила для возведения в куб двухзначных чисел и излечение кубического корня?

- Нет, Ваше Величество, а есть таковые? - монах не верил своим ушам.

- Понятно, что есть, - хмыкнул Государь, - Они в том учебнике, что соотечественник твой листает. Присоединяйся к нему, выпишут тебе грамотку в Вершилово.

Последним представился самый молодой, на вид лет тридцати пяти и одет по-другому.

- Джеймс Юм, Ваше величество, я живу во Франции, но сам шотландец, в этом году был в Англии и зашёл в Оксфорде к профессору Бригсу, он и уговорил меня перебраться в Пурецкую волость вместе с ним. Предугадывая ваш следующий вопрос отвечу. У меня нет пока опубликованных книг. Сейчас я работаю над грамматикой древнееврейского языка и над книгой по применению математических методов в астрономии. Также я вёл переписку с бароном де Мерчистоном, боле известным, как математик Непер. Мой отец, Дэвид Юм, был довольно известным поэтом и историком, сейчас я и готовлю к издательству часть его трудов, - шотландец поклонился, показывая, что закончил представление.

Михаил кивком отпустил его к собратьям и наконец, разрешил говорить тому важному англу, что стоял в центре палаты. Этому было лет пятьдесят, и за последние десять минут общения Михаила с математиками он изрядно пыл подрастерял.

- Томас Ман, Ваше Величество, - ещё одно расшаркивание.

- Тоже математик? - кивнул ему царь.

- Нет, Ваше Величество, я купец и экономист, работаю над количественной теорией денег, а также движением капиталов и товаров.

- У тебя есть приглашение от князя Пожарского, Томас? - Михаил с таким учёным сталкивался впервые, с математиками, астрономами, химиками, всё было понятно, но тут.

- Нет, Ваше Величество, я узнал об этом приглашении от того же профессора Бригса. Я думаю, что в Пурецкой волости мои знания пригодятся. Я работаю над теорией зависимости ссудного капитала от торгового и расчёте ссудного процента. Я знаю, что князь открыл в Париже банк. Думаю, что я буду ему полезен, кроме всего прочего у меня есть предложение князю Пожарскому от Ост-Индийской компании, - опять расшаркивание.

Михаил задумался. Приглашения нет. Англичане давно хотят подобраться к секретам Петруши. Но этот человек не химик. Экономист какой-то. Ладно. Отправим в Вершилово. Пусть Пётр Дмитриевич сам с ним разбирается. Может и впрямь полезный человек.

- Хорошо, Томас, выпишет тебе дьяк грамотку на проезд в Вершилово. Там князь уж пусть сам решает, - отпустил экономиста Государь.

- Дозволено ли мне будет заглянуть в тот учебник, Ваше Величество, - замялся Ман.

- Давай, Томас сначала послушаем, что скажет по поводу этого учебника профессор Бригс, - предложил Михаил.

Тимошка перевёл слова царя и видя, что профессор не услышал его поглощённый книгой, вдруг звонко выкрикнул:

- Господин профессор Бригс, к тебе Государь обращается.

Все в палате аж присели.

Генри Бригс вырвался из плена чисел и, выйдя вперёд, поклонился.

- Ваше Величество, вашу страну не знают в Европе.

- Не так, господин профессор, нас ведь называют варварской Московией и дикой Тартарией. Изменилось ли теперь твоё мнение? - рассмеялся Михаил.

- То, что написано в учебнике математики за пятый класс вашей школы не преподают ни в одном университете мира. Что такое школа?

- Там детишек учат. В пятом классе учатся девочки и мальчики двенадцати лет, - добил старикана Государь.

- Девочки! Девочки двенадцати лет изучают метод неделимых, логарифмы и правила для сокращённого умножения. Что же изучают в ваших университетах? Этого не может быть!

Вскипел профессор. Знай наших. Молодец Петруша. Нужно будет Кавальери возвести в дворянский титул, да и остальных, кто сей учебник составлял. И ответить надо так, чтобы до самого Вершилова помнилось.

- Нам, диким варварам, можно девочек учить. Ну, а что изучают в университетах, вам в Вершилово расскажут. Езжайте, господа учёные. Тартария варварская большая страна, так что доберётесь в Пурецкую волость уже к холодам, прикупите в Москве тёплую одежду.


Событие шестое


Князь Дмитрий Михайлович Пожарский прибыл в Полоцк три дня назад. Государь отправил его встречать свою невесту Доротею Августу - племянницу короля Дании Кристиана. Отправил не одного. Встречало датчанку пять князей. И Пожарский был среди них самым младшим. Младшим по чину, по родовитости, по возрасту. Все остальные были боярами: Татев, Горчаков, Голицын, Черкасский. Скорее всего, Михаил Фёдорович поступил так, чтобы возвысить Пожарского, а получилось наоборот. Эти родовитые смотрели на Дмитрия Михайловича сверху вниз, хоть он всех четверых был выше ростом.

Доротея Августа должна приплыть в Ригу на корабле, а в Риге пересесть на лодью и подняться по Западной Двине до Витебска. До Полоцка принцессу будет сопровождать польский королевич Владислав, а после до Витебска к эскорту присоединятся и пять лодей с русскими князьями. Королевич будет сопровождать датскую принцессу и дальше, до самой Москвы. Только дальше уже до Смоленска, а потом и до столицы, Доротею Августу повезут в карете. Бояре о той карете говорили с придыханием. Таких всего две в Москве, одна у патриарха Филарета, вторая у Государя. Сделали чудесные кареты, понятно, в его вотчине Вершилово. Все четверо думцев сразу же обратились почти хором к Дмитрию Михайловичу, замолвить за них словечко перед сыном, и изготовить и им такие парадные выезды.

Дмитрий Михайлович пробубнил, что-то себе под нос и князья расценили это как согласие, сразу перестали нос задирать. Князь Пожарский вообще поражался, как себя поставил его старший сынок. В свои неполных восемнадцать лет он был на три головы выше по чину любого окольничего. Ему не нужно было сидеть в Думе и прозываться боярином. Он делал практически, что хотел, и всегда имел поддержку царя и патриарха. Эти четверо родовитых и на самом деле уважаемых бояр просто боялись напрямую обратиться к Петруше. Тот ведь может отказать, а это такой удар по чести. И ничего они с ним сделать не смогут. Не просто руки коротки, а как сам Пётр выражается "в носу у них не кругло". Они даже пожаловаться Государю не смогут. Все помнят, чем дело с Колтовским закончилось. Откуда, что взялось? Был пацан пацаном и вдруг третьим лицом в государстве стал. И при этом, ни каких чинов. А деньжищ сколько! Пётр, как и обещал, все деньги затраченные на польскую войну Дмитрием Михайловичем, вернул, да ещё и сверх того подарков наприсылал. Он, поди, ту Речь Посполитую и купить может. Там ведь королей выбирают, а Сигизмунд уже не молод. Шляхта же того на трон позовёт, кто больше вина ей поставит. Только это Петру не надо, и боярства не надо. Ему нужно, как он сам сказал, Русь с колен поднять и самой богатой и сильной страной сделать. Он вон захотел и половина Европы уже сквозь зубы, но "империей" Русь кличет. Не понимал Дмитрий Михайлович сына и побаивался. Нет, вреда Пётр, ему ни какого не нанесёт, наоборот порвёт любого за него. Только страшновато перед людьми. Кого вырастил, да воспитал?

Полоцк, взятый почти без боя, сильно не пострадал от войны, немного опустел, часть шляхты подалась в Речь Посполитую, зато освобождение всех новых земель на два года от налогов заметно оживило торговлю и ремёсла. И польская речь слышалась не редко. Не все уехали. Отличался Полоцк от других русских городов, каменных домов побольше, да мастерских, крыши вон на многих домах крыты черепицей. Ничего, вот со шведами управимся, вернём земли, что по Столбовому договору эти ненасытные к себе прирезали и можно будет и правда Русь обустраивать, дороги строить, производства налаживать. Есть, конечно, ещё крымчаки с их регулярными опустошительными набегами, но за последние два года Государь много денег тратит на обустройство засечной черты, а по мере развития торговли и ещё больше денег в казне будет. А, может, Петруша, что посоветует Михаилу Фёдоровичу, как с погаными бороться. Эх, быстрее бы свадьба уж, хоть на ней с сыновьями повидаемся. Государь написал в письме, что всех трёх сыновей его на свадьбу пригласил. Может Пётр и недавно родившегося внука привезёт.


Событие седьмое


"И нет нам покоя ни ночью, ни днём", кажется из "Неуловимых мстителей". Пётр третий день бегал по селу Вершилово и всё равно никуда не успевал. Всем он нужен, все дела без него встали. А по ночам не даёт спать маленький Димка. В этом мире на него орать может, поди, только он, ну и царь батюшка, пожалуй. Вот Дмитрий Петрович за всех и старается. Всё, хватит, натерпелись, завтра переезжаем во дворец. Ну и что, что из почти пятидесяти комнат сорок пять, не готовы, четыре ведь есть. Шутка. На самом деле все западное крыло полностью готово. В центральной части осталось повесить картины, да вазы с бюстами расставить. А вот в восточном крыле продолжают настилать паркет и оббивать тканями стены, шумно всё это проделывая. Только днём он носится по Вершилово, а по ночам строители не работают. А Димка кричит громче строителей. Да, и не долго осталось, обещали за неделю всё закончить.

Вчера Пётр после нокаута математикам сам получил по полной. Французы приехали и уже две недели ждут, когда мальчиш-кибальчиш выдаст им страшную тайну изготовления фарфора и цветного стекла.

- Завтра.

- Что завтра?

- Завтра пойдём на производство, и я вам всё покажу. А потом будете пробовать сделать сами, и как получится, поедете домой, - Пётр смотрел на месье Женю и оценивал противника.

Скорее всего - иезуит. И работает и на правительство Франции и на орден. Только ребята есть одно но, я из ГРУ. И ещё меня нельзя купить, я сам кого хочешь куплю. Что гадать, проверим.

- Месье Женю, а вы не хотели бы стать тройным агентом? - разговаривали они тет-а-тет, товарищ отлично знал немецкий, а Пётр за последние четыре года постарался всё же привести свой хохдойче до соответствия современному верхнесаксонскому диалекту.

- Как это? - Изобразил полное непонимание француз.

- Я не имею ничего против иезуитов. Если вы здесь уже две недели, то должны знать, что среди учёных, перебравшихся в Вершилово, есть представители вашего ордена, - князь специально говорил это медленно, почти по слогам и смотрел на руки месью.

Это в книгах смотрят в упор, в глаза, а генерала Афанасьева учили там, где надо. Смотреть нужно на руки, они человека всегда выдадут.

- Я не понимаю, причём здесь иезуиты, но выслушаю ваше предложение, - а пальцы-то в кулаки сжались.

- Вот и хорошо. Предложение моё такое. В Европе много университетов и просто больших городов, в которых есть типографии. И я уверен, что орден отслеживает все книжные новинки. Мне бы хотелось, чтобы все они попадали в Вершилово. Это первое. Второе посложнее. Среди этих новинок полно мусора и повторений, кроме того меня не интересуют авторы богословских трактатов. Меня интересуют настоящие учёные. Кто-то должен сделать анализ напечатанных за год книг, отсеять плевела и найти те самые зёрна мудрости. Третье ещё сложнее. Нужно встретиться с этими подвижниками и уговорить их переехать в Вершилово. И четвёртое, нужно помочь им целыми и невредимыми, желательно вместе с семьями, добраться до вожделенной Пурецкой волости, - князь продолжал смотреть на руки француза.

Ни каких сомнений, он иезуит, и не из простых. Какой ни будь магистр. Для него было возможно выполнить эти четыре условия, пальцы дёрнулись только на слове "уговорить". Или не хочет, или просто против этого.

- Это огромная работа, ваша светлость. И мне не понятно количество возможных переселенцев. Кроме того не совсем понятна цель. Лучшие уже у вас и продолжают прибывать, - иезуит был не прост.

- У меня даже в Вершилово уже не хватает учителей для школ, а ведь я отвечаю ещё за несколько городков, там тоже есть дети и их нужно учить, кроме того наука не стоит на месте она развивается, появляются новые имена, хотелось бы этих умников заполучить в свой удел, - вспомнил Пётр Пушкина.

- Мне показали ваши школы и учебники. То, что творится в вашем, князь, уделе не подаётся осмыслению, дети в двенадцать лет у вас изучают то, чего не преподают ни в одном университете Европы, я сам окончил университет в Пизе, знаком с Галилеем и профессором Кастелли, но ваш новый учебник физики просто не понял. Я заканчивал богословский факультет, но ходил на лекции этих профессоров, тем не менее, вынужден признать, что сейчас ваши дети изучают то, чего не знают в Европе и даже о многом не догадываются. А что вы можете предложить за мои услуги по вербовке новых учителей для ваших школ и собирание библиотеки, - теперь изучающе смотрел на Петра месье Женю.

- А просто деньги вас не интересуют? - ну, начать нужно с простого.

- Деньги интересуют всех и всегда. А что вы скажите, если в вашу школу поступят несколько учеников, которых я привезу сам, им будет лет по пятнадцать, и если у вас семиклассное образование, то они к двадцати двум его получат, - а этот смотрит в глаза, думает, что сейчас зрачки забегают.

- Легко. Сколько учеников и сколько денег? - игры кончились.

- Десяток юношей и десяток тысяч рублей в год, - месье Женю тоже мило улыбнулся.

- Договорились.

Сумма не маленькая. Для Руси так просто огромная. Если корова стоит рубль, а боевой конь червонец, то десять тысяч это деньги. Но в Европе книги не дёшевы, а мозги вообще оценить невозможно, может один из переселенцев сделает пластмассу, полиэтилен. Это сразу окупит и сотню тысяч рублей.

- С вами приятно иметь дело, ваша светлость. Только давайте немного вернёмся назад, к фарфору, - да противник серьёзный, даже не улыбнулся от радости.

- Я считаю, что ваши люди должны всё попробовать своими руками, чтобы потом не возникло причин нас упрекать. Завтра все они, включая вас, профессора и всех до единого наёмников, будут молоть компоненты необходимые для приготовления фарфора.

- А наёмники зачем? - Не понял француз.

- У нас очень строгие правила в отношении спиртного и вообще поведения в городе. За малейшие нарушения у нас отрезают ухо, за второе прилюдная кастрация. Вы же не хотите, чтобы ваши воины уехали отсюда евнухами, а всё к этому идёт. Пусть они будут заняты весь день и устанут, чтобы вечером думать только о том, чтобы выспаться, - Петру уже доложили, что французы ведут себя на улицах Вершилово, как завоеватели.

- Но они все дворяне и могут не захотеть, - отпрянул иезуит.

- Выбирайте. Могу устроить показательное отрезание уха у де Мулине, он тут на днях пытался приставать к монашке. Зубы ему, конечно, наши милиционеры выбили, но ухо пока не отрезали, ждали, что я решу, - Пётр склонил голову набок, ожидая ответа.

- Я не уверен, - начал было француз, но Пётр его остановил.

- Значит, сегодня режем ухо. В шесть вечера на площади у старого храма.

- Хорошо. Я переговорю со своими людьми. Думаю, что найду аргументы, - дети, верят во всё, что им скажут зловещим голосом.

- Завтра в восемь утра все до единого должны быть в размольном цехе. Парадную одежду лучше не надевать. Работа пыльная.

После француза Пётр решил отдохнуть душой и пошёл к механикам. Эти товарищи почему-то меньше всех его в гости зазывали за последние три дня, значит, что-то не клеится, не получается. И как там в песне про улицы: "Значит нам туда дорога".

Механики возились с паровой машиной. В помещении стоял грохот и свист работающего паровика. Неужели справились. Вот это титаны.

- Пётр Дмитриевич, - увидел его Вильгельм Шиккард, - наконец-то соизволили зайти. Мы тут никак не можем понять, как увеличить обороты. Силы-то у паровика хватает, а вот скорость получается маленькая.

Пётр оглядел конструкцию, понятно.

- Вы же часовщик, неужели не смогли придумать редуктор. Две пары шестерёнок в чугунном корпусе и всё это залито маслом.

- Но здесь огромная сила, - засомневался Йост Бюрге.

- Ну, редуктор можно сделать большим, а шестерни широкими, - пожал плечами Пётр, - нужно только посчитать во сколько раз нужно увеличить скорость. Стоп. Понял я, чего вам не хватает. Коробки передач. Должно быть, несколько шестерён на одной оси.

Бывший генерал Афанасьев любил покопаться в движке и ходовой своей 21 Волги. Нет, он был не фанат этого дела, как некоторые, целыми днями напролёт копающиеся в машине. Но если что-то случалось, то Афанасий Иванович с сыновьями перетрясали старую боевую подругу до последнего винтика, пока не исправляли неполадку.

Пётр прикрыл глаза, вспоминая порядок и размеры шестерён, и на подсунутом ему листке быстро набросал коробку передач от Волги. Немцы сопели за плечом.




- Всё, только нужно количество зубьев на всех шестерёнках посчитать, но ты ведь Вильгельм часовщик, сможешь это сделать, я, честно говоря, не знаю, как их рассчитывать.

- Да, Пётр Дмитриевич, такое ощущение, будто бы вы уже видели где-то такую конструкцию. Признайтесь, - сощурился на него Йост Бюрге.

- Может и видел, - уклонился от ответа Пожарский и вдруг увидел приставленный к стене велосипед.

- Что это? Вы сделали велосипед? - князь бросился к двухколёсному чуду.

- Надо ставить третье колесо, - Людвиг Фойе, махнул рукой, - Я же говорил вам, что он не поедет, человек с него падает, как бы мы ни пробовали.

Пётр обошёл велосипед, покрутил руль, потом приподнял заднее колесо и крутнул педаль. Туго. Нужно немного ослабить цепь, но ездить можно и сейчас. Пётр посмотрел на железного коня ещё раз. Нужно, конечно, из резины сделать ручки на руле и крылья с брызговиками, но это детали. Всё вроде работает.

- Нужно третье колесо, - это снова изобретатель вечного двигателя.

- Нет, нужно просто помолиться богу, - пошутил Пожарский, но по вытянувшему лицу Фойе понял, что шутить такими вещами в 17 веке не стоит, но деваться уже было некуда, не отступать же.

- Давайте я сейчас помолюсь правильно, перекрестившись двумя перстами, справа налево, и попробую прокатиться, - предложил он французу.

- Да хоть всей ладонью. Всё равно упадёте, - тоже завёлся француз.

И тут Петру в голову забрела шальная мысль.

- Дорогой Людвиг, давайте поспорим. Если я, правильно помолившись, на нём прокачусь и не упаду, то вы переходите в православие. Если же упаду, то я добиваюсь у Государя для вас княжеского титула и выплачиваю вам сто тысяч рублей, - Пётр, когда всё это произнёс, и сам испугался. Он последний раз сидел на велосипеде в конце шестидесятых годов двадцатого века. То есть там прошло пятьдесят лет, да тут уже пятый год идёт. Кроме того это ведь тело Афанасьева умело кататься, а сейчас Пётр в чужом теле.

- Если всё дело в молитве, то я согласен. Докажите, что ваш бог сильнее нашего, - гордо выпятил грудь изобретатель.

- Бог один и тот же, но ваши молитвы он не слышит, потому, что вы отошли от его учения, ведь схизматики и ортодоксы, коими вы нас кличете, можно перевести, как верующие по-старому. Ваши папы римские решили, что они умнее остальных и исправили обряды, теперь так же поступили протестанты, у вас во Франции гугеноты. Но теперь католики убивают их за это. Получается, что католикам исправлять обряды можно, а другим нельзя. Нестыковачка. Ладно, закончим теологический спор.

Князь Пожарский прочитал "Отче наш" и, троекратно перекрестившись, взялся за руль.

- Пойдёмте на улицу, здесь места нет, - позвал он механиков за собою, катя велосипед к выходу из мастерской.

На улице Пётр оседлал железного коня, и ещё раз перекрестившись, теперь уже для себя, а не на публику, сел в седло и крутнул педали. И чуть не упал. Не потому, что не сумел удержать равновесия, а потому, что у педалей оказался очень тугой ход, цепь перетянули. Тем не менее, Пожарский выровнялся и, с трудом вращая педали, поехал по дороге прочь от механиков, стоящих с открытыми ртами. Метров через пятьдесят он развернулся и стал со всех сил крутить педали, набирая скорость. Мимо механиков он промчался уже со скоростью километров двадцать пять в час. Отъехав опять метров на пятьдесят, Пётр снова развернулся и решил проделать трюк из детства, он отпустил руль и скрестил руки на груди. В детстве, чтобы так ездить, они с пацанами специально перетягивали крепление руля, чтобы он вращался туго и не рыскал при езде без рук. Сейчас протягивать руль не нужно было, механики и так его затянули от всей широты души. Улыбаясь, всё ещё стоящим с открытыми ртами учёным, он в третий раз развернулся и проделал ещё один трюк из детства, поджал ноги и поставил их на руль, а руки убрал с руля. И опять чуть не навернулся. Вот это упражнение Афанасий Иванович проделывал последний раз, когда ему было лет восемь, а значит девяносто лет назад. Пришлось ноги с руля снять и подъехать к механикам обычным способом. Те молчали.

Не говоря ни слова, господин Фойе почти вырвал руль у князя и, сам, усевшись в седло, попробовал прокатиться и тут же упал.

- Пойдёмте быстрее в церковь, - отряхиваясь от пыли, предложил Людвиг Пожарскому.

- Господин Фойе, я пошутил, не надо никуда ходить, верьте в бога и справляйте обряды, как вам нравится, в Вершилово никто и никогда не будет принуждать человека сменить веру. Мы специально строим сейчас на одной площади два храма католический и протестантский, чтобы примирить эти два течения в христианстве, - Пётр примиряюще протянул изобретателю руку.

Тот её пожал, а потом вдруг неожиданно для всех, да и для себя, наверное, произнёс:

- Я поговорю завтра с вашим священником. Может схизматиком быть лучше. Мне сильно не нравится, как поступают с учёными инквизиторы. Все слышали, что сожгли Джордано Бруно, но ведь он не один. Да даже у нас в Вершилово живёт мать Иоганна Кеплера, которая чудом избежала костра. Как зовут вашего священника?

- Отец Матвей, он настоятель храма, если вы имеете в виду его, так-то священников сейчас в Вершилово почти десяток, - Пётр и не рад был, что этот дурацкий спор затеял.

- Значит, отец Матвей, - снова выпятил вперёд свою грудь француз.

- Господа, нужно ослабить немного цепь, а потом я каждого научу ездить на этом двухколёсном чуде. Тут нет ничего сложного. Главное выработать в себе чувство равновесия.


Событие восьмое


Капитан Мишель де Нойрей сидел в мягком кожаном кресле в доме своего бывшего однополчанина Рене Декарта и поражался роскоши окружавшей того. Хрустальная чаша с пельменями стояла на столе, в хрустальные рюмки на тонких ножках был налит божественный напиток, именуемый здесь "Байкал", чистейшая водка, настоянная на каких-то травах. Чувствовалась и полынь, и анис, но было и ещё что-то. Крепкий, куда там вину, и при этом приятно пить. На столе стояла ещё и хрустальная ваза с шоколадными конфетами. Накрыть такой стол, наверное, не смог бы и король. Денег не хватило бы. А ещё огромное зеркало. А ещё фарфоровые вазы с эльфийками. Да, всего просто не перечислишь. Если всё это продать во Франции, то можно купить несколько дворцов. Завидовал ли Мишель бывшему сослуживцу. Нет. Что толку в той зависти. Его теперь точно в Вершилово не пригласят, а значит, ничего этого у де Нойрея не будет. И всё из-за этого проклятого де Мулине.

Они втроём, с де Сорте ещё, шли по улице Вершилова и разговаривали, мимо них прошла молодая монашка, и подвыпивший де Мулине вдруг окликнул её и стал приставать. Капитан уже прошёл чуть вперёд и стал звать де Мулине. А тот упёрся, попытался обнять монашку и ущипнул её за задницу. Та в крик и слёзы. Вот тут и появились эти мальчишки. Их тоже было трое. Одеты они были, как и все русские в длинные кафтаны, а на рукавах были красные повязки. Парни были без оружия. В Вершилово вообще редко можно увидеть вооружённого человека. Один из мальчишек подошёл к де Мулине и попросил его на хорошем французском оставить монашку в покое, а самому срочно идти домой, так как пьяным ходить по улице нельзя. Анри, чтобы у него выпали последние зубы, отмахнулся от пацанов и ухватил монашку за подол, когда та попыталась ретироваться. Один из пацанов оттолкнул де Мулине и тот вытащил шпагу и попёр на мальчишку. Всё последующее произошло за считанные секунды. Парень кувыркнулся в ноги Анри, как-то своими ногами заплёл ноги мушкетёра и когда тот завалился на спину, ударил ему кулаком по зубам, потом перевернул потерявшего сознание бедолагу и, заломив ему руки, стал вязать неизвестно откуда взявшейся верёвкой. Де Нойрей с де Сорте бросились на помощь, но двое других юнцов преградили им путь. Де Сорте тоже выхватил шпагу, но в это время тот, который связывал де Мулине, достал свисток и пронзительно засвистел в него. Из всех ближайших домов стали выбегать люди и французов быстро скрутили и отвели к воеводе. Этот звероватый поляк опросил пацанов, и попросил одного из них перевести для де Нойрея.

- Вас двоих сейчас проводят в казарму, где вы разместились, а этого героя мы оставим здесь, пусть князь Пожарский с ним разбирается, положено по закону ухо ему отрезать завтра вечером на площади, но вы послы. И молите бога, капитан, что милиция рядом оказалась, если бы этот урод что-то сделал монахине, я бы лично кастрировал его уже сегодня, а вам двоим, отрезал уши. Пошли вон.

С того момента прошло три дня, вернулся откуда-то с юга князь Пожарский и де Мулине отпустили, правда вид у него был, краше в гроб кладут. Все четыре передних зуба выбиты и синяк во всё лицо, и это сделал сопляк одним ударом.

- Вам на самом деле повезло, дорогой Мишель, вы даже не представляете, на что способны вершиловские стрельцы. Одного из них, причём любого по выбору, хватит, чтобы перебить оба ваши десятка, и он при этом даже не вспотеет, - сказал Декарт, выслушав историю.

- Что ты говоришь Рене, не может один человек справиться с двадцатью воинами. Да, даже с ополченцами и то не сможет, - махнул рукой капитан.

- Ещё раз повторяю, стрелец даже не вспотеет, - Декарт говорил спокойно, и Мишель тоже успокоился, взял полную рюмку "Байкала" и выпил одним глотком.

- И как же он справится с двадцатью вооружёнными мушкетёрами? - капитан закусил парочкой пельменей, - Восхитительно, - он обмакнул третий пельмень в соус, - Ты, правда, изобрёл этот декартез?

- Скажем так, я рассчитал точное соотношение всех ингредиентов. Что же касается стрельца, то он бы поубивал ваших солдат специальными метательными ножами, - Рене снова наполнил рюмки, - Сегодня останешься ночевать у меня, по улицам Вершилова нельзя ходить пьяным.

- Что у вас здесь за зверские законы? - вспылил Мишель.

- Мне они нравятся. Я здесь почти год, и за этот год в десятитысячном городе не было ни одного преступления. Ты можешь себе это представить? Нет нищих, нет калек у храмов, нет пьяных, здесь не перегораживают ночью улицы. Если ты потеряешь здесь кошелёк, и на нём будет твоё имя, то тебе его вернут. Сам был свидетелем такого случая. Это город мечты. Это сказка. Ты не видел, как прекрасен он летом, когда все улицы заставлены бочонками с цветущими розами и другими цветами. Тут даже пылинки с дороги сдувают. Обо всём не рассказать. Но могу сказать точно, человек, проживший в Вершилово хотя бы несколько месяцев, ни за какие деньги не захочет отсюда уехать.

Де Нойрей грустно кивнул и потянулся за следующим пельменем. Проклятые русские, как они научились делать такие вкусные вещи. Рене дал ему, пока накрывал на стол, попробовать варёную кукурузу с солью. Ничего вкуснее Мишель не пробовал, а теперь вот ещё и пельмени с декартезом. Он не встанет из-за стола.

- Слушай, Рене, сам канцлер Брюлар попросил меня узнать одну вещь, - капитан потянулся было за следующей рюмкой, но титаническим усилием воли руку убрал и вместо водки взял печеньку, очередная вкуснятина, - Как эти русские захватили тринадцать городов у поляков без осадной артиллерии?

Декарт тоже поставил уже взятую рюмку на стол и тяжело посмотрел на боевого товарища.

- Ты скажи канцлеру, что последнее, что должна делать Франция, это вступать в войну с Россией. Мы, именно мы, я сам вступлю в ополчение, просто размажем вас, как кашу по тарелке. А про города всё просто. Я ведь взял с собою для охраны два десятка солдат, так вот, их тут уговорили остаться и послужить в роте наёмников в Вершилово пять лет. Все согласились. И буквально через пару дней весь вершиловский полк, и мои ребята в том числе, отправились на эту войну. Двоих убило, одного серьёзно ранило, остальные вернулись целыми и здоровыми. Так вот, они и рассказали мне, как брали шесть городов, в том числе два больших. В Вершилово есть три десятка стрельцов, которых тренируют особо, их здесь называют "спецназ", что переводится как отряд специального назначения. В нём, в этом отряде, десять лучников ...

- Лучников? - Перебил де Нойрей сослуживца, - Кому сейчас нужны лучники? У вас не хватает мушкетов?

- Это особые лучники, а русские мушкеты настолько лучше французских, насколько эти конфеты лучше куска дерьма, - вспылил Декарт.

- Ну, ну, Рене, продолжай, - похлопал математика по плечу капитан.

- Так вот, в отряде десять лучников, которые за половину минуты выпускают десять стрел и все они попадают одна в другую. Двадцать остальных стрельцов вооружены пистолями и метательными ножами, ну и у всех есть сабли. Ваши шпажонки не могут противостоять их саблям, все они изготовлены из толедской стали и ещё и специально закалены хитрым способом. Они просто перерубят шпагу, - Рене поднял руку, останавливая капитана, который хотел опять выразить своё мнение, - Эти спецназовцы подкрадываются ночью к городской стене и забрасывают на неё верёвку, забираются по ней, вырезают охрану ворот и запускают в город основные силы.

- А если город будет начеку и ждать их вылазки, - усмехнулся Мишель.

- Так и случилось в Рогачёве, там был польский генерал князь Радзивилл. И всё равно они взяли и город и генерала в плен. Эти тридцать человек перебили больше двух сотен поляков и всё равно открыли ворота. И у них всего одного убили. А ведь остальной полк хоть и уступает этому спецназу, но не сильно. Два года назад сотня этого полка положила больше тысячи шведов и не потеряла ни одного человека. Даже раненых не было. А шведы были далеко не ополченцами, был полк и рота драгун. Нескольких сдавшихся они нарядили в женские платья и отпустили. Повторяю, передай Брюлару, что связываться с Российской империей самоубийство.

- Если они так сильны, почему до сих пор не захватили всю Европу? - всё ещё недоверчиво спросил капитан.

- Если честно, то я думаю, что такой полк у России один, остальные хуже вооружены и подготовлены, но сейчас в Вершилово полно князей и маркизов и они учатся. Думаю, через какое-то время все их полки будут такими же. А насчёт Европы? Она русским не нужна, в войне с Польшей они вернули свои города захваченные Речью Посполитою несколько лет назад. Сейчас они готовятся отбить у Швеции тоже свою бывшую территорию, - Декарт наполнил рюмку и выпил одним долгим глотком, - Мишель, сколько вы добирались из Парижа до Вершилово?

- Два месяца, если выбросить неделю, что мы провели в этой Москве, - Капитан тоже выпил всё-таки свою рюмку.

- От Вершилово до восточной границы Российской империи нужно добираться два года. Она там граничит с Китаем. Представляешь, какая огромная территория, а с севера от Архангельска, до Каспийского и Чёрного моря тоже больше тысячи лье. Им не нужна Европа.

- Но тут сплошные леса и степи, а там города. Париж! - капитан поднял глаза к потолку.

- Мне иногда снится сон, что я возвращаюсь в Париж. Я просыпаюсь в холодном поту, - Декарт перекрестился, - Грязный, вонючий, полный ворья и калек, полный нищих и попрошаек. Город, где на тебя сверху могут вылить содержание ночного горшка или выбросить из окна помои. Город, где все нечистоты сбрасывают в реку, которая течёт в самом его центре. Сена покрыта пузырями от гниющих на дне отходов жизнедеятельности парижан. От людей воняет, потому что они не моются годами. По парижанам стадами ползают вши и блохи. Дома полны крыс, мышей, клопов и тараканов. Мишель это страшно. Даже если меня выгонят из Вершилово, я не вернусь в Париж. Вас ведь три дня продержали в карантине, избавили от вшей и блох, вы живёте в казарме, где нет клопов и прочей мерзости. Может, ты тоскуешь по вшам и клопам? - бывший сослуживец сделал вид, что поймал на себе блоху и пересадил на капитана.

Де Нойрей слушал Декарта и сравнивал Вершилово с Парижем. Они здесь уже больше двух недель и успели многое повидать. Но вот теперь, когда математик и изобретатель вкуснейшего соуса всё так красочно описал, Мишель понял, что друг прав. Де Нойрей вспомнил экзекуцию, которую тут называют баней, и усмехнулся, не зря терпели эту невозможную жару. Вшей действительно убили. И блох тоже. И спишь всю ночь как убитый, никто по тебе не ползает. И улицы настолько чистые и красивые, выложены этим бесподобным цветным кирпичом в различные узоры, что по ним боязно ступать, ещё испачкаешь. Что ж, может Рене и прав.

- А тебе не хочется преподавать в Сорбонне? Здесь ведь даже нет университета, - нашёл последний довод капитан.

- Сорбонна. Это скопище бездарей и лодырей. Ты не представляешь, насколько школьники Вершилово отличаются от наших студиозов.

- Но ведь они дети, - махнул рукой Мишель.

- Точно, они дети. Я сейчас веду уроки для пятиклассников. Им всего по двенадцать лет. Но! Они сейчас изучают по физике, математике и астрономии то, чего не знает ни один профессор в Сорбонне. И они учатся, как проклятые. Они просто не могут себе представить, как это не выполнить домашнее задание, не решить задачу. У меня тут есть дружок. Он учится всего во втором классе, и ему плохо даётся произношение французского. Слова выучил, а произношение хромает. Так он сам в свои восемь лет пришёл ко мне и попросил помочь. Ты способен себе представить такого восьмилетнего француза? - Декарт налил снова в рюмки, но пить не стал.

- Но тут нет даже публичного дома! - нашёл ещё один козырь капитан.

- Я подумываю о том, чтобы жениться, и обязательно на русской красавице. Француженки страшные, немки чопорные и тоже не красавицы. А русские девушки очень красивы и они весёлые. Идут впереди тебя по улице в церковь и хохочут. Непременно женюсь на русской, - Рене помолчал и продолжил грустно, - Сегодня князь Пожарский прочитал нам лекцию по математике. Ты не поймёшь. Я целый год, как проклятый учил русский язык и думал, что уже многого достиг. А вот слушал лекцию и корил себя за то, что не вставал на час раньше и не учил язык. Это был просто рывок вперёд в математике. Его многие даже не поняли. Переводчики и то путались. Эту лекцию нельзя прочитать в Сорбонне. На французском нет половины этих слов и понятий, и на латыни тоже. Этот князь великий математик. Я считал, что лучший из нас это Кавальери, потом, скорее всего, Пьер Эригон, ну и я. Вот, может только мы втроём и поняли до конца всю лекцию. Это не передать словами. Он двинул математику на сто лет вперёд. Когда мы все вместе напишем учебник по этой лекции за шестой класс, то ни один профессор математики во вшивой Европе не сможет понять тринадцатилетнего ребёнка из Вершилова. Это как дикарю рассказывать про косинусы и логарифмы. Он просто таких слов не знает и в его языке эти слова в ближайшее время и не появятся. Сорбонна! Будут расстреливать, не поеду. Пошли спать, Мишель. Мне завтра учить детей логарифмам, а тебе молоть песок, - засмеялся Декарт.


Событие девятое


Захария Копыстенский сидел в кабинете князя Пожарского в Академии Наук на стуле напротив хозяина кабинета и разглядывал того. Князь тоже внимательно глядел на священника. Первым не выдержал игру в гляделки Захария. Он кашлянул, прочищая горло, и сказал:

- Чудесный город ты, построил Пётр Дмитриевич. Ты мне скажешь сейчас, что строили град сей, зодчие Шарутин, да фрязин Модерна, да управляющие твои Зотов и Крчмар. Конечно, они строили. Только построил ты, князь. Все четверо великие мастера. Думаю, лучшие в мире-то. Но было у меня время, почти три месяца здесь уже. Хожу, любуюсь, вечером добреду до фонтана, сяду на скамеечку среди розовых кустов, слушаю, как дети на десятке языков друг с другом перекрикиваются, играют, и так мне на душе хорошо делается. Почти кущи небесные, - Захария перекрестился и продолжил, - Недавно из Франции приехал ещё один архитектор, говорят лучший в их королевстве. Жак Лемерлье его зовут. Так он вторую неделю ходит по Вершилово с открытым ртом. Только он вторую неделю, а я третий месяц, а все никак закрыть не могу.

Захария и правда, третий месяц не уставал удивляться. Даже и не в сказку попал. Сказки ведь люди сочиняют. Там они могут только то расписать, что сами придумать могут. А Вершилово придумать человек не сможет. Тут на каждом шагу чудеса. Один только храм кирпичный с мозаикой на стенах чего стоит. Копыстенский осмотрел и законченную Модерной синагогу. Слов нет, красота какая, даже завидно тем евреям. Только собор Святой Троицы и краше и к богу ближе, и, несмотря на необычность, русский он.

Копыстенского вместе с двумя его учениками поселили в просторном двухэтажном терему. Терем тоже был кирпичный, вернее, обложен снаружи кирпичом и крыша крыта черепицей и огромные стеклянные окна. Красота. Тоже маленькое чудо. А печи, что внутри, целых три, одна для приготовления пищи и две для тепла. Понятно, север здесь, зимы лютые бывают. Помогать по хозяйству монахам дали женщину лет сорока пяти и внучка её Кириллку. Женщина недавно переехала в Вершилово из-под Арзамаса. Там у неё дом сгорел, а вместе с домом и сын с невесткой и двумя детьми, только Тамара да внучок её и спаслись. И в очередной раз подивился Захария князю Пожарскому. Оказывается, есть у него человек специальный, который находит по всей губернии таких вот Тамар и перевозит в Вершилово для домашней работы. Так бы и сама сгинула, да и Кириллка не зажился бы в сиротах. Теперь вот в тепле и сытости, а мальчик в школу ходит, ныне уже месяц первый класс посещает, уже и читать выучился. Монах посмотрел на учебники, что выдали ребёнку в школе и ахнул. Разве можно красоту такую дитяти доверить, он ведь слаб разумом ещё, не понимает, какую ценность в руках держит. Захария сходил в ту школу, посидел на всех уроках, и в первом классе и во втором и во всех следующих, и на всех уроках. После третьего класса перестал он понимать, что учителя детям говорят, вроде бы и на русском языке, а слов незнакомых тьма. Очень многие учителя ещё плохо русский знали и к каждому переводчик приставлен и переводчики те в основном одиннадцати и двенадцатилетние дети, девочки в том числе. Они сами учатся и ещё и толмачами работают, за что плату получают. Копеечку в дом несут. Опять чудо.

- Отец Захария, - вырвал его из плена дум князь Пожарский, - У вас, я знаю, есть две книги написанные, можно ли мне их получить почитать.

- Отчего же нельзя, сегодня же и пришлю. Только страхолюдны они по сравнению с теми, что книгопечатник Шваб выпускает, - Захария надеялся, что князь разрешит и его книги издать у Шваба.

- Отче, есть у меня мысль одна, - не поддержал его планов Пожарский, - Ведь нас называют схизматиками и ортодоксами. Получается, что мы верим по старому, а Ватикан отошёл от истинной веры и погрузился в ересь. Нет ли книг, которые всё это изобличают и нельзя ли их перевести на русский и издать у нас?

Захария задумался. Вопрос по существу был не нов. Все течения в христианстве доказывают, что правы именно они. Есть такие книги и у православных. Но он не привёз с собою библиотеку, что хранится в Киево-Печерской лавре.

- Можно попытаться найти эти книги в библиотеке Кремля или послать за ними в Киев, - неуверенно предложил Копыстенский.

- А написать такую? И не для взрослых, а для детей, чтобы эту книгу изучали в наших школах, - князь махнул рукою в сторону окна, - И ещё, отче, нужен нам учебник по истории христианства вообще. Для детей. Осилишь ли такой?

Захария улыбнулся. Вот теперь он понял, что от него нужно этому странному князю.

- Не слишком ли много знаний для детей? Сказано же: "Во многие знания - многие печали".

- Слова эти не о том, что знаний нужно бояться. Так можно договориться, что лучше всех живётся весёлым дурачкам. Эти слова о том, что грамотный человек не может жить спокойно. Ему нужно помогать другим стать грамотными. Он должен научить ближних, жить по другому, а это всегда не просто. Люди ленивы в большинстве своём. Нужно прилагать усилия, чтобы их растормошить, вот об этом сказано в книге Экклезиаста царём Соломоном.

Копыстенский склонил голову, соглашаясь с князем, а тот продолжал.

- Вокруг Вершилова полно сёл, где священники не учат детей, и сами грамоты не разумеют. У меня не сложились отношения с бывшим митрополитом нижегородским Никодимом. И он не помогал мне, - князь потрогал шрам на левом виске.

Захария эту историю уже знал, рассказал, тот же отец Матвей, настоятель здешнего храма.

- И при чем здесь я. От меня, чего ты ждёшь, сыне? - сощурился монах.

- Нужно в Вершилово, не дожидаясь открытия семинарии, начать учить священников из окрестных сёл грамоте и помогать им начинать учить детей в своих приходах, - вздохнул Пожарский, - Тяжело Русь ото сна пробудить. Я вот каждый год по два раза проплываю по реке мимо Чебоксар. И того восемь раз мимо проплыл. И ничего в тех Чебоксарах за эти восемь раз не поменялось. Землянки, да плетни кривые, да несколько тощих коровёнок пасутся. Словно и нет Вершилова в ста верстах всего от них. Помогать мне нужно Русь растормошить.

Они ещё поговорили с князем и Захария ушёл. Двойственное ощущение было у священника. Он до сего дня воспринимал православие, как веру. Единственно правильную веру в Господа. Князь же понимает всё по-другому.

- Весёлый дурачок, - проговорил себе под нос Копыстенский.

Он дошёл до своего нового дома и не стал заходить, сел на удобную лавочку у калитки и смотрел, как из школы домой возвращаются дети. Они весело махали сумками с учебниками, смеялись и спорили о чём-то на десятке языков сразу.

- Я просто "весёлый дурачок". Даже не так. Я возомнивший о себе дурак, - Захария шлёпнул себя ладонью по макушке и пошёл писать учебник. Учебник по истории христианства для детей.


Событие десятое


Томма́зо Кампане́лла вышел из кареты, поддерживаемый за руку кардиналом, и прикрыл глаза. Холодное осеннее солнце пыталось передать узнику толику тепла. Монах подставил ему лицо. Хорошо! Они добрались. Путешествие длилось уже четвёртый месяц. Какой всё-таки необъятный мир.

- Что там, Ваше Высокопреосвященство? - Томмазо открыл глаза.

Их отряд остановили русские. Русских было всего двое и это место можно было бы назвать городскими воротами. Там впереди в нескольких сотнях футах уже виднелись кирпичные дома под черепичными крышами, и над всем городом возвышался и сверкал на солнце семью разноцветными куполами и золотом величественный собор. Красиво.

- Эти варвары не знают ни латыни, ни немецкого, вы знаете французский, отец Томмазо, попробуйте. Я понял, что у них эпидемия, они что-то твердят про карантин, - папский нунций кардинал Доменико Арсини отошёл от стражников и стал разглядывать то, что служило воротами в город, двух огромных вырезанных очень искусно из дерева медведей, вставших на задние лапы.

Городской стены вообще не было. И это был первый русский город, в котором её не было. Даже не так, за четыре месяца это вообще был первый город без стены. Они добирались из Рима до Венеции, потом до Вены, дальше до старой столицы Польши Кракова, потом польские же Львов и Киев. Везде стены. В Киеве они пересели с кареты на кораблики и поднялись по реке Десна до Курска. Это уже была Московия, или как они сами себя стали именовать Российская империя. В Курске они снова пересели в карету, а их сопровождение на лошадей. Дальше были города Елец, Ряжск и Шацк. Такие названия и не выговоришь. В Шацке снова пересели на местные галеры, именуемые "лодья", и добрались до Нижнего Новгорода по рекам Цна и Ока. Везде городские стены, пусть даже деревянные, и пусть в некоторых городках и защищать-то нечего, такая там нищета. Но стены.

Этот маршрут кардинал выведал у купцов, что торгуют с Пурецкой волостью. Сейчас это самый выгодный маршрут, на товарах отсюда можно сделать состояние за одну поездку, а некоторые купцы уже и по три совершили. Говорят, что эта Пурецкая волость появилась всего три года назад. А теперь даже последний мальчишка в Европе знает это непроизносимое словосочетание. И вот они добрались, снова пересев в Нижнем Новгороде в карету.

Последний участок пути шёл по необычной дороге. Такой великолепной дороги нет нигде в мире. Они с кардиналом Арсини несколько раз выходили из кареты, чтобы посмотреть, как сделана эта чудесная дорога. А вот тут очередная неожиданность, город охраняет не стена, а всего два стражника, да два деревянных медведя. И это самый богатый, если верить купцам, город в мире.

Томмазо обратился к стражником по-французски и неожиданно один из них ответил на чистейшем французском.

- В город мы вас запустить не можем. Сначала проедете в карантин вон по той своротке, - и стражник указал на ответвление от дороги, которое они только что проехали.

- У вас эпидемия? Чума? - испугался Кампанелла.

- У вас чума. У нас всё нормально, - засмеялся стражник.

- Но у нас нет чумы, - не понял Томмазо.

- В карантине вас вымоют и прожарят одежду, а доктора осмотрят на предмет болезней, - охотно пояснил стражник.

- Это папский нунций кардинал Доменико Арсини, а я Томмазо Кампанелла, у меня есть приглашение от князя Пожарского, а Его Высокопреосвященство посол самого Ватикана, - представился заключённый.

Томмазо всё ещё был в ручных кандалах. Кардинал объяснил, что это условие, которое выставили эти ортодоксы. Когда они уже в дороге разговорились и практически подружились с кардиналом, тот с усмешкой сказал, что русские купили узника за триста экю, вернее за двести экю и сто русских рублей. Сначала Кампанелла не поверил. Тогда Доменико Арсини рассказал всю историю с сундуками из Пурецкой волости и просьбою переправить заключённого философа вот сюда. Дикость. Его продали. Только зачем он русским? Старый калека. Томмазо даже писать мог, только привязав гусиное перо к руке. Его искалечили на дыбе, выбивая признание в ереси. Но не сломили. Его насаживали на кол. Но не сломили. Его продержали в подземной тюрьме в сырости и плесени, среди крыс и огромных тараканов больше двух десятков лет. Но не сломили. И вот продали ортодоксам. Зачем?

Кардинал на этот вопрос узника пожал плечами и сказал:

- Я думаю, они хотят вас освободить.

- Тогда почему меня заковали в кандалы? - философ позвенел ими.

- В письме было указано, что нужно доставить заключённого в Пурецкую волость, - папский нунций сморщился, - Я участвовал в обсуждении с пятью протонотариями и самим папой, отправлять ли вас, отец Томмазо, русским. Все считали, что они там хотят вас прилюдно освободить и тем самым нанести ущерб папскому престолу.

- Если это так, то почему же я еду к ним? - удивился узник.

- Слишком высока цена, - криво улыбнулся кардинал.

- Триста экю? У Ватикана так плохо с деньгами? - Кампанелла отказывался верить в услышанное.

- Триста экю и три вазы, а ещё просьба патриарха и князя Пожарского. Любого из четырёх перечисленных хватило бы, а тут всё вместе. Ни какой урон престолу не сможет перевесить даже просто просьбу этого князя. Вы там, в тюрьме, сильно отстали от жизни, дорогой Кампанелла. И давайте на этом закончим. Приедете и сами всё поймёте, - вдруг резко ответил папский нунций и отвернулся к окну.

Стражник выслушал Томмазо и спросил, чего тот добивается, всё равно в Вершилово без пребывания в карантине не попасть. Это закон, который сам князь Пожарский и установил.

- Может быть, вы всё же доложите ему о визите папского нунция, - кивнул узник на стоящего рядом кардинала.

- Я съезжу в Вершилово, - пообещал француз и пошёл за конём.

Когда он его вывел из-под навеса, то все двадцать пять гвардейцев Ватикана зацокали языками от зависти. Это был вороной арабский скакун достойный конюшни герцога или даже самого дожа Венеции. Вскочив в седло, стражник поскакал к городу, а папский нунций и узник вернулись в карету. Солнце, обласкавшее Томмазо своими лучами, скрылось за тучу, и закапал мелкий нудный дождь. Осень. Осенью идут нудные мелкие дожди. Даже в солнечной Италии, что уж говорить о холодной Московии.

Стражника не было долго, наверное, с час. А, приехав назад, он не обрадовал путников.

- Езжайте в карантин. Князь Пожарский подъедет туда через полчаса, - и он опять махнул рукой на своротку с дороги.

- Что ж, - выслушав перевод, усмехнулся кардинал, - Этот князь истинный византиец, всё равно добился своего, теперь, чтобы с ним встретиться нам точно нужно будет ехать в этот карантин.

Князь Пожарский был молод, высок и здоров как бык. Мышцы так и ходили под его верхним длиннополым кафтаном. А вот разговора с ним не получилось. И не потому, что он не знал латыни или французского. Он отлично владел одним из диалектов немецкого, а этот язык знали и папский нунций и Кампанелла.

- Я рад, что вы благополучно добрались до Вершилово. Только пустить в город без карантина не могу. Вы в дороге почти четыре месяца, пыльные и грязные, сейчас вас отведут в баню, где вы вымоетесь...

- Но я посол самого Папы Римского, - почти выкрикнул Арсини.




- Да хоть сам папа. По вам табунами ползают вши и скачут блохи, а в швах вашей одежды кишат платяные вши. Вам это нравится. Мне нет. Вы сейчас пройдёте в баню, и сдадите всю одежду на прожарку. Всю - это значит всю. До последнего носового платка и ночного чепца. Сами же вымоетесь с мылом в горячей воде и посидите в парилке, столько, сколько скажет вон тот банщик. Если будете сопротивляться, то это сделают насильно, и не оглядывайтесь на ваших гвардейцев, с ними поступят точно так же. Потом вас проводят в дома, накормят и уложат спать, скоро вечер, пока вымоетесь, стемнеет. Завтра прибудут с утра доктора и осмотрят вас на предмет сифилиса и гонореи, а также других болезней. Если вы здоровы, то вечером снова попаритесь в бане и опять прожарите все вещи, для уверенности, что все насекомые погибли. Вы, кстати знаете, Ваше Высокопреосвященство, что тиф передаётся именно вшами, а чума мышами и крысами. Мне этой радости в Вершилово не надо. Дальше. Послезавтра с утра за вами обоими приедет карета и отвезёт в Вершилово. И опять не ко мне. Она отвезёт вас к травницам. Не ведьмам, господин кардинал, а именно к травницам, у них лечились и наш патриарх Филарет и наш Государь император. Они пропишут вам целебные настои, и вы будете их пить. С Томмазо Кампанеллой всё понятно, его почти с того света доставать надо, а вам, Ваше Высокопреосвященство, это надо для того, чтобы вы живым и здоровым добрались назад до Рима. Вы будете носителем важной информации, и я хочу, чтобы эта информация дошла до Его Святейшества. Поэтому вам нельзя простыть и умереть по дороге назад, а она предстоит зимой. Это не ваша зима. Это наша зима. А теперь дорогой посол разрешите откланяться и снимите, пожалуйста, кандалы с философа, хватит издеваться над человеком.

Князь ушёл, а Кампанелла стоял и смеялся сначала про себя, а потом и вслух. Есть бог. И не всесилен папа Римский, а уж тем более его нунций. Эти схизматики и ортодоксы плевать на него хотели. Они умнее и сильнее. Они просто выше. Томмазо понравилось, как стоял и слушал этого "варвара" кардинал, высоко задрав голову и открыв рот. Есть бог.


Событие одиннадцатое


Пётр Дмитриевич Пожарский торопился, до отъезда в Москву на свадьбу Государя нужно успеть сделать очень многое. А завтра ко всему этому ещё и посол Ватикана прибавится. Первым делом князь зашёл к Швабу. Типография всё расширялась и расширялась. Улучшались печатные станки. Йост Берги со своим коллективом, пока Петра не было, успел и сюда заглянуть, после чего и появились новые печатные станки. Производительность сразу раза в четыре увеличилась. Пётр нашёл книгопечатника в наборной. Тот с помощниками и президентом Академии Наук как раз исправлял гранки учебников по математики и геометрии. Вернее пока не исправлял, а только удалял старые значки и слова. Новые литеры ещё не отлили.

После знаменитой лекции по математике Михаэль Мёстлин среагировал правильно. Бегом примчался к Петеру Швабу и приостановил дальнейшее печатание всех учебников по математике и геометрии. Исправления же начал с самых последних, там новых символов было больше всего. Пожарский посмотрел на работающих и снова укорил себя. Он ведь все эти символы знал и в прошлом году, почему не обратил внимание. Да, потому что всё бегом, поездки отнимали больше половины времени. Надо с ними завязывать. Вот скатается на свадьбу царя батюшки и больше до шведской войнушки из Вершилова ни ногой.

Князь принёс Швабу две новые книги в печать. По дороге до Мариинска, там, и по дороге назад он всё свободное время уделял первым русским писателям. Муромский губной староста Дружина Юрьевич Осорьин - автор "Жития Улиании Осорьиной", и инок Парфён Ожогов написали всё-таки "Приключения Буратино". Правда, как не исправлял Пётр их творение, как не пытался приблизить к разговорному языку, эти двое всё равно сползали в свои: "Иже", да "токмо". Пришлось уже готовый труд снова перечеркать весь и уже литераторам не отдавать. После Буратино Пётр рассказал им "Волшебника Изумрудного города". Не американский вариант, а русский писателя Волкова. "Волшебник страны Оз" не имеет достойных продолжений, там всякая чушь про летающие диваны, а Волков целых шесть книг замечательных написал. И про подземных королей и про жёлтый туман и даже про инопланетян. Все их старый генерал десяток лет назад читал внукам. Те приезжали к нему на дачу, и вечерами они устраивали чтение сказок. Были среди этих сказок и все шесть книг про "Волшебную страну". Только действие книги Пётр из Канзаса перенёс в Нижний Новгород, а волшебную страну на Урал. Нужно Родину популяризировать. Книги потом переведут на другие языки и будут продавать по всей Европе, вот пусть и мечтают их дети попасть на Урал.

Учитывая предыдущие ошибки, первые русские писатели-сказочники справились со второй книгой быстрее. Пётр при этом поймал себя на мысли, что у него бы, наверное, самого даже лучше получилось, но ведь это не последняя книга. Теперь этот тандем творит продолжение "Волшебника Изумрудного Города". Пожарский рассказал им "Деревянные солдаты Урфина Джуса" и теперь ждал для правки третью книгу. То, что занимается он неприкрытым воровством, Пожарского ни капли не задевало. Во-первых, он так изменил уже историю и ещё её изменит, что учёный Волков может и не родиться, и тогда дети останутся без этих чудесных сказок. А во-вторых, если всё же писатели Волков и Толстой появятся, то пусть они напишут другие сказки, писатели же они, в конце концов. Тем более что Толстой и сам своего Буратино слизал с Пиноккио, а Волков со "Страны Оз". Буратино адаптировать под Русь Пётр не стал, уж больно не российский сюжет, пусть он остаётся итальянцем.

Передав Петеру две книги, Пожарский полетел дальше. Он всё никак не мог добраться до господина Янсена, а тот ведь получил-таки желатин. Пока есть яблоки нужно срочно попробовать сделать зефир. Провозились они с Патриком целый день. Пётр видел, как делает зефир его невестка Катерина и видел не раз. На даче росло больше десятка яблонь и сырья для этого лакомства хватало. Только видеть со стороны и сделать самому, оказалось две большие разницы. Но ведь получили. Растолкли в сахарную пудру белый сахар, присыпали и, попивая кофе, закусывали зефиром. Красота.

- Патрик, ты и в этот раз не захочешь сам организовать производство? - спросил князь довольного, как кот объевшийся сметаны, голландца.

- Нет, Пётр Дмитриевич. Пришлите человека, я ему всё расскажу и первое время буду помогать. А вы мне подкинете ещё задачку. Это моё. А налаживать производство и грести деньги лопатой это не моё, - засмеялся аптекарь.

- Деньгами-то и за изобретения не обидим, - усмехнулся Пожарский.

- Так есть, Пётр Дмитриевич, у вас ещё для меня задачка, - и Янсен демонстративно закатал рукава.

- Да, целая гора. Давайте начнём со сгущённого молока. Берёте молоко пожирнее, добавляете много сахара, и всё время, помешивая, загущаете это до консистенции сметаны. Потом попробуйте туда добавить порошок какао бобов или кофе, только, чтобы осадка не было. Когда получите, покажите, вернее, дадите попробовать. После сгущённого молока будем делать конфеты ириски из того же молока и сахара, только пропорции другие. Ладно, дорогой Патрик, загостился я у вас, завтра пришлю человечка, что будет вместо вас деньги лопатой грести, выпуская зефир. Побежал. Скоро вечер, а я ещё обещал к композиторам зайти.

Композиторы ждали. Раз князь Пожарский обещал зайти, значит зайдёт. Пётр и зашёл. И остолбенел. Все люди, так или иначе связанные с музыкой собрались в актовом зале Академии Наук, и едва он переступил порог, как музыканты грянули "Калинку-малинку". Четыре скрипки, альт, флейта, гитара и гусли. Тот ещё оркестр. Но получилось красиво. А когда итальянцы с чудовищным акцентом ещё и запели, вышло вообще божественно. Потом музыканты сыграли ещё несколько песен из тех, что он им напевал, а сам композитор Феррари красивым баритоном пел. "Катюша", "Вьётся в тесной печурке огонь" и другие песни военных лет, Пётр помнил их лучше всего. Правду говорят, что в старости хорошо помнишь далёкое и быстро забываешь вчерашний день. Вот память услужливо и выложила песни военной молодости. Только слова были другие, Клавдио Акиллини написал уже на существующую музыку стихи и теперь Феррари пел их на итальянском. Пусть песни не про войну, зато красиво и так как итальянского Пётр не знал, то представлял себе снова боевую молодость, товарищей, давно погибших или умерших уже после войны.

Надо сделать так, чтобы немцы не создали единого милитаристского государства и не развязали две мировые войны. А ещё нужно не допустить создания Соединённых штатов и английского монстра, в котором никогда не садится солнце.

А музыканты молодцы, нужно им премию выписать, и концерт устроить, как только экспедиция на Кара-Богаз-Гол вернётся. Люди заслужили овации.


Событие двенадцатое


Кардинал Арсини был зол, подавлен и ... полон надежд. Карантин закончился. Его почти убили в той бане. Жара в ней стояла настолько жуткая, что Доменико сомлел. Здоровущий русский, что мучил его, выволок папского нунция на улицу и прислонил к стеночке. Так ещё и на этом мучения не закончились, потом тот же здоровяк намылил его мылом, которое жутко щипало глаза, и долго тёр тряпкой. Только после этого посла Ватикана обернули большущей простынёй и отвели в небольшой деревянный дом. Туда же через несколько минут принесли на руках и Томмазо. Женщина средних лет подала им глиняные кружки с кисловато-сладким напитком и, поставив на стол блюдо с пирогами, ушла.

В помещении было тепло, потрескивали дрова в круглой печи в центре дома, и вкусно пахло пирогами. Кардинал попробовал один пирог, тот был с рыбой. Доменико не ел с самого утра и с удовольствие принялся за пироги. Пришедший в себя после очередной пытки Кампанелла поддержал кардинала в его борьбе с пирогами. Насытившись, посол осмотрел дом. В нём было две спальни, кухня и довольно большая комната, за столом в которой, они и поужинали.

- Вы как хотите, дорогой Томмазо, а я пошёл спать, - и кардинал скрылся в одной из спален.

Ночь прошла на удивление спокойно. Страдающий подагрой Арсини впервые за несколько лет не просыпался от боли в коленях. А утром пришёл доктор ван Бодль. Голландец отлично говорил на латыни и современном итальянском, ведь он окончил университет в Падуе.

- Давайте, Ваше Высокопреосвященство, я сначала осмотрю вас, а потом уже вы мне пожалуетесь на баню и проклятых русских варваров, - улыбнулся доктор и стал простукивать и ощупывать кардинала, даже проверил наличие вшей в волосах на голове.

- Предстоит ещё одна такая пытка, так сказал князь Пожарский? - спросил доктора папский нунций.

- Ваше Высокопреосвященство, у вас проблемы с печенью и судя по коленям ещё и подагра. Я отведу вас завтра к нашим травницам, и они приготовят для вас питьё. Пить его вы будете три раза в день, всё время пока находитесь в Вершилово. Когда же вы нас покинете, то я дам вам в дорогу сбор трав, который вы должны заваривать на постоялых дворах. Вылечить мы вас, конечно, не вылечим, но самочувствие, если вы будете следовать всем рекомендациям, заметно улучшим. Теперь, что касается бани. На всех без исключения жителях Европы паразитируют вши и блохи. Эти мелкие насекомые являются разносчиками целой кучи болезней, в том числе и чумы с тифом. У нас в Вершилово, мы избавились от этой мерзости. В городе нет ни вшей, ни блох, ни клопов, ни тараканов, ни мышей, ни крыс. Мы довольны жизнью, и тут приезжает житель Европы и привозит всё это на себе и в своих вещах. Как вы думаете, что нам делать, чтобы защитить себя и своих близких? Я не хочу снова ловить на себе вшей и просыпаться ночью от укусов клопов. Да, вам в жизни не повезло, вы не живёте в Вершилово, но судьба подарила вам редкий шанс хоть несколько дней пожить как человек, а не как шелудивый пёс. Наслаждайтесь. Как только вы вернётесь в Рим, все эти паразиты снова набросятся на вас, и вы не сможете их победить, даже если построите у себя такую баню и будете мыться в ней каждый день. Нужно, чтобы весь Рим поголовно мылся и на въезде в него был карантин. Насекомые погибают при высоких температурах, которые человек может вытерпеть. То же касается и одежды, всю вашу одежду вчера прожарили и выстирали с мылом. Ещё раз повторю, наслаждайтесь чистотой и жизнью в Вершилово, к несчастью для вас это ненадолго.

Кардинал слушал этого улыбчивого доктора и грустнел. Тот говорил правду, это было видно и по глазам, да и по тону. Доктор искренне сочувствовал послу Ватикана. Проклятые византийцы. Сумели ведь. Одним из заданий кардинала было попробовать уговорить Рубенса и его учеников переехать в Рим и расписать стены нового собора. Не поедут. Вшей испугаются.

Всё это было вчера. Сегодня с утра его пригласили к князю Пожарскому. Карета, которую подали Доменико, была необычной. Он не тряслась на неровностях дороги, хотя неровностей и не было. Карета плавно покачивалась при езде. Словно лежишь в гамаке, как на корабле. Окна были застеклены и закрыты занавесками. Кардинал попробовал их отдёрнуть, но у него не получилось. Так и ехал всю дорогу с занавешенными окнами и только когда они уже приехали, он взялся за ручку на двери, чтобы открыть её, а это оказалась совсем не ручка, она провернулась, и шторки послушно стали разъезжаться.

- Пурецкая волость, - вздохнул посол и поискал глазами дверную ручку. Там был серебряный рычажок, Арсини потянул за него и дверь с мелодичным звоном колокольчиков открылась.

Кардинал вышел из кареты и огляделся. Он находился на очень большой площади. И вся эта площадь была выложена цветным кирпичом. Как русским удалось придать кирпичу синий и зелёный цвета? Пурецкая волость. Кирпичи были уложены в замысловатые узоры и, наверное, из окон второго или третьего этажа это смотрелось просто восхитительно. В одном конце площади высился громадный собор их кирпича с семью цветными куполами и золотыми ортодоксальными крестами. Сам собор был красив, красные и жёлтые кирпичи были уложены в кажущемся беспорядке, но если долго приглядываться, то можно выявить и закономерность, даже увидеть узор. Только приглядываться не получалось, взгляд приковывала мозаичная картина с парящим в небе Христом прямо на стене. В Риме кое-где оставались ещё мозаики со времён империи, но эта была и красочнее и гораздо искуснее выложена. Просто картина, а не мозаика.

По бокам площади стояли два одинаковых здания из того же кирпича и на их стенах тоже были мозаичные картины. На том, к которому подъехала карета, был изображён Прометей. Гигантский орёл выклёвывал у него печень. Прометей, тот, кто принёс людям огонь, знания. Понятно.

А сзади был дворец и тоже из кирпича двух расцветок. Огромные окна, застеклённые простым и цветным стеклом. Витражи. Мраморные статуи на балюстраде. Дворец был огромен, видно было, что есть ещё и крылья.

- Пройдёмте, Ваше Высокопреосвященство, - вывел папского нунция из созерцательного состояния молодой человек, отлично говоривший на латыни, - Князь Пётр Дмитриевич Пожарский ждёт вас.

Пожарский без верхней одежды смотрелся ещё мощнее. Просторная русская длиннополая одежда скрадывала мышцы и ширину плеч. Настоящий русский медведь. Кардинал Арсини сидел в кабинете князя и пытался его разглядеть получше, чуть щуря глаза.

- Трофим, - вдруг зычно позвал Пожарский. - Позови Кеплера и Антуана ван Бодля сюда, чем быстрее, тем лучше, - хозяин кабинета повернулся к Доменико и сообщил, - У вас, Ваше Высокопреосвященство, проблема со зрением, скорее всего близорукость, сейчас подойдёт доктор и один наш учёный, и мы подберём вам очки. Нужно, что бы вы попристальнее разглядели, что делается у нас в Вершилово.

- Было бы хорошо, но очки помогают только тем, кто плохо видит вблизи, я же близко вижу хорошо, - кардинал развёл руками, мол, спасибо за участие, но тут вы бессильны.

А этот молодой человек засмеялся.

- Давайте, подождём специалистов. А пока, может быть, вы мне изложите цель вашего визита. Я ведь не уполномочен принимать послов. Это только Государь император с иностранными послами общается, я же только с купцами иноземными. Или вы, кардинал приехали торговать? - теперь сощурился русский.

- И, да и нет, Ваша Светлость. Отсюда я поеду в Москву. Там я, конечно, буду разговаривать с вашим царём.

- Стоп. У нас на престоле сидит император, а страна называется Российская империя. Это признают многие страны, например Франция, Дания, Речь Посполитая. Если вы приехали оскорблять императора, то лучше не в моём присутствии, - Пожарский даже привстал, прямо навис над папским нунцием.

В Ватикане обсуждали этот вопрос, и кардинал от папы получил уклончивый ответ, смотрите по обстоятельствам, но если они будут настаивать, то обращайтесь к их монарху, как к императору. Потом мы ведь всегда можем сказать, что это была ваша личная инициатива.

- Конечно, конечно. Я буду разговаривать с императором. Но сейчас мне бы хотелось предварительно обсудить, о чём стоит разговаривать с императором, а о чем не стоит.

- Но ведь я даже не боярин. Не заседаю в Думе, - развёл руками голубоглазый гигант.

- Вопросы касаются в основном вашего Вершилова. И государь император всё равно обратится к вам за разъяснением. А так мы сэкономим время. У вас большая страна, - Кардинал Арсини выжидательно замолчал.

- Хорошо. Только давайте без цветистых фраз. У нашего императора скоро свадьба и, думаю, на неё мы поедим вместе, так что в дороге можем поупражняться в построении красивых и обтекаемых фраз. А сейчас у меня очень мало времени, нужно многое успеть до отъезда. Итак!

Варвары. Всё норовят с плеча рубить. Или византийцы, не дают времени на раздумья, надеются сбить с мысли. Поди, их варварских византийцев пойми.

- Ватикан хотел бы, чтобы вы построили в Риме монетный двор, который бы выпускал монеты такого же качества, как и ваши, - с ними как с джинами из восточных сказок надо, предельно точно формулировать, подумал Доменико.

- Хорошо. Цену вопроса обговорите с государем. Только есть два но, монетный двор будет выпускать, вот такие монеты, - Пожарский протянул кардиналу две золотые монеты, червонец и пятирублёвку и три монеты достоинством в один рубль из серебра, с разными рисунками на реверсе, - Монеты со вставкой драгоценных камней, если они вам нужны, будут делать здесь. Слишком сложная технология, у вас не смогут даже починить станок, если он сломается. Второе "но", это матрицы, их у вас тоже делать не смогут. Чтобы их сделать, нужны специальные станки, а чтобы сделать эти специальные станки, нужны тоже станки. Всё это нужно обслуживать. Чтобы делать матрицы у вас, нужно перевозить к вам половину Вершилова, - князь широким жестом развёл в стороны руки.

- А сколько монет может напечатать одна матрица? - осторожно уточнил кардинал. Когда они обсуждали этот вопрос в Ватикане, то приглашённый из Венеции мастер с монетного двора примерно так всё и сказал.

- Несколько тысяч. Всё зависит от аккуратности ваших рабочих. Мы сделаем несколько штук и сразу передадим вам после заключения договора. Мы немножко готовились к вашему, Ваше Высокопреосвященство, визиту и разработали несколько эскизов монет, после нашего разговора вам их покажут, выберите те, что понравятся.

- Вы знали, что я приеду, но откуда, - отклонился от стола кардинал, изображая недоверие.

- Да, очень просто всё. Мы попросили папу отправить к нам философа, Кампанеллу. И даже послали ему несколько пробных монет. В мире нет монарха, который бы не захотел иметь у себя такую валюту. Папа тоже монарх.

- Византийцы, - усмехнулся Арсини.

- Ну, те ребята были не дураки. Их империя просуществовала тысячу лет. Достойный предмет для подражания, - вполне серьёзно ответил ему Пожарский.

- Может быть. Второй вопрос, который попросил меня обсудить с вами Его Святейшество - это строительство в Вершилово католического храма, - кардинал ехал с закрытыми шторками кареты и не знал, что храм уже строят, да ещё какой, да ещё кто.

- Строительство храма? - князь снова откинулся на спинку кресла и как-то подозрительно посмотрел на папского нунция, - И что вы предлагаете? Что Его Святейшество предлагает, - исправился сразу Пожарский.

- Мы выделяем всю сумму необходимую на строительство храма и даже наймём хорошего архитектора. Если нужно будет доставить из Италии мрамор, то мы это сделаем, - Арсини сомневался в выполнении этой задумки папы.

- У вас есть с собою проект этого договора? - как-то подозрительно сощурив глаза, спросил князь.

- Да, он у меня с собою, - Кардинал достал из дорожного сундучка свёрнутый в трубку пергамент.

- Трофим, - снова громко крикнул князь, и когда из-за двери снова выглянула голова стрельца, приказал, - Попроси Петера Шваба срочно подойти сюда. Нужно напечатать одну страницу.

- Мы сейчас составим с вами другой договор по строительству храма в Вершилово, - пояснил Пожарский свои действия.

- Но я не уполномочен изменять договор, - запротестовал кардинал.

- Мы ничего практически там менять и не будем. Впишем фамилии архитекторов и обговорим сроки поставки материалов. И сроки выплаты Ватиканом денег на строительство. А ещё составим приложение к договору. Мне бы хотелось, чтобы священников приехало несколько, лучше десяток. И они должны быть не фанатиками, которые будут русских людей в католичество заманивать, а учёными, которые будут преподавать в семинарии, которую мы начнём строить весной.

У Папского нунция загорелись глаза, на такой успех он и не рассчитывал.

- И что они будут преподавать конкретно?

- Греческий, латинский и древнееврейские языки, историю религии и историю древнего мира, Ветхий завет.

- Ого! Таких специалистов у нас и самих не много, - попытался набить себе цену кардинал.

- Если присланные вами профессора будут плохо знать свой предмет, то мы их выгоним и подумаем, а стоит ли вообще с Ватиканом иметь дело, - грозно зыркнул на папского нунция Пожарский и тот покивал головою. Понятно, кто здесь проситель.

- Хорошо, мы выберем лучших профессоров.

- Они должны приехать в Вершилово к первому сентября следующего года, - продолжил Пожарский.

- Вы хотите построить семинарию за одно лето? - поразился Доменико.

- По крайней мере, приложим к этому все силы. А храм возведём к Рождеству.

- Этого не может быть! Храмы строят много лет, иногда десятилетия.

- Вам там спешить некуда, вот вы медленно и строите, а русским варварам всё нужно прямо сейчас, - подмигнул кардиналу этот огромный юноша.

В дверь постучали. Пожарский встал со стула и открыл её. За порогом был уже знакомый папскому нунцию доктор и мужчина в европейской одежде и в очках.

- Знакомьтесь, господин кардинал, это знаменитый астроном Иоганн Кеплер. У него с глазами та же проблема, что и у вас. Вы сейчас возьмите его очки и попробуйте удалять и приближать их, а господин Кеплер замерит расстояние, при котором вам видно лучше всего.

Кардинал Арсини надел очки и впервые за несколько десятков лет увидел мир не размытым.

- Это чудо! Я отлично вижу! - восхитился Доменико.

- Тем не менее, поудаляйте и поприближайте очки, - остановил его князь.

Кардинал проделал эту операцию и убедился, что лучше всего ему видно, когда очки надеты. О чём он и сообщил Пожарскому. Тот вопросительно посмотрел на Кеплера.

- Пусть оставит себе. Владейте, Ваше Высокопреосвященство. Это вам от меня в подарок, у меня есть запасные, - Кеплер сказал это без энтузиазма, что сразу почувствовал Доменико.

- Благодарю вас, сын мой, - кардинал трижды перекрестил астронома.

- Спасибо Иоганн, нам обязательно нужно, чтобы кардинал всё у нас внимательно рассмотрел и потом рассказал Его Святейшеству. В Ватикане должны знать правду о Вершилово. А то ведь объявят наши товары сатанинскими, продай их потом, - тоже не очень радостно проговорил Пожарский.

- Все, господа, извините, что оторвал от дел. Доктор, что там с гвардейцами Ватикана.

- У двоих сифилис и у одного гонорея, кроме того у одного серьёзный фурункулёз. Всё тело в волдырях. Этих четверых я оставил в карантине. Остальные сейчас со Шварцкопфом, - доложил ван Бодль. Кардинал осознал, что они специально для него говорят это по-немецки.

- Вот видите, Ваше Высокопреосвященство, а вы от нашего карантина отказывались. А вы знаете, что сифилис передаётся и при соприкосновении. Может, и вы уже заразились, когда протягивали тем, двоим руку для поцелуя. Антуан, ты понаблюдай за кардиналом, если есть хоть малейшие симптомы, то сразу назад в карантин, - князь даже отодвинулся от папского нунция, как от чумного.

- Что же мне делать? - простонал оглушённый известием Доменико.

- Лекарства от сифилиса пока нет. И появится оно очень не скоро. Будем надеяться, что вы не успели заразиться. У меня будет просьба к вам. В Вершилово много католиков и они захотят получить у вас благословление. Осеняйте их крестным знамение, но руку для поцелуя не подавайте, пока доктор не выяснит, здоровы вы или нет. А теперь Трофим проводит Вас Ваше Высокопреосвященство в отведённый вам терем. Пройдёте через травниц, те тоже вас осмотрят и отвар пропишут. Принимайте обязательно по их рекомендациям. Встретимся завтра, как раз Шваб договор напечатает, а вы подумайте, чем ещё полезным могут быть друг другу Вершилово и Ватикан.


Событие тринадцатое


Всё, к чертям всех послов, нужно хоть один день посвятить сельскому хозяйству. Всё-таки Россия аграрная страна и благополучие основной массы населения зависит от урожая. Что вырастили, то и едим. Никто ножки Буша из Америки не пришлёт. Пётр взял с собой Полуярова и недавно приехавшего в Вершилово голландского селекционера тюльпанов и лилий Питера ван Бассена, из-за него ещё и Федьку Коровина пришлось с собою тащить. Голландец ещё русского не знал, хоть, говорит, что начали они всей семьёй учить, а Фёдор Коровин был один из лучших знатоков голландского в своём классе. Ничего, походят взрослые в школу для взрослых, а дети в школу для детей, там и тех и других разговаривать по-людски научат. Ван Бассен привёз с собою трёх сыновей. Это ведь целую семеноводческую станцию можно устроить.

Начали с осмотра "американских" культур. Картофель превзошёл все ожидания. Лето выдалось жарким и в меру дождливым, да ещё князь вспомнил, что нужно цветы обрывать, чтобы клубни росли крупнее. В результате Полуяров отобрал из собранного картофеля больше ста клубней с кулак, а два десятка тоже крупных картошин отложили от потомства двух самых крупных, отобранных ещё в прошлом году. Потомки были даже крупнее своих родителей, а значит, наметился уже крупноплодный сорт. Но главная удача Пожарский считал в другом. Варфоломей Ожогин, которому в прошлом году выделили ведро картофеля на посадку, собрал без малого восемь вёдер и грудью встал за них, ни кому не отдал, как его соседи не просили. Сам решил всё посадить, если картошка даёт урожай сам восемь, и почти не требует ухода, то нужно посадить пару соток, а уж потом начинать за очень дорого на семена продавать.

Вот "кулацкая морда", порадовался за Варфоломея Пётр. Так этот поступок крестьянина привёл ещё и к тому, что за Прилукиным целая вереница просителей выстроилась, всем заморский корнеплод сразу нужен стал. Ведущий агроном Вершилова пока не продавал, ждал решения Петра Дмитриевича.

- Продавай средних размеров картофелины, но не больше десяти в одни руки, - решил Пожарский, - Так ещё больше ажиотаж подогреем.

Кукуруза особых новостей не принесла, урожай был стабилен. Сдерживало, только то, что приходилось её выращивать через рассаду. Не строить же каждому крестьянину по теплице. Стоп! Конечно же, строить! Скажем, теплиц по пять в год. Не разоримся. Зато те крестьяне смогут и кукурузу выращивать, и летом теплицы не будут простаивать, люди будут помидоры и перцы выращивать. Мы, таким образом, можем, вскоре весь мир молотым горьким перцем снабжать. Исходя из сегодняшней цены, когда его арабы везут из-за моря, это золотая жила. Ну и что, что он будет не чёрным, а красным, вкус почти один. Пожарский тут же поделился мыслью с Полуяровым.

- Вот, где вы, Пётр Дмитриевич, идеи по обогащению выуживаете? - Полуяров горестно, нарочито, вздохнул, - Теперь всё Вершилово ещё и в очередь за теплицами встанет.

- Питер, - обратился через Федьку князь к ван Бассену. - Нужно первым делом заняться селекцией американских овощей. Их пока в Европе почти не знают. Вот нам и надо успеть, как можно больше денег на этом заработать.

Голландец закивал. Будем надеяться, что проникся. Следующим был подсолнух. Пётр осмотрел отобранные семечки. Один чёрт мелкие.

- Пётр Дмитриевич, - видя его огорчённую физиономию начал Полуяров, - Мне тут Васька "рубль" идею подкинул. Спрашивает, а почему мы семенам такие хорошие условия создаём, а что если наоборот.

- Как это? - не понял Пожарский.

- Ну, просто очень. Что если посадить их в плохую почву, поливать плохо, а те, что семена дадут, на следующий год опять мучать, а вот через несколько лет посадить в идеальные условия. Может они от "радости" огромный урожай дадут?

И генерал Афанасьев вспомнил, как давным-давно, ещё в восьмидесятые годы, читал роман "Белые одежды". Он был как раз про селекционеров. Там был случай, когда пшеница у одного из них заразилась ржавчиной, вроде, и тот вместо того, чтобы её спасать, стал заражать всё поле, и вывел, кажется, сорт устойчивый к ржавчине.

- Обязательно так сделайте, а Ваське "рублю" выдай золотой червонец. Хотя нет. Давай я сам выдам прилюдно в храме. И объясню, за что. Нужно в людях хорошую зависть пробуждать. Может, ещё "Васьки" найдутся.

Дальше перешли к помидорам. Тут Полуяров снова отобрал семена самых скороспелых и самых крупных. Помидоры ещё и в наличии были, и Пожарский с удовольствием съел несколько, да голландца угостили.

Фасоль, посаженная в грунт, почти не вызрела. Но главным было слово "почти". Один куст дал-таки вызревшие стручки. Их Полуяров теперь собирался обязательно снова в грунт сразу будущей весной посадить. Может, появится скороспелый сорт. Ту же, которую сажали через рассаду, снова отобрали по урожайности самого куста и крупности фасолин.

Баклажаны, посаженные через рассаду, дали нормальный урожай и в селекции не нуждались, тем не менее, Пётр дал команду всё равно отбор вести по двум направлениям, по скороспелости и по мощности куста. На большом кусте и урожай больше.

Посаженный первый год сладкий или как его называли в двадцатом веке "болгарский" перец тоже был мелковат на взгляд привыкшего к здоровущим перчинам весом по 400 граммов Афанасия Ивановича. Что ж, там ведь и селекции 400 лет. Это всего по грамму в год, получается, добавляли, да и то не каждый год.

А вот бобы были крупные. До выращиваемого Афанасием Ивановичем сорта "Русский размер" немного не дотягивали, правда, но теперь есть ван Бассен с семейством, пусть занимается.

Топинамбур или "Земляная груша" был весь посажен, и посмотреть его не удалось. В прошлом году часть клубеньков было отдана крестьянам на пробу. Полуяров говорит, что распробовали, на силос многие просили. Ещё бы, столько зелёной массы эта маленькая грушка выдаёт.

Последними были кофейные деревья. Они, можно сказать, благополучно пережили дорогу и летом в теплице даже дали новые веточки. Пётр выращивать кофе в промышленных масштабах естественно не собирался, но осознавать, что "вот чего у меня есть" было приятно.

Пётр Дмитриевич весной вспомнил, что садовая земляника, или как её ещё называют клубника, получилась от скрещивания американской и европейской земляники. Он заказал Буксбауму, Ротшильду и Бенциону поспрашивать в Испании про эту ягодку и, если можно, заказать её купцам, что плавают в Новый свет. Да ещё и про черноплодную рябину вспомнил, что её, кажется, вывел Мичурин, скрестив американскую Аронию с нашей сливой. Мичурина пока нет, но вот ван Бассен приехал, может у него получится. По крайней мере, Пётр эту аронию заказал. Тяжелее всего было объяснить евреям чего он хочет. Пришлось брать Прилукина, чтобы он нарисовал веточку рябины, а потом раскрасил ягоды в чёрно-вишнёвый цвет. Получилось, вроде, похоже.

Кроме этого заказал Пётр своим негоциантам и лимонов привезти. Причём, в обеих ипостасях, и плоды, и молодые деревца. Если в двадцатом веке многие выращивали их на подоконниках, то уж в отапливаемой теплице точно вырастут и плоды дадут.

По зерновым Полуяров отчитывался с заслуженной гордостью. Пшеница дала на круг больше 35 центнеров с гектара. Рожь и того больше. За озимыми семенами в конце лета огромная очередь из купцов выстроилась, с десятка городов, в том числе половина из Москвы. Полуяров по команде Петра только предупреждал купцов, чтобы иноземцам не продавали. Пусть свои русские крестьяне сначала поедят досыта.

Крестьянин Трофим Пристукин посадил весною отобранные самые крупные морковки и осенью собрал семена, ну, тут о результате говорить рано. Тем более что ван Бассен привёз из Голландии довольно много семян различных огородных культур, в том числе и моркови. Вот пусть и занимается. Нужно будет создать сельскохозяйственный институт, ван Бассенов хоть и четверо, но культур-то в десятки раз больше, со всеми не справятся, нужны помощники и ученики.

После "закромов родины" поехали в зоопарк. У верблюдов было пополнение. Родилось сразу одиннадцать верблюжат. Плюс пару привёз Омар. Только на этот раз не двугорбых, а одногорбых. Эти назывались дромадер. Омар сказал, что если их скрещивать между собою, то получатся нары, очень сильные и выносливые животные. Что ж, поскрещиваем. Кроме верблюдов привёз Омар и парочку осликов, дети с радостью на них катаются. Яков стало целое стадо. Фёдор в начале лета из Уфы прислал купленных у китайца князем Григорием Григорьевичем Пушкиным пять яков, два самца и три самки, которые на днях отелились, причём, как назло, все трое телят были бычками. Да уже прижившаяся парочка произвела на свет уже второго телёнка, хоть эта принесла тёлочку, да старый як ещё раз огулял двух добавленных в его стадо коров и теперь в Вершилово уже четыре хайнака, два самца и две самочки.

Костя Фомин, директор зоопарка опять жаловался, что яки плохо летнюю жару перенесли, опять пришлось отгонять их к болотам, да ещё самцы между собою передрались. Нужно будет в следующем году поменять самцов, подпустить их к другим самкам, чтобы было больше возможных вариантов для скрещивания и не вязались друг с другом родственники.

Верблюжьей шерсти насобирали за год вычёсыванием и стрижкой чуть не полтонны. Всю её уже свили в нити и теперь три привезённые Омаром рабыни начали вязать ковры. Пётр за этой работой уже понаблюдал. Не быстрое это дело ковры вязать. На один квадратный метр сотни тысяч узлов. Самые лучшие мастерицы большой ковёр чуть не год делают. И здесь нельзя усовершенствовать процесс. Нет, в двадцатом веке появились машинные ковры, только ручные от этого даже дороже стали. К рабыням, которые по-русски не понимали ни слова, прикрепили трёх крестьянских девушек, они и ковры вязать научатся и рабынь русскому обучат. Пётр даже не смог выяснить их национальности. Вроде проскальзывало слово Бухара, может узбечки. Ладно, выучат язык, расскажут, кто они и откуда. Пока же их поселили к монашкам, девушки ведь с печами точно управляться не умеют, ещё угорят, а то и пожар устроят.

Яки шерсти дали опять клок. Всего пять кило начесали. Зато она тоньше и длиннее. Будем из неё пробовать шерстяную ткань на спецзаказ делать.

После яков посетили загон с ламами. Все восемь были живы и даже, по словам Кости, самки в тяжести. Значит, вскоре "ламята" появятся. Хоть от этих родственников верблюдов шерсть тонкую получим. Генерал Афанасьев помнил, что в Перу есть ламы - это по сути вьючное животное, оно больше, но даёт мало шерсти, а есть альпака, этих разводят на шерсть. Нужно будет вторых тоже обязательно в свой зоопарк Ротшильду заказать.

А зубры уже размножились. Все три мохнатые коровки принесли телят. Получилось две самочки и бычок. Ещё не стадо, конечно, но восемь зубров в Вершилово уже есть.

Напоследок были кони. Омар опять привёз трёх кохейланов и одного арабского скакуна повыше их, но очень поджарого и тонконого. Интересно, что профиль у него был вогнутый. Рост жеребца в холке был не меньше метра восьмидесяти сантиметров, прямо великан. Загляденье. Араб был красивого рыже-золотистого цвета. Грива и хвост были даже ещё светлее, чем окрас тела. За такого красавца не жалко ста рублей, что Полуяров выложил. Порода называлась хадбан. Омар в счёт верблюдов, лошадей и рабынь забрал вазы, которые специально для него делали с мусульманскими рисунками и набрал сверх того множество товара: и ручки и чернильницы и бумагу и даже меха. Зачем меха в Бухаре? На следующий год купец обещал прийти с целым караваном судов. И все будут его. Разбогател человек на вершиловских товарах. И это хорошо. Полуяров по просьбе князя Пожарского попросил купца привезти в следующий раз семена одуванчиков, дынь и арбузов. Тот поудивлялся, но обещал привезти.

А где же Бицоев? Скоро лёд на реках встанет.


Событие четырнадцатое


Онисим Петрович Зотов чмокнул сладко посапывающую жену в макушку и решительно поднялся с постели. Нужно было умыться, почистить зубы и отправляться на пробежку. Раньше-то они с Джеммой вместе бегали, но теперь жена была на шестом месяце беременности, и приходилось бегать одному. Ну, не одному, конечно, по дорожке из жёлтого кирпича бегало больше половины Вершилово. Её даже пришлось расширять этим летом, благо жёлтого кирпича наделали огромное количество.

Из него решили строить два храма на площади, получившей название "Всех святых". Справа уже стоит возведённый под крышу католический храм, а слева протестантский. Архитекторы Модерна и Шарутин интересный проект вместе разработали. Католический храм будет из жёлтого кирпича с применением синего, где-то одна четверть, а протестантский, наоборот, из синего кирпича с добавлением четверти жёлтого. Даже проект был красив, а сейчас, когда стены храмов уже возведены и плотники занимаются крышей, просто слов не хватает эту красоту описать. Синий кирпич, конечно, получился дорогущим, на него ведь простую глину совсем немного расходовали, в основном он из белой делается, да ещё краситель, что с реки Гжелка привозят на него в приличном количестве идёт. А ведь всё это из-под самой Москвы возить надо. Дорого. Но ведь стоит того. Нигде в мире ничего подобного нет, и очень долго не будет. Князь Пожарский все земли вокруг месторождения белой глины и красителя под Москвой скупил и никого туда выставленный дозоры не пускают.

Вчера к строящимся храмам привели показать это чудо посла Ватикана. То-то соплей было. Он, оказывается, по приказу папы заключил договор с Петром Дмитриевичем, что Ватикан будет строить католический храм в Вершилово на свои деньги, и мрамор будут возить тоже за их счёт из Италии. А тут уже такой красавец возведён. Они там только думают архитектора искать, а тут уже два лучших в мире архитектора работают и один из них их знаменитый Модерна. Папский нунций обозвал всех византийцами и обманщиками, но делал это не зло. У самого слёзы на глазах выступили, когда эту красоту увидел. А мрамор с него Модерна сразу потребовал, садитесь мол, Ваше Высокопреосвященство, и письмо срочно пишите, пусть из Италии мрамор везут и каменотёсов опытных с десяток пришлют. Нужно ведь внутренность храма самым белым мрамором отделывать. Нужно чтобы внутри храм был, как и снаружи, самым красивым в мире.

Не просто теперь Ватикану придётся. И синий кирпич дорогущий и услуги Модерны с Шарутиным далеко не бесплатны, а ещё и мрамор с каменотёсами. Ничего, покряхтят, а расплатятся. Не может же Ватикан на попятную пойти. Это какой урон по престижу. Да и монетный двор они у нас просят.

Сегодня у Зотова было запланировано совсем другое строительство. Осень расщедрилась и выдала несколько тёплых солнечных деньков, и Пётр Дмитриевич решил ими воспользоваться. От перегонки нефти на керосин для ламп остаётся много отходов. Князь говорит, что два вида из них, которые он называет бензин и соляра вскоре пригодятся, а вот чёрную жижу будем использовать прямо сейчас. Будем из неё новое дорожное покрытие, делать, которое называется "асфальт". Гудрона этого скопилось уже порядочно. Вот вчера с Нижнего Новгорода и привезли большие чаны, в которых на стенах смолу кипятят, чтобы на врагов сверху лить. Какие уж теперь враги-то под стенами Нижнего? Воевода князь Пронин легко чаны отдал, даже представить себе сложно, откуда это могут враги к нам сюда подойти.

В чанах гудрон будут разогревать, и добавлять песок и мелкие гравий с известняком. Когда всё это разогреется, надо будет высыпать на дорогу и катками укатывать. Ничего сложного. Посчитали, что гудрона должно хватить на дорогу от медведей до старой площади с деревянным храмом. И снова будем гудрон копить, благо теперь нефти гораздо больше стали привозить, за пару лет накопим и для покрытия всей центральной улицы.

А ещё нужно будет проверить и строительство железной дороги от центральной площади до промзоны. Княжич Фёдор Дмитриевич Пожарский рельсы чугунные привёз, а всё остальное ещё летом заготовили и шпалы и костыли. Да и саму дорогу расширили. Сейчас уже пятый день строительство этой дороги идёт. Четверть почти построили. Всего она в четыре с небольшим километра длинною, так вчера вечером забили серебряный костыль, который ознаменовал первый километр первой в мире железной дороги. Второй такой же будет в музее Вершилова находиться.

Жаль механики не успели паровую машину построить, и первые вагоны будут кони возить. Вагоны уже готовы. Их ещё летом собрали. Ничего сложного, каркас из полос железа, скреплённых болтами и обшивка деревянная. Вот только с рамами пришлось повозиться. Стёкла делали толстые и закрепляли их на резину. Зато теперь покрашенные в голубой цвет три вагончика смотрятся просто чудесно. Если строительство пойдёт такими же темпами и природа сюрпризов не преподнесёт, то через две недели заработает наша конка.

Ну и в цирк нужно обязательно заглянуть, там сейчас идёт внутренняя отделка, недавно окна вставлять закончили и печники к этому же времени со своей работой справились, теперь в здании тепло и можно стены дощечкой тонкой оббивать и сцену со зрительским залом обустраивать. Первое представление хотят дать к Рождеству. Скоморохи готовят что-то новое.

Отстаёт строительство только консерватории. Там оказывается нужны специальные доски, чтобы звук с любого места в зале был хорошо слышан, да и зал должен быть по-хитрому устроен. Так что строительство пока свернули и все физики там мудрят чего-то. Пётр Дмитриевич, как приехал, уже на второй день с ними пообщался и дал команду учёным не мешать. Лучше сразу правильно построить, чем потом сто раз переделывать.

Понятно, что и с театром те же проблемы. Там тоже эта самая акустика нужна. Ничего, учёных много, сообразят, тем более что архитектор Модерна им помогает. Он с проблемой акустики знаком.

А в целом лето можно считать удачно заканчиваем. Три фабрики на берегу Волги уже полностью внутри готовы и даже люди в них уже работают. Правда, Аким Юнусов со своими помощниками только завтра обещает мозаику на стенах закончить. Сейчас там тканью всё завешано, чтобы ветер рабочим не мешал, а послезавтра торжественное открытие. Музыканты будут, и всё Вершилово придёт посмотреть на новую фабрику Дуни Фоминой.

Хорошо лето заканчивается.


Событие пятнадцатое


Перед Петром Пожарским сидело несколько молодых людей. Все они были русскими и все жителями Пурецкой волости. Подобрать этих людей князь попросил мэра Вершилова Коровина. Условие было, как раз, чтобы ребята были местными, чтобы были младшими сыновьями из многодетных семей, чтобы сами уже были женаты, и самое главное, чтобы были они шебутными и не лодырями.

Пётр осмотрел внимательно всех троих и остановился на Андрее Охлобыстине. Этот был младшим братом Ивана Охлобыстина, вершиловского главного животновода. В отличие от брата, Андрей успел мир повидать. Он был в качестве возчика и артиллериста на первой войнушке со шведами, а потом опять в качестве возчика и кашевара на польской войне. За эти два похода у него сейчас на груди и посверкивали две медали.

Что ж, кандидатура младшего Охлобыстина Петра устраивала. Ему нужен был человек, который создаст очередную "переработку". Эту переработку Пожарский затеял ещё весной, перед отплытием на озеро Баскунчак. Он дал команду Прилукину и Коровину, чтобы крестьяне вырастили летом как можно больше укропа и петрушки, а дети нарвали и насушили дикой черемши. Всё это нужно будет для производства "вкусной соли".

- Смотри, Андрей, тебе нужно будет выкупить у вершиловцев весь укроп и петрушку с черемшой, что люди насушили за лето. Потом надо будет нанять людей, которые это растолкут в порошок. В такой же порошок нужно будет растолочь и соль, что мы привезли с солёного озера. Затем это надо будет смешать в определённой пропорции. В это время на стекольном заводе сделают специальные небольшие стеклянные баночки с крышками. Нужно будет выкупить их на заводе. Затем тебе нужно заказать Прилукину красивую картинку с надписью: "вкусная соль". Не знаю, какую картинку, сам придумай. Пусть на ней, например, морковь обнимается с петрушкой. Морковь тоже надо будет купить у народа, высушить и растереть. Потом нужно тебе заказать много таких картинок в типографии у Шваба. Наклеить их на баночки, засыпать в них полученную вкусную соль и начать продавать. Деньги на всё это я тебе дам. Когда заработаешь, начнёшь потихоньку отдавать, - Пожарский смотрел, как реагирует будущий соляной магнат на его поучения.

Андрей слушал внимательно и даже записывал что-то в блокнот карандашом.

- А продавать почём? - сразу спросил Охлобыстин после того как Пётр закончил.

- Тут не просто. Нужно посчитать всё, что ты затратил, добавить процентов двадцать, а то и пятьдесят, а потом разделить на количество баночек с солью. Если сделаешь слишком дорого, никто брать не будет, сделаешь очень дёшево, сам прогоришь. Всё ли понял?

- В целом ясно всё, я ведь тёте Дуне Фоминой уже год помогаю. Если что, то думаю, и она мне поможет. Правда у неё сейчас сын Петька прихворнул, но доктор Тамм говорит, что ничего страшного, поправится.

- Блин, я и не знал. Нужно будет проведать её сегодня. У неё ведь завтра торжественное открытие фабрики, - Пётр отметил себе в блокнотик, зайти к маслозаводчице.

Следующим магнатом будет Тимофей Борода, сын десятника стрелецкого. За самого Афанасия Пожарский беспокоился. Всё не возвращалась экспедиция с Кара-Богаз-Гола. Неужели сгинули в Каспийском море? Верить в это не хотелось, даже думать не хотелось об этом. Там ведь лучшие стрельцы вершиловские собраны. Настоящие профессионалы и храбрецы. Всё не думаем.

- Тимофей, тебе я хочу поручить очень не простую переработку, называется она "Зефир". Это можно сказать конфета.

Дальше Пётр рассказал парню, как и из чего, делать желатин и как с его помощью из яблок и яйца сделать зефир.

- Подойдёшь к аптекарю Патрику Янсену, он тебе всё покажет и расскажет. Ты составь список того, что понадобится из оборудования, чаны там, кастрюли, печи, и начинай закупать. И яблоки сразу начинай скупать, пока они ещё есть. Только нужно их как-то сохранять, а то ты в кучу свалишь, а она загниёт. В мох, что ли, их складывай или воском натирай. Поспрошай у людей, как они хранят. После разговора с Патриком Янсеном подойдёшь, дальше будем обсуждать. Пока с тобой всё.

Третья переделка была сахаром. Без сахара ни зефира не получится, ни сгущённого молока. Коровин посоветовал для этого дела взять двоюродного племянника Василия Полуярова Сидора. Парень уже два года крутится около родственника. Фамилия у него тоже Полуяров. В Нижнем его родители держат небольшую лавку, торгуют конской упряжью и вообще изделиями из кожи. Семья у них большая, а лавка как раз маленькая. Не шибко богато живут. Вот младшего сынка и отправили к дядьке. Помогать.

Сидор на дядьку был не похож. Василий был росту невысокого и блондин, а этот был рыжий и ростом всего сантиметров на пять ниже Петра, по нынешним меркам богатырь. Князь рассказал ему всё про сахар и тоже отправил к аптекарю. Пусть сначала пообщается, научится сахар делать, составит бизнес-план, а потом можно будет второй раз более серьёзно всё обсудить.

Что ж, если эти трое раскрутятся, а Пётр просто не позволит им не раскрутиться, то будет в числе вершиловских диковин ещё три новых. И будет в самом Вершилово на три богатых человека больше. А это просто замечательно.


Событие шестнадцатое


Кристоф Шейнер отложил карандаш и посмотрел на входящего в его кабинет. После этого он вскочил, чуть не опрокинув стул. Посетил его князь Пожарский. Профессор Шейнер находился в Вершилово с весны. И с самой этой весны всё не мог влиться в коллектив учёных. Он внимательно изучил учебник по астрономии, и он не убедил его. Шейнер был рьяным противником гелиоцентрической системы мира. Он был иезуитом и истинно верил в то, что его орден идёт верной дорогой. Потом он изучил работы Кеплера по преломлению и отражению света в разных средах. Кристоф и сам занимался схожими исследованиями, но изучал он не просто воду и стекло, профессор изучал все эти процессы применительно к человеческому глазу. Этому своему изучению зрения и глаза, как его органа, Шейнер посвятил особое сочинение "Oculus, hoc est fundamentum opticum" (1619). В этой книге он определил преломляющей силы каждой из жидкостей, находящихся в глазе. В то время он не был знаком с работой Кеплера, да Кеплер ещё и не работал в это время над своей новой книгой по оптике, тем не менее, Шейнер вывел из своих наблюдений, что преломляющие силы хрусталика и водянистой влаги почти равны соответственно тем же силам стекла и воды, середину же между ними занимает преломляющая сила стекловидной влаги. Сейчас пообщавшись непосредственно с Иоганном Кеплером, Кристоф определил местом зрения сетчатую оболочку, на эту мысль его кроме бесед с астрономом натолкнули и наблюдения, которые он производил ещё в Европе, обнажая эту оболочку посредством срезания задних частей бычьего глаза.

Сейчас Шейнер штудировал учебники по математике и геометрии за пятый класс и лекцию князя Пожарского по интегральному и дифференциальному исчислению. Всё это было настолько ново и необычно, что профессор терялся. Здесь в Вершилово князь Пожарский собрал весь цвет науки Европы. И они за это время написали эти два учебника. Слов нет. Он преподавал математику сперва во Фрайбургском и Ингольштадтском университетах, а затем стал ректором иезуитского коллегиума в Нейссе, что в Силезии, и нигде те книги, по которым учился он и учились его студенты и рядом не лежали с этими двумя учебниками. И дело не в чудесной бумаге и бесподобном переплёте, дело в содержание и манере преподнесения информации. А теперь вот ещё и эта лекция.

Честно говоря, Кристоф не очень старательно эти полгода изучал русский язык. Есть ведь латынь. А теперь оказывается, что всё новое и интересное можно узнать, только зная в совершенстве этот язык. Теперь-то уж он его точно выучит.

- Господин профессор, - начал князь, когда они, раскланявшись, уселись друг напротив друга, причём Пожарский категорически отказался занять место самого Шейнера, - Мне рассказали о вашем изучении солнечных пятен и о том, что вам пришлось по настоянию иезуитов опубликовать свою работу под псевдонимом. Известны мне и о ваших дебатах с Галилеем, о первенстве этого открытия. А как вы думаете, что же всё-таки такое эти пятна?

- Хм, вначале мне думалось, что это тёмные тела, что на очень близком расстоянии вращаются вокруг солнца, - профессор немного лукавил, он опубликовал такой вывод для спасения, в угоду своему начальству, учения перипатетиков о совершенной чистоте Солнца.

- А теперь? - усмехнулся князь.

- Я думаю это впадины на солнечной поверхности, - Кристоф, произнося это, внимательно смотрел на сидящего напротив него Пожарского, как тот среагирует.

Князь опять усмехнулся.

- А что такое Солнце вообще, по-вашему? Хотя подождите. Давайте так. Вы бывали в кузнице? Видели раскалённый кусок металла? Когда его достают он сверкающе-жёлтый. Потом если его не бить молотом он начинает остывать и на нём появляются тёмные пятна. Не напоминает ли это вам Солнце. На самом деле пятна - это просто чуть более холодные участки поверхности. Боле того, те самые факелы, что вы наблюдали, тоже можно сравнить с расплавленным металлом. Когда металл кипит, то на его поверхности лопаются пузыри и перегретый газ выстреливает вверх. Поверхность Солнца жидкая. Там огромные температуры. Они в десятки раз выше температуры расплавленной стали. Вы ведь прочитали учебник по астрономии и заметили там, что скорость вращения Солнца не равна у полюсов и экватора. Это из-за того, что Солнце не твёрдое тело.

Князь помолчал, подождал, пока Кристоф перестанет писать. Они говорили по-немецки, и Шейнер старался всё, что говорит Пожарский записать. Потом князь продолжил.

- Атланты, из книг, которых я всё это узнал, считали, что от пятен на Солнце и от этих выбросов газа, которые они называли протуберанцами, сильно зависит погода на Земле. Ведь пятна это более холодные участки, а значит, и тепла Земле дадут меньше. Протуберанцы же наоборот. Не хотите ли вы проверить это убеждение древних. Есть телескопы, есть термометр, который изобрёл доктор Рэ, есть глаза, наконец. Смотрите на Солнце и попытайтесь определить зависимость погоды от состояния нашего светила, - Пожарский пожевал губами, - Галилей и все мы правы, Земля и все планеты вращаются вокруг Солнца. Неужели даже выведенные Кеплером законы вращения планет вас не убедили, а правило распределение планет, которое вывел Симон Майр. Всё ведь просто очевидно. Все звёзды, которые мы видим, это тоже солнца и вокруг них тоже вращаются планеты. Вы ведь считаете бога всемогущим, тогда почему отказываете ему в праве создавать бессчётное количество солнечных систем. Уж, определитесь, всемогущ он или нет, - князь перекрестился справа налево.

Ортодокс. Профессор тоже перекрестился.

- Но как же жидкость сохраняет форму?

- Возьмите немного воды и капните с большой высоты, к концу пути она тоже станет шарообразной. Или капните воду на жирную раскалённую сковороду. Сила поверхностного натяжения и сила притяжения сделает любую жидкость телом с наименьшим объёмом, а как математик вы должны знать, что это шар.

- Сила поверхностного натяжения? - выгнул брови Кристоф.

- Поизучайте. Интересная тема. Всё, дорогой профессор, ухожу, море работы. Везде надо успеть. Нужно себе велосипед заказать. Вы уже научились на нём кататься? - и, пожав Кристофу руку, князь покинул его кабинет.

Профессор Шейнер поглядел на свои записи. Неужели всё так и есть. Надо пойти к химикам и заказать себе термометр. И надо поговорить с Кеплером о том, как эту силу поверхностного натяжения просчитать. И надо обязательно выучить русский язык. Дурак. Полгода потерял.


Событие семнадцатое


Дуняша Фомина поправила на голове платок и решительно шагнула на трибуну. Так этот помост, сколоченный из свеженьких жёлтых досок, обозвал её Петюнюшка. У Дуни выдался очень счастливый год. Самое главное счастье, конечно, что она Петеньку родила. Больше пяти лет ей не удавалось забеременеть. А тут сподобил господь, да не от кого ни будь, а от ненаглядного князюшки. Мужа Дуня тоже любила, но Пётр Дмитриевич это совсем другое дело. Вон, какой мальчик будет, высокий, красивый и умный. Второе событие - постройка её новой фабрики. Большое двухэтажное здание из тёмно красного кирпича с обрамлением вокруг окон, дверей и по углам из светло-жёлтого. Красота. У неё первое здание в Вершилово из такого красивого кирпича, недавно совсем нашли такую глину где-то под Муромом. А ведь ещё и мозаика будет. Артель Акима Юнусова второй месяц трудится, собирая картинки из шестиугольников цветных. Матвей Лыков тоже теперь хочет на свою макаронную фабрику в следующем году мозаичную картину сделать. На макарошках да на пельменях сильно разбогатели Лыковы, до Фоминых далеко им конечно, но среди исконных вершиловцев точно на втором месте. Фёдор-то Сирота только в следующем году хочет кирпичную сыродельню строить. А потом только и фабрику по выделке валенок Татьяна бобылка в промзону перенесёт.

Жаль, что конку не успели к открытию Дуниной фабрики построить. Вот сейчас стоял бы на площади ещё и синий вагончик с запряжённой четвёркой тяжеловозов. Ничего, зато два праздника в Вершилово будет. Конку обещают через седмицу пустить. Одна верста только осталось, может, чуть больше.

Пётр Дмитриевич начал говорить и перешёптывающийся народ замолчал. Но князь долго говорить не стал, сказал, что рад за семейство Фоминых и это первый шаг к осуществлению его мечты, чтобы у каждого в Вершилово была своя фабрика. Ведь чем лучше люди живут, чем больше диковин всяких производят, тем и для России лучше. Сейчас от купцов заморских отбою нет, а скоро и от самого Смоленска очередь будет стоять за товаром, что мы с вами производим.

Заиграли музыканты, и фрязин Феррари запел красивую песню. Жаль Дуня италийского языка не знает. Когда песня закончилась, Петюнюшка дал ей ножницы и повёл к фасаду зданию, которое было занавешено белой тканью. Ткань была нужна не только, чтобы зеваки не видели незаконченные картины мозаичные, но и чтобы люди не на ветру работали, так ей сам Аким Юнусов сказал. Сейчас все работники его артели стояли рядом с Дуней. Все нарядные и радостные. Дуня по команде Петра Дмитриевича перерезала верёвку, и всё огромное полотнище заскользило вниз. Его тут же подхватили набежавшие мальчишки и унесли. Только этого уже и не заметил никто. Все смотрели на мозаики. Всего картин было четыре. Самая красивая, конечно, с чудным зверьком Чебурашкой.



Этот ушастик улыбался и от этой улыбки и люди, смотрящие на него, тоже начинали улыбаться. Второй по красоте картину Дуня поставила бы птицу доктора, что нарисована на лечебном масле. Дятел бы с трубочкой, через которую доктора слушают, как люди дышат и в белой шапке с крестом красным, такие все доктора вершиловские носят. На третьей картинке был изображён ёжик, отнимающий гроздь орехов у бурундучка. Эти зверушки никому не улыбались, но злости к жадному ёжику никто не испытывал, ведь за ним стояли маленькие ежата. На четвёртой, последней мозаике была белочка тоже с гроздью лесных орехов в одной лапке и горшочком с маслом, на котором она и нарисована в другой.

Красота. Даже чудо.


Событие восемнадцатое


Царь и Великий Государь Михаил Фёдорович получил, наконец, долгожданную весточку от Петруши. Письмо было длинное. Пётр рассказывал, что основали они крепость Мариинск на левом рукаве Волги и, продвинувшись после на пятьдесят вёрст к востоку, нашли огромные залежи соли. Самого озера Баскунчак пока не нашли. Помешали опять торгуты. Два раза нападали они на стрельцов вершиловских. И оба раза закончились для них полным разгромом. Первый раз Пётр отправил с уцелевшим всадником их хану весточку, что не хочет он с торгутами биться и предложил им набеги прекратить, но разве можно степняка уговорами от набегов отвадить.

Второй раз Пётр с тремя десятками стрельцов добывал соль, когда выставленное охранение донесло, что опять всадники к ним приближаются. Все тридцать мушкетов были у стрельцов заряжены, и они устроили свой знаменитый "конвейер", пока степняки подскакали, успели десять стрельцов, что лучше всех огненному бою обучены, выстрелить пять раз, а потом все тридцать стрельцов дали залп из арбалетов, последних двух сбил Пётр лично из пистолей.

Когда раненых осмотрели, то нашли двоих почти невредимых, так Пётр приказал им два пальца на правой руке отрубить, чтобы больше из лука стрелять не могли, и отправить к хану со словами, что он сын собаки. Остальных же раненых добили и, раздев, опять в гору выложили, получилось пятьдесят четыре "камешка" для горы той. Правда, больше на вершиловцев до конца лета никто не нападал, видно впрок урок пошёл. У самих же стрельцов только один раненый стрелой. Но стрела неглубоко в ногу вошла, и стрелец тот давно поправился. Его Пётр уже и медалью "За боевые заслуги" наградил.

Стрельцы же количеством девяносто человек остались зимовать в крепости Мариинск. Весною Пётр им на замену, до осени, отправит со следующей партией переселенцев смену. Дальше просил Петруша к зиме отправить в Мариинск сотню стрельцов на постоянное жительство, так как вершиловский полк ему нужен будет весь для войны с Адольфом шведским.

Ещё в письме Петруша сетовал, что города, на Волге основанные, пребывают в запустении. Нужно, писал Пожарский, основать Приказ Переселенческий. Земля там богатая и плодородная, да и теплее намного. Хорошо будет пшеница с рожью расти. Нужно желающих кликнуть по Руси, туда переселяться, а Приказ тот должен лесом переселенцев обеспечить, да двумя хорошими лошадьми, да коровами двумя и всё это в городки эти доставить. Ещё нужно кузнецов отправить, подковывать ведь лошадей надо, да инструмент делать и починять. Кроме того, предлагал Пётр, людишек сих от налогов всяких на пять лет освободить, пусть жирком обрастут, то же и купцам сказать, что в городках этих лавки откроют. Людям ведь и портки покупать надо и прочее всякое. Для начала Пожарский предлагал на трёх городках остановиться, Самара, Саратов и Царицын, да на крепости его Мариинск.

В конце письма Петруша поздравлял Государя со скорою свадьбою и обещал непременно быть с дарами.

Михаил позвал отца и дал ему письмо прочесть.

- Приказ создать-то недолго, - хмыкнул Филарет, - Только кого поставить туда судиёю (главой)? Да и дьяк нужен знающий, никто ведь доселе ничем подобным не занимался.

- Половину денег, что должна переселенцам идти дьяк разворует, а вторую купчишки, что подрядятся лес сплавлять, да животину поставлять, - согласился Михаил.

- Подожди, Мишутко! - вдруг просиял патриарх, - Знаю я кого на места те хлебные поставить, эти не токмо руку в мошну не запустят, так ещё и сами туда монет накидают.

- Разве есть такие люди? Я только двоих Пожарских и знаю, что на такое способны, - начал догадываться Михаил.

- Точно, Миша. Судьёю нужно поставить Петра Дмитриевича Пожарского, дьяком же того купца Коробова, что собирал экспедицию к озеру солёному. У этого теперь опыта хоть взаймы бери. А ещё нужно к главе Приказа товарища назначить, как к воеводе. И товарищем к Петру поставить брата его Фёдора. Он ведь тоже уже одной экспедицией командовал.

- Пётр ведь и так делами загружен, вон пишет, что уже двенадцать тысяч жителей в Вершилово и всё пребывает народ, второй почитай после Москвы город стал на Руси, - сомневался Государь, - А Фёдору ещё и пятнадцати нет. Петруша просит вон титул маркиза ему присвоить, как поощрение за поход на Урал удачный.

- Ничего, пока в Думе тот Приказ утвердим, да назначения эти, уже и пятнадцать годков маркизу стукнет. А Пётр, понятно, занят. Да, ещё война со Шведским королевством. А только единственный это пока князь, что дело новое не загубит, - Филарет посуровел, - Бояр да князей много, Пожарских мало.

- В Думе ор поднимется, что их обходят, да сынов ихних, - сморщился Государь.

- Нет, Миша. Побурчат, это да. А открыто против Петруши гавкать побоятся. Пример Колтовского свеж ещё. Да и нет на Руси людей, что не хотят диковины с Пурецкой волости иметь. Нет, сын, не сидят дураки в Думе боярской, утвердят Петра с братом.

- А сам Петруша, что скажет? - погладил бороду Михаил.

- А что скажет? Дело-то ведь нужное. Прав он, что городки те тридцать лет уже в запустении пребывают. Фёдора он быстро обучит. Ну и мы поможем. Я тут посоветуюсь с иерархами. Монастыри там основать мужские можно. А ты стрельцов семейных туда пошли. Вот людишек-то и прибавится, - Патриарх перекрестился, - С божьей помощью, справимся.


Событие девятнадцатое


С утра Пётр Пожарский устроил ревизию полка. Вернее того, во что этот полк сейчас превратился. Через год ведь война со шведами. И на этот раз обманом взять шесть городов не получится. Слухи, как их не оберегай, распространились и, скорее всего, добрались и до ушей генералов Густава II Адольфа. То есть, переодетыми уже, парадным маршем, в город не заедешь. Да и на стенах караулы увеличат в разы. Ничего, придумаем чего-нибудь новое.

В настоящее время в полку не было полностью сотни Ивана Малинина. Девять десятков находились в Мариинске, а один в Смоленске. С этим десятком вообще придётся проститься, вчера пришло письмо от Государя, в котором он повелевал те два десятка, что сейчас под Смоленском, перевести в смоленский полк десятниками, а десятника Фому Исаева так даже самим товарищем воеводы назначить. Круто. Пётр за богатыря Фому порадовался, тот и дворянином стал, и должность не малую получил. Так ведь и смоленскому полку повезло. Эти люди их явно подтянут в воинском умении.

Взамен царь батюшка отправил в Вершилово два десятка молодых стрельцов из того же многострадального полка Афанасия Левшина. Только ребята ещё где-то в пути. Ещё десяток из сотни Козьмы Шустова был сейчас в Париже. Там должны были построить подпольный монетный двор. Вот на первое время, охранять его, десяток стрельцов и был отправлен. Эти скоро должны вернуться с очередным обозом с Бараком Бенционом. В Париже должны за это время набрать из молодых крестьянских отпрысков своих охранников. За полгода воспитать из них ничего суперменовского естественно не получится, но хоть дисциплину в них вдолбят. Остаться там должен только один Егор Корякин, как самый продвинутый в казацких ухватках. Будет дальше французов обучать.

Так, что в Вершилово сейчас всего восемь десятков из сотни Шустова. Ну и плюс подошла недавно сотня Кострова. Её тоже пополнили молодёжью из полка Афанасия Левшина. Вот и все русские стрельцы.

Зато "иностранный легион" дорос почти до трёх сотен. Во-первых, прибыло почти шестьдесят человек из Лифляндии, Эстляндии и Курляндии. Десяток отправленных туда пропагандистов развернулся вовсю. Пётр оглядел пополнение, парни были молодые и рослые, все уже понюхали пороху. Правильно, там две шведско-польские войнушки подряд прошли. Сейчас в Прибалтике временное затишье. Вот им посланные агитаторы и воспользовались. Кроме военных они отправили уже в Вершилово и больше двухсот семей мастеровых и почти сотню крестьянских семейств. Молодцы парни. Ну, да и есть им за что бороться, ведь за каждого "сагитированного" Пётр обещал рубль. Недавно парочка, что работала в Риге, даже письмо прислала, что выданные пятьсот рублей для выделения переселенцам заканчиваются и нужно ещё столько же, так как желающих переехать на Русь полно. Деньги Коровин с купцами передал, значит, поток не иссякнет.

Во-вторых, было и другое пополнение "легиона". За время отсутствия Петра пришёл обоз из Лиссабона с Буксбаумом во главе. Яков нанял для охраны товара двадцать португальцев. Причём сразу оговорил с ними, что те останутся на пять лет послужить в России. Выбирал Яков тоже парней молодых и высоких, хоть в Португалии это сделать было и не просто, не больно это высокий народ. Буксбаум опять привёз какао. А кроме какао и небольшое пополнение зоопарку. Было четыре капибара, самых больших на земле грызуна, и три обезьяны, породы ни Яков, ни Пётр на зал, но обезьянки были небольшие и забавные. Водосвинки впечатляли своими размерами. В длину были почти полтора метра, а в холке сантиметров шестьдесят. Держали пополнение из обезьянок в большущих деревянных клетках, внутри, специально построенного за лето, отапливаемого барака. Для водосвинок тоже построили здоровущий ангар и выкопали там болотце.

В-третьих, привёл караван и Савватий Буксбаум из Италии. Это подрос до самостоятельной деятельности сын Якова. Он привёз мрамор и кофе, а так же заказанные лимоны и в виде небольших деревьев и в виде самих жёлтеньких плодов. Плоды, правда, трёхмесячную дорогу пережили плохо. Всего несколько штук осталось, зато из всех загнивших еврей извлёк косточки. Их уже посадили в теплицу. С младшим Буксбаумом прибыло девятнадцать наёмников итальянцев. Он набрал три десятка, но в Польше на караван напали разбойники, и десять итальянцев погибло в перестрелке, а потом и в рукопашном сражении, а один сбежал по дороге.

В итоге к иностранному легиону добавилась без нескольких человек сотня. Виктор Шварцкопф распределял всех прибывших с таким учётом, чтобы обязательно перемешать в десятке все нации и новичков со старожилами. Получилось двадцать пять полных десятков и несколько неполных, но из Прибалтики пополнение пребывало регулярно. Так скоро целых три сотни получится. А значит, с учётом русских, в вершиловском полку к войне с Густавом II Адольфом будет более шести сотен, а то и все семь. Это гораздо больше, чем во время первого набега на крепости Ям и Ивангород. Конечно, и война будет другая. Так и люди лучше обучены и оружие другое.

Что же всё-таки с кораблями, посланными за глауберовой солью в залив Кара-Богаз-Гол? Там ведь тридцать лучших стрельцов.

В целом полк Петру не понравился. Все ползали как тараканы беременные.

- Что поделать, - вздохнул Заброжский, - двести новичков.

Пётр и сам это понимал. Его повеселил рассказ Шварцкопфа, как удалось подавить неизбежную вспышку недовольства новобранцев очень жёсткой системой тренировок. Понятно, зачинщиками выступили итальянцы, горячие парни. Тогда Шварцкопф предложил их десятку просто подраться с пятёркой шустовцев. Итальянцы или фрязины, гордо отказались и согласились только на драку десять на десять. Драка длилась несколько секунд. Потом Шварцкопф предложил первый вариант, пять на десять. Итальянцы выставили десять не битых ещё. Драка длилась несколько секунд. Тогда Виктор предложил тот же первый десяток итальянцев против трёх шустовцев. У горячих южных мачо опять вскипела кровь и они купились. Драка длилась несколько секунд. Тогда командир "иностранного легиона" предложил фрязинам тем же десятком выйти на одного вершиловца. И забоялись мачо. С тех пор тренировки худо-бедно идут по расписанию.

- Ничего, Ян, ты сильно не расстраивайся, себя вспомни четыре года назад. У нас целый год есть. Научим. Наш полк и сейчас пять шведских полков уделает. А ведь целый год. И оружие другое будет, - подбодрил Заброжского Пожарский и ушёл к химикам, это новое оружие ещё и сделать надо.


Событие двадцатое


Мальчика звали Егорка. Томмазо было очень сложно выговорить его имя. Философ, тем не менее, посвятил этому занятию десяток минут, пока не стало получаться. Егорку приставили к Кампанелле в качестве переводчика и сопровождающего. Утром мальчик учился в школе и Томмазо в это время был на попечении немецкого рейтара. Фриц Рихтер выводил философа на прогулку по дорожке из жёлтого кирпича, сопровождал до большого деревянного дома, где жили травницы. Там его поили разными отварами. Фриц рассказывал, что многие приехавшие учёные сначала отказываются бегать по красивой жёлтой дорожке и ходить к "ведьмам" за лечебными отварами. Томмазо не поверил.

- Но ведь это делается для их же здоровья?

Немец скривился в усмешке.

- Разве люди всегда поступают правильно?

С Егоркой философ ходил по городу и даже на некоторые производства. Мальчик сносно говорил на латыни и немецком, чуть хуже на французском. Что бы в этом случае сделал мальчишка из его родной Калабрии? Конечно же, стал бы разговаривать с Кампанеллой на латыни. А Егорка попросил Томмазо общаться с ним на французском, чтобы лучше выучить язык. Это логично. Но это был двенадцатилетний пацан. А его знания. Понятно, что двадцать лет пребывания в тюрьме, практически без общения с людьми, с учёными, привело к тому, что Кампанелла серьёзно отстал от жизни, только знания паренька не вписывались в словосочетание "варварская Московия". Егорка знал о мире в разы больше самого философа и уж точно больше любого выпускника университета. В чем-то этот русский мальчишка напоминал самого Томмазо. Он всё хотел знать. Он задавал философу тысячи вопросов.

Кампанелла родился в Калабрии в семье сапожника, денег на обучение в семье не было, и Джованни, влекомый жаждой познания в ранней молодости, вступил в доминиканский орден, где в 15 лет принял имя Томмазо (Фома - в честь Фомы Аквинского). При крещении же будущий узник инквизиции получил имя Джованни Доменико. Это было в далёком 1568 году. На днях 5 сентября, в дороге, ему исполнилось 54 года. И более двадцати лет он провёл тюрьме. И всю жизнь Томмазо предавали.

Живя в монастыре, он много читал, изучал труды античных и средневековых философов. Он сам написал трактаты на философские темы. Ещё, будучи совсем молодым, Кампанелла с блеском побеждал более маститых оппонентов в богословских диспутах. Однако в стенах монастыря он впервые встретился и с доносами завистников. Против него было сфабриковано дело за то, что он пользовался монастырской библиотекой без разрешения, его арестовывали и отправили в Рим. И хотя его вскоре отпустили, подозрения остались. Началась для Томмазо пора странствий по Италии, пора скитаний. Сначала Флоренция (библиотека Медичи), потом Болонья, Падуя, Венеция.

В этих странствиях будущий узник видит, как страдает народ от испанского ига. И Кампанелла задумывает восстание в его родной Калабрии. Тысячи людей примкнуло к его движению, в том числе дворянство и священники монастыря. И опять предательство. А потом двадцать лет страданий, пыток и заточение.

В тюрьме, привязав к искалеченной на дыбе руке гусиное перо, Томмазо пишет книгу "Город Солнца". В этом городе нет зависти, вражды и предательства. Люди владеют всем сообща. Его жители трудятся всего четыре часа в день и в свободное время спорят на философские темы.

И вот его привезли в "город Солнца". Но здесь жители много работают, и им просто некогда заниматься философией. Даже Егорка заявил, что для того чтобы хорошо жить нужно много и прилежно учиться, а потом много старательно работать. Здесь не было нищих и бездомных детей, не было воров и убийц, не шатались по сверкающим чистотой улицам пьяницы. Жители Вершилова работали. И результаты их работы заставляли философа сомневаться в реальности происходящего. Он присутствовал уже на трёх торжественных окончаниях строительства.

Первой была фабрика по выпуску масла и этих замечательных шоколадный конфет. Огромное двухэтажное здание из цветного красивого кирпича и четыре мозаичные картины на фасаде. Это можно было бы назвать дворцом, да и дворцы даже в Венеции и Риме не смогут тягаться в красоте с этой фабрикой. А ведь это просто место, куда приходят наёмные работники и трудятся они внутри здания. Для кого же эти чудесные мозаики?

Второе строительство просто повергло философа в шок. Часть бесподобной центральной улицы покрыли, какой-то чёрной массой, а потом прикатали. Когда на следующее утро Кампанелла прошёлся по этому покрытию, то ни как не мог отделаться от желания разуться. Ведь можно грязными сапогами запачкать эту красоту. Накрапывал мелкий дождик, но луж не было. Дорога была сделана с небольшим возвышением в центре и вода стекала на обочину, где для неё были уложены специальные железные канавки. А ведь с обеих сторон этой дороги были ещё и тропинки из цветного кирпича со всевозможными узорами. Зачем это сделано? Чтобы людям было удобно ходить, непонимающе пожал плечами Егорка. Что тут непонятного? Всё непонятно!

Третья стройка, а вернее её торжественное завершение было даже для привыкающего к чудесам Вершилова Томмазо за гранью понимания. Жители Вершилова построили железную дорогу от центральной площади до той самой фабрики с мозаиками. Зачем? Чтобы людям было удобно и быстро добираться из дома на работу. Простым работникам и совершенно бесплатно. Кампанелла прокатился в этом чудесном синем вагончике, что везли четыре тяжеловоза. Мощные чёрные кони легко справлялись с этой работой. Вагончик очень плавно катил по рельсам, в нем было тепло и сухо. Огромные застеклённые окна позволяли любоваться ровными рядами кирпичных домов под черепичными крышами, узорам тротуаров. Егорка сказал, что летом вдоль тротуаров выставлены кадки с розами, сейчас они на зиму убраны в теплицы. Как восхитительно, наверное, будет летом проехаться на этой "конке".

И он теперь будет жить в этом волшебном городе.

Следующим испытанием для Томмазо стало посещение музея фарфора. Оказывается, почти все свои изделия вершиловцы делают в нескольких экземплярах и один, особо удачный, помещают в музей. Кампанелла ходил вдоль стеллажей и зеркальных витрин, восхищался красотой ваз и фигурок и не думал о том, сколько это может стоить. Он думал о людях, что это сделали, о художниках. Вместе с ним на этой "экскурсии" был и папский нунций кардинал Арсини, этот все приставал к сопровождающему их пареньку с вопросом: "Сколько это стоит?"

Томмазо стало стыдно. Ведь он соотечественник этого человека. То, что им показали, нельзя оценивать в ливрах, экю или рублях. Это творения гениев. Им нет цены. Да, это всё продаётся и, да, это всё стоит огромных денег. Но это там за стенами этого музея, здесь же надо ходить молча, слушать, что говорит этот совсем ещё молодой человек, который на самом деле самый главный на этом производстве, и поражаться, и впитывать в себя эту красоту. Дольше всех Томмазо простоял у витрины с фигурками девушек. Неужели это сделали простые люди и неужели это не единичные произведения искусства.

В цех, где всё это делают, Томмазо и кардинала не повели. Это секрет. Философ не обиделся. Понятно. Да и не хотелось видеть глину, грязные руки, ощущать жар печи. Пусть это останется чудом. А папский нунций ворчал. Смешной человек. Он что, собирается наладить такое производство в Риме. Чудак. Все видели, как пишут свои картины художники. Возьми и напиши сам. Только Рафаэли и Рубенсы не рождаются каждый день. Это талант, это тяжкий труд и это даётся богом. Разве тут поможет подглядывание.

В этот же день Томмазо с кардиналом отвели ещё в два музея. Первым был музей стекла. И опять волшебные вазы и чаши, ровные и одинаковые, словно и не рукотворные, бутылки и фужеры. Графины и стаканы. И даже фигурки животных. И опять посол Ватикана лез со своими вопросами о цене. Так и хотелось прикрикнуть на него. Но то ли впечатлений был уже избыток, то ли раздражение на папского нунция помешало, только философ не был так восхищён стеклом, как фарфором. Цветное стекло делают и в Мурано. Пусть хуже, пусть их зеркала меньше и не так прозрачны фужеры, но они есть. А фарфор это чудо.

Третьим музеем был музей денег. Там были собраны монеты со всего мира. Были и римские монеты и даже монеты Китая и Персии. А вот у стеллажа с монетами Атлантов Кампанелла завис. Опять чудо. Неужели это не произведения искусства, а просто монеты. Томмазо объяснили, что монеты нашли казаки, которые вышли на берег огромного озера Байкал, как море, но с пресной водой. Кроме монет они нашли сундучок, который был под стеклом в соседнем стеллаже. Там же были золотые вилки, но не с двумя, а с четырьмя зубцами и очень изящной формы. Вилки было две, одна была наполовину обломана, и на ней не хватало одного зубца. Вторая же была целой, и на ней только было несколько царапин. В этом же стеллаже была и золотая чашка с двумя ручками и инкрустацией из необычным образом обработанных рубинов. Нежели Платон прав, и Атланты на самом деле существовали и русские их далёкие потомки?

Томмазо устал удивляться. Голова болела от новых впечатлений. Нужно попросить у травниц успокоительного отвара и лечь спать. И больше не ходить по городу с папским нунцием. Вечно Ватикан портит ему жизнь.


Событие двадцать первое


Пьер Вернье до переезда в Вершилово любил представляться на латинский манер Верне́риус. Ему казалось, что так звучит солиднее. Здесь в России он эту привычку забросил. Подчинённые переделали его имя без его участия. Теперь все рабочие монетного двора называли его Пётр Иваныч. Отца Пьера звали Жан, потому и "Иваныч". Отец был не последним человеком в вольном графстве Франш-Конте Бургундия. Сначала он был комендантом замка в Орнане, а затем в Доле. Власть Испанской короны была чисто номинальной. У Испании хватало своих забот и проблем. Население графства вело себя спокойно и в отличие от итальянцев и голландцев в вечные восстания с предсказуемым концом не ввязывалось. Поэтому постепенно на высокие посты в графстве Франш-Конте Бургундия встали местные жители. Вот одним из таких людей и был отец Пьера. Образование Пётр Иваныч получил домашнее. Отец научил его читать и писать и разрешил пользоваться домашней библиотекой, а потом и библиотеками обоих замков. К двадцати годам Пьер свободно говорил на французском, испанском, немецком и латыни. Он прочёл все имеющиеся в Доле книги и увлёкся математикой. Отец часто пользовался этими знаниями сына и практически взвалил на него всю работу по содержанию стен и бастионов замка в надлежащем состоянии. В возрасте тридцати лет уже обзавёдшейся семьёй Пьер по протекции отца получил и первую свою настоящую должность. Его назначили интендантом замка в Орнане. Ещё через шесть лет он снова вернулся в столицу, но теперь уже директором монетного двора.

Всё свободное время Вернье занимался математикой и астрономией, он даже переписывался с Галилеем. Письмо от князя Пожарского с приглашением переселиться в Пурецкую волость, в Московию, было полной неожиданность. И в целом вполне довольный своей жизнью Пьер бы не поехал. Дом, жена, пятеро детей, хорошо оплачиваемая интересная работа, что ещё надо? Но там в этом Вершилово живут Кеплер и Симон Майр, живёт Симон Стивен, по книгам которого Пьер учился фортификации. Там производят эту чудесную бумагу и перьевые ручки. И Пьер решился, он оставил семью на попечении старшего сына Жана, названного в честь отца и через всю Францию, через Париж отправился в Кале. В Париже у него украли письмо с приглашением от князя Пожарского, и утомлённый путешествием, Вернье уже собирался вернуться домой, но нереализованная в детстве страсть к путешествиям победила.

Сейчас он снова управляющий монетного двора. Пьер ещё полгода назад послал письмо родным, чтобы те продавали всё движимое и недвижимое имущество и ехали в Париж, а там уже с помощью банка "Взаимопомощь" их переправят в Россию. Быстрее бы. В Вершилово он чеканил монеты и читал книги по математике. Всё, как и дома. Только монеты были другие. И книги были другие. И люди были другие.

Свою рукопись книги "Traités de l"artillérie" он показал Петру Пожарскому. Книга естественна была на латыни. Князь поморщился и попросил по-немецки коротко рассказать ему суть. Потом покачал головой и сказал, что отдаст её переводить на русский, а там посмотрим. И книгу напечатали на этой бесподобной белоснежной бумаге. Правда, кое-что в ней исправил Симон Стивен, он и перевёл книгу на русский, а кое-что сам князь. Затем книгу снова перевели на латынь и дополнили схемами, которые тоже князь начертил. Напечатали. Вернье прочитал якобы свою книгу и понял, что он был простым любителем. Эти двое сделали настоящее чудо. Теперь это был настоящий учебник, а не умствования самоучки.

Сегодня, впервые после возвращения из плавания, монетный двор посетил князь Пожарский. Пьер видел его на оглушительной лекции по математике, видел на открытии новой шоколадной фабрики и даже сидел в одном вагончике в первом рейсе по железной дороге, но пообщаться всё не удавалось. Князь был занят. И сейчас он пришёл не поговорить о погоде. Пётр Дмитриевич принёс эскизы новых монет.

Первыми были листки с серебряными монетами. На монете в пятьдесят копеек был изображён патриарх Филарет.

- Пристало ли служителю церкви свой лик изображать на деньгах? - усомнился в правильности решения Пожарского Вернье.

- Наши монеты будут гулять по всей Европе, да и по Азии тоже, вот пусть и знают, кто руководит русской православной церковью, - пояснил свою идею Пётр.

Монета была чуть больше половины веса рубля. Зачем? Ведь это лишняя трата серебра.

- Нужно чтобы русские деньги пользовались популярностью, тогда их номинал при обмене вырастет, и может, этот полтинник будут менять на талер, - развеял его сомнения Пожарский.

Да, ситуация возможная, ведь говорят, что монету в сто рублей уже и не купишь за двести талеров. Следующая монета весила шесть граммов и была достоинством в двадцать копеек. На ней был изображён святой Георгий, поражающий змея копьём. Последней серебряной монетой был гривенник или десять копеек. Монета весила три грамма, и на реверсе был медведь, вставший на задние лапы, такой, как на въезде в Вершилово.

А вот дальше были листки с совершенно непонятными монетами. Начать хотя бы с того, что материалом для изготовления новинок должна стать бронза. Пьер знал, что многие правители пытались выпускать медные деньги, это всегда заканчивалось плохо. Сначала обесценивание, а потом и бунт населения. Второе, вообще не вписывалось ни в какие догмы по изготовлению денег. Монеты были достоинством от одной копейки до девяти. Без всяких пропусков. Более того была монета и в двенадцать копеек и тоже из бронзы. Зачем нужна монета в девять копеек, ведь можно эту сумму набрать, скажем, пятаком, тремя копейками и копейкой. Это и сказал князю Пётр Иванович.

- Из-за чего были бунты и обесценивание монеты? - спросил его Пожарский.

- Думаю, что никто не хотел менять серебро на медь, продавцы товара опасались связывать с неблагородным металлом, - пожал плечами Пьер.

- Точно. Всё дело в уважении к монете. Ведь в нашей золотой монете в сто рублей далеко не триста граммов золота. Пусть ещё камешки в глаза императора. Всё равно себестоимость намного ниже ста рублей, а её покупают за двести талеров. Потому, что есть спрос, и все верят, что на эту монету дадут товара на сто рублей, - Пётр отделил рисунки с однокопеечной, трёхкопеечной монетами и пятаком, и протянул их Вернье.

- Вот эти монеты мы будем печатать массово. А остальные очень небольшим тиражом.

Пьер посмотрел внимательно на предлагаемые князем эскизы, все монеты кроме двенадцати копеек на реверсе были с животными. На копейке был изображён конь, на двушке корова, на алтыне верблюд. Четырёхкопеечную монету украшал павлин с распущенным хвостом. На пятачке был зубр. С шести копеек на Вернье смотрела гривастая львиная голова. Семь копеек почтил своим присутствием филин. Восемь копеек оскалились собачьей мордой. Последним животным на девятикопеечной монете был слон. А вот реверс двенадцати копеек поверг Вернье в очередной ступор. Там была изображена фига. Не фрукт, а комбинация из трёх пальцев.

- У русских есть выражение "фиг вам". Вот мне и захотелось, чтобы этот "фиг вам" был весомым, - рассмеялся Пётр Дмитриевич.

Монета и правда была не маленькая, а значит и не лёгкая.

- Но ведь соотношение цены серебра и бронзы другое, чем вес этих монет к весу того же серебра? - продолжал сомневаться Вернье.

Хотя по виду монет уже понимал, те монеты, которые выпустят маленьким тиражом, разойдутся за большие деньги по коллекциям. За очень большие деньги, та же "фига" будет стоить гораздо дороже рубля. Как это удаётся этому мальчишке? Он из чего угодно делает огромную прибыль. Вернье больше десяти лет руководил монетным двором в Бургундии и ничего подобного ему и в голову не пришло. А ведь он таким способом мог заработать для своей страны целую кучу денег. Но нет! А вот князь додумался. Додумался до банка, до этих монет. Из денег делает деньги, уму непостижимо.

- Вес здесь совершенно ни при чём. Главное это вера людей в эти монеты. Китайцы одно время вообще выпускали деньги из бумаги и ничего.

- Из бумаги? - Пьер не верил в услышанное.

- И мы начнём. Ну, может, не завтра. Сейчас главное напечатать разменную монету, а то скоро рубли резать на кусочки начнут.


Событие двадцать второе


Княгиня Мария Владимировна Пожарская стояла у большого до самого пола окна и смотрела на заметаемую снегом площадь. За её спиной тихо почти про себя читал молитву отец Матвей. А слышно было, будто в полный голос. Такая стояла тишина. Перед дворцом на площади стояли люди. Много. Даже не так. Вся площадь была запружена народам, да, наверное, ещё и в подходящих к площади улицах стояли. Второй день. И второй день шёл снег. Время от времени кто-нибудь осенял себя крестным знаменьем, и тогда вся толпа как один повторяла это движение.

Началось всё тоже со снега. Вечером семнадцатого октября ударил сильный мороз, небо было ясное, и к утру Волга встала. И словно в насмешку над людьми тут же всё небо заволокло тучами, и пошёл мелкий снежок. Петруша выглянул в окно, и, не допив свой кофе, наскоро одевшись, помчался на пристань. Он всё надеялся, что вернутся суда с Каспийского моря. Пришёл он через два часа. Смурной. Позавтракал. Поносил на руках хнычущего Димочку, и хотел было идти в Академию Наук, но тут примчался гонец и, ворвавшись в кабинет к Петру, словно к себе домой, завопил на весь дворец:

- Наши в лёд вмёрзли, в пяти верстах не доходя до Нижнего!

- Поднимай полк, - тоже на весь дворец закричал в ответ муж и, что-то надев на себя, бросился на улицу.

Как себя корила сейчас княгиня Пожарская. Ведь могла бы остановить и упросить одеться потеплее. Но не остановила. Тоже обрадовалась долгожданному возвращению экспедиции, побежала отца оповестить. Владимир Тимофеевич Долгорукий тоже перебрался во дворец. Только в восточное крыло. Дворец-то огромный, всем места хватило. Петруша даже бывших басурманок переселил в него. Ну и правильно, куда им с малыми детьми и без мужей деваться. Все трое овдовели уже. Мария их жалела, но и осуждала, нечего было за стариков выходить. Ну, да что уж теперь. Да и кто их спрашивал.

Ей потом батюшка рассказал, что весь полк вершиловский на конях прискакал к месту, где корабли в лёд вмёрзли, и пытались люди лёд тот сломать и корабли на берег вытащить. Только сильно гружённые были лодьи. Пришлось разгружать сначала. Петруша вместе со всеми бегал по деревянным мосткам, да по колено в воде и мешки с солью на себе таскал. Корабли разгрузили и сообща на берег вытянули. Отправляли-то три новых корабля, а назад вернулось семь. Оказалось, что несколько раз на них разбойники нападали и пытались наши лодьи захватить и все три раза наоборот получилось. Да ещё один корабль был с родственниками Бицоева. Батюшка тогда радостный прибежал и сказал, что куда там казакам да басурманам с нашими вершиловцами тягаться. Больше сорока пленных Афанасий Борода с Бебезяком и Бицоевым привезли.

Петруша пришёл тогда под утро, довольный и уставший, улёгся рядом. А утром и не проснулся. Мария потрогала лоб ему, а он горит, как печка. Доктор ван Бодль старший прибежал, послушал дыхание у Пети и за травницами сразу послал.

- Простыл сильно Пётр Дмитриевич, жар у него.

И началось. И никто помочь не может. Травницы все прибежали, отвары ему пытаются в рот влить, доктора тоже помогают им и компрессы с уксусом прикладывают, а Петенька лежит без чувств и ни как не реагирует на всю эту суету. Третий день уже. На второй-то день вспотел сильно, аж постель мокрая стала, доктора обрадовались, сказали теперь на поправку пойдёт, но уже сутки прошли, а ничего не меняется.

Весть, что занемог сильно князь, распространилась мгновенно, сначала все во дворец бросились, но доктор всех выгнал и стрельцов велел в оцепление поставить. А народ уже всю площадь заполонил. Всем узнать хочется, не пошёл ли Пётр Дмитриевич на поправку. А хороших вестей нет. Люди в храмы, свечки ставить и молить Всевышнего о выздоровлении князюшки. А сегодня утром отец Матвей сам пришёл, и молиться у изголовья кровати стал, молится, а слёзы так и текут по щёкам и по бороде вниз стекают, на ковры капают.

Мария и сама сколько раз плакала, да молилась. Неужели Господь решил забрать Петрушу к себе. На кого же он нас всех оставит. Нет! Не должно такое случиться. Выздоровеет Петенька. Вон сколько народу за него молятся, переживают. От тысячи людей одновременно должна молитва до бога дойти. Должен он её услышать.

Княгиня отошла от окна села в кресло и сама не заметила, как задремала, сказались две бессонные ночи. А проснулась от воплей. Аж, сердце остановилось. Думала всё! Но не допустил Господь, наоборот, очнулся Петенька. Оттого и заголосили все.

- Слава тебе Господи, услышал нас сирых, - донёсся до Марии голос отца Матвея, и она сама погрузилась в темноту.


Событие двадцать третье


Фёдор Пожарский неожиданно для себя стал самым старшим в Вершилово. Нет, не по возрасту, конечно. И не по чину. Ему только вчера грамотку от Государя вручили, что он теперь не княжич, а маркиз, как Пётр раньше. В Вершилово князей целых три: Долгоруков, Пушкин и Шуйский. Главным Фёдор стал по должности. Назначил его главным сам Пётр, когда из забытья вынырнул ненадолго. Сказал: "Федя, ты теперь главный", и снова в беспамятство провалился.

Они потом с князем Владимиром Тимофеевичем Долгоруким отошли в его покои и обговорили это назначение.

- Не робей, Фёдор Дмитриевич, поможем.

- А вы? - стушевался Фёдор, - Вы - боярин.

- А я тебе, если что, подсоблю. Правильно Петруша решил, Вершилово твоего отца вотчина, а я здесь пришлый, Государем поставлен за обучением войска смотреть, да учиться, вот я этим и буду заниматься. Ещё раз говорю, не робей, да и сам Пётр Дмитриевич скоро поправится.

Чем должен "главный" в Вершилово заниматься Фёдор не представлял. Пётр-то всюду бегал и всем подсказывал, что и как надо делать, а он, Фёдор, что математикам будет подсказывать, как учебник новый писать. Он сам ещё только в третий класс вечерней школы ходит для взрослых. Всем строительством в Вершилово руководит Вацлав Крчмар, производством заведует Онисим Петрович Зотов, сельским хозяйством вполне успешно "рулит" (Петра словечко) Василий Петрович Полуяров, животноводством занимается Иван Охлобыстин с помощником Костей Фоминым. У учёных есть президент Академии Наук Михаэль Мёстлин, у художников свой президент Пётр Павлович Рубенс. Есть воевода Ян Михайлович Заброжский, да ещё вот тесть будущий князь Долгоруков ему помогает. Чем же он Фёдор должен заниматься?

Оказалось, есть чем. В первый же день оказалось. Из Англии прибыл обоз с переселенцами. Ну, вроде, Игнатий Коровин есть. Только староста Вершиловский глаза потупил:

- Ты, Фёдор Дмитриевич с англами сам разберись сначала, а я потом, как ты скажешь всё и исполню.

Пришлось Фёдору идти искать толмача. Не нашёл. Никто в Вершилово островной язык хорошо не знает, не было ещё переселенцев из этой страны. Хорошо хоть среди них оказался один француз - Джеймс Юм. Правда потом оказалось, что он из Скотландии, а просто живёт во Франции. Ну и ладно, главное, что и англитский и французский знает хорошо и латынь к тому же. А уж толмача знающего латынь и французский нашли быстро. С учёными, а их четверо было поступили просто, выделили им по терему новому, как раз только что достроили Жёлтую улицу, так её назвали из-за тротуаров из жёлтого кирпича и жёлто-рыжей черепицы на крышах. Специально, такую сделали. Теперь каждую новую улицу будут в разные цвета разукрашивать. А вот с актёрсами намучились. Их почти двадцать человек и ни одного семейного. Может у них есть желающие пожениться спросил Фёдор через двух толмачей и через минуту осознал, почему Коровин на него это дело спихнул. Вместе захотели жить почти все. Благо женщин среди них было почти столько же, сколько и мужчин. Хоть актёрами они и не были. А вот кем, не очень было Фёдору понятно. Только вот Аббигейл хотела жить в одном доме с Ричардом, а Ричард как раз не хотел жить с Аббигейл, а хотел жить с Латишой. Джордж же хотел поселиться с Томасом и Томас этот не возражал.

- Вы родственники? - спросил обрадованный хоть одной понятной ситуацией Фёдор.

Те засмущались, и Фёдор с ужасом понял, что не родственники они, а содомиты. Он переспросил через Юма и охринел просто. Нет, в библии он читал про такое, но вот увидеть живых настоящих содомитов.

В результате Фёдор приказал, разозлившись на старосту, выделить каждому англу по дому и найти каждому женщину, которая первое время будет заниматься хозяйством этих актёрсов. Как только Петру в голову пришло пригласить этих уродов в Вершилово.

Общаясь с этими актёрами, узнал Фёдор и их историю. Оказывается, они давали представление про своего короля Ричарда, и там должна была стрелять пушка, приветствуя появление короля. Пушка выстрелила, и начался пожар, люди почти не пострадали, а вот театр их сгорел дотла. Его потом восстановили, но успех не вернулся. Так, перебивались с хлеба на пиво, вот и приняли всей труппой предложение переехать в Пурецкую волость.

Следующий раз пришлось вмешиваться в жизнь Вершилово со всей серьёзностью. Был футбольный матч, "Рыси" играли против "Медведей" и проигрывали. В перерыве между "таймами" на трибуне начался скандал, который чуть не закончился смертоубийством. Рядом оказались итальянский гвардеец, что приехал с папским послом и испанский наёмник, живущий в Вершилово уже почти год. Болели они за одну команду "Рыси", а повздорили, предсказывая результат. Испанец был уверен, что немцы отыграются, а итальянец, который всего-то вторую игру видел, в этом ну очень сильно усомнился. Их, конечно, разняли и отвели в милицию. По закону обоим надо было резать уши, Итальянец Пьетро Герра оскорбил испанца, а испанец Анселио Диас Армандо пришёл на игру с кинжалом и чуть не пустил его в дело. Только вот итальянец был как бы в составе посольства, а оставить без уха одного Анселио было не справедливо, испанцы и так держались немного обособленно.

И тут Фёдору пришла в голову замечательная мысль. Ну, это он тогда думал, что замечательная. Хорошо, что всё закончилось почти без крови. Фёдор собрал всех итальянцев и всех испанцев и предложил им сыграть матч между собой. Думал, выплеснут свои страсти в игре. Игра закончилась со счётом семь пять в пользу испанцев и два один по кровопусканиям. Двум итальянцам разбили носы, и одному испанцу выбили два зуба. Фёдор пошёл с понурой головой к брату.

- Ты, Федя всё наоборот сделал, - прокашлявшись, покачал головою Пётр, повыше приподнимаясь на подушках, - Ни в коем случае нельзя межнациональную вражду раздувать. И уши надо было обязательно обрезать, наказание должно быть неотвратимо. Плевать на этот Ватикан, утрутся. Даже надо было заставить их самих ухо резать, они сюда с просьбою прикатили, мы без них обойдёмся, они без нас нет. Только теперь поздно уже. Теперь нужно выкручиваться. Ты прикажи Щварцкопфу и Заброжскому собрать на стадионе всех наёмников и объяви о создании двух новых команд. Одна пусть будет "Красные быки", а вторая "Чёрные жеребцы". В каждую команду пусть отберутся по пять итальянцев, пять испанцев, пять португальцев и пять немцев. Тогда вражды на национальной почве будет меньше. Сначала они пусть играют по пятницам между собою и с юношами, а как мастерства наберутся можно и в общий чемпионат включить.

Фёдор так и сделал. Создание двух новых команд все с радостью поддержали и названия рейтарам понравились, но вот составы... Испанцы ни за что не хотели быть в одной команде с итальянцами и португальцами. Пришлось прибегнуть к шантажу. Шварцкопф заявил, что или будет, как сказал Пётр Дмитриевич, или он вообще испанцев до футбола не допустит, а в командах их заменит ляхами. Те ведь тоже в бой рвутся. Поворчали испанцы и согласились. Сразу и коситься на итальянцев перестали.

Следующим испытанием организаторских способностей Фёдора стал приход английского учёного и купца Томаса Манна. Тот всё добивался встречи с Петром, но старший брат всё ещё болел, даже с постели ещё не вставал. Фёдор сам принял старичка и спросил, а что его собственно не устраивает, бегать, что ли не нравится.

- Я всем доволен, - опять через Юма сообщил сияющий толстячок, - Я приехал пообщаться с князем Петром Пожарским. Я богатый человек, один из основателей Ост-Индской торговой компании, возникшей в 1600 году.




В 1615 году я стал членом совета директоров Ост-Индской компании и думается, что искусно защищаю её интересы в парламенте и в печати, а в этом году король Англии Яков создал специальную государственную комиссию по торговле, меня в неё пригласили. Всё замечательно, но тут появляется во Франции этот банк "Взаимопомощь", ну и кто из богатых людей не слышал про Пурецкую волость, вот я и решил съездить и посмотреть на всё своими глазами, может быть помочь Петру Дмитриевичу. Совет директоров Ост-Индской компании поручил мне пригласить князя Пожарского войти своими капиталами в нашу компанию. А тут эта болезнь.

Фёдор понятия не имел, что ответить этому улыбчивому и всем довольному англу. Стоп. Ведь Барак Бенцион сейчас в Вершилово. Пусть пообщаются. Пожарский предложил это Томасу.

- Это было бы здорово, - так перевёл Джеймс Юм.

- Вот и идите вместе, думаю, что вашего языка Барак не знает, может, договоритесь и об открытии банка в Англии.

Когда вечером Фёдор рассказал об этом разговоре брату, тот откинулся на подушки, закрыл глаза и долго так лежал. Фёдор думал, что опять напортачил, но через пару минут Пётр открыл глаза и просипел больным горлом:

- Правильно всё. Пусть поговорят. А про банк в Англии нужно подумать. Воевать нам с ними пока не за что. Пусть через пару дней Барак ко мне зайдёт.

Этим же вечером к Петру привели тайком от Марии монаха Кампанеллу. Пётр с ним говорил по-немецки и Фёдор почти ничего не понял. Только понял, что брат предложил ему книгу написать. Когда монах ушёл, Пётр сказал, что попросил этого итальянца написать книгу "Дорога в город Солнца" и описать там всю свою жизнь от рождения в семье кузнеца до сегодняшнего дня, и пытки описать, и про мысли, что по дороге из Рима в Вершилово, в голову приходили, и про первые впечатления здесь.

Быстрее бы уж Пётр выздоравливал, устал Фёдор старшим быть. А ещё ведь день рождение у него послезавтра, пятнадцать исполняется. Жениться можно. А Петру ещё через седмицу восемнадцать будет, хоть бы к своему дню рождения выздоровел брат.


Событие двадцать четвёртое


Датская принцесса Доротея Августа откинулась на спинку широкого мягкого кресла, нажала на рычажок, что придавал спинке почти горизонтальное положение и, жестом остановив читающую роман "Маленький Жан из Сантре" француза Антуана де Ла Саля фрейлину, прикрыла глаза. Мягкое покачивание русской волшебной кареты убаюкивало девушку. Как приятно в ней ехать. Не трясёт на кочках, не дует из щелей. Можно завернуться в тёплое покрывало из меха соболя с белой оторочкой из горностая и дремать. А ещё можно нажать на кнопочку и из подлокотника выскочит бутылочка со свежезаваренным на последней ночёвке в Смоленске ароматным чаем. После Смоленска и дорога стала другой, ровной, широкой, без кочек и колеи, просто как в сказке. Доротея Августа уже начала любить свою империю.




По правде говоря, Доротея Августа не была принцессой Дании. Она была лишь племянницей короля Кристиана. Да и то по материнской линии. Родная сестра короля Августа Датская вышла замуж двадцать шесть лет назад за герцога Иоганна Адольфа Гольштейн-Готторпского своего довольно близкого родственника. Доротея Августа была четвёртым ребёнком из восьми. Её отец умер более шести лет назад, когда девочке было 14 лет. Тогда же её дядя Кристиан IV забрал её к себе. Все следующие года принцесса жила в резиденции датских королей в Копенгагене на острове Дворцовом. Сейчас дядя строил новый замок Розенборг на окраине Копенгагена и при дворе в последнее время все только и говорили о переезде.

Доротея Августа считала, что ей не повезло. Вот старшая сестра матери вышла замуж за короля Шотландии, а потом Англии Якова, а младшая Гедвига стала женой курфюрста Саксонии. А тут несчастное герцогство, которое можно за день пешком обойти. В Копенгагене стало получше. Первое время. Все её кузины, дочери короля, умерли в младенчестве, и племяннице достался кусочек любви Кристиана, предназначавшийся несчастным малюткам.

Только вскоре после смерти жены дядя вновь вступил в брак с Кристен Мунк, этой выскочкой и задавакой. К моменту отъезда Доротеи Августы в Московию у второй жены короля родилось уже три дочери, но все они сразу же после крещения отправлялись в дом своей бабушки по материнской линии на остров Фюн. Так что при дворе оставались только дети Кристиана от первого брака с Анной Екатериной Бранденбургской, кронпринц Кристиан, и младшие братья Фредерик и Ульрих, но кроме кронпринца мальчишки были намного младше двоюродной сестры.

В прошлом году к ней впервые посватался царь Московии Михаил. Но дядя ему наотрез отказал, ссылаясь на то, что его младший брат Иоганн был отравлен в Москве. Доротее Августе рассказали, что в год её рождения Иоганн уехал в Московию жениться на дочери тогдашнего царя Бориса Ксении. А пока невеста готовилась к свадьбе, царедворцы отравили иноземного принца. Каждый сам хотел породниться с Государем.

Однако всё резко изменилось, когда приехало второе посольство, на этот раз уже из Российской империи, так в документах теперь именовалась Московия, а соответственно её потенциальный муж - император Михаил Фёдорович. Но, конечно же, не переименование страны заставило дядю изменить решение. Мало ли кто может объявить себя императором, хоть дикарь с островов у берегов Нового Света. Правда, послы говорили и даже показывали документы, что новую империю признал французский король Людовик. Изменили решение короля подарки. В Российской империи появилась Пурецкая волость. Купцы со всех уголков Европы устремились туда за чудесными вещами. У Доротеи Августы была ручка с серебряным пером и серёжки с изумрудами из этой волости. Один раз ей дали попробовать шоколадных конфет оттуда. В чудесной коробочке из полупрозрачного фарфора было восемь круглых конфет, они приятно таяли во рту, оставляя незабываемый вкус. А сама коробка! На крышке была нарисована красавица с зелёными глазами и вся она была увешана золотыми украшениями с изумрудами. Одна корона могла свести с ума любую королеву или принцессу. Купцы говорили, что эта девушка - жена герцога Пожарского хозяина этой Пурецкой волости. Как бы и она Доротея Августа хотела стать его женой. Тогда.

Сейчас послы привезли три коробки конфет. На двух других и рисунки были разные. Это был чудной зверёк с большими ушами и самое удивительное, он улыбался. Разве могут звери улыбаться? На третьей коробочке был вид Москвы с красивыми башнями и соборами. Самым же главным подарком были три огромные напольные вазы из того же полупрозрачного фарфора. На первой был изображён рыцарь на чёрном коне в чёрных доспехах и со шитом, на котором был изображён герб Ольденбургов с жёлто-оранжевыми горизонтальными полосами. Как и на коробках конфет, рыцарь не был нарисован поверх вазы, рисунок был внутри. Как этого добились русские, было загадкой. На второй вазе были розы, много роз, всех цветов и размеров. Словно кто-то срезал их, а потом бросил на зелёный луг. Как это красиво. А ведь ваза была лишь чуть ниже самой Доротеи Августы. На третьей вазе была нарисована остроухая девица в волшебной короне с огромным сапфиром. Глаза девушки были в цвет сапфира и даже белки глаз были голубые. Ведьма протягивала вперёд одну руку в белой перчатке и пальцем касалась вазы с той стороны. Казалось, что эта девушка каким-то волшебством помещена в вазу. Хотелось протянуть руку и задеть её палец в перчатках.




Когда вазу распаковали от стружки и льняных волокон, то весь двор, пренебрегая этикетом, сгрудился вокруг этого чуда. Королю даже пришлось прикрикнуть на придворных, а некоторых просто пришлось оттаскивать от вазы.

Среди подарков были и мушкеты. Доротея Августа мало понимала в оружии, но она видела, как загорелись глаза у кронпринца Кристиана, рядом с которым она сидела на приёме послов.

Ещё послы выложили перед королевским семейством коробочки с цветными и простыми карандашами. Мечта любого образованного человека в Европе. Кроме того были чайные сервизы, были кубки из сверкающего стекла. Были вороха переливающихся мехов. Наверное, если продать все эти подарки, то можно купить несколько герцогств, а то и королевств поменьше.

Доротея уже после того как распаковали вазы поняла, что на этот раз дядя не откажет, она станет императрицей. А когда послы внесли в зал огромное зеркало в золочёной раме, то, сидевшая рядом с королём выскочка Мунк, просто завизжала от восторга.

А ведь были ещё и монеты. Разве можно сравнить их марки или скиллинги с этими ровными красивыми монетами. Среди монет были и такие, где в глаза её жениху вставлены прекрасные синие сапфиры. Это просто чудо.

В этот же день, сразу после ухода послов дядя объявил ей, что она поедет в Российскую империю и, приняв там православие, станет женой Михаила. В это время за спиной короля крутилась перед зеркалом, что было чуть ниже её, эта проклятая Мунк. Что ж, ведь это просто подарок. У неё теперь всё это будет. И в мире всего три или четыре императрицы, включая китайскую и турецкую. Хотя говорят, что у турецкого императора целый гарем, сотни жён и наложниц. Не будем их считать, наложницы и императрицы - это разные понятия.

Всё это было больше пяти месяцев назад. Потом были сборы. Потом была поездка датских послов в Москву и договор с Михаилом о совместной войне против Швеции. Русские кроме того должны были построить в Копенгагене монетный двор и мастерскую по литью колоколов и пушек. А кронпринц выпросил целую тысячу русских мушкетов. Доротею Августу всё это не касалось. Она уже мысленно была там в этой варварской стране, которая строит просвещённой Дании монетный двор.

По морю на корабле "Голубой лев" принцессу доставили в Ригу и передали на попечение королевичу Владиславу. Этот напыщенный принц говорил с ней на шведском, да и сам был практически швед, просто его отцу досталась корона Речи Посполитой. Но сейчас это был враг Шведского королевства, а значит друг Дании и России.

В Риге они пересели на более маленькие судёнышки и поплыли по реке Западная Двина к городу Витебску, что русские недавно захватили у поляков. Была уже осень, и на реке было промозгло и холодно. Принцесса куталась в покрывало и практически не выходила из маленькой каютки на корме судёнышка. А вот в Витебске она пересела в эту волшебную карету. Вторую такую же карету занял королевич Владислав. Он от Речи Посполитой был гостем на её свадьбе. Королевич говорил, что заодно он обсудит с Михаилом и свои притязания на русский престол. Услышав это, Доротея Августа сразу возненавидела этого напыщенного шведа. Он хочет оспорить престол у её будущего мужа, а значит и у неё! Да ещё и хвастается этим! Все шведы дураки, а этот дурнее всех. Они несколько дней плыли по территории, что Речь Посполитая уступила Михаилу, а этот умалишённый будет оспаривать престол.

Но какую всё-таки замечательную карету сделали в её будущей империи. А сколько вкусных шоколадных конфет подарил ей огромный русский - отец герцога Пожарского, тоже герцог Пожарский. А какой у него конь. Доротея Августа любила верховую езду, у дядюшки были большие конюшни. Она считала, что там были великолепные лошади. Тогда на ком сейчас гарцует рядом с каретой этот герцог?


Событие двадцать пятое


Якоб Майер Ротшильд возвращался из своей третьей поездки в Испанию. Цель была всё та же. Нужны были какао бобы, и нужна была платина, которую в Испании все считали испорченным серебром. С платиной пришлось нелегко. После того, как пронёсся слух, что этот ни кому не нужный металл скупает купец из Московии, цена на неё резко поднялась. Только князь Пожарский подсказал Якобу, как вести себя в таком случае. Ротшильд заявил купцам, что передумал покупать их "испорченное серебро", не выгодно стало. Купцы ушли, даже сначала немного попытались поторговаться, но Якоб упёрся, продавайте своим фальшивомонетчикам, или ещё лучше, топите в Гвадалквивире, или в море. Второй раз купцы пришли к нему через две недели. Понятно, что он единственный нормальный покупатель. Тогда, снова по совету Петра Дмитриевича, Ротшильд заявил им, что будет покупать по старой цене в треть стоимости серебра, но только у одного купца, пусть тот скупает "испорченное серебро" у остальных и привозит всю партию в Сантандер. Купцы опять начали возмущаться, но Якоб настоял на своём.

Всё время, пока длилась эта торговая война, Якоб скупал какао бобы. И вот в Сантандере ему пришла в голову замечательная мысль. Нужно с какао поступить, так же как и с платиной. В Сантандере нужно найти купца, который будет ездить по Португалии и Испании, и скупать у купцов из Нового Света эти бобы, а потом уже Ротшильд в самом Сантандере скупит всё разом.

Городок на берегу океана Якобу понравился. Уютный и какай-то не шумный, полупустой. Оказалось, что более ста лет назад, это был большой город. Катастрофическими для города оказались события 1497 года, когда из Фландрии прибыл флот Маргариты Австрийской, а вместе с ним и чума. После эпидемии город обезлюдел - из восьми тысяч выжило только 2000 человек, 6000 погибло. После этого было ещё несколько эпидемий чумы, тифа и оспы, две последние эпидемии чумы в 1596 и 1599 годах уменьшили население почти в два раза. Сейчас ещё множество домов стояло с заколоченными окнами и дверями. Якоб купил здесь себе небольшой домик недалеко от Кафедрального Собор Успения Пресвятой Девы Марии. Снаружи собор напоминал скорее крепость, чем храм. Только колокольня и восьмиугольная башенка отличали это серое каменное здание от стены. Насколько храм в Вершилово отличался от этого серого чудовища.

В порту Якоб нашёл мальчишку, который за мелкую серебряную монетку проводил его до дома купца, который, по мнению этого оборванца, был самый богатый в городе. Купца звали Кристобаль Леонардо Новайо. Якоб ещё с первого путешествия поставил себе цель выучить испанский и португальский языки и даже в первую поездку нанял в Мадриде слугу, который кроме этих языков владел ещё и немецким. Это был покалеченный наёмник. Он повоевал и в нижних землях и в имперских, где и лишился кисти правой руки. Звали инвалида Максимо, что значит самый большой, и был этот "самый большой" мелким, даже ниже невысокого Якоба, и вёртким как ртуть, и мига не мог усидеть на месте. Все три раза, во время путешествия в Испанию и назад в Вершилово, испанец и учил Ротшильда языкам, так, что теперь, беседуя с синьором Новайо, Якоб в переводчике не нуждался. Ещё шагая за сорванцом, Якоб вдруг поразился своей глупостью. Если дон Августо будет скупать для него платину, а Кристобаль Леонардо какао бобы, то зачем сам Ротшильд нужен в Испании? Пусть тот же синьор Навайо наймёт корабль до Риги. Там нанятый Ротшильдом человек выкупит у испанцев товар, привезёт его в Вершилово и тоже получит свой процент. При этом товарооборот ускорится ровно в два раза, а цена сильно не возрастёт, ведь и самому Якобу пришлось бы нанимать корабль и потом повозки до Вершилово. Если только эти партнёры не начнут обманывать Якоба, завышая цену. Что ж, цену можно просто оговорить заранее, вот больше этой можете не привозить. Не куплю.

Разговор с синьором Кристобалем Леонардо получился тяжёлым. Тот видно считал себя самым хитрым и всё придумывал способы увеличить свою возможную цену, то про пиратов вспомнит, то про ураганы в Бискайском заливе, то про ленивых индейцев, которых невозможно заставить собирать какао бобы. Но Ротшильд на всё это только улыбался в ответ и приводил один единственный аргумент, оплачивать товар он может продукцией из Пурецкой волости. На пути тоже будут и разбойники и ураганы в Бискайском заливе и жадные датчане, оседлавшие Зундский пролив. Договорились. Более того, решили вскладчину купить корабль, чтобы не зависеть от этого немаловажного фактора. Свой корабль, своя проверенная команда, своя охрана от пиратов. Охрану Якоб надеялся привезти в следующую поездку из Вершилово и с вершиловским оружием. Само собой, корабль решили покупать не маленький, а свободное место заполнять чужими попутными товарами, что значительно снизит затраты на перевозку, а то и полностью их окупит.

Договорились. Почему бы не договориться, когда перед тобой на столе лежит фарфоровая коробка с цветными карандашами, стоит хрустальная ваза, а в эбонитовой шкатулке посверкивают сапфирами глаза императора Михаила Фёдоровича с золотых сторублёвок.

Во время всех этих договоров и закупок товара не забывал Ротшильд и о других поручениях князя Пожарского. Пётр Дмитриевич поручил Якобу купить несколько картин известных испанских художников. Первым на кого вышел Ротшильд был Франсиско Эррера. Нашёл его Якоб в иезуитском монастыре святого Герменегильда, где художник скрывался от преследования властей, обвиняемый в изготовлении фальшивых монет. Когда несчастный художник узнал откуда Ротшильд, то принялся уговаривать того взять его с собою. И тут Якоба опять осенило. Пётр Дмитриевич пригласил всех известных художников из Италии и Голландии, почему бы не вывезти всех и из Испании.

- Синьор Эррера, я возьму вас с собою при одном условии, вы подскажите мне ещё несколько художников, которые согласились бы переехать в Россию, в Пурецкую волость, и стать членами Академии Искусств возглавляемой великим Рубенсом.

- Нет ничего проще, первым, думаю, согласится бой бывший ученик Диего Родригес де Си́льва-и-Вела́скес.

Этот молодой человек сейчас продолжает обучение у Франсиско Пачеко дель Рио, на дочери которого недавно женился. У Пачеко вы можете уговорить и второго молодого живописца. Это тоже его ученик - Алонсо Кано. Там же в Севилье в школе Хуана де Роэласа вы найдёте ещё одного талантливого молодого человека. Его зовут Франсиско де Сурбаран.

- Вот вам четверо. Договорились, - заискивающе улыбнулся живописец.



В результате все четверо вместе с семьями сейчас с Ротшильдом ехали по прекрасной дороге от Нижнего Новгорода до Вершилово. Картины Якоб тоже купил, в том числе и десяток полотен Эль Греко, кроме того были картины Рафаэля Санти, Сандро Боттичелли и Альбрехта Дюрера.

А ещё в специальном льняном мешочке пересыпанные полынью, на всякий случай, ехали в Вершилово орехи в чудной желтовато-серой кожуре с названием Арахис. Кроме того Якоб купил пряность, что имела два названия Ваниль на испанском и Тлильшочитль на языке индейцев, и ещё семена травы с названием Шалфей, или Са́львия.

Больше же всего неприятностей Ротшильду в этой поездке доставили даже не вечно ссорящиеся и всем недовольные испанские художники и наёмники, а огромные куры, что назывались индейками. Ничего, вон уже и медведи их встречают.


Событие двадцать шестое


Пётр потихоньку выздоравливал. Очень потихоньку. Он медиком не был, но сам себе поставил диагноз - двухстороннее воспаление лёгких. По-другому - пневмония. Бабки же единодушно решили, что чахотка у князя. Немцы их версию подтвердили у Петра Дмитриевича туберкулёз или семитская болезнь. Пришлось немцев просвещать. Рассказывать о палочке Коха и стафилококках. Самое неприятное, что сам-то толком ничего не знаешь. А ещё хуже, что никаких антибиотиков. И лечили неправильно, пока он в сознание не пришёл и не опроверг в дискуссии их знания одним: "Я так сказал". Эти товарищи окна запечатали и жару специально устроили. Одним словом всё сделали шиворот навыворот. Пётр объяснил этим лжеучёным, что при пневмонии нужно наоборот снизить температуру в помещении, регулярно проветривать и делать влажные уборки несколько раз в день. Хоть в одном сошлись, нужно обильное питьё и отхаркивающие средства.

Зато у Петра появилось время поразмышлять. Ведь он смотрел, наверное, десяток раз кинофильм "Чапаев", и Василий Иванович доходчиво объяснял там, что не всегда командир на лихом коне должен быть впереди. Ведь на самом деле, стой он на берегу и руководи разгрузкой судов, толку бы больше было. Нет, в воду полез. Дебил. И ещё один вывод сделал Пожарский, никто его в этом времени заменить никогда не сможет. С Фёдором самый показательный пример, всё делает неправильно. И не потому, что опыта нет. Потому, что не жил в двадцатом веке, потому, что не жил при советской власти, потому, что нет за плечами почти ста лет. Пётр уже четыре года наблюдал за жизнью в Вершилово. Как он уезжает, всё останавливается. Это со стороны может и не заметно. Вон химики взрывчатых веществ без него наделали. Механики велосипед и швейную машинку сделали. Сейчас заканчивают паровоз. Дудки. Это всё он им рассказал. Сами теперь-то сделают. Теперь они лучшие в мире. Но без него ещё столетия бы понадобились. Нельзя ему болеть и тем более умирать. Вовремя он это понял, а то ведь в русско-шведской войне полез бы под пули, как при штурме Рогачёва. Хватит, пора остепениться. Он живой в миллион раз больше пользы принесёт, чем взятие одного захолустного городишки.

А ещё Пётр понял, что нужно бросать все дела и попытаться получить пенициллин. И начинать нужно не с плесени на дыне, хлебе или сыре, а с микроскопа нормального. Как проводить опыты без микроскопа, стафилококк невооружённым глазом не увидишь. Единственное, что помнил о производстве пенициллина Афанасий Иванович, что там используются какие-то ацетаты, то есть соли уксусной кислоты, и что тот белый порошок - это калиевая соль. И если в 20 веке понадобилось больше десяти лет, чтобы создать этот антибиотик, то в семнадцатом и химия другая и микроскопы другие. Времени тоже много понадобится, но ведь если не начинать исследования, то и вообще не получишь ни чего. Всё, поправлюсь и начну с микроскопа, решил Пётр.

Радостным событием за время болезни было прибытие каравана из Испании с Ротшильдом во главе. Якоб был на самом деле молодец. И художников догадался привезти и картины купил. Фамилии троих из испанских живописцев Пожарский не знал, так он и не искусствовед. Зато Веласкеса в двадцатом веке знают все. Великий испанский художник. Теперь будет великий русский художник. Подучатся все четверо у Рубенса и итальянцев и начнут вазы расписывать, так и прославятся.

Семена и индейки, привезённые Ротшильдом, тоже обрадовали. Пётр и не знал, что шалфей выходец из Америки. Арахис в Нижнем Новгороде, скорее всего, не вызреет, но ведь у него есть Мариинск расположенный южнее Царицына, то есть Волгограда, там-то эти бобы точно вызреют. Будем делать арахисовое масло. Стоп. Пётр даже не думал о грецких орехах и миндале. А ведь в Мариинске и эти южане должны расти и плодоносить. Нужно срочно озаботиться саженцами грецкого ореха и семенами миндаля, он ведь тоже с Нового Света. А ещё нужно отправить туда весной на самой быстроходной лодье семена кукурузы. Почему раньше не догадался?

А вот с изобретением логистики Якоба нужно точно поздравить. Он пусть немного не додумал. Нужны охраняемые склады и разбивка всего маршрута на более короткие участки. Кусок пути от Нижнего Новгорода до Риги надо поделить на два. В Риге нужно товары перекладывать на лодьи и по Западной Двине переправлять в нашенский теперь Витебск. Получается, нужен охраняемый склад в Витебске, в Риге и в Сантандере. Пойдём даже дальше. Пусть это будут не склады, а оптовые магазины. Или даже не так. Склады с розничными и оптовыми магазинами. Минус это, конечно, содержание охраны. Только в этом и плюс есть. Особенно для Витебска. Построим там охранникам дома по образцу вершиловских и местные, кто побогаче, захотят жить как "клятые москали". Начнут производить кирпич и черепицу. Прогресс.

С покупкой корабля Яков тоже здорово придумал. Опять только чуть не до конца. Так Пётр ведь выжил, поправим. Нужно на корабль кроме русской охраны отправить и русских учеников матросов. Пусть несколько раз сплавают с испанцами, потом купим другой корабль и отправим их туда под руководством пока испанских шкиперов да помощников, кажется, у Петра I их подшкиперами называли. А к испанским матросам новых учеников приставим. Так за десяток лет и вырастим своих моряков, да и флот создадим. Значит, нужно этот Сантандер делать русским городом. Не российским пока, просто русским. Охранников на склад и продавцами в магазин отправить русских и обязательно с молодыми жёнами. Матросы, будущие, пусть тоже с семьями выезжают. Да ещё на верфи нужно учеников послать. Ну и крестьян немного отправить, пусть учатся у местных и рассказывают, как чудесно жить в Вершилово. Через пару лет предложить испанцам переехать в Россию, а русскую диаспору в Сантандере ещё увеличить, кузнецами там, да прочими ремесленниками. Так через те же десять лет большая часть населения и будет русская, а весь город русскоговорящий. Нужно только с чумой разобраться. Ну, бани, мышеловки и прожарка одежды это для русских само собой, а вот как заставить делать всё это местных и ещё ведь там церковь это не одобряет. Что поделать, больно лакомый кусочек, придётся рисковать.

Кроме прибытия каравана из Испании был и просто фантастический караван из Речи Посполитой. Купец, который в прошлый раз привёз зубров, совершил подвиг. Он привёз туров. Четырёх последних туров в мире. Оказывается в лесах недалеко от Львова их специальным указом Сигизмунда охраняли, но всё равно на животных охотились и кроме того часть погибла во время лесного пожара. Купец Зибор Конопка, получив от князя за зубров огромные деньги, решил украсть и привести в Вершилово и туров. И ведь удалось. Правда, он отпилил этим огромным быкам рога, чтобы выдать их за обычных волов и кудряшки на лбу подстриг. Рога понятно не отрастут, а шерсть вырастет. Генерал Афанасьев, как житель двадцатого века знал о турах только то, что они вымерли и потом Гитлер хотел этих животных вывести из разных пород домашнего скота. А вот оказывается в семнадцатом веке четыре представителя ещё осталось. Два самца и две самки. Животные были просто огромны. В холке бык был под два метра, а весил без малого восемьсот килограмм. Гитлер пытался вырастить туров, используя испанских быков, которые участвуют в корриде, значит и нам нужно срочно заказать из Испании самок этих быков. Причём побольше. Чтобы потом не пришлось скрещивать родственников. Пожарский Зибора отблагодарил по-царски, дал за каждого тура по две золотые сторублёвки. Может, этот ушлый малый, ещё какой реликт добудет. Там в Польше мамонты или шерстистые носороги точно не водятся? Водятся, только не мамонты, а тарпаны, это такие дикие лошади. Пётр сразу вспомнил, что про туров и тарпанов слышал из одного источника. В берлинском зоопарке рассказывали, что при Гитлере пытались воссоздать несколько вымерших животных, в том числе туров и тарпанов. И тогда это даже удалось.

- Вези тарпанов, десяток, сто рублей за одну лошадку, - окрылил купца князь.

Зибор кроме туров привёз ещё и пяток косуль. Вот Охлобыстину подкинули головных болей. У него уже весь лес вокруг Вершилово загородками рассечён на куски. Лесники жалуются, что эти реликты разные поели всходы кедров. Не всех, понятно, но там где им вольеры понастроили, всё обглодали на высоту в два метра. Кедры жалко. Нужно отправлять экспедицию в Тобольск и Верхотурье. В обоих городках и кедры есть, и там, в ссылке, сыновья Шульгина. Пётр ведь обещал мэру Миасса воссоединить семью. Кого только отправить?

Во время болезни к Петру пробился один из новых переселенцев Джеймс Юм. Товарищ сносно разговаривал на немецком, и в общении с ним Пожарский почерпнул кучу полезных идей. Первой было срочное составление словарей. Навело его на эту мысль вскользь упомянутое имя Марка Рибли. Это был врач англичанин, который жил в Москве при Годунове и сейчас уехавший назад в Англию, по словам Юма, он составил замечательный англо-русский словарь из восьми тысяч слов. Юм сетовал, что Рибли не может его издать из-за стеснённости в средствах. Пожарский распорядился ближайшего купца из Англии привести к нему. Пусть выкупит рукопись, или, если старый доктор откажется, то даст денег на печатание этой книги и первый экземпляр привезёт сюда. Здесь сочтёмся и с процентами.

Пётр знал, что доктор Антуан ван Бодль пытается составить русско-голландский словарь. Вроде бы даже заканчивает. А сам он куда думал? Пётр позвал Михаэля Мёстлина и озадачил того составлением словарей, нужны и французский и итальянский и немецкий и, вроде бы уже имеющийся, английский, португальский, польский, венгерский, чешский, голландский. Представители всех этих наций живут в Вершилово, нужно найти пограмотнее и озадачить. Сам же Пожарский удивился, а как дети усваивают языки без словарей, а ведь пятиклассники уже сносно лопочут на нескольких языках. Вторую мысль, подсказанную Юмом, Пётр думал и раньше, но руки точно не доходили. Нужно составить учебник истории России. Если что, то пусть патриарх поможет. Пётр тут же продиктовал ему письмо.

Ещё Юм рассказал ему о своей переписке с недавно умершим математиком Непером, который создал удивительный счётный прибор, который и называется палочки Непера. Где-то краем сознания генерал Афанасьев про эти палочки помнил.

- А вы можете его изготовить, если я дам в помощники ювелиров? - спросил шотландца Пожарский.

- Да, у меня есть с собою письмо Непера с детальным описанием и пояснениями, как ими пользоваться.



Пришлось вызывать Лукаша Донича и озадачить того изготовлением этого прибора из золота. Будет замечательный подарок царю, полюбившему математику, на свадьбу. Понятно, кроме всего прочего.

У Юма князь узнал и несколько имён математиков, которых ещё не пригласили в Вершилово. Оказывается у знаменитого изобретателя тачки и общественного транспорта Блеза Паскаля, отец тоже был математиком. Этьен Паскаль трудился в суде и на досуге вычислил какую-то хитрую кривую. Жил и работал папаша в налоговой палате в Клермон-Ферране. Пётр продиктовал письмо в Париж, пусть прокатятся в этот Клермон-Ферран и пригласят этого Паскаля в Вершилово, да заодно найдут Ферма, тот должен жить в Тулузе.

Всё хватит валяться, нужно делать ружьё и готовиться к поездке в Москву на свадьбу императора.


Событие двадцать седьмое


Ян Батиста ван Гельмонт сидел на уроке в школе и внимательно слушал Кеплера. Урок был в пятом классе школы номер один. Учеников было не много. Как объяснили ван Гельмонту здесь те дети, которые начали учиться с приездом в Вершилово маркиза Пожарского. Здесь все считали, что это было страшно давно. Ян же понимал, что сейчас только совсем недавно начался пятый год "перестройки", как сам назвал это колдовство князь Пожарский.

Иоганн Кеплер рассказывал детям про газы. Шёл урок физики. Ян Баптиста усмехнулся - это он придумал название "газ" от греческого "хаос". Придумал, может и он. А вот здесь дети изучали в школе то, о чём и не догадываются профессора ни в одном университете Европы. Когда по приезду ван Гельмонт нанёс визиты известным учёным, те живо поинтересовались, что там нового во вшивой Европе. Ян рассказал им о своём опыте с ивой. Доктор ван дер Бодль тогда покачал головой и грустно заметил:

- Вам, дорогой доктор, нужно в школу идти. Ива брала материал не из воды, а из воздуха в основном. Там есть такой газ, который называется "углекислый", растение его вдыхает и перерабатывает. Вот из переработки называемой углерод оно и строит своё тело. Именно поэтому деревья хорошо горят. Там происходит обратный процесс. Углерод окисляется и снова превращается в углекислый газ.

Про другой свой опыт с зарождением мышей из грязной потной рубашки и прелого зерна в горшке Ян рассказывал уже с опаской.

- Какой же вы сделали вывод? - поинтересовался тогда Кеплер, почему-то отвернувшись.

- Я предполагаю, что в человеческом поте заложено активное начало.

- Кхм, - Кеплер так и не повернулся, но плечи у него затряслись.

Ян Баптиста ван Гельмонт был доктором медицины и считался одним из авторитетов в этой области науки в Голландии, а тут над ним смеётся этот немец.

- Милостивый государь ..., - начал было приподниматься с кресла учёный, но ван дер Бодль положил ему руку на плечо.

- Уважаемый ван Гельмонт, прости этому несдержанному товарищу этот невольный смех. Поживите немного в Вершилово, походите на уроки в школу вместе с детьми. Уверяю вас, что не пройдёт и несколько месяцев, как вы сами будете смеяться над вновь прибывшими из Европы. Мы все просто неучи. Я гордился тем, что являлся учеником Амбруаза Паре. Да из меня доктор был три года назад, как из "дерьма пуля". Это выражение князя Пожарского. Я сейчас с ужасом вспоминаю, скольким своим пациентам нанёс вред вместо того, чтобы помочь. Я и сейчас чуть не лишил жизни Петра Дмитриевича, опять его неправильно начал лечить, хорошо, что он пришёл в себя и отругал нас. В Вершилово нужно всё время учиться. В доктора я вас пока не возьму. Может быть, вам стоит начать с химии? Подойдите к моему брату Йозефу Марку ван Бодлю, с ним сейчас работает тоже бывший доктор Жан Рэ и молодой немец Иоганн Глаубер. Вот химию изучите, потом поговорим, где будете работать.

Прошло больше двух месяцев с того разговора. Большую часть времени Ян Баптиста проводил в школе. Он сидел на всех уроках, которые только успевал посетить и с пятиклассниками и с четвёртым классом, а иногда даже и с третьим. Ян, конечно, давно прочёл чудесные учебники за все пять лет школы, но были вещи, которые он, защитивший докторскую степень по медицине, не понимал. Приходилось ходить на уроки. Если бы он был там один, то ван Гельмонт просто сошёл бы с ума, но вместе с ним были и другие учёные из Европы. Математики из Англии сидели на уроках, которые вели итальянцы и все вместе они приходили послушать Кеплера или Майра, когда те учили детей астрономии или физике. А практически всё взрослое население Вершилово училось в вечерних школах. Дети шли домой, а их место за партами занимали бородатые стрельцы или безбородые рейтары и рядом сидели русские женщины.

Всего этого не могло быть. Но ведь это есть. Даже его сварливая жена стала меньше ворчать. Ей выдали самое большое зеркало, её записали на курсы травниц, она ходила петь хором русские и итальянские песни, даже на секретные уроки, что преподавали три бывшие турчанки, сейчас вдовы русских дворян. Маргарет ни капли не жалела, что они переехали в Россию. Ей здесь нравилось.

Днём же, в основном, ван Гельмонт вместе с девятилетним сыном Франциском Меркурием проводил в отдельном здание, что недавно построили на берегу Волги. Это была химическая лаборатория. Он в Вилворде потратил кучу денег на то, чтобы создать лабораторию. Она не была даже бледной тенью по сравнению с той, в которой он сейчас работал. Здесь было всё, что нужно для исследований. Если продать всю стеклянную посуду из этой лаборатории, то точно можно купить весь Вилворд, да ещё и на кусочек Брюсселя хватит.

Завтра в Вершилово будет праздник. Десять лет назад 3 ноября 1612 года русские войска под предводительством отца князя Пожарского захватили Москву и поляки, сидевшие в Кремле, сдались. Пётр Дмитриевич Пожарский объявил, что теперь каждый год в этот день будет праздник. А на следующий день он обещал зайти к химикам. Им есть чем порадовать выздоровевшего князя. Они сделали нитроглицерин.


Событие двадцать восьмое


Пётр Дмитриевич Пожарский, перед тем как посетить химиков, заехал к механикам. Народ бился над паровиком, вернее над коробкой передач. Почему бился, князь понял сразу. Такой науки, как теоретическая механика ещё не существует. И тем более не существует сопромата. Никто не знает, как рассчитать необходимое количество зубьев на шестернях и как рассчитать размеры самой шестерни. Даже подключившийся к механикам англичанин Уильям Отред, автор книги по конструированию часов, сильно не помог. Генерал Афанасьев тоже не заканчивал технического вуза, и оба сына учились в юридических институтах. Один единственный технарь из большого семейства Афанасьевых была жена младшего сына Катерина. Она уже после того, как вышла замуж, поступила в институт, и так как жили все в одном доме, то Афанасию Ивановичу пришлось наблюдать, как Катя чертит и рассчитывает редуктор. До слёз доходило. Понятно, что ничего из расчётов генерал не запомнил, только несколько разговоров за столом и шутку: "сдал сопромат - можешь жениться". Всё, что пытался вспомнить сейчас Пётр, свелось к паре простых истин, количество зубьев и размеры шестерён зависят от нагрузки и что там есть коэффициент запаса прочности. Только вот, как всё это считается?

Пётр рассказал это собравшимся вокруг него "немцам", среди которых немцев и не было. Были чехи, голландцы, французы и англичанин, плюс несколько русских парнишек. Стали обсуждать. Ну, ничем он тут им помочь не мог. Пришлось вырвать из этого симпозиума Йоста Берги и протянуть ему эскизы металлических патронов и отдельно капсюлей. Чех внимательно это рассмотрел и задал правильные вопросы. Из чего делать лучше, из меди или из бронзы? Толщина стенки? Как извлекать из ствола? А на самом деле, что лучше патрон с толстой стенкой или с тонкой? Наверное, всё же с толстой. Это в двадцатом веке патрон разовый, выстрелил и потом гильза в лучшем случае попадает в переплавку, сейчас же её надо вытачивать на токарном станке затрачивая кучу времени. Поэтому гильза будет многоразовая.

- Сделайте с толщиной стенки два миллиметра и три миллиметра, испытаем и определим, какая лучше. И главное, Йост, начинайте строить токарный станок, а лучше два сразу, которые будут выпускать только эти бронзовые цилиндрики. Их много понадобится.

Химики сидели в общем зале новой лаборатории и ждали. Стало их значительно больше. В ван Бодлю, Жану Рэ, Иоганну Глауберу и Пантелею Фомину добавились Ян Баптиста ван Гельмонт с сыном. Самое интересное, что именно этот девятилетний мальчик Франциск Меркурий, по словам Глаубера, и помог получить нитроглицерин, он предложил колбу охлаждать снегом. До этого кроме пожаров и взрывов ничего не получали. Оказалось, что разделение сред происходит без эксцессов при температуре близкой к нулю градусов.

Кроме голландца было и ещё прибавление. Двоих русских юношей завербовал младший Фомин. Замечательное всё же семейство. Пантелей привёл Андрея Козлова и его младшего брата Фрола. Молодые люди пока только учились, но учились, как сказал Жан Рэ, как одержимые. Андрей был инвалид, в детстве сломал ногу, и она срослась очень неправильно, парень сильно хромал. Он учился в пятом классе, а погодок Фрол в четвёртом, а все вечера проводили братья в лаборатории. Пётр спросил у старшего в этом коллективе Йозефа Марка ван Бодля, не нужно ли вообще открыть химическую школу для всех желающих.

- Давайте со следующего года, - потупился бывший алхимик, - времени не хватает, да мы и сами ещё толком ничего не знаем.

- Хорошо, - согласился Пожарский и увидел ещё одно незнакомое лицо, - А это кто?

- Это - Иоганн Краузе. Теперь у нас два Иоганна, - представил высокого молодого блондина ван Бодль.

- Ты химик? - спросил новенького Пётр.

- Я в рейтарах служил, но у меня открылась грудная жаба, пришлось искать другую работу. Отец у меня был горным мастером, часто разные камни в дом приносил, я с детства с ними возился, всё хотел из них серебро получить, - усмехнулся немец.

- Грудная жаба? Повезло тебе Иоганн, как следующий приступ начнётся, ты прими маленькую капельку этого взрывчатого вещества "нитроглицерина" только совсем маленькую и смешанную с мелом.

- Так я же взорвусь, - отшатнулся Краузе.

- Ну, если совсем маленькую и в смеси с мелом, то, наверное, не взорвётся, - наморщился второй Иоганн.

- Вы опыт проведите, температура человека 36,6 градуса, поместите эту капельку смешанную с разными наполнителями в воду с такой температурой. Если не взорвётся, то дайте при приступе вашему товарищу, - посоветовал Пожарский и вдруг его торкнуло, - А из каких камней ты в детстве пытался серебро получить и где жил?

- В Саксонии, а руду ту горняки наши называли ложным серебром или кобольдом, по имени, вселившегося в неё горного духа, - охотно пояснил немец.

- Стоп. Много ли этого ложного серебра в ваших местах и что с ним делают, когда находят? - кто же не слышал в двадцатом веке название металла кобальта и что из него делают темно-синею краску.

- Да хватает. Раньше-то отец рассказывал, что пытались, как и я расплавить кобольд этот, но кузнецы при этом травились, теперь уже научились различать и просто руду эту обманчивую выбрасывают. Ещё ведь одна обманка есть в горах наших. "Купферникель" называется, что значит медный дьявол, руда эта красноватого цвета, почти как медная руда, но выплавить из неё медь не получается, старики говорят, что это происки злого духа гор Ники, - немец попался разговорчивый, он даже не представлял как его судьба изменится через минуту.

- Значит, кобальт и никель. Давай Иоганн мы так поступим. Ты человек больной и отправлять тебя в Саксонию я не стану. Тем более там война, наверное, идёт. Как называется город или посёлок, откуда ты?

- Аннаберг-Буххольц, это шахтёрский городок в рудных горах, рядом с границей Богемии.

- Есть там люди, которым, ты можешь письмо написать? - Пётр всё соображал, как эти камни сюда доставить.

- Брат старший в шахтах работает, отца нашего завалило в шахте, горный газ взорвался, а брат три года назад жив был, да два сына его тоже уже в шахте работают, - не человек, а википедия, отвечает на вопросы, даже которые ещё не задали.

- В общем, так, Иоганн, пиши письмо брату, пусть берёт семью и едет сюда и пусть с собой обе эти руды прихватит. Чем больше, тем лучше. Если нужны деньги для переезда, то подойди завтра же к Бараку Бенциону и перескажи ему наш разговор.

- А если Клаус не захочет уезжать? - охладил пыл Пожарского Иоганн Краузе.

- Дурак значит. Ты в письме ему всё про Вершилово напиши. Нужен он мне здесь, богатым купцом его сделаю.

- Неужели ты, Пётр Дмитриевич, знаешь, как из тех камней серебро получить? - стал догадываться немец.

- Ты, Иоганн, брату ничего такого не вздумай написать, нет в тех камнях серебра, там другой металл, он для нас важнее серебра. Серебро купцы вон возами в Вершилово везут, а кобальт и никель - это совсем другое дело.

Ещё немного пообщавшись с немцем, Пётр, наконец, дошёл и до основной цели визита. Ему показали пропитанный нитроглицерином мел и даже немного повзрывали на улице. Потом разговор перешёл на изготовление красок из угля. Что им мог сказать Пожарский. Он где-то в книжках читал, что анилин из угля выделил Глаубер. Вот он Глаубер перед ним, правда, на двадцать с лишним лет моложе. Ещё раз стоп. Там в этих красках как-то замешан бензол. Бензол жидкость. Кажется, его добывают из коксовых газов. А вот теперь вообще здорово. Нужно срочно изобретать кокс. Ну, а газы пусть охладят или в воде растворят. Они ведь химики. Хотя. Глаубер все свои открытия сделал с применением азотной кислоты. Вот пусть и обрабатывают все отходы коксового производства кислотами разными. И опять стоп. Сосед по даче, который металлург, как-то принёс, целую бочку жидкого стекла, немного и Афанасию Ивановичу перепало. Зашёл разговор из чего клей делают. Оказалось, что делают эту штуку прямо у них в цехе, сплавляя песок с содой. Сода это натрий два СО три. Это любой знает, формула на пачке с содой написана, а страдавший в последнее время изжогой генерал её ложками пил. И делают её из глауберовой соли. Глауберову соль с Кара-Богаз-Гола Бицоев привёз вагон и маленькую тележку. Пусть экспериментируют. Вроде бы её просто нужно нагреть с углём. Это и надо будет в первую очередь исследовать, ведь сода нужна и для варки хрусталя. Ну и напоследок пусть в мазуте покопаются, там ведь тоже при коксовании газы выделяются. А ещё в мазуте есть парафины. Вот технологию их выделения из нефти бывший генерал точно не знал, пусть сами ищут.

Всё это Пётр Дмитриевич до самого вечера втолковывал химикам. Очень удачно он сегодня время провёл.


Событие двадцать девятое


Этьен Женю покидал Вершилово в полном смятении чувств. С одной стороны повеление короля выполнено. Теперь они умеют делать фарфоровые изделия и смогут выдуть вазу из цветного стекла. В теории. На самом деле всё сложнее. У них нет белой глины, а оказывается без неё фарфор не получить. Ладно, король отдаст приказ и всю Францию перероют, может, и отыщут эту глину. Гораздо хуже с другим компонентом, со слов князя Пожарского, да и всех в Вершилово, а Этьен не поленился проверить, этот камень привозят с Урала, это надо три месяца почти плыть по рекам на восход. Там, опять, по словам князя Пожарского, они покупают этот камень у китайского купца по цене в треть стоимости серебра. Попросту меняют три унции камней на одну унцию серебра. Китайцы называют этот камень "Лунным". И что теперь докладывать королю, что мы теперь знаем, как делать фарфор, но сделать не сможем, нет ни лунного камня, ни белой глины, один только компонент и есть - песок. С печами тоже не просто. Кирпичи, чтобы выдержать такие огромные температуры, тоже должны быть сделаны в основном из этой белой глины, из обычной, потекут. Так ведь ту температуру ещё поймать нужно, русские самый главный обжиг производят при температуре, при которой волоски на бородах печников начинают закручиваться в пяти шагах от печи. Как это повторить? Ну, положим, бороду можно вырастить, где взять опять эту белую глину и научиться делать из неё эти самые "огнеупорные" кирпичи. Пожарский сказал, что эту глину они добывают только в одном месте, недалеко от Москвы и все земли вокруг он скупил давно. Женю проверил и это. Оказалось, правда. Этот князь вообще не врал. Ему и не надо было. Этьен ещё до конца учёбы понял, что повторить, то, что делают русские, они не смогут. А когда француз потребовал открыть секрет прозрачного фарфора, то этот византиец просто рассмеялся:

- В договоре прописан фарфор, а это изделие называется бисквит, что обозначает испечённый дважды. Про бисквит наши правители не договаривались. Скажу только, что там тоже нужен лунный камень.

- А сможете ли вы продавать нам этот лунный камень, - закинул удочку Этьен, заранее предвидя отказ.

- Пусть договариваются послы, но цена будет больше той, которую мы платим китайцу, нам ведь ещё везти всё это по рекам три месяца, ну и он будет уже молотый, а то вы неправильно его измельчите и нас во всём обвините.

Этьен Женю покивал головой. А что он мог сказать? Причина, скорее всего, в другом. Пожарский боялся, что французы могут найти этот камень у себя, и тогда их фарфор станет дешевле русского. Хитро.

Со стеклом картина ещё хуже. Как делать листовое стекло им не показали, научили только выдувать кривобокие вазы, сами же русские делали гораздо ровнее и красивее. Опыт? Если дело в нём, то со временем научимся. А если нет? К тому же, опять есть не простой компонент, его нужно везти с Каспийского моря. Нигде в другом месте его нет. Пожарский даже показал Этьену карту этого моря и залив со странным названием Кара-Богаз-Гол. Самое плохое, что из Средиземного моря попасть в Каспийское нельзя. Его только называют морем, а на самом деле это большое солёное озеро. И до этого залива добираться тоже больше трёх месяцев. Князь и заболел, потому что простыл, разгружая корабли, что привезли эти кристаллы. Корабли не успели сплавать туда и обратно, река замёрзла. Как же эти кристаллы добудут французы и где их берут муранцы? Опять надо будет покупать у Москвы? Муранцы точно не продадут.

Плохо было и с красками. Оказалось, что синюю краску добывают там же, где и белую глину, под Москвой, и все земли Пожарский там скупил и никого туда не пускает. Опять покупать? Хоть с красной краской проще - это просто ржавчина на железе. Вернее, из неё хитрым способом делают эту краску. Алхимиков во Франции полно, научатся. Больше ни каких цветов московиты открывать не стали, опять нет такой статьи в договоре.

- Как нет! - вспылил Этьен, - Там говорится, что вы должны научить делать цветное стекло.

- Замечательно, - хитро сощурился этот византиец, - Синее стекло цветное? А красное цветное? Значит, теперь вы умеете делать цветное стекло.

И ведь не поспоришь. В народе есть поговорка: "Хитрый как иезуит". Да, самые хитрые иезуиты наивные дети по сравнению с этими русскими, а все русские учатся у этого князя. Этьен Женю был региональным ассистентом ордена во Франции. И в разговорах с этим князем понимал, что тот и умнее и хитрее и образованнее. Ему с ним не тягаться, да вся Генеральная Конгрегация ордена с ним не совладает. Враг ли этот князь ордену? Ни каких враждебных действий этот ортодокс пока не предпринял. Даже наоборот, заключил с Этьеном договор, одним из пунктов которого будет обучение в Вершиловской школе молодых новициатов-схоластиков, присланных орденом. Нужно будет после возвращение в Европу доложить обо всём генералу общества Иисуса Муцио Виталески. Пусть Генеральная Конгрегация и сам генерал решают, правильно ли поступил он, Этьен Женю, заключив договор с этим ортодоксом. Деньги ведь можно и вернуть.

Но не это всё волновало сейчас Этьена. Он понял, что выполнение русскими их части договора с Людовиком можно описать такой притчей. Русские пообещали выдать Франции серебряную монетку. Для этого они провели французов в хранилище. И очень долго там искали эту мелкую серебряную монетку среди гор золота и драгоценных камней. Нашли одну, да и то немного обрезанную. Ну, уж извините, больше серебра нет. В Вершилово было столько чудес, что фарфор был именно этой маленькой монеткой. И что теперь делать? Как догнать этих русских? Особенно потрясла Женю конка. Больше лье железных рельс. Сколько же это стоит? Во время разговора с князем, когда тот стал выздоравливать, Пётр Дмитриевич произнёс интересную фразу: "У России две беды - дураки и дороги". Сейчас на этой самой дороге Этьен отчётливо понимал, что дороги в России действительно беда. Беда для врагов России, по таким дорогам войска могут двигаться в любую погоду гораздо быстрее, чем по ужасным дорогам Европы. И купцы быстрее, а значит, купец за год совершит больше поездок и заплатит больше пошлины. Насчёт "дураков" иезуит тоже понял. Есть ещё дураки, которые пытаются нападать на Россию, те же поляки, шведы, татары. Только один дурак уже серьёзного куска территории лишился, а сейчас все говорят о войне со Швецией. Может Франции в ней тоже стоит поучаствовать? Побить немного протестантских дураков.


Событие тридцатое


Караван получился большой и неповоротливый. Папский нунций выклянчил новую вершиловскую карету, только её сняли с колёс и поставили на полозья. Полозья были из железа и не кованного, а литого и обработанного на фрезерном станке. Может и получилось чуть тяжеловато, зато надёжно. Во второй такой же карете переделанной ехала княгиня Мария Владимировна Пожарская с сыном Димкой и кормилицей. Пётр не хотел брать жену с грудным ребёнком в такую даль, но всё семейство Долгоруких упёрлось. Пётр жену понимал. У неё столько обновок, одна шуба из горностаев чего стоит. Пожарский с помощью одного из учеников Рубенса сделал эскиз шубы от итальянских кутюрье из двадцать первого века, а портной, которого привёз в Вершилово из Франции с последним обозом Барак Бенцион, на швейной машинке шубу сшил. Белый мех с подкладкой из малинового шёлка смотрелся великолепно. Муфта была сделана из рыжей лисицы, которую тоже перекрасили в малиновый цвет. Шапки не стали делать, вместо неё, князь подсказал приделать к шубе отстёгивающийся капюшон, тоже из горностая с оторочкой из перекрашенной лисы.

Имея такую шубу и не поехать в Москву. Разве существуют женщины готовые на такой подвиг. Вообще семейство Долгоруких заняло половину каравана. Все оставшиеся три новые кареты заняли. Эти кареты тоже сняли с колёс и поставили на полозья. Княгиня Марфа Васильевна с двумя младшими дочерями заняла одну карету, вторую заняла другая Марфа - Марфа Владимировна Шуйская с мужем Романом Ивановичем Шуйским. Третью, завалившийся перед самым отъездом в Вершилово князь Алексей Григорьевич Чертёнок Долгоруков с женой и сыном младшим. Чертёнком он был потому, что отец у него Григорий Иванович Меньшой Чёрт-Долгоруков. Понятно, раз отец чёрт, то сын чертёнок. Алексей Григорьевич сидел воеводой в Брянске, но прослышал, что сыновей самых родовитых бояр отправили на обучение в Вершилово, и решил сделать ход конём, "по дороге в Москву" заехал в Вершилово к родственнику с женой, двумя старшими сыновьями и семилетним сынком Петром, надеясь в обход царя и Думы пристроить его в школу. Это интересно, где он такой навигатор купил, если из Брянска в Москву тот его завёз аж в Нижний Новгород. Ну, да ладно, Владимир Тимофеевич сыновей не имел и за родственника полез на Петра чуть не с кулаками, когда Пётр усомнился в правильности такого решения, так все князья такие навигаторы напокупают. Что царь скажет и как Боярская Дума отреагирует?

- Я с патриархом поговорю, а Фёдор сыну подскажет, - буркнул боярин.

Тоже не очень плохо, будет у Ванятки ещё один товарищ, тоже ведь придётся во дворце селить. Хотя не во дворце. Оказывается, дворцом можно назвать только строение, в котором пожил Государь. Пусть будет хоромина. А вот интересно, если дед чёрт, отец чертёнок, то, как будет внук прозываться - "чертёнушка"?

К шубе Пётр сшил жене и пелерину из тех же зимних горностаев с пришитыми снизу чёрно-белыми хвостиками этих зверьков. Бедных горностаев было жалко. Но Миасс выдал целый мешок этих шкурок. Были кроме того и соболь и норка и рысь и хорёк и росомаха, только как ни крути, а горностай красивее. Шкурок хватило на две шубы и две пелерины. Тут ведь к семи гадалкам не ходи, когда молодая императрица увидит на княгине Пожарской это чудо, то возникнет вопрос: "А почему у меня такой нет"? Вот и пришлось две делать. Пётр, правда, не знал роста Доротеи Августы. Пришлось с собою и кутюрье брать, вдруг придётся перешивать, а вместе с ним и швейную машинку. Кроме шуб француз сшил на Марию и платья по эскизам Пожарского. Про одно Афанасий Иванович прочитал в одном из романов про попаданцев. Анна Австрийская чуть не разорила Францию, когда пришла на какой-то бал в платье, на которое были нашиты осколки зеркала.




Портной про это ничего не слышал, получается, в Париже ещё до такого платья не додумались. Ну, значит, княгиня Пожарская будет законодателем моды. Портного звали Анри Ревиаль. В Вершилово его тут же переименовали в Андрея Ревеня, а Пётр это поддержал. После царёвой свадьбы к этому Андрюшке толпа выстроится из иноземных послов и русских бояр с заказами. Пусть все знают знаменитого русского портного Андрея Ревеня. Для Доротеи Августы такое платье Пётр шить не стал, и не потому, что дорого. Зеркала при изготовлении бились, и осколки не стоили вообще ничего. Просто две женщины в одинаковых шубах это ещё туда-сюда, а две женщины в одинаковых шубах и платьях это уже перебор. Поэтому для будущей императрицы было нарисовано и изготовлено платье с вставками из меха красной лисы и золотыми бляшками. Мехом оторачивался подол, были сделаны своеобразные погоны, и верхняя часть рукава тоже была из лисьего меха. Золотые бляшки были и круглые и овальные и квадратные и треугольные, из полированного золота был сделан и широкий пояс. Получилось чуть тяжеловато, но когда готовое платье примерила княжна Елена Долгорукова, и всё семейство Долгоруких и Пожарских увидело эту фотомодель, то восторгов не было. Были крокодиловые слёзы. Сестра Марии Марфа так даже завыла. Пришлось клятвенно пообещать, что после возвращения из Москвы всем сошьют красивые платья у этого мастера. Ещё хуже получилось. Зачем платья после свадьбы? Кому их в этой глуши показывать? Тут уже Петра задело.

- Это Москва глушь и грязная вонючая деревня. Здесь скоро откроются консерватория, цирк, театр. Вот туда и будете ходить в новых платьях. А сейчас некогда, завтра уже выезжаем.

Однако Долгорукие успокоились только, когда на них мужья прикрикнули. Блин. Может выселить к чёртовой матери тестя из дворца, тьфу, хоромины.

Подарков царю везли много. Были вещи, которыми Пётр определённо гордился. Во-первых, вышла книга Мезириака "Арифметика Диофанта с комментариями". Царю понравится. Во-вторых, вчера Шваб успел-таки выдать несколько сигнальных экземпляров "Приключений Буратино" и "Волшебника Изумрудного города". Это вам не "Сказ про Бову королевича". Мария привезла с собою рукописную книгу, про этого королевича. Бред и ужас.

Кроме книг, для царя успели изготовить трёхколёсный велосипед, который можно при желании переделать в двухколёсный, убрал одно колесо, да ось новую вставил, пару минут работы. Не менее ценным подарком Пётр считал и двух котят. Кошки в зоопарке начали размножаться, но пока два котёнка были только во дворце. Остальных оставляли у Охлобыстина на племя. Скоро все захотят себе этих пушистиков. Нужно будет на первом ажиотажном спросе заработать. Котята будут кусаться, а цены ещё больше. Это в Европе кошек объявили пособниками ведьм и массово уничтожили. Тем самым позволив распространиться крысам, которые переносили на себе блох. А блохи переносили бубонную чуму. И ещё очень не скоро эти "просвещённые" это поймут. Так чума им по заслугам.

Ну и вишенка на торте была. Пётр взял с собой музыкантов. Композиторов трогать не стал, пусть творят. Он им, пока выздоравливал, ещё пару десятков песен напел. В караване ехали: два скрипача, испанец гитарист, наш отечественный гусляр, флейтист италийский и Феррари в качестве певца. Две последние недели Пётр с ним лично разучивал "Ладу" и "Маруся от счастья слёзы льёт". Получилось неплохо. Мы заставим европейских купцов в Вершилово и за нотами ездить.


Событие тридцать первое


После однодневного отдыха во Владимире обоз до обеда успел проделать почти двадцать вёрст, а что кони отдохнули, погода замечательная, солнце и лёгкий морозец. Фёдор Пожарский первый расправился со своей порцией гречневой каши с мясом и, вскочив на буланого кохейлана Рыжика, решил размять застоявшегося араба. Думал, проехать вперёд километр и вернуться, как раз народ с обедом покончит. Фёдор даже не понукал Рыжика, тот и так рванул с места, словно впереди торба с овсом привязана была. Несколько минут и вот он верстовой столб. Маркиз натянул поводья и стал разворачивать Рыжика, когда увидел, что прямо на него по дороге мчится целая рать. По пёстрой одежде можно было безошибочно определить, что это казаки, к тому же, скорее всего запорожские. Здесь в самом центре России?

Дорога от Москвы до Владимира была оживлённой. А с тех пор как купцы целыми каравана стали стремиться в Вершилово, так вообще запруженной подводами. И вот эти разбойники мчались плотной лавой с саблями наголо и сбрасывали с дороги возы купцов одним своим видом и визгом. Фёдор долго не раздумывал, у них в караване огромные ценности, скорее всего, запорожцы как-то про это прознали, и сейчас готовятся напасть на ничего не подозревающих людей. На его Фёдора родственников, на брата, на Елену Долгорукову. Нужно предупредить! Пожарский дал коню шенкелей, и Рыжик просто полетел вперёд. Успеет он намного раньше казаков, и кони у них разные, и Рыжик отдохнувший, и подводы купцов мешают запорожцам гораздо больше, чем одинокому всаднику. Ещё метров за сто до стоянки Фёдор принялся кричать: "Атас". С этим криком и ворвался в расположение их охраны.

Пётр взял с собою в поездку в Москву два десятка из сотни Кострова. Причём, не лучших, а тех, кто выказал желание и имел дела в Москве. Как раз и получились самые молодые, кто семьёй не загружен. Дак, кого в самом центре страны бояться, когда войны нет, да и татей повыбили, а шиши до этих мест и не добирались, они гораздо западнее орудуют. Фёдор сразу, соскочив с Рыжика, бросился к брату:

- Запорожцы! Под сотню! Сюда скачут с саблями наголо, через пару минут будут.

- Тревога! - заорал стоящий рядом с братом князь Роман Шуйский.

- Спешиться, коней перед собой выставить. Заряжай мушкеты и пистоли, - стал командовать и Пётр, - Владимир Тимофеевич, уводи возки под прикрытие итальянцев.

Не получилось. Эти горячие клоуны в своих полосатых оранжево-синих смешных одёжках вылезли вперёд со своими пиками. А тут и казаки появились. Ну, вот кто их просил высовываться? В минуту все и полегли. Куда им против запорожцев. Но краешком сознания Фёдор понимал, что, если бы не глупая смелость гвардейцев Ватикана, то казаки бы их смяли. А так получилось, как получилось.

Стрельцы выстрелили из мушкетов и, побросав их, понимая, что зарядить второй раз не успеют, выхватили пистоли. Ещё двадцать выстрелов. И эти отброшены, теперь остался только один маленький пистоль в левой руке, для ближнего боя, для выстрела в упор.

- По коням, - скомандовал Пётр.

Фёдор огляделся. Время было. Казаки завязли, истребляя гвардейцев, да ещё целый табун коней уже без седоков у них на пути был. С фланга же не обойдёшь, они ехали по новой дороге, а она почти на метр была выше окружающего её поля. Сам Фёдор не стрелял. Его мушкет был в возке с подарками, у него были только два притороченных к седлу пистоля, как у рейтар. Он к тому моменту, как стрельцы стали заскакивать на коней, только зарядил оба. Брат в это время, уже с пистолем в одной руке и саблей в другой, по краю дороги справа пытался пробиться к противнику. На него двое сразу набросилось. Вот тут пистоли и пригодились Фёдору. Он, почти не целясь, выстрелил в одного, а Пётр в эту же секунду разрядил свой пистоль в другого. А вокруг уже лязгали сабли. Запорожец в синей свитке оказался спиной к маркизу, и тот, не долго думая, разрядил в него второй пистоль и, сунув его в кобуру, достал пару метательных ножей. И чуть не поплатился за самоуверенность. Брошенный им нож отскочил от кирасы скачущего на него запорожца, и только подставленная сабля Романа Шуйского спасла юношу. Ну, уж вторым-то ножом Фёдор не промахнулся. Точно в горло. Хотел выхватить саблю, но рука сама уже вытянула из перевязи через плечо очередной метательный нож. Больше Пожарский не глупил, все оставшиеся восемь ножей в горло кидал. Так и промахнулся только один раз. Вокруг валились с коней свои, чужие, а он вертелся на Рыжике, выискивая очередную жертву. А голова сама отсчитывала брошенные ножи. Десять. Всё. Теперь только сабля. Вон того толстяка нужно достать. Нет. Стрелец его раньше срезал. Тогда вон того, в зелёном кафтане и зелёной свитке. Этого Пётр зарубил. Фёдор лихорадочно оглянулся, ища соперников и не нашёл. Только десяток своих стрельцов и брат верхами и крики под ногами лошадей.

- Спешиться, - раздалась команда брата, - Тяжелораненых добить, остальных связать и будьте осторожнее.

Пётр и сам соскочил с коня и бросился к кому-то. Фёдор поспешил за братом. В луже крови лежал князь Роман Шуйский.

- Живой? - испугался за князя Фёдор.

- Живой, в руку ранен, жгут нужен, кровь остановить.

В этот день никуда больше не поехали. Не до поездок. Невредимыми оказалось только восемь стрельцов, ну и ещё трое ранены легко. Этих перевязали, напоили сонным отваром и отправили палатку разбивать для себя и раненых тяжелее. Ещё трёх стрельцов нашли среди горы трупов живыми, но уже они и крови много потеряли и без сознания были, этими сразу доктор Томас ван Бодль занялся. Хорошо, что брат доктора с собою взял.

У гвардейцев Ватикана всё гораздо хуже. Двое ранены легко и трое серьёзно, остальные мертвы. Что теперь папский нунций думать будет о Руси? Сотнями разбойники по дорогам шляются. У запорожцев пятеро легко ранены и двое, скорее всего, поправятся. Остальных добили стрельцы. Раненых перевязали, раны, предварительно обработав, и, связав по рукам и ногам, бросили в спешно развёрнутую палатку.

Владимир Тимофеевич Долгоруков в это время останавливал всех подряд и отправлял на дороге порядок наводить. Всех бесхозных коней стреножили и пока около дороги оставили. Потом купцы и прочие проезжие стали помогать стрельцам трупы казаков раздевать и вдоль дороги горой укладывать. Получилось восемьдесят девять кирпичиков в эту гору. То есть без малого сотня была запорожцев. Как они так далеко от Хортицы оказались?

Под вечер прискакал на взмыленном коне воевода Владимира князь Данило Иванович Милославский. Утром он по отечески простился со всеми, до самых ворот кремля провожая, и по стариковски слезу с бороды смахивая, а теперь вон что. И это ведь в его губернии. На послов римских напали, да Роман Иванович Шуйский раненый без сознания лежит. Что Государь теперь скажет?


Событие тридцать второе


Пётр Дмитриевич Пожарский ехал на дартаньяновой лошадке впереди каравана. Только у господина д'Артаньяна был беарнский мерин лет двенадцати, желтовато-рыжей масти, с облезлым хвостом и опухшими бабками, а у князя был арабский великан хадбан очень редкой жёлто-рыжей масти с ещё более светлой золотистой гривой. Дюма отец оценил клячу будущего мушкетёра в двадцать ливров. Это был бред. Ливр это 480 граммов серебра, получается, что кляча во Франции в 1625 году стоила 9600 грамм серебра. На эти деньги дом в Париже купить можно, огромный дом. Ну, это ладно ещё, так ведь этих самых ливров ещё и не существовало. Как должна выглядеть монета в полкило? Бог с ними с д'Артаньянами. Хадбана по кличке Жужа привёз в этом году купец Омар. Почему у жеребца женское имя? Потому что "жужа" - это цыплёнок по-узбекски. Пётр переименовывать не стал. Кстати эффект на зрителей Жужа производил не меньший, чем мерин д'Артаньяна произвёл в Менге. Только смеяться никто не спешил. Жужа был почти метр девяносто в холке. Он мог под мышкой унести крестьянскую клячу. Стоил хадбан 100 рублей или, если на серебро перевести, то без малого 3 кило. Почти в четыре раза дешевле того мерина. Потому и бред. Может быть, переводчики напутали? На сто рублей можно приличный табунчик деревенских лошадок купить или беарнских меринов.

Пётр ехал на Жуже впереди каравана и не думал ни про мушкетёра, ни про ливры. Он думал о том, какой он идиот. Расслабился. Если бы не Фёдор и герои гвардейцы Ватикана, то запорожцы всех бы перебили. Ну, может быть, им это не дёшево бы обошлось, но перебили бы. И жену и сына Димку. Сто лучших бойцов Сечи на двадцать плохо обученных стрельцов. Сто, прошедших десятки сражений, казаков, на двадцать пацанов.



Двадцать пять сине-жёлтых гвардейцев дали время зарядить мушкеты и пистоли. А это почти шестьдесят трупов. Плюс Федька со своими метательными ножами десяток снял. Ну и сам Пётр десяток пистолетами и ножами успокоил. Получается, восемь почти десятков казаков без всякой джигитовки убрали. Из девяносто шести. А у нас двадцать мёртвых гвардейцев Ватикана, шесть стрельцов и больше десятка раненых. Серьёзные были ребята эти запорожцы.

А после того, как Пётр допросил пленных, то ещё больше их зауважал. И ещё больше себе удивился. Вёл себя все эти четыре года как мальчишка. Шведов он побил, да у ляхов шесть городов взял. И ведь ничего не насторожило. И даже ни у кого не спросил: "А что там, в Польше, происходит?". А там всё было серьёзно. Речь Посполитая рубилась насмерть с османами. Сначала под Цецорой, это деревушка около города Яссы, сто с лишним тысяч турецко-татарской рати полностью уничтожили 12 000 польскую армию под командованием канцлера Станислава Жолкевского и 3000 молдавскую под командованием молдавского Господаря Гаспара Грициани и кроме того ещё несколько тысяч шляхты с Волыни, Подольска и казаков с Бара. Всего против крымских татар и турок было около 20 000 человек. Практически все и полегли. Пётр и знакомые имена услышал. В том бою погиб Михаил Хмельницкий и в плен попал его сын Богдан.

Господаря убили свои. А голову канцлера доставили султану Осману II в Стамбул. В плен к туркам попал и коронный польный гетман Станислав Конецпольский. После самой битвы последовало героическое отступление поляков к своей территории, к Днестру. Жолкевский, оценив ситуацию, приказал образовать из повозок, связанных цепями, лагерь и идти в направлении Могилева на Подолье, к переправе на Днестре. Повозки были в четыре ряда, по 50 повозок в каждом ряду. При этом часть шляхты, около 3000 человек сбежала вместе с молдавским Господарем, который обещал им вывести их беспрепятственно в Валахию. Однако при переправе через Прут хитрецы были разбиты и вырезаны татарами. После этого события войско Жолкевского стояло ещё 8 дней, тщетно ожидая помощи. Ну, а потом и началось героическое отступление. Всю дорогу от Цецоры к Днестру татары не прекращали нападать на лагерь Жолкевского. Перед переправой через Днестр Жолкевский приказал стать лагерем в полумили от Днестра, чтобы добыть провианта и пороха, которого ему не хватало. И опять часть шляхты попыталась сбежать, чтобы быстрее переправиться через Днестр. В это время кто-то из казаков переметнулся к татарам и сказал им, что в войске паника и разброд. Татарский калга Девлет Гирей, младший брат хана Джанибек Герея, окружил поляков и на следующий день 6 октября 1620 года полностью их уничтожил. Только этим всё не закончилось, крымские татары прошлись по львовской и волынской земле и угнали с собой в рабство около 100 000 человек. Правда, только 30 000 добралось до невольничьих рынков. Большая часть пленников погибла по дороге от голода и холода. Пока их до Кафы догнали уже январь был. Битва эта случилась, когда Пётр развлекался в Швеции. Это избиение поляков было показательным. Почему его не проходили в академии? А на следующий год султан Осман II решил полностью захватить Речь Посполитую. И двинул туда 70 000 турецкую армию. Причём сам её и возглавил. И плюс 20 000 татар привёл хан Джанибек Гирей. Тоже сам.




Битва случилась рядом с границей Молдавии около крепости Хотин. У поляков было 35 тысячное войско под командованием великого гетмана литовского Яна Кароля Ходкевича. Кроме того казаки под предводительством гетмана Якова Бородавки прислали 40 000 человек. Сигизмунд пообещал им кучу привилегий и казаки купились. По дороге вернувшийся из Варшавы Пётр Сагайдачный перехватил гетманскую булаву, заковал Якова Бородавку в цепи и уже под Хотином казнил того.

Битва началась 1 сентября 1621 года, турки и татары атаковали ещё не укреплённый лагерь запорожцев, но переправившиеся через Днестр на плотах поляки помогли казакам отбиться. 4 сентября турки три раза атаковали, сначала казаков, но тем на помощь пришли наёмники немцы из польского лагеря. Решила исход артиллерия, потеряв множество воинов, турки отступили, и почти сразу начали новую атаку теперь уже на оба лагеря, атака длилась два часа и тоже захлебнулась. Третья атака последовала незамедлительно. И снова на казацкие позиции. Отбив её, и преследуя турок, казаки ворвались в турецкий лагерь. Когда казаки отступили, забрав с собой турецкую артиллерию, турецкий лагерь был настолько разрушен, что Осман решил поменять его место. 6 сентября в турецком лагере стало известно, что большой отряд запорожцев в Чёрном море утопил 20 турецких судов с пушками и напал на Стамбул (Константинополь). В тот же день отряд камышатников полковника придонского Аристарха Левчука и хорунжего Антиона Шабельника, остановили на Десне обоз амуниции и провианта для турецкого войска. 7 сентября началось с артиллерийского обстрела казацких позиций, после чего в атаку вступила турецкая конница, потом пошли янычары. На протяжении пяти часов было проведено четыре атаки, но казаки не только выстояли, но и перешли в контратаку. Во второй половине дня Осман II направил удар на польский лагерь. Была захвачена часть польских шанцев, но с наступлением темноты турки их оставили и отошли. 11 сентября после мощного обстрела казацкого лагеря из пушек, турки начали великий третий штурм, но успеха не имели. 14 сентября в турецкий лагерь прибыл со своим отрядом легендарный среди татар Каракаш-паша. Султан, в нарушении всех обычаев, сам выехал встречать Каракаша, который пообещал Осману II одним штурмом снести поляков и казаков. 15 сентября Каракаш возглавил штурм шанца полковника Вайера, но уже через час был убит и турки остановили штурм. 24 сентября умер тяжело больной Ян Ходкевич. 25 сентября турки начали пятый великий штурм, но успеха он не имел. 28 сентября артиллерийским обстрелом начался шестой великий штурм. Султан бросил в бой всё. На протяжении дня было проведено девять атак. Потери в этот день были наибольшими за все время боевых действий, около 20 тыс. В результате всех шести штурмов турки потеряли до 32 тысяч человек. 29 сентября начались переговоры о заключении мира. Они закончились подписанием договора 8 октября 1621 года.

И в это время на поляков напали русские и шведы. Речь Посполитая послала под Хотин всё, всю кавалерию и артиллерию. Потому в гарнизонах крепостей, что брали русские, и некому было оказывать настоящее сопротивление. И назад победоносные войска вернуться быстро не смогли. Практически все лошади были убиты. Пушки сами люди тащили. Ну и полегло ляхов не мало, да ещё Ходкевича не стало. Когда мародёрствующее по дороге польское войско под предводительством Станислава Любомирского добралось до Кракова, перепуганный Сигизмунд уже подписал перемирие с Москвой.

Получается, страшно повезло. А если бы не османы с татарами, то это 70 тысячное войско навалилось на Русь. Со всеми пушками и крылатыми гусарами. А у Петра всего пятьсот человек. Правду говорят, дуракам везёт.

Во время допроса пленных казаков, узнал Пётр и совсем интересные вещи. Везде в учебниках по истории говорилось, что татары крымские совершали ежегодные набеги на Русь и тысячами уводили людей в рабство. А Пётр уже пятый год здесь живёт и ни о чём таком даже не слышал. Оказалось, что у запорожцев появился военный гений, до которого всяким Суворовым и Кутузовым, как до Луны пешком. И звали этого товарища гетман Пётр Сагайдачный, или правильнее - гетман Его Королевской Милости Войска Запорожского Пётр Конашевич-Сагайда́чный. И ведь опять ничего такого в учебниках истории не было. А изучать было что!

Тёзка после того, как стал гетманом, навёл в Сечи порядок, реформировал войско и даже ввёл сухой закон на время похода. После этого он построил огромный флот. Не каравеллы, понятно, строил. Строил он чайки. Пётр всегда думал, что название этой лодки происходит от названия птицы, но оказалось, что от турецкого слова šaika, что переводится как лодка.




Основой построения чаек был киль длиной около 15 метров, который изготавливался из дуба. На его основе дальше строился корпус - ставились шпангоуты и наращивались борта до тех пор, пока чайка не достигала 20 метров в длину и 3,6 метра в ширину, при высоте около 1,6 метров. Борт делали из сосновых досок длиной по три с половиной метра. Доски очень плотно прибивались одна на другую. Вёсельное вооружение чайки обычно составляло 10 - 15 пар вёсел. На чайках устанавливалось два руля - спереди и сзади. Это серьёзно ускоряло манёвренность и разворот, так как для изменения курса на противоположный надо было лишь начать грести в другом направлении.

Палуба на чайках отсутствовала. Для гребцов внутри лодки сооружались скамьи, из расчёта два человека на весло. Снаружи лодка обвязывалась снопами камыша. Обвязка резко повышала плавучесть лодки, позволяя ей оставаться на плаву даже будучи заполненной водой. Также вязки камыша защищали экипаж от низколетящих пуль, выполняли роль буфера при швартовании. Парусное вооружение использовалось лишь в качестве дополнительного движителя. Мачту и парус ставили только при благоприятном ветре. Наличие складной мачты позволяло чайке быть очень незаметной в случае засады и при подкрадывании к противнику в темноте или в прибрежных камышах. На чайках устанавливали обычно 6 фальконетов (пушки калибром 30 мм). На борту имелся достаточный для длительных морских походов запас оружия и провианта. Вот на этих чайках и начал Пётр Сагайдачный нападать на турок и крымских татар. И эта "обратка" была серьёзной.

В 1606 году казаки захватили турецкую крепость Варну, которая до того считалась неприступной. По ходу было захвачено и 10 турецких галер с продовольствием, товарами и экипажами. А в следующем 1607 году запорожцы провели большой поход на Крымское ханство, захватили и сожгли два города, Перекоп и Очаков. В 1608 году и в начале 1609 года запорожцы во главе с Сагайдачным осуществили морской поход на 16 лодках-чайках, войдя в устье Дуная и атаковав Килию, Белгород и Измаил. В 1614 году казаки овладели Синопом и Трапезундом. В 1615 запорожцы сожгли гавань Архиоки (Стамбул) и в этом же году предприняли совместный поход запорожских и донских казаков на Азов. А в 1616 сначала пожгли Синоп, а потом штурмом взяли хорошо укреплённую турецкую крепость Кафу (Феодосия), разгромив 14-тысячный гарнизон и освободив пленных. Кроме того, в том же 1616 году произошла Самарская битва, в ходе которой запорожские казаки под руководством Сагайдачного вблизи реки Самары практически полностью истребили крымских татар, возвращавшихся после набега на малороссийские земли. После 1616 года казаки осуществили ещё целый ряд морских и сухопутных походов. Во время них запорожцы под командованием Сагайдачного атаковали многие турецкие и татарские крепости и города, в том числе Очаков, Перекоп, Трапезунд и даже османскую столицу Стамбул или Константинополь.

Не до походов на Русь сразу стало басурманам. Отбиться бы.

Правда этот самый гетман Сагайдачный и на Руси отметился. Летом 1618 года 20 тысяч запорожцев во главе с Сагайдачным двинулись через Ливны на Москву, захватив по пути Путивль, Рыльск, Курск, Валуйки, Елец, Лебедянь, Данков, Скопин, Ряжск, разрезая пространство между Курском и Кромами. Дальше он осадил Переславль-Рязанский, захватил Романов, Каширу и Касимов.

20 сентября Владислав подошёл к Тушино, а Сагайдачный - к Донскому монастырю в пригороде Москвы. 1 октября Москву атаковали с двух сторон. Во главе московских войск стоял отец. В наступившем беспорядочном уличном сражении обе армии понесли тяжёлые потери, однако нападавшие не смогли взять внутренние городские стены. Владислав двинул армию к Троицкому монастырю, но тот тоже устоял. В ноябре в деревне Деулино возле Троицкого монастыря начались мирные переговоры. 24 декабря 1618 года было заключено перемирие сроком на четырнадцать с половиной лет.

Правда, вот дальше у тёзки не заладилось. Ему пришлось заключить с поляками Роставицкое соглашение. По этому соглашению из реестров должны были быть удалены все казаки, записанные в них за последние пять лет. Число реестровых казаков устанавливалось в 4 тысячи, а все остальные должны были вернуться под власть польских помещиков. Это соглашение вызвало бурю негодования в казачестве. Недовольных возглавил Яков Неродич-Бородавка, провозглашённый гетманом в декабре 1619 года, когда Сагайдачный ушёл воевать против татар под Перекоп.

В феврале 1620 года Пётр Сагайдачный, не признав избрания Бородавки, направил в Москву от своего имени как гетмана посольство, во главе которого был Пётр Одинец, выразить готовность запорожских казаков служить царю, как они прежде служили его предшественникам. Под "прежней службой" подразумевались походы Дмитрия Вишневецкого (Байды) против крымских татар в 1550-е годы.

Послов приняли 26 февраля в Посольском приказе. Их переговоры с боярами и дьяками продолжались весь март и апрель. Перед отъездом из Москвы послы получили письмо царя Михаила Фёдоровича гетману Сагайдачному. Государь благодарил Сагайдачного и казацкую армию за желание служить ему. Он пожаловал им "лехкое жалованье" 300 рублей и пообещал в будущем дать больше. Пока же, как объяснялось в письме, Россия находилась в мире с крымскими татарами и службы от казаков не требовалось.

Ну а дальше была Хотинская битва. И огромная заслуга в польской победе была казаков Сагайдачного, именно на них пёрли и пёрли османы и каждый раз откатывались с серьёзными потерями. После битвы Сагайдачный получил из рук королевича Владислава в награду за успешные действия под Хотиным наградной меч, инкрустированный золотом и бриллиантами с изображением сцен суда Соломона и боя античных воинов, что должно было аллегорически указывать на мудрость и воинские доблести гетмана. На мече была надпись на латыни: "Владислав (в дар) Конашевичу кошевому под Хотином против Османа". Только вот во время этой битвы гетман был ранен в руку отравленной татарской стрелой. В сопровождении королевского врача он перебрался в Киев. Здоровье всё ухудшалось. 10 апреля 1622 года от полученных ран гетман скончался. Похоронен в Киеве, в Братском монастыре.

Сейчас в Сече выбирают нового гетмана и, по словам пленных, им будет польский прихвостень Михаил Дорошенко. По самим же пленным казакам то же всё ясно, товарищи и без пыток признались, что их "нанял" расправиться с Петром Пожарским коронный гетман Лев Сапега. Ну, тут понятно, не может же сам Сигизмунд засветиться. Ведь идёт подготовка к серьёзной войне. Самое интересное, что полковник этих запорожцев остался жив и был ни кем иным как сыном гетмана Петра Сагайдачного. Звали полковника Лукаш. Было ему двадцать шесть годиков. Вместе с Лукашем в плен попал и его дядька хорунжий Семён Найда. Оба были ранены. Младшему Сагайдачному отрубили левое ухо, и дальше след сабельного удара шёл через всю щёку до подбородка. Доктор Томас ван Бодль наложил семнадцать швов. Если выживет, а все предпосылки были, то Лукаш будет тем ещё Квазимодой. Дядьке досталось больше. Ему отрубили правую кисть. Хорошо воин был опытный и сумел перетянуть себе руку жгутом выше локтя.

Сейчас все раненые отправлены сначала во Владимир, а потом будут по мере выздоровления доставлены в Вершилово. Есть у Петра виды на запорожцев. Тем более что там явно замятня намечается. Было сорок тысяч, а ляхи решили оставить четыре тысячи. Куда остальные денутся? Пойдут к панам землю пахать? Наивные. Можно часть забрать на Волгу. А может наоборот, Сечь забрать. Сигизмунд за битву при Хотине выделил казакам аж 20000 злотых. И те были довольны. Но ведь если это пересчитать на рубли, то получится всего 7000 рулей. Два зеркала. А это несколько десятков тысяч закалённых воинов, которые вон даже Стамбул умудрились несколько раз пограбить и захватили Измаил за 180 лет до Суворова. Одним словом нужно с ребятами пообщаться. Ну, а Сапеге вернём должок и поблагодарим за науку. Если разобраться, то этот казацкий набег принёс огромную пользу. Пётр осознал, что не он один в мире крутой. Есть люди гораздо круче.


Событие тридцать третье




Томас Финке возглавлял посольство королевства Дании в Московию. Это было уже третье посольство. С первым уехала принцесса Доротея Августа с фрейлинами и двадцать мушкетёров с полковником во главе. Во втором, отправившимся через две недели, была мать принцессы Августа Датская с сыном Адольфом и почти всем двором своего старшего сына Фридриха герцога Гольштейн-Готторпского. А вот третье посольство было очень не обычным. В нем не было знати. Среди спутников Томаса были литейщики, были рабочие монетного двора во главе с управляющим и двое протестантских священников, которые преподавали в Копенгагене в университете. Кроме них Профессор Финке взял и своего зятя медика Оле Ворма. А в самый последний момент к посольству присоединился представитель датской Ост-Индской компании. Два года назад эта компания приобрела у раджи Танджура в Индии поселение Транкебар в ста пятидесяти милях от Мадраса. Сейчас там возводится крепость Дансборг. Губернатором колонии стал друг Финке адмирал Ове Гедде. Весной Гедде вернулся из Индии. Он посетил Томаса и его зятя Оле, которому привёз множество диковин из Индии и Цейлона. Сейчас Гедде назначен ленсманом в Норвегии, он-то и уговорил Томаса взять с собою купца. Понятно, Индия далеко, Пурецкая волость ближе.

Томас Финке был не молод. Ему шёл уже шестьдесят третий год. Он ещё застал времена, когда в учёном мире Дании безраздельно царствовал Тихо Браге. Правда, звезда астронома стремительно закатывалась. Когда в 1588 году умер кроль Фредерик II и на престол вступил его одиннадцатилетний сын Кристиан, финансирование храма астрономии Ураниборга резко сократилось, а когда молодой король стал совершеннолетним в 1596 году, полностью прекратилось. Тихо Браге уехал в Прагу и написал Кристиану IV письмо. Профессор Финке этого письма не читал, но последствия наблюдал воочию. Король повелел разрушить Ураниенборг, который к тому времени стал лучшим в мире астрономическим центром, сочетавшим наблюдения, обучение студентов и издание научных трудов.

Тихо Браге умер через пять лет в Чехии и был похоронен в Тынском католическом соборе. Что само по себе невероятно - протестанта похоронили в католическом соборе. Томас лет десять назад был в Праге и приходил поклониться могиле великого земляка и великого учёного. На надгробной плите был высечен девиз, прежде украшавший разрушенный "Звёздный замок": "Не власти, не богатства, а только скипетры науки вечны".




Ходили слухи, что Кристиан IV ополчился на астронома из-за любовной связи того со своей матерью королевой-консортом Дании и Норвегии Софией Мекленбург-Гюстровской. Всё может быть, королева была женщиной увлекающейся и решительной. С 1590 года она, от имени сына, стала регентом герцогства Шлезвиг-Гольштейнского, намереваясь впоследствии разделить его между своими младшими сыновьями. Кроме того, она самостоятельно решила вопрос о подготовке приданого для дочерей и оформления денежного содержания для себя. Все эти действия привели к конфликту с правительством и регентским советом, и, в конце концов, в 1594 году София сложила с себя все полномочия и отправилась в изгнание в замок Нюкёбинг на острове Фальстер. Тихо Браге несколько раз приезжал со своего острова Вен к вдовствующей королеве.




Тихо рассказывал Томасу, что помогал Софии советами по ведению сельского хозяйства. Астроном утверждал, что рост растений зависит от фаз Луны.

Все знают, что королева уделяет самое пристальное внимание сельскохозяйственным работам и животноводству. Помимо этого, вдовствующая королева занималась крупномасштабной коммерческой деятельностью и кредитованием. Она настолько преуспела в этой области, а также в управлении своими поместьями на Лолланне и Фальстере, что порой её сын одалживал у неё деньги, нужные ему для военных кампаний. Один из управляющих вдовствующей королевы так же был в составе посольства возглавляемого профессором.

Сейчас Томас Финке был на приёме посольств в Грановитой палате московского Кремля. Кроме посольства королевства Дании и Норвегии были также послы Священной Римской империя германской нации. Понятно, что император Фердинанд II Штирийский хочет заполучить в союзники этого поднявшего голову северного варвара, к тому же у этих ортодоксов есть ещё и Пурецкая волость с её волшебными вещами.

Сам Томас должен был договориться с "императором" варваров о том, как конкретно они построят в Копенгагене мануфактуру по литью пушек и колоколов и монетный двор. Профессор не видел подарков, что русские преподнесли королю Кристиану, но у него была ручка из Пурецкой волости, и он видел монеты московитов - рубли. Нечего сказать, всё это были чудесные вещи и даже не понятно, как эти дикари могли такому научиться. А ещё Томас слышал, что многие учёные из Европы уехали к этому герцогу Пожарскому. Удивительные события происходят в последнее время.

- Разрешите представиться, Ваше Императорское Величество, - начал Томас, внутренне скривившись, каждый варварский царёк мнит себя императором, - Профессор Копенгагенского университета, доктор медицины и математики Томас Финке.

Интересно, что переводил совсем молодой человек, по существу мальчик. "Император" выслушал перевод с немецкого и что-то сказал переводчику.

- Император спрашивает, есть ли у вас опубликованные книги, господин профессор, - задал вопрос по латыни мальчик.

- Да, Ваше Величество, - удивился Финке, даже титул сократил, - Мною издан труд по тригонометрии круга и сферы, названный "Геометрия круглого".

Невысокий бородатый человек в золотых усыпанных драгоценными камнями византийских одеждах опять что-то сказал мальчику и тот теперь на французском спросил Томаса.

- Вы знакомы с прибором арифмометр для облегчения счёта?

- Я слышал, что ряд учёных предпринимали попытки создать такой механизм, но у них ничего путного не вышло. Слишком сложно. Прибор не помогал, а затруднял счёт, - очень сильно удивившись, тоже на французском ответил профессор.

Царь хлопнул в ладоши и два молодца в белых длиннополых одеждах внесли сначала маленький столик, а потом на него поставили небольшой сундучок с рядами циферок и ручек. Мальчик подошёл и спросил по-немецки, какие две цифры профессор желает умножить.

- 17 умножить на 89, - наугад назвал Томас.

Переводчик выставил значения и крутнул ручку.

- 1513 - на английском сказал он.

Томас английский знал плохо и переспросил на латыни. Мальчик назвал ответ на этом языке. По тем действиям и по виду этого чудесного прибора Финке понял, что так же просто можно проделывать и деление, не говоря о сложении и вычитании. Неужели русские смогли создать то, что не удалось европейцам. А дальше произошло вообще чудо. Следом за арифмометром занесли непонятный прибор из дерева со стеклянным бегунком. Мальчик проделал те же действия на этом приборе.

- 1513.

- Что это, Ваше Императорское Величество? - озадаченно уставился на монарха варваров Томас.

- Это логарифмическая линейка, она берёт логарифмы и считает синусы и косинусы углов.

Мир обрушился. У варваров есть такие приборы. Про логарифмическую линейку профессор слышал, но никогда не видел и не представлял себе её возможности.

- А это палочки Непера.

На стол легла коробочка с золотыми палочками с таблицей умножения, но с цифрами, выполненными через черту, и вместо нуля везде были вделаны изумруды. Про палочки Непера Финке тоже слышал, но считал их выдумкой. Мальчик на немецком растолковал теряющему ощущения реальности математику принцип счёта на этом приборе. Немного сложно, но в целом понятно. Что же это происходит? Варвары? А потом император задал задачу, которая просто выбила дух из старого профессора.

- Сейчас вам принесут бумажку и карандаш, возведите в куб любое двузначное число и назовите мне этот куб, а я вам скажу, какое число вы возвели.

Томас, не веря своим ушам, возвёл в куб 57.

- 185193.

- Это 57, - без всякой задержки ответил царь.

- Как вы это сделали Ваше Величество? - опять сократил титул Финке.

- Есть правила сокращённого умножения, их у нас дети проходят, - хитро улыбнулся человек, сидевший на троне.

Томас на секунду представил себе Кристиана IV извлекающего кубический корень за мгновение и усмехнулся. А он не хотел ехать. Нет, выходит не врут слухи. Все учёные Европы, лучшие учёные, перебрались в Россию и теперь варвары живут в Дании, а не в Московии. А в это время те же люди внесли три книги. Император предложил Финке отойти в сторонку и полистать их, пока он будет вести переговоры с имперцами. Книги были на латыни. Чудесная белоснежная бумага из Пурецкой волости, тонкие переплёты, непонятно как скреплённые страницы. Всего этого он не заметил. Это были книги по математике. Одна называлась "Арифметика Диофанта с комментариями", вторая "Учебник математики за пятый класс", третья - "Учебник геометрии за пятый класс". Томас листал эти книги и понимал отчётливо, насколько Европа, Дания, отстала от русских. И это не могли сделать приехавшие в Россию учёные. Они этого сами не знали. Все обозначения действий были необычно, но когда с ними разберёшься, то задаёшь себе вопрос, а сам-то, почему до этого не додумался. А изложение материала. Сначала теория, потом примеры, а потом задачи для самостоятельного счёта. Он больше трёх десятков лет учил студентов. Неправильно учил. Вот как надо учить! Русские! Слухи неверны. Учёные из Европы едут не учить русских, а учиться у русских. Нужно проситься остаться. Он тоже хочет всё это уметь.


Событие тридцать четвёртое


Свадьба будет только через три дня. Сейчас его невеста датская принцесса Доротея Августа в Троицко-Сергиевой Лавре переходила в православную веру и получала новое имя. Русскую императрицу будут звать Дарья Ивановна. На этом настоял Михаил. Дарья ближе всего к Доротее, а умершего отца принцессы звали Иоганн, а значит по-русски Иван. Девушка Михаилу понравилась. Она была не дурна и не дура. Более того, Доротее, как и Михаилу, нравилась математика. Спасибо отцу и Петруше Пожарскому. Они сломали упрямство датского короля Кристиана, дяди его будущей жены. Михаилу шёл уже двадцать седьмой год, и жениться было пора. И так бояре по углам шушукаются, нужен наследник. Понятно и почему Кристиан долго упирался, его брат за несколько дней до свадьбы с Ксенией Годуновой вдруг ни с того ни с сего помер. Отравили, скорее всего, бояре. Королевича Иоганна Михаил не помнил, маленький был, всего шесть лет.

Зато он точно помнил, что его первую невесту отравили Салтыковы. На их счастье Мария Хлопова или царевна Анастасия, так девушку переименовали перед свадьбой в честь первой русской царицы, первой жены царя Ивана Васильевича и двоюродной бабки Государя - Анастасии Романовны Захарьиной-Юрьевой, не умерла. Сидеть бы обоим на колу. Но раз царевна выжила, то братья Салтыковы с жёнами были всего лишь сосланы "по деревням с приставами": Борис Михайлович - в Вологду, в село Ильинское, Михаил Михайлович - в Галич, в Коткишевскую волость, а их мать, старица Евникия, была сослана в Покровский монастырь в Суздаль. Ну и всех вотчин лишили душегубцев. Царевну Анастасию поселили сейчас в Нижнем Новгороде. Мать в отместку за опалу родичей упёрлась, что не даст согласия на брак с Хлоповой.

Вот тут и нашёл отец эту датскую принцессу, а Пётр Пожарский подарками склонил Кристиана к согласию на этот брак. Марию или Анастасию Михаилу было жалко, девушка ему нравилась и она была ни в чём не виновата. Михаил позавчера попросил приехавшего на свадьбу Петрушу забрать её из Нижнего в Вершилово. Там ей лучше будет.

А ведь всё из-за той дурацкой сабли. Уже шесть лет бы жили они душа в душу и детишек растили. Михаил вновь вспомнил тот случай. Однажды он ходил по Оружейной палате, смотрел пищали, сабли и прочее. Его сопровождали оружничий Михаил Михайлович Салтыков и Гаврила Васильевич Хлопов, дядя невесты. Первый из них, показав царю турецкую саблю, утверждал: такую и в Москве могут сделать. Царь передал оружие Хлопову:

- Как ты думаешь, сделают у нас такую саблю?

- Чаю, сделают, только не такова будет, как эта!

- Ты говоришь, - Салтыков выхватил саблю у Хлопова, - не знаючи!

За несогласием последовала брань. Салтыков обвинил Хлопова в незнании холодного оружия. Ну и поговорили "гораздо в разговор". Михаил понимал, что над Хлоповыми нависла угроза - Салтыковы не простят такого упрямства худородным Хлоповым, не "извычным" к придворным тонкостям, осмотрительности. Так и получилось.

Позавчера Государь показал эту саблю Петру Пожарскому и сказал, что хочет выбросить её, но тот подержал саблю, вернул её Михаилу и, склонив голову, проговорил:

- Прими совет, Государь. Повесь эту саблю у себя в спальне. Пусть она тебе напоминает ежедневно, на что бояре способны. Может, убережёт она будущую Государыню Дарью Ивановну. И ещё один совет, царь батюшка, набери ей прислугу только из датчанок, чтобы ни одной русской боярышни на версту рядом не было. И запрети этим девкам русский учить.

- Думаешь, что и Дарью попытаются отравить? - вскинулся испуганный Михаил.

- Уверен на сто процентов. Бояре ведь как думают. Изведём датчанку, и царь на русской женится. На ком ни будь из их дочерей, чтобы к трону поближе быть. Предлагали ли тебе бояре жениться на ком из своих?

- И не раз, - совсем подавленно произнёс царь.

- Эти и попытаются.

- И что же делать мне? - Михаил сжал челюсти, готовый бежать звать стрельцов.

- Пока окружи, Государь, императрицу только датчанками и готовят еду пусть датчанки. Нет у меня других советов, - развёл руками Пётр.

После этого зашёл у них с Петрушей разговор о предстоящей войне. Михаил спросил, как в этот раз Пожарский воевать собирается.

- Не знаю ещё, Государь, - пожал плечами Пётр, - Всё зависит от того сколько новых мушкетов и боеприпасов к ним сделаю. Да ещё от того сколько пушек новых отолью.

- Может с пушками помочь тебе надо? - поинтересовался Михаил Фёдорович, - Литейца Андрея Чохова в Вершилово отправить.

- Чохова!? Он жив? - Петруша аж подпрыгнул.

- Знамо дело, на Пушкарском дворе как работал, так и работает, - удивился царь.

- Я схожу завтра, пообщаюсь с ним, - заулыбался Пожарский. И продолжил про войну, - Вы всеми войсками, что наберёте, осаждайте Ивангород, Копорье, Орешек, Карелу, что шведы в Кексгольм переименовали, Выборг, Ниеншанц. А я со своим полком в другое место ударю. Думаю, что после этого Густав Адольф все земли нам вернёт, что по Столбовому договору захапал, да ещё и в придачу чего даст. Только не спрашивай, Государь, куда пойду. И у стен есть уши. А если шведы прознают, то и не получится ничего.

Давай я тебе, царь батюшка, лучше расскажу, кто и зачем в этой войне участвует.

- Что ж тут такого, это и так понятно, - усмехнулся Михаил, но застыл в кресле, внимательно слушая.

- Начнём с датчан. Им в этой войне не столько территории нужны, сколько ослабить Швецию. Больно сильны те стали. Опасаются, даны, что перехватят у них соседи первенство и сами Балтийским морем завладеют. Дальше Речь Посполитая. Сигизмунд ведь прав на шведскую корону не меньше Густава Адольфа имеет. И кроме того нужно им шведов из Эстляндии выбить. А если мы при этом выбьем их из Ингрии, то ляхи не будут границы со Швецией иметь. Можно будет спокойно, не опасаясь удара в спину с нами разделаться, а потом за османов взяться. Швеция хочет Балтийское море сделать своим внутренним озером. Отобрать у Польши Ливонию и Курляндию, а у нас Псков, а если получится, то и Новгород. Только против троих врагов, они будут по-другому воевать. Засядут в крепостях, а несколько полков нам и ляхам в тыл зашлют, - Пётр перевёл дух.

- Теперь, что нужно нам. Нам нужно вернуть свою землю и разрушить крепости шведов в Финляндии и народ оттуда угнать. Тогда продовольствие к крепостям некому будет подвозить и много войск в них разместить не получится. Нам со Швецией ещё не раз и не два воевать, сильны они. Вот и нужно в этот раз хоть немного их ослабить. Нужно, Государь, прямо с сегодняшнего дня запретить их купцам у нас продовольствие покупать. Остальное пусть берут на здоровье, а пшеницу, рожь и прочую крупу, под страхом высылки в Сибирь запретить купцам им продавать.

- Так ведь разорятся купцы, - перекрестился Михаил.

- Нужно в районе Новгорода и Пскова уже прямо сейчас создавать продовольственные склады. Закупать у этих купцов зерно и свозить туда. Тогда армии следующей зимой воевать легче будет. И добираться быстрее, не надо с собою огромные обозы тащить, - пояснил свою мысль Петруша.

- А ну как шведы первыми нападут, да те склады захватят, - усомнился Государь.

- Ну, совсем-то близко к границе не надо строить, да в конце лета туда уже войска нужно собирать, граница со Швецией большая, много нужно войск.

- Подумать надо, на Думу Боярскую вынести, - вздохнул Михаил.

- Вот и я о том же. Пока ещё бояре своё веское слово скажут, а Адольф уже всё знать будет.

- Пётр Дмитриевич, - вдруг ссутулился царь, - А что теперь делать с нападением казаков на папского нунция и на вас?

Пётр просиял.

- Сам долго не знал, Государь, всю дорогу голову ломал. А придумал-таки.

- Говори быстрее, - не терпелось Михаилу.

- Ты, Государь, скажи, что под пытками признались запорожцы, что их нанял коронный гетман Речи Посполитой Лев Сапега. И хотел этот лев как раз посла Ватикана извести, чтобы папа римский не заключил ни каких договоров с вечным врагом ляхов Московией. Нужно поссорить Речь Посполитую с Ватиканом.

- Поверит ли посол?

- Я уже приказал Лукаша Сагайдачного сюда из Владимира переправить. Поговорим с ним. И он сам всё папскому нунцию расскажет.

- Не плохо будет, если получится.

- Получится, Государь, ещё как получится.


Событие тридцать пятое


Наконец-то эта свадьба закончилась. Пётр страшно устал. Все эти хождение в храм, венчание, бесконечный звон колоколов и безделье вымотали. А потом ещё пиры начались. Пиры Пожарского серьёзно напрягли. Все эти бояре, которые пищали, но лезли вперёд поближе к царю. Правда, были моменты, когда он отдыхал душой. Смотришь, как с князя Милославского пот ручьями течёт и легче становится. На каждом боярине было по две шубы, ну, или вернее, шуба, чаще всего турская, одетая внакидку с короткими руками, и под нею ещё и ферезея, которая имела длинные узкие откидные рукава, однако в рукава её не носили: руки продевали в разрезы, сделанные спереди по пройме, в которую вшивали рукава, а рукава завязывали сзади на талии. Ферезея имела четырёхугольный откидной воротник почти до середины спины. Шили ферезею из золотых тканей, носили внакидку, застёгивая лишь у шеи. Мех на шубе был повёрнут внутрь, только воротник из черно-бурой лисы привлекал внимание. Кроме двух шуб на каждом боярине было и по три шапки. Сначала тюбетеечка - тафья. Такая не бедная тюбетеечка вся в золотом шитье. Поверх тафьи была мурмолка - невысокий колпак из дорогой ткани с отворотами из меха. Такая недоделанная шапка Мономаха. Ну и конечно горлатная шапка, сшитая из горлышек куницы или чёрно-бурой лисы. Шапка эта представляла собой меховой высокий, расширяющийся кверху цилиндр, с бархатным или парчовым верхом. Горлатную шапку часто не надевали на голову, а держали на сгибе левой руки. Сидел Данило Иванович и потел во всём этом, Пётр, одетый в лёгкий кафтан из шёлка, который назывался атлас, злорадствовал.

Был и ещё один раз, когда удалось посмаковать происходящее. Это случилось на второй день свадьбы, когда все подходили к молодожёнам и подарки дарили. Подошли они с Марией далеко не первыми, царская чета успела прилично устать. А тут подходит Мария Владимировна, в платье с кусочками зеркал и пелериной из горностаев, и на вполне сносном немецком поздравляет императрицу. Понятно, что находящаяся в информационном голоде Дарья Ивановна, спросила герцогиню, где она взяла это великолепное платье. И Мария не ударила в грязь лицом, сказалась вершиловская школа.

- У нас в Пурецкой волости много чего умеют.

- Ты дочь герцога Пожарского? - удивилась царица.

- Почему дочь, я его жена, вот же он, - Петра вперёд чуть выдвинула.

Дальше и Петру пришлось по-немецки общаться с девушкой. А народ, вокруг начинал роптать. Никого до этого Государыня разговором не развлекала. Вымученный кивок головы и всё. Барышни принялись обсуждать наряды, а когда оказалось, что белая шубка и золотое платье императрицы это всё вершиловская работа, то Дарья Ивановна, строго взглянув на Михаила, попросила Марию перевести мужу, что она желает в ближайшее время посетить Пурецкую волость.

- Летом и съездим, - опять через Марию ответил Михаил.

Ну, а потом стали подарки заносить. Про вазы и всю эту прочую хрупкую роскошь и говорить не стоит, а вот про велосипед как не упомянуть. Протащить его в Грановитую палату оказалось не просто, вся палата и проход к ней был запружен народом. Пришлось рынд привлекать, чтобы место в палате хоть чуток освободить. Когда рынды со стрельцами всё же сумели создать круг диаметром около четырёх метров, Пётр сел на велосипед и продемонстрировал венценосцам и гостям его возможности. Бояре не впечатлились, а вот имперцы, папский нунций, ляхи во главе с Владиславом, датчане и французы вещь оценили. Вот и замечательно, будет ещё одна статья экспорта. И подделать они его не смогут. Там ведь резина, и там куча подшипников. А шарики и в Вершилово-то с огромным трудом делают. А без подшипников это будет уже не велосипед.

На следующий день после свадьбы Пётр целую кучу встреч наметил, но получилась только одна. Остальные гости маялись с похмелья. Ещё бы, дорвались до сорокаградусных вершиловских напитков. Встретился Пётр Дмитриевич только с профессором копенгагенского университета Томасом Финке. Старичок или пил мало или организм уже закалённый возлияниями в честь Бахуса.

- Можно ли мне будет приехать в Вершилово, чтобы поучиться в вашей школе? - огорошил князя профессор, едва переступил порог Крестовой палаты Кремля, где назначил всем встречи князь.

- Зачем? - усмехнулся Пётр.

- Как зачем, те знания, что дают в вашей школе, неизвестны нигде в Европе и методика их подачи вообще уникальна, - наивно развёл руками датчанин.

- А мне это зачем? - остудил пыл старичка Пожарский.

- Но ведь в Вершилово приехало уже не мало известных учёных, - точно наивный.

- Все они переехали в Пурецкую волость, не для того, чтобы красть знания, а для того, чтобы жить там и учить детей в этих самых школах, ну и самим учиться.

- То есть вы не выпустите их, если они захотят уехать назад к себе? - сник профессор.

- Конечно же, отпущу, только в мире ещё не родился человек, который по своей воле захочет уехать из Вершилово.

- А если я соглашусь переехать в Пурецкую волость? - опять воспрял датчанин.

- Давайте, профессор, вы мне сначала расскажите о себе, - Пётр ничего не слышал о медике и математике Томасе Финке, ни в будущем, ни от своих учёных.

А вот когда датчанин закончил, то Пётр со страшной силой сдерживал себя, чтобы не выдать заинтересованности в этом зубре.

- Давайте, профессор, поступим так. Вы возвращаетесь в Копенгаген. Добываете чертежи Ураниборга и нанимаете людей, которые смогут это здание построить в Вершилово. Нужен архитектор, нужны каменщики, нужны каменотёсы. Желательно, чтобы эти люди потом остались у нас.

- Но, чтобы построить "Звёздный дворец" потребуется десяток лет, - удивился Финке.

- За два года построим, - успокоил старичка Пётр, - У нас время по-другому течёт. Приедете - поймёте.

Договорились, почему не договориться, если оба желают договориться.

А на следующий день подошли и остальные датчане. Пётр предварительно переговорил о них с почти уже своим Томасом Финке и точно знал, что с товарищей требовать. Они ведь просители. Управляющий вдовствующей королевы просил построить заводы по производству фарфора и стекла у них в замке Нюкёбинг на острове Фальстер.

- Вынужден вам отказать де Расмуссен, - оказывается в Дании "де" это не дворянство, а вежливое обращение на "вы".

- Почему же, Ваша Светлость? - улыбчивый толстячок перестал улыбаться.

- Это очень сложные производства, вы их повторить не сможете, и там много компонентов, которые в Дании невозможно достать. Кроме того, если мы всё же построим там завод и будем завозить компоненты, то у вас эти секреты украдут. Я могу вам предложить другие, пусть менее прибыльные проекты, но тоже весьма интересные.

- Охотно выслушаю вас, Ваша Светлость, - неохотно откликнулся толстячок.

- Зря вы так, господин Расмуссен. Предложение очень интересные. Я могу продать вам семена ржи и пшеницы, как озимой, так и яровой, которая приносит с одного тонне ланда земли почти полтора комм-ласта зерна, - князь всю голову вчера сломал с Томасом Финке, чтобы перевести центнеры с гектара в датские меры площади и веса. Пришлось сначала переводить в английские фунты и футы, а потом уже совместными усилиями с целым профессором приводить к общему знаменателю на датские меры.

- Это невозможно. Таких урожаев не бывает, - а блеск в глазах появился.

- Кроме того я поставлю вам оборудование для ткацкой мануфактуры, которая будет делать шерстяную ткань лучше голландской и английской.

- Это интересно, но почему Московия сама не выпускает такую ткань?

- Кроме того, я поставлю вам ещё ряд культур, которые почти неизвестны в Европе, но дают очень неплохие урожаи.

- А в чём ваша выгода, герцог? - вот теперь правильный вопрос.

- Мне нужны некоторые виды домашних животных. Нужны голландские фризы - это новая порода лошадей, выведенная в Фрисландии, провинции на Севере Нижних земель. Ещё мне нужны овцы, которые живут только на острове Боререй в Шотландии, Баран этой породы овец имеет четыре рога, - про этих овец с четырьмя рогами, и которых осталось совсем мало, Пётр узнал у Джеймса Юма. Шотландец любил бывать в создаваемом Петром зоопарке и как-то рассказал об овце с четырьмя рогами, более негде, кроме этого острова не встречающейся, - И обязательно мне нужны несколько овец с длинной шерсть лучше всего породы лейстер голубомордый.

- Но достать у англов этих овец дело не простое, - покрутил головой управляющий королевой.

- Постарайтесь. Огромные урожаи зерновых, ткацкие станки самые лучшие в мире, диковинные культуры, которые принесут огромную прибыль - это стоит того, чтобы украсть или купить у бедных скоттов пару десятков овец. Почему мы не продаём шерсть в Европу? Да, потому, что нужны специальные овцы, но уже и сейчас наша шерстяная ткань лучше английской. А ткань из верблюжьей шерсти, которую мы называем камел, не только гораздо лучше самой лучшей английской, но ещё и лечебная. Вот вам небольшой образец, - Пожарский протянул датчанину жилет, в котором ходил после болезни.

Датчанин помял ткань, подёргал на разрыв и убедившись, что и в самом деле лучше английской, снова заулыбался.

- Я обязательно расскажу о ваших предложениях королеве. Думаю, что мы сможем договориться. У Её Величества большие связи, тем более что король Англии и Шотландии Яков был женат на её дочери Анне. Представляю, как запищит Канцлер Англии и Лорд-канцлер Шотландии сидя на своём мешке с шерстью, если у нас всё получится.

- Ну, разведение овец не быстрое дело, но чем раньше начнём, тем лучше.

- Совершенно с вами согласен, Ваша Светлость, я при первой возможности вернусь в Данию и переговорю с её Величеством.

Следом за управляющим королевы появился и представитель Ост-Индийской торговой компании. Товарища звали Оле Йоргенсен. Купец был в отличие от толстячка управляющего высок и худ. Даже тощ. А ещё у него были жёлтые белки глаз. Что-то с печенью, решил Пожарский. О чем и спросил датчанина.

- Вы бывали в Индии или Африке?

- Да, Ваша Светлость, - склонил голову Оле.

- Тогда у вас малярия. Нужна кора хинного дерева. И чем быстрее, тем лучше. Может немного помочь и отвар полыни.

- Что такое хинное дерево и где оно растёт? - прямо набросился на князя купец, понятно настрадался.

- В Новом Свете в горах, есть, по-моему, на острове Мадагаскар, оно похоже на ольху листьями, - Афанасий Иванович бывал и Южной Америке со спецзаданиями и в восточной Африке. Деревья эти видел и был неоднократно проинструктирован медиками, но как объяснить это людям, которые этого дерева не видели.

С купцом договорились в итоге о следующем. Датчане на деньги князя покупают три новых флейта у голландцев, команды будут датские, но на каждом корабле будет по десятку русских пареньков, учеников матросов. Кроме того, датчане по чертежам Пожарского строят пару десятков плоскодонных парусно-гребных судов и никому ни в коем случае эти чертежи не передают. Эти суда будут заходить в Западную Двину у Риги и добираться до Витебска. Там забирать товар, который поставят туда русские купцы и, возвратившись, перегружают его на флейты. Дальше уже проблемы датчан, где хотят там пусть и торгуют. Расчёт производится в Риге. По поводу самой Индии и новой колонии Дании там тоже переговорили. Пожарский вспомнил, что где-то в это время начали строить Тадж-Махал.

- Нужны архитекторы из Индии и мастера по работе с камнем: резчики, каменотёсы. Оплачу все расходы, либо в русских рублях или зеркалами.

- За зеркала мы половину всех дикарей сюда привезём, - осклабился Йоргенсен.

- Вы глубоко заблуждаетесь Оле. Их мастера намного лучше наших. Мы по сравнению с ними дикари. И мне нужны именно мастера, а не кто попало. Проверить-то легко. Договорились.

- Договорились.


Событие тридцать шестое


Папский нунций кардинал Доменико Арсини покидал караван королевича Владислава в Смоленске с чувством облегчения. Дальше он поедет через русский теперь Чернигов, через Киев, Львов, старую польскую столицу Краков, Вену, Венецию. Долгая и трудная дорога. Хорошо хоть, что война, бушующая в имперских землях, останется севернее. А Владислав Ваза через Минск отправится в Варшаву. Ему есть, что рассказать королю Речи Посполитой Сигизмунду. Самому кардиналу тоже не терпелось предстать перед папой. У него тоже есть информация, которую стоит послушать.

Он выполнил поручение папы полностью. Им русские построят в Риме монетный двор. В Вершилово строится уже католический собор и ещё один небольшой храм будет построен на Москве, в так называемой "Немецкой слободе". Там уже есть небольшая протестантская кирха, теперь будет и католический костёл святых Петра и Павла. Доменико рассказали, что десяток лет назад, во время "смуты", немецкое поселение в Москве было полностью сожжено, но сейчас уже не только отстроилось, но и стало гораздо больше прежнего. В Москве формировались полки нового строя и туда офицерами приглашали немцев, шотландцев и голландцев. Гораздо больше стало и купцов, после того как появилась Пурецкая волость. А совсем недавно началось строительство дворцов и для двух постоянных послов: датского и французского. Такого не было нигде в Европе. Послы приезжали, чтобы решить определённые вопросы, а эти будут находиться в Москве постоянно, и обмениваться новостями со своими государями через курьеров. Что ж, это не глупо. Нужно будет это обсудить в Ватикане. Так новости будут доходить в два раза быстрее.

Кроме того в Вершилово поедет десяток монахов различных орденов: справлять службы в новом соборе Пресвятой Девы Марии и преподавать языки и историю в строящейся семинарии. То есть в целом, все отлично.

Напрягало кардинала Арсини странное нападение казаков на их караван под Владимиром. Московиты допустили его до допроса предводителей этих слуг сатаны. То, что он услышал, повергло папского нунция в шок. Оказалось, что это нападение было оплачено и подготовлено коронным гетманом Речи Посполитой Львом Сапегой для того, чтобы убить именно его - кардинала Арсини, посла Ватикана. Поляки хотели таким образом поссорить папский престол с Москвой. Зачем? Потому что после совместной победы над шведами Сигизмунд хочет напасть на Московию и отбить назад потерянные в ходе прошлой войны земли и кроме того посадить наконец на престол в Москве своего сына Владислава. Пять лет назад Сигизмунду это почти удалось, но кончились деньги, да османы со шведами готовились напасть. Пришлось заключить мир. Теперь Сигизмунд решил это сделать на деньги Ватикана?

Королевич Владислав стал кричать, что всё это ложь.

- А когда вы, Ваше Высочество, последний раз видели Великого гетмана Великого княжества Литовского и великого канцлера Великого княжества Литовского Льва Ивановича Сапегу? - неожиданно задал вопрос, присутствующий при этом князь Пожарский меньшой.

- Какое это имеет значение! Католик не мог поднять руку на папского нунция, - снова заорал королевич.

- Пусть полковник Сагайдачный поклянётся на библии, - предложил Пётр Дмитриевич.

- Разве можно верить клятве схизматика!

- Тогда есть более простое решение. Когда кардинал вернётся в Рим, то папа вызовет к себе великого гетмана и заставит того поклясться на святом писании, да и цену, что казакам заплатили, проверит. Лукаш Сагайдачный называет цену в тысячу злотых. Огромные деньги. И эти деньги, правда, чуть меньше, мы нашли при обыске убитых и раненых запорожцев. Подождём.

Доменико не верил этому шведу. Какой-то нервный и непоследовательный. Не ответил ни на один вопрос. Нечисто здесь. Может сам королевич и не замешан в покушении, может и не знал даже про него, но уж больно всё согласуется с признанием Сагайдачного. Ничего, Святая Инквизиция узнает правду.

В сопровождении папскому нунцию император России дал три десятка стрельцов под руководством князя Ефима Григорьевича Телепнева - дьяка Посольского приказа. Кроме того в качестве переводчика ехал и лейтенант вновь создаваемого рейтарского полка баварец Адольф фон Штауффенберг. Юноша был третьим сыном графа Клауса фон Штауффенберга, наследство ему не светило, вот он три года назад и перебрался в Московию в новый рейтарский полк. Он уже сносно говорил по-русски. А вот полк русские так толком и не создали за три года. То у них денег нет, то людей. Сейчас в полку числилось всего сто двадцать человек, да и те были распущены по домам.

Чуть смущала кардинала цена, назначенная князем Пожарским за оборудование для монетного двора. Пётр Дмитриевич запросил три картины Рафаэля Санти. Причём, желательно, чтобы это были "мадонны". Что ж, присланные вазы с "Дарами волхвов" стоили тех картин. Не радовала и сама процедура поставки оборудования и матриц. Из Рима должны приехать рабочие в Вершилово, которые потом будут работать на монетном дворе. Их обучат в Вершилово и вместе с оборудованием и пятью матрицами отправят назад в Италию.

- Может лучше, ваши рабочие вместе с оборудование приедут в Рим, научат наших людей, получат награду от самого папы и отправятся домой, - предложил кардинал.

- В Европе война и рисковать своими мастерами я не стану, или как я сказал, или ни как, - упёрся Пожарский.

Что тут скажешь? Кто у кого просит? У него хватит денег, и купить эти картины, а вот научиться самим, делать такие монеты у Рима не получится. Пришлось согласиться. На прощанье князь Пожарский передал Доменико три мешочка с размолотыми почти в порошок травами и инструкцию на латыни, как заваривать травы и поскольку и когда пить. И это был на самом деле ценный подарок, гораздо дороже ваз и сервизов, что ему вручили на прощанье в Вершилово. Кардинал за время, проведённое в Пурецкой волости, и потом по дороге в Москву и в самой Москве постоянно пил настои и отвары вершиловских травниц и теперь, по прошествии трёх месяцев, чувствовал себя гораздо лучше, чем до поездки к диким ортодоксам. Практически не мучила подагра и прекратилась изжога после еды. Может нужно попроситься постоянным послом в Москву? Всё-таки замечательно, когда ничего не болит и, когда по тебе не ползают вши и не скачут блохи.


Событие тридцать седьмое


Странный Москва город. Он никогда не позволял Петру осуществить свои планы. И на этот раз ничего не изменилось. Хотели ведь к Рождеству вернуться в Вершилово. Дудки. Сначала прихворнул Димка. Томас ван Бодль его быстро в норму привёл, но дед с бабкой и сёстры подняли ор, что малышу надо крещенские морозы в тепле переждать. Ну, наверное, правильно. Так что тронулись в обратную дорогу только первого февраля.

Хорошо хоть было чем заняться. Оказывается, царь батюшка создал-таки Переселенческий приказ, и даже руководство туда назначил. Руководством оказался тот самый купец Трофим Пафнутьевич Коробов, что указал Петру место на Волге, от которого кратчайшее расстояние до озера Баскунчак. Пётр купца тогда наградил сотней рублей и тремя чайными сервизами, тоже рублей на пятьсот в сумме потянут. Расстались вполне довольные друг другом. Ну, теперь снова вместе предстоит работать. Коробов уже успел у царя получить шестьсот рублей на переселенцев и одно из подворий Михаила Салтыкова, опального родственничка царского. Более того, эта деятельная натура уже навербовала четыре десятка семей, пожелавших переселиться на плодородные земли на берегу Волги, и, снабдив их лошадью на семью и пятью рублями, отправила в Вершилово.

Круто. Ещё круче, что руководить этим новым приказом по царёву указу надлежало Петру с товарищем Фёдором Пожарским. И что теперь делать? Пётр проверил все записи Коробова, не заметил ничего подозрительного, цены были указаны в пределах разумного. Только вот все шестьсот рублей кончились. Куплено сорок лошадей, да выдано на руки двести рублей, вот и вся бухгалтерия.

Вздохнул судия Переселенческого приказа и выдал своему дьяку ещё тысячу рублей. Нужно организовать для этих сорока семей сплав леса по весне до Мариинска, покупку и доставку туда восьмидесяти хороших тёлок и нескольких быков. Нужно привести сотню свиней с десятком хряков. Нужно выбрать, закупить, прокормить до весны и отправить по Волге вниз на лодьях тоже сотню коз с самой длинной и тонкой шерстью. Ну, ладно, этим сорока семьям в Вершилово хороший сельхоз инструмент изготовят, но ведь если ещё народ переселять, то нужно подумать и о плугах и о железных лопатах, о топорах, о гвоздях и серпах. Ужас.

Интересно, а столыпинская аграрная реформа как с этим справлялась? Скорее всего, ни как. Ну, помрёт по дороге часть крестьян и куча детей, ничего, бабы ещё нарожают. Но ведь сейчас так нельзя. Сейчас страна после почти двадцати лихих лет обезлюдила и так. Огромная демографическая яма. Не хватает только ещё глубже её вырыть. За каждого человечка нужно бороться, за каждого ребёнка.

Пришлось бегать по Государям. Патриарх Филарет, увидев новые деньги со своим портретом, расщедрился и дал команду основать в Мариинске целых два монастыря, мужской с монахами, что разумеют в землепашестве и женский, в который стал собирать травниц, и не простых, а грамоте обученных. Кроме того патриарх выделил пятьсот рублей на доставку туда леса на строительство церкви и двух монастырей и на обзаведение монахов всем необходимым. Что ж, это серьёзное подспорье.

Сам Государь император тоже не поскупился, дал команду формировать сотню стрельцов, молодых, но уже женатых и по весне их в Мариинск по рекам на лодьях доставить. Кроме этого он дал команду из вотчин Салтыковых набрать пять семей хороших кузнецов и пять семей плотников и, снабдив всем необходимым, тоже отправить на лодьях в новый город.

Совсем даже и не плохо тогда получается. На самом деле город. Летом крестьяне пусть на себя работают, а как холода настанут, соль заготавливают к следующей навигации, и себе копеечка и России толчок для ускорения, соль это деньги, и деньги не малые.

С заботой о будущих переселенцах, не забыл Пётр и об организации охраняемых складов-магазинов в Витебске и Риге. С Витебском проще. Пётр договорился с царём об отправке в этот город двух десятков стрельцов, которых сам отберёт и десятка плотников. Стрельцов Пожарский взял на своё полное довольствие, пусть знают, кто главный. Купцы, торгующие вершиловским товаром, в Москве были, вот старшего сына одного из них Акима Соловьёва туда старшим князь и послал. Плотники должны были возвести два десятка домов для стрельцов и терем для купца с магазином на первом этаже, а в центре этого поселения соорудить надёжный склад для бьющегося товара с полками и отдельно склад для скоропортящихся продуктов с большими, обложенными кирпичом подвалами.

С Ригой сложнее. Речь Посполитая как ни как. Откровенно враждебное государство. Могут ведь в любой момент войну объявить и товары конфисковать. Значит, нужен лях или немец и главное, чтобы его в связях с Петром даже не заподозрили. Пришлось пока с Ригой повременить. Тем более что есть ведь ещё одна нация неплохо себя в этой стране чувствующая - евреи. Их сейчас в Польше, по словам Буксбаума, каждый десятый. Вот пусть его евреи сами и занимаются организацией там складов и магазинов, ну и охраной соответственно.

А перед самым выездом ещё одну важную и нужную проблему Пётр решил. Сын Петра Кононовича Сагайдачного полностью поправился и стал уговаривать Пожарского взять его к себе на службу. Пётр Дмитриевич сначала сомневался. Типа, как запорожца не корми, а он всё равно разбойник и больше ничего делать не умеет и не хочет. Но после общения с молодым полковником пришла Петру в голову одна мысль.

- Лукаш, я беру тебя на службу и положу содержание, как полковнику целых пятьдесят рублей в год. Нормально?

- Благодарствую, князь, о таком и не мечтал, - поклонился этот Квазимода.

- Первым твоим заданием будет найти мне казаков, что с твоим отцом брали Стамбул, Перекоп, Варну, Измаил, Синоп, Трапезунд, Азов, Кафу, Очаков, Белгород и Килию. Нужны люди, которые сами штурмовали, и те, кто этим руководил. Мне они нужны будут, чтобы всё в мельчайших подробностях рассказали. Во-первых, хочу я про их подвиги книгу написать, а во-вторых, составить карты с точным описанием крепостей. Ну и в-третьих, и это самое главное, чтобы они научили моих стрельцов те крепости брать. Сможешь найти таких людей. Пообещай им дома в Вершилово и двадцать пять рублей в год, и чёрт с ним, ещё двадцать рублей, если в Вершилово женятся и осядут.

- Разве же есть люди, которые от такого откажутся. А скоро на татарву с османами пойдём? - вон, как глаза у полковника загорелись.

- Подожди, Лукаш, есть ещё задание. Нужна мне сотня казаков одвуконь. Самых дисциплинированных выбери. В конце года пойдём войной на шведа. Пусть одеваются тепло, это не Крым. В Швеции очень холодно зимой. Эта сотня должна к первому ноября прибыть к городу Старая Ладога, что стоит на впадении реки Волхов в Ладожское озеро. Ну, только, чтобы они никого по дороге не зорили и в Ладоге вели себя не как завоеватели. На шведах отыграются. Домой вернутся очень богатыми людьми - это я обещаю.

- Сам эту сотню наберу и возглавлю. Дядьку Семёна Найду отпустишь ли со мной? - прямо рыл копытами землю запорожец.

- Конечно, отпущу. Только вы переоденьтесь перед дорогой, а то ещё не доедете до Сечи.

И ещё одно важное дело в Москве проделал Пётр. Вместе с ним сейчас в возке ехал семидесятисемилетний Андрей Чохов со своим учеником Григорием Наумовым. Литеец был ещё вполне крепок и адекватен. А в Вершилово его здоровьем ещё и травницы с докторами займутся. Нет. Вторую царь-пушку Пожарский лить не собирался. Вроде бы и из первой-то ни разу не выстрелили. Зато он собирался дать команду написать книгу об этом замечательном мастере. Ну и кроме того нужно ведь успеть до шведского похода отлить пару пушек с казённым заряжанием. Снаряды стодвадцатимиллиметровые уже точатся.


Событие тридцать восьмое


Анри Бенни со скрежетом задвинул засов на двери своего магазина и облегчённо вздохнул. Всё, сегодня он продал последнюю коробочку с игрой в пятнадцать. Даже не так, последнюю он продал ещё позавчера и эти два дня только ждал тех, кто сможет всё-таки поменять местами квадратики с цифрами 14 и 15, ну и тех, кто на не просверлённой коробочке, просто соберёт цифры по порядку из произвольного положения. Сегодня таких было двое. Первым пришёл сразу к открытию толстенький кондитер. От него так пахло корицей, что усомниться в его профессии было невозможно. Корица не дешёвая вещь, чтобы просто себя ею посыпать. У месье Коню, так звали толстячка, ничего не получилось. Он приходил на этой неделе уже второй раз. Первый раз тоже закончился неудачей. Такое бывало. Существовали комбинации почти нерешаемые, а у кондитера ещё и с головой видно были проблемы. Анри успокаивающе похлопал сладко пахнущего человечка по плечу и предупредил.

- Завтра я работаю последний день, ты ведь видел объявление на двери.

- Я приду, завтра ещё попробую, дома у меня ведь получается, - чуть не плакал кондитер.

- Завтра непременно получится, месье Коню.

Второй посетитель пришёл под вечер и, быстро переставляя фишки, легко добился желаемого. Анри проверил коробочку. В первое время попадались хитрецы, которые пытались замазать просверленное отверстие. На одно такое жульничество Бенни чуть не купился, но уж больно сноровисто двигал фишками посетитель. Анри ещё раз внимательно осмотрел крышку игры и даже покарябал её ногтём. Что ж, заделано было очень профессионально. Пришлось вызывать стрельца, который и проводил "мастера" до банка "Взаимопомощь". Почему просто не пересчитать рёбра и не выбросить на улицу. Всё просто. Если человек смог сделать такое, то к нему нужно присмотреться. Вдруг он окажется полезен для князя Пожарского. Того хитреца, кстати, уговорили перебраться в Пурецкую волость и наладить там производство изобретённого им клея. Послезавтра они вместе и отправляются. Но с последним посетителем всё было в порядке. Анри выдал молодому человеку, явно дворянину, рубль с портретом российского императора и вежливо проводил его до двери.

Всё. Завтра после обеда у него венчание в церкви Сен-Жерве, освящённой в честь мучеников Гервасия и Протасия. Этот храм строили в квартале Маре больше ста лет, а закончил совсем недавно Саломон де Бросс, самый известный архитектор Парижа. Он, между прочим, тоже едет послезавтра в Вершилово. Письмо с приглашением от князя Пожарского ему передали уже давно, но метр согласился на переезд только после окончания работы над храмом.




Со своей невестой Анри познакомился просто. Она подметала улицу перед его магазином. На это зрелище пришло посмотреть половина Парижа. Улицу напротив его дома замостили на следующий день после того, как Анри Бенни выбрал место для магазина. Таких замощённых дорог в Париже и не было почти. Одна у банка "Взаимопомощь", вторая напротив таверны, что открыли тоже русские. В "Пурецкой волости" подавали пельмени, шашлык, борщ и другие блюда русской кухни, а в пристройке к таверне был небольшой магазинчик, что торговал различными соусами, в том числе и знаменитым "декартезом". Девушку наняли в банке, и в её работу входило как раз подметание улиц у этих трёх кусочков Вершилова в Париже. Надо сказать, что десяток русских стрельцов довольно быстро объяснил соседям, что выплёскивать содержимое ночных горшков на мостовую, это очень опасное занятие. Чаще всего оно заканчивалось собиранием испражнений хозяевами этих испражнений и размазыванием себе по лицу. Реже, гораздо реже, сломанными руками. Без помощи рук выплёскивать содержимое горшков не просто. Тем не менее, Анастэйс каждое утро подметала мостовую, ветром наносило мусор, да и дожди приносили с более высоких мест грязь.

За время, проведённое в Вершилово, Анри так отвык от грязи и вони Парижа, что первое время его даже мутило. Теперь уже вновь привык. Только привык, это не значит смирился. Анри прилагал все усилия, чтобы быстрее распродать игрушки и уехать в нормальный город. Жить в этом скопище нечистот было невыносимо. Да плюс вши и блохи на посетителях, да клопы, лезущие от соседей. Всё, завтра венчание и быстрее на корабль. Он выполнил и даже перевыполнил, то для чего приехал в Париж - продал три тысячи игрушек по цене десять рублей. Бенни представлял, с каким нетерпением ждут этого стрельцы, они ведь до этого не жили по колено в дерьме. Послезавтра всё закончится.


Событие тридцать девятое


Патриарх Филарет уезжал на богомолье в Троицко-Сергиеву лавру. Уезжал замаливать грех. Грех был большой. Даже хуже. Была целая череда больших грехов. Только сделал это Романов не корысти ради и не из гордыни, да и остальные пять смертных грехов были ни причём. Гнева он не испытывал, ну, может самую малость, лень точно здесь и не ночевала, пришлось крутиться как ужу целый месяц почти, имущества ближнего он не взалкал, наоборот, почти своё отдал. Про обжорство и похоть и говорить не приходилось.

Грех был в лжесвидетельствовании. И подвиг его на этот грех Петруша Пожарский. Ещё в начале декабря, по приезду в Москву Пётр Дмитриевич пришёл к патриарху и поделился этой своей идеей, которую назвал: "Империя наносит ответный удар".

- Смотрите, Ваше Святейшество, - начал этот богатырь, когда Филарет разрешил ему присесть напротив себя, - Ляхи к нам трёх Лжедмитриев заслали и столько они бед на Руси учинили, что ещё век целый из этой ямы нам выбираться. Давайте и мы им нечто подобное устроим.

- Подробнее расскажи Петруша, пока не вижу я такой возможности, зело крепко сидит Сигизмунд на престоле и Владислав жив и здоров, вон по Москве гоголем выезжает со свитой своей.

- Это не сегодняшнего дня дело будет. Сейчас и правда, всё у них с королями нормально. Нам нужен гедеминович, который после смерти Сигизмунда сможет оспорить престол княжества Литовского, да и самой Речи Посполитой.

- Так на Руси половина бояр род свой от Гедимина ведут и Голицыны, и Куракины и Хованские. Кроме того есть Трубецкие и Чарторыйские, - стал загибать пальцы патриарх.

- Другая у меня задумка, Ваше Святейшество.

- Что ж, говори, Петруша, вроде бы все твои задумки всегда на пользу Руси, - поудобнее расположился в кресле патриарх.

- У князя Фёдора Ивановича Мстиславского нет наследников. Он уже совсем стар и не сегодня-завтра душа его в рай последует. Нужно прямо завтра женить его на дворянке, лучше вдове, которая через девять месяцев родит ему наследника. Только нужно проделать это так, чтобы потом и сомнения не возникло в подлинности наследника.

Филарет снова откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Да! Фёдор Иванович Мстиславский был фигурой первой величины, достаточно сказать, что его кандидатура два раза рассматривалась, как претендента на престол и более полутора лет князь стоял во главе правительства из семи бояр после смещения Василия Шуйского. Андрей Васильевич Голицын был тогда убит. Андрей Васильевич Трубецкой умер своей смертью на следующий год, не оставив потомства. Остальные пятеро бояр ещё живы, в том числе и брат патриарха Иван Никитич Романов. И вот уходит глава боярской думы и тоже не оставляет наследников. Покидают сей мир друзья, соратники и враги.

- Уже и вдову, думаю, присмотрел? - сощурился Филарет.

Если бы любой другой человек предложил ему такое, то Романов бы ни на секунду не усомнился, что всё дело в наследстве. Множество сёл и деревень отписал умирающий князь Си́монову Успе́нскому монастырю, где была родовая усыпальница семейства Мстиславских. Только одному человеку во всём государстве Московском и не нужны, наверное, обширные поместья по реке Черёмухе в Рыбинском уезде.

- Марфа Петровна Квашнина, - чуть улыбнулся сидящий напротив Пётр Пожарский.

- Кто же это? - Филарет такой фамилии не слышал.

- Это одна из турчанок, что я выкупил у казаков. Она крестилась и вышла замуж за дворянина Жарской волости Балахнинского уезда Нижегородской губернии. Родила ему сына, но вскоре овдовела.

- Турчанка? - поморщился патриарх.

- Русская дворянка, очень не глупая.

- Предположим, что дам я добро на эту женитьбу, но как ей князь наследника сделает. Он в сознание-то уже редко приходит, - осенил себя крестным знамением патриарх.

Пётр тоже троекратно перекрестился и почти шёпотом молвил:

- Вы отпустите мне этот грех, Ваше Святейшество.

- Вот даже как! Может митрополит Никодим и не совсем не прав был, - впился глазами в князя Филарет.

- Сын у вдовы от дворянина Квашнина, а у меня от княгини Марии Владимировны Пожарской, - спокойно ответил Пётр.

- Что же с наследством князя? - скривился патриарх.

- Я могу выкупить у монастыря вотчины. Хватит тридцати тысяч рублей?

Огромные деньги. Патриарх считать умел. Может быть, имения Фёдора Ивановича Мстиславского и стоили этих денег, но пойди, преврати землю и крестьян в золото.

- Что от меня нужно?

- Чтобы духовник князя отец Влас совершил сегодня таинство венчания и чтобы ключник отправил всю челядь в одно из имений, - посерьёзнел Пожарский.

- Вдова-то, где сейчас? - уже спокойно, как о решённом спросил Филарет.

- Она с Марией Владимировной приехала, в Москве, у нас на подворье, а сын остался в Вершилово, за ним есть, кому присмотреть.

- Что ж. Медлить нельзя. Плох боярин Фёдор. Через час выезжаем.

Патриарх решительно встал. Он отмолит потом этот грех. Отомстить ляхам за его плен, за все унижения на чужбине. Если Петруша отхапает от Речи Посполитой для "своего сына" княжество Литовское, то это будет ляхам по заслугам. А бог простит патриарху этот грех. Не для себя. Для Отечества он совершён.

Князь Фёдор Иванович Мстиславский умер 22 декабря 1622 года, оставив безутешную вдову непраздной.


Событие сороковое


Князь Пётр Дмитриевич Пожарский в очередной раз убедился, что он дебил. Наверное, не в первый и не в последний раз. Сколько уже непростительных ошибок совершил? А сколько ещё собирается совершить? Пока тупо везло. Ну, или бог за ним присматривает. Кто-то ведь перенёс сознание генерала Афанасьева в этого придурка. Если бы генерал совершал столько ошибок в своём теле, то это тело не дожило бы до 2018 года. Пора взрослеть.

Но эта ошибка была не смертельной. Она была просто глупой. На обратной дороге Пётр обратил внимание, что дорога уж больно сильно загруженной стала после Владимира. А в Нижнем Новгороде воевода Фёдор Фёдорович Пронин посетовал, что больно долго некоторые купцы ждут товара. Пётр по приезду в Вершилово на следующий день вызвал Зотова и поинтересовался, а поскольку дней купцы ждут, скажем, фарфоровые вазы.

- Так некоторые месяца по три. Многие купцы себе в Нижнем терема целые построили, да семьи перевезли. Чай, три месяца на постоялом дворе не проживёшь, - радостно сообщил управляющий.

Вот! Точно так же и Пётр радовался этому ещё несколько дней назад. Дебил. Нужно расширять производство. Даже не так. Нужно монеторить рынок. Если очередь растёт, то нужно увеличивать производство, а сокращается, то немного попридержать. Для начала нужен менеджер по продажам. Пётр поинтересовался, где сейчас Буксбаум, Бенцион и Ротшильд. Оказалось, что все разъехались. Ладно, обойдёмся без евреев. Пришлось ехать в Нижний к князю Пронину.

- Фёдор Фёдорович, не посоветуешь мне подьячего или писаря шустрого, да разумного.

- Что же это, в Вершилово умники кончились, - усмехнулся воевода.

- Нет. Мне именно житель Нижнего Новгорода нужен.

- Есть на примете у меня один писарь в Разбойном приказе, звать его Прохор Ильин. Прислать, что ли?

- Обязательно.

Прохор внимательно выслушал Петра, подёргал себя за козлиную бородку и согласился попробовать. А через неделю принёс результат. Получалось, что производство фарфора надо увеличивать в два раза, стекла листового чуть не в три, а шоколадных конфет аж в пять раз. Ну и по остальному везде нужно расширяться. Интересная статистика. Где же столько специалистов взять?

Начал Пётр с фарфора, всё-таки самое прибыльное производство. Самым узким местом оказались печи. Даже не художники. И что? Нужно построить ещё печи? Так это нужно и здание для них строить? Нет. Зимой ничего строить не будем. Стоп. Ведь можно работать в две смены. Сейчас рабочие трудились по десять часов, с восьми утра до шести вечера и только обжигальщики по двенадцать с восьми до восьми. А если ввести вторую смену обжигальщиков. Это и экономия угля, ведь печи меньше будут остывать, и увеличение производства в два раза.

Руководил фарфоровым производством по-прежнему боярский сын Семён Антонович Берёзин. За прошедшие два года из голенастого юноши управляющий превратился в спокойного и уверенного в себе бородача. Когда Пожарский рассказал Семёну про двухсменный график работы, то тот только удовлетворённо руки потёр.

- А чё, справимся, у каждого мастера почитай ученики есть, всё норовят сами попробовать, без наставников, работать. Справимся. Начинать-то когда?

- Собери сегодня вечером собрание и объяви новый график. Одну неделю первая смена с утра работает, другую неделю вторая. И сильно не ругай людей, если чуть брак увеличится, выясни причину и устрой разбор с пояснениями. Не со зла ведь люди будут ошибаться, - уходя уже, ещё раз напомнил Берёзину Пётр.

- Не сумлевайся, князь батюшка, лишь бы художники поспевали.

После фарфора пришлось заниматься карандашами. Толку-то увеличивать количество коробок для карандашей и шоколадных конфет, если соответственно не увеличивать производство того, что в эти коробки складывается. Трофим Козьмич Антуков, который по-прежнему рулил изготовлением карандашей, воспринял двукратное увеличение производства спокойно. Ученики подготовлены, введём вторую смену. Нет проблем. Нанимать ли новых учеников? Стоп. Так не пойдёт. Антукову-то князь дал команду набирать новых учеников, но для себя уяснил, что срочно нужен "Госплан". Он не знал, сколько у него трудовых резервов. Если сейчас все фабрики удвоят количество рабочих, то хватит ли в Вершилово людей.

Какие всё-таки молодцы были большевики. Рынок, блин, отрегулирует. Хрен. Только плановое производство. Сколько нужно школ, сколько садиков, сколько парт, сколько денег для обедов школьников. Ещё раз дебил. Пётр бросил расширять производство и пошёл создавать "Госплан". У него математиков столько, сколько во всей остальной Европе.

Ушла неделя. Руководителем новой структуры Пожарский поставил Пьера Эригона. Когда Пётр объяснил французу смысл планового ведения хозяйства, то математик за голову схватился.

- Не справлюсь, я, Пётр Дмитриевич, тут ведь нужно в производствах всех разбираться.

- Конечно же, нет. Нужно собирать данные и обрабатывать их. Нужно сопоставлять цифры. Понимаю, что наука статистика - это новая наука. Вот первым и станете. Потомки будут о вас книги писать, памятники ставить.

- Может, быть, Ваша Светлость, найдёте кого красивее, у меня вон нос кривоват, - обречённо сник бывший шпион.

- Да я дам команду скульпторам лепить вас с прямым носом, - успокоил Пётр учёного и побежал расширять стекольные заводы.


Событие сорок первое


Маркиз Фёдор Дмитриевич Пожарский готовил очередную летнюю компанию по переселению народов. Делал он это в свободное от учёбы время, то есть после обеда. Времени не хватало. Всё прибывали и прибывали новые люди. Вон Коробов целых сорок семей прислал желающих перебраться в Мариинск. Потом царь батюшка мастеров туда же прислал. Следом патриарх монасей и невест христовых добавил. А ещё шли и шли немцы и эсты с Ливонии и Эстляндии. А потом потянулись люди с Курляндии. Всего было уже больше двухсот семей, а ведь это не меньше тысячи человек. Это сколько же нужно кораблей? Сколько коров? Сколько лошадей? Трое пацанов, что Пётр дал Фёдору в помощники, с ног сбивались.

Осложнялось всё ещё и тем, что Пётр решил основать пятый город. Теперь кроме Миасса, Белорецка, Михайловска и Мариинска нужно готовить людей и в только планируемый Димитровград. Этот городок нужно построить на реке Тайрук, которая справа впадает в Белую между Уфой и Михайловском. Город так Пётр решил назвать в честь сына. Там местные башкиры нашли выход нефти на поверхность. Туда планировалось отправить почти пятьдесят семей. Люди должны сами обеспечить себя хлебом, молоком, яйцами и мясом, кроме того сами должны делать бочки для хранения и перевозки нефти, ну и добывать эту самую нефть. Самое интересное, что люди, которые туда будут переселяться должны каждый взять с собою десяток саженцев сосны, ели или других деревьев, будут там лес около своего города нового разводить. Там ведь степи сплошные. А русскому человеку как без леса? Кроме саженцев возьмут с собою переселенцы и семена деревьев, уже сейчас мальчишки шишки ели и сосны собирают в лесу. Конечно, из семечки сосну огромную вырастить не быстрое занятие, но ведь города на века основывают.

Самая же большая проблема это скотина. Сейчас уже помощники Ивана Охлобыстина отправились во Владимирскую губернию коров да лошадей скупать. Потом ближе к весне и за козами поедут. Коз-то можно и в санях везти, а коров приходится гнать своим ходом, не быстрое занятие. Часть скота переселенцы возьмут в Вершилово. Только двести семей - это четыреста коров. Понятно, что в Вершилово столько лишних нет.

Переселенцев решили разделить так. В Мариинск плывёт сотня стрельцов, все монахи, монашки и пятьдесят семей переселенцев из Прибалтики. Кроме того туда же отправятся и пять семей кузнецов, да пять семей плотников, что царь батюшка прислал из вотчин опальных ноне Салтыковых. Ещё в Мариинск до осени направляется целая бригада плотников и печников, нужно ведь срубить почти две сотни домов для стрельцов, крестьян и мастеров, да два монастыря. Может за одно лето и не успеют, так что начнут с десятка бараков, кои потом школами да складами станут.

Пятьдесят семей поплывёт в новый Димитровград. Туда отправятся сорок семей, что дьяк Коробов навербовал по Москве, да ещё десяток семей из Курляндии, мастера в основном, бондари, шорники, кожевенники, ткачи. Вокруг полно башкирских кочевий и шерсти можно будет у них купить сколько угодно. Эти три семьи ткачей сейчас на вершиловской ткацкой фабрике обучаются. С ними поедет и мастер, что станки им там соберёт и обслуживать год будет, а на следующий год вернётся домой. За год ему нужно пару человек своему мастерству обучить.

Все остальные поплывут в Белорецк и Миасс. Там уже Шульга их сам распределит, на месте-то виднее.


Событие сорок второе


Бабах. Пётр переломил ружьё и стал экстрактором, который закреплялся на рукояти ножа, вытаскивать гильзу. Полная хрень! Но сделать эжектор или выбрасыватель оказалось настолько сложным, что Пожарский оставил эту затею. С одним ружьём провозились почти месяц, пока привели эжектор в нормальный вид, ничего не заедало и сразу не ломалось. Оставим эту игрушку до следующего раза. Сейчас надо срочно изготовить семьсот ружей и тысячу пистолетов. Получилась простейшая конструкция. Переламываешь ружьё или пистолет, вставляешь латунный патрон, стреляешь, снова переламываешь и экстрактором, закреплённым на штык-ноже, извлекаешь стреляную гильзу. Потом кидаешь её в сумку, а из патронташа достаёшь следующий патрон, ну и так далее. Патронташ сделан как у революционных матросов - крест-накрест через грудь.

Калибр ружья был в 20 миллиметров. Нет, генерал Афанасьев знал, что калибр - это количество пуль, которые можно отлить из 453,6 грамм свинца, то есть из одного торгового английского фунта. Только зачем все эти сложности, пусть сразу будет в миллиметрах. А так получался калибр ближе к восьмому. Патронник представлял собой усечённый конус, расширяющийся к казённому срезу на 1 миллиметр. Это было необходимо для свободного извлечения стреляной гильзы. Длина ствола была 800 миллиметров, и на конце ствол имел крепления для штык-ножа. Для начала семнадцатого века это был просто монстр.

Стрелял монстр в два раза дальше, чем самый лучший французский мушкет. Из переделанных в Вершилово мушкетов прицельно удавалось выстрелить на триста метров, пуля, конечно, летела дальше, метров на пятьсот, но ни меткости, ни убойной силы после трёхсот метров у неё уже не было. Ружьё почти прицельно било на пятьсот метров пулей и на четыреста дробью. Порох другой. Не дорогущий дымный, а наш очень дешёвый и бездымный. Патроны были сделаны четырёх видов. Был обычный патрон с пулей. Пуля - это просто свинцовый шарик диаметром почти 20 миллиметров и массой 50 грамм. Затем был патрон с четырьмя картечинами. Тоже шарики диаметром десять миллиметров из свинца. Следующий патрон был снаряжён дробью пятёркой. Ну и кроме того было изготовлено немного патронов с дробью двойкой. Их сделали, понятно, не уток бить. Это был патрон для ближнего боя, выстрел такой дробью с нескольких метров отбрасывал человека тоже на несколько метров. При этом если за этим неудачником бежали ещё люди, то сметало и их. Естественно, что на людях этот останавливающий патрон никто не испытывал, но кто мешает заменить шведа на чучело из полена весом в семьдесят кило.

Пистолет был унифицирован под ружьё. Тот же калибр в двадцать миллиметров, под те же патроны. Ствол был длиной в сорок сантиметров, ну и приклад другой. Эти пистолеты рейтары по-прежнему носили в кобурах, притороченных к седлу. Был и маленький пистолет для спецназа, правда вся разница была в длине ствола, он изготавливался двадцатисантиметровым, и рукоять была уже почти как у современных пистолетов, чтобы умещалась в ладони.

Генерал Афанасьев в двадцатом веке на курсах по переподготовке детально изучал все пули, что пытливый человеческий ум наизобретал за четыре столетия, но ... Рано для всего этого ещё. Нет полиэтилена, невозможно сделать сужающийся ствол, да и времени на эксперименты не было. Одну убойную штуку всё-таки попробовали. Называлась пуля "двойная подкалиберная". Пуля, состояла из двух шариков, соединённых между собой через отверстия диаметром 1,5 миллиметров цепочкой толщиной 2 миллиметра и длиной 30-35 миллиметра. Шарики изготавливаются из свинца диаметром 17 миллиметров. На порох досылается обтюратор из толстой провощённой бумаги потом два войлочных пыжа. Затем берётся бумажный контейнер, у которого кончиком ножа вырезается в донышке отверстие диаметром 10 - 12 миллиметра и в самом основании у лепестков срезаются ребра жёсткости на длину 6 - 8 миллиметра. Контейнер опускается в гильзу, в него кладётся первый шарик связки, но так, чтобы отверстие в шарике было параллельно донышку контейнера. На шарик насыпаются сухие мелкие опилки и плотно уминаются. Опилок кладётся столько, чтобы второй шарик, помещённый на них, выходил из контейнера на треть своего диаметра. Затем гильза закручивается. Двойная круглая пуля рассчитана на стрельбу на дистанциях до 50 метров. По убойности эта пуля превосходит любую другую пулю. Сделали, стрельнули в предназначенного на убой бычка. Тот даже пискнуть не успел. Страшная вещь. Но какое сложное изготовление. Всё же Пожарский дал команду ювелирам сотню цепочек изготовить. Будет сто патронов для спецназа, как "последний довод королей".

Пётр устраивать со шведами перестрелки в приближающейся войне не собирался. Совсем другие были планы. Для его планов и пушки-то были не нужны. Поэтому всего две сделали. Зато обе были с казённым заряжанием и на колёсном лафете. С возможностью, как и у современных пушек, с помощью вращающихся рукояток, прицелиться куда надо, а не куда бог пошлёт. Для пушек изготовили снаряды с динамитной начинкой. Пётр знал, что нужен диатомит, но что это такое и где его взять, понятия не имел, поэтому заменили на смесь гипса с каолином и молотым кирпичом. Капсюль-детонатор был изготовлен с наполнителем из гремучей ртути. Диаметр ствола был сто двадцать миллиметров, а длина два метра. Пушки отлили из бронзы. На несколько выстрелов и её хватит. Никто не собирался устраивать артиллерийских дуэлей. Сделать пару выстрелов по воротам, да и то если не удастся планируемая хитрость.

Последняя новинка была на самом пределе их технических возможностей. Пётр с токарями пытался изготовить снайперскую винтовку, с нарезным стволом, с оптическим прицелом и даже с пулями Минье, которые с выемкой сзади, для того чтобы при выстреле её задняя часть расширялась и обеспечивала надёжное зацепление с нарезкой ствола. Сам ствол был длиной в полтора метра, и сделать на нём нарезку было ой как не просто. Поля сделали намного уже самих нарезов, как у первых винтовок Бердана. И один чёрт, угробили семь стволов, пока один получился. Им в академии историю стрелкового оружия преподавали хорошо, и Афанасий Иванович запомнил, что первые винтовки появились в Лейпциге больше века назад, только вот пулю туда молотком забивали. Из-за чего и отказались от этой идеи, уж больно долго заряжать. Верилось в это с трудом. А чем это в 1498 году немцы смогли нарезы сделать? Он не может с токарными станками и твёрдыми сплавами с применением платины и цементацией. Враньё, поди.

В общем, сделали одну, испытали и убрали с глаз долой. Нужно будет испытать этот девайс в боевых условиях. Всего тридцать патронов к ней дал команду Пётр изготовить. Экспериментировать будем после войны. Чай не последняя. Сейчас нужно делать ружья и пистолеты для полка. Скоро май, а ни черта не готово.


Событие сорок третье


Княгиня Марфа Петровна Мстиславская приоткрыла дверь и заглянула в покои императрицы. Дарья Ивановна выбрала себе для проживания Золотую палату, ту самую, что до неё занимала царица Ирина Годунова. Государыня и ещё три датчанки, её фрейлины вышивали гладью картину, что наметил для них на белом льняном полотне приехавший недавно из Португалии художник Вашку де Фигейреду. Португалец просил императора допустить того в Пурецкую волость, чтобы учиться рисовать у великого Рубенса. Вашку этот, хвастал царю, что его дед Кристобаль де Фигейреду был известным на всю Португалию художником и даже привёз в подарок Михаилу Фёдоровичу его картину "Погребение Христа". Государь разрешил ему ехать в Вершилово, но сначала тот и набросал на полотне контуры будущей картины для вышивания. На холсте были изображены стоящие рука об руку Император и его молодая жена. На заднем плане был лес, а стояли Государи на цветочном лугу. Красиво.

Марты совсем нежданно для себя стала казначейшей императрицы. И к тому же единственной из всего двора она не была датчанкой. Царь батюшка распорядился, чтобы все датчанки, что приехали с его невестою и с её матушкой остались при русском дворе. Августа эта, пыталась что-то чирикнуть против, но Петруша сказал ей пару слов на немецком, и герцогиня быстро успокоилась и даже обещала ещё десяток фрейлин для дочери прислать.

В обязанности княгини входило кроме всего прочего ещё и покупка продуктов для двора царицы. Понятно, что сама она по рынку с корзинкой не ходила. Это делали стрельцы, что отобрал бывший вершиловец Иван Пырьев. Тот сейчас был сотником и отвечал в Кремле как раз за охрану императрицы. На эту должность Государю его Петруша посоветовал. Царь возражать и не подумал, более того, сделал Ивана дворянином и даже небольшую деревеньку, бывшую вотчину опальных Салтыковых, ему отписал.

Готовили еду для Дарьи Ивановны тоже датчанки под руководством Марты. Государыне понравились и пельмени, и винегрет и "зимний салат", а ещё она чуть не каждый день требовала варить ей борщ. Петруша ведь опасался, что Государыню отравить попытаются, вот русских к ней и не допускали, всё датчанки делали и вот она - княгиня Мстиславская. Марты очень устала от всей этой жизни во дворце, от необходимости ходить в этих балахонах, которые ни в коем случае нельзя подвязывать, от белил, что слоем намазывали ей на щёки. Как замечательно было в Вершилово. И как она соскучилась по своему сыночку. Уже почти полгода не видела. Но ничего, скоро всё кончится, она родит наследника великого княжеского рода Мстиславских, и Петя заберёт её назад в Вершилово. Только нужно, чтобы обязательно родился мальчик. Сейчас Марты была уверенна, что именно мальчик и родится, сердцем чувствовала.

Государыня тоже уже была не праздна, на четвёртом месяце. Петруша сказал, что когда у царицы родится наследник, то травить её уже смысла не будет. И ведь прав был князь Пожарский, выявил Иван Пырьев попытку отравить императрицу. Пытались одного из стрельцов подкупить, чтобы он как-нибудь незаметно яд в напиток какой влил. Стрелец, как его и учили, деньги взял и другому стрельцу велел за душегубцем проследить. Тот и привёл соглядатая на подворье князя Павла Михайловича Салтыкова, сына известного боярина Михаила Глебовича Салтыкова Кривого, что сбежал к ляхам. Отец-то помер недавно в Речи Посполитой, а сын тоже предателем оказался, на дыбе признался, что отравить царевну пытался по наущению королевича Владислава, что никак не оставит пустые мечты сесть таки на русский престол.

Что эти Салтыковы за семейство такое, одни предатели, да отравители. Думают, поди, что раз мать императора старица Марфа им родственницей приходится, то можно творить, что угодно. Ну, теперь Государь приказал вообще всех Салтыковых из Москвы за Урал камень выселить со всеми их крестьянами и боевыми холопами. То-то ор по Москве седмицу стоял. Ничего, пусть теперь медведей травят.

Единственное, что примиряло Марты с жизнью в Кремле, были росписи палат. Особенно ей нравились картины, изображённые как раз в Малой Золотой или Царицыной палате. Там на стенах были изображены деяния великих цариц и княгинь. Были там византийские царицы Ирина, Феодора и Софья, русская княгиня Ольга и грузинская царица Динара. Про эту царицу Динару княгине рассказал сам патриарх Филарет, довольно часто заглядывающий к Дарье Ивановне. Динаре было всего пятнадцать лет, когда помер её отец грузинский царь Александр Мелек. Рядом была Персия, которая сразу начала грозить Грузии войной. Но Динара ответила шаху, что только Господь решает быть ей царицей или не быть. Шах пошёл войной на строптивицу, но Динара во главе своего войска на белом коне атаковала персов и победила, пронзив шаха копьём. И побежали персы. Она бы ни за что так не смогла.

Зато турчанка научила царицу разным женским премудростям. Хорошо, что Петя её и остальных турчанок немецкому обучил, а то, как бы она с императрицей общалась. Ох, быстрее бы родить и домой в Вершилово к Петруше.


Событие сорок четвёртое


Якоб Майер Ротшильд сидел в таверне La Casa del Abuelo ("Дом дедушки") и смотрел на капитана Мануэля Луиса Переса с едва уловимой усмешкой. Они только позавчера приплыли в Сантандер. А вот сегодня утром к нему прибежал мальчишка и сообщил, что с русским сеньором хочет встретиться в этой таверне утром знаменитый капитан Перес по прозвищу "пятнистый". Почему пятнистый Якоб понял сразу, моряк переболел оспой, и теперь всё лицо было в пятнах.

- Что будем пить? - поймал Мануэль Луис за фартук пробегающего мимо мальчишку.

- Я принёс бутылку русского виски, - Ротшильд достал из холщовой сумки стеклянную бутылку с желтоватой прозрачной жидкостью.

- Может, лучше ром? - но паренька моряк отпустил.

- Нет, лучше виски, - Якоб вынул пробку и плеснул в подставленную глиняную кружку немного жидкости. Потом поставил бутылку на стол, достал из той же сумки две стеклянные рюмки и наполнил их до середины.

Моряк уже успел выпить из кружки и теперь, закрыв глаза, изображал из себя знатока крепких напитков.

- Вы, русские непонятный народ. Разве можно пить из такой дорогой посуды, а если случайно разобьёшь. Это ведь целое состояние.

- Попробуйте, дон Перес, вам понравится. Я после нашего разговора подарю вам обе рюмки.

- У русских правда есть средство от цинги? - опрокинул "пятнистый" свою рюмку и снова зажмурился, перекатывая виски во рту.

- Есть. Вы хотите купить средство от цинги? - удивился Ротшильд.

- И это тоже. Я хочу нанять ваших русских наёмников для охоты на Мурата-реиса младшего, - и испанец победно откинулся на стуле.

- Кто это?

Вся спесь слетела с сеньора Переса. Он даже поперхнулся очередной порцией виски. Прокашлявшись и запив следующей рюмкой, Мануэль Луис посмотрел на Якоба как на больного неизлечимой болезнью и, покачав головой, процедил:

- Это адмирал пиратов и президент пиратской республики в Сале, в Марокко, бывший голландец Ян Янсон ван Харлем.

- А зачем это мне и зачем это вам? - Ротшильд уже понял, чего хочет этот капитан и понял почему.

- У меня лучший корабль, а у вас лучшие наёмники. По моим данным Мурат-реис младший не сегодня-завтра будет возвращаться из набега на французское побережье в районе Ла-Манша. Прибыль пополам. Кроме того, если мы захватим самого ван Харлема, то за его голову король Филипп назначил награду в 500 испанских золотых эскудо. Ну и мне хочется самому эту голову отрезать. Этот слуга дьявола убил моего брата, - капитан налил себе полную рюмку, но пить не стал, смотрел на Якоба.

Что ж, Ротшильд примерно так эту встречу и представлял. Этот датчанин, капитан и владелец корабля "Тритон", на котором они прибыли из Риги в Сантандер уже растрепал всему городку про их плавание и про две стычки с пиратами. Якоб и сам бы ходил и рассказывал, но знакомых у него здесь не было и кроме того он был страшно занят все предыдущие два дня. В Риге на корабль село вместе с ним тридцать пятнадцати-семнадцатилетних пацанов из Вершилово, дети ремесленников и стрельцов. А прибыло в Сантандер более шестидесяти человек. И это только те, кто захотел остаться в Испании и поступить на службу к князю Пожарскому. Но начнём по порядку.

Это была четвёртая поездка Якоба в Испанию. Первые три закончились совершенно спокойно, охрана каравана скучала и иногда дралась между собой, как же - горячие испанцы. Хорошо хоть не до смертоубийства, а только до первой крови. И Ротшильд расслабился. Может, и врут про всяких пиратов да разбойников. Эта четвёртая поездка была другой. Словно судьба решила возместить Якобу нехватку острых ощущений. В этот раз с ним ехало тридцать вершиловских пацанов с одним единственным стрельцом - десятником сотни Ивана Малинина Трифоном Андреевым. Десять ребят, что постарше, им было по семнадцать лет, должны были стать охраной покупаемого Ротшильдом корабля, а двадцать пятнадцатилетних вершиловцев станут учениками матросов, а затем и матросами.

Вооружены "детишки" были от души. У каждого было два новых мушкета, два больших пистоля, что рейтары приторачивают к седлу и по одному маленькому пистолю. Плюс у каждого был арбалет новой конструкции. Князь Пожарский назвал эти арбалеты блочными. Выглядел этот странный арбалет как игрушка, но, по словам детишек, прицельно бил метров на сорок, а стрела летела больше чем на сотню метров. Ну и у каждого была перевязь с десятком метательных ножей и сабля. Неужели эти ребята всем этим владеют, удивился Якоб, когда их караван выехал из Вершилово.

До Смоленска добрались быстро и без всяких приключений. Зима, снега много, сани на новых стальных полозьях легко катят по хорошей ровной дороге. Да они ведь ещё и полевую кухню с собой взяли. Напали на них, едва караван миновал Витебск. Как потом из допроса выяснилось, это были шиши. Во время русско-польской войны разорённые крестьяне объединялись в отряды и нападали на поляков, в основном на их обозы. Только вот война кончилась пять лет назад. Но не идти же снова землю пахать. Вот эти партизаны и переквалифицировались в обычных грабителей. А тут граница нежданно-негаданно резко двинулась к Вильно. Пришлось и шишам поближе к ней перебираться.

Нападающих было много, они выбегали из леса и устремлялись к остановленному упавшим деревом каравану Якоба. Вот тут торговец и увидел в первый раз, на что способны его "детишки". До дороги не добежал ни один. Между лесом и дорогой было метров пятнадцать и глубокий снег. Пока шиши преодолевали это расстояние, вершиловцы спокойно достали арбалеты, спокойно зарядили и спокойно выстрелили, и так ещё два раза. Потом пошли кинжалами добивать раненых. Потом раздели этих зарвавшихся партизан и уложили в гору. Одного сначала допросили, а потом приказали вести к лагерю. Через два часа "детишки" с десятником Андреевым вернулись с полными мешками добычи и стали разбирать железные миски с горячей кашей, пришло время обедать.

Нет, Ротшильд слышал, конечно, что все дети в Вершилово уже пять лет тренируются вместе со стрельцами и среди них есть даже десяток "вершиловских стрелков" или снайперов, что из ста выстрелов попадают в центр мишени, находящейся за пятьдесят метров все сто раз, но ... Сейчас по существу мальчишки истребили больше сорока разбойников, причём, как оказалось из допроса совсем даже не обычных разбойников. Это был отряд шишей, что в феврале 1612 года разбил отряд полковника Струся, шедшего из Смоленска к Москве на подмогу войскам гетмана Яна Ходкевича. В отряде было почти триста рейтар. Слово "шиши" придумали сами поляки, так они называли ограбленных ими крестьян. Переводится слово как "бездельник". Что ж, ляхи грабили крестьян и превращали их в шишей, а шиши грабили поляков и превращали их в трупы. Всё по справедливости.

Привели с собой из разбойничьего лагеря пацаны и одного пленника. Это был ограбленный неделю назад купец. Он вёз из Вершилово во Францию пять коробок карандашей, четыре коробки шоколадных конфет и два набора хрустальных рюмок. Десятник Трофим Андреев осмотрел добычу и вернул купцу всё перечисленное. Да ещё сверх того выдал двадцать рублей, чтобы ограбленный мог лошадь с повозкой купить в Полоцке. Пока Трофим перебирал трофеи, Ротшильд на глаз оценил добычу вершиловских ребят. Золото, фарфор, вазы и бутылки из стекла, зеркала, серебряные и золотые монеты, всё вместе тянуло на несколько десятков тысяч рулей. Вот спрашивается, чего этим разбойникам не хватало, продай это всё, раздели между собой, и живи безбедно до самой смерти. Нет, живут в лесу, как звери и продолжают грабить купцов. Ну, а теперь будут в своём христианском аду сковородки горячие лизать.

Дальше до самой Риги было всё спокойно. Рижский магистрат отвёл для москвичей особое подворье (гостиный двор). Подворье было расположено за чертой города, около последней сторожки замкового вала. Подворье было не большое и все вершиловцы туда бы не поместились, так что Якоб, оставив Трофима командовать разбивкой лагеря, устремился в порт, нанять корабль до Испании. Каждый раз это было проблемой. Так далеко никто не плавал. До, Стокгольма - пожалуйста, до Копенгагена - легко, а вот до Испании - совсем не легко. Во вторую поездку пришлось даже плыть с пересадкой в Амстердаме. Но на этот раз повезло. Один датчанин польстился на хорошие деньги и на уверения, что если нападут пираты, то русские помогут отбиться.

Корабль назывался "Тритон" и был это древний трёхмачтовый хольк с прямыми парусами на фоке и гроте и латинским на бизани. Длина корабля была метров сорок, и на нём даже было четыре пушки. Магнус Педерсен - капитан и хозяин судна сказал, что чем быстрее русские загрузятся, тем лучше. Погода портится. На следующий день и отплыли. А пираты напали на них через три дня недалеко от острова Бронхольм. Это был голландский гукор. Так, по крайней мере, определил перепуганный капитан. Двухмачтовое судно было значительнее меньше их "Тритона", но на нём было полно пушек. Первым же залпом пираты порвали большой прямой парус на грот мачте Тритона и стали быстро догонять "жертву". Датчане стали спускать паруса - сдаваться собрались. Только Трофим Андреев посчитал, что это рано и велел вершиловцам заряжать всё оружие. Капитан Педерсен стал орать, что лучше сдаться, ну заберут товар и отпустят. Хоть живым будешь. Тогда десятник приставил заряжённый пистолет к его лбу и попросил одного из парнишек перевести этому дуралею, что всё как раз наоборот. Это голландцы в небольшом количестве могут остаться в живых. Пусть капитан и все матросы лезут в трюм, а то ещё мешаться будут, если дело дойдёт до рукопашной.

Не дошло. Когда пять шлюпок, полных пиратов приблизились к "Тритону" на расстояние выстрела, мальчишки дали по ним два залпа из мушкетов. На этом пираты и кончились почти. Лодки уже без управления по инерции ещё приблизились к их хольку и вершиловцы добили оставшихся в живых морских разбойников из больших пистолей. Голландцы подняли косые паруса на носу судна и дали дёру. Правда, на прощанье стрельнули из двух пушек. Ядра упали с недолётом.

- Преследовать будем? - спросил Трофим вылезшего из трюма Магнуса.

- Нет. Нужно менять парус на гроте, - явно разочаровано развёл руками датчанин. Вот ведь как человек может меняться, то бегал с мокрыми штанами, то сожалеет, что не может догнать "страшных" пиратов, которые могли оставить его живым.

Третий раз на Ротшильда и вершиловцев и второй раз на "Тритона" напали уже в Бискайском заливе, не очень и далеко от Сантандера. И это были марокканские или берберские пираты на гребной шебеке. Оторваться от этой посудины тоже бы не удалось, они зашли на вёслах со спущенными парусами против ветра, только на этот раз никаких лодок не было, был абордаж. Шебека подошла вплотную к хольку и эти товарищи стали на верёвках перепрыгивать на "захваченный корабль". Пираты размахивали кривыми саблями и чего-то кричали. Встретил их залп из тридцати одного мушкета, потом ещё один, потом два залпа из больших пистолей, потом перепрыгнувших-таки пристрелили из малых пистолей, а потом пацаны на тех же верёвках перебрались на шебеку и добили раненых. Весь бой занял минут пять. Пиратов было много, вся палуба шебеки была завалена трупами. Ребята их споро раздели и выбросили на корм рыбам. Ротшильд был потрясён в очередной раз, у них даже раненых нет. А страшные берберийские пираты, опустошившие берега Европы и наводящие ужас на всех капитанов, всех судов мира, спокойно идут ко дну, в чём мама родила. Как такое возможно? Это ведь дети. На что же способен вершиловский полк, где совсем не дети и в котором в двадцать раз больше народу?




Гребцами на шебеке были рабы. Они были прикованы к вёслам и сопротивления пацанам не оказывали. И вот тут началось удивительное. Всего гребцов было восемьдесят человек, по два человека на двадцать пар вёсел. Четырнадцать из них оказались запорожцами. Ещё шестеро тоже русскими крестьянам с польской Волыни. Их захватили в рабство татары в 1620 году после разгрома польского войска под Цецорой. Ещё пятеро были болгарами. Рыбацкое маленькое судёнышко тоже захватили турецкие пираты и продали гребцами в Тунисе. Трое были сербами, там было восстание и, подавив его, турки тоже продали пленных в Тунисе. Остальные были испанцами и французами, ну и два грека ещё, причём греки оказались православными священниками. Все русские, когда узнали, кто их освободил и куда плывёт "Тритон", попросились тоже остаться с Трофимом Андреевым в Сантандере. Что там на Украине? Одни пепелища. Интересно, что к русским присоединились и болгары, и сербы и даже греки. Попросились и трое французов. Так неожиданно русская диаспора в Сантандере сразу увеличилась больше чем в два раза.

Всех остальных рабов Якоб освободил в Сантандере, куда через день причалили оба судна, он даже им по пять рублей выдал, чтобы те смогли домой добраться. А потом пришлось два дня бегать и обеспечивать жильём этот разросшийся отряд. И вот теперь оказывается, что боевые действия не заканчиваются. Нельзя было отказывать этому "пятнистому". Им жить в этом городе. А значит, местные должны понимать, что это "те самые" русские и лучше с ними дружить, так как их враги долго не живут.

- Сколько нужно человек и когда выходим? - допив виски из своей рюмки, и пододвигая её к испанцу, спокойно спросил Ротшильд.


Событие сорок пятое


Ну, наконец! Наконец все переселенцы уплыли. Пётр Пожарский думал, что это никогда не закончится. Он доверил всю подготовку Фёдору и частично Таймуразу Бицоеву. Оказалось, что даже когда он сам вмешался и то не сразу всё устаканилось. Слишком много народу и у всех разные цели и задачи, да плюс командиры не опытные. Проще всего было с небольшим караваном судов отправлявшихся в залив Кара-Богаз-Гол. Поплыли на тех же кораблях, те же люди, плюсом была только ещё одна такая же лодья с усиленным полосовым железом рангоутом. На ней плыли семь родственников Бицоева, что он привёз с собой из первого похода и три выживших запорожца. Надо сказать, что прошлый их поход можно было признать вполне удачным.

По дороге к заливу на них напали всего один раз. Только Астрахань скрылась из виду, как к их лодочкам устремились три казацкие чайки. На каждой лодье был десяток лучших вершиловских стрелков. Так, что когда чайки ткнулись носами, обвязанными камышовыми матами, в борта лодьи, в живых на всех трёх чайках осталось только пять человек. Посовещались Борода и Бебезяк с Бицоевым и решили вернуться в Астрахань. Там сдали на хранение воеводе пятерых пленных и три трофейные чайки и снова поплыли к Дербенту. В Дербенте простояли три дня, Бицоев встречался с родичами и уговаривал их переселиться в Вершилово. Тем нужно было собрать всё, продать по максимуму движимое и недвижимое имущество и ждать возвращение Таймураза из залива.

А вот на обратном пути на них напала персидская галера. Бой, правда, был тоже не сильно долгий. Лодьи окружили галеру и из мушкетов перестреляли всех, кто не спрятался, а потом причалили и перебили всех иранцев, кроме капитана и двух его помощников. Их доставили в Вершилово, правда, с потерями. Гребцами на галере были не рабы, а сами персы и они оказали серьёзное сопротивление, двое из десятка Бебезяка были ранены, хорошо хоть всё окончилось для них лишь увеличением количества шрамов, которые только украшают мужчину, как известно.

И вот тут триумвират пожадничал, решил галеру тоже доставить в Астрахань. Поэтому её оставили в виду берега у Дербента под присмотром спецназа Афанасия Бороды, а Бицоев с Бебезяком отправились на берег забирать родственников Таймураза. Неожиданно набралось целых семь семей. Да в каждой по семь-восемь детей, да старики. Уходили из Дербента с боем, персы решили проверить, а чего это там, в дальнем конце пирса, за непонятное оживление. Хорошо хоть уже темнело, и Андреевские флаги догадались спустить. Персы даже вдогонку ещё одну галеру послали, но дружный залп из тридцати мушкетов пыл преследователей охладил.

Третий раз напали снова на подходе к Астрахани и снова казаки. На этот раз даже потери были. Убило шальной пулей одного из гребцов лодьи и одного из пленных иранцев. Одну чайку утопили, так как гребцов не хватало, а две тоже доставили в Астрахань. На этот раз и пленных было полно. Там галеру подарили воеводе и, забрав ещё две чайки, на семи уже корабликах вернулись в Вершилово. Ну, почти вернулись.

Князь Пожарский в этот раз попросил Бицоева, Бебезяка и Бороду не задерживаться и не жадничать. Выступаем в поход 1 октября, вот к этому времени все должны вернуться. Как мы без вас? Вы лучшие. На 8 марта всем участникам этого похода выдали награды - медали "За каспийский поход", ну и, понятно, двоим раненым "За боевые заслуги". Гребцам медали дали бронзовые, а воинам и Бицоеву серебряные. Вот увидев эти медали, все братья и "сватья" Таймураза и попросились в этот поход. Да, пусть едут, что нам жалко, больше соли привезут. Ну, и может, на четыре корабля меньше будет желающих нападать. Один чёрт, князь переживал, отпуская маленькую флотилию в эту "Чёрную пасть", так можно перевести название Кара-Богаз-Гол. Надо будет на следующий год или кораблей больше посылать или как-то договариваться с туркменами о создании там постоянного поселения и обустройстве флота, больно длинный маршрут для одной навигации.

С караваном, что отправился обустраивать новый город на реке Тайрук, главным пришлось отправлять Фёдора. Он неплохо справился с расширением Михайловска, вот пусть и занимается. С самым главным караваном до Белорецка и Миасса было проще, там никаких подвигов совершать не требовалось, и старшим Пётр отправил сына Баюша Разгильдеева Чепкуна. Всех делов-то, доставить на без малого ста лодьях почти сто пятьдесят семей переселенцев и построить им там недостающее жильё. И назад привезти чугунные рельса, медь, полевой шпат, золото, меха и главное - новости.

Не меньший караван уходил и к Мариинску, туда ведь кроме всего прочего ещё уплывало сто семей стрельцов и монахи с монашками. А послать в это важнейшее путешествие старшим было некого. Всё-таки плохо он готовит менеджеров высшего звена, а по правде, так и вообще не готовит. Да и не знает, как готовить. Не тому учили. Пришлось отправлять Зотова. Как-нибудь, с божьей помощью, перебьёмся без него пять месяцев. Нет. Всё, нужно с этого года за каждым серьёзным руководителем закрепить по товарищу, пусть ходят как нитка за иголкой и учатся на живом примере.


Событие сорок шестое


Президент академии Искусств Пётр Павлович Рубенс смотрел на неофитов и отчётливо ощущал пропасть, что лежит между этими людьми, которые считают себя художниками, и художниками.

Совершенно неожиданно и почти одновременно в Вершилово прибыла целая группа живописцев из Европы. Приехали они учиться рисовать. Первым заявился португалец Вашку де Фигейреду, юноша был талантливый и со временем из него точно выйдет настоящий мастер. А потом как повалило. Сначала появился француз Никола Пуссен. Появился без гроша в кармане и только благодаря банку "Взаимопомощь". А буквально на следующий день вместе с караваном младшего Буксбаума из Рима прибыл совсем уже пожилой фламандец Пауль Бриль со своим учеником французом Клодом Лорреном. Эти не бедствовали и привезли несколько своих полотен. "Морской порт" молодого француза Рубенсу понравился, да и "Горный пейзаж" его учителя был не плох. Ещё через пару недель прибыли два голландца братья Питер и Ян Брейгели. Рубенс был знаком с обоими братьями и очень высоко ценил творчество их отца. Картину Питера "Слепые ведут слепых" Рубенс даже купил давным-давно, ещё в той жизни, и сейчас она украшала коридор академии Искусств.

Вскоре по приглашению Гвидо Рени из Рима приехал итальянец Доменикино, в прошлом наставник Пуссена и Лоррена. Это был признанный мастер, и Питер сильно удивился, узнав о его приезде. Следующий живописец был опять из Нижних земель. Со всем семейством и учениками прибыл из Лейдена Якоб ван Сваненбург. Работы одного из его учеников Ре́мбрандта Ха́рменса ван Рейна были очень и очень неплохи.

А через пару недель из Голландии переехал ещё один метр - Питер Ластман со своим учеником Яном Ливенсом и братом Николасом.

Всего вместе с учениками за зиму и весну в Вершилово перебралось пятнадцать живописцев. Они приехали учиться. А ведь старшему скоро семьдесят лет. Учиться было чему. Рубенсу нередко приходилось иметь дело с набросками князя Пожарского. Рисовать тот не умел. Пётр Дмитриевич старательно посещал уроки живописи, что вёл в школе для взрослых Рубенс, но видно стать художником князю было не дано. Зато Питер отлично понимал, что половину того, что он умеет сейчас, и чему приехали учиться неофиты, он узнал у князя Пожарского. Всего и не перечислишь: монохромная живопись, крупные мазки, необязательность сюжета и ещё множество чего. Но не это было главным. Этой самой пропастью между вершиловцами и приехавшими живописцами было мышление.

Князь Пожарский как-то на одной из своих лекций сказал следующее. Все люди делятся на три категории. Если сказать первой, что 2 плюс 2 это четыре, то она поверит, и всегда будет считать, что это так и есть. Вторая группа полезет проверять, но будет делать это бессистемно, методом проб и ошибок. А вот третья сначала выработает план этой проверки и только потом начнёт действовать. Вы все сейчас в лучшем случае относитесь ко второй группе, а я хочу, чтобы вы как можно быстрее перешли в третью.

Вот сейчас Рубенс смотрел на переселенцев из вшивой Европы и очень хорошо понимал, что все эти хорошие и даже очень хорошие художники пока только в первой группе. Сколько лет нужно, чтобы они перестали верить и начали думать. А ведь потом ещё нужно научить их не просто думать, а думать целенаправленно. Пропасть.

Перед этим совещанием Рубенс выдал всем пятнадцати переселенцам по железному листу, покрытому чёрной эмалью, как подносы, и предложил им нарисовать на них распятого Христа. Причём нельзя было рисовать никакого фона или другие предметы. Только крест и только распятый на нём Иисус. Вчера Рубенс осмотрел все работы. Что можно сказать? Пуссен, Доменикино и Питер Брейгель были очень хорошими живописцами. Но больше всего понравился Иисус работа молодого Рембрандта. Все остальные поступили стандартно, внимание зрителя приковывало лицо Христа, а вот ван Рейн поступил по-другому. Лицо сына божьего было, как бы в тени, а взгляд притягивал живот Христа, сведённый судорогой боли, по которому стекали капли кровавого пота. Это был необычно, и это заставляло раз за разом возвращаться к этой работе.

Вот ещё и этим Вершилово отличалось от всего остального мира. Как обучаются художники в Европе? Ездят по миру и изучают работы предыдущих поколений, в основном великих итальянцев. А здесь просто зашёл в соседнюю мастерскую и учись. И ездить никуда не надо, все стены академии изнутри завешаны картинами великих художников. Князь Пожарский скупил в Европе огромное количество картин и не спрятал в своём дворце, а повесил на всеобщее обозрение. Смотрите, учитесь.

А ещё Питер был благодарен себе, вернее себя пять лет назад. Он тогда решился и переехал в Вершилово. Даже не хотелось и думать о том, что ведь мог и не решиться.


Событие сорок седьмое


Пётр Дмитриевич Пожарский бережно листал новые книги. Книг было три. Самая дорогая, не по цене, конечно, по будущему влиянию на всю историю России была "Алгебра и начала анализа" за шестой класс. В учебнике была теория и задачи по интегральному и дифференциальному исчислению. Декарт, Кавальери, Акиллини и Эригон смогли. Теперь уже и остальные математики это исчисление освоили, но сперва пришлось помучиться. Пётр, прочитав когда-то в интернете про Лейбница, братьев Бернулли и прочих апологетов "Анализа" отлично понимал, что теперь Россия обогнала Европу на столетие. А так как лучших он уже из той Европы вывез и продолжает вывозить, то может и навсегда отстала Европа-то.

Недавно вон прибыли из Франции сразу два математика с интересными фамилиями. Молодого бакалавра юриста звали Пьер Ферма. Вместе с сыном приехал и его отец - второй городским консул Тулузы, богатый купец-кожевенник Доминик Ферма. Прибыл со всем семейством, женой, двумя сыновьями и двумя дочерями. Пусть живут. Будем считать это "набором", так продавали в конце восьмидесятых годов двадцатого века дефициты разные. Уж Пьер Ферма точно был дефицитом.

Второй носитель известной фамилии был Этьен Паскаль. Этот товарищ работал председателем налогового управления в небольшом городке Клермон-Ферран в провинции Овернь. Его жена Антуанетта Бегон была дочерью сенешаля Оверни. Самого будущего великого математика и изобретателя тачки и общественного транспорта Антуанетта родила в роддоме Вершилова 19 июня 1623 года. Этьен и сам был математиком самоучкой и даже открыл и исследовал неизвестную ранее алгебраическую кривую, с тех пор получившую название "улитка Паскаля". Великий Блез Паскаль пока только агукал. Ничего. Вырастет. И изобретёт метро.

Вторая книжка была ожидаема - "Деревянные солдаты Урфина Джуса". Тандем из Дружины Юрьевича Осорьина - автора "Жития Улиании Осорьиной", и инока Парфёна Ожогова написал свою уже третью книгу. Когда Пётр в последний, седьмой раз, исправил их старинный стиль и привёл к нормальному литературному языку, книга получилась вполне читаемой и уж точно интересной. Пётр рассказал им содержание следующей книги Волкова "Семь подземных королей". Помнил он её уже не очень и кое-что додумал сам.

Третья книга была тоже ожидаема, но не так быстро. Томмазо Кампанелла написал свою "Дорогу в город Солнца", можно сказать автобиографию. Пётр прочитал перевод, что составил вместе с Захарией Копыстенским инок Прокопий, ученик Захария, и срочно передал в печать. Причём сразу на двух языках и на латыни и на русском. Эта книга и у нас и в Европе будет подобна бомбе, так красочно расписал узник Ватикана все мучения, что испробовала на философе инквизиция.

Сам Захария со своей книгой бился ещё. Не просто писалась "История государства Российского". Монаху явно не хватало материала. Он послал письма в Москву и Киев с просьбой прислать некоторые книги, но пока ни книг, ни ответа не получил. Сейчас он со вторым своим учеником иноком Фомой переводит с древнегреческого на русский Илиаду Гомера. Вернее помогает переводить профессору Арнольду Швайцеру. Герр профессор, после того как была напечатана его книга "Легенды древнего мира", получил от царя дворянство и небольшую деревеньку в Балахнинском уезде. И с удвоенной силой взялся за перевод Гомера. Князь Пожарский посмотрел их совместный труд и понял, что так изуродовать великое произведение он не даст. Поэтому он вызвал артиста цирка Миньшу Трифонова и три дня обучал того ямбу. Конечно, генерал Афанасьев, как писал тот же Пушкин, ямб от хорея отличить бы не смог, а про анапест и дактиль с амфибрахием просто слышал в школе на уроке литературы, да и то больше восьмидесяти лет назад. Но с тех же уроков засело в памяти, что строчки:

"Мороз и солнце; день чудесный!

Ещё ты дремлешь, друг прелестный -

Пора, красавица, проснись;

Открой сомкнуты негой взоры..."

написаны ямбом. Вот ориентируясь на эти стихи, они и пытались сделать Илиаду стихотворной и рифмованной. Миньша был просто гений. За год в Вершилово он отъелся и перестал походить на белобрысый скелет. Жуковский, переведя Илиаду и Одиссею на русский не смог её зарифмовать, а вот у скомороха с трудом и медленно, но получалось.

Работая с парнем, Пётр вспомнил и про "Слово о полку Игореве". В конце двадцатого века был скандал с этим словом. Кто-то из историков докопался, что Мусин-Пушкин его украл в Кирилло-Белозерском монастыре Вологодской области. Пётр как вспомнил это, так сразу написал патриарху Филарету письмо, чтобы он дал команду этот шедевр найти и в Вершилово со всем возможным бережением переправить, бо хочет он издать труд сей.

Сейчас в наборе у Питера Шваба ещё две книги, во-первых это сам "Город Солнца" в переводе того же Копыстенского, а во-вторых, из Англии привезли рукопись англо-русского словаря лекаря Марка Рибли. Тот был уже совсем плох, но дети уговорили престарелого царёва лекаря продать рукопись за сто рулей.

Надо сказать, что служители двух противоборствующих конфессий христианства Томмазо Кампанелла и Захария Копыстенский стали закадычными друзьями. Они, бывало, спорили и даже ругались, но потом вновь мирились, Томмазо даже переехал в терем, который Пожарский выделил киевлянам.

- Всё равно мы целыми днями вместе работаем над рукописями, - объяснил свою просьбу философ.

Да, пожалуйста. Лишь бы работа не страдала. Да и быстрее так итальянец русский выучит. Захария плюётся, конечно, эту муть, переводя, и всё пристаёт к Петру, зачем он хочет это издать, ведь это же бред. Какие ещё общие жёны и скрещивание толстых с тонкими?

- Именно, что бред. Нужно, чтобы и остальные это поняли.

- Тогда зачем вы его пригласили в Вершилово?

- А что ты чувствовал, когда переводил его "Дорогу к городу Солнца"?

- А ведь, правда! Ты, князь, не простой человек. Тебя бояться надо.

- Врагам Руси обязательно.

Пётр аккуратно закрыл учебник по математике. Что ж, с шестым классом теперь все неплохо. Уже два учебника есть, по математике и по русскому языку. Он сам выбрал время и записал все правила, какие только помнил по современному русскому языку, ну и все исключения из этих правил, хотя так за почти сто прожитых лет и не понял, почему слово "деревянный" должно отличаться от слова "конопляный". Но ведь не дураки же так решили, не будем ничего менять, да и учителям будет, за что детям двойки ставить.

Интересно, что же делать с учебником математики за 7 класс? Где бы взять Лобачевского? Может за год Ферма чего придумает?


Событие сорок восьмое


Воевода Ян Заброжский устроил 1 июля генеральную репетицию выхода полка в поход. Всё было просто ужасно. Единственное, что радовало, так это то, что полк, наконец, собрался. Первым вернулся десяток из Парижа, потом прибыл десяток новичков, в сотню Шустова взамен отправленных в новый город Димитровград. А неделю назад вернулась сотня Малинина из Мариинска. Там их сменили московские стрельцы, что вместе с семьями прислал Государь.

В поход они с князем Пожарским решили взять шесть сотен. Три сотни стрельцов под командованием Малинина, Шустова и Кострова и три сотни рейтар Шварцкопфа под командованием испанца Хуана де Кордона, и немцев Германа фон Зальма и Иоганна Ламарка. Так-то рейтар набралось уже почти четыреста человек. Прибывали и прибывали наёмники из Прибалтики и плюс двое Буксбаумов, Ротшильд и Бенцион из каждой поездки привозили итальянцев, испанцев, португальцев и французов. Но решили ограничиться самыми подготовленными.

Кроме того ведь будут два десятка Афанасия Бороды и десяток Бебезяка и ещё десяток будущих рулетчиков, его земляков, под командованием Милоша Барциковского. А что, воевать идём не с поляками, а со шведами. Пусть ребята поймут, на что способны вершиловцы, чтобы спеси у них поубавилось. За год, правда и так пленные шляхтичи пообтесались. Ни кому из них теперь и в голову не придёт, кого из стрельцов попытаться на драку спровоцировать. Не сразу дошло до панов, много шишек и кровавых соплей заимели. А теперь ещё совместный бой и вовсе всех побратимами сделает.

Выступление в поход назначено на первое октября, как раз должны вернуться спецназовцы с Каспийского моря. Тренировка же показала, что шестьсот человек одвуконь и плюс триста возов - это огромная и неповоротливая махина. И это здесь в Вершилово. Что же творится в Речи Посполитой, когда выходит войско в десяток тысяч? Конечно, уровень подготовки к войне вершиловского полка и любой другой армии мира, это день и ночь. Наши везут с собой полевые кухни из расчёта кухня на пятьдесят человек. Везут запас продуктов, овёс для лошадей, палатки для ночёвок в тепле. Кроме того, понимая, куда отправляемся, все шестьсот воинов и триста возниц снабжены огромными полушубками, в который и с ногами завернуться можно. Кроме всего есть ещё и три крытых возка с докторами. В этот раз в поход с войском отправятся старший ван Бодль, его сын Томас и ученик арабского лекаря Нодир.

В повозках сложены и шестьсот пятьдесят старых кремниевых мушкетов с запасом пороха и пуль для них. Мало ли сломается новое ружье или патроны к нему кончатся, в Швеции и не починишь и тем более патронов не найдёшь. Вот пушек везём мало. На своих колёсах будет две стодвадцатимиллиметровые гаубицы и три стомиллиметровые новые железные пушки, что мастер Андрей Чохов изготовил. Правда, есть ещё десяток фальконетов, что будут картечью палить, если придётся с войском Густава Адольфа встретиться. Князь Пожарский говорит, что составил такой план этой войны, при котором шведы всё сами отдадут, не придётся ни с кем воевать. Только разве так бывает?

Надо отметить, что возчики тоже ведь не простыми крестьянами были. Всё были обучены стрелять из пушек и мушкетов, а семнадцать человек так вообще имели медаль "Вершиловский стрелок", да и в рукопашном бою эти "возницы" уделают, как бог черепаху, даже крылатых гусар. Что эти вчерашние мальчишки могут сотворить с обычным ополчением, даже трудно представить. Кто там лучшие в Европе генералы - Валленштейн и герцог Христиан Брауншвейгский? Не дай бог, они встретятся в бою с вершиловскими возницами.

Что ж, придётся ещё потренировать с выступлением в поход. Ровно через месяц первого августа и попробуем.


Событие сорок девятое


Иван Охлобыстин вскочил на коня, даже не седлая его, и помчался к пристани. К нему только что прибежал мальчишка и сообщил, что прибыл торговец из Бухары Омар. Оказался он там не первым. С купцом уже обнимались князь Пожарский и Василий Полуяров. Правильно, пока от его лесного зоопарка доскачешь.

Каждое прибытие Омара было долгожданным. Купец привозил из своей загадочной страны таких великолепных коней, что все европейские короли удавились бы от зависти, если бы их увидели в вершиловских конюшнях. Иван помнил, какими глазами смотрел на целый табун кохейланов этот командир французских мушкетёров капитан де Нойрей. Сейчас, по переброшенным уже с кораблей сходням, на пристань сводили ещё целый десяток арабских скакунов, вон даже двух буланых хадбанов Омар привёз. Эти только с чёрной гривой и хвостом в отличие от красавца князя Пожарского. Но всё равно великолепные кони.

Следом за лошадьми с пяти кораблей купца стали сводить верблюдов, трое были просто чёрными, как ночь, Иван таких и не видел. Всего Омар привёз семь верблюдов. Одна самка была белая, просто как овечка. А вот за верблюдами стали выносить клетки с какими-то невиданными животными. На носу у этих маленьких оленят были непонятные горбы. Сайгаки - догадался Охлобыстин. Через него Пётр Дмитриевич и заказал купцу из Бухары этих чудных животных.




После клеток с сайгаками вынесли ещё четыре клетки, там тоже были маленькие олени, но другие, у этих были длиннющие рога, как бы колечками.




Этих оленят Омар назвал джейранами.

Последними вынесли две клетки с огромными баранами. Причём рога у этих чудовищ были не меньше полутора метров. Вернее, у самца были такие рога, у самки значительно меньше, да и сама она была намного меньше самца. По словам купца, назывались они просто горными козлами.




Да, не маленькое пополнение для зоопарка привёз бухарский купец. Теперь ведь для всех этих удивительных животных нужно строить загоны на лето и тёплые стойла на зиму, всё-таки с юга приехали, а наши зимы могут на улице не выдержать. Даже не так. Точно не вынесут.

Как потом рассказал Ивану Полуяров, кроме животных Омар привёз ещё семена каких-то дынь и арбузов. И что самое удивительное в горшочках с землёй привёз одуванчики, которые называются "кок-сагыз", что переводится как "зелёная жвачка". Зачем князю одуванчики из Бухары, со своими не понятно как бороться на огороде? Кроме непонятных одуванчиков привёз Омар и три маленькие луковки. Как потом узнал от князя Охлобыстин, луковки эти назывались шафран или крокус, и запросил за них купец большую вазу. Что же это за луковки такие, если ваза стоит три тысячи рублей. Получается, по тысячи рублей за луковку. Да на тысячу рублей можно огромное стадо коров купить. Сотни и сотни коров, а тут маленькая луковка. Чудеса? А Пётр Дмитриевич довольно руки потирал, радовался.

Последними с кораблей вынесли пару десятков кадок с небольшими деревцами. Полуяров, сказал, что в прошлый раз по приказу Пожарского заказал саженцы абрикоса, айвы и персика. Иван эти названия не слышал. Ничего, вырастут в оранжереях, посмотрим, что это за фрукты такие.

А после животных и растений ещё и десяток девушек сошли с корабля - это Омар привёз ещё рабынь, которые умеют ковры вязать. Да, разбогатеет купец с этой поездки, ведь потом ещё и шелка сгружали и много ещё чего в том числе и восточные пряности.


Событие пятидесятое


Питер ван Бассен сидел на лавке у западной стены семеноводческой станции и смотрел на садящееся за лес солнце. Август только начался, днём стояла жара, а вот вечерком можно и посидеть на лавочке, подставляя лицо нежарким уже лучам заходящего солнца. Посидеть и подумать. В десяти метрах от лавочки, в копне из ржаной соломы, лежали три его сына Марк, Йозеф и Каспар, а также старший внук Дэвид. Сегодня умаялись все. Странные всё же люди эти русские. Разве придёт, кому в голову в его родном Антверпене помогать другим, убирать урожай. Ну, разве что за деньги. А здесь всё Вершилово уже третий день занимается уборкой озимой ржи. Даже солдаты. Даже жёны этих солдат. Да, ладно солдаты, профессора, помогают вязать снопы, сам князь Пожарский шёл в одном ряду с другими косарями и махал косой. Это немыслимо. Зато, какой это дало эффект. За три дня всю рожь скосили и связали в снопы. Питер со всей семьёй тоже научились косить.

Надо сказать, что большую часть полей скосили жатками. Это русские придумали такие машины, запряжённые парой лошадей. А какие у русских лошади, в Нижних землях о таких даже рейтары или кирасиры не мечтают. Здоровущие, откормленные, с такими и работать приятно. В ручную косили только те поля, где рожь начала ложиться, а несколько участков и вообще пришлось убирать по старинке серпом, так как рожь полностью легла. И это было не у нерадивых хозяев, а как раз наоборот. Такой большой и тяжёлый колос налился, что малейшего ветерка хватило, чтобы рожь легла.

Питер прикинул, урожай будет отменный. Там, в Антверпене, о таком крестьяне даже мечтать не смеют. Если перевести в принятые в Вершилово меры, то в Голландии хорошим считается урожай в двадцать центнеров с гектара, небывалым в двадцать пять. А здесь в среднем по всему Вершилово получится, наверное, не меньше тридцати - тридцати пяти.

В этом волшебном городе ко всему можно применить слово "небывалое". Одна больница чего стоит. Ему сделали операцию по вправлению грыжи и неделю держали в палате, поили разными отварами, кормили, меняли повязки, и в итоге не взяли за это ни единой русской копейки. Даже наоборот ещё и с собой дали медикаменты, чтобы он сам уже дома обрабатывал небольшой затянувшийся шрам на животе. Питер сначала подумал, что так обращаются только с ним, потому что он очень ценен для князя Пожарского как селекционер. Оказалось, однако, что, во-первых, селекционер из него никакой, а во-вторых, так поступают со всеми жителями Пурецкой и Жарской волостей. Все медицинские услуги в Вершилово бесплатны, а ещё бесплатно образование. Даже не так, образование не просто бесплатное, оно ещё и принудительное. Для всех и для детей и для взрослых. Мало того оно обязательно и для девочек и для женщин до сорока лет. После сорока уже по желанию. Всем и детям и взрослым бесплатно выдаются учебники и тетради для выполнения домашних заданий, ручки и чернила. Детей ещё и кормят в школе вкуснейшими кашами и молоком с большой белой сладкой булкой. Питер был на сто процентов уверен, что и сам штатгальтер таких не пробовал.

Не забудет ни когда в жизни ван Бассен и урока, который ему дал лично князь Пожарский. Оказывается, все растения делятся на: опыляемые ветром, насекомыми и самоопыляемые. А ещё чтобы получить гибрид двух растений нужно не просто тыкать одним цветком в другой, как делали все знакомые Питеру селекционеры, а сначала удалить пыльники или тычинки с одного цветка, а уж потом опылять его другим цветком, если в этом растении в цветке есть и пестик и тычинки. Теперь селекционер понимал, почему у него не получалось большинство опытов по выведению новых сортов тюльпанов и лилий. Как всё просто. И почему этого никто не знает.

Всю весну и начало лета Питер как раз и занимался теперь уже правильным выведением новых сортов тюльпанов, лилий и других цветов, что привёз с собой. А ещё он посадил семена всех огородных культур, привезённых из Антверпена. Посмотрим осенью, как покажет себя здесь голландская морковь, свёкла и прочие овощи. А вот потом, на следующий год, их можно будет посадить уже на семена и скрестить с русскими. Возможно, появятся интересные гибриды.

Завтра надо будет последний раз подокучить картошку на том участке, что выделили его семье. Питер скрестил несколько растений между собой по новому методу с удалением тычинок и сейчас на тех кустах созревали зелёные плоды. Эх, сколько интересной работы впереди. Как хорошо, что он решился на этот переезд.


Событие пятьдесят первое


Якоб Ротшильд спешил. Перед отъездом в Испанию князь Пожарский предупредил его, что первого октября начнётся война, в которой русские, поляки и датчане нападут на Швецию. Поэтому лучше будет, чтобы до начала октября караван Якоба покинул территорию Речи Посполитой. Сейчас пять кораблей Якоба прошли Зундским проливом, заплатив огромную пошлину, и уже подходили к Риге. Ещё ведь и в Риге придётся платить.

А вот дальнейший путь до Вершилово у Ротшильда вызывал просто панику. Да, это его четвёртый вояж в Испанию, и дорогу он отлично представлял себе, но все четыре раза в его караване было не так уж и много людей и товара. Разве что в последнем путешествии пришлось намучаться с испанскими художниками. Но и в тот раз вместе с двумя десятками испанских солдат, которых он нанял для охраны, число людей не превышало пятидесяти. Сейчас ему предстояло провести через всю Речь Посполитую, а потом через большую половину России более пятисот человек. Ужас. И зачем он только в это ввязался. А началось всё с прихода к нему высокого бородатого мужчины с белым платком на голове завязанным непонятным образом.

- Ты русский купец, что захватил четыре корабля берберийских пиратов? - не представившись и даже не поклонившись толком начал бородач.

- Я просто купец из России, - Якоб подумал, что товарищ пришёл покупать корабли.

- Но это твои люди захватили в плен Мурата-раиса младшего? - ничуть не смутился странный посетитель.

- Ну, пусть будут мои. В России нет рабства, мы просто делаем одно дело, - начал, было, Ротшильд, но бородач жестом остановил его и бухнул на стол средних размеров кожаный мешочек, который звякнул металлом.

- Здесь сто золотых эскудо. Капитан Перес сказал, что ты богатый человек и для тебя это не деньги, но больше у нас нет, - испанец криво усмехнулся, - Мы не будем обузой.

Якоб ничего не понимал, они с капитаном Пересом совершили уже три операции по истреблению пиратов, в результате которых русской колонии достались три корабля, две шебеки и даже один флейт, если прибавить шебеку, что привели в Сантандер весной, то и правда получается четыре корабля. Кроме кораблей Якобу досталось при делёжке добычи огромное количество всевозможных товаров, в том числе и шелка и специи. Ну, и самое замечательное, более восьмидесяти человек, что захотели служить князю Пожарскому. Это были освобождённые рабы. Почти пятьдесят человек были русскими. Остальные тоже были славянами - болгары, поляки, сербы, даже два словака было и один чех. Эти были наёмниками в войске ляхов, когда их под Цецорой три года назад разбили турки и крымские татары. Татары тогда привели огромное количество пленных и продали их на рынках рабов, вот очень многие и попали гребцами на галеры. В результате всех этих нападений на пиратов русская колония в Сантандере теперь насчитывает без малого сто пятьдесят человек. И это в основном не крестьяне. За небольшим исключением это воины. Якоб скупил все пустующие дома в Сантандере и заплатил алькальду огромную взятку в сто рублей. Причём, непонятно за что. Просто чтобы наладить дружеские отношения.

Они с князем Пожарским хотели купить корабль, который будет совершать плавания от Сантандера до Риги и обратно и перевозить вершиловские товары в Испанию и то, что покупал Ротшильд в Испании и Португалии в Вершилово. При этом охранять товары будет десяток юношей, под руководством опытного стрельца Трофима Андреева, а ещё двадцать пацанов помоложе будут учиться у местных управляться с парусами и вообще с кораблём. Только судьба с помощью испанского капитана Переса по кличке "Пятнистый" распорядилась иначе. Покупать корабль не пришлось, его взяли в качестве трофея. Да, плюс нагрузкой ещё три шебеки. И совсем уже плюсом сто двадцать человек. Сначала Ротшильд хотел увезти всех освобождённых рабов в Вершилово. Но неожиданно вмешались испанские власти. Вернее последствия их политики по вытеснению из королевства морисков. Эти люди подвергались жестоким преследованиям инквизиции. Им запрещалось носить старинные костюмы, говорить, читать и писать по-арабски. Вся жизнь морисков находилась под неусыпным наблюдением инквизиторов, которые нередко обвиняли их в несоблюдении католических обрядов и карали за это. В 1568 году мориски Андалусии подняли восстание, которое было подавлено только в 1571 году, причём мужчин поголовно истребляли, а женщин и детей тысячами продавали в рабство. С тех пор прошло много лет, но ситуация только ухудшилась. Сейчас морисков просто сгоняли с домов и, загрузив на корабли, выпроваживали из страны. Чаше всего их сгружали во французском Провансе, но были и такие, что оседали по другую сторону Средиземного моря в Марокко.

Человек с чёрной бородой, что пришёл к Якобу был главой поселения морисков в Сарагосе. Они не захотели переселяться во Францию и, снявшись всем городком, пришли к Ротшильду с просьбой переправить их в Пурецкую волость, где по слухам никого не преследуют за веру и национальность. Откуда крещёные арабы узнали про Пурецкую волость, спросил у Альфонсо Мондольедо, что представлял морисков, Ротшильд.

- От капитана Переса.

- Ну, да, - купец рассказывал "Пятнистому" про жизнь в Вершилово, но что это приведёт вот к таким последствиям, не мог и предположить.

Якоб задумался. Пётр Дмитриевич Пожарский собирает крестьян и мастеров со всей Европы, почему бы и не с Испании, наёмников ведь всех оставляют. А то, что эти люди, по мнению местных священников нетвёрды в вере и даже отравляют колодцы, это полный бред. Князь Пожарский считает, что люди могут верить, во что хотят, лишь бы не мешали друг другу.

- Что умеют люди, которые пришли с тобой и сколько вас вообще?

- Нас около ста семей, всего чуть больше пятисот человек. Есть крестьяне, есть ткачи, есть кузнецы, есть каменотёсы и строители, есть даже три семьи, что занимаются изготовлением пороха, - чуть приветливее стал говорить Альфонсо.

- Пятьсот человек это очень много, как же я вас всех переправлю, - всё ещё сомневался Ротшильд.

- Но ведь у тебя четыре корабля! - не сдавался мориск.

- На этих кораблях нет команды, только на флейте, а на шебеки нужно ещё и гребцов найти.

- Все мужчины и все юноши будут грести, а если надо, то и женщины, - гордо заявил араб.

Да, интересно. Якоб решился.

- Хорошо. Забирай свои деньги. Выходим в море первого июля. На эти деньги купите семена местных растений. Всех, какие только найдёте. Кроме того купите овец, лучше тех, что привыкли к горам. Ну, и конечно, с самой тонкой и длинной шерстью. Кроме этого закупите кур и свиней. И ещё, я вернусь сюда где-то к середине февраля. Могу перевести ещё желающих переселиться. Пусть они приходят в старый монастырь Сантильяна-дель-Мар. Я его купил. Там сейчас разруха, все монахи умерли от эпидемии чумы три года назад, а окрестные крестьяне стали потихоньку разбирать и растаскивать жилые постройки и стену. Но наши его восстановят. Монастырь находится в двадцати пяти милях от Сантандера, на запад. Я предупрежу Трофима Андреева, он там будет главным.




- А как же плата за проезд? - удивился бородач.

- Не надо никакой платы. Наоборот, если у вас проблема с деньгами, то я вам дам. Кстати, нужно купить для всех тёплую одежду - зимой в России холодно.

В результате денег и, правда, пришлось потратить не мало, но что такое деньги, когда нужно организовать переселение пятисот человек. Мелочь. Тут нервов больше потратишь, чем денег. Нужно найти команды на три шебеки, нужно купить для всех продовольствие, нужно дать ещё взятку алькальду, для того, чтобы тот не заметил пятьсот человек, временно прибывших в его город. А ведь кроме всего прочего нужно и своими прямыми обязанностями заниматься, скупать платину, толедскую сталь, какао бобы, картины художников.

Кроме морисков из Испании Якоб увозил и несколько человек, что перечислил ему князь Пожарский после беседы с испанскими художниками. Всех уговорить не удалось, но сбежавший в своё имение после смерти короля Филиппа III поэт и писатель Франси́ско Гóмес де Кевéдо с радостью принял приглашение. Он же уговорил перебраться в Россию и ещё одного писателя Лопе де Вегу, со своей молодой женой и дочерью и сыном от первого брака, а также учеником монахом Габриэлем Тельесом, известным под именем Тирсо де Молина. Из художников удалось сманить только одного - Хосе де Риберу, что недавно вернулся из Неаполя на родину в Испанию.

Были и подарки из Америки. Купцы привезли по его заказу пять альпаков, маленьких кудрявых верблюдов. Две самочки были белыми, а одна чёрной, а оба самца были коричневые. Животные были мирными и послушными и смотрелись очень живописно. Кроме животных были необычные картофелины сросшиеся вместе с полым стеблем. Торговец назвал их кокошочитль (георгин). Из семян привезли, заказанную князем аронию, и миндаль. Правда, оказалось, что миндаль растёт и в Испании на острове Мальорке, но какая разница, главное Якоб выполнил практически все поручения Петра Дмитриевича. Теперь бы вот только доставить переселенцев в Вершилово без потерь, да ещё Ротшильд беспокоился за Трофима Андреева, тот остался в Сантандере всего с десятком восемнадцатилетних вершиловцев и со ста двадцатью освобождёнными рабами. Тот ещё подарок.


Событие пятьдесят второе


Княгиня Мария Владимировна Пожарская поставила сына на травку и уселась рядом на скамейку. Димочке уже исполнился год и один месяц, и он начал потихоньку ходить. Падает ещё, конечно, но растёт не плаксой, сам поднимается и ковыляет дальше. Сейчас они находились в чудесном стеклянном здании, что называется оранжереей. Всё это огромное здание сделано из деревянных реек и застеклено. Только стены на один метр от земли сделаны из кирпича. Внутри росли небольшие ещё деревца, что Петенька собирал по всему миру. Он говорит, что может уже на следующий год вырастут невиданные на Руси фрукты. Сейчас же в этом огромном застеклённом саду цвели розы и другие цветы. Стоял удивительный, даже волшебный аромат. А рядом со входом была небольшая лужайка с коротко постриженной травой и на ней сейчас играли дети турчанок и с ними Димочка. Сами бывшие турчанки сидели на соседней скамейке и обсуждали свою подругу Марфу, которая сейчас стала княгиней Мстиславской. Бедной Марфе опять не повезло, всего две недели и побыла замужем, а потом снова вдовой стала. Хорошо хоть ребёночка успела от князя прижить, теперь уже скоро наследника или наследницу огромного богатства князей Мстиславских должна родить. Старший её сынок трёхлетний Димочка сейчас кувыркался на травке рядом с остальными детьми. Его пока взяла на попечение Вера.

Мария закрыла глаза и откинулась на спинку скамейки. Как тут хорошо. На улице по вечерам уже прохладно, всё-таки конец августа, а тут тепло и удивительно пахнет розами, словно в какой-то сказочной заморской стране. Вчера было воскресенье, и они с Петрушей ходили на открытие театра и на премьеру трагедии "Ромео и Джульетта", что сыграли актёры, приехавшие из Англии. Играли они на английском языке. Русский актёры ещё плохо знают, да и Петруша говорит, что стихотворного перевода этой пьесы ещё нет. Зато за неделю всем приглашённым выдали небольшие книжицы без обложки с переводом этой трагедии на русский язык, только пока в прозе. Мария её успела целых три раза прочитать и каждый раз рыдала в конце, когда бедные влюблённые умирают.

Княгиня английский только начала учить, вот по-немецки и по-голландски она уже хорошо разговаривает. И всё равно смотреть за игрой актёров было интересно. Ведь пьесу она чуть не наизусть выучила, а теперь, когда это всё ещё и увидеть можно, стало ещё интереснее. В зале в конце представления все женщины плакали. Английский знали всего несколько учёных, но книжицы с переводом были у всех, и Мария не сомневалась, что, как и она, все женщины прочитали эту трогательную пьесу несколько раз.

А в субботу они ходили на новую программу в цирк. Скоморохи уже больше чем полгода дают свои представления в этом круглом здании, а желающих попасть в него всегда больше чем продаваемых билетов. В этот раз они ещё и новые номера показывали, особенно княгине понравились гимнасты, что летали под самым потолком, который Петруша назвал "куполом". Как же ей всё-таки повезло, что Петенька выбрал в жёны именно её. Сколько всяких чудес она уже повидала. И какой он заботливый. Ей, наверное, завидует весь мир. А вот сама Мария завидовала младшей сестре Фетиньюшке. Она-то до двадцати трёх лет сидела взаперти в тереме и ничего кроме пялец не видела. А Фетинья и в школу ходит, и книжки разные читает. Недавно Мария прочитала продолжение сказки "Волшебник изумрудного города", которая называется "Деревянные солдаты Урфина Джуса". Даже обидно. У неё в детстве таких чудесных книжек не было. А ещё зимой Фетинья катается на лыжах и вместе с другими ребятами на санках с горки на берегу Волги. Эх, ей бы такое детство. Зато, у её детей всё это будет. И даже больше ещё всего. Вон, Петенька говорит, что уже и новое продолжение Осорьин с иноком Парфёном про девочку Лену придумывает, что ураган на Урал в волшебную страну забросил.

Всё бы хорошо, но ведь опять скоро Петруша на войну уезжает. Он, конечно, Марии обещал, что под пули лезть не будет, но княгиня сильно в этом сомневалась, Петруша ведь всегда и везде вперёд лезет. Нужно будет переговорить с отцом Матвеем, чтобы он Петеньке наказал беречь себя. Сейчас вон опять умчался на Волгу обучать стрельцов из новых пушек палить, а ну как ту пушку разорвёт.

Через несколько дней будет праздник Успения Пресвятой Богородицы и в Вершилово должны подъехать патриарх Филарет и патриарх Иерусалимский и всей Палестины Феофан III, который четыре года назад утвердил создание Московского Патриархата в составе Православной Церкви и совершил интронизацию Филарета Никитича Романова её предстоятелем. Сейчас Феофан возвращался с Речи Посполитой, где восстанавливал ликвидированную после Брестской унии 1596 года православную иерархию. Во время пребывания в Киеве он хиротонисовал игумена Михайловского монастыря Иова (Борецкого) в сан митрополита Киевского, Мелетия Смотрицкого в сан архиепископа Полоцкого, Исаию (Копинского) во епископа Перемышля. Патриархов пригласил в Вершилово Петя, для освещения новой часовни "Обретения животворящего креста". Часть креста, на котором распяли Господа, привёз из Испании купец Якоб Ротшильд. Как Якоб добыл эту реликвию, Петруша никому не говорит. Да и зачем это знать, главное, что такое чудо будет теперь у них в Вершилово.


Событие пятьдесят третье


Трофим Андреев, бывший десятник сотни Ивана Малинина, попал в Испанию, можно сказать, случайно. Его ранили в Речи Посполитой в плечо, и пока рана заживала, его сотня уплыла на солёное озеро Баскунчак, строить новый город Мариинск и защищать переселенцев от нападения степняков. Ещё один десяток отправился в Смоленскую губернию, да так там и остался. Так что, ко времени отправки в Испанию, выздоровевший десятник от всей сотни остался один. Ему и предложил князь Пожарский на пару лет съездить в Испанию. Плыть нужно было вместе с десятком юношей лет семнадцати, детей стрельцов и мастеровых, что должны охранять несколько лет корабль, который в Испании должен будет купить Якоб Ротшильд и двумя десятками ребят помладше. Эти должны были научиться управляться с парусами, а при возможности и с самим кораблём.

Получилось несколько иначе, и теперь, когда двадцать будущих матросов поплыли на, захваченном у пиратов, флейте, который русские переименовали в "Святой Пётр", в честь покровителя князя Пожарского, в Ригу вместе с Ротшильдом и переселенцами в Вершилово, он остался за старшего с полутора сотнями сброда, который нужно будет превратить в воинов. Единственным подспорьем остался десяток семнадцатилетних вершиловцев.

Якоб купил заброшенный монастырь Сантильяна-дель-Мар в тридцати километрах от Сантандера и тридцать семь домов в самом Сантандере. С испанского название растаскиваемого местными крестьянами монастыря переводится как "Святая долина у моря". Название длинное и неправильное, до моря здесь не близко. По этой причине решили его новые хозяева переименовать в "Монастырь Святого Георгия" в честь покровителя Руси. Успел Якоб этот монастырь купить вовремя. Четыре года назад все его жители, монахи и прислуга заразилась чумой, и умерли, даже похоронить разлагающиеся трупы было некому. Так эта каменная громада и стояла заброшенной, но страх заразиться чумой не так давно у крестьян из ближайшей деревушки пересилила жажда стяжательства и каменный забор начали разбирать. Ещё бы пару лет и не осталось бы ни одного камня. Ротшильд выкупил монастырь у местного епископата и нанял людей восстановить ограду и заменить окна и двери. Кроме того в кельях установили кровати, во дворе построили две бани, пять сортиров и оборудовали площадку для тренировок по каракулям Трофима.

Сейчас, в конце августа, все работы уже закончились, и десятник, ставший сотником, преступил к тренировкам. Андреев решил, что совладать с полутора сотнями неумех он не сможет и разделил, нанявшихся послужить пять лет у князя Пожарского за двадцать рублей в год, на две половины. Теперь одна часть седмицу проводила в Сантандере, а вторая в монастыре. На следующей неделе люди менялись. Только десяток вершиловцев оставался в восстановленном монастыре всегда. Как и следовало ожидать, запорожцы принялись мутить воду, мол, они и так лучшие в мире воины и тренироваться им не надо. Пришлось показать этим хвастунам, на что способны вершиловцы. Трое пацанов на учебных саблях легко расправились с десятком самых горластых казаков, а потом ещё и "казацкие ухватки" им продемонстрировали. В стрельбе уже казаки чубы свои долу совсем опустили. Пацаны их в десяток раз быстрее стреляют и попадают куда надо, а не куда "бог пошлёт".

За месяц удалось разбить многоязыкое воинство на десятки так, что склоки и "лаяния" внутри десятков прекратились и люди стали слушать десятников, а десятники самого Трофима. Ничего, к следующему приезду Якоба, Трофим с помощью пацанов из них неплохих воинов воспитает. Те же, кто проводил неделю в Сантандере, тоже не валялись на лавках. Люди ремонтировали свои дома и наводили порядок на улицах города. По договорённости Якоба с алькальдом Сантандера, каждый вечер "русские" выходили на патрулирование города. Всех нищих из города вывезли и сообщили, что если они вернутся, то ноги им переломают. Некоторые не поняли. Теперь им со сломанными ногами тяжело будет вернуться снова. Местные, увидев, что в городе появилась сила способная противостоять ворам и грабителям, назвали места, где этих товарищей можно застать. Вскоре рядом с городом на дороге выросла горка раздетых татей. Оставшиеся живыми, по недоразумению, преступники предпочли покинуть ставший таким опасным городок.

Днём же "русские" ремонтировали и благоустраивали свои дома. Сразу понадобились и мастера, что умеют черепичные крыши крыть и плотники и каменщики, печи по образцу вершиловских строить. В городе появилась работа, и люди вздохнули. Местные священники, сначала пытающиеся проклясть чужеземцев покусившихся на нищих и калек, вскоре стали даже крестить их в спины при встрече. А потом ещё начали пришельцы перед своими домами улицу мостить. Ещё больше работы стало. Да сто пятьдесят человек ещё и кормить надо. Потянулись крестьяне со своими двухколёсными повозками в город.

Денег на всё это Ротшильд оставил достаточно, да ведь ещё у тех, кто ходил пощипать пиратов у самих денег полные сундуки были. Сундуки, потому, что серебра и золота в Испании почти не было, монеты были медными. Тебе при покупке чего-нибудь на серебряный рубль тут и сдачу не смогут дать. Совсем до нищеты довели страну Филиппы.

Приезжал, правда, не так давно из Мадрида инквизитор с десятком неулыбчивых монахов и пытался кричать на русских, но неожиданно исчез. Наверное, местные грабители покусились на святых отцов, так сказал Андрееву алькальд, который пытался инквизиторов найти. Как в воду канули. Трофим усмехнулся, выслушав чиновника, понятно, что в воду, ребята привязали им камни к ногам и ночью тихонько подальше от порта отпустили плавать. Постояли, посмотрели, поможет ли им Господь, именем которого они тут всех карать собрались. Нет. Господь был на стороне православных. Ну и понятно, мы же ортодоксы. Верим по старому, и не пытаемся веру под свои нужды исправлять.

На днях алькальд выступил на городской площади и обязал всех жителей строить во дворах сортиры и, под страхом плетей, не выкидывать помои и нечистоты на улицы. А Тимофей ещё и сотню мышеловок, изготовленных по его путаным объяснениям и каракулям местными кузнецами, людям раздал и объяснил, что чуму разносят как раз мыши и крысы, и надо с ними бороться. На Вершилово, конечно Сантандер ещё мало походит, так ещё и полгода всего тут живём. Лиха беда начало.


Событие пятьдесят четвёртое


Патриарх Филарет уже был один раз в Вершилово. Ну, это он так думал до того, как вместе с патриархом Иерусалимским и всей Палестины Феофаном III не приехал для освещения новой часовни "Обретения животворящего креста". Где мог князь Пожарский достать эту реликвию, было непонятно, но не приехать Филарет не мог, тем более что патриарх Феофан, уже было направившийся из Киева в Константинополь, развернулся и поехал в Вершилово. Они встретились во Владимире и дальше вот до въезда в Вершилово ехали вместе в карете, что Пётр Дмитриевич подарил Филарету. Греческого Филарет не знал, из всех языков он владел только русским и польским, выучил в плену. Разговаривали с помощью толмача. Феофан рассказывал, как плохо всё в Речи Посполитой, Сигизмунд ни перед чем не останавливается, везде насаждает униатство и католичество в исконных православных землях в княжестве Литовском и украйных землях. Филарет слушал и только кулаки сжимал. Что он мог поделать? Объявить войну ляхам? Но через несколько месяцев начнётся совсем другая война и в этой войне Речь Посполитая как раз союзница Москвы. Кроме того, он объехал недавно крупные города отбитых у ляхов земель в прошлой войне. Да, там закрыты все униатские и католические храмы и в них открылись новые православные, но в разговоре со священниками, да и просто с верующими Филарет понял, что так просто эту проблему не решить. Люди собираются на домах и продолжают предаваться латинянской ереси. Нужны годы и нужны "положительные примеры", как говорит Петруша. Филарет наказал митрополитам Смоленскому и Полоцкому открывать школы и учить детей грамоте и слову божию. Только этого мало. Многие священники и сами грамоте не разумеют. Чему они могут детишек научить? Как заучивать наизусть куски из библии? Прав и тысячу раз прав Пётр Дмитриевич, нужно открывать семинарии и учить сначала монахов, чтобы потом те учили паству. Это не быстрое и не дешёвое занятие. Так ведь ещё нужны и учителя в те семинарии. Об этом тоже говорили с Иерусалимским патриархом, и тот обещал помочь с учителями.

На въезде в Вершилово карета и следовавший за ними кортеж остановился, и не, потому что кто-то препятствовал движению. Нет. Вышли посмотреть на ту самую часовню, что освящать они и приехали. Часовня стояла перед въездом в город, почти у дороги, и была небольшой. Скорее даже маленькой. Это было восьмиугольное здание из кирпича с высокой черепичной крышей и большими до самой земли окнами. Высотой здание было сажени в четыре, а внутрь могло зайти сразу не больше десятка человек. Только обвинить князя Пожарского в том, что он денег пожалел на здание, в котором будет храниться такая святыня не смог бы самый последний злопыхатель.

Кирпичи, из которых были сложены стены, были из стекла, а черепица из цветного синего стекла. Это было даже не чудо. Это было за гранью. Стекло стоило столько, что небольшое окно мог позволить себе застеклить только богатый человек, а тут стеклянное здание. Да ещё и дверь стеклянная, позволяющая увидеть, небольшой алтарь внутри и стеклянный куб на нём. В этом кубе, наверное, и будет храниться часть животворящего креста.

Патриарх Феофан что-то говорил по-гречески, но Филарет не слушал, он в очередной раз гадал, кто же такой князь Пожарский. Через какое-то время, когда патриархи уже собирались садиться в карету, устав удивляться этому чуду, их внимание привлёк возглас возницы:

- Дорога-то чудная!

И правда, сразу после медведей из прекрасной утрамбованной дороги, та превращалась в очередное чудо. Филарет даже наклонился, чтобы потрогать её. Чёрная непонятная масса. Из чего это сделано? В это время к медведям подскакал и сам Петруша на своём жёлтом коне с золотой гривой. Такого второго, наверное, и в мире нет. Подойдя под благословение обоих патриархов, Пётр пригласил гостей посмотреть новые храмы Вершилова. Ехать пришлось не далеко.

- Это площадь "Всех Святых" ваши Святейшества. Справа католический храм, а слева протестантский, а по центру башня с часами.

И Филарет снова лишился речи. Площадь перед храмами была замощена, синим кирпичом. А сами здания были близнецами, выполненными в европейском стиле с высокими, крытыми черепицей крышами. Только, правое здание было синим, с вставками из жёлтого кирпича, а левое, наоборот - жёлтым, с синими вставками. Башня была вся из жёлтого кирпича, только черепица на высокой крыше была синей, и со всех четырёх сторон были вставлены часы с большими римскими цифрами сверкающими золотом, золотом сверкали и стрелки часов.

- Внутри ещё не доделано, мрамор из Италии должны скоро подвести, вот тогда и закончим. Давайте ваши Святейшества ещё до одного храма проедем, а потом и ко мне в гости. Жена вас пирожками с севрюгой угостит.

Третий храм был иудаистский - синагога. Он сверкал белым мрамором и был настолько нездешним, что хотелось оглянуться и увидеть пальмы Палестины. Но пальм не было. Зато все улицы Вершилова были заставлены большими кадками с цветущими розами. Нет. Филарет не был в Вершилово. Тот город тоже был красивым, но этот был чудом. А дворец князя? Как всё это можно построить за пять лет.

Они поднялись по ступеням высокого крыльца, где иерархов встречали князья с жёнами и чадами. Филарет знал, что в Вершилово переехало уже много князей, но увиденное впечатляло, как бы и не полсотни человек. В основном, конечно отроки, но и взрослых хватало. Так скоро и на Москве ни кого не останется. А потом они шли через анфиладу комнат центральной части дворца по второму этажу, везде на стенах картины с сюжетами из библии или деяниями святых. А вот последняя комната перед поворотом была другой. И в ней патриархи опять застряли. Окна были завешаны шторами из тёмно-синего бархата и из такого же по цвету стекла были сделаны стены. А на стенах висели чёрные, покрытые лаком листы с изображение распятого Христа. Эти картины занимали все четыре стены, их было не меньше тридцати. В зале горели десятки свечей, и огоньки отражались и от стен и от чёрного лака картин. Филарет переходил от одной картины к другой, пока не встал, как вкопанный перед одной. На ней лицо Иисуса было в тени, а освещённым был сжатый судорогой боли живот Спасителя, по которому каплями стекал кровавый пот. Картина не отпускала, пришлось сделать усилие, чтобы подойти к следующей. И опять чудо. Крест и сын божий были нарисованы крупными мазками, и в колеблющемся свете свечей создавалось ощущение, что смотришь на настоящий крест и настоящего Иисуса сквозь марево яркого солнечного дня, и глаза обманываются, видя, что предметы колышутся. От этой картины Филарет тоже долго не мог оторваться. А на последней стене взгляд приковала ещё одна. Вернее, наоборот, это спаситель смотрел на тебя полными муки карими глазами, и куда бы ты ни отошёл от картины, взгляд сына божьего преследовал тебя. От этой картины патриарха под руку увёл боярин Долгоруков.

- Пойдём, Фёдор, все в трапезной уже.

Филарет мотнул головой. Наваждение исчезло. Что можно сказать, великих мастеров собрал Пётр Дмитриевич. Все ведь картины были хороши, а три просто волшебные. Почему же все эти люди побросали свои дома и перебрались в Вершилово?

А часть животворящего креста оказалась не щепкой, как думал патриарх. Это был закованный в золото кусок древесины размером чуть меньше аршина и шириной в две пяди. На передней поверхности был след от гвоздя и скол, видно кто-то отодрал себе щепку, такую, какаю и представлял себе Филарет.




Это опять было не чудом. Это опять было за гранью понимания. Откуда мог Петруша достать эту реликвию? Кто такой князь Пожарский?


Событие пятьдесят пятое


Патриарх Иерусалимским и всей Палестины Феофаном III ехал по замечательной дороге в карете, подаренной князем Пожарским, и размышлял. Ему было уже 53 года. Он успел повидать мир, а три последних года провёл среди русских. Русские были разные. В Литве одни, в Московии другие, на Украине третьи, а в Вершилово четвёртые. В Московии они пытались вылезти из огромной ямы, в которую сверзились после двух десятилетий чехарды на престоле и войн, как гражданских, так и с Речью Посполитою. У тех русских было очень мало грамотных священников и не было стремления к объединению всех православных.




В Литве русские боролись с униатами и засильем латинян, но вся знать уже практически переметнулась к католикам. Надо отдать должное королю Сигизмунду, он неотвратимо твёрдою рукою насаждал в своих землях власть курии. На юге, в украйных землях было почти тоже, но там была и ещё одна власть - казаки. Именно с их помощью патриарху удалось восстановить Киевскую метрополию и назначить новых митрополита и епископов.

И тут вмешиваются четвёртые русские. Князь Пожарский легко забирает у Речи Посполитой четыре крупных города, Смоленск, Полоцк, Витебск и Чернигов. И его оружие не слово, но меч. Не церемонясь, он забирает у униатов и католиков все храмы и передаёт их православным епархиям, а священники других конфессий либо уничтожаются, либо увозятся в плен, камни для этой чудесной дороги дробить. И ведь практически нет волнений. На всех освобождённых территориях отменяются налоги на два года и изгоняются с земель польские шляхтичи, а земля достаётся самим землепашцам. Со слов патриарха Филарета, это всё сделано по подсказке этого юноши. Надо отдать должное царю Михаилу, он выбрал себе мудрого советника.

После того, что Феофан увидел в Вершилово, он вспомнил все слухи, что ходили про молодого князя Пожарского. Этот город настолько отличался от всех ранее виденных патриархом городов, как Господь отличается от Врага рода человеческого - Сатаны. Чистота, порядок, красота против грязи, вони и разгула преступности. Патриарха в отличие от его московского собрата не покоробили протестантский и католический храмы, возведённые в Вершилово, и тем более не покоробила синагога. Он жил в Иерусалиме, где храм Гроба Господня разделён между шестью христианскими конфессиями: католической, греко-православной, армянской, коптской, эфиопской и сирийской.

За конфессиями закреплены разные части комплекса, но некоторые используются по очереди, например, кувуклия, где служится литургия на самом Гробе Господнем. Исторически такое деление нередко было причиной конфликтов между конфессиями, поэтому с 12 века и по сей день ключи от храма хранятся в арабо-мусульманской семье Джуда, а право каждый день открывать и закрывать храм, закреплено за другой арабской семьёй Нусейбе.

Этим строительством различных храмов Пётр Пожарский дал понять самым просвещённым людям в Европе, что здесь, на Руси их преследовать не будут. И учёные, архитекторы, художники, музыканты поверили и приехали. И создали это чудо. И продолжают ехать. И продолжают создавать чудеса. Как всё просто. Или это ошибка? Почему в Литве и на Украине князь вёл себя по-другому?

Патриарх вёз из Пурецкой волости подарки, фарфор, стеклянные вазы, карандаши, белоснежную бумагу. Его даже успели осмотреть вершиловские травницы и дали ему с собой целебные сборы трав с чёткой инструкцией, когда и как делать отвары и настои, и когда и поскольку их принимать. Он словно три дня был в сказке. Жаль, не удастся почти ничего из увиденного сделать в Иерусалиме. Османы и так его просто терпят. Малейшее движение, которое они сочтут угрозой, и можно сесть в тюрьму или вообще лишиться головы.

Что ж, зато он сможет помочь этим четвёртым русским. Он пошлёт несколько учителей в строящуюся в Вершилово семинарию, он пришлёт книги, он будет молить Господа о здравии Петра Дмитриевича Пожарского.

Патриарх улыбнулся. На прощание князь Пожарский наградил его медалью "За укрепление православия на Руси". Смешно. Всё-таки это ещё просто мальчишка. Феофан не останется в долгу, как только он вернётся в Иерусалим, так посвятит князя Петра Дмитриевича Пожарского меньшого в рыцари православных крестоносцев святого храма гроба Господня, и наградит орденом Гроба Господня.




Он один создал силу способную противостоять Сигизмунду. И патриарх не сомневался - этот юноша вернёт Литву и Украину в лоно православной церкви. Ему только чуть надо помочь.


Событие пятьдесят шестое


Пётр Дмитриевич Пожарский не поленился и посчитал, на сколько растянется вершиловский полк при движении по дороге. Получилось семь километров. Полк вышел маршем к Старой Ладоге вчера. В отличие от первого похода на шведов реки ещё не замёрзли, и пришлось прокладывать другой маршрут. Пётр карту расстелил на столе и показал Заброжскому, Шварцкопфу, Шуйскому и Долгорукому их новый путь до Ладожского озера. Сначала по Владимирскому тракту почти до Москвы, Но в Москву заезжать не стоит, поспрошать у местных объездную дорогу и уйти прямо на Тверь, ну и дальше по этой же дороге до Великого Новгорода. К тому времени реки уже встанут, и по Волхову полку нужно добраться до Старой Ладоги, где и встретиться с запорожскими казаками. Туда и Пожарский с десятком Бебезяка и спецназом Афанасия Бороды подъедет. Пётру пришлось остаться дожидаться припозднившегося князя Разгильдеева со своими татарами.

Полк из трёх сотен конных стрельцов, трёх сотен рейтар и трёх сотен повозок, ну и плюс боевые холопы князей Долгорукого и Шуйского растянулся длиннющей змеёй. Если шесть сотен с обозом растягиваются на семь километров, то получается, что нормально оснащённое войско в десять тысяч человек должно растянуться на сто километров. А у Наполеона, по учебникам было, когда он вторгся в Россию 350 тысяч человек, это получается три тысячи пятьсот километров. Хрень получается, первые вступали в Москву, а последние только из Парижу выезжали. Ладно, посчитаем по-другому. У нас на шестьсот человек в обозе более трёхсот возчиков, медиков, слесарей и кузнецов. Значит, обоз равен половине самого войска, пусть тогда у Наполеона выйдет 200 тысяч солдат. Получится змея тоже в две тысячи километров. То есть, даже теоретически такого огромного войска у "маленького капрала" быть не могло. Ладно, пусть часть солдат шла пешком, пусть такой обоз, как смогли себе позволить вершиловцы, объединённое войско Европы позволить себе не могло. Разделим ещё на два. Один чёрт тысяча километров. Скорее всего, было тех французов и примкнувшим к ним 100 тысяч. Может чуть побольше.

Пётр, провожая полк, задумался. А смог бы он с одним своим полком справиться с Наполеоном. Оставим в покое ту часть, что пошла на Санкт-Петербург. Дороги узкие, лето, вокруг лес. Разбить полк на сотни и атаковать с флангов змею эту ещё на территории Польши. Сделать выстрелов по десять и на всех парах скакать к арьергарду, а там ещё раз проделать ту же операцию. Ну и так несколько раз, мы ведь подсчитали, что армия растянется на много-много-много километров. Французы встанут и начнут выпускать вперёд и по флангам дозоры. По крайней мере, так бы сделал Пётр, потеряв за день больше десяти тысяч солдат и офицеров.

Значит нужно устроить засаду для головного дозора. Их будет не больше сотни конных драгун. Перебить этот дозор и переодевшись в их форму этой сотней подойти вплотную к авангарду и произвести по три выстрела, из ружья и двух пистолетов, а потом закидать мечущихся в панике товарищей гранатами. Понятно, что чудес не бывает, и французы побегут. Преследовать не надо. Надо добить всех раненых и, раздев их, уложить в гору. И уйти снова всем полком в тыл и напасть там, на вставшую змею, ещё в нескольких местах, и тоже в конце гранатами закидать.

Что будет делать Наполеон, если выживет? У него ещё сто тысяч войска. Правда, сильно деморализованного. Он будет стягивать армию в один кулак. Только вот вокруг леса, а дорога, это узкая однопутка. Найдут большую поляну. И опять вышлют разведку вперёд, на этот раз драгун не пожалеют, отправят человек триста. Для вершиловцев это один залп. Опять их раздеть и гору сложить. И опять напасть с фланга. Только не лихой кавалерийской атакой, а установить орудия и вдарить, как раз по скоплению на большой поляне. При казённом заряжании можно выстрелов по десять сделать, а потом быстренько сняться и уйти совсем в тыл. И там расстрелять обоз. Наполеон встанет и начнёт строить полевой лагерь и разворачивать пушки. Ночью нужно подкрасться к батареям и забросать их гранатами, а утром подкатить пушки к авангарду и обстрелять его, а когда там организуются и предпримут атаку с целью захватить пушки, то ребята попадут под три залпа по шестьсот стволов.

Что будет делать Наполеон, потеряв ещё десять тысяч человек и большую часть обоза? Пётр представил себя на его месте и не смог ответить. Наверное, пошлёт парламентёра и предложит сойтись в честном сражении. Он ведь не знает, что ему противостоит всего полк. Согласимся. Ребята начнут строить редуты и устанавливать батареи. Ночью атаковать их опять с забрасыванием гранатами и стрельбой из своих пушек в нескольких местах, а утром опять ударить по обозу. И, конечно же, не выйти на честный рыцарский бой.

Что будет делать Наполеон? Нет. Мы пошлём к нему парламентёра с письмом. Вручил и ускакал. В письме будет написано, что "дикие варвары" отпускают французов домой даже с оружием, но при условии, что они пойдут без штанов. Вот теперь, что будет делать Наполеон? Он разозлится и вышлет вперёд пару полков кавалерии. Но. Мы за это время насыплем на дорогу "чеснока" и нароем ямок. Кавалерия встанет и начнёт расчищать дорогу. Вот тут по ним ударит артиллерия и все шестьсот ружей и гранаты. Потом, когда уцелевшие сбегут, то опять раздеть и уложить эту тысячу человек в гору. И отойти.

Что будет делать Наполеон? Пошлёт пару полков своих ветеранов. Те дотопают до горы. И вернутся назад. Расскажут своему любимому императору, что дорогу дальше преграждает гора трупов. И передадут найденное на дороге послание. Где опять говорится, что "варвары" отпускают карлика корсиканца домой, при условии марша без штанов до самого Парижа.

Что будет делать Наполеон? Уходить ему нельзя. Его просто свергнут свои же маршалы. Воевать с ним никто не хочет. Он встанет и будет советы военные держать. А мы продолжим нападать по ночам на войско, а днём на обозы. Возможно два развития событий. Первый - это мелкий сбежит с ветеранами. Второй - медленно, почти по-пластунски пойдёт вперёд, окружив себя телегами в несколько рядов. Но ведь это рыцари с лошадьми не воюют. Мы ведь не рыцари, мы начнём отстреливать лошадей. Без лошадей пушки придётся тащить на себе и возы тоже. Что будет делать Наполеон?

Без всякого сомнения вышлет парламентёра, чтобы с братом Александром переговорить лично. Но ведь с ним не Александр воюет. Того Александра Пётр бы на осине повесил в назидание потомкам. Убил отца. Рыцарь, мать её. Договорился с Наполеоном объявить Англии блокаду и предал его. Жену подложил под поляка, и не оставил наследников. Не смог воспользоваться победой. Ею воспользовались англичане. Нужно было сначала вместе с Наполеоном полностью уничтожить Англию, разделив её на Шотландию, Уэльс, Ирландию и ещё пяток королевств, как в средние века. Потом забрать по договорённости с братом себе всех славян и массово переселять их в Сибирь, на Дальний Восток, в Казахстан. А русских переселять в Польшу, Чехию, Словакию. Потом вместе с братом уничтожить турок, забрав себе Константинополь, болгар и сербов. И ведь этот урод Александр мог всё это сделать. А он отца убил и результаты победы профукал. "Жандарм блин Европы".

Пётр стряхнул наваждение. Чёрт с ним с корсиканцем и отцеубийцей. Нам двести лет всё равно не прожить. Нужно сейчас, в этом веке, сделать Россию такой, чтобы ни кому и в голову не влезло, на неё войной идти. И ни в коем случае нельзя допустить объединение Германии, создание США, усиления Англии. У них там скоро Кромвель. Поучаствуем.


Событие пятьдесят седьмое


Фёдор Пожарский ехал на своём Рыжике в самом конце растянувшегося на несколько километров вершиловского полка. Они уже миновали Москву и теперь приближались к Твери. Здесь уже давно была зима. Снега было, правда, не много, но его вполне хватало, чтобы полозья саней не чиркали по земле. Здесь не было замечательных новых дорог. Да, тут, как правильно говорит брат, и дорог-то нет, одни направления. Эти самые направления петляли, причём совершенно непонятно зачем. Возможно давным-давно, прокладывая эту дорогу, решили деревья не срубать, лень было, вот их и объезжали. Теперь деревья уже сгнили, а дорога по-прежнему осталась кривой.

Фёдор спрыгнул с коня рядом с полевой кухней. Всё, полк остановился на обед. Стрельцы и рейтары потянулись к своим кухням за горячей мясной перловой кашей. У каждого была глубокая стальная тарелка, кузнецы намучились, их из очень тонкого листа выгибая. Зато теперь они точно не разобьются. Получив свою порцию каши и большой ломоть подогретого хлеба, маркиз уселся на стоящие рядом с кухней сани и принялся за обед. Мысли при этом были совсем не о каше. Он думал о Елене Долгорукой. Пётр, на правах старшего, переговорил о свадьбе с Владимиром Тимофеевичем, и они договорились обвенчать молодых сразу по возвращению полка в Вершилово после победы над свеями. Что вернутся именно с победой никто и не сомневался. Ведь не одни они против этой непобедимой армии выступили. С юга на Густава Адольфа набросились ляхи, с запада даны, с востока русские, а с четвёртой стороны нападут вершиловцы. Это Фёдору под большим секретом рассказал Пётр. Маркиз может и хотел бы всё это обсудить с Романом Шуйским или с будущим тестем, но он дал честное слово даже сам с собою об этом не говорить. Ничего скоро они прибудут на место и шведы узнают, что за последние семь лет на Руси появилась сила, что сломит их солому.

Фёдор помассировал ещё иногда ноющее плечо, заодно коснувшись обшлагом рукава зазвеневших серебром медалей. Теперь у него их целых четыре. Самая ценная, конечно, "вершиловский стрелок", очень не у многих есть такая. Вторую он получил за освоение Урала. Третьей его наградили за бой против запорожцев. Тогда все его участники получили "За воинскую доблесть". Четвёртую - "За боевые заслуги" Фёдор получил за ранение в сражении с напавшими на них башкирами. Он тогда был ранен стрелой в левое плечо.

По началу, когда они вошли в устье реки Тайрук и разбили лагерь, все было нормально. Все до последнего человека помогали крестьянам поднимать целину и сеять пшеницу, рожь, ячмень и овёс. Потом люди так же дружно распахали огороды и бабы посадили овощи. Место под будущее поселение выбрали прямо в устье реки Тайрук, которая здесь больше десятка километров шла параллельно Белой. Хорошее получилось место, с одной стороны Белая, с другой Тайрук, Димитровград будет как раз между двух рек. Если кому и взбредёт в голову нападать на Димитровград, то только с юго-востока и можно это сделать. Озеро с выходом нефти находилось в трёх километрах на северо-восток. Когда с основными сельхоз работами было покончено, а плоты с лесом Иркен ещё не пригнал, Фёдор и решил организовать сбор нефти. С собой у них было двадцать двухсотлитровых бочек. Сначала нефть вместе с водой черпали в одну бочку и давали отстояться, потом сверху нефть переливали в другую бочку, а осевшую грязь и воду сливали назад в озеро. За пару дней все бочки заполнили. Нужно будет брату сказать, подумал тогда Фёдор, что он мурзе Бадику Байкубету явно переплачивает, не стоит работа по наполнению одной бочки рубль.

Справившись с заполнением бочек, Фёдор решил с десятком стрельцов проехать восточнее вдоль реки и посмотреть, что там. На второй день они увидели кочевье башкир и поехали в их сторону, надеясь договориться о покупке для нового города шерсти и мяса. А их обстреляли из луков. Вот тогда Фёдора и ещё двоих стрельцов ранило. Пожарскому стрела попала в левое плечо. В ответ стрельцы сделали залп из мушкетов. Напавшие башкиры развернулись и умчались в степь, оставив пятерых убитых и одного раненого, тоже в левое плечо. Стрельцы перевязали своих и раненого башкира и пустились в обратный путь. Ничего было не понятно. Зачем башкиры открыли по ним стрельбу? И что теперь делать? Вырезать все башкирские кочевья поблизости?

Первым делом Фёдор наказал всем в лагере далеко поодиночке не отходить. И в этот же день отправил самую маленькую и быстроходную лодью назад в Уфу с сообщением воеводе князю Василию Матвеевичу Бутурлину о нападении башкир, и с просьбою прислать стрельцов усмирить степняков. В лодью и раненого пленника посадили, пусть там его в Разбойном приказе поспрошают, среди поселенцев ни одного человека, что знает башкирский, не было. Пусть князь разбирается. Зачем ещё воевода в Уфе нужен. Чай, шведы досюда не доберутся.

Вскоре Иркен лес пригнал, и стало не до степняков. Как раньше целину всем миром поднимали теперь стали сообща дома возводить. Печники и кузнецы к тому времени, и кирпичи насушили и даже обжигать начали, благо немного каменного угля с собою привезли. Лодьи же почти все в это время были назад в Вершилово посланы, нужно было заготовленную в Уфе шерсть забрать, да нефть, что приготовил Бадик Байкубет.

Князь Бутурлин где-то через месяц приплыл сам с сотней стрельцов на лошадях. Целый флот понадобился, небось, все лодьи, что в Уфе были у купцов, позабирал. С князем был и местный мурза Барай Алиевич Кутумов. Он пусть с акцентом, но вполне сносно говорил на русском. С мурзой было два молодых башкира. Они, чуть не с кораблей сразу сойдя, вскочили на коней и умчались на восток, по течению Тайрука. Вернулись башкиры через седмицу, и с ними было ещё несколько башкир. Они и рассказали потом Фёдору, что уфимцы нашли напавших на Фёдора Пожарского и его людей. Назвали они их главного "чабаталы мурзалар", что переводится как "лапотные князья", то есть люди, утверждающие наличие у себя дворянского титула, но не имевшие каких-либо удостоверений своего дворянского происхождения. Этот чабатал сбежал на восток со всем родом, не желая принимать христианство, но столкнулся там с казаками, что по реке Уфе двигались к Уралу, и те на башкир напали, еле удалось кочевникам уйти. И вот когда те вернулись назад, то чуть не на следующий день и увидели отряд Фёдора, ну они посчитали, что это опять казаки и поэтому стали стрелять из луков. Мурза Барай просил простить его соотечественников и обещал, что никто впредь на жителей Димитровграда нападать не будет, а будут шерсть и мясо продавать. И всё равно осенью Фёдор покидал новый город с опаской. Кто этих башкир поймёт.


Событие пятьдесят восьмое


Густа́в II Адольф прискакал в Уппсалу только вчера.

Целую неделю он провёл в Стокгольме, формируя пехотный полк. Опять, как и при его отце, Швеция воюет сразу с тремя врагами. Тогда датскую войну, иначе называемую Кальмарской, король окончил в 1613 году миром в Кнерёде. Датчане желали сохранить за собой крепость Эльфсборг, но Густав выкупил её для Швеции за миллион риксдалеров. Просто огромные деньги, но крепость была ключом к северу и Гетеборгу, ключом торговли с Западом, и пришлось пойти на это. Он собрал назначенную сумму, учредив дополнительные налоги, и в 1619 году Эльфсборг был возвращён Швеции.




Война с Москвой, имевшая целью оттеснить русских от Балтийского моря и посадить на вакантный русский трон шведского королевича Карла Филиппа, началась в 1611 году. Ряд успехов, таких как взятие Новгорода и других городов, сменился неудачной осадой Тихвина и ещё более тяжёлым поражением при осаде Пскова, которую возглавлял лично Густав II Адольф. Война окончилась в 1617 году Столбовским миром, по которому шведы получили Ям, Ивангород, Копорье, Нотебург и Кексгольм. Густав Адольф был доволен достигнутым результатом и сказал перед сеймом: "теперь русские отделены от нас озёрами, реками и болотами, через которые им не так-то легко будет проникнуть к нам". Может быть, брат был бы жив, если бы удалось отвоевать для него московский престол. Но сложилось, как сложилось. Карл Филипп в 1621 году сопровождал Густава II Адольфа в Балтийском походе. Летом 1621 года шведская армия осадила Ригу. После её взятия в сентябре брат тяжело заболел и умер в январе 1622 года в Нарве. Из-за предательства русских тогда пришлось уйти из Лифляндии.

Сейчас в Уппсальском замке Густав Адольф сидел у окна, смотрел на текущую внизу речку Фюрисон и подводил итоги первых двух месяцев войны. Датчане, поляки и русские напали на Швецию одновременно 1 октября по старому календарю. С этим календарём проклятые католики устроили настоящую чехарду. Сорок лет назад они сместили все дни на целый десяток вперёд. В результате у них сейчас не 1 декабря, а уже десятое. Хорошо хоть у папы хватило ума, и в прошлом году он объявил в своей буле, что Новый год теперь начинается не с 25 марта, а с 1 января. Швеция, как и большинство стран Европы уже более ста лет начинает год с 1 января. Ребёнком Густав любил этот праздник. В Швеции перед Новым годом дети выбирают королеву света Люцию. Её наряжают в белое платье, на голову надевают корону с зажжёнными свечами. Люция приносит подарки детям и лакомства домашним животным: кошке - сливки, собаке - сахарную косточку, ослику - морковь. Король вспомнил свой разговор в прошлом году с архиепископом уппсальским по поводу этого известия. Высокопреподобный Отец Петер Кёнигссон тогда рассказал такую историю. "Странно, зачем новый год начинается в холодное время. Разве не лучше начинать светлой и ясной весной"? Это выражение приписывают римскому поэту Публию Овидию. Говорят, что ему не понравился такой своевольный перенос празднования начала нового года с весны на зиму, но правителям Древнего Рима такая перемена была выгодна, так как к своим государственным обязанностям они приступали именно с января. Ватикан, наконец, вспомнил, что он находится в Риме. У русских же год вообще начинается 1 сентября. Ну, да чёрт с ними с папистами и схизматиками. У него сейчас гораздо более серьёзные проблемы есть, чем путаница календарей.

Датчане были предсказуемы. Они опять осадили Кальмар. Вторая армия, возглавленная самим Кристианом, тоже предсказуемо попыталась овладеть Йёнчёпингом. Благодаря своему расположению на перекрёстке дорог вдоль рек Ниссан и Лаган, а также дороги между провинциями Эстергётланд и Вестергётланд, город с давних времён является торговым центром. И датчане понятно полезли туда. А флот и третья армия опять попёрлись к крепости Эльфсборг. Все три направления шведские генералы предвидели заранее и из-за не безграничности ресурсов, как людских, так и пороха, решено было сесть в осаду. И оставить вне стен замков только два кирасирских полка. Которые должны неожиданными атаками в тылу датских армий сеять панику и лишать датчан провианта и огненных припасов. Что ж, пока всё там идёт по плану. Усиленные гарнизоны держатся, а кирасирские полки уже не знают, куда добычу девать. Зима. Посмотрим, надолго ли Кристиану хватит терпения.

С Речью Посполитою тоже пока все не так и плохо. Тоже ведь было понятно заранее, что они осадят Нарву, Ревель и Пернау. Гарнизоны всех трёх крепостей были тоже усилены и кроме всего прочего в Эстляндию тоже переброшены два полка, которые должны попытаться по очереди снять осаду со всех трёх портов. Два месяца войны прошли в безуспешных попытках Сигизмунда овладеть крепостями штурмом. Поляки понесли серьёзные потери и приступили к осаде, а небольшая шведская армия из тех двух полков и наёмников из Бранденбурга под руководством генерала Юхана Бане́ра нанесли поражение воскам Речи Посполитой под Пернау. При этом поляки под командованием королевича Владислава сняли осаду и отступили к Риге. То есть в Прибалтике всё пока не плохо.

Хуже обстояли дела в Ингрии. Русские неожиданно привели к стенам крепостей просто огромное войско. Они одновременно осадили все крепости, и те, что утратили по Столбовому договору: Ивангород, Копорье, Нотебург и Кексгольм, и ряд крепостей в Финляндии: Выборг и новую крепость Нюенсканс, которую русские называли Ниеншанц. Их тоже укрепили и усилили гарнизоны перед войной, но больно много было русских. Крепости пока держались, но скорее всего это ненадолго. Русские воеводы видно заранее привезли к Пскову и Новгороду множество осадной и полевой артиллерии, и теперь по слухам, день и ночь обстреливают крепости. Самое же главное, что беспокоило короля, это то, что в Ингерманландии не появился этот молодой выскочка князь Пожарский. Хотя опять по слухам, осадой двух крепостей руководят другие Пожарские. Сколько же этих Пожарских всего?

Но всё это по слухам. Русские не только осадили крепости, но и заняли вообще всю Ингрию до берега Финского залива и вокруг Ладожского озера. Посланный туда пехотный полк столкнулся на марше с занявшими позиции русскими войсками и, неся потери, отступил к Нейшлоту под прикрытие артиллерии замка. По этой причине связи с осаждёнными крепостями не было и, следовательно, не было и точных данных, одни слухи, что добывали финские рыбаки.

Сейчас к королю должны были подойти два его советника барон Юхан Бенгтсон Шютте, который недавно стал канцлером Уппсальского университета, и риксканцлер граф Аксель Густавссон Оксеншерна. Кроме них должен быть генерал Герман фон Врангель и фельдмаршал граф Якоб Понтуссон Делагарди - генерал-губернатор Ливонии, который недавно приплыл на корабле из осаждённой поляками Нарвы с просьбой о помощи городу. Ещё одним приглашённым был Луйс де Гер, который сначала стоял во главе банкирской конторы в Амстердаме. Король, бывший его должником на значительную сумму, предоставил ему в залог один из шведских железных заводов - Финспонг. Де Гер, переселившись в Швецию, предпринял ряд улучшений в разработке железной руды, построил ещё несколько чугунолитейных заводов, ввёл кузнечное мастерство по образцу люттихского. Благодаря его методу литья удалось создать 3-фунтовые лёгкие пушки. Король хотел обсудить с ними введение нового налога и наметить план на весеннюю кампанию.


Событие пятьдесят девятое


Князь Дмитрий Петрович Лопата Пожарский получил от сынка Дмитрия Михайловича Пожарского Петруши сундук с деньгами и письмо. Читать и писать Дмитрий Петрович не умел и так как находился в Двинском Архангельском монастыре, то дал прочитать его своему старому знакомцу келарю Авраамию Палицыну.

С Авраамием Дмитрий Петрович встретился первый раз ещё в далёком 1612 году, когда его родственник (правнучатый брат) Дмитрий Михайлович Пожарский, возглавлявший ополчение, прежде чем идти к Москве отправился с войском в Троице-Сергиев монастырь и, получив благословение игумена Дионисия, пригласил келаря Авраамия Палицына находиться при своём отряде. Рознь, которая существовала между главными предводителями земского ополчения Пожарским и Трубецким, могла иметь гибельные последствия, так как поляки одерживали верх, а казаки Трубецкого не хотели помогать Пожарскому. 24 августа 1612 года Дмитрий Михайлович Пожарский был в весьма затруднительном положении и послал Дмитрия Петровича Лопату к Авраамию Палицыну, служившему в то время молебен у Ильи Обыденного, с просьбой повлиять на казаков. Слёзы и мольбы Авраамия Палицына подействовали на казаков, и они пришли на помощь Дмитрию Петровичу Пожарскому.




Сейчас Авраамий был опять при войске. Его послал в Двинский Архангельский монастырь навстречу к Дмитрию Петровичу воевода Великого Новгорода Дмитрий Михайлович Пожарский с этим вот сундуком полным новых серебряных рублей и письмом от своего сына. Келарь чуть запоздал и Дмитрий Петрович Лопата уже выдвинулся из Архангельска с ополчением и сотней стрельцов к Гексгольму, как его теперь называли Шведы, или по-старому к Кареле. В письме же Петруша просил двигаться не к Кареле, а к новой крепости шведов Нейшлоту. С правнучатым племянником князь ещё не сталкивался, но слухи о нём ходили такие, что и не верилось. Разве способен на такое девятнадцатилетний юноша. В письме была приписка и от самого Дмитрия Михайловича, тот наказывал Лопате сделать, как писал Пётр.

Но изменение маршрута было не главным. Пётр Дмитриевич просил его нанять сотню возчиков со справными конями и выдать каждому по двадцать рублей. За эти деньги возчики должны будут переправить в Вершилово по семье чухонцев или карелов, которых по дороге к Нейшлоту по территории Великого Княжества Финского должны имать войска Дмитрия Петровича. За каждую семью пленившим их стрельцам или ополченцам тоже полагалось вознаграждение в размере двух рублей, если в семье будет не меньше пяти человек, и по рублю, если будет только муж с женой. Кроме того просил Петруша выловить отдельно десяток молодых, незамужних девиц и отправить их в Москву на подворье Пожарских. Возчикам же Пётр просил сказать, что кормить людей нужно хорошо и довезти живыми, бо за каждого живого пленника в Вершилово получат они ещё по рублю.

Ох, чудит племянничек. Зачем ему эти пьяницы? Дмитрий Петрович знал, конечно, что Петрушу поставил Государь судьёй нового Переселенческого приказа, и что основал он по рекам на востоке уже пять городков, но сто-то семей можно легко и на Руси набрать, а тут такие деньжищи за чухню. Ну, да ладно. Ему это только в радость, пройтись по вражьей земле, да селения позорить. Путь не близкий, чай вёрст шестьсот. Ничуть не сомневался Дмитрий Петрович, что наберёт он требуемое количество желающих довезти "переселенцев" до Вершилова. Такие деньги местные и не видали ещё. А столько рублей-то и подавно.

Отдельно в небольшой резной коробочке был и подарочек от племянника самому Лопате - пять золотых сторублёвиков, тех, где в глаза Михаилу Фёдоровичу вставлены яхонты лазоревые. В самом конце письма Пётр писал, что сам с войском движется к Нейшлоту с юга и подойдёт раньше дяди. Там и встретятся.


Событие шестидесятое




Пётр смотрел на Нейшлотскую крепость в бинокль и поражался в очередной раз грандиозностью строек в этом времени. Ям, Ивангород, теперь вот Нейшлот. Всё крепости построены из больших обтёсанных камней, толщина стен доходит до нескольких метров, нужно долго и упорно стрелять из огромных пушек каменными или даже чугунными ядрами, чтобы пробить стену. Раньше ядра и порох кончатся. А эта крепость ещё и на острове стоит. Летом её и взять-то невозможно. И спрашивается, против кого и зачем она построена. Против белых и пушистых русских? Больше здесь, вроде, нет никого. Есть, правда, ещё финны, или как их тут называют чухонцы. Они могут поднять восстание против "угнетателей" шведов. Или не могут?

Поселение находилось на соседнем острове, или, может полуострове, сейчас зимой этого было не понять. И в этом поселении находились шведские солдаты. Почему не в крепости? Да в ту крепость больше пары сотен человек не запихнуть. И эти будут друг у друга по головам ходить.

Пётр отложил бинокль. Это был первый, и пока единственный бинокулярный прибор в этом времени. Господин Янсен сделал его по эскизам Пожарского и сжёг эти эскизы, так Пётр распорядился. Все подзорные трубы во всей Европе ещё можно по пальцам пересчитать, пусть так и остаётся. У Шварцкопфа, Заброжского и князя Долгорукого были как раз обычные подзорные трубы. Шведов в пригороде Нейшлота было много, наверное, с тысячу. Получается, что это полный пехотный полк. Пётр Дмитриевич собрал всю возможную информацию об устройстве шведской армии. Про пехотный полк удалось узнать следующее: шведская армия приняла на вооружение линейное тактическое построение. Согласно шведским уставам пехота строилась таким образом: пикинеры располагались в центре построения в 6 шеренг, мушкетёры образовывали фланги построения глубиной в три шеренги, что позволяло максимально использовать огнестрельное оружие, при построении в батальоне было 192 пикинера и 216 мушкетёров. Полк состоял из трёх "фирфенлейнов" (батальонов), насчитывавших 576 пикинеров и 648 мушкетёров. Каждому пехотному полку придавалось по два артиллерийских орудия.

Орудий видно не было, скорее всего, их внутрь крепости затащили. Начинало темнеть, шведы стали разводить костры и готовить себе ужин, задымили печи и в самом Нейшлоте. Ладно, пусть товарищи поедят и выспятся. Можно, конечно, ночью на них напасть и вырезать большую часть, но часть разбежится по округе и чего доброго начнёт партизанить. Нам это надо? Кроме того в поселении ведь тоже в большей части шведское население. Насколько Пётр помнил историю, сейчас финнов ещё очень мало и они разбросаны по мелким деревушкам, а в городах и крепостях сплошные переселенцы из Швеции. Этих нонкомбатантов нужно убедить сидеть тихо и не рыпаться, а для этого нужна показательная победа, иначе именуемая: "разгром". Вот с самого утра и предупредим шведов, пусть строятся в свои фирфенлейны, и бьют в барабаны. Нужно только заставить товарищей пойти в атаку и отойти от стен крепости, не хватало ещё попасть под огонь замковой артиллерии. Нужно, во-первых, разозлить шведов, а во-вторых, дать им понять, что нас мало, а их, как раз, много. Да ничего сложного, у них офицеры в основном немцы, да французы с голландцами, значит, пошлём парламентёра и пооскорбляем чуток господ офицеров, а против наступающего полка выставим только триста стрельцов с ружьями. Против пикинеров "человек с ружьём" - это сила, и его надо бояться. Только великая шведская армия этого не знает.

Вершиловский полк расположился в пяти километрах севернее крепости. Пришлось сделать приличный крюк, чтобы выйти, так сказать, в тыл. Шведы без сомнения выставили дозоры, но они ведь не дураки и дозоры выставили с южной и восточной стороны, со стороны русских. Пётр с Афанасием Бородой и его спецназовцами вернулись в лагерь уже почти в темноте. На совете присутствовали Шварцкопф от рейтар, Шустов от стрельцов и Иван Парфёнов, как командир артиллеристов, от казаков Лукаш Сагайдачный. Кроме них были князья Долгоруков и Шуйский, маркиз Фёдор Пожарский и воевода Ян Заброжский. Первым делом решили написать письмо "турецкому султану от казаков".

Пётр вызвал одного из возчиков. Парень окончил пять классов школы и прилично умел рисовать. На стандартном листе Ефимка нарисовал женский зад и был отпущен. Дальше ручку доверили Виктору Шварцкопфу. Тот по-немецки написал, что все шведы бабы и годны только для ночных утех. Потом написал постскриптум, что настоящие рыцари, а не бабы должны послезавтра с рассветом выстроиться и атаковать 300 русских стрельцов, что подойдут к крепости. Вот и всё послание.

По очень приблизительной карте Пётр расставил войска так. Стрельцы пешим строем становятся широкой дугой в километре от крепости с востока, прямо на льду. С юга в лесу в засаде сидят три сотни рейтар, как бы отрезая попытавшихся сбежать шведов от поселения. С севера тоже в лесу в засаду сядут три сотни казаков Сагайдачного. Вот ведь прислал бог союзничков. Договаривался ведь с Лукашем, что нужно только сто человек одвуконь. В результате в Старой Ладоге их ожидало полных три сотни запорожцев и половину на одной лошади. И практически без провианта и фуража. На ту сотню, на которую договаривались, Пётр продуктов и овса взял. А тут три. Пришлось в Ладоге и окрестных деревушках скупать всё съестное, и даже сено вместе с возами прикупить. Была надежда, что по дороге ещё и финские поселения встретятся. Зря надеялись. Финляндия это огромная снежная пустыня. Попалась под горячую руку только одна деревушка. Всех жителей погрузили на три воза и отправили в Вершилово, животных, в том числе и три клячи, забили и мясо раздали казакам. Им конину есть не привыкать. Телят тоже им отдали. На Руси телятину есть строго воспрещалось, запрет на телятину связан с запретом на молозиво - телёнок, питается молоком после рождения, а молоко отелившейся коровы содержит молозиво, это исходит от ветхозаветного запрета употреблять в пищу мясо и молоко, сваренные вместе. Ну, да что уж теперь, не назад же их гнать, бог даст - прокормим.

Ну и пушки на закуску, их предполагалось установить прямо на льду за спинами стрельцов. Если всё пойдёт не так, то сначала последует один холостой выстрел. Стрельцы должны лечь, а все пять пушек бабахнут пару раз осколочно-фугасными снарядами.

Стрельцам была дана команда стрелять по флангам батальонов, пока ещё те пикинеры доберутся до шеренг стрельцов, а вот мушкетёров нужно выбить как можно быстрее. Если их всего чуть больше шести сотен, то четыре залпа с ними должны, как с классом, покончить.

В это время два десятка Афанасия Бороды, десяток Бебезяка и десяток поляков Милоша Барциковского (сами напросились) подкрадываются к противоположной стене крепости и захватывают эту стену. Войск в крепости должно остаться самый минимум - пушкари, да комендант с инвалидами.

План народ одобрил. Правда, случилось всё по-другому.


Событие шестьдесят первое


Князь Баюш Разгильдеев стоял на небольшой возвышенности на островке чуть севернее крепости и в подзорную трубу следил за боем. Его воинам на этот раз участвовать в сражении не придётся. Более того, во всей войне не придётся. Его отряд из двадцати татар одвуконь въехал в Вершилово через два дня после того, как вершиловцы выступили на север. Но Пётр Дмитриевич его дождался. Только коней запрягли в новые большие возки на железных полозьях, а его лучших воинов сделали простыми возницами. Баюш было обиделся, но князь Пожарский его утешил.

- В этой войне мы и стрелять почти не будем. Главная наша задача - ограбить Швецию, а грабить на возах гораздо удобнее. Так что, ты, Баюш, радуйся, больше добра в свои сёла привезёшь.

Шведы начали построение с первыми петухами, ещё только забрезжил рассвет. Первым делом они выкатили из крепости две небольшие пушки и принялись их заряжать. Потом пехотинцы построились в три квадрата, но не как предполагал Пётр вдоль фронта, а один за другим. Князь Пожарский покачал головой.

- Так мы не договаривались, - пробурчал он себе под нос.

Вскоре забили барабаны, слышимые даже отсюда, и шведы ровными рядами пошли вперёд. И тут оказалось, что и кавалерия у них есть. Немного, всего с полсотни кирасир. Они стали быстро уходить к югу, прямо на, сидящих в лесу, в засаде, рейтар Шварцкопфа. Затем выстрелили обе шведские пушки. Ядра ударились об лёд, метров пятьдесят не долетев до линии стрельцов.

К этому времени пикинеры и мушкетёры первого батальона дошли до воткнутой в снег небольшой ёлки. Её специально вырубили вчера в лесу и ночью, прорубив во льду небольшую прорубь, установили туда, а потом ещё и снегом припорошили, чтобы меньше на неё внимания обращали. Ель отмечала место, докуда новые вершиловские ружья бьют наверняка. Стрельцы, дали пройти шведам ещё с сотню шагов, а когда те стали останавливаться и втыкать в лёд сошки мушкетов, открыли беглый огонь. Через минуту от флангов первого батальона, где находились мушкетёры ни чего не осталось. Весь лёд был завален убитыми и ранеными, а их хвалёные мушкетёры не успели сделать ни одного выстрела.

И вот тут всё пошло не по плану. Кирасиры поравнялись с рейтарами Шварцкопфа, и тот тоже дал команду стрелять. И этих смело на лёд. И всё. Шведы стали сначала отступать, а потом просто побежали к крепости. С флангов выскочили рейтары и казаки.




Ударила одна пушка с крепости, но ядро только проделало просеку среди своих отступающих. И вдруг перед самым носом шведов ворота крепости закрылись, а со стен в них начали стрелять. Хвалёное дисциплинированное шведское войско принялось бросать оружие и сбилось в огромную толпу между островом и рядами стрельцов.

- Нам сейчас только ледового побоища не хватает, - присвистнул рядом с Баюшем князь Пожарский.

Поздно. Лёд треснул, и люди стали сотнями уходить под него. Русские бросились на помощь, но спасти всех не удалось. Более двухсот человек утонуло. А дальше началась сущая чехарда, бедных шведов раздевали и накидывали на них сухие полушубки и кафтаны. Кого-то растирали водкой. Зажигали костры. Часть пинками и тычками прикладов загнали в крепость, там хоть ветра нет, и есть несколько тёплых помещений. Операция по спасению шведов продолжалась до утра. Даже всех местных жителей задействовали. Часть обмороженных раздали по домам. Баюш тоже бегал, суетился, даже кому-то из офицеров свой тулуп на плечи накинул. Повоевали, называется. И чего этих шведов вся Европа боится? Им самих себя надо бояться. Если это лучшее войско Европы, то почему территории России заканчивается в Полоцке, а не в Париже?


Событие шестьдесят второе


Князь Владимир Тимофеевич Долгоруков лежал в лекарском возке доктора ван Бодля и проклинал себя глупого и Петрушу неразумного. Вот, спрашивается, какого лешего зятьку приспичило свеев из воды вылавливать?

Ну, потопли бы, и шут с ними. Утопил же пращур Петра - святой и благоверный Великий князь Александр Невский, псов-рыцарей на Чудском озере. Нет, всем полком бросились их выуживать из воды. Сами многие провалились и поморозились. Простыли некоторые. Ну, ладно стрельцы с рейтарами, а он-то, старый, зачем полез? Точно говорят, что дурной пример заразителен. Теперь вот лежит в возке на кошме тонкой и кашляет, а доктор его отваром горьким из ивовой коры и малины поит.

Шведов через день, когда всё успокоилось, посчитали. Получилось семьсот тридцать три человека. Многие сильно простыли. Здоровых собрали в колонну, и сотня казаков погнала их к Кореле. Её осаждает войско Петрушиного отца князя Дмитрия Михайловича Пожарского. Пленных казаки должны князю передать, а сами срочно выезжать догонять остальных. Больных же передали вчерась подошедшему от Двины другому Пожарскому - Дмитрию Петровичу Лопате. Лопатой князя прозвали за огромную густую бороду, прямо как лопата, покоящаяся на могучей груди воеводы. Чтобы не путать двух Дмитриев Пожарских отцу Петруши тоже дали прозвище. Его назвали "Хромым". Дмитрий Михайлович получил это прозвище, из-за сильной хромоты, он был ранен в одной из битв с ляхами и теперь левую ногу при ходьбе подволакивал.

Дмитрий Петрович привёл к захваченной крепости пять сотен стрельцов и ополченцев, а кроме того около сорока подвод с поморами, кои пожелали чухонцев до Вершилово "проводить". По словам князя, уже семь десятков с лишним возов с переселенцами отправил он в строну Нижнего. Владимир Тимофеевич часто не понимал зятя. Зачем ему в Вершилово чухонцы. Ну, ладно, отправит он их в новые городки, кои основал на Белой, да на Урал камне, но ведь они пропойцы все и работать не умеют толком, русского не знают, грамоте не обучены. Намаются с ними в этих поселениях.

В крепости, ожидая Пожарского-Лопату, вершиловцы навели порядок. Мёртвых заставили местных похоронить, пушки, что достались от разгромленного полка, на стену затащили. Пётр дяде своему команду дал, как шведы, что оставили в крепости и поселении лечиться, выздоровеют, отправить так же к отцу его, чтобы Дмитрий Михайлович дальше сопроводил их до построенного летом специально для пленных свеев острога в Твери. Будут они два года камень для дороги Москва - Тверь дробить. Потом их разрешат родственникам выкупить. Ну, а кого не выкупят, ещё на два года оставят дорогу строить, а потом просто отпустят. Само же поселение тоже всё отправить в Вершилово. Их тут чуть больше пятидесяти семей, вот пусть поморы их всех и увезут. Недостающие подводы здесь же в посёлке и сыщутся, а желающие из ополчения найдутся.

Вот как это делает младший Пожарский? Дмитрий Петрович его в три раза старше и всю жизнь воюет или воеводой служит, а девятнадцатилетний Петруша им спокойно командует, а тот и не пытается чиниться. Мол, будут яйца курицу учить. Нет. Покивал головой и пошёл команды раздавать своим. Чудно. Владимир Тимофеевич и за собой такое замечать стал.

Вчера полк выступил к поселению Юва, что в шестидесяти верстах к западу. Проводником служит сам комендант крепости Нейшлот капитан Густав Свенсен. Его Пётр долго не уговаривал, просто сказал, что либо он ему сейчас глаза выколет и язык отрежет, либо капитан ведёт полк кратчайшей дорогой до крепости Кристененстад. Кроме этого капитана Пётр с собой ещё одного шведа взял. Правда, он и не швед, а немец, наёмник в шведской армии - командир разбитого полка полковник Отто фон Штольц. Этого ещё быстрее коменданта уговорили. Пётр просто предложил ему на службу в Вершилово перебираться, платить будет по сто рублей в год, вот задаток и протягивает ему золотую монету, где царь батюшка с яхонтами лазоревыми в глазах. Договорились. Непонятно, конечно, зачем в Вершилово этот полковник, который воевать не умеет. Ну, да ничего, Петруша и научит и заставит.

В возок заглянул Фёдор Пожарский:

- Подъезжаем, Владимир Тимофеевич. Вон она "Юва" эта.


Событие шестьдесят третье


Князь Дмитрий Михайлович Пожарский Корелу, или, как её называют сами шведы Кексгольм, взял. Как ни странно, помог сын Пётр. Причём помог, даже сам не появившись и ни одного человека из своего непонятного полка не прислав. Сначала приехали запорожские казаки и пригнали с собой более пятисот пленных шведов. Потом на подводах архангельские мужики привезли почти шесть десятков семей из городка, что стоял у крепости Нейшлот. Следом пригнал товарищ родича Дмитрия Петровича Пожарского-Лопаты ещё две сотни пленных свеев.

Всех этих пленных Дмитрий Михайлович провёл под стенами Кексгольма. Пусть узнают басурмане, что помощи от того полка, на коей они надеются поди, ждать не стоит. Нет больше в Финляндии и Ингерманландии войск у Густава Адольфа. Дмитрий Михайлович даже одного офицерика в крепость отпустил, пусть расскажет, как его из проруби вылавливали.

Ещё через несколько дней сами пришли ещё семей двадцать чухонцев. Эти были из поселения Юва, что далеко на западе. Там Петруша, похоже, рассусоливать с ними не стал. Он взял да и сжёг в этой Юве все дома, продукты у людей тоже забрал, оставил только на пять дней. И послал сюда. Если хотите зимой выжить идите к Кексгольму, там вас накормят и отправят в Вершилово, где вам и дома дадут и две коровы и две лошади и коз и семян. Вот вам грамотка к князю Пожарскому.

Дмитрий Михайлович и из этих "переселенцев" старосту отпустил на денёк в крепость. Пусть осознают, что война уже проиграна, пора сдаваться. Но сдались супостаты только вчера, когда очередная партия пришла "переселенцев-то". Эти были с городка ещё дальше на западе. Назывался он Миккели. С этим городком Пётр поступил так же, как и с предыдущим, крепость и поселение сжёг, продукты у жителей отобрал и всех отправил сюда, опять с грамоткой.

Хорошо хоть кроме грамотки было и письмо от сына с объяснением своих действий. Он, оказывается, хочет пройтись по Финляндии и как можно больше жителей отсюда переселить в Россию. Тогда, если по заключению мира Финляндия останется за Шведским королевством, то больших гарнизонов в крепостях те держать не смогут, некому будет кормить шведов. Ну, и на Урале и в Поволжье людей больше станет. Там ведь пустыни, на сотни вёрст поселений нет.

Денег на всех этих поселенцев Пётр Дмитрию Михайловичу ещё в начале осени послал, но тогда не сказал, зачем столько тысяч-то. Потом, мол, объясню. Опасался, поди, что о его планах шведы пронюхают. Что ж, пока всё у Петруши складывается не плохо. Старосту этого городка Миккели князь тоже в крепость отправил, а с ним и предложение коменданту сдаваться. Те уже присылали парламентёра и требовали отпустить их с оружием и знамёнами. Теперь же Дмитрий Михайлович им написал, что он их может отпустить с оружием и даже с пушками, только с голоду и холоду умрёте в дороге. Все деревни в округе выжжены и обезлюдили. Куда пойдёте? После войны вас родные выкупят, а сейчас будите в Твери сидеть в тепле и сытости.

Сдались. Комендантом голландец оказался, он за Швецию умирать от голода не захотел, да и другие офицеры были немцами и голландцами. Вот и набирай после этого наёмников. Чуть что и сдаваться. За что им деньги платить? Хотя. Вот у Петруши воюют и лупят свеев и ляхов почём зря. Может дело не в нации, а в умении воевать. Пётр-то не зря пять лет учил их воевать. Выучил. Пленных не знаем куда девать. Так это только небольшой кусок Финляндии, Дмитрий Михайлович подозревал, что не остановится сынок на этом. Что там дальше? Стекольна?


Событие шестьдесят четвёртое


Государь император Михаил Фёдорович Романов смотрел на бояр, что сидели вдоль стен Передней палаты и горько усмехался. Бояре приговорили единогласно выполнить просьбу османского посла и идти воевать Мехмеда III Герея крымского хана. Посол поведал следующее: в прошлом году при содействии своего друга, великого визиря, Мехмед Герай получил ханский сан. Он назначил калгой-султаном своего младшего брата Шахина Герая, а нурэддином объявил Девлета Чобан-Герая. Младший брат и калга-султан Шахин Герай с согласия хана выступил против турецкого вмешательства в дела Крыма и организовал оборону против попытки турок свергнуть Мехмеда III Герая, когда турки-османы сделали попытку вернуть на престол Джанибека Герая, но потерпели поражение в сражении при Сары-Су. Новый крымский хан категорически отказал султану в военной помощи для персидской кампании. Стремясь достичь независимости Крымского ханства от Турецкой империи, калга-султан Шахин Герай начал активную деятельность по заключению антитурецкого союза с Польско-Литовским государством, что привело к подписанию договора о союзничестве с украинскими казаками.

У самих турок тоже было всё не просто. Осман II вёл войну с Польшей, в которой потерпел неудачу при Хотине, хотя и сохранил контроль над Молдавией. При Османе был подписан Хотинский мирный договор. Обвиняя янычар в своём поражении, Осман планировал осуществить военную реформу, заменив янычарский корпус на другие формирования, составленные из жителей Анатолии. Также Осман собирался перенести столицу из Константинополя (Стамбула) в Бурсу. Пытался он, и предпринимать жёсткие меры по отношению к употребляющим алкоголь. В результате мятежа янычар, спровоцированного Давут-пашой, был свергнут и убит.

Новый избранный султан Мустафа I оказался марионеткой в руках матери и зятя, великого визиря Кара Давута-паши, который убил Османа II. Мустафа был слаб умом, он считал, что Осман жив: султана видели бродившим по дворцу, стучавшимся в двери в поисках племянника, чтобы тот избавил его от бремени власти. Мустафу сравнивали с предшественником, и сравнение это было явно не в пользу султана. Между тем, в стране под влиянием конфликтов между янычарами и сипахами с последующим мятежом смещённого бейлербея Эрзерума Абазы Ахмеда-паши, желавшего отомстить за убийство Османа II, возникла смута. Власти попытались прекратить конфликт, казнив Кара Давуда-пашу, но Абаза Мехмед не останавливался и в мае прошлого года во главе сорокатысячной армии осадил Анкару. У власти сменилось ещё четверо великих визирей, прежде чем на этот пост был назначен Кеманкеш Кара Али-паша. Духовники и Кара Али уговорили Халиме-султан согласиться на низложение её сына. Халиме согласилась при условии, что Мустафе сохранят жизнь. Так, 10 сентября 1623 года на османском троне оказался малолетний Мурад IV.

Поскольку Мурад IV стал султаном в возрасте всего одиннадцати лет, то фактически вся власть была в руках его матери валиде Кёсем-султан и её партии. Сама Кёсем официально носила титул регента. В это время и началось противостояние с крымчаками. Но те с помощью запорожских казаков не только разгромили османов, но и разграбили окрестности Стамбула.

Всё это Михаилу и Думе рассказал посол юного султана грек Фома Кантакузин. Этот посол уже приезжал в Москву в 1621 году. Тогда турецкий султан Осман, предполагая воевать с Польшей, уговаривал московского царя послать против поляков свои войска. В Москве за три года перед тем было заключено с Польшей Деулинское перемирие на четырнадцать с половиной лет, и патриарх Филарет от лица своего сына уверял султана в дружественном расположении московского правительства и обещал послать войско против польского короля, как только он хоть в чём-нибудь нарушит заключённое с ним перемирие. Что ж, русские напали на Речь Посполитую и откусили от неё приличный кусок. Только вот Осману это не помогло. Свои убили.

Вместе с Кантакузином в Турцию в 1622 году были отправлены посланниками Иван Кондырев и дьяк Бормосов. Они застали в Константинополе большую смуту. Султан Осман был убит янычарами, и на его место был возведён его дядя Мустафа. Янычары бесчинствовали в столице, держали в осаде московских посланников и заставляли их откупаться довольно-таки высокой ценой. В конце концов, посланники были отпущены с обещанием султана быть в мире с московским царём и запретить азовским ногаям нападать на московские пределы.

Только злоключения посланников этим не кончились. Донские казаки снова начали свои набеги на турецкую землю, и посланников задержали поэтому в Кафе, а затем в Азове, грозя их убить.

Когда после Мустафы султаном стал Мурад IV. Михаил Фёдорович послал было к нему послов с поздравлением, но крымский хан Джанибек Гирей не допустил их и избил. И вот Мурад сам прислал к царю снова Фому Кантакузина. Кантакузин от имени султана поклялся "с великим государем царём Михаилом Фёдоровичем быть в дружбе, любви и братстве во веки неподвижно, послами и посланниками ссылаться на обе стороны без урыва". И попросил помочь в распри с бывшим вассалом - Крымским ханом.



И вот бояре после двух недель обсуждения приняли решение выслать в Крым войска. К дончакам приговорили послать всё тех же - Ивана Кондырева и дьяка Бормосова. Дворянин Кондырев был чуть ли не единственным послом. Где он только не побывал за последнее время. В 1614 году дворянин Иван Кондырев был отправлен царём Михаилом Фёдоровичем в Ногайскую орду, чтобы убедить Иштеряк-бия не оказывать военной помощи донскому казацкому атаману Ивану Заруцкому, укрепившемуся в Астрахани. В 1615 году Иван Гаврилович Кондырев был отправлен во Францию с наказом и жалобой на польского и шведского королей и с известием о вступлении на царский престол Михаила Фёдоровича Романова.

"Послали мы к вам, брату нашему, - говорилось в царской грамоте, данной ему, - наше государство обвестить, Сигизмунда короля и шведских, прежнего и нынешнего, королей неправды объявить. A вы, брат наш любительный, великий государь Людвиг король, нам бы, великому государю, способствовал, где будет тебе можно".

Король Франции Людовик XIII принял тогда московского посла в Бордо очень любезно, по просьбе его согласился в ответной грамоте царю написать царское именование сполна, но помощи не оказал. Тем не менее, благодаря посольству Кондырева завязались дипломатические сношения России с Францией. Кроме того, Ивану Кондыреву было поручено также сватать за царя какую-либо из французских принцесс дома Бурбонов. Не преуспев в последнем, Кондырев после возвращения сообщил царю много важных сведений о политическом состоянии Европы.

В апреле 1618 года Кондырев ездил в польский лагерь к королевичу Владиславу, находившемуся в Вязьме, чтобы договориться о начале мирных переговоров, но эта поездка не имела успеха. И вот теперь снова Ивану Гавриловичу нужно в путь собираться.

С тех пор многое изменилось. Во многом благодаря Петруше Пожарскому и невесту в Дании сосватали и ляхов побили и с Людовиком договор заключили. Да и идущая сейчас война со Шведским королевством столь успешно, тоже во многом благодаря вмешательству в неё полка вершиловского. Вестники из Финляндии и Ингерманландии прибывали чуть не раз в седмицу и каждый раз с хорошими вестями. Первое известие пришло от князя Дмитрий Петровича Пожарского-Лопаты, говорилось в нём, что Петруша взял неприступную крепость Нейшлот и разбил целый полк шведский и при этом только двое раненых у него, да и то это случилось не во время боя, а когда сдавшихся шведов из воды вытаскивали. Один из офицеров, после того как его выловили и на твёрдый лёд поставили, выхватил кинжал и ранил двух своих спасителей. Дикий народ. Их спасаешь, а они кинжалами благодарят. Шведа того назад купаться столкнули и доставать не стали. Князь Пожарский-Лопата через несколько дней крепость занял, а пленных отправил родственнику - Дмитрию Михайловичу Пожарскому. Петруша же, по письму Дмитрия Петровича, ушёл с полком на полночь.

А вскоре и от самого Дмитрия Михайловича вестник примчался, сдали шведы Корелу. Старший Пожарский оставил там триста стрельцов новгородских, пленных отправил в подготовленный в Твери острог, а сам со всем войском и осадной артиллерией двинулся к Выборгу на помощь князю Одоевскому, осадившему Выборгский замок. От Корелы до Выборга почти сто вёрст, но уже дошёл, поди, Дмитрий Михайлович и скоро можно и о падении этой крепости весточки ждать.




А вчерась и ещё от одного Пожарского грамотку доставили. Роман Петрович Пожарский овладел шведской крепостью Нюенсканс или Ниеншанц, как её на Руси называют. Он тоже оставил часть войска в крепости, а сам с артиллерией двинулся к Ивангороду. Так скоро все земли, что по Столбовому договору свеям отошли назад вернём. Да ещё ведь и сверх того прихватим. Вот ведь, что значит четверо Пожарских, а ещё и Фёдор Дмитриевич подрастает. Интересно, куда это Петруша полк свой повёл. А ещё интереснее, что он скажет о решении Думы боярской.

Государь поднял руку, прекращая спор. Нужно заканчивать эту толоку. Его ждёт жена с дочкой. Царицы Дарья родила седмицу назад девочку, которую назвали Ирина - царевна Ирина Михайловна.


Событие шестьдесят пятое


Пётр смотрел в бинокль на крепость местечка Кристинестад и соображал, стоит ли вообще его захватывать. Зря он сюда попёрся, только время потерял. В деревушке было два десятка домов, и на самом берегу стояла деревянная крепостишка с двумя невысокими башенками. Блин горелый, нужно было сразу идти на Бьёрнеборг. А так получится, лишних двести километров протопали, чтобы посмотреть на занесённую снегом шведскую деревушку. Всё из-за этого проклятого капитана Свенсена бывшего коменданта Нейшлота. Хотя. Надо просто правильно ставить задачи. Что он сказал шведу? Веди кратчайшей дорогой до самой северной крепости на берегу Ботнического залива. Слава богу, хоть название залива не поменялось. Как узнал Пожарский, в шведском есть слово "боттен", что означает низменность, дно. Ботнический залив неглубок и в нём множество островов, вот его так и назвали.

Ещё и карта, что захватили у полковника фон Штольца, виновата. Там эта крепость "Ваза" была нанесена, но вот расстояния все искажены. Плохо всё в 17 веке с картами. Лень им, что ли картографов выучить да собственную землю правильно нарисовать.

По дороге к побережью захватили, сожгли и отправили жителей к батяньке в поселение Миккели, потом Кангасниеми, затем Ювяскуля. В следующем поселении - Сейняйоки, жителей уже на Русь матушку послал Пётр с большим опасением, что не дойдут. По его прикидкам до Выборга отсюда километров 400. Это по нонешним меркам чуть не месяц ползти. Ну, и ладно, если по дороге свернут и найдут себе место, где перезимовать можно, то и чёрт с ними. Пётр посчитал, что отправил в Вершилово уже больше двухсот семей. Если их распределять по пяти его городкам, то получится по сорок семей. Это очень много. Так никакой ассимиляции не получится. Нужно чтобы русское население преобладало. Хорошо. Он ведь теперь судия Переселенческого приказа. Отправим людей ещё и в Самару, Саратов, Царицын, немного отправим Баюшу Разгильдееву. Всё равно, много. Стоп. А если в смоленские сёла отправить по паре семей в каждое. Там у него двенадцать сёл, значит смело двадцать пять семей можно отправлять, ну и в Вершилово придётся немного оставить. Тогда в городки попадёт семей по двадцать. Это уже нормально. Детей будут учить в школах и лет через сорок переселенцы финский язык забудут, примут православие и станут обычными русскими людьми. Спиться в его городках они не смогут, там практически сухой закон. Финны или как они себя называют - "суоми", народ работящий. На днях от капитана Свенсена Пожарский узнал, что "суоми" - это чешуя, потому что финны делали себе одежду из рыбьей кожи. Ихтиандры, блин.

Жили чухонцы бедно. Ещё беднее, наверное, чем вся Русь, за исключение Вершилова. Всё домотканое и вообще, собственными руками изготовленное. Лошадёнки и коровёнки мелкие. Выживали местные в основном за счёт рыбалки, кругом озёра и реки.

"Вазу" взяли просто, переоделись в шведскую форму и во главе с полковником фон Штольцем спокойно спецназ Афанасия Бороды в открытые ворота въехал. Весь гарнизон насчитывал тридцать человек. Убитых получилось семеро, остальные сдались. Двое офицеров оказались голландцами и приняли предложение князя Пожарского влиться в их сплочённые ряды. Голландцы пригодятся. Есть у Петра пару проектов по Нижним землям.

Следующим городом, который на пути к цели надо захватить будет Бьёрнеборг. До него строго на юг почти двести километров. Нужно поспешать, уже февраль и зима кончится, а впереди ещё несколько сотен километров.


Событие шестьдесят шестое


Ян Баптиста ван Гельмонт получил от князя Пожарского странное задание. Было это ещё в конце сентября. Они всем своим коллективом уже научились вполне безопасно получать нитроглицерин и из него уже динамит. Пётр Дмитриевич посмотрел на это и сказал, что пока надо эти опыты прекратить. Снарядов наделали достаточно и ладно. Сейчас есть более важные задачи, чем людей убивать. Иоганну Глауберу он поручил попытаться всё же получить анилиновые красители, Йозефу Марку ван Бодлю наказал довести до промышленных масштабов производство соды из соли, что привезли с Каспийского моря, а вот ему, сморщившись и покачивая головой, князь предложил получить "фосфор".

- Я не знаю, как это делается. Знаю только, что его можно выделить из человеческой мочи.

- Только из человеческой? - удивился Ян Баптиста.

- Не знаю, может быть, это зависит от того, что ест человек. Попробуйте из мочи коровы и лошади, свиньи.

- И как же этот фосфор получить? - Ван Гельмонт идей загорелся.

- Ну, кто из нас химик? Говорю же, не знаю. Попробуйте для начала приличное количество выпарить на медленном огне. Затем как-то нужно получить не жидкость, а твёрдое тело. Прокалить, может. Понятно, что получим соли и оксиды, а нам нужно чистое вещество. Значит, нужно ещё раз прокалить с размолотым в порошок древесным углём. Зато я точно знаю, что должно получиться. Это должен быть белый порошок, и он должен светиться в темноте. Только будьте осторожны. Фосфор ядовит, работайте обязательно в марлевой повязке и лучше не в закрытом помещении. Ну и главное, не вздумайте его пробовать на вкус. И лучше голыми руками не трогайте.

- Хорошо, Ваша Светлость, получу я этот фосфор, а дальше что? - Ян Баптиста задал этот вопрос уже просто так. Сам он уже составил в голове маленький план.

- Дальше попробуйте получить состав, который бы загорался от трения. Я знаю только, что нужен клей. Нужно сделать полученную субстанцию достаточно твёрдой. Попробуйте добавить серы и оксида свинца.

Они проговорили ещё некоторое время. Князь рассказал и конечную идею. Нужно намазать полученным составом деревянную палочку, а когда головка палочки затвердеет, то при трении она должна загореться. И тогда не нужны будут кресала и труты. Просто замечательно.

Прошло уже пять месяцев. Фосфор Ян Гельмонт вместе с сыном получили. Оказалось, нет ничего сложного. И этот порошок и в самом деле светился в темноте. Кроме самого фосфора получил ван Гельмонт и фосфорную кислоту. Сын надоумил обработать полученный порошок всеми возможными кислотами и серной и азотной и, полученной недавно Глаубером, соляной, названной так в честь "соли", из которой её и получили, обработав соль с озера Баскунчак концентрированной серной кислотой при большой температуре. Эффект дала как раз азотная кислота.

По ходу экспериментов Ян Баптиста проверил и прочитанную им в книге немецкого алхимика Андреаса Либавия "Алхимия" методику получения царской водки. Всё получилось, aqua regia легко растворяла золото. А вот так называемые "спички" ни как не хотели получаться. Помог Жан Рэ. Он по поручению князя Пожарского занимался получением калиевой селитры. Ничего сложного. Просто обрабатывал поташ азотной кислотой. Проблема была в выделение и очистке, но француз и с ней справился. Вот у него и появилось уйма свободного времени, задание князя он выполнил, а тот уехал воевать и нового никто Жану не дал. Вот тогда Рэ и решил вернуться к тому с чего начал в Вершилово. Стал изобретать краски. И буквально сразу ему улыбнулась удача. Он поместил в колбу свинец и селитру и долго держал свинец расплавленным. В результате у него получился красивый оранжевый порошок. Жан стал проверять его на пригодность для покраски фарфора, но при большой температуре порошок становился жёлтым, то есть превращался в обычный оксид свинца.

Что ж, оранжевая краска была, конечно, красивой, но жёлтая тоже нужна. Зато французу пришло в голову обработать эту оранжевую краску азотной кислотой. В результате у него получился тёмно коричневый порошок с запахом озона. Как краска он не годился, ничего красивого. Разочаровавшись, Рэ на всякий случай ещё раз обработал этот порошок сначала азотной кислотой, потом серной, а потом соляной. Вот при обработке соляной из колбы и стал выделяться газ с острым запахом. Всем даже пришлось выбежать из лаборатории и потом долго её проветривать. Жан после этого стал работать аккуратнее, но опыты с этим жёлто-зелёным газом не прекратил. Только запах всё равно был невыносим, и ван Бодль отселил француза в сарай. А через несколько дней Рэ всех удивил. Он принёс и продемонстрировал белый порошок, который в смеси с серой легко вспыхивал. Порошок этот француз получил, пропуская жёлтый ядовитый газ через нагретый раствор поташа.

Вот тут ван Гельмонт и вспомнил про спички. А что если смешать этот порошок с фосфором? Смешали, потёрли о камень. Состав вспыхивал, даже почти взрывался. И спички не всегда загорались, головка уже прогорала, разбрызгивая искры, а деревянная палочка ещё не загоралась. Нужно было замедлить горение головки. Выход нашёлся в изобретении фосфорно-серных спичек, головка которых изготавливалась в два этапа - сначала черенок обмакивался в смесь серы, воска, небольшого количества новой соли Рэ (бертолетова соль) и клея, а затем в смесь белого фосфора, опять соли Рэ и клея. Вспышка фосфора зажигала более медленно горящую смесь серы и воска, от которой зажигался черенок спички. Для стабильного горения и чтобы обезопасить спички от воды черенок стали пропитывать воском. Это было просто чудо! Интересно, а откуда князь Пожарский узнал о спичках? Опять прочитал в своей книге древних Атлантов? Эх, сейчас бы сюда эту книгу, сколько в ней должно быть всего интересного.

Пока ждали возвращения князя Пожарского, в Вершилово из охваченной войной Европы приехало сразу несколько медиков больше занимающихся химией, чем лечением людей. Двое были из Парижа, их переправили с помощью банка "Взаимопомощь". Первого звали Себастьян Бассо. Он был кальвинистом и преподавал риторику в кальвинистской академии в городе Ди, центре французского кальвинизма. Антиаристотелевские взгляды Бассо были известны лидерам его религиозной общины, и в 1620 он был вызван в Женеву для объяснения с кальвинистскими теологами. Постоянные трения с руководителями академии привели к тому, что в 1623 году Бассо был вынужден покинуть Ди и переехать в Париж, где и обратился за помощью в банк для кредита на опубликование своей книги. До этого сочинение Бассо "Двенадцать книг по натуральной философии против Аристотеля" было издано в Женеве в 1621 году. Из разговора с Бассо Ян Баптиста понял, что тот отрицает аристотелевское разделение Вселенной на надлунную и подлунную области. По его мнению, вся материя состоит из четырёх типов атомов, соответствующих элементам земли, воды, воздуха и огня. И эти атомы могут объединяться между собой в молекулы. Теперь, прожив два года в Вершилово ван Гельмонт вспомнил, как над ним смеялся Иоганн Кеплер. На самом деле, какой бред с этими подлунными областями. Что ж, доктору Бассо тоже придётся начинать с первого класса школы.

Вторым был доктор Шарль де Лорм, знаменитый чумной доктор. Он изобрёл костюм для докторов, которые имеют дело с больными чумой и тоже пришёл в банк за кредитом на изготовление и продажу потом этих костюмов. Костюм, предложенный де Лормом, был сделан по образу кожаных доспехов лёгкой пехоты. Помимо известной "клювастой" маски, он включал в себя длинный, от шеи до лодыжек плащ, узкие брюки, перчатки, ботинки, и шляпу. Все элементы костюма выполнялись из вощёной кожи или, на худой конец, из грубого холста, также пропитанного воском.

Считалось, что маска с клювом, придающая доктору вид древнеегипетского божества, отпугивает болезнь. Но у клюва была и функциональная нагрузка: он защищал врача от "болезнетворного запаха". Клюв или его кончик были заполнены сильно пахнущими лекарственными травами, которые облегчали дыхание при постоянном чумном смраде. А поскольку чумной доктор для профилактики постоянно должен жевать чеснок, клюв защищал окружающих от чесночного запаха. Кроме того, врач помещал ладан на специальной губке в ноздри и уши. Чтобы он сам не задохнулся от всего этого, в клюве имелись два небольших вентиляционных отверстия. Маска имела также стеклянные вставки, защищающие глаза. Длинный, пропитанный воском плащ и кожаная или промасленная одежда из плотной ткани были нужны, чтобы не допустить контакта с больными. Действия в костюме сводились лишь к вырезанию или прижиганию чумных бубонов. Чумные врачи практиковали кровопускание и другие меры, такие, как помещение лягушек на бубоны, чтобы "сбалансировать соки нормальной жизни".

Денег ему в банке дали, но с продажей не заладилось, вот в банке ему и предложили бросить заниматься ерундой и ехать в Вершилово. Сейчас ван Гельмонт понимал, что кровопускание при чуме только вредит, а лягушки это просто смешно, но ведь двенадцать лет назад в Антверпене во время эпидемии чумы он и сам был таким же "врачом-вредителем", как их называет Пётр Дмитриевич.




Двое других были немцами. Первым был Даниил Зеннерт - профессор медицины в Виттенберге.




Ван Гельмонт был знаком, с его книгой вышедшей пять лет назад "Epitome scientiae naturalis", что переводится на русский как "Натуральный, соответствующий законам природы". В книге он тоже доказывал, как и Себастьян Бассо, что всё состоит из четырёх атомов. У всех атомов есть изначально определённые формы и только на движении атомов или телец основывается всякое изменение. Причину соединения атомов Зеннерт предлагает видеть именно в формах, в которых Бог образовал эти атомы. Да!!! А ведь пять лет назад Ян Баптиста восхищался книгой этого немца. Этому тоже придётся начинать с первого класса.

Последним был химик Йоханнес Хартманн профессор химии и медицины в университете Марбурга. Его книгу "Помощь начинающим изучать химию" Ян Баптиста в своё время тоже читал. Тоже бред про то, что причиной всех болезней является образование в теле больного избыточных "едкостей" кислотной или щелочной природы, и, в соответствии с принципом "противоположное лечи противоположным", при одном типе болезней нужно назначать щёлочи, при другом - кислоты.

Ну, это сейчас голландец понимал, что бред, а в то время сочинение этого немца стало его настольной книгой. И ведь всего два года жизни в Вершилово. Невежество всех этих профессоров угнетало. Как можно всё так запутать. Понятно, почему князь Пожарский не советовал писать учёным в Вершилово письма в Европу с описанием своих открытий. Не поймут и будут смеяться, целые книги напишут, чтобы высмеять "русских". Да и бог с ними. Намного лучше быть высмеянным русским, чем просвещённым европейцем. Хоть жив, останешься, если заболеешь.



Событие шестьдесят седьмое


В Миассе до самого февраля 1624 года или лютня 7131 года от сотворения мира всё было спокойно. Прибывшие с последней партией переселенцы потихоньку обживались, учили русский, справляли свадьбы, крестили детей. Были, конечно, проблемы, ведь из более чем ста семей, что привёз с собой сын князя Разгильдеева Чепкун, больше половины были немцы. Ещё двадцать семей были башкиры, что забрали у мурзы Бадика Байкубета. Шульга даже попросил Чепкуна на обратном пути сказать мурзе, чтобы башкир пока не покупал, с этими-то не очень понятно, что делать. Часть решила крестьянствовать и распахала себе наделы, часть переквалифицировалась в металлургов, но больше двадцати семей захотели продолжать заниматься овцеводством. С ними намучились. Всё-таки вокруг не бесконечная степь, а лес с небольшими полянами и пойма реки. Пришлось даже лес частично недалеко от города вырубить. Так-то лес на строительство и на производство древесного угля сплавляли по реке. Причём пришлось и против течения тащить хлысты - много леса надо. Население Миасса достигло без малого четыреста семей, почти две тысячи человек.

Только разобрались с башкирами, пришлось немцами заниматься. Захотели они кирху строить.

- Давайте так, земляки, - ответил им Никита Михайлович, - Когда пастер ваш прибудет, тогда и начнём строить, дело это не простое, нужно летом много леса заготовить.

Правильно тогда отложили эту стройку, вон три семьи уже в православие перешли. Лиха беда начало. Башкиров вон уже всех окрестили, да и вогулов тоже.

Со школами тоже всё хорошо получилось. Младшие классы обучает отец Парамон. У батюшки своих чад восемь душ, а теперь ещё больше сотни учеников, но везде успевает этот подвижник, не зря его патриарх медалью наградил. А вот третий класс обучают пятеро подростков, что на год приехали в Миасс из Вершилово. Эти осенью уедут, но обещал князь Пожарский новых школьников вершиловских весной прислать, те уже и четвёртый класс учить будут.

И ведь совсем радостное событие одно случилось поздней осенью прошлого года. В Белорецк уже перед самыми холодами приплыла маленькая лодья с четырьмя казаками. Никита Михайлович как раз был в Белорецке, проверял готовность городка к зиме, сколько дров заготовили, да сколько хлеба. Казаки причалили к новому, только в этом году, построенному каменному причалу, и один из них, увидев Шульгу, помчался к нему, размахивая руками. Оказалось, что это князь Пожарский выполнил часть своего обещания и доставил-таки из Туринска, что основали казаки на реке Тура на месте разрушенного казацким атаманом Ермаком татарского поселения Епанчин-юрт, его младшего сына Якова.

Теперь-то Яков успел уже, и ожениться на дочке рудознатца Тихона Иванова. Да и казаки остались в Миассе. Понравилось им здесь. Двое тоже жён себе нашли. Эх, теперь бы ещё и Ивана - старшего сынка, из Тюмени вызволить. Но дождавшись Якова, мэр Миасса не сомневался теперь, что и второго сына сможет Пётр Дмитриевич сюда привезть. Интересно, что добирались казаки с сыном уж очень кружным путём, сначала почти до Казани с самого Урала, а уж потом по Белой досюда. Может быть, на следующий год поспрошать вогулов да организовать экспедицию к Тюмени напрямик отсюда. Пётр Дмитриевич говорил, что до Тюмени от Миасса не больше четырёхсот вёрст. Рядом ведь совсем, а приходится такого кругаля давать.

Беда пришла с небольшого хребта на юго-западе, что местные называли "Посын", что значит "светлый", а пасущие там овец башкиры переименовали в "Нурали", что в переводе с их языка тоже "светлый". Из русских туда ходили одни рудознатцы Ивановы, поэтому на карте, что с их слов рисовал Шульга хребет и остался с названием "Нурали". К Никите Михайловичу вечером 5 февраля примчался на взмыленном коне Санька Иванов - сын рудознатца Тихона Иванова и еле переводя дыхание выпалил:

- Татарва! Много! Сюда едут! - после чего залпом выпил стакан предложенного тёплого молока, отдышался и продолжил более связно, - Мы на хребте Нурали были, медную жилу искали, а я решил на самый верх подняться, вот их и увидел. Несколько сотен их, все на конях. И сюда едут. Я целый день скакал, а им ночевать придётся. Завтра к полудню ждать надо.

- Почему же вы решили, что татары? - пытаясь обмануть себя, с надеждой спросил у мальца мэр.

- Так луки у всех и лошадки маленькие да лохматые, всё как стрельцы бают, - уверенно гнул своё парнишка.

Никита Михайлович послал за присланным с Москвы воеводой - боярским сыном Семёном Росляковым, а сам задумался. Какими силами они располагают? Очень плохо, что большая часть стрельцов, целых пять десятков, сейчас в Белорецке. Их бывший воевода Казани отправил туда строить дома для переселенцев на следующий год. Опять ведь Пётр Дмитриевич пришлёт под сотню семей, надо с зимы начинать лес валить да строить, чтобы к весне успеть. В самом Миассе начнут строить после Белорецка, здесь с лесом сложнее. Получается, что в Миассе сейчас только те стрельцы, что из Вершилово прибыли. Итак, что имеем? Три десятка вершиловских стрельцов и приехавший с двумя стрельцами этим летом воевода, получается тридцать три. Плюс сам Шульга и двое его охранников, тоже бывшие стрельцы, итого тридцать шесть. Стоп ведь есть ещё трое донских казаков. Эти тоже огненному бою обучены. Тридцать девять. Посчитаем ещё сына Якова и двоих рудознатцев Ивановых, все стрелять из мушкета тоже умеют. Итого - сорок два человека. Не густо. Зато мушкетов новых батарейных Чепкун летом целых пятьдесят штук привёз и старых фитильных ещё десятка четыре есть. Будем считать, что есть у нас девяносто мушкетов. Значит, каждый без перезарядки сможет два раза выстрелить.

Прервал мысли Шульги прибежавший Росляков. Пообсуждали беду десяток минут и решили, что всё одно все в небольшую крепость не войдут, больно много народу стало в Миассе. Придётся встречать поганых за городом, и только баб с детьми малыми затворить в крепости. Ещё прикинули, что ведь есть и лучники: во-первых шесть ногайцев, да вогулов нужно кликнуть, их без малого два десятка, ну и башкир с десяток луками балуются, ходят с местными на охоту за белкой и соболем.

Ничего, бог даст - отобьёмся.


Событие шестьдесят восьмое


Бьёрнеборг взяли без всякой стрельбы. Спокойно заехали в открытые ворота. Никто русских так далеко от Ладоги не ждал. Оно и понятно, ведь это почти в пятистах километрах на востоке. Тем более ехала сотня стрельцов с севера в шведской форме и с сине-жёлтым шведским флагом, а впереди ещё и несколько офицеров, которых комендант Бьёрнеборга отлично знал. Он тоже был немцем. Майор Анкель фон Ройсс даже приветливо помахал со стены ручкой. А вот переходить на строну русских, довольно долго отказывался. Пришлось показать сторублёвую монету и объяснить, что столько он может заработать за первый год службы, причём деньги выплачиваются вперёд. Потом, правда, плата уменьшится в два раза, ведь первый год полагаются подъёмные на обзаведение хозяйством. Ну, и плюс дом бесплатно. Немец считать умел. Прижимистый Густав Адольф платил всего десять талеров, да и то крайне нерегулярно.

Всего гарнизон городка насчитывал сто человек. Все четверо офицеров были наёмниками и все четверо перешли на службу в вершиловский полк. Солдаты были из шведских крестьян, часть успела забаррикадироваться в пороховой башне. Но без еды и воды выдержали только одни сутки, потом сдались. Грабили городок два дня, брать особенно было нечего. Разве что у бургомистра были серебряные кубки и ложки. Зато была медь. В городе был небольшой медеплавильный заводик, где из халькопирита получали вполне приличную медь. Вот эти слитки, ещё не отправленные на запад (река Кокемяэнйоки, впадающая в Ботнический залив замёрзла) и погрузили на возы. Всех пленных солдат посадили на реквизированных лошадей и двинулись дальше. Ведь впереди была столица Финляндского герцогства - Або.

Находился Або в ста километрах южнее. Как назло поднялся сильный ветер - завьюжило, и тащились целых три дня. Сильно сдерживали пленные шведы. Они хоть и были на конях, но и кони совсем не те и по одной лошади на человека - это другая скорость, чем одвуконь. Зато к пригородам столицы подошли уже в вечерних сумерках, и было время всё разведать.



Поселение было не маленькое. Виднелся на фоне заходящего солнца большой замок и рядом высокий кафедральный собор.

На башне собора даже часы виднелись. Обязательно нужно будет с собой механизм забрать. Не из жадности, а чтобы у них не было, а скажем, в Миассе, было.




Захватить Або без боя не удалось. Утро началось с набата, и народ устремился в замок. Очевидно, кто-то из разграбленного Бьёрнеборга прискакал и предупредил бургомистра. Чтобы пресечь закапывание ценностей пришлось срочно из леса выдвигаться. Казаков и большую часть рейтар Пётр отправил на разграбление города, однако и тех и других предупредил, чтобы женщин не насиловали и по возможности людей не убивали. Сам Пожарский со стрельцами осадил замок и стал разворачивать батарею из пяти пушек. Зря их, что ли тащили в такую даль.

Со стены замка бухнула пушка, затем ещё одна. Но стреляли шведы простыми ядрами и весь ущерб от этой стрельбы один разрушенный сарай в посаде. Теперь они долго будут банить орудия уксусом и заряжать. Не быстрое это дело стрелять из пушек в 17 веке. Пётр приказал навести две большие пушки на эту батарею. Бабах. Да, динамит - это не чугунное ядро. Половины стены как не бывало, а одна из пушек, стоявшая ближе к башне взлетела в воздух и, описав красивую дугу, врезалось в одно из окон, повредив часть стены. А потом уже по башне ахнули три пушки стомиллиметровые. В стене три дыры и крыша стала сползать с башни.

Всё, война закончилась. Шведы замахали чьей-то белой рубашкой. Интересные шведы товарищи, у них фельдмаршалов, как на Руси князей. Выехал на красивом вороном коне из замка фельдмаршал Карл Карлссон Юлленъельм. Как потом узнал Пётр, это был незаконнорождённый сын самого короля Карл IX. Был этот бастард ещё и членом риксрода (государственного совета), генерал-губернатором Ингерманландии и Кексгольмского лена, а с 1620 года - риксадмиралом. Что интересно, на русском этот сановник изъяснялся вполне сносно. Правда, наверное, что вся скандинавская элита русского происхождения. Этот господин на неплохом русском потребовал (именно потребовал) убираться прочь.

- Мы сейчас продолжим стрелять, - пообещал ему Пётр.

- Дайте нам возможность со знамёнами и оружием выйти из замка и пообещайте не преследовать, - сбавил обороты фельдмаршал.

- Будет по-другому, - поморщился от напыщенности этого старикана Пожарский, - Вы сдаётесь, и мы просто отправим вас в Тверь, дробить камни для строительства наших дорог. Есть второй вариант, мы продолжаем стрелять и больше в плен ни кого не берём.

- Вы не рыцарь. С кем вообще я говорю, - задрал голову бородач в чёрном камзоле.

- Я - князь Пётр Дмитриевич Пожарский меньшой. Наверное, вы слышали про Пурецкую волость. И я, конечно же, не рыцарь. Я князь русский, а вы захватили, пользуясь нашей войной с Речью Посполитою часть моей страны, лишили выхода к Балтийскому морю, ограбили Новгород. Даю вам час. Выходите без оружия. Всё железное: ножи, кинжалы, мечи, шпаги и тому подобное тоже оставляете в замке.

- В замке моя жена с детьми и дочь бывшего короля Эрика XIV и королевы Карин Монсдоттер - Сигрид Васа. Её брат Густав сватался к вашей царевне Ксении Годуновой, но был посажен в тюрьму вместо свадьбы. Правда, потом ваш царь пожаловал его княжеством со столицей в Угличе. Принцесса Сигрид боится русских. Кроме того в замке находится престарелый епископ Або Эрик Соролайнен. Что будет с ними?

Про алкоголика и алхимика принца Густава Пётр где-то, что-то слышал. Да и бог с ним, помер ведь давно. А вот что делать с престарелой принцессой? Можно ли за неё что-либо слупить с Густава Адольфа? Ладно. Берём всех скопом. Всё равно дальше путь лежит в столицу Шведского королевства Уппсалу. Вот именно, сейчас Уппсала, а не Стокгольм столица. Вот по льду Ботнического залива и отправимся туда. Как только, как следует, ограбим Або.

- Вы все поедите с нами в Уппсалу, там разберёмся - сообщил фельдмаршалу князь Пожарский.


Событие шестьдесят девятое


Капитан Мишель де Нойрей устало присел на бочонок, стоящий на пристани городка Ле-Сабль-д"Олон. Ну, вот, четверть поручения князя Пожарского он выполнил. На голландской шхуне "Roode Leeuw" в Ригу отправлялось сто семей гугенотов из Ля Рошели и других городков Аквитании. Флот самой Ля Рошели пару лет назад был полностью уничтожен герцогом Шарлем де Гизом, и поэтому пришлось воспользоваться голландским судном. "Красный лев" был довольно большой шхуной, но сто семей это больше пятисот человек, да ещё двадцать мушкетёров охраны. Людей набилось как сельдей в бочку. Двухмачтовую шхуну Мишель купил на деньги банка "Взаимопомощь". Теперь он не какой-нибудь нищий капитан гвардейского полка, а почтенный судовладелец. Правда, по договору с банком и князем Пожарским полностью шхуна станет его только после отправки в Вершилово четырёхсот семей гугенотов и одного не очень богобоязненного нападения на местечко Отвильер в Шампани, в окрестностях города Реймса, где есть монастырь, в котором хранятся мощи святой равноапостольной царицы Елены. Капитан был истинным католиком и сначала наотрез отказался от этого кощунства, но Пожарский заверил де Нойрея, что самому ему ничего делать не придётся, всё сделают русские стрельцы. В его же работу входит только доставить стрельцов до Реймса и потом переправить их назад в Ригу. Всё равно осадок на душе оставался, но целая шхуна или на выбор переезд в Вершилово со всей семьёй. Пока Мишель склонялся к шхуне. Если брать в Риге товар из Вершилова и доставлять его в Париж, то можно себе прикупить во Франции пару деревенек с неплохим домом. Ну, да посмотрим, пока он отправил только первую сотню семей гугенотов.

Оказалось это очень не просто. Те не хотели даже разговаривать с католиком. Пришлось искать священника кальвиниста и расписывать ему прелести Вершилова. Потом ещё нужно было уговаривать пресвитерию, образуемую у кальвинистов священниками и старейшинами из числа мирян нескольких соседних общин. Старейшины были согласны плыть куда угодно хоть в Новый Свет, хоть в Африку, но Россия их пугала. Опять Мишель два часа рассказывал про счастливую жизнь в Вершилово, про отсутствие войн и про площадь Всех Святых, где рядом стоят два сказочных собора, один протестантский, другой католический. Не поверили. Тогда капитан предложил одному из старейшин съездить с ним до Парижа и поговорить с работниками банка "Взаимопомощь" и русскими стрельцами, что его охраняют.

Вдвоём с метром Колло они проделали больше ста лье, чтобы дедок сам поговорил с русскими. Потом, когда они возвращались, недалеко от Пуатье на них напали на лесной дороге, но капитан уложил двоих нападавших из вершиловских пистолетов, и им удалось оторваться от погони. Благо на лошадей Мишель денег не пожалел. А потом целых три месяца эти проклятые отступники от истинной веры собирались в дорогу. Ясно ведь было сказано, брать только семена растений и самое необходимое. Нет. Многие притащились в порт со свиньями, козами, овцами, даже коровами. Еле удалось уговорить продать всё это в Ле-Сабль-д"Олоне. Всё равно три семьи всё же погрузились на корабль с козами, у них маленькие дети и они не выживут без козьего молока. Ну не драки ли? А чем вы коз в море кормить собираетесь. И зачем князю Пожарскому эти упёртые еретики.

Путь от Ле-Сабль-д"Олона до Риги должен занять больше месяца, да плюс загрузка там, да дорога назад, значит, у него есть больше двух месяцев, чтобы набрать сто следующих семей. Ну, это будет уже проще. Метр Колло заявил, что поплывёт только с третьей партией переселенцев, а значит всех сомневающихся можно отправлять к этому лавочнику. Но это всё через пару недель, сейчас ему нужно съездить в местечко Во под Парижем и повидать жену и детей. А может быть и переправить и их в Вершилово. Вон по слухам английский король Яков собирается со дня на день объявить Франции войну. Надо подумать.


Событие семидесятое


Отец Парамон облегчённо выдохнул, успели с божьей помощью. Он наотрез отказался вместе с бабами да детьми запереться в крепости. Вместо этого священник вместе со всеми заготавливал колья и вмораживал их под углом в землю. Дать бой поганым решили на полях, что с юга окружают Миасс. У татарвы другой дороги нет, вон из того леса должны выехать. И от леса до посада почти с версту, много уже полей распахали, растёт уральский городок. Колья вмораживали полукругом в четыре ряда с таким расчётом, чтобы конный проехать не смог. Потом уже сбили из досок щиты для укрытия стрельцов. И вот только их закончили и перекусили, сготовленной тут же в полевой кухне перловой кашей с мясом, как из лесу стали выезжать степняки.

Эх, были бы все стрельцы в городе, так и бояться татарвы этой не стоило бы. Но стрелять из мушкетов будут только тридцать человек, остальные, что рядом за щитами расположились, будут заряжать и передавать стреляющим мушкеты. Решил Никита Михайлович, что так и быстрее будет и толку больше, ведь уметь стрелять и уметь попадать - это разные умения. С обеих сторон от стрельцов выстроились лучники. Справа на сколоченном помосте расположились вогулы, а слева на таком же деревянном помосте башкиры и ногайцы. И тех и других десятка по два. Все остальные мужчины Миасса с копьями, алебардами, а кто и с вилами и лопатами железными находились метрах в ста позади стрельцов. Тоже сила. Сотни три ведь, и не просто так повоевать вышли, вышли детей и жён защищать. Все вместе плечом к плечу стоят и русские и башкиры и немцы.

Меж тем степняки всё выезжали и выезжали из леса, накапливаясь на опушке. Отец Парамон крестился и качал головой одновременно. Похоже, отрок, что принёс весть, ошибся. Не несколько сотен степняков, а как бы, не вся тысяча. Утро уже миновало и время к полудню близилось, когда от рядов степняков отделились три всадника и неспешно поскакали к кольям.

- Переговорщики, - пронеслось над русским лагерем.

У кольев троица остановилась и один из всадников, спрыгнув со своей низкой мохнатой лошадки, проваливаясь в снегу, поковылял к щитам, за которыми затаились стрельцы.

- Нельзя им показывать, чем мы вооружены, - услышал священник слова Никиты Михайловича и тот сам вышел из-за щитов и уверенно направился навстречу степняку. Справа от него шёл, не попадая в размашистый шаг мэра, один из ногайцев.

Разговора отец Парамон не слышал, но видел, что уходит поганый недовольный, хлеща по снегу плёткой. Троица еле успела доехать до своих, как сразу чуть не половина степняков выхватила из-за спины луки и стала приближаться к кольям. Без рук ведь татарва конём управляет, поразился поп. Первые выпущенные стрелы не долетели до щитов и вот тут тремя залпами ответили стрельцы. Десятки степняков повалились в снег. И сразу с помостов и лучники начали стрелять. Бабах. Ещё один залп. И степняки отхлынули. Всё это время священник, встав на колени, и бия ежесекундно поклоны, молился о даровании победы русским воинам, забыв, что русских в Миассе-то меньше половины.

Когда поганые отхлынули, уже было обрадовался священник, что всё, отбились. Но не тут-то было. Снова от леса накатывала волна, но на этот раз, охватывая частокол кольев справа, так как слева успели защитники города навалить несколько стволов деревьев с ветками, через которые не перебраться на лошади. И попали в подготовленную ловушку. На не большом участке всю ночь и всё утро долбили женщины и дети ямки в земле и присыпали снегом, а потом ещё и "чеснока", сколько успели кузнецы наковать, насыпали. Словно кто верёвку невидимую натянул перед татарвой. Десятками стали сыпаться на землю, лошади ноги ломали, калечились и всадников калечили. Снова откатились степняки, оставив не меньше сотни убитыми. Вогулы белку из своего лука за полста метров бьют, а тут копошащиеся в снегу пешцы. Ни один до леса не добежал.

Больше пока никто не атаковал русичей. Зато из леса послышался стук топоров и хруст ломаемых ветвей.

- Не иначе щиты собираются плести, - задорно рассмеялся воевода Семён Росляков.

- Скорее всего, - подтвердил Шульга, - не понимают, что для пули это не преграда.

Третий и последний штурм татары начали часа через три, уже заканчивался короткий зимний день. Если бы не ясное небо, так и вообще бы сумерки были. Опять полезли прямо на прикрывшихся щитами стрельцов. Три залпа и с небольшим перерывом ещё один успели сделать из мушкетов стрельцы, когда степняки изменили тактику. Они спрыгнули с коней и, выхватив кривые мечи, полезли на колья. Но ведь и это предусмотрели Шульга с Росляковым. Всё пространство вокруг кольев было водой залито, лёд сплошной. Не получилось у степняков быстро его преодолеть, а лучники миасские с помостов, как на тренировках выпускали стрелу за стрелой. А потом и ещё один раз мушкеты бахнули. А по совсем уж близко подобравшимся и из пистолей стрельцы пульнули.

И опять не выдержали татары, откатились к лесу. Стояли там долго. Пока совсем темно не стало. Может, надеялись, что в полной темноте смогут подобраться незаметно. Но не попустил Господь. Небо было ясное и луна почти полностью на небе, светло. Не решились. Когда утром встало солнце, не было на опушке уже степняков. Куда вот только они делись. Воевода разослал в разные стороны парнишек на лошадях самых резвых, чтобы проследили за погаными.

Тем временем стащили трупы в гору, раздевая их заодно. Воняло от кож ихних нестерпимо, но Шульгин решил, что если выстирать их шмотьё, то можно будет им с вогулами торговать. Насчитали триста восемьдесят четыре убитых и семнадцать раненых. Шестерых раненых добили, тяжёлые пулевые ранения, такие не вылечить. А вот одиннадцать степняков перевязали и допросили. Оказалось, что это опять торгуты, или монголы - подданные хана Хо-Урлюка, или как его сами торгуты называют - "тайша".

Только через четыре дня вести один из парнишек привёз. Оказывается, пошли поганые к Белорецку, но там их тоже стрельцы залпом из сотни мушкетов встретили. Не понравилось басурманам русское гостеприимство, и повернули они назад на юг. Что же всей этой нечисти надо на Руси, чего им у себя в степях не сидится?


Событие семьдесят первое


Боярин Владимир Тимофеевич Долгоруков ехал в больничном возке вместе с фельдмаршалом Карлом Карлссоном Юлленъельмом. Они были почти ровесники, обоим недавно перевалило за пятьдесят. За время путешествия в замкнутом пространстве два старых вояки почти сдружились. Князь стал называть пленника Карлом Карловичем, и внебрачный сын короля сильно не возражал. Иногда они обсуждали действия Петруши. И оба сходились, что тот войну ведёт неправильную. Долгоруков рассказал про то, как русские вытаскивали из воды шведов под Нейшлотом.

- Я говорил королю, что зря он нанимает офицеров из немцев и голландцев. Теперь ту же ошибку делает и ваш Пожарский, - усмехнулся фельдмаршал.

Владимир Тимофеевич часто не понимал действий зятя, но уяснил одно, младший Пожарский ошибок не делает. То, что сначала кажется дурью или ошибкой, в конечном итоге приводит всегда к разгрому противника. Вот и сейчас Пётр Дмитриевич совершил с точки зрения боярина кучу глупостей. И самая главная, он не оставлял в захваченных крепостях гарнизонов. Ведь можно было сделать как при войне с ляхами. Дождаться стрельцов, передать им крепость, а потом идти дальше. Но на этот раз Пётр, словно наскипидаренный, летит от одной крепости к другой, грузит на сани добычу и снова устремляется вперёд. Куда спешить? Войну ведь за год один чёрт не выиграть. Или что знает зятёк, о чём кроме него и неведомо никому?

Або они обчистили основательно. Всё оружие, всю серебряную посуду, всю церковную утварь собрали. Казаки и рейтары обшарили каждый дом, все деньги у местных выгребли подчистую. Забрали и почти всех лошадей и сани. Мало того, даже гроб с бывшей королевой Катариной Монсдоттер из кафедрального собора Девы Марии в Або погрузил на сани и вывезли, а так же мощи святого Генриха Уппсальского - мученика. В соборе вообще ничего не оставили, даже старые пыльные гобелены аккуратно со стен сняли. Всё добро на триста двадцать возов, что взяли с собой из Вершилово, не вошло, ещё и у местных сорок возов забрали.

И вот теперь уже месяц почти, ползут они по льду всё дальше и дальше на Запад, в строну шведской столицы Уппсалы. По дороге пришлось брать штурмом новую крепостцу, что семь лет назад заложили шведы. Крепость Ништа́дт (новый город) это, по сути, морской порт, расположенный на побережье Архипелагового моря. Построить каменную крепость Густав Адольф ещё не успел. Из всех каменных построек и была-то только церковь.




Да и та была с деревянной крышей. В крепости было полсотни копейщиков и двадцать мушкетёров. Откуда-то узнали они про русских и успели затвориться, но вершиловские пушки одним выстрелом разнесли деревянные стены в щепу. Так эти дурни ещё и из мушкетов стали отстреливаться. Ранили четверых рейтар Шварцкопфа, что первые на приступ пошли. Всех их и порубали. Военных, как и в остальных городках и крепостцах повязали и погнали вместе с полком через Ботнический залив. Ништадт же ограбили и опять оставили без гарнизона.

Дальше шли по льду Ботнического залива. Он весь был усыпан островами и на самых больших даже были поселения рыбаков. Мороженную рыбу у них изымали, ещё наловят, а огромное количество пленных кормить надо. На одном из островов без боя заняли замок Кастельхольм.



В 1599 году во время междоусобной войны за шведский престол замок был в значительной степени разрушен войсками короля Карла IX, да небольшой гарнизон и не ожидал нападения. В результате число пленников ещё увеличилось на тридцать человек. Их уже скоро больше чем вершиловцев будет.

К столице со всеми обозами не попёрлись. Пожарский оставил всех пленных и обоз под охраной казаков, а сам с, переодетыми в шведскую форму, стрельцами и рейтарами да с наёмниками офицерами, что перешли на службу к Петру, утром выехал к Уппсале.


Событие семьдесят второе


Они всё же доплыли. И кто только не мешал. Шведы мешали, голландцы мешали, берберийские пираты мешали, бури мешали, даже встречные ветра мешали. Но добрались. Первого марта на совершенно безоблачном тихом и спокойном небе сияло солнце и после полудня осветило своими лучами белый маяк Сантандера.

Был прилив, волны накатывали на островок Моуро и взлетали кучей белых брызг, стремясь скрыть белую башню маяка Кабо от людских взглядов. Якоб Ротшильд передал подзорную трубу капитану флейта Вито Монтеро.

- Дева Мария к нам оказалась благосклонна на этот раз, - испанец истово перекрестился и пошёл раздавать команды.



Они вышли из Риги два месяца назад. Все четыре корабля, что "подарили" русским пираты, и не только они, были забиты переселенцами, или, вернее, беглецами из Риги. Шведы осадили город через два дня после того, как туда прибыл караван из Вершилова. В принципе, Пётр Дмитриевич сказал Якобу, что бы тот по возможности избавился от трёх шебек, но поучилось, что эти парусно-гребные суда оказались в рижском порту очень вовремя и кстати. Первоначальный план по продаже шебек и отплытие на флейте "Святой Пётр" в Сантандер сразу провалился. В Риге было полно беженцев со всей Курляндии. В начале войны поляки осадили Нарву, Пернау и Ревель, но довольно быстро шведам удалось снять осаду с Пернау, а потом и с Ревеля. Практически вся армия поляков теперь сосредоточилась на взятие Нарвы, но крепость держалась. А сами шведы били поодиночке польские небольшие отряды и всё ближе подходили к Риге. К концу января они уже захватили Венден и практически окружили Ригу. Яков с караваном еле успел проскочить. Теперь нужно срочно убираться морем, пока не подошли шведские корабли. Неожиданно на вершиловском подворье, что построили недалеко от порта по приказу князя Пожарского, оказалось полно народу. Во-первых, там были все десять рейтар Шварцкопфа, которых Пётр Дмитриевич отправлял в Прибалтику за желающими переселиться в Вершилово. В Эстляндии и Лифляндии гремела война, и немцы предпочли свернуть свою деятельность. Во-вторых, получилось так, что все завербованные ими в последнее время люди, как раз накопились в Риге. Переселенцы собирались в один караван, чтобы сподручнее было идти в Вершилово. Вокруг вершиловского подворья сейчас в армейских палатках было почти семьдесят семей. В основном немцы.

А тут ещё шведы осадили Ригу. Старший среди рейтар - Курт Пфайфер, выловил Якоба и предложил забрать людей на шебеках в Сантандер.

- Зачем? - выкатил глаза Ротшильд.

- Шведы, скорее всего, возьмут город, а здесь: нас десять человек, больше четырёх сотен переселенцев и два десятка русских купцов, - Курт показал рукой на палаточный лагерь.

- Но что вы будете делать в Сантандере, и что по этому поводу скажут испанцы? Это ведь всё лютеране?

- Ну, мы переждём там войну, а через полгода вернёмся и отправимся в Вершилово. Война должна к тому времени закончиться, - рейтар тяжело вздохнул.

- А кто будет управлять шебеками, и грести? - не нравился Ротшильду этот план. Ведь он хотел в Сантандере или по дороге в Нижних землях купить ещё один флейт, даже ещё двадцать вершиловских юношей пятнадцати лет с собой привёз, чтобы они пошли в ученики матросов на новом флейте. А тут тащить с собою в Испанию почти четыре сотни немцев. Дак ведь из Сантандера снова нужно будет переправлять в Вершилово морисков. Тут целый флот понадобится.

- Пойдём в порт, поузнаём, - гнул своё Курт.

Сходили. Поузнавали. Желающих оказалось столько, что ещё на пять шебек бы набралось. Никому не улыбалось сидеть в осаждённой Риге за наспех восстановленными стенами. После двух штурмов в позапрошлом году их чуть подлатали, но земля и дерево, это не камень. Долго ли такие стены шведов удержат. Кроме гребцов и матросов нашёлся и купец, который хотел продать флейт. Причём, не просто корабль, но ещё и товар в него загруженный. Загружен "SEETEUFEL" (Морской чёрт) был досками. Просил хозяин за корабль с грузом десять тысяч талеров. Не много. Даже, можно сказать, дёшево. Якобу князь Пожарский выделил на покупку вдвое больше и не в талерах, а в рублях.

В результате через два дня вышли на пяти кораблях и все были загружены беженцами. Продукты стали быстро дорожать и решили зря деньги не тратить, а зайти в один из портов Дании и там закупить продовольствие.

Бог рассудил по-другому. Буквально на следующий день ветер стал крепчать, а к вечеру разразилась приличная буря. "Святой Пётр", на котором находился Ротшильд, все десять рейтар Шварцкопфа и четыре десятка русских учеников матросов, отогнало прочь от остальных судов. Утром море успокоилось, и капитан принял решение идти к Зундскому проливу, там на такой случай и было назначено место для встречи. Шведская каравелла, шедшая встречным курсом, показалась часа через три после рассвета. Когда заметили сине-жёлтый флаг, дёргаться было поздно. Яков быстро поделился с Куртом историей прошлогоднего абордажа голландцев примерно в этом же месте.

- Гут. Так и поступим, - усмехнулся Пфайфер и пошёл объяснять диспозицию русским.

Якоб же отправился к несколько нервничающему испанцу - капитану корабля. Вито Монтеро был нанят на "Святой Пётр" на один год. Он должен был доставить морисков до Риги, затем вблизи порта совершать различные манёвры, обучая премудростям хождения под парусами русских юношей. В январе Ротшильд должен был снова прибыть в Ригу и капитан доведёт корабль до Сантандера, где и получит полный расчёт, если не захочет больше работать на князя Пожарского. Если же Вито решит продолжить плавание на "Святом Петре", то в конце февраля он снова должен привести корабль со следующей партией морисков в Нарву. Пётр Дмитриевич был твёрдо уверен, что к тому времени это будет русский порт.

Капитан Монтеро приказал спустить паруса и выкинуть белый флаг. Мол, сдаёмся на милость победителей. По сути, так и следовало поступить, на каравелле было не меньше двадцати пушек, и под сто человек команды, а может ещё и войска. Тоже человек сто влезет. Со шведского корабля, что лёг в дрейф в одном кабельтове от русского флейта, спустили три шлюпки и гребцы в несколько минут доставили "призовую" команду. Их с распростёртыми объятиями приняли на "Петре". Рейтарам и пацанам понадобилось две минуты, чтобы обезоружить и связать три десятка шведов. Как дети, прямо, разве ведут себя так на войне. Хоть бы сабли из ножен достали, ну, или шпаги.

После этого на флейте подняли кливер и стали приближаться к каравелле. В Вершилово абордажу не учили, но чего сложного. Сначала все пятьдесят "русских" обстреляли из мушкетов, высунувшихся через борта "захватчиков", потом когда там началась паника и неразбериха, спокойно на канатах перескочили на шведский корабль и добили оставшихся в живых из пистолетов. Десять минут и на каравелле в живых остался только капитан и его помощник, что успели закрыться в каюте. Они же ранили и двоих пацанов. Убивать их не стали, так морду набили и, разделив команду флейта пополам, пошли дальше уже на двух кораблях. Причём под голландскими флагами, что запасливо прихватили с собой в Риге. На Балтике русский "Андреевский" флаг никто не знает, а вот Голландия ни с кем в Балтийском море не воюет.

При подходе к Копенгагену флаги сменили на Андреевские. Второго флейта и гребных шебек ещё не было. Собрались все корабли только через три дня. Оказалось, что две шебеки отнесло к Грайфсвальду, что расположен в устье реки Рикк. Там и продукты закупили. Третью шебеку и "Морского чёрта" бурей отнесло к Данцигу и они пополнили запасы провизии и пресной воды там. Якоб заплатил пошлину за проход пролива за все шесть кораблей и сгрузил там пленных шведов, кроме капитана и его помощника. Должен же кто-то управлять каравеллой. Шведам было обещано отпустить их живыми и здоровыми в Сантандере и даже заплатить деньги, если они доведут судно до Испании. Следующую остановку намеревались сделать в Дюнкерке, но в районе Гааги наперерез русской флотилии вышли два голландских флейта. Андреевских флагов тут ещё тоже не знали. Капитан одного из флейтов требовал зайти в порт для выяснения, кто и куда плывёт. Пришлось дать ему взятку зеркалом и объяснить, что Пурецкая волость именно под такими флагами и плавает. Отпустили. Понятно, цена зеркала это сотня его годовых доходов, а может и больше.

В Дюнкерке простояли два дня. Французы готовились к войне с Англией, и поначалу приняли русские флаги за английские, но потом, поняв ошибку, больше препятствий не чинили. А в Бискайском заливе опять шторм и опять "Святой Пётр" остался один. Напали на них берберийские пираты в районе Ля-Рошели. Судно держалось ближе к берегу из-за сильного волнения и пираты, шедшие от суши буквально наткнулись на флейт. Шёл дождь, и огнестрельное оружие не годилось. Имелись арбалеты, но и тут всё плохо - тетива намокла. Галера пиратов крючьями прицепилась к русскому флейту, и эти разбойники принялись карабкаться по вантам и переброшенным верёвкам на палубу. Их было десятков шесть. Только на свою беду они наткнулись на вершиловцев. Потом уже, когда ветер стих, рейтары перебрались на галеру и освободили рабов. Русских не было. Было пять греков, трое болгар, один серб и один бывший командир роты кирасир молдавского Господаря. Остальные были французы, итальянцы, испанцы. Их пообещали отпустить в Сантандере, а православным Якоб предложил остаться в Сантандере и послужить пять лет у князя Пожарского. Встретились суда ввиду города Сан-Себастьян. Море было спокойно. Солнце светило. Прямо весна. А через два дня и маяк Сантандера показался. Прибыли. Дева Мария и правда оказалась благосклонна к русским. Правда, вот, большая часть русских - немцы. Что теперь с ними делать?


Событие семьдесят третье


Риксканцлер граф Аксель Густавссон Оксеншерна в этот день решил никуда не ездить и посвятить время наведению порядка в бумагах. Король вчера выступил во главе двух вновь сформированных пехотных полков и роты кирасир к Кальмару. От Уппсалы до Кальмара примерно 45 шведских миль (10688 метров). Густав Адольф надеялся попасть туда до весенней распутицы. Эти два полка удалось сформировать с огромным трудом. Риксдаг деньги выделил после почти месяца уговоров. Как будто это не на их страну напали. На все уговоры был один ответ: "Дела и так идут не плохо".

Может быть доля правды в их словах была. В Лифляндии сняли осаду с Ревеля и Пернау. А на днях пришло известие, что войска фельдмаршала Германа Врангеля взяли штурмом Ригу. Осталось разобраться с тем сбродом, что осаждает Нарву. Если бы генерал-губернатор фельдмаршал Якоб Понтуссон Делагарди меньше занимался балами, а больше службой, то Кшиштоф Радзивилл давно был бы разбит, и война с Речью Посполитой велась бы на территории Ливонии. Ничего, теперь Врангель повернёт на восток и гетману придётся снять осаду, чтобы не оказаться в окружении.

Чуть хуже было в противостоянии с Данией. Удалось снять осаду с Йёнчёпинга, но датчане не были разбиты. Их армия просто отошла. Держался и Эльвсборг. Там Кристиан шёл уже проторённым путём, согнал туда весь датский флот и день за днём обстреливает крепость. Защитники крепости тоже не остаются в долгу, есть сведения, что потоплено уже пять линейных кораблей и три ушли в Копенгаген на ремонт. Хуже с Кальмаром. Но вот теперь туда отправился король, будем надеяться на благоприятный исход.




А вот в Ингрии всё было плохо. По имеющимся данным, русские овладели уже почти всеми крепостями, и сейчас держится только Ивангород или "Русская Нарва". А вообще гонцов с Финляндии давно нет. И это сильно не нравилось канцлеру.

Граф начал читать бумагу о поставке в армию семи новых пушек, когда его потревожили.

- Русские в городе, - закричал с порога адъютант, без стука отворив дверь в кабинет.


Событие семьдесят четвёртое


Вот ограбили, так ограбили. В Уппсале было что брать. Ну, дак, столица. А вот войск практически не было. Потом оказалось, что король увёл всех подчистую снимать осаду с Кальмара. Тем не менее, потери были. Дворец охраняли гвардейцы, и студенты в университете забаррикадировались и даже отстреливались из пары мушкетов и арбалетов. Кроме того в казармах остались больные и ветераны. Всего потеряли при захвате и грабеже города двенадцать казаков, шесть рейтар и четверых стрельцов. Да, плюс ещё с полтора десятка раненых. Что ж, войны без потерь не бывает.

Утром четвёртого дня огромный обоз двинулся к Стокгольму. Всего вместе с добычей, захваченной в Финляндии, было почти шестьсот подвод. Самым ценным Пётр считал библиотеку университета. Её вывезли до последнего листочка. Сотни книг и сотни свитков. К этому ограблению князь Пожарский готовился заранее, поэтому ещё из Вершилова взяли сто тубусов из прорезиненной ткани и кроме того почти две сотни квадратных метров прорезиненной ткани отдельно. Все книги и свитки аккуратно упаковали и сложили от остальной добычи отдельно. В нагрузку из университета были взяты и семь профессоров, пять бакалавров и восемь адъюнктов. Всех, кого поймали. Кроме того в библиотеке университета нашёлся и знаменитый "Серебряный кодекс" ("Codex Argenteus") - евангелие на готском языке VI века, названием оно обязано серебряному окладу. Ещё в библиотеке хранился и другой раритет - рукопись "Младшей Эдды" Снорри Стурлусона.

Много чего позаимствовали и в кафедральном соборе. Там и рака с золотым ларцом с мощами и короной Эрика Святого и королевские регалии в гробнице короля Эрика XIV, сводного брата Юхана II, корона, ключ, скипетр и держава. Правда всё это оказалось только позолоченным, но цена этих вещей от вида металла мало зависит. У них историческая ценность. Был среди прочих трофеев и гроб с мощами короля Густава Вазы. А сколько в соборе было золотых и серебряных предметов культа. Правильно, за четыреста лет насобирали. Часть сокровищ монахи попытались утаить, но казаки им быстро языки развязали.




Сняли в соборе все люстры, и даже некоторые витражные окна, нечего добру пропадать.

Сам дворец короля тоже вымели под метёлочку. Даже корону Густава Адольфа забрали. Казаки с рейтарами прошлись и по всем без исключения домам. В результате получилось несколько тонн серебряной и золотой посуды, канделябров, подсвечников, украшений. Отдельно ехало несколько возов с холодным оружием, которое было в разукрашенных ножнах или с дорогими рукоятями. Монет набрали тоже больше десятка возов. Если риксдалер весит почти 30 граммов, то собрали гораздо больше полумиллиона, а в переводе на обычные кроны больше двух миллионов.

В отдельном медицинском возке уезжали из Уппсалы канцлер Аксель Оксеншерна и королева Швеции Мария Элеонора Бранденбургская с годовалой дочерью Кристиной Августой. Пётр из истории тридцатилетней войны помнил, что Оксеншерна останется регентом при принцессе Кристине, а значит, эта девочка должна умереть. Пусть доктор ван Бодль попробует малышку спасти. Пленных было вообще много.




Отдельно казаки сопровождали почти тридцать человек шведского риксдага, всех кого удалось выловить. Благо, когда захватывали город, у этих товарищей шло заседание, наверное, решали давать или не давать королю денег на войну. Теперь уже точно не дадут. В другом медицинском возке ехал архиепископ Уппсалы Петрус Кенициус.




За всех этих пленников Пётр впоследствии надеялся получить солидный выкуп. Самое интересное, что весь поход был задуман, так сказать, по мотивам деяний самого Густава Адольфа. Это он придумал ледовый поход, когда захватил у датчан Копенгаген и это он придумал, как ограбить Курляндию, осуществил только Магнус Делагарди. Ну, теперь всё это проделать королю будет не просто. Какой сюрприз его ждёт по возвращении домой. Интересно, как теперь война будет дальше развиваться? Чтобы не позволить полякам и датчанам воспользоваться разграблением столицы врага, Пётр Дмитриевич всех пленных шведов, уезжая из Уппсалы, освободил и главным над ними поставил генерала, члена риксрода, Ханса Кристофа фон Кёнигсмарка. Пусть наведёт порядок в городе, а потом через пять дней выдвигается к Стокгольму. Генерала Пожарский предупредил, что Стокгольм разграбит, как и Уппсалу, а если ему попытаются из Уппсалы помешать, то может и убить заложников.

- Наводите порядок в столице Швеции, а через пять дней выдвигаетесь к Стокгольму и наводите порядок там, - сказал князь на прощанье генералу, - и не лезьте в Ингрию, а то я огорчусь. Представляете, что дальше будет?


Событие семьдесят пятое


Фёдор со спецназовцами Афанасия Бороды подошёл к трапу корабля и, перекрестившись, шагнул на него. Корабль был огромен. Маркиз вообще-то не видел ни одного настоящего корабля. Только те игрушки, что по Волге плавали. По словам отправленного на разведку в Стокгольм майора Анкеля фон Ройсса, бывшего коменданта Бьёрнеборга, перешедшего на правильную сторону в этой войне, у причала днём грузились продуктами и боеприпасами шесть линейных кораблей. Фёдор сейчас пробирался на самый большой трёхпалубный шестидесятишестипушечный "Riks-Äpplet". Другие группы готовились к захвату сорокашестипушечного двухпалубного "Caesar" и четырёх более мелких - сорокапушечной "Kristina" и двадцативосьмипушечных "Stockholm", "Apollo" и "Nya-Svärdet". Майор вечером прошёлся по пирсу и убедился, что команды отпущены в город. Значит, пьют свою "nubbe" или водку по портовым кабакам. Прибудут проспавшиеся матросы на суда только утром. Вот там их и должны уже ждать совсем другие "офицеры". Конечно же, пару десятков человек на каждом судне всё равно будет, вот по стольку на захват каждого корабля Пётр и выделил.

Добровольцы из числа стрельцов и немцев переоделись в шведскую форму и ночью пробрались на причал. В это время весь остальной полк и часть казаков готовились к штурму Стокгольма. Перед этим Пётр собрал всех сотников и объяснил задачи. Самое главное - это захватить корабли. Нужно ведь теперь как-то домой добираться с сотней тонн добычи. Второе, тоже не менее важно. Стокгольм тоже нужно качественно ограбить. Ничего золотого и серебряного в городе не должно остаться. Этот портовый город гораздо больше тихой и маленькой Уппсалы. Здесь множество церквей и соборов, живут богатые купцы. Будет чем поживиться. И самое главное, кроме матросов с этих шести военных кораблей в городе практически нет войск, все ушли с королём снимать осаду с Кальмара.

Но штурм и разграбление Стокгольма, это дело других. Он, Фёдор Пожарский руководит захватом кораблей. Под сапогом предательски скрипнула доска. Чёрт. Прости господи. Ещё поднимут тревогу раньше времени. Но окрика часового не последовало. Да и кого вахтенным опасаться так далеко от противника, да ещё в час "волка", когда так тянет вздремнуть. Брат, отправляя Фёдора на это дело предупредил, что убитых должно быть минимальное количество, ведь кто-то должен корабли довести до Нарвы. Особенно Пётр предупредил насчёт капитанов судов, матросов можно и нанять, а вот капитанов и лоцманов вряд ли.

Вахтенных взяли сонными, и, опять же по совету Петра, ударили в склянки (небольшой колокол). Из трюма и кают стали выбегать заспанные шведы, которых оглушали и вязали спецназовцы. На остальных кораблях тоже зазвонили, значит пока и там всё идёт по плану. Как утром узнал Фёдор, только на "Аполлоне" пришлось вступить в бой на ножах и при этом убили капитана и его первого помощника.

Через час все шесть шведских кораблей подняли на мачтах Андреевские флаги - это было сигналом для вершиловцев, что должны атаковать город.

Грабёж продолжался три дня. Всё до последнего подсвечника вынесли из церкви Святого Якова названной так в честь покровителя всех путешественников. С неё даже часы сняли. Та же участь постигла и церковь Святого Николая, которая была заложена ещё в XIII веке основателем Стокгольма ярлом Биргером. Из неё забрали и такой шедевр как известная дубовая статуя Георгия Победоносца и Змия. Пётр особенно бережно приказал упаковать картины "Ложное солнце" и "Стокгольмское чудо", хранящиеся в соборе. Разобрали и отправили на корабли и алтарь собора, который носит название "Серебряный", сделан он из чёрного дерева и серебра. Изображение Христа находится в окружении статуй Иоанна Крестителя и Моисея. По обе стороны от алтаря установлены статуи Николая Чудотворца, покровителя церкви, и Святого Петра. Фёдору понравилось. Именно вот такой старины и не хватало в их соборе в Вершилово.

Следующей стала немецкая церковь или церковь Святой Гертруды. Она была освящена в честь Святой Гертруды Нивельской. Внутреннее убранство Немецкой церкви тоже поразило маркиза своим изяществом и великолепием. Высокие витражные окна по-особенному освещали помещение. Десятиметровый алтарь сделан из дерева и украшен позолоченными скульптурами. В атриуме находится статуя покровительницы храма Святой Гертруды. В одной руке она держит чашу, а в другой - модель храма. Кафедра сделана из мрамора и алебастра. Вершиловцы намучились, разбирая всё это и перенося на корабли.

Последней обчистили церковь Святой Клары.




Здесь в первую очередь забрали два каменных ангела, которые склонили свои колени перед центральной иконой церкви, на которой изображён момент, когда Иисуса снимали с распятия. Кроме того забрали часы и 35 бронзовых колокола.

В это время другой отряд переносил на корабли добычу из Риддархольмской кирхи. Риддархольм переводится как "рыцарский остров". Этому названию есть объяснение. Мало того, это самое объяснение можно было увидеть на стенах кирхи. Когда умирал один из рыцарей ордена Серафима, то на стену вешался герб, а когда начиналось отпевание, то целый час по ушедшему звонил колокол. Гербы оставались в церкви, и в результате за много веков сохранилась и набралась замечательная геральдическая коллекция. Этой кирхе более трёхсот лет, щиты с гербами приличный кусок трюма заняли на "Новом мече".

В это время казаки и рейтары обходили все дома и изымали ценности у населения. Получилось даже больше чем в столице. Пётр сказал, что в пересчёте на вес монет получилось на миллион риксдалеров, а этот риксдалер даже чуть потяжелее рубля. Дак ведь ещё серебро и золото в посуде, подсвечниках, оружии. Только на пятый день всё погрузили на корабли и отчалили.

Без потерь не обошлось. Шведы не очень жаждали со своим добром расставаться. В уличных боях и при грабежах погибло семнадцать казаков, десять рейтар и четыре стрельца. Ну и раненых было прилично. Хорошо, что догадались с собой докторов взять.


Событие семьдесят шестое


Доктор Антуан ван дер Бодль был измотан этой войной сверх всякой меры. Они выехали из Вершилова 1 октября, а сейчас уже 15 марта. Почти шесть месяцев непрерывной дороги. Как всё-таки велики эти северные страны, Что Россия, что Швеция. И как мало в них живёт народа, можно неделями ехать от одного поселения до другого. Как вообще можно управлять такими территориями? Послал русский император указ казакам в Сибирь, они его через два года получили, и год выполняли, а потом ответ Михаилу Фёдоровичу написали. И ещё два года. Да царь уже забудет за пять лет, что чего-то там указывал казакам. И ведь не разваливается Россия, а только увеличивается и богатеет.

А ещё Антуан устал от общения с королевой.

Мария Элеонора фон Бранденбург была глупа, вшива, капризна и обладала ещё одним качеством, которое при других обстоятельствах можно было бы считать положительным. Она была деятельная непоседливая королева. С одним из недостатков пленной королевы удалось справиться в Стокгольме. Ван Бодль пожаловался князю Пожарскому, что на королеве тысячи блох и вшей.



- В Стокгольме должно быть русское подворье, а значит должны быть бани, - подумав, сообщил Пётр Дмитриевич.

Подворье нашли, но вот русских там не было. Оказалось, что они уже два месяца сидят в тюрьме. Нашли бургомистра. Эрик Йенссон тут же получил десяток плетей и предупреждение, что если любой русский в ближайшие двадцать лет пожалуется, что на него в Стокгольме плохо взглянули, то Пётр повесит королеву и скажет королю Густаву Адольфу, что это произошло по вине его бургомистра. А ещё во фрейлины королевы была возведена старшая дочь Эрика. И почёт и заложница есть.

Русских всех отпустили, вернули всё имущество, заплатили штраф за "неправильное" обращение с купцами и завалили дровами. В бане прожарили все вещи королевы, её кормилицы и новой фрейлины, а самих потом избавили от вшей. Визг стоял такой, что слышно было в городской ратуше, что находилась от русского подворья в паре километров.

С королевой из Уппсалы был по её требованию прихвачен и королевский доктор Улоф Ханссон. Сил терпеть этого дурака и невежду у Антуана хватило только на два дня. На третий его по просьбе ван Бодля Пожарский отправил домой, несмотря на стоны и визги королевы. Потом ещё спасибо скажет. Пять лет проведённых в Вершилово настолько изменили голландского врача, что он теперь просто боялся европейских докторов. В основной массе это были грязные, вшивые, тупые подражатели. Даже лучшие, те, кто приезжал в Вершилово по приглашению Пожарского, несмотря на все их дипломы и изданные книги годились только для того, чтобы влажной тряпицей протирать лежачих больных. Почему население Европы до сих не вымерло от эпидемий? Перед походом в Вершилово приехало ещё двое учёных из Франции и немецкого Марбурга. Йоханнес Франц Хартманн был профессором химии в университете Марбурга и в основном занимался фармацевтикой. Этот доктор и профессор знал фармацевтику в сто раз хуже любого пятиклассника в вершиловской школе и в тысячу раз хуже сына Антуана Томаса. Зачем он князю? Легче уже своих воспитать, чем переучивать этого упёртого немца. Отправили в первый класс школы для взрослых. А ведь ему уже почти пятьдесят пять лет. Второго звали Жан-Жак Шиффле. Француз на самом деле был бургундцем и поехал в Вершилово вместе с женой директора монетного двора Пьера Вернье. Этот хоть моложе. Всего тридцать пять лет. Но тоже вшивый и упёртый. Как и королева Элеонора, визжал в бане.

В Уппсальском замке было холодно, и вовсю гуляли сквозняки, как они только не простудили грудного ребёнка. В доме бургомистра, куда сначала поместили канцлера, королеву с кормилицей и девочку было не лучше. Пришлось занять дом одного русского купца. У того хоть печь топилась по белому. На корабле тоже было промозгло. Поэтому лекарский крытый возок с железной печуркой подняли на борт целиком, в нём королеву и держали. Ох, намучаются они ещё с этими заложниками.


Событие семьдесят седьмое


Князь Пётр Дмитриевич Пожарский Меньшой бился головой о стену. Как так можно? Вон подсчитал же, что Наполеон не мог иметь армию в триста пятьдесят тысяч человек, а свою, почему не подсчитал? Шестьсот вершиловцев одвуконь - это тысяча двести коней. Триста возов обоза - это ещё шестьсот коней. Итого тысяча восемьсот. Добавим триста казаков. Пусть у них не у всех две лошади. Считаем плюс пятьсот лошадей. Плюс сорок лошадей князя Разгильдеева. Получаем примерно две тысячи триста пятьдесят лошадей. Вопрос. Сколько нужно кораблей, чтобы перевезти такую прорву не меленьких и не всегда смирных животных? Ответ. До хрена!!!

И что теперь делать? Имеем шесть захваченных военных кораблей и семнадцать купцов, в основном мелочь. Ну и плюс семь кораблей иностранных купцов, которых "уговорили" принять участие в переправке коней. Уговор двух французов, голландца, немца и трёх англичан вылился больше чем в десять тысяч марок. Но ведь это дало дополнительно только сто восемьдесят лошадей. Пётр даже с риксадмиралом и фельдмаршалом Карлом Карлссоном Юлленъельмом от безысходности посоветовался. Ожидал, что услышит, что ни будь типа: "бросьте коней и бегите", но неожиданно получил очень разумный совет.

- Оставьте Нарву в покое и плывите на Готланд. Он датский, а значит, союзники должны вас принять.

Обрадованного Петра ровно через секунду огорчил присутствующий при разговоре канцлер Оксеншерна.

- К сожалению коней, князь, тебе придётся бросить. Готланд мы захватили два месяца назад. Сейчас в Висбю стоит наш гарнизон.

Пётр задумался. Все корабли могут перевести чуть больше тысячи лошадей. Даже если на Готланд сплавать два раза, то ещё около трёхсот животных останется в Стокгольме. Жалко было до слёз. Пять лет потрачено на закупку и выращивание коней для полка, и теперь бросать? Коней казаков оставлять нельзя. Им ещё чёрте куда добираться, да и не расстанутся они с боевыми товарищами добровольно. Только гражданской войны ему и не хватало. Пожарский ещё раз внимательно осмотрел карту. В ста километрах от Стокгольма есть ещё один шведский порт Нючёпинг. Может там есть ещё корабли? Сам замок и город пусть стоят себе спокойно, а вот корабли если захватить, то может быть и хватит тогда для перевозки всех лошадей из Стокгольма до Готланда за две ходки. Или лучше сделать три ходки. Плыть до Готланда примерно сутки. Сутки на разгрузку и сутки назад. Получается три - четыре дня на вторую ходку и ещё столько же на третью. А ведь через день должны подойти шведские войска. Засада.

А ведь ещё есть почти шестьсот лошадей, которых реквизировали в Финляндии и Швеции. Тоже ведь бросать не очень хочется, есть вполне достойные представители на племя. И загвоздочка в виде шведского гарнизона Висбю. Получается, что нужно оставить часть полка охранять лошадей в Стокгольме и нужно на Готланде захватить крепость. Прямо как в загадке про волка, козу и капусту. Стоп. А мы пойдём другим путём. Мы не будем "козу" туда-сюда возить. То есть, свои войска. Мы отвезём из Висбю шведов в Стокгольм.

На уговоры графа Оксеншерна Пётр потратил больше часа. Всё ни как не хотел риксканцлер давать гарнизону крепости в Висбю команду сдать её без боя и добровольно переправиться в Стокгольм. Пришлось навести две большие пушки на полуразрушенный кусок стены старой крепости и жахнуть.

- Мы снесём на Готланде крепость в несколько выстрелов, а потом вырежем гарнизон полностью. Или переправим сюда и он сможет принять участие в вашей войне с датчанами. У вас нет хороших решений моей дилемы. Все плохие. Дак ещё ведь можем и сейчас по городу пройтись и всех женщин изнасиловать, а мужчинам ноги переломать.

- Так рыцари себя не ведут, - отшатнулся граф.

- Именно так себя рыцари и ведут. Вспомните, что вы устроили десяток лет назад в Новгороде, - заскрипел на него зубами Пётр.

Проняло. В итоге канцлер согласился дать команду гарнизону крепости Висбю сдать крепость без боя и с оружием загрузиться на корабли.

- Мы перевезём коней за три рейса. А вы будете их охранять и кормить. Ну, и ладно с третьим рейсом я отпущу вас.

- Я не покину королеву, - выпятил грудку этот будущий регент.

- Это правильное решение. У меня есть к вам предложение, но озвучить его я могу только после заключения мира.







(C) Краснотурьинск 2018


home | my bookshelf | | И опять Пожарский 4 |     цвет текста   цвет фона